﻿ Андрей Леонидович Мартьянов 
 
 Легенды танкистов
 
 
 Игровые сказки 
 
 Охота на Google
 
 
 Заскучавший ефрейтор Ганс Шмульке сидел на подоконнике в немецкой казарме и пытался подобрать на губной гармошке слышанную недавно у иванов мелодию «U samowara ja und moja Masha». Получалось не очень... 
 Информационный щит у домика диспетчерской, где экипажи получали задания, свидетельствовал, что сервер на перезагрузке второй час - можно побездельничать или, наоборот, заняться чем-нибудь полезным. Со второго этажа были видны открытые створки дверей ангара, за которыми вырисовывался огромный силуэт - ясно, опытный командир «Мауса» инструктирует новичков: командование намедни приобрело супертяжелый Е-100 и первые выезды на новинке были не самыми удачными, портя руководству статистику. 
 Со стороны библиотеки доносились жизнерадостный хохот и шуточки про лягушатников - экипажи с восторгом изучали поступившую документацию о машинах французской ветки. Шмульке отложил гармошку, понимающе ухмыльнулся и выглянул из окна - справа, сразу за плацем и принадлежащей американцам казармой виднелась синяя ограда, за которой суетились рабочие, именуемые иванами непроизносимым словом «tadjiki»: строительство жилых помещений и ангара для французов шло полным ходом, наверное скоро доставят первый контингент. Во смеху-то будет... 
 Между прочим, недавнее появление такой экзотики, как китайский экипаж, произвело фурор что у немцев, что у соседей. На новоприбывших явились посмотреть даже ожиревшие от безделья американские самоходчики - поселили китайцев в наспех отремонтированной подсобке, а танк, изрядно смахивающий на сильно понерфленный Т-54, поставили в углу двора под навес. Политрук русских - опытный командир «Черчилля», живший на базе еще со времен ЗБТ, презрительно назвал изделие восточных умельцев «праворульным контрафактом», сплюнул и ушел. 
 Китайцы, понятно, смертно обиделись, выходили только на утреннюю с вечерней поверки и ради получения боевого задания у диспетчера - ни с кем не общались, поглощали лапшу кастрюлями и с нехорошим интересом посматривали на собаку, спасенную иванами из будки в Пагорках еще в прошлом году. Помянутый комиссар громогласно пригрозил, что если с Жучкой что-нибудь случится, он лично запулит в форточку представителей Поднебесной фугас из СУ-14 без оглядок на пролетарский интернационализм. 
 - Тоска зеленая, - Ганс Шмульке обернулся на голос. Ага, любимый командир любимого VK4502, унтер-офицер Фюрст. - Если не перезагрузили сервер за час, значит это на полный день... 
 - Так точно, - подтвердил ефрейтор и сказал, понизив голос, - слышали, за оградой нашей базы аэродром строят? Неужто появится поддержка с воздуха? 
 - Не думаю, они сами по себе, - вздохнул герр Фюрст, но прервался на полуслове. - Слышишь? Что там опять стряслось?.. 
 Судя по яростным воплям, около русского ангара разгорался безобразный скандал. Неужто опять сцепились экипажи «Пантеры-II» и Т-54, выясняя, кто круче? Этих ненормальных приходилось разнимать по три раза в неделю, сажая всех оптом на гауптвахту после очередной драки. 
 - Пойдем посмотрим! 
 Унтер офицер и Ганс Шмульке едва не кубарем скатились по лестнице и, выскочив на плац, направились к разбуянившимся иванам. 
 - Да это подрасстрельная статья! - громыхал изловивший неведомого злодея мехвод с КВ-220. - Шпион это, товарищи! Рядовой Иванов?! 
 - Я, товарищ старший сержант! 
 - Бегом за политработником! 
 С этими словами здоровенный мехвод (на премиумах у русских ездили внушительные дяди, комплекцией больше смахивающие на медведей) тряхнул за шиворот насмерть перепуганного парнишку в белом комбинезоне с разноцветными буквами «Google», вышитыми над нагрудным карманом. 
 - Пустите! - слабо вякнул пленный. - У меня служба! Задание! 
 - Знаем мы ваши задания! На какой разведцентр работаешь? 
 - Эй, мистер, полегче, - подошли трое американцев из экипажа легкого M2lt. Вели под руки еще одного недомерка в белом, похожего на «шпиона» словно на родного брата. 
 - Сэр, вы его задушите, аккуратнее! Глядите, мы второго поймали! 
 - Если быть точным - их трое, - заметил Ганс Шмульке, прислушиваясь к ругани на родном баварском диалекте и звукам сочных оплеух: следующего соглядатая извлекли из командирской башенки «Тигра» в германском ангаре. 
 - Четверо, - хмыкнул господин унтер-офицер, указав на очень разозленных китайцев гнавшихся с бамбуковыми палками в руках за очередным близнецом. Последний увернулся от удара, спрятался за широкой спиной подоспевшего русского комиссара и пискнул «Спасите!». 
 - Тихо, тихо товарищи! - командир «Черчилля» поднял руки ладонями вперед, останавливая разгоряченных и тяжело дышащих танкистов из братской КНР. - В чем дело?! 
 
 * * *
 
 - Сьпиена! - выдохнул китаец. - Biao zi! Za zhong! 
 - А вот по матушке вовсе не обязательно, - строго указал комиссар, - особенно в присутствии старших по должности и званию... Та-ак, давайте разбираться. Кто такие? 
 Субъектов в одинаковых костюмах пинками согнали в кучку. У агента, выловленного при осмотре «Тигра», по физиономии расплывался роскошный синяк - похоже, приложили гаечным ключом. 
 - Изъяли при обыске, - аккуратные германские механики передали русскому блокнотик с записями. - ТТХ, вооружение, модули, личные дела членов экипажей, даже число доппайков и канистр со стопятиоктановым бензином на складе! 
 - Точно, на высшую меру вполне тянет, - согласился комиссар. - В военное-то время. На кого работаем, граждане? 
 - На Google! - жалобным хором ответили подозреваемые. Один всхлипнул и разрыдался. - Маунтин-Вью, Калифорния! 
 - Союзнички, значит? - политработник с подозрением взглянул на американцев. - Жду объяснений! 
 - Ни малейшего понятия, сэр! - козырнул стафф-сержант Ривера с M2lt. - Частная корпорация, наверное! Промышленный шпионаж! 
 - ...А-атставить! - этот возглас раздался практически одновременно с сигналом ревуна, оповещавшего что связь с сервером наконец-то установлена. - Вы что, спятили? 
 - О нет, только не он, - закатил глаза Ганс Шмульке, увидев, как из диспетчерской вылетел бомбой взъерошенный очкарик с нашивкой «Wargaming,net» на куртке. Представителей таинственных существ именуемых «Разработчиками» во всех казармах не любили отдельно: считалось, что они все только портят, мешают и вообще не дают житья. 
 - Охренели? - верещал очкастый. - Рекламы нас лишить хотите, дегенераты косорылые?.. Мальчики, не бойтесь, ничего они вам не сделают! Идите сюда! А ты сопли утри! 
 Перед таким напором отступили даже закаленные в боях танкисты - было известно, что со взбалмошными визитерами из «Wargaming'а» лучше не связываться. 
 - Что мне в отчете командованию написать? - хмуро осведомился комиссар, осознавший, что спорить бесполезно. 
 - Google-ботов никогда не видели? - рявкнул нежданный гость с центрального сервера. - Думаете им так просто два с лишним миллиона ссылок на нас обсчитать? Парни работают не покладая рук, а вы? Хотите остаться без противника? Кататься только на тренировочной карте? У-у, солдафоны! 
 Запуганных и побитых ботов увели в диспетчерскую - утешать и отпаивать валерьянкой. Заодно отобрали у танкистов конфискованные блокноты с записями и вернули их хозяевам. 
 - Дурдом, - подвел итог инциденту Ганс Шмульке. - Зачем лишняя реклама? 
 - Затем, - ответил прагматичный стафф-сержант Ривера. - Вам на тяжах беспокоиться не о чем, свое заработаете. А вот нам на втором уровне в песочнице новички на МС-1 или тракторах - в самый раз. По семь-восемь скальпов за бой привозим. Profit! 
 - В следующий раз этих белоснежек не трогать, - буркнул комиссар. - А то ведь доиграемся до бана... Чего встали? Других дел нет? КВ-5 марш на выезд, двойную экспу зарабатывать! 
 
 
 Чаепитие
 
 - Плохо дело, господа, - Отто Фюрст, бессменный командир тяжелого VK4502 в просторечии именуемого «Тапком» вышел издиспетчерской с вытянутым лицом и недовольным взглядом. В правой руке герр унтер-офицер сжимал распечатку боевого задания. - Они там в «Варгейминге» совсем с ума посходили!.. 
 
 - Можно взглянуть? - заинтересовался стоявший в очереди на распределение приказов наводчик с Т-44, коего во внеслужебное все звали просто Васей, без фамилии и звания. Отличник боевой и политической между прочим, как и все члены экипажа «сорок четвертого» честно заработавший опыт с 50% без всяких там танковых школ и, тем более, голдовых академий. Вася был одним из редких советских танкистов общавшихся с немчурой без лишних комплексов: дружить не дружил, но просто поболтать не отказывался. - Что там такого интересного? 
 Фюрст молча протянул бумагу. 
 - Это вы неудачно попали, - присвистнул Вася, изучив соотношение команд. - Не завидую. Безжалостный белорусский рандом... 
 - Следующий! - рявкнула толстая и несимпатичная диспетчерша. Вася вернул бумагу унтер-офицеру, быстро забрал документы, мимоходом сообщил, что ему-то как раз повезло и бегом умчался к советскому ангару, оставив огорченных немцев на крыльце. 
 - Поехали, - вздохнул Отто Фюрст. - Чему быть, того не миновать. Первый раз что ли? 
 - Мы во взводе? - уточнил верный помощник унтер-офицера Ганс Шмульке. - С кем? 
 - Наши, клановые. Иваны на ИС-4, машина-экипаж прокачаны на все сто... Но я ни в чем не уверен. Совсем. 
 Было от чего придти в расстройство: «Тапок» и взводный ИС-4 были единственными тяжелыми танками в команде. Остальные тринадцать машин - середнячки и самоходная артиллерия. 
 Список противника возглавляли целых три супертяжелых ПТ-САУ Т95 американского производства. Плюс пять GW-Tiger. Плюс семь Т-54. Это гарантированное поражение. 
 - Nam hana, как говорят русские, - пожал плечами Ганс Шмульке, захлопывая люк. - Впрочем действительно, не в первый раз. 
 Над воротами ангара заморгала красная надпись «В бой!», створки распахнулись и VK4502 бодро выкатился на освещенную летним солнцем равнину. 
 - Степи, - опустивший командирский перископ унтер-офицер Фюрст тяжело вздохнул. - Никуда не поедем. Мне страшно. 
 
 * * *
 
 Удар по броне был настолько силен, что Ганс Шмульке на несколько мгновений оглох. Перед глазами поплыли розовые и фиолетовые пятна. 
 «Мехвод контужен, - бесстрастно сообщил автоинформатор, установленный на каждом танке. - Скорость движения и поворота снижена вдвое. Критическое повреждение двигателя... Критическое повреждения орудия... Гусеница сбита, движение невозможно!» 
 - Гусеницу чиним и за камни! - орал командир танка. - Быстро! Мехводу аптечку! Шнелль, кретины! 
 Ефрейтор Шмульке очухался и осознал, что приказы господина унтер-офицера противоречат любой логике. Следовало бы отремонтировать пушку и как минимум выйти из боя достойно, прихватив с собой хотя бы одного врага. Но... 
 Но приказы не обсуждаются. 
 
 Он не видел то, что наблюдал Отто Фюрст на командирском тактическом планшете - опыт подсказывал унтер-офицеру, что чем больше у неприятеля топовых средних танков, тем больше вероятность поражения. Так и вышло. Семь «Тараканов» погибли в первые же две минуты, пытаясь сломя головы напрямую прорваться на базу врага. Где и попали под перекрестный обстрел артиллерии и двух единственных тяжелых танков. 
 Одновременно союзный крошка Т-50 через ложбинку прорвался к противнику, убил два GW-Tiger, остальных порешила артиллерия. 
 - Потери огромные, эти уроды нас засветили по полной, - сокрушенно покачал головой командир, едва «Тапок» остановился за гигантским валуном. - А у них осталась ударная сила - Все три Т95... При всем желании не победить. 
 - За пораженческие настроения в наши времена расстреливали, - отозвался Ганс Шмульке, припомнив былую жизнь, растворившуюся в далеком прошлом. - Что там? 
 - Выжил наш взвод и один «Су-8». Все повреждены больше чем наполовину. Трое. 
 - Самоуничтожимся и вернемся в ангар. 
 - Неспортивно, - с упреком сказал унтер-офицер. - Если биться - то до конца! 
 - Ау! - снаружи донесся стук. Кажется, молотили камнем по броне. - Ребята, влезайте! Передышка! 
 - Что такое? - Фюрст откинул люк командирской башенки. С правого борта стояли иваны в черных танковых шлемах и темно-синих комбинезонах принятых у русских. - Спятили? 
 - Ни разу, - помотал головой советский младший лейтенант. - Как насчет чайку? Времени - вагон! 
 - Чего? Чего-чего? Повторяю - вы ненормальные! 
 
 * * *
 
 В ямке между валунами за которыми спрятались ИС-4 и VK4502 полыхал костерок, над которым висел закопченный чайник. 
 - А, гори оно все синим пламенем, - сплюнул Фюрст и вылез на надгусеничную полку танка. - Шмульке, слышишь меня? Тащи шоколад, у нас осталось несколько плиток! Угощаем. 
 В боевых условиях экипажи никогда не делились на «фрицев», «иванов» или «амеров» - по выезду из ангара все, даже бывшие изгоями китайцы, моментально становились «своими». Выпить чаю перед неизбежным поражением? Почему нет?! 
 - М-да, хорошо нас накрыло, - хозяйственный ефрейтор передав русскому лейтенанту плитки шоколада осмотрел родной танк. - Семь попаданий. И тяжелыми фугасами от артиллерии задело сплэшем. Какой это к черту Мир Танков? Мир Чемоданов! 
 - Скажу по секрету, - заговорщицки подмигнул русский, - у нас здесь время течет иначе, чем у командования. Для них - пятнадцать минут, для нас часа три. Даже Т-50 не проедет из края в край на Степи за полминуты, усекли? 
 - А при чем тут... 
 - Да при том, что вы знаете, кто наш противник. 
 Немцы приуныли: чудовище Т95 превосходило любую противотанковую самоходку по бронированию и мощи орудия. Любую. 
 - Спокойствие, - улыбнулся младший лейтенант и достал из кармана фляжку. - Скоро все поймете. Никому в чай коньячку не плеснуть? Армянский, десятилетний! 
 
 * * *
 
 - Военная хитрость, надо же, - бурчал под нос унтер-офицер, усаживаясь на командирское кресло. - Кого они учить будут? Меня? Да у меня стаж за тысячу боев! 
 Русские предпочли закончить чаепитие только когда на горизонте появились клубы пыли - к базе приближался противник. Радировали предупреждение единственной оставшейся артиллерийской установке со смешным названием «Buratino», запрыгнули в танк и посоветовали идти след в след по распадку справа: мол, не заметят. А смысл? 
 VK4502 отроду не был быстрой машиной, а с поврежденным двигателем выдавал максимум 18 километров в час. Идеальная жертва для Т95, как говорят американцы - One-shot. Один выстрел и... И домой в ангар, с поражением и отрицательным балансом в бухгалтерии. Командование по головке не погладит. 
 - Не дергайтесь, - в наушниках звучал невозмутимый голос русского взводного. - Они идут втроем к нам, решили, что мы перепугались и прячемся... Внимание, через сто метров поворачиваем налево к респу! 
 Никого. Ни у холмиков, ни за разбитой железной дорогой. Только обгорелые остовы вражеской артиллерии. 
 На планшете появились три красные точки медленно - ОЧЕНЬ медленно! - подходящие к родной базе. 
 - Берем, - радировал русский. - Буратино, сдристни оттуда - убьют! 
 - Понял, - ответил артиллерист. Зеленый квадратный значок начал резво перемещаться к краю карты. 
 - А теперь расслабляемся и получаем удовольствие от заслуженной победы, - рассмеялся в рацию русский младший лейтенант. 
 Ганс Шмульке без разрешения командира покинул свое кресло и уткнулся в планшет. Зеленая линия захвата вражеской базы удлинялась с каждой секундой. По рации на всех волнах бесновались обманутые американцы: 
 «Трусы!» 
 «Тупая школотская оленина! Выходите биться!» 
 «Чо, испугались?» 
 «Да что с них возьмешь, честно воевать не умеют!» 
 «Немцефилы и совкодрочеры!» 
 «Вот и выводи против таких топовые машины!» 
 
 * * *
 
 - Истерикой удовлетворен, - кивнул унтер-офицер Фюрст. - Считать надо уметь. Хотя бы прикидывать встречные скорости... Шмульке, у Т95 по пересеченной сколько? Десять километров? Ха!.. Эй, русский, слышишь меня? 
 - Точно так, - прозвучало в наушниках. 
 - Vielen Dank! Großen kämpfen! 
 - Не за что. Как насчет выпить чаю во взводе в следующем бою? 
 Через секунду «Тапок» выбросило в ангар с победой и к танку бросились ремонтники - герр унтер-офицер решил, что чаепитие следовало бы продолжить. 
 
 
 «Стюарт»
 
 - У иванов пополнение, - ефрейтор Ганс Шмульке кивнул в сторону советской казармы. Судя по заунывному «Сире-энь цвяте-от...» доносящемуся из-за дверей и звяканью металлических кружек, иваны праздновали еще с ночи. - Сходил в ангар глянуть, лендлизовская каракатица, я бы на такой даже за шнапсом ездить постыдился... 
 
 Собравшиеся в казарме хитро заулыбались: в ангаре еще с прошлого месяца появились три невиданных уродца, рядом с которыми стоковый Pz-IV, хранившийся просто «для коллекции», выглядел супертяжелым танком и вершиной инженерной мысли. Кроме того, к мнению Шмульке прислушивались - он был наводчиком VK4502 Ausf B, единственного в ангаре сверх-монстра. Ходили слухи, что вскорости будет куплен «Маус», но никто в это не верил - с деньгами у командования туго, а толстая бухгалтерша, выдававшая экипажам серебро за проведенные бои, явно мухлевала. 
 Неожиданно взвыл ревун и над выходом замигала подсвеченная надпись «Клиент подключился к серверу». Русские внезапно перестали голосить и горошком посыпались на плац - построение. 
 - Взглянем, что ли, - предложил Шмульке остальным. - Хоть какое-то развлечение... 
 На площадке перед ангарами собрались все - толсторылые американцы, отъевшиеся на кентуккийской тушенке из индейки, стояли отдельно, их тут не слишком жаловали за высокомерие, граничащее с откровенным жлобством: «Ничего, вот закупят нам Т29 или Т30, мы всех вас нагнем - и гуннов, и русских деревенщин». Это при том, что заокеанские гости днями бездельничали, совершая максимум по одному выезду в сутки, неизменно возвращаясь на разбитой технике - да и какая это «техника», смех один. Унитазы на гусеницах с фанерными бортами. 
 До нынешнего дня у русских было всего четыре экипажа: внушительные дяди, ездившие на премиумных КВ-220 и «Черчилле» (солидные танки для солидных людей), абсолютно безбашенная команда Т-44, да четверка самоубийц с А-20, которая, впрочем, исправно привозила серебро в общую копилку. 
 - Не жильцы, - констатировал унтер-офицер Фюрст, командир уже упомянутого VK4502, окинув взглядом профессионала новеньких. - По-моему комиссары подчиненных совсем не кормят. 
 - Да-а, - протянул Шмульке. - Впрочем, если командование отправит их в Академию, оплатив золотом обучение, быстро отъедятся... 
 Три ефрейтора и рядовой: тощие, в потертых гимнастерках и стоптанных сапогах. Полностью под стать выкрашенному в буро-зеленый цвет аппарату, оказавшемуся здесь от щедрот таинственных существ, называемых «Разработчиками» - их никто никогда не видел, но все точно знали, что они есть, а самый главный носит пугающее имя Storm. 
 Вылез политработник - здоровяк, командовавший «Черчиллем». Завел привычную музыку: «За Родину, за Сталина, умрем, но не сдадимся!» и так далее. Немецкие экипажи посмеивались в кулаки - как иванам не надоедает каждый день слушать оголтелую большевистскую пропаганду? Наконец прозвучало громкое «В бой!», новички запрыгнули в «Стюарт» и захлопнули люки. Отворились двери ангара, за которыми просматривался городской пейзаж. 
 - Химмельсдорф, - со знанием дела кивнул Шмульке, взглянув на таблицу со штатным расписанием боя. - Причем у взрослых. Минуты три продержатся, у противника четыре тяжелых, два Т-54 и остальное по мелочи... Надеюсь хватит ума прятаться за тяжами. 
 Повисла напряженная тишина, нарушаемая только чавканьем американцев - эти непрерывно жрали свою тушенку ложками, вызывая недовольные взгляды немцев и классово-ненавидящие русских, которым поставляли только водку, сухари и вяленую конину. 
 
 Три минуты, пять, семь. Из-за запертых ворот доносились постепенно утихающие звуки выстрелов и разрывов. Внезапно завоняло горелым машинным маслом и раскаленным металлом, появился закопченный от катков до башни лендлизовский Toilette auf Ketten - движок немилосердно дымит, триплексы разбиты, то, что у «Стюарта» называется «броней» во вмятинах. Но едет сам, вот чудеса! 
 - Ефрейтор Семашко! - бледный командир с трудом выбрался из люка. Козырнул комиссару. - Разрешите доложить... 
 - Можно не по уставу, - разрешил толстяк. 
 - ***! - далее последовал раскат абсолютно неуставной лексики. - Эти *** в главе с ИС-7 ломанулись НА ГОРКУ!!! Где и застряли! А у них - раш по «банану»! 
 - А вы что? 
 - А мы по железке! КВ по дороге поцарапал - краску сбил с борта! Артов нашел! Три фугаса от «Леопарда» получил - все закритовано, от движка до орудия! Они нашу базу брать начали - мы что, против «Тигров» попрем? Хорошо наш «Холодильник» захват сбил... Ну, а мы... 
 - Захватчик, разведчик, медаль Попеля, тысяча сто экспы, - комиссар прочитал поданную ординарцем бумажку с распечаткой итогов боя. - Неплохо для первого выезда... Это надо отметить, товарищи! Иванов, где заначенная канистра со спиртом? 
 - В КВ-220, возле боеукладки. 
 - Взыскание за нарушения техники безопасности! Чего стоишь, доставай! 
 Довольные иваны убыли в казарму. 
 - Обычное везение, - пожал плечами Ганс Шмульке провожая взглядом ремонтников, затаскивающих побитый «Стюарт» в ангар, чинить. - Камераден, это же что угодно, но только не танк! Трактор, тележка, коляска наконец!... 
 - Экипаж VK4502 - к бою, - прогремело из рупора громкой связи. - Командиру подойти за штатным расписанием в диспетчерскую.... 
 - Началось в фольксштурме утро, - буркнул Шмульке. - Как это иваны называют? Zadrotstvo?.. А мы даже не позавтракали! Возьмите кто-нибудь шоколад с собой! 
 - Двадцать пять голдов, - напомнил унтер-офицер Фюрст. - А где их взять? Начальство опять поскупилось, все финансирование на прокачку GW-Panther вчера пошло. А мы, простые солдаты, как всегда остались ни с чем... 
 
 
 Конкуренты
 
 Разговоры в немецкой части казармы как и обычно вертелись около надоевшей, но не переставшей быть актуальной темы: когда все-таки командование доставит в ангар давно обещанный «Маус». 
 - Безобразие, конечно, - бурчал унтер-офицер Фюрст, командовавший VK4502. - Гляньте на календарь, май месяц, машину хотели привезти еще в декабре... 
 - Зато иванам прикупили Объект 704, - с лютой завистью сказал мехвод «Ягдпантеры» валявшийся на койке с последним выпуском «Люфтвахта» появившемся на жестком диске (а следовательно и в библиотеке казармы) не далее как вчера. - Сталкивался с этим монстром один на один. 
 - Все уже сталкивались, - поморщился Фюрст и c ужасом отогнал некстати появившееся видение ПТ-704 заходящего в корму VK. - Вот за что русс-иванам такой профит? А у нас? Надо было додуматься - поставить на вооружение эту огромную дуру! Какой от нее толк? 
 
 Все мрачно уставились на пустующие койки экипажа GW-Tiger - артиллеристы второй день отлеживались в лазарете с контузиями, а сама арта проходила долгий и дорогой ремонт: из окна было видно, как по плацу туда-сюда бегают взмыленные боты-унтерменши с гаечными ключами. 
 Низко прозвучал ревун и над входной дверью замигала надпись «Добро пожаловать на сервер World of Tanks». Унтер-офицер вздохнул: 
 - Если опять первый бой в этом... Как его? Ага, Koshmarin, напишу рапорт начальству - лучше отставка... 
 - Па-адъем! - грохоча подковками сапог в казарму бомбой влетел ефрейтор Ганс Шмульке, душа компании: он был единственным, кому удалось навести хоть какой-то контакт с иванами (обычно меняя у них сигареты и шоколад на водку) и был вхож к окончательно обленившимся американцам, большинство которых из-за безделья и усиленного питания с трудом пролезали в люки Т29 или «Першинга» совершавших по одному-два заезда в день. - Бегом в ангар! Там ТАКОЕ привезли! 
 - «Маус»? - с надеждой в голосе переспросил Фюрст, но сразу сник. Будь это «Маус», старина Ганс объявил бы сразу. 
 Всей гурьбой отправились вниз, отметив нездоровое оживление и возле русского ангара. Шуганули по уши перемазанных машинным маслом ботов, впятером тащивших запасной каток GW-Tiger'а. 
 - Himmeldonnerwetter! - унтер-офицер схватился за сердце, увидев, что именно стоит рядом с его любимым 4502. - Что это?! 
 - Новейшая разработка, - любезно улыбнулся молодой человек в костюмчике с блестками и галстуком. На лацкане висел бейджик с эмблемой фирмы «Варгейминг» и надписью «менеджер по продажам». - Самые дорогие модули предустановлены - досылатель там, оптика от Карла Цейсса... Вот документики, распишитесь. Акт приемки, инструкция по применению, элитная страховка КАСКО... 
 - С чего это вдруг? - осведомился Фюрст. - Нас страхуют только по ОСАГО, причем самый дешевый полис... 
 - На цену посмотрите, - озарился лучезарной улыбкой представитель разработчиков. - Ваше командование раскошелилось. 
 - Двенадцать с половиной тысяч золотом? - У выглядывавшего из-за плеча унтер-офицера Ганса Шмульке отвисла челюсть. - Откуда такие деньги? Что за машина? И почему экипажа нет? Из академии не прислали? Кадровый голод? 
 - На «Löwe» можно посадить ваш экипаж без потери опыта, - терпеливо объяснил менеджер. - Всё, мальчики, желаю удачи. Аревуар, а мне надо еще к русским заглянуть... 
 - «Мальчики», - сплюнул Шмульке. - Вот точно говорят, все из «Варгейминга» - как это по-русски? - ненормальные. Ну что, опробуем? Сбегайте кто-нибудь на склад за аптечкой и ремнабором... 
 Над воротами замерцала алая надпись «В бой». Люки захлопнулись. Заурчал великолепно отлаженный двигатель. Расползлись створки, за которыми просматривался незнакомый пейзаж - горы, водопад и каменные башенки на скале... 
 - Еще не легче, новая карта, - охнул прильнувший к перископам Фюрст. - Та-ак, малый вперед - для начала будем прятаться вон за тем ИС-4... 
 
 * * *
 
 Пятнадцать минут прошли в напряженном ожидании: немецкие экипажи столпились возле ангара, смолили сигарету за сигаретой и тихо переговаривались - новая машина выглядела, конечно, симпатично, но дьявол - в мелочах. Русские премиумы КВ-200 и «Черчилль» были неплохими танками для своих уровней, но когда попадали в бои к старшим левелам всегда возвращались разбитыми... 
 Завоняло гарью и пороховыми газами, из ворот показался корпус «Löwe». Полировка сбита, следы от болванок крупных калибров на орудийной маске, броня в сколах. Откинулся люк. Ганс Шмульке выскочил из танка словно чертик из табакерки и как ошпаренный помчался к домику диспетчерской службы. 
 - Ты куда?! 
 - Отстань! В бухгалтерию! 
 - Чего это он? - пожал плечами командир «Хюммеля». - Неужто в такой убыток съездили? Я всегда говорил, что от тяжей одни убытки, если фармить - то на артах... GW-Tiger не в счет, это недоразумение, а не артиллерия. 
 Пока унтер-офицер Фюрст и остальные выбирались из танка, Шмульке успел вернутся - притащил с собой увесистый кейс. Глаза у ефрейтора были совершенно шалые. 
 Поставил чемоданчик на надгусеничную полку. Открыл. Выслушал многоголосое «У-у-у...» от коллег. Командир «Хюммеля» поперхнулся и закашлялся. Затесавшийся в немецкую компанию толстожопый американец закатив глаза выронил банку с индюшачьей тушенкой из Кентукки . 
 - Сто двадцать одна тысяча чистыми, - слабым голосом сказал Шмульке. - Не верю! 
 - Тихо! - поднял руку Фюрст. - Слышите? Что за грохот? 
 Над соседним русским ангаром поднялось облако черного дыма и на плац выехало нечто огромное, страшенное как все семь смертных грехов вместе взятых, и закопченное от катков до крыши. Немцы попятились, машинально хватаясь за пояса с кобурами. 
 
 - Mein Gott, - выдавил Шмульке. - Вы тоже ЭТО видите? Или у меня галлюцинации? 
 Русские сбежались всей толпой - из лазарета пришли даже члены экипажа Т-54, двое на костылях после вчерашней высадки на глобальной карте. Были слышны восторженные вопли. Из люка невиданного монстра КВ-5 извлекли мехвода и начали качать. После чего вручили фляжку с водкой. 
 - Если это танк, то я - Марлен Дитрих, - сказал унтер офицер. - Как оно вообще ездит?.. 
 - На бедность, - к немцам подошел русский младший лейтенант и бросил к ногам Шмульке вещмешок доверху набитый пачками купюр. - Сто пятьдесят шесть тысяч за заезд. А вы - лохи, нубы и боты. Ауфидерзейн, школота. 
 После чего развернулся и издевательски насвистывая «Марш советских танкистов» отправился к своим. 
 - Хам и свинья, - рыкнул Фюрст. - Погодите, погодите - как он сказал? Сто? Пятьдесят? Шесть? Meine Herren, кажется у нас неприятности - иванам через день-два купят ИС-7, а мы как всегда останемся без «Мауса»! 
 - Фармить, - твердо сказал Шмульке. - Фармить и еще раз фармить! Эй там, позовите унтерменшей - чтоб за полчаса привели машину в порядок! GW-Tiger подождет! Чует мое сердце, сегодня у нас будет напряженный денек... 
 
 
 Вальхалла
 
 - Ну скоро там? - бывший ефрейтор Панцерваффе, а ныне не то грешник, не то праведник Ганс Шмульке уныло посмотрел на бородатого старца с нимбом над головой и двумя ключами у пояса. - Шестьдесят лет жду! 
 - Отвыкаем от привычных понятий, молодой человек, - сурово сказал бородач с явно семитскими чертами лица. - Это на смертной Земле шестьдесят лет, а вы тут сколько сидите? 
 - Часика два, по ощущениям, - вздохнул Шмульке. - Очередь ведь... 
 
 - Конечно очередь! - не без раздражения сказал хранитель ключей. Звали его, кстати, Симон Петр. - Сами знаете, что на Земле натворили, а нам разгребать... Эй, ангел! 
 К Петру подлетел до отвращения смазливый юноша в белой хламиде и с крыльями за спиной. 
 - Да, ваше святейшество? 
 - С этим... - апостол развернул свиток и выискав нужное имя поднял глаза на ангела. - Конечно, да, с грешником Адольфом разобрались? 
 - Спорят, - вздохнул Ангел, покосившись на запертые двери Конгрегации Третьего неба. - Люцифера вызвали, для экспертизы деяний, но архангел Гавриил ему визу не дает - нечего Падшему у нас наверху делать. Наверное, придется спускаться для окончательного разбирательства в Лимб. 
 - Свободен, - поморщился Петр. - Ох и бюрократия, почище чем при Тиберии Августе в Палестине во времена оны... Шмульке, ты что стоишь как столб? Анкету заполнил? 
 - Вот, - ефрейтор положил на стойку перед апостолом исчирканный листок. - Все в точности. 
 - Та-ак... - Симон Петр надел очки с круглыми стеклами, вчитался. - Родился-крестился... Ты еще и лютеранин, оказывается?.. Гитлерюгенд, среднее образование, в армию призван в 1944 году, наводчик «Тигера» номер 212... Как умер? 
 - Прямое попадание болванкой ИС-2 под башню, детонация боезапаса, - тихо сказал Ганс Шмульке. - Мгновенно. 
 - Повезло, - кивнул апостол. - Рай не заслужил, ад тоже не заработал... Короче, что с тобой делать, Он Сам решит - я тут не судья. Жди. 
 Шмульке отошел в сторону и сел на скамеечку. Очень длинную скамеечку, край которой терялся за горизонтом и розовыми облаками. Сидели вперемешку: русские, немцы, французы, американцы. Никто не ссорился и не спорил - поздно. Все кончилось. Или только начинается? 
 Распахнулись створки золотых дверей, украшенных изумительно ограненными адамантами и рубинами. Послышался возмущенный вопль на русском языке: 
 - Бог, ну что за херня?.. Я вообще в тебя не верю! Что значит - в «отдельный рай»? 
 - Вот озорник, - покачал головой Петр. Ухватил за ухо разбуянившегося русского - совсем молодого, лет семнадцать, с комсомольским значком на гимнастерке. Сказал внушительно: - Сейчас за богохульство в присутствии Творца в «Блицкриг» обычным юнитом в пехоту отправим... Ясно? 
 - Ясно! Не надо! - хлюпнул носом молодой. - Ухо, дяденька, отпустите - опухнет! 
 - Иди уж, комсомолец... - подтолкнул апостол скандалиста. - Тебя проводят. Шмульке? 
 - Я! 
 - Можно войти. Не хамить, вести себя подобающе, воротничок застегнуть! Не задерживать! 
 - Так точно! 
 Ганс Шмульке ступил на порог Чертога и перед ним разлилось безбрежное теплое сияние. 
 - До обеденного перерыва успею еще троих принять, - услышал ефрейтор мягкий приятный голос. - Юноша, не стесняйтесь, присядьте вот здесь, у Престола... Давайте разберем ваше дело справедливо и решим как поступать с вами дальше... 
 - Вы - Бог? 
 - Ой, а кого вы ждали тут увидеть?.. 
 
 * * *
 
 - ...А потом я сразу оказался тут, - вздохнул Ганс Шмульке. Вокруг него собралась вся казарма - экипажи «Хюммеля», Pz-III, «Леопарда» и нескольких других машин. Все сочувствующе кивали. - Распределили на VK4502, а я с этой техникой не знаком - все-таки фирма «Порше». 
 - Ничего, отправят в здешнюю танковую Академию, научишься, - утешающее сказал командир «Тигра-II». - Здесь это быстро, никакой потери времени. Так что Он тебе сказал напоследок? 
 - Ничего особенного, герр обер-лейтенант. Назвал заповеди - не тимкилль, не фрагодрочерствуй, не сиди в кустах, не спамь в чате... Где я, камераден? 
 - В Вальхалле, - ответил унтер-офицер Фюрст, в команду которого попал Шмульке. - Мы бессмертны. 
 - Неужели правда? 
 - Правда. Давайте выпьем за новенького, господа! 
 - Водка кончилась, - покачал головой мехвод «Леопарда». - У кого остался голдовый шоколад? Сгоняйте в казарму к русским, поменяйте на бутылку-другую! 
 - Тут что, и русские есть? - вытаращился Шмульке. 
 - Прямо перед тобой одного СВЕРХУ прислали - орал, что комсомолец, что Бога нет, и что это не взаправду. 
 - И что с ним сделали? 
 - Посадили мехводом на стоковый МС-1, чтобы убедился - все по-настоящему... 
 
 
 Железный капут
 
 
 В русской казарме травили байки - делать все равно нечего, час назад из диспетчерской поступило сообщение о перезагрузке сервера, значит можно отдыхать. 
 - Ну так хотелось эту нашивку, сил нет! - рассказывал командир экипажа А-20. - «Неуязимый» встречается гораздо реже чем, к примеру «Гроза мышей». Решили схитрить: взяли халявный МС-1, сняли масксеть с «Объекта-704», обернули в пять раз, заехали в Малиновку и встали в уголке в лесу... 
 - И что? - поинтересовался мехвод «Черчилля», которому получить «Неуязвимого» (в просторечии - «Неженка») точно не светило. 
 - Проскакивает мимо амеровский трактор, видит нас, запрашивает по рации - а ты кто такое? Отвечаем: «Я масксеть с «Объекта-704», меня тут с прошлого боя забыли...» 
 Дослушать эпопею с «Неуязвимым» не получилось - появилась связь с сервером. 
 - Да сидите вы, - поморщился мехвод. - Командование наверняка опять немчуру воевать отправит. Что-то они там затевают, а что именно - непонятно. Американцев в бои вообще не выпускают, а нас от силы раз в день. Засиделись мы без дела... 
 Все дружно покивали: последние дни и впрямь происходили странности: немецкие экипажи Löwe и VK4502 гоняли как вшивых по бане, не давая передохнуть, тогда как в «союзнических» казармах царила тишина, нарушаемая лишь непременными политзанятиями у русских и просмотром голливудской дешевки у окончательно разленившихся амеров. 
 - Па-адъем! - хлопнула дверь, на пороге объявился Вася, наводчик с Т-44. - Хотите повеселиться? Бегом за мной! 
 - Да что стряслось-то? 
 - Адище! - непонятно ответил Вася и вдруг заржал. - У гансов пополнение. Это надо видеть! Пошли! 
 Оказалось, что к немецкому ангару сбежался весь свободный от нарядов личный состав, наблюдавший за разгорающимся скандалом в центре которого был очкарик с бейджиком компании «Варгейминг» на лацкане дорогого пиджака. Выглядел очкарик потным и несчастным. 
 - Du Arsch! Дайте мне его, я его шлепну! - на плечах унтер-офицера Фюрста с VK.4502 повисли двое ефрейторов: он пытался выхватить из кобуры «Вальтер». - Что это за ***, я вас спрашиваю?! 
 - Надо же, сколько наших слов они выучили, - заметил Вася. - Но это и вправду безобразие какое-то... 
 Конфликт произошел из-за страшилища, воздвигшегося на плацу перед ангаром. Причина немецкого задростства последних дней была очевидна - командование наконец-то прикупило «Маус», танк-легенду и по совместительству объект всеобщей охоты в рандомных боях: за десяток разобранных ИС-7 красивую ленточку не дают, а вот за десяток «Маусов» - вполне... 
 - Stille! Тихо! - между унтер-офицером и дрожащим от ужаса представителем разработчиков встал Ганс Шмульке, пожалуй самый здравомыслящий человек из немецкой команды. - Герр Фюрст, вы его пристрелите, а нас забанят навсегда! Зачем такие крайности! А вы, молодой человек, извольте объясниться! 
 - А что я? - захныкал менеджер по продажам «Варгейминга». - Я его что ли проектировал? Доложите своему командованию, пусть напишет жалобу на официальный форум, там рассмотрят... 
 - Знаем мы этот beschissen форум! - взревел унтер-офицер. - Тему мигом выпилят и бан влепят ни за что ни про что! Что в технической документации сказано? Два орудия! ДВА! 75 миллиметров и 128! Почему первое не работает? 
 - Потому что две пушки - это читерство, - вякнул менеджер. - В пользовательском соглашении сказано... 
 - Убью! Dumpfbacke! Я ему сейчас Eier оторву, в эту пушку засуну и выстрелю!.. 
 Пока немецкие экипажи утихомиривали герра Фюрста, бледный менеджер удрал в диспетчерскую от греха подальше, бросив папку с бумагами службы техподдержки, страховкой на танк и гарантийным талоном. 
 - Чего они развопились-то? - русские окружили пухлого американского сержанта, наблюдавшего за происходившим с самого начала. - Чем недовольны? 
 - Всем, - хмыкнул сержант, - вооружение совершенно недостаточное. Ползает как черепаха. У командования кончились голды, поэтому экипажа из Академии ждать не приходится, пересадят с VK.4502. Вон, поглядите... 
 - Тащите стремянку, что ли, - уныло сказал Ганс Шмульке. - Надо же как-нибудь внутрь залезть? Mein Gott, а я так надеялся, что это будет нормальная машина. 
 - Мечты сбываются, - проворчал унтер-офицер, - возьмите ящик с инструментами, хотя я не представляю, что делать если ЭТОМУ собьют гусеницу... Хоть полсотни унтерменшей с собой вози, ремонтировать на ходу. 
 Люки захлопнулись. Железное чудище выпустило облако выхлопов и тронулось с места. 
 
 * * *
 
 - Только не Эль-Халлуф! - простонал Ганс Шмульке, оглядев пейзаж в перископ наводчика, - тут и на Тигере-II не особо разъездишься, а он по сравнению с проклятущей «Мышью» как «Леопард» рядом с «Черчиллем»! Герр унтер-офицер, куда едем? 
 - Может... - неуверенно сказал Фюрст. - Как это по-русски? Побудем kustodrotcherami? 
 - Кустов такого размера в природе не существует. В роще баобабов, возможно, мы спрячемся, и то я не уверен. 
 Первые пять минут боя прошли вполне предсказуемо: в долине между холмами суетились Т-54 и «Першинги», весело гоняясь друг за дружкой, арты и ПТ вяло постреливали, в углу карты на традиционной «точке встречи» сцепились несколько ИС-4 и Т32. «Маус» стоял на козырьке у съезда и пытался хоть в кого-нибудь попасть. 
 БАММММ! - громыхнуло по броне. 
 - Судя по звуку - болванка «Ягдтигра». - Определил Ганс Шмульке. - Нас засветили, поехали отсюда! Вниз! Рискнем! 
 - Тормоза не работают! - заорал мехвод. - Вообще не работают! Его не остановить! 
 Пока «Маус» резво катился в долину, Шмульке успел насчитать еще десяток попаданий. Счетчик ХП показывал все меньшие цифры. 
 - Погнали напрямую, вдруг получится! 
 - «Критическое повреждение двигателя, - сообщил автоинформатор. -Скорость движения и поворота снижена вдвое». 
 - Погнали? - унтер-офицер выматерился по-русски, - размечтался! 
 - Девятьсот... Семьсот пятьдесят... - Шмульке не отрывал взгляда от счетчика ХП. - Во, а это от арты прилетело... Пятьсот. Триста. Господа, нам крышка. 
 - Два километра в час, - в тон ответил мехвод. - Вверх по склону. 
 - Пять критов, - сообщил унтер-офицер. - Все сломано! Да пошло оно к чертовой матери... 
 Бой неожиданно кончился и «Маус» выбросило в ангар. В последний момент по рации сообщили: «Победа! Захват базы!». 
 - Все люки заклинило, - заметил Шмульке. - Хорошенькая перспектива: умереть от голода в этом самоходном гробу. 
 - Идите сюда, - мехвод откинул единственный уцелевший люк в полу, под передней бронеплитой. - Слава богу, разработчики еще не додумались до стрельбы в днище... 
 Встречающие перед ангаром помалкивали, а толкавшиеся в уголке унтерменши из рембригады были бледны как смерть: чинить этот кошмар на гусеницах придется неделю. 
 Шмульке молча взял доставленную из диспетчерской распечатку с итогами боя: 
 - Глядите-ка! Мы даже трех повредили и убили А-20 - в самом начале, фугасом! Он просто испарился! Опыта девятьсот тридцать. Заплатили десять с небольшим тысяч серебром. Ремонт... 
 Ефрейтор поперхнулся и молча передал бумажку унтер-офицеру. Фюрст только глаза закатил. Подошел к командиру Löwe, всучил ему документ, сказав: 
 - Кажется, это по вашей части. 
 - Тридцать семь тысяч? - вздернул брови лейтенант с Löwe. - Всего-то? Напугали ежа голым Arsch'ем! Экипаж, построиться! Поехали, поможем камерадам с ремонтом!.. 
 
 
 Артефакт
 
 
 - Между собой мы называем этот мир «Вальгаллой», - ефрейтор Ганс Шмульке, развалившись на койке в немецкой казарме, втолковывал новеньким особенности житья-бытья. Экипаж для «Мауса» прислали из Академии только нынешним вечером и они еще не успели освоиться. - Тут вообще очень много странного. Якобы эта вселенная называется «Жестким Диском». Ну «Диск» еще понятно - наверное планета. Почему именно «Жесткий», никто не знает... 
 - А кто такие «Разработчики» и где находится «Командование»? - уточнил назначенный командиром «Мышки» фельдфебель Хале. 
 - Разработчики? - Шмульке пожал плечами. - Некие высшие силы. Их существование не доказано, но они присылают нам танки и снаряды, строят города - в Химмельсдорфе уже были? - иногда делают мелкие гадости которые называются «багами», а иногда крупные - по-нашему «нерф». С командованием несколько проще - это верховный правитель «Жесткого Диска». Он точно настоящий: я видел фотографии в библиотеке, папка «Fotki» - хотите сходим, покажу? 
 - Поздно уже, вечер, - отказался фельдфебель. - А что там, за пределами нашей базы? За ангарами и казармами? 
 - Мы там никогда не были. Но, ходят слухи, живут какие-то... - Ганс Шмульке скорчил жуткую рожу и пошевелил пальцами, пытаясь изобразить иных обитателей «Диска». - Короче, нелюди. Страшилища. 
 - Да быть не может! 
 - Еще как может. Это тебе не Земля и не Германия. Привыкай. А у нас тут хорошо - воюй сколько захочется, пайки хорошие, тушенку вымениваем у американцев, водку - у русских. А самое главное - мы теперь бессмертные... 
 - А-аа! Помоги-ите! ***! - всех находившихся в казарме как пружиной подбросило. Душераздирающий вопль доносился из открытых окон. Орали на смеси немецкого, английского и русского: кажется, взывающему о помощи было решительно все равно, кто его спасет от неведомой опасности, лишь бы побыстрее. - Уберите от меня эту штуку, sheissen ***! 
 - Да что стряслось?! - Шмульке, а за ним и остальные гурьбой ринулись к выходу на плац. - Воет так, будто его на гусеницы «Ягдтигра» намотало... 
 
 Сбежались экипажи из всех трех казарм. Первыми успели русские, во главе с комиссаром. Он-то и оприходовал напавшую на мехвода с американской арты М7 невиданную тварь - сорвал с креплений на броне стоявшего рядом КВ-220 лом и от души влепил чудищу промеж глаз. 
 - Ого, - озадаченно протянул Ганс Шмульке и покосился на фельдфебеля. - Вот, глядите. А вы мне не верили! 
 Дружно потребовали объяснений у насмерть перепуганного амера. Увы, негр с одной нашивкой рядового первого класса оказался на редкость бестолковым - как раз про таких и немцы и русские шутили, что они сами носят снаряды до цели, причем доставляют не туда, не вовремя, да еще и пытаются вернуть обратно. Достоверно установили одно: негр шел отмывать М7 от копоти после недавнего заезда, а тут - оно. Откуда взялось? Да ниоткуда! 
 Видимо развалившееся на плацу «Оно» когда-то было обычной домашней свиньей. Но у свиней не бывает трех выпученных глазищ, чешуйчатой шкуры и лап, смахивающих на паучьи. 
 - Парни, да разойдитесь, счас я ее шлепну, - столпившихся вокруг уродины танкистов растолкал донельзя странный тип вооруженный автоматом отдаленно похожим на знакомый немцам SturmGewehr 44. - Что, Плоть никогда не видели?.. 
 Прозвучала короткая очередь. Неизвестный аккуратно поставил оружие на предохранитель, огляделся и вдруг замер. Прокашлялся. С недоумением оглядел петлицы и погоны ефрейтора Шмульке. 
 - Та-ак... Ребята, а вы кто такие? 
 - Это мы у тебя хотели бы спросить, ты сам-то кто таков, мил человек, - прищурился политрук с «Черчилля». - Да откуда взялся? 
 - С НИИ «Агропром» я взялся, - выдохнул незнакомец. - Собирался на свалку, а оттуда в бар... Где я? 
 Выглядел обладатель автомата сущим клоуном. Донельзя грязный и драный камуфляж, противогаз в сумке, плотная куртка с капюшоном. На широком поясе закреплены несколько удивительных предметов, идентифицировать которые с первого взгляда было невозможно. 
 - Системный баг, - понял комиссар. Он входил в избранное число самых опытных танкистов, командовал своим «Черчем» еще с ЗБТ. - Такое раньше случалось. Прошлым летом, если кто не помнит, забрел какой-то дятел с двумя мечами, орал что поляк, зовут его Геральтом, а ищет он какую-то Трисс Меригольд. 
 - И что? - спросил Шмульке. 
 - Да ничего. Напоили представителя братской социалистической Польши водкой и отправили восвояси. Где-то в Малиновке есть проход - подвезли до церкви на горке, он проворчал что-то про «Склеп стрыги» вошел внутрь и сгинул. Танк похвалил: шикарный доспех, да еще сам передвигается... 
 
 * * *
 
 - Погодите, погодите, - затараторил человек с противогазом. - То есть, это не «Агропром»? 
 - Ни разу, - покачал головой комиссар. 
 - Нифига себе, - ахнул незнакомец заглянув в распахнутые ворота немецкого ангара. - Вот это техника! Вы что, военные сталкеры? 
 - Военные, - подтвердил Шмульке. - А кто такие сталкеры?.. 
 - Долго рассказывать. 
 - А мы никуда не торопимся. Видишь надпись на табло у диспетчерской, - ефрейтор указал на домик, где экипажам выдавали боевые задания, а потом распечатки с результатами боев и наличные. - «Клиент к серверу не подключен». Ночь наступает, командование на отдыхе. Так что излагай. 
 - Мужики, а у вас водка есть? Мне бы водки - недавно на свалке дозу схватил... 
 Шмульке зыркнул на унтер-офицера Мильха с GW-Panther - у хозяйственных артиллеристов всегда хранился запас шоколада, на который выменивали у русских алкоголь. Договорились быстро: за десять больших плиток две литровые бутылки с наивкуснейшим пойлом с названием samogon (гнал его экипаж КВ-220, настаивая на пахучих горных травках, собранных на Перевале), плюс вытрясли с американцев несколько банок индюшачьей тушенки - за спасение рядового Райана с М7 от чудища-страшилища. 
 Дохлое страшилище, кстати, уволокли русские - нежданный визитер объяснил, что шашлычок из Плоти получается ничуть не хуже, чем из обычной свинины. А что выглядит гадостно - так это мелкие издержки. Не отравитесь. 
 - Мы ждем, - Ганс Шмульке поставил бутылки и тушенку на надгусеничную полку «Тигра», налил полный стакан «Переваловки» и протянул сталкеру. - давай с самого начала. Откуда ты взялся? И как сюда попал? 
 
 * * *
 
 Следующим утром VK4502 пришлось выезжать трижды, чтобы попасть на требуемую карту - в Энск. Шестой и внештатный член экипажа худо-бедно объяснил, что пришел именно из Энска - мол заглянул на «Агропроме» в сарай, куда забралась Плоть, а вышел с другой стороны сюда... 
 - Судя по приметам, этот сарай на серверном респе. Мы стартуем с южного, - унтер-офицер Фюрст заглянул в перископ. - Делаем так: едем напрямую по железной дороге, центральная бетонная платформа. Останавливаемся у респа между вагончиками. 
 
 Ты выпрыгиваешь из люка и перебежками к своему сараю... Под огонь не попади, от фугаса 152 миллиметра ты попросту испаришься. Ясно? 
 - Ясно, - уныло кивнул сталкер. С похмелья у него болела голова и звенело в ушах после двух последних боев, где 4502 досталось от души: не меньше сорока попаданий в общей сложности и две «Стальных стены» соответственно. - Вот, возьмите на память, может пригодится. 
 Он снял с пояса желтовато-красное блестящее образование из спрессованных остатков растений, почвы и костей. Передал Гансу Шмульке. Объяснил: 
 - «Душа», вещь редкая и дорогая. Прикрутите к досылателю. Автоматически повышает ХП при потере... 
 - Полезная штука, - согласился Шмульке. - Брось пока под боеукладку. Внимание, до начала боя пять, четыре... Собрались! Два, один. Поехали! Только бы их «Объект-704» на железке не встал - тогда не прорвемся!.. 
 
 
 Патч
 
 
 - Да-а, - ефрейтор Ганс Шмульке, сдвинув пилотку, почесал в затылке и озадаченно присвистнул. - Это что ж делается, а? Терпеть нет никакой возможности! Тьфу, sheissen Entwickler der WoT! 
 На информационном стенде перед диспетчерской красовалось очередное произведение искусства, созданное под руководством комиссара русской казармы - внушительного дяди с пудовыми кулачищами, командира «Черчилля». Иваны называли это вопиющее безобразие «Стенгазетой». 
 Передовица, мало того, что крайне оскорбительная по содержанию, еще и называлась неприлично «Немцефилы соснут? Патч 0.6.6». Ниже цветными карандашами была нарисована двусмысленная карикатура, где у «Мауса» вместо ствола было нарисовано... Нарисовано было... В общем, лучше не упоминать вслух. И уж точно оно не было ни длинным, ни толстым. 
 В отдельной заметке о происшествиях была описана история, случившаяся минувшей ночью - когда комендантский патруль (по общему уговору состоявший из одного немца, одного ивана и одного амера) выловил в ангаре неопрятного вида типов в спецовках и с болгарками - срезали броню с «Мауса». 
 Не разобравшись в темноте, русский командир патруля насовал обоим в рыло до кровавых соплей, пригрозил трибуналом за вредительство и саботаж, но когда те, хныкая и размахивая бейджиками «Варгейминга» сообщили истинную причину своего возмутительного поведения, втихую пожал менеджерам руки и отправил восвояси... Чай не ИС-4 резали. 
 - Давай на утреннее построение, - Ганса Шмульке хлопнул по плечу непосредственный начальник, унтер-офицер Фюрст. - Скверно день начинается. Не удивлюсь, что если через час мы вместо нашего VK4502 обнаружим там «Трактор Гроссе». И это, будем считать, повезло... 
 Прошли мимо компании иванов - эти как всегда смолили дешевым самосадом и травили байки в стиле «...- Вот тут-то они тапками наших тараканов из-за разобранного холодильника и погнали! А мы их валенком - *блысь!». На немецкие экипажи иваны поглядывали с глумливой насмешкой. Было отчего приуныть. 
 Вопреки ожиданиям на построении никаких сенсаций объявлено не было - личный состав может ознакомиться с изменениями на доске информации. Представитель командования познакомил с новенькими: почему-то таковыми оказался экипаж «Пантеры-I», хотя таковая стояла в ангаре еще с релиза. Куда подевали старый опытный экипаж? Неужто дембель? Но почему? 
 - Без паники, - шикнул ефрейтор Шмульке, едва прозвучала команда «Вольно!». - Вот они, глядите - из ангара выходят. Mein Gott, всех в звании повысили! Видите, у Тиля Линдау нашивки штабсфельдфебеля? Что бы это могло означать? 
 - Все не так уж и плохо, - известил остальных новоиспеченный штабсфельдфебель. - Как это у русских называется - halyava? Топайте за мной, покажу. 
 Халява приняла материальный облик «Пантеры-II» о покупке которой разговоры ходили уже третий месяц: машину ночью, тайно и совершенно бесплатно привезли в ангар, пересадили экипаж, дали каждому по нашивке и отправили тестировать обновку. 
 - Карелия, der letzte Arsch! - рассказывал герр Линдау. - Вы видели что там творится? Какому идиоту пришло в голову накопать канав с ямами? Небось унтерменшей с лопатами со всего сервера согнали! 
 - Русские поговаривают, - перебил Ганс Шмульке, - метро строят. Якобы будет двухуровневая карта. Заезжаешь в тоннель и оказываешься в берлинском метро. Смотрели в видеотеке командования фильм «Vier Panzersoldaten und ein Hund»? Вот то же самое. 
 - Совсем спятили, - штабсфельдфебель покрутил пальцем у виска. - На стоковом Т-34-85 может в тоннель и заедешь, а вот на этом как?.. 
 - На чем - «этом»? 
 - А-а, вы еще не знаете. Сюрприз. Давайте-ка все дружненько, помогите чехол с машины снять... 
 Мало кто углядел, что в самой дальней части ангара, скрываясь за порезанным «Маусом» стоял новый аппарат. Когда убрали брезент, Ганс Шмульке непонимающе пожал плечами: 
 - По-моему у нас есть «Тигр-II». Зачем второй? 
 - А ты присмотрись, какой это «Тигр»? И с приказом по роте ознакомься - вас опять пересаживают с 4502, будете обкатывать Е-75. Командование расщедрилось: полный комплект оборудования, все топовые модули, снаряды за золото... 
 - Ничего себе «немцефилы соснули», - сказал Ганс Шмульке, бегло просмотрев техническую документацию по Е-75. - У нас два новых современных танка, а у иванов что? 
 - Четыреста ХП срезанных с «Мауса», на котором мы и так раз в неделю катаемся, - хихикнул унтер-офицер Фюрст. - Это называется «понерфили»? Bugaga... Всегда бы такой нерф. 
 
 
 День всех святых
 
 
 С самого утра вокруг американской казармы царило нездоровое оживление. Если русских и немцев командование гоняло в хвост и в гриву, то янки занимались никому непонятными и очевидно бессмысленными делами, вызывая у прочих экипажей в лучшем случае недоумение, а в худшем злобные матерки. Бездельники толстозадые! Скорей бы французскую казарму достроили, с этими ребятами куда веселее - некоторым удалось пообщаться с французами на тест-сервере и вывод был сделан однозначный: в недалеком будущем соскучиться они не дадут. 
 - Вы только взгляните на это, - ефрейтор Ганс Шмульке кивнул в сторону кирпичного здания интендантской службы с пристроенным к нему складом. - Мы вкалываем как Pater Carlo, даже пообедать не дают, а наши заокеанские бегемотики разграбляют имущество части! 
 Трое штатовских сержантов отдуваясь волокли мимо экипажа VK4502 ящики с кока-колой и выдававшиеся штучно бутылки Johnnie Walker Black Label. При этом от янки отчетливо тянуло ароматом виски. 
 - День независимости у них вроде был в июле, - кивнул герр унтер-офицер. - Помните этот цирк? 
 Шмульке неприлично громко заржал: как же, история известная. Напраздновавшись тогда до поросячьего визга и зеленых чертиков амеры решили проверить, что будет если пересадить экипаж с легкой противотанковой самоходки Т18 на супермонстра Т95 и съездить покататься. Мигом протрезвевшие самоходчики с перепугу ухитрились закрутить шальной Е-50, но на этом везение и кончилось, поскольку с поврежденным двигателем и контуженным мехводом девяностотонное страшилище даже по плотному грунту выдавало лишь два километра в час, а вверх по склону вообще ехать не могло. Исход, разумеется, был предсказуем. 
 - Кажется, сегодня тоже будут чудить, - сказал ефрейтор. - Я заходил перед предыдущим боем в интендантскую службу, взять новый огнетушитель. Каптеры рассказали, будто янки заказали фейерверки от фирмы «Blizzard», костюмы из «World of Warcraft» и «Diablo», плюс два десятка обычных тыкв. Что бы это значило? 
 - С жиру бесятся, - точно определил герр Фюрст. Здоровенный громкоговоритель старомодного вида, квадратный, обшитый черной тканью, издал неприятный звук. - О, слышите сигнал? Это нам. Пошли за заданием. 
 На этот раз досталась «Линия Зигфрида» - полигон несложный и прекрасно изученный. 
 
 * * *
 
 - Отставить поворот право-сорок! - командир «Тапка» приказал заглушить двигатель и остановиться. Уткнулся в перископ, затем протер глаза, взглянул еще раз. Откинул люк командирской башенки, желая глянуть своими глазами. - Auf den Arsch fallen! Что здесь происходит, черт побери?! 
 - Мне это не нравится, - встревожено ответил Шмульке, не отлипая от окуляра наводчика. - Почему темно? На «Зигфриде» всегда день! 
 - Солнечное затмение, - съязвил унтер-офицер. - Вылезайте, война отменяется. В приюте для умалишенных пусть Наполеон с Цезарем воюют. Драка подушками. 
 - Dingsbums, - заковыристо присвистнул Ганс Шмульке, оказавшись на броне танка. - Неужели конец света? 
 Пейзаж изменился. Неправдоподобно огромная луна серебрила стены городка и шатровые башни, над которыми шныряли летучие мыши. Линии противотанковых надолбов выглядели изогнутыми челюстями, полными острых зубов. 
 Привычные звуки боя - солидное «БУХ!» арты, бодрая перестрелка средних танков и могучие раскаты орудий тяжей, - отсутствовали. Вокруг что-то свирепо визжало, угрожающе ухало и зловеще каркало. Прямо на дорогу перед VK4502 спикировал гигантский черный ворон, сжимавший в клюве берцовую кость. 
 - Собачья вроде бы, - определил перепуганный мехвод, штабс-фельфебель Эхлер. - Не везет барбосам в нашем мире... 
 - Тихо! Смотрите! 
 Из-за холмика неторопливо выехал американский Т34 - вражеский, судя по красному обозначению на тактическом планшете Отто Фюрста. В другое время встреча с тяжелым танком неприятеля могла вызвать долгую дуэль один на один с непредсказуемым исходом, или же задорный бой с участием средних танков поддержки (позади стояли союзные «Паттон» с «Першингом», причем оба не подавали признаков жизни, что было крайне подозрительно). 
 - Мамочки, - Шмульке схватился за сердце. - Давайте обратно в машину, закроемся на все замки и переждем! Оттуда они нас не достанут! 
 Из остановившегося Т34 последовательно вылезли два скелета, седобородый колдун в островерхом колпаке со звездочкой, зубастый оборотень и ведьма с помелом. 
 - Конфеты или смерть! - провозгласил первый скелет подойдя к застывшему унтер-офицеру. Добавил потише: - Между прочим, у нас орудие сто двадцать миллиметров, поняли? Так что ваш выбор - конфеты. 
 - Чего-о? - выдавил Фюрст, окончательно потерявший нить событий. За свою карьеру командир 4502 многое повидал, но чтобы такое?.. 
 - Знаете как вызывать Сыроежку? - визгливо осведомилась ведьма. - Вызывать нужно в туалете. Поставьте что-нибудь сладкое на крышку унитаза или в темное место и скажите: «Сыроежка, появись! Сыроежка, Сыроежка, появись!» Затем уходите. Вернетесь, а конфеты нет. 
 Ганс Шмульке зажмурился, представив, как он кладет на крышку унитаза в казарменной уборной плитку голдового шоколада и призывает таинственного Сыроежку. Отогнать кошмарное видение удалось только невероятным усилием воли. 
 Дальше стало еще хуже. На корпусах сокомандников - вначале на «Першинге», а за ним и на М46 зажглись волшебные огни - устрашающие круглые головы с раззявленными зубастыми пастями и ярко-оранжевыми глазами. Из люков шустро полезла разнообразная нежить и нечисть - упыри с вурдалаками, гномы, ундины и всякие прочие фейри. Первая группа с шуточками-прибауточками направилась к ИС-7 - наглухо запершиеся в танке иваны на навязчивое требование выдать конфеты или мелочь серебром сперва не реагировали, а потом шуганули нечистую силу длинными очередями из установленного на башне ДШКМ и курсового пулемета. 
 - Russian crazy, - выругался скелет с Т34. - Шуток не понимают! 
 - Шут... Как? - последняя фраза вывела Отто Фюрста из ступора. - Шутки? А ну стой, скотина! Стоять, кому сказал! 
 - Surprise! - только и вякнул скелет, перед тем как крепкие пальцы унтер-офицера сорвали маску из темной ткани с нашитым поверх светоотражающим материалом вырезанным в форме черепа. - Мистер, вы чего? Хэллоуин! Trick-or-treating! 
 - Я вам покажу Хэллоуин, шутники, - процедил Фюрст и скомандовал своим. - К бою! По местам! 
 Первый бронебой VK4502 влепил вражескому тяжу в корму пониже надгусеничной полки между катками, сразу вызвав пожар. Второй - фугас. Разряженные в дурацкие костюмы и изрядно подвыпившие американцы не успели забраться в танк, как рванул боекомплект, осветив столбом пламени темное поле перед линией Зигфрида. 
 - Герр унтер-офицер, а мы не перестарались? - осторожно спросил Ганс Шмульке. Ну что делать, если у янки такие традиции? Сыроежка, конфеты на унитазе, и вообще... 
 - Разговорчики! - взревел Фюрст, одновременно вытаскивая из вентиляционного отверстия под крышей башни истошно верещащего нетопыря. Выкинул летучую мышь в открытый люк и плюхнулся обратно на командирское кресло. - Балаган! Следуем в плотной группе с русскими ИС-7 и ИС-4! Любую нечисть по дороге - размазывать гусеницами! 
 - Воображаю, что сейчас творится в Малиновке, - вздохнул Ганс Шмульке. - Там же кладбище на горке, такое из склепов полезет - хоть всех святых выноси... 
 
 * * *
 
 - По деньгам вышло неплохо, - сказал ефрейтор, вернувшись из бухгалтерии в немецкую казарму. Бросил на койку командира распечатку с отчетом. - И восемь тысяч опыта. 
 - Сколько? - поперхнулся Отто Фюрст. 
 - Восемь тысяч. В пятикратном размере за первую победу. Ради праздника у янки. 
 - М-да, - унтер-офицер почесал в затылке. - И на самом деле как-то неудобно вышло. Погорячились, да. Вот что, Ганс. У нас шоколад еще остался? 
 - Десять плиток. 
 - Сбегай к американцам, отдай две.. Нет, четыре... Гос-споди, да что там опять стряслось? 
 Внизу кто-то уверенно валил кулаками в дверь так, что стены дрожали. Немцы горошком посыпались на первый этаж - посмотреть. Аккуратно открыли. 
 - Конфеты или смерть! 
 На пороге стояли трое негров с «Вульверина М10», в костюмах добрых фей. Держаться на ногах феям удавалось исключительно «домиком». Всех присутствующих накрыла тугая волна запаха купажированного Chivas Regal. 
 - Шмульке, не надо никуда ходить, - ледяным голосом сказал унтер-офицер. - Тащи шоколад! Быстрее! 
 - Мистер, а вы знаете как вызвать гномика или человека-огурчика? - проникновенно заглянув в глаза Фюрсту спросил негр. Громко икнул. - Давайте покажу? 
 
 
 Высадка
 
 (основано на реальных событиях высадки клана Shushpanzer) 
 Чад в штабном корпусе стоял такой, что в воздухе можно было запросто повесить десяток топоров - американских офицеров, попытавшихся было запретить курение в комнате для совещаний едва не выставили за дверь со словами «Вот у себя в Гуантанамо и командуйте». Янки обиделись, но остались, втихомолку ворча о неизбежном раке легких и прочих ужасах антиникотиновой пропаганды. 
 
 В штабе роты собрались пятнадцать высших офицеров, которым командование доверяло отвественнейшую миссию - очередную высадку на глобальной карте. Однако, если быть совсем точным «ответственейшим» данное мероприятие считало только руководство, для экипажей высадка считалась делом самым заурядным и едва ли не скучным. 
 - Какие новости? - полушепотом спросил Вася, наводчик с Т-44. Вынул из кармана пачку сигарет «Друг» и протянул Гансу Шмульке. Ефрейтор торчал на лестнице и беззастенчиво подслушивал: рядовой и сержантский состав на совещания не пускали, но акустика в здании была отличная. 
 - Трения на Балканах, - так же тихо ответил Шмульке. - Слышишь, ваш комиссар распинается? 
 ...- В течении минувших шести дней в ходе стремительных операций в районе Софии, Восточной Македонии и Бургаса, - солидно вещал Парамон Нилыч Котятко, в обычное время командовавший «Черчиллем», а на время глобальных операций пересаживавшийся на ИС-7, - с карты была полностью выпилена «Бригада 102», в результате чего была занята Македония. Однако, в результате вероломного и не спровоцированного нападения «Синих» на Македонию мы с боями отступили на заранее подготовленные позиции и заняли стратегическую оборону... 
 - Это часа на два, - со знанием дела сказал Вася. - Короче товарищ Котятко говорить не умеет - его рекорд на политучебе пять с половиной часов, за «Апрельские тезисы» задвигал. Пойдем лучше в бухгалтерию, перед высадкой золото должны давать... 
 - Тебе-то какой интерес? - зевнул ефрейтор. - Устаревшие средние танки в Мировой войне не участвуют. 
 Вася на подколку не отреагировал - конечно, по сравнению с Е-50, Т-54 или новым «Паттоном» Т-44 выглядел несколько архаично, но в любом случае оставался танком-легендой. Уж всяко получше какой-нибудь «Пантеры»! 
 В бухгалтерии царствовала огромная бабища, прозванная за внешние данные и лютый характер «Ротвейлером». Выцепить из нее хотя бы сотню золотыми монетами считалось делом настолько же бесполезным, как выехать на БТ-2 против «Королевского тигра». Сегодня мадам Ротвейлер внезапно присмирела и выдала Гансу Шмульке достаточно средств на «золотые» снаряды, автоматические огнетушители и большой ремкомплект - никаких сомнений, сверху пришла разгромная директива: к очередному этапу Мировой войны снабдить экипажи всем необходимым. Хоть из Arsch'а вынь, но обеспечь! 
 - Удачно съездить, - Вася помахал ручкой Гансу Шмульке, забиравшемуся по стремянке на башню «Мауса». Танки ниже 10 уровня к боям Мировой войны командованием не допускались и привычный VK4502 пришлось оставить в ангаре - Будем строить социализм в Македонии! 
 - Ты его сначала у себя в казарме построй... 
 
 * * *
 
 - Ни-че-го не понимаю, - сказал унтер-офицер Фюрст, снимая наушники. - Ротный тоже никого не видит. Где противник? Куда они все подевались? 
 Воевать предстояло с кланом «Blue», ничем особо не прославившемся - клан как клан, таких десятки. «Синие» занимали отдельные провинции, потом их теряли, переползая на другие участки карты, устраивая разбойничьи налеты на земли соседей. С более сильным и многочисленным противником они предпочитали не связываться, предпочитая битвы с такими же середнячками. 
 И вот, похоже, сегодня «Blue» устроили какой-то гадкий сюрприз. 
 Рота, в которую входил «Маус» Фюрста высадилась с севера на Малиновке. Боевое развертывание прошло строго в соответствии с планом: четыре «Мышки» в обороне на респе, три крупнокалиберных «Объекта 261» отправились в кусты к озеру, а семь «Луноходов» на горку к церкви - готовиться к прорыву через лес. Спустя две минуты после начала боя и отмашки артиллерии о готовности, к свинарникам на противоположной стороне полигона ринулся Е-50 - искать вражескую технику. 
 Тогда-то и начались странности. Е-50 прикатил к хлеву справа, поездил туда-сюда и никого не заметил. По рации пришел запрос - «Что делать»? 
 «Пока ничего, - ответил ротный. - Стой где стоишь». 
 Пусто, - пожал плечами Отто Фюрст, оторвавшись от стереотрубы. - Наверное, отъехали к дальнему краю полигона и ждут, когда мы сунемся. 
 Е-50 на свой страх и риск решил выбраться из-за сараев, добрался до круга с вражеским флагом, повертел башней. Никого. Отошел обратно, ожидая распоряжений. Недоумевающий командир роты выдал в эфир на всех волнах, чтобы слышал неприятель: 
 «Давайте договоримся? Мы вам два домика и церковь, а вы нам один свинарник. И по домам?» 
 Тишина как в склепе. Македонскую Малиновку будто чума выкосила. 
 Один из ИС-7 вставших за горой осторожно пополз наверх, рассчитывая при малейшей опасности отойти назад. Миновал гребень возвышенности, объехал мельницу, встал у склона. 
 - Абсурд, - подал голос Ганс Шмульке. - Не припоминаю ничего похожего. Может быть какой-то сбой? Быть не может, иначе нас не пустили бы на полигон. 
 «Поехали всей толпой и будь что будет, - сообщил ротный. - «Маусы» пока стоят на месте, мало ли...» 
 Семерка «Луноходов» резво покатилась с горушки в лес. Справа на холме и в деревне ни единого движения. На дороге к респу - пустота, только ветер пыль гоняет. 
 ...И вдруг на тактических планшетах всех командиров танков вспыхнуло красным скопление точек - самый угол, квадрат К-0. Пять сигналов, девять, одиннадцать, пятнадцать. 
 «Огонь не открывать! - рявкнул в микрофон ротный. - Бегом сюда, это надо видеть!» 
 Приехали все, даже артиллерия и тихоходные «Мышки», благо время позволяло. Фюрст, Шмульке и прочие члены экипажа выглянули из открытых люков, не веря своим глазам. 
 В уголке, в тени столетних елей сиротливо жались кучкой пятнадцать МС-1. Все до единого замотанны в масксети по самую башенку. 
 - Это форменное издевательство, - Ганс Шмульке первым нарушил звенящую тишину. После эдакого выверта «Синих» немудрено было потерять дар речи. - Что это значит? Verfluchtes Wegelagerergesindel! Idioten, ihr gehort in die Nervenheilanstalt! 
 
 - Тихо, - цыкнул унтер-офицер. - Гляди, наш ротный парламентером идет. 
 Командир ИС-7 подошел к ближайшему крошечному танчику, отодвинул масксеть и постучал согнутым пальцем по трехстворчатому лючку мехвода в передней части корпуса: 
 - Есть кто живой? Ну или мертвый? 
 - Хватит рассусоливать, - грубо ответили из недр МС-1. - Убивайте побыстрее, у нас высадка в Боснии через час. 
 - Чего-о? - ошалело протянул русский капитан. - Чего-чего? 
 - Македонию командованием решено сдать, - ответил «Синий». - По тактическим соображениям. А чтобы не тратиться на ремонт и снаряжение - послали нас. Понятно? Стреляйте уже! 
 - Вот это подстава, - ахнул Шмульке. - Вы слышали? Да за такое... 
 Какие именно кары жаждал обрушить на головы вероломных «Синих» герр ефрейтор осталось неизвестным. Ротный, сплюнув и ругнувшись, вернулся в свой танк и передал приказ «Объекту 261» - ликвидировать. 
 - Да у меня один снаряд стоит дороже, чем все они вместе взятые! - недовольно ответил командир расчета «Объекта». - Заряжай! 
 Фугас 180 миллиметров прилетел точно в середину стайки МС-1. Испарились все пятнадцать. Ротные машины выбросило в ангар с победой. Счет 15:0. 
 - Ничего себе повоевали, - хмыкнул Отто Фюрст. - Вот это и называется «блицкриг». Серебра ноль, опыта ноль, дадут чуточку золота за захват провинции и только. Кто бы мог ожидать такой неслыханной подлости? 
 - Да бросьте, господин унтер-офицер, - Шмульке только рукой махнул. - Впереди встречный бой, а мы целехонькие и с полным комплектом снаряжения. Незачем расстраиваться... 
 
 
 Мировое зло
 
 
 Иваны ходили по новооткрытой выставке вооружений под руководством товарища Котятко - ознакомительную экскурсию политработник проводил лично, вполне толково рассказывая о представленных образцах, но при этом не забывая напоминать о преимуществах советской школы танкостроения перед разработками инженеров буржуазных государств. Русские, - как один при парадной форме, в однобортных кителях и начищенных яловых сапогах, - внимали, делали пометки в блокнотиках и старались не отставать от группы. 
 Почему это место назвали именно «Кубинкой», а не Куммерсдорфом или, допустим, Бовингтоном, никто из экипажей не знал - традиция. Возле каждой новой машины сиял дежурной улыбкой менеджер по продажам «Варгейминга»: мурлыкая и сочась елеем представители разработчиков вели сладкие речи о «технологическом прорыве», «уникальных характеристиках» и прочих несравненных достоинствах леденящих кровь страшилищ, рядом с которыми введенные год с лишком назад шедевры американской бронетехнической мысли выглядели едва ли не произведениями искусства. 
 Рядом скучали французские офицеры, как один неуловимо смахивающие на маршала Шарля де Голля (высоченные, худые и носатые, в круглых кепи с золотым шитьем). Поглядывали галлы мрачновато и едва ли не с тоской - русские вели себя при иностранцах прилично и эмоции сдерживали (иначе потом влетит от политрука и пропесочат на комсомольском собрании), но вот проклятущие гунны в черной форме Панцерфаффе потешались от души. 
 - Какая невыразимая прелесть! - ничуть не стесняясь вопил Ганс Шмульке, остановившийся возле крошечного аппарата, обозначенного на табличке как «Противотанковая САУ Renault UE 57». - Простите, господин менеджер, а почему дульный тормоз у орудия напоминает ёршик для унитаза? А можно я залезу на место механика-водителя? Интересно, какая часть меня поместится внутри - одна нога или целых полторы?! 
 Лейтенант-француз скрежетнул зубами и демонстративно отвернулся. Представитель «Варгейминга» наоборот, озарился столь лучезарной улыбкой, что она могла затмить солнце и луну вместе взятые. 
 - Специфические конструктивные особенности этой замечательной премиумной машины... - завел привычную шарманку менеджер, - позволят любому... 
 - Премиумной? - невежливо перебил ефрейтор, открыв рот от изумления. - Вы так сказали? За ЭТО - платить золотом?? 
 ... - В низкоуровневых боях Renault UE 57 имеет колоссальное преимущество, - не останавливаясь тарахтел продавец, исторгая накрепко заученный текст. И плевать он хотел на ухмылки гансов. - Калибр орудия, низкий силуэт и малая заметность позволят вам... 
 Шмульке, постучал пальцем по трогательной полусфере с прорезью, призванной защищать голову мехвода от случайных пуль и осколков - рост сидящего человека превышал высоту борта танкетки, поэтому головы членов экипажа прикрывались литыми бронеколпаками. Открыл двустворчатый люк, заглянул внутрь. Громогласно объявил, что внутрь забираться раздумал, поскольку складываться вчетверо не умеет. В ответ последовал взрыв заливистого смеха. Покрасневшее от гнева лицо французского лейтенанта приобрело нежнейший бледно-зеленый оттенок. 
 Дальше было только хуже и страшнее - следующий экспонат ACL 135t можно было назвать чем угодно, но только не танком или самоходкой: больше всего неописуемая уродина напоминала поставленный на гусеницы гигантский чемодан идеально прямоугольной формы, в который по прихоти безумного инженера воткнули тяжелое орудие. О каком-либо рациональном наклоне брони и речи не шло. 
 - Я всегда говорил, что наиболее чудовищные и бесчеловечные эксперименты над бронетехникой проводились во Франции, - покачал головой унтер-офицер Фюрст, будучи не в силах оторвать взгляд от чемодана-переростка. - Но чтобы настолько? Знаете, мне лягушатников даже отчасти жаль... 
 - Уважаемые товарищи, уважаемые господа! - включились динамики под потолком огромного выставочного ангара, - Наша фирма приглашает всех гостей на полигонные стрельбы! Редчайшая возможность самостоятельно опробовать технику потенциального противника! Ощутить всю мощь и уникальность новейших разработок! Просим к выходу номер два! 
 - Насчет «уникальности» он в самую точку попал, - фыркнул Ганс Шмульке. - Ну что, рискнем? Когда еще выдастся шанс? 
 
 Открылись ворота, за которыми виднелся знакомый пейзаж - Прохоровка, северный респ. Ушлые хозяева салона военной техники установили трибуны для vip-гостей, в подремонтированных домиках у дороги справа открыли кафе a'la рюсс с водкой, блинами и икрой. Для посетителей рангом пониже в разноцветных шатрах устроили шведский стол - американцы сразу отправились туда, громко требуя сэндвичей и виски. 
 - Этих-то зачем сюда позвали? - поинтересовался унтер-офицер. Отто Фюрст, заслонившись ладонью от бьющего в глаза солнечного света, разглядывал vip-ложу. - Справа, если не ошибаюсь, посланцы от «Blizzard Entertainment» - по одному от Орды и Альянса... Надо же, лично король Вариан Ринн приехал. К нам их что ли переманивают? Или рассчитывают технику втюхать? Экспорт? 
 - Только эльфов с троллями для полного счастья тут и не хватало, - отозвался Шмульке. - Заметьте, слева сидят ребята из «Games Workshop», в форме 13-го Армагеддонского танкового полка «Защитники Императора» - приятно видеть коллег. Хватит пялиться, неприлично же! Пойдемте к распорядителю... 
 Знакомые иваны уже выбрали модель для обкатки: Парамон Нилыч Котятко со своим экипажем предпочли солидный Char de bataille B1 - танк архаичного облика, но по крайней мере выглядящий куда менее устрашающе, чем большинство других французов. 
 - Предпочитаете тяжелые танки? - любезно осведомился сотрудник «Варгейминга». - О, тогда могу предложить опробовать АМХ-50-120, уверяю - не пожалеете. Надеюсь, ваш заряжающий хорошо подготовлен физически? 
 - Пока не жаловались, - унтер-офицер покосился на невозмутимого Фридерика Йешонека, без проблем управлявшегося со 128-миллиметровыми снарядами VK4502. - А что такое? 
 - Вот и чудесненько, - туманно сказал распорядитель. - Примите ключи от машины. Здесь же инструкция, бесплатная медицинская страховка и рекламные проспекты дилерских центров Wargaming.net на всех континентах за исключением Антарктиды - последние не успели отпечатать, извините... Вам во-он туда, четвертый сектор. Технический служащий проводит. 
 - Мне это начинает нравиться все меньше и меньше, - с легкой нервозностью в голосе сказал Ганс Шмульке. - Видели, с каким сомнением он на Йешонека смотрел? Уж на что здоровый парень... 
 - Разберемся. Бой-то учебный, ничего страшного. 
 АМХ-50 выглядел вполне обычным танком, за одним исключением: донельзя странная «качающаяся» башня. Корпус и «шахматная» ходовая напоминали привычный «Королевский Тигр», но то, что находилось над корпусом выглядело сущей экзотикой: пушка в башне была закреплена неподвижно и при вертикальном перемещении ствола смещалась ВСЯ башня вместе с орудием. 
 - Это ненормально, - повторил Шмульке. - Где тут люки? Давайте хоть осмотримся. 
 Техник подождал пока немцы заберутся в АМХ-50, послушал глуховатые ругательства доносившиеся изнутри, неопределенно пожал плечами и отошел в сторону - скоро дадут сигнал к началу стрельб. 
 - Как до такого можно было додуматься?! - потрясенно говорил унтер-офицер, разместившийся в командирском кресле. Поодаль Фридерик Йешонек и Ганс Шмульке пытались разобраться с барабанным автоматом заряжания. - Не танк, а револьвер на гусеницах! 
 Наконец все шесть 120-миллиметровых снарядов оказались в барабане - пришлось изрядно попотеть. Зашуршала рация - выдали учебное задание: поразить неподвижную цель на холмах, расстояние 520 метров. Фюрст заглянул в перископ и только вздохнул: в качестве мишени выкатили тяжелый Е-75. 
 - Наведение по борту, - привычно скомандовал унтер-офицер. - Бронебой заряжай... 
 - Уже заряжено, - напомнил Йешонек. 
 - Огонь! 
 Происшедшее вслед за командой унтер-офицера привело весь экипаж в состояние гипнотического транса: после первого выстрела барабан мгновенно крутанулся на один сегмент, щелкнул затвор, выстрел. И снова. И опять. Пока все шесть снарядов не ушли в цель со быстротой один выстрел за две секунды. 
 
 * * *
 
 Прямо впереди на холмике уныло догорал Е-75 - шесть выстрелов под надгусеничную полку, шесть попаданий. 
 - Что это было? - с трудом выдавил Ганс Шмульке. - Парни, мне ничего не снится? 
 - Это очень плохой сон, - хрипло отозвался унтер-офицер. - Можно сказать, кошмар. Скорострельность этой дряни - тридцать в минуту, усекли? Крупным калибром. Проблема только в скорости перезарядки барабана. Йешонек, сколько по твоим оценкам? 
 - Если отработать движения до мелочей и автоматизма, минуты две с половиной. Возможно немногим больше... Французам прежде всего надлежит отправлять в танковую Академию заряжающего, потом всех остальных. 
 - Выходит, танк дает мгновенный залп как из пулемета, поражает доступную цель, а потом сбегает в кусты перезаряжаться? 
 - Точно так, господин унтер-офицер! 
 - Мы пропали, - выдохнул Фюрст. - Что останется от нашего «Тапка», если в корму или борт одномоментно прилетит шесть снарядов? Кажется, зря мы смеялись над лягушатниками - хорошо смеется лишь тот, кто смеется последним! 
 - До закрытия салона еще полный день, - сказал Шмульке. - Давайте опробуем все доступные машины, чтобы хоть понимать, как бороться с этим мировым злом... 
 
 
 Нештатная ситуация
 
 О том, что за оградой базы ведется какая-то грандиозная стройка известно было давно. Нет, речь шла вовсе не о казарме и ангарах для французов - со второго этажа штабного здания отлично различались две бетонированные взлетные полосы с цепочкой ангаров, а еще дальше, у морского побережья, постепенно вырастал здоровенный сухой док. 
 Слухи, как и обычно, циркулировали самые экзотические. По одной версии командование вскоре должно ввести поддержку с воздуха - прикрытие бронетехники штурмовиками по общему мнению не помешало бы. Другое дело, как это будет реализовано на практике? В Кошмарине или на Монастыре и на танке-то не особо разъездишься, а для авиации пространства для маневра вовсе никакого! 
 
 Насчет дока и возводившихся пирсов никаких разумных предположений не выдвигалось - береговую батарею строят? Но зачем? Или на «морских» полигонах вроде Рыбацкой бухты и Утёса появятся военные корабли? Смысл? Бортовой залп главного калибра какого-нибудь «Тирпица» за мгновение превратит всю Рыбацкую бухту в дымящуюся пустыню и испарит все три десятка танков, будь они хоть сто раз сверхтяжелыми! 
 ...Нынешним утром было объявлено, что сервер уходит на внеплановую перезагрузку, а следовательно личному составу предстоит парко-хозяйственный день и обслуживание техники. На плацу и возле ангаров воняло свежей краской (подновляли камуфляж на машинах), сломя голову носились безликие боты-унтерменши с гаечными ключами и домкратами, а возле немецкой рембазы серела огромная туша артиллерийской установки GW-E. Капризная и медлительная машина ломалась с раздражающей частотой, а после каждого третьего боя GW-E приходилось восстанавливать едва ли не с нуля. 
 - Видел в штабе приказ по части, - вполголоса говорил Гансу Шмульке штабс-фельдфебель Оппельн, заряжающий с GW-E. - Эту проклятущую дуру наконец-то решено отправить на завод-производитель по гарантии. Деньги вернут, а нас пересадят обратно на Hummel. Это ведь не жизнь а сущий ад! Как весело и спокойно мы жили на ЗБТ - восемьдесят процентов побед, мы на Hummel'е и за светляками гонялись, и базы захватывали! Нет, приспичило купить эту... это... бестолковое устройство. 
 Устройство неподвижно стояло рядом, задрав к небу 210-миллиметровый ствол. Конструкторы явно страдали гигантоманией в самой запущенной форме - додумались поставить на базу Е-100 орудие более приличествующее линейному кораблю! 
 - Пробный залп, - рявкнул недовольный командир GW-E. - Если опять гидравлический привод вертикальной наводки сдохнет, первого же попавшегося менеджера «Варгейминга» пристрелю своими руками! И потом хоть в бан, хоть под трибунал, хоть в GULAG к иванам, Сибирь осваивать! 
 Наблюдавшие за мучениями экипажа арты унтер-офицеры отошли подальше и прикрыли уши ладонями. 
 Жахнуло от души, в казармах едва стекла не вылетели - хорошо, рембаза стояла на отшибе. 
 - Вроде работает, - кивнул Ганс Шмульке. - Ничего, недолго осталось... Погодите, это что еще такое? 
 Послышался странный звук, будто шмель пролетел - низкое жужжание, сопровождаемое нарастающим свистом. Несколько мгновений спустя над крышами базы промелькнула серо-зеленая тень и на плац с грохотом рухнула удивительная конструкция в первом приближении напоминавшая биплан времен Первой мировой войны. 
 - Ничего себе постреляли, - ахнул Шмульке. - Давай бегом! Надо помочь пилоту! 
 Самолетик без национальных эмблем на борту сильно пострадал - во-первых, точно в центре корпуса, за кабиной можно было разглядеть огромную рваную дыру: снаряд GW-E прошил аэроплан насквозь и улетел в неизведанные дали за периметром базы. Во-вторых при падении подломились стойки шасси, обтянутые парусиной несущие плоскости сложились, киль и вовсе отвалился. Летчик скорее всего не выжил, хотя... В этом мире выживали все и всегда, значит оставалась надежда. 
 Точно. Из обломков выбрался молодой человек в кожаном реглане и авиационном шлеме. Встряхнул головой, будто мокрая собака. Уставился на сбежавшихся к месту аварии танкистов. 
 - Ребята, я даже не знаю, как вас благодарить, - сипло выдавил пилот. - Вы меня спасли. 
 - Прошу прощения? - озадаченно сказал Ганс Шмульке. - А вы, собственно, кто такой и откуда взялись? 
 
 * * *
 
 - С аэродрома, - летчик неопределенно махнул рукой в сторону ограды. - Альфа-тест. Закрытый. По большому счету я не обязан вам ничего говорить - строжайшая секретность... Но вы действительно очень мне помогли. 
 - Первый раз встречаю человека, в машину которого залепили «чемоданом» из GW-E, а он рассыпается в любезностях. Вы немец? Русский? Американец? 
 - Я еще сам не знаю, - пожал плечами спасенный от неведомой напасти авиатор. - Наверное все-таки русский. Или белорус? Не знаю, в общем. Видите ли, я застрял... 
 - Где? 
 - Там, - летчик ткнул пальцев в небеса. - В облаке, у края полигона. 
 - Минуточку, - вежливо перебил нежданного гостя подошедший товарищ Котятко: комиссару немедля доложили о нештатной ситуации и он пришел разбираться. - Вы утверждаете, будто застряли на самолете в облаке? Я правильно понимаю? 
 - Так точно. Сначала этот болван на прототипе «Fokker» D.VII закритовал мне двигатель очередью из пулемета так, что пришлось на полминуты зависнуть... 
 - Где зависнуть? - поперхнулся комиссар. 
 - Да там же! - пилот снова поднял руку. - Физика движения при повреждениях еще не отработана, неужели не ясно? «Фоккера» потом вообще за край карты выбросило, и что с ним случилось дальше - неизвестно. Двигатель завелся, скорость движения и радиус виража снижены вдвое... 
 - Где-то я уже это слышал, - мрачно сказал Ганс Шмульке. - Не завидую вам, юноша. А дальше-то что было? 
 - Застрял, - пожав плечами повторил авиатор. - Зацепил плоскостями за облако - и намертво. Часа четыре провисел, думал каюк, не выбраться. Тут ваша пушка стрельнула, да так удачно, что или выбила нужный кластер или... Словом, долго объяснять. 
 - Посторонись! Отойдите! - сквозь толпу к летчику пробились двое сердитых хмырей с эмблемами «Варгейминга» и вышивкой золотой нитью «World of Warplanes» на куртках. - Топай за нами, срочно на ковер к руководству с отчетом! А вы все... Чтоб никому ни слова! Ясно? Абсолютная секретность! Тотальная! 
 - Воображаю, что у них там творится, - товарищ Котятко сдвинул фуражку на затылок и вытер пот со лба. - Я, знаете ли, товарищи, участвовал в альфа-тесте еще на Т-34 самой ранней модификации. Злейшему врагу такого не пожелаешь! Карелия, первый и единственный тогда полигон - танк на любой кочке подпрыгивал будто заяц метра на полтора, а однажды нас забросило на сосну, где мы точно так же полдня провисели... Вспомнить жутко! 
 - Теперь придется почаще поглядывать в небеса, - подвел итог инциденту Ганс Шмульке. - Господин комиссар, вы не могли бы написать рапорт командованию, чтобы нам прислали самоходную зенитную установку с орудием FlaK-8,8? Так сказать, оказывать помощь коллегам-летчикам при необходимости?.. 
 
 
 Плохая примета
 
 
 После вчерашней истории с летчиком из «World of Warplanes» в казармах только и разговоров было о самых невероятных происшествиях, случавшихся как в легендарном и почти мифическом прошлом, так и во вполне реальном настоящем. 
 Не смотря на категорические рекомендации начальства с Главного Сервера (где, предположительно обитали загадочные «Разрабы», существа высшего порядка) не выносить сор из ангара и поменьше чесать языками, косточки небожителям перемывали от души, позабыв даже о традиционных внутренних разногласиях - где ж это видано, чтобы за одним столом расположились русский политрук, немецкий обер-лейтенант, уоррент-офицер из Соединенных Штатов и китайский кадет Народно-Освободительной армии? 
 Тем не менее взаимопонимание было достигнуто, пусть даже и на столь зыбкой почве. Иваны притащили канистру «Переваловки» - изумительного самогона настоенного на горных корешках с ледника, янки не поскупились на ящик кентуккийской тушенки, немецкий вклад составлялся из шоколада, баварских сосисок и яблочных штруделей в коробках с откровенно мещанскими надписями вроде «Милому Фрицу от толстушки Берты». Китайцы, как люди небогатые, предложили мешок риса - сварили и рис, гарнир не хуже других. Пир горой. 
 - Большинство из вас закрытые тесты не застали, - Парамон Нилыч, зубр и старейшина, расслабился настолько, что расстегнул верхнюю пуговку на воротничке. В присутствии зарубежных товарищей из КНР, а тем более буржуев, комиссар никогда раньше себе этого не позволял, однако тут случай особый. - По прежним временам в рандомных боях можно было встретить любую технику, от МС-1 до «Мауса» включительно... Бывало, на один супертяжелый танк приходилось десяток средних и в довесок - совсем малыши. 
 - Помню-помню, - усмехнулся лейтенант Прин, командир «Леопарда». - Еще до того как разрешили взводами ездить, случалось по пять-семь «Леопардов» в команде. Сначала артиллерию всей стаей вырезаем, а потом беремся за тяжелых - помнится, так всемером «Королевского Тигра» фугасами загрызли. Башня поворачивается медленно, выстрелить не успевает... О КВ или о чем полегче и речи не идет! 
 - Именно, - подтвердил товарищ Котятко. - Представьте: заезжаем мы на Прохоровку, пошел обратный отсчет, и тут наш командный «Маус» выдает по рации на всех диапазонах: «Выньте эту гниду из меня!». Что за беда, думаем? Оказалось, внутрь «Мауса» каким-то немыслимым образом забросило Leichttractor! Трактор двинуться не может, тоже по рации верещит - выпустите наружу, спасите-помогите! Так «Мышка» весь бой с Трактором внутри и отъездила. 
 - А команды-призраки? - подхватил Вася с Т-44, тоже успевший краем зацепить ЗБТ. - На нашем собственном респе перед боем вдруг материализуются пятнадцать танков противника - вроде настоящие, стрелять в них можно, урон наносишь, а они не шевелятся... 
 - Вы еще не видели «Тигра» висящего на проводах в Энске над железной дорогой или ИС-3 резво катящего по дну озера в Ласвилле. Как вам «Фердинанд» с орудием повернутым на 90 градусов по отношению к корпусу? Стрелять из-за угла, ага... 
 Припомнили всё: прилипания к красной линии у края карты и к камням, чудеса являемые миру балансировщиком, даже отсутствие тормозов у поминавшегося не раз «Мауса» - ну не предусмотрены тормоза проектом, хоть тресни! После очередного стакана «Переваловки» вывод был сделан вполне философский: жить, конечно, можно, трудности преодолимы, да и вообще где бы мы все сейчас были, если бы не... 
 На плацу что-то громыхнуло, заскрежетало, в открытое окно потянуло запахом гари, порохового дыма и выхлопных газов. Минуту спустя в столовую ввалился негр почему-то в черной с розовым кантом немецкой униформе. Пошатываясь подошел к столу. Без лишних церемоний плеснул себе самогона из канистры. Выпил даже не поморщившись. 
 - Шмульке? - у лейтенанта Прина вытянулось лицо. Опознал. - Почему вы черный как сапог? 
 - Я вам сейчас скажу почему, - герр ефрейтор вылил остатки «Переваловки» из кружки на ладонь, потер правую щеку. Под слоем копоти обнаружилась арийская белизна в грязных разводах. - Еще как скажу. Налейте! 
 Употребив по назначению вторую порцию пахучего алкоголя обычно невозмутимый Ганс Шмульке вдруг разразился таким потоком метафор, эпитетов, незатертых сравнений и запредельно цветистых оборотов, что вся честная компания затихла, внимая оратору с немым восхищением. Вася бросился записывать - когда еще услышишь такие шедевры на языке Шиллера и Гёте? Впрочем, в проникновенной речи можно было различить и несколько приличных слов наподобие «Мурованка», «рандом», «балансер», «кривые руки», «школота» и «каникулы». 
 Путем отделения зерен от плевел и агнцев от козлищ, а в просторечии выделяя наиболее связные фрагменты речи с соединением таковых в логическую цепочку, удалось выяснить, что все-таки произошло. Ефрейтор Шмульке как раз прервался, чтобы накатить третий стакан горного нектара. 
 Вроде бы поначалу всё шло как обычно: выехали на Мурованку с севера, огляделись. Подивились числу тяжелой артиллерии. Аж пять «Объектов 212» и два GW-Tiger. У противника, впрочем, столько же. При таком раскладе наилучшая тактика - встать в лес, накрыться масксетью и ждать гостей. Вот тут-то и началось самое интересное. 
 - Такое, по приметам, обычно бывает перед патчем, - понизив голос сказал Шмульке, - не хуже меня знаете. Перед патчами всегда начинают происходить... гм... подозрительные странности. Сами судите: экипаж на нашем VK4502 опытный, обученный в академии, больше тысяч боев. Но как, - как я вас спрашиваю, warum zum Donnerwetter! - эти Eierkopf на Т-50 подъехали к нам незамеченными и появились на тактическом планшете только после первого выстрела? 
 - Бывает, - подал плечами товарищ Котятко. 
 - Ах, бывает? И вот стоим мы такие красивые, сверкая на весь полигон как новогодняя елка! Ясное дело, сразу прилетает пять «чемоданов», все оборудование повреждено... А дальше... Налейте по-новой! 
 - Вам не хватит, герр ефрейтор? 
 - Нет! - рявкнул Шмульке. - А дальше приезжает ИС-7 противника. Тоже невидимый, haessliche Wichser! Но тут проблема другая: нас он почему-то не заметил, влепился корпусом в борт и... Не поверите! Застрял стволом в нашем танке! Да-да, прямиком в трансмиссионном отделении! И стрелять «Луноход» может только сквозь нас! Не повреждая! Артиллерия с обоих сторон открывать огонь боится - зацепят того или другого. 
 - Представляю себе эту картину, - хихикнул господин лейтенант. - Встали, désolé pour mon français, будто две шавки на случке, с места не сдвинуться. Красотища! 
 - Вам смешно герр Прин? - с упреком сказал ефрейтор. - Кончилось дело тем, что у нас и неприятеля осталось по одной артиллерийской установке и два намертво слипшихся танка. Ситуация нелепейшая: пришлось просить артиллерию расстрелять наш 4502 вместе с «Луноходом» - накрыло двойным залпом, выбросило в ангар, а арты свели бой к ничьей... Доколе?! Зла не хватает! Плесните еще! 
 - Точно вам говорю, патч грядет, - покивал Парамон Нилыч. - Значит, нас ждут очередные веселые деньки. Эй, эй, держите его! Голову расшибет! 
 Ганс Шмульке четвертого стакана не выдержал - «Переваловка» отправила наводчика VK4502 в глубокий нокаут. Прин жестом подозвал ординарца: 
 - Отнесите его в казарму, отмойте и пускай отсыпается. Герр комиссар, продолжим? 
 - Почему нет? - развел руками товарищ Котятко. - Еще полканистры осталось, не пропадать же добру! 
 
 
 Командировка
 
 - Шмульке! - выкрикнул дневальный. - Ищи своих и марш в бухгалтерию за командировочными и деньгами на снаряжение! Бегом!.. 
 Если прозвучало слово «командировочные», то вывод делался однозначный: предстоит экспедиция на тест-сервер, скорее всего даже закрытый. Отправляли туда лишь наиболее опытные экипажи. Список требований был суров - не менее тысячи боев, диплом танковой академии и все три дополнительных курса обучения. 
 
 Надо отдельно заметить, что на испытательном полигоне кормили значительно лучше, за вредность полагалось красное вино и, что немаловажно, никаких ночных баталий. Если в рандоме экипажи могли гонять до раннего утра, пока семь потов не сойдет, то у тестеров режим был строжайший: там необходимы ясная голова, твердые руки и исключительная внимательность. 
 - Пятьдесят тысяч золотом, - многозначительно сказала толстая и несимпатичная бухгалтерша. Мадам Ротвейлер как обычно восседала за заваленным докладами и ведомостями столом, с непременными чашками из-под кофе и заполненными с горкой пепельницами. - Вот чек, на месте обменяете на наличность. Смотри у меня Шмульке - отчитаешься за каждую потраченную монету! Мне через месяц годовой баланс сводить! Топай, не видишь, я занята! 
 Потрясенный ефрейтор сунул в карман чек с эмблемой «Варгейминга», забрал опечатанную папку технической документации, выбрался на крыльцо административного здания и махнул рукой остальным. 
 - Что сказала бесценная фрёкен Бок? - поинтересовался господин унтер-офицер. - Или у нашей штатной домомучительницы случился очередной приступ скупердяйства? 
 - Полсотни, - слабым голосом ответил Ганс Шмульке. - Тысяч, а не монет. Никогда раньше столько денег нам не давали. Всеми потрохами чую, на тесте затевается что-то недоброе... 
 - Наверное опять французы, - с оптимизмом предположил герр Фюрст. - Между прочим, прошлым разом отлично покатались - шустрые они! 
 - Французские проекты давно рассекречены, - напомнил Шмульке. - Почему тогда сегодняшнее техзадание под грифом государственной тайны? Видите на папке написано: «Вскрыть только на полигоне»... 
 - Да какая разница? Чем таким невероятным они способны нас удивить? 
 - Господин унтер-офицер, а по-моему жуткие истории о коварстве высшего руководства хотят вовсе не без причины... Ладно - делай что дoлжно, и будь, что будет! 
 
 * * *
 
 Вокруг ангаров с тестовой техникой стояли вооруженные часовые, что само по себе было необычно: на родимой базе русские могли запросто заглянуть к янки, американцы иногда приходили просить у немцев инструменты, а товарищи из Китайской Народной республики и вовсе шлялись везде куда пускали, крепко завидуя всем остальным - с единственным китайским танком на вооружении не особо повоюешь... 
 Тут же сразу чувствовалось, что объект засекречен - вышки с часовыми в форме сотрудников внутренней безопасности, спирали Бруно, лютые овчарки без намордников, проволока под напряжением и проверка документов на каждом посту. Причем охрана смотрит на тебя так, будто ты замыслил (самое меньшее!) взорвать центральный офис «Варгейминга» и забросать ведущих разработчиков гранатами с нервно-паралитическим газом. Жуть берет. 
 - Тат-так, - экипаж унтер-офицера Фюрста наконец-то пропустили в ангар. Встретил хмурый человек в белом халате инженера. - Можете не представляться, я изучал ваши личные дела. Называйте меня... гм... допустим, господин Storm. 
 - Тот самый? - ахнул Ганс Шмульке, чувствуя, как его охватывает благоговейный ужас. Неужели на грешную землю снизошел один из легендарных небожителей?! 
 - Это закрытая информация, - ухмыльнулся господин Storm. - Следуйте за мной и помните про подписку о неразглашении! 
 Вдоль стен ангара стояли образцы бронетехники, укрытые чехлами сероватой парусины: рассмотреть танки было невозможно, но ефрейтор Шмульке попытался сравнить силуэты с привычным VK4502 и ощутил, как по спине забегали мурашки. - ЭТИ аппараты существенно превосходили размерами не то, что «Тапок», но даже здоровенный «Маус». 
 
 * * *
 
 Господи, что они тут наизобретали? Проект «Ratte», о котором давно ходят невероятные слухи? 
 - Поздравляю, - Storm остановился возле некоего колоссального объекта. Судя по габаритам, машина была вполне сравнима как минимум с ИС-7 или американским Т95. - Вам доверено совершить первый выезд на проектируемых моделях, пока не запущенных в серийное производство. Когда конкретно они появятся на полях сражений сказать не могу - опять же закрытая информация. Но обкатывать прототипы мы начинаем уже сейчас... 
 Storm легонько потянул за канатики, прикрепленные к парусиновому чехлу, плотная ткань неожиданно легко сползла с корпуса на бетонный пол. Танкисты непроизвольно отступили на шаг назад, а заряжающий Йешонек поперхнулся воздухом и закашлялся. 
 Более всего оно напоминало зверски перекормленную стероидами «Ягдпантеру». Надстройка очень похожа - те же углы наклона брони, «шахматная» ходовая, вот только бортовые экраны очень уж напоминают... 
 - Вы верно заметили, - сказал господин Storm, проследив за изумленными взглядами. - Противотанковая самоходка «Саламандра» на базе отлично известного вам танка Е-100. В конце концов, поступает множество жалоб на американского «Ленивца» Т95 - мол и не пробиваемый, и орудие исключительно мощное. Вот мы и подумали, чем хуже немцы и русские? Нужно сбалансировать! 
 - Может, это самоходка береговой обороны, чтобы кинжальным огнем уничтожать эсминцы в World of Battleships? И крейсера не шибко тяжелые? - ошарашенно выдавил унтер-офицер. - Что за орудие? Мне не мерещится? 
 - KwK сто семьдесят четыре миллиметра, - последовал мгновенный ответ. - Над длиной ствола в калибрах пока думаем, наверное тридцать-тридцать пять. 
 - Мамочки, - заряжающий схватился за сердце. - Выходит, снаряд будет весом килограммов девяносто! Нам с собой придется полсотни унтерменшей возить, чтобы только вытащить болванку из боеукладки! Зачем? Два танка зараз пробивать? 
 - Конечно, такое чудо ушатает любой танк на любой дистанции, по крайней мере модели годов до семидесятых точно, - вежливо улыбнулся господин Storm. - Даже без пробития брони из строя танк выйдет моментально. Точно мы не считали. Добавлю, «Саламандра» всего лишь первая ветка развития, мы предусмотрели и вторую. Прошу взглянуть... 
 - Это мутант, - убежденно сказал Ганс Шмульке, когда чехол был убран со следующего образца. - Плод не просто больной фантазии, а фантазии подстегнутой некими опасными веществами! Это ж прорыв в химической науке! 
 - Бросьте, - отмахнулся инженер. - Всего лишь прототип на основе танка Tiger-III L, он же проект Е-90... 
 - Третий «Тигр»? - Фюрст понял, что жизнь с каждой минутой преподносит все новые и новые опасные сюрпризы. - Где он? Покажите! 
 - В следующий раз. А эту милашку мы назвали «Крокодил» - тоже противотанковая, орудие аналогичное, но конструкция принципиально иная... 
 - Это видно, - покачал головой Шмульке. - Да уж, удивили, так удивили. Чего угодно ожидал, но только не этих страшилищ! Представляю размер казенников пушек - занимают всю рубку! А экипаж? Двое по краям, мехвод внизу, заряжающий поверх казенника в эшеровской позе... Ужас! 
 «Крокодил» модификации G так же походил на общеизвестную ПТ-САУ увеличенную раз эдак в восемь - титанический «Хетцер» в длину был побольше упоминавшегося Т95, на крыше торчала командирская башенка в форме полусферы. Гигантомания как есть, в самом концентрированном виде! 
 - Забыли о главном, - вкрадчиво сказал унтер-офицер, - если в отдаленной перспективе подобные модели появятся у нас, то чем вооружат русских? Судя по всему «Объект 704» с БЛ-10 - это вчерашний день и в соседнем ангаре готовится нечто столь чудовищное... 
 - Это закрытая информация, - как-то чересчур поспешно ответил господин Storm. - Итак, выбирайте - на чем совершите пробный выезд. Рекомендую «Саламандру», все-таки с серией «Е» вы неплохо знакомы. Модули ставьте какие хотите, снаряжение любое - лимит золота у вас огромный. 
 - А ведь лет через несколько какой-нибудь русский самоходчик возьмется за книгу мемуаров, - не без сарказма проворчал Ганс Шмульке. - Воображаю себе пособие в серии «Трэш-Хистори» - «Я драл «Крокодилов»». Так и будет, поверьте моему слову! 
 - Это закрытая информация, - бесстрастно повторил господин Storm. - Итак? Едете или отказываетесь?.. 
 
 
 Двигатель торговли
 
 Как и обычно, ноябрьская стенгазета иванов, выпускавшаяся активом под руководством комсорга, разнообразием не блистала. Много красных флагов, патриотических статей и лозунгов наподобие «Отметим ударным нагибом годовщину пролетарской революции!». Раздел «Новости» скромно притулился в самом углу, но именно на него и следовало обращать самое пристальное внимание. 
 - Все видели? - Парамон Нилыч Котятко обвел подчиненных строгим взглядом и ткнул пальцем в заметку «Гости нашей базы». - Чтоб подворотнички были белее снега! И рожи после ремзоны умыть! Казармы до блеска отдраить! Тут, товарищи, дело серьезное - все-таки телевизионные деятели искусств, не абы кто! 
 К визиту Wargaming-TV готовились тщательно, но каждый по-своему: янки украсили казарму звездно-полосатыми флажками и поставили на лужайке решетки для барбекю. Немцы довели понятие ordnung'а до требуемой точки абсурда, когда фельдфебель-дневальный с рулеткой в руках измерял, насколько в соответствии с уставом застелены койки и требовал перестелить у тех, кто выбился из строжайших параметров хоть на полсантиметра. Русские наизусть учили политинформацию и готовы были порадовать средства массовой информации выступлением гармонистов, а китайцы штудировали цитатник председателя Мао, чтобы достойно ответить на любой каверзный вопрос журналюг. 
 На плацу ни соринки, взводы построены, знамена подняты. Открылись ворота базы. Первым въехал «Роллс-ройс» с обязательным лейблом в виде красного кружочка со стрелочками на передней двери, за ним - вереница автомобилей технической группы, ощетинившихся спутниковыми антеннами, штативами и телескопическими «удочками» для установки видеооборудования. 
 - Кажется, за нас взялись серьезно, - одними губами прошептал Ганс Шмульке, наблюдая, как менеджеры «Варгейминга» под ручки извлекают из шикарного «Роллса» симпатичную блондинку в обтягивающей блузке, не оставляющей никаких сомнений - броня у ведущей корреспондентки Wargaming-TV наклонена исключительно рационально. - Кто бы мог подумать? 
 Отдали команду «вольно». Невоспитанные янки тотчас подняли изукрашенный блестками, сердечками и ленточками транспарант - «Welcome, Olga Sergeevna!» и дружно засвистели в два пальца, что у американцев считалось не просто знаком хорошего тона, а вершиной дружелюбия и гостеприимства. Иваны отправили делегацию старослужащих с хлебом-солью. 
 Пять минут спустя суровая военная база превратилась в павильон Голливуда: техники расставили софиты, танкистов разогнали по углам, а очаровательная Ольга Сергеевна вцепилась в комиссара Котятко - интервью. Парамон Нилыч надувал щеки, хмуря брови отважно смотрел в камеру, на поставленные вопросы отвечал с партийной прямолинейностью и вообще старался произвести впечатление человека бывалого. 
 - Да-да, товарищ Ольга Сергеевна. Снабжение? Не жалуемся. Мы жаловаться не привыкли, служба, - рокотал политработник. - Однако, есть некоторые недоработки, упущения и местами откровенное вредительство. 
 - Неужели? - картинно округла глаза светловолосая репортерша. - Ради вас компания трудится на износ, и в то же время... 
 - Наша партячейка хотела бы поднять вопрос о балансере, - непререкаемо заявил Парамон Нилыч. Поправил фуражку. - Ну доколе же? Давайте обсудим вот какой аспект балансировки боев седьмого-десятого уровней... 
 Корреспондентка очевидно заскучала, однако прервать интервью не решилась: пусть комиссар вещает на камеру что хочет, вырезать всегда успеем. Товарищ Котятко, вокруг которого столпились танкисты-красноармейцы, похоже разошелся не на шутку - его монолог мог продолжаться час-другой. 
 - Вас как зовут? - ефрейтора Шмульке подергал за рукав парнишка в униформе телевизионщика WG-TV. - Ганс? Очень рад. А меня - Лёша. Хотите посниматься у нас? 
 - А что надо делать? 
 - У вас найдется «Королевский Тигр»? 
 - Точно так. Вам зачем? 
 - Поснимать, - уклончиво ответил телевизионщик. - Для рекламы. Не возражаете? 
 - Хорошо, сейчас схожу в диспетчерскую, спрошу, можно ли взять ненадолго - это не наша машина. 
 - Поищите еще русских и американцев, кто захочет увековечить себя для истории. Нет возражений? 
 - Ладно, - благодушно сказал Шмульке. - Ради истории на всё готов! 
 Лёша с телевиденья посмотрел в спину ефрейтору хитро и с нехорошей улыбочкой. Попались, дятлы! 
 
 * * *
 
 Четыре часа спустя взмокший Ганс Шмульке выбрался из танка. Лёша встретил его лучезарной улыбкой. 
 - Отлично, просто отлично! Больше никаких дублей, материала вполне достаточно! Чуть подрихтуем, подкрасим, добавим спецэффектов... Спасибо вам огромное! 
 - Что значит - подрихтуем? 
 - Неужели не понимаете? Это ведь рекламный ролик, тизер! У вас всё лицо и руки в копоти, одежда... 
 - Униформа. 
 - Да какая разница? Одежда порвана, пятна масла, дыры прожженные! Некрасиво! 
 - Это жизнь, молодой человек! 
 - Какое отношение жизнь имеет к рекламе? - искренне изумился Лёша. - Клянусь, вам понравится! 
 
 * * *
 
 Два дня спустя в кинозале базы должны были показывать «Крестного отца» - собрались все, кто был свободен от нарядов. Американцы, затарившись кукурузным хрючелом и сладкой газированной водой расселись в первых рядах, иваны пришли строем - смотреть на разложение буржуазного общества и ужасы организованной преступности, из немецкой казармы выбрался только экипаж VK4502, и то потому, что обещали прокрутить ролик с их участием. 
 Застрекотал проектор. На экране крупно высветилось - «BigWorld-Powered World of Tanks Goes Live». В динамиках зазвучала бодренькая музыка и... 
 - По моему русским не повезло больше всех, - сочувственно сказал Ганс Шмульке, наблюдая, как киношный Т-54 соколом взлетает с естественного холмика, преодолевая в прыжке метров эдак сорок. - Мне ребята рассказывали, что рекламщики заставили отработать двадцать четыре дубля. На последнем ходовая не выдержала и катки разлетелись, будто конфетти во все стороны - вроде одного оператора зашибло. 
 - Да отцепись ты, - нетерпеливо отмахнулся господин унтер-офицер. - Гляди, гляди! Они «Таракана» на снаряд арты в полете поймали! Шикарно сделано! 
 - Это уже пятьдесят второй дубль, - мрачно сказал Шмульке. - Арту поставили рядом с камерой, лишь бы успеть заснять. Клоунада! Так ведь не бывает! 
 - А если будет? - Отто Фюрст повернулся к ефрейтору. - Понимаешь, чем нам это грозит? 
 - Представляю себе «Мауса» в полете со скалы в Эль-Халлуфе... 
 
 
 Да будет свет!
 
 Прибытие с завода новой техники всегда вызывало в казармах легкий ажиотаж - интересно же взглянуть, что такого-эдакого изобрели в конструкторских бюро! Безусловно, времена эпохальных новинок давно прошли, теперь никто не толпится на респе вокруг невиданной раньше модели - ведь бывали случаи, когда ставшего до зевоты привычным «Лёву» рассматривали всей командой, позабыв о начале боя! 
 - Помню такое, - подтвердил Ганс Шмульке, много месяцев назад обкатывавший «Льва». - В первый день доходило до смешного: выкатывается вражеский тяж из-за холмика, видит нас и передает по рации: постойте минутку, я стрелять не буду, просто хочу глянуть... А союзная мелочевка, не успев из круга выехать, запрашивает: дяденька, а можно я тебе в борт стрельну? Узнать, чего будет? 
 - Кстати о мелочевке, - сказал господин унтер-офицер. - Давайте прогуляемся до ангара: утром привезли очередное Wunderwaffe, причем не только нам, но и иванам. Успел почитать рекламный проспект - как всегда, как всегда, «мечта любого разведчика», «идеальный танк для взаимодействия с артиллерией», «невиданная ранее скорость движения» и всё такое прочее. 
 - Если фирма-производитель употребляет слова вроде «идеальный», «прекрасный» или «изумительный», значит танк - хуже некуда, - со знанием дела ответил Шмульке. - Помните как они «Мауса» рекламировали? А на поверку? Ведро с гайками, как говорят русские! Разве что очень большое ведро. И каждая гайка полцентнера весом, не говоря об остальных деталях! 
 - Вот и посмотрим, насколько реальны твои подозрения. 
 В немецком ангаре шла привычная работа: технические служащие «Варгейминга» последний раз проверяли все узлы и агрегаты машины перед сдачей потребителю, менеджер по продажам что-то втолковывал лейтенанту Прину с «Леопарда» и подсовывал бумажки на подпись, заводской инженер читал лекцию ремонтным ботам-унтерменшам - особенности двигателя, ходовая, орудие. 
 Наконец суета закончилась, представители фирмы убыли в штаб базы - надо полагать, отметить удачную сделку, - а лейтенант Прин с тоской взглянул на коллег. 
 - Пересаживают нас, - буркнул он. - «Леопард», оказывается, «устарел». Два года всё было нормально, тьма-тьмущая наград, даже медаль Бурды не раз получали! А теперь что? Продадут или на иголки порежут! Жалко ведь! 
 - Отставить пессимизм, - приказал капитан Вольф, заместитель командира части по немецкой линии. - Никто вашего любимца продавать не собирается. Покатаетесь пока на VK2801, как пришлют из академии новый экипаж - вернетесь обратно. 
 - Ну и ну, - развел руками Ганс Шмульке, осмотрев Wunderwaffe, действительно напоминавшее «Леопарда». - Новое слово в танкостроении: тяжелый легкий танк! С ума сойти - броня толще, чем у русского КВ, скорость семьдесят с лишком километров и фугасница от Panzer-IV! Для чего такое предназначено? 
 - Примерно для того же, что и Т-50 у иванов, - огрызнулся лейтенант. - Бездарно сдохнуть в первую минуту боя, засветив всё, что возможно. Разведчик пятого уровня, следовательно бросать нас будет к монстрам вроде вашего «Тапка», седьмым ИСам и американским бронеголовастикам! Русские уже заходили ознакомиться, как обычно начали зубоскалить - кто, мол, придумал поставить на чугунный утюг двигатель от Майбаха?! «Толстопардом» обзывались! 
 - Утюг? - хмыкнул Шмульке. - Что ж, доля истины в этом есть. При такой массе с маневренностью у вас будут проблемы. Глубокие проблемы! 
 «Внимание экипажам! - проснулся динамик громкой связи под потолком. - Назначены ротные бои, командирам «Объекта 261» и VK2801 прибыть в штаб для прохождения инструктажа перед высадкой!» 
 - Начальство окончательно спятило, - убежденно сказал лейтенант Прин. - Посылать на ротный бой совершенно необкатанную машину! И при чем здесь мы? Светляками на глобальной карте работают исключительно средние танки вроде Е-50 или Т-54! Нас супертяжелые на гусеницы намотают и не заметят! 
 Сорок минут спустя герр Прин вернулся с совещания просветленный - в отличном настроении и с заговорщицкой улыбкой. Отправил мехвода за голдовым снаряжением. Оповестил: 
 - Вот что, уважаемые коллеги. Кажется, в тактике ротных боев произошли весьма существенные изменения. Пока не опробуем, секрет раскрывать не буду, но для противника это будет неприятный сюрприз! 
 
 * * *
 
 - Позвольте взглянуть? - Ганс Шмульке взял листок с штатным расписанием по роте. Изумленно охнул. - Ничего себе! Многообещающий ход! 
 - Пожелайте удачи, - серьезно ответил лейтенант и захлопнул командирский люк. 
 Поползли в стороны створки ворот ангара - бой предстоял на Рыбацкой бухте. 
 
 * * *
 
 - Это разгром! - пьяным от чувства легкой победы голосом сообщил Прин, едва «Толстопард» вернулся на базу. - Четыре минуты, вы понимаете? ЧЕТЫРЕ! 
 - Сочувствую, - вздохнул Шмульке. - Значит, тактика себя не оправдала... 
 - Напротив! Вы меня неверно поняли! Впервые в жизни такое видел - согласованный раш восьми легких танков при поддержке артиллерии смёл все, что было на пути! Два средних охраняли арту и присоединились к нам только в финале! Вы не представляете себе, насколько быстро рота VK2801 может загрызть фугасами Т-54! И даже ИС-7! 
 - Концентрированный свет, - дал определение унтер-офицер Фюрст. - Способ борьбы, по-моему, только один: мгновенный встречный удар тяжелых, уничтожение артиллерии, а дальше как повезет... Значит, машина понравилась? 
 - Не то слово! Извините господа, побегу к русским - иваны должны были испытывать сегодня Т-50, хочется сравнить! 
 
 
 Война миров
 
 Сирена выла не переставая. Никто из старослужащих не помнил, чтобы всеобщая тревога объявлялась даже в первые дни «Мировой войны», но судя по всему нынешним вечером произошло нечто настолько грандиозное, что командование отдало приказ о всеобщей мобилизации. 
 - Командира немецкой части гауптмана Юргена Вольфа к оперативному дежурному штаба! - сломя голову примчался вестовой. - Экипажам построиться на плацу, ожидается экстренное обращение высшего руководства к личному составу! 
 - Да что стряслось-то? - крикнул в спину вестовому Ганс Шмульке, но тот кубарем скатился по лестнице и грохоча подковками сапог ринулся к русским казармам. - Господа, хоть кто-нибудь способен объяснить, в чем дело? 
 - Поторопимся, - цыкнул унтер-офицер. - Похоже, у нас крупные неприятности. 
 Возле ангара иванов вспыхнул стихийный митинг: Парамон Нилыч Котятко, забравшись на башню КВ-5, с суровым мужеством задвигал о «священном долге» и «вероломстве оккупантов», сводя проникновенную речь к вполне предсказуемому «умрем, но не сдадимся!». Отлично понимавший русский язык Шмульке насторожился еще больше - политзанятия комиссар проводил регулярно, но меру знал и столь грозными словесами никогда не разбрасывался. Значит... 
 - По первому взводу, рота, в две шеренги - становись! 
 - Прямо мурашки по коже, - проворчал Шмульке, занимая свое место в строю. - Конец света, что ли? 
 На трибуну вышел представитель разработчиков, одетый не в привычную фирменную куртку с эмблемой «Варгейминга», а в строгий френч военного образца с единственной медалью Бельтера на груди. Откашлялся. Тихо заговорил. 
 Всеобщие опасения полностью оправдались. Подлое и неспровоцированное нападение... Значительное численное преимущество противника... Тяжелые бои на всех направлениях... Наши части отведены на вторую линию обороны, подтягиваются стратегические резервы для нанесения стремительного контрудара... Враг будет разбит, победа будет за нами!.. 
 - Слово предоставляется начальнику отдела пропаганды фронта Ольге Сергеевне, - мрачно закончил товарищ во френче, уступая место хорошо всем знакомой сотруднице Wargaming-TV, тоже переоблачившейся в полевую военную форму без знаков различия. 
 Что именно желали донести до сведения личного состава пропагандисты осталось неизвестным, поскольку раздалась команда «Во-оздух!» - все бросились в рассыпную и залегли. Над базой промелькнули две гигантские крылатые тени, за которыми, стрекоча и плюясь пулеметными очередями, неслись бипланы «Ньюпор-17» с находившегося по соседству аэродрома World of Warplanes. По сравнению с закладывающими широкий вираж драконоподобными монстрами самолетики выглядели жалко. 
 Ожидавшегося коврового бомбометания не последовало, а ведь судя по огромным размерам невиданные воздушные объекты были способны нести даже ядерное оружие. Над базой рассыпался бумажный ливень - листовки, плохо отпечатанные и криво сверстанные. Ганс Шмульке ухватил бумажку, разобрался в угловатом шрифте похожем на рунический и прочитал: 
 «Hans und Ivan! Sich ergeben! Сдавайтесь! Мы гарантируем жизнь! Каждый перешедший на нашу сторону с оружием в руках получит 200 корма для питомцев, а также эссенцию опыта питомцев! Die Kapitulation war unvermeidlich!» 
 Внизу было приписано вроде бы детским почерком: «Тупой танк! Дроконы нинавидят тибя!» 
 - Что это? - потрясенно выговорил ефрейтор. - Как прикажете такое понимать? 
 - Понимать прямо: война, - прокряхтел унтер-офицер Фюрст, отряхивая пыль с униформы. - Война с «Legacy of the Dragons» и зловещей империей Mail.ru за сервер «Рremiaruneta». Похоже, это глобальный конфликт на истребление - или мы, или они... 
 
 * * *
 
 В штабе части тем временем шла напряженная аналитическая работа: численный перевес противника - это, конечно, неприятно, но по поступавшим с передовой сводкам, командование «Legacy of the Dragons» пока бросало в атаки плохо обученные части Вершителей Зла с прикрытием Подземных Рыцарей. 
 - Мясом заваливают, - авторитетно сказал товарищ Котятко разглядывая карту боевых действий войск и оперативной обстановки. - А воевать надо, как говаривал генералиссимус Суворов, не числом, а умением. Отсекаем их вот здесь и здесь, фланговый удар, замыкаем котел... Что на это скажут представители союзников? 
 - Ok, господин комиссар, - согласился американский майор. - Стабилизируем и выравниваем линию фронта, громим окруженные части противника, а после артподготовки пускаем в бой тяжелые танки прорыва. Это уже по вашей части, герр гауптман - две роты «Маусов» и Е-100 с сопровождением средних прошьют их оборону за полчаса. 
 - Да погодите вы, - отмахнулся Вольф. - Там, если вы не забыли, драконы. По тактико-техническим характеристикам один дракон приравнивается ко взводу Flammpanzer. Кроме того, цели бронированные. Надо подумать о противоогнеметной защите и голдовых снарядах! 
 - Выложить машины изнутри и снаружи асбестовыми плитами и дело с концом, - сказал Парамон Нилыч. - Насчет кумулятивов вы абсолютно правы: никакой экономии на боеприпасах! Одна беда: драконы еще и летают, а прикрытия с воздуха от World of Warplanes ждать не приходится - сами видели, на каких гробах им приходится работать! Зенитных танков у нас нет. 
 - Отчего же? - поднял палец гауптман Вольф. - Германские танковые орудия калибра восемь-восемь и сто пять миллиметров в девичестве были зенитками, равно и русские «восемьдесятпятки». Как-нибудь приспособим для противовоздушной обороны. Поставим «Тигра» на корму, к примеру. Стотонный кран нужен. 
 - Ну что ж, FlaK вам в руки, дальномер на шею, - согласился комиссар. - У товарищей из Североамериканских Штатов есть возражения? 
 - Вроде нет, - задумчиво сказал американский майор, созерцая карту «Legacy of the Dragons». Вынул шарик жвачки изо рта, прилепил на столешницу снизу. - Видите их столицу, О`Дельвайс? В городских боях потеряем половину техники. Предлагаю вот что: на возвышенностях ставим дивизион М40-М43 и Т92, начинаем гуманитарную бомбардировку - в конце концов мы идем в мир Фэо, чтобы избавить жителей от кровавой диктатуры Шеары Повелительницы и подарить народам демократию вместе со свободными выборами... Схожу-ка я в отдел пропаганды, пусть для начала подготовят резолюцию об установлении бесполетной зоны над О`Дельвайсом и введении санкций. А потом дело пойдет как по маслу! 
 - Ангар я покинул, пошел воевать, чтоб троллям на Фэо свободу отдать, - продекламировал товарищ Котятко посмотрев на закрывшуюся за американцем дверь. - Санкции! Тьфу! Впрочем, в тотальной войне все средства хороши - ничего, когда победим, устроим у этих нелюдей пролетарскую революцию! 
 
 * * *
 
 - По машинам! - разнеслось над плацем. - Заводи! 
 - Началось, - ровным голосом сказал унтер-офицер, захлопывая люк командирской башенки. - Шмульке, огонь открываем с ходу. Фугас заряжай!. 
 
 
 
 Война миров II. Империя зла
 
 (Центральный офис компании Mail.ru, тронный зал Властелина Тьмы) 
 - О великий повелитель, еще не все потеряно, - вкрадчиво шипел неприятный тип в черном балахоне. Глава подразделения «Вершители Зла» по виду напоминал неопрятную помесь сильно отощавшего Джаббы Хатта с mail-клиентом разработанным лично Господином: крупнопиксельный слизняк ядовито-синего цвета с манерой постоянно зависать во время разговора. - В этих проклятущих железках нет ни души, ни эстетики! Наше моральное, точнее - аморальное превосходство очевидно! 
 
 - И тем не менее! - громыхнуло из непроглядного облака мрака, нависавшего на Черным Троном. Во мгле засверкали вспышки зеленых молний, что давало ясно понять: Господин недоволен. - Никакого паритета! Только полное уничтожение! Любыми методами! 
 - Казна разорится, - напомнил Вершитель Зла. - Мы вчера открыли склады с эликсирами доблести и опыта, раздавали всем желающим, а в результате только обрушили рынок снадобий - думаете, ваши офисные хомя... э... верноподданные используют их по прямому назначению? Ничего подобного - торгуют эликсирами на каждом углу! 
 - Подкуп и коррупция всегда были действенным способом, - решительно заявил Господин. - Какие остались резервы? 
 - Корм для питомцев: несколько тонн гороха. 
 - Прекрасно, прекрасно... Готовое химическое оружие! 
 - Повинуюсь, о великий! Смайлики бесплатно раздавать прикажете? 
 - Раздавай! Хоть все - вот уж этого добра ни разу не жалко! Надо будет перенять опыт Лирушечки и ввести для раздачи верноподданным симпы и лавки! 
 - Лавки? - озадаченно переспросил Вершитель Зла. - Это, извиняюсь, такие скамейки? Сиденья? 
 - Болван! Это такие сердечки со словом «Love», что на языке империи Google означает Вековечную Ненависть! Прочь с глаз моих! 
 - Слу... Слуш... Сл... - начал вдруг заикаться верный слуга господина. Очередной сбой кривого движка. - Слуш... 
 Во тьме глубоко вздохнули, из облака высунулась когтистая рука. Щелкнули пальцы. Подбежали лейб-трояны Повелителя. 
 - Перезагрузите его, дефрагментируйте и отправьте выполнять задание! Душу выну!.. 
 
 * * *
 
 - Ну и мирок, дрожь пробирает, - сказал Ганс Шмульке. - Видели трофейную команду, после того, как они пошуровали в местном пакгаузе? Парней чуть в психушку не отправили! 
 Доблестный экипаж VK4502 валялся на зеленой травке под стеной захваченного несколько часов назад замка неприятеля: роту отвели в тыл на пополнение и перевооружение. Рядом расположились иваны с «Объекта 261» и американские самоходчики на Т95: в боевой обстановке все разногласия оказались позабыты. На отдыхе все вместе предпочитали обсуждать бурные события, развернувшиеся в минувшие дни. 
 Вторжение на территорию «Legacy of the Dragons» продолжалось с переменным успехом: стратегическое наступление, в ходе которого было получено небольшое преимущество, выдохлось, противник бросал в бой несчитанные орды ботов - командование приняло решение отправить против них сопоставимые по численности китайские части. 
 В отпечатанном русскими политработниками «Боевом листке» уже появилась развернутая статья с заголовком «Четыреста тридцать семь миллионов девятьсот восемьдесят две тысячи шестьсот тридцать девять товарищей из КНР героически бьются на полях сражений!» Комиссары явно преувеличивали, но то, что китайцев было много - факт, эшелоны с запчастями для Typе 59 шли к линии фронта десятками. 
 - И что там в пакгаузе? - поинтересовался штатовский уорент-офицер. Экипаж Т95 мог гордиться собой: поутру во время прорыва линии обороны Фэо самоходчики завалили Титана Хаоса фугасом 155 миллиметров, хотя Титан накастовал на ПТ Темные семена, Темные щупальца и Зловещие пентаграммы, контузив мехвода и закритовав все пять модулей: медаль Бийота обеспечена. - Неужели еще хуже, чем в замковой столовой? Крепость орочья, а едят они такое... Посмотрел их поваренную книгу: бедро эльфийки под болотной слизью с жабьими шкурками! Дает плюс пять к морали. Чего вы ржете, я серьезно! Что осталось от эльфийки, мы в мусорном бачке нашли! 
 - Мирок, конечно, насквозь сказочный, - повторил Ганс Шмульке. - Как говорится, в плохом смысле этого слова... Так вот по поводу склада: трофейщики отыскали и вполне полезные вещи, голду например - только непонятно, почему золото здесь держат исключительно в горшочках? А когда наткнулись на рецепт какого-то волшебного эликсира, сдуру решили поэкспериментировать: намешали Посеребренные усы с Флюоритовым дымом и Колдовским магнитом... 
 - Это что еще такое? - не понял уорент-офицер. 
 - Спросите чего полегче! В итоге вылили получившийся коктейль на броню Panzer-III с KwK 37 миллиметров - мы танк в качестве легкой зенитки против горгулий с гарпиями используем, - решили посмотреть, что получится. Магия, интересно же! 
 - И? - насторожен спросил наводчик с «Объекта». - Эффект непредсказуем? 
 - Пойдемте посмотрим, - предложил герр ефрейтор. - Не пожалеете. И век не забудете. Экипаж «тройки» пришлось в санчасть отправлять - тяжелый стресс. 
 Отправились всей компанией. Прошли вдоль крепостной стены, обогнули выстроенный в рядок взвод потрепанных в недавних боях «Маусов» и оказались на площади перед воротам. Поодаль комиссар Котятко читал лекцию по марксизму группе пленных орков и призывал вступить в колхоз. Орки чесались, поглядывая со смертной тоской. 
 Возле ворот крепости находилось донельзя странное сооружение, некогда являвшееся обычной легкой «троечкой». Желто-черный корпус, человекоподобные формы и огромные глазищи. 
 - Это ж Бамблби! - американец споткнулся и едва не повалился с ног. Раскрыл рот так, что туда могла запросто влететь довольно упитанная ворона. - Ну точно, Бамблби! Автобот! Вы что, кино не смотрели? 
 - Don't worry about the size of the blaster - worry about the sting! - с пониманием отозвался бывший Panzer-III. Уорент-офицер с Т95 был близок к обмороку. 
 - Отсюда мораль, - наставительно сказал Ганс Шмульке. - К здешней пище не прикасаться! Артефакты руками не трогать! К женщинам Фэо подходить только в костюме полной химико-биологической защиты, мало ли! Вы представляете, что будет, если плеснуть на ИС-7 подобной химией? 
 - Megatron must die, - очень кстати сообщил Бамблби, следивший за нитью разговора. 
 - Империя зла, полюбишь и козла, - вздохнул ефрейтор. - Экипаж «трешки» обратно в машину кнутом не загонишь: хоть под трибунал, хоть расстреливайте! Отлично их понимаю. Этого... Это... Эту штуку особым отделом части решено отправить в тыл - изучить в секретных лабораториях «Варгейминга». Теперь понимаете, с чем мы столкнулись? И почему война - до победного конца? Или мы - или они! 
 
 
 Война миров III. Миротворцы
 
 - Ждем делегацию старейшин, - сказал Парамон Нилыч Котятко, не отрываясь от бинокля. - Должны принести ключи от города. Ну и акт о капитуляции подпишем заодно со всем политесом. 
 Рота стояла на гребне одного из холмов, окружавших столицу Фэо, О`Дельвайс. Название, как впрочем и всё прочее в этом странном мирке, было откровенно дурацкое и уже ходили разговоры, что после раздела Черной Империи Mail.ru на оккупационные зоны О`Дельвайс переименуют в «ИСовск», «КВ-град» или даже, по предложению фрицев, в «Königstiger». В конце концов, разрешило ведь командование американцам назвать захваченную вчера деревню троллей «Вульверин-сити»! 
 После многодневных боёв выглядела рота экзотично: сделанные в полевых условиях противокумулятивные экраны из драконьих шкур, черепа невиданных тварей на надгусеничных полках для пущего устрашения неприятеля, трофейные орочьи штандарты на броне. Артиллеристы с «Объекта 261» стырили где-то помело ведьмы и теперь отправляли на нем одного из сержантов помоложе корректировать огонь с воздуха. 
 В том, что победа над «Legacy of the Dragons» окончательна, никто не сомневался. Столица окружена, последние очаги сопротивления подавлены, Властелин Тьмы попросил политического убежища на нейтральном Рамблере, хотя американцы яростно требовали его выдачи и отправки в Гаагский трибунал за использование неконвенционных вооружений, чему было множество доказательств - лагеря для военнопленных до отказа забиты мэйловскими ботами, захвачены некие таинственные устройства которые, если верить товарищам из особого отдела, «подкручивали счетчик», а драконы и вовсе были признаны оружием массового поражения - даже «Маусу» и ИС-7 приходилось нелегко, когда на танк с небес обрушивалось несколько тонн жидкого навоза... 
 - Эт-то что еще такое? - товарищ Котятко и остальные обернулись на звук. - Что за клоуны? 
 В расположение части въехали несколько грузовиков, высадивших необычный десант: гладенько выбритые сытые типчики в голубых касках и с нашивками «Рremiaruneta» на рукавах. К закопченным танкистам подошел главный - субъект невозможно метросексуального вида: рубашка наглажена, стразики от Сваровски на запонках, маникюр, из-под каски выбиваются завитые локоны. 
 - Миротворческие силы, - представился визитер. - Как вы тут, сладенькие? Всё воюете? 
 Парамон Нилыч демонстративно положил ладонь на кобуру с наганом. Спросил, выкроив на лице самое зверское выражение: 
 - Чего надо? 
 - Сворачивайтесь, - напрямую сказал миртоворец. - Поигрались в войнушку и хватит. По домам. А пока поможете нам разгрузить гуманитарную помощь гражданским лицам Фэо, пострадавшим от вашей варварской агрессии - во-он там два трейлера с синими комплектами шмоток и эфемерными поясами. На всех, понятно не хватит, так что выставите оцепление, чтобы предотвратить давку. 
 - Он шутит, - убежденно сказал Ганс Шмульке. - Потому, что если не шутит, я этого красавчика шлепну своими руками. А еще лучше перееду «Ягдтигром». Какая «гуманитарная помощь»? Какое «по домам»? Что за?.. 
 - Новости надо читать, - ухмыльнулся представитель «Премии Рунета». - Кто ботов Mail.ru в ваших танкистских концлагерях голодом морил? Кто угробил уникального премиумного дракона? (Тут все покосились на VK4502 и покрытые чешуей противокумулятивные экраны по бортам). Это ж готовое обвинение в геноциде! Ради торжества общечеловеческих ценностей нам пришлось вмешаться и отпустить бедняжек-ботов... 
 - От... Отпустить? - запнувшись повторил Шмульке. - ВСЕХ?? 
 - Ну а как вы думаете? Позволить вам и дальше безнаказанно истреблять мирное население этой дивной волшебной страны, всегда стремившейся к добрососедскому сосуществованию и триумфу всеобщей любви?! 
 - Триумфу?! - не выдержав, заорал товарищ Котятко. - Любви?! Здешняя-то нечистая сила? Все и каждый друг дружку режут, душат, насилуют из-за каких-то амулетов или снадобий, города сносят до основания, деревни сжигают! 
 - Это уже наглое вмешательство во внутренние дела Фэо, - пожал плечами миротворец. - И ваше субъективное мнение. Приказано считать, что «Legacy of the Dragons» является миром добрых эльфов, пикси и фейри, чью счастливую и беззаботную жизнь разрушила грубая военщина «Варгейминга», растоптавшая своим кованым сапогом цветущие поля и луга... Вот вы, гражданин Котятко, объясните, кто третьего дня раскулачил местного барона Горлога? 
 - Эксплуататор и рабовладелец, - не смутившись, ответил комиссар. - Пусть радуется, что вообще не расстреляли. 
 - Не эксплуататор и рабовладелец, а эффективный хозяйственник и щедрый работодатель, - с той же мерзкой улыбочкой поправил комиссара хмырь в голубой каске. Взглянул на наручный «Ролекс» и поднял голову к небу, где кружил здоровенный черный дракон, готовый приземлиться на центральной площади О`Дельвайса. - Ага, Господин возвращается с несправедливого изгнания на Рамблере! И не вздумайте оскорблять его прозвищем «Властелин Тьмы»! По распоряжению миротворческих сил глава Mail.ru и «Legacy of the Dragons» является законным, демократически избранным и наидобрейшим владыкой мира Фэо!.. Извините, должен откланяться - надо подготовить торжественную встречу и вручить Господину золотую статуэтку Премии Рунета! 
 - За что? - ошарашенно спросил Ганс Шмульке. 
 - Номинацию «Ботоводство» мы отвергли как неполиткорректную, - без тени смущения ответил миротворец. - Вручим просто так. За всё хорошее, что он сделал для цивилизованного офисного человечества. А будете возражать - засудим вас за военные преступления. Поняли? 
 
 * * *
 
 - Нет, ну как же так! - Вася, наводчик с Т-44, приперся к гансам в обнимку с литровой бутылкой самогона «Переваловка» и щедро делился нектаром с каждым встречным. - Мы же победили! Мы! Всего ничего додавить осталось! 
 - Все это отлично знают и без тебя, - огрызнулся Ганс Шмульке. - Дай хлебнуть... Ух, такого панцершнапса нигде больше не попробуешь! Глядите-ка, это что за явление? 
 - По-моему эльфийка, - пьяно икнул Вася. - Беженцы, наверное. Мы уже привыкли, постоянно ходят и попрошайничают. Что-то «демократически избранный» у них разошелся не на шутку: дерет после войны в три шкуры, мол надо экономику восстанавливать. 
 Остроухая девица в грязном и потрепанном платье подошла поближе. Остановилась, посмотрела с настороженностью. 
 - Что вам угодно? - с сухой чопорностью спросил унтер-офицер Фюрст. 
 - Можно поменять смайлик на сотню корма? 
 - Что-о? 
 - Смайлик, - окончательно смутилась эльфийка. - Понимаете, когда всё это началось, нам говорили, будто после войны наступит райская жизнь. Неделя вещей без слома, неделя без травм, горшок золота на семь дней... Ирбиса обещали дать! 
 - Ирбис? Не понимаю, мадемуазель. 
 - Зверек такой. Питомец. Обещали синего, а раздавали серых, причем только приближенным Повелителя. Хотели петов позеленить, но отказали... 
 - Я схожу с ума, - вздохнул Шмульке. - Синие петы, зеленые петы, грейды, смайлики! Mein Gott, куда мы попали?! Герр унтер-офицер, выдайте даме плитку шоколада и пусть идет с миром! Слышите, отдали команду о построении в походную колонну? Вывод войск, отступаем... 
 - Ничего, - уверенно сказал господин Фюрст, усаживаясь в командирское кресло. - Мы еще вернемся. Будем считать это разведкой боем! 
 
 * * *
 
 - А-а-а-а-а! - Шмульке пулей вылетел из родного ангара, едва не сбив с ног командира. - Зараза! Дайте пистолет! 
 - Да что стряслось? - Фюрст встряхнул ефрейтора за грудки. - Привидение Эрвина Роммеля увидел? 
 - Хуже, - выдохнул Шмульке. - Захожу, а там... Там... Оно! Сами посмотрите! 
 Унтер-офицер вместе с заряжающим Йешонеком осторожно заглянули в ангар. 
 
 * * *
 
 Рядом со взводным «Тигром» стоял синий Ирбис, уникальный пет. Сверкал глазищами. 
 - Традиционный глюк Mail.ru, - сообразил Фюрст. - Награда нашла победителя сама, без участия миротворцев. И что нам с ним делать? На кухню? Нет, выглядит несъедобно. 
 - Посадим на цепь возле КПП. Как напоминание, что мы действительно туда вернемся и натянем демократически избранного и наидобрейшего повелителя на ствол «Мауса»! 
 
 
 Война миров IV. Все точки над «Ё»
 
 - Господа, операция абсолютно секретна, - гауптман Вольф расстелил на широченной надгусеничной полке КВ-5 оперативную карту. - Герр комиссар, подойдите и ознакомьтесь. Ваши подразделения готовы? 
 - По первому же сигналу, - хищно улыбнулся товарищ Котятко. - Передислокация в заданный квадрат, движемся скрытно, фары не зажигаем... Воздушную разведку обеспечат орлы из World of Warplanes, кукурузники почти незаметны и малошумны. 
 - Сэр, я уверен, что отправь мы туда дивизию сверхзвуковых стратегических бомбардировщиков, всё равно никто ничего не заметит, - сказал майор Вустер, командир Т95. - Перехвачена вражеская радиограмма: они на радостях заказали дюжину железнодорожных цистерн с виски и, по мнению особого отдела, это далеко не предел... 
 - Я им устрою общечеловеческие ценности с неотъемлемыми правами ботов! - кулачище товарища Котятко обрушился на броню КВ-5. - В жизни такого позора не испытывал! 
 - Спокойствие, герр комиссар, - невозмутимо сказал немецкий капитан. - Не увлекаться. Спецоперации подобного рода должны проводиться с холодной головой... 
 ... - Чистыми руками и горячим сердцем, - заученно продолжил Парамон Нилыч. - По машинам. Они не хотели по-хорошему? Будет по-плохому и даже еще хуже! 
 Уходящие в ночь тяжелые машины провожал грустным взглядом давешний синий Ирбис, помещенный на жительство в будку у ворот базы. На домике пета кто-то уже успел написать угольком «Будку- нерфить!». 
 
 * * *
 
 В лагере миротворцев буйно праздновали - взрывались фейерверки, гремел из динамиков «Ласковый май», великосветские курвы в запредельно открытых платьях поглощали «Мартини». Прошел слушок, будто на торжество ожидается визит самой Ксении Собчак и героев «Дома-2» - любой сможет взять автограф и сфотографироваться с кумирами! 
 - Наша возьмет, хрен им, а не гуманитарку! - процедил товарищ Котятко, прильнувший к окулярам стереотрубы. - Развелось, панимаишь, хипстеров... Передать по командирам взводов - готовность номер один! 
 О слове «бдительность» миротворцы с Премии Рунета имели самое отдаленное представление. Караулы не выставлены, мысль о дальнем дозоре никому и в голову не пришла, подходы к лагерю открыты. Вооружения, понятно никакого - война ведь окончилась позорным поражением танкистов, сдавших все завоеванные позиции, как указывалось в заносчивом пресс-релизе «Legacy of the Dragons» под «давлением миролюбивой общественности Фэо, гневно осуждающей происки милитаристской хунты «Варгейминга»! 
 - Ага-ага, вижу цель, - бормотал унтер-офицер Фюрст, не отлипая от командирского перископа. - Только что приземлились! Помните инструкции? Никаких фугасов или кумулятивов! Обычная болванка! Заряжай! Шмульке, наведение точно промеж рогов - кость толстая, выдержит! 
 - Jawohl, - одними губами шепнул ефрейтор, сводя перекрестье прицела на башке громадного черного дракона, доставившего на празднество Повелителя Тьмы, владыку зловещей империи Mail.ru. Именно дракона следовало вывести из игры первым. - Готов! 
 - Три, два... Огонь! 
 Солидно бухнула пушка спрятавшегося в кустах на холмике VK4502, болванка отправилась в недолгий полет к цели. 
 - Рикошет, - металлическим голосом автоинформатора доложил Шмульке и вдруг расхохотался. 
 Эффект превзошел любые ожидания - такое не привиделось бы Стивену Спилбергу или Джорджу Лукасу в самом страшном сне. 128-миллиметровый чемодан влепился между завитыми рожками рептилии вызвав сноп голубых искр, отскочил от гладкой чешуи, изменил траекторию и рухнул в фонтан со струйками шампанского, разбив ажурную конструкцию вдребезги. Дракон, пошатнувшись на всех четырех лапах, издал звук похожий на «Буэ-э-э-э...» и свалился в обморок - сотрясение мозга гарантировано. 
 - Вперед, - сообщил по рации командир роты. - Первыми идут «Ленивцы», остальные прикрывают с флангов! 
 
 * * *
 
 Те, кто никогда не видел раша пяти взводов противотанковых Т95, много потеряли. По внушительности не сравнится ни с чем другим: медленно (о-очень медленно!) надвигающаяся на тебя цепочка приземистых четырехгусеничных страшилищ производит неизгладимое впечатление. Что и было доказано на примере задуманной командованием психической атаки. 
 Одновременно включились все фары и прожектора окруживших миротворческий балаган подразделений, выхватывая клин «Ленивцев» подминавших под себя шатры со шведским столом и напитками. Визжали приглашенные организаторами оргии блондинки, тролли-телохранители пытались порубить огромных черепах алебардами, напялившие голубые каски миротворцы даже не попытались организовать хоть какое-то сопротивление. Кольцо сжималось - началось наступление с флангов и с тыла. 
 Вскоре лагерь окружила стальная стена: «Маусы», ИС-4, Т30, разнообразные «Объекты», с тест-сервера примчались даже французы, а за ними, по озаренной полной луной равнине, текли неостановимые потоки Typе 59 - не тысячи и даже не десятки тысяч. Миллионы. 
 К шелковому шатру, украшенному на вершине отлитыми из золота литерами «RU» подъехал ИС-7 со знакомой эмблемой на борту - красно-золотой кружок со сходящимися стрелочками. Откинулся командирский люк. 
 - Serb это, вот кто, - покачал головой Ганс Шмульке, не отрываясь от наблюдения за происходящим. - Запахло жареным, камераден... 
 Добры молодцы из особого отдела «Варгейминга» под ручки вывели из шатра троих. Первый - главный миротворец, еще вчера так рьяно беспокоившийся за несчастную судьбу ботов «Legacy of the Dragons» и грозивший трибуналом за военные преступления. Второй и третий были вполне узнаваемы: «законно и демократически избранный» Властелин Тьмы империи Mail.ru и его фаворит приодетый почему-то в голубую юбочку. 
 - Фу, - скривился Шмульке. - Ну и нравы у них в Фэо! 
 - Извиниться желания нет? - без предисловий сказал Serb, так и не захотевший спуститься с башни ИС-7 на землю. - А если нет - то здесь четыре миллиона стволов. Это аргумент. Ага? 
 - Суммарно - мегатонн сто двадцать, - прошептал на ухо Господину Голубая Юбочка. - О великий и ужасный, подумайте... Наш мир снесет к чертовой матери! 
 - Я больше так не буду, - как-то очень торопливо сказал Повелитель Тьмы. - Этого достаточно? Очень хотелось бы отбыть в родимый офис, у меня срочные дела - менеджмент, консалтинг... Вообще, я тоже люблю танчики! А вам какой больше всего танк нравится? Мне вот «Тигр». 
 - Ну, «Тигр», - пожал плечами Serb. - Хороший танк, чо... Эй, отпустите этих... Ботовладельцев. А ты, демократически избранный, учти - не дашь своим верноподданным обещанные шмотки, петов и эликсиры, приедем в гости снова. Числом, конечно, поменьше - полумиллиона стволов, думаю хватит. Верноподданные-то в чем виноваты? В том, что ты мудак? 
 - Очень спорное обобщение, - тихонько проговорил Властелин Тьмы. - Так я пойду? 
 - Погоди. Тебе сейчас копию статуэтки изготовят. Латунную. На память... Командира роты «Маусов» ко мне! 
 - Слушаю, господин верховный главнокомандующий! 
 - Обморочного дракона обмотать тросами и волоком доставить домой! Нам здесь это безобразие ни к чему... 
 ИС-7 развернулся и медленно поехал к холмам, отделявшим Фэо от владений «Варгейминга». 
 - Неплохо так заехали, - весело сказал Ганс Шмульке. - По нашим меркам счет - пятнадцать-ноль. Возвращаемся, отдохнуть надо. Завтра еще высадка на глобалке... Чо! 
 
 
 Гайдзины
 
 
 - Шмульке, подойдите! - в казарму заглянул гауптман Вольф. - Вот что, герр ефрейтор... Найдите кого-нибудь свободного от боев и нарядов, желательно пошустрее и посообразительнее. Можете взять из ангара любую скоростную легкую машину. Вот пропуска, поедете на объект «Hafen», заберете со склада новые фугасы для полевых испытаний... 
 - «Hafen»? - переспросил Шмульке, позабыв от изумления о субординации. - Неужели понизили степень секретности? 
 - С уровня «А» до «В-II», - кивнул капитан. - Исполняйте. 
 - Jawohl! 
 Пошустрее и посообразительнее? Отлично, на ловца и зверь бежит - Вася, наводчик с Т-44. В конце концов Вольф не дал четких указаний, брать только «своих» или можно обратиться за помощью к иванам или янки. Во-первых, с русским старшим сержантом не соскучишься, а во-вторых, положиться на Васю можно в полной мере, человек ответственный. 
 - Ну поехали, - пожал плечами Вася. - Я до вечера полностью свободен, командование предпочитает тяжей гонять в хвост и в гриву... 
 Выбор пал на «Толстопарда» VK2801 - быстрый, простой в управлении и вместительный: в боеукладке помещается аж сорок два снаряда калибра 105 миллиметров и два ящика пива! Подождали пока дежурный офицер отметится в пропусках, бросили скучавшему в будке возле КПП синему Ирбису несколько печенек. Шмульке уселся на место мехвода и поддал газу, выруливая на бетонку, ведущую к морскому побережью. 
 Стройку на берегу обширной бухты начали давно, еще в прошлом году - в бинокль можно было разглядеть гигантский сухой док, линии волноломов, смахивающие на жирафов портовые краны и здоровенные цилиндры резервуаров Шухова для хранения мазута. Если с летчиками из World of Warplanes танкисты уже сталкивались, - как случайно, так и во время недавней войны с «Legacy of the Dragons», - то база ВМФ пока оставалась наглухо закрытым объектом. 
 - Бюджет пилят, - авторитетно сказал Вася, бездельничавший в кресле командира. - «Варгеймингу» что, деньги девать некуда? Ну вот скажи - зачем, зачем тратиться на такой масштабный проект? А у нас тем временем еще французам казарму не достроили, и непонятно - достроят в текущем квартале или нет! 
 - Да тихо ты, - шикнул ефрейтор, останавливаясь у ворот объекта «Hafen». - Тебе-то какая разница, появятся лягушатники или нет? Очень хочется получить очередью в борт шесть болванок калибра будто у «Королевского тигра»? 
 Пропуска оказались действительными, охрана в темно-синей зимней форме Kriegsmarine указала направление - шестой пакгауз, за доками. На «Толстопарда» посматривали с интересом: явно никогда раньше такую технику не видели. 
 В сухом доке кипела работа - сияют прожектора, снуют рабочие подозрительно похожие на привычных ремонтных ботов-унтерменшей, силуэт корабля уже вырисовывается: линкор совершенно невообразимых размеров. Над форштевнем сияет золотом странный символ - круглая хризантема в шестнадцать лепестков, а над доком трепещут белые флажки с красным солнечным диском и множеством лучиков. 
 - Опять китайцы, что ли? - озадачился Вася. - Нет, непохоже... Неужто империалистическая Япония? Тормози, приехали! 
 Возле пакгауза гостей встретил грустный молодой человек с нашивками штабсбоцмана, но при этом и с бейджиком «Варгейминга» на груди. Судя по красным глазам, унылый юноша был усталым и не выспавшимся. 
 - Такой бардак творится, - без предисловий начал интендант. - Ваши новые фугасы к грядущему патчу доставили по ошибке, забирайте. Не забудьте напомнить в бухгалтерии, чтобы голду перечислили - пришлось счет оплатить... 
 - Прошу прощения, а с кем имею честь? - осторожно поинтересовался Ганс Шмульке. 
 - Систему званий и должностей неизвестно когда разработают, по временному табелю о рангах я Artillerie-Geschäftemachermaat... 
 - Унтер-офицер флота, торгующий артиллерийскими снарядами, - перевел для Васи Шмульке. - М-да... Шуточки вашего начальства? 
 - Шуточки? - простонал красноглазый. - Вы еще не слышали, как они обозвали человека, пишущего сопроводительную музыку - Штабсобермюзикляйтерсманн! Тьфу! В центральном офисе с этими глобальными проектами окончательно с ума посходили! Мне, как человеку занимающемуся в том числе и разработкой артсистем, присылают техзадание: рассчитайте механику повреждения боеукладки башни главного калибра линкора «Ямато»! Они хоть соображают, о чем речь? Погреба со ста тридцатью пятью снарядами калибра четыреста шестьдесят миллиметров?! 
 - Крепитесь, - Шмульке потрепал интенданта по плечу. - Поставьте на эту самую башню полсотни ремкомплектов и дело с концом! Мы можем быть свободны? 
 - Постойте... Отвезите японцам два ящика кумулятивов, тут рядом, за углом. Я помогу погрузить. 
 Кумулятивы оказались самыми обыкновенными, танковыми, 37 миллиметров - никакого гигантизма, присущего военно-морскому флоту. Как такой крошечный калибр мог пригодиться на плавучем городе вроде строящегося «Ямато» было совершенно непонятно. 
 ...- А при чем тут линкор? У японцев некоторые танковые части приписаны к ВМФ, поэтому пока тестируются здесь. И кстати, будьте поосторожнее. - сказал интендант, одновременно покрутив пальцем у виска. - Они все немного того... 
 - Слова «пока тестируются здесь» мне очень не понравились, - вполголоса сказал Вася. - Как это понимать? А где самураи будет тестироваться потом? 
 - Сплюнь, - замахал руками Ганс Шмульке. - Даже не думай! Нам бы нашествие лягушатников пережить! А еще про англичан ходят мутные слухи! При одной мысли о самоходке на базе «Черчилля» с шестифунтовым орудием мне становится нехорошо! Я видел проект - расчет обслуживает орудие СТОЯ, понимаешь? 
 - Зато экономно, - фыркнул Вася. - Меньше протираются казенные штаны. 
 На живописном бережку сразу за волноломами обнаружился прямо-таки игрушечный городок: синтоистская пагода, домики из дерева и бамбука с раздвижными дверьми, в центре флагшток с уже знакомым знаменем - восходящее солнце. За домиками стояли несколько агрегатов, по общей морфологии отдаленно напоминавших танки. 
 - Сто-ой! - к «Толстопарду» подбежал человек могучего сложения и совершенно европейского вида. Загородил дорогу. - Нельзя! 
 - Да у нас пропуска по всей территории объекта «Hafen», - высунулся из командирского люка Вася. - Вот, смотрите! Почему нельзя? И вообще ты кто такой? 
 - «Варгейминг», служба внутренней безопасности! - мордоворот предъявил ксиву. - Снаряды привезли? Сгружайте прямо здесь. За периметр вход воспрещен категорически. Доступ по высшей форме! Скажите спасибо, что часовые огонь не открыли! 
 - Сказать по совести, у нас броня как у КВ, - ответил Вася. - Открывай огонь, не открывай, толку не будет. 
 - Будет, - уверенно сказал охранник. - Там дальше на холмике береговая батарея, сдвоенная шестнадцатидюймовка - привезли для линкора «Кинг Джордж V», а он пока даже не заложен. Пришлось пока батарею оборудовать. Ребята, я вам серьезно говорю - ехали бы вы отсюда... 
 На маленькой площади перед пагодой в это время происходило некое подозрительное действо: трое типов в кимоно окружили четвертого, усевшегося в позе сэйдза. Поставили низенький столик с чашкой сакэ, рисовой бумагой, письменными принадлежностями и обернутым в белое ножом. 
 - Опять начинается, - тяжко вздохнул надзиравший за японцами сотрудник «Варгейминга». - Древний народ с уникальной культурой, чтоб их... 
 - Чего это они? - насторожился Вася. 
 - Сейчас, погоди! Ага, предсмертный стишок о скоротечности бытия «Вака» написал, сейчас возьмет «кодзука» и... О, готово! Дело за кайсяку! 
 Старший из троих, с обнаженным мечом-дайто с легкостью отсек голову сидящему, секунду назад располосовавшему себе чрево коротким ножом. 
 - Ужас, - потрясенно выдавил Ганс Шмульке. - За что его так? 
 - Не пробил, - пожал плечами здоровяк. - Или рикошет. Это был наводчик с танка «Ка-Ми» - в любом случае, его недоработка. Да не обращайте внимания, у них такое по пять раз на дню - как выезжают со стрельбищ, сразу вспоминают древние традиции. Сэпукку это еще нормально, мы давно привыкли. А как вам прыжок с бегущей лошади с мечом во рту в качестве дзюнси, то есть искупления позорного действия? За отсутствием живых лошадей используют легкие танки. 
 - Ну не пробил и не пробил! - возмутился Вася. - Чепуха, с кем не бывает! Что за пережитки феодализма? 
 - Это у вас, гайдзинов, чепуха, а там... Ай, да чего говорить, все равно не поймете, - махнул рукой мордоворот. - Все, езжайте отсюда. Нечего глазеть, неприлично! 
 - С этим «древним народом с уникальной культурой» мы точно не соскучимся, - пробормотал Ганс Шмульке, откидывая люк мехвода. - Mein lieber Freund Василий, остается надеяться лишь на одно: японцев отсюда никогда не выпустят! 
 - Почему нет? - пожал плечами Вася. - Это же круто! Одно непробитие и тебе командир экипажа сразу катаной по черепу! На голдовые аптечки тратиться не надо! 
 - Воображаю какие будут последствия, если вообще не попадешь... 
 
 
 Сервер отключен
 
 
 После неожиданного и краткосрочного визита на строящуюся базу ВМФ с кодовым наименование «Hafen» в казармах только и разговоров было о «корабликах» - тема вытеснила даже бурные обсуждения на тему «World of Warplanes». Летчики стали уже чем-то привычным и понятным, фанерные этажерки кружили над танковым полигоном ежедневно и, что характерно, больше не падали, вызывая всеобщий фурор. 
 От Ганса Шмульке и Васи, побывавших на закрытом объекте, не отставали: что да как выглядит, сколько народу задействовано, какой потенциал? Поскольку подписки о неразглашении оба не давали и разливаться соловьем начальство не запретило, рассказы свидетелей военно-морских чудес превращались в бурные дискуссии: 
 - Представляю себе, каково придется морякам на бета-тесте, - усмехаясь говорил старший лейтенант Федор Сухов с ИС-4. - Вася, ну ты представь себе такой радиообмен: 
 
 - Торпедный катер! Чего встал? Плыви, свети, линкоры ждут! 
 - Не могу, двигатель не топовый, торпеды не прокачаны, зенитка не открыта! 
 
 - Товарищи, может оказаться еще хуже, - серьезно сказал комиссар Котятко, принимавший самое непосредственное участие в беседе. - А как вам, допустим, такое: «Эй на эсминце! Какая-то субмарина линкоры светит! Сбегай найди!» Отвечают: «Не могу - у меня голдовые глубинные бомбы не куплены!». Ну или - «Невозможно установить кормовую башню, требуются другие винты». У меня мороз по коже, честное слово! 
 - Хватит, хватит! - взвыл Вася, утирая слезы с глаз. - Представляете радиограмму на HMS Hood: «Повреждение боекуладки. Чуть не взорвалось!» И сразу: «Корабль уничтожен игроком Bismark. Причина - взрыв боеукладки башенной установки типа Mk.II». А ведь можно было купить расходник «Мокрая боеукладка», олень! 
 - Не олень. Тюлень, - уточнил товарищ Сухов. - Ну хорошо, предположим решили они проблемы с числом орудий и боезапасом - покупать отдельные снаряды на артиллерию главного калибра, противоминную, зенитную... Но развитие? 
 - Моряки будут начинать с «поповок», далее придется апгрейдиться до «Наварина» и «Вюртемберга», а потом и до «Дредноута», чего такого-то? - хмыкнул Парамон Нилыч. - Предрекаю национальные ветки и крики «когда уже французов введут, всегда мечтал на «Жеригоберри» и «Шарле Мартелле» покататься!». 
 - А наведение? - вздохнул старший лейтенант. - Оптика? Ох и не завидую товарищам краснофлотцам! 
 - Про оптику можно спросить у янки или фрицев, - уверенно сказал Вася. - На немецком Е-100 и Т29 у амеров стоят корабельные стереоскопические дальномеры - «ушки» ведь все видели? 
 - На то и «Чебурашка», - согласился товарищ Котятко. - Но ради интереса разузнай, ты у нас кого хочешь разговорить можешь... 
 
 * * *
 
 - Любопытство губит кота, - заявил Ганс Шмульке, едва Вася объявился в немецком ангаре и попросил глянуть на Е-100. - Сам знаешь, я люблю тяжелые танки, не то что вы, середнячки... Но ЭТО? Никто доселе не понял, зачем было смешивать бульдога с носорогом! Хочешь, попрошу господина унтер-офицера и возьмем тебя с собой в один из боев? 
 - Смешанные экипажи строжайше запрещены должностными инструкциями! 
 - А кто узнает? Ваш комиссар? Бухгалтерша? Во, слышишь сигнал? Это, кажется нас! Поехали? 
 - Рискнем, - кивнул Вася. - Хоть поглядим, как выглядят ваши хваленые тяжи изнутри. Поговаривают, что удобно, места много и бар есть. 
 - Свой бар вожу с собой, - Шмульке похлопал по нагрудному карману с фляжкой, полной изумительной «Переваловки» выменянной у русских на шоколад. - Забирайся через люк мехвода, там стремянка не нужна! 
 Унтер-офицер Фюрст посмотрел на дополнительного члена экипажа хмуро, но возмущаться не стал: оно и к лучшему, поможет заряжающему. А русский он там, бразилец или вовсе какой-нибудь папуас - дело десятое. Это ведь даже не «Маус», с Е-100 обращение нужно особое... 
 - Только не Koshmarin! - простонал Ганс Шмульке, заглянув в окуляр дальномера. - Да еще северный респ! Герр Фюрст, что у них с артиллерией? 
 - Три «Объекта 261» и две GW-Panther, - сквозь зубы процедил унтер-офицер. - На остров не полезем, верная смерть. Право сорок пять, в деревню, за домики! Заряжающий - фугас! 
 - Зачем фугас? - машинально переспросил Вася и тотчас прикусил язык: в боевой обстановке приказы не обсуждаются, а помешанная на ordnung'е немчура чего доброго выбросит болтливого ивана из танка - добирайся потом домой на своих двоих, если, конечно, тебя не переедет шальной Т-54! 
 «Зачем фугас?» стало окончательно ясно при взгляде на боеукладку - в стальных «сотах» расположились снаряды более подошедшие бы тяжелой арте: 150 миллиметров, это знаете ли, серьезно. Впрочем, процесс заряжания занимал примерно столько же времени, что и на артиллерии. 
 - За домик, в кустики - стратегия оптимальная. Стоим, делаем вид будто Е-100 здесь нет совсем, сами приедут! - сказал Ганс Шмульке и тяжко вздохнул. - А когда приедут, мигом получим пять «чемоданов» в башню и сразу в ангаг, отлеживаться после контузии... На этой карте сверхтяжелым танкам делать нечего. Никаким. 
 - Помолчи, - буркнул унтер-офицер, не отрывавшийся от тактического планшета. - Та-ак, в кои-то веки средние действуют с умом: прорвались через остров на тот берег... Минус два «Объекта»! Есть цель! Лево девять, расстояние... Шмульке! 
 - Двести, сто девяносто, сто восемьдесят... Есть упреждение! 
 Орудие очень солидно и внушительно бубухнуло, завоняло пороховыми газами. Е-100 даже не содрогнулся: слишком уж тяжелый. Несшийся сломя голову прямо навстречу Т-50 испарился. 
 И тут же по лобовой броне зацокали болванки - разумеется, в зарослях у мостика, сразу за вражеским респом засел противник. 
 - Быстро вперед, - скомандовал Фюрст. - Пока их арта занята спасением собственных жизней, успеем доехать и хотя бы засветить! 
 - Дороговатый светляк, - шепотом заметил Вася. - Пускай и крепкий. Да жмите же! 
 «Жать» на Е-100 было затруднительно - разгоняется медленно, максимальная скорость ну самую чуточку выше чем у «Мауса», говорить о маневренности можно только потихоньку и желательно в наглухо закрытом помещении, будто о чем-то стыдном. Надежда только на наглость и лобовую броню. 
 - Там Т95, - ахнул Ганс Шмульке, не отрывавшийся от дальномера. - О, нет! 
 ...И тут же Е-100 получил такой удар, что экипаж едва не повылетал с кресел, а бедного Васю размазало бы по задней стенке башни - хорошо успел схватиться обеими руками за казенник орудия. Бронебой от американского «Ленивца» прилетел точнехонько в «ушко» стереоскопа, едва не вырвав башню с погона. Заорала автоматическая система предупреждения - «Радиус обзора снижен! Триплекс поврежден!», но это было уже неважно: почти неуязвимый Е-100 потерял треть прочности. 
 - Фугас! Фугас! - заорал унтер-офицер. - Цель этой гадине в орудийную маску! Не стоять, полный газ! Зайдем в борт, тогда ПТ нас не достанет! Огонь с ходу! 
 Ббу-м! Автоинформатор дзынькнул - значит, хоть одно критическое повреждение нанесли. Четырехгусеничное страшилище, начавшее было разворачиваться в сторону Е-100 замерло, ствол опустился к земле. Танк успел проскочить в «слепую зону» и жахнуть следующим фугасом в борт. 
 Попытка выстрелить в третий раз обернулась чем-то крайне неожиданным: внезапно исчезли все звуки, вырубился тактический планшет у командира, машина перестала слушаться управления. Двигатель заглох. Радио молчало во всех диапазонах. 
 - Was ist los? - не понял унтер-офицер. Постучал пальцем по планшету. Глянул в командирский перископ. - Да что происходит, господа? Никакого движения! Вообще никакого! 
 Посидели минут пять, недоуменно переглядываясь. Обстановка не менялась. 
 - Я выгляну наружу, если позволит герр унтер-офицер,- сказал Шмульке. - Через аварийный выход в днище. Прояснить положение. 
 - Тогда уж все вместе, - ответил Фюрст, щелкнул замком на командирской башенке, откинул люк и осторожно высунулся. Громко охнул. - Вылезайте! Тут такое!.. 
 Ничего особенно «такого» рядом с Е-100 не наблюдалось. Гигантскую американскую самоходку все видели далеко не в первый раз. За речкой замер вражеский ИС-3, так и не успевший подняться из лощины. 
 Худшее было в другом: примерно в полуметре над башней танка зависла направленная в эту самую башню здоровенная болванка, которая могла принадлежать только вражеской арте. Аналогичное явление наблюдалось на четырехметровом промежутке между стволом Е-100 и бортом «Ленивца» - Ганс Шмульке на пару с любопытным Васей подошли к застывшему в воздухе фугасному снаряду, так и не успевшему поразить цель. 
 - Холодный, - пожал плечами Вася, потрогав серебристый конус пальцем. - А вот смотрите, осколок чей-то висит... Даже не один, штук пять.... 
 - Fuck! - Ганс Шмульке шарахнулся в сторону, когда на Т95 открылся бортовой люк, откуда вылез широкоплечий негр, размазывавший по физиономии текущую из носа кровь. - Чертовы гунны! О, тут еще и русский! Тоже, мне союзничек, спелся с гансами! 
 - У нас совместные испытания новой техники, - не моргнув глазом соврал Вася. - Что за претензии? 
 - Вот претензии! - рявкнул негр, ткнув пальцем в висящий над головой фугас Е-100. - Неконвенционное оружие! Фугасы калибра артиллерии на танке! Да вас за такое в Гаагский суд мало! Сто пятьдесят миллиметров! С одного попадания весь экипаж контузили! 
 - Ой, ну кто бы говорил, - поморщился Ганс Шмульке. - Вы на свой калибр сначала посмотрите... 
 Свара бала готова разгореться и перерасти в вульгарную драку - контуженные они там или нет. Из глубин Т95 вылезли еще четверо негров, телосложением очень похожих на младших сыновей Кинг-Конга. И все они были очень недовольны. 
 - Тише, тише! Мир! - возле Е-100 и «Ленивца» с визгом затормозил «Виллис» из которого выскочил менеджер «Варгейминга». - Господа, товарищи, никаких ссор! Мы же все делаем одно дело! 
 Американец посмотрел на начальство злобно, Ганс Шмульке только руками развел, а настырный Вася задал прямой вопрос: 
 - Что происходит? 
 - Патч. Все бои принудительно остановлены. На полигоны отправлена эвакуационная техника - не беспокойтесь, совершенно бесплатно! Вас отвезут в казармы за счет компании! Не забудьте сделать отметку в страховом полисе на танк, хорошо? 
 - А вот это куда девать? - возмутился Шмульке, тыкая пальцем в висящий фугас. - Денег стоит, между прочим! 
 - В страховом договоре все указано, - отмахнулся менеджер. - И вообще, почему русский в немецком экипаже? 
 - А у нас боевое братство! - вступился за Васю Ганс Шмульке. - Столько прошли через... 
 - Сначала через этот патч пройдите, - усмехнулся менеджер. - Все, по домам! Сервер отключен! 
 
 
 Разноцветная ночь
 
 
 Ночи перед патчем, как известно, самые длинные. И приносят больше всего неожиданностей. 
 Непонятная возня около ангаров началась после отбоя - сервер висел уже почти сутки, боев в ближайшее время не предвиделось, значит можно отоспаться. Возможно, коварные замыслы «Варгейминга» остались бы незамеченными, но Ганс Шмульке перед сном вышел перекурить на лестницу - из окна второго этажа казармы были отлично видны темные фигуры, суетящиеся на плацу. Надо бы спуститься да выяснить, что на базе делают посторонние! 
 Из полуоткрытых дверей немецкого ангара на бетон падала полоска света, нестерпимо воняло краской, были слышны тихие голоса. Шмульке решительно вошел внутрь, рявкнув: 
 - Что тут происходит, черт побери? 
 - Насяльника... - бот-унтерменш с малярной кисточкой в руках шарахнулся в сторону. - Красима! Жигельме-бигельме! 
 Рядом с VK4502 стояли три бочки с масляными красками ужасающе-кислотных цветов. Такой вырвиглаз, что хотелось зажмуриться. Боты увлеченно малевали на танках разноцветные полоски и квадратики, превращая строгие боевые машины классического цвета panzergrau в попугаев на гусеницах. 
 - Ааатставить! - взревел Ганс Шмульке. - Отойди от моего «тапка», зараза! Даже не думай! Брось кисть! 
 - Вторая насяльника, - перепуганный бот оказал на кого-то, стоящего за спиной ефрейтора. - Пришолма... 
 Шмульке обернулся. Ну точно, сотрудник головного офиса с папочкой в руках. Дежурная елейная улыбочка на губах - именно такие «эффективные менеджеры» и продают эскимосам холодильники, а бедуинам Сахары электрообогреватели. 
 - Невероятно щедрое предложение! - не давая ефрейтору опомниться защебетал представитель «Варгейминга». - Разработанные в секретных НИИ нашей компании камуфляжи, способные сделать ваш танк незаметным на любом ландшафте от городского до полярного! Всего сто семьдесят пять золотых за два цвета и триста пятьдесят за восхитительный трехцветный вариант! 
 Онемевший от такой наглости Ганс Шмульке сунул руку в карман кителя, нашарил свисток (носил с собой на всякий случай, если придется подать сигнал тревоги) и над базой разнеслась долгая трель - «Все ко мне!» 
 Захлопали двери, немецкие экипажи начали сбегаться к ангару. Появились и русские во главе с товарищем Котятко - комиссар бдительности не терял и всегда был готов к труду и обороне. 
 - В чем де... - начал было гауптман Вольф, но увидев наполовину серый, наполовину желто-зеленый «Маус», который еще не успели оштукатурить полностью, запнулся на полуслове. На физиономии ушлого менеджера проскользнула тревожная тень: 
 - Не обязательно за золото, - осторожно сказал он. - Можно и за серебро - гибкие цены, от ста пяти тысяч до четырехсот... 
 - За эту мазню - почти полмиллиона? - грозно рыкнул Вольф. - Да вы хоть представляете, сколько придется экипажу «Мауса» горбатиться, чтобы выехать в бой эдаким павлином?! Эй, кто-нибудь, сбегайте за бухгалтером! 
 Со всей учтивостью привели мадам Ротвейлер - разбуженная бухгалтерша пребывала в своем обычном настроении (то есть хуже некуда), под ночным колпаком накручены бигуди, из-под домашнего халата с кошмарными розочками видна бретелька лифчика. 
 - Документацию! - рявкнула Ротвейлер. Подошла к перепуганному могучим напором менеджеру, вырвала у него папку. Послюнявив палец перебрала бумаги. Воззрилась с таким видом, будто хотела предать офисного работника на месте лютой смерти. - Молодой человек, про обязаловку тут ни слова не сказано! Хочешь крась машину, хочешь - не крась! Что за самоуправство, я вас спрашиваю? 
 - Но... Уникальное предложение, - заикнулся менеджер. Продолжил заученно: - Изумительные расцветки... 
 - Изумительные? - командир «Фердинанда» схватился за голову. - Эти лишайные пятна вы считаете «изумительными»? Куда мне теперь ездить на моей самоходке? На фестиваль клоунов? 
 - Точная историческая раскраска тяжелого батальона истребителей танков номер 654! - сотрудник «Варгейминга» отступил на шаг назад, понимая, что очень скоро тут состоится суд Линча. - Да, верно, некоторые недоработки есть, однако... Мы все исправим! Госпожа из бухгалтерии верно сказала - никто никого не заставляет! 
 - Чтобы вернуть как было! - веско сказал герр гауптман. - Каталог оставьте, потом посмотрим - вдруг найдем приемлемый вариант. Бочки из ангара убрать - пожароопасность, да и воняет так, что хоть торсионы вешай! 
 - Не к добру это, - покачал головой Ганс Шмульке, когда менеджер убыл в здание администрации, а боты схватились за кисти и валики, возвращая танкам привычный облик. - Патч еще не готов, а у нас творится черт знает что! 
 - Эй, эй! Верните его! - заорал вдруг заряжающий с «Тигра», решивший проверить машину. - У нас боекомплект кто-то спер! И на «четверке» тоже! И на «Ягдпантере»! Куда снаряды делись? За них деньги плачены! 
 - Разберемся, - прорычала мадам Ротвейлер. - Эх, предстоит бессонная ночь... 
 
 
 Маус Баскервилей
 
 
 - Я знал, что патчи отрицательно воздействуют на неокрепшую психику, - сказал Ганс Шмульке, будучи не в силах оторваться от перископа. - Только посмотрите на этого клоуна! 
 Союзный ИС-4 зачем-то притащил в бой низкоуровневого совзводника - Т-34 образца 1939 года. Оказавшийся в компании взрослых дядь малыш развернул башню на 180 градусов и теперь катался вокруг флага вперед кормой, при этом нещадно засоряя эфир воплями «Я та-апок! Я тапок!». 
 - Отдаленное сходство есть, - согласился унтер-офицер Фюрст. - Вы мне лучше скажите, куда тут ехать? Тактический планшет не поможет, толку-то от него сейчас... 
 В боевом задании было указано название нового полигона - «Топи», что однозначно не сулило ничего хорошего обладателям тяжелых танков: достаточно вспомнить заболоченную низинку в ущелье Ласвилля или мелкое озеро на Рудниках, где скорость машины снижалась до минимума, а про маневренность лучше было вообще забыть. 
 - Навевает вселенскую тоску, - ответил Шмульке, успевший оценить мрачный пейзаж. - Тучи, солнце зашло, сырость даже здесь чувствуется, а из вентиляции торфом и гнилью несет... Лучше бы нас на Песчаную реку отправили. 
 - Берем право тридцать, - скомандовал унтер-офицер. - Там дорожка и деревенька, пока лучше спрятаться. Поедем вперед когда обстановка прояснится, незачем зря рисковать на незнакомой карте - для этого светляки есть... 
 Замок, - жутковатый и полуразвалившийся, - остался по левую руку. Над шатровыми башнями кружило воронье. Это сооружение ничуть не напоминало огромный замок в Эрленберге или крепость на линии Зигфрида, именно в таком месте просто-таки обязаны совершаться лютые злодейства, обитать вампиры с вурдалаками и всякая прочая нежить с нечистью, а в донжоне непременно должна находиться комната со скелетами жен Синей Бороды. 
 Деревня за замком оказалась ничуть не лучше: безобразные обшарпанные строения в которых могли жить только нехорошие и злые люди, в центре страшненькая квадратная башня, сразу напомнившая о прошлогоднем визите на базу подозрительного типа по имени Геральт, рассказывавшего леденящие кровь страшилки про «склеп Стрыги» и чудищах, о которых к ночи даже вспоминать не рекомендуется, не то что говорить о них вслух. 
 - Это они нарочно, - ободряющим тоном сказал унтер-офицер. - Обычные шуточки разработчиков! Отвлечь нас от боя - помнится, в первое время на Перевале я мог часами на водопад смотреть... Тут все то же самое, только с отрицательным знаком: вонища, комары и декорации фильма ужасов! 
 - Лучше бы чем-то полезным занялись, - отозвался Шмульке. - Видите мостик через речку? Деревянный, между прочим. Он и КВ-то не выдержит, не то, что супертяжелые танки! Давно пора проработать проходимость техникой инженерных объектов! 
 ...- После чего мы успешно навернемся в пропасть с мостика на том же Перевале, - огрызнулся Фюрст. - Тогда как VK4502 летать не приспособлен, если, конечно, в World of Warplanes не придумают чего новенького специально для танков... Тихо! Засвет пошел! 
 Каким бы новым и неисследованным был полигон, схема мышления большинства легких Т-50 не менялась никогда: не дожидаясь пока встанет и наведется артиллерия и подтянутся хотя бы средние танки, необходимо лететь вперед сломя голову в надежде получить нашивку «Разведчика». Толку от этой тактики - ноль, и по опыту Ганс Шмульке знал, что профессиональных светляков - один на тысячу. Так вышло и сейчас: трех легких накрыло перекрестным огнем прямо на деревянной переправе. 
 - Вот это уже серьезная проблема, только непонятно у нас, или у них, - пожал плечами герр Фюрст. - Пока будем расталкивать трупики на узком мосту, накроет артиллерией и живыми не уйдем. В объезд далеко, не успеем. 
 - Все остальные в ту сторону поехали. Остаемся. Мало ли! 
 Пять минут. Семь. Одинокий «тапок» охранял брошенную деревню, тогда как самая мясорубка развернулась у дальнего моста. Погиб вражеский Т30, союзный Т-54 прорвался к респу противника и вырезал две из трех арт, пока не получил в башню чемодан от уцелевшего «Объекта 261», исчезали с планшета ИC'ы и «Тигры». 
 - Некрасиво получилось, - виноватым голосом сказал Отто Фюрст. - Ребята бьются, а мы тут, если говорить по-русски, kustodrotscherstvuem. 
 - Но кто-то же должен прикрывать фланг? - возразил Шмульке. - Сколько раз бывало - думаешь, что проход перекрыт наглухо, а тут прилетает взвод тяжей неприятеля. 
 - Некому прилетать, - буркнул унтер-офицер. - Остались мы и «Обьект» противника, причем, подозреваю, поврежденный. А у нас полные сто процентов. Решено, поехали напрямую, через болото! Три к одному за победу. Успеем добраться до их флага, а дальше - по обстановке! 
 Выехали за крепость, на унылую равнину с редкими чахлыми березками. В полутьме мерцали зеленоватые огоньки гнилушек. Скорость упала до минимума - если машина застрянет, вытаскивать ее придется самое малое взводом ИС-7. 
 - Вижу цель, - сообщил Ганс Шмульке и вдруг осекся. - Что за чепуха? Откуда он здесь? И почему значок на планшете не красный, не зеленый, а синий?? 
 Прямо впереди, между открытых промоин, стоял «Черчилль» невиданной бурой окраски с трехцветной розеткой в качестве опознавательного знака. Француз? Каким ветром его сюда занесло? 
 Открылся бортовой люк, оттуда выбрался усатый тип в колониальном пробковом шлеме, галифе и френче. Замахал руками. 
 - Вы не поверите, - проговорил унтер-офицер. - Но это англичанин! Честное слово, настоящий англичанин! Глуши мотор! 
 - Джентльмены! - британский майор схватился за сердце. - Наконец-то встретил цивилизованных людей! Помогите! 
 - Сэр? - изумленно сказал Ганс Шмульке, высунувшись из люка мехвода. - Кто вы? 
 - Милорд, - уточнил англичанин. - Умоляю, заберите меня отсюда! Скоро окончательно стемнеет и на болотах появится ОН... 
 - Ничего не понимаю, - помотал головой Шмульке, - Кто «он»? Чего вы так боитесь? 
 - Мой предок, сэр Хьюго, владелец замка, который я теперь унаследовал, однажды затимкиллил на болотах «Матильду», - торопливо объяснил господин в шлеме, - С тех пор наша семья проклята и каждого потомка беспутного Хьюго преследует гигантское чудовище, призрак невиданного монстра! 
 - Монстр? Здесь? - ефрейтор переглянулся с герром Фюрстом. Было очевидно, что у милорда не все в порядке с головой. 
 Ожила рация: к небывалому удивлению экипажа, вражеский «Объект 261» во всех диапазонах передавал просьбу о помощи - «Тапок, спаси меня! Квадрат А-1! Быстрее!» 
 - Забирайтесь в танк, - скомандовал унтер-офицер, - Живо! Черт знает что происходит! 
 Взревел двигатель и мехвод направил машину по прямой к ближайшему сухому участку. Продрались через торфяники, выехали на дорожку и со всей возможной быстротой покатились к респу противника. 
 - Ой, - громко сказал Отто Фюрст, заглянув в командирский перископ. - Чертовщина, как я и говорил! 
 Возле флага и впрямь раскатывало проклятие Топей - светящееся холодным голубым огнем привидение «Мауса»-тимкиллера. С призрачной брони смотрел пустыми глазницами оскалившийся череп. На планщете мигнула красная точка - «Объект» удирал от страшилища на всех парах. 
 - Фугас заряжай, - скомандовал герр унтер-офицер. - Не беспокойтесь милорд, с привидением, которое преследовало ваш род сейчас будет покончено навсегда... 
 Выстрел, оранжевая вспышка разрыва. Свистнул порыв ледяного ветка и в отдалении разнесся тоскливый вой танкового гудка. Синее чудище сгинуло. 
 - Отвезем вас на базу, в комендатуре решат, что с вами делать, - удовлетворенно кивнул Фюрст англичанину и щелкнул тумблером на рации. - «Объект», возвращайся - можно воевать. 
 - Какое там, - донеслось из динамиков сквозь треск помех. - Сорок секунд осталось. Согласен на ничью. 
 «Тапок» выбросило в ангар. Милорд снял шлем, вытер лоб платочком и тихо-тихо сказал: 
 - И запомните господа: никогда не выезжайте на Топи ночью, когда силы зла властвуют безраздельно... 
 
 
 Коллективизация
 
 
 Над штабным зданием развевались четыре привычных флага - советский, германский, красное знамя с пятью звездочками КНР и полотнище со звездами и полосами: американцы. Тот факт, что рядом появился пятый и пока еще пустой флагшток, поначалу ускользнул от всеобщего внимания. 
 - Значит, вскорости ждем прибытия французов, - сказал Ганс Шмульке, первым оценивший нововведение. - Да и казарму для галлов почти достроили... 
 С герром ефрейтором нельзя было не согласиться: аккуратный двухэтажный домик за синим забором выглядел завершенным: на стройплощадке суетились tadjiki в неумеренном количестве, таская канистры с дорогущей краской, упаковки паркетных досок для офицерского клуба и декоративные вазончики - судя по всему, французы будут жить на широкую ногу и с удобствами небывалыми даже для отлично снабжаемых янки. 
 - Разговаривал с интендантом, - продолжил Шмульке. - На склад завезли ящики с красным вином - будет на что менять доппайки. Русская «Переваловка», вещь, конечно, отличная, но иногда душа просит чего-нибудь более утонченного... 
 - Гламур и эстетство, - фыркнул унтер-офицер Фюрст. - Сегодня тебе захотелось розового анжуйского, завтра потребуешь фуа-гра с белым трюфелем, а через неделю наша база превратится в сущее кабаре. Попомните мои слова - лягушатники отроду были разложенцами и декадентами, а у нас тут война, где не место неженкам! Все готовы? Поехали! 
 Фюрст уселся за руль новенького Kübelwagen'а, использовавшегося для поездок за пределы базы и вырулил к КПП. Предстояла очередная экспедиция на секретный полигон «Варгейминга», где наиболее опытные экипажи тестировали новики, о массовом производстве которых речи пока не шло - большинство образцов были наглухо засекречены и оставалось неизвестным, появятся ли они вообще на полях сражений. 
 
 Господин Storm, ведущий инженер закрытого КБ, намекал, что пока на конвейер не будут поставлены французские танки, говорить о применении разрабатываемых машин наподобие супертяжелых ПТ-САУ на базе Е-100 или Tiger-III (он же Е-90) слишком рано - «Крокодилы», «Саламандры» и прочие злые мутанты с орудиями калибра свыше 150 миллиметров до поры до времени останутся опытными экземплярами. Их эпоха пока не пришла... 
 Kübelwagen промчался мимо аэродрома, на котором рядками выстроились разноцветные бипланы, а на развилке свернул влево - по правую руку остался обширный морской залив с медленно, но верно возводимой базой ВМФ. Через несколько километров появилась цепь вышек с пулеметами и высоченная ограда со спиралями Бруно поверх. Любая попытка проникнуть на территорию КБ должна была закончится плачевно: на случай вторжения между ангаров и по углам периметра стояли Е-100 приспособленные в качестве передвижных ДОТов. 
 - Паранойя в чистом виде, - вздыхал Ганс Шмульке, пока сотрудники внутренней безопасности «Варгейминга» проверяли пропуска. - Нет, я понимаю, военная тайна и все такое прочее, но как прикажете вот к этому относиться?.. 
 Плац у въезда на базу украшало нарочито грубо сколоченное сооружение в виде русской буквы «П». В петле болтался скверного облика зеленокожий тип (клыки-когти и острые уши). На груди висельника красовалась табличка с крупно выведенными буквами: «ШПИОН «BLIZZARD Ent». ТАК БУДЕТ С КАЖДЫМ!». Где и как охрана сцапала несчастного орчину осталось неизвестным, однако факт оставался фактом: к незваным гостям тут относились, мягкого говоря, неласково. 
 - Это еще что, - ухмыльнулся старший по караулу, перехватив взгляд Ганса Шмульке. - Вчера ситха-инквизитора из «Star Wars: The Old Republic» поймали. Сейчас в особом отделе, допрашивают. Конкуренция на рынке ММО такая, что ухо приходится держать востро... Документы в порядке, проезжайте. 
 Теоретически, сегодня должен был состояться выезд на «Крокодиле» - эдакий «Хетцер»-переросток, габаритами сопоставимый с американским гигантом Т95. Однако, у ворот ангара экипаж встретил помощник господина Storm'а и сразу поставил перед фактом: 
 - Сожалею, но процесс вылупления кластеров из сервера преподносит неприятные сюрпризы. У нас сегодня ничего не работает. От слова «совсем». Извините, что не предупредили. 
 - Ничего страшного, - отмахнулся Ганс Шмульке. - Первый раз, что ли? Значит, мы можем быть свободны? 
 Мирная беседа была нарушена самым грубейшим образом: из-за угла чуть не строевым шагом вырулил усатый господин (Шмульке показалось, будто он раньше где-то его видел) во френче цвета хаки с нашивкой Royal Armoured Corps на рукаве - сжатый кулак, и замывающиеся в круг стрелочки. Не говоря ни слова джентльмен подошел к сотруднику «Варгейминга» и с размаха съездил ему по голове коротким офицерским эстоком. Получилось звонко. 
 - Будь сейчас времена королевы Виктории, - четко произнося каждый звук отчеканил англичанин, - я бы вас незамедлительно повесил. По законам военного времени. 
 - Сэр Генри, за что?! - ошарашенно сказал инженер. - Это возмутительно! 
 - Сэр Генри? - вспомнил Ганс Шмульке. - Ну конечно же! Мы спасли вас на Топях от призрака «Мауса»? Помните? 
 - Здравствуйте, молодой человек, - чуть поклонился усач. - Рад видеть, джентльмены. Прошу простить за несдержанность, но меня вынудили обстоятельства. Я, знаете ли, ознакомился с германской и русской бронетехникой, общался с представителями Североамериканских Штатов, но то, что было предложено нам этим... Этими... - британский офицер смерил инженера взглядом, каким обычно смотрят полковники генштаба на пьяного ефрейтора штрафной роты. - ...Этими так называемыми «разработчиками» переполнило чашу терпения. Благоволите проследовать за мной и взглянуть лично, какие шедевры технической мысли намереваются поставить на вооружение Королевскому бронетанковому корпусу! 
 - Драться-то зачем? - плаксиво сказал инженер, держась за ушибленный лоб. - Историческая модель, возражения не принимаются! 
 Точно, у соседнего ангара на бетоне громоздилось нечто удивительное. Ганс Шмульке прикрыл рот ладонью, лишь бы не заржать - сэр Генри обидится окончательно. 
 По сравнению с ЭТИМ даже французские кошмарные уроды выглядели более-менее благопристойно. Определить модель шасси было сравнительно просто: в качестве основы взяли отлично всем знакомого заслуженного старичка «Черчилля», при этом обезобразив танк до полной неузнаваемости. 
 - Ни-че-го себе, - по слогам сказал унтер-офицер Фюрст. - Я слыхал о чем-то подобном, но и представить не мог, как оно выглядит в действительности. Сочувствую, сэр Генри. 
 - Противотанковое самоходное орудие, - брезгливо сказал англичанин, при этом противно сюсюкая и явно передразнивая кого-то из высшего технического руководства «Варгейминга». - Churchill 3 inch Gun Carrier A22D, извольте представить. Да нас все культурные нации на смех поднимут! Какой позор, джентльмены! Да-да, позор! 
 Сэр Генри развернулся на каблуке и, в полном соответствии с английской традицией, ушел не попрощавшись. Понять его чувства было можно. 
 - Беда с этими островитянами, - тяжко вздохнул инженер. - Мы-то в чем виноваты? Пусть выкатывают претензии своему Адмиралтейству, артиллерийскому управлению и департаменту вооружений! Это же сумасшедший дом - пехотные танки, кавалерийские танки, крейсерские танки! Как именно выглядят нормальные ПТ и как их делать, в Англии времен Второй мировой не знал никто, а те кто догадывался к разработке явно допущены не были! 
 - Ну это ведь на самом деле кошмар, - поддержал командира Ганс Шмульке. - Где орудийная маска хотя бы? 
 При виде страшенной «самоходки» и впрямь кровь стыла в жилах: на шасси «Черчилля» водрузили прямоугольную неподвижную рубку, в лобовом листе которой была вырезана большая круглая амбразура - Шмульке предположил, что отверстие вокруг орудия, очевидно служило также для дополнительной вентиляции и запасным эвакуационным люком, в случае пробития вражеским снарядом. Представитель КБ посмотрел ненавидяще, но все-таки дал пояснения: 
 - В 1941 году заказ промышленности на этих красавчиков составлял сто экземпляров, но Британское военное министерство внезапно выяснило, что 3 inch Gun Carrier нафиг не нужен - ибо на нормальные «Черчилли» инженеры коварно установили шестифунтовые орудия. Заказ сначала сократили до двадцати четырех машин, потом решили все-таки выпустить исходные сто - их уже начали собирать, не выбрасывать же готовые образцы на помойку? Потом опять сократили заявку до полусотни экземпляров... К концу 1942 со скрипом наклепали пятьдесят монстров и столь же внезапно оказалось, что военные от него шарахаются: у всех воюющих держав уже были нормальные ПТ-САУ, а ездить на этом - себя не уважать. В итоге все имеющиеся 3 inch Gun Carrier никуда дальше Британских островов не уехали, в боях нигде и никогда не участвовали, часть из них переделали в минные тральщики, оставшиеся использовались на полигонах, как тренировочные. С тем печальная история «Черчилля» как ПТ бесславно закончилась. 
 
 - А орудие? - унтер-офицер осторожно потрогал пальцем ствол, будто боялся, что страхолюдный «Черчилль» его укусит. 
 - Одолжили, как водится, у моряков - это, так сказать, рациональное использование устаревшего дерьма со складов. Двенадцати с половиной фунтовая противотанковая пушка, то есть чуть-чуть доработанная напильником морская зенитка 3'20 cwt AA образца 1914 года. 
 - Кстати, зачем там форточка в лобовой броне? - невинным тоном поинтересовался Ганс Шмульке. - Корчить страшные рожи и тем самым пугать противника до мокрых штанов? Воображаю два взвода ПТ-«Черчиллей» идущих по полю на Прохоровке в психическую атаку! 
 - Отстаньте, а? - взвыл инженер. - Мало нам буйных англичан, а еще и вы туда же?! 
 - Не завидую, - покачал головой герр унтер-офицер, заводя двигатель Kübelwagen'а. - Причем не завидую всем заинтересованным сторонам. Сначала мы думали, что страшнее американцев ничего придумать невозможно. Позже выяснилось, что янки рядом с французами - венец творения. Теперь на очереди английские каракатицы, при виде которых дети начинают рыдать в голос, дамы повально падают в обморок, а всякий нормальный танкист тянется к связке гранат... Что потом? 
 - Помните нашу поездку на военно-морскую базу? - мрачно сказал Шмульке. - Япония. Страна, черт побери, восходящего солнца... Еще Италия. Чует мое сердце, что через годик-полтора, вполне респектабельные битвы классической бронетехники превратятся в сплошной аттракцион ужасов... 
 
 
 Секретные материалы
 
 
 - ...Надоело! Да сколько же можно! - Ганс Шмульке пнул основание боеукладки справа по борту и едва не сплюнул прямиком себе на штаны. - Вот уж если не везет, то не везет от души! 
 Новенький Е-75 намертво встал прямо посередине «банана» в Химмельсдорфе, до этого направляясь по привычному маршруту «от министерства к церкви». Прямо впереди маячили силуэты вражеских КТ, ИС-4 и незнамо как попавшего в бой к тяжам «Вульверина» - прятались за уголком. 
 Остановились все: на горке застряли Т-54 и Е-50, а снаряд «Объекта-212» завис где-то над железной дорогой так, что 203-мм «чемодан» можно было разглядеть из любой точки города. 
 - Или обрыв связи, или сервер опять подвис, - уверенно сказал унтер-офицер Фюрст, откидывая люк командирской башенки. - Кажется, надолго. Пошли гулять, все равно делать больше нечего. Хоть проветримся - два часа безвылазно опыт нарабатываем, надо размяться. 
 - Сигнал к продолжению боя все равно услышим, - согласился Ганс Шмульке. - Или сразу выбросит в ангар... Действительно, прогуляемся, посмотрим достопримечательности. 
 Обошли развалины на углу, выбрались на площадь с фонтаном. Поручкались со взводным экипажем: эти тоже объезжали новинку, только вчера купленный Т95. Обменялись шуточками на тему, что амеровская ПТ, несомненно, педальная - внутри вместо двигателя сидят полсотни ботов-унтерменшей и крутят цепной привод. Командир Т95, здоровенный негр неуловимо похожий на Майкла Кларка Дункана, на «унтерменшей» немедленно обиделся. 
 - О, гляди, наш командный ИС-7, - вытянул руку герр унтер-офицер. - Досталось ему... 
 Прямо посреди площади стояло закопченное от катков до башни чудовище с несчитанным множеством вмятин на броне. На надгусеничной полке сидел белобрысый иван и уткнувшись лицом в черный танковый шлем рыдал чуть не в голос. 
 - Вдруг случилось что-нибудь? - озаботился Ганс Шмульке. - Пойдем спросим. Хоть и русские, и команда рандомная, но бросать своих в беде нехорошо. Эй, приятель, с тобой все в порядке?.. И где все остальные? 
 Иван посмотрел на немчуру злыми покрасневшими глазами и, не удержавшись, снова заревел: 
 - Гадство! Где-где, внутри! У всех контузия! 
 - А аптечка? - спросил унтер-офицер Фюрст. - У нас, например, есть... Всего два десятка золотых... 
 - Аптечка, говорите? - всхлипнул русский, в котором начала просыпаться классовая ненависть. - Двадцать голдов, говорите? Буржуи проклятущие... А он... Он... Бли-ин, ну почему именно у нас такой облом?! 
 - Кажется, подразумевает свое командование, - шепнул Ганс Шмульке на ухо унтер-офицеру. - Похоже оно и впрямь того... Неадекватно. Ну кто же на ИС-7 едет напрямую через площадь, прямо под артами? От начала боя едва три минуты прошло, а по моей оценке у «лунохода» процентов тридцать осталось. 
 - Вроде взрослый человек! - рявкнул иван, саданув кулаком по броне. Видать, расслышал. - Первый курс института! Выкачал ИС-7, а толку? Да вы представить себе не можете, что он творит! 
 - Ну почему же, - осторожно сказал Ганс Шмульке. - Наоборот, по состоянию танка очень хорошо видно. 
 - Какие, к черту, аптечки? - жаловался русский. - Ремнабор? Думать забудьте! Огнетушитель? Тьфу! Все серебро спускает на «новые ветки»! Купил, погонял, бросил, как сломанную машинку! Все экипажи только после танковой школы, какая там академия? Что ни день - новый танчик, нас держит только чтобы «ногебать»! Хоть бы раз доппаек купил, гнусная самка собаки! Не жизнь, а сплошной Освенцим с Дахау! Вы когда-нибудь в Малиновке прямо по полю против трех «Маусов» и четырех тяжелых арт ездили? В Кошмарине ИСом-7 мост перекрывали? Собственную арту гусеницами давили только за то, что сплэшем задела?.. 
 
 Тут русский камнепадом спустил такой могучий обвал казарменной лексики, что Ганс Шмульке полез в карман за блокнотиком - записать. Единственными приличными словами в этой тираде были «великовозрастная школота», «массовые расстрелы», «биореактор» и «жертва выкидыша». 
 - Жуть какая, - поежился Ганс Шмульке, когда русский сделал паузу, чтобы набрать воздуха в легкие. - Герр Фюрст, надо бы помочь человеку... 
 - Слушай, - унтер-офицер подергал русского за рукав. - Ты данные своего командования знаешь? Есть шанс, пусть и небольшой... Кодовое имя, ник какой? 
 - Alex_nogebator, - сказал русский, как сплюнул. 
 - А e-mail? Вы должны знать, это обязательно прописано. Может в клане каком состоит? 
 Русский продиктовал, не преминув заметить, что злодейский Alex под этим же мылом в перерывах между безрезультатными нагибами ставит сердечки Вконтакте и шлет лайки на Фейсбуке: некие параллельные измерения, соприкасающиеся с WoT. Словом, найти его можно запросто. 
 - В общем так, - быстро шептал Ганс Шмульке. - У нашего командования свой клан, люди вменяемые... Если шефа попросить, пошлет приглашение вашему руководству, проверим на деле во взводных боях. Кой-чему научим, постараемся показать, что такое работа в команде - он похоже одиночка, не понимающий, что вместе работать продуктивнее и выгоднее. Что хорошая компания - это именно то, что надо! 
 Во взгляде русского мелькнула слабая искра надежды. 
 - Неужто правда? 
 - Как получится... 
 - Парни... Да ради такого... Я вас даже фашистами называть не буду! 
 - Экипажи, по машинам! - разнеслось по площади. Сервак заработал. 
 - Не унывай, - бросил ивану на прощание Ганс Шмульке и со всех ног бросился к стоящему на перекрестке Е-75. 
 Минуту спустя над площадью и ИС-7 поднялся столб оранжевого пламени и дымных струй. Листы брони «лунохода» разлетелись вплоть до железной дороги. 
 - Alex_nogebator, - повторил герр унтер-офицер. - Запомнил... Докладную наверх - немедля по возвращению на базу! Наводчик, цель право двадцать два! Фугас!.. 
 
 * * *
 
 (две недели спустя) 
 - Шмульке, - в казарму заглянул дневальный. - бегом в диспетчерскую, личное сообщение пришло! Тебе-тебе! Шевелись! 
 Депеша гласила: «Привет, Ганс! Все срослось, все пучочком. Спасибище! Может во взводе погоняем? Иван.» 
 - Вот как? - изумленно покачал головой герр Фюрст, увидев распечатку послания. - Неужто получилось? Слушай, а точно - я недавно с русскими разговаривал, в клане какой-то новенький появился. Сначала был дуб дубом, записался на тренировочные бои, теперь сам комиссар Котятко говорит, что из него выйдет толк. Поехали, проверим? 
 - Нет ничего хуже неадекватного ИС-7 в команде, - осторожно сказал Шмульке. - Ладно, попробовать можно. Я побежал в диспетчерскую, создавать взвод, вы готовите машину к выезду... 
 Получили боевое задание - неудобоваримый Кошмарин, от которого экипажи всех тяжелых танков шарахаются как от чумы. Выехали на респ, обменялись любезностями: мол, рады видеть. Пошел обратный отсчет. 
 «Тапок - на тебе прикрытие острова, - зашуршала рация. - Я не тороплюсь, кроешь мне корму вместе с Т-54. Под арты не суемся, ждем - они сами припрутся...» 
 - Речи не мальчика, но мужа, - пожал плечами Отто Фюрст. - Хорошо, пускай командует. А мы посмотрим, что получится. 
 Бодрое и скоротечное рубилово на острове закончилось убедительной победой: ИС-7 с качественным прикрытием - жуткая машина. Уделали Е-100, два ИС-4 и зачем-то сунувшегося в свалку взрослых «Мерседеса» DB. Средние начали брать вражескую базу, устроив заодно рейд по тылам - грызть арту. 
 Из знакомого ИС-7 выбрался белобрысый лейтенант, совершенно не похожий на измученного и несчастного паренька, встреченного когда-то в Химмельсдорфе. Иван вихрем взлетел на башню VK4502 и согнутым пальцем постучал в люк. Унтер-офицер высунулся наружу - опасности уже никакой, враг повержен, осталось добить ПТ спрятавшихся по углам полигона. 
 - Обещал фашистами не называть - слово сдержу, - радостно сказал русский. - Это самое меньшее, что я могу для вас сделать. Спасибище! 
 - За что? - удивился герр Фюрст. - Мы ничего такого особого не сделали. 
 - Вправить мозги нашему командованию - это надо было уметь, - твердо сказал Иван. - Правы были товарищи Ленин и Сталин - коллективизм есть залог победы! Одно дело воевать с людьми незнакомыми - даже если подведешь, тебе ничего не будет. Совсем другое - своих подставить. Да вы не представляете какие у нас в казарме изменения! Едва начали кататься вместе - все экипажи учиться отправили. Дорогое оборудование закупили! 
 - Прячься, кретин! - заорал Фюрст, сталкивая русского лейтенанта с башни и захлопывая люк. - Бегом! 
 Из-за холмика неожиданно выполз вражеский «Ягдтигр», нацеливавшийся на остановившихся у съезда с острова ИС-7 и VK4502. 
 Над «Луноходом» опять поднялось облако оранжевых искр, засвистели обломки брони. Растерянный лейтенант замер у борта «Тапка». Последнюю вражескую ПТ нанесшую удар в самый неожиданный момент немедленно прихлопнула артиллерия. 
 - Коллективист, - сквозь зубы процедил Ганс Шмульке. - Сначала бы отучился от пустой болтовни, пока бой идет... Еще учить и учить! 
 
 
 Ленд-лиз
 
 
 (авиабаза World of Warplanes, последние числа декабря 2011) 
 - Да не влезет эта штука в кунг! Не влезет и точка! Расстреливайте, под трибунал отдавайте, в штрафную роту отправьте! Никак! 
 - Сэр, - английский майор в буром френче старался быть терпеливым и настойчивым одновременно. - Программа ленд-лиза подразумевает, что доставка груза союзникам не обязательно должна осуществляться страной-производителем! У нас попросту нет для этого ресурсов и транспорта! Пожалуйста, постарайтесь! 
 Сэр Генри, офицер британского Royal Armoured Corps, уговаривал русского летчика уже полчаса. Тяжелый бомбардировщик ТБ-3 был единственной машиной, способной хоть как-то транспортировать донельзя странный объект, привезенный англичанами на аэродром. 
 По островной традиции машину перевязали широкой красной ленточкой с надписями «Merry Christmas!» и «Happy New Year!», прилепили на лобовую броню портреты текущего премьер-министра и королевы, а в сам танк напихали бутылки с шотландским виски, теплые свитера (ведь известно, что русская зима - вещь опасная и лютая!), шоколадки и банки с тушенкой. 
 
 Встал вопрос с доставкой. Перед праздниками подданные ее Величества хотели доставить подарок эффектно - например сбросить с самолета с парашютом так, чтобы танк оказался прямиком на плацу базы танкистов. Одна беда: выполнить этот план было крайне затруднительно: самолеты World of Warplanes в большинстве своем являлись легкими этажерками времен Первой мировой, не способными поднять в воздух ничего кроме самих себя и очень тощего летчика. Только у русских был летательный аппарат в который можно было хоть как-то поместить ленд-лизовский сюрприз. 
 - Семь с половиной тонн! И думать забудьте! - втолковывал сэру Генри советский авиатор. - Грузоподъемность ограничена! Отправьте машину своим ходом! 
 - Невозможно, - покачал головой англичанин. - Поцарапается краска, износ ходовой... А танк должен выглядеть как новенький! Это же рождественский подарок! Вам бы понравилось, если бы вы получили, к примеру, поношенный макинтош? 
 - Мак... Что? - не понял русский. - Впрочем, неважно! Повторяю для глухих: нет! Нельзя! Инструкции про безопасности полетов! 
 - Это печально, - вздохнул сэр Генри. - Но может быть... 
 Очередную попытку уломать русского прервал могучий рев танкового двигателя. Через КПП аэродрома проследовало гигантское страшилище - «Маус». При своих габаритах и огромной массе «Мышка» неожиданно легко развернулась на одной гусенице, подъехала к ТБ-3 и выпустив облако выхлопов остановилась. Откинулся люк на башне. 
 - Здравствуйте, господин майор, - сэр Генри учтиво поклонился в ответ: «Маусом» командовал отлично знакомый ему унтер-офицер - Отто Фюрст, не столь давно спасший англичанина от фамильного проклятия на Топях. - У меня накладная из бухгалтерии на... 
 Унтер-офицер полез к карман кителя, извлек помятую бумажку и прочитал вслух: - Накладная на Light Tank Mk VII, Tetrarch. Приказано доставить в русский ангар. 
 - Глобализация, - вздохнул англичанин. - Дожили: английский танк отправляют русским через германское посредничество! Испортили весь сюрприз! 
 - Сюрприз? - из эвакуационного люка под мордой «Мышки» вылез Ганс Шмульке. Так было удобнее всего покидать «Маус», по крайней мере не нужна лестница. - Здравствуйте, герр майор... Ой. Что ЭТО? 
 - Десантный танк. Аэротранспортабельный. - сказал сэр Генри наприязненно покосившись на несговорчивого летчика. - Что вы смеетесь, господин Шмульке? 
 - Да так, - ефрейтор неимоверным усилием воли стянул лицо в неподвижную маску. - По-моему «Тетрарх» - вариация на тему «Хетцера»? Каточки такие кругленькие... 
 - А они по-вашему должны быть квадратными? - надменно сказал англичанин. - Или вы полагаете, что Британская империя способна производить только хорошие линкоры? Замечу, сэр, именно мы изобрели танки! 
 - «Изобрести» вовсе не значит «сделать хорошо». 
 - И тем не менее! - сэр Генри выпрямился, окончательно приобретая вид оскорбленного графа, которому плюнул на манжету пьяный грузчик из гаваней Ливерпуля. - Впрочем, я понимаю ваш сарказм, господин Шмульке. Воевать на супертяжелых танках куда привлекательнее, чем владеть легкой техникой! Как это у вас говорится? «Светляк»? 
 - Вы ничего не понимаете, - ухмыльнулся Гунс Шмульке. - «Маус» - отличный светляк. Крепкий. Сэр, давайте не будем вдаваться в бесполезные споры - надо подумать, как отвезти вашего «Тетрарха» на базу! В конце концов русский комиссар Paramon Kotyatko сказал, что для транспортировки объекта лучше всего подойдет именно «Мышка»! 
 
 - Товарищу комиссару надо сталинскую премию дать! - просиял летчик, доселе в разговор не вмешивавшийся. - Дайте пять минут, подгоним кран, зацепим, погрузим и езжайте себе! 
 - Картина сюрреалистическая, - пожал плечами сэр Генри, наблюдая как крошечного «Тетрарха» устанавливают на «Мышку». Танчик размерами был сопоставим с башней «Мауса», на которой ему и предстояло ехать до базы танкистов. - Осторожнее, осторожнее! Не повредите украшения! Все-таки Рождество! 
 - Большевики Рождество не празднуют, - заметил Ганс Шмульке. - У них традиция, Новый год. Сэр, можно попросить документацию на агрегат? 
 - Разумеется, - кивнул сэр Генри, извлекая из кармана френча бумаги. - Страховой полис, гарантия от фирмы-производителя, все как положено. Передайте русским, что претензии будут приниматься только в оговоренных страховых случаях! 
 - Если его Т-95 случайно переедет? - фыркнул Шмульке. - Но в целом, сэр, очень приятно видеть очередной шедевр британской бронетехнической мысли! «Матильда», «Черчилль» и «Валентайн» в прошлом показали себя неплохо. В песочнице, конечно. 
 - И не трясите его по дороге! - взволнованно сказал майор. - Блестки будет осыпаться! 
 - Так точно, сэр! Довезем в лучшем виде, как говорят эти русские! 
 - Сто восемьдесят восемь тонн нашего «Мауса», - почесал в затылке Отто Фюрст. - Еще семь в довесок. Нас хоть одна бетонка выдержит? Это ж какая масса! 
 - Бетон в «Варгейминге» делают отличный, - со знанием дела сказал англичанин. - Выдержит. И умоляю, аккуратнее на поворотах! Машина нежная, относитесь к ней, как к хрустальной вазе! 
 - Это вы про «Маус»? - озадаченно спросил Ганс Шмульке. - Ах, извините. Есть относиться к «Тетрарху» как к хрустальной вазе! 
 
 
 Два дня до часа икс
 
 
 - Всем доброго ут... - Ганс Шмульке бодреньким шагом вошел в ангар и вдруг запнулся на полушаге. - Эт-то что еще такое? Господа, позвольте! 
 - Отойдите в сторону, герр ефрейтор! - мимо пронесся менеджер «Варгейминга», нагруженный коробками в яркой упаковке. - Посторонитесь, мешаете! У нас ответственное мероприятие! 
 - Мешаем? Мы? - возмутился Шмульке. - У нас, между прочим, высадка через полчаса! 
 Стараниями гостей с центрального сервера ангар преобразился: гирлянды под сводом и на воротах, елка в углу, с потолка падают конфетти - это, конечно, прекрасно, но если бумажная мишура забьется под решетку двигателя, никаких голдовых огнетушителей не напасешься! 
 
 Суета сует началась еще второго дня, когда наконец-то прибыли французы. Командование устроило торжественное открытие новой казармы с перерезанием ленточки, оркестром и банкетом в офицерском клубе, причем экипаж Ганса Шмульке на празднование не попал: их пересадили на «Маус» и заставили сгонять на авиабазу за подарочком для Иванов - «Тетрархом». 
 С раннего утра в рандомных боях творилось нечто уму непостижимое: ИС-4 с «Тапком» в большинстве случаев оказывались в конце списка, а выше можно было наблюдать сплошной железный капут: «Маусы», «Луноходы» и Е-100, отчасти разбавленные тяжелыми французами - кто-то уже успел перевести свободный опыт и купить AMX-50В, поэкспериментировать с новинкой. 
 По слухам, в песочнице дела обстояли ничуть не лучше - всего несколько минут назад из боя вернулись взмыленные янки с M2lt, сразу начав жаловаться на лютое засилье «Тетрархов». Командир «Комарика», стафф-сержант Ривера, сказал прямо: сегодня на низкоуровневых боях нормальной технике делать нечего, поскольку ленд-лизовские блохи устраивают натуральный свальный грех - только что в Ласвилле наблюдался локальный апокалипсис, когда в кишке над озером остались гореть, не больше и не меньше, восемнадцать английских каракатиц! Это невыносимо! 
 - Вам еще повезло, - наставительно сказал комиссар Котятко, как всегда старавшийся быть в курсе актуальных новостей и пришедший послушать американцев. - Выезжали поутру на «Черчилле», сами понимаете машина солидная, особенно если кумулятивы в боеукладке держать. 
 - О скорострельности, господин комиссар, мы вовсе умолчим, - поёжился американец, отлично знавший, что по большому счету «Черч» является забронированным по самое не могу пулеметом на гусеницах. Гроза ЛТ и СТ, страх и ненависть в песочнице. 
 - Между прочим, массово появились французские B1bis, - продолжил Парамон Нилыч. - Да вы их раньше видели, только в другой инкарнации: трофейный немецкий Panzer B2740 (f), премиум... Для четвертого-пятого уровней вещь далеко не самая приятная. Раньше B1 выезжали редко, а теперь уже целыми взводами кататься начали - мы едва ноги унесли, «Черчилль» все-таки не всемогущ! Вот и спрашивается, что день грядущий нам готовит? 
 - Вернее, год грядущий, - поправил товарища комиссара Ганс Шмульке. - Боюсь, эйфория от открытия французской ветки у нас пройдет быстро: столь эпохальная новинка как барабанное заряжание способна радикально изменить расстановку сил: в споре взвода «Королевских Тигров» со взводом АМХ-50-100 я бы отдал преимущество лягушатникам - скорость, быстрота поворота башни, упомянутый барабан. Я не успею даже оглянуться, как эта пакость всадит в корму шесть бронебоев и при этом запросто успеет удрать! 
 - Поживем, увидим, - философски сказал Парамон Нилыч. - Смена тактики неизбежна, это верно. Прошу прощения, должен идти - дела. Сами понимаете, праздники, надо заниматься работой с личным составом. 
 «Бедные русские, - подумал Ганс Шмульке, провожая взглядом комиссара, - у всех нормальных людей Рождество, Новый год, а им опять придется высиживать на политучебе и слушать доклады по марксизму...» 
 Громыхнуло, потянуло пороховым дымом и на плац выкатился КВ-220. Пока закрывались ворота ангара, можно было разглядеть знакомый пейзаж: ну разумеется, Перевал. А значит политучеба отменяется... 
 - Сгружаем, - командир «Розетки» выбрался на броню и жестом подозвал ремонтников. - Шесть канистр! Позовите кто-нибудь мосье Жака, они просили поделиться! 
 
 Объявился французский лейтенант. Открыл канистру, плеснул в любезно подставленную кружку добытого на Перевале божественного нектара. Продегустировал. 
 - Oh, c'est beau! «Genepi»? «Pastis»? 
 - Samogon, - фыркнул русский. - На что меняемся? 
 - Два ящика улиток, - твердо ответил мосье Жак. - Консервы, лягушачьи лапки. Крем-фреш, тимбаль, льезон. Гужер, оливье. На ваш выбор, господа! 
 - Оливье? - командир КВ-220 зацепился за знакомое слово. - Отлично! Нам на всех нужно четыре тазика. По рукам? 
 - Та... Тазика? - вытаращил глаза француз. - То есть, вы хотите сказать, что салат из рябчиков, каперсов, ланспика, сои-кабуль, раковых шеек и оливок вы кушаете из... Excusez moi, из тазов? На банкете? 
 - Из чего салат? - в свою очередь изумился офицер с КВ. - Какие каперсы?.. 
 Ганс Шмульке не выдержал, захихикал и зажав рот ладонью быстро пошел в сторону. Ничего-ничего, галлам еще предстоит привыкнуть к веселой жизни на базе и некоторым национальным особенностям. 
 Мимо, отчаянно топоча и переговариваясь, промчался очередной табун менеджеров «Варгейминга». Было отлично слышно, как старший кричит едва ли не паническим тоном: 
 - Ёлки! Ёлки забыли на респах вкопать! Дуйте в центральный офис за лопатами! Пока не будет ёлок - никаких вам корпоративов! 
 - Боже мой, - покачал головой ефрейтор. - До нового года еще два дня, а у нас тут настоящий цирк! Воображаю, что начнется завтра к вечеру... 
 
 
 Совещание на высшем уровне
 
 
 ... - Китайцы, тем временем, останутся без праздника и подарков. От слова «совсем». Ну куда это годится? 
 - А мы разве виноваты, что свой Новый год, Чуньцзе, они празднуют не как все нормальные люди, а на февральское новолуние? Давайте отправим их к русским, что ли? Чтобы не скучали? И верно: надо что-то подарить. У кого-нибудь есть, к примеру, запасной досылатель? 
 Возникла неловкая пауза. Пятеро бородатых стариканов, собравшихся глубокой ночью в штабной комнате для совещаний, переглядывались, пожимали плечами, а самый толстый, в красной короткой шубке, не удержался от привычного «Хо-хо-хо!». 
 Председательствовал на тайной встрече явившийся из своей резиденции в Беловежской пуще Дзед Мароз (шуба у него была необычная, белая с золотом). Прибыли так же американский Санта Клаус, немецкий Weihnachtsmann, француз Père Noël и, разумеется отвечавший за русский сегмент обитатель Великого Устюга в синем тулупе. 
 - Что значит «Хо-хо-хо»? - сдвинул брови немец. - Мистер Клаус, - или как вас прикажете называть? - если жадничаете, так прямо и скажите! 
 - И это говорит тот, чье непроизносимое имя вполне можно сопоставить с каким-нибудь «шверепанцерабтайлюнгом» или, допустим, «обермюзикинспицинтом», - сварливо ощерился Санта. - У меня годовой баланс! Отчетность! Лишнего не держим! Кроме того, каждый доллар на счету! Кризис! 
 - Отставить переход на личности, - прикрикнул Дзед Мароз. - Так и быть, с сюрпризами товарищам из КНР обождем до февраля!.. Вернемся к главному. Все успели почту с желаниями разобрать? Думаю, не стоит напоминать, что подарки мы дарим только хорошим детям? 
 - Ничего себе детишечки, - покачал головой Père Noël, вынимая из кармана блокнотик. - Вот, пожалуйста, пишет некий Жан Буари, Евросервер. Инженер «Airbus S.A.S» из Тулузы. Тридцать два года, отдельно замечу. Крошка крошкой, штаны на лямках... «Дорогой Пер Ноэль, нельзя ли уже что-нибудь сделать с балансером?.. А я обещаю в следующем году хорошо себя вести, не тимкиллить и не отсиживаться в кустах». Дальше почти неразборчиво плюс непереводимая игра слов южнофранцузского диалекта относительно помянутого балансера. Итак, есть решение проблемы? 
 - Подкрутим, - согласно кивнул Дзед Мароз. - Но сами понимаете, магия балансировщика - пострашнее любого новогоднего волшебства. Подозреваю, он был проклят с рождения Черным Властелином Mail.ru и Legacy of Dragons, других объяснений нет. Постараемся хотя бы ограничить число артиллерии... 
 - Sehr gut, - отозвался Weihnachtsmann и заглянул в свои записи. - Так, про «безжалостный белорусский рандом» пропустим - неполиткорректно. Ага, нашел! Юрген Холленбройх, город Аахен, водитель такси, пятьдесят лет. «Милый Николаус...» Это, понятно, про меня... «Когда же наконец-то появятся немецкие ПТ-САУ серии «Е»? Нельзя ли побыстрее?» 
 - Нельзя, - сдвинул брови беловежский дед. - Как говорится, тише едешь - меньше разброс. Вы хоть представляете, что начнется с введением самоходок калибра 174 миллиметра? Давайте уж тогда сразу начнем выпускать «Штурмтигра» с фугасными ракетами 380 миллиметров - один взводный залп и полкоманды противника испаряется! К этому вопросу надо подходить вдумчиво и осторожно! Не всё сразу! 
 - Самое интересное оказалось у меня, - усмехнувшись в усы сказал Дед Мороз из Великого Устюга. - Пришлось на кафедру восточных языков в МГУ носить, переводить. Китайцы почему-то пишут именно мне, видимо потому, что географически ближе... Общий смысл послания подписанного семьюстами тридцатью четырьмя тысячами игроков из Шанхая сводится к простой просьбе: «Умоляем, что угодно, только не включайте в наш кластер Южную Корею! Готовы донатить в пятикратном размере, но только не это!». 
 Санта Клаус побледнел и схватился за сердце. Weihnachtsmann закашлялся. Благовоспитанный француз Père Noël шепотом произнес «Merde... Quel cauchemar!». 
 - Вот и я о том, - покивал русский. - Вы подумали, что будет, когда в WoT завалятся толпой южнокорейские задроты? Бронекавай планетарных масштабов? Ладно, китайцы теоретически могут завалить их массой - чисто теоретически... Но для оглашенных корейских школьников битвы пятнадцать на пятнадцать - это абсолютно несерьезно! Самое меньше две на две тысячи! Воображаете себе эдакий зерг-раш на Panzer-I или Т-26? 
 - Без паники! - поднял руку Дзед Мароз. - Передайте китайцам, что по их законодательству играть они могут только внутри собственного кластера, никаких иностранцев. Разве что Тайвань способны нагнуть, но это актуально только для кланов и глобальной карты. 
 - Тем не менее, - решительно сказал Санта, - грядущая проблема Южной Кореи... 
 - Нет этой проблемы! Такой файрвол поставим, что не прорвутся! Ну а если прорвутся - только ядерное оружие... Товарищи, господа, предлагаю закончить совещание. Сегодня для нас самая важная ночь в году. Не посрамим? А то опять начнутся инсинуации вроде «Картошка не смогла». По машинам! 
 - Год предстоит трудный, - вздохнул Санта Клаус. - Во-первых, самолетики. Это же сколько работы! Альфа и бета тесты, искоренение багов, новые сервера... Во-вторых, кораблики - тут я вообще молчу. 
 - Работы в обоих случаях больше для меня, чем для вас, - сухо заметил Дзед Мароз. - Вам же в следующий раз придется привозить всего лишь в три раза больше подарков. Не смотря на кризис. 
 - И как вы думаете, куда я запихну в сани премиумный эсминец типа «Flushdeckers»? Сколько оленей придется запрягать? Тысяч восемь? 
 
 * * *
 
 - Кто здесь? В чем дело? 
 Ганс Шмульке вскинулся, сквозь сон почувствовав, что в казарме находится кто-то чужой. Пахло необычно - яблочным штруделем, орехами, имбирем и шоколадом. Лампы после отбоя были выключены, однако чуть подсвеченная колдовским шариком на вершине посоха тень отлично различалась: высокий бородатый старикан с аккуратной бородой в завитушках. 
 «Это всё вчерашняя «Переваловка», - решил ефрейтор, проморгавшись. - Надо же, самый настоящий Weihnachtsmann наяву чудится! Что русские опять намешали в свой нектар?..» 
 - Тс-с! - дед подошел к койке и приложил палец к губам. - Остальных разбудишь! Спи! Не время... 
 Шмульке снова отрубился. Герр Николаус сверился со списком - ясно, наводчик. Вынул из мешка и поставил на тумбочку красивую коробку с просветленной оптикой фирмы «Карл Цейс». В висевший над койкой носок опустил новенькие унтер-офицерские погоны. 
 - Ein glückliches neues Jahr!! - шепнул старик. - И пусть он будет счастливым для каждого. 
 
 
 Физика твердого тела
 
 
 - Товарищи, господа, запомните: этот выезд не боевой. Безусловно, палить по противнику вам никто не запрещает, но эта задача второстепенная. Основная цель - исследование движения по грунтам. По окончанию теста прошу командиров экипажей составить подробный отчет... 
 На южном респе Ласвилля собралась престранная компания. Было заметно, что на этот выезд танки специально отбирались особой комиссией секретных НИИ «Варгейминга» - сортировка строго по уровню, массе и назначению - присутствовали все типы, от супертяжелых чудищ, до совсем крошек наподобие «Лухса» или M2lt. 
 Командовал парадом давно и прочно известный собравшимся на тест экипажам господин Storm - как всегда облаченный в белоснежный халат инженера, в нагрудном кармане короткая линейка и набор карандашей. Ближе к границе полигона, как раз между деревцами сакуры (откуда она взялась в безусловно французском Ласвилле споры велись еще с ЗБТ) и заборчиком, отгораживавшим емкости для горючего, был установлен страшноватого вида агрегат, куда более подошедший бы вселенной «Звездных войн», а не Миру Танков - устройство сверкало разноцветными индикаторами, издавало противные звуки и отчетливо напоминало неопрятную помесь робота R2D2 с гигантской шагающей мясорубкой. О предназначении высокотехнологичного уродца господин Storm пока умолчал. 
 - Всем все понятно? Вопросы есть? 
 - Никак нет! - дружно ответили танкисты. - Задача ясна! 
 - Тогда - по машинам! - скомандовал господин Storm и направился к своему жуткому аппарату, который нежданно крякнул уткой и выпустил облако пара. 
 - Холера, - бурчал под нос Ганс Шмульке (уже не ефрейтор, а целый унтер-офицер, приказ на повышение в званиях всему экипажу пришел как раз в новогодние праздники), забираясь на сиденье наводчика. - Что они опять придумали? Герр лейтенант, кажется «движение по грунтам» мы отрабатывали на этом полигоне не одну сотню раз, причем в реальной боевой обстановке! 
 - Скоро узнаем, - пожал плечами Отто Фюрст и захлопнул командирский люк. - Заводи! Бой считается условно-тренировочным, потому тесное взаимодействие с командой не обязательно. Будем просто кататься. Если появится противник - первыми огонь не открывать или не стрелять на поражение! 
 - Куда едем? - осведомился мехвод. - В город, в «кишку» или в ущелье? 
 - Кишку вроде бы ИС-7 поехал затыкать, - сказал лейтенант. - Да и какая сейчас разница? Лево сорок пять, ущелье... 
 Выехали в низинку за респом, притормозили - «Тапок» машина тяжелая, по влажной почве идет медленно. 
 ББУМММ! - по броне громыхнуло так, что VK4502 содрогнулся: не иначе, прилетел «чемодан» от тяжелой арты. Однако, на тактическом планшете не было точек засвета, да и счетчик ХП показывал, что танк не поврежден. На башне что-то заскрежетало, будто дракон когтями царапал. 
 - В чем дело? - герр Фюрст уткнулся в перископ. - Темно, линзы чем-то заслонены... Ничего не понимаю! Шмульке, выгляни наружу! 
 Увидев, что произошло, унтер-офицер лишился дара речи. На башне «Тапка» стоял маленький БТ-2. Из верхнего люка по плечи высунулся довольно лыбящийся иван: 
 - Круто, - сказал русский сержант и заулыбался еще шире. - Парни, извините, мы на вас с балкончика спрыгнули, посмотреть что получится! 
 Ганс Шмульке обалдело вытаращился на скалистый уступ, нависавший над танком. 
 - С-спрыгнули? Нам теперь что, до конца жизни ездить с русским светляком на крыше? Нестандартная дополнительная башня? А ну валите отсюда, хулиганы! 
 - Да пожалуйста, - усмехнулся иван. - Только чуточку поверните башню вправо, мы аккуратно съедем на корпус, чтобы вам ствол не повредить... 
 - Совсем обнаглели, - недовольно буркнул господин лейтенант, оценив, как БТ-2 бодренько скатился с брони «Тапка» на землю и затем рванул по склону вверх, в сторону вражеской базы. - Интуиция мне подсказывает, что с этой «новой физикой» мы так намучаемся... Ладно, едем дальше! 
 Дальше, как и предчувствовал Отто Фюрст, было только хуже. В болотистой долинке за пригорочком обнаружился вражеский «Маус» провалившийся в зыбкую почву на две трети корпуса. Вокруг бегали сотрудники «Варгейминга», соображая, как теперь поступить - бросить здесь «Мышку» навсегда или все-таки попытаться вытащить. Унылый экипаж нервно покуривал на башне, наблюдая за суетой, отпуская неприличные комментарии в адрес господ разработчиков и предполагая, что скоро Мир Танков превратится в Мир Мелиораторов. 
 Злосчастный «Маус» пришлось обходить по возвышенности слева, там почва потверже. Из-под гусениц летели комья грязи. Стал виден флаг противника - похоже, неприятель практически полным составом ехать никуда не собирался. На появление «Тапка» никто не обратил и малейшего внимания - сейчас было не до войны. 
 - Это же кошмар, - нажаловался выбравшемуся из танка Гансу Шмульке командир КВ-2. - Пойдемте к озеру, такое покажу - закачаетесь! 
 Действительно, большинство экипажей собрались у обрыва, уставившись в воду. Там внизу, на небольшой глубине, темнел знакомый силуэт - американский «Чебурашка» Т29, непонятно каким образом сверзившийся с откоса в водоем. На бережку сидели мокрые и продрогшие янки, все-таки сумевшие выплыть. 
 - Невероятно, - прошептал унтер-офицер. - Это что же выходит? Теперь можно упасть со скалы, утонуть, получить по башне сорвавшимся со склона валуном? Придется полностью переучиваться! 
 - Экипажу КВ-2 приготовиться, - послушался в наушниках голос господина Storm'a вещавшего во всех доступных диапазонах. - Наблюдателям советую отойти подальше: мы понижаем гравитацию. 
 Над противоположным респом разлилось зеленоватое сияние: Storm активировал свое адское устройство. Русский офицер с обреченным видом забрался на огромный «скворечник» КВ с фугасницей 152 миллиметра и вышел в эфир. 
 - Слушаю ваши распоряжения... 
 - Поверните башню на тридцать градусов вправо. 
 - Есть. 
 - Зарядите бронебой. 
 - Выполнено. 
 - По моей команде открывайте огонь. 
 Ганс Шмульке, предусмотрительно спрятавшийся за корпусом «Тапка», ощутил, что параметры окружающей среды неким волшебным образом изменились: в теле появилась необычайная легкость, слегка закружилась голова. И тут КВ-2 произвел выстрел, имевший самые неожиданные последствия. 
 Во-первых, тяжелая бронебойная болванка неким волшебным образом срикошетила от скалы перед респом, изменила направление движения и с тонким воем улетела в сторону города. Было отлично видно, что снаряд по касательной задел собор, снова отрикошетил и окончательно сгинул, умчавшись в неизведанные дали. 
 Во-вторых, КВ закрутился волчком вокруг своей оси приподнявшись над землей почти на метр - эффект отдачи превратился в реактивный эффект в условиях пониженной гравитации. Из открытых люков донеслись перепуганные вопли экипажа: еще бы, танк превратился во взбесившуюся карусель... 
 Все кончилось неожиданно: в отдалении раздался глухой взрыв, зеленое зарево померкло, КВ грохнулся оземь и завалился набок: оказывается, теперь бронетехника научилась переворачиваться... 
 - Если бы это была тяжелая арта, - вздохнув сказал лейтенант Фюрст, наблюдавший за чудесами из командирской башенки, - унесло бы на другой континент, а то и в космос. Ох не радуют меня эти эксперименты с изменением фундаментальных констант. 
 Над «кишкой» поднялась пыль и полминуты спустя у респа затормозил «Виллис» с эмблемами «Варгейминга». Из автомобиля вывалился взъерошенный господин Storm: на лбу и щеках пятна копоти, халат порван, волосы подпалены. 
 - Какая гадина стреляла? - взревел достопочтенный инженер. - Вы хоть представляете, сколько стоил антиграв, который вы, дебилы, уничтожили? 
 Ганс Шмульке молча указал на опрокинутый КВ-2. Господин Storm смутился и почесал в затылке. 
 - Ладно. Признаю, чего-то мы перемудрили с механикой рикошета. В следующий раз будем осторожнее. Следующий тест назначаю на завтрашнее утро - придется пользоваться резервной аппаратурой взамен разрушенной. Хм, странно, по-моему воздействие антиграва частично сохраняется?.. 
 Примчавшийся со стороны города M3 Lee подпрыгнул на кочке перед самым респом и бабочкой упорхнул в сторону заболоченной низинки. Тяжко грохнуло. 
 - На застрявшего «Мауса» приземлился, - определил Шмульке. - «Горбатая гора» птица гордая... Герр Storm, а может ну их, эти бесчеловечные опыты? Пусть останется как было? 
 - Поговорите мне тут, - цыкнул инженер. - Вообще гравитацию отключим. И будете воевать с самолетами World of Warplanes как хотите! С учетом отвратительной аэродинамики вашего VK4502! 
 
 
 Туман войны
 
 
 - Ничего себе начало глобальной войны, - комиссар Парамон Нилович Котятко высунулся из командирского люка «Черчилля» и оглядел в бинокль округу. Вокруг танка висела сплошная белесая пелена. Прямая видимость не более четырех-шести метров. - Эй, наводчик? 
 - Слушаю, товарищ майор! - глухо донеслось откуда-то снизу. По тону младшего лейтенанта Иванова было понятно, что он сам ничего не понимает. - Видимость нулевая! Никуда не едем! 
 Вокруг старичка «Черчилля» висело серо-сизое марево. Теоретически, сейчас должна была происходить клановая высадка на полигоне «Перевал», однако на тактическом планшете товарища Котятко не отображались ни враги, ни даже танки союзников. Вокруг висела непроглядная Мгла. 
 - Эт-то что еще такое? - нахмурился комиссар, ощутив сильный толчок. В борт «Черча» по касательной въехал другой танк и остановился рядом. Судя по вырисовывающемуся в тумане силуэту - VK4502. 
 - Здравия желаю, герр майор! - на башню «Черчилля» вихрем взлетел белобрысый молодой человек. Парамон Нилыч моментально его опознал: унтер-офицер Ганс Шмульке из немецкого ангара, наводчик «Тапка». Свои. - Что происходит? 
 - Сам не знаю, - пожал плечами комиссар. - Рация молчит. Никакой связи с командой. Что ваш командир? 
 - Господин лейтенант Отто Фюрст приказал найти кого-то из своих и далее действовать по обстановке! - отрапортовал Ганс Шмульке. 
 - Сейчас посмотрим, - товарищ Котятко выбрался из командирского люка и вслед за немецким унтер-офицером осторожно спрыгнул на землю. Рядом с «Черчиллем» застыл тяжелый VK4502, въехавший ленд-лизовскому страшиле в корму. Хорошо, движок не повредил. Туман не рассеивался. - Шмульке, мы с какой стороны? 
 - Южный респ, герр майор! Можем выйти на ледник и далее действовать по обстановке. У вас премиумный танк и золотые снарядики - прикрывайте. 
 
 - В таком мареве? - пожал плечами товарищ Котятко. - Ладно, это лучше чем остаться совсем в одиночестве. Мы на «Черчилле» прячемся за вами, вы идете вперед. Уходим с респа вниз, выворачиваем на ледник, а дальше... Как получится! Рация не работает, мы пойдем след в след! 
 - Как прикажете, герр майор! 
 - Ну вот как такое понимать? - лейтенант Отто Фюрст, командир «Тапка» не отрывался от перископа. Обе машины очень медленно двинулись в сторону респа противника по прямой, терять все равно нечего. - Вообще ничего не вижу! Теоретически, сейчас справа должен быть водопад, потом поворот снова направо и подъем на ледник... Едем по-памяти! 
 - Точно так, - отреагировал мехвод, знавший карту «Перевал» как свои пять пальцев. - Пускай и вслепую. 
 В ушах экипажа зазвенело. Обычно, когда в башню попадает «чемодан» от арты или снаряд от другого тяжа впечатления совсем другие - глухота, резкая головная боль, потеря зрения. А тут именно зазвенело, будто в колокол ударили. Было слышно как «Черчилль» громыхнул пулеметной очередью - у этого ленд-лизовского англичанина скорострельность неимоверная, один снаряд чуть больше чем за полторы секунды при вполне внушительном калибре. 
 - Что за чертовщина? - Отто Фюрст откинул люк командирской башенки. - Что это было? 
 - Это были мы, - возле правого борта «Тапка» стоял вражеский AMX 13-75 c несколькими пробоинами в борту. Гусеница сбита, ведущее колесо после удара об «Тапок» отвалилось. Французский капрал виновато пожал плечами. - Мсье, извините, мы просто вас не заметили. Таранили вслепую в борт, потеряли половину ХП, а еще ваш союзник добавил бронебоями... 
 Из командирского люка «Черчилля» выглянул Парамон Нилович и показал вытянутый большой палец. Типа, все отлично. Поврежденный AMX 13-75 вспыхнул свечкой - пробит бак. 
 - Мсье, - горько сказал француз. - Это уже не игра, а сущий ужас. Может быть договоримся? Вы нас отсюда вывезете, а мы вам бутылку бургундского? Ничего ведь не видно! 
 - Забирайтесь на броню, - вздохнул лейтенант Фюрст. - «Тапок» большой, места всем хватит... 
 Поехали дальше. Обещанный разработчиками «Варгейминга» «Туман войны» постепенно начинал становиться «Мглой» Стивена Кинга. Неизвестно куда заведет дорога в сизой пелене, особенно если учитывать особенности вселенной «Жесткого диска». 
 Ветерок разорвал марево, прямо впереди показались странные фигуры. Отто Фюрст приник к окулярам перископа, несколько секунд ушло на опознание. 
 - Назад, назад! - заорал командир танка, увидев сражение между горгульями, орками и древними чудовищами. - Это же Герои Меча и Магии! Полный назад! 
 - Мсье, - в люк заглянул обалдевший француз и сунул в руки Отто Фюрста шелковую тряпку. - Должно пригодиться - плащ короля Нечисти, который поднимает треть поверженных войск в виде скелетов! Пока отходили подобрал! 
 - А ну-ка попробуем! - Ганс Шмульке выхватил плащ, надел на себя и за «Тапком» моментально воздвиглись стройные ряды костяных «Ляхттракторов». - Прорвемся! Командир, полный назад! 
 «Тапок», давя гусеницами нечисть, начал прорываться в свой мир. Сидевшие на броне французы отстреливались из пистолетов. Орды личей и зомби выкашивал скорострельный «Черчилль». 
 
 * * *
 
 ...- Ффу, господа товарищи, - комиссар Котятко утер пот со лба. «Тапок» и «Черчилль» наконец прибыли на базу. - Предлагаю за победу стаканчик «Переваловки»! 
 Задушевно выпить не получилось 
 
 Над американским ангаром засверкало зеленым и алым, выломав ворота на плац выехал Т30, сверху донизу обсиженный морлоками из World of Warcraft. Взвыла сирена, забегали сотрудники центрального офиса «Мира Танков» в костюмах химико-биологической защиты. Мимо промчался менеджер «Варгейминга» с ранцевым огнеметом. 
 - Уйдем, - сказал товарищ Котятко. - Пусть сами разбираются. Обещали «Туман войны» нормально сделать? Вот пускай и доделывают. 
 По танкистской базе бегали перепуганные гноллы, дендроиды и троглодиты. В центральном офисе «Варгейминга» объявили боевую тревогу и угрозу вторжения. 
 В русской казарме разливали «Переваловку» товарищ Котятко и герр Фюрст с герром Шмульке - было принято решение с высадками подождать. 
 
 
 Судьба барабанщика
 
 
 Лейтенант Жак Тьерри исходно считал себя неудачником. В отличие от многих командиров экипажей из русской, немецкой и американской казарм его обучали за золото в Танковой академии, на AMX 13 75 командование приказало установить самые лучшие и дорогие расходники, бухгалтерия даже выписала накладные на голдовые огнетушители, ремкомплект и аптечку - ждать такой щедрости от злобной толстухи-финансистки, за глаза именуемой на базе «Ротвейлером» никому кроме французов не приходилось. И все равно мсье Тьерри расстраивался. 
 Хотя, с чего бы? Французская казарма считалась самой удобной и благоустроенной, на каждый бой экипажу AMX выдавали термос с наилучшим бразильским кофе и круассанами, русские относились к французам считай как к родным братьям и пытались помочь новичкам обустроиться на базе, американцы не скупились на кентуккийскую индюшачью тушенку и только с немцами продолжались вялотекущие трения - никто не забыл ни франко-прусскую войну с осадой Парижа, ни Первую мировую, ни катастрофу 1940 года. 
 - Да бросьте вы, това... э... господин лейтенант, - втолковывал мсье Тьерри Вася, наводчик с Т-44. - Гансы вполне приятные ребята. Вежливые, ни с кем не ссорятся, считаются лучшими специалистами по тяжелым танкам - полный набор, от Е-75 до «Мауса». 
 - Да я все понимаю, - вздохнул француз. - Орднунг, дисциплина и все такое. Никаких особых претензий. Просто... Как это у вас говорят? Ne nagibaetsya. Броня картонная, гусеницы сбивают каждую минуту, доход никакой! Чувствую, руководство рано или поздно нас демобилизует. 
 - Ударный нагиб - высокое искусство, - бодро сказал Вася. - Думаете нам по-первости было легко? Еще на ЗБТ? Деньги зарабатывать - для этого «Лева» с КВ-5 существуют. А мы воюем ради спортивного интереса! Привыкайте, мосье Тьерри! 
 Рассчитывать на прикрытие смысла нет, - продолжал огорчаться француз. - Скорострельность? А толку? Пока перезаряжается барабан тебя моментально razberut! 
 - Ну-ка хватит! - прикрикнул Вася, не обращая внимания на субординацию. Грубить старшему по званию, да еще и иностранцу? Комиссар Котятко обязательно пропесочит на партсобрании! - Поехали вместе! Покажу, как нужно работать! 
 - Разве так можно? - растерялся лейтенант. - Смешанные экипажи запрещены! 
 - У нас можно еще и не так, - подмигнул Вася. - Кто узнает? Ротвейлерша? Ей, пардон, пофиг, только серебро привози! Разработчики? Да кто их видел? Поехали, поехали! Я у вас наводчиком, вы командуйте, мехводом возьмем капрала де Бриссака. 
 - Ох, влетит, - покачал головой француз. - Ладно, попробовать можно. Идемте в ангар. 
 AMX 13 75 выкатился на Линию Зигфрида с южного респа. Слева поле и противотанковые надолбы, прямо впереди город. 
 - На поле, - шепотом подсказал Вася чуть растерявшемуся лейтенанту, не ожидавшему оказаться в компании взрослых - сплошные Е-75, ИС-4, «Тапки» и сверхтяжалые арты вроде «Объекта 261». - У них из светляков только Т-50, с ним можно будет быстро разобраться, если малыш будет действовать стандартно - у светочей мозги замылены, они не умеют принимать оригинальные решения! 
 - То есть по-вашему, ехать на поле - это свежо, оригинально и нестандартно? 
 - Толкаться в городе на AMX? - пожал плечами Вася. - Впрочем, вы тут командир. 
 - На поле, - решил лейтенант. - Посмотрим, что получится. 
 Танчик выскочил из-за цепи надолбов, на максимальной скорости доехал до бетонного ДОТа и спрятался. Вдоль стены города ехали тяжи - вражеский «Чебурашка», ИС-3 и Пантера-II. 
 - Чего стоим? - так же шепотом спросил Вася. - Мы в низинке, они нас не достанут! Нельзя бояться! 
 «Француз, чего встал? - отбилась по рации арта. - Ищи их ГВ-Тигра, он уже нашего «Тапка» завалил!» 
 Из-за угла вырулил Т-50 противника, явно не ожидавший увидеть сховавшегося AMX. Дальше работа пошла на автомате: 
 - Наведение по цели! - рявкнул мигом собравшийся лейтенент Тьерри. - Полный барабан! 
 Т-50 испарился через несколько секунд: Вася, как танкист с огромным опытом, исходно зарядил фугасы: барабан отработал на отлично, все шесть снарядов легли точно в борт не ожидавшего такой подлости светляка. 
 - Жмем, жмем! - орал Вася. - Артой накроет, сплэшем! Товарищ лейтенант, бегом! 
 - Это у вас, большевиков, товарищи, - сквозь зубы процедил Тьерри. - Право сорок, к крепости! Там наши ИС-4 доедают! 
 
 И действительно, у самых городских ворот сцепились вражеский тяж и союзный Е-50. Судя по тактическому планшету, у Е-50 шансов не оставалось - потеряно три четверти ХП. А ИС-4 отродясь был лютой непробивашкой. 
 Крошка AMX выжимая все шестьдесят километров в час примчался к ИС-4 со стороны кормы и полностью разрядил барабан в корму. Итог был очевиден. 
 «Спасибо, малыш», - донеслось из рации от Е-50. 
 - Dans son pantalon toi bébé, - грубо проворчал лейтенант Тьерри, начавший обретать уверенность в себе. - Вперед! Едем на поле, перезаряжаемся на ходу, ищем арту! 
 - Во-от, - добродушно прогудел Вася. - Наконец-то! 
 Далее AMX начал производить неимоверные разрушения, на которые был неспособен ни один серьезный тяж: за полминуты уничтожен ГВ-Тигр, после зарядки барабана (отсиделись в ближайших кустиках) настала очередь «Объекта 704», который просто не успевал поворачиваться за устроившим «карусель» французом. Финальным аккордом была очередь под надгусеничную полку Е-75. 
 Бой кончился. Машину выбросило в ангар. Подбежал бот-унтерменш с распечаткой результатов боя и кипой банкнот. 
 - Невероятно, - зачарованно сказал лейтенант Тьерри, изучив бумажку. - Тройная прибыль против стоимости ремонта? Как? 
 - А вот так, - усмехнулся Вася. - Не сидеть! Не прятаться. Тактика простая: больше наглости! Тяж не успевает довернуть башню и выстрелить, тогда как AMX крутится за спиной... Ну что, мосье, перестали бояться? 
 - Вроде... - Тьерри нахмурился. - А если под перекрестным огнем? 
 - А мы хоть раз попали под перекрестный огонь? 
 - Н-нет... 
 - Прямые руки, мсье лейтенант! Знание тактики! И ваш AMX засияет новыми красками! Поняли, наконец? 
 - Я вроде бы должен бутылку двадцатилетнего бургундского? - Тьерри улыбнулся. - Пойдемте мсье Вася, этот заезд надо отметить! 
 
 
 Количество и качество
 
 
 - Опять у иванов веселье, - сказал Ганс Шмульке указывая на толпу, внезапно образовавшуюся возле русского ангара. - Любопытно, что на этот раз стряслось? 
 - Судя по запаху, - лейтенант Фюрст потянул носом воздух, - что-то сгорело. Помнишь у нас третьего дня электрогенераторы на «Фердинанде» закоротило? Паленой изоляцией на всю базу несло! Пойдем взглянем... 
 Русские собрались в полном составе - от экипажей крошечных «Тетрарха» и А-20, до могучих сержантов и старшин выезжавших на супертяжах. Над плацем разносился рокочущий голос Парамона Ниловича Котятко: 
 - Ни о каком пролетарском интернационализме, товарищи, тут и речи не идет! - вещал комиссар. - Это, скажу я вам, форменное безобразие! Трибуналом попахивает со всеми вытекающими! Предлагаю поставить вопрос на активе! С партийной прямотой! 
 Шмульке вместе с командиром «Тапка» наконец протолкались к месту основных событий. Отто Фюрст только головой покачал: на бетоне стояло нечто, в не столь уж и отдаленном прошлом являвшееся ИСом седьмым. Если бы в природе существовали мясорубки для танков, то данный ИС выглядел так, словно его перемололи шнековым конвейром, причем два или три раза подряд. 
 - Тяжелая арта? - задал сам себе вопрос Ганс Шмульке. - Нет, не похоже. «Чемоданы» оставляют принципиально другие повреждения. Выглядит так, будто его бешеные собаки рвали... 
 - Вот-вот, гражданин Шмульке очень точно выразился! - расслышал слова унтер-офицера товарищ Котятко подняв палец к небу. - Бешеные собаки! Иванов? 
 - Я! - вытянулся русский сержант с КВ-220. 
 - Сейчас составим протокол, отправитесь вестовым в центральный офис «Варгейминга», передадите документ куда следует! 
 - Так точно! 
 - А виновных в этом менеджеров, - последнее слово Парамон Нилыч произнес с явным отвращением, - в мой кабинет на ковер! За такое и партбилет на стол можно! А там и на освоение бескрайних сибирских просторов с кайлом в руках! 
 - Да в чем, собственно де... - начал было Отто Фюрст, но из установленных над ангаром архаичных тарелок-динамиков обтянутых черной тканью послышался сигнал ревуна: экипажу VK4502 на выезд, командиру немедленно пойти в диспетчерскую за боевым заданием. 
 - Потом разузнаем, - кивнул Шмульке. - Может, вся беда из-за новой физики? Навернулся на тестовом сервере со скалы на «Перевале»? 
 - Что-то непохоже... 
 
 * * *
 
 
 Полигон был изучен как свои пять пальцев - «Прохоровка». Опытным экипажам тут известен каждый кустик и камушек. В отличие от злосчастной «Карелии» карта практически не подвергалась переделкам (надо заметить, что за перекопанную ямами «Карелию» многие танкисты затаили зуб на разработчиков, а шуточки про строительство метро на финских скалах и болотах становились все разнообразнее и изощреннее). 
 - Скукотища, - зевнул лейтенант, приникая к командирскому перископу. - Откровенно говоря, мне больше нравятся городские полигоны, встал себе в узкой улочке и стреляй... ОЙ! 
 - Что? - вскинулся Шмульке. - В чем дело, герр Фюрст? 
 Лейтенант молча протянул наводчику тактический планшет. Высветился состав команд, не обещавший ровным счетом ничего хорошего. 
 - Verfluchten balanser, - только и выдавил унтер-офицер. - Это же невыносимо! Да сколько можно? 
 - «Тапок» никуда не едет, - Фюрст щелкнул тумблером рации и оповестил команду о своих намерениях. - Даже не уговаривайте! 
 Казалось бы, к чудачествам и откровенным издевательствам балансировщика давно следовало привыкнуть, но сегодня он превзошел сам себя. Возглавлял команду противника американский Т30, который почему-то уравновесили VK4502. Две GW-Panther, но это зло привычное. А вот середина списка... 
 Десять Type 59! По слогам - де-сять! И в довесок почему-то два КВ со «скворечниками». Красота несказанная. 
 - То есть как никуда не едешь? - ожила рация, со стороны кормы подъехали два союзных Т-54. - Что такое заградотряд знаешь? Может подтолкнуть? Давай-давай, потихонечку, по аллее! Мы постараемся прикрыть! 
 - Ключевое слово здесь - постараемся, - сквозь зубы процедил Отто Фюрст. - Кажется я знаю, что случилось с русским ИС-7. Черт побери, понабрали кредитов, понакупали праворульного китайского контрафакта! Житья от них никакого нет! 
 Шмульке согласно кивнул. Он давно предполагал, что Type 59 танк вовсе никакого не восьмого уровня, а именно девятого. Да, он несколько хуже легендарного Т-54, но когда китайцев много, они способны устроить на полигоне лютейший беспредел - случались бои заканчивавшиеся за три-четыре минуты только из-за численного преимущества «восточных товарищей», их скорости и очень неплохого орудия. 
 
 - Надо было попросить техников установить пушку сто пять миллиметров вместо «маусовской», - бормотал лейтенант Фюрст. - Хоть скорострельность выше! Останемся совершенно беззащитны... 
 Как ни странно Т-54 сдержали обещание и крутились возле «Тапка», то выезжая вперед на подсвет, то отходя назад. На аллее противник отсутствовал. 
 - Странно. Где они? Куда все подевались? - непонимающе сказал Шмульке. 
 - Вот где, - лейтенант щелкнул ногтем по тактическому планшету. - Похоже, нам сказочно повезло: эти кретины всем стадом бросились на горку за железной дорогой! Но зачем? Стремительный бросок по центру, вырезать нашу артиллерию, заклевать единственного тяжа и дело в шляпе! 
 - Oleni, - согласился Шмульке, употребив емкое русское определение. - Давайте побыстрее, господин лейтенант... Есть цель! 
 GW-Panther спрятавшаяся у самого края карты выдала себя выстрелом и моментально получила сразу три снаряда - от «Тапка» и обоих пятьдесятчетверок. Средние бросились шарить по кустам в поисках оставшейся арты, VK4502 повернул к респу. Судя по данным планшета, Type 59 уже потеряв треть состава под огнем вставших на железной дороге ПТ скатывались с горки в сторону базы неприятеля, а Т30 накрепко застрял в деревне пытаясь воевать с Panther-II и Е-50. 
 - Неужели? - сам себе не веря проговорил Отто Фюрст, заехав под вражеский флаг. Начался захват. - Мы не получили ни единого повреждения! Не верится! 
 - ...А ты боялся, - донесся из наушников голос русского с Т-54. - Бери базу, мы поехали перехватывать китайцев - кажется они наконец-то опомнились и решили повернуть обратно! 
 - Дело не в количестве, а в качестве, - выдал Ганс Шмульке прописную истину. - Я на ротных боях видел и как команда из десяти «Маусов» бездарнейше проигрывала... 
 
 * * *
 
 Возле штабного домика стоял знакомый «Виллис» с эмблемой «Варгейминга» на борту. Из раскрытых окон доносилась отлично поставленная речь Парамона Нилыча: 
 - Вы, товарищи разработчики, должны понимать: засилье так называемых «ногебаторов» вызывает раздражений широких слоев танкистской общественности! Мы, как интернационалисты, ничего не имеем против товарищей из КНР, но вопрос ставится ребром: или мы переименовываемся из «Мира танков» в «Мир Тип-59», или одно из двух! 
 - Вообще-то комиссар прав, - сказал Ганс Шмульке, прислушиваясь. - «Мир» подразумевает разнообразие. Представьте, герр лейтенант, что произойдет, если все начнут кататься на КВ-5 или «Львах»? 
 - Было такое однажды, - весело фыркнул Отто Фюрст. - Сразу после релиза! Массовые драки на КВ-220 стенка на стенку, пятнадцать на пятнадцать! Однако, тогдашняя эпидемия быстро прошла... 
 Со ступеней штаба спустился мрачный и недовольный представитель центрального офиса, забрался в «Виллис», хлопнул дверью и сказал водителю: 
 - Домой. Ох, финотдел нас убьет - после запрета на продажу такая дыра в бюджете образуется, что по миру пойдем... На паперти подаяние просить будем! Поехали! 
 
 
 О высоком искусстве
 
 
 - Поторопимся, товарищи, поторопимся! - командовал Парамон Нилыч, гостеприимным жестом указывая на огромный двухэтажный автобус, предоставленный «Варгеймингом». - Нехорошо опаздывать! Загружаемся и едем! 
 Не столь давно на базу пришло официальное сообщение: разработчики открывают ярмарку. Разумеется, ярмарку необычную - цветастые рекламные буклеты доставленные из центрального офиса гласили: «Самое главное и приятное новшество данного магазина - возможность сделать подарок своему другу, соклановцу или просто знакомому боевому товарищу!». 
 Там же расписывались несравненные и уникальные качества «изумительных боевых машин», от которых, по мнению высокого начальства любой танкист должен был придти в щенячий восторг. 
 Ради ознакомления с «Подарочным» ангаром и была организована экскурсия. Некоторые ехать отказались: спрашивается, чего такого особенного в «Löwe» или КВ-5, давно обосновавшихся на базе и вызывавших довольную улыбку со стороны всеобщего пугала - бухгалтерши, чье настоящее имя прочно позабылось, заместившись соответствующим нраву и облику толстухи прозвищем «Ротвейлер». Серебро в бюджет эти танки поставляли исправно. 
 Отправились лишь те, кто был свободен от боев и нарядов, да падкие на развлечения американцы - им что угодно показывай, все равно получится Диснейленд. 
 - ...Почему бы и нет? - пожал плечами лейтенант Фюрст в ответ на предложение съездить взглянуть на очередное нововведение. - Впрочем, я подозреваю что ничего особенно интересного мы там не увидим. Большинство выставленных на продажу машин в боях уже мелькали. Впрочем, вдруг будет что-то и впрямь ценное, необычное или хотя бы забавное? Вроде «Тетрарха»? 
 
 Ярмарка находилась на задворках аэродромного комплекса World of Warplanes, немногим меньше получаса неторопливой езды от танкистской базы. Там же расположились выставочные павильоны с техникой, еще не запущенной в массовое производство, в частности французские ПТ-САУ и некоторые британские образцы - леденящие кровь каракатицы, способные довести любого русского или немецкого танкиста до обморока. Японцы доселе были наглухо засекречены и встретить их можно было только на закрытом полигоне возле побережья и строящейся гавани. 
 - Добро пожаловать! - как только речь заходила о премиумной технике менеджеры по продажам «Варгейминга» становились неслыханно любезны и очаровательны, даже были готовы вытерпеть смешки и наводящие вопросы о балансере, багах и очередном отключении глобальной карты прямиком в разгар боев. - Позвольте представить вам потрясающую американскую разработку... 
 За низенькой оградой стоял знаменитый «Утконос» с непробиваемой литой башней. Шмульке только поморщился: 
 - Машина очень на любителя. Пойдемте дальше, герр лейтенант. 
 Прошагали мимо PzKpfw V-IV, в просторечии - «Четыре пятых». Танчик симпатичный и с оригинальной компоновкой, корпус «Пантеры» и башня от четверочки. Сразу за выставкой начиналось самое интересное: премиумные французы. 
 - Боже мой, - Отто Фюрст схватился за сердце, узрев титана FCM 2C. - Вот его будут продавать за золото. Позвольте, а что такое? 
 Предполагалось, что французская танкостроительная мысль достигла совершенства, скреативив такие образцы как BDR G1 (уже прозванный в народе «BDSM-ведро»), но оказалось, что фантазия у галльских конструкторов куда более изысканная. 
 Танки серии ARL образца 1937 года вызывали только одну ассоциацию, с кабинетом психотерапевта - угловатые конструкции с множеством каточков, башнями самых замысловатых форм и странного вида орудиями. Что-то инопланетное. 
 - Недоумеваю, каким, извиняюсь, любителям понадобятся эдакие кракозябры, - послышался за спиной голос Васи, наводчика с Т-44, дружившего с Гансом Шмульке. - Насмотрелись? 
 
 - Ужас, - кивнул унтер-офицер. - Ваш комиссар что-нибудь подобрал? Герр Котятко вроде бы хотел в ангар еще одну премиумную машину советской линейки? 
 - Су-85И пока не продается, - огорченно ответил Вася. - Но машина-зверь, конечно - бешеная пэтэха с неимоверной скорострельностью... У нас в ангаре противотанковых машин мало, только Су-100 и «Объект 704», вот командование и выделило средства. 
 - Су-85И? - переспросил Ганс Шмульке. - Это, которая на базе Panzer-III c советским орудием? 
 - Именно. Кажется, это единственная устраивающая нас модель из тех, что предлагаются. Но увы, конвейер пока простаивает... 
 Мимо промчалась стайка французов во главе с лейтенантом Тьерри. Доносились возгласы наподобие - «Шарман! Маньифик! Тре бьен, мсье!» 
 - Что они там увидели? - заинтересовался Шмульке. 
 Подошел и обомлел: галлы неуемно восторгались агрегатом, откровенно смахивавшим на творение Сальвадора Дали: две башни плюс пушка в спонсоне, гусеницы будто у танка времен Первой мировой и традиционная дверца в корпусе - чтобы было удобно заходить внутрь. Не нырять в люк, а именно заходить. 
 - Вы просто ничего не понимаете! - заносчиво сказал мсье Тьерри, увидев вытаращившихся немцев и откровенно ухмылявшегося Васю. - Эстетика господа, высокая эстетика! Война - это искусство! 
 - Пять тысяч золотом за эдакое искусство? - шепнул Ганс Шмульке. - Да, нужно быть истинным ценителем... 
 
 
 Эффект неожиданности
 
 
 - Тактика, тактика, - недовольно ворчал Ганс Шмульке, - Мы здесь не первый год, а ничего не меняется! Всегда одно и то же, взять хоть Прохоровку или, допустим Утес! Тяжи обязательно едут по верхней дороге за маяком, средние крутятся на плато, а девяносто девять процентов светляков бездарно погибает, не успев никого обнаружить. И так - на всех до единой картах! Дальнейшее зависит лишь от удачи, криворукости противника и скорости перезарядки! 
 - Тактический релятивизм, - усмехнулся в ответ лейтенант Отто Фюрст. - И действительно, разработаны схемы боев почему-то считающиеся «универсальными». Сила привычки: в том же Химмельсдорфе мы на «Тапке» в абсолютном большинстве случаев едем в «банан» с уверенностью, что тяжелые танки неприятеля обязательно направятся именно туда! Вспоминаешь, какие вопли гремят по рации, если «Тапок», например, поползет на горку к замку? 
 - В целом, VK4502 на горе и впрямь нечего делать, - пожал плечами Шмульке. - В отличие от того же ИС-7, более быстроходного и маневренного! Что не отменяет главного: новые и неожиданные тактические решения появляются крайне редко, а применяются еще реже из размышления «как бы чего не вышло». Лучше по старинке, как привыкли. 
 ...Эта глубокомысленная беседа происходила в столовой базы, где после штабного совещания собрались владельцы большинства тяжелых машин, участвовавших в ротных боях и высадках на Глобальной карте. На штабе в очередной раз обсуждались вечные вопросы - кто виноват, что делать и надо ли нерфить арту. Ибо клан стоял на грани исчезновения с «глобалки» - потеряна уйма провинций, при высадках традиционно сливался финальный бой, а ротные командиры только разводили руками и настаивали на участии в сражениях исключительно супермонстров типа ИС-7, Е-100 и сверхтяжелой артиллерии - вдруг противник окажется слабее? 
 - Что-то мы неправильно делаем, - подвел итог Отто Фюрст. - Нет, вроде бы все как обычно: одинаковые полигоны, привычный состав, похожие бои... Главного нету! Как говорят американцы - креативности! Вспомните хоть историю с ротой «Толстопардов»! (Подробности в сказке №16 «Да будет свет!») 
 - Креативность? - прищурился Парамон Нилович Котятко. - Лейтенант, вы сами отлично знаете, танкисты - люди консервативные, к новому привыкают неохотно. Впрочем, если вам захотелось новизны и свежести, могу посоветовать одну прелюбопытную роту - я с ними встречался несколько раз. Что характерно, они набирают тяжелые танки со стороны, а в массе воюют на... Кхм... 
 Комиссар наклонился к уху герра Фюрста и прошептал несколько слов. У немца отвисла челюсть. 
 - Но КАК? - медленно проговорил лейтенант. - Господин Котятко, вы ничего не путаете? 
 - Хотели свежих и нестандартных решений - нет вопросов, устроим, - пожал плечами политработник. И взял «на слабо»: - Или испугались? 
 - Вот еще, - презрительно фыркнул Отто Фюрст. - Рассказывайте, как с ними связаться. Шмульке - бегом в ангар, готовь машину к бою. Скажи техникам, чтобы переустановили орудие в башне - нам сейчас больше пригодится пушка от «Мауса», раз этим чудакам требуются супертяжи! 
 - Я бы на вашем месте именно «Маус» и взял, - посоветовал Парамон Нилыч. - Идеальный передвижной ДОТ, в другом качестве танк вам не пригодится. 
 - По рукам! 
 
 * * *
 
 
 - Очень хорошо, - согласно кивал русский артиллерист, выслушав рапорт Фюрста. - Как раз то, что нам необходимо, вдобавок рекомендация от товарища комиссара. Вы приняты. В обязательном порядке необходимо иметь масксеть и стереотрубу. Ах, перки на маскировку стопроцентные? Тогда не нужно, оставьте вентилятор. Снаряды только бронебойные... 
 - Боевая задача? - уточнил немец. - Нам пока ничего толком не объяснили, даже состав роты не уточнялся. 
 Иван передал листок с боевым расписанием. Фюрст лишь вздохнул. 
 - Задача крайне проста, я бы сказал - примитивна. Стоите на «балкончике» у края респа со стереотрубой и стреляете по всему, что движется в зоне засветки. Остальное сделают за вас: цель номер один - не допустить прорыва к базе. Любой ценой. Не гонитесь за дамагом, будет лучше снимать с противника гусеницы... 
 - Ну и ну, - потрясенно сказал Ганс Шмульке, заняв место наводчика. Рота была готова выйти на северный респ полигона «Утес». - Очень несерьезно выглядит эта затея! 
 - Посмотрим, - отмахнулся лейтенант. - Мысль сама по себе неплохая, вопрос только - сработает ли? 
 - Обратный отсчет, - рация донесла голос командира роты. - «Большой свет» наверх, «Малый свет» - на дорогу под горой! 
 - Так точно, так точно! - засветилось на тактическом планшете. Вырисовалась команда противника - два «Валенка»-212, ИС-7 в количестве, два «Мауса», два Е-50. Ничего особо тревожного, но неприятно - на иных ротных боях бывало и пострашнее. 
 Почем неприятно? Да потому, что против орды бронтозавров выступали всего четыре тяжа оборонявшие респ, американская «Блоха» M2 lt и пара Т-54 обозначавшаяся кодовыми словами «Большой свет». Остальные... 
 Стайка из восьми крохотных САУ Су-26 сбилась в стайку за флагом у самого края карты - достаточно одного ИС-а, чтобы передавить эту низкоуровневую шелупонь гусеницами, а если в центр гнездилища «двадцать шестых» прилетит «чемодан» от Объекта-212, испарятся если не все, то большинство. 
 - Теперь ясно, почему ни в коем случае нельзя допускать засвета базы и держать противника на максимальном расстоянии, - осознал Ганс Шмульке. - Глухая оборона! Отлично, будем стоять... 
 Дальнейшее превзошло любые, даже самые смелые ожидания. Ротный очень точно рассчитал ведение боя с точки зрения психологии: враг, увидев насколько слаба команда, - восемь малюток третьего уровня! - обязательно ломанется напрямую, и... 
 Внизу справа появился первый силуэт - «Луноход», попутно успевший уничтожить высветившего пять вражеских машин M2 lt. Су-26 открыли огонь еще до того, как ИС-7 оказался в зоне поражения «Мауса» лейтенанта Фюрста. 
 - Какая у них скорострельность? - слабым голосом спросил Ганс Шмульке. - Одиннадцать с половиной в минуту фугасами 76 миллиметров или восемь в минуту 122 миллиметра?.. Это же воплощенный кошмар! 
 На танки неприятеля обрушился град - без всяких преувеличений. За шестьдесят секунд Су-26 обрушивали на тяжей почти семьдесят фугасов, ломая модули, сбивая гусеницы и наглухо выводя из строя экипажи. Один танк получал в среднем по снаряду за две секунды. Занявшим оборонительный рубеж союзным машинам оставалось только добивать выглянувшего из-за домиков противника. 
 - По рации такое транслируют - заслушаешься, - усмехнулся Отто Фюрст, настроившись на вражескую волну. - Так, а что означает слово kurwa? По-польски, кажется? 
 - Не отвлекайтесь, герр лейтенант... К нам бортом стоит Т30. 
 - Шмульке, мне тебя учить? Как обычно, под надгусеничную полку ближе к корме, - поморщился Фюрст и сделал то, что никогда прежде не позволял себе в боевых условиях: откинул люк командирской башенки и высунулся наружу. 
 Болванки Т-26 со свистом улетали в мутные небеса, это напоминало фейерверк на китайский новый год, залп реактивных минометов вроде русской «Катюши» или немецкого «Небельверфера». Красные точки на тактическом планшете исчезали с завидной регулярностью. Кто бы мог предположить?.. 
 - Тяжи, выдвигаемся на вторую позицию, - сообщил ротный. - У них остались двое плюс арта. Несерьезно. Пятьдесят четыре, ждешь минуту и едешь светить «Объектов»! 
 - Так точно! 
 - У маленьких одна беда: малая дальность выстрела, - пояснил Фюрст. - Потому сначала они уничтожают танки пошедшие в прорыв, потом быстрая смена позиций и веселый отстрел уцелевших. Неплохо, неплохо. 
 - Как говорят русские, на всякого мудреца довольно простоты, - нахмурившись сказал Ганс Шмульке. - Чтобы нас уничтожить было достаточно пяти быстрых средних танков и понимания тактики... Черт, опять это слово, «тактика»! 
 - Эффект неожиданности, - шепотом подсказал лейтенант. - Всегда, при любых обстоятельствах - неожиданность. Они купились. А мы сейчас добьем их последнего «Мауса», Су-26 не успеют доехать - во-он он за камушком прячется... Заряжай! 
 - Вот до чего люди бывают до чужих фрагов жадные, - весело сообщил по рации русский артиллерист. - Ладно, доедайте, нам не жалко... 
 
 
 Картонный СТ
 
 
 - Вот почему лягушатникам все, а нам - ничего? - возмущался Ганс Шмульке, причем делал это настолько громко, что можно было заподозрить господина унтер-офицера в классовой нетерпимости к буржуям, проповедуемой комиссаром Котятко на каждом партсобрании. - У них в столовой устрицы и фуа-гра, одеяла в казармах из верблюжьей шерсти, в офицерском клубе кино про блондинок крутят! А мы? Тушенка, брезентовые спальные мешки и выматывающие бои с утра до вечера! 
 Справедливости ради надо заметить, что Шмульке преувеличивал: немцев командование снабжало не жалея средств: на тяжелых танках стояли наилучшие модули и расходники, голдовый шоколад регулярно обменивался у русских на «Переваловку», производимую экипажем КВ-220 едва ли не в промышленных масштабах, да и с кинематографом дело обстояло неплохо - только вчера привезли «Gefahren der Brautzeit» с Марлен Дитрих. По сравнению с «бедными родственниками» из Китая (экипаж Type59 доселе не удосужились переселить из подсобки на дворе в отапливаемое помещение!) германская казарма жила припеваючи. 
 Основные претензии к французам заключались вовсе не в том, что жили они роскошнее других - да, были и фуа-гра, и розовое анжуйское, и фарфоровые унитазы в нужнике. Но это ценности преходящие, можно не обращать внимания. Совсем иначе воспринималось галльское зазнайство: мы лучше всех и точка! Тевтоны - грубияны, способные лишь получать «стальные стены» на своих железных монстрах, янки - бестолковые олухи с уродливой артиллерией и вообще бояки: могут только стрелять издалека и ничего больше. Про русских лягушатники высказываться вслух побаивались (побьют еще чего доброго), но все равно кривили носы. О китайцах и говорить нечего - варвары из-за Гималаев! 
 
 А тут еще очередной сюрприз от «Варгейминга» - на базе высадился десант менеджеров из головного офиса, на каждой тумбочке лежали рекламные проспекты и были обещаны неслыханные скидки как на технику (по мнению Ганса Шмульке французские танки следовало раздавать бесплатно, а то и приплачивать сверху - только бы взяли!), снижалась цена на обучение и даже расширялась французская казарма: опять пригнали орду tadjikov, строить новый корпус... 
 - Ну что в них такого особенного? - продолжал проникновенную речь унтер-офицер, жестом эпического героя из скандинавских саг указывая на AMX 13 90, стоявший у ворот ангара. - Барабанный шайзеверфер? Очень честно! У одних перезарядка по полчаса, а другие всаживают в противника двадцать тяжелых снарядов подряд и едут себе пить коктейли и лопать трюфели! 
 - Полчаса, значит? - не выдержал наконец лейтенант Тьерри, пытавшийся гордо не обращать внимания на оскорбительные речи германского дикаря. - Выставляйте претензии фирме «Крупп», если ваши хваленые инженеры не могут спроектировать нормальное орудие! И где вы видели двадцать снарядов в барабане? Клевета! Всего шесть! И я полагаю, что это мало! 
 - Ах, простите, мсье, - шутовски раскланялся Шмульке. - Мы непременно обратимся к гению французской бронетехнической мысли за помощью - установить систему барабанного заряжания для орудия 150 миллиметров на танк Е-100! Сто тридцать тонн живого веса с особо крупнокалиберным пулеметом! 
 - Хватит пикировок, - остановил Шмульке лейтенант Фюрст. - Что ты к людям привязался? Зависть не самое лучшее чувство. Ну акция, и что такого-то? 
 - Ничего, - развел руками унтер-офицер. - За исключением одной ма-аленькой детали: скоро от французов на полигонах не протолкнуться будет. Помните историю с китайцами? Полнейший дисбаланс в рандоме - несчитанные толпы Type59? Зуб господина Storm'а даю - история повторится, только в более жутком варианте: пять AMX 50 100 или 120 в топе будут равны одному тактическому ядерному заряду! 
 - Еще скажи, с аналогичными поражающими факторами - ударной волной и световым излучением, - рассмеялся герр Фюрст. - У нас, слава богу, тут не «Starcraft» и не «World in Conflict», а тихий и уютный мир танчиков... 
 - О, глядите, что я говорил! - Ганс Шмульке вытянул руку, указывая на крохотный тепловозик-тягач, волокущий четырехосную платформу. Новые танки обычно доставлялись с завода-производителя по специально проложенной до базы ветке железной дороги. - Очередной сюрприз для любителей лягушачьих лапок, улиток и мидий... Лучше бы нам Е-50 купили уже, честное слово! Полгода обещают! 
 Мимо продефилировали сотрудники «Варгейминга» - в руках дипломы танковой академии для нового французского экипажа, страховые полисы на машину и приветственные листы в стиле «...Наша корпорация счастлива приветствовать вас в World of Tanks». Встречают по высшему разряду, не то что русских с недавно появившегося ленд-лизовского «Тетрарха» - этих высадили с вещмешками с запыленного грузовика и сразу отправили в наряд по кухне. 
 - Mutter Gottes, - только и выдавил Шмульке, когда с обновки стянули брезент под бурные аплодисменты собравшихся вокруг танка лягушатников. - Смахивает, прошу прощения, на гибрид ИС-3, колесного тягача и кресла-качалки! То есть, они хотят сказать, что это недоразумение на гусеницах равноценно Т-44, второй «Пантере» и «Першингу»? СТ восьмого уровня?? 
 - Кто только что плакался на тему жутких французов, способных испепелить своими барабанами всю обитаемую вселенную? - поддел наводчика Отто Фюрст. - И сразу же «недоразумение»! 
 Lorraine 40t, одна из вершин ветки французских средних танков, действительно отчасти напоминал ИС-3 - такой же «щучий нос» в передней части корпуса. На этом сходство заканчивалось. Конструкторы по неясным соображениям снабдили танк резиновыми шинами на опорных катках (наверное они очень здорово горят при попадании фугасом в ходовую!) и непременной «качающейся башней» - первейшим отличительным признаком галльских аппаратов. 
 
 - Интересно, что будет, если проткнуть ему шину? - невинным тоном поинтересовался Шмульке и потянул нож из-за голенища. - А если все сразу? 
 - Спрячь, - шикнул лейтенант. - Помнишь, что комиссар Котятко говорил о вредительстве и саботаже? У русских за такое сразу в Сибирь... Но и правда, чего может стоить танк с бортовой броней 30 миллиметров? 
 Французы тем временем открывали шампанское «Мадам Клико» и даже разбили одну бутылку о борт Lorraine 40t. Ганс Шмульке испугался, что появится вмятина, а то и вообще пробьют насквозь. 
 - Стайное использование с фокусированным огнем по единичной крупной цели, - сказал он лейтенанту. - Взвод из трех Lorraine окружает нашего «Тапка», и пока мы доворачиваем башню, всаживает в борта и корму все три стамиллиметровых обоймы. Восемнадцать снарядов, как я и предупреждал! От нас остается груда дымящихся обломков. 
 - Н-да, неприятно, - покачал головой Фюрст. - Думается, твои подозрения оправданы: при всем убожестве бронирования стая этих каракатиц заклюет насмерть любого тяжа... Что же, теперь прикажете воевать под обязательными прикрытием средних? Это же невозможно! 
 - Посмотрим, - ответил унтер-офицер. - Но повторяю еще раз: что-то мне все больше и больше перестает нравиться складывающаяся ситуация. Ох наплачемся мы с этими барабанщиками... 
 Тем временем в Lorraine 40t загрузился экипаж, - все как один в парадной форме. Распахнулись ворота и за створками показалась унылая заболоченная равнина с редкими домишками. 
 - Koshmarin, - наметанным взглядом определил Ганс Шмульке. - Самое то для слабо бронированного скорострельного СТ: прячься за домиками и жди когда к тебе приедут. Пойдемте домой, герр лейтенант. Больше ничего интересного не будет. 
 Как бы не так. Едва немцы ступили на порог родной казармы, позади раздался грохот и на бетонку вывалился разбитый Lorraine. Закопченный экипаж немедля начал голосить, требуя доктора, прачечную для испорченных мундиров и вина ради поправления душевной травмы. 
 - Пятьдесят пять секунд отъездили, - сказал Отто Фюрст, взглянув на часы. - Сильно. Кто это их так, хотелось бы узнать? КВ-13? Браво! Аплодирую стоя! 
 
 
 Ученье - свет
 
 
 - Повторяю, учебные планы до сих пор засекречены! - непререкаемо заявил Парамон Нилыч. - Документации из «Варгейминга» никакой не поступало, командование в известность не ставили, так что же говорить о нас, сирых? Когда появится официальное извещение, обещаю, вы узнаете первыми! Не поддавайтесь на провокации! 
 Слухи, которые с прямолинейностью опытного политрука опровергал товарищ Котятко, будоражили умы уже не первую неделю. Из головного офиса просочилась мутная информация о подготовке к переучиванию экипажей, а вернее - о появлении дополнительных умений ко всем давно известным пожаротушению, ремонту и маскировке. 
 Версии выдвигались самые замысловатые и зачастую абсурдные, но горячность обсуждений от этого не убывала. Допустим, среди артиллеристов большую популярность приобрела байка о «Шестом чувстве» - якобы любителям посидеть в кустах (как артам так и пэтэшникам) можно будет научиться различать, засвечивает его противник или нет. Поговаривали и о «Снайпере» - вроде бы перк наводчика, позволяющий с большей вероятностью нанести критическое повреждение. 
 Дело кончилось тем, что Парамон Нилыч созвал всеобщее собрание с единственной целью: донести до личного состава достоверную информацию и пресечь распространение заведомо ложных измышлений - так комиссар и выразился. Отставить, товарищи, попусту чесать языками: новый учебный план если и разрабатывается, то его введут не сегодня, не завтра и даже не через месяц! 
 - И что это вообще за глупости - сами себя послушайте! «Шестое чувство»! - раздраженно втолковывал комиссар. - Как вы себе представляете эдакое «Шестое чувство»? Как в одноименном кино? На респе появляется Брюс Уиллис и маленький мальчик, который видит покойников? А после того, как мальчик три раза скажет, что видит мертвые танки, выясняется, что ваш ИС заваншотили еще на респе, вы все это время были призраком и никак не могли повлиять на исход боя? 
 - Ыыыы! - взвыл Вася с Т-44. - Этот перк, товарищ Котятко у меня точно прокачан! 
 - Вот и используй по назначению, - цыкнул Парамон Нилыч. - Словом, разговорчики всякие прекратить! Свободны! 
 Тем не менее шушуканья по углам продолжались: в конце концов, если «Варгейминг» анонсировал дополнительные двадцать умений, то рано или поздно придется доучиваться, да и классификация перков по членам экипажа (одни для заряжающего, другие для наводчика или командира) выглядела вполне здравой. 
 
 Вася, коего увещевания Парамона Нилыча не убедили, отправился в немецкий ангар - экипаж лейтенанта Фюрста ходил у руководства в любимчиках, их частенько отправляли на закрытые и совершенно секретные тесты в исследовательский центр господина Storm'a, следовательно Ганс Шмульке с его неуемным любопытством просто обязан что-то знать о грядущих нововведениях! 
 - Mein Freund Василий, - унтер-офицер, выслушав, хитро прищурился. - Допустим, ты, я и многие другие отлично научены ремонтировать сбитые гусеницы и обращаться с огнетушителем. А уж набросить на танк масксеть - дело совершенно плевое. Теоретически, этого вполне достаточно! 
 - Да ну, - отмахнулся Вася. - Сам ведь знаешь, о чем в казармах поговаривают! 
 - Еще как, - Ганс Шмульке улыбнулся еще шире. - Одно «Боевое братство» чего стоит - вроде бы при стопроцентной прокачке дается еще плюс пять процентов всему экипажу. Теперь считаем: командир дает плюсы, да еще если вентилятор поставить... После академии в общей сложности получается сто шестнадцать процентов, так? Добавляем мифическое «Боевое братство», уже выходит сто двадцать один - то есть, фактически, это будет прокачиваемый вентилятор! Как думаешь, вентиляторный завод «Варгейминга» после этого не разорится? 
 - Буржуи вы и есть буржуи, - вздохнул Вася. - Только о прибыли и думаете. 
 - При чем тут мы? Каждый из нас в равной степени зависит от решений и капризов головного офиса «Варгейминга»! 
 - И все-таки... 
 - Зануда, - добродушно усмехнулся унтер-офицер, - Ну не знаю я! И никто не знает. Господин Storm намекал, будто осуждения среди разработчиков ведутся самые бурные, окончательное решение до сих пор не принято - проблема дисбаланса! Очень красиво получится: выезжают два равноценных VK4502, у первого экипаж пятьдесят процентов, у другого - сто двадцать. Да еще специализированные перки на каждого члена экипажа. И кто кого ushataet, как ты выражаешься? 
 - Вот об этом я совершенно не подумал, - почесал в затылке Вася. - Слушай, ну ведь куда ни глянь - везде дисбаланс! Китайское засилье, французы-барабанщики, а что с артой балансер вытворяет - «Переваловка» стынет в жилах! Мы ко всему привыкли, ничего страшного. 
 - Мы-то да, привыкли, - кивнул Шмульке. - А новички? Им каково будет? 
 - Ладно, пойду я, - Вася тяжко вздохнул. - Понятно то, что ничего не понятно... 
 - Ушел? - из-за корпуса «Тапка» осторожно выглянули лейтенант Фюрст и заряжающий Йешонек. - Больно любознательный этот Вася. Да и ты тоже хорош - чуть не разболтал! Господин Storm нам голову открутит! 
 - За что? - фыркнул Шмульке. - За перк «Кто пойдет за шнапсом»? То есть - попросить запасной снаряд у рядом стоящего танка? С дополнительным риском получить контузию при перебежке от борта к борту? 
 - Ох, дошутимся однажды, - вздохнул Отто Фюрст. - Готов? Нас уже полчаса на закрытом тест-сервере ждут - будем «Эксперта» прокачивать. По моему скромному мнению как командира - неплохое умение. Все-таки видеть все криты на вражеском танке - это полезно. Дает существенное тактическое превосходство... 
 
 
 Лайв окс
 
 - Да что там такое? - крайне недовольно бурчал Ганс Шмульке, высунувшийся из второго башенного люка VK4502. - Третий час уже с места не двигаемся! Нет, понятия о бюрократии и волоките я отлично знаю по нашей бухгалтерии - мадам Ротвейлер безусловный чемпион мира в этой сфере, но, простите, не пускать команду на полигон? Это вообще как понимать? 
 - It's America, - нервно хохотнул лейтенант Фюрст. - Знаешь, у них тут и не такое случается. Я сам не был, но сплетни ходят самые забавные. Говорят, при пересечении границы, надо снимать ботинки! 
 - Зачем? - ахнул Шмульке. 
 - Затем, чтобы таможня определила, провозишь ты в подошве взрывчатку или нет! Представь что будет, если на американской карте ты выбросил из танка ботинок нашпигованный динамитом, и на него наехал американский же танк и подорвался? Это минимум Гаагский трибунал. 
 - Это где такой трибунал? 
 - Уж точно не в нашей Вселенной. Что не может не радовать. Ты только посмотри на этих красавцев! За кого они себя принимают? И нас тут почему-то ругают юберменшами, сверхчеловеками и белокурыми бестиями? 
 Мимо гордо продефилировали «Паттон» в сопровождении двух «Шерманов» и «Чаффи». Все четверо без очереди проехали к КПП перед полигоном Лайв Окс, взаимно откозыряли толстомордым хмырям с буквами «MP» на белых касках и бодренько укатили за холмики. 
 На КПП тем временем уже сорок минут продолжались бурные разборки с экипажем Парамона Ниловича Котятко - сотрудники таможни, Агентства Национальной Безопасности и ФБРпытались выяснить, участвовал ли комиссар когда-либо в антиамериканской деятельности, а так же расспрашивали, не желает ли радист советского «Черчилля» Рувим Шепетовкер (член ВКП (б), не был, не участвовал, не привлекался, по партийной линии взысканий не имел) немедленно эмигрировать в Израиль, в чем ему будет оказано все возможное содействие. 
 Рувим отбивался и орал, что в Бердичеве у него старенькая мама, сапожная мастерская и тетя Фира, которая делает такой гефилте-фиш, что он не продаст одну малюсенькую порцию и за миллион двойных чизбургеров. За два или три миллиона тоже! Ой, даже не предлагайте! Шо я таки забыл на этой вашей исторической родине? Пособие по безработице? А у меня тут настоящий железный танк, если вы протрете глаза и посмотрите внимательно!.. 
 - Та-ак, - раскрыл рот Отто Фюрст, провожая взглядом Type59, так же пытавшийся пролезть без очереди. - А это что за представление? 
 Из командирской башенки 59-го высунулся китаец, голосивший на ломаном английском, что green-card придет со дня на день, а их можно пропустить только потому, что у всех членов экипажа родственники в Лос-Анджелесе, Бостоне, Омахе, Питтсбурге и Спрингфилде, штат Дакота. Представителей социалистической КНР мордовороты в белых касках моментально завернули обратно и им пришлось занять место в очереди. Последними. 
 Парамона Нилыча скрепя зубы пропустили - политрук пригрозил вызвать миротворческие силы из центрального офиса «Варгейминга», где заносчивым господам союзникам мигом покажут, где ихние буржуазные омары зимуют. Уорент-офицер на КПП сразу поник, растерял весь гонор и поставил в личном деле комиссара надлежащий штамп - типа можно въезжать на священную землю. 
 - Следующий, - брезгливо сказал американец, всем своим видом демонстрируя живое воплощение общеизвестной формулы «понаехали тут!». «Тапок» встал у полосатого шлагбаума. - Господа, ваши документы, визы, налоговые декларации... 
 - Гляди, гляди, - шептал лейтенант Фюрст на ухо унтер-офицеру, пока толстяк проверял бумаги. - На холмиках. У нас глаз наметанный, не обманешь. Во-он там, на гребнях, два Т95 стоят при поддержке «Вульверинов». Дорога между холмов простреливается Т30. За возвышенностями наверняка арты спрятаны. Кого они так боятся? 
 - Ну не нас же? - пожал плечами Шмульке. - К нам в Химмельсдорф или к русским на Мурованку эти снобы катаются запросто, никаких проблем! Думаю, просто хотят выпендриться - мол мы не такие как все! 
 - Это французы не такие как все, - напомнил лейтенант. - Но и к галлам в Ласвилль пускают запросто. А эти еще бы начали пошлину за въезд в свой Лайв Окс брать. Серебром. Или даже голдой. В зависимости от тоннажа и объема двигателя. Было очень в стилистике. 
 - На территории Соединенных Штатов запрещена нацистская и антисемитская пропаганда, - монотонно начал уорент-офицер, возвращая документы. - Вы обязаны соблюдать законы и обычаи нашей страны... 
 Далее последовало длиннейшее и скучнейшее перечисление того, что запрещено. При этом ни слова о том, что можно. Первые вышеозвученные пункты в целом не вызывали никаких возражений - так у всех, да и соблюдать обычаи страны пребывания это нормально. Но дальнейшее вызывало оторопь. В штате, где находится городок Лайв Окс, было нельзя. 
 - Менять сбитые гусеницы в присутствии раздевшейся женщины. 
 - Заводить танк с ручника на Пасху, Рождество и День Независимости. 
 - Кушать тушенку в День Благодарения. 
 - Громко урчать двигателем после захода солнца. 
 - Принимать в экипаж сумасшедших, больных водянкой и эпилепсией. 
 - А-а! Божественно! - Отто Фюрст сдернул пилотку и закрыл ею лицо. - Ганс, у них же прецедентное право! Любой законодательный запрет основывается на реальном событии! То есть однажды, некие американские танкисты остановились менять трак на гусенице, а рядом купалась, допустим, дочка мэра, которую они и узрели в полном неглиже! Разумеется, она подала на них в суд и суд постановил... Здесь это нормально! 
 - Выходит, брать в экипаж больных водянкой - нормально? - недовольно сказал Шмульке. 
 - А если командир не знал? Или не заметил? - хихикнул лейтенант. - Вроде бы нас пропускают, едем. Надеюсь машина не заглохнет, а сегодня не Пасха... 
 - Добро пожаловать в Соединенные Штаты Америки, - уоррент-офицер натужно выдал фирменную улыбку от уха до уха: у них это считается чем-то вроде отдатия чести с приложением двух пальцев или ладони к козырьку: даже если не хочется, однако надо обязательно. - Welcome. 
 При въезде в городок, до боли напоминавший картонные голливудские поделки из дешевых вестернов начался сущий ад. Дорогу «Тапку» перегородил небритый тип в ковбойской шляпе и, даже не думая о том, что его сейчас переедет почти сотней тонн крупповской стали, заголосил: 
 - Мистер! Уникальное предложение, мистер! Новейший танк M8A1... - под навесом можно было рассмотреть что-то наподобие «Стюарта» плохо обработанного напильником. - Такого светляка вы не найдете даже в Нью-Йорке, не говоря о Европе! Мистер, подойдите к образцу, пощупайте своими руками! Сядтье за руль! Уникум! Гибкие скидки, возможность взять в кредит! 
 - Плохо, что отменили танковые гудки, - сказал Ганс Шмульке, когда мехвод поддал газу и навязчивый ковбой отскочил в проулок, показывая вслед наглым гансам средний палец. - Что здесь вообще происходит?.. 
 ... - Мистер европеец, вы слышали о несравненных качествах танка M18 Hellcat?! Не прогадаете! Первый взнос всего восемьсот долларов! В Париже, столице этой вашей Германии, вы ничего подобного не купите! Камуфляж бесплатно! Досылатель за тридцать процентов цены! Рассрочка! 
 Шмульке молча сунулся в башню, снял со стойки штатный MP40 для личной обороны и шмальнул длинную очередь над головой навязчивого торговца. Вроде подействовало. 
 Проехали по Main-street, оказавшись на главной площади с тремя важнейшими культурными центрами - церквушкой мормонов, супермаркетом и мэрией, совмещенной с судом. 
 - Мистер, - с Гансу Шмульке, только-только спустившемуся с брони на твердую землю, подошел солидный седой джентльмен во фраке, цилиндре и с сигарой в зубах. - Вы правильно сделали, что не обратили внимания на шелупонь, толкающуюся на соседних улицах. Я солидный бизнесмен, а потому хочу предложить вам не менее солидную вещь. Противотанковая САУ T110E5. Берите, не пожалеете. С ней вам никакой «Маус» не страшен. 
 - Да мне «Маус» и так не страшен, - процедил герр унтер-офицер. - Извините, сэр, но по-моему вы мне предлагаете устаревшую модель. 
 В центре площади стоял привычный Т30. Вокруг танка отплясывали канкан блондинки. Гремел духовой оркестр, сыпались конфетти и развевались звездно-полосатые флажки. 
 - Ребрэндинг, мистер, - невозмутимо сказал бизнесмен в цилиндре, пожав плечами. - Универсальный маркетинговый ход. Немного рекламы, небольшое изменение облика и параметров, новое название - и перед вами новейший уникальный товар. Итак - T110E5. Серьезная машина для серьезного человека с серьезным банковским счетом. Берите. Одна осталась. Не побоюсь этого слова - эксклюзив... Ну так по рукам, мистер? Я по вашим глазам вижу, что товар нравится! 
 
 
 Брелок
 
 
 - Теперь, товарищи, поговорим о нашем отношении к маленьким,- Парамон Нилович Котятко воздел перст к небесам, отдельно указуя, что тема серьезная. - Я вовсе не имею в виду экипажи, чье командование совсем недавно пришло в «Мир Танков». Впрочем, и этих тоже... Вы, товарищи, должны понимать, что рандом рандомом, а у большинства новичков и малышей вероятность посмотреть «взрослый бой» равна нулю. Если только их не берут во взвод. 
 ...На партийные и комсомольские собрания в советской казарме иностранцев никогда не приглашали (разве что товарищей из КНР и то по особым поводам), но просто придти, послушать и посидеть молча в уголке никому не возбранялось. 
 Американцы не появлялись, поскольку им было скучно, французы еще не поняли, что тут можно узнать много нового и потому временно не обращали внимания на русские сборища, а вот немцы еще с альфа-теста и ЗБТ отсекли, что бывшие противники ведут грамотную учебу и непременно заглядывали послушать. 
 
 Безусловно, тевтонов интересовал не марксизм-ленинизм, а прежде всего лекции товарища Котятко по тактике - комиссар являлся самым уважаемым старейшиной базы, его «Черчилль» появился в ангаре задолго до любых супертяжей, и даже Ганс Шмульке уверял, что Парамон Нилыч застал еще «Альфу» и те времена, когда существовала одна-единственная карта - Карелия. Правда тогда комиссар Котятко ездил на банальном Т-34 образца 1939 года. 
 Вот и на этот раз немцы пришли на собрание к русским, ненавязчиво заняв последние ряды в «Ленинской комнате». Возражать или приводить свое мнение нельзя - мигом выгонят. Как говорят иваны, не лезь со своим уставом в чужую казарму. Парамон Нилыч, однако, был более гибок: 
 - Вот товарищи, все здесь присутствующие знают унтер-офицера Ганса Шмульке. Шмульке, встаньте пожалуйста! 
 Шмульке встал, подсознательно ожидая аплодисментов. Помахал рукой старому приятелю - Васе, наводчику с Т-44. Расплылся в дурацкой улыбке. 
 - Вот что вы лыбитесь, гражданин Шмульке? - строго сказал комиссар. - Объяснили бы широким массам, зачем экипажи супертяжей берут во взводы танки первого-третьего уровней. 
 - Ну-у,- унтер-офицер развел руками. - Вообще-то мы с командиром Фюрстом так ни разу не делали. Даже, как это говорится по-русски, po prikolu. 
 - А увидев маленького на карте? Ваши действия? 
 - Один фугас, герр комиссар. И готово. 
 - Обычное тевтонское варварство,- преувеличенно громко вздохнул товарищ Котятко. - А никогда не пробовали на вашем «Тапке» взять светляком не «Толстопарда» или Т-50, а кого помладше? Маленького, но очень шустрого? 
 - А зачем супертяжам светляки? - парировал Шмульке. - Мы же не арты какие... Две большие или четыре маленькие разницы, как выражается ваш радист Шепетовкер с «Черчилля»! 
 - Товарищ Шепетовкер очень верно выражается,- бесстрастно ответил Парамон Нилыч. - Работать нужно уметь в любой связке. Супертяж с «Брелком», как вы обзываете малышей, может натворить немалых бед в стане противника. Или отдельно от танка-союзника. 
 - Это как же? - откровенно усмехнулся унтер-офицер. 
 - Запросто. Товарищи! Кто готов заехать с лейтенантом Фюрстом и унтер-офицером Шмульке в качестве «Брелка? 
 - Точно так,- первым поднялся Федор Сухов с ИС-4, командир. 
 - Я, так точно! - почти одновременно с ним вскочил Вася и подмигнул Гансу Шмульке. 
 - Вот, товарищи, и покажите немецким коллегам, как нужно работать! - заключил Парамон Нилыч. - А то, брелок, брелок... Берите БТ-2 и дело с концом! 
 
 * * *
 
 «Тапок» выехал на полигон Малиновка. Рядом стояли «взрослые дяди»- американские Т34, немецкие Е-75, жуткие в рандомном бою ИС-4. Отто Фюрт первым делом отбил по рации - «Кто тронет «Брелка» будет иметь дело со мной!» 
 
 Позади VK4502 стоял крошечный БТ-2. Вася радировал «Да фигня, мы успеем сбежать прежде, чем нас затимкиллят!» 
 Взрослые дяди побурчали по рации в том смысле, что «брелки» это глупость, лучше бы в команду попал топовый тяж, чем эта несуразица, и спокойно разъехались. Кто в горку, кто занял оборону на респе. Обнаглевший БТ-2 крутился в леске возле двух тяжелых арт, тыкался им в борта и вообще вел себя непринужденно. 
 - Герр Сухов,- почти шепнул в рацию Отто Фюрст. - Вы офицер с огромным опытом. Что вы вытворяете? 
 - Развлекаюсь,- точно и ясно ответил Сухов. - Маленькие так всегда делают! 
 - Цель прямо,- рявкнул Ганс Шмульке, прилепившись к окулярам наводчика. - Наш «Толстопард» пошел светить. Выдвигается к правому сараю на их респе! Вижу Объект-704, Е-75 и обычного «Тигра»! 
 - Наведение по Е-75, нижний бронелист,- скомандовал Фюрст. - Огонь! 
 - Есть попадание, минус двадцать семь процентов! - в азарте орал Шмульке. 
 - Отходим, отходим назад! Нас светанули, есть рикошет! Нас семьсот четвертый уделает! На горке у церкви и мельницы просят помощи, жмем туда! 
 «Тапок», выпустив облако синеватого выхлопа, пополз к горе, где разворачивалась битва между тяжами. О «Брелке» все прочно забыли. 
 Командир Фюрст отслеживал появление целей на тактическом планшете - средний попытался прорваться напрямую, но был убит Тигром-II, на базе неприятеля оставались обычный ИС и Ягдпантера - последнюю идеальным выстрелом уложила арта, сто процентов со ста процентов. Возле мельницы начался ад - кружились Т-54 и китайцы, глухо бухали друг в дружку тяжи, артиллерия накрывала пэтэх обосновавшихся в деревне. 
 - Наши базу берут! - выдохнул Шмульке, ловя в прицел Т32 неприятеля. - Минуту продержимся? 
 - Должны! - ответил лейтенант. - Под надгусеничную полку этого гада! Заряжай! 
 «Тапок» вышвырнуло в ангар - три скальпа, четыре поврежденных. Победа - захват базы. При счете 12:9 в пользу противника. 
 Из командирского люка выехавшего на плац БТ-2 показался Федор Сухов. Улыбался. Вася, не менее довольный, вылез следом. 
 - Ну что, убедились в пользе «Брелка»? Сначала прятаться и не соваться в бой ко взрослым, не светить напрямую! И тогда сработать джокером! 
 - Джокером? - туповато сказал Ганс Шмульке. 
 - А кто взял базу, пока большие и толстые дяди развлекались сами с собой? Не обращая внимания на малыша, неспособного вам даже гусеницу поцарапать? Сиди до нужного момента в кустах, и твой час настанет! Терпение, терпение и еще раз терпение! Нужно не просто быть «Брелком», а уметь им работать - тогда и принесешь счастье команде! 
 
 
 На земле и на морях
 
 
 ... - А вы совершенно правы, герр лейтенант, - Ганс Шмульке почесал в затылке. - В свете разработки новой физики идея с плавающими танками может оказаться вполне актуальной. 
 - Давай еще о шноркелях вспомним, - усмехнулся Отто Фюрст, наблюдая как взвод ИС-7 тщетно пытается на тросах вытащить с мелководья «Ленивца» Т95: за каким чертом командира и мехвода тяжеленной ПТ-САУ понесло на мостки у берега полигона «Фьорды», выяснить пока не удалось. - Ставим на «Тапок» соответствующее оборудование и форсируем любые водные преграды! 
 ...Закрытый тест, конечно, позволял выпендриваться как угодно, ремонт и эвакуация машин проводилась за счет «Варгейминга», но экипаж «Ленивца» должен был осознавать, что некоторые эксперименты могут быть чреваты: хлипкая пристань не выдержала и теперь сокомандникам приходилось ломать головы, как вернуть Т95 на твердую почву. 
 Засекреченные тесты с физикой продолжались не первый месяц, команда инженеров во главе с господином Storm'ом заявляла о «максимальном приближении к реальности» - то есть, предполагалось, что если «Маус» въедет на мост, таковой обязательно не выдержит массы танка и развалится, а при столкновении, допустим, Е-50 с кирпичной стеной, крыша здания обрушивается и машина застревает в балках. 
 Господин Storm хмурился, поругивался и гонял экипажи в хвост и в гриву - благие намерения разработчиков постоянно оборачивались самыми невероятными казусами, которые (по мнению откровенно валявшего дурака Ганса Шмульке) могли невероятно разнообразить рандомные бои. Как, впрочем, и любые другие. 
 Продуктивные идеи с рушащимися мостами, падающими с горных склонов валунами (до оползней и селевых потоков пока, к счастью, не додумались), опыты с погодными аномалиями (что будет если пойдет дождь и приемистость грунта изменится?) и прочие новшества пока что были предельно далеки от совершенства, отчего с танками на тесте происходили невероятные вещи - упавший во фьорд Т95 это еще цветочки, ягодки выглядели куда более устрашающе. 
 По большому счету к странным рикошетам еще можно было как-то привыкнуть - только что, на глазах у экипажа VK4502 французы с AMX 50 100 развлекались пусканием «блинчиков» по воде залива, бронебойная болванка при удачном выстреле могла подпрыгнуть раз семь-восемь и затем вылететь за край карты. Отмечены случаи рикошета от деревьев и даже от телефонной будки в Химмельсдорфе, что вообще ни в какие ворота не лезло - снаряды летали по самым замысловатым траекториям, попадая куда угодно но только не в цель. 
 Последней каплей стало поражение «Тапка» собственным же фугасом: Отто Фюрст, оглохший от легкой контузии, устроил господину Storm'у скандал. Произвольно менять плотность материальных объектов и атмосферы - это все-таки слишком даже для закрытого теста! Storm только отмахнулся: надо испытать физику во всех доступных режимах! 
 Танки переворачивались и тонули, сверзившийся со скалы в Эль-Халлуфе ИС-4 по непонятным даже для разработчиков причине завис в воздухе на полпути к земле и экипажу пришлось спускаться по веревке. Загоревшийся «Маус» сумел поджечь врезавшуюся в него «Пантеру» - как огонь перекинулся с двигателя на двигатель, господин Storm ответить не сумел. Эксперимента ради к горящим машинам быстро подвели Т29 - занялся и он. Сгорели все трое, немало озадачив как инженеров, так и обычных танкистов: это что же будет, если пожары начнут распространяться бесконтрольно? 
 Господин Storm пожал плечами и традиционно пообещал «что-нибудь там подкрутить». 
 Впрочем, сейчас Ганса Шмульке и лейтенанта Фюрста куда более занимали не проблемы физики или замысловатые эволюции седьмых ИСов, пришедших на помощь тонущему «Ленивцу». С берега было отлично видно, что за стоящим во фьорде немецким эсминцем находится плавучая платформа украшенная белым флагом с восходящим солнцем - надо же, японцы-то что здесь делают? Проект японской ветки был засекречен почище «Манхэттенского проекта» и «Зоны-51» вместе взятых - японцы никогда доселе не воевали вместие с представителями других наций, а их база возле верфей World of Battleships являлась закрытой зоной. 
 - Господи, что это? - ахнул герр лейтенант. - В воздухе распылили галлюциногены? Вроде нет... Ганс, ты тоже их видишь? 
 Вокруг эсминца, тарахтя моторчиками, плавали три наистраннейших агрегата, которые (имея достаточно развитую фантазию) можно было принять за танки. Маленькие, немыслимо уродливые и абсолютно не похожие на известные американские и европейские образцы. 
 - А, не пугайтесь. Sumida AMP образца 1932 года испытывают, - Шмульке поймал за рукав пробегавшего мимо инженера из группы господина Storm'а и потребовал разъяснений. - Забавная каракозябра, сделана по принципу тяни-толкая: то есть ехать по грунту она может только в одну сторону, а плавать - исключительно в другую, кормой вперед. Ориентировочно это будет машина первого или второго уровня, пока еще ничего не решено... 
 - Настоящий плавающий танк, - сказал Шмульке, будто и без его утверждений эта истина не была очевидна. - Вы же сами видите, он плавает! 
 - И что такого? - удивился инженер. - Японская специфика! 
 - Как вы себе представляете раш десятка Sumida AMP по озере в Ласвилле? 
 - Запросто. А вы стоите на берегу и их расстреливаете... Господин унтер-офицер, ваше беспокойство необоснованно! До введения японцев еще как пешком до Луны! И вообще, это закрытая информация! Считайте, что вы ровным счетом ничего не видели! 
 - Но... Зачем? 
 -Сказано же: национальная специфика. Вроде как барабаны у французов. Хватит болтать - по машинам, сегодня до вечера будем проверять грунты на подъеме между респами!.. 
 
 
 Ревизия
 
 
 - Так-так, а тут у нас что? Предъявляем, не стесняемся!.. Почему не внесено в ведомость? 
 Бедствие, вполне сравнимое с тайфуном, падением астероида или извержением вулкана, обрушилось на головы экипажей с неумолимостью божьей кары. Локальный апокалипсис. Госпожа главный бухгалтер, которую иначе как «мадам Ротвейлер» отродясь никто не именовал, решила устроить полную ревизию имущества базы. 
 Едва слух о надвигающейся буре распространился по казармам, началась тихая паника - Ротвейлершу боялся как огня даже несгибаемый комиссар Котятко, а любой визит пышнотелой финансистки в ангары и раньше приравнивался к столкновению озверелого «Мауса» с ротой стоковых МС-1. 
 Причиной тотального аудита был предстоящий патч 0.7.2 - предполагалась доставка новых американских ПТ-САУ, замена у янки супертяжа Т-30 на новый аппарат Т110 с прибытием из Академии нового экипажа (за чье обучение, - о чудо! - не надо было платить золотом) и некоторые другие изменения по мелочи. Ради такого дела мадам Ротвейлер решила оттянуться по полной и под раздачу попали не только американцы, но и все остальные. 
 И началось: выговоры с занесением в личное дело за неучтенные и просто позабытые на складе расходники сыпались как из рога изобилия, «лишнее» моментально реквизировалось, а экипаж ИС-4 едва не подвергся суду Линча - оказывается, после установки на танк топовой башни со 130-миллиметровым орудием, старую башню 701 №4 и пушку БЛ-9 эти вредители не сдали по акту, чем нанесли ущерб не менее 212 тысяч серебром! Разорение! Трибуналом попахивает! 
 
 За бухгалтершей следовали два мальчика на побегушках с бейджиками «Варгейминга» - подать папочку с документацией, проверить отчетность, напоминить должностные инструкции и предписания. Оба выглядели бледно и несчастно: непросто быть ассистентами дьяволицы. Судя по взглядам, сотрудники головного офиса в чем-то сочувствовали танкистам, но поделать ничего не могли... 
 - Идет, идет, приготовились, - в немецкий ангар вбежал Ганс Шмульке. Быстро окинул взором подотчетную территорию. Ordnung ist Ordnung, ангар сияет идеальной чистотой, все лишее успели спрятать на заднем дворе, где свалка списанной техники, на двери прилепили одолженный у китайцев цветастый плакатик с умильными котятами-щеночками: как и все лютые стервы мадам Ротвейлер была сентиментальна и восхищалась розовенькой ванилью. 
 Первый этап - доскональная ревизия склада с расходниками, прошел почти безупречно. Недостача смешная, всего пять плиток шоколада: отбрехались тем, что выдали их экипажу «Мауса» как раз отправившегося на очередную высадку на Глобальной карте. Ротвейлерша проворчала что-то на тему «А они до диатеза шоколадом не обожрутся?», однако на нехитрую уловку клюнула. В действительности шоколад (как и обычно) ушел на обмен - очень уж в германской казерме ценили крепкий панцершнапс «Переваловка» от экипажа КВ-220Т. 
 - Ага, - повелительница бухгалтерии нацелилась на маленький танчик, стоявший на дальней линии, где были собраны немногие находившиеся в ангере ЛТ. Щелкнула пальцами, требуя у помощника некий «акт списания». - Что это мы видим? PzKpfw 38H735 (f), еще известный как «Гочкис»? Командира экипажа ко мне! Шнель! 
 Сбегали в казарму, доставили ничего не подозревавшего лейтенанта Гугенберга с «Гочкиса» под грозные очи мадам Ротвейлер. Та немедленно потребовала документы на машину, страховой полис и полную опись оборудования. Гугенберг, откровенно тушевавшийся под тяжелым взглядом госпожи начальницы, осведомился - а в чем, собственно, дело? 
 - Списываем. Снимаем с вооружения. Если еще точнее - передаем во французскую казарму, как танк произведенный во Франции. Считайте это репарациями. 
 - Что-о? - лейтенант в ужасе схватился за сердце. - То есть как - списываем? Кому передаем? Зачем? 
 - Приказ из центрального офиса, - Ротвейлерша порылась в своем портфеле и всучила Гугенбергу официальный бланк. - Что там написано? «Причиной такого решения послужил выход французской линейки танков. Машины PzKpfw 38H735 (f) и PzKpfw B2 740(f) изначально являлись французскими и находились в немецкой ветке как трофейная техника». 
 - Не дам! - взревел лейтенант. - Не позволю! Урода B2 забирайте хоть сейчас, не нем все равно никто не ездит, а экипаж давно на «Тигра» пересадили! Костьми лягу, но не отдам! 
 - И вправду, - заикнулся Ганс Шмульке. - Танк хоть и трофейный, но «Гочкис» у нас в ангаре еще с Закрытого Бета-теста! Легенда - «Песчаный Маус». Нечестно его отбирать! 
 - Желаем поспорить? - хищно оскалилась женщина-катастрофа. - С руководством? Да я ваш друрацкий «Тапок» спишу на металлолом, пикнуть не успеете! Все равно от него одни убытки! 
 - Убытки? Мне пальцем показать, кто золота на премиум жалеет? - Ганс Шмульке сам не заметил, что ввязывается в пошлейшую базарную свару, недостойную офицера. - А голдовые пульки на высадки? Всего шесть на один выезд! 
 - Потому, что целиться надо лучше, а не расходовать дорогостоящий боеприпас стреляя по воронам! Гугенберг! Давайте бумаги! 
 Лейтенант машинально отступил на несколько шагов. Чудом удержался от того, чтобы потянуться к кобуре со штатным «Вальтером» - это могло закончится совсем плохо, разжалованием, демобилизацией и изгнанием из Мира Танков на веки вечные. Ходили жуткие слухи, что особо тяжело провинившихся ссылали в ад, то есть обычной пехотой в «Блицкриг». Мясом. 
 - Подождите, подождите, - рассудительный Отто Фюрст изъял у мадам Ротвейлер реляцию «Варгейминга» и пробежался глазами по строчкам. - Ну конечно! Что вот здесь написано, мелким шрифтом? Посмотрите внимательно! 
 Подслеповатая бухгалтерша вытащила из кармана дамского френча архаичный роговой футляр и нацепила «жабьи» очки. Изучила текст. Посмурнела ликом, и без того не блиставшим пленительной красотой. 
 
 - «У всех, кто приобрел указанные танки ранее либо приобретет до указанного срока - они останутся в ангаре», - громко процитировал Фюрст. - Гугенберг, расслабьтесь: вы по-прежнему будете являть страх и ненависть в песочнице! Никто вашего «Гочкиса» не отберет! А вы, мадам... Гм... Погорячились. 
 - Признаю, это был допустимый прокол. Очень много работы, некоторые незначительные аспекты не успеваешь отметить, - без единой нотки сожаления в голосе ответила хранительница казны базы. - Значит, вы утверждаете, что B2 вам не нужен? Отлично. Акт о списании немедленно перепишем... 
 - Уж пусть лучше жертвой ее инфернальной страсти к разрушению станет бестолковая каракатица, - прошептал Ганс Шмульке на ухо Гугенбергу. - Герр лейтенант, не тушуйтесь. Хотите, сейчас вместе съездим - в Химмельсдорф, например? Поправим нервы, привезем десяток скальпов? 
 - Не возражаю, - вздохнул еще не отошедший от стресса командир «Гочкиса». - Я чуть инфаркт не получил, когда услышал... Поедемте, господин унтер-офицер. Если вы, конечно, не заняты. 
 - Уже не занят, - сказал в ответ Шмульке, прислушиваясь к воплям доносившимся со стороны подсобки, где жили китайцы. - Кажется, Повелительница Тьмы застукала наших восточных друзей за кустарным изготовлением контрафактных снарядов для новой американской ветки ПТ - ох, не завидую я кое-кому... 
 
 
 Противотанковый эксперимент
 
 
 - Привычка к тяжелым танкам вызывает вполне обоснованное пренебрежение к другим типам техники, - наставительным тоном отпытного отца-командира вещал Парамон Нилыч Котятко, привычно воздевая перст к потолку. - Вот вы, гражданин Шмульке, сколько боев на VK4502 отъездили? 
 - Точно не вспомню, но уж точно больше тысячи, - не задумываясь ответил унтер-офицер. - Наверное, немногим меньше тысячи двухсот. 
 - И кого больше всего опасаетесь как противника? - уточнил комиссар. 
 - Ну... Каждый ТТ по-своему опасен. Но больше всего не люблю сверхтяжелую артиллерию и топовые противотанковые САУ. Jagdtiger, T95, Объект-704. Во-первых, умелые пэтэшники всегда хорошенько прячутся и не танкуют, а ждут пока мы сами к ним приедем. Во-вторых, очень серьезные орудия - даже не знаю, что хуже, 155-миллиметровый Gun T7 с «Ленивца» или БЛ-10. «Тапок» считается почти непробиваемым в лоб, но если мы получим такой чемодан в борт или, боже упаси, в корму - считай конец... 
 - А на маленькие ПТ вы, разумеется, не обращаете внимания? - настаивал товарищ Котятко. 
 - А зачем? Гусеницу собьют, радиста контузят... - пожал плечами Шмульке. - Тем более, нам такая машинка на один укус. Жахнул - и нет ее. Совсем. 
 - Отдает высокомерием и зазнайством, - припечатал герра унтер-офицера Парамон Нилыч. - В германском ангаре, насколько я помню, полный набор противотанковых САУ, от Мардера, до Ягдтигра. Никогда не интересовались у их экипажей боевой эффективнотью? 
 
 - Пэтэшники считают себя отдельной кастой, - Шмульке говорил чистейшую правду. - В казарме только и разговоров о том, в каких кустиках удобнее прятаться, как отыскать наилучшие позиции для совместного перекрестного огня при взаимодействии взвода, как наиболее эффективно оборонять респы при стремительном раше противника и так далее. Парни они, конечно, хорошие, но все немного того... 
 Ганс Шмулье покрутил пальцем у виска и добавил: 
 - Вдобавок нас, танкистов, любители ПТ считают только вспомогательной силой. «Тапок, свети!» А из VK4502 такой же светляк, как из «Мауса»! 
 - Это вы зря, - усмехнулся Парамон Нилыч. - «Мышка» отличный светляк. Очень крепкий. Шмульке, вы же служите на нашей базе чуть не с момента основания? Еще с ЗБТ? Учились на тяжа на премиуме, этом страшненьком трофейном B2, который мы поутру сдали в бухгалтерию на списание? Только потом пересели на «Тапок»? Все три умения - сто процентов? Так? Включая маскировку? 
 - И что? - осторожно спросил унтер-офицер, чувствуя подвох. Чувство юмора у товарища Котятко было весьма своеобразное. - Хотите что-нибудь предложить? Как обычно, некий леденящий кровь эксперимент? 
 - Именно! - подтвердил комиссар. - Хочу развеять некоторые ваши заблуждения и сбить спесь. Поступим так: своих я без потери квалификации пересаживаю с «Черчилля» на КВ-5, вы берете «Сковородку» и поедем развлекаться на пару. Увидите, кто больше принесет пользы. 
 - Jagdpanzer-IV? - поперхнулся Шмульке. - Да если мы попадем ко взрослым, к тяжам десятого уровня - нас свои же пристукнут! Ибо незачем брать в бой бесполезных брелков! Трактор или МС-1 - это хоть смешно! Но «Сковородка»? 
 - Поехали, поехали, - Парамон Нилыч подтолкнул унтер-офицера в плечо кулаком. - Кто жаловался, что воевать стало скучно и предсказуемо? Ну потеряете вы несколько процентов после пересадки на ПТ, но перки-то все до единого останутся? И, самое главное, маскировка! 
 - Вы авантюрист, господин комиссар! 
 - А мы рождены, чтоб сказку сделать былью! - невозмутимо ответил Парамон Нилыч. - Собирайтесь, и отправляемся преодолевать пространство и простор! Только уговор: слушаться меня. По рукам? 
 - Уговорили, - вздохнул Ганс Шмульке. - И все равно это авантюра! 
 
 * * *
 
 - Фьорды. Значит нам точно не светит ни единого фрага. - констатировал лейтенант Фюрст, заглянув в командирский перископ. Танки стояли на респе в ожидании прибытия союзников. Фюрст оторвался от окуляра и базнадежно оглядел внутренне устройство Jagdpanzer-IV. Теснота неимоверная, орудие - хуже не придумаешь, 88 PaK-36 L56, из такого только по воробьям палить картечью! - Вот, на тактический планшет взгляните: у них два Объекта 212 и монстр GW-E! Нам хватит даже не одного попадания, а банального сплэша! 
 В кругу под флагом открывались порталы из других ангаров, откуда выезжали те самые «взрослые дяди». ИС-7, Е-100, ИС-4, несколько разных барабанщиков-АМХ. «Квазимодо»-КВ-5 товарища Котятко оказался в списке пятым снизу. «Сковородка» заняла почетное предпоследнее место, сразу над «Леопардом», которого взяла с собой во взвод арта. Красотища. 
 Фьорды - красивый полигон. Вдобавок, интересный, из-за перепада высот и отвесных горок. Артиллерия не простреливает, множество «слепых участков». Респ выдался тот, что находится рядом с гаванью, в которой стоит немецкий миноносец - тут иногда появлялись японцы с закрытого теста, испытывая свои плавающие танчики самых низких левелов. 
 
 Вариантов два: или идти через город на прорыв к территории неприятеля, или подниматься по крутому склону за гору, откуда обычно едут вражеские средние танки. Именно в этом смысле лейтенант Фюрст и высказался, вызвав по рации Парамона Нилыча. 
 - Куда? - рявкнул в ответ динамик голосом товарища Котятко. - Не видишь, что творится? Толпа высокоуровневых машин. Наша задача - оборона базы. Видишь небольшой полуостров слева от респа? С холмиком? Оттуда прекрасный обзор в сторону города и пристаней. Марш туда, мы перекроем дорогу вокруг горы. А тяжей предоставим самим себе! Чай не маленькие! 
 - Вот кто бы говорил о маленьких, - сквозь зубы процедил Отто Фюрст. Совета, однако послушался - ПТ выехала на вдающийся в залив каменистый язык и пристроилась в густых кустиках меж двумя валунами. КВ-5 было отлично видно - «Квазимодо» устроился за домиками со стороны воды, чтобы сразу не попасть под обстрел. 
 Тяжелые танки вели себя как и всегда предсказуемо до боли в зубах: в ущелье между респами развернулась вялая битва между прячущимися у складок рельефа толстяками, наверху за горой гонялись друг за дружкой СТ. 
 - Внимание, - сообщил Парамон Нилыч. - Я же говорил: хоть кто-то поедет не на прямую! 
 Из-за крутой скалы, с объездной дороги, выглянул вражеский ИС-4, поводил хоботом вправо-влево и на заметив опасности направился по дорожке вниз, подставив бок «Сковородке». 
 - А интересно получается, - выпалил Отто Фюрст. - Бронебой заряжай! Наведение под надгусеничную полку, между вторым и третьим поддерживающими катками! 
 ИС-4, как известно, нетороплив. Конечно, не такой тормоз как «Лева», но Jagdpanzer-IV со скоростью перезарядки раз в четыре секунды успел всадить в тяжа три снаряда и в итоге посадить на гусеницу. Тут же в башню супостата прилетел «чемодан» от вставшей на возвышенности за респом GW-Panther. Четвертый снаряд «Сковородки» повредил двигатель, и ИС-4 окончательно превратился в идеальную мишень. 
 «Квазимодо» - уж на что КВ-5 не слишком маневренный танк! - начал внаглую закручивать тяжа, успевшего таки спрятаться за домиками. Накрытая масксетью «Сковородка» вела почти пулеметный огонь по выехавшему оттуда же Т32 - американец решил, что под прикрытием ИСа останется в сравнительной безопасности. С той же дорожки вылетел шальной AMX 13 75 и получив случайный снаряд (Ганс Шмульке честно наводил на Т32) испарился после взрыва боезапаса. 
 - Wunderbar! - в азарте орал лейтенант Фюрст. - Вот это скорострельность! 
 - Сейчас он хвост покажет, фугасом его! - в тон ответил товарищ Котятко. - Два процента осталось! 
 Фьююх-БУМ! Мелькнул белесый трассер. Над неудачно подавшимся назад ИС-4 поднялся столб пламени. Т32 перепугался и решил отъехать назад, но взявщая упреждение GW-Panther превратила его в пыль. 
 - Поедем потанкуем? - весело осведомился лейтенант Фюрст. - Поможем Е-100 разобраться с Т95? 
 - Да сидите уж, - проворчал в рацию Парамон Нилыч. - Теперь поняли, что грамотно выстроенная оборона из одного тяжелого танка, одной арты и средней противотанковой САУ способна остановить прорыв даже не аналогичных, а превосходящих сил противника? А вы ругались на самоходчиков! Оценили? 
 - Я от такого бешеного темпа стрельбы отвык, - покачал головой Фюрст. - Помните, сколько перезарядка на «Тапке» занимает? 
 - Почаще воюйте на других машинах, господа товарищи. Нельзя зацикливаться только на тяжах. Вы еще не знаете, что такое СУ-100 со 122-миллиметровой пушкой от ИС-3 в грамотных и прямых руках! Эта малышка разнесет любого «взрослого» в пух и прах. За некоторыми исключениями, конечно... 
 - Вот за такими исключениями? - нервно кашлянул Ганс Шмульке, обративший внимание на тактический планшет. За разговорами не обратили внимания, что «Ленивец» благополучно уделал союзный Е-100 и теперь со скоростью улитки двигался к базе. - И что теперь? 
 - Теперь? Сбивайте ему гусеницы, артиллерия поможет! Только не давайте «Ленивцу» на вас наводиться!.. 
 
 
 Альтернатива
 
 
 - Вот честное слово, обидно, - заявил Ганс Шмульке, разглядывавший «Стальной ужас Эльзаса» или в просторечии танк FCM 2C. Огромный, неслыханно страшный даже для французской ветки и, как показывали тестовые заезды, абсолютно бестолковый. - Это ведь разработка времен Первой мировой войны, проект 1917 года! Спрашивается: почему у лягушатников танки Первой мировой есть, а у нас, у русских или американцев - нет? 
 Участвовавшая в закрытом тесте компания - сам унтер-офицер Шмульке, Вася с Т-44 и командир ИС-4 товарищ Сухов, - прогуливались по павильону, где разработчики выставили машины не запущенные в массовое производство, а так же прототипы, существовавшие пока в единственном экземпляре. 
 Обсуждавшийся FCM 2C, по подтвержденным данным, планировался выпускаться в качестве премиумного тяжа. Ибо ни в одну из нормальных веток развития танк не вписывался, да и вообще был своего рода уникумом, побившим многие рекорды, ранее считавшиеся неоспоримыми: 
 - Будете смеяться, - заметил товарищ Сухов, - но эта штуковина окажется покрупнее такого абсолютного чемпиона как «Маус». Силуэт оценили? Единственный в истории танк с максимальным совокупным метрическим размером. На десять сантиметров длиннее «Мышки», и на полметра выше. Полегче, конечно, да и броня картон, однако надо видеть разницу между танком спроектированным в 1917 году и машиной от 1944 года! 
 - Судя по тем страшилищам, которые мы видим каждый день в рандомных боях, - проворчал Вася, - французским инженерам даже в 1945 не объяснили, что Первая мировая давно кончилась, да и Вторая на исходе! Хорошо, согласен, «BDSM-ведро», он же BDR G1, проектировался еще в 1938 году - можно было допустить ошибки. Но посмотрите на ARL 44 или AMX-1945! Заметим, у всех воюющих держав, даже у американцев, к этому времени давно была нормальная бронетехника! А французов угораздило воткнуть башни с тяжелыми орудиями на шасси B1 bis разработки 1930 года! 
 
 - Вот и я к этому же клоню, - воодушевленно подхватил Ганс Шмульке. - Смотрите сами: большинство используемых у нас моделей относятся ко Второй мировой или проектам, появившимся сразу по окончанию войны - ИС-7 например. Лягушатникам позволили кататься на аппаратах позднейших времен, вплоть до шестидесятых годов, поскольку они безнадежно отстали в области танкостроения... Но почему, - спрашивается, почему?! - машины Первой мировой представлены исключительно малышами вроде МС-1, FT-17 или этим вот полифемом, при одном взгляде на который хочется рыдать? 
 - Мысль неплохая, - товарищ Сухов пожал плечами. - Вы же общаетесь с господином Storm'ом? Вот и подайте идею: отдельный кластер для всяческой архаики. Уверен, отыщется немало любителей покататься на английских «ромбах» или каких-нибудь там «Сен-Шамонах». Отличная альтернатива. 
 - Я, собственно, зачем вас сюда привел, - заговорщицким шепотом сказал Ганс Шмульке. - Хочу кое-что показать. Попрошу следовать за мной. 
 Позади остался строй новых американских ПТ-САУ и доселе не запущенные в серию немецкие образцы вроде «Эмиля», «Насхорна» или «Бруммбара». В дальнем темном углу ангара возвышалось нечто, укрытое брезентом - судя по угадывающимся формам и выглядывающим из-под чехла узким гусеницам, несомненный танк. 
 - Аккуратненько снимем брезент, - Шмульке потянул за тросик с видом фокусника, извлекающего кролика из шляпы. - И увидим... 
 - Железный капут мы увидим, - не раздумывая определил Вася. - Это на таком твой дедушка в Африке зусулов гонял? 
 - И ты, Брут? - вздохнул Шмульке. - Это недобросовестные сплетни, распускаемые завистниками: не был мой дедушка ни в какой Африке! Никогда! А это, смею заметить, первый немецкий серийный танк - Sturmpanzerwagen A7V образца 1917 года! Красавец, а? 
 - Да уж, - чуть растерянно сказал товарищ Сухов. - Как его в те времена именовали? «Тяжелая походная кухня»? На минуточку: сколько орудий? 
 - Одно, в спонсоне, - сказал унтер-офицер. - Тумбовая пушка Максима-Норденфельдта 57 миллиметров. И пять пулеметов. 
 - Экипаж? - невинным тоном поинтересовался Вася. 
 
 - Э-э... В общем-то, восемнадцать человек, - смутился Ганс Шмульке. - Да, понятно, обучать всех за серебро, а тем более за голду, выйдет накладно... Кроме того, отдельные модули и расходники меня смущают, откровенно говоря. Вот посмотрите, кольчужная маска для танкиста, предназначалась для защиты лица от капель раскаленного свинца при работе с пулеметами. 
 Унтер-офицер протянул Васе жутковатого вида «намордник» с завязочками на затылке, металлическими шторками на глазницах и кольчатой «бородкой». Наводчик с Т-44 только крякнул изумленно. 
 - Получается, это не танк, а ПТ, - догадался товарищ Сухов. - Вроде «Горбатой горы» M3 Lee! Угол горизонтального обстрела сколько? 50 градусов? Поздравляю, герр унтер-офицер - отличная, отличная альтернатива! Воображаю себе эпическую битву A7V с английским Mark I и французским Schneider CA1. Контузия двенадцати членов экипажа из восемнадцати - как вам? Три километра в час при подъеме по склону - тоже неплохо! А уж с новой физикой переворачиваться вы будете на каждом холмике из-за неудачно расположенного центра тяжести. Желаю удачи, Шмульке! Она вам понадобится! 
 - Так это всего-навсего прототип, - приуныл унтер-офицер. - Остается надеяться, что для кластера Первой мировой будут выпускать и более продвинутые модели - допустим, Sturmpanzerwagen «Oberschlesien», по тем временам исключительно прогрессивная машина, с вращающейся башней и двумя пулеметными башенками. Первый в истории многобашенный танк!.. 
 - Все это замечательно, - снисходительно улыбнулся товарищ Сухов. - Однако в настоящий момент эпоха Первой мировой неактуальна. С физикой бы разобраться... Пойдемте на полигон, тест в самом разгаре, а мы тут отдыхаем. 
 - В любом случае, - сказал Ганс Шмульке, оглядываясь на темно-серую громаду A7V, - было бы очень, очень заманчиво покататься на старинных дредноутах. Заря эпохи, можно сказать - не какие-то там реактивные барабанщики, от которых житья не стало! Солидные машины для солидных людей, которые никуда не торопятся! 
 
 
 Песчаная буря
 
 
 - Не полигон, а сущее наказание, - расстроено говорил лейтенант Отто Фюрст, по плечи высунувшийся из командирской башенки «Тапка». - Безусловно, Koshmarin или Топи еще хуже, но все равно Песчаную реку я недолюбливаю. Девяносто процентов площади отлично простреливаются артиллерией, спрятаться негде, крутые барханы... 
 VK4502 выехал в заурядный рандомный бой с южного респа Песчаной реки. Состав команды вполне обычный - два тяжа девятого уровня (в компанию к «Тапку» попал француз AMX 50 120), несколько ИСов и «Тигров», парочка премиумных «Львов», Объект 212 с GW-Panther. 
 Несколько напрягало наличие у противника аж двух взводов барабанщиков, от AMX 13 75 до весьма неприятного в близком общении Lorraine 40t - почему-то именно «Лора» вызывала у большинства плохо мотивированную неприязнь, а уж взвод из трех Lorraine немедля вызвал бурный радиообмен, от панических сообщений в стиле «мы все умрем», до призывов к глухому дефу... 
 - А ведь действительно, - Фюрст захлопнул люк и устроился в командирском кресле. - Зачем нам, медленным и неповоротливым, куда-то ехать? VK4502 отлично работает в режиме противотанковой САУ, особенно со 105-миллиметровым «карандашом» L 68. 
 - Согласен, - отозвался Ганс Шмульке с места наводчика. - Для городских боев в тесном соприкосновении с противником больше подходит «маусовское» орудие, а для снайперского режима - наш длинноствол. Куда едем, герр лейтенант? 
 - На скалу. Будем изображать из себя «Фердинанда» с вращающейся башней! 
 
 Если с первого, южного респа смотреть в сторону города, оставив по правую руку русло реки, то слева окажется довольно крутой одиночный скальный выход, на который может забраться и тяжелый танк. Прекрасный обзор подступов к базе через город и по дорожке, кроме того под обстрелом окажутся барханы слева впереди. Именно оттуда чаще всего появляется неприятель. Со стопроцентным умением маскировки у всего экипажа, танк можно заметить только используя стереотрубу или засветив метров с двухсот, что дает VK4502 солидные преимущества. 
 По рации привычно поругались - мол, «Тапок», чего встал? Езжай давай! Поддержи в городе! Фюрст столь же привычно не обратил на скандалистов и малейшего внимания - пусть треплются, а мы с места не сдвинемся! 
 Деф и точка. Почему? А вам охота подставлять корму и борта французам, способным за полминуты заклевать даже супертяжа?.. 
 Поначалу бой шел вполне предсказуемо, по давно отработанной и ставшей привычной схеме. Средние толпой уехали направо, на плато, где тотчас сцепились с Т-54 и «Патоном» противника, засевший на скале «Тапок» одним выстрелом удачно снял светляка - шальной AMX 13 75 даже не понял, откуда прилетел снаряд, взорвавший боеукладку. «Левы» в паре двигались к барханам у левого края полигона. Постреливала артиллерия, вылавливая единичные засветы и стараясь отследить трассеры вражеских артов. 
 - Очень странно, - хмыкнул Ганс Шмульке, не отрываясь от перископа наводчика. - Право тридцать вижу ИС-3... Свожусь... Ага, попали! Но позвольте, куда подевались чертовы Lorraine? Их пока вообще никто не видел! Спят на респе? Вдруг нам повезло? 
 - Я бы на такую удачу не надеялся, - сказал лейтенант. - И впрямь, эта подозрительная тишина мне не нравится категорически. Что они задумали? 
 Краткосрочная схватка «Львов» с ИСами закончилась убедительной победой союзников - при снайперской поддержке VK4502 и крутившегося неподалеку китайца, «Левы» прорвали хиленькую оборону и неторопливо уползли в сторону вражеской базы, исчезнув из виду. AMX 50 120 толкался в городе, устроив игру в кошки-мышки с ИС-4, умело прятавшимся за домиками и потому недоступным для орудия «Тапка». Средние прошли вдоль русла реки к респу противника и теперь перестреливались с засевшими на «балконе» ПТ. 
 - Где они? - обеспокоенно повторил унтер-офицер. - Герр лейтенант, может нам пора выдвигаться? 
 - Скверные у меня предчувствия, - проворчал Фюрст. - Подождем минутку и рванем прямо по дорожке, самый короткий путь. ОЙ!.. 
 
 ...По окончанию боя чисто эмпирическим путем было вычислено, что именно учудила троица Lorraine. В квадрате А8 находится въезд в узкое ущелье, заканчивающееся тупиком и краем полигона. Если очень поспешить и попросить союзных середнячков отвлечь противника на близлежащих холмах, то взвод из трех скоростных Lorraine на 50-60-ти километрах в час вполне способен незаметно прошмыгнуть в укрытие, спрятаться (масксеть обязательна!) и дождаться момента, когда основные силы противника покинут базу. 
 ...А потом устроить образцово-показательную резню с захватом флага. Что, собственно, и вышло у них как нельзя лучше. 
 Объекту 212 хватило трех попаданий из 90-миллиметрового орудия, GW-Panther - одного. Радист «Тапка», штабс-фельдфебель Хальтерманн успел попросить союзников о помощи, но все они находились слишком далеко. Три барабанных шакала ринулись к тщетно старавшемуся съехать вниз и довернуть башню VK4502. 
 Все было кончено за двадцать шесть секунд. Одиннадцать попаданий в общей сложности, пожар. Разломанный «Тапок» выбросило в ангар, к машине подбежали ремонтники. 
 - Не-на-ви-жу, - по слогам сказал Ганс Шмульке. - Но каковы прохвосты, а? Уважать начинаешь! 
 - Скорость, огневая мощь и чуть-чуть хитрости, - выдохнул лейтенант, рукавом утирая пот со лба. - Чуть-чуть. Если бы наши олухи догадались хоть краем глаза заглянуть в ущелье, расклад мог оказаться прямо противоположным... 
 - Вот именно, олухи. - подтвердил Шмульке. - А нам впредь наука: не покупаться на такие банальные уловки, до которых и младенец додумается! 
 - Младенец? - скривился Фюрст. - Нет, герр унтер-офицер, эти три хищника младенцами точно не были: отлично спланированный и идеально осуществленный тактический ход с командным взаимодействием. А вот нам, как всегда, попались олени... Впрочем, три скальпа тоже неплохо, особенно с учетом поражения. Ждем ремонта и поедем снова - надо реабилитироваться! 
 
 
 Раскинулось море широко...
 
 
 - Разумеется, военно-морская система будет гораздо, гораздо сложнее! - господин Storm, глава секретного НИИ «Варгейминга», расхаживал по лаборатории вперед-назад заложив руки за спину. Экипажи лейтенанта Фюрста и товарища Котятко с пиететом внимали: нечасто услышишь такие откровения. - Во-первых, встает вопрос о взаимодействии кораблей и авиации: вы способны отправить с авианосца группу бомбардировщиков и они будут действовать в автоматическом режиме, поражая цели в указанном квадрате, но в любой момент капитан сможет переключиться на ручное управление самолетом - при необходимости... 
 - Придется отрастить восемь рук, - покачал головой Парамон Нилыч. - Управлять одним-единственным танком в разы проще, чем этими гигантскими плавучими утюгами! 
 - Это вы верно заметили, комиссар, - кивнул господин Storm и подошел к окну. Административные и технические корпуса стояли на возвышенности и обзор сверху открывался великолепный: широкий залив, линии волноломов, готовые и достаивающиеся доки. Гавань World of Battleships. - На низких уровнях придется выводить в бой сразу четыре корабля - например, четыре миноносца. Чем старше левел, тем меньшим количеством боевых единиц придется оперировать - крейсеров всего два, а линкор или, предположим, авианосец типа «Лексингтон» только один. Данный вопрос сейчас активно прорабатывается. 
 
 - Нда-а, - уважительно протянул Ганс Шмульке. - Это что же получается? В одиночку, без тесной работы в группе, в Мире Корабликов не выживешь - только слаженное командное взаимодействие, не то, что у нас... Да еще и авиация! 
 - Причем авиация самых разных типов, - господин Storm вытянул руку к окну, указывая на док, в котором достраивался «Ямато». - Видите летающие лодки возле пирса? Японский гидросамолет Kawanishi H8K, вооружение - две восьмисоткиллограмовые торпеды иди две тонны бомбовой нагрузки. Будет приписан к авианосному соединению, но взлетает с воды, из гавани. Тогда как американцы используют в основном палубные торпедоносцы наподобие «Grumman-Avenger» - чувствуете разницу? Соответственно различная тактика, да и особенности применения. Вдобавок, торпедоносец можно использовать по прямому назначению, а так же в качестве разведчика. Что будет полезно в свете критического недостатка информации. 
 - То есть, вы хотите сказать, что командир эскадры и капитаны кораблей не будут знать о составе вражеской команды? - уточнил Парамон Нилыч. - Как у нас, когда список танков противника появляется в самом начале боя? 
 - Пока это закрытые сведения, - господин Storm ввернул свою излюбленную фразу. - Однако, с разведданными действительно будет плохо. Добавим сюда проблему идентификации кораблей. Шмульке, скажите, вы сумели бы на большом расстоянии в условиях плохой видимости отличить силуэт линкора проекта «Нагато» от линейного крейсера типа «Конго»? А ведь между ними существует изрядная разница - тоннаж, вооружение, бронирование? 
 - Я? - рассмеялся унтер-офицер. - Простите герр Storm, но даже на наших танковых полигонах можно спутать силуэты очень похожих Е-75 и «Королевского Тигра», а вы толкуете об абсолютно неизвестных мне категориях. Я не моряк и никогда не увлекался морской романтикой. 
 - Это я так, в качестве умозрительного примера, - отмахнулся инженер. - Капитанам, хочешь не хочешь, различать придется: эскадре может слишком дорого обойтись ошибка, когда вместо «Нагато» противника накроешь залпом союзную «Аризону». Особенно в условиях возможного отсутствия связи или перехода в режиме полного радиомолчания. 
 
 - Погодите, погодите, - снова вмешался товарищ Котятко. - Вы хотите сказать, что смешанных команд не будет? Только строго национальные? 
 - Именно, - подтвердил господин Storm. - Одна эскадра - одна нация. То есть, одновременное присутствие в команде немецкого «Тирпица», французского «Ришелье» и британского «Худа» невозможно. Воевать придется за одну сторону. 
 - Общее количество национальных флотов? - спросил Шмульке. 
 - Для начала - классика, Тихоокеанский театр. Соединенные Штаты и Япония, - господин Storm вновь посмотрел в сторону дока и «Ямато». - Если вам будет понятнее - первые две ветки развития. Затем Германия, Российская империя и СССР, конечно же Британия, Франция и Италия. Всяких голландцев с бельгийцами оставим на потом. Начнем с последних десятилетий XIX века, очевидно... Затем дредноуты, Великая война, межвоенный период и наконец Вторая мировая. 
 - Карты? Полигоны? - задал насущный вопрос лейтенант Фюрст. - Масштаб? 
 - Огромный масштаб, - пожал плечами господин Storm. - Я бы даже сказал - колоссальный. Танкистам привычны карты десять на десять квадратов, для флотов разрабатываются полигоны на порядки крупнее. А что вы хотели? Линкор класса «Советский Союз» совокупно, - по затратам материальных ресурсов и металла! - это, считай, танковая армия. Само собой, требуется большое пространство для маневра. 
 - Разумно, - согласился Парамон Нилыч. - Представляю себе как «Бисмарк» и «Кинг Джордж V» толкаются в узеньком фьорде, обмениваясь залпами башен главного калибра в упор с расстояния триста метров... Зрелище может быть и эффектное, но совершенно нереальное. 
 - Именно! - господин Storm поднял палец к потолку. - Весьма точное замечание. Придется вести разведку и организовывать прикрытие основных сил от вражеской авиации, учиться применять главный и противоминный калибр, да еще зенитки, защита авианосцев, уникальные характеристики разных типов кораблей... Вы не представляете сколько предстоит работы! 
 
 - Остается пожалеть наше командование, - сказал Ганс Шмульке. - Придется радикально переучиваться на принципиально новый тип техники, и это только пол беды. Герр комиссар был прав - лишние две или три руки не помешают! 
 - Дело привычки, - усмехнулся господин Storm. - Товарищи, господа, что-то мы заболтались. Флот появится еще не скоро, а у нас свои насущные проблемы. Физика. Можете допивать чай и следовать на полигон. 
 - Надеюсь, сегодня фокусов с гравитацией не будет? - фыркнул Шмульке. - А то прошлым разом нас орудийной отдачей едва в World of Warcraft не унесло... 
 
 
 Город, которого нет
 
 
 - Поздравляю, господа. Нам традиционно везет как утопленникам. И ведь удачный бой получился, так нет же - опять все сломали! 
 Лейтенант Фюрст предъявил экипажу тактический планшет. По крошечному монитору ползли ядовито-желтые буквы: «Внеплановые технические работы на кластере RU3. О возобновлении работы кластера и нормализации логинов на RU1 и RU2 будет сообщено отдельно». Означало это вполне очевидное - «Тапок» застрял в Химмельсдорфе на неопределенный срок, от нескольких минут до часов. 
 - Говорите об этом так, словно произошло что-то невиданное и удивительное, - усмехнулся Ганс Шмульке, выбираясь на броню VK-4502 через дополнительный башенный люк, справа от командирского. - Помнится, в Степях почти на сутки зависли. Солнце, жарища, ни одного водоема. И ничего, живы-здоровы. Результатов боя, конечно, очень жаль... 
 «Тапок», как во многом идеальная машина для городских боев, успел настрелять четверых, включая столь серьезные аппараты как Е-75 и ИС-4, да еще повредил полдесятка машин, уничтоженных затем союзниками. К одиннадцатой минуте сражения на полигоне оставались лишь танк герра Фюрста и крутившийся где-то неподалеку AMX 50 120 противника, отчаянно боявшийся выехать под удар немцев - ХП у французов оставалось исчезающее мало. Единственный 128-миллиметровый фугас, даже не попавший в цель, а взорвавшийся рядом, мог отправить AMX обратно в ангар с заслуженным поражением. 
 - Видимо, галлы поехали брать нашу базу, но не успели добраться, - решил унтер-офицер Шмульке. - Заглохли по дороге. Ну-с, господа, что будем делать? Тут вам не Степи и не Топи, цивилизованный город. Можно отдать дань старинному и уважаемому обычаю мародерства - осмотримся, глядишь отыщем что-нибудь полезное в хозяйстве... 
 
 - Ага, статую писающего мальчика с фонтана на площади в ангар притащим, - буркнул заряжающий Йешонек. - Между прочим, в казармах поговаривают, будто на вокзале стоит нераспечатанная цистерна со спиртом, но какая именно - никто не знает. Проверим? 
 - Отставить, - поморщился лейтенант. - Надеюсь, сухпаек не забыли взять? И термос с кофе? Если кластер не включили сразу, нам тут куковать до вечера, а пообедать на базе мы не успели... 
 - Тихо! - вскинул руку Ганс Шмульке, призывая к вниманию. - Слышите? Что бы это значило? 
 Над городом прокатился колокольный звон. Унтер-офицер машинально взглянул на часы: все правильно, три часа пополудни. Но откуда колокола? Собор у второго респа?.. 
 - Кажется, у нас гости, - сообщил Отто Фюрст. - Делегация в полном составе. 
 К «Тапку» быстро (даже с излишней торопливостью) приближался французский экипаж. Выглядели владельцы AMX 50120 бледненько. 
 - Bonjour, Messieurs, - козырнул старший и представился: - Capitaine Pierre Dupin. 
 - Добрый день, господа, - вежливо ответил лейтенант. Вне боевой обстановки экипажи обычно вели себя по отношению друг ко другу вполне корректно. - Вам тоже не повезло застрять здесь, сочувствую. 
 - В городе что-то происходит, - без ненужных предисловий заявил мсье Дюпен. - Что-то очень странное. Мы никогда прежде с сталкивались с подобным явлением... 
 - Минуточку, - Ганс Шмульке помотал головой. - Давайте по порядку. Странностей в нашем занятном мирке хватает - вы, можно сказать, новенькие и многого не видели. Взять хоть привидение «Мауса» на болотах. Или, например, появление призрачной команды противника на вашем же респе на Мурованке! 
 - Да погоди ты, - нахмурился Фюрст. - По-моему, парни серьезно напуганы. Рассказывайте! 
 - Никогда не задумывались над тем, - понизив голос сказал капитан Дюпен, - что происходит в городах, когда мы отсюда уезжаем? Когда танки и люди возвращаются на свои базы? Оглянитесь! Полно надписей и дорожных знаков, стоят брошенные автомобили, работают телефонные будки... 
 - Чепуха, - не удержался Ганс Шмульке. - Хотите сказать, будто в наше отсутствие в Химмельсдорфе начинается некая своя, потайная жизнь? А еще в Энске, на линии Зигфрида, в Вестфилде? 
 - Там, откуда уходят люди, могут появиться другие, - сказал обуянный мистическими настроениями француз. - Мы остановились недалеко от церкви. Слышали какое-то подозрительное мычание, это был явно не человек... 
 - Мычание? - вздернув брови уточнил Отто Фюрст. - Корова? За жвачными парнокопытными вам, скорее, в Малиновку - коровники в основном сосредоточены там! 
 - Не верите? - вздохнул капитан Дюпен. - А как вы вот это объясните?.. Точнее, этих? 
 
 Со стороны министерства по «банану» уверенно топали трое небритых хмырей, в которых с большой долей вероятности можно было опознать русских пехотинцев. Живописная троица выглядела до крайности потрепанно - никакого сравнения с чистенькими комбинезонами и отглаженными гимнастерками танкистов из советской казармы! 
 Завидев стоящий посреди улицы танк, незнакомцы наставили на экипаж лейтенанта Фюрста оружие - пистолеты-пулеметы Шпагина. Тот, что поменьше ростом уверенно выдал: 
 - Хенде хох! 
 - Че... Чего? - изумленно заикнулся Ганс Шмульке. 
 - Оставь, - второй русский, в белесом ватнике и ушанке с красной звездой, опустил ствол и дал знак остальным не дергаться. - Это не наши. В смысле, совсем не наши, хоть и немчура. Да и союзники вроде тут - французы? Здравствуйте вам, господа хорошие. Рядовой Дмитрий Петренко, 150-я стрелковая дивизия, 3-я ударная армия. А это товарищи Резнов и Чернов. Закурить не найдется? 
 Капитан Дюпен с совершенно обалделым видом извлек из кармана кителя пачку сигарет «Gauloises». Передал. 
 - Вы, простите, откуда? - Шмульке обрел дар речи. - И куда направляетесь? 
 - А вам зачем знать? Хотя, это не секрет - из Панкова в Берлин, - сказал Петренко. 
 - Да я о другом... 
 - А-а, понятно! «Зов долга: Мир в войне». Или, если по-басурмански «Call of Duty», слыхали? 
 О чем-то похожем в казармах WoT поговаривали - иногда случались так называемые «прорывы», сопряжения разных сфер Вселенной Жесткого Диска. Очень многие из этих измерений выглядели крайне неуютно и были населены кем угодно, но только не людьми. А тут, надо же, счастливое исключение. 
 - Мы о вас тоже знаем, - сообщил рядовой Петренко, - Даже собирались перебраться к вам насовсем, но ведь не возьмете? Завидую танкистам - война как война, без всяких извращений вроде зомби, адских гончих, космических обезьян и прочей дребедени... 
 - Космические обезьяны? - с потерянным видом уточнил лейтенант. 
 - Они самые. Воруют перки. Впрочем, вам это не особо интересно. Сказали бы лучше, как к вам в Мир Танков записаться? «Зов долга», конечно, роднее и привычнее, но надоело - сил нет! Из страшной сказки хочется обратно, в обычную реальность... 
 - А ну-ка быстренько забираемся в машину! Все до единого, - помертвевшим голосом сказал Ганс Шмульке, различив неясное шевеление в дальнем конце улицы. - «Тапок» большой, поместимся. Что-то мне не нравятся во-он те типы в черном и с эсэсовским повязочками на рукавах! Глазки желтым горят! 
 - Зомби-нацисты, как есть, - мигом определил Петренко хватая за шиворот тощего французского капрала и подталкивая его к люку мехвода. - Вслед за нами прибежали, паразиты... Да быстрее же! 
 Люки успели запереть в самый последний момент. Шмульке несколько преувеличил: VK4502 при всех своих внушительных размерах не был предназначен для комфортного размещения двенадцати человек. Набились как шпроты в банке, не повернуться. 
 
 Теперь стало ясно, что за мычание слышали французы - вокруг «Тапка» бродили чуть не два десятка «детишек доктора Людвига Максиса», создателя это вопиющего безобразия из «Call of Duty». Уроды в черном с серебром царапали когтями по броне, подвывали, лазили по танку и вообще вели себя непринужденно, как зомби и положено. 
 - Если вскорости не включат сервер, - прокряхтел Шмульке, - нас сожрут. Судя по звукам, они начали вскрывать решетку моторного отделения и отковыривают командирский перископ... Да что ж за наказание такое! 
 Неожиданно вернулись привычные звуки - заработал двигатель, включились рация и тактический планшет. Да неужели? Ура, спасение! 
 По брусчатке загрохотали гусеницы - кто-то подъехал в «банан» на танке. Раздалось низкое шипение, сменившееся визгом живых мертвецов. Через вентиляционные люки донесся запах гари и непонятная химическая вонь. 
 - Вылезайте, - сообщили по рации. - Все кончено. Территория обеззаражена. 
 Рядом с «Тапком» стоял Т-34-ОТ, огнеметный. Машина не запущенная в серию и применявшаяся службой безопасности «Варгейминга» как раз в таких критических ситуациях. 
 - Все живы? - из люка выглянул сотрудник безопасности из центрального офиса в белом комбинезоне РХБЗ. Присвистнул, оглядев остовы сгоревших зомби. - Давненько таких прорывов не наблюдалось... Сейчас вызовем тягач и отбуксируем вас в ангар! 
 - А с этими что делать? - Фюрст указал на русских. - Некрасиво получается... 
 - Отведите в вашу столовую, накормите, а потом пусть идут на все четыре стороны, - отрезал представитель фирмы. - Мы за них не в ответе! Развели, понимаешь, нечистую силу... 
 - И то хлеб, - согласился рядовой Петренко. - Отдохнем, отмоемся. Баня-то у вас есть? Вот и отлично. А дальше снова, дорога без конца. Эх, ну почему так несправедливо? Эпоха одна, а судьба такая разная?... 
 
 
 Утконос
 
 
 ...- Кстати, ты не заметил, что американские тяжи у нас совсем не прижились? В наличии все советские машины восьмого-десятого уровней, все немецкие, командование предполагает закупить французские AMX разных версий, однако ничего старше Т29 в ангаре у янки не появлялось, да и то «Чебурашку» продали еще в прошлом декабре... 
 - Согласен. Артиллерия в наличии, самоходки тоже, а танков нет... 
 Ганс Шмульке и Вася с Т-44 устроились на скамеечке неподалеку от КПП - только что закончился обед, можно было недолго побездельничать, выкурить по французской сигарете и заодно принести скучавшему в будке рядом со шлагбаумом Синему Ирбису лишнюю котлетку из столовой. Уникального пета, поселившегося на базе после ноябрьской войны со зловещей империей «Legacy of the Dragons» (подробности в сказке «Миротворцы») раскормили до состояния пушистого ярко-лазурного шара на ножках - теперь один из обязательных нарядов для всех экипажей состоял в том, чтобы выгуливать Ирбиса на поводке за пределами базы три раза в день. Иначе подохнет от ожирения. 
 Вася был совершенно прав: американскими танками руководство откровенно пренебрегало. Даже не потому, что некрасивые - в области беспрецедентного уродства первенство держали, разумеется, французы! - просто не нравились они командованию, хоть тресни! 
 - Хочу заметить, Mein Freund Василий, - продолжил Ганс Шмульке, - «Ленивец» Т95 аккуратно выезжает в бой несколько раз в день, причем вполне успешно - машина очень специфичная, однако грамотный экипаж способен творить на ней чудеса: наши самоходчики на «Ленивце» как-то даже вражеский Т-54 закрутили! 
 - Это означает только одно: экипаж «Таракана» состоял из конченых олигофренов, да еще и самоуверенных, - отозвался Вася. - Сдуру подставили борт и получили по заслугам. Арты у янки тоже вполне достояно работают, не спорю... Но выбирая между равноценными ИС-4, Е-75, «Тапком» и штатовским Т34 я в любом случае выбрал бы ИС-4 - по-моему самый адекватный тяж девятого уровня для рандомных боев. 
 - О, гляди-ка! Легки на помине! Куда же это майор Смолл так торопится?.. 
 
 Майор Джонатан Смолл, один из старожилов базы, еще с пострелизных времен командовал премиумным Т14, который с некоторыми допущениями можно было назвать тяжем, причем в настоящий момент Т14 оставался единственным танком (именно танком!) в казарме янки. Продавать машину командованию было жалко, а за полтора года боев экипаж успел получить наивысшие звания и получить сто процентов по всем трем умениям. Для своего пятого уровня Т14 являлся неплохим аппаратом, пускай и с оотносительно слабенькой пушкой. 
 - Герр Смолл, что стряслось? - окликнул Шмульке американца. Майор едва не бежал. - Вас берут в ротный бой для пятого-шестого левелов?.. 
 - Еще не слышали?.. - на ходу обернулся Смолл. - Мой экипаж пересаживают! Приказ по части! 
 - Чего-о? - недоуменно протянул Вася. - Как пересаживают? Куда? Что-то новое прикупили?.. 
 - Да нет же! Подарок от клана! Нашему командованию! Можете сами посмотреть! 
 О том, что в центральном офисе «Варгейминга» открыли «Магазин подарков» было известно давным-давно, покупай хоть «Леву», хоть «Четыре пятых» - забавный гибрид «Четверочки» с «Пантерой», продававшийся за умопомрачительные деньги. Что такого могли приобрети там для американцев? 
 - Неужели... - ахнул унтер-офицер, сообразив. - Понял! Василий, перекур окончен, пойдем оценим новшество! Гарантирую незабываемые впечатления и культурный шок! 
 По нынешним временам встретить этот шедевр американской бронетехнической мысли в стандартном бою можно было крайне редко, однако постоянно выезжавший на VK4502 Ганс Шмульке отлично знал, насколько неприятен может оказаться M6A2E1 не только в дуэли один на один, но и в общей свалке. Судя по силуэту в ангаре, это был именно он - великий и ужасный «Утконос». 
 - А по мне так очень даже ничего, - сказал Вася, внимательно рассмотрев танк, вокруг которого суетились менеджеры по продажам и техники «Варгейминга», готовившие «Утконоса» к передаче клиенту. - Фотогеничен. Он не производит впечатления леденящего кровь уродца. Скорее, несколько эксцентричная машина. 
 - Эксцентричная... - хмыкнул Шмульке. - Ты мастер преуменьшать. Ваш русский Т-34-85 примерно тех же пропорций, но этому чудовищу он не достает и до погона башни! Да еще люк мехвода в лобовом листе с вертикальным наклоном почти 90 градусов! Высота больше четырех метров, где там «Маусу»! 
 - И тем не менее, для американского танка дизайн очень приличный, - стоял на своем Вася. - Ходовая, конечно, безобразная, зато экранированная... Мистер Смолл, вам самому-то нравится? 
 - Вам, господа, шуточки, - буркнул стоявший рядом американский майор. - А мне на этом воевать теперь. Он ведь громадный! Идеальная мишень! 
 - Спешу вас успокоить, - подал голос Шмульке. - Я «Утконосов» встречал несколько раз, еще в те времена, когда они были сравнительно популярны. В башню и переднюю бронеплиту его не пробивает даже «мышиное» орудие 128 миллиметров. Что вам мешает встать за камушком или забором спрятав корпус и вести огонь, так сказать, с необозримых высей? 
 
 - Господин майор, подойдите пожалуйста, - поднял руку менеджер по продажам, как раз закончивший повязывать трогательную ленточку цветов американского флага на кольцо командирской башенки. - Примите машину, распишитесь в страховом договоре... Все как обычно! 
 - Авиационный двигатель, оттого и рост немаленький, - продолжили разглагольствовать Вася и Ганс Шмульке, наблюдая, как мистер Смолл забирается по стремянке на башню подарочка. - Анекдоты о встроенных в танк душевой кабинке, жаровнице для барбекю и автомате по продаже Кока-колы могут иметь под собой реальную основу. 
 - Слов нет, - вздохнул унтер-офицер. - Насколько я помню, прямым предком «Утконоса» был T1 heavy - Это надо было додуматься - взять базу от Т1, воткнуть туда стоковую проектную башню «Чебурашки» Т29 со 105-миллиметровым орудием и утяжелить машину до семидесяти семи тонн так, что по склону в сорок градусов танк вообще не мог подниматься! Одно слово, американская школа танкостроения!.. 
 Десять минут спустя озадаченный майор Смолл подошел к Гансу Шмульке и с непривычной для янки застенчивостью попросил о встрече с лейтенантом Фюрстом - нельзя ли будет договориться совершить пробный выезд вместе? Во взводе? А то мы, sorry, робеем. Очень уж непривычно! 
 - Ой, тогда и нам можно? - немедленно воодушевился Вася. - Будем вас прикрывать, быстрый средний танк с орудием 100 миллиметров двум тяжам не помешает. Я помчал в диспетчерскую, договариваться о взводе!.. 
 
 * * *
 
 - Эрленберг, мы со стороны замка, - сообщил Отто Фюрст, заглянув в командирский перископ. - Вариантов как всегда два: или прячемся в замке и держим оборону, отстреливая неприятеля издалека по засвету, или через ближний мост к холмам. А-а, рискнем... Поехали к мостику! 
 Как и было условлено, «Утконос» следовал сразу за VK4502 практически в кильватере - корпус «Тапка» будет покрепче, особенно по бортам и с кормы, да и экипаж с огромным опытом. На Т-44 возложили обязанности светляка, поставив условие работать крайне аккуратно и при малейшей опасности отходить в тыл, за спины тяжей. 
 - У них в топе Е-75, Т34 и «Ягдтигр», - Фюрст взглянул на тактический планшет, - Последний особенно неприятен. Встанет обязательно на холмах, скорее всего за респом. Быстро проскакиваем к холмам и ждем гостей... 
 Гости объявились немедленно - навстречу вылетел Lorraine 40t явно не ожидавший увидеть эдакий комитет по встрече, Столкнулся с Т-44, потерял гусеницу и мигом получил два снаряда под надгусеничную полку. ИС-3 высунувшийся из-за елочек моментально перестал существовать - сначала накрыло артиллерией, и тут же отреагировали «Тапок» с «Утконосом». 
 - Черт побери, - Ганс Шмульке поморщился и приложил ладони к ушам. Танк от души встряхнуло. - Вот это уже совсем плохо! «Ягдтигр»! Наверху справа, между домиками!.. Засветился при выстреле! 
 - Треть ХП, снял, гад, - сквозь зубы процедил лейтенант. - Двигатель сломал... Сдаем назад, сейчас вторую болванку всадит! 
 Экипаж «Ягдтигра» совершил фатальную ошибку - вместо того, чтобы добить стоявшего вполоборота «Тапка», перенес внимание на M6A2E1 - американец укрылся за длинным, как трамвай, корпусом танка герра Фюрста, только ствол торчал над башней VK4502. 
 - В орудийную маску нас не пробили, даже не закритовали! - сообщил по рации майор Смолл. - Сейчас он у меня получит! Т-44, сбивай ему гусеницы! Ничего больше не делай, только гусеницы! Господин Фюрст, вперед! 
 Надругательство над Ягдтигром заняло меньше минуты - вертевшийся как уж на сковородке Т-44 палил фугасами по ходовой, тяжи вышли из сектора обстрела «Бронеизбы» и с аккуратной методичностью начали лупить бронебоями в борта, причем у «Утконоса» это получалось куда лучше, чем у «Тапка» - повыше скорострельность и угол вертикальной наводки. Наконец «Ягдтигр» загорелся и через несколько секунд взорвался. 
 - Зачем боялись, спрашивается? - проворчал в рацию Отто Фюрст. - Ничего особенно сложного. 
 ...- За исключением ИС-4, который едет отомстить обидчикам, - в тон ответил майор Смолл. - Мне очень жаль, джентльмены, но мы опять вынуждены укрыться за вашим корпусом - не хочется получить 130 миллиметров в борт! 
 - Заметим особо, - недовольно бросил Ганс Шмульке, - янки катаются на дорогущем подарочном премиуме, а мы - на обычном танчике! Вот всегда так, позволишь один раз сесть себе на шею, потом до конца жизни не слезут!.. 
 
 
 Гости из будущего
 
 
 - Maman! Un cauchemar! Уберите его от меня! Да помогите же! 
 ... AMX 15 75 как ошпаренный вылетел из лесочка что справа от нижнего респа Малиновки, прошмыгнул к дальним коровникам и затаился между зданиями, продолжая засорять эфир паническими воплями. Создавалось отчетливое впечатление, что малыш наткнулся как минимум на роту «Маусов», которой в этом бою ну никак не наблюдалось... 
 - Да что там такое опять? - недоуменно проворчал лейтенант Фюрст. - Т-54 с «Паттоном» прорвались? Вроде нет, вон они, на холме вертятся... 
 «Тапок», как машина в основном предназначенная для обороны, преспокойно стоял за сараями на первой линии, пока средние кружили на горке возле мельницы, а вражеские тяжи толкались на противоположном краю полигона за церквушкой, опасаясь вылезти под прямой удар артиллерии. 
 Бой, начавшийся три минуты назад, ничем не отличался от десятков предыдущих сражений на Малиновке, которую русские экипажи с нескрываемым отвращением именовали «Vazelinovka» - судя по всему предстояло очередное великое стояние, совмещенное с артиллерийской дуэлью и вялыми попытками засвета противника. С чего вдруг барабанщик-АМХ устроил визгливую истерику по рации?.. 
 - Доворачиваем башню право двадцать, - скомандовал лейтенант, решив, что береженого бог бережет и лес следует взять под прицел. - Шмульке, видишь кого-нибудь? 
 Просветленная оптика от фирмы «Карл Цейс» безусловно давала преимущество, однако рассмотреть что-либо за густым переплетением еловых лапок было невозможно. Равно как и добиться от перепуганных французов вменяемого ответа на вопрос, чем вызвана их безобразная выходка в разгар сражения. 
 - Вижу цель, - рявкнул Шмульке. - Шесть град... О, Господи! Das Grauen! 
 - Да что... - Отто Фюрст уткнулся в окуляры перископа и обомлел. Из зарослей выехало Нечто. Означенное нечто имело синюю в зеленых и розовых звездочках окраску, башенку из которой торчало спаренное орудие и гусеницы настолько футуристической формы, что Сальвадор Дали разрыдался бы от умиления. 
 Новая французская модель? Танк подобного облика может родиться только в воспаленном мозгу французских проектировщиков, достаточно взглянуть на «BDSM-ведро», он же BDR G1В. Но и таковой рядом с этим исчадием бронетехнической преисподней безусловно выигрывал по всем параметрам! 
 
 Надо обязательно заметить, что отметка на тактическом планшете отсутствовала, а прицел не захватывал цель. Тем временем дивное создание повело себя агрессивно - заметив VK4505, оно с резвостью достойной еще не понерфленного «Леопарда» времен ЗБТ устремилось к сараям по дорожке мимо озерца, ничуть не пугаясь того факта, что «Тапок» был крупнее лазурной чучелки раз эдак в восемь. Из правого ствола вылетела длинная струя чего-то темного и вязкого, залепившего линзы перископа мехвода. 
 - Огонь, с упреждением, бронебой, - на одном выдохе произнес лейтенант, в последний момент приняв решение. - Давай! 
 Дальнейшее повергло весь экипаж Отто Фюрста в состояние близкое к обмороку. Тяжелый 128-миллиметровый снаряд отправился в мгновенный полет к цели, безусловно оную поразил, а сама цель после столкновения с болванкой, повела себя точь-в-точь как мячик для игры в гольф - взмыла в воздух по параболической траектории и исчезла в лазурных небесах. Ганс Шмульке был готов поклясться, что услышал тоненький визг. 
 - Или разработчики без предупреждения включили новую физику, или я съем свой китель, - поперхнулся заряжающий. - Видели, видели? Куда его унесло? 
 - Стоп бой! - доносилось по рации во всех доступных диапазонах. В стане противника так же нарастала легкая паника. - Друг в друга не стреляем! Ловите этих паршивцев! Ловите! 
 - Чертовщина, - точно идентифицировал происходящее Шмульке. - Чем он нас забрызгал? 
 - Судя по запаху, смесь жидкой грязи с навозом, - слабым голосом отозвался мехвод. - Что это вообще было? 
 Фюрст, на свой страх и риск высунувшийся из командирского люка, зачарованно наблюдал за действом разворачивавшемся на поле между респами: незнамо откуда взявшаяся орда удивительных каракатиц самых различных размеров и окрасок устроила свалку по принципу «каждый сам за себя» - мелькали молнии, стволы отдельных машинок извергали струйки жидкого пламени, баллоны с неизвестной химической гадостью и лазерные лучики и даже арканы. Невиданные танчики подпрыгивали, переворачивались, крутились вокруг своей оси и вообще вытворяли такое, отчего у всякого нормального танкиста ум за разум заедет! 
 - У нас один по правому борту! - взревел мехвод, открывший свой люк, чтобы протереть перископ. Схватил гаечный ключ. - Шмульке, помогай! 
 Кислотно-зеленый крошка, втихую подобравшийся к «Тапку», приставил пушку... Впрочем, это была не пушка, а гибкий шланг, присосавшийся к броне рядом с машинным отделением. Двигатель VK4502 почему-то постепенно снижал обороты. 
 Несколькими точными ударами Ганс Шмульке и мехвод снесли колпачок над башенкой, унтер-офицер запустил руку внутрь и к своему изумлению вытащил оттуда за шиворот белобрысого мальчишку лет семи, не больше. Тот немедля захныкал: 
 - Дяденька, пустите! Это не по правилам! Так нечестно! Я саппорту стукну! 
 - Все честно, - с улыбкой голодной акулы успокоил мальца Шмульке и ткнул свободной рукой в шланг. - Это что за дрянь? Отвечать! Шнель! 
 - Не видели ни разу? - вытаращилось чадо. - Пушка «Прилипала», вытягивает из танка противника энергию и модули, когда присасывается... Чо, первый раз играете? Вроде взрослые парни! 
 - Играем? - прошипел унтер офицер. - Нет, мой юный друг, у нас тут не игрушки! У нас все серьезно. Именно как у взрослых. 
 - Рассказывай! - фыркнул вьюнош, уяснив, что бить его не будут, по крайней мере прямо сейчас. - Ветку развития орудий никогда не видели? «Колбаска» - обрызгивает врага жиром и он начинает скользить. «Грызун» - выстреливает капсулу с гремлинами, которые начинают ломать танк и повреждать расходники. «Рупор» - поражает экипаж инфразвуковыми волнами до состояния контузии. «Грязнулька» - понятно, выпускает струю грязи. Похоже, его на вас кто-то испытал!.. Нубы! 
 - Что?!! - рявкнул Шмульке. 
 - Нубье вы, вот что! Сначала хоть мануал почитали бы! Олени! 
 - Тихо, тихо! - лейтенант Фюрст вытянул руку, предотвращая кровавую расправу, от которой обладателя «Прилипалы» отделяли буквально наносекунды. - Малыш, ты откуда взялся? 
 - Да что вы привязались? - захныкал мальчишка. - «Мирок танчиков для самых маленьких». Мой брат в «Мир бензопил» рубится, мама в «Мире домохозяек», а папа каждый вечер гоняет «Мир чиновников», будто ему работы мало. 
 - Мир... Кого? - у лейтенанта Фюрста глаза на лоб полезли. - Чиновников? 
 - Ага. Вы чего, разве не знаете? Прокачать муниципального советника до заместителя губернатора, например... Несколько разных веток развития: юстиция, ЖКХ или аудит. Поставить на чиновника десятого уровня «Президент» модуль «ядерный чемоданчик»? Купи премиум-аккаунт и получи 146 процентов на выборах! Папе нравится. 
 Шмульке и Фюрст растерянно переглянулись. Дитя рассказывало о чем-то абсолютно непостижимом и невероятном. Лейтенант догадался первым: 
 - Год, год какой? 
 - Ну две тысячи двадцатый... А у вас? 
 
 - Это неважно, - Отто Фюрст потянулся к рации и защелкал тумблерами. - Тихо! Тишина! Экстренное сообщение из головного офиса... Так, так... Господин Storm со своей научной группой опять перемудрили: при работе с антигравом на супертесте возникли проблемы - темпоральный прорыв, сингулярность из-за которой возник канал до две тысячи двадцатого года, на тамошние сервера «Варгейминга»... Теперь понятно! Они уже выслали на полигоны бригады спасателей и работают над устранением неполадок! 
 - Фантастика просто, - слабым голосом проговорил Шмульке. - Это через восемь лет - такое? А у нас даже Мир самолетиков не запустили!.. Эй, парень, убирай отсюда свой аппарат «для самых маленьких»! 
 - Боеукладка! - взвыл заряжающий Йешонек. - Всего два снаряда осталось! Куда остальные подевались? 
 - Так, - Ганс Шмульке развернулся на каблуке к пленнику. Выкроил на лице самое зверское выражение. Картинно положил ладонь на кобуру с «Вальтером». - Твоя работа, засранец? «Прилипала»? Боезапас высасывает? 
 - Ну... - юнец даже не покраснел. - А чо я, чо я? Все по правилам! Я эту пуху месяц прокачивал! 
 - Оставь, - поморщился лейтенант, окликнув Ганса Шмульке. - «Варгейминг» проинформировал, что отрубают все кластеры, пока не вернут гостей назад, в будущее. А тебе малыш, я бы посоветовал уматывать подобру-поздорову. Очень скоро сюда приедут по-настоящему Большие Дяди и устроят геноцид. Ты просто не видел разъяренного господина Storm'a с поддержкой взвода «Ратте»! 
 - Хе, удивили! - усмехнулся мальчишка. - «Крыска» при контакте с противником изымает из танчика все голдовые модули устанавливая на себя, что помогает на время боя достичь состояния плюс один левел!.. Тоже мне, танкисты! Элементарных вещей не знаете! 
 
 
 Альфа
 
 
 - Товарищи! Командование возлагает на нас ответственейшую миссию!.. 
 Парамон Нилыч Котятко избрал в качестве трибуны башню КВ-5. Если устраивать патриотический митинг, то с размахом: знамена, оркестр и транспаранты наподобие «Догоним и перегоним ИЛ-2!», «Наш девиз - выше, выше и выше!» или «Каждому танку по паре крыльев!». 
 Скептически настроенный Вася предложил было лозунг «Прошла зима, настало лето, merci «Варгеймингу» за это!», но комиссар отверг его как политически незрелый - во-первых, зима ни разу не прошла, во-вторых, употребление буржуазных словечек это не по-партийному, в третьих нет смысловой нагрузки. Так что отставить! 
 Товарищ Котятко разошелся не на шутку - ораторского таланта не отнимешь. Общий смысл его воодушевляющих речений сводился к общему тезису: завоевали сушу, теперь будем завоевывать небо! И пусть в каждом пропеллере дышит спокойствие наших границ! Вместо сердца - пламенный мотор! Ура! 
 
 Представителей других наций на такого рода мероприятия не приглашали - за исключением классово-близких товарищей из КНР. Однако постоять рядом и посмотреть-послушать не возбранялось. Ганс Шмульке предпочитал не пропускать ни одного публичного шоу, устраиваемого комиссаром и потому примчался за десять минут до начала. Оценить, что новенького расскажут - Парамон Нилыч был если не самым осведомленным человеком на танкистской базе, то уж точно входил в первую пятерку. 
 Итак, свершилось: строившийся неподалеку от базы аэродром начинал функционировать не в режиме засекреченного теста, а был переведен в состояние «Альфа» (23 февраля стартовала Глобальная альфа World of Warplanes) - эпоха пробных полетов завершилась, теперь ворота в небо отверзлись если не настежь и не для каждого, то возможности для любителей полетать расширились многократно. 
 
 - Те же грабли, - понимающе сказал унтер-офицеру подошедший Вася, изучивший манеру речи товарища Котятко наизусть. - Опять все сначала, как в старые добрые времена. Застревания на картах, лютые глюки - помнишь, к примеру, Энск? На железной дороге у пакгаузов? Висящие на проводах «Тигры» и ИС'ы? 
 - «Маус» провалившийся по башню в «черную дыру» в Карелии, - мечтательно отозвался Шмульке. - Роскошное место было в ущелье, провалился - и ни с места. Залипания, танки застрявшие друг в дружке, исчезающие незнамо куда снаряды, «Тапок» не пробивший БТ-7, когда еще малыши могли кататься с супертяжами... 
 - Золотое времечко было, - откровенно фыркнул Вася. - А тот знаменитый патч 0.6.1.5? Т-44 едущий боком через всю Прохоровку, чемоданы арты с траекторией в виде буквы «S» - самый сногсшибательный патч в истории в прямом смысле этих слов! Чего только машины тогда не вытворяли! 
 - И все это в полном объеме ждет наших дражайших авиаторов, - согласно покивал унтер-офицер. - Ты прав, история повторяется, надеюсь не в виде фарса. Любопытно будет посмотреть, будут ли летчики так же хихикать над тамошней французской веткой, как и мы? Французы и в области авиастроения отличились созданием кошмарных уродов наподобие штурмовика Breguet 693 или истребителя Morane-Saulnier, при виде которых немецкие летчики проигрывали по очкам - невозможно воевать, подыхая от хохота! 
 - Ерничаешь, вместо того, чтобы пожалеть несчастных, - притворно вздохнул Вася. - Хотя, во время Первой мировой галлы делали вполне приличные аэропланы. 
 - Ты еще вспомни про их кавалерию эпохи Наполеоновских войн, - отмахнулся Ганс Шмульке. - Слышишь, вас комиссар вроде заканчивает свой проникновенный спич... 
 
 Парамон Нилыч не изменил себе: новые высоты, новые горизонты, под нашим натиском никакой враг не устоит! Вперед! А теперь, товарищи, объявляется запись добровольцев на испытания новейшей авиационной техники, являющейся плодом гения советских авиаконструкторов... Ну, и буржуазных тоже. 
 - Запишешься? - Вася подтолкнул локтем Ганса Шмульке. - Новые впечатления, учеба, небо наконец - романтика! 
 - Не-не-не, - поднял руки ладонями вперед унтер-офицер. - Не чувствую призвания. Танк во-первых крепче, во-вторых ездит по твердой земле, и в-третьих ему не грозит падение из поднебесья с вполне предсказуемыми последствиями. 
 
 - Это ты будешь рассказывать, когда навернешься вместе со своим «Тапком» со скалы в Эль-Халлуфе или с обрыва на Утесе! - парировал Вася. - Новая физика не за горами. А я, пожалуй, вызовусь добровольцем - на Т-44 работы мало, командование в основном гоняет «Тараканов» или «Лору», так почему бы не попробовать? Две военных специальности в нашем занимательном мирке не повредят... 
 - Удачи, - кивнул Ганс Шмульке. - Не забудь взять парашют. И не жалуйся потом, если он застрянет в облачке и тебя придется снимать оттуда дирижаблем. Альфа-тест дело серьезное и местами опасное. 
 - Да ну тебя, - Вася легкомысленно отмахнулся. - Потом сам жалеть будешь! 
 - Ни в коем случае, - покачал головой унтер-офицер. - Рожденный ползать, причем на «Тапке», летать не может. Не хочу множить сущности без необходимости...



50. Прайм-тайм


— Это что за чудеса? Кто их сюда пустил?

Ганс Шмульке и лейтенант Фюрст остановились на пороге родного ангара, преобразившегося самым удивительным образом. Исчезла привычная деловитая суета, по углам расставлены мощные софиты, рембригада чинно расположилась у стеночки, причем заляпанные машинным маслом и прожженные искрами сварки комбинезоны заменены на чистенькую униформу.

В центре, избрав в качестве фона наиболее презентабельно и эстетично выглядевший «Löwe» в новеньком камуфляже «Hinterhalt», бойкая репортерша пытала унтерфельдфебеля Ульриха Хальма, наводчика с GW-Panther. Как и всякий непубличный человек артиллерист стеснялся камеры, краснел и выдавал в эфир благоглупости наподобие — «Да, арты это очень полезные машины. У них очень большие пушки... И у ПТ тоже большие пушки. У танков тоже есть большие пушки, вот посмотрите налево, на Е-100, у него самая большая пушка...»

— А у линкоров из «World of Battleships» пушки такие здоровенные — не пересказать, — Шмульке тихонько хихикнул в кулак. Внимательно огляделся по сторонам. Вторая съемочная бригада обхаживала мадам Ротвейлер, принарядившуюся в платье с ужасающими цветочками, отчего она напоминала фрекен Бок из «Карлсона» больше, чем обычно. Речь шла о строжайшей финансовой отчетности, бухгалтерском балансе, долгосрочных инвестициях и абсолютных показателях применительно к премиумной бронетехнике.

Корреспондент с эмблемой фирмы на куртке выслушивал исповедь Ротвейлерши со смиренно-отрешенным видом. Видимо подозревал, что если зевнет от скуки, моментом отхватит гаечным ключом, находившимся в прямой зоне досягаемости женщины-катастрофы.

Командовал бригадой телевизионщиков господин Kirill Oreshkin, телезвезда «Варгейминга» номер один, уровня Опры Уинфри или Хью Лори. Это уже серьезно...

— Или в головном офисе готовятся к очередной шумной рекламной компании, — заметил Отто Фюрст, — или я в этой жизни ничего не понимаю. Давай-ка незаметно проберемся к нашему VK4502 да поедем повоюем, иначе и нас запрягут...

— Поздно, — шепотом сказал Ганс Шмульке. — Она нас заметила!

Репортерша, закончив мучить наводчика Хальма (потный и несчастный артиллерист поспешил исчезнуть из ангара) и нацелилась на командира Фюрста.

— Герр... э... Гауптман?

— Всего лишь лейтенант, мадемуазель, — Фюрст выкроил на лице белозубую улыбку от уха до уха. Не иначе у американских самоходчиков научился, причем пришлось долго тренироваться. — У вас какие-то вопросы?..

— Не вопросы, а предписание, — заявила решительная девица предъявив бланк «Варгейминга» с подписями и большими красными печатями. — Попрошу изучить!

— Только не это, — ахнул Ганс Шмульке, бегло просмотрев текст. — Нет, нет, это решительно невозможно! Девушка, подобные эксперименты попросту опасны! Вы не представляете себе, что такое фугас «Ягдтигра», прилетевший в орудийную маску!..

— Нам выдали каски и бронежилеты, — беззаботно пожала плечами репортерша. — Исполняйте. Или доложу в центральный офис о неподчинении!

Ну конечно. Реплеи. Новое повальное увлечение. Не столь давно от господина Storm’а пришло наистрожайшее указание — воткнуть на все танки веб-камеры. В казармах предположили, что коварные разработчики учинили систему тотального шпионажа с целью отслеживать соблюдение правил и тимкиллы, но менеджеры «Варгейминга» уверяли, что это сделано исключительно на пользу самих танкистов — записать и просмотреть свой бой, поделиться опытом, отметить ошибки и бла-бла-бла.

Хорошо хоть камеры установили бесплатно, а не за голду — мадам Ротвейлер этого бы не пережила. Умерла бы, но не сдалась, до последней капли крови защищая сундучки с командным золотом, в одиночку отстреливаясь из Объекта 261.

Теперь понятно, ради чего на базу приперлись телевизионные деятели искусств: нужны показательные записи боев. Чем красивее, тем лучше. Именно из этого положения и исходила репортерша, отбирая танк для образцового сражения.

— Так, вот эта здоровенная дура как называется? Ах, «Маус»? Нет, не подойдет, слишком большой, в кадр не влезает! «Тигр» — банально, «Тапок» слишком экстравагантно, а если будем постоянно снимать «Леву», то зрители обвинят в скрытой рекламе премиумной техники — надо учитывать тонкости маркетинга... О! Красивый аппарат! Вы на нем ездите, герр лейтенант?

— Мы на нем воюем, — уныло отозвался Отто Фюрст. — И не только на нем. Тяжелые танки — наша специализация.

— Прекрасно, прекрасно! А теперь я попросила бы вас побыстрее переодеться в парадную форму со всеми орденами. Сперва интервью, затем выезд!

— Мы все в танк не поместимся, — сделал последнюю вялую попытку отбиться лейтенант. — пять членов экипажа, вы и оператор! Это невозможно!

— Вполне возможно, — невозмутимо отозвалась телевизионная девица. — Зачем вам, к примеру, радист? Оставим на базе, на его место посадим оператора. А я уж как-нибудь размещусь. Например, на коленях герра Шмульке...

— Давно не чувствовал себя подопытным кроликом, — прошипел унтер-офицер на ухо Фюрсту. — Ладно, пойдем нацепим регалии. Надо, так надо.



* * *

Экипаж выстроился вдоль борта Е-75, избранного в качестве идеального танка для передачи в прайм-тайм, когда у экранов соберутся не только ярые поклонники WoT, но и дети с домохозяйками. Лейтанент Фюрст сиял орденской колодкой — полный набор, от «Эксперта» до «Косы смерти», на кармане кителя отливал золотом и эмалью «Бельтер».

— Орлы, — удовлетворенно заключила репортерша. — Именно то, что и нужно. Красивая униформа, яркие улыбки и стальной гигант на втором плане. Жаль, что траки заржавлены, но это мы при монтаже поправим, десять минут работы с графикой...

Интервью, как в подобных случаях всегда и бывает, блистало клиническим идиотизмом. «Как вы оцениваете перспективы развития, господин лейтенант? — Разумеется, положительно, однако столь ожидаемый патч 7.2 до сих пор не вышел... — Нет, ответ неверный, давайте сначала: про патч будет отдельная спецпрограмма, это нашему зрителю не интересно!»

Ну и так далее. Если бы фирма «Варгейминг» являлась политической партией, то она бы прошла в парламент любой страны мира большинством голосов: новые чистые казармы, кормят в столовой хорошо, ведется строительство на аэродроме и в гавани, все и вся будет расширено, углублено, доработано, пропатчено и заапдейтено в масштабах Вселенной! Ура!

— Восхитительно господа, просто чудесно! А теперь — поехали! Скажите, оператор может снимать с брони? Или высунувшись из командирского люка?

Ганс Шмульке невероятным усилием воли отогнал видение — оператору начисто сносит голову просвиставшим над башней снарядом из «бревномета» ИСУ-152. Сказал предельно вежливо:

— Давайте посмотрим по обстановке? А вы до времени посидите в танке? Пускай даже и у меня на коленях — заодно обучитесь мастерству наводчика...

Взревел двигатель Е-75, ворота ангара распахнулись и танк выехал на залитое солнечным светом плоскогорье. Эль-Халлуф. Что ж, могло быть и хуже, какой-нибудь там Koshmarin или Топи...

— Заснимем романтический пейзаж, — скомандовала корреспондентка. — Подъедете к краю обрыва, нужна панорама на долину. Лейтенант, осмотрите местность — грозно сдвиньте брови, ладонь козырьком ко лбу — вы ищете врага!

— Для этого есть стереотруба, — несчастным голосом вякнул Отто Фюрст. — Так надежнее... И вообще, стоять у обрыва опасно, нас могут заметить с той стороны...

— Делайте, что вам говорят! Война — это прежде всего эстетика!



— Конечно, конечно, — в тон подхватил Ганс Шмульке. — Развеваются знамена, гремят барабаны, мы маршируем, враг в панике бежит, девушки в коротких юбках осыпают победителей цветами... И никакого глупого стояния за камнями только потому, что ты боишься получить в борт болванку во-он от того Т95.

Крошка «Чаффи», успевший прорваться через долину и пересохшее русло реки к возвышенностям напротив высветил сразу несколько машин противника — машин очень серьезных. Е-75 тем временем висел над пропастью ради шикарного кадра с пейзажем.

— Да стреляйте же! — воскликнула репортерша! — Они прямо перед вами! Желательно оne-shot с первого попадания! Нужен красивый план!

Бухнуло 128-миллиметровое орудие. Эффект нулевой. Стрелять и попадать — две принципиально разные вещи.

— Назад, назад! — заорал Фюрст, — У нас засветка по выстрелу! Вот сейчас...

...Разбитый танк вышвырнуло в ангар. Ганс Шмульке, задыхаясь от дыма, чудом выволок наружу чрезмерно ретивую корреспондентку.

— Что... Что это было? Почему? Мы не завершили съемку! — заверещала она, с трудом откашлявшись. Брючный костюм в нескольких местах прожжен, личико покрыто густым слоем маслянистой копоти. — Безобразие!

— Первое: это был взрыв боезапаса, — с ангельским терпением сказал лейтенант Фюрст. — Второе: война, это далеко не всегда эстетика — посмотрите на себя в зеркало и считайте, что легко отделались: в нашем мире никто не умирает. Третье: может быть мы сами сделает реплей? Выберем для вас наилучший и пришлем в головной офис? Зачем портативные камеры на танки установлены?

— Нет уж, — непререкаемо заявила телевизионная муза. — Пока чинят танк, я иду в душ, переодеться и все начинаем сначала. Без сногсшибательного репортажа я отсюда не уеду!

— Шмульке, — позвал унтер-офицера герр Фюрст, едва корреспондентка вместе с закопченным оператором отправились в направлении штабного здания, приводить себя в порядок. — Бегом в диспетчерскую. Связываешься с нашими ребятами из клана. Едем на тренировочный полигон, четко расписываем сценарий, устраиваем... Как это у русских? Pokazuhu. Один Е-75 нагибает пятнадцать «Маусов»? Как идея?

— А поверят?

— Еще как. Ведь в этом деле главное не правдоподобность, а эффекты. И полигон выбери покрасивее! Да хоть Перевал — водопадики, альпийские луга... Чтоб глаз радовался! Понял?

— Jawohl!


51. TanksCraft


— Фу-у, что это за неслыханная гадость?

Ганс Шмульке и лейтенант Фюрст подошли к Парамону Нилычу Котятко, который, присев на корточки, разглядывал покрывавшую скальную породу дурно пахнущую слизь неестественно-фиолетового цвета. Часть северного респа Карельского полигона была покрыта слоем вонючей субстанции, похожей на неудавшееся бланманже приготовленное художником-футуристом.

— Из головного офиса о необычных нововведениях не сообщали, — сказал комиссар и осторожно потрогал пальцем упругую органику. Тотчас вытер руку о галифе. — Что-то не нравятся мне подобные странности...

Нынешний выезд был стандартным тренировочным боем клана — самые бывалые экипажи пересели на машины 6-7-го уровней, поскольку руководству надоели предсказуемо-скучные баталии на супертяжелых мастодонтах: куда интереснее устраивать среднеуровневые ротные битвы, где победа зависит не от толщины брони или мощи орудия, а от прямых рук и скоординированных действий команды.

Экипаж Отто Фюрста сегодня взял из ангара обычнейшего «Тигра-I», Парамон Нилыч со своими здоровяками-сержантами заехал на ИС’е, а товарищ Федор Сухов, в рандоме работавший на ИС-4, выбрал и вовсе КВ-3, в рассуждении, что в опытных руках эта машина способна творить чудеса, а рикошетов от нее бывает побольше, чем от прилизанного Lowe. На тренировочном полигоне предполагалось отработать эшелонированную оборону на плато и стремительный прорыв через ущелье, но...

Но вот незадача: уже в который раз с сервером творилось незнамо что, напоминавшее дивные времена эпичнейшего патча 0.6.1.5, в самом буквальном смысле этих слов вошедшего в жутковатые легенды Мира Танков — ИС товарища Котятко вдруг поехал боком, то есть правым бортом вперед, и моментально застрял. Команда противника сообщила по рации, что у них тоже происходит черт-те что. Выходим в ангар и начинаем по-новой?

— Стоп, — ответил товарищ Котятко, как ротный командир. — Вначале осмотримся...

Осмотр, как и сказано выше, показал, что чистенькую Карелию, с обязательными валунами, вереском, и прочими красотами северной природы, кто-то успел загадить практически до неузнаваемости. И раньше-то считалось, что господа разработчики «все испортили», однажды перекопав прежде ровненький полигон ямами, а теперь Ганс Шмульке высказал предположение о намеренном вредительстве. Дабы танкистам жизнь медом не казалась.

— О, глядите! — внимательный лейтенант Фюрст вытянул руку к облачному небу. — Кажется, опять наши авиаторы!

 К самолетикам начали привыкать — после начала альфа-теста они появлялись на знакомых картах вроде Эль-Халлуфа или Песчаной реки, порхали себе в поднебесье и вовсе не обращали никакого внимания на толкавшиеся далеко внизу танки. Однако, сейчас Ганс Шмульке ошибся. Это было что угодно, но только не бипланы «World of Warplanes».

 Мерцая вырывавшимся из дюз синеватым пламенем возле флага приземлился объект, который с некоторой натяжкой можно было назвать «летающей тарелкой» — большущая штуковина округлой формы, с кучей антенн, радаров и тарелок спутниковой связи. Открылся шлюз, из которого вылезли полдесятка странных роботов. За ними на камни вышла женщина в скафандре с откинутой маской шлема.

— Сара Керриган, лейтенант «Сынов Корхала», — незнакомка наметанным взглядом определила старшего и направилась прямиком к Парамону Нилычу. Козырнула. — Вы чьи юниты? Конфедерация? Эскадрон «Альфа»?

— Кхм... — нахмурился товарищ Котятко. Покосился на роботов, начавших распиливать лазерами валуны на респе и таскать обломки камней в корабль. — Вы о чем, гражданочка?

— Планета какая? — не обратив внимания на вопрос комиссара спросила лейтенант Керриган.

— Не планета, а полигон, — подсказал озадаченный внезапным визитом чужаков Ганс Шмульке. — Карелия. А вы, собственно, откуда?..

— Люди, — убежденно проговорила девица. Критически осмотрела стоявшие рядом танки. — Значит, наши. Судя по примитивной технике, очень отсталая в технологическом отношении колония.

— Понял! — Парамон Нилыч присмотрелся и постучал пальцем по корявым буквам «Blizzard», выгравированным на скафандре госпожи лейтенанта. — Это ж наши соседи! «StarCraft», правильно? Параллельная, но не пересекающаяся с нашей реальность на Жестком Диске? Вы, гражданочка, чуть промахнулись — не туда вас занесло. Мы отдельно, вы отдельно. Но в любом случае добро пожаловать, вы нам не враги и не конкуренты.

— Сработал зерг-детектор, корабль-база автоматически взял курс на источник сигнала, — серьезно сказала госпожа лейтенант. — Вы тут ничего странного не замечали? Какие-нибудь необычные агрессивные животные? Непонятные субстанции? Запах?

— Сколько угодно, — опомнился Ганс Шмульке. Кивнул в сторону грязно-лиловых образований. — Вон та смердящая плесень, например... Это следует считать необычным или странным?

Лейтенант Керриган закаменела лицом и чуть попятилась. Скомандовала тихим голосом:

— Это же зерг-крип! Господа, хотите хороший совет? Немедленно, — слышите, немедленно! — забирайтесь в машины и отходите на не зараженную местность! Быстрее! Мы попытаемся оказать вам возможную поддержку! Кажется, они уже успели размножиться и готовятся к атаке...

— К атаке? — непонимающе протянул Отто Фюрст. — Кто?

— Боюсь, скоро увидите! Поторопитесь!

* * *

— Беда с этими выходцами из параллельных миров, — рассуждал лейтенант, развалившись в командирском кресле. Герр Фюрст был убежден, что ничего страшного не произойдет и произойти не может. — Почему они считают себя лучше нас? Техника, извольте видеть, «примитивная»! Я ведь не называю «примитивными» парусные корабли только потому, что нельзя сравнивать несравнимое!..

По настоятельной рекомендации лейтенанта Керриган танки сосредоточились на горке с въездом от дальней стороны ущелья. Заняли круговую оборону, держа на прицеле подъем и центр полигона, отлично простреливавшийся сверху. На плато, свободном от фиолетовой слизи, кипела работа — с ошеломляющей стремительностью возводились здания удивительного облика, в стереотрубу можно было рассмотреть суетящихся роботов-SCV, пехоту в скафандрах и огнеметчиков в красном. Появились и танки — страшненькие и угловатые.

— Сейчас подойдет подкрепление, — сообщила мисс Керриган по рации. — Держитесь там.

— Осталось узнать против чего или кого нам держаться, — буркнул Отто Фюрст. — И вообще, нам бы такие показатели! Видели, видели какие скорости строительства? Пять минут и готово! А у нас один аэродром для «Warplanes» чуть не полтора года проектировали!

— Кто-то только что говорил о несравнимом, — Ганс Шмульке уткнулся в перископ наводчика. — Ага, подъезжают. И пехота с ними. Чует мое сердце, нас ждут серьезные неприятности, иначе зачем такие приготовления?.. А мы даже договор о взаимопомощи и военном союзе с «Blizzard» не подписали!

Siege tanks выпустили опоры и заняли позиции внизу. SCV полезли наверх, встав между обычными танками. Зачем — непонятно.

— Общая тревога, — в наушниках послышался голос Керриган. — Zerg rush!

— Чей раш? — заикнулся Шмульке, но в этот самый момент начался локальный апокалипсис в одной отдельно взятой Карелии.

Такого боя и такого раша на памяти танковых экипажей не было и оставалось надеяться, что не будет и впредь. Неостановимая волна чудищ-страшилищ самых разных форм и обличий, одни похожи на тараканов-мутантов, другие на помесь морского конька с омаром. Однако, в первых рядах шли безобразнейшие тварюги передвигавшиеся на задних лапах — зерглинги...

— Фугасы заряжай! — заорал лейтенант Фюрст. — Никакого точного наведения по целям, палим в центр толпы! Только фугасы!

На КВ-4 товарища Сухова налетело сразу полдюжины уродов, но их отогнали огнеметчики присланные Керриган. Стоявшему неподалеку VK 3601 не повезло больше всех: зверье сперва откусило дульный тормоз орудия, затем принялось растаскивать «шахматные» катки попутно брызгая кислотой в решетку двигателя. VK задымил, к нему немедленно бросился робот- SCV, чинить.

Впрочем, обычнейшие снаряды воздействовали на порождения вселенной «StarKraft» ничуть не хуже, чем плазменные плевки  Siege tanks, пятная камни лужами зеленой крови.

— Прекрасный мир будущего, Schisshase! — цедил сквозь зубы Ганс Шмульке. — Романтика космоса! Удивительные новые миры! Братья по разуму! Was geht ab! Если выберемся отсюда живыми...

Шарахнуло так, что показалось, будто вся Карелия проваливается в тартарары. Сквозь линзы перископов в танк проник ослепительный белый свет, стало жарко как в сауне.

Полминуты спустя все стихло. Ни звука.

— Электроника полетела, — Отто Фюрст пощелкал тумблерами рации и попытался включить электропривод поворота башни. — Они что, ядерное оружие применили?..

— Вылезаем, вылезаем, не боимся! — по броне «Тигра» постучали чем-то металлическим. — Все кончилось! Спокойствие! Сбой исправлен, все силы брошены на устранение неполадок!

Ну конечно, господин Storm со своими инженерами. Да еще и в обнимку с лейтенантом Керриган. На заднем плане — сотни дохлых зергов.

— Я еще в молодости в «StarKraft» рубился, лет эдак десять назад, — мечтательно сказал господин Storm. — Думаете я всю жизнь Миром Танков занимался? Остались кой-какие старые наработки. Никогда не думал, что смогу использовать на практике технологии массового уничтожения этих насекомышей — надо будет позвонить в «Blizzard», застолбить копирайт... Мисс Керриган вы всегда были моим кумиром! Как насчет прокатиться в центральный офис? По рюмочке «Баккарди» за столь блистательную победу?

— А это кто убирать будет? — раздраженный товарищ Котятко вышел вперед. — Плюс ремонт поврежденной техники — животные ИС’у траки перегрызли!

— За счет компании, — отмахнулся господин Storm, открывая для лейтенанта Кериган дверь «Виллиса». — Пришлю службу РХБЗ, вычистят полигон от биомассы. Пока-пока, ребята!

— Весь день испортили, — покачал головой комиссар. — Уборки как минимум на неделю! Нет уж, такие развлечения не для меня! В космос — ни ногой!

— Zerg rush, - задумчиво повторил лейтенант Фюрст. – Слушайте, а ведь эту тактику можно попробовать применить и у нас! Четыре скоростных барабанных AMX 50 120 с поддержкой одиннадцати AMX 13 75! Ровным счетом то же самое выходит! Вернемся на базу — сбегаю во французскую казарму, предложу!


52. Ленивая оборона


— Мы опять в топе, — сообщил комиссар Котятко, взглянув на командирский планшет. — Предстоит очередное избиение младенцев. В конце концов, не к нам претензии — рандом и балансер!

— Так точно, — отозвался заряжающий «Черчилля», товарищ Панасюк. — Остаемся базу прикрывать? Сейчас ведь понаедет мелочевка...

«Черчилль» вместе со взводными КВ-220Т и немецким Т-25 стояли под флагом на южном респе «Перевала» — все три машины относились к наивысшему в этом бою пятому уровню, ниже по убывающей шли Pz-III, «трамваи» Т-28, смешные французские уродцы наподобие AMX 40 и прочие совершенно несолидные модели, к которым обладатели тяжелых танков относились с предубеждением — «как можно на этом воевать?» Причем владельцы тяжей напрочь забывали, что сами начинали с МС-1, «Ляхттрактора» или Renault FT17.

В свете недавних событий 8 марта было необходимо всеми возможными средствами умилостивить мадам Ротвейлер, которая после не самого удачного розыгрыша вообразила себя танковым асом и напрашивалась в бои «покомандовать» и показать мастер-класс. Отвязаться от нее можно было только двумя способами — или отправить на курсы повышения квалификации в головной офис «Варгейминга» (предложение не прошло, поскольку там от фрекен Бок шарахались, как от чумы) или завалить работой по самую маковку. А для этого приходилось регулярно выезжать на премиумных машинах, без перекуров и перерывов на обед — вполне достаточно сухого пайка и термоса с кофе.

 — К леднику отправимся, — решил товарищ комиссар. — Надоело стоять на одном месте, особенно с учетом, что следует развеять дурацкое заблуждение: якобы «Черчилль» в команде — это к поражению... Полупесочница, нам ничего не грозит, если, конечно, не наткнемся на вражеские КВ с бревнометами.

Первые минуты бой развивался по стандартной, давно отработанной схеме — примчались шальные светляки, мигом погибшие: вражеский БТ-7 не нашел ничего лучшего, как попытаться затаранить КВ-220 и моментом испарился после столкновения. В дальнем ущелье слева завязался позиционный бой середнячков, противотанковые САУ устроили дуэль, засев по обе стороны моста. Привычно до зевоты.

— Куда подевались тяжелые танки противника? — озадаченно сказал Парамон Нилыч, глядя на монитор планшета. — Два КВ и этот страхолюдный француз BDR G1B? Никакой засветки...

— А вдруг «спят»? — предположил наводчик. — Сколько раз бывало!

— Ох не думаю...

Странности продолжались: обычно ПТ и легкая артиллерия прячутся за камнями при подъеме на ледник, однако и там никого не было. Пусто и тихо. Тихоходный «Черчилль» пополз наверх, «Розетка» тащилась в арьергарде, заскучавший Т-25 умчался в сторону моста — помогать САУ.

— Ну наконец-то, — Парамон Нилыч углядел в командирский перископ силуэт нескладного B1 bis. — Впрочем, цель совершенно несерьезная. Как американцы выражаются в таких случаях? Pedobearing? Огонь с ходу, не останавливаемся — нам он разве что краску поцарапает!

В1 тем временем начал пятиться кормой назад, отходя к базе. Вел беспокоящий огонь но и только.

И тут в «Черчилля» прилетело сразу четыре плюхи, да такие, что счетчик ХП показал удручающие цифры — осталось меньше ста единиц. Начался пожар, доставать огнетушитель времени не хватит. Товарищ Котятко принял единственно верное решение, скомандовав:

— Покинуть танк! Живо!

Может быть «Черчилль» неповоротлив, медлителен и недостаточно вооружен для своей немалой массы в 38 тонн, но похвалить английских конструкторов стоит лишь за то, что они предусмотрели удобнейшие эвакуационные люки по бортам. Экипаж успел выскочить наружу прежде, чем взорвался боекомплект.

В нескольких метрах позади вовсю полыхал КВ-220. Перепачканный сажей командир «Розетки» матерился на чем свет стоит, а общий смысл его речений можно было уложить в одну простую фразу — «Что это было?».

— Пойдем посмотрим, — вздохнул комиссар. — У нас по пехоте не стреляют, из боя мы считай выбыли...

Зашагали вверх по леднику, ориентируясь на успевшего удрать В1. Добрались до границы круга, осмотрелись. Все встало на свои места — никаких чудес, всего лишь грамотно выстроенная «ленивая» оборона.

И действительно, зачем на этой карте куда-то ездить? Въездов на респ два, один со стороны ледника, один от мостика и ущелья. Два тяжелых танка перекрывают ледник, третий в паре с ПТ-САУ смотрят на мостик и ждут гостей. При первой же подсветке вступают в бой троица укрывшихся масксетью СУ-26 и СУ-5, которые в противовес глупой традиции арт не полезли на горку, а остались внизу, чтобы иметь возможность лупить прямой наводкой по подъезжающим машинам неприятеля.

— Во взрослых боях такой номер не прокатит, — со знанием дела покивал Парамон Нилыч. — Уничтожить сверхтяжелый танк наподобие «Тапка» или ИС-4 требуется время, успеют прорваться и как минимум вырезать артиллерию. А в полупесочнице — вполне оправданная тактика... Молодцы, что сказать.

— Вы, извиняйте, сами подставились! — на башне-скворечнике КВ откинулся люк. Командир высунулся по плечи и помахал рукой товарищу комиссару. — Клюнули на приманку в виде В1, разведку вперед не отправили... Вот и получили сюрприз из шести стволов одновременно! Аккуратнее надо быть! Оборона, это, знаете ли, серьезная наука.

— Мы заметили, — согласился Парамон Нилыч. — Ладно, желаем удачи. А мы обратно в ангар — чиниться. Хорошо хоть премиумы в бой взяли, не в убыток съездили. Иначе опять на ковер в бухгалтерию вызовут, а гражданку с собачьим прозвищем я боюсь почище взвода Е-100...


53. Подарок


— Слышите? Опять начинается, — Ганс Шмульке поднял палец к небу. — Интересно, кто сегодня в роли безвинной жертвы?

Со стороны домика в котором располагались диспетчерская и бухгалтерия доносился низкий грудной бас, несомненно принадлежащей женщине. Ну а поскольку единственной дамой на базе являлась мадам Ротвейлер, сомнений не оставалось: кто-то из командиров опять попал под горячую руку грозной финансистки.

Следует отдельно заметить, что настоящее имя и национальность Ротвейлерши не знал никто. Русские экипажи в один голос твердили, что она безусловно немка и перевели этот божий страх сюда на погибель танкистам из какого-нибудь концлагеря. Германцы наоборот, были уверены, что железная леди раньше трудилась в лучшем случае в НКВД, на что комиссар Котятко справедливо возражал — игр про НКВД во вселенной Жесткого Диска нет и быть не может, следовательно эти грязные инсинуации не имеют под собой никаких оснований. Французы и американцы относительно природы мадам Ротвейлер твердых выводов так и не сделали, хотя однозначно признавали, что без дьявольских козней в данном случае не обошлось…

— С такими результатам мы скоро по миру пойдем! — грохотало в бухгалтерии. — Сорок четыре тысячи серебра чистого убытка за один бой! Будете на паперти церкви в Химмельсдорфе подаяние вымаливать, олухи!

Далее последовал неостановимый поток причитаний — золото кончилось, новую технику покупать не на что, цены на модули заломлены несусветные, расходников на складе осталось всего-ничего, а экипажи тяжелых танков ведут нас к разорению, нищете и прозябанию! Еще немного и мы услышим горький плач голодных детей!..

— Только не это, — зажмурился Ганс Шмульке. — Неужели у нее есть дети!?.

— Думаю, это просто художественное преувеличение, — отозвался Вася с Т-44, так же оказавшийся свидетелем бушевавшего скандала. — Но если очаровательные крошки действительно существуют, то я даже знаю их имена — Ктулху, Ньярлатхотеп и Йог-Сотот.

На крыльцо выбрался красный как вареный рак командир «Мауса», фельдфебель Хале. Сплюнул. Подошел к Гансу Шмульке, попросил сигарету. Вздохнул:

— Мы-то в чем виноваты? Между прочим, за «Маусами» охотятся в первую очередь — каждому хочется красивую медальку «Гроза Мышей»! Почему-то за десять убитых ИС-7 или АМХ-50В наград не дают, одни мы страдаем! А если еще команда — олени, оставляющие «Мауса» без прикрытия, танк уничтожают практически сразу! Супертяжи отроду серьезного дохода не приносили!

— Неприятности? — со стороны штабного домика показался Парамон Нилыч Котятко. Покивал сочувственно. — Серьезная женщина, основательная. В одиночестве на Гитлера выпускай — никакого Второго Белорусского фронта не понадобится, уделает...

Комиссар повернулся к Васе:

— Василий, почему бездельничаешь? Шагом марш в политотдел, стенгазету к 8 марта готовить!

— Восьмое? — ахнул Вася, сообразив. — Мамочки, это же получается, что... Ой.

— Именно, — криво усмехнулся товарищ Котятко. — Хочешь не хочешь, а придется поздравлять. Она у нас единственная и неповторимая.

— Позвольте, — вежливо перебил Парамона Нилыча любознательный унтер-офицер. — А в чем собственно дело?

— Стыдно не знать, гражданин Шмульке, — покачал головой комиссар. — Между прочим, международный день солидарности женщин в борьбе за равноправие именно в Германии изобрели. Товарищи Клара Цеткин и Роза Люксембург. Я бы на вашем месте подумал, что подарить уважаемой... гм... начальнице финансового отдела.

— Кассовый аппарат или антикварные счеты? — хихикнул Василий.

— Свинью-копилку, — мстительно сказал фельдфебель Хале.

— Щенка ротвейлера? — ухмыльнувшись, предположил Шмульке, но перехватив грозный взгляд комиссара осекся. — Да, понимаю, с собаками на базе проблемы издавна...

— Да я сам в замешательстве, — признался Парамон Нилыч. — Допустим, поправить бюджет мы вполне в состоянии, достаточно полный день выезжать на премиумах. Товарищам с КВ-220Т и КВ-5 я уже отдал соответствующие распоряжения, а вы, Шмульке, передайте аналогичную просьбу экипажу «Löwe» — пускай не ленятся... Но подарки?

— Можно у немцев выменять голдовые шоколадки, — предположил Вася.

— И получить от фигурантки выговор с занесением, — развел руками комиссар. — За растрату и нецелевое использование расходников.

— Стоп, стоп! — Ганс Шмульке вдруг просиял. — Кажется, придумал! Только мне обязательно потребуется общая помощь! Хале, подойдите ближе! А теперь слушайте очень внимательно...

Четверть часа спустя Парамон Нилыч Котятко и Вася едва не бегом кинулись к штабу. Комиссар лишь разводил руками и ворчал под нос: «Ну, не знаю... По-моему, это уже слишком! Это, все-таки перебор...»



* * *

— Так-так, проверим по ведомости, — мадам Ротвейлер с трудом разместилась в командирском кресле «Мауса» и раскрыла папку с документацией. — Досылатель крупного калибра, одна штука, стоимость пятьсот тысяч в серебре, инвентарный номер...

Заманить бухгалтершу в танк стоило неимоверных трудов, но Ганс Шмульке, фельдфебель Хале и Вася вместе с комиссаром проявили чудеса коварства и изворотливости. Почему выезды на супертяжах убыточны? Давайте проверим оснащение машин современной техникой — вот взгляните, тот же «Löwe» обвешан гаджетами как новогодняя елка, потому и прибыль колоссальная! Сами посмотрите, своим глазами!

Как человек с полностью отсутствующим чувством юмора, мадам Ротвейлер подвоха не заметила. Кряхтя поднялась по стремянке на башню «Мышки», протиснулась в люк и приступила к инвентаризации в присутствии всех четверых заговорщиков. Командир ИС-4, товарищ Сухов в это время находился в диспетчерской, договариваясь по рации с соклановцами и ожидая, когда можно будет нажать кнопку «В бой!».

— Вентиля... — повелительница финотдела подняла глаза к потолку башни, но танк нежданно-негаданно завелся, сдвинулся с места и в открытый люк хлынул поток солнечного света. — ЧТО ТАКОЕ???

— Боже мой, — картинно закатил глаза Шмульке. — Какая-то техническая ошибка! Наверное сбой сервера! Герр комиссар, занимайте место мехвода! Хале — заряжающим! Василий, принимай рацию!

— Что? — королева счетов, отчетов и баланса в ужасе сложила пухлые ладошки на груди. — Ошибка? О, нет, верните меня обратно! Кроме того, смешанные экипажи запрещены! Я напишу докладную в центральный офис! Мне страшно!

— Поздно, — рыкнул комиссар. — Командуйте!

— Я?!

— Ну не я же?! Кто на месте командира? Куда едем?..

— П-прямо... Наверное...

— Хорошо, поехали прямо, — незаметно усмехнулся комиссар. — Вася, координируй бой по рации!

«Маус», как и было предписано новоиспеченной командиршей, медленно поехал по полю полигона Прохоровка. Никуда не сворачивая.

О том, что танк находился в тренировочном бою и роли всех до единого экипажей танков обеих команд были заранее расписаны, мадам Ротвейлер не подозревала. Оно и к лучшему.



* * *

— Поздравляем, это было потрясающе!

— Какое мастерство! Фантастика!

— Десять фрагов! Невероятный результат!

Вокруг вернувшегося на базу «Мауса» собралась толпа. Французы притащили шампанское «Мадам Клико» и торт, парни с КВ-220 собрали во время последнего выезда на Перевале букет горных цветов, американские артиллеристы успели приготовить пудинг.

 Было что отметить: стараниями Ганса Шмульке и компании мадам Ротвейлер провела сенсационно выигрышный бой, пускай чуть не довела Парамона Нилыча до сердечного приступа командами наподобие «Стрельнуть направо» или «Езжайте ровнее!». Машины противника услужливо подставляли «Маусу» борта, при этом нарочно пуляя в зоны непробития — болванки отскакивали от танка словно горошины. Союзники так же нарочно стреляли мимо целей, давая возможность «Мышке» уничтожать все, что находится в зоне поражения.

К середине боя бухгалтерша почувствовала вкус и азартно орала «Так его, гада!», а когда счетчик на командирском планшете показал 10:0, безусловно ощутила себя Гудерианом, Катуковым и Монтгомери в одном лице.

— Спасибо, спасибо, — кажется, это был первый раз в истории базы, когда на лице мадам Ротвейлер появилась скупая улыбка. — Очень приятно... Очень. Сама никак не ожидала...

Тут героиня дня вспомнила о чем-то важном, развернулась к фельдфебелю Хале и, наставив на него палец, прорычала:

— Вот видите! Ничего сложного! Командовать сверхяжелым танком способна даже слабая женщина! А вы бы попробовали свести месячный баланс и ничего не напутать в отчетности! Стыдно, молодой человек! Новый вентилятор вы не получите, пока не научитесь воевать!

Потерявший дар речи фельдфебель взглянул на Ганса Шмульке, но тот лишь плечами пожал. Подарок явно удался, хотя никто не мог предугадать последствия...


54. Эффект новизны
 

— Очень, очень симпатично! — Ганс Шмульке и лейтенант Фюрст медленно шли вдоль строя самолетов. — Чувствуется принципиальная разница с нашей базой!

 — Пойдемте реактивные модели покажу, — предложил Вася. Товарищ младший лейтенант после открытия Альфа-теста «World of Warplanes» в свободное от танковых боев время учился еще и на летчика. — Их пока не очень много, но «Мессершмитт 262 HG» уже привезли...

 Здесь и впрямь все были иначе. Иные масштабы и совсем другая организация. Даже ремонтные боты выглядели чистенькими, в отличие от по уши перемазанных машинным маслом и сажей техбригад, обслуживающих танки. Светлые ангары, никаких свалок технического мусора с разбитыми катками и траками, пятен разлитой солярки и обязательной вони перегретого металла. Ну чисто музей авиационной техники. Казалось, что здесь даже воздух свежее и солнце ярче.

 — Эффект новизны, — кивнул Вася. — Все новое кажется более интересным и привлекательным, но могу вас уверить — трудностей на аэродроме в разы больше, чем на нашей старой доброй базе с устоявшимися традициями и привычным боевым расписанием. Это же совершенно новая техника! Другие скорости, тактика, полигоны... Хотите Эль Халлуф покажу?

 — Чего мы там не видели? — пожал плечами Ганс Шмульке. — Каждый камень изучен.

 — Да ну? — хитро прищурился Вася. — Где вы свою таратайку бросили?

 — У ворот авиабазы, — проворчал Отто Фюрст. — И почему так презрительно? Помнится в прежние времена «Леопард» считался лучшим легким танком!

 — Это было слишком давно, — философски сказал младший лейтенант. — Старичок не выдержал конкуренции с новыми моделями вроде «Чаффи», не говоря уже о VK2801...

 Для разъездов между строящейся гаванью, аэродромом и танкистской базой традиционно использовался «Леопард» — теперь командование отправляло его в бои крайне редко и потому маленькую, верткую и очень простую в управлении машинку приспособили для хозяйственных нужд: отвезти ящики со снарядами на тестовый полигон, сгонять за документацией в головной офис или просто съездить проветриться — как сегодня.

 Конечно, легкий танк рядом со стоящими на стоянке «Виллисами» менеджеров «Варгейминга» смотрелся несколько экзотично, но тут и не такое видывали — помнится, за новогодним подарочным «Тетрархом» пришлось кататься аж на «Маусе»...

 — Разместились? — Вася устроился в кресле мехвода. — Тогда поехали! Такого Эль Халлуфа вы точно не видели!

 «Леопард» выдал уверенные 60 километров в час и несколько минут спустя оказался на хорошо знакомом северном респе полигона — единственно, синий флаг в центре круга был спущен и других танков в обозримом радиусе не наблюдалось. Непривычная картина. Спустились в низину, миновали поселок у правого края карты, снова поднялись наверх.

 — Ого, — присвистнул Ганс Шмульке, высунувшись из люка и осмотревшись. — Жизненного, как говорится, пространства стало гораздо больше! Во-он тех склонов раньше не было, слева горы появились, заросли какие-то — саксаул? А справа что такое?

 — Наземные цели, — пояснил Вася. — Сам посуди, медленные и тяжелые штурмовики не должны охотиться на истребителей, им необходимы стационарные объекты для уничтожения...

 — Как же, слышали — танки с танками не воюют, — съязвил лейтенант Фюрст. —  Еще скажи, что самолеты с самолетами тоже. Практика доказывает ровно обратное. Господи, там что, еще и зенитки стоят?

 — А как же! Где самолет, там и зенитка. Давайте объедем, они реагируют на любую цель, еще получим очередь в борт...

 — Роботы?

 — Да какие роботы, ботов-унтерменшей вроде наших ремонтников к турели посадили. Отдали приказ палить во все, что движется. Не думаю, что здешние боты способны отличить танк от самолета, еще учить и учить. Ну что, продолжаем экскурсию?..



 Попутно выяснилось, что расширенная версия Эль Халлуфа вовсе не такая уж и пустыня, как представлялось раньше. Обнаружился живописный заливчик, над которым порхали плохо различимые издали истребители, весело гонявшиеся друг за дружкой.

 — Покупаться бы, — мечтательно сказал Ганс Шмульке. — Жара, солнышко. На наших полигонах купаться можно разве что в озере Ласвилля и у водопада на Перевале, и то лишь в тренировочных боях. Я как-то пытался сунуться в воду на Фьордах, замерз чуть не насмерть за одну минуту...

 — Черт, — Василий, извернувшись ужом, неотрывно следил за небом. — Что-то мне это не нравится. Глядите, правее распадка и точно над плоской вершиной. На бреющем, кажется, идет... Воооздух!

 Шмульке и лейтенант Фюрст сперва и не поняли, как относиться к этой команде — ничего подобного в Мире Танков отроду не было (что, без сомнения, к лучшему). Сработал инстинкт: люки «Леопарда» захлопнулись, хотя по уму надо было срочно покинуть танк, броситься в рассыпную и залечь. Вася, уже научившийся как противостоять воздушному противнику, поддал газу и танк ринулся вперед, прямо навстречу зашедшему на боевой курс штурмовику — не успеет среагировать, промажет!

 Пилот, скорее всего решивший, что на тест отправили новую легитимную цель — да еще и движущуюся, бронетехнику! — решил поохотиться. Каменистую почву по сторонам от «Леопарда» вспороли фонтанчики песка, пыли и гранитных осколков, выбитых снарядами авиационной скорострельной пушки НС-37. При прямом попадании броня легкого танка удара бы не выдержала.

 Штурмовик ушел на второй круг.

 — Ганс! — вопил Вася, по танкистской привычке виртуозно работая со штурвалом-рулем «Леопарда», педалями и рычагом переключения скоростей. — Ганс, рацию! Канал сто три! Сообщи диспетчерам управления полетами, пусть уймут этого ненормального! Передадут, что мы свои! Ганси-ик, спасай! Что угодно, но только не штурмовая авиация!

 «Леопард» петлял по долине как обложенный лисами заяц, однако настойчивый пилот ИЛ-2 продолжал развлекаться — пошли в ход неуправляемые ракеты, накрыло сплэшем. В двигателе нехорошо застучало, потянуло гарью и паленой изоляцией, на командирском планшете Отто Фюрста замигала красная надпись «Пожар!» Счетчик ХП неумолимо полз к нулю.

 — Да ну к дьяволу такие экскурсии, — на одном дыхании произнес Ганс Шмульке. — Эвакуируемся! Бегом!

 Штурмовик разнес «Леопарда» вдребезги когда до ворот аэродрома оставалось триста метров. И улетел себе воевать дальше. Из домика КПП высыпали ошарашенные столь бурными событиями сотрудники службы безопасности «Варгейминга». Старший протянул фляжку с виски бледному Отто Фюрсту.

 — Между прочим, выезды на летный полигон категорически запрещены, — сообщил он. — Вас куда понесло? Знали же, что нельзя!

 — Вопросы к господину... то есть товарищу младшему лейтенанту, — беззастенчиво наябедничал Ганс Шмульке указывая на Васю, чья красивая летная форма сейчас выглядела самым жалким образом: галифе порваны, на кителе отсутствует накладной карман, правый погон висит на ниточках. — Зная, что там эдакие ужасы происходят, даже за миллион золотом не сунулись бы! А кто «Леопарда» чинить будет? За чей счет? Мадам Ротвейлер нас закопает, выкопает и закопает еще раз! Но уже с особым садизмом!

 — Альфа, альфа, — поморщился охранник. — Пока все бесплатно, за счет фирмы. Сейчас вызовем ремонтную «Bergepanther», вашего малыша восстановят, будет как новенький... А вы, товарищ младший лейтенант пройдите к дежурному по штабу. Налицо нарушение регламента и невыполнение подписки о неразглашении.

 — Но они же свои! — попытался возмутиться Вася. — Чего тут разглашать?



 — Правила есть правила. Вот когда нацепят погоны летчиков — сколько угодно, а сейчас — государственная тайна. Ясно?

 Ганс Шмульке незаметно показал либер фройнд Василию кулак, но тот лишь отмахнулся. Небо. Синее небо Эль Халлуфа — вот магнит, который притягивал больше, чем самый совершенный танк. Ничего вы в этом, ползающие по серой земле танкисты, не понимаете...


55. Арчер


Английский майор, известный на танкистской базе как сэр Генри, разгуливал по плацу постукивая по голенищу сапога офицерским стеком и насвистывая «Правь, Британия, морями». Новости из головного офиса поступали самые жизнеутверждающие — после шумного выезда на поля сражений французских танков, тайные лаборатории господина Storm’a наконец-то принялись за разработку бронетехники Альбиона.

 Разумеется, до триумфального появления британцев оставалось еще немало времени, но сэр Генри не унывал — в конце концов русские экипажи и лично комиссар Котятко благожелательно отзывались о ленд-лизовских танках «Черчилль», «Матильда» и «Валентайн», давно находившихся на вооружении Советов. Парамон Нилыч с дипломатической осторожностью похваливал толстую броню и скорострельное орудие, но едва речь заходила о подвижности или маневренности отчего-то предпочитал уходить от прямых ответов...

 Вот и сегодня наисекретнейший тест противотанковых самоходок серии АТ почему-то отложили — у разработчиков в очередной раз что-то не срасталось, с экспериментального завода не завезли нужное орудие и возникли проблемы с ходовой. В целом, ничего страшного, но все одно чуточку обидно — когда же, когда Юнион Джек взовьется над Химмельсдорфом, Редширом и Прохоровкой?

 ... — Похоже, именно тогда английский конструкторский центр снова накрыло туманом с Гримпенской трясины, явно содержащим нестандартные ингредиенты, — из-за угла ангара послышался знакомый голос. — ПТ с орудиями в спонсонах, представляешь? Практически как у «Горбатой горы» M3 Lee, только значительно, значительно масштабнее! В разы!



 — И после этого кто-то считал французов наркоманскими танками? — рассмеялись в ответ. — Только Первая мировая, только хардкор! Фактически, проектировался самоходный ДОТ на гусеницах, который бы неторопливо ползал где-нибудь на Сомме или под Верденом, расстреливая из уймы пулеметов немецкие шеренги, идущие в психическую атаку под развернутыми знаменами и под барабанный бой!

 — Не понимаю, почему не поступило сверхрационального предложения создать самодвижущееся убежище на стрелковый взвод с использованием железобетона!

 Последовал очередной раскат заливистого хохота. Усы сэра Генри от гнева встопорщились под углом ровно 45 градусов, майор сунул под мышку стек и, чеканя шаг, вышел к грубиянам, осмеливавшимся злословить в адрес британской школы танкостроения.

 Так и есть, ничего неожиданного. Этот нахал Ганс Шмульке, которому только бы позубоскалить, и русский младший лейтенант — белобрысый и курносый. Кажется, его имя Vasiliy.

 — Джентльмены, — сэр Генри надулся как индюк, сдвинул брови и взглянул на чуть смутившихся весельчаков с высоты своего немалого роста. — Я требую объяснений!

 — Извините, герр майор! — козырнул Шмульке. — Обсуждаем проблемы сегодняшнего неудачного теста! Дело в том, что господин Storm выбраковал тридцатишеститонный британский танк с пулеметным вооружением как категорически не подходящий по всем параметрам!

 — Тридцатишести... — повторил было сэр Генри, но внезапно покраснел, потом побелел, затем приобрел нежно-зеленый оттенок. Развернулся на каблуке и уныло побрел прочь.



 — Зря ты его так, — сказал Вася сочувственно глядя вслед майору. — Обидел человека.

 — А я-то тут с какой стороны виноват? — изумился Ганс Шмульке. — Напомню, в 1943 году, когда они планировали создать эту пулеметную каракатицу у нас уже был практически разработан «Королевский Тигр», а вы запустили в серию ИС-1. О, слышишь? Пойдем взглянем, кому господин Storm устраивает очередной разнос...

 Заглянули в ангар. Главный инженер секретного НИИ «Варгейминга» расхаживал по бетонному полу схватившись за голову и возглашая:

 — Это невыносимо! Да по уровню сумрачности британский гений даст фору германскому на сто очков вперед! Вот как, как прикажете ЭТО выводить в бой?!

 Господин Storm c ненавистью посмотрел на один из прототипов супертяжелого британского агрегата Tortoise A39, именуемый техническим персоналом аббревиатурой «УБК» — «Уютный Бабушкин Комод». Про исходную английскую классификацию — AT-13, все успешно забыли. Главным отличием от исходной «Черепахи» было то, что эта штуковина, размерами сопоставимая с «Ягдтигром», а по неповоротливости соперничающая с американской Т95, несла длинное орудие 17 фунтов в... Ну да, в спонсоне по правому борту.

 Ганс Шмульке прыснул в кулак. Сказал елейным голосом:

 — Предлагаю ввести для британцев расходники «Чай с молоком» и «Утреннюю «Таймс». Думается, подойдет в самый раз...

 — Заодно «Овсянку», — поддакнул Вася. — Пить чай с овсянкой в бабушкином комоде...

 — Вот выгоню обоих взашей с закрытого теста за такие разговорчики! — пригрозил господин Storm. — Вам хиханьки, а мы уже незнамо сколько машин выбраковали! Просто потому, что никто не знает, как их использовать и балансировать! Подойдите, взгляните какая прелесть! Что это, по вашему?

 — Ну-у, — Ганс Шмульке почесал в затылке. — Очень уж характерная ходовая часть, два больших и четыре малых опорных катка сблокированы по три в две тележки. «Валентайн», как он есть. Только что у него с надстройкой? Зачем?

 — Они еще спрашивают! — закатил глаза господин Storm. — ПТ-САУ «Арчер» с семнадцатифунтовым орудием. Наша главная головная боль — не делать нельзя, а как делать непонятно! Орудие, если вы не заметили, обращено назад! Так якобы удобнее менять позицию при обнаружении противником! Плюс открытая рубка. Правда, здорово?

 — И как на «Арчере» работать в бою? — оторопело сказал Вася. — Инвертировать управление в снайперском режиме?

 — Стоп, — перебил Шмульке. — Выходит, это окажется единственная ПТ, имеющая скорость движения вперед меньше, чем скорость движения назад? Особенно если считать «передом» направление орудия? Зато как удобно будет удирать от противника на тридцати двух километрах в час! А вот десять километров в час при движении вперед будут сильно огорчать...



 — Не знаю, — отрубил господин Storm. — Пока, по крайней мере. Решаем. Теперь поняли, что смешки над французами были преждевременными?

 — Так точно, поняли, — улыбнулся Вася. — Ждем с нетерпением.

 — Мне иногда кажется, — вздохнул господин Storm, — что «Варгейминг» совершенно не зря является британской фирмой. Fish, chips, cup of tea, bad food, worse weather, Mary-fucking-Poppins! А теперь еще и английская ветка... Как я и говорил – болотные испарения виноваты.


56. Ноль семь два


— Опять паника, — Ганс Шмульке, устроившийся с сигареткой на подоконнике лестницы второго этажа немецкой казармы наблюдал за суетой на плацу. — Что на этот раз произошло, любопытно? Вторжение гигантских помидоров-убийц? Тогда стоило бы поднять авиацию «World of Warplanes» и нанести удар штурмовиками по точкам высадки... Или с визитом прибыла делегация из «My Little Pony» с предложениями дружбы, конфет и цистерной розовой краски для нового гламурного камуфляжа ИС-7?

— Ты рано или поздно дошутишься, — очень серьезно сказал лейтенант Отто Фюрст, провожая взглядом мадам Ротвейлер. Бухгалтерша, сжимавшая в руках папку с документами, тяжеловесно маршировала к американской казарме в сопровождении уорент-офицера Роджера Бина, командира «Ванны Смерти» — легкой противотанковой самоходки Т82, наводившей ужас на обитателей «песочницы». — Похоже, на самом деле случилось нечто непредвиденное. Видишь, янки носятся как ошпаренные? Неужели Т95 решили понерфить?

Шмульке мечтательно вздохнул. Проклятущий «Ленивец» был настоящим проклятием Мира Танков — четырехгусеничное чудовище разбирало с двух выстрелов в лоб ИС-4 и «Тапка», а легенда о том, как вроде бы медлительный и неповоротливый Т95 однажды «закрутил» Т-54 на Линии Зигфрида передавалась из уст в уста, при этом являясь чистейшей правдой — правда, умалчивалось о том, что экипаж «Таракана» был то ли пьян, то ли неадекватен, поскольку маневренность обеих машин несопоставима.

Но тем не менее американские самоходчики пользовались на базе вполне заслуженным уважением. До такой степени, что даже комиссар Котятко однажды разродился передовицей в выпускаемой русскими стенгазете — хвалебная статья называлась пышно: «Ударный нагиб союзников: учимся у профессионалов из Североамериканских Штатов». Парамон Нилыч, традиционно отметив недостатки и пороки буржуазной школы танкостроения, не мог не похвалить экипаж Т95, ухитрившийся наколотить в Редшире аж одиннадцать фрагов, при этом не покидая базы — янки просто стояли на месте, и ждали гостей...

 Взвыла сирена, да так пронзительно, что Ганс Шмульке вздрогнул и едва не выронил сигарету. Над домиком диспетчерской взвился белый штандарт, означавший вовсе не капитуляцию, а «условия чрезвычайной ситуации». Да что же все-таки стряслось? Опять война с «Драконами»? Быть не может — договор о ненападении подписан!

— Внимание гарнизону! — рыкнуло из динамиков, установленных по углам зданий и над ангарами. — Все бои отменены! Сервер отключен! Кластеры отключены! Производится загрузка патча Ноль Семь Два!

— Да неужели? — Шмульке воткнул окурок в пепельницу и спрыгнул с подоконника. — Дождались, а? Все сказками кормили, и вот вдруг... Герр лейтенант, сходим посмотрим?

— На что? — пожал плечами Отто Фюрст. — Опять начнется стандартный дурдом. Командование бэкапит клиент, Ротвейлерша нудит и пересчитывает доходы в соответствии с новыми инструкциями из головного офиса, экипажи штудируют в библиотеке новые параграфы устава по умениям... Чего мы тут не видели?

— Как угодно, герр лейтенант, — козырнул Ганс Шмульке и направился вниз по лестнице. — Потом расскажу, чего было...

Возле американского ангара крутился Вася — наводчик с Т-44, а теперь еще и курсант летной школы Мира Самолетиков. Василий успел сменить красивую летную форму на синий танкистский комбинезон с обязательным шлемом и теперь пытался разговорить Роджера Бина, который, впрочем, уверял, будто сам ничего не знает и вообще какое дело русским до сугубо американских внутренних дел?..

— Привет, — Ганс Шмульке пожал Васе руку и кивнул насупившемуся янки. — Are you okay?

— Да говори нормально, — поморщился Вася. — Видишь, мистер Бин в расстройстве?

— Прощай Т30, старый друг, — с несвойственной американцам грустью сказал уорент-офицер. — Очень скоро мы не увидим испытанного супертяжа с двумя тысячами двумястами ХП и тремя полосочками над ним...

— Сэр, с вами все хорошо? — обеспокоился Шмкльке, никак не ожидавший от штатовца эдакой шекспировской патетики. — Не надо так огорчаться!

...— На его место придет молодой и амбициозный Т110, который вытолкнет ветерана Т30 Heavy Tank в не самый котирующийся противотанковый класс... — голосом героя мелодрамы произнес уорент-офицер, театрально закатил глаза, а секунду спустя хитро покосился на Ганса Шмульке с Васей и расхохотался. — Да шучу, шучу! У нас на базе отроду Т30 не было! Но поскольку командование уважает ПТ, сейчас привезут новую машину!

Тут уорент-офицер Бин не соврал: руководство предпочитало советские и немецкие тяжи, в американской ветке отдавая предпочтение самоходкам. Ну а поскольку в новом патче волею разработчиков Т30 удивительным образом превращался из танка в ПТ с вращающейся башней, вывод можно было сделать один — покупка Т110 неизбежна. Недаром мадам Ротвейлер примчалась в американский ангар с кипой документов!

— Это грабеж! — Шмульке, Вася и мистер Бин заглянули в распахнутые ворота ангара. Мадам Ротвейлер нависала всей своей немалой массой над бледным менеджером по продажам из головного офиса. Точь-в-точь «Маус» перед МС-1. — Сколько-сколько? Да я за такую сумму весь «Варгейминг» куплю и «Близзарду» продам!

— Девушка... — вякнул менеджер и моментом осекся. Понял, что любое продолжение будет чревато one-shot-ом.

На и без того не блиставшей пленительной красотой физиономии мадам Ротвейлер появилось настолько зверское выражение, что менеджер вжался в борт Т95, к которому его приперла женщина-катастрофа так, словно желал раствориться в броне. Королева бухгалтерии не отрывая убийственного взгляда от жертвы вынула из папки чековую книжку, не глядя проставила сумму с шестью нулями, черкнула автограф и двумя пальцами сунула чек в нагрудный карман представителя фирмы.

— Запомни некрепко, — прошипела финансистка, — Если машина окажется некомплектна, если самоходку поставят без обрезиненных катков и если сиденья членов экипажа не будут обиты кожей, я тебя найду. Если не будут предустановленны досылатель, вентилятор и приводы наводки — я тебя найду. Если не будут поставлены расходники — я тебя найду и... И что с тобой сделаю?..

— Женит на себе, — прошептал Ганс Шмульке. — Семейные ценности, все дела...

Вася неимоверным усилием воли подавил нервный смешок.

— Н-не надо, — пискнул менеджер, на которого было больно смотреть. — Пожалуйста, не надо! Все будет сделано в лучшем виде!

— Вот то-то же! — громыхнула мадам Ротвейлер с ухмылочкой, вполне подошедшей бы Ганнибалу Лектеру. Обернулась. — А вы, олухи, что тут делаете? Подслушивали?

— Никак нет! — непроизвольно вытянулся Ганс Шмульке. — Как вы могли подумать?! Офицеры — и вдруг подслушивают?..

— Еще на дуэль меня вызови, — бросила бухгалтерша, захлопывая папку. — Мистер Бин?

— Так точно, я! Сэр! Йес, сэр!

— Отставить «сэра», только сексизма тут не хватало! — вызверилась мадам Ротвейлер. — Чай не у себя в Штатах! Шагай за мной, будем машину принимать! На обучение нового экипажа в Академии денег нет и не будет! Самоходчик? Ничего, переучишься! Бегом!

— Ужас, — заключил Вася, наблюдая как фрекен Бок, бледный как смерть менеджер «Варгейминга» и уорент-офицер Бин направляются к железнодорожному амбаркадеру, куда как раз подогнали платформу с покрытым брезентом Т110. — И ведь это патч еще не загрузили. Представляешь, какую бешеную деятельность наша домомучительница разовьет, когда в зоне ее досягаемости окажутся все возможности Ноль Семь Два?..

— Вот тогда и посмотрим, — пожал плечами Ганс Шмульке. — Пойдем лучше в столовую, завтрак пропустим. Воевать на голодный желудок — последнее дело.

— Воевать? — Вася отмахнулся. — Какое там! Патч обещают к тринадцати ноль-ноль. Значит, будет к семи вечера самое раннее. И скажи спасибо, если твой «Тапок» не начнет произвольно ездить бортом вперед через всю Прохоровку как во времена незабвенного Ноль Шесть Один Пять...


57. Провинция


— Очень даже симпатично, — сказал Ганс Шмульке, оглядывавший пейзаж с видом Наполеона, планирующего диспозицию к битве при Аустерлице. — Огламуренный вариант Эль Халлуфа. Две возвышенности, долина между ними, есть где спрятаться...

— Поедем к замку, осмотримся, — кивнул лейтенант Фюрст. — По-моему там очень удобная позиция для прикрытия респа...

«Леопард», на котором по сложившейся традиции совершались деловые и ознакомительные выезды, пополз по склону наверх. На самом респе, под новеньким зеленым флагом с эмблемой WoT, продолжался пир горой — ради презентации двух новых полигонов центральный офис решил устроить эдакий корпоративчик для танкистов: длинные столы, кувшины с красным вином, пицца, паста и всякие прочие пепперони с кассатой — все-таки Италия...

По большому счету полигон Провинция был второй по-настоящему «итальянской» картой после Монастыря, созданного по образцу знаменитого Монте-Кассино. На Рудниках (когда-то являвшихся вполне русскими Пагорками) разработчики еще в прошлом году зачем-то понастроили домиков в средиземноморском стиле, высадили виноградные лозы и этим неудачным косплеем безнадежно испортили такую родную и привычную со времен ЗБТ карту. Впрочем, с Карелией вышло еще хуже — просто накопали ям и канав, что вызвало устойчивые слухи о строительстве метро вплоть до самого Химмельсдорфа...

 — Райское местечко для самоходчиков, — задумчиво проговорил лейтенант Фюрст, по плечи высунувшийся из командирской башенки «Леопарда». — В отличие от Эль Халлуфа холмы расположены близко друг от друга, ведущие на них дороги узкие и прекрасно простреливаются.

— Ключевое слово — «узкие», — отозвался Ганс Шмульке. — Две тяжелые машины не разъедутся, а когда наконец-то введут новую физику, можно будет запросто свалиться с «балкона» вниз со всеми вытекающими. Кому как, а мне не хочется оказаться в «Леопарде», когда на него рухнет чудище наподобие Т95 или Е-100!

— Они сюда не проедут, — кивнул герр лейтенант. — Впрочем, на чем-то полегче еще можно попробовать. Выковыривать засевший здесь танк будет очень и очень непросто.

Оказавшись в внутреннем дворе замка экипаж вылез поразмяться. Над головами возвышался сине-золотой купол собора, колокольня слева, справа двор прикрыт скальным выходом. Идеальное укрытие, артиллерия не достанет, а ты можешь преспокойно обстреливать подходы к респу и в нужный момент откатываться назад. 

— М-да, — сказал Шмульке. — Никакого сравнения с Лайв Оксом, где полигон простреливается из края в край. А если учитывать появление новых американских ПТ, от которых уже житья не стало...

Лейтенант только сплюнул. Недавний патч, столь долго ожидаемый, принес сразу несколько малоприятных сюрпризов — начиная от появления шустрых и вертких «Хэллкэтов» с орудием 90 миллиметров и заканчивая переквалифицированный в самоходку Т30, пробить который даже из длинного «маусовского» орудия «Ягдтигра» стало проблематично. Про Т110 лучше вовсе не вспоминать: в рандомных боях от этих толстяков со вчерашнего дня было не продохнуть...

— Возвращаемся, — вздохнул Шмульке. — Иначе наши проглоты все сожрут и выпьют, а я хочу попробовать лазанью с грибами и  моцареллой...

На банкете присутствовало начальство — господин Storm, раскрасневшийся после нескольких бокалов «Кьянти» пространно рассуждал о перспективах на будущее: английская ветка, японцы, да и не следует забывать об итальянцах — в конце концов у них тоже были свои танки! Страшненькие, конечно, но после появления французов и пошедших на засекреченные тесты английских «бабушкиных комодов» опытным танководам уже ничего не страшно...

— И кстати, — глава инженерного цеха хитро прищурился. — Что это мы все о танках? «Варгейминг» стремительно развивающаяся корпорация, пора осваивать новые горизонты, к чему зацикливаться на одной-единственной идее!

— Почему на одной? — спросил Ганс Шмульке, — А как же самолетики и кораблики? Авиационный альфа-тест недавно открыли, только сегодня ввели новый авиаполигон «Тихий океан», в гавани «Ямато» и «Кинг Джордж V» достраиваются.

— Бездушная железная техника, — отмахнулся господин Storm. — Почему бы не поэкспериментировать с живой материей?.. Между прочим, Шмульке, если вы у нас участвуете в программе закрытых тестов, почему бы вам в ближайшее воскресенье, то есть послезавтра первого числа, не заглянуть в лабораторию? Обещаю показать кое-что занятное и принципиально новое...

— О чем это он? — шепнул на ухо унтер-офицеру герр Фюрст. — Когда разработчики говорят такие слова, у меня мороз по коже. Давно отучился верить, что сюрпризы бывают добрыми и хорошими, а после табунов Т110 оккупировавших все доступные полигоны и вовсе потерял веру в человечество!

— Посмотрим, — пожал плечами Шмульке. — Всего два дня потерпеть. Сейчас перекусим, да съездим в Лайв Окс: меня не оставляет смутное подозрение, что мы упустили нечто важное и не поняли принцип тактического взаимодействия на тамошнем открытом пространстве. В отличие от гористой Провинции, где тактика предельно ясна...


58. Шестьдесят первое февраля


— На второй этаж, можно по лестнице, можно на лифте, — сказал охранник, выдав гостю электронный пропуск. — Там направо, кабинет найдете...

— Большое спасибо. Но ведь сегодня воскресенье, разве сотрудники на работе? Я никак не ожидал настолько срочного вызова!

— На работе, на работе, — сотрудник службы безопасности едва заметно ухмыльнулся. — И ждут с нетерпением...

Терзаемый недобрыми предчувствиями литератор Мартьянов уныло потопал к лестничному пролету. День пошел кувырком с раннего утра, когда ни свет ни заря объявился курьер «Варгейминга» вручивший авиабилеты в Минск. «Быть в головном офисе немедленно, в аэропорту вас встретят! Живо, самолет через полтора часа!»

На наводящие вопросы курьер отвечать отказался — мол, информацией не владею. Пожалуйста, поторопитесь! Когда обратно? Да хоть сегодня вечером. Если, конечно, успеете завершить дела в конторе.

От Петербурга до Минска чуть меньше семисот километров по прямой, «Эрбас» находился в воздухе всего 55 минут. Приехали. Добрались до вроде бы ничем не примечательного офисного здания в центре города. Охрана сверилась со списком, в котором стояла одна-единственная фамилия...

Да что вдруг стряслось? Вскоре готовится к релизу литпроект «Варгейминга», наверное эдакая спешка связана с ним? Но почему в выходные? И настолько экстренно? В конце концов, можно было подождать до начала рабочей недели, написать письмо на электронную почту, пригласить в удобное время!

...Прошел по коридору, отыскал дверь с логотипом фирмы и надписью «Sergey Burkatovskiy, Wargaming.net’s Lead Game Designer». Вот оно, самое логово!

Постучал. Услышал грубоватое «Ну? Открыто!»

— Та-ак... — завидев, кто стоит на пороге, Серб поднялся с кресла. — Явился, значит, сказочник.

— Добрый день, — выдавил нервную улыбку Мартьянов. — Давно не виделись, Сергей Борисович. Как успехи на поприще? Когда английская ветка и «Мир Корабликов»?

— Я тебе счас устрою английскую ветку, вредитель! — Серб предъявил обомлевшему писателю сжатый кулак. — Хулиганить в Livejornal-комьюнити или даже на официальном форуме — пожалуйста, никаких возражений! Пони на танках! Толстые волосатые тролли в комментариях! Кругом рачье! Но, извините, использовать официальную площадку WoT для своих сомнительных экспериментов с реальностью? А еще внештатный сотрудник! Выгоню без выходного пособия! Это же вредительство, за такое при Сталине в штрафбат отправляли! Кровью искупать!

— Я не понимаю! — Мартьянов аж отступил назад к двери, ожидая неминуемой кровавой расправы. — Что я такого сделал?

— Что сделал? — прошипел Серб. — Он еще спрашивает! Марш за мной, саботажник!

Спустились вниз, на цокольный этаж, миновали серверную. Серб открыл металлическую дверь своим ключом. Гараж со служебными автомобилями — «Майбах Цеппелин» и «Роллс Ройс Фантом» для представительских нужд, за ними авто попроще. В частности несколько архаичных «Виллис МВ» образца 1941 года.

— Садись, — Серб забрался в «Виллис» и кивнул на место рядом с водителем. — По большому счету, вдумчиво с тобой побеседовать хотел не столько я, сколько... Впрочем, сам увидишь.

Поднялась дверь гаража и машина выкатилась на холмистую равнину. Правее и дальше в нескольких километрах отчетливо просматривался морской залив с гигантскими «коробками» сухих доков, совсем рядом находился аэродром. Над бетонкой на бреющем промчалось звено Ла-5.

— Этого не может быть! — Мартьянов зажмурился. — Откуда в Минске море? Где мы?

— Там, — уклончиво ответил Серб. — Увидишь.

Аккуратная кирпичная ограда, КПП со шлагбаумом. Охрана в сизой немецкой форме документы проверять не стала — все-таки большое начальство. Козырнули вслед.

— Косяк номер один, прямо на въезде, — «Виллис» затормозил сразу у ворот. — Как ты думаешь, что это такое? Давай-давай, соображай. Ведь твоя работа!



Сооружение из выкрашенных в камуфляжные полосы досок больше всего напоминало собачью будку. Разве что очень большую — собака должна оказаться размером с теленка, не меньше. Загремела цепь, из будки выглянуло нечто кошкообразное, вроде бы снежный барс, но почему-то голубого цвета с темно-синими пятнами.

— Именно, — кивнул Серб. — Тот самый Синий Ирбис, уникальный пет. Стоило тебе один раз сдуру сболтнуть в своих «Легендах» — и вот, пожалуйста! Живет на базе! Кормить приходится за счет «Варгейминга». Разорение!

— То есть вы хотите сказать, — обалдело проговорил литератор, — что мы сейчас находимся...

— Какой догадливый! — скривился Серб. — Пошли в штаб, нас ждут.

Жизнь на базе бурлила: из французского ангара выкатился AMX 13 90, с посеченной осколками броней, к нему сразу бросились ремонтники. У Советов меняли катки на КВ-5 и КВ-220, была слышна реплика «...Взвод «Зависть школоты». Немцы подновляли краску на «Маусе». Это невероятно, но все окружающее выглядело до невероятия настоящим — яркие цвета, запахи машинного масла и солярки, рев моторов... Не может быть!

Дежурный по штабу, — сегодня им оказался французский лейтенант, — проводил в комнату для оперативных совещаний. Навстречу вышел невысокий германский унтер-офицер с рыжеватыми коротко стрижеными волосами. Коты такими рыжеватыми бывают

— Guten Tag, meine Herren. Herr Burkatoffski, mein Kompliment... А это тот, о ком я думаю?

— Шмульке, повежливее, — строго сказал Серб. — Мероприятие вполне официальное. Если вы готовы высказать претензии — пожалуйста, но в предельно корректной форме!

Собрались, кажется, все. Младший лейтенант по имени Вася, Отто Фюрст, англичанин-майор сэр Генри, американские артиллеристы и француз с «Лоррейна». К ужасу писателя Мартьянова в главе покрытого красным сукном стола восседал выбритый налысо товарищ, обликом немного напоминавший Никиту Сергеевича Хрущева, с комиссарскими звездочками на обоих рукавах гимнастерки и двумя шаплами в петлицах — батальонный комиссар, не больше не меньше! Рядом с товарищем Котятко расположилась дама постбальзаковского возраста и не самого симпатичного облика. Неужели ОНА?..

— Вы присаживайтесь, гражданин, — сказал Парамон Нилыч. — Будем сегодня на партактиве ваше личное дело рассматривать. Касательно заведомо ложных измышлений, касающихся здешнего житья-бытья.

... — И беззастенчивой наглой клеветы, — возмущенно дополнил сэр Генри. — Кто назвал британскую бронетехнику «порождением извращенного разума, отравленного ядовитым туманом с Гримпенской трясины»? Да-да, именно вы! Все задокументировано!

— А меня, — всхлипнула женщина с могучим бюстом, — постоянно оскорбляет обидным собачьим прозвищем! Только потому, что я не позволяю всяким транжирам проматывать лишние деньги и берегу подотчетное имущество базы!

— У господина писателя с обидными прозвищами дело обстоит как нельзя лучше, — мстительно добавил уорент-офицер Бин с Т82. — Мою самоходку поименовал «Ванной Смерти», а к VK2801 из-за него теперь навеки прилипло «Толстопард»! И это еще далеко не все гнусные проделки этого писаки!

— Видите ли, — поднял руку Серб, останавливая поток всеобщего возмущения. — Мы, разработчики, сами довольно плохо представляем, как функционирует наш мир, так сказать, изнутри. Если мы способны объяснить как работают физика, пробиваемость, урон фугасами и так далее, то развитие мира вне строго технических аспектов, его мифология и глубина лежит на тех, кто далек от сухой математики, расчетов и программных кодов! Вот в итоге и получается, что гражданин Мартьянов не задумываясь о последствиях сочиняет всякую чепуху, а она воплощается в жизнь...

— Чепуху? — взвыл литератор. — Где я хоть один раз соврал? И потом, это такой жанр! Сказки! Легенды! Вы же не будете требовать от братьев Гримм или Ганса Христиана Андерсена абсолютной достоверности в стиле социалистического реализма! Покажите мне на карте Европы королевство, в котором жила Золушка?! Или мемориальный музей Синей Бороды!

— Насчет «соврал», это мы сейчас проверим, — сказал Парамон Нилыч, нацепляя на нос круглые очки и раскрывая личное дело. — «Раскинулось море широко» — ваше сомнительное творчество? При этом дополнительно указывается — «Пожалуйста, не воспринимайте данное произведение, как концепт проекта "World of BattleShips". Это всего лишь сказка!» Намеренно дезинформируете широкие массы? В военное время за дезинформацию, знаете ли, расстреливают...

— Неправда! Я как чукотский поэт — что вижу, о том пою! Расспросил разработчиков по кораблям, скомпилировал слухи, ну приукрасил немножко — так ведь интереснее! Что, прикажете перечислять ТТХ линкоров и калибр орудий? За этими удовольствиями — в любую энциклопедию!

— Допустим, с новыми умениями экипажей от патча ноль-семь-два герр Мартьянов в прошлом не ошибся, — неожиданно заступился за литератора Ганс Шмульке. — И про японцев тоже изложена чистейшая правда! Но дьявол, как водится, в мелочах! Василий, как это по-русски, nakati!

— Нет проблем, — младший лейтенант достал из-под стола канистру, подвинул к себе граненый стакан и наплескал в него граммов пятьдесят темно-коричневой жидкости. По комнате расползлась волна запаха чистейшего спирта. — Самогон «Переваловка», который вы столь активно рекламируете. Не желаете продегустировать? Только залпом!

— Боже... — жертва безжалостного эксперимента продышалась и прокашлялась минуты через три. Сострадательная бухгалтерша принесла графин с водой. — Что это было?..

— Восемьдесят градусов, — любезно улыбнулся Вася. — Целебный экстракт горных трав с Перевала, как вы утверждаете. А на деле — этим нектаром можно танки заправлять, эффект будет как от стаоктанового бензина!

— Отсюда мораль, — без всяких эмоций добавил Серб, — все, что связано на земле, связано и на небесах! Точнее, что однажды сказано в реальности — вполне может воплотиться в материю здесь! Хорошо еще, что господин Storm сегодня занят и не сумел приехать, иначе живым бы ты отсюда не вышел! За инсайдерскую деятельность! Кто растрепал о немецких сверхтяжелых самоходках «Саламандра», «Крокодил» и «Ягдпантера-II»?

— А их разве не будет? — незамедлительно встрял Ганс Шмульке. — Вы же обещали!

— КТТС, — отмахнулся Серб. — Важен сам факт раскрытия сверхсекретных сведений!

— Говорю же, пятьдесят восьмая статья в чистом виде, — пожал плечами товарищ Котятко. — Сейчас посадим гражданина в МС-1, поставим сзади заградотряд из дюжины «Маусов» и пусть едет воюет! Кровью искупает! На полях, так сказать, сражений!

— Даже не думайте! — литератор вскочил, опрокинув табурет и отошел к стене. — Живым не дамся!

— Струсил, — кивнул Вася. — Я так и знал. Пусть сказки про «My Little Pony» для маленьких девочек пишет, а нас оставит в покое! Эдак завтра насочиняет что-нибудь про драконов в «World of Warplanes», а нам потом разгребай!

— Подождите, подождите, товарищи, — примирительно сказал Серб. — Ну бывает, человек совершил ошибку, пошел против коллектива, недостаточно проникся... Зачем горячиться?! Предоставим возможность загладить, искупить, как и предложил уважаемый Парамон Нилович! Направим заряжающим на «Ягдтигра» на пару-тройку выездов, пусть потягает болванки сто двадцать восемь миллиметров, поймет как тут живется на самом деле, а не в сказках... Пожалеем, ради праздника-то?

— А какой у нас сегодня праздник? — подозрительно спросил Мартьянов. — День пиксельного танкиста?

— Шестьдесят первое февраля, — откровенно фыркнул Серб. — Бледный ты какой-то... Шуток не понимаешь! Ладно товарищи и господа, посмеялись над нашим штатным сказочником и хватит. Пойдемте в столовую, французские повара банкет два дня подготавливали! Мы из головного офиса «Божоле» завезли ради такого дела...

— Спокойнее, без обмороков, — хлопнул писателя по плечу Ганс Шмульке. — Небольшой невинный розыгрыш. За «Переваловку» — наши извинения, действительно крепковата...

— И учти, — Серб направил на Мартьянова вытянутый указательный палец, — ты можешь зубоскалить, высмеивать разработчиков и троллить «Варгейминг» сколько угодно, но в любом случае меру надо знать. Без излишеств, понял?

— Так «сколько угодно» или «без излишеств»?

— Одно не исключает другого! А за кормление Синего Ирбиса еще из зарплаты вычтем! И за сломанный антиграв господина Storm’a тоже! Мы тут не шутим, а работаем!..



59. Дисбаланс


— Ситуация, товарищи, чрезвычайная, — с партийной прямотой заявил Парамон Нилыч Котятко. — Засилье империалистических хищников заставляет нашу миролюбивую общественность соответственно реагировать на козни и происки мировой буржуазии! Войны не хотим, но к отпору готовы! Наш бронепоезд, не побоюсь этих слов, стоит на запасном пути! Бить врага малой кровью, на его территории!..

Зевать, дремать и отвлекаться на традиционном партсобрании категорически не следовало: товарищ комиссар мигом заметит и тогда не миновать полновесного наряда по кухне и досрочной сдачи зачета по марксизму-ленинизму — у Парамона Нилыча с политучебой строго. Потому советские экипажи терпеливо ожидали, когда у товарища Котятко закончится стандартный набор лозунгов, и он перейдет непосредственно к делу.

— Называя вещи своими именами — надоело! — комиссар обрушил могучий кулак на укрытый красной тканью стол. Графин с водой подпрыгнул. Покосился на Васю, наводчика с Т-44, и не преминул съязвить: — Пока отдельные несознательные элементы помешались на своих самолетиках, в нашем мире — Мире Танков! — происходит невесть что! Даже появление французов прошло куда более безболезненно! Распоясавшаяся заокеанская военщина...

И так далее. Парамон Нилыч был традиционно многословен, пафосен и сыпал грозными словесами как из рога изобилия, хотя насущную проблему можно было изложить одной простой фразой — после недавнего патча ноль-семь-два житья от американских самоходок не стало. Причем в боях всех уровней, от песочницы, где лютовала Т82, до средних левелов (там бесчинствовали «Хэллкэты») и боев «для взрослых» — о способностях «Ленивца» Т95 знали все и каждый, а теперь к сонму штатовских пэтэх присоединился еще и Т30, разжалованный из танка в самоходку.

... — Ничего себе, «разжалованный», — возгласил товарищ комиссар. — По мне, так это повышение! Ничего себе ПТ-САУ — башня вертится, пробить ее невозможно, орудие сто пятьдесят пять миллиметров, носится со скоростью тридцать пять километров в час! И это без учета двух других новшеств — тяжелых танков М103 и Т110! Ставлю вопрос ребром: что делать? И кто виноват?

По комнате для политзанятий прокатилось низкое «У-у-у...» — кто виноват, было ясно всем, от зеленых новичков, до опытнейших командиров тяжей: разумеется, господа разработчики. Впрочем, повлиять на небожителей не имелось никакой возможности, а значит придется решать извечный вопрос номер один — что делать?

— Объединимся с немцами, и наваляем этим задавакам, — предложил товарищ Федор Сухов, командир ИС-4. — Лично я считаю «Ягдтигра» отличной самоходкой, очень опасная машина. Жаль, французские ПТ до сих пор не поставили на конвейер...

— Это верно замечено, — понимающе кивнул Парамон Нилыч. — Видел на супертесте прототип AMX-50 «Маршал Фош», жуткая штуковина — пятьдесят девять тонн живого веса, разгоняется до шестидесяти пяти километров в час, барабанное заряжание опять же. Никакой Т30 не сравнится! Когда тебе в борт прилетит пять стадвадцатимиллиметровых

снарядов подряд, а ты даже не поймешь где противник?.. Но «Фоша» еще ждать и ждать, так что на помощь Франции до поры можно не рассчитывать.

— Только сегодня утром попал в бой, где было четыре Т30 и два «Ленивца», — товарищ Сухов вернулся к исходной теме разговора. — Ласвилль, будь он неладен. Думаете они куда-нибудь поехали? Да ничего подобного! Засели на респе, заняли круговую оборону. Последствия, я думаю, очевидны?

— Напасть какая-то, — вздохнул комиссар. — Короче, товарищи, ставим на голосование резолюцию...

Как и следовало ожидать, резолюция оказалась размытой и беззубой: удвоить усилия, повысить уровень боевой и политический подготовки, отметить ударным нагибом приближающиеся майские праздники и прочее в том же духе. Как противодействовать вполне ощутимой угрозе от помянутой заокеанской военщины четко определено не было — стандартные рекомендации по борьбе с ПТ и так прописаны во всех уставах и наставлениях.

— Именно «засилье» и именно «житья не стало», — подтвердил Ганс Шмульке, когда Вася заглянул в немецкий ангар, поделиться новостями. — Полнейшая разбалансировка с этими самоходками! Причем господа разработчики делают вид, будто и не предполагали, что все накупят этих уродливых непробивашек и стандартные сражения превратятся в основном в дуэли между толпами Т30 и Т110. Нам, на устаревшем и архаичном «Тапке» там теперь делать решительно нечего — в конце концов, существует колоссальная разница между машинами разработки первой половины сороковых годов и пятидесятых...

— Французы, — напомнил Вася. — Скорее бы. Может, хоть они уравновесят — сам посуди, в настоящий момент у американцев в общей сложности четырнадцать ПТ-САУ против восьми у Германии и СССР соответственно...

— Что-то? — выпрямился унтер-офицер. — Давай-ка прогуляемся в ангар с тестовой техникой, покажу кое-что интересное. Надеюсь, нервная система у тебя крепкая...

— А по-моему вполне приличная модель, — пожал плечами Вася, когда Ганс Шмульке привел его к машине «Маршал Фош», о которой недавно рассказывал товарищ Котятко. — Чувствуется влияние немецкой школы танкостроения, эдакая зверски закормленная фуа-гра и фондю «Сковородка» Jagdpanzer IV, в довесок еще и подсаженная на стероиды. На десять тонн тяжелее Объекта 704 — таранить на «Фоше» самое то, учитывая какую огромную скорость развивает этот аппарат!

— Это ты очень точно заметил, немецкая школа, — подтвердил Шмульке. — Поскольку после войны французы получили доступ к разработкам инженеров Германии и многое копировали. Но ты остального пока не видел. Что они делали ДО того, как начали разрабатывать «Фоша». Гляди...

Вася поперхнулся. Сразу за «Маршалом Фошем» бетонный пол ангара украшал набор самых причудливых страшилищ, рядом с которыми даже нелепый BDR G1B выглядел бы писаным красавцем и победителем конкурса красоты «Мистер танк».

— Не спорю, для того, чтобы ездить на американских Т28 или Т95 с их скоростью и грацией нужны железобетонные нервы, — усмехнулся Ганс Шмульке. — Но вот с этими французами любой самоходчик очень скоро спятит. Прошу любить и жаловать, S35 CA, на

базе среднего танка «Сомуа», одноуровневый аналог Су-85 или Stug III. Какая красотка. Божественна, не правда ли?

— Боже ж мой, — потрясенно сказал младший лейтенант. — Я был уверен, что галльский инженерный гений уже достиг сияющих вершин, но оказывается, нет предела совершенству! Ой, у нее еще и рубка открытая...

— Замечу, вот ЭТО будет воевать против американских самоходок Т49 пятого уровня, которые носятся за светляками сломя голову, у которых вращающаяся башня и орудие, стреляющее с частотой раз в три секунды!..

S35 CA производила неизгладимое впечатление — Вася не мог подыскать надлежащих слов, чтобы описать свои впечатления от очередного чуда-юда с цельнолитым корпусом и орудийной маской совершенно футуристического облика.

— Между прочим, тысяча девятьсот сорок пятый год, — дополнил Ганс Шмульке. — Обычная французская самоходка, только в детстве она упала в чан с волшебным зельем... Видишь, что получается, если попытаться использовать безнадежно устаревшие шасси довоенных танков для того, чтобы оснастить армию боеспособной бронетехникой собственной постройки... А теперь вообрази, что эту каракатицу выкрасили в трехцветный камуфляж и выкатили на Прохоровку.

— Безусловная победа, — кивнул Вася. — Хотя бы потому, что экипажи танков противника массово попадают в обморок и их можно будет брать голыми руками.

— Вот-вот. А ты говоришь — альтернатива американским ПТ. Это, дружище, альтернатива здравому смыслу, а не штатовским быстроходным САУ.

— И что же теперь делать? — повторился Вася.

— Не знаю! Придется разрабатывать новую тактику — в противном случае Мир Танков рано или поздно превратится в Мир «Хэллкэтов» и «Ленивцев»!..



60. КВ-4. Первое знакомство


— Ну, наконец-то! — торжествующе провозгласил Парамон Нилыч Котятко. — Поздравляю, товарищи, со столь знаменательным событием!

— Да, порадовали, так порадовали, — согласно кивнул товарищ Сухов, командир ИС-4. — Однако, как говорится, есть нюансы... Наш танк и экипаж переводят на десятый уровень, следовательно проблем возникнет значительно больше.

— Все трудности преодолимы, — заметил комиссар. — И нет таких крепостей, которых бы не взяли настоящие большевики! Жаловаться не на что: усилят броню, поставят новое орудие! Я уже не говорю про абсолютно новые модели техники!

...Официальную информацию о долгожданном разделении ветки советских танков на две альтернативные версии доставили из головного офиса на днях, что моментально стало предметом бурных дискуссий во всех казармах, за исключением китайской части — товарищам из братской КНР было решительно все равно, какие новшества появятся на поле боя, поскольку Type59 в любом случае останется единственным и неповторимым. У немцев же царило уныние, особенно когда на тест привезли нечто совершенно невообразимое — КВ-4.

К ангару сбежались все, кто был свободен от нарядов и боев. Парамон Нилыч поглядывал на конкурентов свысока, не скрывая снисходительной улыбки — мол, знай наших! Восхищайтесь полетом творческой мысли советских конструкторов!

У Ганса Шмульке, впрочем, на эту тему были несколько иные мысли:

 — Тут кто-то посмеивался над неистощимым на выдумки сумрачном германском гении? — сказал унтер-офицер, разглядывая здоровенный танк, во многом напоминавший «Квазимодо» КВ-5. — Ладно, согласен, многобашенная компоновка традиционна для тридцатых годов, но в действительности при разработке этой машины было создано около двадцати различных чертежей, кардинально отличающихся друг от друга! Если бы все эти наработки вышли сериями, на поле боя наблюдался бы тот еще зоопарк!

— Двадцать? — лейтенант Фюрст ушам своим не поверил. — Ты откуда знаешь?

— Господин Storm на супертесте рассказывал. Так вот: над проектом танка КВ-4 начали работать в апреле 1941 года, а поскольку опыта подобных работ на Кировском заводе не было, конструктор Жозеф Котин привлек к проектированию почти всех инженеров своего КБ и поставил это на конкурсную основу. Результат: два десятка моделей весом от восьмидесяти двух до ста семи тонн, с бронированием до ста восьмидесяти миллиметров!

— Ужас, — герр лейтенант аж вздрогнул. — О «Тиграх» тогда еще никто и не думал, причем «Тигр» в итоге весил почти в два раза меньше! И какой проект выбрали?

— Тогда — никакой, работы над танком прекратили из-за начала войны. А нам светит воевать вот с этим, разумеется, — Шмульке указал на грядущую обновку русского ангара. — Разработка инженера Духова. По совокупным показателям существенно превосходит того же «Löwe» — скорость пятьдесят километров в час, лобовая броня почти как у линкора, и орудие ЗиС-24 сто семь миллиметров со скорострельностью шесть в минуту!

— Восьмой уровень, — Отто Фюрст едва за голову не схватился. — Аналог «Королевского Тигра» или картонного AMX 50 100! Как прикажете воевать с этим бегемотом? Будто КВ-5 нам было мало!..

— Как-как, обычно, — проворчал Ганс Шмульке. — Сажать на гусеницы, а когда развернет бортом — бить под надгусеничные полки ближе к корме. И молиться, молиться, чтобы артиллерия успела свестись!

— Воображаю взвод этих чудовищ на Прохоровке, причем в топе, против аналогичного взвода «Королевских»! Орудие на два выстрела в минуту скорострельнее, чем у «Тигра-II», бронирование несопоставимо, скорость значительно выше! Может быть сразу подписать капитуляцию?

— Да не расстраивайтесь вы так, — сказал Парамон Нилыч, прислушивавшийся к разговору. — Во-первых, непробиваемых танков не бывает. Во-вторых, у КВ-4 высокий силуэт — по кустам прятаться не выйдет. В-третьих, есть самая уязвимая точка, маленькая башенка на основной башне. С точными немецкими орудиями попасть в нее труда не составит.

— Конечно, — скептически отозвался лейтенант Фюрст. — Ровным счетом никакого труда! Особенно когда на тебя несется эта бешеная колесница, выжимая полсотни километров в час — только пыль столбом!

— Полсотни — это по ровному асфальту в Химмельсдорфе, — парировал товарищ комиссар. — А на Топях, в заболоченном ущелье Ласвилля или в Кошмарине и двадцать не наберется! Прекратите хныкать, герр лейтенант! По-моему французы доставляют куда больше неприятностей, чем все тяжелые танки всех других держав вместе взятых!

— И потом, — заметил Шмульке. — Кто недавно жаловался на дисбаланс при появлении новых американских ПТ и сверхтяжелых танков? По мне, так надо радоваться, что русским скоро поставят на вооружение КВ-4, СТ-1 или ИС-8! На взрослых левелах появится хоть какое-то разнообразие!..

— Твоими бы устами, да штрудель лопать, — поморщился Отто Фюрст. — Хорошо, пускай будут новые тяжи. Но в таком случае хочется задать вопрос — а где давно предполагавшаяся к выпуску серия германских ПТ-САУ на базе серии «Е»? «Саламандра», «Крокодил» и прочие? Если уж мы говорим о балансе и равновесии?

— КТТС, — фыркнул Парамон Нилыч. — Все и сразу не бывает, герр лейтенант. Терпение, только терпение!...



61. Победоносный май


Как и обычно перед патчем танкистская база была охвачена легким мандражом. Русские объявили парково-хозяйственный день с последующим митингом, немецкие, американские и французские экипажи ходили кругами возле железнодорожных платформ, на которых громоздились укрытые брезентовыми чехлами новые машины советской ветки, однако мордовороты из службы безопасности «Варгейминга» получили четкое указание — бдеть, смотреть в оба глаза, а при необходимости тащить и не пущать. После патча насмотритесь!

Нездоровое оживление царило и возле бухгалтерии. Мадам Ротвейлер вызвала на ковер командиров всех четырех казарм и в довесок китайцев (которых, собственно, предпраздничная распродажа техники не касалась никаким боком) и устроила аттракцион неслыханной щедрости — выписала чеки на недостающие в ангарах машины (не более двух в одни руки!) и расщедрилась на камуфляжи, которые раньше считала пустой прихотью и глупой тратой денег.

Товарищ Сухов с ИС-4 предположил втихомолку, что начальница финотдела или пьяна вдрызг, или сошла с ума, что даже не пытается скрывать — прежде у Ротвейлерши было не допроситься какие-то жалкие полмиллиона серебром на совершенно необходимую для Объекта-704 стереотрубу (про золото на подкалиберные снаряды лучше вообще не вспоминать!), а тут она швыряется деньгами направо и налево!

— Распоряжение командования, — мрачно ответила бухгалтерша на осторожный вопрос товарища Сухова. — Праздничная декада! Я бы на месте руководства базой не дала вам и ломаного гроша, но приказ есть приказ!..

Уборка в ангарах закончилась, на плац выехал КВ-5, традиционно использовавшийся Парамоном Ниловичем Котятко в качестве трибуны. Комиссар забрался по лесенке на башню, огладил ладонью выбритую «под Котовского» голову, благосклонно кивая прослушал, как оркестр исполнил обязательное «Броня крепка и танки наши быстры», после чего толкнул речь.

— Товарищи танкисты! В ознаменование Дня международной солидарности трудящихся...

— Мы, безусловно, трудящиеся, — согласился Ганс Шмульке. Обычно немцы всегда посещали культмассовые мероприятия у иванов хотя бы потому, что от комиссара можно было услышать полезные сведения: Парамон Нилыч, увлекшись ораторским искусством, мог непроизвольно открыть завесу тайны над грядущими нововведениями. — Очень даже трудящиеся! Герр лейтенант, сколько у нас боев?

— Только на VK4502 одна тысяча двести тридцать два, не считая тех, когда нас пересаживали на другие машины, — не задумываясь ответил Отто Фюрст. — Причем за два минувших года один только наш экипаж уничтожил почти две танковые армии, немногим меньше полутора тысяч машин. Что-что, а статистику я помню преотлично — показатели не самые выдающиеся, но у других и этого не наблюдается...

— Подумаешь, герои, — широко улыбнулся слушавший разговор Степа Жилин, мехвод КВ-220-Т. На подарочной «Розетке» ездили внушительные широкоплечие дяди, все до единого с офицерскими званиями: наиболее опытный экипаж, обитавший на базе с окончания ЗБТ. — У вас максимальное число фрагов за бой какое? Девять? А у нас четырнадцать!

— Вы, Степан, сравниваете несравнимое, — вежливо ответил лейтенант Фюрст. — У вас какой уровень? Пятый? Полупесочница? Очень, конечно, красиво — выезжать к маленьким на этом непробиваемом мастодонте и устраивать геноцид!

— А ведь было дело, КВ-220 сам себя не пробивал, — мечтательным голосом ответил товарищ Жилин. — Отлично помню первый день после релиза и жесткого вайпа: ни у кого серьезных машин еще нету, только Бета-тестерам выдали толстяков. Массовый свальный грех на «Розетках» в Ласвилле, тринадцать сгоревших танков с одной стороны «кишки», дюжина с другой... Но сейчас да, зверь-машина стала.

Шмульке и герр Лейтенант переглянулись: Степа косвенно подтвердил имевшиеся подозрения о том, что КВ-220 втихомолку апнули — ученые мужи из секретного НИИ господина Storm’а что-то там подкрутили в характеристиках, в результате чего только редкие неудачники не могли теперь получить на «Розетке» «стальную стену», «бронебойщика» или «снайпера».



Парамон Нилыч тем временем глаголил: месяц предстоит праздничный, следовательно, товарищи, нас ожидают приятные сюрпризы, от утроенного опыта, до скидок на золотые снаряды. Экипажу Т-34-85 — особое внимание, поскольку четыре недели вы будете привозить удвоенное количество серебра, но самое главное...

Комиссар неожиданно запнулся на полуслове и даже чуть покраснел, будто едва не разгласил военную тайну. После паузы продолжил:

— Кхм... Словом, командиру «восемьдесятпятки» по окончанию митинга пройти в мой кабинет для специального инструктажа!

Ганс Шмульке понимающе хмыкнул. Последние два дня на базе происходили некие не слишком заметные на первый взгляд странности. Во-первых, в самый дальний ангар в котором обычно стояла тестовая техника, глубоко ночью привезли какую-то новую машину. Вокруг выставили двойную охрану, внутрь не пускали никого кроме представителей центрального офиса, шмыгавших между штабным корпусом, техническими службами и бухгалтерией пряча глаза и не отвечая на вопросы.

Во-вторых, при штабе поселился неизвестный никому экипаж, пять человек, вроде бы немцы. Обедать в общую столовую они не приходили, в получивший большую популярность среди личного состава французский офицерский клуб не заглядывали, на общем построении не появлялись. Терзаемый любопытством Ганс Шмульке попытался было проникнуть на второй этаж штабного здания, но был без лишних разговоров выставлен вон службой безопасности — успел только заметить, что новенькие в чинах не ниже гауптмана и обер-лейтенанта, значит после Академии...

Что бы это могло означать? Пасьянс не складывался — даже вокруг наглухо засекреченных образцов и прототипов техники еще не запущенных в серийное производство эдакой таинственности не разводили. По крайней мере всем были известны приблизительные характеристики немецких ПТ-САУ на базе серии;, выпуск которых откладывался уже который месяц.

По обсуждению проблемы с герром Фюрстом и остальными членами экипажа пришли к выводу, что готовится некий необычный и уж точно небанальный инвент, похлеще недавней шуточки с драконами на авиабазе. В конце концов, откуда вдруг в каталоге наград появилась невиданная раньше уникальная медалька с изображением трех золотистых Т-34-85 и «Tiger» в зимнем камуфляже?..

— Не будем ломать голову, — лейтенант подтолкнул Ганса Шмульке локтем. — Если господин Storm действительно задумал некую глобальную пакость, нас она касаться не будет: праздники-то у русских, значит все сюрпризы касаются только советских экипажей. Надеюсь, если они и впрямь попадут в необычную ситуацию, хоть кто-нибудь догадается включить видеозапись боя и затем продемонстрировать всем заинтересованным.

— Согласен, — кивнул Шмульке. — Нам остается только ждать грядущего патча и новостей из русской казармы. Кстати. Если сегодня День Труда, то почему бы не засучить рукава и не отметить праздник победоносным заездом на нашем «Тапке»? Улучшить статистику? А то иваны с КВ-220 совсем зазнались!



62. Он где-то рядом...


— Кажется, теперь понятно, что конкретно у нас происходит, — задумчиво протянул Ганс Шмульке. — Ничего себе сюрпризы у господ разработчиков!..

В столовой, как казалось, собрался весь персонал базы. Ремонтные боты скромно переминались с ноги на ногу у входа, пришли американские самоходчики и французы с AMX 50 120, китайцы засели в дальнем уголке, мрачная как туча мадам Ротвейлер приволокла папку с отчетами и ведомостями. Неслыханные новости затмили даже всеобщее обсуждение недавнего патча и заметно снизили интерес к новым советским машинам.

Захар Бодров, командир Т-34-85, выглядел грустно, если не сказать подавленно. По возвращению из последнего заезда, когда его экипажу пришлось столкнуться с неизвестной напастью, сострадательные ребята с КВ-220 немедля налили Захару стакан ядреной «Переваловки», который тот выпил словно воду. Лейтенант отчасти пришел в себя, обрел дар речи, а дальше...

Дальше, как однажды выразился великий писатель Михаил Булгаков, «грозные матерные слова запрыгали по комнате, как град по подоконнику». Захар не стесняясь в выражениях и не стыдясь эмоций в ярких и доходчивых фразах обрисовал свое отношение к событиям на Малиновке, когда команда из пятнадцати «восемьдесятпяток» была разнесена вдребезги и пополам одним-единственным танком обозначавшимся в списке как «Der Weisse Tiger».

— Он появляется редко и только на одном-единственном полигоне, Малиновка, — объяснял Захар, одновременно потребовав следующую дозу самогона. Командир КВ-220 молча налил. — Но, скажу я вам, это нечто неслыханное...

— Хотя бы приблизительные технические характеристики известны? — подался вперед комиссар Котятко. — Я вот о чем думаю: не тот ли это абсолютно засекреченный образец, что привезли на неделе в шестой ангар для тестовой техники?..

— Характеристики... — скривился лейтенант. — Очень хорошие у него характеристики! Замечательные! Сказочные! Обычный «Тигр» какого уровня, никто не напомнит?

— Седьмого, — моментально подсказал Шмульке. — Его ближайший родственник от доктора Фердинанда Порше тоже. Прочность первого тысяча четыреста пятьдесят, второго на сотню меньше...

— Вооо! — слегка охмелевший Захар поднял палец к потолку. — А у этой самоходной гнусности — пятнадцать тысяч! Десятый уровень!

— Пятнадцать? — поперхнулся Парамон Нилыч. — Сколько?.. Это что, личинка «Ратте»?

— По моим наблюдениям, — продолжил Захар, — у «Der Weisse Tiger» нет внутренних модулей. Совсем! Значит бить по баку и боекомплекту бесполезно. Гусеницы не сбиваются. В наличии бортовые противокумулятивные экраны. Понимаете, с чем мы столкнулись?

— Добавлю, — своевременно вмешался наводчик с Т-34-85, — пуляет он стапятидесятимиллиметровыми снарядами от Е-100, тогда как пушка по облику — обычная «ахт-ахт». Как это понимать?..

— Я бы подала на них в арбитраж, вот как это понимать, — проворчала мадам Ротвейлер, выкладывая на стол распечатку со статистикой. — И непременно стрясла бы десяток миллионов за моральный ущерб. Пришлось ознакомиться с доступными сведениями по объекту: к настоящему моменту «Der Weisse Tiger» провел восемьдесят пять боев, из них только девять поражений. Как это отражается на финансовых поступлениях и общей доходности не мне вам рассказывать!

— Да погодите вы! — отмахнулся товарищ Котятко. — Что за мелкобуржуазные замашки, все сущее мерить на деньги? А как же чувство гордости? Как минимум? Захар, вы ведь академиев не заканчивали? Экипаж далеко не самый опытный?

— Есть такое, — вздохнул лейтенант. — А толку-то? От болванки Е-100 и десять академий не спасут.

— Не скажите, — покачал головой Парамон Нилыч. — Решено. Я со своими парнями с «Черчилля» пересаживаюсь на «восемьдесятпятку». У нас четыре полных перка, пятый в прокачке, уже что-то... Товарищ начальница финотдела, выпишите средства на переучивание. И не смотрите на меня будто ротве... Тьфу! Будто на врага народа. Надо!

— Надо, так надо, — угрюмо сказала бухгалтерша, пропустив оговорку комиссара мимо ушей. — Могу выделить подкалиберные из резервного фонда. За каждый снаряд потом отчитаетесь лично!

— Отчитаемся, отчитаемся, — легко согласился товарищ Котятко. — Заодно «золотые» ремкомплект, огнетушитель и аптечку? Договорились?..



* * *

— Не надо считать Т-35-85 маленьким и слабеньким танчиком, — бубнил в рацию Парамон Нилыч, занявший командирское кресло. — Нет плохих танков, есть кривые руки, эту аксиому стоило бы выучить с первого же боя! Кроме того, необходима грамотная тактика!

Решили так: к «Der Weisse Tiger» не приближаться. По наблюдениям тех, кто сталкивался с монстром, он обычно кружил около северного респа Малиновки и поджидал сломя голову бросившихся в атаку, после чего без особых затруднений уничтожал противников. Следовательно, команда разделяется на группы — разведчики под масксетью высвечивают врага, обладатели «золотого» боекомплекта идут в обход, становятся на высотках и постоянно маневрируя расстреливают его в наиболее уязвимые зоны.

— Ни в коем случае не целить в переднюю наклонную бронеплиту и ВЛД, верхнюю лобовую деталь! — инструктировал комиссар. — Маску пушки тоже не трогать, бессмысленно! По сбитие гусениц забыть, наша цель — бортовые экраны, они толщиной

всего двадцать миллиметров! Если получится — по решетке двигателя, корме и в борт башни!

— Поехали! — донеслась команда ротного. — Никакого раша через поле, перестреляет! Очень осторожно!

План, разумеется, не был идеален: скорострельность чудища составляла 7 в секунду, очень быстрая перезарядка для супертяжелого танка, по всем параметрам превосходящего десяток «Маусов». Орудие точнее, чем у «Ягдтигра». Но если он начнет отвлекаться и преследовать сразу несколько целей, то наверняка не заметит «батарею» из пяти Т-34-85 на холмах в лесочке...

— В крайнем случае, навалимся толпой и возьмем базу, тоже неплохой вариант. Главное не выезжать из круга, — проворчал комиссар, когда танк остановился на склоне. — Ага, вот он!

Стереотруба все-таки очень полезное приспособление — «Der Weisse Tiger» «штурмовую группу» пока не видел, а его самого аккуратнейшим образом подсвечивали со стороны болотца. Пока что был потерян только один союзный танк, не успевший вовремя удрать и подставивший борт...

— Залпом, — скомандовал Парамон Нилыч. — Потом отходим, меняем позицию, перезаряжаемся и снова...

* * *

— Ну вот, а вы боялись, — товарищ Котятко положил на стол мадам Ротвейлер, вещмешок, набитый кредитами. — Плюс уникальная медалька, только не у нашего экипажа, а у союзников. Любой аппарат сделанный из железа можно разобрать, причем не обязательно аккуратно и с помощью гаечного ключа!

— Неплохо, — смилостивилась бухгалтерша, мельком взглянув на итоги боя. — Будете продолжать?

— Почему бы и нет? — усмехнулся комиссар. — Ходят слухи, будто эта нечисть исчезнет еще нескоро, так почему бы не приобрести бесценный опыт? В конце концов, вдруг однажды несбыточные мечты немецкой казармы исполнятся и на поле боя выкатят «Ратте»? По-моему, после «Der Weisse Tiger», «Крыска» покажется картонной и заряжающейся половину боя...


63. Парад


— Торжественный марш войск и военной техники есть дело серьезное и ответственное! — напрямую заявил Парамон Нилыч Котятко. — Это вам не рандомный бардак где-нибудь на Эль-Халлуфе, к проведению таких мероприятий надо готовится со всей тщательностью! Для начала — выберем место проведения...

— Химмельсдорф, — решительно сказал товарищ Сухов с ИС-4. — Символично, все-таки вражий город, да и пространство большое. На площади перед министерством?

— Отличные реминисценции с парадом союзных войск в Берлине, в 1945 году, — согласился комиссар. — Кстати, именно тогда были впервые продемонстрированы танки ИС-3, вот пусть они колонну и возглавят... Не совсем, конечно, подходит к сегодняшней дате, поскольку совместный парад был проведен в сентябре, после победы над Японией и окончания Второй мировой, но смысл-то одинаков? Решено!

На предпраздничное совещание в русской казарме были приглашены исключительно представители Советского Союза, даже китайцев не позвали — конечно, во Второй мировой Китай воевал на стороне Коалиции, но только в Азии, а не на европейском театре...

— Если совместный, то надо звать союзников, — незамедлительно вмешался Вася, ради такого случай примчавшийся с аэродрома и сменивший летную форму на долее привычную, танкистскую. — Нехорошо получится, праздник-то общий!

— Так, — Парамон Нилыч задумался. — Американцев, конечно: тогда в Берлине они вывели на Александерплац тридцать два танка из 16-й мотомеханизированной кавалерийской группы, причем на трибуне вместе с маршалом Жуковым присутствовал генерал Патон... Василий, отправляй вестового в американскую казарму, пусть готовят «Шерманы»!

— С англичанами неувязочка, — напомнил командир КВ-220. — Французов на аутентичных довоенных моделях позвать не проблема, а вот британцы...

— Вызовем из центра разработки сэра Генри, — принял решение товарищ Котятко, вспомнив об английском майоре. — Он пока единственный представитель Великобритании в «Мире Танков». Временно перекрасим нашего «Черчилля» в британский камуфляж, нанесем опознавательные знаки 7-й королевской бронетанковой дивизии и пусть участвует вместе со всеми! Согласны?

— Так точно! А с немцами-то что делать? Все-таки тоже люди не чужие, по крайней мере сейчас, столько лет спустя...

— Извините, но это не их торжество, — непреклонно сказал Парамон Нилыч. — Ровно наоборот. Пригласить в качестве зрителей — еще куда бы ни шло... Да, пожалуй так и сделаем! Вася, поговори с Гансом Шмульке, он в немецкой казарме самый вменяемый и уж точно не обидится. За дело товарищи, время не ждет! Технику подготовить, ангары украсить! Бегом!



* * *

— Да какие могут быть обиды? — отмахнулся Ганс Шмульке, после предметного разговора с Васей. — Что я, не понимаю? Думаю, зрелище будет любопытное, в конце концов, за всю историю был один-единственный прецедент, когда русские, англичане, американцы и французы вывели бронетехнику на общий парад!

— Именно, — подтвердил младший лейтенант. — Ты только представь, уже начали сгущаться тучи Холодной войны, а маршал Жуков, генерал армии Эйзенхауэр, фельдмаршал Монтгомери и генерал Латр де Тассиньи вместе поздравляют своих солдат с Победой...

— А что за история с ИС-3? Краем уха слышал, будто они тогда произвели неслыханный фурор.

— Еще бы, — усмехнулся Вася. — Подготовка велась с соблюдением строжайшей секретности, из иностранцев эту модель танка никто никогда не видел. По личному приказу Сталина тщательно зачехленные танки перебрасывали железной дорогой на запад, в основном по ночам. На головном локомотиве висел лишь один лозунг: «Боевой привет шлет Родина!» с очень таким ясным намеком насчет «привета». Станцию назначения законспирировали во избежание диверсий — нацисты из подпольной группы «Верфольф» еще действовали в районе Берлина. Тренировки проходили тоже ночами, в советской зоне оккупации неподалеку от Рейхстага. Хотелось сделать сюрприз.

— Думаю, он вполне удался, — кивнул Ганс Шмульке. — Воображаю себе американцев и французов на M4 Sherman и «Першингах», англичан на «Файрфлаях», «Кометах» и бронетранспортерах, а тут выезжает монстр с революционной схемой бронирования корпуса и башни, да еще и массой почти в сорок семь тонн!

— Пятьдесят два монстра, — уточнил Василий. — Не идущих ни в какое сравнение с бронетехникой союзников! Достаточно посмотреть кинохронику, чтобы увидеть изумленные лица англичан и американцев. Два танковых полка, способных смести с дороги любого противника, даже не заметив. И это на фоне безнадежно устаревших союзнических машин... Ну так что, придете? Посидеть на трибунах и посмотреть?

— Собственно, чего мы там не видели? — Ганс Шмульке задумчиво почесал в затылке. — Каждый день наблюдаем всю линейку ИС, в страшных снах снятся... Конечно, придем. Есть о чем вспомнить. И о чем подумать.

— Договорились, — кивнул Вася. — Ладно, я пошел — работы невпроворот!

— Постой. С праздником. Это ваша Победа. Честно заслуженная.

— Спасибо! Хорошо хоть у нас здесь все разногласия остались в далеком прошлом...


64. Штурмовой бой


— Красотища просто запредельная, что и говорить, — не скрывая иронической улыбки сказал Ганс Шмульке. — Изящнейшее решение ходовой части, симпатичная, пускай и абсолютно бесполезная башенка, ну и разумеется, конечно же — огромное семидесятипятимиллимитровое достоинство!

— За «достоинством», — фыркнул лейтенант Фюрст, — обращаться надо к «Ягдтигру» или «Ленивцу» Т95. Я собственными глазами видел, как при удачном попадании Т95 ваншотил ИС-4 уже после того, как танк перевели на десятый уровень. Настолько удачные попадания — большая редкость, и тем не менее к ПТ-САУ лучше не поворачиваться бортом или кормой.

— При хорошем навыке и удачливости даже «Мардер» способен уничтожить «Мауса». Точнее снять с него последний процент.

— Тебе смешно, но если в ближайшем будущем мы встретимся в бою с французской ПТ наподобие AMX 50 Foch, с тысячесильным «Майбахом» и чудовищной скоростью в шестьдесят пять километров в час, мало не покажется — один единственный барабан со стопроцентным попаданием, и VK4502 отправляется на долгий и дорогостоящий ремонт!

— Я вовсе не смеюсь, — Ганс Шмульке пожал плечами. — За минувшие месяцы мы научились относиться к французам с полной серьезностью, а проклятущий Bat-Chatillon мне уже в кошмарных снах снится — кажется, он постепенно выдавливает из ниши топовых СТ старичка Т-54, не говоря уже про Е-50.

Объект пристального внимания унтер-офицера и герра Фюрста находился в ангаре с техникой, прошедшей основные испытания и готовой к серийному производству — танковые заводы «Варгейминга» к лету переориентировались на выпуск принципиально новых образцов: французской самоходной артиллерии и противотанковых машин.

Наибольший шок вызывали, конечно же, образцы старших уровней, вроде помянутого аппарата «Маршал Фош», отчетливо смахивавшего на многократно увеличенную в размерах «Ягдпантеру» с реактивным двигателем, но и у малышей тоже было на что посмотреть. В частности, на Somua SAu 40.

— В любом случае эти машины выглядят какими-то... — Ганс Шмульке запнулся, подыскивая нужное слово, — какими-то инопланетными. Отправленными на Землю марсианами для порабощения человечества! Хотя, для своего времени S35 Somua был неплохим танком.

— Я бы уточнил, очень хорошим, — дополнил лейтенант. — Эдакий французский Т-34 со сравнимой бронезащищенностью. Орудие, конечно, послабее, всего сорок шесть миллиметров, да и скорость почти в два раза меньше. Однако, в 1940 году Somua был способен противостоять практически любому немецкому танку и запросто разделывал под орех «единички», «двоечки» или чешские 35.t вкупе с 38.t. Другое дело — неумение командования пользоваться танковыми соединениями в маневренной войне! У них ведь даже собственный КВ был — тяжелый B1 bis, а толку-то?

— Ровным счетом никакого, — кивнул Шмульке. — В итоге вся техника досталась Германии в качестве трофеев... О, взгляните-ка, кто пришел. Надо убегать и прятаться?

У входа в ангар нарисовался грузный силуэт мадам Ротвейлер. За королевой бухгалтерии поспешала свита — французский лейтенант Тьерри, товарищ Котятко, командир Е-100 гауптман Хаммершмидт и двое взмыленных менеджеров «Варгейминга», явно получивших нагоняй от ее божественной милости, распределявшей финансовые потоки и там самым вершившей судьбы многих экипажей.

— Да, я знаю о чудовищных, неслыханных убытках! — низко рокотала мадам Ротвейлер. — Будь моя воля, все французские танки немедля отправились бы на переплавку! Мсье Тьерри, только за двухнедельный отчетный период ваш AMX 50 120 обошелся общекомандной казне почти в полмиллиона серебром, не учитывая расходов в золоте, выданном вам на покупку подкалиберных снарядов! Берите пример с герра гауптмана!

Шмульке и Отто Фюрст переглянулись. Е-100, традиционно участвовавший в высадках на Глобальной карте, снабжался «золотыми» кумулятивами GR.39, что в сочетании с калибром 150 миллиметров делало немецкий супертяж самой настоящей машиной апокалипсиса, сеявшей вокруг себя смерть и разрушения. С одной оговоркой, конечно — если у Е-100 были качественная поддержка и прикрытие.

Но зачем давать голду французам, и так славившимся на танкистской базе если не криворукостью, то по меньшей мере не всегда адекватным поведением: высадить весь барабан во вражеского тяжа и тут же героически погибнуть — невелик подвиг. Отсюда, кстати, и большие траты на постоянный ремонт.

Ясность в вопрос внес Парамон Нилыч:

— Товарищ начальник финотдела самую суть уловила, — сказал комиссар, обращаясь к французу. — Поймите же, в режиме штурмового боя время будет играть против нас, как атакующей стороны! На вашей совести поддержка сверхтяжелых танков прорыва и отвлечение противника — необходимо по максимуму использовать преимущество в скорости!.. Та-ак, а вы что здесь делаете? Подслушивали?

Товарищ Котятко заметил Ганса Шмульке и господина лейтенанта. Нахмурился.

— Насколько я понял, речь идет о новых режимах боев, введенных на супертесте? — не смутился Отто Фюрст. — Подумаешь, военная тайна! Во встречном бою мы уже участвовали.

— Ах да, конечно, любимчики господина Storm’а, — вздохнул комиссар. — Тогда идите сюда, поговорим, дело-то серьезное. Первый выезд на штурмовку, мы как раз набираем роту. «Тапок» машина крепкая, будете поддерживать десятый уровень. Как, согласны?

— Когда мы отказывались? — Шмульке развел руками. — Насколько я понял, в штабе уже составлен план действий?

— Именно, — кивнул Парамон Нилыч. — Полигон Карелия, отбить у противника северный респ. Задачка сложная — двухуровневая возвышенность, опасность массового применения ПТ, подходы отлично простреливаются. Ради такого дела руководство выделяет дополнительные средства в золоте.

Мадам Ротвейлер недовольно поджала губы. Слова «дополнительные средства» были ей как ножом по сердцу. Идеальный Мир Танков представлялся бухгалтерше как череда нескончаемых побед без малейшего повреждения техники, без расходов на снаряды, «ненужное» оборудование и прочие глупости наподобие доппайков или шоколадок.

— Мысль такова, — продолжил комиссар, — данный тип боев большинству экипажей пока что непривычен, следовательно обе стороны могут совершать самые нелепые ошибки. Наша задача таковых ошибок избегать, одновременно пользуясь неуверенностью и промахами врага. Герр Фюрст, вы командир с огромным опытом, больше полутора тысяч боев. Есть предложения по тактике и составу?

— Три тяжелые арты, три светляка, лучше всего легкие AMX, — не раздумывая ответил лейтенант. — Три средних в поддержку. Остальные — тяжелые и супертяжелые. Самоходки, полагаю, атакующей стороне не требуются. ПТ девятого уровня слишком медлительны, за исключением Объекта 704.

— Разумно, — согласился Парамон Нилыч. — В первые минуты работаем на расстоянии, отстреливая выявленные цели, затем попытка прорыва. Теоретически, обороняющаяся сторона будет сидеть на базе...

 — Теория часто расходится с практикой, — заметил Шмульке. — Противник может оказаться не глупее нас с вами и выставить половину команды артиллерии, пяток самоходных ДОТов вроде Е-100 или ИС-4 для прикрытия базы и ближнего боя, плюс малышня для максимального засвета. В результате на нас обрушивается дождь из «чемоданов» и прорыв заканчивается мясорубкой. Нет?

— Да, — мрачно подтвердил комиссар. — Придется разрабатывать сразу несколько вариантов тактики. Предложение: вернуться в штаб, собрать командиров всех топовых машин и подумать над их предложениями. Незачем бросаться в бой сломя голову, можем серьезно нарваться.

— Поддерживаю, — кивнул лейтенант Фюрст. — И тогда уж следовало бы организовать тренировочный бой, проверить, насколько адекватны наши наработки. Идемте, господа!

— Стоять! — рявкнула мадам Ротвейлер. — Это я не вам. Тьерри, останьтесь! Мы еще не закончили с отчетностью. И кроме того, для компенсации убытков командованием приказано купить для французской команды премиумную машину.

Финансистка зыркнула на менеджеров из центрального офиса. Те передали папку с документацией.

— Издеваетесь? — ахнул французский лейтенант. — Эта каракатица — премиум? Я танкист, а не самоходчик!

— Именно. Других машин пока нет и не предвидится. Покатайтесь на FCM36 с немецкой пушкой PaK.40, поучитесь воевать, а там посмотрим — выпускать вас в ротные бои или нет!..



65. Гром и молния


— Шмульке! — от резкого голоса дневального унтер-офицер аж вздрогнул. — К комиссару! Бегом!

— Что-о? — недоуменно протянул лейтенант Фюрст. — Иваны окончательно совесть потеряли! Между прочим, у нас собственная гордость и мы имеем честь служить под знаменами другой державы! Не ходи.

— А вдруг что-то действительно важное? — нахмурился Ганс Шмульке. — Сбегаю, от меня не убудет. Во-первых, патча ждем со дня на день, а во-вторых, герр комиссар имеет доступ к совершенно секретным сведениям и предпочитает делиться ими с коллегами. Особенно если центральный офис «Варгейминга» планирует какую-либо особенно лихую авантюру! Мы должны встретить опасность во всеоружии.

— Резонно, — согласился лейтенант. — Преддверие патча всегда вызывает у меня легкий мандраж...

Шмульке спустился по лесенке к выходу из казармы, пересек плац и направился к штабному корпусу. Машинально отметил, что на фасаде появился новый флагшток, временно пустующий — рано или поздно там появится британский Юнион Джек. Постучался в дверь кабинета с табличкой «тов. Котятко П. Н.».

— Здравствуйте, — Парамон Нилыч отвлекся от разложенных на столе бумаг. — Чаю сами себе налейте, у пролетариата слуг нет. Присаживайтесь. Известия, прямо скажем, удручающие...

— Простите, герр комиссар, но если вы хотели поделиться взаимоинтересующей информацией, то почему не пригласили офицеров, старших по должности и званию? Например, гауптмана Хаммершмидта, командира Е-100?



— Потому, что вы имеете в своей части определенный авторитет, к вам прислушиваются, — прямо сказал Парамон Нилыч. — И наверняка сумеете придумать, как безболезненно донести до личного состава вот такие новости...

Комиссар передал Гансу Шмульке директиву, отпечатанную на официальном бланке «Варгейминга». Унтер-офицер вчитался. Сдвинул брови.

— Это как прикажете понимать? Да мы эту награду честно заслужили еще полтора года назад! Когда ни о каких французах речи не шло, а у американцев и половины ныне существующей техники в ангарах не было! Нет, ну вы представьте, если во время войны дают тебе Железный крест, допустим, за взятие вражеского города, а потом отбирают с условием — вернем только когда возьмешь следующие два! Возмутительно!

Директива гласила: медаль «Эксперт» становится динамической и пропадает как только вводится очередной новый танк. С учетом скорого появления французских ПТ САУ и артиллерии, а за ними и англичан, все экипажи лишались одной из самых престижных наград очень надолго, если вообще не навсегда — встретить по нынешним временам в рандомном бою такую экзотику как Pz.IV/V, КВ-220 или американского «Утконоса» M6A2E1 практически нереально, а значит медаль катастрофически обесценивается просто потому, что получить ее становится до крайности сложно...

— Для получения «Эксперта» уничтожение премиум-моделей не засчитывается, — напомнил комиссар.

— Хорошо, пусть. Но банальную «Пантеру» я видел в бою месяца полтора назад, Е-50 начинают становиться если не исчезающим, то по меньшей мере редким видом, на «Горбатой горе» M3 Lee воюют считанные единицы и так далее...

— Вот и я о том, гражданин Шмульке, — уныло кивнул Парамон Нилыч. — Некрасиво получается. Ввели бы хоть степени, что ли? Представляете себе неудобное положение, когда мне придется объявить экипажам, что награды придется сдать... На хранение. Вечное, возможно. Что мне танкисты скажут?

— Насколько я понял, это далеко не все плохие новости? — настроение у Ганса Шмульке окончательно испортилось. — Что еще они придумали? Перевели «Мауса» на пятый уровень срезав три четвери брони? Ввели ядерные фугасы для артиллерии? С точностью попадания плюс-минус три сантиметра?

— Ну-ну, не надо так расстраиваться, — подбодрил унтер-офицера товарищ Котятко. — Скажите пожалуйста, вы на полигоне Комарин как на своем VK4502 действуете? Надеюсь, это не профессиональная тайна?

— Какие тайны, der Teufel! — раздраженно отмахнулся Шмульке. — Если с южного респа — моментально прятаться за свинарники справа и носа оттуда не высовывать! Герр комиссар, вы сотню раз слышали расхожее выражение: «Великое стояние на Кошмарине». Очень точно отражает схему действий на этой карте.

— Именно, — хмыкнул Парамон Нилыч. — Или стоять до последнего, или всей толпой моментально брать базу, лишь бы побыстрее убраться на другой полигон, чтобы время даром не терять. Так вот: Комарин из рандомных боев убирают. Равно и Топи, хотя в последнем случае решение было довольно спорным...

— Это куда более приятные новости. Еще что-нибудь важное?

— Да. Штурмовые бои будут продолжаться не четверть часа как обычно, а десять минут. Думаю, это придаст лишней динамики. А самое главное, под новые режимы боев переработаны сразу тринадцать полигонов, от «городских» Химмельсдорфа и Руинберга, до Степей и Прохоровки, с изменением ландшафта и расположения объектов...

— Любопытно, — кивнул Шмульке. — Только бы не повторилась история с Карелией. Помните как в прошлом году «Варгейминг» пригнал туда экскаваторы, накопавшие столько ям, что воевать стало несколько затруднительно?

— Зато появились дополнительные укрытия, — возразил Парамон Нилыч. — По мне так нет ничего страшнее «Хребта Дракона», особенно для артиллеристов... Заодно поглядим на новые карты — Вайд-парк и Аэродром. По большому счету, ничего особенно знаменательного обновление не принесет, да одним исключением, о котором вы упомянули: бешеные французские самоходки и скорострельная артиллерия — рекомендую ознакомиться с параметрами Lorraine 155 51 и барабанной Bat. Chatillon 155...

— Что-о? — унтер-офицер поперхнулся воздухом. — Барабанная арта? И так от артиллерии житься нет! Вы только представьте, если эти монстры отправятся танковать! Я давно привык, что GW-Panther гоняются за светляками, а Объекты-261 в Химмельсдорфе палат по танкам прямой наводкой. Теперь еще и французы! Мир артов!

 — Спокойствие, — прикрикнул комиссар. — Что вы паникуете, как барышня увидевшая мышь? Мы и не такое переживали! Можете идти и готовиться к патчу: передайте экипажу «Толстопарда» VK2801, что наступает их звездный час — фугасница сто пять миллиметров превратит любую французскую САУ в мелкодисперсную пыль максимум с двух выстрелов!..



66. Бронеказарма


— Между прочим, вы клятвенно обещали, — мрачно сказал Ганс Шмульке. — Даже проекты показывали в ангаре с совершенно секретной техникой!

— Слово «проекты» здесь ключевое, — небрежно отмахнулся господин Storm. Главный инженер закрытого НИИ «Варгейминга» как всегда блистал накрахмаленным белым халатом и непререкаемым авторитетом. — Я не понимаю, в чем претензии, любезнейший герр унтер-офицер? Хотели супертяжелую ПТ-САУ десятого уровня? Пожалуйста — и на вашей улице перевернулся грузовик с пушками!

— Сто семьдесят миллиметров, — покачал головой лейтенант Фюрст, тоже заглянувший в кабинет господина Storm’а для серьезного разговора. — А хотели сто семьдесят четыре! Разница вроде бы незаметна, но в наших условиях и лишние четыре миллиметра могут оказать существенную помощь!..

— Нет проблем, — ухмыльнулся ведущий разработчик. — Любой каприз за вашу голду! Можем запросто воткнуть на Jagd.Pz E-100 замечательное 36-фунтовое чугунное крепостное орудие образца 1805 года — совпадение по калибру один в один! Дульное раздельное заряжание, ядра — все, как вы любите! Экипаж производит выстрел, вылезает из машины, чистит ствол банником, пороховой заряд, ядро... Хотите?

— Шуточки у вас, — вздохнул Шмульке. — Но ведь исходно предполагалось создание проектов на базе Е-100 «Саламандра» и «Крокодил», я сам, собственными глазами видел...

— Мало ли что вы видели, — отрезал господин Storm. — Хотите раскрою маленький секрет, который, по большому счету таким уж невероятным секретом вовсе не является? Допустим, проект «Саламандра», смахивающий на варварски раскормленную протеиновыми концентратами и годами не вылезавшую из тренажерного зала «Ягдпантеру», есть порождение разума... Ну, кого бы вы думали?

— Судя по контексту, явно не вашего, — откровенно приуныл Отто Фюрст.

— В точку, господин лейтенант! Кроме «Варгейминга», бронетехникой занимаются еще модельные фирмы — ну знаете, для тех, кто любит клеить танчики? У них есть тоже свои дизайнеры, которые взяв за основу реальные исторические проекты додумывают, домысливают, добавляют свои решения и получается...

— Получается проблема авторских прав, — догадался Ганс Шмульке. — Лучше делать свое, чем тратить огромные деньги на покупку готовых чертежей?



— Вы меня сегодня несказанно радуете проявлениями интеллекта уровня Спинозы Альберта Эйнштейна, — согласно покивал главный инженер. — Первое: нам известна общая концепция строительства ПТ-САУ времен Третьего Рейха, так? Второе: есть вполне исторически достоверное шасси серии «Е» и предварительные наработки немецких инженеров того времени, сохранившиеся в архивах. И, наконец, третье: в наличии готовое орудие 17 cm K72 — то самое, что стоит на GW-Tiger! Перетачиваем его напильником до состояния ПТ-ствола и вперед! Так в чем претензии, я не понимаю?

— На GW-E, между прочим, 210 миллиметров Morser 18/2, — нарочно поддел Ганс Шмульке.

Господин Storm закашлялся. Воззрился на унтер-офицера недоуменно. Осведомился:

— А не желаете ли, чтобы мы поставили на гусеницы линкор «Бисмарк» и дали вам покататься? Ибо, судя по вашим требованиям, кое-кому даже «Ратте» покажется легким танком с картонной броней? Словом, оставить препирательства — используйте, что дают!

— Есть использовать что дают, — вздохнул Отто Фюрст. — Ну что, пошли на испытательный полигон? Проверим, как оно в действии? Я почему-то убежден, что аппарат окажется очень большим, очень медленным и не слишком скорострельным...

— Хотите маленький, быстрый и с пулеметом вместо орудия — берите «Marder-II» и езжайте в песочницу, — парировал господин Storm. — Для нытиков там самое место. А мы делаем солидные танки для солидных людей!

* * *

— Когда через много лет «Мир танков» преобразится в «Мир садово-паркового хозяйства», я приспособлю эту машину под коттедж, — ворчал Ганс Шмульке, лениво оглядывая систему наведения новой ПТ-САУ, которая в общем и целом не особо отличалась от привычных. — Побольше «Мауса» получается, а? Под потолком гамак можно подвесить, вон в тот угол, где боеукладка, электроплитку и умывальник воткнуть...

— Разговорчики, — цыкнул лейтенант, прильнувший к командирскому перископу. — Не отвлекайся! Бой хоть и тренировочный, но снаряды у противника настоящие!..

Jagd.Pz E-100 притаился на аллее у домиков с южного респа Прохоровки. Впрочем, слово «притаился» в данном случае звучало не слишком корректно — если даже меньший по габаритам «Jagdtiger» получил среди личного состава танкистской базы насмешливо-уважительное прозвище «Бронеизба», то очередное творение конструкторского гения коллектива, возглавляемого господином Storm’ом, вполне могло претендовать на гордое звание «Бронеказармы». Хотя бы потому, что даже выпрошенная на время у американцев масксеть с «Ленивца» Т-95 накрывала машину только до второй трети рубки...

— Любой промах обернется для нас крупными неприятностями, — ворчал под нос лейтенант. — Скорострельность аховая, а засвет будет такой, словно мы стоим под лучами сотни прожекторов... В итоге наприлетает чемоданов от артиллерии и поминай как звали. Шмульке!

— Я!

— От тебя как от наводчика требуется... — начал было герр Фюрст, но осекся на полуслове. — Есть цель, лево двенадцать! По силуэту — ИС-4! И как встал-то хорошо, корму показывает.

Глухо звякнуло — бронебой ИС-4 ударился в орудийную маску, 300 миллиметров Крупповской брони выдержали. Jagd.Pz E-100 даже не вздрогнул.

— Полное сведение, — рычал Шмульке. — Под левую надгусеничную полку! Есть пробитие, противник горит! Зараза, огнетушитель включил!.. Mein Gott, да мы ему за один выстрел с учетом пожара из 2400 ХП оставили 900. Удираем?

— Он все равно гораздо быстрее, — процедил Отто Фюрст. — Мехвод! Полный назад! Бортом к противнику не поворачиваться! Только мордой! В лоб он нас возьмет только кумулятивом!

Не взял: очередной звук соударения, снаряд не то срикошетил, не то просто отскочил от брони противотанкового монстра как шарик пинг-понга.

— Заряжено!

— В «купюроприемник» бей, — скомандовал лейтенант. — Последний шанс, иначе зайдет в борт...

Смотровая щель мехвода на ИС-4 исходно была слабым местом ИС-4, а уж когда в нее прилетает 170-миллиметровый снаряд, шансов не остается. Взорвался боезапас.

— Уф, — Ганс Шмульке утер пот со лба. — Тяж десятого уровня — с двух выстрелов? Неплохо, а?

— Бой тренировочный, — напомнил лейтенант. — Но кое-какие выводы для будущего рандома уже можно сделать. Как говорят русские — неслыханная, лютейшая neprobivashka, в лоб взять практически невозможно, в маску орудия стрелять бесполезно. Первым делом прокачка ремонта и ремнабор — лишние секунды стояния на сбитых гусеницах дорого обойдутся. И, конечно, прикрытие — когда поедем в следующий раз, берем с собой во взвод хотя бы Е-50, а еще лучше француза-барабаншика...

— Если последние согласятся, — заметил Ганс Шмульке. — Но в целом выводы верные. Остается дождаться запуска машины в серийное производство.



67. Страдания по средним


— Зоопарк, — уверенно заявил Ганс Шмульке, наблюдая за подозрительной суетой возле ангара иванов. Русские сбежались практически в полном составе, явились Парамон Нилович Котятко и командир ИС-4 товарищ Сухов, после перевода своего танка на 10 уровень получивший повышение до командира роты. — И это при том, что иваны нам неприкрыто завидуют после введения ПТ-САУ с орудием сто семьдесят миллиметров!

— Было бы чему завидовать, — угрюмо сказал лейтенант Фюрст. — Сам отлично знаешь, что новая техника только сначала кажется привлекательной. А как покатаешься, наступает горькое разочарование...

— Ну, ну, не будем обобщать, — возразил Шмульке. — Пример артиллеристов вовсе не показатель! В конце концов, тут Мир Танков, а не Мир Артов!

— Судя по балансу, зачастую бывает ровно наоборот, — сплюнул лейтенант.

Унтер-офицер лишь плечами пожал. Речь шла о немецком артиллерийском дивизионе: когда-то давно командование честно закупило супермонстров GW-Tiger и GW-E, однако артоводам машины не понравились — после нескольких боев GW-Tiger’а они презрительно обфыркали, назвав «бестолковой пародией на “Холодильник”» и более-менее смирились с присутствием GW-E сугубо для боев на Глобальной карте; ради этого аппарат извлекался из ангара максимум два-три раза в неделю, все остальное время пылясь в дальнем углу.

Пушкари же предпочитали надежные и проверенные немалым опытом почти трех лет Hummel и GW-Panther — на них в рандомных боях хоть танковать можно при необходимости, когда артиллерия остается (как обычно, как обычно!) без прикрытия...

Ганс Шмульке, безусловно, был ретроградом и традиционалистом, уверенным, что лучше его родного «Тапка» VK.4502 машины в природе нет, и вообще — не бывает плохих танков, есть кривые руки. Однако к очередным моделям, которые танковые заводы «Варгейминга» запускали в серийное производство, относился без ненужного предубеждения — разнообразие это прекрасно, даже устрашающие французские каракатицы имеют полное право на существование.

...Стоит отдельно заметить, что после появления французских ПТ-САУ, и так привыкшие к тихим смешкам за спиной представители Республики начали всерьез обижаться на немцев и русских — достаточно вспомнить недавний инцидент, когда личный состав в голос хохотал над самоходкой ARL V39. Казалось, что после танка BDR G1B, моментально получившего на базе прозвище «BDSM-ведро», галльский танкостроительный гений уже не достигнет столь заоблачных вершин, но реальность доказала — нет предела совершенству.



Острый на язык унтер-офицер Шмульке при виде этого чуда природы громогласно заявил, что ARL V39 машина явно многоцелевая — можно пугать непослушных детишек, выступать с нею в цирке (при этом предлагалось переодеть экипаж в рыжего и белого клоунов, Арлекина, Пьерро и Коломбину), еще можно устраивать массовые психические атаки — не у каждого выдержат нервы, когда на тебя будут смотреть одновременно пятнадцать ARL V39! Лейтенант Тьерри, заслышав столь оскорбительные речи едва не вызвал Ганса на дуэль, но скандал с трудом удалось замять...

— Мне происходящее не нравится, — с тоской в голосе проговорил Отто Фюрст, исподлобья созерцая оживление среди русских, осматривающих новинку: Т-62А. — Ну хорошо, я готов примирится, допустим, с английскими моделями вроде уродской Tortoise A39 — да, никогда не воевала, выпущена всего в шести экземплярах, которые моментально упрятали подальше, чтобы не вызывать обмороков у дам и сердечных приступов у пожилых джентльменов... По большому счету большинство германских моделей тоже никогда не покидали испытательных полигонов, а то и вовсе оставались в чертежах или макетах — возьмем хоть Е-50 или наш собственный «Тапок». Но, простите, вводить основной советский средний танк выпуска 60-70-х годов? Это перебор! Мало нам было «Тараканов» Т-54!..

Ганс Шмульке в очередной раз пожал плечами. Сказал, поразмыслив:

— Герр лейтенант, мы кажется говорили о том, что нишу Т-54 в танковой пищевой цепочке начали постепенно замещать французские барабанные СТ? Кому как, а мне боязно встретиться один на один не то что, с «Бат-Шатильоном», но даже с весьма картонной «Лорой» — наши тяжи слишком медленные и неповоротливые для этих шустриков с отличным вооружением...

— А китайские орды?! — в сердцах воскликнул Отто Фюрст. — В гордом одиночестве Тип-59 вроде бы ничего особого из себя не представляет, но когда этих упырей штук пять на команду надо убегать, прятаться и накрывать голову подушкой! Слава богу, их хоть с продаж сняли!

— Не все так плохо, — продолжал гнуть свое Шмульке. — Разбалансят СТ на девятый и десятый уровни, и в итоге...

— В итоге, — перебил лейтенант, — мы получаем инкарнацию «World of Soviet T-54». Новый виток прежней истории. Помнишь, что творилось в рандоме года полтора-два назад? Ну так нам быстро напомнят — даешь по пять-шесть Т-62А с каждой стороны, в каждом высокоуровневом бою! Первым делом вырезаются тормозные тяжи — мы даже башню довернуть не успеем! — а дальше они развлекаются сами с собой. Все. Очень интересно, правда?..

— Вы говорите так, будто в этом есть что-то плохое, — послышался знакомый голос. Подошел товарищ Котятко, как обычно имевший вид самый бравый, подтянутый и партийный. — Сначала ознакомились бы с темой поближе, а потом страдали.

— Мы не страдаем, — буркнул в ответ лейтенант. — Просто опасаемся, что повторятся прежние ошибки и на полях сражений опять начнется дурдом, где в роли санитаров будут выступать средние танки...

— Стоп, — Парамон Нилыч раскрыл папочку с документацией. — Нихт паника, господа товарищи. Чем отличался Т-54 помним? Одним из основных признаков Т-54 была отличная броня. А Т-62 хорошо бронирован только в башне. 240 против 200 у «Таракана», есть такое. Бейте в корпус и будет вам танкистское счастье.

— А скорость? — жалобно воскликнул Отто Фюрст. — Мощность двигателя в 1050 лошадиных сил? Средняя пробиваемость 268,  средний урон 400? Семь с половиной выстрелов в минуту — на треть больше, чем у Е-50 модификации «М»? Почему сразу плазмаган не поставили?.. Это же, как у вас, русских говорят, bespredel!

— «Мауса» вашего любимого за минуту точно не уделает, — невозмутимо сказал товарищ Котятко. — Тем более, что ему ХП на две сотни единиц поднимают с грядущим патчем. Да и новый Е-50 чем вам не угодил? Скорость поворота видели на топовой ходовой — 46 градусов в секунду? Причем замечу, Т-62 танк реально существовавший, в отличие от проектов с салфеток, найденных в мусорном бачке рейхсканцелярии, на которых фюрер набросал пару невнятных силуэтов очередного юберваффе!.. Так что — не унывать и не сдаваться!

— Вашими бы устами, — проворчал Шмульке. — Что-то меня не очень радует превращение «Мира Танков» в «Мир Средних Танков».

— Ровно то же самое говорили с появлением Т-54, — парировал комиссар. — А затем при вводе Типа-59. И где они теперь?...



68. Когда погасло солнце


— Давайте будем честны перед собой, — лейтенант Фюрст откинул люк и оперся локтями о борта командирской башенки. — Это значительно, принципиально лучше, чем полигон «Хребет Дракона», не к ночи будь помянут!..

— Точно, — поддакнул Ганс Шмульке. — Я был вне себя от счастья, когда «Хребет» убрали из рандома. Видимо, в рамках беспощадной борьбы с употреблением запрещенных веществ среди разработчиков карт. А вот по «Кошмарину» немного тоскую — все-таки VK.4502 танк оборонительный — встаешь на нижнем респе за свинарниками, да отстреливай себе тех, кто попытался переехать мостик.

...Очередной выезд на тест в рамках сверхсекретной программы «Физика» возглавлял лично господин Storm — его «Виллис» с эмблемами «Варгейминга» на дверцах и капоте возглавлял колонну, шедшую по прямому как стрела шоссе, проложенному по холмистой равнине с идиллическими домиками и редкими перелесками.

Для испытаний очередного Uberwaffe были выбраны новые полигоны — «Хайвей», «Тихий берег» и «Порт», целиком копировавшие североамериканские пейзажи: континентальный, прибрежный и городской соответственно.



— Чем-то напоминает «Лайв Окс», — продолжил герр лейтенант, не устававший вертеть головой и оценивать потенциальные возможности полигона с автострадой. — Значит и тактика аналогичная и, к сожалению, приевшаяся — тяжи в город, средние в поля, артиллерия по краям... Спрятаться особо негде.

— Глуши моторы, — сообщил по рации шеф. — Всем собраться у штабной машины на инструктаж.

По традиции на секретный тест брали ограниченное число танков — два ТТ, обычно советский и германский, по паре СТ и ЛТ и одну артиллерийскую самоходку средних или высоких левелов. Сегодня выбор пал на французского «барабанщинка» «Бат-Шатильон 155» с вращающейся башней — в умелых руках эта САУ становилась истинным проклятием для тяжелых танков — Ганс Шмульке не раз видел в рандомных боях как француз делал четырехкратный «пыщ-пыщ» и хорошо, если вражеский Е-100 отделывался снятием половины ХП, погнутым стволом и контуженным экипажем...

— Подходите, не стесняйтесь, — громко сказал господин Storm. Колонна остановилась на границе полигонов «Хайвей» и «Порт», за красной пограничной полосой виднелись небоскребы, крупный железнодорожный узел и череда пакгаузов возле гавани. — Итак... Все мы помним, в среднесрочной перспективе нас ожидает что? Правильно — во-первых исторические бои, во-вторых — новая физика...

Глава закрытого НИИ эпическим жестом указал на страшненькое устройство на платформе, которую тащил за собой тягач, переделанный из «Tiger Porshe». Предназначение ощетинившейся антеннами, датчиками и камерами наблюдения установки всем участникам закрытых тестов было давно известно — агрегат изменял параметры окружающей среды, начиная от гравитации, и заканчивая приемистостью грунта, плотностью воды или условиями освещения.

— Шмульке, — господин Storm развернулся на каблуке и повернулся к унтер-офицеру, — вы участвуете в наших экспериментах уже второй год. Можете доходчиво объяснить новичкам, что изменится при введении новой физики?..

— По-моему, все и так знают, — сказал наводчик «Тапка», пытаясь отогнать вставшую перед глазами навязчивую картину: «Маус», падающий со скалы на «Ляйхттрактор». — В один прекрасный день мы попросту не узнаем родимый Мир Танков. Все будет по-другому. Придется заново учиться...

— Кратко и емко, — согласился инженер. — Да, разумеется, пока отдельные аспекты физического взаимодействия наших бронемашин с окружающей средой только прорабатываются и нас преследуют отдельные неудачи, но упомянутый герром унтер-офицером «прекрасный день» приближается с роковой неумолимостью. Если вас, господа и товарищи, устроит такое сравнение — вы попросту окажетесь на другой планете. Без преувеличений! А теперь...

Господин Storm извлек из кармана «лентяйку» для дистанционного управления своим техногенным монстром. Нажал несколько клавиш.

— Вуаля!

— Himmeldonnerwetter! — только и сказал Ганс Шмульке.

Мягкое осеннее солнце, заливавшее равнину полигона «Хайвей», погасло. На небе появились тусклые точечки звезд, над холмами возникла убывающая луна. В деревенских домиках засветились окна.

— А вы думали! — с усмешкой сказал ведущий разработчик. — Работы по оптимизации клиента и структуры спецэффектов для ночных боев ведутся, как раз хотел вам продемонстрировать некоторые наработки... Нравится?

— Не очень, — сразу отозвался французский сержант с «Бат-Шатильон 155». — Темно.

— Простите, но это все-таки ночь, — поморщился господин Storm. — Ночью должно быть темно, по крайней мере вне высоких широт наподобие нашего «Заполярья, где существует понятие «полярного дня» и солнце может светить даже в полночь. Шмульке, герр Фюрст, забирайтесь в танк и попробуйте отъехать хотя бы метров на триста... За вами пойдет ИС-4 товарища Сухова, можете пострелять друг в дружку, посмотрим, что получится!

— Чудеса, — унтер-офицер только руками развел, увидев, что ранее бесполезные фары «Тапка» с колпаками светомаскировки вспыхнули, бросая на пожухлую траву веера золотистого света. — А приборы ночного видения?

— Подумаем, — кивнул господин Storm. — Как говорится, КТТС. Не все сразу, уважаемые коллеги! Езжайте, а мы будем фиксировать ваши действия.



«Тапок» неуверенно сдвинулся с места и на минимальной скорости пополз в поля. Мехвод поругивался сквозь зубы — радиус обзора снизился до критического минимума. Отто Фюрст, как ни вглядывался в окуляры командирского перископа, ничего толком увидеть не мог — неясные тени, то ли танк товарища Сухова, то ли валун...

Глухо стукнуло о броню, заскрежетали гусеницы — на камень налетели! И тут же в корпус ударилась болванка ИС-4, сразу сняв четверть ХП.

— Стоп-стоп! — послышался в наушниках голос главного инженера. — Отставить огонь! Капитан Сухов, объясните, почему вы произвели выстрел? А самое главное, как попали?

— Искорки из-под гусениц заметили, — ответил командир русского тяжа. — Траки гравий раскрошили. Остальное дело техники и инстинкта! Но, конечно, и доля случайности...

— Очень хорошо, просто отлично, — отозвался господин Storm, — так и запишем: эффекты при движении танка — выхлоп, блики на броне, отсвет линз приборов наблюдения. Продолжаем!

— Ох мало нам было игр с гравитацией, — пробормотал лейтенант Фюрст. — Еще и ночные бои в довесок!

— Наше счастье, что не прямо сейчас, — отозвался Ганс Шмульке. — И даже не завтра и не послезавтра — когда еще клиент оптимизируют. А пока будем привыкать, потому что рано или поздно... Смотрите, лево двадцать! Вспышка от выстрела арты! Наводим наудачу?..



69. Рагу по-комиссарски


— На этих ваших супертяжах что, свет клином сошелся? — рокотал Парамон Нилыч Котятко. Заседание партактива на тему «Патч 0.7.5. — кто виноват и что делать?» только что закончилось, можно было расслабиться за стаканчиком «Переваловки». Закуска была скромной: сало, черный хлеб, соленый огурец да луковица. — Допустим, товарищи, «тяжелый танк» есть понятие растяжимое — ИС-4 тяжелый? Да, но и КВ-1 тоже никак не назовешь легким!

В дверь кабинета аккуратно постучали. На пороге появился несомненный иностранец — монокль в золотой оправе, пробковый шлем, вислые седоватые усы, офицерский стек под мышкой.



— А-а, сэр Генри! — радушно поприветствовал комиссар британского майора. — Здравствуйте, здравствуйте. Вы с закрытого теста? Давненько к нам не заглядывали! Как обстановка с английской бронетехникой?

— Разрешите пожелать вам доброго вечера, джентльмены, — церемонно сказал сэр Генри, с подозрением наблюдая, как товарищ Сухов наливает в граненый стакан дивный нектар, настоенный на горных травах с Перевала, и сооружает для гостя сэндвич с огурчиком и сальцом. Проявляют традиционное гостеприимство. — Я зашел посоветоваться. Не помешаю?

— Присаживайтесь, — Парамон Нилыч щедрым жестом указал на табурет. — Ради союзников — всё, что угодно. Ну, как говорится, за здоровье!..

Сэр Генри осторожно понюхал «Переваловку», решил что жидкость пахнет даже поприятнее восемнадцатилетнего «Chivas Rеgal» и деликатно выпил. Закашлялся. Зажевал русским сэндвичем.

— У нас тут в преддверии патча спор вышел, — пустился в разъяснения комиссар Котятко. — Тема стара как мир и уныла, будто стоковый КВ-1С: разбалансировка девятого-десятого уровней в свете появления новых средних танков.

 

— Умоляю, ни слова о балансе, — сверкнул моноклем сэр Генри. — Даже у нас, на секретных тестовых полигонах происходит черт знает что! Когда японца Тип-89 «И-Го» уравновешивают итальянской ПТ «Земовенте» — это еще куда ни шло, но противопоставлять FV4005 183mm Experimental Gun Tank...

— Стоп, стоп, — перебил англичанина комиссар. — Повторите, что вы сейчас сказали? Что именно — экспериментальное? Какой калибр?!

— Противотанковая САУ FV4005 на базе танка «Центурион», — вздохнул сэр Генри. — Проект 1948-49 годов, в теории была предназначена для борьбы с новейшими советскими тяжелыми танками ИС-3 и более поздними версиями серии ИС. Вы не ослышались, 183 миллиметра калибр, плюс автомат заряжания. Минуточку, у меня где-то фотография была...

Господин майор полез в нагрудный карман кителя, извлек карточку и передал товарищу Котятко. Парамон Нилыч только готовой покачал:

— Вы, конечно, не обижайтесь, — осторожно сказал комиссар, изучив снимок, — но по-моему это выглядит как не слишком удачный гибрид КВ-5 и «Мауса», поставленный на шасси «Центуриона». И почему «Gun Tank» — повторяется история со сверхтяжелой «Tortoise», которая тоже не пойми что: называется танком, а вращающаяся башня отсутствует?

— Извините, сэр, но в данном случае вы не правы. Башня FV4005 вращается, — вежливо, но непреклонно сказал британец, но тут же слегка покраснел и добавил вполголоса: — Правда, очень медленно.

— Позвольте взглянуть, — капитан Сухов с ИС-4 изъял у Парамона Нилыча фотографию, вник и присвистнул. — А что ж они так с калибром для ПТ поскромничали? Нет, чтобы сразу 305 миллиметров — заодно и линкоры пробивала бы? Выставляешь на бережку графства Кент дивизион FV4005 и сразу ваншотишь линейный корабль класса «Бисмарк». А танки будет просто сдувать пролетевшим мимо снарядом.

— Проблема в том, — сэр Генри пропустил колкости товарища Сухова мимо ушей, — что после знаменитого Парада Победы 1945-го года в Берлине, когда советское командование продемонстрировало союзникам новейшие танки, в артиллерийском департаменте возникла тихая паника. Адмиралтейство в принятии решения по орудию для FV4005 участия не принимало — как вы помните, корабельная артиллерия располагала калибром 152 миллиметра, а затем сразу 203.

— А как же единый калибр для крейсеров 7.5 дюймов, то есть около 190 миллиметров? — напомнил комиссар.

— Да, правильно, — согласился майор. — 7.5-дюймовые пушки несли 18 британских крейсеров — от «Девонширов» до «Наукинсов» включительно, но это было в ранний период до Вашингтонского соглашения 1922 года. Крейсера типа «Свитшуф» даже для экспорта предназначались...

— Знаю-знаю, — ухмыльнулся товарищ Сухов. — Например в Чили, правда затем ввиду войны их пришлось конфисковать и среди английских моряков броненосцы получили гордые названия «Ваканто» и «Оккупанто» по сохранившимся испаноязычным табличкам на гальюнах для экипажа...

— Мы отвлеклись, — Парамон Нилыч шлепнул ладонью по столу. — У нас тут все-таки World of Tanks, а не World of Battleships! Извините, сэр Генри...

— Это переделанная 7,2-дюймовая гаубица, — объяснил господин майор. — В сороковых годах концепция сверхтяжелых танков еще себя не изжила. Насколько я помню в Советском Союзе все проекты подобного рода прикрыл Никита Хрущев куда позже, в пятидесятых. Вот и взяли орудие «с запасом».

— Хорошенький такой запас, — вздохнул Парамон Нилыч. — Хотя... Ось орудия высоко-высоко. Так что — высовываем башку из окопа или из-за холма, ищем Т-62А километрах так в трех, и бабах! После чего быстренько ныкаемся назад.

— Зато я знаю, как будет выглядеть рикошет, — не унимался товарищ Сухов. — Снаряд летит куда летел, а танк отбрасывает под произвольным углом в сторону!

— Не смешно, — ледяным тоном сказал сэр Генри. — FV4005 по силуэту выше «Мауса» и Jagd.Pz E-100, весит почти 60 тонн с мощностью двигателя всего 640 лошадиных сил!..

— Да и с бронированием по-моему не очень, — товарищ Котятко снова вгляделся в фотографию. — Вы заметили ребра жесткости на башне? Значит, броня тонкая...

— Тоже верно, — британец поджал губы. —На прототипах автомат заряжания устанавливался только на FV4005 Stage 1, а башенный FV4005 Stage 2 автомата не имел. Его орудие заряжалось вручную. Вот чтобы прикрыть заряжающих от осколков и пуль и сделали броневую башню с противопульной бронёй.

— Что? — комиссар ушам своим не поверил. — Вручную? 183 миллиметра? Когда снаряд весит больше заряжающего?

— Раздельное заряжание, с тележки, двумя заряжающими.

— Англичанине знают толк в извращениях, — потрясенно прошептал товарищ Сухов. Сэр Генри, к счастью, не расслышал.

— Что раздельное — это понятно и удивления не вызывает, — сказал Парамон Нилыч. — Но катать в башне восьмидесятикилограммовую дуру на тележке а потом вдвоем засовывать ее в казенник — это, знаете ли, от души. Это сильно... Так о чем вы хотели посоветоваться, сэр Генри?



— Это машина для самоубийц, — прямо сказал майор. — Давайте напрямую: лобовое бронирование исходного «Центуриона» 76 миллиметров, борт 51. Бронирование башни САУ — смешное, 5-10 миллиметров в разных проекциях, а если учитывать вариант с открытой рубкой... Как бы вы действовали, встретив FV 4005?

— Учитывая, что это наверняка будет девятый-десятый левел, — прикинул товарищ Котятко, — берем машину наподобие ИСУ-152 или Объекта 704, заряжаем фугас и производим неприцельный выстрел.

— Почему неприцельный?

— Фугас, — повторил комиссар. — Последствия понятны даже при попадании в двух метрах от машины? Рагу из экипажа запеченное в фольге из башни прототипа. Сочувствую вам, майор.

— Но может быть разработчики что-нибудь придумают? — с надеждой спросил сэр Генри. — Эта машина имеет только одно несомненное достоинство, калибр орудия и в топовой версии барабан, но...

— Рагу, — пожал плечами Парамон Нилыч. — Ну я даже не знаю, что порекомендовать... Подайте челобитную господину Storm’у, по-моему воевать на данном аппарате будет невозможно. Кажется, FV 4005 в серию не пошла?

— Не пошла, — грустно кивнул майор. — За отсутствием подходящих целей. Я все понял, разрешите откланяться...

Сэр Генри с понурым видом вышел из кабинета. Комиссар кивнул товарищу Сухову — наливай, мол. Заметил, поразмыслив:

— Насчет калибра орудия. Как я понимаю, до бриттов в сороковых дошли разведданные об ИС-4, плюс они логически додумали тему усиления бронирования советских танков на перспективу. Другого объяснения этому чуду у меня нет...

— Но тем не менее, — философски заключил капитан, — ПТ-САУ 183 миллиметра с автоматом заряжания равна тактическому ядерному заряду. Полный залп — и пары Е-100 нету. А дальше пусть хоть 5 минут перезарядка, союзники линию удержат...



70. Крепкие середнячки


...Сервер ушел на плановую перезагрузку, а потому на танкистской базе царило расслабленное настроение — Атлантида наконец-то утонула, никаких тебе высадок, о ротных боях и проклятущем рандоме можно забыть до утра, дать задания ремонтным ботам и со спокойной душой отправиться в клуб или кинозал. На радость американских экипажей сегодня крутили «Серенаду Солнечной долины» производства 1941 года с Гленом Миллером.

В столовой по давней традиции травили байки, вспоминая «старые добрые времена» эпохи закрытого Бета-теста — мол и солнце в Химмельсдорфе тогда светило ярче, «чемоданы» летали точнее, кусты на Малиновке были погуще, да и вообще кругом царил сущий рай в неиспорченном и уютном Мирочке Танчиков с двумя единственными ветками, советской и германской...

— Непорезанный Hummel тогда полностью соответствовал понятию о «боге войны», — с мечтательными интонациями повествовал обер-лейтенант Лейббрандт, командир заслуженной арты. — Четырнадцать скальпов с Прохоровки привезли однажды! Четырнадцать!

Ганс Шмульке лишь вздохнул — абсолютный рекорд установленный экипажем Лейббрандта так и остался непревзойденным: практически вся команда противника была вырезана Hummel’ем. Удивительное везение, такое случается крайне редко и событие навсегда остается в истории.

— У сокомандников началась форменная истерика, — продолжал обер-лейтенант. — «Арта, хватит! Арта, остановись! Арта, прекрати! Арта, оставь нам последнего!» Так и получилось, поскольку снаряды кончились. Какие сообщения приходили от противника я упоминать не буду, сами можете догадаться... А теперь что? На Hummel’е сравнительно комфортно можно воевать только со стоковым стволом, топовый, длиной в 30 калибров, давным-давно стал бестолковым бревном с отвратительным сведением...



Собравшиеся вокруг герра Лейббрандта танкисты одобрительно загудели — тема была самая актуальная. Каждый мог предъявить танкостроительным заводам «Варгейминга» хоть одну претензию — слышались голоса «Понерфили», «Броню срезали», «Орудие косое» и так далее почти до бесконечности.

Даже Ганс Шмульке, обычно относившийся к подобного рода разговором скептически, — все равно ничего уже не исправить! — и сам отпустил несколько едких замечаний относительно родимого VK.4502. Какой был танк! Непробиваемый, с отличными характеристиками, воплощенная мощь, шок и трепет! Да, разумеется, нет плохих танков, а есть кривые руки, но...

— Но очень много зависит еще и от качества техники! — дополнил за унтер-офицера появившийся в дверях товарищ Котятко. — А ну припомним, какие средние танки считались наилучшими до релиза двухлетней давности?..

— «Пантера» и Т-44, — с неколебимой уверенностью ответил Ганс Шмульке. — Последний так вообще являлся верхом совершенства, не сравнимым ни с единой другой машиной. А на сегодняшний день, извините, даже экипаж с Т-44 разбежался! Вася к примеру ушел в авиационную школу «World of Warplanes»!

Парамон Нилыч помрачнел. Уход Василия к летчикам считать дезертирством было никак нельзя, но, что называется, осадочек остался. Тем более, что младший лейтенант частично мотивировал свой перевод в авиачасть тем, что на Т-44 «воевать стало невозможно».

— Ну вот почему, почему все уперлись в топовую технику? — воззвал комиссар, потрясая зажатой в кулаке танкистской пилоткой, будто на митинге. — Как зайдешь в столовую или в курилку, только и слышно разговоров о технике десятого уровня! Мол, что круче — Т110 или Е-100? Кто быстрее — Т-62А или Е-50М? У кого дамаг выше — у американца Т-92 или «Холодильника», будь он неладен? Зажрались вы, товарищи и господа танкисты! Как есть зажрались!

Повисла нехорошая тишина. Товарищ Котятко обычно избегал резких выражений, все-таки политработник, ответственный за морально-нравственное воспитание широких масс. Да и иностранцы присутствуют — незачем ругаться при представителях буржуазных государств. Облико, как говорится, морале.

Однако, Парамон Нилыч разошелся не на шутку:

— Партия учит: воспитывай молодые кадры на собственном примере! — громыхал комиссар. — Экипаж, которым я командую, отроду ездит на «Черчилле»! По мнению зеленых новичков танке бестолковом, медленном, неповоротливом и со слабенькой пушечкой! Ничего, не жалуемся! Или вот товарищ Невельский — Парамон Нилыч эпическим жестом указал на командира КВ-220Т. — Пятый уровень всего-навсего! А процент побед какой?

На этот раз посмурнели владельцы ИС-7 и ИС-4, да и заглянувший на шум обер-лейтенант Матиас Хале, командир «Мауса», слегка покраснел. Показатели у супертяжей существенно уступали статистике большинства танков средних левелов, не говоря уже о малышах — достаточно было взглянуть на довольные рожи экипажей «Гочкиса» и МС-1. «Русский Рено» с обученным в Академии экипажем, топовым вооружением, полным обвесом от противоосколочного подбоя до приводов наводки и вентилятора, показывал просто-таки выдающиеся результаты – страх и ненависть в «Песочнице»...

— Между прочим, «Черчилль» и КВ-220 — премиумы, — буркнул товарищ Сухов с ИС-4. — Не все могут себе позволить приобрести эти машины...

— Хорошо, допустим, — набычился Парамон Нилыч и полез в планшетку за распечаткой со статистикой за последний месяц. — Знаете, какой на нашей базе наиболее результативный экипаж? Даю три попытки — догадайтесь!

— D.Max и «Ягдтигр», — предположил Ганс Шмульке, наслышанный о подвигах самоходчиков, у которых действительно были отличные показатели.

— Нет, — отмахнулся комиссар. — В первой четверти списка, но не на самом верху.

— Бат-Шатильон, — подсказал французский лейтенант Тьерри.

— Пятое место, — Парамон Нилыч позволил себе чуть улыбнуться. — А еще ругаетесь, будто «Батю» порезали... Ну, кто угадает?

— Уже упомянутый КВ-220, — решился товарищ Сухов. — Они серебро мешками привозят! По семь-девять скальпов чуть не из каждого боя! Плюс стандартно «Стальная стена» и «Снайпер»!

— Да нет же! Премиумы в статистику не включаем, — воскликнул комиссар. — Старший лейтенант Иванов! Выйдите! И этот... капитэн Анри де Сен-Сир, дружественная Франция!

Из дальнего угла к Парамону Нилычу пробрался невысокий и белобрысый советский старший лейтенант в потрепанном, залитом маслом комбинезоне. За ним вышел чернявый француз — этот наоборот, блистал парадной формой.

— Вот, товарищи, — поучающим тоном заявил товарищ Котятко. — Первое и второе место по общей результативности! Танки Т-34-85 и AMX 12t. Отчетность с сервера врать не может — социализм, товарищи, это строжайший учет! Я бы еще отметил экипаж M18 Hellcat и лично его командира мастер-сержанта Ричарда Хоупа, но американские коллеги в кино пошли... Третье место у «Адской кисы»! Заметим, все до единой машины шестого уровня! Шестого! Не десятого!

— Причуды балансера, — неуверенно возразил мсье Тьерри. — Это же картон!

— Сами вы картон, — неожиданно огрызнулся товарищ Иванов. — На Т-34-85 всю Великую Отечественную вытянули, а потом еще до 70-х годов в большинстве горячих точек планеты воевали! Картон!.. Руки прямите!



— Тише, тише, — примирительным тоном сказал Парамон Нилыч. — Вот вам, товарищи и господа, поощрение — с завтрашнего дня первым трем экипажам, показывающим наилучшие результаты, вознаграждение в серебре удваивается. Кстати, к Hummel’ю это тоже относится — ввиду былых заслуг! Словом, берите пример — отметим вас в стенгазете и почетную грамоту, само собой! За успехи в боевой и политической!

— Мерси, — пожал плечами капитэн де Сен-Сир. — Но простите, во французской казарме нет политической подготовки, за что же грамота?

— Приходите к нам в Ленинскую комнату. На лекцию по марксизму. — подмигнул товарищ Котятко. Взглянул на часы. — Так, до начала вашего персонального инвента осталось полчаса. Что сидим? Бегом по ангарам, готовиться к бою!..



71. Танкопад


— Они окончательно с ума посходили! — Ганс Шмульке в сердцах откинулся на спинку кресла наводчика и демонстративно сложил руки на груди. — Вы как хотите, а я больше в этом бедламе не участвую! Надоело! Просто за гранью добра и зла!

— Вот именно, — согласно кивнул лейтенант Фюрст. — Мехвод, глуши двигатель! С места не сдвинемся! И гори оно все синим пламенем!

VK.5202 вздрогнул, в ушах зазвенело, однако не как при попадании тяжелого снаряда с непробитием или рикошетом, а иначе — звук такой, будто по «Тапку» от души врезали огромной кувалдой.

— Т-50-2, с разгона, — сообщил герр лейтенант заглянув в окуляры командирского перископа. — Вот гаденыш, развернулся и снова разгоняется... Mutterdonnerwetter, а там еще маленький АМХ и «Леопард» — и наши туда же, ни следа от нордической сдержанности! Как дети, честное слово!

Последовал тройной удар «кувалды», снаружи жахнуло, в машину проник запах гари — AMX 13 75 эффектно взорвался. Башенка, кувыркаясь в горячем воздухе, улетела в сторону. На броне «Тапка» осталось безобразное пятно копоти. «Леопард» наоборот, отлетел в сторону как бильярдный шарик.

— Они и есть дети, — проворчал Шмульке. — А досточтимое начальство глядит на этот ужас и хохочет...

Точно. На возвышенности справа от восточного респа Вестфилда были хорошо различимы силуэты песочного цвета «Виллисов» с эмблемами «Варгейминга» на бортах. Бликовали линзы биноклей. Господин Storm в сопровождении научного персонала своего НИИ откровенно развлекался — как-никак именно сегодня тестирование новой физики окончательно вышло из закрытой стадии и стало доступно большинству желающих.

Экипаж Отто Фюрста и Ганса Шмульке, участвовавший в опытах уже более полугода, просто выехал посмотреть, что получится с физикой в рандоме, где господин Storm не станет отдавать четких приказов как и куда ехать или что делать. Все оставалось на совесть обычных танкистов.

Что тут началось — не пересказать. Еще до начала первого боя по рации поступило предложение: «Друг в друга не стреляем, смотрим физику! Согласны?». На тактическом планшете герра лейтенанта замелькало нескончаемое «Так точно!». Воевать отказались все. Далее последовало повальное хулиганство, при виде которого танковые генералы старых времен Гудериан или Катуков, будь они теперь живы, в лучшем случае отделались бы обмороком, а в худшем — инфарктом.

Впрочем, какая тут война, когда у противника топ восьмого уровня выдав в эфир совершенно не французское «Банзай!», бесстрашно сиганул на AMX 50 100 со скалы, рухнул на крышу домика на респе, свалился боком на землю и сгорел с бурными спецэффектами. То, что вытворяли легкие танки вообще не укладывалось в рамки разумного — игра в «кегельбан» была лишь самым невинным развлечением.

— Пошли отсюда, — Отто Фюрст решительно откинул люк командирской башенки и выбрался из танка. Потопал наверх по склону, к «Виллисам». Шмульке и остальные отправились вслед.

— О, приветствую! — лучезарно улыбнулся господин Storm. Передал бинокль помощнику. — И вы здесь, коллеги? Забавляетесь?

— Угу, — буркнул Ганс Шмульке. — Так забавно, обхохочешься. Что они творят, черт побери?!.

— Все предсказуемо и ожидаемо, — усмехнулся глава секретного НИИ «Варгейминга». — Думаю, в ближайшие дни волна безумства пойдет на спад. Вы еще не видели как народ буянит на других полигонах! Мы только что с «Утеса», там на маяке СТ устроили массовую игру в «царя горы», спихивая противника вниз без применения штатного вооружения...

— Смотрите! — перебил лейтенант и вытянул руку, указывая в сторону акведука. — Что они собираются делать?

— Рацию дайте, — быстро сказал господин Storm. Выслушал. Пожал плечами. — Ничего особенного. Хотят оценить повреждения «Мауса» если ему на башню с акведука упадет «Леопард». Ага, свалился... Не поверите, но «Мышку» он почти убил — броня на крыше башни тонкая!

— Еще как поверим, — ответил Ганс Шмульке, созерцая печально догорающий «Леопард», не переживший падения. — Говоря откровенно, из резких минусов физики я бы выделил просто-таки неимоверное число потери ХП вне боевых столкновений. Иногда еще до середины полигона не доедешь, а уже минус двести единиц. Спотыкаемся о камушки, сбиваем гусеницы, сталкиваемся... Если это моделирование износа ходовой, то неудачное.

— Знаем, — согласно кивнул господин Storm. — Опять же в отдельных случаях динамика машин стала ниже всякой критики, экипажи Е-50 постоянно жалуются. Поправим! Москва не сразу строилась.

— Как только, так сразу? — саркастично дополнил господин лейтенант.

— Именно! Вы хоть представляете сколько еще работы предстоит? И вам в том числе, как участникам закрытых тестов? С одной только графикой возни будет не меньше, чем с физикой! Освещение, ландшафты, небо! Да еще звуки, брызги и волны при движении по воде...

— Чувствуете себя Господом Богом, наверное? — совершенно серьезно поинтересовался Ганс Шмульке.

— Наверное, — фыркнул господин Storm. — «Wargaming: Building Better Worlds». Отдает плагиатом, но мы и на самом деле строим лучшие миры!

— Только не для них, — мрачно сказал унтер-офицер, не переставая наблюдать за акведуком, с которого начался массовый танкопад. — Что творят, жуть!

— Перебесятся, — отмахнулся начальник отдела разработки. — Но красиво же? Где еще такое увидишь? С небес сыплются ИС’ы и «Королевские Тигры», завтра ожидаются осадки из «Стюартов», местами частичное выпадение Т30 и «Ягдпантер»...

— Все шутите, — покачал головой Шмульке. — Это же принципиально новый мир! Ничего похожего на то, что мы знали раньше!

— Эволюционируем, — отозвался господин Storm, — Вам было бы интересно оставаться в статичном неизменяемом мирке, где знаком каждый камушек? То ли еще будет!

— Мне уже страшно, — вздохнул лейтенант Фюрст. — О, глядите, «Черчилль» летит...



72. Страдания по Черчиллям


— Поздравляем сэр Генри, искренне поздравляем! Наконец-то!

Празднование «Дня Британии» на танкистской базе было в полном разгаре. Французы притащили ящик «Мадам Клико», от заокеанских экипажей к столу подали кентуккийскую индюшачью тушенку высшего сорта, командир КВ-220Т по старой доброй традиции притащил две канистры «Переваловки». Пир горой.

— А помните нашу первую встречу? — английский майор растроганно взглянул на Ганса Шмульке поверх монокля. — Там, на болотах? Я уж и не припомню, когда это случилось!

— Постойте, — унтер-офицер почесал в затылке. — Да, конечно. «Топи»! Нынче и полигона-то этого не существует! Точно, декабрь прошлого года*! Как время летит! А ведь тогда мало кто верил в скорое появление британской техники!

— Зато что сейчас творится, пересказать слов не хватает! — к сэру Генри и Шмульке подошел Парамон Нилыч Котятко. Комиссар ловко разлил «Переваловку» по граненым стаканчикам, вручил соратникам. — Ну, за здоровьице! Экипаж МС-1 только что вернулся из боя в песочнице, ребята просто в шоке...

— Что такое? — невинно поинтересовался Ганс Шмульке. — Ненагибается? Неужели?

МС-1 был «секретным оружием» русских — полностью обученный экипаж со всеми возможными перками, для машины закупались «золотые» пульки, на крошечный танчик установили самое лучшее оборудование и снаряжение. В песочнице МС-1 в буквальном смысле этих слов сеял смерть и разрушения, лучший результат на сегодняшний день — тринадцать скальпов из пятнадцати возможных, причем экипаж взял на себя социалистическое обязательство довести таковой до абсолютного. А когда его брали в качестве «брелка» в сражения ко взрослым дядям, тоже мог натворить немалых бед — прошлой неделей во Фьордах малыш незамеченным во время общей свалки прокрался на вражеский респ и преспокойно вырезал Су-51, «Грилле» и Су-5, оставшись при этом целым и невредимым. Жуткое оружие в умелых руках!

— Отчего же ненагибается? — пожал плечами комиссар. — Просто они оказались в самом хвосте командного списка, состоявшего сплошь из Medium Mark I. У противника ровно та же картина. По рации немедля начался галдеж — «Смотрите, русский шпион! Джеймса Бонда на него нет!» Едва успел удрать от своих же.

— Ужасающе неджентльменское поведение, — расстроился сэр Генри. — Ох уж эта молодежь, воспитывать и воспитывать! Впрочем, на более старших уровнях взаимоотношения куда более респектабельные, с чертами светской элегантности...

— Это до поры до времени, — отмахнулся Ганс Шмульке. — Едва появляется невиданная прежде техника, команда бросается рассматривать новый танк, вежливо пропускает вперед, засоряет эфир идиотскими вопросами вроде «Пуха топовая?» или «Стоит брать?», а затем всё возвращается в привычное русло.

— Светская элегантность, говорите? — Парамон Нилыч нахмурился. — Вы, сэр Генри, кажется предпочитаете «Черчилль I»?

— Именно, господин комиссар. И следующую модификацию, «Черчилль VII». Подана заявка на приобретение «Супер-Черчилля» Black Prince, но вы и без меня знаете, с какими трудностями это связано — миссис Ротвейлер дама тяжелая в общении, со сложным и непредсказуемым характером...

Товарищ Котятко и унтер-офицер Шмульке согласно покивали. Выбить из окопавшегося в бухгалтерии монстра в женском обличье лишние средства считалось подвигом, рядом с которым меркли любые достижения помянутого МС-1. Проще получить «Воина» в самом безумном рандоме со стадами оленей, чем разжалобить Повелительницу Тьмы, управляющую финансовыми делами базы.

— Я выезжаю на ленд-лизовском «Черчилле» со времен ЗБТ, — задумчиво сказал Парамон Нилыч. — Очень достойная машина для своего уровня. Пушечка, конечно, слабенькая — 57 миллиметров, но скорострельность потрясающая. Но к собственно британскому «Черчиллю I» поворачиваться бортом и кормой я сейчас не решусь, хотя у него и броня похуже, и маневренность безобразная. Поскольку 75 миллиметров Vickers HV с пятнадцатью выстрелами в минуту для пятого левела, это, извините, оружие массового поражения.

— Не могу не согласиться, — кивнул британский майор. — Ровно то же могу сказать о следующей модели — если «Семерка» в топе, все эти КВ, VK и прочие ARL очень эффектно лопаются, просто загляденье. Пока КВ-2 зарядит свою... как это по-русски? Ах да, shaitan-trubu, я успеваю всадить в него семь снарядов! Ну хорошо, допустим шесть... Пускай он даже выстрелит и снимет «Черчиллю» половину ХП, итог в любом случае предсказуем!

— Майор Генри Баскервиль! — разнеслось под сводами офицерского клуба. Ганс Шмульке невольно вздрогнул: этот узнаваемый голос звучал как трубы апокалипсиса. — Ко мне! Бегом!

Британец побледнел. Разговоры за столами прекратились. Парамон Нилыч непроизвольно положил ладонь на кобуру с наградным «Наганом».

В дверях стояла мадам Ротвейлер. В руках тонкая папочка перевязанная тесемкой.

— Слушаю, мэм! — сэр Генри вытянулся и козырнул.

— Прямое распоряжение командования, — рыкнула начальница финотдела. Вид у нее был недовольный до крайности, значит речь идет о непредвиденных крупных тратах. — Переведен свободный опыт, вам куплен танк Black Prince. Оборудование свинтите с «Черчилля-VII», на покупку нового комплекта денег нет! Возьмите документацию!

— Да, мэм! Так точно, мэм!

Ротвейлерша, пыхтя и переваливаясь, сгинула в темном коридоре. Ганс Шмульке был готов поклясться, что за ней остался призрачный шлейф багрового пламени.

— Ну, хоть так, — развел руками господин майор. — Две минуты леденящего кровь ужаса, но зато новая машина! Протестируем...



* * *

Полчаса спустя бурные посиделки в столовой еще продолжались. Товарищ Котятко привычно толкнул приветственную речь — доблестные союзники, несокрушимый фундамент дружбы между народами СССР и Британии и все такое прочее. Повара принесли пудинг с изюмом. Ганс Шмульке решил провести эксперимент и выяснить, что произойдет если, как выражаются русские, polirnut’ «Гиннес» «Переваловкой» и в результате был близок к нирване как никогда.

— Боже мой, — лейтенант Фюрст подтолкнул унтер-офицера локтем. — Ганс, ты только взгляни!

У входа появился сэр Генри. На лице копоть, френч разорван, фуражка вообще куда-то исчезла, офицерский стек сломан напополам. Кажется, ему изрядно досталось.

Шмульке моментально протрезвел.

— Что стряслось, господин майор?

— Black Prince! — с нотками истерики в голосе воскликнул сэр Генри. — В топовой версии! С орудием OQF 17 pounder, будь оно неладно!

— Ваш танк... э... повредили? — полувопросительно, полуутвердительно осведомился товарищ Котятко.

— Наш танк разметали в клочья! Восьмой и девятый левел превращает эту проклятую колымагу в груду металлолома с двух выстрелов, а мы ничем не можем ответить! Не пробил, не пробил, не пробил — и так двадцать раз подряд!

— Зато нашивку «снайпер» получили, — подбодрил майора Отто Фюрст. — Ну не расстраивайтесь сэр, бывает. Просто неудачный бой...

— Верните мне «Черчилль-VII», — твердо сказал сэр Генри. — А это страшилище заберите обратно! Это же додуматься надо было — воткнуть в танк пушку со средним уроном 150, тогда как у паршивого «Тигра» топовое орудие наносит 240! Это просто невыносимо и немыслимо!

С тем господин майор, пошатываясь, убыл в сторону бухгалтерии. Шмульке подсознательно ожидал звука бьющихся стекол и пистолетных выстрелов.

— С чего это «Тигр» и вдруг «паршивый»? — ухмыльнулся лейтенант Фюрст. — Вот и нашлась уязвимая точка англичан. Скорострельность на старших уровнях уже не спасает, требуется точность. Шмульке, ты очень пьян?

— Средне, герр лейтенант.

— Отлично. Выпей крепкого кофе, да давай съездим на родимом «Тапке», поохотимся на «Карнарвонов» с «Конкэрорами». Сдается мне, что эти самоходные конструкции тоже не выдержат конкуренции с орудием 128 миллиметров, а мы приведем очередную «Стальную стену»...


73. Подпольная фабрика


— Там происходит что-то очень подозрительное, — полушепотом сказал Ганс Шмульке лейтенанту Фюрсту, указывая взглядом на неказистую пристройку к техническому ангару, где обычно хранилась неиспользуемая или разбитая техника. — Всю неделю вокруг наблюдается непонятное шевеление...

— Шевеление? — вздернул брови Отто Фюрст. — Шмульке, ты о чем вообще?

— Вот и товарищ Сухов не даст соврать, — унтер-офицер кивнул в сторону командира ИС-4 с мрачными видом разглядывавшего неказистую постройку. На самом излете слуха можно было различить доносящиеся оттуда постукивание молотка и скрип ножовки по металлу. — Спросите у него сами, герр лейтенант!

— Есть такое, — подтвердил товарищ Сухов. — Понимаете ли Фюрст, в последнее время на базе наблюдаются невероятные странности. Не будь я материалистом, поверил бы, что у нас завелся барабашка.

— Как? — переспросил лейтенант. — Barabashka? Простите, я не совсем понял...

— Прошлой ночью из французского ангара пропал Renault FT-17, — полушепотом сказал Сухов. — Галлы на нем практически не ездят, поставили на хранение в дальнем углу, есть не просит... А тут вдруг сгинул, будто его и не было.

— У англичан ровно то же самое, — подхватил Ганс Шмульке. — Кто-то уволок старую ходовую шеститонного «Виккерса» и стоковую башенку. У нас, кстати, пока тихо — пришлось выставить охрану.

— Бдительность прежде всего, — похвалил унтер-офицера появившийся из-за угла штабного корпуса комиссар Котятко. Выглядел Парамон Нилыч озабоченно. — А вот наши хлопцы недоглядели, отчего кое-кому светит несколько внеочередных нарядов и разбор на партактиве.

— Что стряслось? — насторожившись спросил товарищ Сухов. — Очередное таинственное исчезновение?

— Вы представляете сколько древнего барахла валяется на складе? — осведомился комиссар. — Я подобное скопидомство не одобряю, но отдельные товарищи уверяют, будто запчасти и модули однажды пригодятся. Кому могла понадобиться башня от Т-54 образца 1946 года, спрашивается? Покрытая годовым слоем пыли ходовая от Т-34-85? Наконец, передняя бронеплита от ИС-а? Но тем не менее все они числятся на балансе! Ротвейлерша узнает о пропаже — живьем сожрет!

Вся компания дружно покивала — баланс, учет и строжайшая отчетность, вот три идолища, которым поклонялась грозная повелительница Финотдела. Поговаривали, будто в подвале административного здания мадам Ротвейлер устроила капище, где еженощно приносила кровавые жертвы ужасающим божествам, покровительствующим бюрократии.

— О, глядите, — Шмульке вытянул руку, — у нас гости. Не кто-нибудь, а САМ...

У входа в штаб притормозил «Виллис» с эмблемой «Варгейминга» на дверце. Машина легко узнаваемая, принадлежит начальнику секретного НИИ, господину Storm’у. С чего бы небожитель снизошел до посещения танкистской базы?

— Нет, нет, никакого построения и оркестра, — замахал руками господин Storm, едва завидев товарища Котятко. — Визит абсолютно неофициальный. Хочу взглянуть на английские машины, послушать отзывы экипажей, и вообще... Оценить, скажем так, обстановку. Чаю? Да, конечно, согласен.

Прошли в столовую. Глава центра разработки, как заметил Шмульке, был странно весел, шутил, и вообще пребывал в неестественно-приподнятом настроении. По опыту двух лет сотрудничества на закрытых тестах унтер-офицер знал, что господин Storm так ведет себя только когда руководство готовит некий большой сюрприз. Чаще всего неприятный.

— О, сэр Генри, доброго дня, — господин Storm поприветствовал британского майора, проводившего время за чашечкой «Дарджилинга» с молоком и чтением утренней газеты. — Как поживаете? Надеюсь, все в порядке?

— Теперь в порядке, — согласился сэр Генри. — Успешно продал Black Prince и вернулся на старый добрый Черчилль-VII. Впрочем... Нас ограбили, мистер Storm! Я хотел бы потребовать, чтобы командование провело расследование и наказало виновных!

— Ограбили? — криво усмехнулся ведущий инженер. — Я, знаете ли, только что с японского полигона, ну вы знаете, возле гавани, где тестируются японские танки еще не запущенные в массовое производство. Не взирая на строжайшую охрану у них намедни стащили Type 97 Chi-Ha, чем довели до сэпукку караул в полном составе вместе с начальником...

Отто Фюрст и Шмульке переглянулись. Пробраться к японцам было невозможно a priori, поскольку тест проходил на территории «Мира Боевых Кораблей», засекреченного почище, чем коды к ядерному чемоданчику главы любой великой державы. Однако, кому-то такая авантюра внезапно удалось. И, похоже, сошла с рук.

— Это возмутительно! — в столовую с грохотом ворвался американский капитан О’Брайан, командир «Шермана», дежуривший в этот день по роте. — Джентльмены, что, черт побери, происходит?!.

— А что такого стряслось? — невинно поинтересовался Ганс Шмульке, подозревая, каким именно будет ответ.

— Snatch! — мистер О’Брайан в выражениях не стеснялся. — «Стюарты» М5 и М3А3! Гангстеры! Из-под носа увели! Такое и Аль

Капоне с Оуни Мэдденом не снилось! Доколе?

— Ох, — господин Storm заметно погрустнел. — А я им говорил, не увлекайтесь, ибо чревато...

— Кому — «им»? — резко обернулся товарищ Котятко, заподозрив неладное.

— Хорошо, пойдемте взглянем, — руководитель НИИ «Варгейминга» поднялся с табурета. — Только одна рекомендация, даже не так — непременное условие: никакого рукоприкладства, самосуда или членовредительства. Обещаете?

— Да что происходит? — повторился мистер О’Брайан.

— Увидите.

Всей компанией направились к техническому ангару. Сразу за ним виднелась бытовка, в которой обитал экипаж китайского Type59, купленного в незапамятные времена. Поскольку китайцев был всего четверо, отдельную казарму для них строить не стали, а со временем про улучшение жилищных условий для представителей КНР и вовсе позабыли.

В подсобном помещении взревела циркулярная пила. Сквозь щели потянуло запахом разогретого металла.

— Без обмороков, пожалуйста, — предупредил господин Storm и постучался в вверь согнутым пальцем. Постучался по-особому — тук-тук, тук...

Створка распахнулась. На пороге стоял командир Type59, майор Ли. Прожженный искрами рабочий комбинезон, лицо в саже, на руках масляные пятна.

— Насяльник Сьторм?

— Здравствуйте, майор, — инженер оттеснил товарища Ли в ангар, позволяя пройти остальным. — Вот, коллеги хотят взглянуть на ваши достижения...

— Святой Патрик и Дева Мария, — мистер О’Брайан застыл как громом пораженный и перекрестился католическим манером. — Что ЭТО?

— Surprise, — господин Storm лишь руками развел. — В нашем научно-исследовательском центре дефицит персонала, рабочих рук не хватает, пришлось доверить труды по проектированию китайской ветки собственно представителям КНР. Вот они и работают не покладая рук.

Вдоль стены ангара выстроился ряд машин, в большинстве из которых проскальзывали узнаваемые черты. На башне танка смахивавшего на ИС-2 трудились подчиненные майора, обрабатывавшие напильниками орудийную маску.

— С ума сойти, — зачарованно протянул товарищ Котятко и схватился за сердце. — Постойте, постойте? Это как же? База от Т-34-85, а башня от Т-54? На пружинках? Мать моя женщина!

— А по-моему очень оригинальная машина, — фыркнул господин Storm. — Эконом-класс, бюджетная версия. Как сделать на техбазе заточенной под Т-34 что-то наподобие Т-54. Следующий экземпляр не менее интересен — вариация «как изготовить Т-62 без 115-миллиметрового гладкоствола, но зато имея 122 миллиметра от Т-10».

— Наш «Стюарт» нашелся, — слабым голосом проговорил О’Брайан. — Только зачем в него воткнули японскую пушечку 47 миллиметров? Кошмар же!

— Ни касьмар, — отчаянно затряс головой товарищ Ли. — Халёсий таньсик! Сьвитлясёк!

— Ну и ну, — товарищ Сухов отошел от первоначального шока. — Кажется, я начал понимать концепцию! Берутся Т-34, Т-54, ИС-2 и ИС-3, засовываются в одну банку и взбалтываются миксером! Так?

— Примерно, — кивнул руководитель центра разработки. — А что вы хотите? Страна разоренная двадцатилетней гражданской войной и японской оккупацией исходно могла использовать исключительно зарубежные образцы с собственной модернизацией, а после Второй мировой ориентироваться на разработки ближайшего союзника — СССР!

— Модернизация, значит, — вздохнул Парамон Нилыч, не в силах оторвать взгляда от ИС’а, с практически вертикальной передней бронеплитой. — В общем-то да, полмиллиона китайцев с напильниками могут и «Мауса» в ELC AMX модернизировать. При желании и определенной настойчивости.

 — Нечего смеяться, — прикрикнул господин Storm. — Лучше бы помогли товарищам из братской КНР! «Варгейминг» возместит ущерб от... гм... несанкционированного проникновения на ваши склады в полном объеме.

— Значит, теперь это называется «несанкционированное проникновение»? — покивал сэр Генри. — Изящная формулировка. Но чем прикажете помогать?

— Шмульке, — окликнул унтер-офицера лейтенант Фюрст. — Что у нас в ангаре есть ненужного? Насколько я помню, башенка от Panzer-I, гусеницы от 38t, старая радиостанция с «троечки»... Господин Ли, возьмете?

— Конесьна! — не раздумывая согласился майор. — Тассьите сюда!

— Мы вам не грузчики, — строго ответил Шмульке. — Сами и притащите. Герр комиссар, а у русских что-нибудь бесполе... ну, в смысле, не самое необходимое отыщется?

— Навалом! — просиял Парамон Нилыч. — Вот и повод для внеочередного ПХД созрел! Предоставим товарищам гуманитарную, точнее интернациональную помощь!

— А я предпочту чек, покрывающий полную стоимость изуродованных М5 и М3А3, упрямо сказал американец. — Причем не из рук миссис Ротвейлер — от нее я ни цента не дождусь до Второго пришествия!

— Она не миссис, она мисс, — машинально поправил господин Storm и полез в внутренний карман пиджака за чековой книжкой. — Ну что, надеюсь теперь инцидент исчерпан?

— По мне, так он только начинается, — вздохнул Шмульке. — Кто бы мог предположить, а? Исходно ведь предполагалось, что китайская техника предназначена исключительно для самих китайцев!

— Мы поразмыслили и решили раздать всем желающим, — отмахнулся Storm. — И пусть никто не уйдет обиженным!



74. Беглец из Royal Navy


— Что там происходит, черт возьми? — нахмурился лейтенант Отто Фюрст. — К нам приехал цирк? Отчего вдруг янки глотки дерут?

— У них вообще-то с чувством юмора туговато, — отозвался Ганс Шмульке, тоже заинтересовавшийся весельем, царившем возле британского и американского ангаров. Капитан О’Брайан с «Шермана» аж задыхался от хохота и утирал слезы рукавом, а наводчик «Ленивца» Т-95 сполз по стене ангара на бетон и, всхлипывая, уткнулся лицом в снятый с головы берет. — Последний раз я видел смеющегося мистера О‘Брайана когда нам показывали китайского мутанта, склепанного из корпуса Т-35-85 и башни от Т-54. Но и тогда капитан лишь слегка хихикал...

— Сходим взглянуть? — спросил герр лейтенант. — Столь бурные истерики нашим заокеанским приятелям вообще-то несвойственны.

— Джон, с вами все о’кей? — на ломаном английском осведомился Фюрст у раскрасневшегося и трясущегося от смеха американца. — Джон? Капитан? Прекратите немедленно, это просто неприлично! Вы же офицер!

— Та-ам!.. — простонал О’Брайан и согнулся едва не вдвое. — Оно! It!

— Оно? — вздернул брови Ганс Шмульке. — Злобный кусачий инопланетянин из книжки Стивена Кинга? Рядящийся под клоуна? Давненько на нашей базе не было визитеров из параллельных вселенных.

— Да нет же! — взвыл капитан, размазывая по лицу крупные слёзы. — World of Warships в чистом виде! Сами посмотрите! Ой, не могу!..

— Сумасшедший дом, — охарактеризовал ситуацию лейтенант Фюрст. Решительно шагнул к двери британского ангара и тотчас наткнулся на часового с винтовкой «Ли-Энфилд» наперевес.

— Простите, сэр, вход запрещен, — непреклонно заявил британец в чине уорент-офицера. —  Прямой приказ майора Баскервиля! Никого в ангар не допускать!

— Это почему же?

— По причине неадекватной реакции отдельных лиц, — страж указал взглядом на продолжавших бурно веселиться американцев. — Сэр!

— Кто там, Дженкинс? — послышался голос сэра Генри и усатый майор выглянул из дверного проема. С молчаливым негодованием посмотрел на О’Брайана и наконец уставился на господина лейтенанта. Взблеснул непременный монокль. — А-а, германские коллеги? Добрый день, джентльмены. Вынужден извиниться: у нас тут... кхм... несколько нестандартная ситуация. Но вы-то люди с огромным опытом, воспитанные в старых прусских традициях и относящиеся к нашему общему делу с полной серьезностью!

Шмульке и Отто Фюрст переглянулись. С чего бы это господин майор начал рассыпать любезности пригоршнями? Обычно сэр Генри куда более сдержан!

— Они ничего не понимают, — британец высокомерно указал стеком на рыдающих янки. — Конечно, если эта нация реднеков сумела построить таких неслыханных уродов как М3 «Генерал Ли», полагая данного монстра едва ли не вершиной танкостроительной мысли... Но вы-то немцы! Германские бронетехнические проекты заслуживают самого глубокого уважения! Вы разбираетесь! Вы ценители! Профессионалы!

— Постойте, постойте господин майор! — помотал головой Отто Фюрст. — Я решительно ничего не понимаю! Как вы сумели довести до слёз капитана О’Брайана?

— Вы обязаны оценить! — патетически воскликнул сэр Генри. — Пойдемте! Дженкинс, этих можно пропустить!

— Шмульке, у меня возникают небеспочвенные подозрения, — зловещим шепотом произнес Фюрст, шагая вслед за майором вдоль строя «Кометов», «Черчиллей» и «Валентайнов» по полутемному ангару, — что нас ожидает изрядный сюрприз... О, боже!

Сэр Генри остановился, принял позу в которой обычно скульпторы изображают великих полководцев, королей и президентов, и эпическим жестом указал на заготовленный «сюрприз»:

— Каково, джентльмены? Не правда ли, он прекрасен?! Прекрасен и грозен, словно колесница древних богов! Будто линейный корабль адмирала Нельсона!

— Himmeldonnerwetter nochmal! — Ганс Шмульке непроизвольно отступил на шаг назад. Лейтенант Фюрст замер, как громом пораженный. — Что ЭТО??

— Простите? — изумился сэр Генри. — То есть как «что»? Танк, разумеется! А что вы ожидали увидеть? Стратегический бомбардировщик? Эсминец? Зенитку? Кажется, мы живем в Мире Танков, а не в Мире Зениток!

— Эммм... — оторопело промычал Фюрст. — Танк? Но по-моему морфологические признаки представленного нам устройства и впрямь больше соответствуют военно-морскому флоту.

— Et tu, Brutus? — майор незамедлительно расстроился. — Что опять не так?

— Вам не кажется, — вкрадчиво сказал Ганс Шмульке, — будто у этого... этой... штуковины что-то не так с длиной корпуса? Не подскажете, сколько конкретно от носа до кормы?

— Тридцать три британских фута, — посмурнел сэр Генри. — У вас какие-то претензии?

— Считаем, — унтер-офицер уставился в потолок ангара. — В метрический системе получается одиннадцать с половиной метров, если грубо. Корпус «Мауса» в длину ровно девять метров, если с пушкой вперед — десять и восемь сотых. И вы еще спрашиваете, «что не так»?

— Зато экипажу удобно работать! — не сдавался майор. — Не тесно!

— Численность экипажа не уточните? — поинтересовался Фюрст.

— Шестеро! А исходно предполагалось восемь, включая помощника механика-водителя.

— И дворецкого, — буркнул Ганс Шмульке. — Овсянка, сэр! Не желаете ли чаю, сэр? Пудинг, сэр!

— Не смешно, — насупился сэр Генри. — Ответьте, почему никто не зубоскалит над пресловутым «Маусом», американским Т95 или французом FCM 2C? А наш TOG-II вызывает в рандоме настолько нездоровый интерес, что половина боев проиграны! Сокомандники предпочитают не воевать, а отпускать идиотские комментарии по рации, разглядывать невиданное чудо техники или просить стрельнуть в борт! Как же это надоело!

— «Маус», говорите? — рассудительно сказал лейтенант. — Т95? Полагаю, дело в том, что упомянутые машины для своего времени являлись новейшими. В конструкции использовались наиболее передовые технологии. В свою очередь супертяжелый FCM 2C — машина двадцатых годов, ей и положено быть несуразной, угловатой и огромной как мамонт. Напомните мне, когда был построен TOG-II?

— Первый прототип в октябре 1940 года, — нехотя отозвался британский майор. — Собственно TOG-II был готов к испытаниям в марте 1941 года, а с установленной 17-фунтовой пушкой, то есть в завершенном виде, в январе 1942 года.

— Вот-вот, — Фюрст не удержался от ехидной улыбки. — В это самое время в Германии готовился к производству «Тигр», проектировалась «Пантера», а русские вовсю раскатывали на КВ и Т-34. То есть на нормальных танках. Вменяемых. Можно еще вопросик: а вот эти здоровенные люки по бортам, они для чего сделаны? Для посадки экипажа? Или инженерная мысль была глубже?

— Глубже, — вздохнул сэр Генри. — Бортовые люки появились... Как бы это сказать... Исходно, в нишах предполагалось установить

спонсоны с дополнительным вооружением. Только потом идею отвергли и закрыли ниши броневыми перегородками. Спонсоны вышли из моды.

— Mein Gott! — воскликнул Шмульке. — Спонсоны? В, извините, сороковом-сорок первом годах? И не приводите мне в пример «Горбатую гору» М3, вы только что назвали этот танк «построенным реднеками неслыханным уродом»!

— Капитулирую, — майор грустно развел руками. — Согласен, признаю, для начала сороковых годов конструкция радикально устарела. Жесткая подвеска без амортизаторов, ненадежная гидравлическая трансмиссия, скорость и маневренность ниже всякой критики!  Бронирование максимум 50 миллиметров усиленное накладками, да и габариты впечатляют...

— Я догадываюсь, в чем основная проблема, — покивал Отто Фюрст. — Если мне не изменяет память, со времен Первой мировой танкостроение в Британии проходило по ведомству ВМФ? Вспомним «Комиссию по сухопутным кораблям», созданную Уинстоном Черчиллем, который в 1916 году как раз являлся Первым лордом Адмиралтейства? Хотели сухопутный крейсер — получите!

— Верно, — согласился сэр Генри. — Что-то в нем есть от военно-морского флота, не поспоришь. А теперь представьте две или три сотни TOG-II на полях сражений во Франции весной 1940 года! С орудием  Quick Firing 17-pounder, которое, между прочим, впоследствии успешно боролось с вашими «Тиграми» в Африке и Европе — его ставили на «Шерман Файрфлай», «Вульверин» и ПТ-САУ «Арчер»! Снаряд пробивал даже «Королевского Тигра»!

— Опоздали,— пожал плечами унтер-офицер. — Но для шестого уровня в нашем уютном Мирочке Танчиков такая пушка — это перебор. Уже испытывали в действии?

— Ха! — выпрямился господин майор и вынул из кармана френча распечатку с итогами последних боев. — Смеется тот, кто смеется последним! Выше седьмого уровня TOG-II не забрасывает, а даже на седьмом он пробивает практически всё. Прошу взглянуть...

— Неплохо, — согласился Отто Фюрст. — Процент попадания больше восьмидесяти процентов, полным-полно снайперов-бронебойщиков-стрелков, три «Косы смерти»... Но он же картонный!

— Зато картон в несколько слоев, — откровенно фыркнул сэр Генри. — Тысяча четыреста ХП, при усредненном числе на шестом уровне шестьсот-семьсот или чуть выше. Теперь уяснили, в чем вся прелесть?

— Вот это уже действительно не смешно, — Шмульке задумчиво почесал в затылке. — Ладно, пусть он медленный, здоровенный, страшный как все семь смертных грехов вместе взятых, но сочетание мощнейшего скорострельного орудия и запредельного количества ХП компенсируют значительную часть недостатков.

— Именно, джентльмены! Именно! — майор извлек фляжку с виски. — Угощайтесь. Может быть этот аппарат по недосмотру и сбежал из Адмиралтейства, однако и на суше способен на многое!


75. Все три стихии
— O Tannenbaum, o Tannenbaum, wie grün sind deine Blätter! — фальшиво пропел Ганс Шмульке, заинтересованно наблюдая за деловитой суетой на площадке перед офицерским клубом. — Любопытно, откуда они такую здоровенную елку приволокли?

— Из Малиновки, это же очевидно, — зевнул лейтенант Фюрст. — Лес у подъема на горку или заросли за церковью... Пока СТ держали оборону, экипаж пилил и загружал на... кузов.

— Кузов? — Шмульке фыркнул. — Точно-точно.

Почти пятиметровая ель удобно разместилась на британце TOG-II, сразу за башней. Причем места на корпусе удивительного аппарата осталось предостаточно, для того, чтобы пристроить туда походную кухню с персоналом и столы-стулья для небольшого банкета. Впрочем, до таких пошлостей англичане не опустились.

Комиссар Котятко традиционно командовал — растяжки для елки туда, игрушки сюда, гирлянду повесим вот эдак. Сам Парамон Нилыч сменил галифе, гимнастерку и фуражку на синий тулуп Деда Мороза. Впечатление от накладной бороды портило отсутствие парика и головного убора — в настоящий момент дед Мороз сверкал отполированной лысиной «под Котовского», отчего напоминал Билли Гиббонса из группы «ZZ Top» периода семидесятых годов.

— Все-таки странная у нас специфика, — продолжил герр лейтенант. — Заметь, елочные игрушки делали два с лишним года назад, еще при Бета-тесте: старые лампы от раций, медальки за бои, вон даже зубы дракона — помнишь прошлогоднюю войну с империей зла Legasy of the Dragons?

— Такое забудешь, как же, — Ганс Шмульке не скрывая эмоций сплюнул. — О, гляньте только, у нас гости! Что ж, вечер предстоит веселый.

Распахнулись ворота базы и на обширный плац въехали несколько «Виллисов». Если головная машина была узнаваема (на ней ездил господин Storm, глава секретного научного центра «Варгейминга»), то сразу за ней наблюдались автомобили с эмблемами World of Warplanes, а так же совсем малоизвестным значком — якорь на гербовом щитке цвета морской волны.

— Не может быть! — оторопело сказал Шмульке, увидев как из «Виллисов» выбрались незнакомые офицеры в белоснежной форме с обязательными кортиками. У некоторых была вполне европейская внешность, у других восточная. — Их рассекретили! Моряки! Судя по знакам различия американцы и японцы! Наших, русских или англичан что-то пока не наблюдается...

— Было бы с чего им наблюдаться! Привет! — к лейтенанту Фюрсту и Шмульке чуть не бегом приблизился старый знакомец: Вася. Бывший наводчик с Т-44, много месяцев назад ушедший в летную школу WoWp, да так и оставшийся навсегда у авиаторов. — Господин Storm по дороге рассказал, что в Мире Корабликов исходно будут только янки и самураи, остальные сильно потом. Как вы тут? Сто лет не виделись!

— Воюем потихоньку, — пожал плечами унтер-офицер. — Англичане вот появились — страшенные, жуть. Да вон на британского премиумного монстра посмотри, тот с которого елку снимают... Новую казарму для китайцев строят. В остальном все как и прежде — олени в рандоме, геноцид в песочнице, сошедший с ума балансер, нерфы, баги, падения серверов.

— Хоть что-то в этом мире не меняется, — умиленно сказал Вася. — Но я думаю, ты сгущаешь краски. Не может всё быть настолько плохо!

— Я не сказал «плохо», — хихикнул Шмульке. — Случись так, нас бы здесь не было. Но, как говорит комиссар Котятко, «имеются отдельные недостатки». И было бы замечательно, если их вскорости ликвидируют. Карты — это отдельная песня. Вспоминаешь Хребет Дракона?

— Стремлюсь избавиться от этих чудовищных воспоминаний, — Вася сделал вид, что вздрогнул. — Так его убирали вроде? На доработку?

— Вернули, — подтвердил лейтенант Фюрст. — Что доказывает: борьба с употреблением галлюциногенов среди разработчиков карт ведется из рук вон плохо! Да приснопамятный Кошмарин по сравнению с Хребтом — отличнейший и любимый полигон. Встал себе на нашем «Тапке» за свинарники, да жди когда приедут гости...

— Ой, давайте не будем углубляться в древнюю историю, — отмахнулся Вася. — В конце концов сегодня же праздник! Что в планах на вечер?

— Официальная часть, разумеется. Герр комиссар опять задвинет коротенькую речь на часик-другой, с обязательным перечислением достижений, подвигов, свершений и дерзаний. На французов возложена подготовка ужина, следовательно вновь придется употреблять не нормальную пищу, а всякие извращения вроде гусиной печени с трюфелями и мидий в белом вине.

— Макароны с тушенкой — наш выбор! — Вася откровенно заржал. — Ладно, пойдемте поможем остальным. Кажется, это будет первый Новый год, когда собрались все вместе: танкисты, летчики и моряки...

* * *

— О, нет, — прошептал Ганс Шмульке, когда спустя два часа началось собственно «мероприятие». — По-моему уж лучше американский Санта-Кkаус с, простите, оленями, гномами и рекламой кока-колы, чем такая... Э-э... Snegurotschka!

— Жесть, — столь же тихо согласился Василий. — По-моему товарищ Котятко перестарался с художественной самодеятельностью! Надо было только додуматься!

На сколоченном из досок помосте шло вручение подарков — первый и главный достался американцам: крошечный танчик T1E6, который и представлял комиссар, он же местечковый Дед Мороз. «А теперь позовем Снегурочку!» — густым басом рокотал Парамон Нилыч из глубин накладной бороды. — «Сне-гу-роч-ка! Сне-гу...»

При появлении последней зрители притихли, некоторые даже попятились. Глава британского подразделения, сэр Генри, громко

закашлялся. Американский капитан О’Брайан вознамерился было засвистеть, вложив два пальца в рот, но перехватив ледяной взгляд милой внучки дедушки Мороза мигом уяснил, что лучше затеряться в толпе и не привлекать внимания.

В Снегурочке было килограммов сто двадцать живого веса. Толстый слой румян на бульдожьих щеках. Серебристая шубейка с трудом сходилась на могучей груди. Искусственные косы толщиной с руку ниспадали на плечи. Выражение лица ненаглядной внученьки Парамона Нилыча моментально навевало воспоминания об орчихах из Legasy of the Dragons.

Американцы вытолкнули вперед сержанта Доррингтона, коему и предстояло принять подарочек из рук сказочных персонажей. Послышался его возглас: «Почему всё самое опасное достается черным, а не белым?..» И шиканье остальных: «Иди, иди, мы прикроем с тыла..»

— Так, — громыхнула мадам Ротвейлер. — Ко мне. Смирно! Воротничок застегнуть!

— Мэм! Так точно, мэм!

— Примите документацию на машину, — рыкнула гигантская Снегурочка. — Если T1E6 премиум, то это вовсе не значит, что относиться к танку следует абы как! Через неделю проверю! Кру-гом!

Доррингтона как ветром сдуло.

— Товарищи, товарищи, повеселее! — попытался разрядить обстановку Парамон Нилыч. — А сейчас мы со Снегурочкой попросим подняться сюда наших уважаемых гостей из ВМФ! Поприветствуем! Контр-адмирал Императорского военно-морского флота Садаёси Такано!

Невысокий господин в белом мундире чинно поднялся на помост и без малейшего страха взглянул на Снегурочку. Было в его взгляде нечто такое, что заставило мадам Ротвейлер отступить на два шага назад. Последовал вежливый поклон.

— Мне очень приятно находиться среди стольких мужественных и бесстрашных воинов, — без ненужных предисловий сказал адмирал Такано. — Позвольте поблагодарить за оказанную честь, господа. Убежден, что флот оправдает возложенные на него надежды.

С тем гость еще раз поклонился и отошел на задний план, заставив Парамон Нилыча слегка опешить — комиссар привык куда более длинным речами. Пришлось срочно исправлять ситуацию:

— Ну что же, за нерушимое братство тех, кто сражается на земле, в воздухе и на морях! — провозгласил товарищ Котятко. — Осталось потерпеть совсем немного, и флотские окончательно вольются в наш дружный коллектив! Период фокус-тестов заканчивается, впереди — альфа! Ура!.. А сейчас позвольте несколько слов о текущем моменте, товарищи!

... — Это надолго, — Вася дернул Ганса Шмульке за рукав. — Давай нарушим к черту все правила, да поедем покатаемся? Хоть вспомню, что это такое — танки. Закончим год на оптимистической ноте!

— А давай, — кивнул унтер-офицер. — Только на чем?

— Да все равно. Главное вспомнить как это — не летать!



76. На земле, в небесах и на море
— О нет, они опять! — простонал лейтенант Фюрст и картинно закатил глаза. — Что сегодня за праздник? Годовщина революции? Взятие Бастилии? День рождения Сталина?

— Не то, не другое и не третье, — отозвался Ганс Шмульке, с не меньшим интересом наблюдая за столпотворением возле советского ангара. Русские выкатили КВ-5, башню которого комиссар Котятко традиционно использовал вместо трибуны, развернули алый лозунг с белыми буквами «Крепить боевое братство!», оркестр художественной самодеятельности грянул обязательные «Три танкиста» и «Если завтра война». — Кажется, это экспромт. Почему бы не отпраздновать без всякого повода?

Дальнейший ход событий был предсказуем. Объявился Парамон Нилыч, разумеется встреченный бурными продолжительными аплодисментами, переходящими в овацию и криками «Ура!». С завидным проворством для своего крупного телосложения комиссар забрался на КВ-5. Вытянул руку в указующем жесте и привычно завел старую шарманку: текущий политический момент, догоним и перегоним по показателям французские ПТ, вырвавшиеся в лидеры по статистике, искореним недостатки и так далее.

К чему вел свою речь комиссар было решительно непонятно, но у товарища Котятко всегда так — начинает он очень издалека и подходит к главному только минут через сорок, когда выговорится.

— Слышишь, сигнал на выезд? — герр Фюрст слегка пихнул локтем унтер-офицера заслушавшегося ораторскими руладами товарища Котятко. — Пошли за заданием, хватит бездельничать...

В связи с последней акцией экипаж лейтенанта Фюрста пересадили с привычного «Тапка» VK.4502 на «Мауса», причем командование не пожалело золота на переобучение: начфин, мадам Ротвейлер едва не лопнула от злости и жадности, но ничего не поделаешь: приказ есть приказ, а на «Маусе» требовался экипаж со всеми возможными перками. Потому и выбрали ветеранов, обитавших на танкистской базе еще с благословенных времен ЗБТ.

— «Утес», — Ганс Шмульке удовлетворенно кивнул, бросив взгляд на распечатку с боевой задачей. — Неплохая карта, могло быть хуже...

В первые секунды выезда на полигон ничего необычного не происходило. Разошлись створки ворот ангара, на тактическом планшете Отто Фюрста моргнуло красным «В бой!» и «Маус» с неторопливой величественностью выкатился на верхний респ «Утеса». Маяк, как основной ориентир, возвышался впереди и чуть левее.

— Не понял? — громко сказал Шмульке, оторвался от прицела орудия и протер глаза. Снова уткнулся в окуляр. — А где все? Тут больше никого нет!

— Черт знает что, — согласился командир. — Не обозначена ни одна потенциальная цель! Противник отсутствует! Мы что, здесь вообще одни?

— Сбой сервера? — осведомился мехвод по внутренней связи. — Первый раз такое вижу! Ничего похожего не случалось даже в незабвенные времена патча 0.6.1.5, когда танки ездили боком через всю Прохоровку и зависали на проводах в Энске!

— Оглядимся, — решил Фюрст. — Гони наверх, к маяку!

«Гнать» на супертяжелом «Маусе» было несколько затруднительно, ибо данный танк к гонкам не приспособлен. Тем не менее машина уверенно вскарабкалась вверх по склону, господин лейтенант пристально следил за обстановкой через командирские перископы, однако на полигоне по-прежнему было тихо и пусто.

— Вылезем, подышим свежим воздухом, — Шмульке пожал плечами. — Какой смысл сидеть в танке, когда никого нет? Может, что-нибудь заметим — не в черной же дыре мы оказались?

Остановились под маяком, возле обрыва с которого открывался шикарный вид на вечерний океан. Видимость, не смотря на облачность, идеальная, на много километров.

— Donnerwetter! — лейтенант, первым заметивший объект, которого здесь точно не должно быть, аж отступил на шаг назад. Вытянул руку. — Вон, глядите! От солнца заходит!

По серо-стальной глади океана медленно, но с жутковатой целеустремленностью ползло вытянутое темное пятно, с каждой секундой приобретающее вполне узнаваемые формы. Боевой корабль. Огромный. Нет, не так — ОГРОМНЫЙ, это было заметно даже на порядочном расстоянии.

Радист, штабс-фельдфебель Хальтерманн, шепотом выругавшись, нырнул под «морду» танка, где находился эвакуационный люк механика-водителя, через него забраться в «Маус» было проще всего. Появился снова через две минуты. Лицо вытянувшееся и озадаченное.

— Сделал запрос по рации, — слабым голосом сказал Хальтерманн. — Знаете, что они ответили? На вполне сносном немецком, кстати говоря?

Экипаж дружно повернулся к радисту.

— И-и? — протянул Шмульке. — Что?

— Я запрашиваю: «Неизвестное судно идущее курсом зюйд-зюйд-ост, назовите себя». А они — «Линейный корабль Императорского военно-морского флота “Ямато” с боевым сопровождением». Что это значит, господа?

— А то и значит, — за спинами танкистов раздался хорошо знакомый резкий голос. Возле «Мауса» затормозил «Виллис» с эмблемами «Варгейминга» на бортах. Объявился господин Storm, главный инженер наисекретнейшего НИИ корпорации. — Извините, что не предупредил, мы тут проводим небольшой опыт по сопряжению миров. Вы люди грамотные, испытанные, участвуете практически во всех наших тестах уже несколько лет. Я вам доверяю как родным, а эксперимент, как обычно, в некоторых деталях наглухо засекречен... Хотя есть и открытая часть. Две минуты, сейчас подтянутся остальные.

— Значит, достроили линкоры, — понимающе сказал Ганс Шмульке, созерцая подходящий к Утесу сверхгигант, за которым в кильватерном строю шли едва различимые в дымке крейсера, эсминцы и вроде бы самый настоящий авианосец. — Впечатляет.

— Еще как, — согласился господин Storm и, отвлекшись на рев авиационных моторов, задрал голову. — Прекрасно, вот и наши авиаторы. Площадка ровная, смогут приземлиться без проблем. Ждем.

Над маяком пронеслось интернациональное звено — советский Ла-5, «Аэрокобра» с американскими опознавательными, японец «Зеро» и французский «Девуатин». По очереди начали заходить на посадку.

— Ну надо же, какие люди! — радостно заорал Вася, бывший наводчик с Т-44, окончательно ушедший с танкистской базы в летную школу еще в позапрошлом году. Вылез на крыло своего истребителя, спрыгнул на землю. — Шмульке! Господин лейтенант Фюрст! Вас-то каким ветром сюда забросило?

Подошли остальные летчики. Ганс Шмульке, частенько заезжавший в гости на авиабазу World of Warplanes, знал каждого в лицо — Билл Хопкинс из Техаса, мсье Франсуа Ларош, кажущийся высокомерным и замкнутым капитан Исиро Хирата. На самом деле японец был очень воспитанным, прямо как Кролик из «Винни Пуха», а потому считал, что настоящий боевой летчик прежде всего должен быть сдержан в эмоциях, как и полагается истинному воину, чтящему буси-до.

— Никакого ветра, природных катаклизмов мы не допускаем, — деловым тоном сказал господин Storm. — По крайней мере пока... Вы все здесь собраны строго для одной-единственной цели. Операция «Сопряжение миров».

— Постойте-ка, — насторожился лейтенант Фюрст. — Судя по контексту, вы подразумеваете взаимодействие между танками, авиацией и флотом? Но ведь кажется неоднократно заявлялось, что, как говорится, мухи отдельно, а котлеты отдельно! В смысле, самолетики и танчики не будут пересекаться! Я уже молчу во-он про ту здоровенную штуковину, что на всех парах идет к берегу...

«Ямато» и впрямь заслонил своим силуэтом чуть не полгоризонта и начал замедлять ход.

— Будет взаимодействие, еще как, — развел руками инженер. — Однако, не совсем в том смысле, который вы только что озвучили. Давайте объясню...

* * *

...Полчаса спустя всю компанию, включая летчиков, господина Storm’а и прибывшего с вставшего на рейде «Ямато» контр-адмирала Садаёси Такано выбросило с полигона прямиком на танкистскую базу — главный инженер применил одно из своих адских устройств, позволявших полностью менять физику мира: например, отключать гравитацию или заставлять танки летать.

Митинг у русских как раз заканчивался. Было видно, как на башню КВ-5, при поддержке пятерых самых здоровенных сержантов, забирается дама весьма объемных форм в строгом черном платье и шляпке с вуалью будто у Фаины Раневской.

— Фрёкен Бок, — зачарованно сказал Ганс Шмульке. — Ну то есть мадам Ротвейлер. Гос-споди, ей-то что здесь понадобилось? Вот уж на самом деле новшество! На моей памяти комиссар никогда не приглашал на официальные мероприятия эту Сциллу, Харибду и Медузу Горгону в одном лице...

— Сейчас все услышите, — безмятежно сказал господин Storm, скрестив руки на груди. — Она, как начальник финансового отдела, полностью в курсе. Вот и попросили выступить.

Старший сержант с КВ-220Т кряхтя подпихнул мадам Ротвейлер наверх, упираясь плечом в то место начфина, что вежливо именуется «кормой», товарищ Котятко ухватил живой кошмар за руку и, наконец, затащил наверх. Грозная леди оправила платье, обвела сумрачным взглядом притихших танкистов и полезла в ридикюль — за бумажкой с тезисами заранее подготовленной речи.

— Кхм... — над плацем перед ангарами разнесся густой бас. — Так. Почему я тут не вижу капитана Хир... Хре... Из Японии?!

— Кажется, это вас просят, — сквозь зубы процедил Шмульке обернувшись у господину Хирата. — Mein Gott, что ей от летчиков-то нужно?.. Идите же, с этой гарпией шутки плохи!

Исиро Хирата посмотрел на унтер-офицера так, что Ганс Шмульке едва не обратился в камень. Чтобы японский офицер испугался какой-то толстой некрасивой женщины? Да за такое оскорбление на поединок вызывают!

Русские танкисты расступились, пропуская «самурая», который подошел к импровизированной трибуне с эдакой вальяжной ленцой, но при этом не теряя достоинства. Капитан Хирата всем своим видом давал понять, что ему скучно, он ничуть не впечатлен, однако правила приличия заставляют вести себя в соответствии с положением. Чуть поклонился — дань вежливости и не более.

— Так, — снова громыхнуло сверху. — Сколько боевых вылетов за сегодняшний день?

— Девять, — кратко ответил японец, как сплюнул.

— Общий доход в серебре?

— Госпожа, это такие мелочи — для воина на первом месте сражение и честь, а не презренные материальные блага...

— Сколько? — гавкнула мадам Ротвейлер.

— Шестьдесят две тысячи, — процедил капитан Хирата, начавший подозревать, что ему наносят публичное оскорбление. Но не ругаться же с этой жабой? Недостойно!

— А вчера?

Гунс Шмульке никогда не видел, чтобы не слишком великий ростом и худощавый японец надувался как индюк, распушивший перья. Всерьез обидевшийся подданный Императора сам по себе способен заменить тактический ядерный заряд.

— Позволю себе вмешаться, — господин Storm, почувствовав, что запахло жареным, быстро подошел к капитану Хирата. — Извините, вас никто не хотел задеть... Просто руководитель финансового отдела не всегда... корректна в высказываниях.

— Ничего, скоро построят японскую казарму, быстро научится, — послышалось из собравшейся вокруг толпы. К русским присоединились несколько американских, британских и французских экипажей. Кто позволил себе эдакое хамство распознать было невозможно.

Мадам Ротвейлер обвела танкистов гипнотическим взглядом. Промолчала.

— Еще раз прошу простить, господин капитан, — повторился главный инженер. — Но вы сами должны понять: не будут побед, не будет денег. Не будет денег — у вас не появятся новые самолеты. Дело в том, что вчера командование перевело на счет базы танкистов определенную сумму в золоте...

Исиро Хирата молчал.

— ...И вы, случайно, не заметили каких либо изменений в... кхм... доходности ваших боевых вылетов?

— Заметил, — холодно сказал японец. — В лучшую сторону. При том, что аналогичных поступлений в наш финотдел не было.

— Во-от! — просиял господин Storm. — Помните, что я вам рассказывал на полигоне? Взаимодействие миров? Взаимопроникновение? Связь?

— Погодите, — вмешался лейтенант Вася. — Вы хотите сказать, что теперь золотой запас доступен одновременно на обоих базах? Перевели нам, летчикам, а пользоваться могут и танкисты? Равно и наоборот?

— Именно! — широко улыбнулся главный инженер. — И это только начало, товарищи, господа, мсье и мистеры! Господин Хирата, еще раз приношу нижайшие извинения за этот досадный инцидент! Давайте пройдем в офицерский клуб, стол давно накрыт. Господин контр-адмирал Такано, Парамон Нилыч, командиры экипажей — вы так же приглашены! Я обязан объявить, что отныне во всех Трех Мирах начинается новая эпоха...

— Двух, — подал голос адмирал. — Пока двух. Мы в настоящий момент еще не начали жить полноценной жизнью...

— Дело времени! — воскликнул господин Storm. — Военно-морская Альфа на подходе, скоро и вы вольетесь в наш дружный коллектив! Товарищ Котятко, вы закончили?

— А как же речь начфина? — помрачнел комиссар. — И текущий политический момент еще не осветили...

— Чепуха какая! Закругляйтесь! Нам есть о чем поговорить! Три мира начали объединяться в единое целое? Понимаете? Это надо отметить!


77. Гость с небес


Совместные посиделки авиаторов и танкистов в офицерском клубе обычно начинались со слов «А помните?..»

Вспомнить, конечно, было что. Особенно тем, кто воевал в «Мире танков» с полулегендарных времен альфа-теста или ЗБТ.

...— А ведь тогда Т-44 считался самым непобедимым средним танком, — вещал Вася, красовавшийся в форме ВВС с синими петлицами. Сам он давным-давно ушел с танкистской базы в летную школу, поменяв «рожденных ползать» на ничем не ограниченный простор воздушного океана. — Не забыли его старое прозвище? «Вертолет»?

— Точно-точно, — покивал Ганс Шмульке. — И Прохоровка с Карелией тогда еще не были ямами перекопаны! Все точно знали к каким камням на Малиновке нельзя подъезжать чтобы не прилипнуть, а в Энске было «проклятое место» на железнодорожных путях у пакгауза, танки неким волшебным образом взлетали и зависали на проводах! Можно было запросто стрелять снизу вверх им в днище! А красные текстуры?

— Было и такое, — подтвердил присевший за общий стол комиссар Котятко. — И что самое главное никакой «физики»! С обрыва не свалишься, не утонешь, но зато и речки нельзя было вброд пересекать! Да и танки были только советские и германские, никаких французских барабанных извращений и американских страшилищ! Было как-то... Честнее, что ли? Ну сами посудите, какая из США танковая держава? Выпускать в 1942 году M3 Lee высотой с Эльбрус и с орудием в спонсоне, тогда как у всех воюющих держав давно были нормальные танки!

— Допустим не у всех, герр комиссар, — возразил лейтенант Фюрст. — Британия, в которой за бронетехнику по традиции отвечало Адмиралтейство, тоже отличилась созданием лютейших уродов, среди которых более-менее пристойные модели наподобие «Матильды» выглядят скорее исключением, чем правилом!

— В одном товарищ Котятко прав абсолютно, — подхватил Вася. — Америка страна авиационная, что, кстати, показывает статистика: поклонников «Мира танков» и за океаном хватает, однако американцы все-таки больше предпочитают летать... Вот спросите штаб-сержанта Хопкинса, какие самолеты он предпочитает?

Билл Хопкинс присутствовавший здесь же, но пока предпочитавший отмалчиваться, пожал плечами.

— Разумеется, мой выбор Р-51 «Мустанг», и конечно же этот истребитель американский! Рассказывать про него можно бесконечно — эволюция двигателей, начиная от Allison 1710 до Merlin 1650, широчайшая специализация самолета, истребитель, штурмовик, легкий бомбардировщик, разведчик! Да, внешне от очень походил на германский Bf.109, отчего случались различные конфузы — например пилот Джек Брэдли во время выполнения боевого задания в небе Германии в конце 1943 года в ходе воздушного боя был отрезан от своей эскадрильи. Брэдли сообщил об этом по радио, получил данные о своем местонахождении, после чего сблизился с группой истребителей и занял свою обычную позицию. А через несколько минут Брэдли понял, что пристроился к нескольким эскадрильям «мессеров»! Причем немцы тоже не сразу заметили чужака!

— Успел удрать? — поинтересовался Ганс Шмульке.

— Не без труда, — кивнул Хопкинс. — Когда стало ясно, что дело в самом прямом смысле этих слов пахнет керосином, Брэдли сбросил дополнительные топливные баки и отправил самолет в пикирование. Немцы его не догнали, хотя Bf.109 был отличной машиной! Но «Мустанг» все-таки оказался самую чуточку получше...

— Можно поспорить, — сказал Парамон Нилыч. — Видите ли, мои юные друзья, иногда сравнение по принципу «чей проект лучше» не приводит к позитивным выводам. У США были великолепные палубные истребители, а у СССР таковые отсутствовали вообще — за отсутствием авианосцев. Но и у США до поры до времени не было фронтового истребителя, сравнимого с ЛА-5ФН. И точно так же можно смело заявлять о том, что Т-34 всегда оставался королем танковых битв и одновременно смеяться над странным и нелепым M3 Lee, забывая, что по большому счету танки Америке не особенно и требовались. Зачем? Воевать с Мексикой или Канадой?.. Только когда припекло и стало ясно, что хочешь не хочешь, а ввязываться в Европейскую войну придется, да и союзников надо чем-то снабжать, работа закипела. Пускай результат далеко не всегда был приемлемым.

— И тем не менее споры не прекращаются, — согласился штаб-сержант Хопкинс. — А уж что тут начнется, когда к нам присоединятся моряки — и думать боюсь! Японские линкоры или американские? Немецкие крейсера или английские? Калибры, дальнобойность, точность и так далее до бесконечности! Умных разговоров нам хватит на много лет вперед!

— Это точно, — грустно согласился Парамон Нилыч. — А как всё хорошо начиналось когда-то! Кто бы мог подумать, что наша маленькая и уютная танковая вселенная эдак разрастется. Интересно, что наши небожители-разработчики будут делать, когда закончится вся военная техника?

— «Мир бензопил», — фыркнул Шмульке. — Да не беспокойтесь, герр комиссар, на наш век танков хватит. И вообще, что-то мы засиделись, патч же вышел, поехали хоть посмотрим, что новенького появилось...

— С вами, что ли, прокатиться? — задумчиво сказал Вася. — Хоть вспомнить, как этО бывает — сидеть в запертой на все замки неповоротливой железной повозке. Знаю, знаю, смешанные советско-германские да и любые другие экипажи запрещены, но мы ведь никому ничего не скажем, правда?..

* * *

— Малиновка, — тотчас определил Ганс Шмульке, заглянув в окуляр прицела. — Герр лейтенант, устраиваем тир или сразу назад и на холмы, к церкви?

— Назад, — скомандовал Фюрст, отлично знавший, какими опасностями грозит «Тир на Малиновке». Случалось, едва не треть команды погибала прямиком на респе. — Отходим, в лесок и наверх.

Василию выдали старый промасленный комбинезон и посадили на место заряжающего: летчикам-белоручкам полезно иногда вернуться с небес на землю, оторваться от романтики и прикоснуться к грубой прозе жизни. Вася, впрочем, не жаловался: что ни говори, а с точки зрения удобства для экипажа немецкие танки опережают машины производства СССР. Куда просторнее, не говоря уже про оптику и вентиляцию!

Тихоходный VK.4502 полз вверх по склону, сокомандники начали вялую перестрелку с подсвеченным противником, в радиоэфире царила обычная кутерьма. Кто-то предлагал мир на следующий условиях: «А давайте мы вам отдадим два домика, вы нам один свинарник и по домам?». Всё как обычно.

— Если продолжать развивать тематику «проклятых мест», — балагурил Вася, — то надо обязательно вспомнить иногда случавшиеся «сопряжения миров», «прорывы». Сами ведь были свидетелями когда-то! К нам попадали гости из чужих вселенных. Парень из «Сталкера», внезапно очутившийся на нашей базе, потом в Химмельсдорфе нарисовались трое субъектов из «Call of Duty», а тут, на Малиновке, разгуливал хмырь с двумя мечами по имени Геральт — товарищ из братской Польши...

— Кому братская, а кому и не очень, — буркнул Ганс Шмульке. — Помню я этого Геральта из Ривии, законченный псих. Уверял, будто в подвалах здешней церкви живет какое-то чудище-страшилище, вроде здоровенного оборотня или упыря. Кажется, он называл его «стрыга».

— Ха, очень я бы сказал тематично! — радостно заулыбался Вася. — Сегодня ведь канун Дня всех святых? Завтра, как выражаются англосаксы, Хэллоуин? Празднество нечистой силы? Надеюсь к нам не полезут сталкеровские мутанты и зомби вместе с живыми скелетами из «Диабло»!

— Сплюнь, — недовольно ответил герр Фюрст. — Накличешь ведь! От «прорывов» сплошные неприятности и порча штатной техники! Год назад в Энск свалились пятеро ксеноморфов во главе с маткой из «Aliens: Colonial Marines» — уделывали их всей толпой, с применением тяжелых танков, в итоге они почти растворили кислотой башню Е-75, перегрызли гусеницу русскому «Объекту-704» а материнский организм откусил ствол «Маусу». Разорение!

«Тапок» уверенно заехал на возвышенность и встал ромбиком за полуразрушенную церковь. Лейтенант Фюрст предпочитал использовать машину на второй линии обороны и не лезть на рожон. Сравнительно безопасный отстрел по засвету — орудие точное и мощное, вполне можно поработать в режиме ПТ.

На горке уже вовсю резвились средние танки — союзные Т-54 и Е-50М завертели карусель с «Паттоном» и Т69 противника.

Бах-бах-бах! Такой эффект может получиться только в одном случае — если новая германская ПТ Waffentrager E-100 выпустит весь барабан в землю: на горке возникли несколько фонтанов из пыли, грунта и дыма, через систему вентиляции донесся низкий рев, а спустя еще секунду на съезд с горы грянулся двухмоторный самолет самого странного облика. Опознавательные знаки на корпусе тем не менее выдавали его принадлежность к USAF — звездно-полосатый флажок и белая звезда на корпусе.

— Накликал, — упавшим голосом сказал лейтенант Фюрст. — Вот кто тебя тянул за язык, Василий? Ага, по рации передали, бой остановлен. Вылезаем, пошли смотреть, что за чудо упало с неба на этот раз!

— Я не знаю, что это такое, — сразу отрекся Вася, осмотрев совершивший аварийную посадку самолет. — Первый раз вижу.

Тут весь экипаж герра Фюрста не сговариваясь отступил на несколько шагов назад, словно танкистам явилось привидение. Из кабины аэроплана вылез Вася собственной персоной. Еще один. Только лейтенантские кубари на петлицах заместились двумя майорскими «шпалами».

— Не понял? — громко сказал Вася Номер Два, вытаращившись и побледнев. — Какого черта? Вы тут откуда? А ты кто такой?

— Это вопросы чисто риторические, — деревянным голосом сказал Фюрст. — Э-э... Вы — Василий Жук, правильно? С авиабазы World of Warplanes?

— Именно!

— Тогда разрешите узнать, что это за самолет?

— Ну как... Тяжелый истребитель сопровождения Bell Airacuda с 37-миллиметровыми орудиями в мотогондолах двигателей, так же позиционирующийся в качестве «мобильной зенитной платформы». Очень продвинутая модель для своего времени, 1937 год!

Все дружно повернулись к Васе Первому. Тот лишь руками развел.

— Такой штуковины на нашем аэродроме нет и не было никогда! — громко запротестовал товарищ лейтенант. — Что-то ты привираешь, милейший!

— Да нет же! Введен с прошлым патчем! Сам врешь!

— Стоп-стоп, не ругайтесь господа Василии! — поднял руки Ганс Шмульке, начавший соображать, что к чему. — Майор, когда был патч? Точные даты?

— Пятое ноября 2014 года по времени сервера!

— Вы не очень огорчитесь, если узнаете, что сегодня 30 октября 2013?

Повисло нехорошее молчание, только Вася Номер Один нервно хихикнул. Решился, обошел самого себя Номер Два, пристально осмотрел. Протянул недоверчиво:

— Майо-ор! Настоящий! Надо же! Но как? Как ты здесь оказался? Вернулся на год назад? Таких глюков на моей памяти еще не было, куда там Геральту с его стрыгой!

— Токены... — ахнул Вася Номер Два. — Прошлогодние токены, завалявшиеся, да так и не использованные! Они же напрямую связаны с вашим временем! Поменял, взял погонять Airacuda, вот и выбросило незнамо куда! Что ж теперь делать-то?

— Вернемся в ангар, свяжемся с руководителем научного центра WG господином Storm’ом, он что-нибудь придумает, — решительно заявил Шмульке. — Кажется, это издержки взаимной привязки аккаунтов танков и авиации. Надеюсь, на нас сейчас не свалится линкор «Айова» — ведь «Мир боевых кораблей» тоже будет включен в эту связку! Словом, возвращаемся на базу и ищем начальство!

— М-да, — покачал головой Вася Номер Один, продолжавший заинтересованно оглядывать Bell Airacuda. — Кажется, в вашем... то есть в моем будущем повторятся прежняя история: как и у танкистов, начали появляться совсем уж экзотические модели техники. Надо же было такое придумать: орудия и стрелки в мотогондолах!

— А меня разнообразие только радует! — заявил Вася-майор. — Идемте, господа-товарищи. Честное слово, мне не хочется терять год жизни, кроме того сразу два Васи на аэродроме — это перебор. Передеремся!



78. От винта!


— История повторяется, — сказал Ганс Шмульке, злорадно потирая руки. — Сегодня у наших белоручек-авиаторов отберут всю технику, обнулят результаты боев и мы наконец-то отдохнем от глубокомысленных разговоров на тему, в чем глубинная разница между «Мустангом», «Аэрокоброй» или «Спитфайром»!  Вся компания летчиков начнет заниматься прямым своим делом — прокачкой с нуля! Пусть ощутят ровно то, что испытали неумытые танкисты, больше трех лет назад!

— Незабываемые времена релиза и полного вайпа, — фыркнул лейтенант Фюрст и просюсюкал нарочно противным голосом: — Всё, что нажито непосильным трудом! Три тяжа топовых! Три арты крупнокалиберных! Светляка турбореактивных, низколетящих — три! Собака с фельджандармерией приходила!

— Точно-точно, — откровенно заржал Шмульке. — После чего альфа-тестерам выдали неопрятный гибрид «Четверки» с «Пантерой», сразу получивший прозвище «Пять четвертых», а остальные получили КВ-220Т, в просторечии «Розетку» — между прочим, 220 до сих пор считается едва ли не лучшим советским тяжем пятого уровня, даже не взирая на слабенькую пушечку! Пробить его круговую броню очень сложно...

Иваны как раз выкатили раритетный КВ-220 из своего ангара и грузили на обширную корму танка ящики с «Переваловкой» — изумительной настойкой на горных травах, растущих исключительно на одноименном полигоне. Едва ли не половина свободных от выездов экипажей танкистской базы собиралась на банкет к летчикам. Перед воротами выстроилась внушительная танковая колонна и традиционно принявший на себя командование Парамон Нилыч Котятко был готов дать сигнал к выдвижению.

— Нас, между прочим, приглашали, — напомнил герру лейтенанту Ганс Шмульке. — Нельзя пройти мимо такого события, это во-первых. Во-вторых, Вася обидится, если не появимся. В-третьих, летчики все-таки не такие пафосные как моряки.

— Очень точно замечено, — Фюрст невольно покосился в сторону гавани, которую было немного видно с холма, на котором стоял танковый военгородок. Там возвышались надстройки японских и американских линкоров, совсем недавно спущенных на воду и уже выходивших в море на ходовые испытания и пробные стрельбы. — Напыщенные капитаны в аксельбантах, адмиральский салон с коньяком и сигарами, да непонятная заумь: никогда не вникал в военно-морскую терминологию, моряки говорят на принципиально непонятном обычному человеку языке! Все эти бейдевинды, кабельтовы, нактоузы и прочие бом-брам-реи!

— Кажется, на реях обычно вещают пиратов, — проявил глубокие познания в морском деле Ганс Шмульке. — Так что, собираемся? Берем «Леопарда» и поехали — он побыстрее и удобнее!

* * *

— Ух ты, — восхитился господин лейтенант. — Молодцы, сразу видно, постарались!

На флагштоках перед КПП авиабазы развевались флаги СССР, Германии, Британии, США и Японии. Оркестр, — куда ж без него! — играл классическое «Всё выше и выше!», а потом вдруг перешел на американский кавалерийский марш.

— Это все из-за дурацкой номенклатуры янки, — пояснил Фюрст. — У них отдельные авиационные и танковые части во Вторую мировую проходили по ведомству кавалерии, традиция. Что ж, посмотрим, как нас примут...

Танки выехали на обширное летное поле, выстроились у края в линию. Ангары были украшены гирляндами, флажками и портретами знаменитых военных авиаторов, от Манфреда фон Рихтгофена до Покрышкина, Ричарда Айра Бонга и Хироёси Нисидзава.

— Ага, чумазые приперлись, — Шмульке от неожиданности шарахнулся в сторону. Вот как этот летучий динозавр умеет подкрадываться тихо и незаметно, будто кошка?! — Пожрать и выпить на халяву за счет нищих пилотов, лишенных боевой техники и средств к существованию?

Горыныч. Живой талисман авиаторов и плод жутких экспериментов секретных лабораторий «Варгйминга». Дракон обитал на базе с самого ее основания, и стал привычной частью пейзажа: змей отлично разбирался в самолетах, имел язвительный характер, но вреда от Горыныча не было, одна сплошная польза. А если учитывать его аппарат огнеметания и когти с зубами, то дракон представлял из себя полноценную боевую единицу.

— Допустим, средства к существованию у вас остались, причем немалые, — огрызнулся Шмульке. Не очень приятно, когда над тобой нависает многотонная зверюга, способная размазать человека по бетону одним движением лапы. — Золотом на счету танковой части летчики могут пользоваться точно так же, как и мы. На первых порах с голоду не умрете, а дальше все зависит только от прямых рук и Богов Рандома.

...— Которым придется приносить кровавые жертвы, — хохотнул Горыныч, непроизвольно выпустив из пасти струйку жидкого пламени. — Берем самого толстенького, например майора Штюльпнагеля...

— Но-но! Покушаться на персону руководителя полетов не позволим! — объявился младший лейтенант Вася. Форма одежды парадная, улыбка до ушей, одним словом счастлив. — Приветствую, рожденные ползать!

— Попросил бы без гнусных намеков, — отозвался Ганс Шмульке. — По мне, так ползать куда безопаснее для здоровья, чем летать. Разве самолет может спрятаться за камушком, уходя от обстрела? Поджидать противника в кустах под масксетью? Прикрыть товарища корпусом тяжелого танка? Да ничего подобного!

— Так и представляю себе «Маус» уходящий от противника на форсаже с пикированием, или ИС-4 выполняющий петлю Нестерова с бочкой, — не остался в долгу Вася. — Могу напомнить, что в последние месяцы Второй мировой, особенно на Западном фронте, роль бронетехники существенно упала. Танковая рота, без зенитного и истребительного прикрытия, против двух эскадрилий «Тандерболтов»? Ставлю на «Тандерболтов» годовое содержание, весь сухпаек и дедушкины золотые часы!

— Вы еще подеритесь, — зевнул дракон, показав розовую пасть утыканную жуткими зубищами. Похоже, споры на тему, «что лучше, танки или самолеты», Горынычу смертно надоели.

— Дерутся детсадовцы в песочнице, а мужчины сражаются, — провозгласил Вася. — Ладно, не будем ссориться. Официальная часть начнется только через полчаса, давайте по аэродрому прогуляемся. Хотя, конечно, смотреть теперь особо не на что. Большинство самолетов убрали в ангары и поставили вооруженную охрану. Оставили только стартовые модели и подарки...

— Подарки я люблю, — заметил Горыныч, увязавшийся вслед. — Разумеется, у нас, драконов, своя специфика: мы предпочитаем сокровищницы забитые под потолок золотом и драгоценностями, иногда в подарок можно получить принцессу...

— Принцессу? — усмехнулся Ганс Шмульке. — Что ты с ней будешь делать, ящер?

— Только без пошлостей! Думаешь, так легко денно и нощно оберегать груду сокровищ от заезжих рыцарей и просто искателей приключений с большой дороги? Скукотища. А с заточенной в башню или темницу принцессой всегда можно поговорить о чем-нибудь романтичном! Кроме того они очень любят петь слезливые романсеры, а драконы существа сентиментальные... Когда принцесс несколько, они поют хором.

— Вот, — Василий жестом прирожденного экскурсовода простер руку к невзрачному биплану. — С этого и начнем. Поликарпов И-15бис ДМ-2, презент к пятнадцатилетию «Варгейминга», какой-никакой а премиум. Следующий, «Мессершмитт Me.210», тяжелый истребитель, выдается всем участникам альфа-теста. По мне — так слишком тяжелый и неповоротливый. Американцев тоже не обделили, им дарят Bell XP-77, машинка так и не пошедшая в массовое производство...

— Почему? — спросит лейтенант Фюрст. — Выглядит вполне презентабельно.

— Военные реалии, — отозвался Горыныч, как признанный эксперт в области авиации. — Самолеты устаревали прежде, чем попадали на конвейер. Заказ от 1942 года предусматривал, что новый истребитель должен быть построен из дерева: сказывался дефицит алюминия. Но при этом машина должна быть легкой, маневренной, отлично вооруженной и скоростной — до 660 километров в час на высоте 7-8 километров.

— Деревянный истребитель?! — уточнил Ганс Шмульке. — Архаика!

— Именно, — согласился Горыныч. — К 1944 году, когда военная промышленность вышла на максимальные обороты и появились серийные «Хэллкэты» с «Корсарами», а алюминия хватало даже на постройку армад тяжелых стратегических бомбардировщиков, XP-77 оказался не нужен и проект закрыли. Зато сейчас этот истребитель появился у нас на аэродроме и назначен на пятый левел. Будет зарабатывать серебро. С учетом премиума, наколотить денег и опыта на новый самолет будет нетрудно.

— Мадам Ротвейлер едва не задохнулась от жадности, услышав, что танковый премиум распространяется и на авиаторов, — сказал Шмульке, на мгновение представив себе жуткий образ начальницы финансового отдела танкистской базы. — То есть не надо платить золотом два раза, все преимущества распространяются на оба аккаунта, а в перспективе еще и на кораблики... Ох, глядите, авиаторы — будете излишне тратиться, пришлем к вам Ротвейлершу с ревизией! Нам самим на золотые пульки едва хватает!

— Жадность, не самая лучшая черта, — наставительно сказал Горыныч. — От вас не убудет.

— Не жадность, а традиционная немецкая бережливость, — парировал унтер-офицер. — Кстати. Кто-то недавно говорил о еде и выпивке?

— Пошли, — рассмеялся Вася. — Сегодня можно!

К всеобщему удивлению, комиссар Котятко оказался как никогда краток. Зная привычки Парамона Нилыча следовало рассчитывать эдак часа на полтора вдохновенной речи с перечислением достижений и успехов, бичеванием отдельных недостатков и призывами догнать и перегнать.

Видимо, комиссар понял, что лучше не лезть со своим уставом в чужой монастырь и на авиабазе долгие (пускай и выдержанные идеологически) разговоры не особо приветствуются — летчики живут в более «быстром» времени, чем танкисты.

— Поздравляю, товарищи и господа, — растроганно сказал Парамон Нилыч. — Без малого три года упорной работы завершились, но сколько еще предстоит сделать! Наши танки захватили Землю на пространстве от Москвы до Вашингтона и от Парижа до Пекина! Доблестная авиация начинает завоевывать небо! Скоро наши корабли выйдут в мировой океан! Создается новая вселенная! Ура, товарищи! И — от винта!



79. Чудовище вида ужасного
— «Маус» с барабаном — идея давняя, — Ганс Шмульке лениво развалился на корпусе родимого «Тапка» и извлек пачку сигарет. — В конце концов, чем мы хуже французов или американцев?

— Мы — лучше, — признал очевидное лейтенант Фюрст. — Давай уж по гамбургскому счету: кто изобрел танковые войска? Только не надо про англичан — придумать собственно танк как машину мог кто угодно, хоть китаец; просто у первого лорда Адмиралтейства Уинстона Черчилля соображалка работала быстрее и лучше, чем у кайзеровских генералов времен Первой мировой! И предназначались первые танки лишь для прорыва оборонительных линий эпохи «окопной войны»! Ни для чего больше!

— Точно-точно, — согласился с командиром Шмульке. — В остальном первенство принадлежит нам! Выход на оперативный простор, теория глубокого охвата, автономные действия крупных соединений бронетехники при поддержке авиации! Это строго немецкая идея! Опять же, именно в Германии додумались до нехитрой истины: танк вовсе не обязан быть самоходной крепостью, медленной, неповоротливой и оттого уязвимой! Наоборот — небольшие размеры, подвижность, мобильность! Чудо Блицкрига! Русские, кстати, после 1943 года научились делать ровно то же самое — одна операция «Багратион» чего стоила!

— Вот именно поэтому тяжелые и сверхтяжелые танки в те годы считались оружием обороны! — герр лейтенант наставительно поднял к небесам указательный палец. — Или в лучшем случае машинами качественного усиления! Ну сам посуди, какой Блицкриг с «Маусами»? Пусть даже и с барабанными, даже если и вообразить столь невероятный поворот конструкторской мысли?..

Ни к чему не обязывающая болтовня так бы и продолжалась, поскольку для VK.4502 сегодня заданий не было и экипаж Отто Фюрста предавался безделью — остальные катались в ротах, часть экипажей отправили на тест-сервер изучать особенности патча 0.8.9, прочих заняли на хозработах: прибираться на территории части, где в результате строительства японской казармы скопилось невероятное количество мусора.

— Что за чертовщина? — Ганс Шмульке приподнялся, опираясь на локоть, а потом и вовсе вскочил на ноги. — Mein Gott, да что с ними стряслось?

Над французским ангаром поднялся столб вонючего дыма и на плацу показался «Foch-155» — гордость лягушатников, которые, между прочим, ужасно обижались, когда машину безграмотно именовали «Фоч» и сразу напоминали о непреходящей славе маршала Фердинанда Фоша. Гордиться было чем — 74 процента побед, процент попаданий так и вообще глубоко за восемьдесят, аппарат уверенно занимал одну из верхних строчек в первой десятке рейтинга. Но тут, похоже, случилось нечто непредвиденное.

На ПТ-САУ было страшно смотреть: ну чисто решето для великанских макарон. От катков до крыши в черной копоти. Ствол едва только бантиком не завязан.

— Пойдем-ка посмотрим, — Отто Фюрст спрыгнул с брони «Тапка» на бетон. — Что за диво? Кто это их так уделал?

Из эвакуационного люка «Foch-155» мешком вывалился шеф-д’эскадрон Жорж Фавье, один из самых удачливых командиров танкистской базы. Сейчас он больше напоминал беса, извлеченного прямиком из преисподней.

— Коньяку, — слабым голосом воззвал господин Фавье и протянул дрожащую руку в фляжке, протянутой внимательным к нуждам товарищей Гансом Шмульке. После нескольких глотков взгляд мсье Жоржа прояснился и стал хоть чуточку осмысленным.

— Je vous déteste, — хрипло оповестил Шмульке и герра Фюрста француз. — Не-на-ви-жу. Проклятые боши! Гунны!

— Ну-ну, дружище, незачем так расстраиваться, — дружелюбно отозвался лейтенант. — Вы в порядке?

— Нет, — отрубил шеф-д’эскадрон. — Ничего не в порядке! Восемнадцать пробитий за десять секунд! От трех машин! Тевтонские варвары! Убью!

— Чего? — вытаращился Шмульке. — Вы бредите, мсье! Это физически невозможно ни при каких обстоятельствах! Даже если в вас одновременно палила вся команда противника! Время перезарядки, сведение, точность попаданий! Восемнадцать? То есть десять и еще восемь?

— Именно! — с надрывом воскликнул Фавье. — Да чтоб вы провалились!

— Что за шум, а драки нет? — к остову «Foch-155» подошел комиссар Котятко. Присвистнул, оглядев машину. Деловито извлек из кармана галифе рулетку, измерил диаметр ближайшей пробоины. Покачал головой. Развернулся к французу. — Кажется именно это и называется «не повезло»? Похоже на работу World of Warplanes, штурмовики. Но я не припомню, чтобы на самолеты ставили пушки от «Ягдтигра»…

— Тс-с! — Шмульке приложил палец к губам. — Герр комиссар, умоляю, в будущем не говорите ничего подобного вслух! Особенно если рядом невзначай окажутся разработчики самолетиков — эти вполне могут принять ваши слова всерьез, а летающего «Ягдтигра» мы не переживем!

— Вам бы все шуточки, унтер-офицер, — строго ответил Парамон Нилыч. — Мосье шеф-д’эскадрон, а ну поднимайтесь! Расселись тут в присутствии старшего по званию и должности! Может у вас и личная драма, но безобразия нарушать извольте в офицерском клубе, а не на плацу! На вас рядовой состав смотрит!

Фавье, в сопровождении своего потрепанного экипажа, убыл в сторону казармы, — лечить нервы «Реми Мартеном» и отмываться, — при этом не переставая бурчать под нос и бросать в сторону Ганса Шмульке и лейтенанта Фюрста злобные взгляды. Внятных объяснений о происшедшем добиться от французов так и не удалось.

— Пробитий, допустим, не восемнадцать, а всего пятнадцать, — товарищ Котятко с видом знающего себе цену профессионала продолжал осматривать покалеченную ПТ. — Вот герр Фюрст, сами посмотрите: два рикошета от наклонной лобовой брони и одно непробитие, следы остались отчетливые… Но картина в целом вызывает у меня изумление. Так не бывает.

— Это почему? — заикнулся Шмульке и сразу осекся наткнувшись на суровый взгляд комиссара.

— Вот вы опытный человек, а вопросы совершенно детские задаете, — веско сказал Парамон Нилыч. — Машина вылетела из боя уничтоженной на третьей минуте. Так? Предположим, шеф-д’эскадрон Фавье повел себя неадекватно и на максимальной скорости бросился в расположение противника, в самый центр, где его и подстрелили всем скопом. Такое возможно? Вряд ли. Но даже если и так — восемнадцать практически одновременных попаданий из однокалиберных орудий принципиально, фактически нереальны!

— Постойте, подождите, — замотал головой лейтенант Фюрст. — Они же на тест-сервере катались, верно? Вот и объяснение! Там французам встретилось нечто, доселе невиданное!

— «Маус» с барабаном? — поддел командира Шмульке.

— Да помолчи ты! — отмахнулся Фюрст. — А ну пошли в штаб, попробуем напроситься на тест! Заодно и выясним, что там сейчас происходит! Меня эта загадка чрезвычайно заинтриговала!

* * *

— Уф-ф, — спустя полчаса герр лейтенант, взмокший и красный как вареный рак, вышел на крыльцо штабного корпуса. — Эта мегера меня наизнанку вывернула, а потом завернула обратно! Шмульке, дай закурить…

— Мадам Ротвейлер она такая, — понимающе покивал унтер-офицер. — Вытряс у начфина разрешение?

— Разумеется, — кивнул Фюрст и перебросил наводчику тоненькую папку с документами. — Переобучение на ПТ за счет корпорации, двадцать тысяч золота, экспа, уйма серебра — всё как обычно. И документы на машину, конечно. Ты не поверишь…

Шмульке вскрыл конверт с грифом «Для служебного пользования» и печатной надписью фрактурой: «Waffentrager Е-100».

— И что такого особенного? — унтер-офицер пожал плечами. — Про Ваффентрагеры разговоры давно ходили, и кстати, не такие уж эти аппараты «бумажные» и фантастические. В 1944 году успели вполне успешно построить машину по проекту доктора Гюнтера Ардельта на базе «Hetzer», даже выпустили ее крошечной серией еще до конца войны. Были готовые проекты от фирм «Штейр» и «Рейнметалл», с 8,8-сантиметровым орудием. Что такого особенного?

— Пошли в ангар, увидишь, — вздохнул Фюрст. — Не всё так просто. Собери экипаж, нас поставили в очередь на тест, а сервер как всегда перегружен...

— Himmeldonnerwetter, — только и сказал Ганс Шмульке, когда ремонтные боты-унтерменши сняли со здоровенного как мамонт агрегата брезентовый чехол, в который можно было без проблем завернуть взвод «Тигров». — Что это за ужас?

— Погибель шеф-д’эскадрона Фавье, — отозвался лейтенант. — Я посмотрел запись того боя: французы попали под перекрестный огонь сразу троих таких страшилищ и ничего не смогли сделать.

— База Е-100, это очевидно, — хмыкнул радист Хальтерманн. — Пушка по виду как у «Ягдтигра», силуэт высоченный, будто у японского линкора, следовательно, никакая маскировка не спасет... Дайте-ка документацию глянуть. Что-что? Бронирование башни? Лоб — двадцать, борта — десять? Вы смеетесь? Да любой «Чаффи» прорвавшийся к этому уроду разнесет его в мелкодисперсную пыль! Что там «Чаффи» — вполне хватит МС-1!

— Не в этом дело, — сказал лейтенант. — В целом ты прав, заметность WT E-100 отличная, точнее наоборот — отвратительная. Держаться на третьей линии и вести огонь из тыла, поскольку исходный обзор 420... Главное тут в другом. Шмульке, ты вроде бы ныл, что хочешь барабанный «Маус»? Получай. Не «Маус», конечно, всего лишь «Сотка», да и не барабан в чистом виде, а магазинная система заряжания, но зато стоковый ствол с шестью 12,8-сантиметровыми пульками при всех прочих параметрах пушки «Ягдтигра» и мгновенном сведении! Как оно?

— Сочувствую французам, вот как, — протянул унтер-офицер. — Сколько-сколько максимального урона за отстрел одного магазина? Три тысячи триста восемьдесят? То есть, если ехать втроем, взводом — десять тысяч сто сорок? С частотой выстрелов при полностью обученном экипаже раз в полторы секунды — ну хорошо, чуть-чуть больше полутора? 10140 взводного дамага за ДЕСЯТЬ секунд? Это же маленькая атомная бомба!

— Я примерно о том же, — сказал герр лейтенант. — По моему мнению, эпоха «Foch-155» как самой смертоносной ПТ на нашей базе заканчивается окончательно и бесповоротно.

— Не скажите, командир, — возразил Фридерик Йешонек, заряжающий. — «Фош» низенький, шустрый, отличное лобовое бронирование, а в эту бандуру при засвете только слепой не попадет — она же выше Эйфелевой башни!

— Вот и поехали проверим, — кивнул Фюрст. — Тест, никаких проблем с рейтингом, заряжай золотых пулек сколько влезет, любой обвес на выбор... Ну что, все готовы?

— Так точно, герр лейтенант!

* * *

Пять минут спустя Waffentrager Е-100, ныне выглядевший ничуть не лучше разбитого француза, вернулся в ангар. Бравый экипаж, чихая, отплевываясь и вытирая с лиц копоть сдал аппарат на срочный ремонт.

— Так нечестно! — возмущенно заявил Ганс Шмульке. — По два танчика в команде, остальные — эти кошмарные ПТ! Мы убили хоть кого-нибудь, я не заметил?

— Убили, — подтвердил герр лейтенант. — Другого такого же. С четвертого попадания. А потом нас накрыло одновременно двадцатью двумя снарядами от четырех машин. Я же приказывал — не танковать! Сидеть в кустах! А вы? «Командир, едем, надо испытать в реальном деле!» Тьфу! В других условиях под трибунал бы пошли за неисполнение приказов! Это ПТ, а не танчик!

— Выдыхаем, перекуриваем и отправляемся заново, — сказал Шмульке. — Интересно же! Первый немецкий «барабанщик», да еще такой здоровенный! Ну теперь насуем этим лягушатникам, от которых второй год нормальным танкистам житья нет!

— Важен не размер, а как пользуешься вещью, — ехидно отозвался Отто Фюрст. — Так что, господа — учиться, учиться и учиться, как призывает на митингах комиссар Котятко. Не всё так просто с этим... Этой... Эйфелевой башней!



80. «Тигр» для императора


— Основная проблема островных держав, — тоном непререкаемого авторитета заявил лейтенант Фюрст, — состоит в том, что при наличии великолепной авиации и блестящего военно-морского флота, обстановка с танкостроением у них была далека от идеала! Что и доказывает картина, которую мы наблюдаем!

Ганс Шмульке послушно уставился на британский экипаж, возившийся на плацу с ПТ-САУ Tortoise А39. У огромной восьмидесятитонной черепахи в очередной раз слетела гусеница, а при наличии по бортам противокумулятивных экранов, поставить машину на ход было делом тягостным и нудным.

— Вполне логично, — согласился с командиром Шмульке. — Возьмем Британию, или, к примеру, Японию. Не смотря на «заморские» территории, входившие в состав обеих Империй, промышленность была сосредоточена в основном в метрополиях, это первое. Второе: таковую метрополию необходимо защищать и здесь требуются флот и авиация.

— Которые развивались в первую очередь, — подхватил Фюрст. — Поэтому-то англичане и японцы основное внимание уделяли ВМФ и ВВС, а танчики... Танчики это нечто второстепенное. Вовсе не обязательно проектировать «идеальный танк». Чтобы гонять папуасов в колониях вполне достаточно уродцев на клёпках. Да и они, в общем-то не особенно нужны, если есть пулемет. Как там у классика британской поэзии Хилэра Белока?

«Whatever happens, we have got

The Maxim gun, and they have not.»

На каждый вопрос есть четкий ответ:

У нас есть «максим», у них его нет.

— А разве это не Киплинг написал? — усомнился Ганс Шмульке.

— Нет. Именно Белок, Киплингу стихотворение «The Modern Traveller» приписывается ошибочно. Но вернемся к танкам. Столь полезный инструмент ведения войны стремительно развивался именно в континентальных державах, то есть в Германии и СССР, Соединенные Штаты подключились значительно позже, а Китай так и вовсе по окончанию Второй мировой, поскольку у китайцев отсутствовала своя промышленность. Островитяне же, — то есть упомянутые Британия и, в значительно большей степени, Япония, — сообразили, что хорошие танки жизненно необходимы, слишком поздно.

— Но сообразили же, — Шмульке указал на строящуюся японскую казарму. — Скоро подданные микадо появятся и на нашей базе. Хотя, конечно, очень хотелось бы взглянуть на их танки девятого-десятого уровней, поскольку я никогда и ничего не слышал о производившихся в Японии тяжелых танках. Вспоминается разве что проект «Чи-Ри» Type-5 с 88-миллиметровой пушкой и массой 37 тонн, но этот аппарат больше напоминает Pz-IV поздних версий. К тому же, был построен всего один экземпляр.

— Вопрос тактики, — сказал герр лейтенант. — Тактики и особенностей применения бронетехники на Тихоокеанском театре военных действий. Если ты не забыл, Японская империя воевала не только в континентальном Китае, чьи немногочисленные танки были строго импортными и, в большинстве, невероятно устаревшими. Были еще Индонезия, Малайя, Филиппины, Гвинея, острова Океании и так далее.

— Представляю, — покивал Шмульке. — Отправить туда танки морем, а с ними ремонтную базу, горючее, экипажи, обслуживание? Очень сложно! Тут тебе не Восточный фронт: погрузил бронетехнику на железнодорожные платформы, доставил как можно ближе к району боевых действий, сгрузил и поехал в бой. Расстояния-то какие!

— Вот! — поднял к небу указательный палец Отто Фюрст. — Отсюда и отсутствие у японцев тяжелых танков в европейском понимании данного термина. Как доставлять? Кроме того, для боевых действий против британских или голландских колониальных гарнизонов, вооруженных в лучшем случае древними «Виккерсами», а то и вовсе Renault FT-17, подобия «Тигров» не нужны. Вполне достаточно легких и средних танков, сражающихся, в соответствии с уставом 1935 года, в тесном взаимодействии с пехотой. Коренное отличие от Европы, где танковые войска были самостоятельной силой и инструментом блицкрига — прорыв, глубокий охват, а остальные подтягиваются вслед за бронетехникой и довершают разгром!

— Хорошо, допустим, — согласился унтер-офицер. — Однако, в войну вступает новый игрок: Соединенные Штаты. Человеческие и материальные ресурсы Америки невообразимо превосходят японские. Появляются и американские танки. Разумеется, в Европе или Северной Африки страшилища наподобие М3 «Ли» или «Грант» вызывали добродушные усмешки, но противостоять японским малюткам они могли в полную силу. А уж когда старые модели начали заменять на «Шерманы», японское командование призадумалось — а что произойдет, если американцы осуществят массовый десант в метрополию? При поддержке бронетехники? Срочно, срочно нужен тяжелый танк! В конце концов, можно использовать наработки союзников, а именно Германии, у которой танки были, чего скрывать, отличные!

— Вот интересно, — задумчиво сказал Ганс Шмульке, — появится ли в японском ангаре всем нам отлично знакомый Pz.VI «Тигр»? У японцев был один собственный «Тигр», это я точно помню.

Лейтенант Фюрст расхохотался в голос:

— Да неужели? Ты хоть помнишь историю этого танка в подробностях?

— Знаю только, что правительство Японии в 1943 году закупило проектную документацию и один готовый танк, а что случилось дальше — не в курсе.

— Ха! — усмехнулся герр лейтенант. — Это одна из самых известных «разводок» в истории Второй мировой! Думаю, японцы в итоге невероятно обиделись на рейхсминистерство вооружений и боеприпасов во главе с Альбертом Шпеером, которое устроило эдакую авантюру! Да, действительно, «Тигр» был куплен, полная комплектация, боезапас. Японский посол в Германии генерал Хироси Осима, понаблюдав за «Тигром» на полигоне в Куммерсдорфе остался от машины в восторге и выложил за нее в два с лишним раза больше себестоимости танка!

— То есть?

— То и есть. По ценам на осень 1943 года «Тигр» стоил 295 тысяч рейхсмарок. Ушлые сотрудники министерства вооружений и фирмы «Хеншель» заломили за него 645 тысяч и японцы, как люди воспитанные, не стали торговаться. Полагаю, в сумму контракта входил еще и микрофильм с чертежами, но история об этом умалчивает. А сразу после сделки встал вопрос чрезвычайной важности.

— Догадываюсь, — вздохнул Ганс Шмульке. — Дорогая покупка, хорошая вещь. Но как доставить приобретеньице в родную Японию?

— Морем, — ответил лейтенант. — Единственный выход. Было решено погрузить «Тигр» на корабль на юге Франции, — танк как раз отправили в город Бордо, — и потом молиться, чтобы судно во время путешествия через океан не перехватили англичане или американцы. Идею с надводным кораблем очень быстро отвергли — союзники к началу 1944 года полностью господствовали в Бискайском заливе, Средиземноморье и Атлантике, а контрабандой через Суэц такой объемный груз не перевезешь. Что остается?

— На подводной лодке, по частям. Хоть какой-то шанс на успех.

— Правильный ответ, — согласился Фюрст. — Однако заметим, что полностью укомплектованный «Тигр» весит 57 тонн и ни в одну существующую подводную лодку он не влезет. Можно снять башню и катки, демонтировать орудие, но остается огромный и тяжеленный корпус!

— Минуточку, — прервал лейтенанта Шмульке. — Такая подводная лодка у Японии была! Проект I-400, подводный авианосец! Построили целых три штуки!

— Да, но первые два корабля I-400 спустили на воду только в январе 1944 года, третий и последний — в апреле. Разобранный «Тигр»
в лодке с трудом, но поместился бы. Одна загвоздочка: суда новые, страдающие всеми «детскими болезнями» новой техники. А плавание предстоит через весь Индийский океан и всю Атлантику вокруг Африки. Потом обратно, с ценным грузом. Таким образом «Тигр» прибыл бы в Японию самое ранее к осени 1944 года. При сопутствующей удаче, конечно — а ведь можно нарваться на англо-американские эсминцы. Короче говоря, до самого сентября 1944 года субмарина так и не объявилась, «Тигр» ржавел в ангаре, а американцы тем временем развивали наступление в Италии и Нормандии. Каждый танк был на счету.

— Неужели забрали обратно? Выкупили?

— Выкупить не выкупили, а подписали «договор аренды». То есть, правительство Японии передает свою собственность в аренду Германии, а та использует машину по прямому назначению. Страховка, конечно — «Тигр» это вам не банальная газонокосилка, с ним может случиться что-нибудь нехорошее. Его могут сломать. Например подкалиберный снаряд или авиабомба, уложенная со штурмовика прямо на башню.

— И что потом?

— Потом следы танка теряются. По одним данным его передали 101 тяжелому танковому батальону СС, по другим — японский «Тигр» был уничтожен в Италии. А поскольку к концу войны с финансами в Третьем Рейхе дела обстояли совсем плохо, Япония не получила ни арендную плату, ни страховые выплаты.

— Чистый убыток, — присвистнул Ганс Шмульке. — уплачена сумма в два раза превосходящая цену «Тигра», сам танк отобрали и не заплатили ни пфеннига! Я бы точно обиделся!

— Другой вопрос, что сталось с микрофильмами и технической документацией, — сказал лейтенант. — Вероятно, до Страны Восходящего Солнца они так же не добрались, поскольку все известные проекты японских тяжелых и сверхтяжелых танков, включая разработки «О-И», «японских Маусов», даже отдаленно не похожи на германскую школу танкостроения. Попыток строительства копий «Тигров» не было, значит чертежи остались в Берлине. В итоге, «”Тигр” для императора» так и остался самой неудачной сделкой японцев с германскими союзниками...

— Стоп-стоп. Ты хочешь сказать, что у японцев вообще не было никаких толковых бронетехнических проектов? — расстроился Шмульке. — Не верю. Хорошо, пускай, имелась специфика применения танков — острова, крайне отдаленные территории, приоритет легких и средних версий. Но, простите, на тех же островах воюют американцы со своими СТ, а значит...

— Правильно не веришь, — многозначительно ответил Отто Фюрст. — Японскими сухопутными войсками командовали вовсе не дураки, аналитика была поставлена на очень высокий уровень. Довольно быстро японцы уяснили, что европейские танковые баталии в стиле Прохоровки им не грозят. Как ты представляешь себе грандиозное танковое сражение в джунглях Индонезии или на крошечном острове, размерами пять на десять километров? Как уже сказано, по уставу танк — средство поддержки и усиления пехоты, которая и несла на себе основную тяжесть сражений на Тихом океане. У американцев, кстати, была совершенно аналогичная тактика, отсюда и множество исторических фотографий со «Стюартами», «Чаффи» и прочей легкотой на островах.

— И как, получалось?

— Иногда очень даже неплохо! 22 декабря 1941 года, при вторжении японцев на Филиппины, произошло неожиданное — настоящая танковая битва между «Ха-Го» 4-го танкового полка и «Стюартами» 192-го отдельного танкового батальона армии США. По сравнению с Европой масштабы совсем иные, но японцы одержали решительную победу. Пускай танки «Ха-Го» и считались устаревшими.

— И это всё? — пожал плечами Ганс Шмульке. — Негусто.

— Я забыл упомянуть о проекте 1943 года «Чи-Ну», или «средний десятый» с 75-ммиллиметровым орудием. Этот танк уже был способен на равных противостоять «Шерману» или советскому Т-34. Причем имел лучшую маневренность и проходимость, чем «Шерман», что было очень важно в условиях войны в джунглях. Или вот допустим «Ка-Ми», он же Type-2 — чисто японское изобретение, «океанский танк», способный вести бой на море при волнении в два балла! Такого точно ни у кого и никогда не было! Исключительно полезная вещь для десантирования на острова!

— «Океанский танк»? — вздохнул Шмульке. — Это, скорее, в World of Warships, а не к нам.

— К нам, к нам. Повторяю, в своем «национальном» сегменте — то есть легкие и средние танки, — японцы добились неплохих
успехов, но только не следует сравнивать несравнимое, а именно Европейский и Тихоокеанский ТВД! Особенно когда в ход пошли «Тигры» или «ИС-2», любой из которых моментально застрял бы в малайском или бирманском болоте, тогда как шустрые и проходимые японцы обошли бы неповоротливых тяжей и отправились дальше... Теперь понял, в чем отличия и преимущества японской ветки? И мы пока не обсуждали послевоенные модели начала 60-х годов, наподобие Type 61!

— Значит, будет на что посмотреть, — заключил Ганс Шмульке. — Что ж, оценим, по каким извилистым дорожкам шла конструкторская мысль японских инженеров. Но увидеть «Тигра» в японском исполнении было бы как минимум забавно. Хотя бы в виде премиума! Иначе за что посол уплатил 645 тысяч марок?...



81. Что год грядущий нам готовит


— Это же истинное произведение искусства! — громогласно заявил Парамон Нилыч Котятко, ничуть не стесняясь эмоций, выражаемых при подчиненных и зарубежных товарищах-танкистах. — Не побоюсь это слова — Рембрандт! Статуя работы Микеланджело на гусеницах! Шедевр!

На окраине тестового полигона WoT собралась едва не половина экипажей базы. Все, кто был свободен от выездов и нарядов. Новички-японцы скромно стояли в сторонке, на их непроницаемых восточных лицах не отпечатывалось никаких чувств. Впрочем, на объект восторгов комиссара Котятко подданные микадо поглядывали с не меньшим интересом, чем все прочие.

Падкие на всё необычное и увлекательное американцы наоборот, галдели, оглашая окрестности возгласами «Wow!», «Surprise!» и тыкая пальцами в две машины, остановившиеся перед восхищенной публикой.

Вроде бы ничего особенного, самые банальные ИС-4 и американская арта М12, аппараты привычные, давным-давно изученные и не вызывающие бурного ажиотажа. Но самого мимолетного взгляда на них было достаточно, чтобы понять — танк и самоходка принципиально другие, чем их аналоги, стоящие сейчас в ангарах.

Тестовую демонстрацию новинок осчастливило своим присутствием высокое руководство — прибыл глава секретнейшего НИИ «Варгейминга» господин Storm, явились офицеры с авиабазы, приперлась даже мадам Ротвейлер, начальница финотдела и главное пугало танкистской базы. По общему мнению, эту могучую леди, объединявшую в себе внешность Годзиллы, напористость носорога и утонченность ландскнехта, можно было без опасений выпускать против любого инопланетного нашествия во главе с Дартом Вейдером и императором Палпатином — порвет голыми руками и не заметит. Если ее пригласили, значит дело серьезное и финотдел будет задействован напрямую...

— Полностью согласен с герром комиссаром, — полушепотом сказал Ганс Шмульке лейтенанту Фюрсту. — Очень, очень симпатично сделано. Русским и янки повезло...

— Да уж, — кивнул Фюрст. — Картинка просто!

ИС-4 выглядел, без преувеличений, как настоящий. Царапины на броне. При движении через препятствия поднимались и опускались опорные катки. Даже цепь на корме сзади раскачивалась! А уж когда танк обрушил один из построенных на полигоне домиков, от удара с кормы отвалились дымовые шашки!

То же самое и с М12 — самоходка теперь выглядела ну чисто дорогой игрушкой, моделью в натуральную величину, сделанной со полным тщанием. Окуляр прицела, тросы, бронзовые таблички с эмблемами фирмы производителя, рельефное литьё! Видны мельчайшие сколы краски, вмятины на надгусеничной полке.

Больше того. Пока обе машины рассекали по полигону, стало очевидно, что изменились и строения — выстрел ИС-4 по трехэтажному дому, практически аналогичному зданиям в Химмельсдорфе, вызвал обрушение двух верхних этажей.

— Принципиально новая графика, — с видимым удовольствием комментировал господин Storm. — Сколько труда вложено, не пересказать! Считай, полтора года кропотливых изысканий. То же и с физикой — помните сколько охов и ахов было после патча 0.8.0? Это еще чепуха! Перед вами даже не доделка, а тотальная переработка моделей! Начнем с ИС-4 и М12, работа над прочими ведется! Ну что, нравится?

Танкисты дружно загудели. Еще бы! О столь близком приближении к реальности до сих пор никто и мечтать не мог.

— Внимание, — господин Storm выдержал многозначительную паузу, и щелкнул тумблером на передвижной панели управления WoT, смахивавшей на неопрятный гибрид пластикового дикобраза с андроидом из фантастических фильмов. — Вы не поверите, но... Наступает утро! Аплодируем.

Ганс Шмульке аж отступил на шаг назад. Мгновенно изменилось освещение: только что солнце стояло в зените, а теперь вдруг оказалось прямо над горизонтом на востоке, полигон затянул туман, потянуло сыростью. Новый щелчок — светило переместилось на запад, к закату, на потемневшем небе высыпали звезды.

— Дневной, утренний и вечерний режимы при разной освещенности, — пояснил господин Storm. — Ночной режим пока подождет, вам хватит того, что тени при изменении времени суток ложатся иначе, придется выбирать новые позиции... Продолжаем. Включаю зиму!

Ба-бах! Если тестовый полигон исходно находился в «лете», то мгновение спустя обрушилась настоящая зима. Ледок, сугробы, тусклое солнце. Метет поземка. На башне ИС-4 застыли сосульки.

— Обалдеть, — чуть растерянно сказал комиссар Котятко. — И это тоже будет?

— Конечно, — широко улыбнулся ведущий инженер. — Пока в рамках эксперимента, но очень скоро, к примеру, на Малиновке с нижнего респа можно будет проехать наверх по льду озера. Как вам?

— Сколько же все эти развлечения стоят? — внезапно подала голос мадам Ротвейлер. Пожевала губами, подняла очи горе, будто что-то подсчитывая. — Разорение! Пустите нас по миру! Заставите стоять на паперти! А экипажам придется идти подрабатывать наемниками куда-нибудь в World of Warcraft!

— Не преувеличивайте, мадам, — невозмутимо ответил господин Storm. — Конечно, ради принципиально новой графики и физики придется кое на чем сэкономить — допустим на новых ветках танков. Суб-ветки бронетехники, разумеется, в плане, но не в таких количествах как раньше. А вот на что придется потратиться, так это на так называемые «укрепрайоны». Мы решили, что это не совсем честно, когда небольшие кланы не участвуют в межклановых битвах — понятно, что с «глобалки» их давно вышибли монстры наподобие «Редов». Вот и вводим «укрепрайоны», за которые тоже можно будет сражаться, получая за бои определенные преференции в виде «гаек». Ладно, это мы еще успеем рассказать и объяснить!.. Насмотрелись? Давайте возвращаться. Праздничный стол подготовлен, пора бы отвлечься от дел насущных и как следует отметить Новый год!

Зиму господин Storm выключать не стал — пусть остается, так красивее. Только с помощью своего жуткого агрегата превратил утро в поздний вечер.

— А нам как всегда — ничего, — ворчал под нос лейтенант Фюрст, топая по дороге к воротам базы. — Во, слышишь? Даже бывшим союзничкам подарочки перепадут!

Чинно шествовавший рядом с господином Storm’ом японский майор что-то тихо говорил достопочтенному инженеру, как благовоспитанный самурай периодически пытаясь кланяться. До бравого экипажа «Тапка» долетали обрывки речи Storm’а:

— Ну конечно!.. Придется потерпеть, где ваша самурайская выдержка?!. Нет, не сейчас!.. Да, безусловно, тот самый супертяжелый танк береговой обороны!.. Да, орудие сто сорок миллиметров!.. Это лишь перспектива, поскольку мы пока не знаем, чем заткнуть пятый-седьмой уровни!..

— Значит и у японцев есть определенные проблемы, — усмехнулся Ганс Шмульке. — А в целом, герр лейтенант, не вижу поводов для расстройства. Вернемся, покажу кое-что интересное. Вы же в курсе, что у меня есть ключи от ангара с экспериментальной техникой? Так вот, прошлой ночью туда привезли кое что оч-чень интересное.

— «Ратте»? — неудачно сострил Фюрст, наблюдая, как вся толпа направляется к зданию офицерского клуба украшенного флажками, гирляндой и еловыми лапками. — Сколько лет обещают!

— «Ратте», не «Ратте», но вам понравится. Идем!

Шмульке отроду был изрядным пронырой: именно он еще во времена релиза протащил свой экипаж на все доступные тесты, втерся в доверие к господину Storm’у и даже бывал наездами на авиабазе «World of Warplanes», где старый приятель, младший лейтенант Вася Жук, потихоньку обучал унтер-офицера искусству пилотирования. Немудрено, что Шмульке раздобыл ключи к «секретному ангару».

Зашли со стороны заднего двора, через технический вход — зачем привлекать лишнее внимание? Шмульке нашарил выключатель и зажег свет. Прошли мимо укрытых брезентом образцов, пока что произведенных в единственном экземпляре.

— Voila! — любивший блеснуть своими познаниями в иностранных языках Шмульке эпическим жестом простер руку к агрегату с могучей надстройкой и коротеньким, но о-очень толстым орудием. — Я же говорил, что понравится! И зачем нам теперь «Ратте», спрашивается?!

— Ой, — только и сказал лейтенант Фюрст. — Да неужели?

— Триста восемьдесят миллиметров, — раздельно произнес Шмульке. — Красавец, правда? 38 cm. RW61 auf Sturmmörser Tiger собственной персоной! Полностью подготовлен к серийному производству! Когда отправится на конвейер пока неясно, но приказ подписан — лично видел!

— Где?

— Да так, забежал в штаб, ящик стола мадам Ротвейлер оказался не заперт, а она сама отлучилась в столовую... Сверху лежал контракт о поставке. Там еще много чего интересного было, наподобие послевоенного «Леопарда» с автоматом заряжания, но вот беда — это итальянская модификация, а итальянцы — перспектива долгосрочная, не завтра и даже не послезавтра! Но «Штурмтигр» — это прекрасно!

— С таким калибром прекраснее некуда. Правда, время заряжания меня смущает. Но уж если влепит плюху, то от любого супертяжа останутся только оплавленные винтики! Давай не будем задерживаться, наше отсутствие могут заметить...

Тем временем в клубе оркестр наигрывал что-то из репертуара Глена Миллера, суровые дяди с КВ-220Т ушли во двор, где готовили на открытом огне оленя на вертеле, ощущался пряный запах «Переваловки» — фирменного панцер-шнапса танкистской базы. Парамон Нилыч маялся возле трибуны: его настрого предупредили, что затягивать праздничную речь не следует, будет лучше обойтись максимум четвертью часа, причем ни в коем случае не затрагивать темы международной обстановки и происков империализма.

— Ух ты, какие важные персоны! — лейтенант потянул Ганса Шмульке за рукав. — Гляди, вон там, за отдельным столиком. Прямо-таки ощущаешь свое ничтожество рядом с этими выставками фалеристики!

— Не будем завидовать, — отмахнулся унтер-офицер. — Но действительно, впечатляет. Эполеты-аксельбанты.

На месте для почетных гостей восседали пятеро адмиралов. Американский и японский, неуловимо похожий на знаменитого Исороку Ямамото. Рядом безусловный германец — весь в орденских звездах и лентах, с синим крестом «Pour le Mérite» на шее и внушительными бакенбардами — ни дать, ни взять гросс-адмирал Альфред фон Тирпиц. По левую руку от него представитель британского Royal Navy; имевший вид настолько спесивый, что становилось очевидно — натуральнейший Первый морской лорд. Советский адмирал в форме образца 1951 года выглядел скромнее всех.

— Отчего скучаете? — к танкистам подошел господин Storm. — А-а, их превосходительств разглядываете? Командующие флотами, от Японии и США уже назначены на должности. Да, представьте, в наступающем году они окончательно вольются в наш дружный танкистско-авиаторский коллектив. «Альфа» вовсю идет, причем с колоссальным успехом, ЗБТ «корабликов» планируется на весну, а там и до релиза недалеко... Рассаживайтесь, товарищ Котятко готов порадовать нас очередным шедевром ораторского искусства.

— Товарищи, — комиссар взгромоздился на трибуну и вытянул руку в привычном жесте. — В текущий момент международная обстановка такова, что... Что на земле, в небесах и на море наступает новый 2014 год! Будьте счастливы. Это всё, товарищи. Поздравляю!

Зал взорвался бурей оваций. 



82. Мёртвые души
— Мне интересно, когда русские ещё и воевать успевают? — Ганс Шмульке картинно закатил глаза, увидев на стене офицерского клуба очередной плакат, богато разукрашенный красными звёздами, серпами с молотами и прочими обязательными атрибутам политотдела, бессменно возглавляемого Парамоном Нилычем Котятко. — Нет, безусловно, я осознаю, что воспитание личного состава — вещь нужная и полезная, но господин комиссар местами перегибает палку...

Броский заголовок гласил:

«СЕГОДНЯ В КЛУБЕ ЛЕКЦИЯ НА ТЕМУ “МЁРТВЫЕ ДУШИ И КАК С НИМИ БОРОТЬСЯ”. По завершению лекции — чаепитие. Явка обязательна».

— Э-э... — недоуменно протянул лейтенант Фюрст. — Я снова ничего не понимаю! «Мертвые души»? «Die toten Seelen»? Это же роман писателя Гоголя! Причём отлично известный в Германии — впервые на немецкий язык переведен Филиппом Лёбенштайном аж в 1846 году! С чем собрался бороться комиссар Котятко? С наследием классической литературы?! Что за бред?

— Не думаю, — Ганс Шмульке пожал плечами. — При всех своих большевистских замашках, герр комиссар ни разу не дурак и никогда им не был. Может быть, у нас на базе завелись привидения? Ну или зомби? Достаточно вспомнить прошлогодний прорыв из Heroes of Might and Magic, когда у них что-то сломалось на кладбище в Некрополисе и оттуда прямиком в Химмельсдорф валом поперли умертвия...

Отто Фюрст тяжко вздохнул. «Прорывы», также именуемые «пробоями» или «дырами», являлись бичом окружавшей танкистов Вселенной. Общеизвестно, что за пределами танковой базы и полигонов находились другие миры, населенные самыми разными — и далеко не всегда дружелюбными — созданиями. Скажем честно, если в случае «пробоя» в WoT проникали милые, хотя и не без сумасшедшинки, разноцветные лошадки из My little pony, это ещё можно было терпеть. Но в абсолютном большинстве случаев нежданные гости ангельским нравом и пленительной внешностью не отличались.

Руководство наисекретнейшего Исследовательского центра «Варгейминга» после очередного происшествия только разводило руками, обещая устранить, исправить, тащить и не пущать, но вероятность очередного глюка от этих посулов не снижалась — вот и приходилось иногда давить гусеницами живых мертвецов, палить из крупного калибра по мантикорам или просить коллег из World of Warplanes сбить вывалившегося незнамо откуда крылатого дракона...

— Не будем ломать головы, — заявил лейтенант. — В конце концов, иваны вправе развлекаться как угодно в свободное от боёв время. Они ведь не осуждают нас за игру на губной гармошке и пение хором Ah, du lieber Augustin? Пойдём-ка лучше в штаб, надо взглянуть на сегодняшнее расписание выездов...

Никаких неожиданностей не последовало: Отто Фюрсту, как командиру, выдали планшет с боевыми заданиями: так-так, Эль-Халлуф, Рудники, Карелия, Лайв Окс. Терпимо, бывают полигоны и похуже. Вечером два ротных боя, сразу за ними высадка на глобалке. Всё привычно, без сюрпризов.

VK 45.02 (P), в обиходе «Тапок» или, если выражаться языком Гёте и Шиллера, «Der Pantoffel», отремонтированный и чистенький, громоздился перед ангаром. Вся команда в сборе. Экипаж вопросительно воззрился на лейтенанта.

— Эль-Халлуф, рандом, — кратко пояснил Фюрст. — По местам!

Танк выбросило на полигон, нижний респ. Вот и отлично — господин лейтенант, зная сильные и слабые стороны своей машины предпочитал не лезть на рожон, а отсиживаться на второй линии за укрытием: «Тапок» по большому счёту был отличной ПТ-САУ с вращающейся башней, а орудие 10,5 cm Kw.K. L/68, в отличие от топового, и стреляло точнее, и сводилось быстро.

— Как обычно, — сообщил по внутренней рации лейтенант. — То есть ждём гостей. Сами припрутся! ПТ-режим!

Позиция идеальна: слева камушек, справа кустики, от артиллерии защищает гребень скалы. Стой себе спокойно под масксетью и жди засвета. В таком положении тяжёлый танк малоуязвим, главное не подпускать к себе противника и работать по целям со средних и дальних дистанций. Выигрывает тот, у кого терпения больше.

— Цель право тридцать два градуса... — с фирменной ленцой сообщил Ганс Шмульке. — Т-54. Навожусь с упреждением...

Скомандовать «Огонь!» герр лейтенант не успел, поскольку последовал громкий «Бббум!» — за несколько лет опыта экипаж научился по звуку определять, попадание ли это от другого тяжа или плюха от артиллерии, но в текущий момент звук имел совершенно иной источник: в «Тапок» врезался кто-то из своих.

Прицел сбит, бодренько шнырявший в низинке Т-54 ускользнул, скрывшись в складках местности.

— Убью идиота! — провозгласил Ганс Шмульке. — Что там такое?!

Отто Фюрст прильнул к командирскому перископу. Неподалеку стоял «Фердинанд», который и въехал танку в корму. Стоял как-то очень странно, уткнувшись стволом в камень.

— Да и чёрт с ним, с болваном! — огрызнулся Шмульке. — Как эти криворукие вообще машиной рулить ухитряются! В ангар вошёл, голду купил, мозгов не купил!.. Тихо! Цель лево шесть, янки, Т34, стоит бортом! Сейчас он у меня...

Последовало очередное «Бббум». Снаряд улетел в пустоту. Отто Фюрст сквозь зубы процедил что-то из лексикона штрафных подразделений и передал по рации — «Ещё хоть раз!..» — далее вновь последовала пышная терминология штрафных рот.

«Фердинанд» отъехал ровно на прежнюю позицию и снова уставился пушкой в здоровенный валун.

— Сдаём назад, — приказал герр Фюрст мехводу. — Это уже становится интересным. Плевать на бой, лучше понаблюдаем, что за птенец кукушки завелся в нашем гнездышке!

ПТ продолжала странные эволюции. Несколько секунд постояв, машина поворочалась вправо-влево, проехала несколько метров до места, где прежде стоял «Тапок», поводила стволом, дала залп в никуда и снова вернулась к валуну.

— Шмульке, — решительно сказал лейтенант, — а давай-ка влепим фугасом прямиком перед ним, в камушек. Только никакого тимдамага, нам из своего кармана платить в случае чего! Просто попытаемся его расшевелить.

— Как прикажете, герр Фюрст.

— Заряжай. И по валуну.

«Фердинанд» никак не среагировал — в обычное время от экипажа ПТ последовал бы шквал самых чёрных словес, с точным перечислением всех предков, сексуальных привычек, моральных и нравственных качеств командира «Тапка», но в эфире царила гробовая тишина. Самоходка постояла на сбитой гусенице, и продолжила движение по замкнутой траектории — постоять у камня, поелозить, выдвинуться вперёд, выстрелить, снова обратно. И так ещё три раза подряд, пока «Фердинанда» не засветил СТ противника и САУ не накрыло залпом артиллерии.

— Всё равно слили, — поморщился Шмульке, поглядывая на тактический планшет. — Отбиваемся до последнего, а по возвращению на базу — в штаб, писать рапорт на владельца «Фердинанда»! Это же свинство!

Финал оказался предсказуем: VK 45.02 закрутила троица средних танков и полминуты спустя машину вышвырнуло в ангар. К смахивающему на решето «Тапку» кинулись ремонтники: восстанавливать броню и агрегаты.

— Пошли к командованию, — лейтенант Фюрст спрыгнул с надгусеничной полки на бетонный пол. — Поскольку спускать с рук такие художества нельзя категорически!

Дежурный по штабу, — а им сегодня являлся собственнолично товарищ Котятко, — выслушал возмущенных коллег, хитро усмехнулся и полез в компьютер, напрямую связанный с основным центром управления WG.

— Информация передана куда следует, — сказал Парамон Нилыч. — Ожидаем ответа. А вы, господа товарищи германцы, ведете себя как маленькие. Детский сад, штаны на лямках! Ботов никогда не видели?

— Видели, но не таких, — огрызнулся Шмульке. — При всём уважении, герр комиссар, бот обычно стоит на респе, не подавай признаков жизни. Афк, как говорится. А тут...

— Технический прогресс движется вперёд семимильными шагами, — комиссар назидательно вытянул указательный палец к потолку. — Отлично вас понимаю: неприятно проигрывать из-за ботоводства. Но в описанном вами, унтер-офицер, случае возможно несколько вариантов. Разрыв соединения. Медленная связь. Или действительно away from keyboard, как выражаются англо-американские союзники. Так что палить по предполагаемому боту вовсе не обязательно, а что главное — наказуемо, особенно с текущей системой начисления штрафных баллов! Вам лично нужен бан за повреждение или уничтожение союзника?

— Никак нет, герр комиссар!

— Во-от... Минуточку, пришёл ответ из центра на наш запрос. Так-так. Двадцать боёв подряд совершенно идентичное поведение: не более 10 выстрелов, ни одного попадания, всегда от респа проходил не более трёхсот метров... Закономерный бан по логину. Довольны?

— «Мне отмщение из аз воздам», — процитировал Шмульке известный библейский текст. — Мёртвую душу вернули туда, где ей и положено быть — в ад офлайна. Данке, герр комиссар.

— Значит, на лекцию всё-таки придете? — улыбнулся Парамон Нилыч. — Расскажем, как бороться с ботоводством.

— Не уверены, у нас ещё семь выездов, — как-то слишком быстро ответил лейтенант Фюрст, отлично знавший, что ораторские способности товарища комиссара никогда не позволяли ему уложиться в регламент и сорокаминутная лекция могла растянуться часа на три. — Мы лучше поборемся своими методами: стоящие на респе танки проще воспринимать как элемент антуража — не завёлся. и всё тут.

— Как угодно, — развел руками комиссар. — Впрочем, на следующей неделе будет интереснейший доклад на тему...

— Извините, нам пора, — лейтенант ухватил Ганса Шмульке за рукав и вытащил в коридор. — Герр Котятко нас заболтает до смерти. Поехали-ка лучше на следующий полигон! Надеюсь хоть там не будет мёртвых душ!


83. Прекрасный экипаж
— Ох уж мне этот сезон праздников, — комиссар Котятко, по-домашнему расстегнув воротник гимнастерки пил чай в столовой офицерского клуба. Прихлебывал из граненого стакана в тяжелом подстаканнике с отчеканенным на металле танком ИС-2. — Говоря откровенно, за время акции на 23 февраля меня едва кондратий не хватил...

— Kondratiy? — уточнил внимательно слушавший Парамона Нилыча лейтенант Фюрст. — Наводчик с КВ-220? По-моему, это нарушение воинской субординации, герр комиссар!

— Ах ты ж, — фыркнул товарищ Котятко, едва не расплескав чай. — Пятый год воюем вместе, можно сказать в одном строю, а вы до сих пор русский язык нормально не выучили! Вон наши новобранцы желторотые, мало что на немецком-английском как на родном шпрехают, по-французски изъясняются со всей куртуазией, так еще и японский с китайским изучать начали... Ладно, неважно, сойдемся на формуле «чуть не хватил удар». Так вот, господа товарищи германцы и союзники: праздничные акции — это, конечно, прекрасно. Упятеренный опыт еще лучше. Но работать в таком напряженном режиме, прямо скажу, крайне сложно...

— Согласен, — отозвался присутствующий здесь же британец, сэр Генри Баскервиль, уже несколько месяцев являвшийся бессменным командиром TOG-II. — Даже если выезжать на полигоны со всеми удобствами и комфортом!

Собравшаяся в столовой интернациональная компания с трудом подавила глупые смешки: TOG, с самого появления на танкистской базе, у всех вызывал самые положительные эмоции: даже сдержанные японцы скупо улыбались. Ходили обоснованные слухи, что у сэра Генри в танке имеются антикварный чайный сервиз, серебряный рукомойник, гамак, две симаские кошки, шкура бенгальского тигра на полу, коллекция сабель, а столь экзотический член экипажа как «второй механик водитель» выполняет роль дворецкого — «Ваша сигара, сэр! Ваша трость, сэр!». Поговаривали, что имелся проект воткнуть в TOG камин.

— Я к чем, собственно, веду, — продолжил товарищ Котятко. — 23 февраля мы с трудом, но преодолели. Впереди 8 марта, день солидарности трудящихся женщин в борьбе за равенство прав.

— Уточню, — поднял руку Ганс Шмульке. — Это название праздника слишком архаичное, таковым 8 марта являлось только до 1921 года!

— Умный ты у нас не по годам, — отмахнулся Парамон Нилыч. — Неважно! Так вот, любезные соратники. 8 марта надо отметить и поздравить наших уважаемых женщин.

— Женщин? — слегка изумленно уточнил лейтенант Фюрст. — Простите, герр комиссар, но у нас на базе только одна... кхм... женщина.

Установилось неловкое молчание. Каждый понял, кого подразумевал командир «Тапка» — мадам Ротвейлер, начальница финансового отдела, которая, по всеобщему убеждению, одна стоила танковой дивизии, а то и корпуса, состоящего исключительно из «Маусов» с усиленной броней и тактическими ядерными зарядами в качестве боезапаса. Очень серьезная дама, будем откровенны.

— Так то у нас, — не смутился Парамон Нилыч. — А у авиаторов? Зиночка из финчасти, в немецкой эскадрилье есть дама — фрау лейтенант Брунгильда Шнапс. Стряпуха с пищеблока — бабка Гарпина.

— И что же? — очень осторожно осведомился Ганс Шмульке, подозревая, что комиссар опять замыслил какую-нибудь жуткую авантюру. В этом плане у товарища Котятко был могучий талант, не взирая на тот факт, что Парамон Нилыч, пожалуй, был самым здравомыслящим и рассудительным офицером на танковой базе.

— Плохо слушал, — отозвался комиссар. — Устроим для женщин праздник! Нет, митинг, торжественный ужин и оркестр — это обязательно. Однако, думаю, надо устроить сюрприз. Дать почувствовать, что они наши боевые подруги! Способные на подвиги!

— Подвиги? — воодушевился французский капитан Жорж Фавье с Foch-155. — Разумеется, конечно — Жанна д’Арк, графиня Катарина Сфорца, кавалерист-девица Надежда Дурова! Исторических примеров множество!

— Извиняюсь, но Жанна д’Арк из бабки Гарпины ровным счетом никакая, — развел руками комиссар. — А из мадам... кхм... начальницы финотдела тем более. Никак не могу ее представить на боевом коне, в сияющем доспехе, под развевающимся знанием.

— Тогда уж на боевом слоне, — съязвил Отто Фюрст, — а лучше на боевом тираннозавре, чтобы тоннаж уравновесить.

— Разговорчики! — недовольно прикрикнул Парамон Нилыч. — Праздник все-таки! Так вот: есть предложение усадить наших дам на танк и дать им возможность доблестно повоевать. Так, чтобы обязательно победили и привезли кучу медалек. Ощутили себя внутри крепкого и дружного коллектива! Думаете женщине не будет приятно носить настоящую боевую награду вроде «Героев Райсеняя», «Рэдли-Уолтерса» или «Фадина»? С красивой ленточкой?!

— В этой идее присутствует рациональное зерно, — пожал плечами сэр Генри. — В конце концов, мы обязаны показать себя галантными джентльменами, такова традиция! Но позвольте, как задумку реализовать?

— Сейчас расскажу, — товарищ Котятко заговорщицки понизил голос. — Только душевно прошу, ни единого слова не должно просочиться за эти стены!..

* * *

Утром на плацу перед ангарами царило подозрительное оживление — двое сержантов с ИС-4 крепили кумачовый лозунг с аршинными белым буквами «Да здравствует Международный Женский день!», из клуба приволокли трибуну с серпом и молотом, расставили возле нее жесткие стулья с прямой спинкой.

— Mein Gott, что мы творим, что творим?! — сокрушался Ганс Шмульке, пока остальные заговорщики подготавливали машины к выезду. — Неслыханно! Как вы себе это представляете?

— Тактический аспект мы давно обсудили, унтер-офицер! — огрызнулся Парамон Нилыч. — Женщины управляют, вы прикрываете! Вдобавок, договорились с дружественной ротой, чтобы постреливали не сильно и почаще мазали! Всё будет хорошо, всё обойдется! Сэр Генри?

— Мы в полной готовности, — отозвался англичанин. — Выезжаем?

Так точно!

Взревел 12-ти цилиндровый дизель-электрический двигатель красавца TOG-II. Танк выдал скромные 6 километров в час и выкатился на плац, окутанный синеватым дизельным выхлопом.

— Начинаем, — горько вздохнул лейтенант Фюрст и ловко забрался по приставной лесенке на борт «Мауса». Шмульке нырнул под «морду», ему было проще попасть внутрь через эвакуационный люк мехвода. Заработала внутренняя рация: — Кстати, Ганс, я не участвовал в обсуждении — почему именно TOG?

— Потому что в «Маус», хоть он по габаритам ничуть не меньше, мадам Ротвейлер попросту не сможет залезть, люки узкие! А у TOG’а в наличии нормальная дверь! Даже две, по обоим бортам!..

В это самое время возле штаба остановился «Виллис» с эмблемами Wargaming на бортах. За рулем сидел младший лейтенант Вася Жук, в парадной авиаторской форме. Он привез с авиабазы Зиночку и бравую летчицу Брунгильду Шнапс. К автомобилю подбежал Парамон Нилыч:

— А где бабка Гарпина?

— Здравия желаю, товарищ комиссар! — козырнул Вася. — Отказалась. «Хоть режьте, не полезу я на эту страсть!» И ушла на кухню печь пирожки к праздничному столу.

— Ладно, все-таки женщина в возрасте... Здравствуйте Зина, здравствуйте Брунгильда. Как, готовы к приключениям?

Зиночка скромно промолчала и растерянно улыбнулась. За нее ответила фрау лейтенант ВВС:

— Да, герр комиссар. Только мы не представляем, что надо делать! Я уверенно чувствую себя за штурвалом Me.109, но танк? Тем более такой...

Авиатриса с сомнением указала взглядом на громадный TOG.

— Чепуха, — непринужденно отмахнулся Парамон Нилыч. — Орудие восьмого уровня на шестом, уйма ХП, в управлении прост, как самокат! Справитесь! А-а, здравствуйте-здравствуйте госпожа начальница финотдела!..

Объявилась мадам Ротвейлер. Где она взяла британскую женскую военную форму без знаков различия было неизвестно, но портному пришлось постараться, чтобы упаковать эту великую женщину в оливковую ткань. Зыркнула взглядом фурии:

— Мои обязанности?

— Э-э... Пожалуйте на командирское место!

Заранее было обговорено, что заставлять дам заниматься тяжелым трудом будет как минимум невежливо. Поэтому решили так: мадам Ротвейлер выполняет роль командира, как самая опытная (она появилась на танкистской базе в полузабытые времена ЗБТ), Брунгильда Шнапс — мехвод, благо управлять машиной действительно нетрудно, а Зиночка поработает наводчиком. Контролировать их действия будут британские офицеры во главе с сэром Генри, они же станут заряжающими. Главное, разыграть спектакль так, чтобы представительницы прекрасного пола ничего не заподозрили!

Могучую финансистку пропихнули в бортовой люк-дверь танка, подталкивая в то место, что вежливо именуется «кормой». Фрау лейтенант натянула кожаные перчатки и устроилась в кресле мехвода, Зиночку посадили возле перископа наводчика.

С правого борта к TOG’у подъехал первый прикрывающий — «Маус» ведомый экипажем лейтенанта Фюрста, с левого второй — ИС-4 под неизменным командованием товарища Сухова. С таким сопровождением бояться было нечего.

Полигон выбрали правильный — Прохоровку. В меру живописно, если ехать строго по аллее, не сворачивая в ямы, TOG будет выжимать максимальную скорость, никаких помех для ведения огня, как в городе. Дружественная рота, вызвавшаяся подыграть, должна выехать строго на машинах до 7 уровня включительно, никаких ПТ и артиллерии.

— Соблаговолите начать командовать, — шикнул сэр Генри в адрес мадам Ротвейлер. Та подумала, и изрекла грудным басом:

— Полный вперед!

Брунгильда выжала газ и TOG величественно двинулся по дорожке.

...— Это что еще такое? — в движущемся поодаль «Маусе» нарастала тихая паника. Отто Фюрст вытаращившись смотрел на тактический планшет. — Они спятили! Что значит восемь Waffentrager E-100? И семь «Борзигов»! Они же обещали! Друзья называется!

— Не представляю, — отозвался Шмульке. Дело и впрямь было плохо: договоренность не соблюдена и противник выехал в бой сплошь на высокоуровневых ПТ-САУ. — Они разнесут нас за пять секунд!

— Вижу... наверное, танк, — тем временем сообщила Зиночка, не отрывавшаяся от перископа. — Такая большая штуковина с огромной башней. Что надо делать?

— Стреляйте, — повелела мадам Ротвейлер. В этот самый момент грунт перед танком вздыбился: WT E-100 открыл огонь, но почему-то ни разу не попал.

— Рекомендую целиться в башню, — нейтральным тоном сказал британец. — Там у него самое слабое место.

17-ти фунтовое орудие TOG-II пробивало куда более тяжелобронированные цели, чем хрустальная башня Waffentrager’а, а уж скорострельности можно было только позавидовать. Вскоре первый противник задымил. За ним второй. Третий. А там женский экипаж охватил охотничий азарт...

— Вон еще один! — в голос орала мадам Ротвейлер, наблюдая за полем эпической битвы через командирские приборы наблюдения. — Справа! Что вы копаетесь! Огонь! Беспощадный огонь! Брунгильда — жмите!

При всем желании «жать» на TOG’е получалось плохо — танк разогнался до максимальной умопомрачительной скорости, но доехать до вражеского респа мог исключительно к самому финалу баталии. Для пущей достоверности противник постреливал и по танкам сопровождения, повредив ИС-4 двигатель, а «Маусу» сбив гусеницы. Обе машины безнадежно отстали, и только TOG гордо несся вперед по аллее, гремя огнем, сверкая блеском стали и сея смерть и разрушения...

* * *

— Боже мой, — мадам Ротвейлер, извлеченная из танка, выброшенного по окончанию битвы в ангар, утерла платочком пот со лба. — Это было... Это было... Невероятно!

Подошел, насвистывая веселенькую мелодию, товарищ Котятко. Извлек из портфеля уйму нашивок и медалек, Продемонстрировал.

— Торжественное награждение на плацу, через пять минут, — сообщил комиссар. — Поздравляю. Изумительный, изумительный бой!

Парамон Нилыч промолчал об одном: дружественной роте придется компенсировать затраты на ремонт полутора десятков Waffentrager’ов, сметенных с лица земли бравым экипажем TOG-II, и на это уйдет вся имеющаяся заначка экипажей КВ-5 и КВ-220Т, но...

Но что не сделаешь для женщин в самый прекрасный праздник весны?


84. Боевые подруги
После праздничного ужина посвященного Международному женскому дню в клубе танкистской базы было тесно — экипажи собрались послушать комиссара Котятко, отличного рассказчика и человека, хорошо знакомого с некоторыми «тёмными» эпизодами истории.

— У летчиков много историй про девушек-авиаторов. А вот отыскать героиню в танковом шлеме — задача не из легких, — говорил Парамон Нилыч. — Танк, в отличие от самолета, штука тяжелая. Ездит, понимаешь ли, по земле, и весит десятки тонн.

Ганс Шмульке немедленно возразил:

— Самолет, будем объективны, тоже предмет не легонький и тоже весит не одну тонну.

— Да, но он все-таки летает… Не будем отвлекаться. Женщина в танке — своего рода нонсенс. Попасть в танковые войска у девушки практически не было шанса. Это не наш уютный Мир Танков, где прекрасная дама может спокойно гонять на «Маусе» и ничего, как говорится, ей за это не будет.

Подал голос товарищ Сухов, командир ИС-4:

— Не всегда можно понять, откуда у человека является желание непременно сражаться на танке и ни на чем ином. Может, душа лежит. Есть же такая необъяснимая вещь, как призвание.

— Вот не знаю, не легенда ли… — продолжил товарищ комиссар. — Рассказывают про девушку по имени Александра Ращупкина, которая, прямо как в фильме «Гусарская баллада», под мужским именем окончила курсы «механиков-водителей танка» и сражалась в составе Шестьдесят второй армии на Т-34.

— И что, никто так ее не раскрыл? — пожал плечами лейтенант Фюрст. — Слабо верится.

— Свои, может, и знали… Важнее другое: была такая самая настоящая героиня, Александра Митрофановна Ращупкина, механик-водитель танка, награжденная орденами и медалями. Кстати, не она одна служила механиком-водителем. Екатерина Петлюк воевала на танке со смешным именем «Малютка». Ну, кому смешно, а фашистам было не до шуток.

— Знаю! — воскликнул Сухов. — История известная. Танк этот, Т-60, построили на средства, которые прислали дети…

— Что еще за дети такие? — изумленно протянул немецкий лейтенант.

— Дети из Омска, совсем маленькие — дошкольники, — пояснил Парамон Нилыч. —  Они хотели помочь Красной Армии и отдали на строительство боевой машины карманные деньги. Разбили копилки. Так и не купили себе игрушек. Зато вот отправили сражаться с фашистами хоть маленький, да настоящий танк. Отсюда и название «Малютка».

— Кстати, а сколько денег прислали советские дети?

— Сумма набралась немалая — 160 886 рублей. Хорошая игрушка в те годы  стоила около восьми рублей, это так, для сравнения. «Малютка» была связным танком: шла позади Т-34. Если какой-нибудь из «больших» был подбит, то она приближалась к нему, помогала экипажу, доставляла запчасти, передавала информацию. Начинала Петлюк на Сталинградском фронте. Позднее, двадцать девятого июля сорок третьего она отличилась в боях за переправу в районе Философово: ведя танк в атаку, маневром обеспечила исход боя, уничтожила одну ПТО, миномет и два пулемета, разрушила блиндаж немцев.

— А почему механик-водитель вел, точнее — вела бой? — уточнил Шмульке.

— Потому что командир был ранен. Екатерина успела оказать ему первую медицинскую помощь, сама тоже была ранена, но в госпиталь идти отказалась. У нее орден Красной Звезды, Медаль «За отвагу»… Она прошла тяжелые бои за Сталинград, Курск… После тяжелого ранения в двадцать пять лет стала инвалидом.

— А после войны?

Мирно жила в Одессе и работала заведующей бюро ЗАГСа… — развел руками комиссар, —  Ничего более мирного и представить нельзя.

— А самая знаменитая женщина-танкист — кто?

— Их так мало, что каждая, наверное, знаменита.

— Кстати, сколько всего их было? — спросил командир ИС-4.

Факты, как говорил Ленин, вещь упрямая, но зачастую трудноуловимая… — товарищ комиссар поднял глаза к потолку, припоминая. — Можно найти сведения о том, что всего танкисток было девятнадцать.

— Слово-то какое — «танкистка». Звучит как исключение из правил!

— А они и были исключением… Ну вот, например, что может быть достовернее документов о представлении к награде? Пишет командир, практически — в двух шагах от поля боя. Но в одном документе будет указано, например, два дня в осаде, в другом — три дня, в одном — три пушки уничтожено, в другом — две пушки уничтожено… Чуть-чуть сдвинуты даты, цифры. Может быть, это не так и важно. Если, конечно, не ты — тот неудачник, которого героиня раздавила своим танком. Может быть, самой знаменитой стала Мария Васильевна Октябрьская. О ней многое известно. Она — Герой Советского Союза. Это ведь она сражалась на танке Т-34, который носил личное имя «Боевая подруга».

— Эту историю я тоже знаю, — кивнул товарищ Сухов. — Она, кстати, тоже была механиком-водителем. Восемнадцатого ноября сорок третьего года в районе Новое Село Октябрьская гусеницами танка раздавила пушку и, как пишут в наградных документах, «до пятидесяти солдат и офицеров» противника, как пишут в наградном листе.

— Точно! — согласился Парамон Нилыч. — Сама Октябрьская была легко ранена, танк ее подбит. Но Мария не оставила «Боевую подругу» и двое суток оставалась в фактически осажденном танке. И только после эвакуации Т-34 с поля боя наконец ушла в медсанбат. И снова вернулась в строй — восемнадцатого января сорок четвертого «Боевая подруга» уничтожила три пулеметных точки с обслугой. И опять танк был подбит снарядом противника. Октябрьская вновь отказалась покинуть свой танк. Под огнем она с экипажем занималась ремонтом гусеницы. Второе попадание — Октябрьская тяжело ранена в глаз. Ее отправили в госпиталь, но спасти не сумели. Посмертно гвардии сержант Мария Октябрьская получила звание Героя Советского Союза. Она служила в Двадцать шестой гвардейской танковой бригаде.

— А как вообще появился у этой героической женщины свой «личный танк»? — осведомился один из англичан, — у нас нечто подобное было просто невозможно, хотя именно Британия является родиной эмансипации!

— Она его купила, — просто сказал комиссар Котятко, вызвав удивленные присвистывания у англо-американских слушателей.  — Да, не только колхоз, не только все дети Омска, но и отдельный советский человек вполне мог купить танк. При большом желании. Если есть трудовые сбережения. Еще в августе сорок первого Мария Октябрьская потеряла мужа, капитана Илью Октябрьского, который погиб на Западном фронте. Он был командиром роты, танкистом. Все личные сбережения, около пятидесяти тысяч рублей, Мария внесла в Госбанк их на постройку танка и обратилась к Сталину с письмом. Она просила дать танку имя — «Боевая подруга» и писала о желании отомстить врагу за гибель мужа.

— Стоп, — покачал головой унтер-офицер Шмульке, — Нельзя же с бухты-барахты стать водителем танка — просто из желания покарать виновников смерти близкого человека?

— Октябрьская подходила по всем статьям: имела специальность шофера и, как многие советские люди той поры, была ворошиловским стрелком. Так что Сталин просьбу удовлетворил и направил Октябрьскую в Ульяновское танковое училище. Остальное мы знаем…Кстати, сам танк «Боевая подруга», уже с другим экипажем, дошел до Берлина.

— А вот была еще одна девушка на Т-34 — механик-водитель Валентина Крикалева. Сражалась на Ленинградском фронте, — напомнил товарищ Сухов. — В бою была повреждена гусеница, и Валентина принялась за ремонт. Там ее скосила пулеметная очередь. Короткая история.

— Или вот еще одна девушка — Мария Лагунова, — подхватил комиссар. —  Тоже механик-водитель. О ней чуть ли не романы пишут: как девочка из многодетной бедной крестьянской семьи, потеряв на фронте любимого брата, решила бить врага, и непременно на танке. Работа дежурным электриком цеха на фабрике «Уралобувь» в Свердловске мало ее удовлетворяла, ей хотелось настоящего дела. Зимой сорок второго года Лагунова служила в батальоне аэродромного обслуживания на Волховском фронте, в нескольких километрах от передовых позиций. Трактором очищала аэродром от снега, доставляла горючее, боеприпасы самолетам. Она простудилась, началось воспаление легких. Два месяца госпиталя, а потом неожиданно все изменилось.

В запасной полк, где Мария работала киномехаником, прибыл военпред с Урала — отбирать людей для курсов танкистов. Лагунова стала проситься на эти курсы. Ей отказали раз, и другой. Тогда она написала Михаилу Ивановичу Калинину.

В те годы многие писали если не Сталину, то «всесоюзному старосте». Добрый дедушка Калинин приказа «Марусю» взять в танковые войска. Деваться некуда — взяли. И не пожалели.

«За все время маршей тов. Лагунова свой танк довела до исходных позиций, не имея ни одной поломки, — пишут в наградном листе. — Двадцать четвертого августа сорок третьего года танк, где механик-водитель тов. Лагунова, первым ворвался в дер.Княжичи и уничтожил одну противотанковую пушку и до двадцати солдат и офицеров противника. Тов.Лагунова смело и решительно вела свою боевую машину на штурм вражеского узла сопротивления».

— Как-то непривычно и… пожалуй, трогательно звучат эти глаголы в женском роде — «вела свою боевую машину», — сказал французский капитан Фавье.

— Она была тяжело ранена, потеряла ноги… и потом, на протезах, вернулась в свой полк, — закончил Парамон Нилыч. — Ее дальнейшая судьба неизвестна, к сожалению. Так что, товарищи и господа, позвольте поднять бокал за героических женщин, сражавшихся на полях самых настоящих кровавых войн — будем помнить о них!..



85. Многоцветная перспектива


— Так-так, — Парамон Нилыч Котятко сдвинул брови. — Значит, дисциплинку нарушаем? С секретными объектами забавляемся? На кнопочки всякие жмём без директив, предписаний и инструкций вышестоящего руководства? Непорядок, товарищи! Последуют, так сказать, оргвыводы! За такое можно и партбилет на стол!

Вытянувшийся перед комиссаром Ганс Шмульке мельком подумал о том, что партбилета у него вовсе никогда не было, да и у Васи — товарища по несчастью — наверняка тоже. Хотя нет, он кажется, комсомолец. Ничего не поймёшь у этих русских!

Господин Storm, разумеется, нажаловался товарищу Котятко на самоуправство его подчинённых — младший лейтенант Вася таковым формально не являлся, поскольку был авиатором, а не танкистом, но от души влетело и ему. Раскрасневшийся комиссар устроил грандиозный разнос, дошло до того, что Парамон Нилыч вспомнил об «эффекте бабочки» Рэя Брэдбери: а если бы вы, путешественники во времени недоделанные, что-нибудь сломали на альфа-тесте? Возвращаетесь, а тут... А тут вместо танков гигантские человекоподобные роботы! И это в лучшем случае! Балбесы!

— Герр комиссар, но ведь ничего плохого не случилось, — как-то очень по-детски пробормотал унтер-офицер. — Зато мы потом...

— Значит, было ещё и «потом»? — зловещим голосом перебил Парамон Нилыч. — Десятью сутками на губе не отделаетесь, тут трибуналом попахивает!

— Никак нет, герр комиссар! С дозволения господина главного инженера и в его сопровождении!

— Да неужели?

— Так точно! Назад, в будущее!

— Будущее... — мечтательно вздохнул товарищ Котятко. — Будто вам в настоящем приключений мало. Так что там в будущем?

* * *

...Переброска из полулегендарной эпохи альфы состоялась мгновенно, показалось, что просто переключили картинку. Новый полигон выглядел абсолютно непривычно: «пейзаж» как таковой отсутствовал. Ровная площадка, наполовину вымощенная булыжником, наполовину покрытая низенькой травкой, будто поле для гольфа.

Но самое странное было в другом: на полигоне было размещено несколько десятков давно знакомых объектов: грузовички, легковые машины, домики — кирпичные, панельные и бревенчатые, разбросанные в хаотическом порядке. Поодаль торчали несколько маяков, ровно таких же, как на карте «Утёс». Это было что угодно, но только не обычный игровой полигон.

— Техническая тестовая карта, — пояснил господин Storm. — Кое-что отсюда вы видели еще на новогодние праздники, я показывал, к примеру, новый ИС-4. Давайте взглянём на следующие модели, глубоко и принципиально переработанные.

У края карты стояли несколько танков: уже упомянутый ИС-4, «Шерман», «Хеллкет», советские Т-34 и Т-54, «Пантера» с «Тигром», М103.

— В целом машины переделаны по уже известной вам модели, — не без самодовольства сообщил ведущий инженер. — Они будут первыми, остальные танки переработаем как только, так сразу — все подвижные элементы отныне будут действительно двигаться: цепи, щитки, внешние топливные баки. Катки взаимодействуют с рельефом местности. Представляете, насколько сложно это было сделать?

— Дас ист фантастиш, — Ганс Шмульке только руками развёл. Присел на корточки рядом с Т-26. — Восемь сдвоенных катков в тележках по четыре, наследие фирмы «Виккерс»! По сравнению с подвеской Кристи — архаика неимоверная!

— Полагаете, очень прогрессивная и современная «шахматная» подвеска инженера Книпкампа на «Тигре» или «Пантере» доставила меньше трудностей? Очень зря. Катки в три-четыре ряда — а ведь пока на наших «Тиграх» поздняя ходовая, с литыми, а не штампованным «блинами». Ладно, бог с ней, с подвеской. Знаете, что такое Havok Physics.

Шмульке снова развёл руками. Более продвинутый в техническом плане Вася отчеканил:

— Havok — физический движок, созданный одноименной ирландской компанией. Используется для симуляции физического взаимодействия в реальном времени. Спецэффекты, короче.

— Именно, — кивнул господин Storm. — Благодаря Havok вводится принципиально новая схема разрушения объектов. Выбирайте любой танк, и поедем протестируем...

Унтер-офицер не раздумывая выбрал привычный «Тигр» — не на «американце» же неуклюжем кататься. Васю посадили на место мехвода, инженер сел в командирское кресло, а Шмульке одновременно выполнял функции заряжающего и наводчика.

— Здание кирпичное, двухэтажное, — сказал господин Storm. — Стоим. Заряжай бронебойный, наведение между первым и вторым этажами. Огонь!

В домике появилась аккуратная дырка, снаряд пробил строение насквозь и исчез в безвестных далях.

— Теперь фугас. И смотрите внимательно!

Эффект от фугасного снаряда оказался совершенно иным. В воздух взлетел фонтан кирпичей, на землю посыпались обломки. Ровно то же самое произошло с соседним деревянным домиком — он просто рассыпался на бревна.

— Ну знаете, — охнул Вася. — Выходит, схема разрушений теперь зависит от типа снаряда?

— От всего! Более крупные обломки вы можете раскрошить гусеницами танка. Если при взрыве боезапаса машине оторвало башню, она также способна причинить разрушения!

— Башню? — переспросил Ганс Шмульке. — Да неужели? Наконец-то сделали?!

— Ну конечно! Я вам больше скажу, любознательные вы наши! После отрыва башни она остаётся полностью самостоятельным материальным объектом. Её можно будет двигать, использовать в качестве укрытия, а если вдруг отлетевшая башня ИС-7 упадёт на лёгкий танк — он вполне может быть повреждён или уничтожен. Нравится?

— Кто бы ещё четыре года назад мог подумать, — потрясённо выдавил Вася. — Да что четыре, год назад! Это ведь переворот!

— Это — только начало, — возразил господин Storm. — Эволюция неостановима, а в нашем «быстром» электронном мире она происходит куда быстрее, чем в «медленной» Вселенной. Или вы чем-то недовольны?

— Конечно, недовольны, — отозвался Ганс Шмульке. — Может быть, всё-таки сгоняем если не на двадцать пять, то хоть на десять лет вперёд? А не на месяц-другой?

— А потом прикажете запиливать «Мир психиатров» специально для особо впечатлительных танкистов и лётчиков? — расхохотался инженер. — Нет уж! Всему своё время! Мы ещё вспомним об этом разговоре, допустим, года через два...

* * *

— И что мне теперь с вами делать? — строго вопросил Парамон Нилыч. — Впрочем, придумал! Никакой губы, вот ещё, отстранять от боевых действий опытных солдат по несущественному поводу! Оба-двое, всю следующую неделю будете сидеть на закрытом тесте всех грядущих новшеств! И не отлынивать!

— А я-то тут при чём? — в нарушение любой субординации заорал Вася. — Моя эскадрилья! Я только новый штурмовик купил в «Мире боевых самолётов»! Я вообще лётчик!

— Вот и полетаешь, — хмыкнул комиссар. — Вместе с башнями. Отставить разговорчики! Сказано на тест — значит, на тест! Впрочем, есть и другой вариант, мы его уже обсуждали: в «Блицкриг», базовым юнитом...



86. Седая древность


— Мне вот интересно, как будет выглядеть «Мир Танков» лет, допустим... через двадцать пять!

Мечтательно настроенный Ганс Шмульке вместе со старым приятелем, младшим лейтенантом Васей, давным-давно дезертировавшим с танкистской базы на аэродром World of Warplanes, расселись на травке возле КПП и предавались безделью. Сегодня катались в основном юниорские роты, и герр унтер-офицер отдыхал более вынужденно, чем по собственному желанию: супертяжей к малышне не пускали. А кроме того, в гости заехал либер фройнд Василий.

— Через сколько? — Вася усмехнулся. — Двадцать пять лет? Я тебе напомню разговор, состоявшийся около четырёх лет назад, в эпоху ЗБТ, когда танчики были только германские и советские, а американцы лишь проектировались. Так вот, все и каждый были убеждены: подобные проекты не живут больше трёх-четырёх лет, ну пять максимум. Предполагалось, что WoT получит шестьдесят, край сто тысяч пользователей и, пройдя пик популярности, установит среднюю численность постоянных игроков. Небольшую. Фанаты бронетехники, которые два-три раза в неделю будут выходить в онлайн покататься на любимых машинах.

— Прогноз оказался чересчур пессимистичным, — отозвался Ганс Шмульке. — Прошло четыре года, миллионные онлайны, популярность обвально растёт. Так что мы вполне можем заглянуть и в отдалённое будущее!

— Уверен? — вздёрнул брови Вася. — Ты настолько желаешь очутиться в 2039 году? Полагаю, тогда в Большом Мире люди высадятся на Марсе, китайцы построят базу на Луне, да и вообще произойдёт множество событий, о которых мы и мечтать-то сейчас не можем!

— Можем, — уверенно сказал унтер-офицер. — Требуется лишь точка, от которой следует отталкиваться. Допустим, стремительное развитие графики. Если восемнадцать лет назад Duke Nukem 3D считался чем-то абсолютно нереальным, настоящим прорывом в игровых технологиях, то ныне унылый крупнопиксельный Дюк живёт где-то на задворках нашего Жёсткого диска и не отправляется в небытие только благодаря ностальгии командования, начальствующего над танкистской и авиабазами...

Вася тяжко вдохнул. Бедолага Дюк Нюкем иногда втайне заглядывал на базу, где традиционно отправлялся в американскую казарму рассказать о временах своего величия, выпить с соотечественниками стаканчик виски и попросить покататься в каком-нибудь экипаже. Втайне от начальства его и впрямь иногда выпускали на полигон с проверенной командой, но все равно Дюк производил впечатление безнадёжного реликта, позабытого, брошенного родственниками и никому не нужного...

— Неприятно думать о том, — ответил Вася, — что в один далеко не самый прекрасный день и мы так же уйдём в прошлое. Пыльные, неосвещённые ангары, пауки, поселившиеся в стволах орудий, и мы — седые дряхлые старцы...

— Ну-ну, давай без меланхолии! — откровенно фыркнул Шмульке. — Если это и произойдёт, то не завтра и не послезавтра. И даже не через неделю. Победное шествие по планете продолжается — да кто бы мог подумать в самом начале этой истории про релизы WoT, к примеру, во Вьетнаме! Или про студию разработки в австралийском Сиднее!

— Знаю, — Василий отмахнулся. — Но взглянуть на отдалённое будущее очень хотелось бы!

— Ладно, уговорил, — Ганс Шмульке понизил голос. — Помнишь ангар, где хранятся образцы техники, пока не поставленные на конвейер? Прототипы?

— Конечно. Однако он под охраной службы безопасности «Варгейминга», мышь не проскользнёт!

— У меня найдётся пропуск, наш экипаж участвует практически во всех закрытых тестах, включая наисекретнейшие. Понятно, что раскрывать важнейшие тайны я не имею права, за нарушение NDA наказание одно — ссылают в «Блицкриг», базовым юнитом в пехоту без права обжалования. Да тебе наши секреты и не особо интересны, ты ж лётчик...

— Тогда к чему этот разговор?

— К тому, что в ангаре стоит адская машина господина Storm’а. То самое устройство, которым он отключает гравитацию, произвольно меняет времена года, освещение, плотность грунта и так далее! Я умею этим агрегатом пользоваться.

— И-и?.. — настороженно протянул Вася.

— В ангар я тебя проведу, с охраной в хороших отношениях, да и смена сегодня разгильдяйская. Кажется, твоё желание можно исполнить.

— Чего? — оторопел младший лейтенант. — Ты хочешь сказать, что ведущий инженер «Варгейминга» создал машину времени? Такого не бывает!

— Это в Большом Мире не бывает. А у нас бывает всё, стоит только захотеть! Создать канал во времени — одна из опций.

— Ты уверен, что мы ничего не испортим? Не влипнем в нехорошую историю? Я не хочу быть юнитом в «Блицкриге»! Более ужасную участь и представить себе сложно! Хуже только кубиком в «Тетрисе»!

— Спокойствие, только спокойствие! — голосом Карлсона сказал Ганс Шмульке. — Не боишься? Пошли!

Синий Ирбис, валявшийся возле будки у въезда на базу, проводил обоих авантюристов тоскливым взглядом. Уж он-то знал, что значит попасть из привычного мира в другой — чужой и не самый гостеприимный...

* * *

— Вот, оцени, — унтер-офицер указал на ряд клавиш и тумблеров, украшавших панель управления техногенным монстром, больше смахивавшим на страшненький гибрид марсохода, дикобраза и робота-инопланетянина из фантастических фильмов 60-х годов прошлого века. — Здесь задаёшь дату, направление и выбираешь технику. Потом активируешь систему. Опробуем? Куда ты хочешь попасть в качестве первого эксперимента?

— Для начала — в прошлое, — решился всё ещё сомневавшийся Вася. — По крайней мере это безопасно, нас не занесёт черт знает куда. Допустим, альфа-тест, я в нём не участвовал, а посмотреть хочется!

— По рукам. Август 2009 года, полигон «Прохоровка», танк... Пусть будет привычный Pz. IV, в эксплуатации он максимально прост. Поехали?

— Ты уверен?

— Уверен! Кто не рискует, тот не пьёт «Переваловку»! Четверти часа нам должно хватить!

Василий предполагал, что запуск устройства господина Storm’а непременно вызовет бурные спецэффекты, будто в кино, однако ничего особенного не произошло: моргнула неяркая вспышка — и оба любителя приключений очутились на подозрительно знакомом поле. Железнодорожная насыпь, несколько домиков, дорожка с тополями по обочинам. Правда, травы на поле было куда меньше, и выглядела она не слишком естественно.

— Прохоровка, — ахнул младший лейтенант. — Только какая-то... Неправильная!

— Наоборот, — возразил Шмульке. — Самая что ни на есть правильная! Первая, единственная и неповторимая! Не перекопанная ямами! Говоря откровенно, бригаду, которая отвечает в «Варгейминге» за рытьё ям на полигонах, я открыто не одобряю! Они должны не метро у нас строить, а создавать удобные полигоны. О, гляди!

Нагретый солнцем воздух сгустился, и перед хрононавтами материализовался вроде бы хорошо знакомый Pz. IV, «четвёрочка» с 75-миллиметровым орудием KwK 40 L/48.

— Вот на этом тогда и ездили, — вздохнул Ганс Шмульке. — Жутковатое зрелище, правда?

Вася промолчал. «Четвёрка» больше походила на грубоватый (пускай и похожий) макет, чем на танк. Обвес по бортам отсутствует: нет запасных траков и катков, инструментов, огнетушителя. Люки на башне едва обозначены, внутрь танка забраться невозможно. Броня больше похожа на пластик, чем на металл.

— Экипажи по тем временам ещё не были предусмотрены, — пояснил унтер-офицер, подёргав за люк мехвода. — Конечно, не открывается... Теперь тактический планшет, взгляни. Примитивная мини-карта, из всех показателей — только счётчик ХП, боезапас и данные по критам. Больше ни-че-го. Вообще. Я умолчу о других чудесах — залипания на текстурах. Левитирующие танки — поднялся в воздух и завис. Или вот, пожалуйста...

Если Вася и желал спецэффектов, то явно не таких: половина поля Прохоровки неожиданно стала густо-серой, а небеса, наоборот, багрово-красными. Затем алым залило и землю.

— И ничего, как-то воевали, — пожав плечами, продолжил Шмульке. — Причём никто не жаловался, не ныл и не страдал, вовсе наоборот: все и каждый старались помочь службе разработки, сообщали о каждой ошибке! Все делали одно дело, причём с явным удовольствием! Понимаешь теперь, какой колоссальный путь пройден за четыре с лишним года?!

— Я, допустим, понимаю, — унтер-офицер вздрогнул, когда за спиной раздался подозрительно знакомый голос. — А вот вы, оба-двое, мало что злостно нарушили правила пользования техникой, предназначенной строго для служебных надобностей, так ещё и...

— Виноват! — гаркнул Шмульке, вытягиваясь во фрунт. Объявился господин Storm: судя по всему, на аппаратуре стояла система оповещения и хозяин машины был моментально извещён о случае несанкционированного использования. — Мы лишь хотели взглянуть!

— Экскурсанты, — ведущий инженер едва не сплюнул. — Дети малые! Насмотрелись? Убедились, что эволюция на месте не стоит? Куда дальше собирались отправиться?

— Две тысячи тридцать девятый, — мрачно сказал Шмульке, понимая, что врать бесполезно.

Господин Storm только пальцем у виска покрутил.

— Поехали обратно. Так и быть, удовлетворю ваше болезненное любопытство — заглянем на месяц-другой вперёд... Прошлое вы увидели. Взглянем в близкое будущее!



87. Злой или добрый гений


— Это же ужас, — сказал комиссар Котятко, наблюдая за суетой в германском ангаре. — Не побоюсь этих слов — страх и ненависть в Куммерсдорфе! Знаете, господин лейтенант, война давным-давно кончилась, мы здесь, можно сказать, одна команда, и теперь я имею полное право вам посочувствовать.

— Есть чему сочувствовать, споров нет, — уныло отозвался Отто Фюрст. — Сравнивая ремонтопригодность советских танков с нашими, я начинаю осознавать, почему в РККА очень не любили германскую трофейную технику, особенно машины версий Pz.V и выше... Гораздо лучшие условия работы экипажа, отличная оптика и надёжная броня не компенсировали другого: хронического перегрева двигателя, чудовищного расхода топлива и масла, а главное — вечных проблем с ходовой частью.

Парамон Нилыч только вздохнул и развёл руками. Посреди ангара расположился самый обыкновенный и привычный Pz.VI «Тигр», вернее, его новая переработанная версия, пока что катающаяся на тесте, как и некоторые другие советские, американские и германские танки, переделанные в соответствии с изменениями графики. Вокруг танка сновали полтора десятка ботов-ремонтников, таскавших тяжеленные литые катки...

— Сорок восемь опорных катков в исходной версии танка от 1942 года, — продолжал сокрушаться комиссар. — По двадцать четыре на борт! В целом я понимаю, что такая конфигурация подвески обусловлена огромной массой «Тигра», но разве нельзя было придумать что-нибудь попроще? Британская САУ Tortoise, а уж тем более «Маус» весят куда больше, но конструкторы отыскали выход!

— ...А танкисты других государств над нами смеются, — поддакнул лейтенант Фюрст. — Все эти древние шуточки и бородатые анекдоты про «плавность хода», «зачем в четыре ряда» и так далее! Причём, герр комиссар, смеются почём зря! Для тех времен подвеска Генриха Эрнста Книпкампа была революционным прорывом в конструировании бронетехники! Другое дело, под каким углом зрения смотреть на его работу...

— Вы сами только что сказали: ремонтопригодность, — отозвался товарищ Котятко. — Абсолютно необходимый параметр в реальных боевых условиях! Заменить каток на Т-34-85 — дело максимум получаса, умелые механики справятся и быстрее. Теперь представляем, что будет, если у «Тигра» лопнет один из внутренних опорных катков. Часа четыре работы, не меньше?

— Возможно, и больше. Повторюсь: всё зависит от взгляда на вопрос. Вы в курсе, что Генрих Книпкамп вместе с Эрвином Адерсом и Фердинандом Порше являлся одним из «отцов», если не сказать «дедушкой», германского танкостроения? Что он сорок семь лет занимался конструированием танков и успел о них забыть больше, чем мы все вместе взятые помнили?

— Сорок семь лет? — изумился комиссар. — Ничего себе! Он что же, ещё в Первую мировую начинал?

— Да, Генрих Книпкамп воевал в Первую мировую, впервые увидел на фронте танки и нашёл призвание всей жизни. После демобилизации закончил Высшую техническую школу в Карлсруэ, поработал инженером в фирме MAN, а когда Веймарская республика начала втайне от держав-победительниц возрождать армию, и в частности создавать бронированные машины, перешёл в Heereswaffenamt, Управление вооружений. Это было в 1926 году. А на пенсию Книпкамп отправился в 1973 году, успев поработать над танком «Леопард I» и его модификациями, да ещё помочь швейцарцам в создании танков Pz.61, выпускавшихся в середине шестидесятых годов очень крупной для Швейцарии серией в полторы сотни машин.

— Серьёзный был господин, — покивал Парамон Нилыч. — Выходит, ещё один незаслуженно забытый талантливый инженер?

— Помнят его в основном благодаря фирменной «шахматной» подвеске, причём разрабатывать таковую Книпкамп начал ещё тогда, когда Гитлера в Германии считали маргинальным крикуном и не воспринимали всерьёз. В начале тридцатых годов многие европейские страны увлекались созданием полугусеничных или колёсно-гусеничных машин, особенно в Австрии и Швеции. Но поскольку это было новое слово в военной технике, у конструкторов обычно получались леденящие кровь жуткие монстры наподобие транспортёра ADMK Mulus...

— Насколько я понимаю, успехи Генриха Книпкампа на данном поприще были куда более впечатляющими?

— Не то слово, герр комиссар! Уже в конце 1926 года на немецкие заводы поступают первые заказы по спецификациям Книпкампа на полугусеничные транспортёры и танки в фирмах Duerkopp и Krupp. Наконец в 1930 году Книпкамп организовал в Германии первый танковый испытательный центр — тот самый знаменитый полигон Куммерсдорф, где испытывали все до единого танки, от «единички» до «Мауса». Примерно тогда и была придумана новая схема подвески: шахматное расположение катков, торсионы и переднее ведущее колесо. Дело в том, что, кроме живучести гусениц, в то время серьёзную проблему представляла живучесть самих катков, точнее, резиновых бандажей. Подвеска Книпкампа позволяла максимально распределить нагрузку между катками и облегчить их диски. На всех полугусеничных транспортёрах диски как раз характерной «ажурной» формы, максимально облегчённые.

— Как же, знаем, — согласился Парамон Нилыч. — Знаменитые «Ганомаги», названные так по заводу-производителю. Модели Sd.Kfz. 250 и 251, выпускавшиеся колоссальными сериями: первая — больше четырёх тысяч машин, вторая — около пятнадцати тысяч!

— А теперь представьте: Генрих Книпкамп приложил руку к созданию практически всех танков Германии, как серийных проектов, так и оставшихся в бумаге. «Пантера» и «Тигр», VK 20, 24 и 30, VK 1801, вся серия «E», Entwicklung series от Е-25 до Е-100, на которых мы здесь успешно катаемся который год, но в реальной жизни так и не вышедшие из стадии прототипов. Ну и, наконец, «Маус» — причём Книпкамп смотрел на этот проект очень косо и даже поссорился с доктором Порше...

— Неужели? А в чём причина?

— Он был прагматиком. Все выдающиеся инженеры обычно не фантазёры, а реалисты. Во-первых, он задавал неудобные вопросы относительно подвижности супертяжёлого танка. Во-вторых, Книпкамп ясно осознавал, что создание «Мауса» как экспериментальной модели интересно лишь с точки зрения приобретения опыта, но такими вещами лучше заниматься в мирное время и в спокойной обстановке. А во время войны — это лишь отвлечение колоссальных ресурсов, материальных и человеческих, которые следовало бы пустить на более приземлённые, однако насущные цели! Например, увеличить выпуск обычных, нормальных танков — той же самой «Пантеры», которая к осени 1944 года избавилась от «детских болезней».

— Предположим, «Пантера» тоже довольно спорный танк, — возразил комиссар. — Недостаточная тяга двигателя, что не способствовало движению по бездорожью и вверх по склону, большая пожароопасность при попадании в моторный отсек, и, разумеется, снова ходовая часть. Катки не в четыре ряда, конечно, но в три, по шестнадцать на борт...

— А вот Книпкамп считал «Пантеру» одной из самых удачных моделей. В конце концов на танк поставили двигатель Maybach HL230 мощностью 700 лошадиных сил, и проблемы с преодолением бездорожья были в значительной мере решены. Ремонтные бригады научились быстро справляться с повреждённой подвеской, изменилась тактика: «Пантера» больше использовалась как ПТ-САУ с вращающейся башней... Но было слишком поздно, Германия находилась на грани поражения.

— После войны, наверное, ему пришлось отсидеть срок?

— Нет, ничего подобного. Генрих Книпкамп не был членом Национал-социалистической партии, не испачкался о преступные организации вроде СС, в 1945 году англо-американцы его даже не арестовали. Уже через год он открыл собственное инженерное бюро в Баден-Вюртемберге, продолжил напряжённо работать: создавал автомобильные трансмиссии и ходовые части для тракторов с бульдозерами. А когда вновь была создана армия ФРГ, бундесвер, Книпкампа пригласили поучаствовать в программе создания Standart Panzer, то есть общевойсковой машины наподобие советских Т-54 или Т-62. В итоге получился «Леопард-I» — уже с новой подвеской, гидропневматической, с семью ходовыми и четырьмя поддерживающими катками на борт. Он же проектировал БТР для бундесвера...

— Очень, очень насыщенная и богатая свершениями жизнь, — согласился товарищ Котятко. — Жаль, что этот инженер выбрал неправильную сторону — а мог бы, к примеру, остаться в Советском Союзе. Он ведь в конце 20-х годов ездил в СССР по обмену военными специалистами с Веймарской республикой? Тогда многим иностранцам предлагали сотрудничество.


— Мог, — кивнул Отто Фюрст. — Но не остался. Его первые модели испытывались в Казани, в танковом центре «Кама», до 1932 года. Но потом к власти пришёл Гитлер и сотрудничество было свёрнуто. Так или иначе, почти вся бронетехника Германии в том виде, в каком мы её знаем, была создана в том числе и Генрихом Книпкампом...

Лейтенант осёкся и вдруг заорал в голос на ботов-ремонтников:

 — Болваны безмозглые! Сборку катков «два на один» ставить на торсион в первый ряд двумя катками к борту! Двумя! Иначе мы вообще никуда сегодня не поедем!



88. Страдания по «тигру»


— Это лишь у нас, в «Мире танков», отсутствует большинство проблем, с которыми сталкивались танкисты на протяжении всего ХХ века, да и в начале столетия текущего тоже, — авторитетным тоном заявил Ганс Шмульке на очередных посиделках в офицерском клубе. — Воображаю, что случилось бы со всеми нами, попытайся «Варгейминг» полностью смоделировать обычный танковый бой. От и до! Транспортировка машин по железной дороге к линии фронта. Разгрузка. Снабжение топливом и боеприпасами, рембригады, своевременная поставка запчастей, эвакуация повреждённых машин!

— И обеспечение бесперебойного питания танкистов, — согласно отозвался товарищ Сухов, командир ИС-4. Он только что вернулся с очередного выезда и наворачивал гречневую кашу с тушёнкой. — Это просто обязательно! Но ты, Шмульке, прав абсолютно: по сравнению с реальным миром мы живём припеваючи: выбросило разбитую машину в ангар, набежали ремонтные боты, всё поправили, боезапас загрузили, и отправляйся себе воевать дальше! А с чего вдруг ты завёл этот разговор?

— Выезжали поутру на «Тигре II», иногда именуемом «Королевским», — сказал унтер-офицер. — В наших, — подчёркиваю, именно в наших! — условиях машина неплохая. Но как вспомнишь, что творилось с Pz.VI Ausf. B лет эдак семьдесят назад где-нибудь под Сандомиром — мороз по коже! Начнём с того, что у данного танка больше всего упоминаемых в специальной литературе названий: если обычный «Тигр I» вошёл в историю под собственным именем, то с его прямым потомком началась сущая чехарда с самого начала.

— «Королевский тигр» подразумевается? — уточнил комиссар Котятко. — Насколько я помню, это прозвище придумали после войны не то англичане, не то американцы, а в немецкой номенклатуре времён войны оно никогда не использовалось.

— Правильно, — согласился Шмульке. — Один только проект начиная с апреля 1942 года по июнь 1943 сменил шесть обозначений, остановились на всем известном Sd.Kfz. 182, он же Panzerkampfwagen VI Ausf. B. Союзники как только этот танк не именовали: «Тигр II», «Тигр-Б», «T-VIB», King Tiger, Royal Tiger, даже «Бенгальский тигр»! Наконец, прижилось всем известное Königstiger. А разработкой занимались сразу две фирмы — «Хеншель» и «Порше», остро конкурировавшие между собой.

— «Хеншель» — это компания, производившая «Тигр I», — дополнил лейтенант Фюрст. — Её вариант и был принят как окончательный, но и тут со стороны рейхсминистерства вооружений требовался глаз да глаз. Основная спецификация «Хеншеля» — железнодорожная техника, полный спектр, от вагонов, платформ или локомотивов до мелкой инфраструктуры типа стрелок и семафоров. Но, как это обычно и бывало в Германии того времени, правая рука не знала, что делает левая — все ведь помнят историю, как военный отдел «Хеншель» построил в 1942 году первые «Тигры», а гражданский, работавший буквально за стенкой, ухитрился забыть разработать платформы для их транспортировки!

— Помним-помним, — рассмеялся Парамон Нилыч. — Ни одна железнодорожная платформа Европы в 1942 году не могла перевозить объекты массой больше пятидесяти тонн, а «Тигр I» с полным снаряжением весил на шесть-семь тонн больше! Удивительный, чисто немецкий бардак — у нас при товарище Сталине виновных мигом отправили бы лес валить! Что, и с «Королевским» произошло нечто похожее?

— Почти, — Шмульке аж слегка покраснел. — Очередная несогласованность в действиях между конкурентами, пытавшимися получить выгодный заказ. Техзадание, если говорить просто, было таково: создать здоровенный и тяжелобронированный Т-34, в башню которого влезла бы 88-миллиметровая пушка с длиной 71 калибр.

— Т-34? — опять влез Парамон Нилыч. — Так вроде бы уже имелся приблизительный аналог — «Пантера».


— Вы не до конца поняли всю глубину мысли, — покачал головой Ганс Шмульке. — Требовался тяжёлый танк с более серьёзным бронированием, чем у первого «Тигра», а главное — с рациональным наклоном брони. «Тигр», как вы помните, «квадратный», сплошные вертикальные поверхности. А надо было, «чтоб как у русских!» И попроще в эксплуатации!

— По-моему, последний вопрос меньше всего относится к доктору Фердинанду Порше, — заметил товарищ Сухов. — С его увлечением электротрансмиссией!

— Почему же одной только электротрансмиссией? — усмехнулся лейтенант Фюрст. — Гений Порше не знал ограничений и условностей.
В проект VK.4502(P) он же Typ.180, хорошо всем здесь знакомый «Тапок Порше», поочерёдно ставились электропривод с бензиновым двигателем, гидропривод с бензиновым двигателем и гидропривод с дизелем. Этот прототип и мог стать «Королевским тигром», к нему даже изготовили пятьдесят башен, затем использовавшихся на корпусах «Хеншеля», но госкомиссия отвергла проект корпуса с ужасом: все помнили, чем закончилась история с вечно ломающимися «Фердинандами-Элефантами»! Да и откуда взять столько стратегически дефицитной меди?

— И этого мало, — сказал Ганс Шмульке. — Подвеска Порше была дороже и сложнее, поэтому остановились на классическом «шахматном» варианте инженера Книпкампа: необходимо было унифицировать танк с «Пантерой», которую взяли в качестве базовой модели, и перспективной «Пантерой II»: фактически «Тигр II» — это увеличенная «Пантера». Как раз тогда шла разработка серии «Е», подразумевавшей полную унификацию, надо было опробовать таковую в уже существующем производстве. Наконец, следовало куда-то пристроить пятьдесят башен, уже построенных для прототипа старика Фердинанда! Не выкидывать же?

— И опять, и снова вопиющая несогласованность действий, — дополнил Отто Фюрст. — Контракт с Порше был разорван по объективным причинам, но башни для его несуществующего танка склепали! И, разумеется, они были оснащены фирменным электроприводом, тогда как башни «Хеншель» — на гидроприводе! Делать нечего, пришлось устанавливать их на корпуса «Хеншеля», но и тут не обошлось без конфуза: при сравнительно удачной форме башня Фердинанда Порше имела фатальный недостаток — «Shot trap», или, по-русски, «заман»: снаряд, попадавший в переднюю скошенную часть брони, рикошетил в тонкую броню крыши корпуса... Кстати, на башнях послевоенных советских Т-54 первых выпусков тоже был «заман», но не спереди, а сзади. Пришлось исправлять.

— Наконец, после долгих интриг, подсиживаний, ссор, взаимных обид и скандалов в танкостроительной отрасли, «Тигр II» вышел из заводских цехов. Как ни унифицируй его с уже испытанной в боях «Пантерой», избежать детских болезней было решительно невозможно, особенно с учётом снижения качества металла, используемого как для механизмов, так и для бронирования. Разрушались подшипники и бортовые передачи, двигатели перегревались и иногда горели, разрушались траки, особенно на поворотах: машина оказалась ну очень уж тяжёлой! Конструкция механизма натяжения гусениц не выдерживала никакой критики: перетягивать приходилось через каждые десять или пятнадцать километров хода! То же самое с силовой установкой и трансмиссией! Ай, да что говорить!..

Ганс Шмульке расстроено махнул рукой и умолк.

— Экономичность тоже была не на высоте, — хмуро продолжил за своего наводчика лейтенант Фюрст. — Теоретически 860 литров бензина должно было хватать на 120 километров движения по просёлку, а хватало только на 90, общий расход топлива на 100 километров составлял 970 литров при заявленных 700.

— 970 литров на 100 километров, — зачарованно протянул товарищ Котятко. — Вот это я понимаю, широта германской души! При тотальном дефиците всего и вся в конце войны! У нас бы за такое расстреляли!


— Плюс слабость сварных швов, — безжалостно сказал герр лейтенант. — Колкая маловязкая броня, с образованием трещин и
расхождением швов при попаданиях. Оно и понятно, молибден при откатке брони заменяли на ванадий — это уже выяснили в советской Кубинке при исследовании металла. И там же сделали окончательный вывод: «Чрезмерные габариты и большой вес танка не соответствуют броневой защите и огневой мощи танка» — это и был приговор «Королевскому тигру». Тем не менее повоевать он успел: летом 1944 года в составе 503 тяжёлого танкового батальона «Тигры II» попортили немало крови англо-американцам и неплохо показали себя в других подразделениях на Западном фронте, но вот при первом же столкновении с Красной армией под Сандомиром вышла большая неприятность...

— Как же, слышал эту историю, — кивнул Парамон Нилыч. — Немецкая танковая часть попала в грамотно устроенную танково-артиллерийскую засаду, потом из леса выскочили «тридцатьчетвёрки» и «закрутили» увязшие в грязи танки — экипажи разбежались, два брошенных «Тигра» были потом доставлены в Кубинку, а один, номер 502, там хранится до сих пор... И какие же выводы мы делаем из этой истории, господа товарищи?

— Машину погубили ведомственный раздрай в военной промышленности Германии, тотальный сырьевой голод и общая спешка при проектировании и производстве, — пожал плечами Ганс Шмульке. — Все преимущества бронирования и мощного орудия были перевешены низким качеством изготовления и кошмарными ходовыми качествами. Будь у Германии ещё год-полтора, «Тигр II» довели бы до ума, как это ранее произошло с «Пантерой», но... Не было ни времени, ни ресурсов. Вот и всё. «Оружия возмездия» из него не получилось.

— Зато у нас можно покататься на «Королевском», не испытывая никаких неудобств, — заключил Парамон Нилыч. — Однако помня при этом, каково было экипажам «Тигра II» в не столь уж и отдалённом прошлом... 


89. Тевтонский ответ Адмиралтейству
— Знаете, даже как-то неловко становится, когда думаешь, что танки изобрели англичане, — заявил Ганс Шмульке. — В то время как у абсолютного большинства само слово «танк» ассоциируется либо с Германией, либо с Советским Союзом, а две самые «звёздные» бронетехнические знаменитости это вовсе не британские модели, а немецкий «Тигр» и русский Т-34!

— Отдельно замечу, — товарищ Котятко назидательно воздел палец к небесам, — что в Первую мировую наиболее массовую серию танков произвели не англичане и не немцы, а французы — историю малыша RenaultFT-17 мы как-то обсуждали, но я напомню, что первый в истории танк классической компоновки, то есть с вращающейся башней и установленным в ней орудием, был выпущен в непредставимом по тем временах количестве: более трёх тысяч восьмисот машин. Тогда как Германия ограничилась всего двумя десятками тяжёлых «Железных капутов» A7V и вообще катастрофически опоздала к началу танковой эпохи...

— Лучше двадцать A7V, чем вообще ничего, — парировал лейтенант Фюрст.

— Вы так думаете? — изумлённо сказал Парамон Нилыч. — Двадцать машин против четырёх тысяч французских и трёх тысяч английских танков всех типов, начиная с помянутого FT-17 и заканчивая тяжёлыми сорокатонными MarkVIII?

— Как всегда, вопрос производства вооружений упирается в экономические возможности государства, — не сдавался Отто Фюрст. — A7V предполагалось выпустить крупной серией в сто машин, но кайзеровская Германия уверенно катилась к экономическому кризису. Нехватка ресурсов, денег, комплектующих. Конечно, будь у нас бездонный ресурсный источник в виде колониальной империи, как у бриттов, можно было бы реализовать и другие проекты — а таковых хватало с избытком. Три модификации лёгких Leichter Kampfwagen, прорывной средний Oberschlesien — самый настоящий танк с пушкой в башне и двумя маленькими пулемётными башенками! Просто не успели...

— Вы ещё вспомните такие невероятные проекты как Orion-Wagen, — рассмеялся комиссар. — Не слышали о таком? Только вообразите: уникальная ходовая часть, напоминающая сороконожку, закрученную в ленту: на ось ставились штанги, оканчивавшиеся чем-то наподобие «башмака», в довесок — вынесенное вперёд направляющее колесо, чересчур узкое, а потому обычно застревавшее в грязи. Сверху эта изумительная конструкция накрывается внешним корпусом в форме гроба и вооружается четырьмя пулемётами. Можно ехать. Прототип сперва чуть не довёл до сердечного приступа генералов Гинденбурга и Людендорфа, но инженеры как-то сумели пробить финансирование и выпустить «Орионы» малой серией — ухитрились построить двадцать девять машин, из них шестнадцать передать в войска. Они поступили в Armee-Kraftwagen-Kolonne 1116, немного поработали там транспортёрами, а когда военные начали громко протестовать — машины разукомплектовали к ноябрю 1918 года.

— Жаль, что ни одной не сохранилось, — вздохнул Ганс Шмульке. — Всё-таки первый в истории шагающий танк. Не совсем, конечно, шагающий, но все-таки...

— Главное — это не то, сколько в Германии имелось прототипов и конструкторских идей, — продолжил товарищ Котятко. — Прежде всего надо думать о вопросе, сколько танков отправилось на фронт! Тогда как английские и французские машины начали активно использоваться, кайзеровская армия имела на вооружении исключительно броневики. После битвы на Сомме, начавшейся 1 июля 1916 года, немецкое командование проснулось только к ноябрю и решило, что танк — вещь в войне полезная и надо бы обзавестись своими...

— Воображаю, — кисло сказал лейтенант Фюрст. — Танки не появляются из ничего, будто мыши в старых тряпках. Разработка, проект, подрядчики, смежники, поставки... Напомню, что во Вторую мировую для сборки одной «Пантеры» требовалось взаимодействие ста тридцати предприятий...

— Тут, конечно, вышло чуть попроще, — кивнул Парамон Нилыч. — Если британская разработка MarkIявлялась полностью оригинальной, от корпуса до ходовой, то Германия в условиях военного цейтнота взяла за основу трактор фирмы Holt Manufacturing Company, английской, кстати, из Бирмингема: ходовая часть выпускалась по довоенной лицензии. На готовое шасси ставится прямоугольная коробчатая рама, на раму навешивается броня — посерьёзнее, чем у британских «ромбов». От двадцати до тридцати миллиметров, против двенадцати у противника — осколочно-фугасные снаряды лёгкой полевой артиллерии A7Vуже не брали. Плюс два двигателя «Даймлер» по сто лошадиных сил каждый.

— Это же сколько по сумме масса получалась?

— Боевая? С установленным вооружением, экипажем и боезапасом? Много. Тридцать тонн. Отсюда не лучшая проходимость из-за высокого центра тяжести и узких гусениц. Если британцам на MarkIи последующих модификациях «ромбов» можно было не бояться опрокидывания, то A7V, попадая в ров или воронку, заваливался на бок. Про жуткие условия работы экипажа и говорить нечего: в сравнении с комфортабельнейшей «Пантерой», выехавшей из заводских ворот всего двадцать шесть лет спустя, это был сущий ад!

— Слышал, как же, — согласился Ганс Шмульке. — Два «Даймлера», расположенные по центру конструкции, нагревали воздух в танке до шестидесяти градусов, поговаривают, что рекорд — восемьдесят. Поэтому-то на марше вне боевых условий экипаж предпочитал ездить на крыше.

— Были совершены и другие конструктивные ошибки, — дополнил комиссар. — Тогда были уверены, что, чем больше вооружения в танке, тем он эффективнее. Первыми несуразность этого постулата поняли французы, создав FT-17 с экипажем всего из двух человек, а на «Шнайдерах» и «Сен-Шамонах» снизив число танкистов до шести и восьми соответственно. Тогда как A7Vобслуживали восемнадцать человек! Шесть пулемётов и 57-миллиметровая пушка. Проще надо быть!

— До требуемой «простоты» эмпирическим путем дошли только к началу Второй мировой, — заметил лейтенант Фюрст. — В межвоенный период увлечение танками с многочисленным вооружением продолжалось с удвоенной силой, особенно в СССР, где были спроектированы многобашенные СМК, Т-35 или Т-28.

— Минимализм в танкостроении тоже не выход, — отозвался комиссар. — Надеюсь, не надо напоминать о ПТ-САУ «Фердинанд» в первоначальном варианте, когда даже курсовой пулемёт для обороны от пехоты предусмотрен не был? Но и перебирать с вооружением тоже не следует: дикая жара в A7V, от которой члены экипажа часто теряли сознание, вызывалась не только работой двигателей: в бою раскалялись пулемёты, пороховые газы орудия... Словом, быть германским танкистом в Первую мировую — настоящий подвиг. Здоровье надо иметь бычье.

— Но зато, — гордо сказал Шмульке, — малочисленные A7V вошли в историю, поучаствовав в первой исторической битве танков с танками! Хотя процентная вероятность столкновения с бронетехникой противника на тысячекилометровом фронте была невелика.

— Почему же? Насыщение танками англо-французского фронта к весне 1918 года было достаточным по меркам Великой войны. Однако и впрямь вышла неожиданность: A7V всего-навсего должны были отбить у англичан деревню Вилле-Бретонно, а точнее — расчистить дорогу пехоте. Двенадцать машин успешно выполнили задание и продолжили наступление двумя группами. Первая, из трех танков, внезапно наткнулась на три «ромба» Mk.IV и заставила их отойти. Вторая группа встретилась со средними британскими «Уиппетами» — была подбита одна машина и повреждены три. Впервые в истории танк проявил себя как противотанковое средство! Правда, больше до конца Первой мировой ни единого сражения по схеме «танки против танков» так и не состоялось.

— И всё равно дебют германской бронетехники можно считать лишь техническим, — заключил господин лейтенант. — Массового применения танков не было, два десятка машин позволили получить лишь определённый минимальный опыт и не более. Тогда как Антанта применяла бронетехнику сотнями боевых единиц.

— На том в Антанте и успокоились, — почти мстительно сказал Ганс Шмульке. — Англичане и французы так и не поняли, что танки способны на гораздо большее, чем прорыв оборонительных позиций и противодействие пехоте. И только когда машины Гудериана выкатились на просторы Франции весной 1940 года...

— Это уже совсем иная история, — пожал плечами комиссар. — Другое время, другие обстоятельства и совершенно другой уровень развития военной техники. Не будем же мы сравнивать наполеоновских гусар и тяжёлую рыцарскую конницу? Вроде бы те и другие — кавалеристы, но выполняли они принципиально разные задачи.



90. Водовоз для Месопотамии
— Между прочим, товарищи и господа, в текущем году нас ожидает весьма важный юбилей, — значительно сказал Парамон Нилыч Котятко. — Столетие начала Первой мировой войны. Говоря откровенно, праздновать особо нечего: конфликт был долгий, кровавый, да так и не приведший Европу к однозначному исходу и не установивший прочного мира на будущие времена. Впрочем, право разбираться с этими вопросами оставим историкам — нас интересует несколько иной разрез...

— Понял! — воскликнул Ганс Шмульке. — На носу не только юбилей Великой войны, но и полная сотня лет с начала промышленного танкостроения!

— В самую точку попал, — согласился комиссар. — Несколько обидно, что на нашей базе эпоха Первой мировой представлена лишь несколькими лёгкими машинами на базе RenaultFT-17; командование до сих пор полагает, что в WorldofTanks ниши для тяжёлых машин той эпохи пока нет, и в ближайшее время не предвидится...

— Действительно, жаль, — вздохнул лейтенант Фюрст. — Я бы с огромным удовольствием испытал такие модели как A7Vили «Колоссаль», «Маус» поздневикторианских времен, целых сто пятьдесят тонн!

— Прокачка экипажа из двадцати двух человек будет особенно захватывающей, — саркастично ответил на это Ганс Шмульке. — Командир, два мехвода, радист, артиллерийский офицер, полтора десятка артиллеристов и пулемётчиков плюс два механика. Это, уж простите герр лейтенант, не танк, а натуральный броненосец, двигающийся со скоростью в семь с половиной километров в час по твёрдому грунту!

— Ничего смешного, — комиссар Котятко пожал плечами. — Если вы не в курсе, то самыми первыми танками в истории человечества занималось военно-морское министерство Великобритании, более известное как Адмиралтейство Его Величества. И позиционировались танки именно как «сухопутные корабли»: спасибо Первому Лорду Адмиралтейства Уинстону Черчиллю, которому, собственно и принадлежала идея.

— Ничуть не удивлён, — сказал Фюрст. — Отсюда и все чисто флотские особенности: орудия в спонсонах, причём снятые с настоящих эсминцев, клёпка корпусов производилась по военно-морским стандартам и так далее.

— Это уже было сильно потом, — ответил Парамон Нилыч. — То есть когда было принято решение о серийном производстве. Самый первый танк, появившийся на свет, «Маленький Вилли», военных решительно не устраивал: прототип не мог перебраться через ров шире полутора метров, препятствие высотой в шестьдесят сантиметров было для него непреодолимым, а командование британским экспедиционными частями во Франции требовало спроектировать машину, способную преодолевать серьёзные препятствия. Особенности позиционной «траншейной» войны: это во Вторую мировую танки являлись инструментом стремительного наступления, вспарывая фронт противника и выходя в глубокий тыл. Тогда от бронированных машин ждали одного: раскатать эшелонированные оборонительные позиции противника со спиралями Бруно, пулемётными гнёздами и траншеями и позволить пехоте атаковать...

— И что же Черчилль? Раз первый прототип отвергли?

— Обратился к частной инициативе. А именно к инженерам небольшой линкольнширской фирмы William Foster & Co, с 1846 года занимавшейся производством различной сельскохозяйственной техники. Сеялки-веялки-молотилки, после появления карбюраторных двигателей компания Фостера взялась за трактора и тягачи, включая гусеничные. Эти имена в нынешние времена забыты накрепко, но инженер Уильям Триттон и армейский лейтенант Уильям Уилсон и придумали танк, превратившийся в символ Первой мировой.

— «Английский ромб»?

— Если точнее — параллелограмм. Гусеницы полностью обводили корпус, что позволяло радикально повысить высоту зацепления, которой так не хватало «Маленькому Вилли», — гусеничные обводы выдавались вверх и вперед, что позволяло преодолеть барьер в полтора метра, а, когда машина переезжала точку баланса, танк под собственной массой начинал крениться вперед, переваливая через стенку рва... Но, поскольку техника являлась принципиально новой и ранее невиданной, опыта конструирования танков не было вообще никакого, Триттон и Уилсон совершили несколько серьёзнейших ошибок, из-за которых ромбовидная схема в итоге изжила себя ещё до конца Великой войны, а затем была окончательно отвергнута.

— Дайте догадаюсь, — задумался Ганс Шмульке. — Как наводчик, сразу же скажу, что полный обвод гусеницами корпуса создаёт огромную, просто немыслимую плоскость вертикального бронирования. Крайне уязвимые борта. Бронирование какое предполагалось?

— Противопульное и противоосколочное, 10–12 миллиметров, что по современным представлениям — несерьёзно.

— Во-от! Высота корпуса сколько? Два с половиной метра? А длина — восемь. Считаем площадь вертикальной поверхности и завидуем немецкому артиллеристу, к которому «ромб» повернулся бортом. Ни о каком рациональном наклоне брони и речи не идёт, болванка прошибала Mark I насквозь!

— Согласен, — кивнул Парамон Нилыч. — Однако имелись и другие проблемы. Об отвратительном обзоре мехвода можно не упоминать: этим страдало большинство танков английского производства вплоть до знаменитых «Черчиллей», у которых гусеницы так же охватывали корпус и выступали далеко вперед: механик-водитель попросту не видел, что происходит справа и слева! Наконец, сами гусеницы: инженер Триттон полагал, что звенья должны быть сделаны из броневой стали — логично?

— Вполне логично.

— Не предусмотрели одного: коэффициент вязкости брони. Траки оказались настолько хрупкими, что в наставлении танкистам было категорически запрещено наезжать на большие камни и крупную щебёнку, а заодно преодолевать железнодорожные пути: при наезде на рельсы гусеницы незамедлительно лопались! Вдобавок они были никак не защищены от обстрела, и обездвижить танк прицельным пулемётным огнём по гусеницам было проще простого.

— Но тем не менее это была прорывная технология, — сказал лейтенант Фюрст. — И плевать на отсутствие оптики, невыносимую жару внутри машины и отсутствие связи. Конечно, использовали сигнальные флажки, возили с собой почтовых голубей, а иногда за танком тянулся телефонный кабель, разматывавшийся с катушки по мере продвижения... Появление Mark I на фронте вызвало настоящий фурор.

— Битва на Сомме, одно из самых масштабных сражений, — согласился комиссар Котятко. — Кстати, мало кто знает, но танкостроительный проект был в Британии наглухо засекречен и считался одной из ключевых государственных тайн: Черчиллю не хотелось потерять фактор внезапности. Во всех документах танки проходили под названием «Water carriers for Mesopotamia», рабочим, собиравшим корпуса, начальство сказало то же самое: невиданная машина предназначена для перевозки пресной воды в Ираке. Водовоз. Общепринятое название «танк» появилось несколько позднее...

— И сколько «Водных цистерн для Месопотамии» успели склепать к Сомме? — спросил Шмульке.

— Полсотни без одной единицы. Проблема «детских болезней» обозначилось моментально: перед началом сражения семнадцать танков сломались по самым разным причинам: двигатели, трансмиссия, ненадёжные гусеницы. В один из танков ухитрились вместо бензина залить денатурат. В итоге к немецким позициям выдвинулись всего тридцать две машины, из которых ещё четырнадцать на боевом марше вышли из строя по техническим причинам или застряли в грязи. Остальные вполне успешно доехали до цели и продвинулись в глубину немецкой обороны на пять километров — кайзеровские войска были настолько изумлены и напуганы, что не догадались выкатить артиллерию на прямую наводку, а винтовки и пулемёты против танков оказались неэффективны.

— Так и началась новая эпоха, — подвёл итог лейтенант Фюрст. — Никто и представить тогда не мог, что эти неповоротливые и тихоходные страшилища в итоге станут символом войны как таковой. Остаётся только поблагодарить британское Адмиралтейство, перенёсшее морские сражения на сушу...



91. Первая жертва глобализации
...— О чём идёт столь оживлённая беседа? — к адъютанту де Сен-Сиру и Гансу Шмульке подошёл товарищ Котятко. — Первая мировая? Похвально, изучать историю — дело нужное, поскольку главная цель — это не столько ознакомление с событиями прошлого, но и приобретение опыта на будущее время!

— Очень верно замечено, мсье комиссар, — нейтрально ответил Сен-Сир. — Правда, я не до конца понимаю, как история столетней давности способна повлиять на будущий опыт.

— Не скажите, — покачал головой Парамон Нилыч. — Мы ведь, кажется, обсуждали вопрос о том, что новые технологии всегда влекут за собой первые и часто непростительные ошибки?

— Одновременно с ошибками — и передовые идеи, — ответил француз. — Мы только что говорили о бригадном генерале Этьене, задолго до Второй мировой разработавшем концепцию применения танков и механизированных соединений!

— Далеко не в каждой стране отыщутся свои полковники Этьены, — заметил комиссар. — Хотите пример? Соединённые Штаты всегда считались государством, где частная инициатива поощряется, а выдающиеся изобретения моментально внедряются в производство. Примеров не счесть: Томас Алва Эдисон, Генри Форд, Сэмюэл Кольт, братья Райт... Но вот с танкостроением Америке решительно не повезло с самого начала.

— Это мы отлично знаем, — фыркнул Ганс Шмульке. — Помните, несколько лет назад, когда появились машины американской ветки, сколько было хохота и шуточек на тему американских уродцев? Это при том, что инженерная мысль США времён до оплодотворения трофейной немецкой, заслуживает имени собственного, наподобие «сумрачного тевтонского гения».

— Вы просто не видели, с чего всё начиналось, — усмехнулся Парамон Нилыч. — Стартовая модель в WorldofTanks— Т1, танчик в целом ничем особенно не отличающийся от RenaultFT-17, «Ляйхттрактора» или МС-1. Но аппараты, существовавшие до появления на свет Т1 в 1927 году, большинству наших танкистов малоизвестны или неизвестны вовсе. А ведь встречались изумительные экземпляры! Ночью привидится — седым проснёшься!

— Вы, наверное, преувеличиваете, — недоверчиво сказал мсье адъютант. — Бронетехника Первой мировой и последующих лет вообще не отличалась пленительной внешностью. Не думаю, что американцы создали что-то из ряда вон выходящее.

— Ещё как создали! Для начала придётся вспомнить о 75 Tracklayer или же CLB 75, названном так по трактору CLB, послужившему базой. Это в наши времена любая информация доступна, а тогда Интернета не было. С фронтов Великой Европейской войны начали поступать сообщения о применении неких «бронированных и вооружённых тракторов», причём фотографий в газетах практически не печатали: секретность, всегда сопровождающая появление новейшей техники. На базе Национальной гвардии в Калифорнии поразмыслили и решили: а почему бы и нам не сделать нечто похожее? Однако никто не представлял, как же выглядит европейский бронетрактор, оттого дизайн получился до крайности нестандартный.

— Что там можно придумать нестандартного? — удивился Ганс Шмульке. — Французские «Сен-Шамон» и «Шнайдер» вместе с немецким A7Vбыли сделаны по одинаковому принципу: на гусеничное шасси ставится прямоугольная коробчатая рама, которая обшивается бронёй. Проще не придумаешь!

— А как вам корпус в виде перевёрнутой лодки с круглой башенкой, где неподвижно закреплены две 75-миллиметровые пушки? Башню, кстати, можно было вращать вручную — толкая казённик пушки изнутри по часовой стрелке. Словом, единственный построенный экземпляр CLB 75 больше напоминал подводную лодку на гусеничном ходу с приделанным спереди здоровенным управляющим колесом — похожая схема использовалась на немецком Orion-Wagen.

— Зато удобно на переправах через реки, — съязвил унтер-офицер. — Загнал где поглубже, опрокинул и можно плыть.

— Это было, так сказать, вступление, — продолжил товарищ Котятко. — К концу войны американцы вместе с англичанами разработали тяжелый «ромб» MarkVIII, так и не успевший повоевать, был проект «Парового танка» и так называемый Holt Gas-Electric Tank, но, поскольку война кончилась, в США решили, что танки им пока особо не нужны — не с Канадой же воевать? Но тут случилось непредвиденное...

— Неужели война с Мексикой?

— Хуже. В США прибыл некий британский майор Филипп Джонсон, известный на родине своим проектом Medium Mark D, вызвавшим в Адмиралтействе и военном ведомстве немало обмороков: ходовая с 28 опорными и поддерживающими катками на каждый борт, неподвижная клёпаная рубка со строго пулемётным вооружением и попытка сделать танк плавающим. Увы, не вышло, прототип плавал лишь чуть лучше, чем обычный топор. Проект отвергли в пользу более прогрессивного Vickers MkI, и оскорбленный в лучших чувствах майор Джонсон отправился за океан, рассчитывая продать свои идеи доверчивым американцам — в конце концов, он прибыл из Британии, где строили настоящие танки, а не какие-то CLB 75!

— Что же, в Англии идеи майора совсем не нашли применения? — спросил адъютант де Сен-Сир.

— Мистер Джонсон пытался продвигать свои идеи на разных рынках — в 1922 году он хотел предложить проект Medium Mark D пехоте, но английские генералы мысль о пехотном танке такой компоновки с негодованием отвергли. Потом этот же прототип Джонсон попытался превратить в «Тропический танк» с асбестовой теплоизоляцией — гонять туземцев в колониях. И снова не прокатило. Наконец майор сообразил, что падкие на всякие новшества американцы наверняка заинтересуются его чудесными каракатицами: в САСШ к двадцатым годам всё еще плохо представляли, что такое «танк» и как он выглядит на самом деле. Следовательно, простодушным заокеанским реднекам можно было загнать любой агрегат, лишь бы у него были гусеницы!

— Получилось? — Ганс Шмульке едва не рассмеялся.

— А как же! Жертва утечки мозгов именовалась US M1921, впоследствии переродившийся в M1922 Medium Tank. Вокруг Джонсона собралась команда американских инженеров, которая в итоге породила на свет редкостного ублюдка: при боевой массе в 18,5 тонн корпус длиной 6,5 метров и шириной 2,5 с креплением бронелистов на болтах и заклёпках. Особенно трогательным был огромный трехстворчатый люк мехвода в переднем бронелисте — на петлях, с внутренним замком. Гусеницы заслуживают отдельного рассмотрения: 68 стальных траков с деревянными накладками на каждый.

— Что-о? — не понял мсье де Сен-Сир. — Деревянные накладки? На каждый трак? Зачем?

— Для меньшего износа звеньев: та же проблема, что и у ранних британских «ромбов»: очень хрупкий металл, отчего гусеницы постоянно лопались. Ну и «облегчение конструкции», разумеется. А прежде всего — невращающаяся башня с ещё одной пулемётной башенкой сверху. Об углах горизонтального и вертикального наведения 57-миллиметрового орудия можно только догадываться.

— Красота! — восхищённо сказал Ганс Шмульке. — Вот они, истоки происхождения M3 «Генерал Ли» в не столь уж и отдалённом будущем! Неудивительно, что после столь грандиозного опыта американцы и дальше строили лютых уродов, доселе потрясающих воображение простых обывателей и заставляющих детей просыпаться ночами с криками ужаса!

— Итог в целом предсказуем, — продолжил Парамон Нилыч. — US M1921 военные забраковали сразу, да и к модернизированному прототипу М1922 отнеслись прохладно: программой развития танковых сил, которую теперь формировала пехота, наличие танков массой более 15 тонн вообще не предусматривалось. Весовые ограничения накладывались исходя из грузоподъёмности большинства американских мостов, да и вообще, после Первой мировой войны танки в США стали считать чересчур дорогим удовольствием по уже озвученной причине: на американском континенте применять танки негде, а после Первой мировой все рассчитывали, что впредь таких колоссальных конфликтов не будет. Тем временем через 12 лет после экспериментов майора Джонсона и компании к власти в Германии приходит Гитлер...

— И чем кончилась история с М1921–М1922?

— Да ничем, собственно, — товарищ Котятко развел руками. — Армия так и не смогла изменить своего мнения относительно средних танков, остановив их развитие в США на 10 лет. Чем, собственно и было вызвано колоссальное отставание американцев от танкостроения в Германии и СССР. Оба прототипа в конце 20-х отправили на переплавку.

— Но идея многоярусного вооружения прочно засела в головах конструкторов, — отозвался адъютант де Сен-Сир. — Иначе откуда бы через два десятилетия появился упомянутый M3 Lee?..



92. Отец танков
— О чём задумались, мсье де Сен-Сир? — с преувеличенной бодростью обратился Ганс Шмульке к господину адъютанту. — Снова недовольны Renault UE 57?

— Ну почему же, очень доволен, — грустно ответил француз. — Самая крошечная ПТ на нашей базе, экипаж с идеальной выучкой, масксеть-труба. Чтобы эту машинку заметить, надо вплотную подъехать. Я, герр унтер-офицер, о другом. Столько разговоров ходит о столетнем юбилее Первой мировой, англичане готовятся к параду в августе, громогласно заявляя о своем первенстве в танкостроении! Не понимаю, чем хуже Франция?

— Э-э... — протянул Шмульке. — Давайте будем честны: самый первый танк всё-таки построили бритты, и они же первыми использовали MarkIв боевых условиях на Сомме. Французская республика несколько отстала от союзников в плане развития военной техники, пускай затем и компенсировала опоздание массовым выпуском самого удачного танка Великой войны — FT-17! Кроме того, Британское Адмиралтейство сразу начало выпускать оригинальные модели, то есть «ромбы», а первый серьёзный опыт Франции в этой сфере, то есть среднетяжёлый Schneider CA1, всё-таки был несколько вторичен...

— Вторичен? — у адъютанта де Сен-Сира загорелись глаза. — Вы когда-нибудь слышали такое имя: полковник Жан-Батист Этьен? Впоследствии, кстати, бригадный генерал?

— Первый раз слышу, — признался Ганс Шмульке. — Полагаю, ещё одно накрепко забытое имя в истории танкостроения?

— Абсолютно верно, шер амиго! Почему-то все помнят имена Гудериана и Роммеля, Эрвина Адерса или Фердинанда Порше, но тех, кто стоял у корней, у истоков эпохи, вспоминать не принято. А полковник Этьен был примечательной личностью! Говорят, будто армия — механизм косный и консервативный, в мирное время сопротивляющийся всему новому и прогрессивному. Но только не в случае с Жаном-Батистом Этьеном. Крайне разносторонний человек. До начала Первой мировой считалось, что место авиации в боевых действиях даже не второстепенно, а ничтожно: тогда авиаторство считалось развлечением для богатых бездельников. Этьен же ещё в 1909 году разработал для авиагруппы в Реймсе тактику разведки и наблюдения за противником, которая успешно применялась в войне.

— Так он был лётчиком? — не понял Шмульке.

— Нет. Артиллерист. С началом боевых действий командует 22-м артполком, используя довоенные наработки: авиация корректирует огонь орудий, что существенно повышает боевое качество полка Этьена. Однако пехота несёт неприемлемые потери от пулемётного огня кайзеровских войск, и 25 августа 1914 года мсье Этьен произносит историческую фразу, зафиксированную штабными офицерами: «Господа, победа в этой войне будет принадлежать той из сторон, которая первая разместит 75-миллиметровую пушку на защищённый броней транспорт, способный двигаться по любой местности». У англичан соображения о подобном типе боевых машин появились только в ноябре месяце! Так кому принадлежит первенство?

— Одно дело теория, и совсем другое — практика, — справедливо заметил унтер-офицер. — В Британии Уинстон Черчилль ухватился за идею создания «сухопутного крейсера» незамедлительно, и первый опытный образец, «Малыша Вилли», опробовали меньше, чем через год, 9 сентября 1915 года — этот день можно считать датой рождения танков как таковых.

— Во Франции тоже не сидели без дела, — парировал адъютант де Сен-Сир. — И особенно полковник Этьен. На фронте он увидел, как английские союзники из Инженерного корпуса применяют трактор «Холт» для расчистки завалов, оценил проходимость гусеничной ходовой части и немедленно написал рапорт главнокомандующему Жозефу Жоффру. Как ни странно, соображения Этьена были приняты во внимание, и, несмотря на все тяготы войны, полковника отправили в фирму «Рено». Там заказ принять отказались, сославшись на перегруженность. Наконец Этьен вышел на компанию «Шнайдер», взявшуюся создать «Tracteur blindé et armé», сиречь «Бронированный и вооруженный трактор» на базе гусеничной ходовой части «Холта».

— Вот, это название мне нравится куда больше, чем британская двусмысленность с «Ёмкостью для воды в Месопотамии», как по секретным документам англичан проходили первые «ромбы», — заметил Шмульке. — Хоть по делу. Трактор «Холт» в наличии, остаётся навесить броню и поставить пушку с пулемётами. И как, успешно?

— Весьма так себе, — нехотя признался Сен-Сир. — Впрочем, немецкий A7Vв плане эргономичности, удобства для экипажа и по ходовым качествам был гораздо хуже. «Шнайдер» хотя бы не переворачивался на каждой кочке. Бронирование, как и у англичан, противопульное и противоосколочное, машина для шести человек экипажа тесная, пушка в корпусе по правому борту. Скорость восемь километров в час. Не совсем танк, скорее самоходное штурмовое орудие. Но неугомонный полковник Этьен и тут успел отличиться: первым в мире разработал революционную тактику применения бронетехники!

— Подождите, мсье адъютант, — помотал головой Шмульке. — Ладно, согласен, одно появление танков на поле боя было революцией в военной технике. Но англичане создавали свои «ромбы» строго с одной целью — прорыв оборонительных позиций и поддержка пехоты. В первую очередь — уничтожение глубоко эшелонированных оборонительных позиций, с колючей проволокой, пулемётами и прочими неприятными для пехотинца препятствиями. Этьен придумал что-то другое?

— И вы снова правы, — воодушевлённо сказал мсье де Сен-Сир. — Внезапная массированная атака большим числом, на рассвете под прикрытием тумана, без предварительной артиллерийской подготовки. Там, где не ждут. Англичане работали по раз и навсегда принятой схеме: вначале длительная бомбардировка противника из орудий, что приводило к появлению уймы воронок, затруднявших продвижение танков, затем в бой идут десятка два или три машин, за ними подтягивается пехота. Полковник Этьен предвосхитил действия танковых соединений Второй мировой.

— Кажется, понимаю, — согласно кивнул Шмульке. — Ранним утром взрёвывают моторы, и на ничего не подозревающих врагов двигается танковая армада? Верно?

— От полусотни машин и более, — подтвердил адъютант. — К осени 1916 года Жану-Батисту Этьену присваивается звание бригадного генерал и поручается формирование принципиально нового рода войск — танковых. Танки сосредотачиваются под Аррасом, в бывшем графстве Артуа и готовятся к наступлению. К сожалению, бронированное войско Этьена оказалось в плохом месте и в плохое время...

— Прошу прощения? — переспросил Ганс Шмульке. — То есть как?

— Слышали о «Мясорубке Нивеля»? Утверждается, что это было самое крупное и самое бессмысленное сражение Первой мировой, продолжавшееся всего месяц, с апреля по май 1917 года. Чудовищные жертвы — триста сорок тысяч солдат со стороны Франции и Англии, пять тысяч русских из Экспедиционного корпуса. Немецкие потери — больше ста тридцати тысяч. Очень плохо просчитанное и ещё хуже реализованное массированное наступление, не приведшее к положительным результатам. Командующего, генерала Робера Нивеля, после этого провала сняли с поста и отправили от греха подальше в Африку, хотя следовало бы расстрелять за некомпетентность.

— Так что танки? — напомнил унтер-офицер.

— Не смотря на возражения Жана-Батиста Этьена, отстаивавшего свою концепцию неожиданного удара многочисленным стальным кулаком, «Мясорубка» началась с грандиозной артподготовки: за несколько дней больше семи тысяч орудий выпустили одиннадцать миллионов снарядов. Танковая группа из ста тридцати двух «Шнайдеров» была разделена, ни о каком эффекте внезапности и речи не шло... Вдобавок, верховное командование совершило ещё одну вопиющую глупость: Нивель отчего-то решил, что танки должны идти за пехотой, а не пробивать ей путь. Что напрочь лишило машины маневренности и скорости продвижения! «Шнайдеры» зависели от продвижения пехотных частей.

— Признаться, я бы такого командующего тоже расстрелял, — заметил Шмульке. — Значит, неудача?

— Катастрофа, — покачал головой де Сен-Сир. — Скопление двух групп танков было обнаружено, и германская артиллерия нанесла удар, уничтожив несколько машин. После взятия второй линии обороны взаимодействие танков и пехоты практически прекратилось, так как понёсшая серьёзные потери пехота уже не могла поддерживать наступление. Отдельные машины достигли третьего рубежа германской обороны, без пехоты ни захватить их, ни удержать они не смогли — вскоре был дан приказ к отступлению. Из 132 машин было потеряно 76, что являлось неприемлемыми потерями.

— Очень не повезло, — сочувственно сказал унтер-офицер. — И как это воспринял генерал Этьен?

— Продолжал воевать. Когда Робера Нивеля с позором отправили в отставку, его заменил Анри-Филипп Петэн и при нем танковые части начали добиваться серьёзных успехов: битва на Мальмезонском выступе, и, наконец, Марнское сражение — бригадный генерал Этьен наконец-то реализовал свою идею: танки скрытно доставлялись в места сосредоточения, детально прорабатывались маршруты движения и взаимодействие с пехотой, а также оставлен значительный резерв. Удар 347 средних и 220 лёгких танков ранним утром оказался сокрушающим. Однако задержки на второй линии обороны и опоздание кавалерийских дивизий не позволили воспользоваться успехом в полной мере: германские войска успели организовать оборону.

— В любом случае впечатляет. После войны Этьен остался служить?

— В 1922 году ушел на пенсию, но продолжал исследовательскую и теоретическую деятельность. Кстати, он оказался пророком, предсказав ход ведения будущей войны — «Представьте себе, господа, стратегическое и тактическое преимущество перед многочисленными армиями недавнего прошлого будет достигнуто, когда всего сто тысяч человек будут в состоянии покрыть восемьдесят миль в одну ночь с оружием и снаряжением в одном направлении и в любое время! Это может получиться при помощи восьми тысяч грузовых автомобилей, сопровождающих танки с поддержкой ударной группы в двадцать тысяч человек». Ничего не напоминает?

— Напоминает, — согласился Ганс Шмульке. — Моторизованные корпуса. Танковые армии. Инструмент Блицкрига.

— Генерала Этьена во Франции тогда никто не послушался, — заключил адъютант де Сен-Сир. — А его идеи в полной мере были реализованы в Германии. Так или иначе, он сохранил почетное звание «Père des chars» — «Отец танков». И очень жаль, что Жана-Батиста Этьена в нынешние времена позабыли...


93. Океанский танк
—…Господин лейтенант, я ничуть не возражаю: Япония была одной из ведущих военно-морских держав и строила отличные боевые корабли. Самолёты, кстати, тоже очень неплохие. Но в такой области как танкостроение, простите, империя весьма серьёзно отставала от прочих воюющих держав, включая Соединённые Штаты и даже Британию!

Лейтенант Юдзиро Нарита, командир среднего «Чи-Ри», как и все японские офицеры, был очень воспитанным и сдержанным. Потому на обидное замечание Ганса Шмульке отреагировал едва заметно, лишь чуть вздёрнув бровь.

— Видимо, господин унтер-офицер мало осведомлён о концепции ведения войны Японской империей, — вежливо ответил Нарита. — Вы, разумеется, знаете, что до начала Второй мировой Дай Ниппон Тэйкоку вела боевые действия с Китаем, с июля 1937 года?

— Конечно, — согласился Ганс Шмульке. — Инцидент на мосту Лугоуцяо — и пошло-поехало!

— Можно и так выразиться, хотя это определение не поэтично, — слегка поклонился лейтенант Нарита. — За два года до первого танкового блицкрига в Европе Императорская армия уже сосредоточила против китайцев около 450 танков и бронемашин собственного производства. Разумеется, в 20-е годы империя приобрела некоторое количество импортных образцов, «Уиппеты» Mk.IV и Renault FT-17, но в дальнейшем ставка была сделана на собственные силы. Хотелось бы заметить, что первый настоящий танковый завод фирма «Мицубиси» построила к 1931 году — первый во всей Восточной Азии! Прошу простить, если мои слова покажутся грубостью, но в Германии тогда вообще не было танкостроительного производства. Последствия Версальского договора...

— Шах и мат, — усмехнулся унтер-офицер. — Признаю себя побеждённым. Но мы, кажется, говорили о японской военной доктрине?

— Именно. Надеюсь, вы помните, что происходило после начала Китайской войны?

— Конфликт с СССР. Столкновения на озере Хасан и Халхин-Голе. Неудачные для Японии.

— Совершенно справедливо, — подтвердил Юдзиро Нарита. — После этих столкновений военное руководство Империи отказалось от ведения войны с Советским Союзом, решив направить всю мощь на Тихоокеанский регион. Для контроля над Китаем танки практически не требовались: во-первых, Гоминьдан потерял всю имевшуюся бронетехнику в битве за Нанкин...

— У китайцев были танки? — изумленно перебил Шмульке. — При полном отсутствии собственного производства?

— Очень мало, приблизительно семь десятков машин против четырёхсот японских. Устаревшие образцы 20-х годов и некоторое количество поставленных Германией лёгких Pz.I... Во-вторых, исходя из нового направления расширения империи, скажите, что нужнее — флот и авиация или бронетехника?

— Тихоокеанский театр боевых действий — это, безусловно, не Европа и не Россия с ее безграничными пространствами, — поразмыслив, согласился Ганс Шмульке. — Множество больших и малых островов, атоллов, тысячи километров континентального побережья. Бесспорно, тут решают моряки и лётчики. Однако есть возражение: поддержка десантируемой пехоте необходима. В конце концов, в английских, голландских и французских колониях имелось некоторое число танков...

— Вы удивительно точно обрисовали ситуацию, — снова поклонился лейтенант Нарита. — Общеизвестна достойная сожаления конкуренция между сухопутными войсками и флотом империи: первоначально танки строились по заказу армии и никак не подходили для серьёзных десантных операций. Но когда за разработку взялись флотские, отлично понимавшие, какая именно машина необходима для боевых действий на море, появился танк, какого не имелось ни у одной из воюющих держав.

— Плавающий, наверное? — пожал плечами унтер-офицер. — Ничего удивительного или уникального. Плавающие танки были у Советского Союза, в Германии проводились эксперименты...

— Не просто плавающий, — дополнил Нарита. — Океанский танк. Способный вести бой на воде при волнении до двух баллов включительно.

— Э-э... — озадаченно протянул Ганс Шмульке. — Позвольте, но для боя на море более потребен не танк, а, например, вооружённый катер...

— Вы не поняли, — терпеливо сказал лейтенант. — «Ка-Ми», то есть «плавающий Мицубиси», позиционировался как десантная машина, непременно обладающая хорошей мореходностью и способная к длительному плаванию в неспокойных водах. Вообразите: транспортный корабль подходит к враждебному побережью, однако не способен идти по мелководью без опасений сесть на мель.

— Вообразил, — послушно сказал Шмульке. — Десантные баржи с минимальной осадкой подходят к берегу, высаживают пехоту, а поддержки нет, поскольку транспорт не способен доставить танки к берегу. Верно?

— Абсолютно правильно. Совсем другое дело — «Ка-Ми». Базовым образцом для создания «океанского танка» послужил лёгкий «Ха-Го» Тип 95, который плавал ничуть не лучше стальной болванки. Было принято решение оборудовать исходный «Ха-Го» двумя понтонами, в передней части корпуса и на корме. Для этого пришлось переделать корпус: передний бронелист спрямлён, увеличены ширина и высота для придания большей остойчивости. Два винта, судовые рули, выхлопная труба выведена на крышу моторного отделения. Носовой понтон сделан в обтекаемой «лодочной форме». Танку достаточно было покинуть транспортный корабль и направиться к пологому берегу — между прочим, запас хода по воде был около ста километров.

— А скорость?

— Шесть с половиной узлов. Или, если по-сухопутному, около двенадцати километров в час. Не слишком много, но «Ка-Ми» всё-таки танк, а не торпедный катер! Достаточно выехать на пляж, сбросить понтоны — и можно вступать в бой. 37-миллиметровая пушка отличается от карабина морского пехотинца в выгодную сторону, господин унтер-офицер!

— Тем не менее лёгкий танк остаётся лёгким танком, — не сдавался Ганс Шмульке. — Какое бронирование? Максимальное 12–14 миллиметров? В лучшем случае спасёт от малокалиберного фугаса. Я понимаю, на островах Океании к началу войны с США располагались разве что крошечные гарнизоны без серьёзного вооружения, но после Гуадалканала ситуация стала меняться не в пользу Японии, а промышленность Америки наращивала производство вооружений неслыханными темпами!

— Вы правы, — с оттенком горечи произнёс лейтенант Нарита. — «Ка-Ми» являлся отличной машиной, единственной в своём классе. Но применение «океанского танка» было ограниченным и неудачным. Крупная операция с применением «Ка-Ми» состоялась во время битвы за Сайпан в середине июня 1944 года. Несколько десятков танков должны были незаметно высадиться глубоко ночью на фланге занявших оборону американцев. «Ка-Ми» подошли к берегу, сбросили понтоны и приготовились начать сражение, но двигатель машины был невероятно шумным — оттого в «Ка-Ми» даже предусматривалось телефонное переговорное устройство... Противник, услышав рёв двигателей, перебросил на побережье танки «Шерман», чья 75-миллиметровая пушка оказалась для «Ка-Ми» смертельно опасной. А у американских пехотинцев на вооружении стоял гранатомёт «Базука». Это была славная битва, но Япония её проиграла.

— Сочувствую, — неискренне сказал Ганс Шмульке. — Поверьте, я знаю немало примеров, когда уникальная военная техника оказывалась побеждена налаженным и масштабируемым производством противником самых обычных и ничем не примечательных машин. Ракета «Фау-2», например. Прорывная технология, первый в истории суборбитальный полёт — это прекрасно. Особенно если не знать, что в США с конвейера каждый час сходил новый стратегический бомбардировщик, способный нести ту же боевую нагрузку, что и «Фау-2».

— Не стану возражать, — сдержанно ответил Нарита. — Тем не менее «Ка-Ми» оказался лучшей разработкой танкостроительного отдела «Мицубиси». И вошёл в историю как единственный и никем не повторённый океанский плавающий танк с изумительной мореходностью, способный преодолевать десятки километров по воде. Не повезло вовсе не танку, а империи, вступившей в войну с неприятелем, обладающим титанической экономической мощью...



94. Толстокожая мадам
— Чем мне нравятся британцы, — грустно сказал Ганс Шмульке, — так это своим умением воевать с комфортом. Хоть мировая война, хоть конец света, а без непременного чая из фарфоровых чашек и пудинга никуда...

— Мелкобуржуазное разложенчество, — отозвался Парамон Нилыч Котятко, тоже наблюдавший за суетой вокруг TOG II*. — Им бы тушёночки с перловкой, а не пудинг!

Сэр Генри, командир «сухопутного картонного линкора», стоял возле раскрытой двери в корпусе TOG II* и руководил: в танк заносили роскошный персидский ковёр, призванный украсить правый борт боевого отделения. Всем на танкистской базе было известно, что господин майор разместил там свою коллекцию индийских и бирманских сабель позапрошлого века, а старинное оружие будет куда лучше выглядеть именно на фоне ковра.

— Допустим, не всем английским танкистам досталась такая роскошь, как TOG II*, — пожал плечами унтер-офицер. — Вы, герр комиссар, обычно выезжаете на ленд-лизовском «Черчилле» и его удобство для экипажа оцениваете весьма скупо.

— Есть такое, — согласился товарищ Котятко. — Хуже всего мехводу, из-за очень длинных гусениц обзор никакой. Но есть и положительные стороны: англичане обожают всяческие форточки, лючочки и дверцы, поэтому, когда жарко, в танке идеальная вентиляция. Посмотрите на всю линейку «Черчиллей», на «Тортиллу» с родственниками: дырка на дырке!

— Пожалуй, из этого ряда есть исключение, — возразил Шмульке. — «Матильда». Она, наоборот, кажется цельнолитой...

— Надеюсь, речь идёт о «Матильде II»? Поскольку первоначальная модель Infantry Tank Mk.I Matilda I устарела ещё на стадии разработки, пускай и сравнительно неплохо показала себя во время Французской кампании 1940 года? Если так, то вторая «Матильда», как и все британские танки, не была лишена серьёзнейших недостатков, но имела одно неоспоримое преимущество: на период начала войны несла изумительную броню. Вроде бы средний пехотный танк, а бронирование посерьёзнее, чем у советского КВ: лоб корпуса 78 миллиметров, борт корпуса 70 миллиметров!

— Это очень хорошо заметно на низкоуровневых боях, — подтвердил унтер-офицер. — Пробивается с трудом. В реальности, полагаю, было ещё хуже.

— Безусловно, — покивал Парамон Нилыч. — Во Франции 40-го года в строю было всего-навсего две «Матильды II», испытать танк в боевых условиях, считай, не получилось: обе машины захватил вермахт, сохранились фотографии. А вот в Африке «Матильды» развернулись от души: итальянские части вооружались танкетками L3 и средними танками M11/39, абсолютно неспособными противостоять «королеве поля боя», как её прозвали англичане. Причём ровно то же самое произошло и после столкновений «Матильд» с германскими частями Африканского корпуса.

— Известная история, — буркнул Шмульке. — 50-миллиметровые орудия «троек» и противотанковые «колотушки» защиту английских танков не брали — только 88-миллиметровые FlaK, выведенные на прямую наводку. Потом в армию Роммеля начали поступать Marder II с трофейной советской пушкой Ф-22, они с трудом, но пробивали... Так или иначе, «Матильда» до начала поставок американских танков тянула на себе всю тяжесть танковых боёв в Африке.

— Не только в Африке, — сказал комиссар. — Африка была дебютом, пускай и сравнительно удачным. Не для англичан вообще, разумеется, — победы Роммеля оспаривать никто не собирается, — а именно для этого танка как такового. Масштабы битв в Египте и Ливии не идут ни в какое сравнение с событиями в СССР. Британцы только до конца 1941 года поставили Советскому Союзу 187 «Матильд» из общего числа в 918 машин. Вообще-то, в общей сложности было отправлено 1084 машины, но 166 из них сейчас покоятся на дне Атлантики, Баренцева и Норвежского морей вместе с потопленными транспортами...

— Странная судьба для танка — утонуть в океане, — философски заметил Ганс Шмульке. — Я отлично понимаю всю ценность английских поставок СССР в начальный период войны, особенно когда значительная часть прежнего танкового парка была выбита в ходе летне-осенней кампании 1941 года. Но к 1942 году «Матильда» начала устаревать: броня — это прекрасно, но двухфунтовая пушка и максимум 15 километров в час по пересечённой местности? Никуда не годится! Напомню, что Т-34 по бездорожью выдавал 25, а немецкий Pz.IV — не меньше 20 километров в час!

— Есть и ещё одна немаловажная деталь, о которой редко вспоминают, — подхватил товарищ Котятко. — Обычно принято смеяться над тяжёлыми «Тиграми», у которых зимой грязь и лёд вмерзали между четырьмя рядами катков, лишая танк подвижности. Ходовая часть «Матильды» прикрыта броневым экраном. Дело, кто бы спорил, хорошее. Но вы догадываетесь, для каких условий эксплуатации исходно предназначался этот танк?

— Уж всяко не для русских заснеженных полей, — уверенно ответил Шмульке. — Европа, хорошие дороги. Ну и колонии, разумеется, пример тому Африка. Если песок ливийской пустыни никак не может примёрзнуть между фальшбортом и катками, то в феврале 1942-го где-нибудь под Москвой смесь грязи и снега обездвижит «Матильду» точно так же, как упомянутого «Тигра» пару лет спустя!

— Справедливо замечено, — согласился Парамон Нилыч. — Но и это ещё не всё: исходное предназначение для европейского или колониального театра военных действий привело к тому, что гусеницы «Матильды» не обеспечивали сцепления с грунтом в зимних условиях. Танк «скользил», мог запросто улететь с дороги в кювет на обледенелой дороге. Приходилось приваривать к гусеницам зацепы, а это лишняя трата времени... То же самое и с системой охлаждения: трубки проходили по днищу и промерзали даже при включённом двигателе. Словом, «летний танк» пришлось приспосабливать под работу в тяжёлых природных условиях — от пресловутой русской зимы доставалось не только немцам.

— Неужели всё было так плохо?

— Ну отчего же! Советские танкисты очень хвалили надёжнейший дизельный двигатель. При гарантии в 220 моточасов каждый танк без существенных поломок отрабатывал по 500, а иногда и 600 часов. Пушка не уступала советской «сорокапятке». В целом для позиционных боёв это была машина, близкая к идеалу, — именно для позиционных, поскольку «Матильда» исходно была спроектирована как танк поддержки пехоты. На Западном, Калининском и Брянском фронтах, где такие бои и шли, танк показал себя куда лучше, чем советские Т-60: у отдельных машин насчитывали по два десятка попаданий из немецкого 50-миллиметрового орудия, причём ни одного пробития лобовой брони зафиксировано не было!

— Неуязвимых танков не бывает, — справедливо заметил Шмульке.

— Никто и не говорит о неуязвимости. Тем более что на фронте начали появляться новые германские машины с 75-миллиметровым стволом, да и развитие противотанковой артиллерии не стояло на месте. Барвенковская операция, неудачное наступление на Харьков в мае 1942-го, стала для «Матильд» фатальной: Красная армия потеряла 41 танк этого типа, то есть весь парк британских «толстокожих леди» 22-го танкового корпуса. В августе того же года подо Ржевом было уничтожено четыре пятых из имевшихся на вооружении «Матильд». Не потому, что они были плохие, и даже не из-за ошибок в тактическом применении, просто их время прошло. Танк окончательно устарел.

— Война, ничего не поделаешь, — развёл руками унтер-офицер. — Случалось, что отдельные проекты в любой области, будь то флот, авиация или армия, устаревали ещё на стадии разработки. Но, с другой стороны, появлялось множество других, невероятно прогрессивных идей, толкавших развитие технологий на годы вперёд. И это в самые сжатые сроки!

— Только не в Британии, — усмехнулся товарищ Котятко. — «Черчилли» производились вплоть до 1945 года, невзирая на чудовищную архаичность конструкции. А уже после окончания войны английский танкостроительный гений выдал A39 Tortoise, по сравнению с которой недоработанный и страдающий от уймы «детских болезней» германский «Ягдтигр» выглядел едва ли не верхом совершенства...

— Что поделать, морская держава. Но тем не менее одна несомненная удача в области производства бронетехники у Англии была — «Матильда», «толстокожая мадам».

— Для своего времени, Ганс. Только для своего времени.



95. Тяжёлый лёгкий танк
— История танкостроения интересна лишь тем, — с непререкаемым авторитетом заявил товарищ Котятко, — что за минувшую сотню лет были построены сотни уникальных моделей танков. Часто в единичных экземплярах или крайне малыми сериями! Таким невероятным разнообразием не может похвастаться ни одна другая область военной техники!

— Осмелюсь возразить герр комиссар, — тут же ввязался в разговор Ганс Шмульке. — С вами бы поспорили авиаторы. Удивительных самолётов создано тоже немало. Хотя, согласен, их поменьше ввиду специфичности авиационной отрасли.

— Вы, унтер-офицер, ещё о военно-морском флоте расскажите, — откровенно усмехнулся Парамон Нилыч. — Хорошо, я согласен допустить что формулировку «удивительный самолёт» ещё можно встретить. Но «удивительный линкор» — это нонсенс. Тогда как самых разных «невероятных танков» я только навскидку могу припомнить штук пятьдесят, и это не обращаясь к специализированной литературе! Да что далеко ходить: Panzerkampfwagen I, к примеру.

— Что-о? — Шмульке помотал головой. — Простите за бестактность, герр комиссар, но не перегрелись ли вы на летнем солнышке? «Единичка» Pz.I выпущена огромной серией в полторы тысячи машин! Танк использовался во всех кампаниях вермахта, начиная с Польши в 1939 году, было создано множество модификаций на его базе, начиная от всем отлично известной САУ «Бизон» и заканчивая инженерными, огнемётными и наблюдательными машинами! Экспорт в Испанию, Китай и Венгрию! Германские танкисты начиная с 1934 года проходили обучение на «единичке»; окончательно с вооружения танчик был снят в 1944 году, но и до 1945-го использовался в учебных частях! После этого вы называете Pz.I «удивительным танком»?

— Вы, Шмульке, как всегда не дослушали и принялись перебивать старших, — назидательно сказал товарищ Котятко. — Позабыта одна малоизвестная модификация «Копейки» — Ausfurung F, она же VK 18.01. Фактически к общеизвестному Pz.I эта изумительная, просто фантастическая машина не имеет ни малейшего отношения, за исключением специальной номенклатуры. По большому счёту, это первый и почти единственный в истории тяжёлый лёгкий танк!

— Одновременно тяжёлый и лёгкий? — осторожно уточнил Ганс Шмульке. — Возвращаясь к сравнению с ВМФ, примерно то же самое, что катер-линкор или лодка-крейсер?

— Звучит абсурдно, но довольно близко к истине, — легко согласился комиссар. — Напомните-ка мне боевую массу стандартной «единички»? Пять с половиной тонн, если не ошибаюсь? А бронирование?

— От восьми до тринадцати миллиметров лоб-борт, маска орудия пятнадцать, — не раздумывая ответил унтер-офицер. — Противопульное и противоосколочное.

— «Четвёрка», Pz.IV, самый массовый и удачный средний танк Германии, сколько весила?

— Двадцать пять тонн. Если вам интересно, то «тройка» — девятнадцать с половиной тонн. Вы это должны знать не хуже меня, герр комиссар!

— Вы опять забегаете вперёд, — укоризненно сказал Парамон Нилыч. — А теперь вообразите себе лёгкий танк, классифицируемый как Pz.I, имеющий боевую массу в полную двадцать одну тонну, с бронированием как у «Пантеры». Лоб-борт по восемьдесят миллиметров, то же самое на башне, корма — шестьдесят миллиметров. Нравится?

— Ой, — Ганс Шмульке аж поперхнулся. — Стоп-стоп! Да запусти эдакий Pz.I к нам в песочницу, он устроит перманентный апокалипсис! Даже стрелять не обязательно, катайся да тарань насмерть всё, что увидишь!

— Осознали теперь? — усмехнулся комиссар. — Добавим к общей картине фирменную «шахматную» подвеску инженера Книпкампа по пять катков на борт, торсионы, неплохую скорость по шоссе в двадцать пять километров в час и вооружение из двух 7,92-миллиметровых пулемётов MG34 в башне, и картина будет закончена. В целом машина очень напоминала крошечного «Тигра» — такая же угловатая, с большим количеством вертикальных поверхностей. И, разумеется, забронированная сверх всякой меры: в 1941 году, когда проект разрабатывался, уничтожить этого толстокожего малыша мог, пожалуй, только КВ-2 со 152-миллиметровой «шайтан-трубой».

— Подождите, — озадаченно сказал унтер-офицер. — Но зачем? Какой смысл в этой модификации? Точнее, не в «модификации», а в принципиально новом танке с подобными характеристиками? Налицо полное несоответствие между бронированием и вооружением! Та же история случилась потом с «Маусом»: для его массы и брони 128-миллиметровая пушка в спарке с 50-миллиметровой были совершенно недостаточны! А тут всего два пулемёта!

— Началось всё с польской кампании 1939 года, — ответил комиссар Котятко. — Восемьдесят процентов танкового парка вермахта на начало войны составлялось из лёгких Pz.I и Pz.II, причём противостоять в открытом столкновении танкам противника могли только «двойки», и то с переменным успехом. «Единички» так и вообще следовало использовать лишь для разведки и наблюдения, плюс безнаказанно гонять польскую пехоту, если рядом нет пушек неприятеля, — Pz.I не держали даже бронебойный патрон, не говоря о противотанковой или полевой артиллерии! По опыту блицкрига в Польше, который, вопреки распространённому мнению, вытащили не бронетанковые части, а моторизованные во взаимодействии с кавалерией и при поддержке авиации, было принято решение вернуться к концепции «пехотного танка».

— Английские штучки, — покивал Ганс Шмульке. — Знаем. В Британии в большой моде была идея «танка сопровождения пехоты», да хоть «Матильды» обеих версий, о которых мы не так давно разговаривали!

— Совершенно верно! Управление вооружений вермахта дало спецификации по принципиально новой машине инженерам осенью 1939 года, и «тяжёлый лёгкий танк» проходил по документам как Pz.Kpfw.I neuer Art. Но уже в 1940 году, когда концепция была предоставлена, военные идею зарубили на тех же основаниях, что вы недавно озвучили: тотальное несоответствие бронирования и вооружения. Такая машина армии не нужна.

— А разве она была нужна? — пожал плечами унтер-офицер. — К началу боевых действий во Франции вовсю выпускали «тройки» и «четвёрки» с противоснарядным бронированием и пушечным вооружением. И блицкриг стал по-настоящему танковым!

— Есть одна существенная деталь, — сказал Парамон Нилыч. — Партизаны, не дававшие житья тыловым частям вермахта. Будь партизаны вооружены обычными карабинами, уничтожить движение сопротивления в Греции, Югославии или затем в СССР было бы сравнительно просто. Но дело в том, что после продвижения германской армии, в тылу оставалось неимоверное количество брошенного вооружения: пушки, миномёты, крупнокалиберные пулемёты. Партизаны по возможности тащили оружие на свои базы и активно его использовали. Так что проводить карательные акции против антифашистского сопротивления становилось опасно: лёгкие танки старых моделей и бронемашины попросту не справлялись!

— То есть проект возродился благодаря просьбам тыловиков?

— Да. С требованием максимальной защищённости. Ну вы же немец, лучше меня знаете национальные особенности! Орднунг ист орднунг! Просят хорошую броневую защиту? Jawohl! — ответили инженеры и навесили на Pz.Kpfw.I Ausf.F столько брони, сколько мог вытянуть двигатель Maybach HL45Р. Отчего получился бегемотик на гусеницах, пробить который во всех проекциях было практически невозможно! Но и тут не обошлось без накладок и просчётов: во-первых, фирма-производитель Krauss-Maffei взялась за дело очень нехотя, поскольку машина была очень специфична и не вписывалась в текущий план производства. Во-вторых, соотношение мощности двигателя в 150 лошадиных сил и массы в 21 тонну серьёзно сказывалось на динамических характеристиках... В итоге произвели всего тридцать машин и от идеи «противопартизанского танка» отказались.

— А жаль, — вздохнул Шмульке. — Любопытный агрегат, но, если рассудить здраво, совершенно бестолковый. Ему бы орудие в башню, тогда ещё можно было бы о чём-то говорить...

— Увы, в башенку миниатюрного «Тигра» не влезала ни единая танковая пушка, — хмыкнул товарищ Котятко. — Несколько этих танчиков успели повоевать под Ленинградом, ещё пятнадцать штук распределили по тылам, оставшиеся отправили в Югославию. Кстати, единственные два сохранившиеся экземпляра остались только в музеях Кубинки и Белграда. «Единичка» модификации F пригодилась бы где-нибудь в Африке или Юго-Восточной Азии, но только не во время Второй мировой в России и Европе.

— Хорошо хоть, сохранились, — проворчал унтер-офицер. — Можно своими глазами увидеть, что же такое настоящий тяжёлый лёгкий танк...


96. Прародитель
— Все эти бородатые шуточки на тему «автострадных танков», говоря откровенно, поднадоели, — решительно заявил комиссар Котятко. — Такое впечатление, что колёсно-гусеничными танками занимался исключительно Советский Союз!

— А разве нет? — озадачился Ганс Шмульке, вместе с Парамоном Нилычем разглядывавший стоявший перед ангаром БТ-7. — Вы не подумайте, я не про колёсно-гусеничную технику как таковую: этого добра хватало до войны по всей Европе. У шведов, французов, а австрийцы так и вообще строили таких невероятных страшилищ по схеме гусеницы-колёса, что впору снимать в фильмах ужасов! Я именно про танки. Не упомню аналогов советской линии БТ у любой державы, хоть как-то занимавшейся танкостроением!

Товарищ Котятко изумлённо уставился на унтер-офицера.

— Ну знаете, — покачал головой комиссар. — Шмульке, я вас не узнаю! Вы один из ветеранов нашей танкистской базы, а проявляете эдакую необразованность! Ну-ка отвечайте, откуда вообще появились советские БТ? Кто был их, так сказать, прародителем?

— Ничего сложного, это общеизвестно: Джон Уолтер Кристи, американский инженер. Помимо знаменитой «подвески Кристи», использовавшейся на бронетехнике, очень много чего наизобретал: переднеприводные гоночные автомобили, станки, самоходные зенитные установки и так далее.

— Верно, — согласился Парамон Нилыч. — Чрезвычайно разносторонний был человек. Вопрос номер два: каков был самый главный недостаток танков эпохи Первой мировой войны и послевоенных лет?

— Да они все оптом один сплошной недостаток, — фыркнул унтер-офицер. — Но если подходить со строго военной точки зрения, — чудовищная мобильность, а вернее, полное отсутствие таковой. Медленные, неповоротливые, с ужасной проходимостью.

— Снова в точку, — сказал комиссар. — И вот, в Североамериканских соединённых штатах появляется человек, который заявляет: концепция тяжёлых и медленных танков себя изжила! Будущее за скоростью и предельной мобильностью! Как этого добиться? Да очень просто: танковые катки увеличиваются до размеров обычных колёс автомобиля, колёсная формула — четыре пары сдвоенных опорных катков с резиновыми бандажами, передними направляющими и задними ведущими колёсами. Плюс авиационный двигатель Liberty L-12 в 338 лошадиных сил.

— Авиационный? — с сомнением переспорил Шмульке. — И что в итоге получилось?

— Получился танк Christie M1928 — по тем временам ну чисто ураган. На испытаниях окончательный прототип развивает бешеную скорость в 120 километров в час на колесах, и 67 на гусеницах соответственно. В октябре 1928 года машину предъявляют военному руководству Америки на полигоне Форт Майерс, и генералы начинают кривиться: «Разве это танк? Почему такое мизерное бронирование? А где башня? Отчего только пулемётное вооружение»?

— Я бы тоже скривился, — заметил унтер-офицер. — К концу двадцатых годов стало окончательно ясно, что танки без башен перспектив не имеют.

— С вооружением дело и впрямь обстояло не очень, — признал товарищ Котятко. — Всего-навсего два пулемёта Browning 7,62-миллиметровых, один в носовой части корпуса, второй на крыше боевого отделения на штыревой установке. И броня 12 миллиметров! В общем, армейцы остались недовольны и отправили проект на доработку, особо указав, что Уолтер Кристи потратил на свои сомнительные эксперименты целых 380 тысяч долларов, что в 1928 году было безумной суммой! Если не появится положительного результата — проект закроют, а мистер Кристи сможет дальше развлекаться с футуристической техникой строго за свой счёт!

— Как обычно, гения не оценили, — грустно ответил Ганс Шмульке.

— Не все. Отдельные офицеры американских кавалерийских частей осознали, что идея поддержки кавалерии быстроходными танками весьма перспективна. Кристи продолжил работу над усовершенствованиями, увеличил объём бензобака, предусмотрел установку башни с 37-миллиметровой пушкой. Доработал и ходовую часть — особенно интересен тот факт, что колёсам был обеспечен вертикальный ход в сорок сантиметров, практически до уровня днища танка. А это означало просто невиданную проходимость! Модернизированная машина получила обозначение Christie M1931 по году выпуска.

— И что же военные? Опять отвергли?

— Снова испытывали, проверяли, жаловались на перегрев двигателя. Словом, капризничали — никто в департаменте вооружений и представить не мог, что всего через несколько лет прямой потомок этой машины станет лучшим танком Второй мировой войны — советским Т-34. В серийное производство М1931 не запустили, заказали для армии всего семь машин. Уолтер Кристи обиделся и выставил патенты на продажу для зарубежных заказчиков...

— Тут-то и появились покупатели из Советского Союза?

— Не сразу. Сначала быстроходным танком Кристи заинтересовались поляки, детально ознакомившиеся с прототипом М1928. Внесли предоплату за изготовление одного действующего экземпляра, который собирались испытывать в Польше. Если машина понравится, то правительство пана Пилсудского будет готово выкупить лицензию и производить эти танки на своей территории. Но, как говорится, вмешалась «невидимая рука рынка» в облике советских торговых представителей.

— Перекупили?

— Американцы прежде всего бизнесмены. И очень неглупые бизнесмены. СССР был готов платить за передовую военную технику колоссальные деньги, куда больше, чем поляки. В США знали, что отношения Советского Союза и Польши напряжённые, если не сказать враждебные. Продавать одну и ту же машину потенциальным противникам, конечно, можно, но в Москве оскорбятся и найдут другого поставщика. Полякам вернули деньги и расторгли контракт. Но самое-то смешное: глава советской торговой миссии товарищ Халепский тоже поначалу кривил нос и покупать танк Кристи не особенно желал.

— Но почему? — изумился Шмульке. — Особенно в свете дальнейшей карьеры этой машины звучит довольно странно!

— Он не совсем вписывался в концепцию развития автоброневооружения СССР конца 20-х годов. Предполагалось, что на вооружение РККА должны поступить три вида бронетехники: танкетка, лёгкий танк и средний манёвренный танк. В качестве прототипов для последних двух послужили купленные в Британии «Виккерс 12-тонный», ставший впоследствии советским Т-26 и трёхбашенный Vickers Medium Mk.III, со временем превратившийся в Т-28. Танк Кристи просто решили «попробовать» — купить штучку-две и посмотреть, что получится.

— А сам Уолтер Кристи как на это отреагировал?

— Как и было сказано, бизнес есть бизнес. Во-первых, конструктор испытывал финансовые трудности, раз армия США от его машины отказалась. Во-вторых, советские представители давали хорошие деньги и наличными: общеизвестная байка гласит, что Халепский и товарищи запросто таскали с собой десятки тысяч долларов в саквояжах, не боясь гангстеров! Наконец Кристи предложил сделку: я вам два танка, всю техническую документацию, запчасти, патенты и любую посильную помощь консультациями, а вы мне — 160 тысяч долларов! По рукам?

— Я бы ударил по рукам не раздумывая, — ответил унтер-офицер. — Особенно зная, каковы невероятные перспективы танка Кристи!

— А тогда в этом имелись немалые сомнения... В любом случае два экземпляра M1931 в январе 1931 года были доставлены в Советский Союз. Без башен и вооружения, только с 800-киллограммовым балластом, имитирующим вес башни. Хочу отдельно заметить, что испытания этой машины в Америке ещё и не начинались, и отказа военного ведомства пока не последовало... И тогда же было решение советского Автобронетанкового управления: «Поскольку американский танк Кристи не отвечает требованиям системы танко-тракторно-автоброневооружения и на вооружение не принимался, сквозного индекса Т ему не присваивать... Более разумным представляется предложение о присвоении ему индекса «СТ» — скороходный танк, или «БТ» — быстроходный танк...». Началась новая эпоха!

— Великая эпоха, — согласился Ганс Шмульке. — Воображаю, как кусали локти американские военные после 1941 года, обнаружив, что американское же изобретение, развитое, доработанное и усовершенствованное русскими, на порядок превосходит всю бронетехнику США вместе взятую...

— Это уже другая история, — отмахнулся Парамон Нилыч. — Однако добавить тут нечего: вклад Уолтера Кристи в мировую историю преуменьшить нельзя. Не окажись в Советском Союзе танка M1931, впоследствии Т-34-85 не стояли бы под стенами Рейхстага в 1945 году. Другие танки — возможно, и в другие даты, но только не прямые потомки оказавшегося ненужным Америке сверхскоростного колёсно-гусеничного танка...



97. Колёса и немножко гусениц
— Слышал о ваших преинтереснейших рассуждениях о колёсно-гусеничных танках, — обратился к комиссару Котятко сэр Генри, «сухопутный капитан» великолепного TOGII. — Осмелюсь спорить: вся линия советских БТ была, несомненно, важнейшей вехой в развитии танкостроения, но вы позабыли о том, что новшества конструктора Уолтера Кристи применялись и в Великобритании. Пусть и с меньшим успехом.

— Отчего же — забыл? — искренне удивился Парамон Нилыч. — Вы, сэр, неоспоримо правы: когда в Британской империи спохватились и поняли, что державе необходим не только Королевский флот, но ещё и танки, об инженере Кристи вспомнили... Но, увы, поздно.

— Лучше поздно, чем вообще никогда, — парировал сэр Генри. — Бесспорно, «Крусейдеры», «Кромвели» и «Кометы» в конечном итоге уступали по многим параметрам советской и германской бронетехнике, но попытаться стоило...

— Угу, особенно на фоне таких проектов, как TOGII, — улыбнулся комиссар. — Тем более что самый первый английский танк на базе подвески Кристи, известный как А13, в отличие от БТ, фактически не планировался к применению как колёсный. Да и вообще, до появления революционных идей Уолтера Кристи были попытки создать колёсный танк. Например, во Франции.

— Неужели? Всегда полагал, что французское танкостроение после Великой войны остановилось на таких монстрах, как FCM 2C!

— Давайте вспомним об отце французских танков, бригадном генерале Жане-Батисте Этьене, ещё в начале двадцатых годов предвосхитившем германскую стратегию прорыва и глубокого охвата противника механизированными частями. Никто не спорит, самые чудовищные и бесчеловечные эксперименты с бронетехникой проводились в межвоенной Франции, создавались кошмарные уродцы, но кое-какие любопытные новшества всё-таки были опробованы... Слышали о танке Renault SK?

— Ни разу, — признался сэр Генри.

— Генерал Этьен после войны подал идею скоростного манёвренного танка, за несколько лет до появления концепции Кристи. Предварительный заказ с весьма расплывчатыми специализациями поступил в фирму Луи Рено, имевшую к тому времени богатый опыт выпуска бронетехники — достаточно вспомнить самый удачный и массовый танк Первой мировой RenaultFT-17. Военные обозначили требования всего тремя пунктами: высокая скорость, пушечное вооружение в башне и два пулемёта, плюс масса в 10–12 тонн. Ничего не напоминает?

— Разумеется, мсье комиссар! Проект Кристи М1928, с которого, собственно, всё и началось!

— Это прозвучит смешно, но Уолтер Кристи и Луи Рено практически одновременно создали машины, похожие друг на друга, как близнецы. «Практически» подразумевает разницу в два года: корпорация Рено взялась за дело в 1926 году. Даже подвеска была схожей: французы поставили по четыре колеса большого «автомобильного» диаметра на каждый борт, бескамерные прессованые шины плюс металлические накладки с восемью зубьями-грунтозацепами. Отсутствовали только передний и задний ленивцы для поддержки гусениц, поскольку таковые в принципе предусмотрены не были...

— Э-э... Вы хотите сказать, что Renault SK являлся безгусеничным танком? Строго колёсным?

— Совершенно верно, — подтвердил Парамон Нилыч. — Уникум в своём роде. Всё остальное напоминало М1928: первый и четвёртый мосты — поворотные, второй и третий ведущие. Почти такой же коробкообразный корпус с вертикальной кормой и бортами и наклонённым под углом передним бронелистом. И башня ST-1, использовавшаяся на поздних FT-17 и Char D1 с 47-миллиметровой пушечкой. Но была и существенная разница. Догадаетесь, какая?

— Это нетрудно, — снисходительно ответил сэр Генри. — Двигатель?

— Кристи использовал авиационный двигатель в 120 лошадиных сил для достижения невероятной для танка скорости. Луи Рено подошел к техзаданию по старинке: решил, что для одиннадцатитонного танка будет вполне достаточно 65 лошадиных сил. Добавим сюда недостатки традиционной рессорной подвески. Словом, проходимость у Renault SK оказалась значительно ниже, чем ожидалось — армейские офицеры, понаблюдав за единственной собранной машиной на полигоне, остались недовольны.

— Могу их понять, — кивнул британский майор. — Во Франции были сильны воспоминания о Первой мировой, считалось, что танк просто-таки обязан преодолевать сложные препятствия и утюжить глубоко эшелонированные оборонительные линии. Никто тогда и предположить не мог, что однажды состоится танковый блицкриг... Французы готовились к предыдущей войне.

— Англичане, заметим, тоже, — безжалостно ответил комиссар. — Тому множество примеров. Самый яркий — ваш, извиняюсь, «танк» с говорящим названием Tortoise, созданный к 1945 году.

— Не будем о грустном, — поморщился сэр Генри. — Зато у Советского Союза не было нормальных линкоров, авианосцев и стратегических бомбардировщиков!

— А зачем? — искренне удивился товарищ Котятко. — Ну ответьте мне, где в СССР во время Второй мировой года использовать авианосцы? Впрочем, глупый спор. Никто не возражает, у Британии были хорошие корабли, у Америки прекрасные самолёты, а Советский Союз строил отличные танки. Одной Франции не повезло.

— Надо было слушаться генерала Жана-Батиста Этьена, — согласился англичанин. — Франция вполне могла развить теорию быстроходного танка, к этому имелись все предпосылки.

— За одним исключением. Вы верно заметили: в Париже готовились к прошедшей войне. А умница Этьен по возрасту начал отходить от дел и умер в 1936 году, к счастью, до позора капитуляции в Компьене. Renault SK испытывали несколько месяцев, колёсный танк в целом был куда подвижнее и манёвреннее Char D1 и последующих моделей D2-3 вместе со всеми разработками конца двадцатых годов. В конце концов проект окончательно отвергли в пользу более тяжелобронированных гусеничных моделей, прототип отправили на переплавку. Главный аргумент был такой: да, скорость выше. Но в остальном он уступает традиционным танкам в бронировании и вооружении.

...— А в это время в Америке Уолтер Кристи вовсю вёл переговоры с торговыми представителями Советского Союза о продаже M1928, — заметил сэр Генри. — Кстати, вы слышали, как колёсно-гусеничный танк Кристи наконец-то оказался в Великобритании?

— Насколько я помню, это было связано с некоей очень сложной интригой.

— В середине тридцатых власти Соединённых Штатов внезапно спохватились: инженерные наработки американских инженеров могли оказаться в руках потенциального противника, например Германии и Японии. Конгресс запретил продавать за границу новейшую технику, а чтобы получить разрешение, требовались длительные бюрократические процедуры. Уолтер Кристи как раз тогда закончил свой новый проект — авиадесантируемый танк М1936. Британские представители в том году, в сентябре, побывали в Советском Союзе, на так называемых «Больших Киевских манёврах», где на них произвел огромное впечатление танк БТ-5...

— И решили купить у Кристи новую модель?

— Решили. Но действовал запрет Конгресса. В результате чего Уолтеру Кристи пришлось разобрать танк, упаковать в контейнеры и отправить в Британию по подложным документам. В качестве партии фруктов. Как ни странно, сошло с рук, а инженеры в Англии развили его идеи, в результате чего получился Cruiser Mk III и последующие модели.

— Всё-таки история танкостроения полна самых невероятных поворотов, — покачал головой комиссар Котятко. — Если бы СССР не купил М1928, если бы французы доработали собственный аналог танка Кристи Renault SK... Однако история сложилась именно так, как мы знаем, а не иначе...



98. Наследники Цезаря
— Вот истинный символ Африканской кампании! — гордо провозгласил Ганс Шмульке, опершись локтем на надгусеничную полку Panzer III Ausf. G. — Танк-герой, прошедший с фельдмаршалом Роммелем от Туниса до Тобрука и Эль-Алемейна!

— Вы, господин унтер офицер, забыли добавить «и обратно», — не преминул съязвить комиссар Котятко. — Не отрицая достижений Эрвина Роммеля на военном поприще, итог кампании для Африканского корпуса оказался неутешительным. Но танк хороший, никто не спорит. Особенно в сравнении с англичанами и, я дико извиняюсь, «итальянскими союзниками», разъезжавшими на устрашающих каракатицах...

— Вы мне сердце разрываете, герр комиссар, — признался Шмульке. — Помните ведь старый анекдот? Приходит Кейтель к Гитлеру и говорит: «Мой фюрер, Италия вступила в войну!» — «Да? Ну тогда пошлите против них одну дивизию!» — «Нет, мой фюрер, — на нашей стороне!» — «Сто тысяч чертей, немедленно мобилизуйте Африканский корпус и ставьте во главе Роммеля, иначе конец!»

— Очень смешно, — без улыбки ответил Парамон Нилыч. — Тут и впрямь не позавидуешь: после всех «блистательных достижений» итальянской армии на фронтах от Франции до Албании и Греции брать Муссолини в союзники мог только очень самонадеянный человек. Впрочем, в ставке Гитлера все малахольные. Но раз уж речь зашла об Африке, то как бы вы охарактеризовали данный театр военных действий? Вкратце?

— Идеален для применения бронетехники, — ни секунды не раздумывая ответил унтер-офицер. — В плане рельефа местности, конечно, а не климатических условий. Главные враги танков, сиречь грязь, переправы и горы, отсутствуют. Песчаная или каменистая равнина. Машины страдают от пыли, но достаточно поставить дополнительные фильтры...

— Разумно, — согласился товарищ Котятко. — Но следует учитывать дополнительные факторы: снабжение, пополнение личным составом и техникой, равно как и качество этой техники. И что же мы имеем у итальянской армии, сосредоточенной в Ливийской Киренаике? Историки говорят о «двухстах единицах итальянской бронетехники». Вроде бы не так плохо, особенно против единственной британской 7-й танковой дивизии с шестьюдесятью пятью танками, среди которых было много окончательно устаревших к 1940 году Vickers Medium Mark II?

— Неплохое соотношение, — ответил унтер-офицер. — Но разум мне подсказывает, что итало-британская танковая баталия выглядела как сражение древности с древностью. Мы давно выяснили, что в Англии с танкостроением были глубокие проблемы, но по сравнению с Италией...

— Именно! — воскликнул Парамон Нилыч. — Точнее и не скажешь! Древность против древности! Представляете себе, как выглядела основная бронетехническая единица итальянцев Carro Veloce CV-33?

— Даже думать не хочу!

— А я вам расскажу, — злорадно усмехнулся комиссар. — По национальной итальянской классификации эта штуковина числилась «лёгким танком». Во всём остальном мире машины такого типа именовались «танкетками». Три с половиной тонны боевой массы, башни нет и не было никогда, вооружение — один пулемёт Fiat-Revelli Modello 1914, в поздней версии — два. Броня девять миллиметров. Нравится?

— Нет, — отказался Ганс Шмульке. — Совершенно не нравится. По сравнению с таким клопом британский Medium Mark II должен выглядеть «Маусом»!

— Я отдельно добавлю, — сказал товарищ Котятко, — что CV-33 создавалась на основе английской танкетки «Карден-Лойд» Mk.VI 1929 года производства. Итальянцы её несколько утяжелили, переделали корпус и поставили двигатель чуть помощнее. В итоге получилось... То, что получилось. В Италии машину гордо окрестили «лёгким танком» и выпустили на заводах «Фиат» крупную серию — 1400 экземпляров, причём часть из них в отдельных модификациях: от мостоукладчика до огнемётного танка и командирской машины, куда не без труда, но всё-таки впихнули рацию.

— Надеюсь, не за счёт второго члена экипажа? — хихикнул унтер-офицер.

— Не ведаю. Дальше начались сплошные конфузы. Италия развязала войну против Эфиопии, тогда называвшейся Абиссинией, — страны, абсолютно не развитой индустриально: многие воины императора Абиссинии были вооружены луками и копьями. Казалось бы, шпынять дикарей-эфиопов с помощью вооружённой пулемётом танкетки самое милое дело, но случилось непредвиденное. Углы горизонтального наведения пулемёта в боевой рубке CV-33 были недостаточны, что позволяло эфиопам брать танкетки на абордаж толпой. Массовой пехотной атакой.

— Что-что? — Шмульке аж поперхнулся. — То есть как?

— Обычно. К машине подбегает полсотни солдат императора Хайле Селассие, часть из них пулемёт успевает выкосить, но остальные начинают совершать по отношению CV-33 примерно те же действия, что нож к консервной банке. Еще можно напихать горящей соломы в решётку двигателя или смотровые щели, полить керосином...

— Не завидую членам экипажа.

— Да уж, завидовать нечему, — согласился Парамон Нилыч. — Опытным путём выяснилось, что CV-33 не способна противостоять даже вооружённому орудиями каменного века, но храброму и многочисленному неприятелю. Второй конфуз случился во времена гражданской войны в Испании — Муссолини помогал генералу Франко техникой, были отправлены повоевать и эти злополучные танкетки. А на стороне республиканцев воевали новейшие советские быстроходные танки БТ-5 и более медлительные, но тоже отличные Т-26 с пушечным вооружением.

— Воображаю, — вздохнул Ганс Шмульке. — Какая скорость была у CV-33?

— Огорчительная. 14 километров в час по шоссе. Если продолжать сравнение с «Маусом», то он выдавал целых 20 километров в час на твёрдой ровной поверхности. Советские БТ щёлкали итальянские машины, как орешки. Добавим сюда ужасающий обзор, отсутствие раций на всех танкетках кроме командирских, часто ломающуюся подвеску и запас хода на полном баке в жалкие сто тридцать километров... Теперь понимаете, с какой, с позволения сказать, «бронетехникой» Италии столкнулись англичане в Африке?

— Постойте! — взмолился унтер-офицер. — Ведь у итальянцев в 1940 году наверняка были и другие танки!

— Были. Но мало. Это вопрос хитрой статистики. Как повернуть. Двухпулемётная модификация C.V.3 на начало 1940 года составляла большинство итальянского «танкового парка», проходя по документам именно как «лёгкий танк». То есть потребность армии в бронетехнике была целиком удовлетворена. Скажу больше: статистика показывала, что по общей численности «танков» Италия находилась примерно на равных с Германией или Францией!

— Но это же очковтирательство! — возмущённо воскликнул Ганс Шмульке. — В России в это время отправляли в производство Т-34, Германия выпускала Pz.IV, а англичане «Матильду»! Да они раздавят CV-33 и не заметят!

— Не «очковтирательство», а итальянская специфика, — расхохотался комиссар. — Теперь понимаете, какой союзник достался Германии? Вообразите: Гитлеру докладывают, будто в Африке у итальянцев есть 200 лёгких танков против неполных семи десятков таких же у англичан... И ведь ни словечка лжи! Лёгкий танк? Конечно, так в документах написано!

— Ужас, — только и развёл руками унтер-офицер. — Что же, у них всю войну так было?

— В значительной степени. Много громких слов, хвастовства, отчётов о липовых победах и фиктивных достижениях, а на деле — сплошная танкетка CV-33, а не Итальянская империя во главе с великим дуче Бенито Муссолини...



99. Первый средний
— В классификации бронетехники, будем откровенны, черт ногу сломит, — безапелляционно заявил комиссар Котятко. — Если с лёгкими или тяжёлыми танками ещё имеется относительная ясность, то вот со средними... Допустим, «Пантера» традиционно считается средним танком, при массе в сорок пять тонн и очень внушительных размерах. Если кто не знает, «Пантера» выше тяжёлого «Тигра», а её корпус длиннее!

— Мы недавно вспоминали «Гочкиса» Н35, — подхватил Ганс Шмульке. — Тоже, между прочим, СТ, но в сравнении с «Пантерой» — просто двенадцатитонная букашка! И вы правы, герр комиссар — понятие «средний танк» настолько растяжимо, что определить некий эталон невозможно!

— «Эталоном», возможно, следовало бы принять первый в истории танкостроения СТ, — задумчиво произнес Парамон Нилыч. — Разумеется, в период с 1916 примерно по 1939 годы, то есть в промежуток между появлением танков как таковых, до начала Второй мировой войны. С её началом традиционные стандарты были резко пересмотрены, благодаря взрывообразному развитию технологий... Да-да, Mk A «Whippet», «Борзая», появившаяся на полях сражений в 1917 году!

— «Борзая»? — вздёрнул брови унтер-офицер. — Нестандартное название для Первой мировой. Насколько я помню, союзники танки именовали по фирме-производителю, например «Сен-Шамон» и «Шнейдер», или по заводскому индексу — MarkI, MarkV и так далее. С добавлением неофициального прозвища, зависевшего от морфологических признаков: «самец» — пушечный танк», «самка» — пулемётный.

— «Уиппет» был на диво скоростным, — усмехнулся комиссар. — До четырнадцати километров в час по ровной дороге! Отсюда и «быстрое» название.

— Четырнадцать? Километров? В час? По шоссе? — скривился Ганс Шмульке. — Скоростной? Впрочем, для тех времён это было достижение!

— Именно! — подтвердил товарищ Котятко. — Не будем подходить к первым танкам с современными мерками! После пробных испытаний британских «ромбов» в боевых условиях военные уяснили, что требуется более лёгкий и подвижный «сухопутный броненосец», причём обладающий значительным запасом хода. Последнее было главной проблемой тяжёлых танков: доехать до позиций немцев и прорвать оборону они ещё могли, но ходовой запас был ничтожным — меньше сорока километров, и то по дороге, а не по пересечённой местности!

— Да, слышал, — кивнул унтер-офицер. — Частенько случалось так, что германцы выбивали вражескую пехоту, шедшую за танками, у машин заканчивалось горючее и «ромб» можно было брать голыми руками — отсюда, кстати, и немалое количество британских трофеев, использовавшихся в кайзеровской армии.

— Начальник штаба Королевского танкового корпуса полковник Фуллер, которому и принадлежала идея так называемого «кавалерийского броненосца», полагал, что скорость и манёвренность должны стоять на первом месте. Пусть даже в ущерб пушечному вооружению, которое утяжеляет машину. План был такой: танки разворачиваются перед конницей, очищают ей путь, кавалеристы закрепляют успех.

— И что же, получалось?

— Когда как, — развёл руками комиссар. — Тактика взаимодействия нового рода войск с традиционными была не отработана, а столь талантливого командира, как генерал Жан-Батист Этьен, преданного всей душой бронетехнике, у англичан не нашлось. Начались всевозможные курьёзы, приводившие к печальным последствиям: на пересечённой местности у конницы есть существенное преимущество в скорости. Так?

— Конечно, так, — согласился Шмульке. — Лошадь вообще по проходимости не сравнить с танком. Независимая подвеска 4х4, самоблокирующийся дифференциал, шагающая ходовая часть...

— Очень точно замечено, — серьёзно ответил Парамон Нилыч. — В итоге при атаке кавалерия обгоняла танки, а пехота, наоборот, за ними не поспевала. Взаимодействия не получалось. Заодно следует вспомнить, что экипаж танка, вооружённого четырьмя пулемётами «Гочкис», перекрывавшими все направления, состоял из трёх человек, причём второй стрелок часто помогал механику-водителю. Третий же прыгал по боевой рубке от пулемёта к пулемёту, охотясь на пехотинцев противника.

— Очень рационально, — усмехнулся унтер-офицер. А если атака сразу с двух-трёх сторон?

— Как-то справлялись... Обязательно следует упомянуть о вкладе «Уиппета» в мировую историю: именно эти средние танки впервые произвели нечто схожее с оперативным прорывом на глубину в стиле блицкрига сороковых годов! В августе 1918 года сотня «Уиппетов» под Амьеном сперва проломила немецкие линии, а затем, с поддержкой нескольких кавалерийских эскадронов, начала громить тылы неприятеля. Итог для позиционной Первой мировой весьма внушительный: англичане взяли шестнадцать тысяч пленных, захватили четыре сотни орудий и продвинулись на одиннадцать километров в глубину эшелонированной германский обороны! Германский командующий Людендорф назвал этот рейд «Чёрным днем немецкой армии».

— Ого, — Ганс Шмульке изумленно присвистнул. — Такими достижениями даже генерал Этьен похвастаться не мог! 

— Это ещё не все, — продолжил товарищ Котятко. — Тогда же, 8 августа 1918 года, «Уиппет» номер 344 под командованием лейтенанта Арнольда отбился от основной группы и тоже вошел в историю. Танк, как было тогда принято, носил имя собственное — «Музыкальная шкатулка». Неизвестно, отчего лейтенант потерял направление и не последовал за своим батальоном, но его достижения превзошли все ожидания. Танк в одиночестве целых девять часов бродил по немецкому тылу и палил во всё, что попадалось на глаза.

— Девять часов? — переспросил унтер-офицер. — А как же топливо?

— Запас был с собой в канистрах. За это время лейтенант Арнольд уничтожил артиллерийскую батарею, сбил из пулемёта воздушный шар с наблюдателями, разгромил лагерь пехотного батальона и, в качестве вишенки на торте, — раскатал под орех транспортную колонну германского 225-го дивизиона! Один средний танк!

— Не помню, какой у англичан высший орден, но в СССР Арнольду дали бы Звезду Героя, а у нас — Железный крест с дубовыми листьями, мечами и бриллиантами! Экипаж хоть выжил?

— Не все. Арнольду и повезло бы, но роковую роль сыграло нарушение техники безопасности. По инструкции, канистры с топливом следовало крепить на корме, а экипаж «Уиппета» сложил их на крыше. Совершенно озверевшие от бесчинств одиночного английского танка немцы начали стрелять по машине фугасами, топливо воспламенилось и затекло в рубку. Экипажу пришлось срочно покинуть танк, мехвод был застрелен, а лейтенант и пулемётчик попали в плен. Но столь исключительного достижения этот факт не отменяет.

— Выходит, первый средний танк доказал свою эффективность?

— Разумеется, — кивнул Парамон Нилыч. — Но повторюсь: тактика применения была не отработана, и чаще всего «Уиппетам» приходилось решать второстепенные задачи, то есть помогать пехоте там, где приведётся удобный случай. Для оперативного прорыва требовались поддержка моторизованной пехоты на грузовиках, машины снабжения и связи, словом, всё то, что появится в бронетанковых частях Третьего рейха двадцать лет спустя. Так или иначе, при довольно сложном управлении, дороговизне производства и прочих недостатках, обычных для танков Великой войны, «Уиппет» был прорывной технологией.

— А после Первой мировой что с ними сталось?

— «Уиппеты» поучаствовали в англо-ирландской войне 1919–1921 годов, поставлялись в Россию во время Гражданской — несколько машин воевали у Деникина, потом были захвачены Красной армией и оставались в строю до конца двадцатых годов под индексом «Тейлор» — так назывался двигатель. Несколько штук отправили в Японию.

— В целом неплохая карьера для опытной машины, ставшей родоначальницей целого класса бронетехники, — заключил Ганс Шмульке. — Начало было положено, чего скрывать, героическое. Особенно если учитывать рейд лейтенанта Арнольда...



100. «Горбатая гора»
— По-моему, M3 Lee— самый неудачный танк на нашей базе, — заявил Ганс Шмульке, наблюдая, как американские танкисты возятся с ремонтом вдребезги разбитой машины, только что выкатившейся из боя. — И прозвище у него неприличное — «Горбатая гора», я дико извиняюсь...

— По-моему, к проблеме надо подходить глубже, — ответил лейтенант Отто Фюрст. — Имеется так называемая «проблема многобашенности», решить которую разработчики пока не могут, хотя циркулируют слухи о том, что этот вопрос принят к обсуждению. Именно поэтому у нас нет танков Первой мировой и таких моделей, как советский Т-35, проектов «ТА», танка Сиркена, ТГ-5, Т-39 и прочих монстров, разрабатывавшихся во времена массового увлечения многобашенностью...

— Ничего себе, — присвистнул унтер-офицер. — Я и названий-то таких раньше не слышал! Но проблема как таковая существует, да. В итоге, M3 Lee у нас представляет собой не столько танк, сколько ПТ-САУ.

— Отдельно отметим, ПТ-САУ с огромным силуэтом, бронёй сомнительного качества и таким углом наведения орудия в спонсоне, что экипажу проще сразу утопиться в болоте, чем воевать на «Горе», — усмехнулся лейтенант. — В реальности М3 был неплохо вооружён: в базовой комплектации 75-миллиметровая пушка в корпусе, 37-миллиметровая в башне спаренная с пулемётом «Браунинг», на малой башенке второй пулемёт, и ещё два курсовых. Экипажу в шесть человеку было чем заняться!

— Но зачем, зачем придавать танку такую... кхм... странную форму? — взмолился Ганс Шмульке. — Посмотрим, допустим, на русский Т-28 — тоже не подарок, и башен несколько, и размеры устрашающие, но машина все-таки похожа именно на танк, а не на произведение сумасшедшего механика-футуролога!

— Сколько раз мы перемывали косточки американской школе танкостроения? — вздохнув, сказал Отто Фюрст. — Особенно танкам межвоенного периода? Достаточно вспомнить отказ армии США от шасси Кристи, удивительную консервативность и пережитки Первой мировой. Орудие в спонсоне ведёт свое происхождение от британских «ромбов» — в Америке почему-то решили, что раз такое расположение оправдывало себя двадцать лет назад, то и в условиях нового глобального конфликта не следует отступать от традиций! Именно спонсон и размеры двигателя определяли высоту М3 — 3124 миллиметра, что для средних танков является абсолютным рекордом, никем не превзойдённым!

— Три с лишним метра, кошмар какой... — Шмульке аж закашлялся. — Пирамида высотой десять футов и три дюйма!

— Но и это еще не всё, — не без злорадства сказал лейтенант. — Исходно на «Горбатую гору» должны были поставить орудие с индексом М2 — очень неплохую пушку, созданную американцами на основе орудия Пюто и Дюпона французского производства от 1897 года. Артиллерия устаревает куда медленнее, чем подвижная техника и 75-миллиметровая пушка показывала отличную скорострельность и бронепробиваемость. Одна беда — длина ствола была длиной 118 дюймов, фактически три метра. Как и сам танк в высоту.

— Невероятное было зрелище, — унтер-офицер с трудом подавил смех. — Пирамида на гусеницах с эдаким дрыном в спонсоне!

— Инспектора из Управления вооружений, увидев эту конструкцию, тоже пришли в ужас, — согласился Отто Фюрст. — С пушкой М2, далеко выходившей за переднюю линию корпуса, танк выглядел запредельно жутко. Были выдвинуты вполне обоснованные претензии: а если танк при движении за что-нибудь зацепится пушкой? За дерево, например? Длину ствола надо уменьшить и точка!

— Уменьшили? — фыркнул Шмульке.

— Конечно. Ценой снижения мощности орудия на 35% ствол обрезали на 762 миллиметра, но и тут возникла проблема: пришлось бы переделывать систему стабилизации, а это долго и дорого. Но, как известно, самое правильное решение самое простое: на пушку просто навесили противовес, сильно смахивающий на дульный тормоз. Все остались довольны: орудие больше не выступало за корпус, инженерам не пришлось разрабатывать новую стабилизацию наводки, а военные покривили носы, но все-таки смирились с менее мощным орудием. «Горбатая гора» была готова покинуть заводские цеха! И выпускалась машина вплоть до августа 1942 года, колоссальной серией — 6200 машин.

— Сколько-сколько? Это в те самые времена, когда в большинстве воюющих держав, кроме Японии, строили нормальные танки? Даже в Италии старались клепать хоть что-то близко похожее на вменяемую бронетехнику!

— Когда нечем воевать, и M3 Lee пригодится, — авторитетно заметил герр лейтенант. — Положение в Африке было аховое, в СССР после потери большей части танкового парка летом-осенью 1941 года тоже не особо привередничали, да и на Тихоокеанском театре машина пригодилась, особенно если учитывать, что японцы ничего не могли противопоставить этому танку, не считая артиллерии. Однако к 1941 году по суммарной массе вооружения M3 превосходил любой танк мира, кроме советского КВ-2 со 152-миллиметровой «шайтан-трубой». А это давало существенные преимущества, несмотря на общую убогость конструкции.

— Первый боевой опыт, насколько я помню, M3 получили в Африке?

— Если считать именно «боевой», то в Африке. Хотя до этого машины отправили в Великобританию, на усиление береговой обороны: в Лондоне очень боялись немецкого десанта. Часть машин модернизировали, английская модификация получила название «Генерал Грант». По требованию союзников была переделана башня, англичанам почему-то очень не понравилась маленькая пулемётная башенка на вершине пирамиды, и её убрали, поставили новое радиооборудование. Хотели даже перенести место мехвода, находившееся слева, чтобы сделать танк «праворульным», но это оказалось очень уж сложно... Зато англичане впервые в истории изобрели «прожекторный танк» на базе M3.

— Какой-какой? — не понял Ганс Шмульке. — Прожекторный?

— Именно, — кивнул лейтенант. — Модификация Grant CDL, или «танк обороны канала». Башня с 37-миллиметровым орудием заменялась на новую, внутри располагался мощнейший прожектор на 15 миллионов свечей — световой поток фокусировался через узкую щель в башне и был призван ослеплять противника во время ночного боя, в то время как экипаж проводит обстрел из орудия в спонсоне. Повоевать Grant CDL так и не удалось: после войны все 335 переоборудованных машин были отправлены на переплавку...

— Африка, — напомнил унтер-офицер. — Уж там-то М3 показали себя?

— Показали, — согласился Отто Фюрст. — В том числе и в корпусе Эрвина Роммеля, как трофеи. Лобовое бронирование американца в два дюйма по тем временам считалось очень достойным: 50-миллиметровые пушки немецких «троек» броню не пробивали, про меньшие калибры и говорить нечего! Третий королевский танковый полк так потрепал Пятнадцатую дивизию Роммеля, что её пришлось отправлять на переформирование. Впрочем, Лис пустыни применил против английских «Грантов» проверенный метод борьбы, знаменитые зенитки «Ахт-ахт», гарантированно уничтожавшие любой танк неприятеля! Потом на фронт начали поступать новые «Шерманы», и M3 постепенно ушел в историю...

— Тем не менее «Гора» успела повоевать на всех фронтах, — заметил Ганс Шмульке. — Африка, СССР, Азия, Тихий океан.

— Бирма, — подхватил лейтенант. — Вот уж где можно было развернуться от души! Японские танки вооружались 37-миллиметровыми пушками, неспособными пробить М3 в любой проекции, поэтому для борьбы с англичанами подданные микадо прибегали к совершенно неспортивным приёмам — смертникам с противотанковыми минами и зажигательными смесями; известны случаи, когда японские офицеры бросались на танк с саблями, пытаясь заколоть членов экипажа через смотровые щели... В конце концов, японцы решили, что бороться с М3 можно только с помощью авиации, и вооружили истребители Ki-44 «Оцу» 40-миллиметровыми пушками. Но, вот беда, на каждое орудие приходилось всего по десять снарядов, и уничтожить цель с воздуха могли только прекрасно обученные пилоты.

— Словом, M3 Lee, если можно так выразиться, оказался «сезонным» танком, — подвёл итог Ганс Шмульке. — Когда у всех армий союзников имелся острейший недостаток бронетехники, эта несуразная, но дешёвая и выпускаемая в колоссальных количествах модель очень пригодилась. А затем уступила место более совершенным образцам.

— Именно. Посмеяться над «Горбатой горой» можно, но недооценивать вклад этого танка в историю Второй мировой решительно не стоит!


101. Руль и колёса
— Эх, вот в наши времена были премы! — мечтательно сказал Ганс Шмульке. — Да взять одного только «Гочкиса», справедливо прозванного «Песчаным Маусом»! Да-да, тот самый PzKpfw. 38H735 (f), практически неуязвимый, с отличной пушечкой и очень неплохой мобильностью!

— Нашёл, что вспомнить, — опечалился лейтенант Фюрст. — Это же сколько лет назад было! Американские танки лишь планировались, воевали только мы и русские, премиумных машин восьмого уровня вообще не было... Рай земной! А теперь? Столько всяких моделей расплодилось, что запомнить их ТТХ и зоны пробития практически нереально! Ладно бы «Песчаного Мауса» просто порезали, но теперь из-за невероятного разнообразия техники он перестал быть уникальным...

— Отчего грусть-тоска? — осведомился у коллег подошедший комиссар Котятко. — Ах, страдания по песочнице? Не понагибать на «Гоче»? Это бывает. Однако скажу я вам, господа хорошие, что титул короля «песка» в настоящий момент сохраняет «Тетрарх». Помните, его дарили к Новому году, в 2012? Сочувствую тем, кто «Тетрарха» продал, чтобы освободить место в ангаре: для второго уровня это идеальная машина. В прямых руках, разумеется.

— Он «Гочкиса» и погубил! — воскликнул Отто Фюрст. — Отличная была идея — поставить на «песочный» танк пушку четвертого уровня, двухфунтовку QF 2-pdr Mk. IX-A! И всё, «Гочкис» оказался свергнут с трона!

— Любопытно, каков «Тетрарх» был в реальной жизни, — сказал Шмульке. — Насколько я помню, это довольно ранняя британская разработка.

— Не такая уж и ранняя, — возразил Парамон Нилыч. — Конец тридцатых годов прошлого века, тогда как к «ранним» танкам мы относим машины времен Первой мировой и двадцатых годов. Так что к 1940 году «Тетрарх» являлся вполне современной машиной, в отличие от Mk. IV, коему он и должен был прийти на смену. Кстати, разрабатывался «Тетрарх» не по заказу военного министерства, а в индивидуальном порядке, что само по себе интересно.

— То есть как «в индивидуальном порядке»? Какой-то инженер решил вот просто так взять и сделать новый танк? В рамках личной инициативы?

— Не совсем, — возразил комиссар. — «Тетрарх» обязан своим появлением конкуренции в британской военной промышленности. Концерн «Виккерс», выпускавший танки со времён Первой мировой, сотрудничал с фирмой «Карден-Ллойд», с которой приходилось делиться прибылью в случае использования инженерных решений основателей, Джона Кардена и капитана Ллойда. «Виккерс» переманивает у конкурентов талантливого инженера Лесли Литтла и ставит задачу — создать принципиально новый танк, не используя патенты «Карден-Ллойда».

— Невидимая рука рынка, — фыркнул Ганс Шмульке. — То ли дело в Германии или Советском Союзе: есть госзаказ, определены требования к будущей машине, масса-скорость-вооружение, извольте соответствовать запросам военных!

— Британская специфика, — развёл руками Парамон Нилыч. — Особенно если вспомнить, что танкостроением в Англии ведало Адмиралтейство и заказы предприятиям на «сухопутные броненосцы» шли от флотских чинов. Отчего появлялись самые невероятные монстры вроде TOG-II или «Tortoise» А39. Частная инициатива весьма способствовала появлению в Великобритании нормальных танков, а не хтонических чудовищ, порождённых нездоровым воображением моряков...

— То есть «Тетрарх» относится к категории «нормальных»? — уточнил лейтенант Фюрст. — Как, например, «Матильда-II»?

— Не путаем классы. «Матильда» всё-таки средний танк, а «Тетрарх» — лёгкий. И, что немаловажно, Лесли Литтлу и впрямь удалось с нуля создать уникальную машину индивидуальной разработки, без всяких чужих патентов. Главное новшество — ходовая часть. Восемь катков большого диаметра, по четыре на каждый борт, качающиеся при повороте, изгибающаяся гусеница и, наконец, рулевая колонка автомобильного типа...

— Постойте, — перебил комиссара герр лейтенант. — Где-то мы такое уже видели! Я даже знаю, где именно: русская серия БТ! Между прочим, британские военные представители, побывавшие в Советском Союзе на учениях, были от танков БТ в восторге — скорость, манёвренность, вооружение!..

— Согласен, — кивнул товарищ Котятко. — Подвеска Кристи и подвеска «Тетрарха» похожи, хотя и не идентичны. Словом, прототип «Тетрарха» был готов к 1937 году, за год модель доработали и представили комиссии военного ведомства. Возникла непредсказуемая коллизия: танку долго не могли подобрать категорию. Вроде бы он относился к лёгким танкам из-за тонкой 14-миллиметровй брони и малой массы, но благодаря скорости в шестьдесят с лишним километров в час и великолепной двухфунтовой пушке «Тетрарх» вполне можно было отнести к «крейсерским», то есть, в британском понимании, средним. Было принято соломоново решение: машину окрестили «лёгким крейсерским танком», или если будет понятнее, «лёгким средним». С присвоением индекса Light Cruiser, Mark VII, А17.

— У нас был похожий казус с PanzerI модификации F, он же VK 18.01, — напомнил Ганс Шмульке. — «Тяжёлый легкий танк». Крошечная машинка, забронированная по самое не могу, как «Пантера».

— Уместная аналогия, — согласился комиссар. — И «Тетрарху» сперва не повезло примерно так же, как и Pz.IAusf.F. Сперва подписали контракт на выпуск семидесяти машин, но производить их было попросту негде: заводы «Виккерс» были заняты серией «Валентайнов». Наконец нашли фирму «Metropolitan-Cammel» в Бирмингеме и загрузили её конвейеры. И тут выяснилось, что отправлять «Тетрархи» воевать попросту некуда!

— Минуточку, — помотал головой лейтенант Фюрст. — То есть как — некуда? После поражения Франции в 1940 году имелось несколько важных театров боевых действий! Африка, например!

— С Африкой отдельная история, — усмехнулся Парамон Нилыч. — Там, как известно, пустыня. 12-цилиндровый двигатель «Медоус» не имеет противопыльных фильтров, в условиях Ливии и Египта перегревается и отказывает, причём ровно то же самое относится и к Британской Индии, впоследствии оказавшейся под угрозой японского вторжения: в тропиках мотор попросту не работал! А благодаря качающимся колесам и гибкой гусенице управление танком на песке превращалось в пытку для механика-водителя...

— То есть отправиться на войну «Тетрарху» так и не вышло?

— Наоборот. Зимой 1942 года первые двадцать машин отправили в СССР — проверить, как они поведут себя в условиях пресловутой «русской зимы». И вот тут-то «Медоус» показал себя с наилучшей стороны, включая неприхотливость к низкосортному топливу. Подвижность, проходимость и манёвренность зимой была отличной. Все полученные по «ленд-лизу» «Тетрархи» воевали на Северном Кавказе.

— И это всё? — разочарованно спросил Ганс Шмульке.

— «Тетрарх» дождался своего звёздного часа, — поднял указательный палец комиссар. — Готовилось вторжение в Нормандию, требовался авиадесантный танк. Британское командование вспомнило о «Тетрархах», прозябавших в учебных частях. Специально под этот танчик спроектировали планер «Гамилькар» — безусловно, он мог перевозить лёгкие транспортёры, пехоту и полевую артиллерию, но строился «Гамилькар» именно под логистические габариты «Тетрарха». Хотя и тут не обошлось без неудач.

— Разумеется, не обошлось! По-моему, танк к 1944 году и операции «Оверлорд» критически устарел!

— Возможно, — не стал отрицать Парамон Нилыч. — Но давайте согласимся, что для десантников лучше иметь на вооружении легкобронированный, но всё-таки настоящий танк, чем вообще ничего. Один «Тетрарх» вывалился из планера при пролете над Ла-Маншем — случайно открылись люки, экипаж погиб. Некоторые машины, доставленные во Францию, намотали на гусеницы стропы парашютов и были обездвижены. Но, так или иначе, уцелевшие «Тетрархи» вполне успешно поддерживали пехоту в боях на Западном фронте и прослужили до 1945 года, когда их начали заменять американским аналогом M22 Locust, специально созданным для авиадесантирования.

— И каков же итог? — спросил Ганс Шмульке.

— Да самый банальный. В 1948 году машины из строевых частей начали выводить на склады, а затем утилизировать. Кстати, на сегодняшний день сохранилось много «Тетрархов»: англичане щедро раздавали их в музеи бронетехники, один есть в Кубинке под Москвой. Для ограниченной серии в 177 машин танчик показал себя неплохо, а в XXIвеке стал «королём песочницы» у нас, в «Мире танков».

— И всё равно, старину «Гочкиса» мне жалко, — проворчал лейтенант Фюрст. — Какой был аппарат, слёзы на глаза наворачиваются...



102. Дальний родственник
— Здравствуйте, милейший сэр Генри! — поприветствовал комиссар британского майора. — Чай пьёте?

— Добрый день. Присаживайтесь. Вам с молоком? Сахар? Могу предложить сэндвич с огурцом.

Командир великолепного TOG-II ценил комфорт. Возле танка стояли плетёные кресла и столик с фарфоровым чайным сервизом. Злые языки на танкистской базе поговаривали, будто в кладовке TOG’а может уместиться если не родовой замок сэра Генри, то как минимум флигель вместе со всем содержимым, охотничьими собаками и коллекцией антикварных ружей.

— Как успехи в боевой практике? — вежливо поинтересовался Парамон Нилыч, помешивая ложечкой сахар.

— Как обычно, как обычно, — пожал плечами господин майор. — Традиционно обзывают по рации «сосиской» и «колбасой», но, поскольку TOG машина в рандоме редкая, не учитывают двух важных факторов: неимоверное количество ХП и наше 17-фунтовое орудие восьмого уровня, с характеристиками, аналогичными 75-миллиметровой пушке «Пантеры». Кстати, TOG — единственный британский танк своей эпохи, на который это орудие было установлено, — для других машин оно было великовато.

— Как же, слышал я про него, — заинтересовался товарищ Котятко. — Насколько помню, точная номенклатура звучит как «Royal Ordnance Quick Firing 17-pounder».

— Совершенно верно, — кивнул сэр Генри. — Лучшая противотанковая пушка Великобритании. И единственная, способная пробить подкалиберным снарядом броню любого немецкого танка. Больше скажу: 17-фунтовка обладала лучшей бронепробиваемостью, чем даже немецкая KwK 36, установленная на «Тиграх», и серьёзно уступала только длинноствольной Pak 43 «Фердинандов», «Ягдпантер» и «Тигров-II». Беда лишь в том, что за время войны не удалось спроектировать для неё подходящий танк...

— Что поделать, — развёл руками комиссар, — мы неоднократно обсуждали... э... специфичность британской школы танкостроения.

— Именно! — воскликнул майор. — Всё-таки мы морская держава! Британская доктрина использования танков была изрядно скомпрометирована во время Второй мировой! Лёгкие танки использовались для рекогносцировки и разведки, тяжелобронированные «пехотные» машины предназначались для штурма укреплённых позиций по методике Первой мировой. «Крейсерские» танки обязаны развивать прорыв пехотой вражеского фронта или охватывать фланги, подобно кавалерии. Все три этих класса не были исходно предназначены для ведения танкового боя и уничтожения бронетехники противника!

— Тогда как Вторая мировая была именно войной танков, — подхватил товарищ Котятко. — В реальных боевых условиях в схватке по схеме десять «Пантер» против десяти «Черчиллей» я однозначно делаю ставку на «Пантеры»!

— Абсолютно верно, коллега, — безоговорочно согласился сэр Генри. — Когда масштабы танковых баталий на Восточном фронте достигли своего пика и на Курской дуге немцы ввели в бой «Пантеры», с прекрасной бронёй и дальнобойной скорострельной пушкой KwK 42 L70, британское командование призадумалось. Поставляемые из США «Шерманы» были хорошими машинами, надёжными и неприхотливыми, но «Пантера» могла достать «Шерман» на вдвое большей дистанции! Отчаянно требовался танк, сопоставимый по характеристикам, и прежде всего — с аналогичным или более мощным орудием!

— Тут и вспомнили про 17-фунтовку?

— Про неё никогда и не забывали. Оказалось, что пушку можно поставить на американские машины — получился знаменитый «Светлячок», Sherman Firefly. Мы переоборудовали массу самоходок M10 «Wolverine», заменив американскую трехдюймовую пушку на 17-pounder. Она же стояла на противотанковых «Арчерах» на базе «Валентайна». Но одним ленд-лизом не обойдёшься, Великобритании был нужен собственный, отечественный танк! И в октябре 1943 года Генеральный штаб дал заказ на так называемый «Проект A41».

— Постойте, — выпрямился Парамон Нилыч. — Проект А41? Вы, случайно, не будущий «Центурион» имеете в виду?

— Ну разумеется, господин комиссар! Спецификации полностью повторяли «Пантеру»: масса 45 тонн, трёхдюймовая лобовая броня, непременные рациональные углы наклона, двигатель мощностью 650 лошадиных сил. И, главное, 17-фунтовка в башне. Если «Пантера» была германским ответом на советский Т-34, то «Центурион» ведёт свой род от «Пантеры». Дальние родственники, если угодно.

— Любопытно, — согласно кивнул товарищ Котятко. — Тот самый случай, когда танк проектируется под орудие, а не наоборот.

— А орудие, в свою очередь, диктует диаметр погона башни и всю ширину машины! Надо ещё учитывать логистические габариты: ширину мостов и железнодорожных платформ! Вы же отлично помните конфуз, случившийся с первыми «Тиграми» в 1942 году: танки не влезали ни на одну из серийно производившихся платформ, и немцам пришлось экстренно, буквально на коленке разрабатывать Schwere Plattformwagen Type SSyms грузоподъёмностью 80 тонн! Ну и, наконец, в случае с «Центурионом» было принято решение отказаться от частной инициативы...

— Простите? — не понял комиссар. — Что вы подразумеваете под «частной инициативой»?

— В большинстве случаев до 1943 года разработка и проектирование танков поручались правительством Его Величества частным компаниям, — объяснил сэр Генри. — Разумеется, взгляды на танкостроение у разных фирм были иногда самыми экзотическими. Военные только разрабатывали спецификации и передавали их корпорациям, например «Vauxhall Motors», которой мы благодарны за появление «Черчилля». Который, между нами говоря, устарел ещё на стадии создания чертежей... За «Центуриона» взялся правительственный «Department of Tank Design».

— Надеюсь, после неудачного опыта с предыдущими моделями английских танков при проектировании учли опыт фронтовиков?

— Несомненно. Исходно предполагалось установить вместо курсового пулемёта 20-миллиметровую автоматическую пушку Polsten, но её обслуживание отвлекало бы заряжающего 17-фунтовки от основной задачи. Перебрали несколько вариантов вспомогательного вооружения, остановились на двух пулемётах BESA. Убрали основную боеукладку ниже погона башни: многие экипажи «Шерманов» погибали при пробитии башни и детонации боекомплекта. Кстати, отказались от знаменитой подвески Кристи в пользу схемы Horstmann, со сблокированными на тележке катками.

— Чем же им подвеска Кристи не угодила? — изумился Парамон Нилыч. — В СССР всю войну на ней прошли!

— У русских была возможность развивать и усовершенствовать схему Кристи на основе колоссального опыта эксплуатации в боевых условиях, — ответил сэр Генри. — У нас такого опыта не было, а исходная концепция, применённая на танках «Крусейдер», «Кромвель» и «Ковенантер», к «Центуриону» не подходила: масса великовата.

— То есть вместо среднего танка в итоге получился тяжёлый?

— Это смотря с какой стороны посмотреть, — хмыкнул майор. — «Пантера» — теоретически средний танк, но может считаться и тяжёлым. То же самое и с «Центурионом». Его квалифицировали как «тяжёлый крейсерский», поскольку от древней и не оправдавшей себя схемы «лёгкий скоростной, пехотный и крейсерский танки» консервативное военное ведомство окончательно отказываться пока не собиралось.

— Насколько я помню, на войну «Центурионы» так и не успели?

— Увы. А хотелось бы взглянуть, как они показали бы себя в боях с германскими танками. Первые опытные машины начали испытывать в апреле 1945 года. Летом, уже после победы, их обкатывали в полевых условиях в Бельгии, а на конвейер «Центурион» попал лишь в ноябре 1945 года. Да и то Генеральный штаб не оценил эту прекрасную машину должным образом и хотел снять танк с производства...

— Как же так? — покачал головой комиссар. — Новейший аппарат, с отличными характеристиками!

— Снова и опять британская специфика, — вздохнул сэр Генри. — После войны Генштаб увлёкся идеей «Универсального танка». Подобно основному боевому танку в Советском Союзе. Отдельные генералы сочли «Центурион» замыкающим в линии малоудачных проектов крейсерских танков периода Второй мировой и готовы были отправить его под нож. С начала 1946 года началась разработка «универсальной» машины А45, она же FV201, призванной заменить все предыдущие модели, но дело шло туго, выпуск «Центурионов» временно продолжался, а после того как проект FV201 потерпел окончательный крах и был закрыт в 1947 году, оставалось только разрабатывать новые модификации «Центурионов», оказавшиеся ещё более удачными, чем исходная модель...

— Очередной танк, опоздавший на войну, — вздохнул товарищ Котятко.

— Смотря на какую войну, — возразил майор. — Он поучаствовал во многих сражениях! Корея, Вьетнам, арабо-израильские конфликты, индо-пакистанская война! И показал себя с наилучшей стороны... Впрочем, господин комиссар, об этом мы поговорим в другой раз. Кажется, моему экипажу поступил сигнал на выезд. Надеюсь, старина TOG не подведёт!



103. Единственный «Ваффентрагер»
Над плацем перед ангарами в очередной раз взвился столб чёрного едкого дыма. Из разбитой машины вывалились отплёвывающиеся и очень недовольные всем сущим самоходчики.

— Они опять, — усмехнулся Ганс Шмульке, отдыхавший вместе с командиром родного «Тапка» на лавочке возле здания штаба. — Беда с этими новыми ПТ. Вот раньше, в те благословенные времена, когда все ездили на реальных исторических моделях — мы на «Ягдпантерах» с «Хетцерами», русские на «Зверобоях» или СУ-85... Все оставались довольны, и исторической правды было больше!

— Я бы не сказал, что Rheinmetall-Borsig Waffentrager такая уж плохая машина, — возразил лейтенант Фюрст. — Низкий силуэт, потрясающий обзор в 400 метров и лучшее стоковое орудие во всей ветке германской техники. Тот же самый знаменитый «Маусган», только существенно скорострельнее! Я уж умолчу про топовую пушку 15 cm Pak L/29.5, с её жутким уроном и очень неплохой для такого калибра точностью.

— Герр лейтенант, — доверительно сказал Ганс Шмульке, понизив голос и наблюдая, как к злосчастному «Ваффентрагеру» ринулись ремонтные боты, — все эти преимущества уничтожаются самым фатальным недостатком. Эта машина прощает всего одну ошибку. При большой удаче — две. Поскольку так называемая «броня» самоходки выглядит даже не насмешкой, а издевательством над экипажем!

— Ты полагаешь, в реальности было лучше? — пожал плечами Фюрст.

— Я полагаю, что в реальности «Ваффентрагеров» вообще не существовало. Всех. Ни «рейнметалловского», ни на базе «четвёрки», я уж не говорю про кассетного монстра WTE-100. Эскизные проекты и недоработанные чертежи не в счёт.

— Секундочку, — лейтенант поднял палец к небу, — в этом вопросе ты глубоко ошибаешься. Были. Целых три ходовых прототипа, соответственно от фирм «Steyr-Daimler-Puch», «Ardeltwerke-Krupp» и, отдельно замечу, от «Rheinmetall» — только не совсем такой, каким мы его привыкли видеть здесь. WT-Ardelt даже успел повоевать в группе «Висла» в 1945 году, есть достоверная информация, что машины участвовали в обороне города Эберсвальде в составе роты истребителей танков! Но вот ирония, именно WT-Ardelt у нас на базе нету!

— Минуточку, — упрямо сказал унтер-офицер. — Давайте попытаемся разобраться. Для начала определим: что это за машины и зачем они вообще были нужны, когда на вооружении Германии стояли нормальные самоходки? Бронированные?

— Подумаешь, теорема Ферми, — отмахнулся герр Фюрст. — Waffentrager, специальный артиллерийский транспортёр, или носитель артиллерийского вооружения. «Кризисную» программу танкостроения приняли осенью 1944 года, когда стало окончательно ясно, что Германия находится на грани экономической катастрофы: ресурсов и металла нет, множество заводов уничтожены англо-американскими бомбардировками, шасси танка Pz.IV снималось с производства — это, кстати говоря, еще один штрих к фантастичности WT auf Pz.IV. Требования: проще, дешевле и экономичнее!

— То есть это был чистый экспромт?

— Не совсем. Исходный заказ на создание транспортёров с унифицированной ходовой частью и находящимся в серийном производстве двигателем появился во время Сталинградской битвы. Задача ставилась следующая: обязательно горизонтальный обстрел в 360 градусов, а при необходимости орудие должно сниматься с шасси и устанавливаться на самый обычный полевой лафет. Который при необходимости можно было бы прицепить к «Ваффентрагеру» и быстро передислоцировать на другую позицию. За год военно-промышленные концерны разработали несколько проектов, но все они оказались очень сложными, тяжёлыми и не подходящими для имеющихся технологических цепочек. Весной 1944 года спецификации пересмотрели в пользу максимального упрощения конструкции.

— Требую уточнений относительно проекта «Рейнметалл», — хмыкнул Ганс Шмульке. — Как главного страдальца и проклятия наших самоходчиков!

— Министерство вооружений требует простоты в производстве? Очень хорошо, берётся проверенное долгими годами эксплуатации шасси танка 38(t) «Прага», на него ставится знаменитое 88-миллиметровое противотанковое орудие PaK 43 в четырёхгранной броневой рубке кругового вращения. Бронирование от 10 до 20 миллиметров, то есть никакого — в лучшем случае противопульное и противоосколочное.

— Что-то наш WTRM-Borsigне слишком похож на «Прагу», — покачал головой унтер-офицер. — И на «Хетцер» тоже!

— Разумеется. В игровой модели шасси удлинено, вместо четырёх опорных катков по борту установлено шесть. Что в целом логично: базовый лёгкий танк не потянул бы пушку PaK 43 массой больше четырёх с половиной тонн и бронированную башенку! Впрочем, от разработки «Рейнметалла» быстро отказались, как и от очень похожей на неё машины фирмы «Штейр-Даймлер». Министерство вооружений и боеприпасов одобрило проект не самой знаменитой машиностроительной компании «Ардельтверке», которая до войны специализировалась на производстве портового оборудования, кранов и локомотивов...

— Тотальная мобилизация промышленности для военных нужд?

— Совершенно верно, — подтвердил лейтенант Фюрст. — Там и раньше выпускали бронетранспортёры и танки Pz.III, опыт кое-какой имелся. Инженеры «Ардельт» уже пытались самостоятельно сконструировать самоходку с 75-миллиметровым орудием, в 1943 году её испытывали на танковом полигоне в Куммерсдорфе, но признали неудачной. А вот «Ваффентрагер» у них получился очень неплохой. Машину максимально облегчили, что позволило использовать шасси «Хетцера», в работе помогали специалисты фирмы «Крупп», так что затем в справочной литературе самоходка получила название «Waffentrager Ardelt-Krupp» или попросту «WTArdelt-I». Образец целиком соответствовал затребованным спецификациям по мобильности и тактическому использованию, а также оказался невероятно простым в изготовлении.

— Выходит, дело дошло до серийного производства?

— Почти. Решили выпустить пробную партию числом в сто штук. Даты начала работ постоянно переносились благодаря упомянутому недостатку ресурсов. Сначала предполагалось построить шестьдесят машин в августе-сентябре 1944 года, потом сроки перенесли на октябрь, а первые два «Ваффентрагера» были собраны 9 января 1945 и ещё восемнадцать дожидались своего часа: из Богемии не поставили вовремя комплектующие для ходовой.

— Так сколько всего WTArdelt-I успели построить? — спросил Ганс Шмульке. — Не думаю, что много.

— Точных данных нет, — развёл руками лейтенант. — Заводская документация сгорела во время боёв в Эберсвальде, но сохранилась депеша из штаба группы «Висла» в адрес руководства завода «Ардельт», в которой говорится, что семь «Ваффентрагеров» с 88-миллиметровой пушкой включены в роту истребителей танков. Ещё одна машина оставалась на испытательном полигоне, а две были захвачены русскими под Берлином. Одну из них отправили на выставку трофейного вооружения в Москву, откуда WT Ardelt-I попал в НИИ БТВТ в Кубинку.

— О, то есть экземпляр настоящего «Ваффентрагера» сохранился?!

— Красная армия, что вполне здраво, вывозила все захваченные образцы техники для дальнейшего изучения. В 1946 его испытывали в Кубинке на полигоне, причём советские специалисты долго гадали, к какому классу отнести странную машину. По массе и фактическому отсутствию бронирования — лёгкая ПТ-САУ. По вооружению — средняя, а то и тяжёлая!

— И каковы же оказались выводы после тестирования? — поинтересовался Шмульке.

— Русским «Ваффентрагер» в целом понравился, — сказал лейтенант Фюрст. — Отличная кучность боя и скорострельность в 7,4 выстрела в минуту, быстрый и плавный поворот башни, что означало высокую скорость наведения по горизонту; удобство работы экипажа, плавность хода на марше. Окончательный вердикт был таков: «Данная самоходная установка открытого типа имеет ряд существенных недостатков вследствие конструктивной недоработки и поэтому не может быть использована как образец для создания отечественной установки данного типа». WTArdelt-I отправили в музей, где он и стоит до сих пор.

— Остаётся надеяться, что этот «Ваффентрагер» однажды появится у нас на базе, — заключил унтер-офицер. — Сама по себе идея-то была неплохая, особенно в условиях кризисной военной экономики. Дешёвое и эффективное оружие.


104. «Fury»: легенда и реальность
— ...И каковы общие впечатления? — осведомился Ганс Шмульке, выйдя на крыльцо офицерского клуба. Нынешним вечером крутили кино и весь свободный от боевого дежурства состав базы собрался взглянуть, что же такого наснимали американцы про танк M4A3E8 «Шерман».

— Впечатления позитивные, — отозвался Парамон Нилыч Котятко. — Особенно у коллег из США, что неудивительно, — вон они, развлекаются с новой игрушкой...

На плацу перед ангарами стоял новенький танк «Fury», только сегодня доставленный на базу.

— Однако у нас, большевиков, — продолжил товарищ комиссар, — к истории принят диалектический подход, то есть принцип комплексности изучения проблемы. Шмульке, вам что-нибудь говорит имя Белтона Янгблада Купера?

— Никак нет, герр комиссар! А должно говорить?

— Разумеется. Белтон Купер является, пожалуй единственным американским мемуаристом, написавшем подробнейшую книгу о применении танков «Шерман» после высадки в Нормандии и вплоть до конца войны. Герой фильма «Fury», Дон «Wardaddy» Колльер и его экипаж по сценарию служили в 66-м танковом полку 2-й бронетанковой дивизии. Дивизия высаживалась на Омаха-бич, воевала в Бельгии, участвовала в Арденнской операции и закончила бои на Эльбе, юго-западнее Берлина. Белтон Купер был их непосредственным «соседом» — офицером связи 18-го ремонтного батальона 3-й танковой дивизии.

— Слышал, — согласился унтер-офицер. — Всего в армии США тогда было шестнадцать бронетанковых дивизий, но «тяжёлыми» считались столько 2-я и 3-я, поэтому их использовали в самых крупных войсковых операциях, и действовали обе дивизии фактически бок о бок, от операции «Оверлорд» до сражений на Рейне и Эльбе...

— Именно поэтому воспоминания Белтона Купера имеют для нас особенную ценность; «Fury» — лишь красивая иллюстрация к его книге, но не более. Между прочим, в США мемуары Купера «Death Traps: The Survival of an American Armored Division in World War II» не имели большого успеха по довольно странной причине: критике не понравилось то обстоятельство, что Купер описывал не героические подвиги и не создал историю лёгких побед несокрушимого американского оружия, а предпочёл говорить неприятную правду. О просчётах командования, технических недостатках своих танков, тактических ошибках. О смерти, грязи и крови — то есть о войне. И наоборот, в Европе и России книга получила признание специалистов как уникальный документ своего времени, написанный профессионалом.

— Предположим, — осторожно сказал Ганс Шмульке, — M4A3E8 действительно не был шедевром танкостроительной мысли. И конкуренции с германскими танками зачастую не выдерживал.

— Не только с танками! — воскликнул комиссар. — После сражения у Сен-Ло, когда на рембазу дивизии Купера начали поступать повреждённые машины, эвакуированные с линии фронта, выяснилось множество пренеприятнейших вещей. Для начала, большинство «Шерманов» были подбиты вовсе не «Тиграми» или «Пантерами», и не противотанковой артиллерией. Знаменитые «панцерфаусты», ручные гранатомёты, наносили самый большой ущерб — «фауст» легко пробивал броню «Шерманов», невзирая на её усиление напротив сиденья водителя и снарядных полок по бокам...

— Тоже известный факт, — согласился унтер-офицер. — «Панцерфаусты» были эффективнее американских «базук».

— Но и это далеко не всё, — продолжил товарищ Котятко. — В случае пробития осколки перерубали электропроводку, броневая оплётка проводов не спасала. От короткого замыкания «Шерман» очень часто загорался, и, если уцелевшие члены экипажа не успевали рвануть скобу огнетушителя, танк выгорал изнутри полностью. Под воздействием высокой температуры броня «отпускалась», теряла закалку, и восстановить машину было уже невозможно. Добавим сюда бензиновый двигатель, горевший куда чаще, чем дизели на советских танках.

— «Пантера», основной конкурент «Шермана» на Западном фронте, тоже была пожароопасна, — заметил Ганс Шмульке. — Но её спасала лучшая броневая защита и возможность вести танковую дуэль с большего расстояния. 76-миллиметровае орудия M4A3E8 никак не могли конкурировать с KwK42 «Пантеры».

— Купер говорит прямо: «Миф о том, что наши танки хотя бы отдалённо сравнимы с немецкими, был развеян полностью. Мы осознали, что сражаемся с немецкой бронетехникой, которая намного превосходит всё, что мы можем ей противопоставить. В результате множество молодых американцев погибнет на поле боя…» Достаточно вспомнить о том, что за 11 месяцев боёв в Европе 3-я бронетанковая дивизия потеряла 580% танкового парка. Пятьсот восемьдесят процентов! Выходит, парк полностью обновлялся без малого шесть раз! Эта цифра — отличный повод задуматься как сторонникам точки зрения, что американцы якобы вообще не воевали, так и тем, кто склонен обвинять советское командование в «заваливании врага мясом».

— Ужас, — вздохнул унтер-офицер. — Показатели действительно удручающие.

— Тут следует вспомнить о ещё одной критической ошибке, допущенной американскими штабистами, — сказал Парамон Нилыч. — Предполагалось, что после высадки в Нормандии и первых дней боёв потери в бронетехнике резко сократятся, а они, наоборот, увеличивались. Соответственно, боевые части снабжались запчастями по первоначальному плану, то есть совершенно недостаточно! А инструкция гласила: свинчивать запчасти с повреждённых танков нельзя, следует пользоваться только резервами рембаз дивизии. В итоге все предписания были позабыты, любой сильно повреждённый «Шерман» моментально списывали и разбирали, а не отправляли в тыл на капитальный ремонт. Это, кстати, тоже сильно сказывалось на статистике потерь.

— Как это по-русски? Шапкозакидательство? Ведь можно было изучить данные советских союзников по потерям бронетехники во время наступления! В 1944 году СССР уже научился танковым прорывам и глубокому охвату!

— Видимо, просто не обратили внимания или излишне рассчитывали на поддержку авиации, — развёл руками товарищ Котятко. — Ну и, наконец, перейдём к центральному вопросу — «Fury» и его аналоги против «Тигров». И не только «Тигров». Купер безжалостен: «Самая, пожалуй, мощная из собранных когда-либо сухопутных армий, поддержанная мощными группировками стратегической и тактической авиации, теряла темп и несла чудовищные потери… Происходило это потому, что её главное наступательное оружие, средний танк М4, в значительной степени уступал аналогичным типам боевых машин противника». Ладно бы «Шерманы», но Белтон Купер утверждает, — и у нас есть все основания ему доверять! — что лобовую броню «Тигра-II» не пробивала даже 155-миллиметровая нарезная пушка самоходки М12. Что уж говорить о танках M4!

— Зато у американцев были другие преимущества, — возразил унтер-офицер. — Высокоподвижные оперативные группы с пехотой, вооружённые 81-миллиметровыми миномётами и самоходными гаубицами М7, способными поддержать в бою танки!

— Но танковая дуэль один на один проигрывалась почти всегда. Описан случай, произошедший во время Арденнской операции. «Шерман» столкнулся нос к носу с «Пантерой», причём у германского танка башня была повёрнута на 90 градусов относительно противника. Пока немцы медленно разворачивали башню, американские танкисты успели произвести по лобовой броне три выстрела, получив три рикошета! Когда «Пантера» ответила, «Шерман» превратился в решето, выжил только командир... А в связи с крайне высокими потерями создалась острая нехватка танковых экипажей.

— Это у американцев-то? — усмехнулся Ганс Шмульке. — С их почти неограниченными людскими резервами? Отсутствие в Германии обученных танкистов вполне объяснимо: конец войны, множество танкистов погибло, новых просто не успевали обучать...

— Такая история кажется невероятной, но она была печальной реальностью. На пополнение в 3-ю танковую дивизию пришло 17 танков. «Из кадрового отдела прислали ещё 35 парней, лишь несколько часов тому назад сошедших в Антверпене с парохода и до сих пор не получивших никакого инструктажа. Мы спросили, сколько из них прежде имело дело с танками, оказалось, что никто. Большинство не то что никогда не были в танке — они даже не видели танка вблизи!»

— И что же?

— За несколько часов новичкам попытались объяснить, «что такое танк и как им пользоваться». Дали произвести по три выстрела. И отправили в бой. Было около трёх часов дня. В семь вечера Белтон Купер вернулся с рембазы в расположение 33-го танкового полка, куда были распределены новоприбывшие, и узнал, что из 17 новых машин подбиты 15. Узнать, выжил ли кто-нибудь из пополнения, Куперу не удалось... При всех недостатках кадровой политики в Красной армии, у нас такого не допускалось.

— М-да, — покачал головой унтер-офицер. — Я и раньше-то знал, что путь американских танкистов от Омаха-бич до Эльбы вовсе не был лёгкой прогулкой, но никак не предполагал, что они сталкивались с такими невероятными трудностями и несли настолько катастрофические потери!

— Было место и личному подвигу, причём некоторые случаи — ну просто из реалий Восточного фронта! — сказал Парамон Нилыч. — В районе Гастенрата единственный оставшийся в живых танкист обездвиженного «Шермана» целую ночь отбивался от немецкой пехоты, расстрелял все снаряды — причём сделал хитро: башня была заклинена, орудие направлено на покрытие шоссе. Как только к танку попытались подобраться немецкие пехотинцы, он выстреливал фугасом в землю, снаряд рикошетил и взрывался в воздухе, поражая солдат противника. До утра он отстреливался из всех видов оружия: сначала из пулемётов, потом из автомата и пистолета — а когда боеприпасы кончились, заперся в танке. По счастью, его успели спасти: к рассвету подоспела американская моторизованная пехота...

— На войне как на войне, — философски заключил Ганс Шмульке. — Выходит, что приключения «Fury» — это вовсе не художественное преувеличение реальности, а скорее преуменьшение? Бывали истории пострашнее и похуже?

— Выходит, так, — подтвердил комиссар. — Война вообще очень тяжёлая работа.

* * *

Любой интересующийся историей применения танков «Шерман» в армии США в период 1944–1945 годов может подробно ознакомиться с описанными здесь событиями в книге Белтона Я. Купера ««Смертельные ловушки. Выживание американской бронетанковой дивизии во Второй мировой войне», перевод на русский язык, изд. «Эксмо», 2007 г.



105. На грани фантастики
— Тема нашей сегодняшней лекции такова, — комиссар Котятко строго обвёл взглядом танкистов, собравшихся в офицерском клубе, — «Есть ли жизнь на Марсе?» Никаких шуток, товарищи...

— Что, руководство «Варгейминга» наконец-то решило выпустить на альфа-тест «Мир боевых марсоходов»? — не преминул съехидничать Ганс Шмульке. — Герр комиссар, мы-то рассчитывали услышать что-нибудь действительно необычное!

— Вы, унтер-офицер, как всегда не дослушали, — не меняя назидательного тона, ответил Парамон Нилыч. — И вдобавок перебиваете старших, пренебрегая субординацией!

— Виноват, герр комиссар! Но при чём тут Марс?!

— Да при том, что тридцатые годы ХХ века были удивительно богаты на всевозможные танкостроительные проекты, которые иначе как «марсианскими» назвать решительно невозможно. Мы не станем рассматривать западноевропейские и американские образцы, сосредоточимся на конструкторской мысли Советского Союза. Кто из здесь присутствующих слышал о «танке Сиркена» или «танке Данченко»? О «Земноводном летающем танке Левкова»? «САУ Толочкова»?

— О земноводном летающем чём? — тут уже не выдержал британец, командир TOG-II. — Нельзя ли уточнить, сэр?

— Давайте для начала совершим небольшой экскурс в историю танкостроения, — продолжил комиссар. — После Второй мировой войны, которая, как известно каждому, была прежде всего «войной бронетехники», стало окончательно ясно, что будущее — за так называемым «основным танком». Сиречь за машиной, пригодной для массового производства, сочетающей высокую подвижность, максимально возможную огневую мощь и отличную бронезащиту. Примеров не счесть — от Т-54/55 до немецкого «Леопарда», израильской «Меркавы» или китайского «Тип 80». После 1945 года начали отмирать старые классы танков — в основном тяжёлые машины наподобие всем известного ИС-7, так и не запущенного в серию... Монстры уступили место более дешёвым и мобильным образцам.

— Мы в курсе, — сказал сэр Генри.

— Равно как и другим фактом является то, что после Первой мировой войны танкостроительная мысль находилась в исканиях. Сражения на Сомме и под Аррасом показали, что танк как таковой — невероятно полезное изобретение. А вот как танки использовать в будущем и какие типы бронированных машин окажутся наиболее востребованы, не знал практически никто. В начале двадцатых годов «отец французских танков» генерал Жан-Батист Эстьен предлагает концепцию механизированных корпусов и теорию прорыва с глубоким охватом, но к нему никто не прислушался, и заново танковый блицкриг разрабатывают спустя пятнадцать лет в Германии...

— То есть, — снова перебил Ганс Шмульке, — в межвоенный период конструкторы пытались найти различные решения для разных классов танков? Вспоминаем тогдашнюю классификацию: танки штурмовые, пехотные, кавалерийские, крейсерские... У каждого класса была своя функция — сопровождение пехоты или кавалерии, прорыв оборонительных позиций и так далее!

— Верно. От этой печки и плясали, особенно учитывая опыт Первой мировой. Предполагалось, что следующая война также будет позиционной. Эту точку зрения разделяли и советские военные вместе с инженерами. В 1929 году Совет народных комиссаров, то есть правительство СССР, принимает программу перевооружения армии и особый упор делает на оснащение РККА бронетехникой, поскольку танков в стране было очень мало, а основной моделью являлся знакомый каждому из нас МС-1. Однако имела место существенная проблема: отсутствовали грамотные инженерные кадры, и специалистов приходилось приглашать из-за границы, прежде всего из дружественной Веймарской Германии. Надеюсь, всем знакомо имя Эдварда Гротте?

— Конечно, — отозвался унтер-офицер. — Господин Гротте, после возвращения из СССР работал в фирме Krupp и являлся одним из соавторов проекта тысячетонного супертанка «Ратте». Правда, отвергнутого в 1943 году. Он и в Советском Союзе пытался строить что-то подобное...

— Ну почему же «пытался»? Средний танк ТГ-1, разработанный группой Гротте, был построен в 1931 году и проходил ходовые испытания. Но о нём мы как-нибудь поговорим отдельно. Эдвард Гротте, вместе с несколькими другими КБ, получил спецификации от Управления по механизации и моторизации РККА на разработку тяжёлого штурмового танка и взялся за работу. Я хотел бы отдельно отметить, что параллельно с его группой, работавшей на Ленинградском заводе «Большевик», нечто схожее пытались сделать в Научно-исследовательском отделе ВАММ под руководством инженера Данченко — там решили не скупиться и сразу запланировали танк массой в пятьсот тонн...

— Сколько? — ахнул лейтенант Фюрст. — Пятьсот? Тонн? В начале тридцатых годов?!

— Именно, — подтвердил Парамон Нилыч. — Сухопутный дредноут с экипажем в шестьдесят человек, вооружённый двумя 107-миллиметровыми, двумя 76-миллиметровыми и двумя 45-миллиметровыми орудиями, дюжиной пулемётов, тремя огнемётами и миномётом. Причём возможность постройки такого чудовища рассматривалась на полном серьёзе. Но, поскольку для «танка Данченко» попросту не нашлось подходящих двигателей мощностью в 6000 лошадиных сил, а также из-за абсолютно нескромных размеров танка разработку тихо прикрыли, посоветовав заняться чем-нибудь более полезным и реалистичным...

— И кто-то до сих пор смеётся над «сумрачным тевтонским гением», — проворчал Ганс Шмульке.

— Такова была общая тенденция тех лет, — пожал плечами комиссар. — Создание машин-гигантов не казалось чем-то невыполнимым, а СССР был единственной страной мира, способной финансировать и, главное, строить таких колоссов. Эдвард Гротте оказался более сдержан в своих запросах. Пока ТГ-1 проходил испытания, немецкий конструктор сперва набросал проект ТГ-4, весившего всего-навсего семьдесят пять тонн, но в Управлении механизации и моторизации отнеслись к чертежам с заметной прохладцей. Гротте не сдавался и к лету 1932 года представил машину с индексом Т-42 или ТГ-5 массой в сто тонн. Ничего особенного, весивший почти вдвое больше «Маус» через двенадцать лет был поставлен на ход! А во Франции с 1921 года стоял на вооружении семидесятипятитонный FCM 2C, и ничего, ездил!

— Сомнительный аргумент, — сказал сэр Генри. — Боевые качества FCM 2C крайне спорны.

— Факт есть факт: сверхтяжёлые танки строили уже тогда. Чем Советский Союз хуже буржуазной Франции?! Кроме того, в 1931–1932 годах был разработан пятибашенный «танк Барыкова», известный под индексом Т-35; в 1933 году он был запущен в серию на Харьковском паровозостроительном заводе! Пятьдесят тонн. Почему бы не попытаться довести массу другого танка до сотни?!

— Что-то я ни разу не слышал о «стотонном танке Гротте», — заметил лейтенант Фюрст.

— Эдвард Гротте совершил ошибку, которой впоследствии грешил доктор Фердинанд Порше, с его неизбывной страстью к электротрансмиссии, — пояснил комиссар Котятко. — В целом ТГ-5 очень напоминал Т-35: четыре малые башни первого яруса, передние башенки копировались с лёгкого танка БТ-2 с 45-миллиметровыми пушками, спаренными с пулемётами. Задние башенки — строго пулемётные. И, наконец, главная башня, со 107-миллиметровым орудием, что по тем временам делало бы ТГ-5 самым мощным по вооружению танком планеты. А если ещё учитывать противоснарядное бронирование до 70 миллиметров, то «Танк Гротте-5» не имел бы конкурентов вплоть до появления «Тигра»...

— Вы упомянули некую «ошибку» мистера Гротте, — вежливо напомнил сэр Генри. — Сравнив инженера с доктором Порше.

— Ах да, конечно, — хлопнул себя ладонью по лбу Парамон Нилыч. — В начале тридцатых годов СССР только перешёл к индустриализации, материальная и производственная база были недостаточны. Гротте же строил наполеоновские планы. Электротрансмиссия — безусловно, она облегчала управление, но стоимость и сложность танка резко возрастали, а ремонтопригодность наоборот, падала. Сервоприводы для поворота башен и дополнительные электромоторы. Наконец, сложности с моторным отделением — бензинового двигателя мощностью 2000 лошадиных сил тогда не существовало в природе, поэтому Эдвард Гротте разместил в корпусе два тысячесильных дизеля производства фирмы «Виккерс», что ещё более усложняло конструкцию...

— И проект закрыли? — с сожалением спросил Ганс Шмульке.

— Да. Не только из-за переусложнённости конструкции. Военные задали инженерам несколько неприятных вопросов. Как прикажете доставлять машину таких размеров и массы к театру боевых действий? Напомню, что тогда не существовало железнодорожных платформ, способных перевозить грузы массой более пятидесяти тонн. Как ТГ-5 будет преодолевать водные преграды? Ни один мост этот танк не выдержит! Ах, шноркель? Но его сперва надо разработать, что делает танк ещё более дорогим! Стоимость одного экземпляра была настолько устрашающей, что даже не жалевшие денег на армию советские руководители отказались от самой мысли о массовом производстве.

— Остановились на Т-35, — понимающе покивал сэр Генри. — Тоже неплохая машина. Для краткой эпохи многобашенных танков...



106. Маленький работяга
— О чём столь бурный спор? — поинтересовался комиссар Котятко у Ганса Шмульке и американского майора Ллойда, командира лёгкого танка «Генерал Стюарт». — Вы бы ещё подрались, товарищи господа танкисты!

Выглядели оба спорщика взъерошено: лица красные, глаза злые. Первым выдохнул более уравновешенный Шмульке:

— О самом массовом танке в истории, герр комиссар!

— Самом массовом именно в истории или в течение Второй мировой войны, которая нас интересует больше всего? — переспросил Парамон Нилыч. — Постараюсь примирить обе стороны: разумеется, это советский Т-34 во всех модификациях, суммарное количество — более восьмидесяти четырех тысяч машин за время производства. О втором месте ведутся дискуссии, но я полагаю, что его занимает Т-54/55, если считать эти машины практически одинаковыми. Не пойму, отчего вы сцепились: это общеизвестные факты.

— Разрешите уточнить, сэр! — рявкнул майор Ллойд. — Речь шла о лёгких танках!

— Отчего вы сразу не сказали о подразделении на классы? — развёл руками товарищ Котятко. — И опять же, смотря какой период имеется в виду. Если после Второй мировой, то приз достаётся советскому ПТ-76 с учетом всех его ипостасей, включая китайскую подделку «Тип 63». Период войны — безусловно, МЗ «Стюарт», кажется, за двадцать тысяч машин.

— Двадцать три тысячи шестьсот восемьдесят пять! — провозгласил американец и гордо посмотрел на приунывшего унтер-офицера. — Я понимаю, сэр, к машинам, произведённым в США, имеется существенное предубеждение...

— Уж конечно, — не преминул съязвить Ганс Шмульке. — Как вспомнишь М3 «Генерал Ли»! И тот безусловный факт, что делать нормальные танки в Америке научились только после войны!..

— Стоп, стоп, — комиссар примирительно поднял руки. — Утихомирьтесь! Давайте разберемся! Шмульке, чем вас не устраивает «Стюарт»? Для лёгкого танка — вполне приличная машина.

— Соотношение ширины и высоты, для начала. У американцев вместо танка всегда получается башня на гусеницах, в данном случае — башенка, — начал загибать пальцы унтер-офицер. — Клёпаный корпус. О рациональном наклоне брони конструкторы и слыхом не слыхивали, а саму броню можно пробить шилом. Слабенькая 37-миллиметровая пушечка. Хватит?

— Хватит, — кивнул Парамон Нилыч. — Никто не возражает, американская школа танкостроения была весьма своеобразной, хотя и отставала в экстравагантности от британской, а тем более французской. Клёпки, это, безусловно, неприятно — ещё во время Гражданской войны в Испании было окончательно выяснено: при попадании снаряда в клёпаную броню, клёпки сбиваются и серьёзно ранят экипаж. Напомню, что почти сразу после начала серийного выпуска «Стюарта» корпус и башня стали сварными, а вообще танк претерпел аж целых четырнадцать модификаций и улучшений! Но речь мы ведём совершенно не об этом. Вы оба — опытные танкисты, воюете ещё со времён ЗБТ. Для чего вообще придуманы лёгкие танки, кто мне объяснит?

— Для света, — ляпнул Ганс Шмульке. Майор Ллойд откровенно фыркнул. — Шутка. По британской классификации, крейсерский танк со слабым бронированием, но большой скоростью и хорошим запасом хода обязан проникать в тыл противника для нанесения урона путём неожиданных атак. Использовать лёгкий танк для поддержки пехоты бессмысленно, поскольку он становится лёгкой целью для полевой артиллерии и вообще любых средств противотанковой борьбы. Так?

— Молодец, — согласился комиссар. — Первое боевое применение «Стюартов», поставленных англичанам по ленд-лизу, состоялось, как известно, в Африке. И старая аксиома «танки с танками не воюют» вновь была доказана: лёгкие М3 из состава 7-й танковой дивизии ещё могли противостоять куда более архаичным итальянским уродцам, но, столкнувшись с танковыми частями Роммеля, понесли неприемлемые потери! А всё почему? Неверное боевое применение плюс абсолютное превосходство немцев в тактике танкового боя!

— Тогда было потеряно три четверти парка «Стюартов», — мрачно сказал американец. — Надо было додуматься отправлять эти машины в лобовую атаку против германского 5-го танкового полка...

— Но, — вытянул палец Парамон Нилыч, — на других театрах военных действий мы видим несомненные успехи М3. Говоря по-русски, кашу надо есть ложкой, яму же копать лопатой. А не наоборот. Каждому инструменту своё применение!

— Что-то я не слышал о несомненных успехах «Стюартов» в СССР, — отозвался Ганс Шмульке. — Советское правительство отказалось от поставок этих лёгких танков в 1943 году по вполне объективным причинам: противостоять немецкой бронетехнике всех классов они не могли.

— Повторяю: танки с танками не воюют, а в случае со «Стюартом» тем более, — сказал комиссар. — В Советский Союз поставили больше тысячи двухсот машин, причём М3 превосходил по сумме характеристик большинство советских лёгких танков. Чего скрывать, недостатки были и очень существенные: прежде всего моментально воспламенявшийся при попадании и дефицитный высокооктановый бензин плюс сложность ремонта... Но к 1942 году командование Красной армии уже научилось тактике работы с лёгкими танками. «Стюарт» — непревзойдённый разведчик!

— В этом не откажешь, — согласился унтер-офицер. — Шестьдесят километров в час по твёрдому грунту — это великолепный показатель.

— Следовательно, танк способен прорваться за линию обороны противника и устроить неприятелю немало проблем, — подхватил товарищ Котятко. — «Стюартов» никто не выпускал против германских «четвёрок», а позднее «Пантер» и «Тигров». А вот устроить весёлый налет с тыла на артиллерийскую батарею, склад боеприпасов или просто полевой лагерь — это всегда пожалуйста. М3 в 1942 году успели повоевать на всех фронтах, а на Северо-Кавказском фронте, где из-за рельефа местности было затруднительно использовать более тяжёлые танки, весьма эффективно поддерживали пехоту.

— То же самое и в Италии, год спустя, — добавил майор Ллойд. — Горы, холмы, изрезанный рельеф. Небольшой, но очень проходимый и манёвренный танк оказался незаменим.

— Однако звёздный час «Стюарта» настал на Тихом океане, — сказал Парамон Нилыч. — Думаю, вы оба отлично догадываетесь, почему именно.

— Японские танки, — не раздумывая и с непередаваемым сарказмом произнес Ганс Шмульке. — Да-да, чудеса японской бронетехнической мысли, против которых можно было бы смело выставлять наглухо устаревшие советские БТ!

— Зачем же так грубо? — фыркнул комиссар. — Не надо полагать, что японские танки являлись совсем уж никуда не годными! А теперь представьте себе джунгли Бирмы или Новой Гвинеи, где не пройдет никакой «Шерман». Японская пехота славна своим мужеством, фанатичностью и стойкостью. Без поддержки танков англичане и американцы несли весьма ощутимые потери, следовательно, требовались танки. На какой модели остановиться?

— Лёгкий, подвижный, пусть и не слишком защищённый «Стюарт», — ответил мистер Ллойд. — Способный на равных бороться со средними японскими «Чи-Ха» и качественно превосходящий лёгкие танки противника. Заряжать картечные и осколочные снаряды для борьбы с пехотой. Высокая скорость передислокации даже в труднопроходимых условиях джунглей. Пригодность к десантированию с кораблей: при высадке на Гуадалканале «Стюарты» сыграли весьма существенную роль!

— Вот видите, — назидательно сказал товарищ Котятко, — нет плохих танков. Есть лишь безграмотное их применение или, если использовать нашу терминологию, кривые руки. «Стюарт» очень пригодился для действий в условиях горной и лесистой местности, для засадных и фланговых атак, а уж скольком пехотинцам этот танк спас жизнь — не сосчитать. Да, уже в 1942 году он мог бы считаться устаревшим, однако «Стюарту» была суждена очень долгая жизнь: танки М3 после Второй мировой участвовали минимум в пяти войнах, включая Индо-Пакистанскую, а в Южной Америке эти танки стояли на вооружении вплоть до недавнего времени.

— Насколько недавнего? — поинтересовался Ганс Шмульке.

— Я вас очень удивлю, если скажу, что в Парагвае по состоянию на 2014 год несколько машин стоят на консервации и ждут своего часа? Никто не спорит, Парагвай — страна отдалённая и не самая развитая, но факт говорит сам за себя: танк, созданный более семидесяти лет назад, если потребуется, снова пойдет в бой... Это о многом говорит. А уж тем более нельзя недооценивать роль малыша М3 в общей победе над нацизмом: «Стюарты» достойно сражались на всех фронтах от Ленинграда до Бирмы и от Нормандии до Африки.



107. Танк и премьер
— Сэр Генри, вы сами неоднократно утверждали, будто танк «Черчилль» устарел ещё в стадии разработки, — горячо сказал Отто Фюрст британскому майору. — Согласитесь, что к сентябрю 1939 года, когда британский генштаб разработал техзадание для создания нового типа танка, и в Германии, и в СССР уже имелись исключительные по качественным характеристикам модели бронетехники, в частности Pz. IV и Т-34!

— Никаких возражений, — безропотно согласился командир TOG-II. — Я вам больше скажу: «Черчилль» мог выглядеть гораздо архаичнее! Мало кто знает, но в первоначальном проекте башня у танка отсутствовала, а 2-фунтовые пушки предполагалось разместить в спонсонах по бортам, спарив их с пулеметами BESA. Представляете себе эдакого «Черчилля»? Гусеницы должны были полностью охватывать корпус, для более эффективного преодоления препятствий, а скорость планировалась всего 16 километров в час, на целых два больше, чем у самого скоростного танка Великой войны — «Уиппета»!

— Mein Gott, — вытаращился присутствовавший при учёной беседе Ганс Шмульке. — герр майор, вы серьезно? Спонсоны, как в древних «ромбах»? В 1939 году?! Никаких шуток?

— Какие шутки, что вы, — вздохнул сэр Генри. — Взгляните пристально на мой TOG-II, и вы увидите в передней части корпуса нечто наподобие... э... дверей. По обоим бортам. На самом деле это ниши для спонсонов, так и не установленных. Аналогично и с «Черчиллем», но справедливости ради надо заметить, что рассматривались и альтернативные способы размещения вооружения — например, пушка в корпусе, подобно французскому B1 bis.

— Знакомо, — подтвердил лейтенант Фюрст. — У нас на базе есть такие машины: самоходки Gun Carrierс трёхдюймовкой в лобовом бронелисте. И у отдельных ChurchillIона присутствует! Однако я всецело готов поддержать вопрос унтер-офицера Шмульке — зачем?! Для чего всё это — спонсонное вооружение, гусеницы по всему корпусу и прочие давно отжившие своё ужасы?!

— Реликт мышления эпохи Первой мировой. Панический страх перед позиционной войной. Вы же помните, как всё это выглядело с 1914 по 1918 годы? «Зависшие» фронты, сотни тысяч жертв при попытке прорыва, продвижение всего на несколько километров при колоссальных потерях? Британские генералы рассчитывали, что придется преодолевать «Линию Зигфрида», а немцам, в свою очередь, — «Линию Мажино».

— Однако реальность выглядела куда сложнее, — сказал Ганс Шмульке. — В новой мировой войне танк оказался инструментом мгновенного прорыва на глубину и стратегического охвата. Блицкриг. Противники Германии и подумать не могли, что тяжёлые «пехотные» танки, предназначенные для проламывания эшелонированных оборонительных позиций, отжили своё. И ныне требуются мобильные быстроходные танки-хищники, поддерживаемые моторизованными дивизиями...

— Справедливо, — подтвердил сэр Генри. — «Черчилль» с самого начала был «танком Первой мировой». С поправкой на технические достижения последних двадцати лет, разумеется. В декабре 1939 года контракты на постройку прототипов были заключены с Вулвичским королевским арсеналом и фирмой «Харленд и Вольф», а первая машина была готова к лету 1940 года — как раз тогда, когда немецкий блицкриг во Франции стал жутковатым фактом...

— И каковы были впечатления у военных, которым показали прототип? — не без ехидства осведомился лейтенант Фюрст.

— Пессимистичные, — подобрал нейтральное слово сэр Генри. — В варианте без башни проект с номенклатурой А20 выглядел, если позволите так выразиться, устрашающе. Корпус — прямоугольная сварная коробка, с полным охватом гусеницами. Что, впрочем, делало корпус максимально широким и позволяло достаточно свободно размещать узлы и агрегаты, а заодно обеспечивать комфортные условия для работы экипажа... Но двигатель!

Британский майор замысловато присвистнул и поднял очи горе.

— По-моему, — осторожно сказал Ганс Шмульке, — с моторостроением в Британии дело обстояло вполне неплохо. Вспомним хоть знаменитые авиационные «Роллс-Ройсы», впоследствии устанавливавшиеся и на бронетехнику!

— Это случилось весьма позже, — отмахнулся сэр Генри. — Двигатель Meadows DAV не развивал требуемой мощности, нечётко работала трансмиссия и, что самое неприятное, никаких перспектив по модернизации у них не было, поскольку после установки башни и вооружения масса танка достигла бы тридцати семи с половиной тонн, вместо тридцати двух по техзаданию. Предупреждая неизбежные вопросы: да, в соответствии с веяниями времени от спонсонов отказались в пользу башни! Мотор же едва был способен перемещать бронекоробку на гусеницах...

— Кошмар, — покачал головой лейтенант Фюрст. — Я всегда полагал Британию технически развитой державой! Вы строили отличные линкоры и самолёты, но вот с танками вышли одни неприятности...

— В этой сфере нам катастрофически не повезло, — уныло согласился майор. — К танкам всегда относились как к второстепенному направлению. Пасынки войны. Вернёмся, однако, к «Черчиллю». Инициативу перехватила фирма «Воксхолл Моторс», у которой на складах завалялись 12-цилиндровые автомобильные двигатели мощностью в 350 лошадиных сил, вполне подходящие для нового танка. «Воксхоллу» и передали заказ вместе с двумя неудачными прототипами — дорабатывать.

— Что там было дорабатывать? — меланхолично осведомился Ганс Шмульке. — Представьте, если бы сейчас, допустим, в России начали выпускать вместо истребителей МиГ-29 какой-нибудь Як-7?

— Обстановка требовала. Британия находилась под угрозой немецкого вторжения, а вся боеспособная техника осталась на континенте, после эвакуации из Дюнкерка. Защищать метрополию было решительно нечем! Несколько десятков устаревших моделей на учебных полигонах, из музеев извлекли танки времен Первой мировой, обшивали бронёй грузовики и даже частные легковые автомобили! Отчаянное положение!

— Да, не позавидуешь, — согласился лейтенант. — Тут пригодится любой агрегат, к которому есть гусеницы и пушка. Пусть даже и безнадежно архаичный.

— В любом случае первые «Черчилли» сошли с конвейера в июле 1941 года и сразу же вызвали недовольство военных. Танк страдал от «детских болезней»: постоянно ломалась трансмиссия, наблюдалась утечка горючего, система зажигания не была герметизирована! Дошло до того, что в танковых частях приходилось заниматься импровизированным ремонтом. У «Черчиллей», переданных 147-му Хэмпширскому полку, выходила из строя тяга управления коробкой передач, а заводских специалистов было не дождаться. Дело кончилось тем, что офицеры полка скинулись из своего жалования и купили в автомобильном магазине американского «Форда» полуоси вместо штатных тяг, подходящие для установки на танк. И попутно выяснили, что они более прочны и надёжны...

— Воображаю, — фыркнул Ганс Шмульке, — как немецкие танкисты за свой счёт покупают запчасти для техники у «Даймлер-Бенц» или «Опеля». Это же умом повредиться можно!

— Вам смешно? — насупился майор. — А теперь вспомните, что Германия оказалась в точно таком же положении в начале 1945 года.

— Не сердитесь, сэр Генри, — серьёзно сказал лейтенант Фюрст. — Мы отлично понимаем, с какими сложностями пришлось столкнуться британским танкистам.

— Надо отметить, что производители оказались честными людьми. Инженерный корпус фирмы «Воксхолл» разослал по военным частям открытое письмо, в котором говорилось: «Мы знаем, что не все механизмы и агрегаты танка будут работать как положено. Все недостатки будут устранены, как только в нашем распоряжении появятся необходимые материалы и новые узлы. Пожалуйста, не делайте неверных заключений из нашего искреннего признания своих ошибок. Танк Mk IV — хорошая машина. Проблемы, возникшие в ходе его испытаний, не являются нормой. Ненормально то, что мы не устранили их, прежде чем начать серийное производство».

— Думаю, у них есть более серьёзное оправдание, — заметил унтер-офицер, — В условиях войны мгновенно создать какой-никакой, а новый и полностью работоспособный танк почти невозможно. Пусть даже полный недостатков, по словам премьер-министра Уинстона Черчилля.

— Между прочим, вы в курсе, когда и по какому поводу премьер произнес свою знаменитую фразу «У танка, носящего моё имя, недостатков больше, чем у меня самого!»? Легенда гласит, будто сэр Уинстон, впервые увидев «Черчилль» на Бовингтонском полигоне, остался очень расстроен, однако в действительности вошедшее во все учебники истории изречение последовало в результате доклада Военного министерства: в течение полугода ремонту и переоборудованию новыми узлами и агрегатами в той или иной степени подверглась 1000 из 1200 единиц только что выпущенных танков!

— А что, у господина Черчилля и впрямь было множество личных изъянов? — невинным тоном поинтересовался Шмульке.

— Будете, как он, выпивать каждый день по бутылке коньяку и не выпускать изо рта сигару, узнаете, — рассмеялся сэр Генри. — Однако Уинстон Черчилль прожил до девяносто одного года, а последнее боевое применение устаревших, архаичных и страшненьких танков «Черчилль» относится к 1951 году и Корейской войне. Окончательно машина ушла в прошлое в год смерти бывшего премьера: послевоенную сапёрную модификацию Mk IV сняли с вооружения в 1965 году. Черчилль-человек и «Черчилль»-танк покинули этот мир одновременно.



108. Печальный «Юбилей»
— …Это была, пожалуй, самая странная операция Второй мировой войны, — меланхолично сказал командир TOG-II. — Не имевшая никакого тактического и оперативного смысла. Ничего более бестолкового я не могу упомнить ни на одном театре военных действий. Нигде — на Восточном фронте, в Африке, на Тихом океане.

— Подразумеваете небезызвестный рейд на Дьепп 19 августа 1942 года? — заинтересовался комиссар Котятко. — Однако есть возражение: апофеозом идиотизма является операция «Коттедж», случившаяся ровно год спустя, — когда американский десант на брошенном японцами острове Кыска перестрелял сам себя, плюс американцы ухитрились едва не потопить собственный эсминец. Но с чего вы вдруг вспомнили о плане «Юбилей», сэр Генри?

— Мы недавно беседовали с лейтенантом Фюрстом и его наводчиком, унтер-офицером Шмульке, о появлении на свет танка Mk IV «Черчилль». Если позволите так выразиться, роды были трудными, а ребёночек оказался болезненным, не слишком привлекательным внешне и с уймой самых разных дефектов. Но самое-то смешное в другом: первый боевой опыт злосчастные «Черчилли» получили именно во время рейда на Дьепп!

Парамон Нилыч нейтрально пожал плечами.

— Вы правы, господин майор, эта операция являлась именно что «странной», другого слова не подберешь. До сих пор не утихают споры: а каковы были цели этого десанта? Отчего возникла столь острая необходимость бросать лучшие, наиболее подготовленные британские спецвойска фактически на верную смерть?

— Поговаривают, виновата политика, — мрачно сказал сэр Генри. — Внутриполитическая обстановка в Великобритании в 1942 году сложилась явно не в пользу правительства Уинстона Черчилля. В британском обществе царили пораженческие настроения, и было отчего. На Дальнем Востоке японцы фактически потопили весь флот владычицы морей, который там дислоцировался, а в итоге захватили Сингапур. В Ливии африканский корпус Роммеля продолжал теснить и периодически громить 8-ю английскую армию, загоняя её обратно в Египет. Сплошные поражения!

— Выходит, Англии требовалась красивая и значимая победа, способная всколыхнуть все британское общество и укрепить пошатнувшийся авторитет действующей власти?

— Именно, — кивнул майор. — Эти соображения и стали определяющим фактором, к сожалению. Ну и, в качестве дополнения, следовало показать Сталину на практике, что открыть Второй фронт в 1942 году невозможно. Уж показали так показали!

— Э-э, подождите, — непонимающе сказал комиссар. — Высадка, не имеющая никакой практической цели? Так не бывает! Бросить на полностью контролируемое противником побережье шесть с лишним тысяч человек личного состава, новейшие танки, часть флота? Что было написано в приказе?!

— «Непосредственной целью операции является завладение и удержание порта Дьепп в течение времени, достаточного для того, чтобы можно было собрать сведения от военнопленных и оценить реакцию неприятеля, а также разрушить прибрежные оборонительные сооружения, портовые здания и другие объекты», — на память процитировал сэр Генри. — Затем предполагалось эвакуироваться под прикрытием авиации и поддержки с моря.

— Хорошо, допустим. Обычно, подобные десанты проводятся силами спецназа, — со знанием дела ответил товарищ Котятко. — Быстрый ошеломляющий налёт, нанесение максимального ущерба, стремительное отступление. При чём здесь танки? Особенно такие, как «Черчилль»? Не проще ли было задействовать машины полегче и поманёвреннее? Например «Тетрархи», уже имевшиеся на вооружении британской армии?

— «Черчилль» — так называемый «пехотный танк», — насупился майор. — В соответствии с нашей доктриной применения бронетехники он обязан прорывать укрепленные позиции и сопровождать пехоту. Боевая задача — поддержка огнём и манёвром высадившихся Эссекского шотландского полка и Королевского полка лёгкой пехоты Гамильтона, причём зона высадки была определена в черте города — на каменистом пляже Дьеппа.

— Танки в городе? — скептически уточнил Парамон Нилыч. — Ну-ну.

— Поставим вопрос более жёстко: танки в средневековом городе! С узенькими кривыми улочками! Где и легковой автомобиль-то не всегда пройдет! Представляете себе габариты «Черчилля»?

— Более чем хорошо, — кивнул комиссар. — Я со времен ЗБТ воюю на ленд-лизовском «Черчилле III».

— Условия городского боя — это ещё полбеды! Пляж, находившийся между двумя вдававшимися в океан молами, был отделён от Дьеппа бетонной дамбой, преодолеть которую без помощи сапёров тяжёлые танки не могли. Вдобавок место высадки находилось под перекрестным огнём артиллерии и пулемётов. Выезды с пляжа завалены баррикадами. Каково?

— Сотрудников разведки, подготавливавших десант, следовало бы расстрелять, — отозвался товарищ Котятко.

— Согласен. Планировалось, что дамбу и баррикады взорвут саперы, но и они, и пехотинцы сразу после высадки понесли такие потери, что выполнить свою задачу в полном объёме не смогли. В итоге почти три десятка танков застряли на берегу и начали отстреливаться с места, но подавить огневые точки немцев не получалось: двух- и шестифунтовые пушки в башнях не имели запаса фугасов, а трёхфунтовая гаубица в передней части корпуса имела слишком маленький угол возвышения, мешала дамба!

— Сколько машин успели высадить?

— План был таков: всего было задействовано пятьдесят восемь танков, транспортировавшихся на десантных баржах. Первая волна — девять «Черчиллей», вторая — двенадцать, третья — шестнадцать, последняя и замыкающая — все остальные машины. Один из кораблей третьей волны затонул вместе с шестью танками. Еще два «Черчилля» утонули сами, поскольку вошли в воду слишком далеко от берега. Несколько машин порвали гусеницы об острые камни. Наконец, погиб командир соединения, полковник Эндрюс, находившийся в одном из утопленных танков: он сумел выбраться из люка, доплыл до берега, но был застрелен немцами...

— Кажется, это и должно называться словом «катастрофа», — подвёл итог комиссар.

— Вы не дослушали, — сказал сэр Генри. — Дело обстояло значительно хуже, если такое вообще возможно. Уцелевшие сапёры попытались помочь танкам подняться на дамбу, уложили фашины. По разным данным не то тринадцать, не то пятнадцать исправных «Черчиллей» выехали на городскую набережную и примыкавший к ней бульвар. Немедленно стало ясно, что улицы, ведущие вглубь города, загорожены бетонными противотанковыми надолбами. Саперы ничего не могли поделать из-за заградительного огня немцев, уничтожить надолбы попытались танки, стреляя по ним шестифунтовыми бронебойными снарядами, но тоже безрезультатно. В этот момент противник успел подтащить 37-миллиметровые противотанковые пушки. Усиленную броню «Черчиллей» они не брали, но нескольким танкам перебили гусеницы и обездвижили...

— Насколько я понимаю, вместо поддержки пехоты, радиус действия танков был ограничен исключительно пляжем, набережной и прибрежным бульваром?

— Менее трёхсот метров вглубь побережья и примерно километр вдоль, — грустно ответил британский майор. — «Черчилли» оказались заперты на крошечном простреливаемом пятачке, в небе появились пикирующие бомбардировщики Ju-87. Дальнейшее было предсказуемо, тотальный разгром. К счастью, когда стало ясно, что операция «Юбилей» провалилась, командование отменило высадку четвёртой волны танков — хоть эти уцелели.

— Кошмарная история, — вздохнул комиссар. — Вот просто так, без единой надежды на успех, погубить отборные пехотные части и танковый полк!

— Это далеко не все потери. В общей сложности «Юбилей» обошёлся нам в 3367 убитых или захваченных в плен канадских пехотинцев, 275 британских коммандос, 28 танков уничтожены или захвачены, потоплены эсминец, три десятка десантных барж, убиты полтысячи моряков, сбито 106 английских самолётов. Немецкая сторона потеряла около пятисот человек убитыми, 48 самолётов и береговую батарею. Счёт явно не в пользу Британии.

— И как же потом оправдывалось правительство? Невероятный, немыслимый провал!

— Уинстон Черчилль заявил в парламенте, будто командование желало провести «разведку боем». Выявить сильные и слабые стороны противника. Дело о Дьеппской катастрофе быстро замяли, никто не был наказан. В свою очередь немцы получили в свои руки трофейные танки, считавшиеся в Великобритании «новейшими».

— И какие же сделали выводы? — едва заметно улыбнулся Парамон Нилыч.

— Уцелевшие машины доставили в Германию, на полигон Куммерсдорф. Показали рейхсминистру вооружений и боеприпасов Альберту Шпееру, отличному специалисту в своей области. Вердикт был однозначен: «Если это новый танк, то я боюсь себе представить, каковы у англичан танки устаревшие...»

— В любом случае, — заключил комиссар, — десантники и танкисты выполнили свой долг до конца как смогли. И внесли вклад в общую победу. Жаль только, что те, кто отправил их на верную гибель, уже никогда за это не ответят.



109. Маленький долгожитель
— По какому случаю столь бурный спор? — поинтересовался Ганс Шмульке. В столовой офицерского клуба танкистской базы изрядно шумели, причём состав спорщиков был самый интернациональный, за исключением представителей Китая и Японии. — Главное, не подеритесь!

— Обсуждаем очень важный вопрос, — усмехнулся комиссар Котятко. — Как говаривали основоположники марксизма-ленинизма, — всемирно-исторический. А именно рекордные сроки службы бронетехники.

— Расплывчатое понятие, — ответил унтер-офицер. — Нельзя ли уточнить, что вы подразумеваете под «сроками службы»? Жизнь танка в бою коротка, длительность эксплуатации ограничена рамками моторесурса, износом ходовой и прочими объективными факторами.

— Вы не поняли, мсье, — сказал командир Foch 155 капитан Фавье. — Дискуссия касается машин, отправленных в серийное производство во время Второй мировой, с 1939 по 1945 годы включительно, а затем максимально долго стоявших на вооружении и принимавших участие в послевоенных конфликтах.

— Так бы сразу и сказали, — кивнул Ганс Шмульке. — Если учреждён приз, то можете сразу отдать его господину комиссару и более не спорить. Разумеется, это советский Т-34-85. Кажется, сейчас эти танки используются в армиях Северной Кореи, Вьетнама, Лаоса, некоторое количество есть в африканских странах и на Кубе. А последнее боевое использование Т-34-85 в Европе относится к Югославской войне начала 90-х годов ХХ века. Это известно каждому школьнику.

— Ну вот, — преувеличенно тяжело вздохнул Парамон Нилыч. — Пришёл Шмульке со своим грубым тевтонским реализмом и испортил хороший разговор! Хорошо, пускай, исключаем Т-34-85 из конкурса за отсутствием вменяемых конкурентов. Гран-при определён, теперь начинается битва за первое место. Готов выслушать мнения, дорогие коллеги!

— «Центурион», — немедленно отозвался сэр Генри, британский майор. — Достоверно зафиксировано участие «Центурионов» в Ливанской войне 1982 года! Хотя не совсем подходит по условиям задачи: серийное производство танков начато уже после войны, поздней осенью 1945 года.

— Тогда уж «Шерман», — возразил американец, мехвод «Гуся» M6A2E1. — Шестидневная война 1967 года! К 1973 году все «Шерманы» были окончательно сняты с вооружения.

— Неплохой претендент на победу, — согласился товарищ Котятко. — Вроде бы на этом всё? Французскую технику мы не берём, поскольку во время войны во Франции по понятным причинам танки не разрабатывались.

— Предлагаю германский вариант сверхдолгожителя, — с самым невинным видом сказал Ганс Шмульке, чем вызвал всеобщее удивление.


— Ничего вспомнить не могу, — развел руками сэр Генри. — Согласен, несколько десятков «Пантер» стояли на вооружении послевоенной Франции, но списаны они были в пятидесятые годы. Pz.IV использовали страны Восточной Европы и Сирия, но до конца шестидесятых годов они не дожили. После 1945 года германские танки более не производились!

— Ловлю вас на слове, — хитро ухмыльнулся унтер-офицер. — Ещё как производились! И даже экспортировались за границу! Догадайтесь, это так просто!

— Ну конечно! — Парамон Нилыч хлопнул себя ладонью по лбу. — «Хетцер»! Jagdpanzer 38(t) — маленькая, но ужасно злая машинка! На четвёртом-пятом уровнях от «Пельменя» житья нет, а уж если «Хетцер» в топе — вообще туши свет!

— Наконец-то, — согласно кивнул Ганс Шмульке. — Генерал-полковник Гейнц Гудериан, отдавая приказ о начале разработки лёгкого штурмового орудия на базе танка «Прага» в марте далекого 1943 года, и вообразить не мог, насколько долгая служба будет уготована его детищу! Говоря откровенно, «Хетцер» — довольно поздняя модель: первые машины сошли с конвейера только в марте 1944 года. В апреле двадцать новых машин показали Гитлеру, и он остался очень доволен...

— Чем здесь быть довольным? — поинтересовался капитан Фавье. — База безнадежно устаревшего танка «Прага»...

— Танк, кто бы спорил, действительно устарел. Однако, шасси 38(t) было надёжным, отработанным в производстве и невероятно дешёвым. Гудериан потребовал у конструкторов создать полностью бронированную самоходку, обладающую низким силуэтом, с рациональным наклоном брони и вооруженную прекрасно зарекомендовавшей себя пушкой 7,5 cm Pak 40. Но прежде всего «Хетцер» требовался как ПТ-САУ, компенсирующая снижение производства StuG III и StuG IV — заводы находились в Богемии, где их практически не могли достать тяжёлые бомбардировщики союзников...

— То есть очередной пример «кризисного производства бронетехники», — покивал комиссар. — Подешевле, попроще и, крайне желательно, подальше от зон массовых воздушных налётов?

— Конечно! Надо ещё добавить, что в ходовой «Праги» заключался немалый потенциал для модернизации, недаром шасси потом использовали для проектов «Ваффентрагер». Получилась отличная машина — достаточно шустрая, низенькая, с запасом хода по шоссе в 180 километров и 130 по пересечённой местности. Наибольшая эффективность — действия из засад с возможностью быстрой смены позиции. Одна беда, конкурировать на больших дистанциях с орудиями Т-34-85 и танков ИС «Хетцер» не мог.

— Получилось оружие ближнего боя? — уточнил сэр Генри. — Лобовое бронирование для такого малыша было очень серьёзным, 60 миллиметров с углом наклона в 60 градусов, что создавало условия для постоянных рикошетов.

— Слово «постоянных» я бы произносить остерёгся, — покачал головой унтер-офицер. — Все зависит от удачи. Но вот вам голые факты: всего за год было произведено 2827 «Хетцеров» — это огромная серия, с учётом невероятно короткого срока! Пик производства — аж целых 434 машины в январе 1945 года, когда Германия стояла на краю бездны! В последние недели войны этими универсальными самоходками затыкали любые дыры на фронте; доходило до того, что «Хетцерами» в штатном расписании тяжёлых танковых батальонов заменяли «Тигры»!

— Ничего себе замена, — усмехнулся товарищ Котятко. — Однако на безрыбье и рак рыба, а на бестанчье и «Хетцер» — «Тигр»! Тем не менее Красной армии эта самоходка крови попортила изрядно. Против союзников их использовали только в Арденнском наступлении, абсолютное большинство машин воевало на Восточном фронте.

— «Хетцер» был невероятно прост в эксплуатации, — продолжил Ганс Шмульке. — Весной 1945 года, когда создавались импровизированные подразделения из моряков, ветеранов Первой мировой или фольксштурма, случались курьёзы: самоходки сгружали с железнодорожных платформ, допустим, в Штеттине, а из экипажа, стоящего в порту и не способного выйти в море военного корабля набирали добровольцев. Артиллеристы есть? С пушкой самоходки справитесь? А кто умеет водить трактор? Отлично, будешь механиком-водителем!

— Издержки тотальной мобилизации, — сказал сэр Генри. — Не уверен, что такие экипажи были эффективны в бою. Но мы отвлеклись от главной темы. Вы уверяете, будто «Хетцер» продолжал службу и после войны?

— Разумеется. В 1945 году Чехословакии пришлось вновь создавать собственную армию, ей требовалась бронетехника. Поскольку «Хетцеры» производились на заводах «Шкода» и «ЧКД», новые власти решили достроить машины, которые были готовы более чем на 75 процентов. Появился новый технический индекс — St-Vz.38-I, или проще — ST-I, Stíhač Tanků — «истребитель танков». По разным данным, было произведено от 250 до 300 «Хетцеров», ныне сменивших название и государственную принадлежность. И сняты с вооружения они были только в пятидесятые годы, когда Чехословакия стала выпускать по лицензии советские Т-34-85 и СУ-100.

— Все равно, на рекорд не тянет, — заявил комиссар. — «Шерманы» продержались после войны еще двадцать с лишним лет.

— А «Хетцер» — двадцать семь лет, — упрямо сказал унтер-офицер. — Дело в том, что заинтересованность в покупке самоходок проявила Швейцария, страна нейтральная, но всегда предпочитавшая содержать хорошо оснащённую армию. Швейцарцы в 1947 году заказали сто машин с орудиями PaK 40, а потом ещё пятьдесят. Окончательно швейцарские «Хетцеры», проходившие под индексом G-13, отправили на складское хранение в 1972 году, а потом самоходки раздарили по музеям и историко-реконструкторским клубам...

— Неплохая карьера, — согласился Парамон Нилыч. — Вполне героический боевой путь, а затем долгая и безмятежная жизнь в тихой Швейцарии. Так что же, господа и товарищи, делим первый приз в области долгожительства между «Хетцером» и «Шерманом»?..



110. Арта номер один
— Если мне память не изменяет, — сказал Ганс Шмульке, — абсолютный рекорд артиллерии на нашей базе был поставлен ещё в легендарные времена ЗБТ, на «Хуммеле» — четырнадцать скальпов на Прохоровке. Командир машины тогда рассказывал, будто сначала команда не понимала, что происходит, а затем по рации начали приходить сообщения наподобие «Арта, прекрати! Арта, хватит! Арта, оставь нам что-нибудь!». Последнего противника добили танчики, поскольку у «Хуммеля» кончились снаряды...

— Так то ЗБТ, — пожал плечами лейтенант Фюрст. — Тогда и солнце светило ярче, и трава была зеленее, и танки были только германские да советские, без всяких барабанных мутантов... Будем откровенны, профессиональный артиллерист в ту эпоху мог запросто решить исход боя: была выше точность, больше урона, о скорострельности мы вообще умолчим. Когда настала эпоха гигантов — я отлично помню появление GW-Pantherи GW-Tiger! — самоходная артиллерия начала постепенно приходить в упадок. Теперь она играет строго вспомогательную роль.

— Наверное, для нас, танкистов, это к лучшему, — ответил Шмульке. — Говоря откровенно, иногда от артиллерии просто житья никакого нет — здесь всё-таки «Мир танков», а не «Мир арты»! И прозвище появилось язвительное — «коричневая чума». Никто не спорит, в условиях нестоящей войны и реальных боевых действий самоходная артиллерия — инструмент крайне полезный...

— ...Особенно если учитывать, — подхватил Отто Фюрст, — что спектр применения САУ вовсе не ограничивается противотанковой борьбой! В исторической основе это прежде всего штурмовые орудия, предназначенные для разрушения укреплений и уничтожения пехоты, или мобильные орудия для стрельбы с закрытых позиций. Непосредственный предшественник — конная артиллерия.

— Простите, герр лейтенант, — озадачился унтер-офицер, — но, по-моему, во времена до появления двигателей внутреннего сгорания орудия всегда буксировались лошадьми, ну или в крайнем случае перевозились по железной дороге.

— Есть существенная деталь. Мобильная конная артиллерия существенно отличалось от обычной. Пушки облегчённые, специальные повозки для боеприпасов или вообще конские вьюки, расчёты передвигаются также на лошадях. Необходима максимальная быстрота выдвижения и развертывания. Тогда как обычные полевые орудия перемещаются вместе с пехотой и со скоростью пехоты. К началу Первой мировой наконец-то появились орудия, буксируемые автомобилями, тракторами или броневиками, но тут имелась своя специфика, резко затруднявшая применение такой мобильной артиллерии.

— Догадываюсь, — кивнул Ганс Шмульке. — Позиционная война, местность изрыта воронками, лунный пейзаж. Трактор, возможно, и пройдет, но машина на колёсном шасси — нет. Кажется, я понял, какой следует из этого вывод: необходима самоходная артиллерийская установка на гусеницах!

— Именно! — подтвердил лейтенант. — Хочу отдельно отметить, что уже обсуждавшиеся нами первые французские танки «Сен-Шамон» и «Шнейдер», по сути, являлись не столько танками, сколько самоходными штурмовыми орудиями! Но изобретение самой первой классической САУ всё-таки принадлежит англичанам, как непосредственным создателям танка! В 1916 году на Сомме стало ясно, что обычная артиллерия за ушедшей в прорыв бронетехникой попросту не успевает по изложенной выше причине: местность, изрытая снарядами, непроходима. Напрашивается вполне очевидное решение.

— Это с учётом, что британские ромбы по пересечённой местности сами передвигались со скоростью черепахи? — унтер-офицер озадаченно потёр переносицу. — Но очевидность решения и впрямь однозначна: требуется гусеничный движитель. И что же, получилось? Я слабо представляю себе британский «ромб» с тяжёлой пушкой...

— Получилось, — согласился лейтенант Фюрст. — Хотя выглядела первая САУ жутковато. Никто не спорит, танки MkIтоже не отличались пленительной внешностью, но у ромбов всё-таки было некое изящество, присущее военной технике. А вот Gun Carrier Mark I оказался страшилищем, каких поискать! На корме появилась здоровенная прямоугольная надстройка-коробка, защищавшая боезапас от пуль и осколков. Спереди по бортам — две высокие бронированные кабины, похожие на здоровенные скворечники. Левая — для механика-водителя, правая — для командира орудийного расчета. Сзади — два направляющих колеса на отдельной тележке, поскольку поворачивать эта конструкция могла с огромным трудом...

— Красавчик, — усмехнулся Шмульке. — Но, по-моему, в боевой технике главное не красота, а практичность.

— С практичностью тоже были немалые трудности. Во-первых, GunCarrierMarkIвесил двадцать восемь с половиной тонн при мощности двигателя всего в сто пять лошадиных сил. Во-вторых, максимальная скорость даже на ровной местности не превышала шести километров в час, а запас хода оценивался в тридцать семь километров.

— Это была основная проблема танков Первой мировой войны, — заметил унтер-офицер. — Насколько я помню, экипажам рекомендовалось брать с собой запас горючего в канистрах, что существенно влияло на безопасность: канистры крепились снаружи, была велика вероятность возгорания при попадании осколка...

— Это всё частности, — отмахнулся лейтенант Фюрст. — Основной вопрос — вооружение. На шасси Gun Carrier Mark I можно было установить два типа орудий: пятидюймовую полевую пушку или шестидюймовую гаубицу. Располагались они в центре корпуса на специальной станине, ствол торчал между «скворечниками» мехвода и командира. Вдобавок, стрелять непосредственно с гусеничного шасси могла исключительно гаубица — пятидюймовку приходилось снимать с танка при помощи рельсового механизма в передней части корпуса и ставить на обычный полевой лафет. Колёса для лафета перевозились на бортах.

— Изумительно. Воображаю, каково приходилось экипажу!

— Да, нелегко. Если огонь вела гаубица, механик-водитель и командир расчёта обязаны были покинуть свои кабины — иначе не избежать тяжелейшей контузии и ожогов пороховыми газами. Манёвренность Gun Carrier Mark I не просто оставляла желать лучшего, её попросту не было: десятиметровый агрегат на проселках не вписывался в повороты, и машину приходилось «доворачивать» с помощью лошадей или тракторов, окажись таковые поблизости. Переустановка пятидюймовой пушки с шасси на обычный лафет занимала около часа — о какой мобильности тут вообще может идти речь? Ну и, наконец, мест для артиллерийского расчёта не было, и пушкари шли пешком рядом с машиной. В лучшем случае — могли ехать на крыше.

— Они хоть успели повоевать?

— Мнения разнятся. Всего Военное министерство заказало пятьдесят машин, из них сорок восемь несли вооружение, а еще две переоборудовали во вспомогательные инженерные средства с тяжёлым краном, призванным вытаскивать из грязи и воронок повреждённые танки Mk. Боевые Gun Carrier объединили в две роты по двадцать четыре аппарата в каждой. Сохранилось достаточно фотографий этих САУ на марше или в условиях полевых лагерей, но какие-либо сведения о боевом применении отсутствуют. Однако известно, что Gun Carrier использовались как транспорты и подвозчики боеприпасов с декабря 1917 года. А после окончания Великой войны все они были пущены на слом — к величайшему сожалению, ни одной из этих изумительных машин до наших дней не сохранилось.

— Тем не менее они были самыми первыми!

— Мог бы появиться и второй Gun Carrier, прототип был готов, но война кончилась, и надобность в нём отпала. Кроме того, военная мысль сосредоточилась на дальнейшей разработке обычных танков — стало ясно, что вооружение должно располагаться в башне, а шестидюймовую гаубицу туда не засунешь. Развитие САУ приостановилось до тридцатых годов, хотя отдельные проекты появлялись в СССР и в Америке — с самоходками экспериментировал знаменитый Уолтер Кристи.

— А когда началась Вторая мировая, все воюющие державы вдруг вспомнили, что мобильная артиллерия невероятно полезна, и начался взрывообразный рост выпуска этих машин, — заключил Ганс Шмульке. — Тем более что имелись подходящие танковые шасси. Но это уже совсем другая история.


111. «Независимый»
— Если я не ошибаюсь, Т-28 у нас единственный из плеяды многобашенных танков? — сказал комиссару командир британского TOG-II, наблюдая за ремонтниками, которые возившимися с вернувшейся из боя разбитой машиной.

— Формально, — согласился товарищ Котятко. — В теории, ещё можно вспомнить про M3 Lee, но у него вооружение в спонсоне. С чего вдруг вы завели этот разговор, господин майор?

— Помните, мы как-то беседовали о проблеме многобашенности в «Мире танков» и её принципиальной нереализуемости? — сказал сэр Генри. — А ведь сколько преинтереснейших, уникальных машин могло бы выйти на поле боя! Т-28 с тремя башнями выглядел бы рядом с ними весьма бледно! Взять хотя бы советский Т-35, единственный серийный пятибашенный танк в мировой истории!

— Увы, — развёл руками Парамон Нилыч. — Как вы себе представляете управление таким агрегатом? С одной 76-миллиметровой пушкой и тремя 45-миллиметровыми? Пулемётные башенки мы в расчёт не принимаем, у нас тут пехоты, по счастью, нет...

— И тем не менее! — упрямо ответил британский майор. — Если бы вы видели такого красавца, как A1E1 «Independent», самый первый проект в этой области танкостроения! Для двадцатых годов это была неслыханно футуристичная машина, будто сошедшая со страниц романов Жюля Верна или Герберта Уэллса!

— Первый? — призадумался комиссар. — Впрочем, вы правы. Невзирая на все... Э-э... все странности, присущие британской школе создания бронетехники, «Independent» был прорывной технологией, даже несмотря на то, что впоследствии многобашенные танки признали тупиковой ветвью развития. Однако я не вижу особых предпосылок к его созданию: Первая мировая война кончилась, чтобы гонять туземцев в колониях, вполне подходили лёгкие танки RenaultFT-17, выпущенные колоссальной серией, а серьёзных войн в Европе не намечалось!

— Отчасти в этом вина Советской России, — усмехнулся сэр Генри. — Европейский театр Великой войны, как известно, был знаменит позиционными боевыми действиями, медленные и неповоротливые танки применялись для прорыва позиций неприятеля. Предполагалось, что «ромбы» неплохо покажут себя и в России — их поставляли в качестве помощи белым армиям, боровшимся с большевиками.

— Постойте, кажется, понял, — кивнул Парамон Нилыч. — Гражданская война была высокоманёвренной, главную роль играла кавалерия.

— Именно, коллега! Претензий к вооружению и бронированию танков Mkне возникало, однако их подвижность оказалась ниже всякой критики. В британском военном ведомстве быстро сделали выводы и решили, что «ромбы» окончательно устарели и армии следует перевооружаться — Mkотправили на переплавку, им на смену пришли куда более прогрессивные и отлично знакомые нам по песочнице Medium Mk.I и Mk.II. Впрочем, память о Первой мировой оказалась очень крепка, и в армии невероятно боялись новой позиционной войны. Какой отсюда напрашивается вывод?

— Требуется тяжёлый танк новой конструкции, обладающий сильным вооружением и способный преодолевать эшелонированную оборону противника, — без запинки отчеканил комиссар Котятко.

— Вы ведь помните концепцию применения бронетехники в Великобритании? — спросил майор. — Пехотный танк и кавалерийско-крейсерский? Пехотный одновременно являлся танком штурмовым. В 1924 году знаменитой фирме «Виккерс» поступает спецификация на создание тяжёлого танка массой не менее тридцати тонн — в военном ведомстве настаивали, чтобы машина была не только хорошо вооружена, но прежде всего оказалась быстроходной.

— Быстроходной? — не без иронии переспросил комиссар.

— По тогдашним меркам, конечно! Спецификации требовали скорость до сорока километров в час, а для начала двадцатых годов это было весьма существенно! Наконец, было решено окончательно отказаться от вооружения в спонсонах и переднем бронелисте, этого наследия военно-морского флота! Впрочем, инженеры «Виккерс» разрабатывали оба варианта, но победил прогресс: всем было ясно, что будущее за вращающейся танковой башней! Ну а, раз так, — башен надо сделать много! Остановились на одной орудийной и четырёх пулемётных.

— Значит, 1924 год? — задумчиво протянул Парамон Нилыч. — Пять башен? Это действительно прорыв.

— Готовый прототип был готов два года спустя, к ноябрю 1926 года. Машина и впрямь оказалась неслыханно, запредельно прогрессивной! Уйма принципиально новых технологий! Например, ларингофонная внутренняя связь, без которой взаимодействие восьмерых членов экипажа было бы невозможно, — допустим, в более поздние времена французские и чехословацкие танки оснащались световой сигнализацией. Из новшеств обязательно следует отметить командирскую башенку, телескопический орудийный прицел, морской индикатор поворота с репетиром и вытяжной вентилятор — тоже впервые в мире!

— Недурно, — согласился товарищ Котятко. — Комфорт для экипажа играет очень важную роль. Меня интересует другое: огневая мощь.

— Здесь возникли некоторые осложнения. Во-первых, конструкция главной башни полусферической формы была весьма спорной: башня не литая, она собиралась на клёпках их шести «лепестков» 28-миллиметровой брони. Пули и осколки от неё рикошетили бы, но попадание снаряда полевой артиллерии выбьет заклёпки и вырвет из башни целый сегмент! Во-вторых, всё испортили армейские бюрократы: изначально в фирме «Виккерс» предполагали установку 75-миллиметрового орудия, что оставляло бы за бортом любых существующих конкурентов A1E1 «Independent» и делало его до крайности опасным противником при прорыве оборонительных рубежей!

— Догадываюсь, — сказал комиссар. — Проблема унификации с другой бронетехникой? Единообразные орудия?

— Конечно же! — воскликнул сэр Генри. — Поставщикам проще иметь дело с одной пушкой и одним типом боеприпасов! Таким образом, в «Independent» поставили орудие 3-pdr. QF gun, иначе говоря, 47-миллиметровое, использовавшееся на танках Medium Mk. В малых башнях разместили четыре пулемёта, но, к сожалению, у башенок не было кругового вращения — только поворот вперёд по курсу, что позволяло бы сосредоточить огонь сразу из пяти огневых точек. Для двадцатых годов это очень и очень серьёзно!

— Хорошо, — покивал Парамон Нилыч. — С вооружением мы разобрались, хотя, конечно, для танка с такой массой пушка откровенно слабовата. Но как конструкторы решили проблему скорости и манёвренности? Ведь в этом состояло одно из центральных требований Военного министерства?

— Главной проблемой танков эпохи Первой мировой была не только низкая скорость, — сэр Генри назидательно поднял палец к потолку ангара. — Вопиюще низкий запас хода по пересечённой местности делал «ромбы» крайне уязвимыми: когда заканчивалось топливо, экипажам частенько приходилось бросать машину. Двигатель «Armstrong-Siddley» мощностью 398 лошадиных сил разгонял «Independent» на шоссе всего до тридцати двух километров в час, а требовалось сорок. Запас хода, благодаря большим по объёму бензобакам, подняли примерно до двухсот километров, но военных постигло разочарование: он снижался вдвое на пересечённой местности...

— То есть мощность двигателя оказалась недостаточной?

— Для шоссе её вполне хватало, но, как мы знаем, танки по шоссе ездят редко, — вздохнул майор. — Если отсутствовало твердое покрытие, двигатель перегревался, было отмечено несколько случаев возгорания. Большие претензии также предъявлялись гидравлической трансмиссии, справиться с которой мог только очень опытный механик-водитель. Наконец, развернуться на месте танк не мог. И последнее: стоимость одного экземпляра «Independent» оказалась запредельно высока — 77 тысяч фунтов стерлингов, по тем временам оглушительная сумма!

— И впрямь, чересчур, — развёл руками комиссар. — Помнится, советская закупочная комиссия приобретала у британцев танк Vickers Mk.E Type А по цене всего 4200 фунтов!

— Общая стоимость разработки и усовершенствований с 1926 по 1935 годы составила 150 тысяч фунтов, — буркнул сэр Генри. — Это не лезет вообще ни в какие ворота... Единственный прототип неоднократно показывали на парадах, рисовали на пропагандистских плакатах, но пустить танк в серию так и не решились: очень дорогая игрушка. Тем более что к середине тридцатых годов он откровенно устарел.

— Очень жаль, — сочувственно сказал комиссар. — Весьма интересная машина.

— По счастью, «Independent» не отправили на переплавку — посчитав, в какую безумную сумму обошёлся прототип, было решено подарить танк военному музею в Бовингтоне. Однако он едва не попал на войну в 1940 году...

— То есть? — не понял товарищ Котятко. — Танк хотели использовать на континенте, во Франции?

— Нет, — покачал головой майор. — Вы же помните, что во время эвакуации британского экспедиционного корпуса из Дюнкерка всю технику пришлось бросить. В метрополии танков практически не осталось, а угроза вторжения Гитлера была вполне реальна. «Independent» извлекли из музея, заново вооружили и поставили на перекрёстке дорог в качестве неподвижной огневой точки. Но война к нему так и не пришла...

— Британская бережливость сохранила для нас эту машину, — заключил Парамон Нилыч. — Пусть стоит в музее как памятник. А что не успел повоевать — так это судьба многих танков двадцатых и тридцатых годов...



112. Братья-близнецы
— Воображаю, как выглядел бы танк на этом шасси, — сэр Генри критически рассматривал самоходку СУ-100-У, с которой возились ремонтники. — Господин комиссар, это что-то из области гигантомании — восемь двускатных опорных катков с шинами на борт, пять поддерживающих, общая длина корпуса не меньше десяти метров!..

— Если быть совсем точным, — усмехнулся Парамон Нилыч, — десять целых и девять десятых метра. Не понимаю, чему вы удивляетесь — ваш TOG-IIвсего-то на семьсот миллиметров короче!

— При всех достоинствах TOG-II, — сказал британский майор, — он не производит настолько массивного впечатления. Если мне память не изменяет, СУ-100-У создана на базе одного из советских тяжёлых танков нового поколения, разрабатывавшихся перед Второй мировой?

— Не изменяет, — легко согласился товарищ Котятко. — Мы совсем недавно подробно обсуждали британский A1E1 «Independent». Танк окончательно устарел к началу новой мировой войны, однако был первенцем среди многих проектов, главной характеристикой которых была многобашенность, повальное увлечение которой приходится как раз на межвоенный период. Может быть, британцы и являются изобретателями танка как такового и авторами ультрасовременной для середины двадцатых годов машины «Independent», но Советский Союз дал фору всем индустриальным державам в области создания многобашенных машин!

— ...И СССР единственный в мире производил тяжёлые многобашенные танки серийно, — подтвердил командир TOG-II. — Я подразумеваю проект Т-35. Но данное шасси на ходовую Т-35 абсолютно не похоже: та гораздо более архаична, с катками, сдвоенными в одной тележке, по принципу патента фирмы «Виккерс».

— Тут виновными следует признать два фактора, — сказал комиссар Котятко. — Гражданскую войну в Испании и особенности производства военной техники в первом рабоче-крестьянском государстве. Вот допустим, как в Великобритании тогда проектировали танки?

— Как как? — не понял сэр Генри. — Обычно! Военное министерство разрабатывает спецификации и основные требования. Масса, вооружение, бронирование, скорость и так далее. Спецификации передаются фирме-производителю, тому же «Виккерсу», коллектив инженеров начинает работать... И при чём тут Испанская война?

— Сейчас объясню, — кивнул Парамон Нилыч. — Во-первых, в СССР новую технику было принято разрабатывать на конкурсной основе, а не отдавать монополию одному капиталисту. Во-вторых, гражданская война в Испании, где впервые с 1918 года массово использовалась бронетехника, показала, что советские БТ и Т-26, поставлявшиеся республиканцам, представляют собой слишком лёгкую цель для противотанковой артиллерии. Даже немецкие 7,92-мм бронебойные пули марки S.m.K.H. лёгких танков Pz.Iпробивали броню Т-26 на дистанции в полторы сотни метров! По испанскому опыту заключение было сделано такое: Красной армии требуется новый танк с противоснарядным бронированием. Логично?

— Логично. Кажется, примерно в это время начали разрабатывать очень удачный КВ, ставший предтечей целой линейки тяжёлых танков?

— Совершенно верно. Ближе к концу тридцатых годов и военные, и конструкторы поняли, что пятибашенный Т-35 — тупиковая ветвь. Решили разработать новый танк меньших размеров, но с усиленным бронированием. Тем не менее полностью отказываться от многобашенности так и не решились. Двум конструкторским группам в Ленинграде — на Кировском заводе и заводе Опытного машиностроения имени Кирова — предложили конкурс: требуется создать танк массой 50-60 тонн с бронёй не менее 60 миллиметров и скоростью выше 35 километров в час. Хотя конструкторы Жозеф Котин и Семен Гинзбург, возглавлявшие группы, работали не совместно, а параллельно, на свет появились фактически два брата-близнеца — танки «Сергей Миронович Киров», сокращённо СМК, и машина с индексом Т-100.

— Так что там с многобашенностью? — продолжал настаивать сэр Генри.

— Как и было сказано, полностью отказаться от данной концепции конструкторы не решились. У самого первого варианта СМК было аж целых три башни с одним 76-миллиметровым орудием и двумя 45-миллиметровыми соответственно. Причём располагались башни не по продольной оси, а со смещением, передняя влево, задняя вправо.

— Для более широкого сектора обстрела? — понимающе кивнул британский майор.

— Правильно. Товарищ Сталин, осмотрев макет в декабре 1938 года, остался недоволен и счёл заднюю башню СМК излишней. Что, впрочем, было вполне справедливо, — да и сам Жозеф Котин не имел никаких возражений. Конструкция упростилась: в главную башню добавили пулемёт для защиты со стороны кормы, предусмотрели крепления для зенитного пулемёта, а сэкономленный вес пустили на усиление брони. Справедливости ради надо сказать, что «близнец» Т-100 тоже исходно проектировался с тремя башнями, но ещё на стадии эскизов стало ясно, что масса танка превышает запланированную, и третью башню убрали...

— Но зачем такие сложности? — озадачился сэр Генри. — Многоярусное вооружение, две пушки? Тогда как в разработке параллельно находился КВ нормальной компоновки?

— Помните теорию штурмового танка? Обязанного проламывать эшелонированную оборону неприятеля? Пушка главной башни ведёт борьбу с дотами противника, 45-ммиллиметровое орудие используется против пехоты и легкобронированных целей. Впрочем, уже на испытаниях выяснилось, что командирам СМК и Т-100 тяжело управлять огнём орудий и пулемётов сразу в двух башнях. Вот тут-то представился случай опробовать новейшие машины в реальных боевых условиях...

— Финская война? — полуутвердительно-полувопросительно сказал сэр Генри. — Конечно же, небезызвестная линия Маннергейма, прорвать которую без тяжёлых штурмовых танков было крайне затруднительно!

— В Финляндию отправили все три новинки: оба двухбашенных танка и КВ Кировского завода. Советское командование рассуждало вполне здраво: бронетехника с противоснарядным бронированием может существенно помочь войскам, а конструкторы прямо на месте могут выявить имеющиеся недостатки. Первый же бой на линии Маннергейма показал, что все три машины для финской артиллерии неуязвимы: 37-миллиметровые пушки «Бофорс» не пробивали броню в любой проекции!

— То есть три новейших, можно сказать, секретных, танка пошли в атаку на узком участке фронта? Вы помните, что случилось с первыми германскими «Тиграми» на фронте под Ленинградом? Когда после самого первого боевого применения немцы потеряли несколько «Тигров», а один из танков красноармейцы утащили в свой тыл?..

— Едва не случилось нечто похожее, — согласился Парамон Нилыч. — СМК, Т-100 и КВ 17 декабря 1939 года поддерживали наступающую пехоту при штурме передовых дотов Хоттиненского упрепрайона в полосе Сумма-Хоттинен. СМК легко преодолел надолбы и проволочные заграждения, в сумме танки подавили три пулемётных дота и выехали к наблюдательному пункту финнов. Что любопытно, наибольшую точность и эффективность стрельбы показал однобашенный КВ.

— А потом?

— Потом начались неприятности. СМК подорвался на фугасе и оказался обездвижен: были повреждены гусеница, ленивец и трансмиссия, прогнулось днище. Экипаж практически не пострадал. Вытащить СМК возможным не представлялось — танкисты покинули танк через нижний аварийный люк и переползли в Т-100, который вместе с КВ и сопровождавшими их Т-28 отступил.

— Воображаю, как обрадовались финны, — скривился сэр Генри. — Такой трофей!

— Ничего не вышло, — возразил комиссар. — СМК оказался слишком тяжёлым для буксировки, а советская артиллерия поставила вокруг него огневой заслон. С этим связан один курьёз: финские разведчики ночью всё-таки пробрались к танку, обследовали его и даже свинтили с башни верхний люк. Одна беда: люк был, как сейчас сказали бы, «контрафактным» — Жозеф Котин вспоминал, что перед сборкой опытного образца СМК одной крышки люка не хватило, ждать её поставки было некогда, и мастера Кировского завода изготовили крышку сами, использовав для этого сталь, имевшуюся у них в распоряжении. Именно эта крышка через финнов и попала в руки немецкой разведки, сделавшей в итоге абсолютно неверные выводы о качестве брони новейших советских тяжёлых танков!

— Забавно, — покивал командир TOG-II. — И чем история «близнецов» закончилась?

— СМК остался стоять перед позициями противника до конца Финской войны. Т-100 участвовал в нескольких боях, причём вызвал серьёзные нарекания относительно точности ведения огня. Когда наступило перемирие и финны отошли на новую границу, СМК удалось отбуксировать к железнодорожной станции с помощью шести средних Т-28, но погрузить его на платформу не получилось. Машину разобрали, отправили на Кировский завод для исследования. А там окончательно признали бесперспективной. Эпоха многобашенных танков окончательно завершилась, и им на смену пришёл более совершенный образец — КВ-1.

— Но, в отличие от «Independent», два «близнеца» хотя бы успели повоевать, — ответил сэр Генри. — Очень жаль, что ни одного экземпляра не сохранилось, а впечатление о габаритах машин мы можем получить только по фотографиям и шасси СУ-100-У, стоящей в музее Кубинки...

— Они и впрямь были огромными, с неприемлемо большим силуэтом, — согласился товарищ Котятко. — Немецкий «Тигр» был сопоставим с «близнецами» по массе, но имел куда меньшие размеры. В конце концов, советские КБ получили уникальный опыт, особенно в области разработки гусеничного шасси на торсионах, применявшегося и далее на тяжёлых танках.



113. Морской лев
— Очень жаль, что советские плавающие танки не подходят по формату для World of Tanks, — задумчиво сказал товарищ Котятко. — Хотя мысль сама по себе продуктивная, особенно для лёгкого танка-разведчика. У нас достаточно карт, где имеются реки, озёра или морское побережье, чуточку доработать — и плавающий танк внёс бы в бои определённое разнообразие.

— И дал бы преимущество советской стороне, — отозвался Ганс Шмульке. — Поскольку перед началом Второй мировой плавающая бронетехника стояла на вооружении только у СССР. Модели Т-37А и Т-38. Конечно, британская фирма «Виккерс-Армстронг» в 1929 году создала лёгкую амфибию А4Е11, но произвели эти танкетки крайне ограниченной серией, большую часть продали в Китай и ещё несколько передали голландцам для колониальных войск. Успеха эта машина не получила: кошмарная проходимость, недостаточное бронирование и слабенькое вооружение — всего один пулемёт.

— Мне вот интересно, — сказал Парамон Нилыч, — а почему в довоенной Германии, где танковые части развивались с невероятной стремительностью, о плавающей бронетехнике практически не задумывались? Полагаю, тут задействованы несколько факторов: войну предполагалось вести в Европе, с развитой дорожной сетью и большим количеством мостов через водные преграды. Вдобавок, инженерные части всегда могли навести понтонные переправы...

— Одна небольшая поправочка, — унтер-офицер назидательно вытянул палец к потолку. — Есть на Европейском театре военных действий один заполненный водой противотанковый ров, который никакими понтонами не перекроешь и мост через него не возведёшь. Кроме того, в этом рве можно встретить нечто куда посерьёзнее целой дивизии плавающих танков — например, линкор «Кинг Джордж V»...

— Ла-Манш, — согласно кивнул комиссар. — Согласен, Британии невероятно повезло с таким противотанковым рвом. Но ведь пойди история иной дорогой и осуществи Гитлер планы десанта на Британские острова, ему пришлось бы задействовать на территории Англии бронетехнику. Без танков одолеть англичан было бы весьма затруднительно!

— Это смотря с какой стороны посмотреть, — пожал плечами Ганс Шмульке. — Британский экспедиционный корпус эвакуировался с континента после поражения Франции в 1940 году, при этом бросив на побережье под Дюнкерком всю технику и значительную часть вооружения, включая артиллерию. Положение в метрополии сложилось аховое: по воспоминаниям Уинстона Черчилля, на всю Великобританию оставалось около пятисот полевых орудий и двести устаревших танков. Когда угроза вторжения стала очевидной, дело дошло до того, что из музея в Бовингтоне извлекли древние образцы бронетехники времён Первой мировой войны!

— Известная история, — кивнул товарищ Котятко. — Обшивали металлическими листами грузовики, трактора и даже дорогие автомобили аристократии! Собственно говоря, в июне-июле 1940 года в Англии не было сухопутной армии в современном её понимании. Деморализованные, обезоруженные дивизии, до Дюнкерка составлявшие костяк английской армии, требовали полного переформирования и перевооружения. Не было ни единой танковой дивизии. Реальной силой оставался лишь военно-морской флот, но линкоры не могут воевать на суше.

— В плане операции «Морской лев» имелась искра благородного безумия, — сказал Ганс Шмульке. — Вторжение планировалось тремя оперативными группами, в каждую из которых входили две танковых и одна моторизованная дивизии, причём это только первый эшелон, обязанный создать зону высадки и обеспечить плацдармы. Эдакая операция «Оверлорд» наоборот. Затем должен был последовать стремительный удар в обход Лондона с его окружением, выход в центральный промышленный район Англии и далее на север. Германской армии могли серьёзно помочь ирландцы, ненавидевшие англичан... Но тут встаёт важнейший вопрос: как высадить шесть танковых дивизий?

— А как это всегда делали? — удивился Парамон Нилыч. — Десантные баржи. Вспоминаем уже упомянутый «Оверлорд» или неудачную высадку британских «Черчиллей» в Сен-Назере в марте 1942 года. Одна беда: с базы ВМФ Скапа-Флоу могли подойти английские военные корабли и перетопить если не весь флот вторжения, то значительную его часть.

— Это уже детали, — отмахнулся унтер-офицер. — Главная проблема состояла совсем в другом: откуда взять такое неимоверное количество десантных барж? Если первый эшелон составлялся из 100 тысяч человек, то вторая и третья волны уже 160 тысяч! Это не считая груза — танки, бронетранспортёры, артиллерия, зенитки, инженерное снаряжение, топливо! Десятки тысяч тонн! Надо учитывать, что потери транспортов оказались бы неизбежны, а восполнить их нечем. Как сказали бы в нынешние времена, — очень сложная логистическая задача!

— Верно, — развёл руками товарищ Котятко. — С баржами дело обстояло напряжённо, собирали по побережью всей Европы. И, кроме того, многие из них не могли непосредственно подойти к берегу из-за большой осадки, и выгрузка танков оказалась бы затруднительна: никто не стал бы топить дорогостоящие и крайне необходимые для наступления машины.

— Дело тут даже не столько в баржах, сколько в понтонах, на которых переправлялась бы часть техники. Выход нашли. Было предложено оборудовать танки Pz. III и Pz. IV системой для подводного вождения. Причём изобретение было довольно простым: танк полностью герметизируется, на выхлопные трубы ставятся безвозвратные клапаны, а сверху к башне крепится гибкий прорезиненный рукав длиной восемнадцать метров с поплавком на другом конце. Поступление воздуха к двигателю и в рабочий отсек танка обеспечено.

— Выходит, машина могла ездить по дну на глубине, фактически равной высоте пятиэтажного дома? — задумчиво проговорил комиссар. — Недурно. Но только если дно песчаное, без камней и ила. А как определять направление? Под водой, особенно на большой глубине, командирским перископом не воспользуешься!

— Устанавливали простенький гироскопический курсоуказатель, — ответил Ганс Шмульке. — Заблудиться в подводном положении было чревато крупными неприятностями, хотя экипаж на всякий случай дополнительно снабжался масками и кислородными баллонами. Так или иначе, в случае обрыва рукава пришлось бы срочно эвакуироваться из машины, но конструкция была невероятно простой, а следовательно, — надёжной.

— И как это выглядело чисто с технической точки зрения? Нельзя ведь просто спихнуть танк с понтона в пролив у побережья! Он может перевернуться!

— Немцы — аккуратная нация. На каждом понтоне предусматривался кран, который аккуратно опускал машину в воду. Да, это была сложная процедура, причём абсолютно непонятно, как бы она выглядела в боевой обстановке под обстрелом и налётами авиации... Так или иначе, операцию «Морской лев» отменили: Гитлер перенёс своё внимание на подготовку вторжения в СССР, и 168 переоборудованных танков подводного хода не пригодились: часть из них передали 18-й танковой дивизии и машины, названные Tauchpanzer III, 22 июня 1941 года пересекли по дну реку Буг... О дальнейшем их использовании по прямому назначению ничего не известно.

— В любом случае было бы интересно понаблюдать подводные танки в действии, — подвёл итог Парамон Нилыч. — Сама по себе высадка в Британии являлась чистейшей авантюрой, одновременно имевшей немалые шансы на успех. Только представить себе: танковое сражение где-нибудь под Манчестером или Ливерпулем, где «тройки» и «четвёрки» щелкали бы архаичные «Виккерсы», как орешки. Будем считать, что англичанам крупно повезло...



114. Первые китайские
— Очень трудолюбивые товарищи, — с одобрением сказал товарищ Котятко, наблюдая за суетой китайского экипажа, готовившего к выезду ТТ 113. — В ударные стахановские сроки прокачали десятый уровень, действуют эффективно, дисциплина внушает уважение...

— Весьма целеустремлённая нация, — согласился сэр Генри, командир TOG-II, прогуливавшийся вместе с комиссаром возле штаба. — Между прочим, когда ввели китайскую ветку, я с немалым удивлением обнаружил, что в дереве развития отсутствует немецкий Pz.I, поставлявшийся в тридцатые годы правительству Чан Кайши. Первая модель в цепочке World of Tanks— вариация на тему знаменитого RenaultFT-17, затем «Виккерс», третий в списке почему-то японский «Чи-Ха». Хотя, на мой взгляд, «единичка» была бы вполне уместна...

— С историей китайской бронетехники вообще всё крайне сложно, — ответил Парамон Нилыч. — Подразумевается период до конца сороковых годов, когда началась массированная помощь КНР со стороны Советского Союза, в том числе и в области танкостроения. Не считая импровизированных блиндированных автомобилей, использовавшихся после Первой мировой, первая настоящая бронетехника у китайцев появилась только в декабре 1925 года, и то контрабандой!

— Неужели? — вздёрнул бровь британский майор. — Первый раз слышу о контрабанде танков!

— Вы ведь помните, что в Китае тогда шла гражданская война? — сказал комиссар. — Лига Наций, прежний аналог ООН, запретила поставлять оружие противоборствующим сторонам, но, как говорится, бизнес есть бизнес. Чжан Цзолинь, правитель Маньчжурской области, услышав о потрясающем европейском изобретении, дал, кому нужно, взятки, подмазал таможню и получил требуемое. А именно тридцать шесть французских FT-17, прибывших двумя партиями на британских пароходах и проведённых по документации как «сельскохозяйственные трактора».

— Весьма изящно, — согласился сэр Генри. — Китай в те времена был невероятно отсталой в технологическом плане страной, танки должны были произвести немалое впечатление!

— Они и произвели, — подтвердил Парамон Нилыч. — FT-17 участвовали в стычках между маньчжурцами и дюцзюнем-губернатором соседней провинции, а затем были переданы в состав Народно-революционной армии. Три машины захватили японцы. Наконец Нанкинское правительство и Чан Кайши решили, что частная инициатива местных правителей — это прекрасно, но следовало бы обзаводиться танками на государственном уровне. Поскольку бюджет был урезанным, а предложение ограниченным, остановились на танкетках «Виккерс». Дёшево и сердито. И, разумеется, продолжали клепать гантраки собственного производства на базе американских грузовиков GMC M31, которые вооружили спаренными пулемётами и 37-миллиметровой пушкой в полностью вращающейся башне.

— Импровизированная бронетехника, особенно в условиях, когда противник может противопоставить разве что пехоту с кавалерией, тоже способна серьёзно облегчить жизнь, — покивал майор.

— Отдельно замечу: кроме классических гантраков, китайцы умудрились сделать несколько эрзац-танков на базе трактора Cletrac 20, с той же 37-миллиметровой пушечкой и пулемётом Льюиса! Ужасно жаль, но фотографий этих уникальных машин не сохранилось... Наконец в 1932 году маршал Лиу Хсанг решает перенять передовой европейский опыт и создать первый в истории Поднебесной бронетанковый корпус.

— Воображаю, — скептически хмыкнул сэр Генри. — С такой-то материальной базой!

— При отсутствии гербовой бумаги, как известно, пишут на простой, — парировал товарищ Котятко. — А как ещё поступить, если в государстве нет развитой промышленности? По сравнению с индустриальной современностью, Китай тридцатых годов был страной, едва выбравшейся из средневековья. Абсолютное большинство населения не то что танка, автомобиля-то в глаза не видывало! Специализированное подразделение, в котором основу составляли бы танки, танкетки и бронеавтомобили, было прорывом в военном деле Китая!

— Я и не спорю, господин комиссар. Кстати. Если мы нашли оправдание наличию FT-17 и «Виккерсов» на первых двух позициях китайской ветки, то хотелось бы уточнить вопрос с Pz-I. Надвигалась война с Японией, и руководство Китая обязано было закупать вооружение.

— Они и закупили, — кивнул товарищ Котятко. — Причём не только «единички». Контракт с Германией от 1937 года предусматривал поставку десяти лёгких Pz. Kpfw. I Ausf. A и восемнадцати броневиков Sd.Kfz. 221 и дюжины Sd.Kfz. 222. Дополнительно у итальянцев прикупили два десятка танкеток CV 33 и столько же «Виккерсов». Этого было достаточно, чтобы оснастить три бронетанковых батальона. Кстати, после начала войны с Японией немцы прекратили сотрудничество в военной сфере: не хотели ссориться с союзником. Всего у Китая к началу боевых действий было девяносто шесть танков и танкеток.

— Это на пятьсот с лишним миллионов человек населения? — хмыкнул господин майор. — Прямо скажем, негусто...

— Честно говоря, новый род войск в сражениях себя никак не проявил. Первые танки — первые ошибки. Например, бронетехнику использовали в городских боях в Шанхае, а в городе танку делать совершенно нечего — японцы уничтожили танковый батальон без особых усилий, некоторые машины захватили. Второй батальон целиком погиб во время Нанкинского сражения в декабре 1937 года. К началу 1938 года больше половины китайского танкового парка было потеряно — в основном из-за некомпетентности командования, не умевшего пользоваться таким инструментом, как бронетехника.

— Обидно, — покачал головой сэр Генри. — Не самое удачное начало танковой эпохи для Поднебесной. Да ещё и европейские страны ушли с рынка вооружений...

— Их место моментально занял Советский Союз, — сказал комиссар. — В китайском дереве развития прекрасно смотрелись бы советские Т-26, этих машин было поставлено восемьдесят штук, не считая бронеавтомобилей ФАИ и БА-6. Контроль осуществляли военные советники, под их руководством в августе 1938 года была создана первая полноценная моторизованная дивизия. Но тут сыграла свою неприглядную роль местная специфика...

— То есть? Отсутствие обученного персонала?

— Нет. Китайцы быстро учатся, а советников из СССР было предостаточно. Маршал Чан Кайши предпочёл держать новую дивизию в резерве — во-первых, он полагал, что танки слишком дороги и малочисленны, чтобы затыкать ими дыры на фронте. Во-вторых, была сильна внутренняя оппозиция — полуфеодальные губернаторы провинций, которых непросто было принудить к подчинению. Для их запугивания танки подходили как нельзя лучше. В результате дивизия сидела в тылу, и только лишь один из её полков был брошен в бой в октябре 1938 года в районе Пинцзяна: необходимо было ликвидировать японский прорыв. Причём действовал полк умело и успешно...

— Постойте, — призадумался британский майор. — А не та ли самая это 200-я моторизованная дивизия, которая вместе с союзниками воевала в Бирме уже в 1941–1942 годах?

— Именно! После нападения на Пёрл-Харбор американцы уяснили, что Чан Кайши является их естественным союзником в войне против Японии и приняли решение о максимальном наращивании снабжения китайской армии. Единственный путь из Индии, которым поставлялись ресурсы и техника, в Китае именовался «Бирманской дорогой». Горы, труднопроходимая местность, а тут ещё оккупации Бирмы японцами. На охрану этого стратегически важного направления бросили застоявшуюся 200-ю дивизию. В боях у Хукванга, выполняя роль арьергарда и прикрытия, моторизованная дивизия, где основу составляли танки Т-26, понесла тяжелейшие, а главное, невосполнимые потери, но сумела сохранить часть материальной базы и отступить...

— Да, американский генерал Стилуэлл очень хорошо отзывался о ней, — согласился сэр Генри. — «Китайский танковый корпус наилучшим образом показал себя в боях. И это при том, что китайцы не были законодателями мод в механизированной войне, не имели многолетней традиции эксплуатации бронетанковой техники. Танкисты и пехота уничтожили около полутысячи японских солдат, распространяя панику среди врага везде, где появлялись».

— Собственно, на этом первый этап истории бронетанковых войск Китая и закончился, — подытожил Парамон Нилыч. — После потери «Бирманской дороги» танков в стране практически не осталось. Так, единицы. Только в 1943–1944 годах американцы нашли способ поставлять Китаю «Шерманы» и «Стюарты» в ограниченных количествах. Но это уже совсем другая история.



115. Больше башен и орудий!
— Вот смотрю я на этот воплощённый ужас и недоумеваю, — задумчиво сказал Ганс Шмульке, наблюдая за суетой ремонтных ботов вокруг танка AMX-40. — В межвоенный период французам на самом деле было нечего делать? Посмотришь на их проекты тридцатых годов — мороз по коже! Ладно бы просто страшненькие! Но яйцеобразная башня, да ещё и с единственным узким люком? От этих уродцев не было никакого толку!

— Зря ты так про AMX-40, — возразил лейтенант Фюрст. — Для французской школы танкостроения это была очень даже продвинутая модель: колёсно-гусеничный движитель практически как у русских БТ, дизельный мотор, рациональные наклоны брони — обрати внимание, на корпусе практически отсутствуют острые углы, как на немецких или английских танках! И ведь машину вполне можно было воплотить в металле, но помешало наступление вермахта в 1940 году...

— Хорошо, предположим, — упрямо сказал Шмульке, — но остальные-то каковы! Согласен, танки наподобие В1 или «Сомуа» проектировались задолго до начала Второй мировой и обладали всеми недостатками машин, созданных до появления теории, а главное, практики блицкрига — со стремительными прорывами на глубину, стратегическим охватом, разгромом беззащитных тылов и прочими прелестями «моторизованной войны»...

— Очень точное замечание, — безоговорочно согласился герр лейтенант. — Бдительность Франции усыпило проклятие под названием «линия Мажино», по сравнению с которой финская линия Маннергейма выглядела канавкой, прокопанной детскими совочками и украшенной дотами из спичечных коробок. Представить только: общая длина больше четырёхсот километров, четыре десятка узловых пунктов обороны, по полтысячи бункеров и орудийных казематов! С учётом модернизации старых оборонительных линий в тылу глубина обороны составляла без малого сотню километров!..

— Крайне дорогая и бесполезная игрушка, — кивнул унтер-офицер. — Но при чём тут танки?

— Да при том, что прямо напротив линии Мажино стояла германская линия Зигфрида, построенная в 1936–1940 годах. Французское командование было свято уверено: немецкие орды разобьются о неприступные позиции, повторится «великое стояние» образца Первой мировой, а чтобы впоследствии успешно провести наступление против Германии, придётся прорывать линию Зигфрида. Следовательно, необходимы тяжёлые штурмовые танки, или, во французской классификации, «Char de forteresse», танки-крепости.

— Э-э, минуточку, — сдвинул брови Ганс Шмульке. — Подразумеваются мастодонты наподобие FCM 2C? Супертяжёлые машины?

— Именно! — воскликнул лейтенант Фюрст. — Представь себе, что когда все до единой страны мира, производящие танки, — включая даже Великобританию, где проектирование бронетехники было, мягко говоря, весьма странным! — отказались от дальнейшей разработки многобашенных тяжеловооружённых монстров, французское военное руководство продолжало настаивать на производстве «Char de forteresse». В Советском Союзе к началу 1940 года было принято окончательное решение: тяжёлые танки строить будем, но строго с одной башней! В Германии проект трёхбашенного Neubaufahrzeug, более известного как Nb.Fz, тихо прикрыли ещё раньше, целиком сосредоточившись на массовом выпуске «инструмента блицкрига», то есть средних танков Pz.IIIи Pz.VI. Англичане построили один-единственный A1E1 «Independent» о пяти башнях, ужаснулись его стоимости и сложности производства и навеки отправили в музей...

— Это ж насколько серьёзную психологическую травму перенесли французы в Первую мировую, что впоследствии полностью игнорировали очевидные направления мирового танкостроения?

— Они до дрожи, панически боялись новой окопной войны, — продолжил герр лейтенант. — И сопряжённых с ней колоссальных потерь. В итоге в 1938 и 1939 годах военное министерство выдаёт промышленности технические задания на сверхтяжёлый двухбашенный танк, по компоновке очень сходный с советскими проектами СМК и Т-100. Фирма AMXпоскромничала и разработала машину массой всего-навсего пятьдесят тонн, дав ей обозначение «Tractuer C». Корпорация FCMрешила, что раз требуется танк-крепость, то пускай будет крепость — сто сорок тонн!

— Сто сорок? — недоверчиво переспросил Ганс Шмульке. — А как это чудо предполагалось перемещать по местности?

— Два дизеля мощностью в 550 лошадиных сил могли разогнать FCMF1 до двадцати четырёх километров в час по ровному твёрдому покрытию, — усмехнулся Отто Фюрст. — По большому счёту данный танк должен был стать мощнейшим в мире: лобовая броня 120 миллиметров, бортовая — 100 миллиметров. Расположение башен традиционно двухъярусное: в главной башне на корме 105-миллиметровая пушка, во вспомогательной в передней части корпуса — 90 миллиметровая. Длина-ширина-высота машины практически как у появившегося через пять лет «Мауса», отличие в считанные сантиметры...

— Отличная цель для артиллерии и штурмовиков. Неужели французские генералы этого не понимали? Двигающуюся со скоростью черепахи «крепость» уничтожат за минуты, невзирая на солидное бронирование!

— Может, и понимали, — пожал плечами лейтенант. — Но, скорее всего, нет. Французская армия оставалась невероятно косной, консервативной и практически не поддающейся модернизации структурой. Танк не сможет двигаться по мягкому и заболоченному грунту? Ходовая часть ниже всякой критики — то есть традиционная «сороконожка», двадцать маленьких опорных катков и гусеница с устаревшего B1 bis? Запредельная масса? Сомнительная боевая ценность? Чепуха какая! Зато огромный, как мамонт, забронированный по самое не могу, и две башни с тяжёлыми орудиями!.. Фирма FCM даже построила детализированный деревянный макет в натуральную величину — его фотографии сохранились. Продемонстрировала макет господам генералам 12 апреля 1940 года. До начала сокрушительного германского наступления оставалось меньше месяца.

— И что?

— Армия заказала двенадцать машин к маю 1941 года. Потом, когда производство будет налажено, можно будет выпускать по четыре танка в месяц. Одновременно военные очень попросили усилить бортовую броню до 120 миллиметров. Скорость снизится до 20 километров в час по шоссе? А что такого-то? При штурме линии Зигфрида потребуется не скорость и манёвренность, а хорошая бронезащита и большие пушки!

— А в это самое время фон Рунштедт, Лееб, Клейст и Гудериан просчитывали прорыв через Арденны... — хмыкнул Ганс Шмульке. — На таких маленьких, но очень быстрых «двоечках», «тройках» и прочих лёгких и средних танках, поддерживаемых моторизованной пехотой и авиацией...

— Это нам сейчас смешно, — мрачно сказал Отто Фюрст. — Так сказать, при взгляде с высоты опыта. Подумать только, какое неслыханное помрачение рассудка постигло Францию! Нет-нет, это не ошибки, вызванные недооценкой потенциала противника. Это образ мысли, покалеченная Первой мировой ментальность. Ладно, если бы в разработку пошел только FCMF1, но ведь «Tractuer C» от фирмы AMXтоже готовился если не к производству, то по меньшей мере к созданию доработанного прототипа с индексом D! И смех и грех: на этом танке предусматривалось даже место для второго мехвода на корме! При том, что компоновка «тяни-толкай» сама по себе являлась порочной: обеспечить равноценное маневрирование передним и задним ходом в тридцатые годы не удавалось никому, а с окончательной победой концепции однобашенного танка эта теория окончательно ушла в историю... Немецкие специалисты в 1940 году ознакомились с проектами и сразу этот балаган прикрыли.

— Неужели никто не протестовал? Генералитет, наглухо застрявший в прошлом и готовившийся к предыдущей войне, ещё можно понять. Их не исправишь.

— Раздавались голоса в пользу модернизации армии и особенно бронетанковых сил. Полковник Шарль де Голль, например, — будущий лидер Сопротивления и президент Франции. Но кто их слушал? Генштабу и маршалам Великой войны виднее. А в итоге — ненужное расходование денег и ресурсов, полное непонимание того, какой будет современная война, и закономерная капитуляция в Компьенском лесу...



116. Устаревший новый танк
— Всё-таки есть в этом танке искра благородного безумия, — заявил Ганс Шмульке, любуясь американским «Гусем» М6А2Е1. — Его даже «страшным» назвать нельзя, скорее, это довольно экстравагантная машина.

— Экстравагантная? — переспросил комиссар Котятко. — Впрочем, слово подобрано довольно точно. Особенно если вспомнить, откуда вообще взялся «Гусь». Собственно, это не оригинальная машина, а модификация всем нам хорошо известного Heavy Tank M6, или, по второму обозначению, Т1. Взяли готовый корпус, привинтили башню от Т29, и можно ехать. Но если учитывать то обстоятельство, что М6 являлся первым тяжёлым танком, произведённым в США и, соответственно, стал жертвой неизбежных ошибок проектирования, то «Гусь» устарел ещё до того, как был построен.

— Не совсем понял, — пожал плечами унтер-офицер. — Heavy Tank M6 появился в 1941 году, когда вовсю шла война в Европе и американские конструкторы могли успешно использовать заокеанский опыт. Уж что-что, а инженерная школа в Соединённых Штатах была на очень высоком уровне!

— Согласен, — кивнул комиссар. — Американцы строили великолепные самолёты, очень неплохие линкоры, автомобильная промышленность вообще выше всех и всяческих похвал, но танки?.. С танками в США всегда имелись существенные проблемы. По большому счёту бронетехника Америке в двадцатые и тридцатые годы была не особенно и нужна. С кем воевать? С Канадой или Мексикой? Американцы довольно вяло экспериментировали с лёгкими и пехотными танками, прохлопав ушами самый интересный период мирового танкостроения, а именно повальное увлечение многобашенными машинами в Великобритании, Франции, Советском Союзе и отчасти в Германии. Только когда разгорелся очередной мировой пожар, — спохватились.

— В смысле — спохватились? — переспросил Ганс Шмульке. — Решили построить собственный многобашенный танк? С началом Второй мировой? Ну это же бред!

— Именно решили, и именно многобашенный, — рассмеялся Парамон Нилыч. — Европейцы за двадцать лет уяснили всю бесперспективность и тупиковость этой линии развития бронетехники, но забыли сообщить об этом американцам. А тут внезапно выясняется, что в армии США нет ни единого тяжёлого танка! Работы по его созданию не велись от слова «совсем», а воевать всё-таки придётся... Разумеется, лёгких путей в Америке не искали — если уж наступать на патентованные европейские грабли, то по полной программе!

— До войны Америка была страной, поддерживающей дружественные отношения практически со всеми крупными государствами, — заметил унтер-офицер. — Атташе военных миссий видели большинство новых моделей европейских танков, включая советские и германские. Полагаю, донесения в военное министерство поступали исправно, и аналитики могли сделать выводы!

— Могли, — кивнул комиссар. — Но не сделали. Дальше начался сущий цирк: выдаются спецификации на разработку тяжёлого танка массой от 50 до 80 тонн. Почему такой колоссальный разброс? Да потому, что военные сами толком не знали, какой конкретно танк им нужен. Артиллерийско-штурмовой для преодоления укрепрайонов? Для борьбы с бронетехникой противника? Для разрушения бункеров? Да какая, в сущности, разница! Просто тяжёлый танк — с хорошим вооружением и противоснарядным бронированием! А уж сколько он будет весить и как выглядеть, пусть инженеры решают!

— Фантастика, — покачал головой Шмульке. — Вот так прямо и сказали?

— Возможно, не в этих выражениях, но смысл был именно таков. Правда, вскоре заказ был уточнён: хватит пятидесяти тонн, а вооружение должно располагаться в нескольких башнях. Отлично, давайте попробуем! В результате самый первый проект Heavy Tank Т1 выглядел устрашающе: две главные башни верхнего яруса с 75-миллиметровыми пушками. Нижний ярус — две башенки поменьше: в одной — 37-миллиметровая пушка, в другой — 20-миллиметровая и пулемёты. Еще четыре пулемёта в корпусе, в лобовом бронелисте и по углам кормы.

— Сильно, — присвистнул унтер-офицер. — Фактически советский Т-35 получился.

— Не совсем, — уточнил комиссар. — Как уже было сказано, лёгких путей американцы не искали и прописали специфику каждой башне. Две больших уничтожают укрепления и танки противника. Малые ведут огонь по пехоте и легкобронированным целям. Мехвод стреляет из пулемётов с электороспуском. Как управлять и командовать этим дурдомом на гусеницах, было совершенно непонятно, командир физически не мог бы выдавать распределение целей расчётам четырёх башен и мехводу-пулемётчику!

— Потрясающе!

— Это ещё далеко не всё! В военном министерстве ознакомились с проектом. Неизвестно, дошло до обмороков или нет, но армейцы решительно отказались от четырёхбашенного варианта, предложив оставить только две башни. Ах, даже две много? Хорошо, пусть будет одна, для 50-миллиметрового орудия, а более тяжёлую 75-миллиметровую пушку мы разместим в надстройке корпуса в спонсоне! И до кучи восемь пулемётов! В итоге получилось нечто наподобие очень большого M3 Lee с противоснарядным бронированием.

— «Горбатая гора» M3 сама по себе не маленькая, — фыркнул Ганс Шмульке. — Куда ещё больше?

— Танк-то не абы-какой, а тяжёлый! Он по природе своей должен быть большим! Замечу, обсуждение проекта шло весной-летом 1940 года, в разгар событий во Франции, у которой было четыреста тяжёлых танков B1 bis, весьма походивших на один из вариантов Т1: башенка с пушкой и тяжёлое орудие в лобовом спонсоне. В Вашингтон приходят сенсационные известия: Германия наголову разгромила французов, а англичане бросив всё снаряжение и технику едва унесли ноги из Дюнкерка. При этом в армии вторжения не имелось ни единого тяжёлого танка — только лёгкие и средние! B1 bis, на который возлагалось столько надежд во Французской кампании, вообще никак себя не проявил, если не считать нескольких эпизодов... Какие выводы?

— Ну-у... — протянул унтер-офицер. — Кто их знает, этих американцев? На фоне сообщений из Франции они вообще могли решить, что тяжёлые танки не нужны!

— Близко, но не совсем верно, — с усмешкой сказал комиссар. — Военные поняли, что в текущий момент средние танки являются более приоритетными в производстве, но отказываться от Т1 не собирались. Попутно изменили техзадание в сторону полнейшего абсурда: трёхдюймовое орудие переместили из корпуса обратно в башню, установив в спарке с 37-миллиметровой пушкой, и опять напихали пулемётов куда только можно. Кстати, в эту же несчастную башню воткнули дополнительно зенитный пулемёт — в заднюю стенку, с углом вертикального наведения 60 градусов. Экипаж, соответственно, увеличился до семи человек — потребовался дополнительный заряжающий...

— По-моему, продолжайся этот процесс лет эдак десять, — сказал Ганс Шмульке, — разработчики создали бы сухопутный эсминец, с экипажем в полсотни человек, торпедами и стартовым пилоном для самолёта...

— Всё к тому шло, — Парамон Нилыч преувеличенно горько вздохнул. — Создатели Т1 за два года ухитрились совершить ровно те же ошибки, что и европейские конструкторы тридцатых годов, а некоторые даже и усугубить. Допустим, двигатель на танк устанавливался авиационный, мощностью 960 лошадиных сил. Следовательно, требовалась не обычная механическая трансмиссия, а гидравлическая или электротрансмиссия. Выбрали гидравлику и дорабатывали её целый год! Первый прототип показали публике в августе 1941 года, второй в декабре. Особых восторгов не вызвали оба: танки ломались, трансмиссия не работала, тормоза перегревались и так далее...

— Обычные «детские болезни», по большому счёту...

— Но и это ещё не финал! — ответил комиссар. — Убрали два пулемёта и спаренную 37-миллиметровую пушку. Поменяли башню на более просторную и вооружили 90-миллиметровым основным орудием. Наконец, танку присвоили индекс М6 и приняли решение о начале серийного производства двухсот сорока машин. Но тут, — какая досада! — выяснилось, что армии эта машина теперь попросту не нужна: генералы предпочитали более лёгкие и дешёвые танки М4 «Шерман», пошедшие в серию в феврале 1942 года...

— И что же? Все усилия насмарку?

— Почти. Контракт был аннулирован, всего до 1944 года со скрипом построили сорок три машины, включая прототипы. Перед высадкой в Нормандии военные внезапно вспомнили, что на вооружении армии США так и не стоит ни единого тяжёлого танка, и злосчастный М6 решили реанимировать: поменяли погон и поставили новую башню, которая предназначалась для проектировавшегося Т29. Результат оказался удручающим: масса выросла до 77 тонн, что сказалось на подвижности и манёвренности: это у нас в World of Tanks «Гусь» может ехать в горку, а в реальных условиях он не мог преодолеть сорокаградусный склон!..

— Выходит, проект окончательно прикрыли? — спросил унтер-офицер.

— Да, но с какой эпической формулировкой, — усмехнулся товарищ Котятко. — Приказом от декабря 1944 года все до единого М6, М6А1 и Т1Е1 были официально признаны «устаревшими» и отправлены на переплавку. Сохранился единственный экземпляр в Абердинском музее. А ведь по большому счёту это была новая машина, причём первый тяжёлый танк в американской истории...



117. Жертва бюрократов
— Какой должна быть идеальная противотанковая САУ, — этот вопрос волнует нас ещё с легендарных времен ЗБТ, — философски сказал Ганс Шмульке. — Сколько копий сломано в спорах на эту тему, сколько дискуссий велось, едва до драк не доходило! Помните? «Это “Мир танков”, а не “Мир ПТ”!». «Сколько можно терпеть этих однокнопочных в кустах!» — и так далее до бесконечности.

— Точно-точно, — согласился лейтенант Фюрст. — А когда появился барабанный «Фош-155», одной кассетой способный уложить практически любой «тяж» десятого уровня, отдельные нервические личности начали кричать: «Всё, воевать стало невозможно, я ухожу!». Ничего, привыкли. Но вопрос поставлен не совсем верно: ничего «идеального» в этом мире не существует. Переформулируем: не «идеальная», а «максимально сбалансированная» ПТ.

— По-моему, это очевидно, — вмешался в разговор товарищ Котятко. — Должны сочетаться несколько факторов: орудие гораздо более мощное и точное, чем у танков аналогичного уровня, сравнительно небольшие размеры, максимальный обзор и минимум бронирования. Всем этим требованиям отвечает единственная машина.

— Неужели Е-25? — усмехнулся Ганс Шмульке.

— Неправильный ответ. Пушечка Е-25, прямо скажем, слабенькая для седьмого-то уровня, обзор триста шестьдесят, а что машина крошечная — так найдутся и поменьше. Я говорю о Pz.Sfl.IVa «Dicker Max». В умелых руках это страшное оружие. 105-миллиметровая длинноствольная пушка на шестом уровне с разбросом 0,36 — это вам не шуточки. Причём остальные требования также соблюдены, особенно касательно бронирования: «Dicker Max» прощает одну-единственную ошибку, ну максимум — две.

— Что-то я не помню особых подвигов этой могучей ПТ в реальной истории, — отозвался герр лейтенант. — Кажется, «Dicker Max» был построен не то в одном, не то в двух экземплярах и по неизвестным для меня причинам в серию не пошел.

— О, это очень любопытная и одновременно печальная история, повествующая про германский бюрократизм и волокиту в такой конторе как Heereswaffenamt, сиречь Управление вооружений сухопутных сил. А конкретно — о действиях шестого департамента управления Wa Pruf 6, отвечавшего за направление бронетехники и моторизации. Департамент зачастую опаздывал реагировать на стремительно развивавшиеся события Второй мировой. Начнем с того, что «Dicker Max» исходно вовсе не был противотанковой самоходкой.

— То есть как? — не понял Ганс Шмульке. — Внешним видом он как раз больше всего напоминает ПТ!

— Ключевое слово «напоминает», — сказал Парамон Нилыч. — Разработка началась в 1938 году, а по тем временам во всем мире не существовало ни единого танка, который мог бы выдержать попадание 105-миллиметрового снаряда. Ни одного, включая тяжёлые советские Т-35 и французские В1 bis! Какой отсюда мы делаем вывод?

— Очевидный, — признался лейтенант Фюрст. — Штурмовое орудие.

— Верно! А если учитывать, что окончательные спецификации были выданы фирме «Крупп» в самом начале 1939 года, то и противник был известен: французская оборонительная «линия Мажино». Самоходка должна была вести огонь с закрытых позиций по бункерам, орудийным казематам и дотам. Соответственно, требовалось крупнокалиберное тяжёлое орудие, которое предстояло установить на оригинальное или уже находящееся в производстве гусеничное шасси. Вот тут-то и появились первые критические сложности.

— Можно догадаться, — ответил Шмульке. — 105-миллиметровое орудие K18 с длиной в 52 калибра маленьким и лёгким никак не назовешь. Вопрос в ходовой?

— Совершенно верно. Сперва обратились к небезызвестному инженеру Книпкампу, создателю знаменитых торсионных «шахматных» подвесок, впоследствии использовавшихся на «Пантерах» и «Тиграх». Сразу встала проблема компоновки. Крупповцы предложили два варианта размещения орудия. Первый: кормовое расположение и двигатель в передней части корпуса. Второй: пушка в средней части, а двигатель на корме. Первый проект не понравился военным: мотор прямиком под пушкой, в случае замены двигателя придется сперва демонтировать орудие. Повышенный шум, вибрация в боевом отделении и уйма других неудобств. У второго варианта была значительно лучше центровка, рациональный центр тяжести, и сама машина была пониже силуэтом. Но бюрократы из Wa Pruef 6 предпочли именно первый вариант.

— Это почему же? — удивился лейтенант. — Зачем было жертвовать ремонтопригодностью и технологичностью, а главное, комфортными условиями для экипажа?

— Как сказали бы в наши времена, соблюдались логистические габариты, — ответил комиссар. — Ствол выступал за корпус всего на восемьдесят сантиметров, что делало машину более удобной для транспортировки железнодорожными платформами. Весь 1939 год прошел в бесконечных согласованиях: тип двигателя, выбор прицелов, конфигурация бронеколпака надстройки, куда ставить трансмиссию и радиатор, ну и, наконец, — шасси. От торсионной подвески Книпкампа отказались ради облегчения конструкции и выбрали шасси Pz.IV на листовых рессорах. Вдобавок оно было хорошо отлажено в производстве.

— Но в чём проблемы-то? — пожал плечами Ганс Шмульке. — Отличная ходовая, а по мне, так «четвёрка» — лучший немецкий танк Второй мировой...

— Как вы догадываетесь, это был далеко не финал, — продолжил товарищ Котятко. — Хоть ты тресни, но оставалось превышение массы самоходки на две тонны, что влияло на скорость и манёвренность. Всё началось сначала. Сокращение ширины корпуса, срезать рубку на восемь сантиметров и изменить внутреннюю компоновку, отказались от крыши рубки: изначально «Dicker Max» был полностью закрыт бронелистами с противопульным и противоосколочным бронированием. Поменяли двигатель и трансмиссию — всего насчитывалось до полусотни изменений и улучшений, которые отнимали время и силы.

— Настоящий германский подход, — фыркнул лейтенант. — Создать машину, в точности соответствующую техзаданию! И главное, непрерывно модернизировать в ходе изготовления прототипа!

— С модернизацией так затянули, что фирма «Крупп» успела построить два прототипа только в январе 1941 года, когда о линии Мажино все успели забыть. Во-первых, штурмовать её не потребовалось, обошлись танковым блицкригом. Во-вторых, французы сдались, причём победили их исключительно с помощью лёгких и средних танков во взаимодействии с традиционной полевой артиллерией. В-третьих, в Европе не осталось дела для тяжёлых штурмовых орудий: линия Сталина в СССР серьёзно уступала французскому аналогу, к тому же её можно было не менее успешно обойти... Машину продемонстрировали Гитлеру, и он предложил переквалифицировать самоходку в противотанковую: о характеристиках танков КВ в Германии не знали, но на вооружении Советского Союза стоял тяжёлый Т-35.

— Выходит, «Dicker Max» отправили повоевать на Восточный фронт и посмотреть, насколько самоходка будет успешна в борьбе с танками противника?

— Сперва надо было закончить все бюрократические процедуры. Машину переименовали — теперь она полностью называлась 10.5cm K18 auf Panzer Selbstfahrlafette IVa. Кстати, название «Толстый Макс» в официальных документах никогда не использовалось, это армейское прозвище, вошедшее в историческую литературу. Оба прототипа вступили в бой уже 23 июня 1941 года под Кобрином, обстреливая советскую пехоту и артиллерийские позиции фугасами. Через несколько дней они сцепились с бронепоездом, но не уничтожили, а заставили отступить. А в начале августа был потерян первый прототип...

— Подбили русские? — вздёрнул брови унтер-офицер.

— Если бы! Было бы не столь обидно. Погода летом 1941 года стояла очень жаркая и сухая, кроме того, мы помним о неудачном расположении двигателя «Dicker Max», нагревавшего боеукладку. На марше внезапно воспламенился боеприпас, экипаж, не успев заглушить мотор, выпрыгнул, неуправляемая самоходка проехала несколько метров и взорвалась. Ходовая часть и боевое отделение были полностью уничтожены, хотя рубка уцелела. Сохранилось много фотографий этого инцидента.

— Надо же! Так и не испытали машину в качестве ПТ-САУ?

— Остался второй экземпляр. О нём известно, что во время летней кампании он уничтожил несколько Т-26 и КВ. Возможно, не КВ, а Т-34 — немецкие документы не уточняют. Особенно эффективен «Dicker Max» был против пехоты, стреляя фугасами, но применять машину в открытом бою остерегались: бронирования бортов и кормы было совершенно недостаточно. Провоевал оставшийся образец до октября 1941 года, затем его отправили в Германию на ремонт и оценку господами из Wa Pruef 6. Итог оказался неутешителен: так нравившийся сотрудникам Управления вариант с передним расположением двигателя надежд не оправдал: слишком малые углы наведения орудия, недостаточный боекомплект и отвратительная ремонтопригодность. В серию «Dicker Max» не пошёл.

— Возможно, и к лучшему, — кивнул лейтенант Фюрст. — Как говорил поэт Пушкин: «В одну телегу впрячь не можно коня и трепетную лань». Или штурмовое орудие, или ПТ-САУ. Тем более что к 1942 году уже производились нормальные самоходки вроде StuGIII.

— И чем кончилась эта история? — осведомился Ганс Шмульке.

— Да ничем, собственно, — развёл руками товарищ Котятко. — Единственный «Dicker Max» отправили обратно на фронт, воевал в 521 батальоне истребителей танков. Дошёл до Сталинграда, где его следы теряются — батальон был полностью уничтожен, все машины потеряны. А ведь идея самоходки была неплохая, только исполнение подкачало: перезатянутое проектирование, неверная компоновка, бесчисленные согласования и переделки...



118. Качественно новый уровень
— Как успехи, любезнейший сэр Генри? — поинтересовался лейтенант Фюрст у командира TOG-II. — Насколько я вижу, статистика более чем удовлетворительна: привозите стабильное количество серебра, процент побед больше шестидесяти, и это при том, что танк у вас... Назовём так: весьма оригинальный.

— Благодарю, дела идут, — кивнул британский майор, расположившийся в плетёном кресле за складным столиком, извлечённым из непознанных недр TOG-II. — Присаживайтесь, герр лейтенант, выпьем чаю. — Разумеется, моя машина вызывает определённые насмешки не слишком осведомлённых о её достоинствах сокомандников, но в целом я доволен. Скептики и пессимисты смотрят на внешний вид танка, — безусловно причудливый! — однако не удосуживаются посчитать основные параметры, а именно скорострельность, урон в минуту, бронепробиваемость, а главное, прочность TOG’а. В итоге же получается, что он способен противостоять любому тяжёлому танку своего шестого уровня и большинству уровнем выше.

— Владельцы «Тигров» или Т29 почему-то ужасно обижаются, выясняя, что британский тихоход пробивает их броню практически в любой проекции, — согласился лейтенант. — И тем не менее для периода начала Второй мировой войны TOG-II выглядит, мягко говоря, странным проектом...

— Ну почему же «странным»? — удивился сэр Генри. — Вполне в рамках английского представления о так называемом «тяжёлом штурмовом танке», предназначенном исключительно для прорыва эшелонированных оборонительных позиций. Мы много раз говорили о панической боязни новой «окопной войны» во Франции и Великобритании. Французы построили свои «штурмовые» В1 bis, но в Великобритании на протяжении всех тридцатых годов так и не появилось ни одного приличного тяжёлого танка...

— Разве? А как же пятибашенный A1E1 «Independent»?

— Эксперимент и не более, — отмахнулся майор. — Очень дорогой, очень сложный в производстве и совершенно бесполезный: к концу тридцатых всем стало окончательно ясно, что многобашенная компоновка бесперспективна. «Independent» построили в единственном экземпляре и почти сразу сдали в музей. Перед самой войной британское командование решило, что если придётся воевать с Германией и прорывать «линию Зигфрида», то потребуется аналог старинного «ромба» Mk.VIII «Liberty», только исполненный с учётом всех достижений технической мысли за последние двадцать лет!

— Прошу прощения, — недоверчиво покачал головой Отто Фюрст, — но «Liberty» —это не просто седая древность, а тотально устаревшая концепция!

— Вы опять торопитесь, молодой человек, — назидательно сказал сэр Генри. — Мы говорим о штурмовом танке. Машине, предназначенной для преодоления траншей. Думаете, почему Mk.VIII сделали настолько длинным? Десять с половиной метров? Верно: танк мог переползти четырёхметровый ров. Кстати, в 1918 году были планы удлинить «Liberty» до четырнадцати метров — тогда ему была бы не страшна траншея в пять с половиной метров! Проектировщики TOG-IIисходили именно из этих соображений...

— Выходит, новый танк создавали для давно закончившейся войны?

— Выходит так, — согласился господин майор. — Кто же мог представить, что состоится блицкриг? В июле 1939 года в военном министерстве Британии произошло совещание, где обсуждались требования к новым тяжёлым танкам для предстоящего конфликта в Европе — было ясно, что Гитлер не остановится на аннексии Австрии и Чехословакии. Участники дискуссии, все до единого, в период Первой мировой занимались разработкой и строительством «ромбов», а потому придумывать что-то принципиально новое не стали: зачем, когда есть прекрасно отработанная и зарекомендовавшая себя схема? Надо только вывести ее на качественно новый уровень!

— Потрясающе, — недоверчиво сказал Отто Фюрст. — В СССР тогда вели работы по созданию КВ и Т-34, в Германии доводили до ума Pz.IIIи Pz.IV, но Британия оставалась верна традициям!

— Именно. Отдельно замечу, жертвой этого решения стал не только TOG, но и практически все английские тяжёлые и пехотные танки начального периода войны. Infantry Tank A20 и «Черчилль» тоже ведут свое родословие от упомянутого совещания, когда было решено возродить к жизни концепцию «ромбов»... Примером служил французский В1, у которого основное орудие размещалось не в башне, а в лобовом бронелисте — повторяя нереализованные проекты усовершенствования танков Первой мировой. Сказано — сделано: техзадание от октября 1939 года подразумевало отсутствие башни, большую длину танка для преодоления траншей, полный охват гусеницами корпуса, мощная пушка в передней части корпуса для уничтожения укреплений, и две пушки в боковых спонсонах, спаренных с пулемётами, для зачистки окопов. Видите огромные люки на бортах TOG-II?

— Боже мой, это же вырезы для расположения спонсонов! — слабым голосом проговорил лейтенант.

— Совершенно верно, — удовлетворённо кивнул сэр Генри. — Спонсоны с 40-миллиметровыми пушками и пулемётами BESA. Причём скорость танка предусматривалась ничтожная: максимум пять миль или восемь километров в час — ничего необычного, танк не должен опережать пехоту. Ну и, конечно же, фирменная жёсткая подвеска без упругих элементов и уйма катков. Правда, двигатель решили поставить прогрессивный — дизельный.

— Простите, а почему именно TOG? — поинтересовался Отто Фюрст. — В Британии танкам обычно присваивались порядковые цифровые или буквенные индексы или имена собственные: «Черчилль», «Крестоносец», «Матильда».

— Шутка тех самых пожилых джентльменов, что решили реанимировать идею ромбовидных танков. Они назвали свой комитет в соответствии с реальностью: «The Old Gang», «Старая банда», подразумевая былое сотрудничество в Первую мировую. Удивительно, как они смогли одновременно воплотить в металл давно отжившую своё архаику и действительно передовые идеи! Например, TOGоснащался оригинальной электротрансмиссией: основной двигатель вращал генератор, который подавал энергию на два электродвигателя по бортам, приводившие в движение ведущие колеса. Причём штурвал машины был связан с потенциометром, уменьшавшим или увеличивавшим напряжение в двигателях...

— «Фердинанд» доктора Порше, созданный по тому же принципу, появится только через три с лишним года! — развел руками герр лейтенант. — Действительно, весьма современная трансмиссия, правда, установленная на машину, которой в новой войне решительно не место!

— После катастрофы во Франции до «Старой банды» начало доходить, что проект несколько не соответствует реалиям времени, — согласился сэр Генри. — Решили, что башня всё-таки необходима. Спонсоны убрали, заменив их бронированными люками. Оставили 75-миллиметровое орудие в лобовой части корпуса, а сверху привинтили башню от танка «Матильда-II». Поменяли трансмиссию на гидравлическую. Исправленный вариант получил обозначение TOG 1А: его испытывали вплоть до весны 1944 года, затем отправили на Чобхэмский полигон; что стало с этой конкретной машиной, неизвестно — возможно, её бренные остатки до сих пор покоятся в одном из ангаров Чобхэма...

— Весна? Сорок четвёртого года? — Отто Фюрст поперхнулся. — Когда стало окончательно ясно, что этот мастодонт не имеет никаких перспектив?

— Англия — консервативная страна, — ответил майор. — Сам Уинстон Черчилль настаивал в 1940 году на продолжении работ! Появился второй прототип, тот самый TOG-II, со старым корпусом и ходовой, пушку в лобовом бронелисте всё-таки демонтировали и заказали новую башню, специально под 57-миллиметровое орудие. Этот вариант испытывали до апреля 1943 года, причем «Старая банда» с радостью отмечала: получился самый тяжёлый и самый мощный танк в британской истории! Восемьдесят тонн! В проектирование пошли модификации TOG-IIRи TOG-III, но их так и не построили: во-первых, Вторая мировая вовремя закончилась, во-вторых, даже до пожилых джентльменов наконец-то дошла простая мысль: для этой машины манёвренная война губительна.

— То есть, — осторожно сказал лейтенант, — работы по проекту велись вплоть до 1945 года? Я даже не знаю, как это прокомментировать.

— А никак, — усмехнулся сэр Генри. — В сущности, вся эта история являлась частным развлечением «Старой банды» — уважаемые господа, накрепко застрявшие психологически в прошлом, за государственный счёт создавали машину более для своего удовольствия, чем для реальных целей. Но ведь создали? Второй прототип до сих пор стоит в музее Бовингтона, радуя почтеннейшую публику старинными формами и винтажной конструкцией...



119. После революции
— По большому счету, право называться «великими танкостроительными державами» периода Второй мировой войны может принадлежать только СССР и Германии, — заявил товарищ Котятко. — Критерии вполне определенные: массовость производства, боевые качества техники, развитие промышленности, необычные технические решения.

— Американцы, возможно, и поспорили бы, — возразил Ганс Шмульке. — Особенно в области массовости. Одних только «Стюартов» в Америке наклепали почти двадцать четыре тысячи, да еще без малого пятьдесят тысяч «Шерманов». Хотя, конечно, ничего даже близко похожего на Т-34, ИС или Pz.IVс «Тигром» в США так и не построили... Про Великобританию мы скромно умолчим, равно как и про Японию.

— И про Францию, — покивал комиссар. — Впрочем, французы вышли из игры еще в 1940 году, их можно не считать. Хотелось бы заметить, что по состоянию на 1918 год, к окончанию Первой мировой, потерпевшая поражение Германия находилась в значительно лучшем положении, чем Советская Россия. У нее был отличный задел на будущее, реванш был предопределен!

— Это вы преувеличиваете, герр комиссар, — решительно ответил унтер-офицер. — Лучшее положение? Уж конечно — экономический крах, выплаты по репарациям, гиперинфляция, коробок спичек за миллиард марок! Не хотел бы я жить в Германии двадцатых годов!

— В РСФСР этого же периода было гораздо, гораздо хуже и страшнее! Германия хотя бы избежала гражданской войны. Но, главное, Веймарская республика унаследовала от кайзера практически поголовно грамотное население, индустрия не была разрушена войной, остались грамотные инженерные кадры! Россия тогда представляла собой разорённую аграрную страну... Да и во времена империи, говоря откровенно, дела обстояли не лучшим образом: с 1914 по 1917 годы не было произведено ничего даже отдаленно похожего на танк! Колесную машину Лебеденко вычеркиваем: это что угодно, но только не бронетехника!

— Германия тоже не особо отличилась, — сказал Ганс Шмульке. — A7Vзаметно уступал танкам союзников по всем характеристикам, «Колоссаль» достроить не успели, после войны начали серийно выпускать легкий Lk II для поставок в Швецию и Венгрию, но и только... Насколько я помню, самыми первыми танками, попавшими в Россию, были британские «ромбы», отправленные союзниками в помощь Белому движению.

— Совершенно верно, — согласился Парамон Нилыч. — Ромбические Mk.Vв армиях Врангеля и Деникина, два танка захватили после взятия Красной армией Архангельска в феврале 1920-го. Годом рождения советских танковых войск, полагаю, надо считать 1921 год, когда было создано «Управление начальника бронесил РККА» — в его распоряжении находилось больше шестидесяти трофейных английских и французских танков. А в 1932 году была сформирована Отдельная эскадра танков с дислокацией в Москве, в Лефортово.

— Опять военно-морская терминология?

— Разумеется. Сухопутные крейсера остались таковыми и в России! Эскадру разделили на четыре флотилии — соответственно тяжелую, вооруженную «ромбами», среднюю с танками Mk A «Whippet», легкую со знаменитыми RenaultFT-17, и учебную — броневики и машины подлежащие ремонту и неспособные к боевым действиям. В целом, довольно грозное соединение. Шестьдесят с лишним танков по тем временам были серьезным кулаком, хотя главной ударной силой оставались бронепоезда — в 1921 году их было сто двадцать два, потом численность бронепоездов начала сокращаться, к 1927 году в строю осталось тридцать две единицы, прикрывавшие западные границы.

— А что же танки? — спросил Ганс Шмульке. — Износ ходовой, моторесурс? Я не думаю, что машины просто стояли в Лефортово, их эксплуатировали, обучали танкистов! Танк не вечен.

— Не вечен, — комиссар не стал спорить с очевидным, — Собственные образцы бронетехники в СССР тогда не производились, матчасть трофейных машин стремительно устаревала. Наконец, летом 1926 года принимается трехлетняя программа советского танкостроения: для начала предполагалось оснастить хотя бы одну пехотную дивизию батальоном «танков сопровождения», то есть легких. Дополнительный батальон должен был составляться из так называемых «маневренных танков», которые можно отнести к классу средних. Если с легкими машинами вопрос решился просто — скопировали французский FT-17 и его итальянского собрата Fiat-3000, — то «маневренный» средний танк надо было делать фактически с нуля. Самый первый проект назывался «ГУВП», по аббревиатуре Управления военной промышленности.

— Как? — переспросил унтер-офицер. — Никогда ничего не слушал об этом танке.

— Немудрено. Техзадание было дано в конце 1924 года, планировалось без особых изысков скопировать британский «Уиппет», но от этой идеи вскоре отказались: ненадежная ходовая, низкая проходимость, некомфортные условия для экипажа, слабенький двигатель. Подобный танк «маневренным» никак не назовешь. Шасси пришлось создавать заново, причем для середины двадцатых подвеска на пружинах, с дюжиной опорных катков, четырьмя поддерживающими и задним ведущим колесом была очень даже прогрессивной. Планировалась удобная кабина для мехвода, боевое отделение в надстройке с 76-миллиметровой пушкой. Добавочно три пулемета, в барбетах на корпусе.

— Ничуть не хуже любых европейских образцов, — пожал плечами Ганс Шмульке.

— За одним немаловажным исключением, — поправил комиссар. — Своих двигателей не было, поэтому пришлось бы использовать 110-сильный мотор, снятый с английского «ромба». Культура производства, чего скрывать, была отвратительная — допустим, для сборки прототипа легкого Т-16 не хватало инструмента для окончательной подгонки бронелистов! Наконец, переработанная ходовая — крайне оригинальная, даже для футуристических двадцатых: движитель предполагалось сделать их двух бесконечных лент, вложенных одна в другую. Внешняя лента резинометаллическая, тросового типа, а внутренняя состояла серии опорных катков, соединенных цепью Галля. Опора танка на цепь катков осуществлялась при помощи салазок, имеющих мягкую пружинную подвеску. Теоретически, такой тип ходовой обеспечивал танку чрезвычайно высокую скорость движения и большой ресурс гусеничных цепей при бесшумности и плавности хода...

— Вот уж точно, футуризм, — согласился унтер-офицер. — Вопрос снова уперся в культуру производства?

— Да. Военных танк вполне устраивал: броня была усилена до 22 миллиметров, вооружение мощное, но сложность и дороговизна проекта окончательно похоронили ГУВП. Тем более что параллельно разрабатывался более простой танк Т-12, который после модернизации превратился в Т-24. Фактически, это были самые первые советские танки целиком и полностью сконструированные на отечественной базе. Не копии, и не дальнейшее развитие иностранных образцов. А в 1929 году Политбюро ЦК ВКП(б) принимает постановление «О состоянии обороны СССР», где прямо говорилось: говорилось: «Иметь к концу пятилетия в армии мирного времени в строю 1500 танков, создать резерв, вступающий в строй с началом войны в 1500-2000 танков, иметь запас в 1500-2000 танков. В соответствии с эти промышленность обязана подготовиться к обеспечению постоянного действия указанного количества танков во время войны».

— Не многовато ли? — с сомнением спросил Ганс Шмульке. — Индустриализация только начиналась, мощностей не хватало... Даже выходящая из послевоенного кризиса Германия не могла себе такого позволить. Особенно учитывая ограничения Версальского договора.

— Многовато. Разумеется, выполнить этот план имеющимися силами было невозможно. Пришлось покупать за границей станки, строить новые заводы и отправлять к буржуям торговые делегации для закупки образцов новейшей бронетехники. Уже в 1930 году из Англии прибывают первые образцы «Виккерс Mk.E» — его доработанная копия со временем и станет первым советским массовым танком Т-26.

— Почему бы и нет? — развел руками Шмульке. — Очень надежная машина, скоростная, маневренная, с простой в изготовлении трансмиссией и ходовой частью. Огромный потенциал к модернизации развитию.

— Тем не менее, это заимствование, — ответил комиссар. — Первыми оригинальными советскими проектами все-таки остаются ГУВП, Т-12 и Т-24. Что ж поделать, если первая из этих моделей так и не продвинулась дальше чертежей, вторую построили в одном экземпляре, а третью выпустили смехотворно малой серий — всего двадцать пять машин, никогда не принявших участие в боевых действиях...


120. Первые шаги гения
— Авиаконструкторам с мирской славой повезло гораздо больше, чем танкостроителям, — сказал Ганс Шмульке. — Самолёты мы в основном знаем по именам их создателей: «Мессершмитт», «Лавочкин», «Боинг» и так далее. Вы помните танки, названные в честь конструкторов? Я могу вспомнить только «Фердинанд», и то название было полуофициальным.

— «Кристи», — подсказал товарищ комиссар. — Разработки знаменитого Кристи эпохи двадцатых и тридцатых годов. Большинство созданных прототипов носили буквенный индекс, год создания и его фамилию. Например «Christie M1935». Но в остальном, действительно, припомнить «именную» бронетехнику довольно сложно. Если конструкторы боевых самолётов наподобие Ильюшина, Петлякова или Сухого увековечены, то можно лишь сожалеть, что отсутствуют танки «Жозеф Котин», «Николай Попов» или «Михаил Кошкин».

— Джону Уолтеру Кристи тоже не особенно повезло, — ответил унтер-офицер. — Особенно если учитывать, что созданная им подвеска помогла СССР и союзникам выиграть Вторую мировую войну и использовалась на многих советских и британских танках. При том, что на родине, в Соединённых Штатах, его имя накрепко забыто и известно лишь специалистам...

— При всей гениальности Кристи, с обязательной искрой технического безумия, ему почему-то всегда редко улыбалась удача, — задумчиво сказал Парамон Нилыч. — Есть такая распространенная формулировка: «он опередил своё время». Могу отчасти согласиться: Кристи следовало бы работать не после Первой мировой, а в пятидесятые-шестидесятые годы ХХ века, где его неожиданные идеи и озарения оказались бы востребованы. Даже не смотря на охватившую весь мир «танковую эйфорию» межвоенного периода, работы Кристи серьёзно недооценили.

— Кажется, именно ему принадлежит честь первооткрывательства колёсно-гусеничной схемы?

— Странно, что до него никто не догадался, — хмыкнул комиссар. — Идея лежала на поверхности, протяни руку да возьми. Ничего подобного, немцы, французы и англичане предпочитали полугусеничную технику. Например, работавший в Российской империи инженер Адольф Кегресс, личный шофер царя Николая II, создал свою оригинальную подвеску, использовавшуюся на полугусеничных броневиках и даже частных автомобилях с 1913 года! Но приз выиграл Кристи, рассудив, что обрезиненные катки большого диаметра вполне сочетаются со съемными гусеницами — на твердом покрытии танк может ехать на колесах, а в случае если впереди болотце или просто слишком мягкая почва, машина «переобувается».

— Постойте, — озадачился Ганс Шмульке. — Это какой год был?

— Самый что ни на есть революционный, 1917-й! Через год кончилась Первая мировая, а еще через год военное ведомство США решает, что армии необходимы не только тяжеленные и медленные «ромбы», сделанные по британскому образцу, а так же легкие танки наподобие не самого удачного «Форд 3 тонны» образца 1918 года, но и средние машины. Опыт создания среднего танка по тем временам был один-единственный: Medium Mk A Whippet, развивавший скорость аж в целых 14 километров в час. Американцы решили догнать и перегнать англичан — Уолтер Кристи получает заказ на машину сопоставимых характеристик, но чуть потяжелее. Масса не 14, а максимум 18 тонн, скорость до 20 километров в час, противопульная броня. Само собой, конструктор подошёл к вопросу творчески...

— Воображаю, — закатил глаза унтер-офицер. — Whippet классическая гусеничная машина, с четырьмя пулеметами в неподвижной рубке. Словом, типичный образец танков времён Великой войны.

— Подвеска Кристи была решена до крайности оригинально, — кивнул Парамон Нилыч. — По три больших катка на борт, с передними рулевыми колесами. Проходимость была так себе, что обусловлено схемой: колесо не способно преодолеть высокие препятствия. Кристи перед затруднением не спасовал: был сконструировал механизм, с помощью которого средние колеса приподнимали танк и он мог переехать камни или низенький барьер. Ничего даже близко похожего вообще никто и никогда не делал!

— И что на это ответили военные?

— Отдельные решения им понравились. К примеру, неслыханно прогрессивная для 1919 года вращающаяся башня, да еще и с командирской башенкой! Кристи интуитивно чувствовал, что спонсоны или расположение орудия в переднем бронелисте ведут в тупик. Кроме того, танкисту необходим максимальный обзор. Плюс рациональный наклон лобовой брони. Однако недостатки перевесили, и комиссия военного министерства раскритиковала танк в пух и прах. Прежде всего — ходовую часть, с неподрессоренными катками. Ни о какой амортизации кроме толстого резинового бандажа и речи не шло!

— Шишки, а то и выбитые зубы гарантированы, — заметил Ганс Шмульке. – Танки обычно ездят не по гладкому асфальту!

— ...Особенно с учетом невероятной тесноты боевого отделения, — подхватил товарищ комиссар. — Как и все гении, Кристи не обращал особого внимания на малозначащие мелочи. Например, на вентиляцию — ее на данной модели танка попросту не было, а двигатель сильно нагревал рубку. Технологические отверстия для доступа к двигателю на случай ремонта? Ни единого! Корпус наглухо заклепан, для доступа к мотору придется разбирать машину едва ли не целиком! В итоге Кристи не дожидаясь отрицательного вердикта армии, начинает дорабатывать танк. Управился довольно быстро, к 1921 году...

— И каков же результат?

— Измененная подвеска. Центральные катки исчезли, их заменила самортизированная тележка с двойными опорными катками. Нечто похожее впоследствии сделает английская фирма «Виккерс-Армстронг» на своем Vickers Mk E, ставшем прямым предком советского Т-26. Армейцы опять остались недовольны и конструктор, чтобы не потерять контракт, снимает машину с испытаний и полностью ее переделывает. Результат становится настолько неожиданным, что ставит в тупик всех технических специалистов Комитета по вооружениям...

— Даже гадать не буду, что именно получилось, — помотал головой унтер-офицер.

— Получилась первая в мире САУ классической компоновки, — развел руками товарищ Котятко. — В самом прямом смысле этих слов, хотя термин «самоходка» в его современном понимании тогда не был изобретен. Нечто отдаленно похожее на маленькую СУ-85 позднейших времен. Неудобную башню Кристи убрал, сделал возвышающуюся над корпусом надстройку, в которую поместил 57-ммиллиметровую пушку. И, конечно же, доработал шасси — передние колеса подрессорили, тележку по центру выполнили более изящно. Прекрасная машина для действия из засад против бронетехники противника! Низенькая, довольно шустрая, с мощным орудием. Проходимость оставляла желать лучшего, конечно, но сам факт!

— Уверен: не оценили, — вздохнул Ганс Шмульке.

— Естественно! Во-первых, танки с танками не воюют, а сопровождают пехоту! Никто и предположить не мог, что класс ПТ-САУ будет настолько востребован в течении следующей Мировой войны! Во-вторых, никто даже не понял, в каком качестве можно использовать модель Christie M1921! Артиллерийский танк? Броня слабовата. Пехотный? Углы наведения орудия ничтожные, да и пулеметов мало. В конце концов машину забраковали, а разочарованные бюрократы из правительства предпочли новые контракты с Джоном Уолтером Кристи не заключать.

— Кто бы мог подумать, — философски сказал Ганс Шмульке, — что на основе его разработок будет создан лучший танк Второй мировой...

— Никто, — подтвердил комиссар. — И мыслей об этом не было. Справедливости ради надо сказать, что все до единого проекты среднего танка, выставленные тогда на конкурс министерства обороны, были забракованы. Только без малого двадцать лет спустя в Соединенных Штатах спохватились, что у них нет ни средних, ни тяжелых танков. И начали клепать неимоверных страшилищ, вроде М3 Leeили М6.

— Американцев можно отчасти понять. Возле границ отсутствует реальный противник. Потом началась Великая Депрессия, и стало не до танков — прокормиться бы. В реальность новой большой войны до поры, до времени, никто не верил. Да и Кристи не остался без работы.

— Но тем не менее самый продуктивный период его деятельности приходится именно на двадцатые годы, — сказал Парамон Нилыч. — Он фонтанировал идеями, заразившись танкоманией! Всего за пять лет Джон Уолтер Кристи создал несколько десятков образов военной техники — самоходные зенитки и артиллерийские САУ, полугусеничные транспортеры, плавающие артиллерийские платформы, танки, первая и единственная на тот момент ПТ-САУ, это не считая гражданских машин: он увлекался автогонками. Военное министерство купило у него пятнадцать различных прототипов...

— Которые, как я догадываюсь, в серийное производство не пошли? — скривился Ганс Шмульке. — Да в Германии и России по тем временам такого человека не то, что на руках носили бы, а завалили деньгами, понавешали бы орденов и поставили золотой конный памятник на главной площади столицы! Только работай!
 
 
 
 
 Исторические сказки
 
 
 Сокровища Бонапарта
 
 Пролог
 
 - ...Они исчезли почти неделю назад, - грустно сказал Быстрый Гейнц. - Черт побери, это же лучший экипаж дивизии! Вошли и не вышли! 
 - Может быть, стоит отправить внутрь поисковую команду? - предположил Роммель. - Набрать добровольцев... 
 - Пробовали. С пленным французским офицером в качестве проводника. Эти тоже пропали. Третьего дня. 
 - Попробуйте позвонить командованию егерей, пускай пришлют горноспасателей. 
 - А смысл?.. 
 Оба генерала, приехавшие лично взглянуть на «стальной кошмар Эльзаса» и сопровождавшие их штабные мрачно уставились на гигантского угловатого монстра притаившегося на железнодорожной платформе. Выглядело чудовище зловеще, от него ощутимо тянуло холодком, в вечерних сумерках создавалось впечатление, будто по броне скользят огни святого Эльма... 
 - Эрвин, надо уже что-то решать, - не выдержал изнервничавшийся Гудериан. Давайте сообщим Гейдриху, в Вевельсбург. Пусть пришлет магов из Анненербе! 
 - Вы спятили, Гейнц, - Роммель поморщился. - Незачем связываться с СС, сами разберемся. Если не вернутся к завтрашнему утру, поднимайте по тревоге комендантскую роту и начинайте прочесывание. Каждый взвод снабдить полевыми рациями! Друг друга из виду не терять! Докладывать обстановку через каждые полчаса! Все поняли? Отставить панику, господин генерал! 
 
 
 16 июня 1940, Франция, железнодорожная станция Брийе.
 
 - Очень интересно, - обер-лейтенант Панцерваффе Генрих Кнопке взял со столика перед командирским креслом пухлую книжку с заголовком на французском языке: «Char FCM-2C. Руководство пользователя с приложениями и картами». Повернулся к своему мехводу, ефрейтору Шульцу. - Ты читаешь по-французски? 
 - Так точно. 
 - Взгляни... 
 Экипаж герра Кнопке первым ворвался в оставленную французами деревушку Брийе, сопровождаемый мотоциклистами Pz-II подъехал к вокзалу, командир открыл люк, осмотрелся и вдруг замер. По спине пробежали мурашки. Прямо впереди находился разбитый авиацией эшелон, был виден сошедший с рельсов паровоз. Ничего особенного, если бы не груз, перевозимый эшелоном - он-то и вызвал у обер-лейтенанта состояние близкое к обмороку. 
 - Шульц, что это по-твоему? 
 - Это? - ефрейтор вылез из «двоечки» и недоуменно оглядел возвышавшегося неподалеку титана. - Похоже на... На корабль. Может, французы перевозили свои эсминцы из Тулона в Дюнкерк? По суше? 
 - Чепуха, - покачал головой наводчик Майер, считавшийся в экипаже самым умным после командира, как-никак Гейдельберг заканчивал. - Это же танк! Скорее всего. Гусеницы, орудийные башни, вон пулеметы торчат... 
 - Тогда почему у него дверь в борту? Не люк - настоящая дверь? 
 - Откуда я знаю, герр обер-лейтенант? Пойдемте посмотрим! Если французы его бросили, запишем трофей на свой счет! 
 Вошли. Как выяснилось, невиданное сооружение и впрямь обладало дверью, с начищенной бронзовой ручкой - чтобы открыть, потребовалось нажать на пупочку. 
 - Наверное, боевое отделение, - зачарованно сказал Кнопке. - Ничего себе! Что же оно такое? 
 Устроились франки с удобствами, ничего не скажешь. Внутри просторного помещения можно было ходить в полный рост. Кресла обитые красным плюшем. Шкаф с брошенной гражданской одеждой и парадной формой, бар, набитый бутылками бургундского и Мадам Клико. За парчовой занавеской - вот диво! - будуар, двуспальная кровать. Возле будуара табличка «Только для офицерского состава». Добавим сюда корзину с клюшками для гольфа, холодильник, дверь в ванную комнату, расположенную в соседнем отсеке, и с тем сочтем картину законченной. Куда-то наверх вели две винтовые лестницы, темный проход уводил в сторону кормы. 
 - Это что угодно, но только не танк, - недоверчиво сказал Кнопке и тут же увидел валявшуюся на столике пятисотстраничную книгу, то самое «Руководство». 
 Пока Шульц изучал пухлый технический труд обер-лейтенант с наводчиком занялись трофеями: бутылочка красного, креветки, пармезан, свиная шейка и даже свежая французская булка - накрыли на командирском столе, над которым сияли медью трубы перископов. В буфете отыскались хрустальные бокалы. 
 - За Великую Германию! - провозгласил Кнопке. - Шульц, тебе отдельное приглашение нужно? 
 - А? - поднял взгляд мехвод. Глаза у него были совершенно ошалевшие. - Да, за Германию и победу! Хох! Минуточку, герр обер-лейтенант... Тут в книжке... Я даже не знаю, как сказать... 
 Шульц развернул вклеенный в руководство и сложенный в восемь раз план. На схеме можно было увидеть как привычные слова вроде «трансмиссия», «гидравлическая система» или «боеукладка орудия №4», так и абсолютно непонятные значки. Несколько красных крестиков. 
 - Давайте сходим туда, - сказал мехвод, кивнув в сторону бокового прохода. - Нужны фонарики и набор инструментов. Это ненадолго. 
 - Зачем? - удивился Кнопке. 
 - Похоже, наши трофеи не ограничатся сыром и бургундским. Французы спрятали там кое-что посущественнее... Только герр обер-лейтенант, возьмем с собой небольшой запас еды. 
 - Зачем? - повторил ошеломленный Кнопке. 
 - Мало ли... 
 - Вот ты вещмешок и потащишь! 
 Десять минут спустя бравый экипаж скрылся в гулком коридоре и с тех пор всех троих не видели уже целых шесть дней, что вызвало нешуточную тревогу у командования... 
 
 
 21 июня 1940, где-то в недрах FCM-2C.
 
 - ...Нам никогда отсюда не выйти, - сокрушенно вздохнул Кнопке. - Хорошо хоть консервы нашли, только хватит их дня на три, не больше... Если бы не хронометр, я бы окончательно потерял счет времени! А все твои идиотские идеи, Шульц! 
 - Виноват, герр обер-лейтенант. Выберемся, я уверен... При каждом повороте направо я отмечал угол двумя крестиками, а налево - одним. Отыщем неотмеченный поворот, значит нам туда... 
 - Тихо, что это? - простонал Майер. - Слышите? 
 - Ерунда, летучие мыши, - ответил мехвод. - Их тут полно. 
 Экспедиция в непознанные глубины FCM-2C продолжалась почти неделю, и если бы не случайно обнаруженный на третий день продуктовый склад (он был опечатан, на сургучной блямбе стояла дата 1927 год, январь) экипаж Кнопке умер бы с голоду. А маркировка на консервных банках с говядиной и фруктами свидетельствовала: произведены они и того раньше, в 1919 году. 
 Путешествие по лабиринту ужасов не прекращалось - бесконечная череда переходов и коридоров, мертвые электрощиты, в одном из темных закутков обнаружился скелет в полуистлевшей форме французского пехотинца времен Первой мировой. Однажды наткнулись на покрытую странными иероглифами золоченую панель и Майер, изучавший в Гейдельберге труды Шампольона, перевел с древнеегипетского: «Здесь покоится фараон Атонхотеп VI, проклятие богов настигнет любого смертного, посягнувшего на покой повелителя». Панель решили не вскрывать - неприятностей и так хватало с избытком. 
 Батарейки фонариков сели в первый же день, но оказалось, что потолки коридоров покрыты светящейся плесенью. Кроме того, изредка встречались тусклые электрические лампочки. В набитом устрашающего вида механизмами зале отыскалось старое кострище, на стене поодаль надпись угольком: «Все надежды потеряны. Пришлось съесть рядового Лаваля, сержанты Шарни и Дарбье посматривают на меня нехорошо. Прощайте. Унтер-офицер Жерар де Ре, 15.03.1931». Кнопке, Шульц и Майер содрогнулись, увидев рядом с кострищем обглоданные берцовые кости. 
 - Не останавливаться, - твердил обер-лейтенант, - и не сдаваться! Шульц, негодяй, это ты завлек нас в ловушку! Что ты здесь хотел найти? 
 - Карта, по-моему, неточна... Точно, в книге вклейка - «Возможны опечатки по вине издателя»... Стойте! Остановитесь! - мехвод воспрял духом и ткнул грязным пальцем в план. - Все правильно! Схождение четырех коридоров, рядом дверь в трансмиссионное отделение номер 32 и центральная труба гидравлики! Восемь шагов на север, два на юг - так записано в «Руководстве»... Черт, компас плохо работает, слишком много металла! Еще пять на восток... Майер, ты монтировку не потерял? 
 - А в чем дело? - безнадежно спросил наводчик. 
 - Крестик на карте! Это здесь, я уверен! Дай сюда! 
 Шульц аккуратно обстучал монтировкой стальной пол, прислушался к более высокому звуку и подцепил одну из плит. С трудом вывернул. В коридоре будто бы стало светлее. 
 - Вот оно! - провал был заполнен золотыми слитками маркированными латинской буквой «N» в лавровом венце. - Сокровища Наполеона вывезенные из Москвы и переплавленные в слитки! Тонны две, не меньше! 
 - Шульц, - устало окликнул наводчика Кнопке. - Зачем тебе прямо сейчас две тонны золота? У нас осталась одна банка тушенки. И все. Ты хоть понимаешь... 
 - Молчите! - заорал наводчик. - Что это? Там, справа? 
 Где-то в глубинах FCM-2C гулко лаяли овчарки. 
 - Бежим! Бежим на звук! Господи, только бы повезло! 
 
 
 10 ноября, 1944 года, Германия, полигон Куммерсдорф.
 
 - ...Вы понимаете, как Рейху сейчас необходимо это золото? - рычал Гейнц Гудериан на бледного конструктора Адерса, помимо прочего отвечавшего за операцию «Золото Бонапарта». В гигантском полутемном ангаре скалой поднималась туша давным-давно вывезенного из Франции FCM-2C. - Две тонны! Вы возитесь пять лет, и какие результаты? 
 - Никаких, - сокрушенно развел руками Эрвин Адерс. - Четыре исследовательские экспедиции исчезли бесследно. Кнопке и Шульц, единственные, кто смог бы помочь в поисках, погибли на Восточном фронте. Майер после того инцидента сошел с ума и полностью невменяем. Книгу с планом они потеряли незадолго до случайной встречи со спасательной группой в 1940 году... 
 - Расстрелять вас мало, - процедил Гудериан. - Вы уверены, что никто из... 
 - Уверен, - кивнул Адерс. - В танке восемнадцать дверей и люков, возле каждого круглосуточно дежурит эсэсовский взвод, мышь не проскочит, не говоря уже о людях, вытаскивающих оттуда две тонны золота... 
 - Смотрите мне, - пригрозил генерал-полковник. - Сроку даю - месяц! Иначе придется звонить Гиммлеру, он с вами будет говорить по-другому! 
 
 
 Эпилог
 
 В мае 1945 года Char FCM-2C был вывезен советской трофейной командой в СССР, дальнейшая его судьба неизвестна. Однако на полигоне НИИ БТВТ в Кубинке ходят мутные слухи о некоем «проклятии Эльзаса» стоящем в засекреченном ангаре и четырех с лишним десятках научных сотрудников НИИ пропавших без вести в период с 1945 по 2009 годы. 
 
 
 
 
 Гостеприемка
 
 
 «С днем рождения, дорогой Адик!» - дружно скандировали сотрудники рейхсминистерства вооружений и боеприпасов. Через пять минут Альберт Шпеер приказал внести праздничный торт и распаковать подарки, один из которых оказался неожиданно большим. 
 - Это что? - вытаращился фюрер. 
 - Это? - Шпеер замялся. - Ну... Как бы сказать?.. Вы же помните как полторы тысячи бомбардировщиков англо-американских дикарей разрушили заводы фирмы Alket? Там САУ производились, между прочим... 
 - Геринга надо повесить, причем не за шею, - вздохнул фюрер. - Столько денег уходит на его Люфтваффе, а толку?.. 
 - Вот я как раз по поводу денег, - засуетился Шпеер и Гитлеру почудилось, что министр вооружений говорит с неарийским картавящим акцентом. - Вы знаете, сколько стоит один «Тигр»? 
 - Семьдесят шесть с половиной моих годовых зарплат, - фюрер снова вздохнул. - Может, действительно, как говорят эти русские, raskulachit' Каринхалле, все ценности через подставных лиц продать в Америку, а на вырученные деньги построить тысячу «Тигров»? Зачем Герингу столько брюликов и вазочек? А малиновые галифе? Гламур - это не арийский стиль! Где он только нахватался? 
 - Я не о том, - терпеливо ответил Шпеер. - Я про подарок... 
 Гитлер снова перевел взгляд на песочного цвета Нечто, которое уже освободили от упаковки с бантом цветов НСДАП, серпантина и блесток. Оно было маленькое, приземистое, без башни и больше всего смахивало на мыльницу с гусеницами. В ствол кто-то легкомысленно запихнул бутылку французского шампанского и букетик эдельвейсов. 
 - Противотанковая САУ «Хетцер». Стоит - копейки, - акцент у Шпеера усиливался с каждой минутой, да так, что у стоявшего рядом Гиммлера в глазах появился нездоровый блеск. - Весит всего 16 тонн. Производство... Ой-вей, да чего говорить, проще сделать только унитаз для сортиров штрафной роты! 
 - Что вы сказали? - деревянно осведомился Гиммлер. - Ой - что? 
 - Ой, таки, вей. Генричек, не кричите а то фюрер устроит вам такой цирк с фанфарами, шо вы окосеете на оба глаза, - с наглым видом парировал Шпеер. - Мы тут о деньгах, а у вас одни мысли в голове - миква, обрезание да менора! 
 - Отставить, - рявкнул фюрер. - Сколько оно стоит? 
 - Вместо одной «Пантеры» можно сделать три таких малютки, - мигом ответил рейхсминистр, умевший быстро считать в уме. - А вместо одного «Тигра» - пять с половиной. В общем, производство обходится как 0,000076 «Тирпица». 
 - Действительно, недорого, - раскрыл рот фюрер, изумленный последней цифрой. - Ну что ж, давайте посмотрим. Как в эту штуку залезать?.. 
 - Сверху... 
 - А почему сиденья мехвода, наводчика и заряжающего в один ряд? 
 - Дешево, - пожал плечами Шпеер и ядовито добавил: - Между прочим, мой фюрер, эксперименты с четырьмя рядами катков, как известно... 
 - Прекратите! - с истерическими нотками в голосе воскликнул Гитлер. - И никогда больше не напоминайте мне о том разговоре в Куммерсдорфе с этим болваном Адерсом! «Так лучше плавность хода, танк может стрелять на ходу!» - сюсюкающим голосом передразнил фюрер знаменитого конструктора. - И что? Семьдесят шесть с половиной моих годовых зарплат! Из-за одного «Тигра» три четверти века пахать во благо германского народа и Великого Рейха! 
 - Таки да, - ухмыльнулся Шпеер снова вызвав нездоровый интерес рейхсфюрера. - А тут - совсем чуточку немножечко денежек и масса удовольствия!.. Генричек, кстати, я дождусь от вас двадцать рейхсмарок, которые вы зажали с прошлого месяца? Или мои дети опять останутся голодными? 
 Стиснув зубы Гиммлер полез в карман плаща за бумажником... 
 
 
 Посланец ада
 
 
 
 Сентябрь 1942 года. Ленинградская область.
 
 - ...Да е-мое, сколько ж можно! - яростный вопль разнесся над болотами. - Узнаю, кто это сделал - руки оторву! 
 Обершутце Вольф Герцдорф едва не расплакался, хотя и полагал себя человеком сугубо нордичным и эмоциям не подверженным. На правой надгусеничной полке новехонького «Тигра» какая-то сволочь нацарапала гвоздиком «Шайзеваген» и пририсовала глумливый смайлик. Полировка безнадежно испорчена! 
 Неподалеку раздался звук отчетливо смахивающий на недобрый смешок. В кустах сверкнули две красные точки. Герцдорф вздрогнул. 
 - Чепуха, показалось, - громко сказал обершутце, стараясь успокоить самого себя. - Привидений не бывает! Вероятно, эти придурки из взвода «троек» гадят по мелочам. От зависти! 
 Несомненно, завидовать было чему. Рядом с невзрачными Pz-III Ausf N «Тигры» шверепанцерабтайлюнга 502 выглядели куда более солидно! Одна беда: сразу после разгрузки батальона на станции Мга, с вроде бы абсолютно новыми машинами начало происходить нечто мистическое и необъяснимое, отчего Герцдорф, да и весь экипаж «Тигра», были близки к нервному срыву... 
 Дошло до того, что обершутце начали сниться кошмарные сны: машина то валилась с моста в реку, то на нее падал бомбардировщик ТБ-3 с неизрасходованным боезапасом, а только вчера приснилось, как русские мыши сожрали всю изоляцию на электропроводке и, что самое чудовищное, резиновые бандажи на катках, после чего все до единого катки пришлось менять. Герцдорф проснулся в ледяном поту и с криком ужаса, до полусмерти перепугав товарищей. 
 Неприятности преследовали танки sPzAbt 502 с пугающей частотой и крайне подозрительным постоянством. О какой такой войне может идти речь, когда через полчаса после разгрузки во Мге у танка загорелся двигатель? Попутно сам собой отвалился третий внешний каток по правому борту, рация вдруг поймала русский марш «Три танкиста», оглушивший командира, а в коробке передач заскрежетало так, что слышали, наверное, и в Берлине. 
 Ремонт занял неделю: заводские механики трудились в поте лица, но как только они устраняли одну неполадку, обязательно случалась другая. Вдобавок, имели место совсем уж вопиющие случаи: какая-то гадина ночью свинтила с командирской башенки все смотровые приборы, которые поднятые по тревоге сотрудники гестапо через день обнаружили на бывшем колхозном рынке Мги. Спекулянта арестовали и допросили, узнав только, что оптику ему продал за пять оккупационных марок очень странный человек смахивающий на... На... Тут подозреваемый разрыдался, побледнел, задрожал всем телом и больше не сказал ни слова - было видно, что «странного человека» он боится куда больше, чем гестапо. Расстреляли его чисто из жалости и, как кажется, умер спекулянт с облегчением. 
 Ладно бы только перископы! Кто, спрашивается, подкинул в командирскую машину дохлую (и очень давно дохлую!) кошку? Командира, обер-лейтенанта фон Вольски, вытошнило прямиком в люк командирского купола, едва он откинул колпак и нюхнул! Кто вылил в ствол орудия ведро свиного навоза? Какому дебилу пришло в голову напихать в воздушные фильтры куриного пуха и смазать подбашенную коробку вместе с люками мехвода и стрелка-радиста особенно ядреным клеем, да таким, что прилипшему мехводу пришлось срезать всю одежду - иначе бы не выбрался! Его черные штаны и курточка до сих пор красуются на «морде» машины: теперь уже никак не отдерешь... 
 - Чертовщина, - определил Вольф Герцдорф. - Часовые никого не видят, охрана постоянная, никого кроме своих тут не бывает... 
 Стемнело. Над Синявинскими болотами ползли полосы тумана. В трясинах что-то свирепо визжало, угрожающе ухало и зловеще каркало - одно слово, Россия. Обершутце остро захотелось забраться в «Тигера», запереться на все замки и зарядить орудие... 
 - Сссстой... - прошипело во тьме. На обершутце надвинулась устрашающая тень в фуражке и длинном плаще, под полами которого клубился светящийся болезненным зеленым огнем туман. Под козырьком пылали две крохотные багровые пятилучевые звездочки, не иначе глаза. Ощутимо потянуло холодом. - Сссстой или умрешшшь, несчассстный... 
 - Мамочки, - только и сказал заледеневший Герцдорф. - Der Gott, rette und spare auf! 
 - Не поможет, - сообщила тень. - Ты девссссственник? 
 - Что?? - поперхнулся обершутце. - А... Нет, женат... 
 - Вот ведь незадача, - призрак легко вспорхнул на броню «Тигера». Теперь он говорил нормальным голосом, разве что картавил немного - Нам для жертвоприношений только девственники нужны... Тогда иди отсюда. Считай, что ты меня не видел. 
 - А ты кто? - осмелел Герцдорф, хотя чудовище, раскинувшее полы плаща, выглядело совсем устрашающе: ни дать, ни взять - демон, выползший из глубин преисподней. 
 - Оперативный псссевдоним - комисссар Шшшепетовкер, - представился монстр, опять зашипев. - Осссобый отдел НКВД, в прежней жизсссни был маршшшалом Тухачевссским.... 
 - Так его вроде расстреляли? - удивился Шмульке, немного наслышанный о событиях в России перед войной. 
 - Рассстреляли, - подтвердил призрак. - В ритуальной расссстрельной Лубянки... А теперь мой бесссприютный дух вызванный из недрищ ада вновь ссскитается по миру... От НКВД нигде не спрячешьссся - заставляют заниматься вредительсссством.... 
 Люк командирской башенки раскрылся сам собой, призрак расстегнул штаны. Послышалось журчание. 
 - Канай отсюда, смертный, - резко сказала тень. - И не вмешивайся. Тебе не постичь таинств Инферно... 
 Наступила ночь с 21 на 22 сентября 1942 года. Завтра «Тигры» приписанные к 170-му пехотному полку должны были идти в первую атаку. 
 
 * * *
 
 PS: Ранним утром Вольфа Герцдорфа нашли спрятавшимся в сарае. Он сошел с ума и постоянно твердил: «Комиссары, комиссары! Увезите меня отсюда! Адские комиссары!». Скончался бывший обершутце в 1961 году в психиатрической больнице Шенау. На стене отдельной палаты карандашным грифелем было выведено «Tuchachewski - sotona!». 
 
 
 Конспирологическая история танка «Тигр»
 
 
 
 Замок Черного Ордена Вевельсбург. Северный Рейн-Вестфалия. Февраль 1942.
 
 - ...Они ненормальные! - обергруппенфюрер Рейнхард Гейдрих бросил листок с очередным мега-проектом на стол и вульгарно вытер пот со лба не платочком, а рукавом. - Какой миллион марок? Какие шесть миллионов евреев в сутки? Это сколько за год? Два миллиарда двести миллионов? А за пять лет?.. Одиннадцать миллиардов евреев? Да я с ума с ними сойду! 
 Гейдрих давно подозревал, что в его ведомстве окопались русские шпионы. Как говорили в НКВД - вредители, приписчики, саботажники, морально неустойчивые и разлагающиеся в быту. Все эти термины обергруппенфюреру предоставила разведка СД, полагая, что они являются особо секретным шифром Берии, но Гейдрих обленившейся шарашке Шелленберга не доверял. 
 Обергруппенфюрер, как человек практичный, больше всего на свете верил в цифры. Но не в такие, какими оперировали отпетые психи из «Анненербе» или Führerkorps, а в настоящие, подтвержденные документацией с печатью. Завербовано английских агентов столько-то. Налетов на Лондон - столько-то. Потери такие-то. И так далее - цифра на заверенной бумаге является самой упрямой вещью в мире... 
 Гейдрих вздохнул и покосился на дверь в кабинет, из-за которой доносился нестройных хор голосов, читавших «заклинания к Доннару» - в соседней аудитории группа 627-й ступени посвящения «Анненербе» пересдавала массово проваленный экзамен по рунической иероглифике. Бестолочи... Воплей теперь будет до вечера, и так по всему Вевельсбургу - у одних флюидная физиология и психургия, у других гимнософия, у третьих антропогностика и гомологическая анатомия... 
 В Вевельсбург обергруппенфюрер приезжал из Праги отдохнуть и вплотную заняться делами РСХА. Впрочем, разве тут отдохнешь? Хотелось тишины, но в одиночку из кабинета не выйдешь - прошлой ночью кретины из занимающегося оккультной зоологией подразделения «Шварценахт», базирующегося на шестнадцатом подземном уровне Вевельсбурга, упустили двух вервольфов и теперь зверюги носятся по замку как ошалелые - ловят уже пять часов, а толку ноль. Любые передвижения по Вевельсбургу только под охраной эсэсовцев, вооруженных автоматами с серебряными пулями. Это еще ничего, в прошлый раз сбежал пингвин-мутант, которого «детишки Деница» нарочно привезли на подводной лодке из Антарктиды - веселья было на двое суток, а ответственный за общее планирование проекта Гейдрих получил выговор с занесением от самого рейхсфюрера, полагавшего создание армии хищных боевых пингвинов-людоедов для охраны антарктических владений Рейха самой перспективной темой... 
 На столе перед Гейдрихом громоздилась стопка папок с новейшими разработками - большинство из проектов были абсолютно бредовые даже с точки зрения «Анненербе». Достаточно взглянуть на последний, вызвавший нешуточное раздражения обергруппенфюрера: окончательное решение еврейского вопроса предлагалось отдать в руки самих же евреев - Рейхсбанк обязан перевести на счет каждого конкретного еврея миллион марок с единственным условием - по получению всей суммы еврей должен немедленно покончить с собой. По мнению автора проекта, купившись на такие огромные деньги, евреи устроят массовый суицид и Европа плюс весь остальной мир окажутся юденфрай - остается найти финансовые резервы и выплачивать по пятнадцать миллионов миллионов в год. 
 Гейдрих положил листок с обратно в папку, аккуратно завязал тесемки и умелым броском спортсмена и олимпийского чемпиона 1936 года зашвырнул ее в пылающий камин. Что у нас следующее? 
 Большой пакет плотной бумаги с эмблемой министерства вооружений. Внутри кипа документов, чертежей и схем. Быстро просмотрев документы, обергруппенфюрер поднял трубку и попросил соединить его с господином рейхсминистром. 
 - Шпеер? Это Гейдрих. Добрый день. Как семья? Спасибо, здоров. Что вы мне прислали? Да-да, я о новом танке... Дорогой Шпеер, у нас в Вевельсбурге занимаются совсем другими делами... Это не наша специфика! Что? Фюрер заинтересован? Вотан великий... Выслушать инженеров? У нас здесь небольшие затруднения, верфольфы, понимаете ли... Уже выехали? Ну ладно. До свидания, Альберт, привет жене. 
 Обергруппенфюрер подошел к окну. С третьего этажа было хорошо видно как эсэсовцы в костюмах химико-биологической защиты волокут по двору изловленного сетью перевертыша - оборотень обреченно верещит и подлаивает. Из окон напротив (там располагался самый секретный отдел подразделения «Tommyknocker») выбивается густое зеленое сияние - значит из Тибета опять привезли какой-нибудь странный предмет оставшийся от протоариев, которые, как выяснилось, были вовсе не голубоглазыми блондинами, а маленькими зелеными существами с огромной головой и фасеточными глазами. Да, нация вырождается... 
 
 * * *
 
 Затрещал телефон. Гейдрих взят трубку. 
 - Просите, - распорядился обергруппенфюрер. - Только под охраной! Рейхсминистр Альберт Шпеер меня уверяет, будто это ценные сотрудники! 
 Десять минут спустя в кабинет вошли двое. Вооруженный до зубов караул дружно щелкнул каблуками, командир затворил дверь. 
 - Присаживайтесь, - вежливо сказал Гейдрих. - С кем имею честь? 
 Высокого и седого очкастого господина с академической бородкой звали Эрвином Адерсом - он был генеральным конструктором фирмы «Хеншель». Сопровождал его господин Книпкамп, взъерошенный коротышка с полубезумным взглядом, потертыми рукавами кургузого пиджачка и дергающейся щекой. Смахивает на беглого физика Эйнштейна, остается надеяться, что Книпкамп столь же гениален и, вдобавок, не еврей. 
 - Собственно, мы по поводу нового чудо-оружия, - помявшись, сообщил стеснительный господин Адерс. - Это, позвольте сказать, танк. Волшебный, смею заметить. 
 Ох уж эта интеллигенция! 
 - Не вижу ничего чудесного в танках, - прохладно ответил Гейдрих. - Я не специалист. В продольных торсионах разбираюсь довольно слабо, предпочитаю науки герметические. 
 Из камина неожиданно выпорхнули два огненных демона-анимафага, каждый размером со стрекозу, и с жужжанием пронеслись к открытому окну. Остался дымный инверсионный след. Все ясно, опять в подразделении «Магия Ариев» доэкспериментировались. И так - каждый день! Отправить бы всех этих высоколобых на Остфронт, в окопы, но нельзя - рейхсфюрер такую инициативу не одобрит. Без магии в Вевельсбурге никуда. 
 - Так в чем, собственно, дело? - Гейдрих напомнил о своем существовании инженерам, зачарованно глядевшим вслед анимафагам, уже сожравшим усевшуюся на крышу замка ворону, только перья полетели. Опять придется ругаться с егерями рейхсмаршала Геринга из-за «нестандартной фауны»! - Танки и волшебство я полагаю вещами мало совместимыми. 
 Адерс ожил, глаза Книпкампа загорелись нездоровым огнем. 
 - Вот смотрите, - главный конструктор сдвинул валявшиеся на столе папки с секретными разработками в сторону и расстелил чертеж. По виду на нем был изображен несомненный танк, но откуда такое количество магических символов? - Совершенное, непревзойденное оружие! Абсолютная защита! Мощнейшее орудие! 
 - Господа, вы отнимаете у меня время, - ледяным тоном произнес Гейдрих. - У каждого танка должно быть мощное орудие и хорошая броня! Ближе к делу. 
 - Танк называется TIGER, - с воодушевлением начал Адерс. - Это неспроста. Согласно основам нумерологии название вещи играет колоссальную роль в ее судьбе! Использованы буквы с порядковыми номерами в латинском алфавите 20, 9, 7, 5, 18. Что это дает в сумме? Верно! 59! В сумме 5 и 9 дает 14, две семерки! Семь металлов, семь планет, семь цветов радуги, семь нот, семь дней Творения, семь печатей в Книге Жизни, семь Ангелов Апокалипсиса! Две семерки, двойное природное совершенство! 
 - Продолжайте, - кивнул Гейдрих, заинтересовавшись. Это уже относилось к его непосредственной компетенции. 
 - Верхний лобовой лист корпуса наклонен под углом 77 градусов, - воодушевленно провозглашал Адерс. - Ну, вы поняли. Нижний - под углом 27, в сумме - девять, три раза по три, получается символ фрактальной бесконечности! Боезапас - 92 выстрела, плюсуем, получаем 11 - две единицы, два атома водорода: первоосновы Вселенной! Калибр пушки 88 миллиметров или 8,8 сантиметра, если заменить целые числа соответствующими литерами алфавита, мы получим C10H8, то есть формулу нафталина! 
 - Изумительно, - пролепетал потрясенный обергруппенфюрер. - Кроме того, вы не хуже меня знаете, что означает для НАС число 88! 
 - Хайль Гитлер! - машинально вытянул руку Адерс. - Но и это еще не все! Длина ствола вместе с дульным тормозом - 5316 миллиметров, делим на одну стомиллиардную долю расстояния от Солнца до Земли и что же получаем? 
 - Что? - зачарованно выдавил Гейдрих. 
 - Число «Пи»! - конструктор торжествующе взблеснул очками. - Затем... Господин Книпкамп, вам слово! 
 - Это не просто новшество, - затараторил коротышка, тыкая замусоленным перстом в схему ходовой. - Это вершина древнеарийской арифмологии. Посмотрите, сколько катков? 
 - Двадцать четыре с каждого борта, - посчитал обергруппенфюрер. - Но зачем так много? 
 - Все очень просто! Четырежды по дюжине! Двенадцать - число сакральное! Периметр классического египетского треугольника со сторонами 3:4:5! 12 олимпийских богов, 12 апостолов, 12 колен Израилевых, 12 углов звезды Давида! 
 - Что-что? - поперхнулся Гейдрих. 
 - Неважно! Помножаем 12 на 4, получаем 48, плюсуем и снова получаем 12! 1 плюс 2 равно трем, Троичность миросозидания, Третий Рейх, Три страны Оси... Для замены одного катка из внутреннего ряда требуется 14,4 часа, что составляет одну десятую от общего библейского времени Творения Вселенной - 144 часа. Если в свою очередь приплюсовать единицу и две четверки вновь получится девять - фрактальная бесконечность... 
 - Невероятно, - покачал головой обергруппенфюрер. Его аж трясло от возбуждения. - То есть вы проектировали танк в соответствии с каббали... гм... pardon... арийской нумерологией? 
 - Ра-зу-ме-ет-ся! - по слогам проговорил Адерс. - Любой узел, любой агрегат! От двигателя до командирского кресла и от перископов до выхлопных труб! Tiger - это самая мощная концентрация магии в истории боевой техники! Например, если перемножить вес балансиров опорных катков и максимальный радиус поворота башни, а затем разделить на толщину лобовой брони, получится 1314 - год сожжения великого магистра тамплиеров Жака де Моле! 
 - Танк немедленно в серию! - непререкаемо заявил Гейдрих, подписывая подсунутые Адерсом бумажки. - Я представлю вас к ордену! Обоих! Вы свободны! 
 Как только оба инженера, с трудом подавлявшие ехидные ухмылки, скрылись за дверью, обергруппенфюрер схватил телефонную трубку: 
 - Але, але! Дайте Берлин! Шпеер? Альберт, дружище, где вы откопали этих гениев? Что? Почему проект дорогой? Триста тысяч рейхсмарок за один танк? Наоборот, все просто замечательно - триста тысяч это же скорость света!.. 
 
 
 Москва, Лубянка, вечером того же дня.
 
 - Товарищ Берия, поступило сообщение от агентов «Конструктор» и «Каток». 
 Майор НКВД положил на стол генерального комиссара госбезопасности листок с расшифрованной телеграммой. 
 Лаврентий Павлович водрузил на нос пенсне, прочитал и захихикал совершенно несообразно со своим рангом: 
 - Купились, а? Нет, вы только подумайте, купились! Втюхать нацистам такую херню за здорово живешь!.. Вот что майор. Прикажите конструктору Жозефу Котину немедленно уничтожить все материалы по операции «Тигр». Все, понимаете? Чертежи, разработки... Чтоб ни одной бумажки не осталось! Рудольфа Мессинга как главного консультанта представить к Сталинской премии. Агентам «Конструктор» и «Каток» по ордену Боевого Красного знамени... Все, можно считать, что войну мы выиграли - эта диверсия против германской военной промышленности войдет в историю!... 
 
 
 
 
 Дранг нах Остен
 
 
 
 20 мая 1944, Берлин, штаб-квартира OKW
 
 - Господин генерал-фельдмаршал, звонит господин Альфрид Крупп фон Болен унд Гальбах, - адъютант передал трубку командующему группой армий «В» и генерал-инспектору Атлантического вала Эрвину Роммелю. - Говорит, это очень срочно! 
 - Все у них срочно, - буркнул Лис Пустыни. - Давайте... Роммель у аппарата. Да, здравствуйте Альфрид. Что стряслось? 
 Один из ведущих промышленников Германии и глава оружейного концерна тяжело дышал, говорил сбивчиво и, судя по звукам на другом конце провода, был готов расплакаться. 
 - Эрвин, вы известный человек, кавалер Рыцарского креста... - последовал горький всхлип. - Фюрер вас уважает!.. Позвоните Гитлеру, меня он и слушать не хочет! Это же ужасно! 
 - Вы можете внятно объяснить в чем дело? - нахмурился фельдмаршал. Что могло довести до слез самого Альфрида Круппа, человека-скалу со стальными нервами? - Вы меня слышите? 
 - Они поехали на охоту! - выкрикнул промышленник и громко высморкался. - Понимаете, на охоту! Эта скотина Антонеску и толстяк-рейхсмаршал! Запретите им!.. 
 - Какая еще охота? - не на шутку рассердился Роммель. - Вы о чем? Я знаю о визите румынского кондукэтора в Берлин, но хроника светских увеселений мне неинтересна! У меня полно дел! Если вы не забыли, идет война! 
 - Я звонил Шпееру, просил повлиять, но и у него ничего не получилось, - продолжал стенать Крупп. Теперь из трубки доносились нешуточные рыдания. - Вы же знаете рейхсмаршала - надутый самодур и болван, если он что-нибудь втемяшил себе в голову... Это же уникальная модель! Строительство обошлось в десятки миллионов! Хнык! Умоляю, Эрвин! 
 - Успокойтесь и объясните, что именно произошло! - рявкнул взбешенный Роммель. 
 - Они... Они... 
 Крупп попытался унять рыдания (получилось плохо) и начал рассказывать. Роммель бледнел с каждой секундой. Наконец, фельдмаршал швырнул трубку и рявкнул адъютанту: 
 - Дитрих! Немедленно машину! Позвоните на аэродром Темпльхоф, пусть подготовят к вылету мой «Шторх»! 
 Обер-лейтенант вздрогнул - таким он видел Лиса Пустыни всего один раз в жизни, после катастрофы у Эль-Аламейна. Неужели англо-американцы начали десантную операцию во Франции и опрокинули войска Атлантического вала? 
 - Маршрут? - уточнил адъютант. - Гавр, Париж, Руан? 
 - Каринхалле! - Роммель обрушил могучий поток казарменных эпитетов в адрес Геринга и его румынского дружка. - Бегом! 
 
 * * *
 
 - Я, дорогой Ион, займу капитанскую каюту, - вальяжно журчал рейхсмаршал. Сегодня он выглядел на редкость изысканно - охотничий костюм, тирольская шапочка с перьями, перстни с сапфирами и бриллиантами на пальцах, запах лучших французских духов. - Очень удобно устроено, согласитесь... 
 - Угу, - промычал румын, оглядывая шикарную каюту - стены отделаны деревянными панелями, индийский ковер, слева дверь в ванную комнату, из коридора сразу можно подняться на мостик, где находился командный пункт. 
 - Будем считать наш маленький вояж завершающими ходовыми испытаниями этого чуда арийский технической мысли, - довольно ухмыльнулся Геринг. - Вас проводят в каюту старшего помощника, или как он называется в Панцерфаффе? Завтрак через час, в кают-компании. Эй, там, распорядитесь чтобы ко мне немедленно прислали массажиста!.. 
 
 * * *
 
 - Простите, а как же дороги? - поинтересовался Антонеску. - Мне кажется, машина слишком широка даже для автобанов, не говоря уже о проселках в заповеднике Шорфхайде... 
 - Оставьте, это не наши заботы, - отмахнулся рейхсмаршал и грозно взглянул на присутствовавшего здесь же «капитана» (на самом деле он был аж целым полковником танковых войск). - Я правильного говорю? 
 Господин полковник мысленно сплюнул и лишь кивнул. Ему эта авантюра категорически не нравилась с самого начала, но с Герингом не поспоришь - чревато. 
 Несколько минут спустя взревели двигатели и машина взяла курс на Каринхалле. 
 
 * * *
 
 - Господи боже, - выдохнул Роммель. - Будь моя воля, этого жирного ублюдка поставили бы к стенке нынешним же вечером! 
 Под крыльями «Шторха» зеленел сосновый лес, рассеченный прямой как стрела просекой пятнадцатиметровой ширины уводившей на восток-юго-восток. Поместье Каринхалле оставалось левее и севернее, но создавший просеку выкрашенный в панцерграу монстр проекта «Ратте» почему-то не останавливался, продолжая упорно переть вперед, круша и ломая столетние деревья. 
 - Можете с ними связаться? - крикнул Роммель пилоту. - Частота два-пять-семь! Алло? Слышите меня? Полковник Шмундт? Какого черта!? Почему вы не... Что? То есть как? Иисусе!... 
 «Шторх» заложил крутой вираж и устремился обратно, к Берлину. 
 
 * * *
 
 - Они уже пересекли по дну Одер и находятся неподалеку от Бреслау, - Шпеер вытер лоб платочком. Руки рейхсминистра заметно дрожали. - Мой фюрер, если так пойдет и дальше, то... 
 - Он спятил! - взревел Гитлер. - Ничего себе - «взял покататься»! Съездил поохотиться! Господин генерал-фельдмаршал, как его теперь остановить? 
 - Машина не прошла всех положенных испытаний, - тихо ответил Роммель. - Естественно, что многие неполадки и недоработки не устранены. По сообщению полковника Шмундта полученному по рации, заклинило не только рули, но и все эвакуационные люки - их перекосило во время движения! Заглушить двигатель они не могут, там что-то заело, а инженера на борту нет! 
 - Сколько труда вложено, - покачал головой Шпеер. - Единственный экземпляр! И такой бездарный финал! Может быть, выкатить на прямую наводку всю фронтовую артиллерию крупного калибра? 
 - Исключено, - сказал фельдмаршал. - Броню не пробьет. Это все ваша затея, Альберт! Зачем было придумывать такое... такую... в общем, эту проклятую штуковину? 
 - Геринг сам себя наказал, - заключил фюрер. - Подготовьте приказ о назначении Кессельринга командующим Люфтваффе. Будем считать, что рейхсмаршала мы потеряли навсегда. 
 
 
 10 июня 1944. Штаб 1-го Белорусского фронта, окрестности Рославля.
 
 - Товарищ генерал армии! - начштаба бомбой влетел в блиндаж Рокоссовского. - Товарищ генерал армии! Там... Там!.. 
 - Докладывайте спокойно, - прикрикнул Константин Константинович. - Что «там» 
 - Немцы! 
 - Вы что, немцев никогда не видели? 
 - Они прорвали фронт! 
 - Что-о-о?? На каком участке? Какими силами? Численность? 
 - Один танк! 
 - Смеетесь? - нехорошо улыбнулся Рокоссовский. - А под трибунал за такие шутки не хотите? Под расстрел, а? 
 - Его хорошо видно с наблюдательного пункта, - слабым голосом ответил начштаба. - Не верите, сами посмотрите... Какие шутки, товарищ генерал армии!.. 
 - Ну, пойдемте взглянем... 
 Двадцать минут спустя Рокоссовский уже говорил по прямому проводу со Ставкой. 
 - Так точно товарищ Сталин, одна единица... Нет, товарищ Сталин, я не знаю что это такое. Да, товарищ Сталин, болванки 152-х миллиметровых орудий от него отскакивают. 305-ти миллиметровую гаубицу также использовали - не берет... Направление? Нет, не меняется, если скорость не упадет, он форсирует Волгу между Казанью и Куйбышевым примерно через неделю... То есть как плюнуть, товарищ Сталин? Есть плюнуть слюной! 
 
 
 Апрель 1945. Двадцатью километрами севернее Владивостока.
 
 Командующий Дальневосточным фронтом генерал армии Пуркаев приказал водителю остановить «Виллис» рядом с заглохшим гигантом и жестом подозвал капитана-сапера. 
 - Как успехи? 
 - Вскрыли один люк, товарищ командующий. Потребовалось девятнадцать суток... 
 - Что внутри? 
 - Ужас, товарищ командующий! Полно обглоданных костей. Из экипажа уцелел только один, кажется гражданский... Вон, видите - мой бойцы его тушенкой откармливают? Фельдшер говорит, будто он сошел с ума... 
 У костерка сидел тощий как скелет высокий человек с безумным взглядом. Потрепанный охотничий костюм висел на неизвестном мешком - он явно был на несколько размеров больше. 
 - Допросили? - Пуркаев строго зыркнул на капитана. 
 - Так точно! Ничего толкового добиться не удалось. 
 - Что говорит? 
 - Говорит... Извините, товарищ командующий, говорит что румыны на вкус отвратительны. 
 
 
 Эпилог
 
 В 1945-1952 годах заглохший танк «Ratte» P 1000 был разобран, запчасти несколькими железнодорожными эшелонами были перевезены в НИИ БТВТ в Кубинку. Собрать танк заново не удалось, все что от него осталось можно увидеть в экспозиции музея (ангары с 12-го по 28-й). 
 На основе проложенной Ratte колеи рабочими Германской Демократической Республики и СССР в 40-50 годах была построена четырехполосная автострада Каринхалле-Владивосток справедливо считающаяся «восьмым чудом света» как наиболее протяженная и идеально прямая трасса в мире. 
 Неизвестный в охотничьем костюме скончался в специальной психиатрической лечебнице г. Владивостока в 1967 году так и не назвав своего имени. Все эти годы он повторял только одну фразу на немецком: «Пожалуйста, умоляю, не надо кормить меня румынами!..» 
 
 
 
 
 World of Tanks 
 
 Замок Черного Ордена Вевельсбург. Северный Рейн-Вестфалия. Март 1942.
 
 - ...Что у вас опять? - недовольно нахмурился Рейнхард Гейдрих. Начальник техотдела айнзатцкоманды «Магия Ариев» вновь объявился не вовремя и оторвал шефа от завтрака. - Не могли подождать, пока я закончу? Ни минуты покоя!.. 
 - Извините, - покраснел штурмбаннфюрер Курт Рашке. - Чрезвычайные обстоятельства... 
 - В этом дурдоме чрезвычайные обстоятельства ежедневно, - процедил Гейдрих. - Превратили храм в цирк-шапито! Дождетесь, я уломаю Гиммлера и он прикроет ваши сомнительные изыскания! А всех бездельников, включая вас, Рашке, отправят в Антарктиду или на Восточный фронт - там одинаково холодно! Объяснитесь! 
 - Дело в том... - осторожно начал Рашке... 
 - Не мямлить! 
 - Есть, не мямлить, господин обергруппенфюрер! - технарь щелкнул каблуками и поставил на стол перед Гейдрихом странный предмет смахивающий на планшет из темно-серебристого металла. Поверхность украшала невиданная эмблема: окошко с разноцветными стеклами и три буквы - IBM. 
 - Это что такое? 
 - Не могу знать, господин обергруппенфюрер! Вернее, мы только догадываемся о предназначении агрегата. Позавчера нами проводился эксперимент по открытию портала в сопредельное измерение SFD-11-IV называемое обывателями «адом», но успех был лишь частичный... 
 - И почему это я не удивлен? - нехорошо усмехнулся Гейдрих. - На прошлой неделе вы пытались переместить в нашу эпоху живого Фридриха Барбароссу, а что получилось? 
 Рашке окончательно сконфузился. Ему лучше чем другим было известно, что вместо Барбароссы в приемную камеру новейшей Zeitreise вывалился семитского вида тип с бородой, пейсами и в меховой шапке и тотчас начал орать на плохом идише, что зовут его рав Лев Бен-Бецалель, а потревожившие покой создателя Голема будут прокляты до тринадцатого колена. 
 Операторы Zeitreise свалили все на перебои в подаче энергии и нарушения фокусировки луча, а Бен-Бецалель сгинул так же быстро, как и появился: кто-то сообразил вовремя дернуть за аварийный рубильник и переместить нежданного гостя обратно. На полу приемной камеры нашли только клочок пергамента с надписью еврейским шрифтом «ШЕМ» и отправили его криптологам на расшифровку. 
 - Вы продолжайте, - подбодрил Рашке обергруппенфюрер. - Не стесняйтесь. Даже если притащите в Вевельсбург весь Синедрион Иерусалимский во главе с Каифой, это сущая чепуха! 
 - Установка «Schwarzes Loch» еще далека от совершенства, - тихо произнес Рашке. 
 - Знаю. Дальше. 
 - Немедленно после запуска при максимальной мощности в десять в двенадцатой степени ватт был открыт портал, из которого появилось краснокожее существо с рожками, хвостом и бородкой-эспаньолкой... Его немедленно отправили на Седьмой подземный уровень для изучения... 
 - Что говорит? 
 - После допроса с третьей степенью устрашения назвал фамилию: Мефистофель. 
 - Опять еврей? 
 - Скорее, мишлинге - но отец у него точно еврей: уверял, будто сотворен неким Яхве. Проверяем. Сказал, что если мы его отпустим, готов принести любую существующую в природе вещь. Следуя инструкции рейхсфюрера о добывании ценных сведений о чудо-оружии, сотрудник следственного отдела и потребовал от заключенного Мефистофеля информацию о самом мощном танке в истории. Существо материализовало в камере эту... Ну... Вот эту штуковину IBM и показало как ею пользоваться. Весьма любопытно, господин обергруппенфюрер! 
 - А вы? 
 - Действовали в соответствии с секретной директивой РСХА - заключенный Мефистофель был расстрелян. Дабы не допустить разглашения. Перед казнью смеялся как умалишенный и вопил «Ничего, гады, скоро увидимся!». Очевидная психическая неполноценность. 
 - Туда и дорога, - подвел итог Гейдрих. - Так что вы мне принесли? Показывайте. 
 - Называется прибор «Ноутбук», - Рашке поднял крышку под которой оказалось несколько десятков черных кнопочек. Надавил на одну. Экран засветился синим. - Похоже на портативный телевизор с новыми, уникальными возможностями... Чтобы стрелочка на экране перемещалась, возите пальцем по этой панели. Чтобы совершить действие - дважды нажать на широкие клавиши... Разрешите продемонстрировать? 
 - ...Любопытно, но не более, - сказал обергруппенфюрер через десять минут. - В чем соль? 
 - Видите на экране значок со щитком и шлемом? И надписью «World of Tanks»? Щелкните по нему. Начнется самое интересное! Я уже немного освоился... 
 
 
 Трое суток спустя
 
 - Фантастика просто, - шептал под нос Гейдрих. Обергруппенфюрер выпал из жизни на 72 часа. На столе громоздились грязные чашки с засохшей кофейной гущей на донышках. - Какой раш по железной дороге, а? Школота тупая!.. Да фугасами его, фугасами бей! Какая вещь, подумать только! 
 На экране появились итоги боя. Дали двойную экспу. 
 - Изучить тяж десятого уровня?.. - зачарованно сказал Гейдрих, аккуратно тыцкая в страшилище обозначенное как «немецкий танк «Маус». - Вотан великий, ЧТО ЭТО?.. 
 Ближе к вечеру обергруппенфюрер наконец-то вышел из игры, поднял трубку прямого телефона и попросил соединить его с рейхсминистерством вооружений. 
 - Ало, Шпеер? Здравствуйте Альберт. Вы не могли бы заглянуть ко мне завтра вместе с доктором Фердинандом Порше? Да, появилась новая идея. Сногсшибательная. Танк массой в 180 тонн! Наши спецы из «Магии Ариев» раздобыли секрет далекого будущего - проект Фау-2 рядом с этим чудом покажется жалким китайским фейерверком! Будете? Хорошо, жду. Часикам к десяти утра... Хайль Гитлер! 
 - Выгулять что ли арту? - сказал сам себе обергруппенфюрер подходя к раскрытому окну. Во дворе Вевельсбурга опять все было не слава богу: шумная беготня, гам, крики и эсэсовцы в боевых скафандрах. - Да что здесь опять стряслось?! Рашке, мать вашу!.. 
 Штурмбанфюрер рысью прибежал в кабинет Гейдриха через сорок девять секунд. И снова вид у него был оправдывающийся: 
 - Виноват... Это все «Шем» проклятого Бен-Бецалеля, ну помните ту историю?.. Криптологи пергамент расшифровали - оказывается, бумажка оживляет неживые предметы. Статуи в частности. Разобрались плохо, засунули «Шем», я извиняюсь, в жопу скульптуре писающего мальчика из зимнего сада, а теперь поймать не могут... 
 - Дурдом, - подтвердил исходный диагноз Рейнхард Гейдрих. - Но за IBM выражаю благодарность - Шпеер с Порше будут у меня уже завтра и тогда мы утрем нос этим зазнайкам Адерсу и Книмкампу с их магическим «Тигром»! 
 
 
 Вне Пространства и Времени. Измерение SFD-11-IV.
 
 - Задание выполнено? - грозно вопросила гигантская огненно-черная тень. 
 - Так точно, о Неназываемый! 
 - Смотри Мефистофель - еще один прокол как с Т-34, и разжалую в черти Пятого круга. Содомитов огуливать будешь! 
 - Неназываемый, чем я заслужил?... Я не виноват что Священная Канцелярия Пятого неба и этот проклятущий Гавриил перехватили секретную документацию и отдали черт... гм... ангел знает кому? Да я в глаза этого Жозефа Котина не видел! 
 - Хорошо хоть «Маус» попал в нужные руки... 
 Люцифер угрожающе встряхнул пламенным кнутом, молча развернулся и ушел во тьму Коцита. 
 
 
 
 
 Panzerkampfwagen: след траков в истории
 
 
 
 АФРИКАНСКАЯ КАМПАНИЯ 
 
 ЛИС ПУСТЫНИ
 
 Однажды знаменитый германский фельдмаршал Роммель приехал в Африку вместе со своими танками и поселился в Тунисе. Танков было много, они были большие, блестящие и с башнями. Роммель их считал каждый вечер и каждое утро. Построит в цепочку и считает. 
 Каждое утро ординарец Роммеля, ефрейтор Ганс Шмульке записывал в особую книжечку количество танков и приплюсовывал их ко вчерашнему. 
 Через неделю танков было уже двадцать тысяч. Это была военная хитрость, чтобы сбить англичан с толку. Английский командующий Монтгомери прозвал за это Роммеля «Лисом пустыни». 
 Танки называли Роммеля просто - «Наш Роммель». 
 
 
 КАК РОММЕЛЬ И МОНТГОМЕРИ СЧИТАЛИ
 
 Всем известно, что Роммель считал танки. А у Монтгомери танков не было, зато был Нил и крокодилы. Монтгомери решил, что все будут считать его умнее Роммеля, если он начнет считать крокодилов, потому что считать крокодилов труднее. 
 Так и повелось. Роммель считал танки, Монтгомери - крокодилов. Иногда оба полководца жульничали: Роммель тайком приходил в Египет и считал крокодилов. У Монтгомери так не получалось, потому что ефрейтор Ганс Шмульке по ночам охранял танки Роммеля и не пускал к ним чужих. 
 Поэтому Монтгомери оставалось только ругаться и стучать палкой по барханам, а иногда и по Черчиллю. 
 
 
 О ТОМ, КАК ЧЕРЧИЛЛЬ ПРИЕХАЛ В ЕГИПЕТ
 
 Однажды Черчилль приехал в Египет. Он приехал вместе с любимой сигарой и любимой ванной. Горячую воду для ванны он всегда брал из котлов паровозов. Ванну поставили возле сфинкса, а все английские офицеры побежали искать подходящий паровоз. 
 Через месяц в египетских паровозах совсем не осталось воды - всю воду забрал себе Черчилль. 
 Монтгомери на Черчилля обиделся - он говорил, что Черчилль подрывает обороноспособность Египта. Но на самом деле все было не так: Монтгомери просто любил кататься на паровозах. 
 Так в Египте перестали работать железные дороги. 
 
 
 ВАННА ЧЕРЧИЛЛЯ
 
 Как-то раз Черчилль снова залез в ванну. С сигарой. Потом Черчилль из ванны вышел и видит: на ванне написано «Здесь был Роммель». 
 - Здесь был Черчилль! - обиделся Черчилль. И от возмущения даже сигару изо рта выронил. 
 Взял он у английского офицера маркер и надпись исправил: «Здесь был Черчилль». 
 «Постойте! - подумал Черчилль. - Кроме меня, здесь никого не было. Откуда тут взялся Роммель? Стало быть, Роммель - это я. Но ведь я же не Роммель? Загадка! Пойду к Монтгомери, спрошу». 
 Приходит Черчилль к Монтгомери. Спрашивает: 
 - Скажи, кто я такой? Роммель или Черчилль? 
 - Ты - Тутанхамон! - ответил Монтгомери. Удивленный Черчилль пошел обратно к ванне и опять исправил надпись: «Здесь был Тутанхамон». 
 Тутанхамон, наблюдавший за этим из пирамиды, оскорбился. «Не был я там! В гробу я видал ваши ванны!» 
 «В ванне видал я ваши гробы!» - подумал в ответ Черчилль. 
 Ночью к ванне пришел Монтгомери. Посмотрел на надписи. Вынул из кармана маркер, зачеркнул все и написал: 
 «Никого кроме меня здесь не было. Монтгомери». 
 
 
 ЧЕРЧИЛЛЬ И КОРОЛЕВА
 
 Перед поездкой в Африку Черчилль пошел на прием к английской королеве. Он принял ванну, одел новый смокинг, закурил новую сигару, а под смокинг спрятал присланную Сталиным в подарок бутылку «Анапы». 
 - Что это у вас под смокингом? - спросила на приеме королева. 
 - «Анапа», ваше величество, - ответил Черчилль. - Не желаете продегустировать? 
 - Запросто, - жеманно ответила королева. 
 Черчилль достал из кармана два граненых стаканчика и налил «Анапы». 
 Королеве «Анапа» понравилась. И королева решила отблагодарить Черчилля. В честь Черчилля в Англии назвали новый танк. Роммель Черчиллю завидовал - в его честь танки не называли. Это было потому, что Роммель никогда не угощал Гитлера «Анапой». 
 
 
 ЛЮБИМЫЙ ТАНК ГЕРИНГА
 
 Как-то раз утром Роммель опять начал считать свои танки. Тут в гости приезжает Геринг. Геринг встал последним в ряду танков и Роммель его тоже сосчитал. Потому что Геринг был большой и блестящий, как все танки Роммеля. 
 «Что-то здесь не так, - подумал Роммель. - У этого танка нет башни. Наверное, это сломанный танк». 
 - Иди и почини! - приказал Роммель ефрейтору Гансу Шмульке. 
 Ганс Шмульке подошел к Герингу, достал из кармана гаечный ключ и башню, и начал ее прилаживать. 
 - Что ты делаешь? - удивился Геринг. 
 - Танк чиню, - ответил Ганс Шмульке. 
 - Ну ладно, - ответил Геринг и поправил фуражку. 
 «Красота!» - подумал Роммель, увидев отремонтированный танк и крикнул Герингу: 
 - А ну, пройдись туда-обратно! 
 Геринг выпустил облако дыма, заурчал и пошел. 
 «Хороший танк! - подумал Роммель. - Большой, блестящий и с башней! Надо на нем написать: «Любимый танк Геринга» и отослать в подарок рейхсмаршалу!» 
 
 
 ГЕРИНГ И БЕДУИНЫ
 
 После обретения башни Герингу понравилось кататься по Сахаре. В Сахаре жили бедуины и бедуинки. Последние особенно нравились Герингу. 
 Обычно Геринг подсматривал за бедуинками через ствол башни, особенно когда они уходили вместе с бедуинами в кусты саксаула. 
 Бедуины на Геринга не обижались - они были дикие. А скоро они научились прятаться от Геринга. Бедуинов научил прятаться Тутанхамон, который сам прятался от Роммеля. Вдобавок Геринг был такой большой, такой блестящий и с таким длинным стволом, что бедуинки стеснялись, а бедуины завидовали. 
 Потом бедуины откочевали в Египет и Герингу стало не за кем подсматривать - Геринга туда не пускал Монтгомери. Монтгомери сам подсматривал за бедуинками. 
 
 
 ИСХОД ИЗ ЕГИПТА
 
 Думая скрыться в Египте от настырного Геринга, бедуинки переселились в Египет. Но там их поджидал не менее настырный Монтгомери. Только у него не было такой большой и блестящей башни, как у Геринга. 
 Несчастные бедуинки не знали, куда деваться. На западе их поджидал Геринг, на востоке - Монтгомери, а в море плавал гроссадмирал Дениц, который пугал бедуинок, вертя башнями. 
 С тем некоторые бедуины и бедуинки ушли в Палестину, став евреями и еврейками. 
 Другие ушли к Муссолини - дуче был добрый, всегда кормил макаронами и не подсматривал, как бедуины едят макароны. Его самого от макарон тошнило. 
 Третьим было плевать - подсматривают за ними или нет. Эти бедуины остались в Африке и живут там доселе. 
 
 
 О ТОМ, КАК ЧЕРЧИЛЛЬ СТАЛ КРОКОДИЛОМ
 
 Однажды Монтгомери привезли новые танки, которые гордо назывались «Черчилль» - тогда в Англии был такой премьер-министр. Толстый, лысый и с сигарой. Поскольку Монтгомери, в отличие от Роммеля, считал не танки, а крокодилов, он переименовал все танки в крокодилов, чтобы удобнее было считать. С тех пор эти танки стали называться «Черчилль-крокодил». 
 
 
 ОБ УСИКАХ СФИНКСА
 
 Роммель очень любил ругаться. И Монтгомери тоже очень любил ругаться. Бывало, придет Роммель в Египет, залезет на сфинкса и давай ругаться на Монтгомери. 
 Как-то в Каир приехал Черчилль и поставил возле сфинкса свою любимую ванну. Роммель об этом не знал и темной ночью свалился в ванну Черчилля. Обиделся Роммель и решил отомстить. Он взял маркер и пририсовал сфинксу маленькие черные усики. Потом ушел обратно в Тунис. 
 Следующим утром просыпаются Монтгомери и Черчилль, и видят на месте сфинкса Гитлера. 
 «Откуда здесь Гитлер?» - подумал Черчилль. 
 «Проделки Роммеля!» - подумал Монтгомери и начал ругаться. 
 А в Берлине Борман принес Гитлеру фотографию сфинкса и сказал: 
 - Вот, мой фюрер, Роммель поставил вам памятник. 
 И Роммеля тут же наградили Железным Крестом с дубовыми листьями. Роммель не обрадовался - у него этих крестов был целый сундук. 
 
 
 ВНУТРЕННИЙ ЛИНКОР АДМИРАЛА ДЕНИЦА
 
 Как-то утром Роммель проснулся и начал считать танки. Но тут как раз на линкоре приплыл Дениц. Линкор был большой, блестящий и с башнями. Роммель посчитал его по привычке. Здесь же неподалеку ходил Геринг, вертя башней вправо-влево. 
 Вечером все собрались у Роммеля: сам Роммель, Дениц, Ганс Шмульке и несколько знакомых танков во главе с Герингом. Беседа была философской - есть ли у людей свой внутренний танк? 
 - А у меня - свой внутренний линкор! - похвастался Дениц и для наглядности повертел башнями. 
 - А у меня - внутренний танк! - похвастался Геринг и для наглядности дал неприцельный залп в сторону Египта. 
 - А у Монтгомери ничего нет! - обрадовались все присутствующие. - У него только крокодилы! 
 Дениц от восторга дал гудок. 
 
 
 РОММЕЛЬ И ТУТАНХАМОН
 
 Пришел как-то Роммель в Египет и решил посмотреть достопримечательности. Сначала он долго ругался, чтобы напугать англичан, а потом в пирамиду залез, на фараона посмотреть. 
 Тутанхамон знал от Монтгомери о набегах Роммеля и спрятался. Заодно спрятал гробницу. 
 Роммель искал Тутанхамона несколько дней, но так и не нашел. 
 Однажды Тутанхамон забыл спрятаться. 
 «Тутанхамон!» - подумал Роммель, проходя мимо перепуганного Тутанхамона. 
 «Роммель!» - подумал Тутанхамон, провожая Роммеля взглядом. 
 Наконец Роммелю надоело искать Тутанхамона, он вышел из пирамиды и только тогда сообразил, что видел Тутанхамона, на которого давно хотел посмотреть. 
 Он вернулся в пирамиду, но Тутанхамона уже не было - он снова спрятался. 
 
 
 ДУЭЛЬ НА ТАНКАХ
 
 Однажды Роммелю надоело бросить по Египту и он пошел на берег Нила. Монтгомери, как обычно, считал своих крокодилов. 
 - Один крокодил, два крокодила... - считал Монтгомери. 
 - Пятьдесят крокодилов! - перебил Роммель, который умел считать быстрее. 
 - Кто это здесь считает моих крокодилов? - возмутился Монтгомери. - Иди к своим танкам и считай, сколько хочешь! 
 - Считать одни танки скучно, - почесался Роммель и с завистью посмотрел на ванну Черчилля. 
 - Но ведь это мои крокодилы! Я же твои танки не считаю! 
 - А ты приходи и посчитай, - вздохнул Роммель, снова почесался и ушел в Тунис, втайне мечтая о ванне Черчилля. Оскорбленный Монтгомери сел писать письмо: 
 «Назначаю дуэль под Эль-Аламейном. На кроко... (зачеркнуто). На танках. Целую, Монтгомери». 
 Так случилась битва при Эль-Аламейне. 
 
 
 КАК ГАНС ШМУЛЬКЕ ТАНКИ ПОРТИЛ
 
 Роммель больше всего доверял ефрейтору Гансу Шмульке. 
 Как-то раз ночью в Тунис тайно пришел Монтгомери и начал портить любимые танки Роммеля. Утром Роммель начал считать танки и вдруг запнулся. На Геринге снова не было башни - Монтгомери башню свинтил и унес с собой. 
 - Ганс, почему Геринг опять безбашенный? - возмутился Роммель. 
 Ефрейтор Ганс Шмульке починил Геринга, а следующей ночью встал на стражу с большой винтовкой наперевес. И переоделся в Монтгомери. 
 Видит Ганс Шмульке: подползает Монтгомери с гаечным ключом и собирается портить танки. 
 - Стой, кто идет?! - строго заорал Ганс Шмульке. 
 - Монтгомери, - отозвался Монтгомери. - Иду в Тунис, портить танки Роммеля. А ты кто? 
 - Я тоже Монтгомери! - сказал находчивый Ганс Шмульке. - И тоже иду в Тунис портить танки Роммеля. 
 - Пошли вместе, - предложил английский генерал. 
 - Пошли, - согласился Ганс Шмульке. - Только здесь не Тунис, здесь Каир. Тунис в другой стороне. 
 - Правда? - удивился Монтгомери. - Не знал. 
 Ганс Шмульке отвел Монтгомери в Египет секретными тропками. 
 Они начали портить танки. Всю ночь портили. Только в темноте Монтгомери не заметил, что это были английские танки. 
 Утром Ганс Шмульке попрощался с Монтгомери и вернулся в Тунис. Монтгомери же лег спать. 
 Просыпается Монтгомери и видит: все танки сломаны. А на броне написано: «Здесь был Монтгомери». 
 Тогда Монтгомери понял, что хитрый Ганс Шмульке его обманул, вышел на балкон и начал ругаться в сторону Туниса. Но Гансу Шмульке было все равно - Роммель наградил его Железным Крестом. За проявленный героизм. 
 
 
 КАК ДУЧЕ ПРИЕХАЛ В АФРИКУ
 
 Однажды Муссолини сидел на берегу Средиземного моря и удил рыбу. А в море плавал Дениц и гордо вертел башнями линкора. 
 - Ты кто такой? - удивился дуче. 
 - Я - Дениц, - ответил Дениц. - У меня есть линкор! 
 - А у меня есть макароны, - похвастался Муссолини. - Хочешь макарон? 
 - Хочу, - согласился Дениц и подплыл к берегу. Они долго ели макароны, а потом Муссолини спросил: 
 - А можно мне тоже получить такую же башню, как у тебя? Хотя бы маленькую? 
 - У меня все башни кончились, - огорчился гроссадмирал. - А вот у Роммеля осталось несколько запасных. Поехали в Тунис к Роммелю? 
 - Поехали! - согласился Муссолини. - Вот только за макаронами сбегаю! 
 Так Дениц и Муссолини поплыли в Африку за башней. Но Роммель уже подарил последнюю оставшуюся башню Герингу и дуче остался с носом. 
 
 
 ГЕРИНГ И МАКАРОНЫ
 
 Муссолини приехал в Тунис. Он привез с собой много макарон в подарок Роммелю. Роммель огорчился - танки не ели макарон, они ели только солярку. 
 Муссолини тоже огорчился - он просто хотел сделать приятное. 
 Выход нашел Ганс Шмульке. 
 - А давайте попробуем накормить макаронами любимый танк рейхсмаршала! - предложил ефрейтор Роммелю. 
 Ганс Шмульке, Роммель и Муссолини взяли кастрюлю с макаронами и пошли на улицу. Там как раз ездил Геринг - большой, блестящий и с новенькой башней. 
 - Надо положить макароны в верхний люк, - сказал дуче. 
 - Нет, в выхлопную трубу, - возразил Ганс Шмульке. 
 Умный Роммель придумал: 
 - Ничего подобного! Макароны надо по одной опускать в ствол! 
 Роммель взял пинцет и начал совать макароны в ствол башенного орудия. Изнутри доносилось чавканье и урчание. 
 - Какой хороший танк! - заулыбались дуче и Роммель. - И макароны не пропали зря! 
 Но больше всех был доволен сытый Геринг. 
 
 
 ПРО ЛИНКОРЫ И БУЛЬДОЗЕРЫ
 
 Монтгомери надоели художества Роммеля - на сфинксе каждую ночь появлялись новые усики. Позвав английских офицеров, Монтгомери выдал им швабры и приказал отмыть сфинкса начисто и поставить охрану. Заодно к сфинксу приколотили табличку: «Архитектурная ценность. Охраняется танками!» 
 - Ха! Они называют танками обычные трактора! - расхохотался Роммель, увидев «Черчиллей», стоявших возле сфинкса. - Вот у меня танки - загляденье! Большие, блестящие и с башнями! 
 Роммель не испугался ни танков, ни таблички, ни английских офицеров со швабрами. А Черчилль на Роммеля обиделся, потому что тот назвал Черчилля трактором. Черчилль плавал в ванне и ругался: 
 - Я не трактор! Я бульдозер! Правда, Монтгомери? 
 - Если ты бульдозер, то я - паровоз! - ответил Монтгомери. 
 - А я - линкор! - похвастался гроссадмирал Дениц в рупор. Дениц подсматривал за Черчиллем и Монтгомери с капитанского мостика. 
 Глядят Черчилль и Монтгомери на Деница и думают: «И впрямь - линкор! Линкор это не трактор. И даже не бульдозер. И не паровоз. Будь у нас линкор - никакой Роммель к сфинксу не подошел бы! Повезло Деницу!». 
 Так англичане начали тайком завидовать гроссадмиралу Деницу. 
 
 
 ПРАВЬ, БРИТАНИЯ, МОРЯМИ!
 
 Однажды Черчилль сидел на берегу Средиземного моря и завидовал Деницу. Черчилль очень хотел, чтобы у него был линкор. Черчиллю надо было охранять сфинкса от Роммеля. 
 Так Черчилль решил пожертвовать своей любимой ванной. Ванну начистили до блеска, подняли на ней британский флаг и спустили на воду. 
 Ванну назвали линкором и написали на ней: «Худ». Все остальные надписи закрасили. Даже надпись «Здесь был Монтгомери!» 
 - Да, - сказал Дениц, посмотрев на ванну в бинокль, - А линкор-то действительно худ. Прямо ванна какая-то, а не линкор. 
 Вскоре ванна Черчилля встретилась с линкором «Бисмарк» и «Бисмарк» потопил «Худа». Так Черчилль лишился своей ванны и ему пришлось заказывать новую. 
 Гроссадмирал Дениц после сражения с ванной Черчилля придумал стишок про трех мудрецов в одном тазу, имея в виду Монтгомери, Черчилля и королеву. Дениц плавал на линкоре вокруг Каира и глумился над Черчиллем, читая стишок. Черчилль же злился из-за ванны, Монтгомери ругался, а королева с горя хлестала «Анапу». 
 В ответ Черчилль пел хором старый гимн: «Правь, Британия, морями!» и гордился. 
 Все были довольны. Кроме утонувшей ванны. 
 
 
 МОНТГОМЕРИ И СЫЧИ
 
 По ночам над Египтом летали птицы, а Монтгомери пил чай на балконе. 
 «Сыч!» - подумал Монтгомери. 
 «Вот и хорошо, - подумал Роммель, пролетавший над Египтом на «Юнкерсе». - Пусть мой самолет будет сычом. Только «Юнкерс» чересчур мрачный для простого сыча». 
 «Чересчур уж мрачный этот сыч... - снова подумал Монтгомери, наблюдая за птицей. - Тогда это наверное не сыч, а «Юнкерс» Роммеля». 
 И он отдал приказ зениткам стрелять. Они стреляли всю ночь, но в сыча не попали. 
 А утром Роммель приказал Гансу Шмульке перекрасить «Юнкерс». Так самолет Роммеля перестал быть сычом. 
 
 
 ПРО РУССКИЕ БУБЛИКИ
 
 Роммель однажды узнал, что Монтгомери отправил в Эль-Аламейн конвой с продовольствием. Роммель и ефрейтор Ганс Шмульке сели в танк и поехали захватывать конвой. Сзади пыхтел Геринг - он тоже поехал, потому что хотел есть, а макароны Муссолини давно кончились. 
 Когда Роммель захватил конвой, Ганс Шмульке открыл ящик с продуктами и ничего не нашел. 
 - Что бы это значило? - спросил Ганс Шмульке у Роммеля. Роммель только рассмеялся: 
 - Видишь, что написано на коробках? 
 - Что? - Ганс Шмульке не знал языков, а на коробках было написано по-иностранному. 
 - «Дырки от бубликов», - прочитал Роммель. - «Сделано в СССР». 
 Роммель и Ганс Шмульке долго смеялись. Один Геринг расстроился, потому что остался голодным, хотя Роммель подарил ему все до одной коробки. Как утверждали русские, этого хватило бы на прокорм целой армии, но Геринг русским не верил. Он просто хотел попробовать настоящий бублик. 
 Англичане в Эль-Аламейне тоже остались голодными и обвиняли в этом Роммеля. 
 
 
 НОВЫЕ ТАНКИ МОНТГОМЕРИ
 
 Всем известно, что у Монтгомери и Роммеля плавающих танков не было. Плавающие танки были только у Сталина - целых четыре тысячи. Все завидовали Сталину. 
 Монтгомери однажды подумал: «Если у меня есть танк «Черчилль-крокодил» то почему бы не изобрести танк «Крокодил-Черчилль»? Так и сделаем!» 
 И Монтгомери послал всех английских офицеров к Нилу ловить крокодилов. Но пойманных крокодилов оказалось меньше, чем плавающих танков у Сталина. Однако крокодилы все-таки умели плавать, были, как и танки, зелеными и носили броню. 
 - Это наш новый танк, - похвастался Монтгомери Черчиллю, показывая наловленных крокодилов. - «Крокодил-Черчилль». 
 - Это я-то крокодил? - оскорбился Черчилль. 
 - Нет, это крокодилы - Черчилли. 
 «Оказывается, у меня большая семья», - напряженно подумал Черчилль, заглядывая в садок с крокодилами. 
 С новым танком у Монтгомери ничего не вышло. И Роммель знал почему. Все у крокодила хорошо, только башни нет. Поэтому крокодил не может быть танком. Даже плавающим. 
 
 
 
 
 Kugelpanzer
 
 
 
 Замок Черного Ордена Вевельсбург. Северный Рейн-Вестфалия. Зима 1942.
 
 - Ну почему, почему вопросами военной промышленности должен заниматься именно я? - обергруппенфюрер Рейнхард Гейдрих расхаживал по кабинету от стены к стене, распекая стоявших навытяжку подчиненных. - У начальника РСХА других дел нету, что ли? Из-за этих кретинов сорвана Антарктическая экспедиция! Отложены поиски Атлантиды и Гипербореи! Урезано финансирование проекта «Zeitreise», едва мы начали получать реальные результаты!.. 
 - Личный приказ великого фюрера, - заикнулся Курт Рашке, глава техотдела айнзатцкоманды «Магия Ариев». - Все наши помыслы и стремления должны быть направлены на победу над большевизмом... 
 - Знаю, - отмахнулся Гейдрих. - Особенно в свете недавнего поражения под Москвой... Я давно говорил, что надо было действовать по примеру Сталина, не к ночи будь помянут - перестрелять всех бестолковых генералов и заменить их деятельными партийными руководителями или жрецами Черного ордена! Пойдите с глаз моих долой, болваны! Еще один провал - всех выставлю! На Восточный фронт! В окопы! Кормить русских вшей, а каждая из них - размером с майского жука! 
 Было от чего придти в уныние. Еще совсем недавно казалось, что русский колосс на гляняных ногах рухнет и можно будет праздновать победу в московском «Метрополе», однако подлости и злокозненности Сталина не было пределов: general Moroz, сибирские дивизии, танки Т-34 и чудовишно растянутые линии снабжения свое дело сделали. Эх, будь Советский Союз размером с Бельгию, ну в крайнем случае с Францию... И чтобы климат как в Италии. А в тылу - мирные голландские обыватели, но уж точно никак не бородатый muzhik с вилами и обрезом... 
 Не далее как вчера из ставки в Растенбурге пришла разгромная директива за подписью самого Гитлера: все дурацкие исследования свернуть и заниматься только чудо-оружием! В противном случае последуют надлежащие выводы и личный состав Вевельсбурга (включая руководство) проследует по направлению к Принц-Альбрехт-штрассе, в гости к Генриху Мюллеру. Группенфюрер разберется, кто в Ордене саботажник, а кто нет... 
 Приоритетная цель - Wunderwaffe, а уж после победы развлекайтесь как хотите! И точка! 
 Гейдрих подошел к столу, на котором воздвигались груды секретных папок с проектами чудо-оружия - референты таскали документацию из архива целый день, пытаясь выискать единственную жемчужину в залежах навоза. Бесспорно, большинство «изобретателей» отправлявших в Вевельсбург плоды своих изысканий следовало бы моментально определить в сумасшедший дом - достаточно взглянуть на чертежи «огнемета противовоздушной обороны», неприцельно выстреливающего фонтан пламени в пикирующие самолеты противника. Кстати, агентам Шелленберга удалось подсунуть эту идею англичанам и они, - вот смех! - даже ее реализовали! 
 - Стоп! - сказал сам себе Гейдрих, наткнувшись взглядом на папку с эмблемой фирмы «Крупп». - Интересно... Что бы это могло означать? 
 На обложке было выведено крупными готическими буквами: «Абсолют», а ниже, шрифтом помельче, стоял код конструкторского бюро занимавшегося в фирме Альфрида Круппа разработкой бронемашин. Шеф РСХА быстро пролистал дело и снял телефонную трубку: 
 - Технического консультанта ко мне! Живо! 
 Обергруппенфюрер подошел к окну и выглянул во двор замка. Сегодня в Вевельсбурге было на удивление тихо - никто не бегает в костюмах полной биологической защиты, отлавливая вывалившихся из соседнего измерения демонов, не висят над башнями прототипы летающих тарелок, а из вентиляционных шахт отдела, занимающегося черной магией не валят клубы серного дыма. А ведь бывало, устраивали шум на всю округу, да такой, что местные бюргеры строчили кляузы во все инстанции, от вестфальского гауляйтера до рейхсканцелярии - кому понравится, если из-за лихих экспериментов обитателей Вевельсбурга молоко у окрестных коров прокисает прямо в вымени, у истинных ариек нарождаются младенцы-негритята, а по лесам бродят твари, похожие на помесь козы с летучей мышью? 
 - Разрешите? - дверь приоткрылась. Вошел Эрвин Адерс, формально числившийся главным инженером в компании «Хеншель», но после изобретения танка «Тигр», поражающего своими колдовскими свойствами, окончательно переведенный в распоряжение Черного ордена. - Вызывали? 
 - Изучите, - Гейдрих передал заинтересовавшую папку конструктору. - Не могли бы вы пояснить, отчего данный проект не был реализован? 
 - А-а, - понимающе протянул Адерс, взглянув на чертежи. - Конечно! Уникальный шарообразный танк, разрабатывавшийся в 1940 году специально для десантной операции в Англии «Зеелеве». Прошу прощения, но комплект не полон - «Кюгельпанцер» шел совместно с планами сверхтяжелой и сверхдальнобойной пушки «Дора», которую в настоящий момент построили по иной схеме. 
 - Не понимаю, - озадачился Гейдрих. - Как могут быть связаны операция «Зеелеве», орудие «Дора» и танк «Абсолют». Кстати, почему «Абсолют»? 
 - Сферическая форма, - не задумываясь ответил Адерс. - Мистически связанная со знаком «Омега», числом «ноль» или «ахау», в календаре майя обозначающего как первопричину так и бесконечность, что делало бы танк неуязвимым... 
 - Не продолжайте, - кивнул обергруппенфюрер. - Обычная нумерология. Вернемся к Англии и «Доре». 
 - Изначально суперорудие проектировалось с системой заряжания барабанного типа, - терпеливо объяснил инженер. - Как револьвер. Только барабан был диаметром девяносто метров, в каморах размещалась рота «Кюгельпанцеров», которая в течении полутора минут выстреливалась через Ла-Манш с французского берега по направлению к Лондону... Потом высадку отменили и пушку пришлось переделать под обычные снаряды. 
 - Это же золотое дно! - потрясенно сказал Гейдрих. - Почему мне раньше не докладывали?! А мы тут голову ломаем, чудо-оружие ищем! Немедленно свяжитесь с министерством вооружений и боеприпасов, пускай Шпеер поднимет на ноги своих бездельников! Чтоб через месяц готовый оразец был готов к применению на Восточном фронте! 
 - Как прикажете, - пожал плечами Эрвин Адерс. - Через месяц, так через месяц... 
 
 
 1957 год, окрестности Байконура.
 
 - Сергей Павлович, немецкого шпиона поймали, - сообщил генеральному конструктору полковник госбезопасности, отвечавший за охрану космодрома. - Только он чуточку того... Не в себе. 
 - Ну откуда здесь, в казахских степях, немецкие шпионы? - вздохнул Королев. - Война двенадцать лет как кончилась, ГДР - дружественное социалистическое государство. Вы ничего не путаете? 
 - Никак нет, - козырнул полковник. - Взгляните сами! 
 - Нам завтра спутник запускать, а вы отвлекаете всякими пустяками, - строго сказал генеральный. - Хорошо, пойдемте... 
 Перед стартовым комплексом, в окружении автоматчиков стояло странное шаровидное устройство с распахнутым люком, в который мог протиснуться человек. Владелец металлической сферы находился здесь же - заросший бородищей по самые глаза безумец с мутным взглядом. Одет странно: черная военная униформа с розовым кантом, некогда принадлежавшая танковым войскам Третьего рейха. 
 Королев, неплохо говоривший на немецком языке, различил сбивчивое бормотание: 
 - Майн готт, двухбатальонный танковый полк, сто сорок семь машин... Из пушки по воробьям! Пятнадцать лет странствий впустую! Господа, кто вы такие и где я сейчас?.. 
 - Это неважно, - ответил Королев. - Что с вами случилось, милейший? 
 - Они что-то перепутали с углом вертикального наведения орудия, мы должны были приземлиться в Сталинграде... Помню черное звездное небо, а внизу, очень далеко, была Земля... Парашют раскрылся над пустыней - мы спрашивали у тамошних дикарей, что за место, а они твердили «Гоби, Гоби, Монгол улус...» Я полтора десятилетия лет еду обратно на запад! Больше никто не уцелел! 
 - Чертовщина какая-то, - сказал Сергей Павлович и повернулся к начальнику охраны. - Отправьте его ближайшим рейсом в Москву, пускай органы разбираются. И машину эту тоже... Запомните: все происшедшее абсолютно секретно! Слова о «черном звездном небе» и «Земле далеко внизу» мне очень не понравились: как бы не выяснилось, что Вернер фон Браун нас опередил много лет назад, первым запустив искусственный спутник да еще и с человеком на борту! Эй , послушайте, вы каким образом побывали... Наверху? 
 - «Дора», - простонал бородатый. - Это ужасное порождение извращенного разума упырей из Вевельсбурга! Wunderwaffe Рейнхарда Гейдриха! 
 - Точно, псих, - заключил полковник КГБ. - Жюля Верна обчитался. 
 - И все-таки, - непреклонно сказал Королев. - Передайте задержанного и его аппарат компетентным товарищам в столице. Слишком уж подозрительно выглядит эта история - как бы в свете открывшихся фактов ракетостроение не оказалось тупиковой ветвью развития космической отрасли... 
 
 
 
 
 Проект «Эврика»
 
 
 
 Лондон, сентябрь 1940 года.
 
 - Сэр, к вам бригадный генерал Шарль де Голль, - секретарь осторожно заглянул в кабинет Уинстона Черчилля. - Уверяет, будто вопрос срочный. Сказать, что вы заняты? 
 - Еще как занят! - рыкнул премьер. - Если вы не заметили, Битва за Британию в самом разгаре! Впрочем, зовите - у генерала всегда отыщется дельная мысль... 
 Де Голль, эвакуировавшийся из Бордо перед подписанием капитуляции и теперь занимавшийся в Лондоне организацией французского Сопротивления, быстро прошагал к премьерскому столу, положил перед Черчиллем тоненькую картонную папку и не здороваясь провозгласил: 
 - Эврика! 
 - Надеюсь, это кодовое название новейшего секретного оружия, с помощью которого мы перетопим гуннов в Атлантике, - сказал Черчилль. - Что у вас, мсье женераль? 
 - Вы удивительно проницательны! - с истинно галльским воодушевлением ответил будущий маршал Франции. - Немцы, как известно, тащат в Вермахт любую трофейную технику, не особенно обращая внимание на качество и годы выпуска: на оккупированных территориях они пустили в дело даже Renault FT-17, безнадежно устаревшие сразу после Великой войны, то есть двадцать с лишним лет назад... 
 - Не улавливаю, в чем суть? - пожал плечами Черчилль и вынул из коробки очередную сигару. - Танки в нынешнем положении неактуальны - во-первых, Великобритания отделена от континента неплохим противотанковым рвом, а во-вторых, лучше бы Гитлер использовал не древние «Рено», а бипланы кайзеровских времен - тогда число вставших перед нами проблем может существенно снизиться!.. 
 - Смотрите, - де Голль потянул за тесемки и раскрыл папку. Внутри находилась одна-единственная фотография странного устройства на гусеницах. - Renault UE, по французской классификации проходит как «танкетка снабжения пехоты». С 1932 года заводы «Рено» выпустили четыре с половиной тысячи этих крошек... То есть почти в два раза больше, чем все танковые войска Рейха вместе взятые! 
 - Однако, это не помешало Франции с треском проиграть кампанию на Западе, - недовольно сказал Черчилль. - Что вы предлагаете? Высадить десант, захватить весь наличный парк Renault UE и стальной лавиной прокатиться до Берлина? 
 - Не совсем, - заговорщицки подмигнул Шарль де Голль. - Гораздо, гораздо интереснее! 
 Премьер-министр и глава «Свободной Франции» шептались четверть часа. Наконец Черчилль отложил погасшую сигару и чуть улыбнулся. 
 - Неплохо. Коварство достойное уважения. Екатерина Медичи, часом, не была вашей прабабушкой? А Чезаре Борджа - прадедушкой? 
 - Никак нет, - отрекся генерал. - Начинать действовать? 
 - Я прикажу, чтобы вам оказали содействие по линии MI6. Поедете в штаб-квартиру военной разведки на улицу Воксхол-Кросс, найдете там мистера Джеймса Бонда. Скажете, что от меня... 
 
 
 
 Германия, танковый полигон Куммерсдорф, два месяца спустя.
 
 - Это что за ужас? - командующий второй танковой группой генерал-полковник Гейнц Гудериан сгреб за грудки рейхсминистра вооружений Тодта и припер к стенке ангара. - Окончательно спятили? Мало нам трофейных B1 bis, бельгийских Carden-Loyd, Т13, голландских каракатиц М-39 и прочих неслыханных уродов! Как, как снабжать танковые войска с таким количеством не унифицированной техники?! 
 - Уберите руки, - хрипло выдавил Фриц Тодт. - Задушите! Личное распоряжение фюрера! 
 Гудериан помолчал, решая, доставать из кобуры наградной «Вальтер» или нет, но затем пальцы все-таки разжал. 
 - Вы хоть представляете, какова сейчас нагрузка на военную промышленность? - плаксиво сказал Тодт, поправляя воротничок. - А тут - четыре с лишним тысяч машин! Даром! Машин, которые можно за пять минут превратить в отличную противотанковую самоходку! 
 Быстрый Гейнц поперхнулся воздухом и не нашелся с ответом: прямо перед ним стояла помянутая «отличная самоходка» - умельцы из рейхсминистерства вооружений поставили на танкетку 37-миллиметровую пушку PaK 35/36, подперли колеса лафета бревном, а раздвижные станины прикрутили к корпусу проволокой. 
 - Есть еще зенитный и гаубичный варианты, - не сдавался Тодт. - С бельгийским орудием SA-FRC. 
 - Главное для этой конструкции - не развалиться при выстреле, - сквозь зубы процедил Гудериан. - Еще что-нибудь? 
 - Противопехотная специализация, - вздохнул господин министр. - С двумя или тремя пулеметами. Еще установили направляющие для четырех 380-миллиметровых мин, да только при выстреле шасси расплющиваются - ищем способ укрепить подвеску... Или вот, посмотрите направо - приваривается бронерубка, ставится стереотруба и получается идеальный Kleiner Funk und Beobachtungspanzer auf Infanterie-Schlepper UE-f! Низкий силуэт и высокая скорость! 
 - Так... - окончательно рассвирепел генерал-полковник. - Через полгода, напомню, у нас запланирована кампания в России! И вы мне предлагаете воевать с большевиками на ЭТОМ? Я был с визитом в их Кубинке и видел новые танки русских!.. 
 - Да на что они способны, восточные варвары? - пожал плечами Тодт. - Поверьте, при виде одного взвода этих грозных машин, комиссары разбегутся теряя штаны! 
 - Запомните, - Быстрый Гейнц направил на министра палец жестом, увиденном в американском фильме с Кларком Гейблом, - Или к июню следующего года у меня будут тысяча Рanzer-IV, или вы сами поедете в Москву на этом, извиняюсь за выражение, Beobachtungspanzer auf Infanterie-Schlepper. В гордом одиночестве и без прикрытия авиации! 
 
 
 Москва, Кремль, год спустя.
 
 - По результатам битвы за Москву захвачено больше количество трофейной техники, - маршал Тимошенко положил на стол товарища Сталина обширную сводку. - Самое удивительное в том, что в завершающей фазе сражения противник массово использовал машины французского производства на базе Renault UE. Наши специалисты насчитали тридцать семь модификаций... 
 
 - Сколько? - верховный едва не выронил трубку. - Тридцать семь? 
 - И это только по предварительным оценкам, - ухмыльнулся Тимошенко. - Подозреваю, их гораздо больше. Видите ли, товарищ Сталин, значительную часть серьезной бронетехники немцев мы выбили за первые полгода войны, пока подойдут пополнения с заводов... Вот и приходилось бросать в бой эти жуткие плоды арийского технического гения. 
 - Боевая эффективность? 
 - Нулевая. В некоторых случаях - величина отрицательная: был взят пленный, он накрепко застрял в оборудованной на корме UE пулеметной точке, не смог выбраться. Пришлось резать броню болгаркой. 
 - Очень хорошо, - кивнул Хозяин. - Машины передайте польской армии Адерса, формируемой в Бузулуке, не пропадать же добру. И вот еще, товарищ Тимошенко... Представьте к правительственным наградам агентов «Француз» и «Водка с Мартини» - в конце концов их идея перевести все Renault UE в подчинение Панцерваффе оказалась весьма плодотворной и операция «Эврика» проведена блестяще... 
 
 
 
 
 Оружие возмездия
 
 
 
 Атлантический вал, январь 1944.
 
 - ...Ну, и как это прикажете понимать, герр оберст? 
 Эрвин Роммель с недоумением рассматривал представленный агрегат, в мыслях проклиная тот день и час, когда решил чуть подработать на стороне, взяв в строительном ведомстве Шпеера полставки генерал-инспектора Атлантического вала. Деньги прямо скажем небольшие, прибавка в семейный бюджет мизерная, а вот головной боли существенно прибавилось. 
 - Это... гм... - несчастный и взмокший полковник Панцерваффе вытер пот со лба испачканным в машинном масле платком. - Ну-у... Это чудо-оружие, господин фельдмаршал! Новейшее! 
 - Так я и думал, - Роммель сокрушенно вздохнул. - Чья идея? 
 Присутствовавшие при осмотре офицеры смешались, опустили глаза долу и непроизвольно зашаркали ножками. Они-то знали, что блестящая мысль принадлежала не кому-нибудь, а самому рейхсмаршалу Герингу и крепко помнили, как Лис Пустыни относится к вмешательству в ЕГО дела посторонних, будь это рейхсмаршал, папа римский или даже сам фюрер. Лирика Роммелю чужда - завтра же отправит на восток и блестящая карьера любого штабиста окончится в грязном окопе на окраинах местечка с кошмарным названием Bobruisk. 
 - Ну.. - снова вякнул потный оберст, однако, перехватив ледяной взгляд фельдмаршала, вытянулся и отчеканил: - Чертежи привез советник по делам вооружений Люфтваффе Фриц Сучке! - и добавил значительно тише: - Между прочим, адьютант самого рейхсмаршала... 
 - И где этот Сучке? - рявкнул Лис. 
 По строю офицеров прошла нервная волна, штабные подпихивали друг дружку локтями, перемигивались и наконец вытолкнули вперед обер-лейтенанта весьма странного облика. Роммель несколько раз моргнул, пытаясь отогнать наваждение, но потом уяснил, что все наяву: адьютант Cамого сиял малиновыми ботфортами, бриллиантином на жидких соломенных волосиках, помадой на узких губках и вообще смахивал на дятла-альбиноса. 
 «Н-да, - Лис Пустыни стиснул зубы, подавляя острое желание сплюнуть. - Он прекрасно смотрелся бы в штрафной роте где-нибудь под Севастополем. Раскрытым бомболюком кверху...» 
 Роммель выкроил на лице самую любезную улыбку из своего арсенала и строй штабных вновь колыхнулся: офицеры поопытнее знали, что Лис так улыбается в одной-единственной ситуации: когда приказывает выкатить на позиции 88-миллиметровые «FlaK» и поставить орудия на прямую наводку. 
 - Господин Сучке, - вкрадчиво начал Роммель. - Это что по-вашему? 
 Фельдмаршал вытянул руку указывая на удивительное создание с гусеницами. Сзади на корпусе громоздилось нечто отдаленно смахивающее на ракетную установку «Небельверфера» засунутую в железную клетку. В таких клетках обычно перевозят кусачих диких животных. 
 Адьютант Геринга попытался напыжиться (получилось плохо) и вскинул руку в германском приветствии (никаких сомнений - партийный!). Разлился приторный запах французских духов «Ля бугр». 
 - Господин фельдмаршал! Перед вами совершенно секретный пилотируемый образец «Фау-5»! Оружие возмездия! В соответствиями с директивами рейхсмаршала и в связи с тяжелым положением на фронтах принято решение об объединении Люфтваффе и Панцерваффе в единый род войск! Ради победы великой Германии! 
 - Че... ЧЕГО? - Роммель поперхнулся воздухом и схватился за сердце. 
 Далее началось то, что русские именуют маловразумительным, но точным словом bespredel. Роммель слушал раскрыв рот, да так, что туда могла запросто влететь 380-миллиметровая мина проекта «Штурмтигр». Большинство штабных побледнели, некоторые прыскали в кулак, двое переминались с ноги на ногу: им вдруг резко захотелось отойти по своим делам к ближайшим кустикам. 
 Безусловно, Лис Пустыни был неплохо наслышан о несравненных качествах танкетки Renault UE, но полагал таковую оружием совершенно несерьезным. Так, человек повоевавший на «Тигре» никогда не сядет обратно на «Троечку», а пехотинец заполучивший MG-42 будет презрительно фыркать, вспоминая свой старый карабин. 
 Renault UE как только не использовали - крошечная машинка с двумя смешными колпачками прикрывавшими головы экипажа прокладывала линии связи и подвозила боеприпасы, эвакуировала раненых, а на Восточном фронте танкетку приспособили для походного производства изумительного пятидесятиградусного панцершнапса из еловых лапок (Роммель слышал от фон Клейста и Гудериана, будто изобретение принадлежит русским пленным - чуть ли не сам генерал Vlasoff приложил к этому руку). 
 Но Фау-5 - это чересчур! 
 - ...Четыре модифицированных ракетных двигателя! - с энтузиазмом неофита Гитлерюгенда орал Сучке, брызгая липкой слюной. - При старте с побережья Ла-Манша одновременно сорока тысяч Фау-5 с экипажами в два человека в Британии окажется сразу четыре дивизии отборных солдат оснащенных бронетехникой! Гарантирована победа в течении двух-трех дней! Хакенкройцфанен будет развеваться над Вестминстером! 
 - Это все? - сухо осведомился Роммель, нечеловеческим усилием воли взяв себя в руки. 
 - Никак нет! Люфтваффе разрабатывают проект оснащения танка «Тигр-I» шестнадцатью ракетными установками, и вот тогда в небе над Лондоном... 
 - А что по этому поводу говорит рейхсминистр вооружений Альберт Шпеер? - мягко перебил Лис Пустыни и вздернул левую бровь. 
 - Гм... - адьютант закашлялся и посмурнел. - Пока... Подчеркиваю, пока! - в финансировании отказано. 
 - Вот и славно, - Роммель вновь озарился знаменитой «флаковской» улыбкой, при одном воспоминании о которой не один десяток английских танкистов воевавших в Африке просыпались ночами с криком и в холодном поту. - Думаю, следует провести полевые испытания немедленно. Дитрих, Шолль - ко мне! Взять! 
 Сучке заламывали вдевятером. К неожиданному развлечению присоединились несколько штабных, в основном тех, кто успел повоевать в России и Тунисе - людей из ведомства Геринга в армии недолюбливали, и сказано это слишком мягко. Вопящего благим матом обер-лейтенанта засунули в танкетку, клацнули замочки люка. 
 ...Когда Renault UE, он же «проект Фау-5» скрылся в синих небесах над Ла-Маншем, Роммель отряхнул с шинели снежную пыль, поднятую двигателями чудо-оружия и подозвал своего начальника штаба: 
 - Этому... - Лис Пустыни кивнул в строну Британского пролива, - представление к рыцарскому кресту. Думаю, посмертно. С Герингом я поговорю, да и с Гиммлером тоже - пусть выяснит, где рейхсмаршал берет такой забористый кокаин... А сейчас - срочно соедините меня со Шпеером, не хватало только чтобы эту штуку запустили в серию! 
 
 
 Лондон, восемнадцать минут спустя.
 
 - Господин премьер-министр! - бледный как смерть начальник охраны вихрем влетел в кабинет Черчилля. - Там... Там... 
 - Что опять стряслось? - премьер аккуратно выпил очередную рюмку армянского и стиснул зубами сигару. - Сталин звонит? Опять про Второй Фронт? Скажите ему, что я занят! 
 - Сэр! Немцы атаковали Британские острова! Танки нацистов в Лондоне! Мы уже взяли одного пленного! 
 - Где? Какие танки? - ахнул Черчилль. Сигара выпала и прожгла дыру в персидском ковре. - Вы с ума сошли, сорок четвертый год на дворе! 
 - На крыше парламента, - выдавил офицер. - Точнее он проломил крышу... Сэр, объявляйте боевую тревогу по всей территории Соединенного королевства! 
 - Пленного допросили? 
 - Да, сэр! Похоже, он... как бы это сказать?.. невменяем. Говорит, что он - ангел возмездия, ниспосланный небесами, на каковых небесах был всего десять минут назад. Еще он смеется, плачет, просит закурить и поменять мокрое белье... 
 
 
 
 
 Гость из будущего 
 
 Часть I. Таинственный индекс «А» 
 
 Внешнее кольцо, Сектор Арканис, Татуин. 
 Окрестности Мос-Айсли. 2-й год до Явинской Битвы. 
 
 Патрульный AT-ST двигавшийся вдоль каменистой гряды к северо-западу от гавани Мос-Айсли выглядел необычно. По левому борту рядом с эмблемой Шестой механизированной колониальной дивизии красными буквами было намалевано «НЕ ЗАБУДУ ТАТУИН!», рядом красовались два дембельских шеврона и чуть ниже еще одна надпись, поменьше: «Пасть порву за Императора!». 
 На цивилизованных Корусканте или Набу за такие выверты экипаж разведывательно-тактического шагохода отправили бы на губу - посидеть недельку-другую и поразмыслить над духом и буквой Устава, - но Татуин отроду был захолустьем, дисциплинка в расквартированной здесь роте Шестой дивизии хромала, а потому дембелям позволялось многое. Кроме того, для сержанта Джара и рядового первого класса Видара Нойса это был последний патруль: приказ об увольнении с действительной службы пришел - завтра можно цеплять на серую танкистскую форму аксельбанты и отправляться на Корускант, пропивать в барах Имериал-Сити выходное пособие за четыре стандартогода безупречной службы. 
 
 - Не люблю этот район, - ворчал сержант. - Ну вот на хрена отправлять сюда людей, а не клонов? Их хоть не жалко, расходный материал... Поговаривают, тут под песком остались сооружения какой-то древней цивилизации, давным-давно погибшей. 
 - Что-то в этом есть, - подтвердил мехвод и кивнул на приборы. - регистрируются слабые магнитные и гравитационные аномалии, в почве много металла... Во, гляди, всплеск активности темпоральных полей! Поехали-ка отсюда от греха подальше. 
 AT-ST развернулся и зашагал в сторону пустыни, но далеко уйти не успел. Перед обзорными окнами кабины полыхнула яркая зелено-голубая вспышка, на мгновение затмившая сияние двух солнц Татуина и из образовавшегося огненного кольца на белый песок вывалился Некто. 
 - Сканирую, - процедил Джар, щелкая тумблером. - Объект биологического происхождения. Размер-масса-биополя... С вероятностью в девяносто девять процентов человек... Но что это было, Видар? 
 - ...Спонтанный темпоральный прорыв, - ответил за рядового искусственный разум AT-ST. - Вызванный воздействием неидентифицированных технических устройств находящихся в наблюдаемом радиусе. 
 - Поглядим, что за чудеса, - принял решение сержант. - Ты оставайся на месте, объект на прицел. При любых агрессивных действиях - мочи не раздумывая. 
 Джар разблокировал верхний люк кабины, осторожно спустился по лесенке вниз и вынул из кобуры штатный бластер. Подошел к «объекту». 
 Ничего угрожающего: невысокий и полноватый представитель вида homo sapiens, в очках и клетчатой рубашке. Видно, что перепуган насмерть. AT-ST рассматривает с неподдельным ужасом. 
 - В... Вы... Из ФСБ? - заикаясь, с трудом выдавил толстячок на незнакомом языке, но лингвофон Джара перевел фразу без затруднений. - Это спецоперация, да? Где я? Кара-Кумы? Слушайте, я все объясню, я не виноват!.. 
 - Какие Кара-Кумы? - озадачился сержант, перебив спутанную речь незнакомца. - Это Татуин. Ты откуда взялся? И вообще кто такой? 
 - Из Бовингтона, - выдохнул очкастый и утер пот со лба. - У нас в Royal United Services Institute испытывали новую секретную установку... Я случайно попал под луч. Да где я, черт возьми? 
 
 - Начальство разберется, - Джар поднял бластер. - Полезай в машину, говорить будешь в Особом отделе на базе в Мос-Айсли. И смотри у меня, без шуток! Иначе твои мозги от стенок кабины придется нашим салагам отскребать! 
 - Особый отдел?? - помертвевшим голосом выдавил толстяк. - Господи, я так и знал - спланированная акция госбезопасности!.. Можно вопрос? 
 - Ну? 
 - Скажите, что это за... Кхм... Транспортное средство? - неизвестный указал на возвышавшийся рядом шагоход. 
 - Деревня, - фыркнул сержант. - AT-ST, пустынная модификация. Танк, короче. 
 - Танк? Первый индекс «А» что значит? - в глазах очкарика появился нездоровый блеск. - Впрочем, можете не объяснять, я догадываюсь... 
 
 
 Утром следующего дня.
 
 - Считайте это последним заданием, - сказал Джару и рядовому Нойсу капитан, начальствовавший над Особым отделом роты. - Отконвоируете этого ненормального на Корускант, смотреть в четыре глаза - я отправил мультиграмму в Имперскую Безопасность, оттуда пришло сообщение, что им заинтересовались на самом верху. Даже боюсь сказать, где именно... Мы засунули ему в башку ментопроцессор, теперь объект говорит по-нашему, кроме того, его можно контролировать. Все поняли? 
 - Так точно! Служим Императору! - дружно рявкнули сержант и рядовой. Задание сложным не выглядело, а отказать капитану было невозможно даже после получения документов о демобилизации. 
 Через час двое танкистов при аксельбантах в семь шнуров, эполетах, белых кантах на всех карманах и дюжиной значков на кителях («Набу. Мы брали высоту V-349» и так далее) вместе со вчерашним чудиком отправились в порт. Имперский транспорт вышел из атмосферы Татуина и вскоре двигатели были переключены в режим гипердрайва. 
 
 
 Столица Империи. Пять часов спустя
 
 
 Тем временем на Корусканте гремел праздник: День Имперского Танкиста. Возле бывшего Храма Джедаев (ныне Музей подарков Императору от благодарных подданных) многоголосый хор старательно выводил: 
 
 Крепка броня шагающего танка, 
 И наши люди мужества полны. 
 Республиканцев жалкие останки 
 Отныне и навек обречены! 
 
 Пели нестройно, но дружно и, самое главное, очень громко. Пьяные клоны купались в фонтанах, по обыкновению дрались с полицией, самые отмороженные гоняли ни в чем неповинных гастарбайтеров-гунганов, с воплями «Бей лопоухих дегенератов!». Словом, веселье в самом разгаре. 
 
 Горячим паром дышит радиатор, 
 Душа ликует, плачет и поет. 
 На правый бой послал нас Император 
 И мало ли куда еще пошлет! 
 
 Татуинские дембеля были уверены, что после посадки транспорта им осталось сдать задержанного с рук на руки офицерам Безопасности и отправиться праздновать вместе со всеми, но не тут-то было. Не слушая возражений их препроводили на борт челнока, тот немедленно стартовал и направился к висевшему на высокой орбите Галактической столицы грандиозному объекту - той самой Звезде Смерти, о которой ходило столько невероятных слухов... 
 
 Усвой, повстанец, если ты не дятел: 
 АТ-АТ в бою непобедим! 
 Своей земли не отдадим ни пяди, 
 А впрочем, и чужой не отдадим!.. 
 
 ...Грустно пропел сержант Джар, понимая, что первый день дембеля испорчен бесповоротно. Мрачно поглядел на подопечного, изумленно вертевшего головой - сказать, что толстяк был потрясен всем увиденным за последние сутки, значит сильно преуменьшить. Он был в шоке и почти ничего не понимал. Исключение составляли только самые простые термины, смысл которых он уяснил твердо: «Особый отдел», «Служба Безопасности», «подозрение в шпионаже» и «светит высшая мера»: капитан ОО на Татуине сумел внушить таинственному пришельцу, что тут Империя, а не в тапки срать, и шутить с ним никто не собирается... 
 Причалили к шлюзу 2328-А, в сопровождении безмолвных хмырей в красных балахонах поднялись на лифте («Сила Великая, - подумал Джар, - это же униформа телохранителей... Самого!») . В коридоре сиял голограммой тактический значок - адмиральский мостик. 
 - За мной, - прошипело из-под алого шлема с наплечниками. - К его превосходительству Имперскому губернатору Уилхуффу Таркину обращаться только по титулу - Гранд-Мофф. Пока не спросят - молчать. Отвечать четко и кратко. Головные уборы снять! 
 Танкисты в ужасе переглянулись. Так вот что значили слова «заинтересовались на самом высоком уровне»... Только этого не хватало. 
 Оба дембеля-неудачника едва в обморок не свалились - рядом с Гранд-Моффом стоял высоченный человек в черном плаще и глухой маске: не кто-нибудь, сам Дарт Вейдер, Лорд Ситх и правая рука Повелителя. Это уже серьезно. Очень серьезно. 
 Вейдер жестом отпустил охрану и повернулся к губернатору, отдавая ему право первого голоса. 
 - Хороши, - криво усмехнулся Гранд-Мофф, оглядев аксельбанты татуинцев. Сержант с рядовым вытянулись по струнке. - Впрочем я и сам срочную служил, еще на Эриаду, до поступления в Академию... Все в рамках традиций. Предъявите объект. 
 Джар подтолкнул очкарика кулаком в спину. 
 - Здравствуйте, очень рад, - нервно улыбнулся толстяк. Вытянул руку для пожатия. - Меня зовут Владимир Богданович... Для друзей просто Вова... 
 Таркин озадаченно посмотрел на ладонь объекта. Пожал плечами. Объект смутился и быстро убрал руку за спину. 
 - Нам известно, - сказал губернатор, - что Особый отдел на Татуине произвел ментальный допрос с полным интерфейсом, данные передавались на Звезду Смерти в режиме реального времени... Сержант Джар, где микрочип с копией? Отдайте лорду Вейдеру. А вы... Кхм... Вова, весьма интересный человек. По мнению наших специалистов произошло сопряжение двух измерений, вы вообще не из нашей галактики и, кажется, не из нашего времени. Из далекого-далекого будущего? Верно? 
 - Я тоже так думаю, - грустно вздохнул Вова. 
 - Ментограммы свидетельствуют: вы специалист по военной технике, так? 
 - Ну... Это очень громко сказано... Но в целом... 
 
 - Очень хорошо, - благосклонно произнес Гранд-Мофф. - Я убежден, что вы сможете поделиться с нами кое-какой информацией. Некоторые ваши мысли нас заинтересовали - очень свежо, нестандартно и самобытно. Согласны поработать в моем ведомстве? Полное гособеспечение, выслуга, пенсия. Пайки дополнительные. Квартальные премии. Путевка в санаторий на Альдераан раз в год. Как? 
 - Во дают, ну чисто sovok, - поразился загадочный Вова. - Так вы мне объясните, где я оказался и кто вы такие?.. 
 - Объясним, объясним, - низким басом громыхнул Лорд Ситх. - А вы нам объясните, почему едва увидев AT-ST сразу выдвинули революционную теорию относительно индекса «А» - на ментограмме эти ваши мысли прочитались отчетливо!.. 
 
 КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ
 
 
 
 
 
 Часть II. Теория и практика
 
 
 
 Stern Reich erwache aus deinem bösen Traum! 
 Gib fremdem Dzhedai in deinem Reich nicht Raum! 
 Wir wollen kämpfen für dein Auferstehn! 
 Sitchisches Blut soll nicht untergehn! 
 
 Wir sind die Kämpfer der Ritter Dart Weider, 
 Treu Kraft im Herzen, im Kampfe fest und zäh. 
 Dem schwarze Fahne ergeben sind wir. 
 Heil unserm Kaiser, Heil Weider dir! 
 
 - ...Но в главном-то он прав, - сказал губернатор Таркин и пролистал подшивку документов, на каждом из которых стоял гриф «Строго секретно, отпечатано в единственном экземпляре». - Пускай некоторые идеи и вызывают у меня оторопь. Вот смотрите, подробный план боевых действий против базы повстанцев в системе Эндор... 
 - Что там? - рыкнул Вейдер. - Не стесняйтесь Гранд-Мофф, докладывайте. 
 - «Выложить хромовые сапоги на грунт», - процитировал Таркин. - Знаете сколько сапог по его требованию мы складировали на Звезде Смерти? Четыре миллиарда восемьсот пятьдесят миллионов пар! Хватит, чтобы обуть половину галактики! По две тысячи триста пятьдесят четыре пары на каждого клона из десантных дивизий, предназначенных для высадки! Зачем?.. Причем он желает, чтобы сапоги выкладывались на грунт в каждой системе, где будет проводится операция против республиканского отребья! 
 - Однако, - из динамика маски Лорда Ситха донеслось недоуменное покашливание. - Еще что-нибудь? 
 
 Таркин перелистнул несколько страниц. 
 - Пожалуйста, еще интереснее. Его теория «крылатых шакалов». Вместо нанесения массированного плазменного удара с орбиты орудиями «Звездных разрушителей» предлагается глубоко модернизировать TIE-Fighters и превратить их из космических истребителей, в атмосферные бомбардировщики - поднять в воздух сразу несколько тысяч, отбомбиться по аэродромам X-wing повстанцев, а затем... - Гранд-Мофф лишь головой покачал, - Затем использовать бронетехнику. Так же массировано. 
 - Вполне разумно, - ответил Лорд. - Если с переделкой TIE-Fighters я бы еще поспорил, то по второй части возражений нет... 
 - Вы не дослушали, Вейдер! Концепция несколько глубже... Все индустриальные планеты находятся под контролем Империи, так? 
 - Так. 
 - Повстанцы прячутся в наиболее отсталых и удаленных мирах, верно? 
 - И что? 
 - Он уверяет, будто наиболее удобная и продвинутая схема переброски бронетехники - по автострадам. Так якобы быстрее. В результате чего придется изменить ходовую часть всех поступивших в войска АТ-АТ с шагающей на колесно-гусеничную. Он и схему нарисовал - говорит, что изобретатель какой-то Кристи, не слышал о таком конструкторе... 
 - А потом? 
 - Потом, - Гранд-Мофф горько вздохнул, - Нам придется выделить инженерные части, которые построят бетонные автострады от места высадки к базе республиканцев. АТ-АТ после десантирования сбрасывают гусеницы и едут на колесах к месту боя... 
 - Бр-р-р, - Дарт Вейдер помотал шлемом. - Автострады на Эндоре? Но зачем? Эвоков на мототрициклах катать? А на Хоте? Там же вечная мерзлота! 
 - Так или иначе в главном он прав, а остальное - частности! 
 
 * * *
 
 Радужные мечты сержанта Джара и рядового первого класса Нойса о дембеле с грохотом обрушились: личным приказом Гранд-Моффа их оставили на сверхсрочную, в утешение нашили каждому унтер-офицерские лычки, повысили денежное довольствие и приставили круглосуточно надзирать за странным Вовой, который моментально загордился и теперь требовал называть его не иначе как Vladimir Bogdanovich и «господин имперский советник». 
 
 Освоившись на Звезде Смерти советник развил бешеную деятельность - во-первых, его назначили внештатным преподавателем располагавшегося на станции филиала Академии наземных войск, и он ежедневно читал лекции в рамках факультатива и дополнительного курса. 
 Во-вторых, Вова долгими часами изводил инженеров КБ им. Дарта Тираннуса своими рационализаторскими предложениями, отчего главный конструктор и оба его заместителя оказались на грани психического расстройства - технические новшества новоявленного консультанта оставались за гранью их понимания. 
 - ...Мы будем вести войну агрессивную, наступательную! - вещал с кафедры Vladimir Bogdanovich. Аудитория была полным-полна, новую звезду стратегии пришел послушать даже генерал Тагг, командовавший станцией-супергигантом. - Следовательно, в целях экономии средств, Империи необходимо отказаться от затратных и абсолютно ненужных проектов наподобие Звездных Разрушителей классов «Победа-II» и «Император», я уже не говорю о дорогой, но бесполезной Звезде Смерти... Сосредоточится следует на основном авиационном средстве грядущей войны, которое не требует ни рекордной скорости, ни рекордной высоты, ни рекордной дальности и даже небывалой бомбовой нагрузки не требует! Только простота и надежность! Это - TIE-Fighter-агрессор, который должен быть выпущен небывалой серией в 100-150 тысяч экземпляров... Крылатый Дарт Мол!... 
 - Что он несет? - шепотом спросил Джар у товарища по несчастью. Лекции новоиспеченного советника им приходилось слушать по пять раз на дню. Не выдержав, Джар прошлой ночью смотался на Корускант в самоволку, затарился канистрой ядреного кореллианского виски и теперь постоянно носил в кармане фляжку: лишь так можно было не сойти с ума. - Да за Звезду Смерти Император его в реакторе распылит! 
 - Тихо, дай послушать, - бывший рядовой, а ныне унтер-офицер Нойс, наоборот, был очень заинтересован. Теории Вовы ему нравились. - Что ты цепляешься к человеку? Отдельные ошибки и перегибы не отменяют самого важного... 
 Консультант из далекой-далекой галактики разошелся не на шутку, отчего в рядах офицеров слышался все более громкий изумленный шепоток. Он потрясал воображение офицеров Академии неслыханными в Империи техническими новшествами - например, притягивающие лучи крейсеров или даже Звезды Смерти не обязательно использовать по прямому назначению: достаточно поменять полярность, и луч идеально подойдет для выкладывания на грунт боеприпасов, сапог, запчастей и прочих полезных вещей перед началом наступления на республиканцев. 
 
 Потом он заявил, что новые Тай-Файтеры «способна клепать любая мебельная фабрика» (Джар схватился за голову), выдвинул теорию «тайной мобилизации клонов» (генерал Тагг закашлялся), потребовал составления и выпуска корускантско-явинского, корускантско-эндорского и корускантско-мандалорского разговорников (ему было возразили, что для таких целей есть лингвофоны, но советник лишь отмахнулся), а в финале предъявил наспех составленный вариант военного словаря в котором имелись такие фразы: 
 «Назовите систему!», «Назовите планету!», «Можно ли пить?», «Выпей сначала сам!», «Где ближайший реактор?», «Сколько здесь джав/тускенцев?», «Ты видел республиканцев?», «Мы конфискуем этих дроидов» и так далее. 
 Было видно, что подготовку к наступательной войне Вова ведет с размахом. 
 - Я больше не могу, - жалобно сказал Джар Нойсу. - Следи за ним сам, а я пойду в бар... Голова пухнет! 
 - Ну и вали, придурок, - озлился унтер-офицер. - Ты просто ничего не понимаешь! 
 Джар пошел к выходу из аудитории, а ему в спину неслась вдохновенная речь Вовы: 
 ...- И, разумеется, не следует забывать о наглядной агитации! Я предлагаю заранее отпечатать серию патриотических плакатов наподобие «Отец-Император зовет!», «Галактика ждет Освободителей!» и прочее в том же духе! Затем плакаты в запечатанных конвертах отправляются во все комендатуры и вывешиваются только в день начала великого освободительного похода, но никак не ранее!.. 
 Унтер-офицер едва не сплюнул, удержался в последний момент. 
 
 
 * * *
 
 - Мы проверим его выкладки во время запланированных маневров на Набу, Владыка Сидиус, - сказал Дарт Вейдер. Император прилетел на Звезду Смерти ночью и сразу потребовал верховного главнокомандующего к себе с отчетом о проделанной работе. - Развитая сеть дорог будет способствовать успеху - мы уже переделали машины двух танковых полков по его требованиям... Танки АТ-АТ-А и АТ-ST-А... 
 - Ну хорошо, допустим, - помедлив, сказал Повелитель. - А что ты скажешь, мой ученик, о двухстах тридцати девяти «стратегических эшелонах» придуманных этим новоявленным гением? Никаких людских и технических ресурсов не напасешься! Произвести столько клонов можно примерно за тысячу лет! И никакая Сила не поможет! Даже ее Темная Сторона! 
 - Не обязательно клоны, - пожал плечами Вейдер. - Концепция перманентной мобилизации. На всех планетах. Любых существ. 
 - Джав, хаттов и придурочных гунганов тоже в мобилизационные списки? - поперхнулся Император. - А где взять столько оружия для обеспечения армии? 
 - Распилим один из линкоров. Или даже два. Запаса металла хватит. 
 - ЧТООО?.. - Палпатин медленно поднялся с кресла. - Даже думать об этом запрещаю! Ты спятил, мой любимый ученик?! Хорошо, на проведение маневров даю добро! О результатах доложить. Даже если будет полный провал, ничего от меня не скрывать! 
 - Думаю, все получится, Владыка Сидиус. Ведь в главном-то он прав... 
 
 КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ
 
 
 
 Часть III. Явинская битва 
 
 Орбита Явина-IV, Гордианский сектор.
 
 - Наворотили, однако, дел, - с тоской в голосе сказал Владыка Сидиус. Император и представители высшего командования стояли возле огромного обзорного окна на командной палубе Звезды Смерти, созерцая оранжевый газовый гигант с планетой-спутником, где и располагалась республиканская база. - Вейдер, о мой лучший ученик, Темная Сторона Силы дает мне понять, что мы поступаем неверно и опрометчиво... 
 - Спокойствие, повелитель, - уверенно ответил Лорд Ситх. - Уверяю, план идеален и безупречен. 
 Может быть так оно и было в действительности, но за полтора года подготовки к «величайшему освободительному походу» (формулировку изобрел проклятущий Вова) произошло множество самых обескураживающих событий. Чего только стоил скандальный договор о ненападении, заключенный с повстанцами и называемый теперь «Пактом Вейдера-Леи Органы» - по именам подписантов, имперского командующего и принцессы с Альдераана. 
 Вова уламывал руководство несколько недель, уверяя, что Пакт усыпит бдительность республиканцев и «разграничит сферы влияния» - неизвестно, что там с усыплением и сферами, но Империи пришлось поставлять бунтовщикам сырье и продовольствие, а «совместный парад» на Явине вызвал оторопь даже у самых лояльных подданных. Вова, тем временем, гарантировал стопроцентный успех, отмахиваясь от осторожных слов аналитиков о бездумной трате ресурсов. Так надо и точка. Так все делают. 
 Император едва не отрекся от престола, когда группа адептов новой сногсшибательной теории ведения войн из Генштаба предложила инновационную схему минного заграждения - перед внезапным нападением необходимо снять по всей протяженности границы мины и колючую проволоку. Что? Граница проходит в космосе, и никаких мин там нет? Значит, сначала надо их там поставить, а проволоку натянуть между автоматическими станциями! Да, прямо через вакуум! А потом неожиданно снять! И начать наступление!.. Уговорить генштабистов отказаться от этой затеи удалось с колоссальным трудом. 
 В остальном все полностью соответствовало концепции господина имперского советника. В отошедшей Империи по «Пакту Вейдера-Органы» части Явина были сосредоточены колоссальные силы - тысячи АТ-А всех модификаций, на аэродромах плотным строем стояли «крылатые шакалы» (последним изобретением в этом области оказался AT-AT с крыльями, приделанными от TIE-Fighter - «крылатый танк»). 
 Передовую линию занимали «Черные легионы» Stormtroopers набранные из заключенных по тюрьмам и лагерям Империи - доспехи были выкрашены в обязательный черный цвет, а Вова заявил, что бывшим зэкам все равно терять нечего, так пусть же умрут за Идею. Серьезные военачальники подозревали, что боевая ценность уголовного сброда со всей Галактики окажется нулевой, но возражать любимцу Таркина и Вейдера не решились 
 ...Девственные леса Явина покрылись сетью автострад, на огромных вырубках были складированы несчитанные тонны боеприпасов, амуниции, формы и сапог. Выловленные республиканские шпионы на допросах сразу признавались, что они ничегошеньки не понимают в происходящем, а Дарт Сидиус с присными явно сошли с ума или обкурились гунганской дури. Императору протоколы допросов, ясно, не показывали - не хотели огорчать Владыку... 
 «День «М», как Вова именовал уничтожение остатков Республики, неумолимо приближался. Операция «Гроза», сиречь эшелонированная стратегическая наступательная операция, предусматривавшая генеральное наступление на повстанцев была полностью подготовлена. Запечатанные пакеты с заранее нарисованными плакатами ждали своего часа. 
 - Хорошо, действуйте, - вздохнул Владыка Сидиус. - Только умоляю, аккуратнее! «Гроза» обошлась нам в тридцать шесть годовых бюджетов Империи! Деньги пришлось даже у хаттов занимать! Вейдер?.. 
 - Да, мой повелитель? 
 - А может... Может просто жахнуть по Явину из главного калибра Звезды Смерти и дело с концом? Иначе зачем было строить эту станцию? 
 - Владыка, это невозможно. Колоссальные энергозатраты, кроме того, на поверхности планеты сосредоточены ресурсы на много миллиардов марок! Клянусь, молниеносная операция принесет успех в первые же часы! 
 
 * * *
 
 - Какая красота! - Vladimir Bogdanovich, находившийся на центральном наземном командном пункте заглянул в окуляры стереотрубы. - Я вам не рассказывал историю о том, как абсолютно неуязвимый танк КВ-2 уничтожил целую дивизию бронетехники противника под Райсеняем? Даже почти две дивизии! 
 - Это где? - уныло спросил унтер-офицер Джар. - На Кашиике что ли? Откуда у вуки танки? 
 - Да ну вас! - отмахнулся гений стратегии. - Я имею в виду, что Суперкрепость Т-100 по эффективности равна упомянутому КВ-2! Разумеется, с учетом масштабов! 
 На обширном поле перед командным пунктом разгуливало устрашающее сооружение - еще один плод богатого воображения Вовы. Когда шагающие AT-AT перевели на колесно-гусеничный движитель, то после этой процедуры осталось множество механических ног. Их немедленно пустили в дело, создав по Вовиным наброскам мощные многоногие шагающие крепости с толстой броней, снабженные дезинтеграторами, первоначально предназначенными для Звездных Разрушителей. Получилось по триста шестьдесят ног на одну крепость, по периметру. 
 Передвигалась Т-100 в огорчительной скоростью пять миль в час и для стремительного наступления была совершенно непригодна, что выбивалось из теории господина имперского советника - никакой обороны! Забыть об обороне! Только нападение! Потому Суперкрепости оставили в третьем стратегическом эшелоне - топать позади наступающих и добивать уцелевших повстанцев. 
 - Два часа до объявления боевой готовности, - Vladimir Bogdanovich взглянул на архаичные наручные часы. - Эй, не забудьте сообщить командирам частей, чтобы военнослужащие носили корускантско-явинские разговорники непременно за голенищем сапога! 
 - Слушаюсь, господин имперский советник, - козырнул унтер-офицер Нойс, за минувшие месяцы окончательно зомбированный Вовой. 
 - Как все-таки приятно работать в тщательно отлаженной системе имперской военной машины, - журчал Vladimir Bogdanovich, обращаясь больше к самому себе, чем к присутствовавшим на КП офицерам. - Хотел было провести «Очищение», но выяснилось, что с джедаями и без меня разобрались! Приказ 66, верно? 
 - Очищение? - переспросил Нойс, не отрываясь внимавший мудрым речами гения. 
 - Именно! Репрессии против командного состава, привыкшего к устаревшим методам ведения войны и не разделяющего инновационных взглядов! По большому счету, я бы в довесок к джедаям расстрелял генерала Тагга и адмирала Монти, они тоже чересчур закоснелы в суждениях, разглагольствуя о наземной фортификации, укрепрайонах, силах прикрытия на орбите и так далее. Зачем? Зачем эта архаика? Скучно!.. Так, время поджимает! Передайте приказ командирам танковых дивизий перед рассветом снять с AT-ST-A и AT-AT-A гусеницы и скрытно выдвигаться к границе на колесном ходу! 
 
 * * *
 
 
 
 Штаб повстанцев.
 
 - Ваше высочество, другого случая может не представиться, - втолковывал принцессе Лее республиканский генерал Уиллард. - Эти ненормальные так и кишат вдоль всей демаркационной линии - танки, авиабазы, склады, стационарные батареи турболазеров и ионных пушек! Мы накроем их одним ударом! 
 - А Звезда Смерти? - озадаченно спросила принцесса. - Имперский флот? 
 - Остаются на дальней орбите в астероидном поясе, не приближаются и не проявляют никакой активности. Или сейчас, или никогда! 
 - Но у имперцев двадцатикратный перевес в наземных силах! И это нарушение Пакта о ненападении! 
 - Ждать пока они его нарушат? Нет уж! 
 - Ладно, согласна. Но учтите, вся ответственность ложится на вас лично. 
 
 * * *
 
 Перед восходом солнца через границу проследовали два последних тяжелых транспорта груженые тушенкой, сталепрокатом и ширпотребом - Империя скрупулезно соблюдала Пакт. Минуту спустя в розовеющих небесах показались восьмерки повстанческих T-65 X-wing Starfighter, заходящих на спящие аэродромы неприятеля. Сквозь заросли начали выдвигаться штурмовые шагоходы АТ-ТЕ, устаревшие, созданные еще при Республике, но абсолютно не требовавшие бетонных автострад. За ними шли A5 Juggernaut - тяжелобронированные транспорты с повстанческой пехотой. 
 
 * * *
 
 - Убью! Порешу своими руками! Еще Силу на эту мразь тратить! - орал, брызгая слюной, Владыка Сидиус. - Достаньте мне его любыми способами! Из-под земли выньте!.. Но вы-то, вы куда смотрели! Вейдер?! Таркин?! Вы ему поверили! 
 - Но результаты маневров и расчеты, мой повелитель показывали... - прошуршало из-под маски Вейдера. 
 - Ах, показывали? Мой любимый и лучший ученик! - передразнил сам себя Император. - Сошлю к джаббовой матери на Татуин навсегда, где тебе самое место от рождения, деревня! А вас Гранд-Мофф мало в денщики разжаловать вместе со всем Генштабом!.. 
 Было от чего придти в бешенство. Карточный домик операции «Гроза» вместе с «Днем М» распались в прах: за первые часы атаки на сосредоточенные на Явине силы, республиканцы полностью вырезали так и не поднявшиеся в воздух эскадрильи «крылатых шакалов», щелкали автострадные АТ как орешки, «Черные легионы» массово сдавались в плен при виде лишь одного взвода мятежников, а контрабандисты под предводительством Хана Соло уже успели обрушить рынок обуви в Галактике, таская захваченные у границы хромовые сапоги на Корускант и другие густонаселенные планеты тоннами и десятками тысяч пар... 
 Виновный в этом грандиозном бедствии Вова бесследно исчез с командного пункта едва стало ясно, что бравое воинство подготовленное в полном соответствии с его выкладками, доктринами и концепциями потерпело полное и сокрушительное поражение не успев произвести ни одного выстрела. 
 - Отступаем из системы Явин, - распорядился Император. - Я не в состоянии вытерпеть этот позор! Вейдер, или положение будет исправлено в течении ближайших недель, или будешь продан в пожизненное сексуальное рабство к тойдарианцам! 
 Дарт Сидиус запахнулся в плащ и молча покинул комнату для совещаний. 
 - Однако, в главном он все равно был прав, - задумчиво сказал Уилхофф Таркин. - Что мы могли упустить? В чем ошибка? 
 
 * * *
 
 - По сведениям, полученным от одного из военнопленных, на Явине находился один из самых выдающихся военных советников Империи, - начальник службы безопасности республиканцев положил на стол принцессы Леи распечатку протокола допроса унтер-офицера Джара, мстительно расписавшего все подвиги своего подопечного. - По большому счету, противник, опередив нас всего на час, сумел бы навсегда похоронить саму мысль о возрождении Республики. Ваше высочество, это специалист высочайшего класса... 
 - Сумели задержать? 
 - Так точно. Доставить в ваш кабинет? 
 ...- Доброе утро, милейшая девушка, - расплылся в улыбке очкастый толстячок, едва представ пред ликом принцессы. 
 - Не милейшая, и не девушка, - грозно сдвинула брови Лея Органа. - Вы можете искупить свою вину перед свободными народами Галактики лишь рассказав все, что вам известно... 
 - Разумеется, разумеется! - вскричал Вова. - Я готов сотрудничать, только не расстреливайте! 
 - Итак? - принцесса хлопнула ладонью по столу. - Без лирики! 
 - Хорошо. Вам известно, что означает индекс «А» применительно к бронетехнике?.. 
 
 
 
14. Наследник Цезаря


Италия, Рим, дворец «Венеция». 1942 год.

— Танки, — внушительно сказал дуче, исподлобья взглянув на маршала Пьетро Бадольо. — Танки, вот движущая сила войны! Как мы до сих пор не поняли очевидного? Посмотрите на действия Роммеля в Африке! Всего две танковые дивизии, а англичане выбиты вплоть до самого Каира! Почему у великой Италии нет нормальных танков, мой маршал?..

Бадольо взглянул на Муссолини с долей недоумения — на кой черт дуче прямо сейчас понадобились танки? Как символ престижа? Особенно если учитывать колоссальные успехи германских союзников, чьи победоносные бронетанковые соединения отметились практически во всех странах Европы, на пространстве от Нормандии до заснеженных равнин России?

— Для того, чтобы гонять эфиопов в Абиссинии вполне достаточно легких бронемашин, — подумав, сказал Бадольо. — Воевать на континенте нам не с кем, а в Киренаике и Тунисе находится, как вы упомянули, генерал Роммель, способный управиться с английскими войсками не отрываясь от чашечки утреннего кофе! Кроме того, возможны... гм... репутационные потери.

— Репутационные? — Бенито Муссолини выпрямился и выпятил нижнюю губу, полностью уподобляясь статуе Гнея Помпея. — Это что за намеки, Бадольо?

— Будто вы не знаете, — огрызнулся маршал, хотя и знал, насколько чувствительно относится дуче к любым упоминаниям о далеко не блестящих действиях итальянской армии в недавнем прошлом. — Хотите, чтобы над нами опять смеялись все цивилизованные народы, включая союзников по Оси?

О да, это был чувствительный удар по самолюбию Муссолини — полтора года назад Греция, которую со времен Трои никто не считал серьезной военной державой, надавала итальянцам чувствительных щелчков по носу, не просто отбросив армию вторжения со своей территории, но еще и оккупировав часть Албании! Если бы не вмешательство немецких войск, поспешивших на помощь неудачникам, греки учинили бы настоящий разгром.



Впрочем, катастрофа в Греции была лишь прологом к череде более крупных провалов — англичане выбили итальянцев из Кении и Судана, захватили Сомали и в итоге вошли в Аддис-Абебу, лишив дуче колониальной империи. А уж история с Французской кампанией в июне 1940, когда за две недели семисоттысячная армия Италии продвинулась всего на несколько километров в глубину территории противника, нанесла имиджу «стального Муссолини» непоправимый ущерб...

Дуче поморщился — история о том, как германский фельдмаршал Кейтель доложил Гитлеру о вступлении Италии в войну была главным предметом тихих смешков и анекдотов в светских салонах. «Италия начала боевые действия? — сказал тогда фюрер, не разобравшись в обстановке. — Очень хорошо, пошлите против них одну дивизию». «Увы,

на нашей стороне, — ответил фельдмаршал. — Не представляю, что теперь делать!». «Только не это!» — у Гитлера едва не случился очередной приступ ярости. В итоге пришлось отправлять в помощь союзничкам аж целый Африканский корпус во главе с лучшим командующим.

Словом, позор. Надо реабилитироваться любыми возможными средствами! Взять пример со старшего партнера по коалиции, создать могучие танковые части и...

И что? Устроить блицкриг в Африке? Подобно Александру Македонскому направить стальную лавину в Индию? Дуче приосанился, воображая, как бесконечные колонны танков входят в Дели и Бомбей, а благодарные подданные преподносят любимому вождю золотой лавровый венок и устанавливают в честь Бенито триумфальную арку, подобную Траяновой!

Радужные мечты разбил в прах Пьетро Бадольо. Проклятый интриган развязал тесемочки на принесенной с собой папке и выложил на стол несколько фотографий и чертежей.

— Попрошу взглянуть. Это наш самый тяжелый танк Carro Armato Pesante P26, — бесстрастно сказал маршал. — Массой целых  двадцать шесть тонн.

— Красавец! — восхищенно воскликнул Муссолини. — Какие обводы, изящно выполненная ходовая часть... Двадцать шесть тонн! Уму непостижимо, какой тяжелый!

Призрак побережья Ганга, несметных сокровищ индийских махарадж и итальянского знамени, развевающегося над Тадж-Махалом вновь поплыл по кабинету дворца «Венеция».

— А вот это, — Бадольо с мерзкой улыбочкой подсунул дуче следующий снимок, — немецкая разработка, «Тигр» называется. Машина уже готова к массовому производству. Пятьдесят семь тонн, ни единой заклепки, орудие калибром восемьдесят восемь миллиметров способно пробить любой существующий в настоящий момент танк любой державы. В то время как у нас в настоящий момент готов только один прототип Carro Armato Pesante с пушкой семьдесят пять миллиметров... Из которой, говоря откровенно, будет очень эффективно стрелять разве что по страусам в Эфиопии.

— Кхм, — дуче сдвинул брови. — Один? Прототип? Бадольо, на дворе сорок второй год! Разведка утверждает, что тяжелые танки начали появляться даже, — вот смех! — у американцев! Неужели гений древней итальянской нации не способен создать ничего подобного немецкому образцу? Мы создали Римскую империю, построили Колизей и подарили цивилизации Вергилия с Овидием!

— Когда это было? — резонно возразил маршал. — И не надо путать гения итальянского народа, с гением инженеров фирмы «Фиат» — известно же, что все их модели устаревают еще на стадии проектирования. Может, оставим эту затею? У Италии отличная авиация, неплохой флот...

— Был, — буркнул дуче. — Если вы не забыли, англичане чуть не перетопили все наши линкоры в Таранто несколько месяцев назад. Как прикажете поступать? Положиться во всем на немцев? Покупать у них бронетехнику?

— Ну зачем, зачем Италии бронетехника? — сказал Бадольо, проникновенно взглянув на шефа. — Может быть стоит сосредоточиться на том, что итальянцы умеют делать лучше всего? Пицца, паста, тортеллони?

— Мелко мыслите, маршал, — дуче поморщился. Видение индийских пальм, алмазов раджи и белого слона, на котором Бенито Муссолини въехал бы в поверженную Калькутту стремительно отдалялось. — Неужели ничего нельзя сделать?

— Можно попытаться, — уклончиво сказал Бадольо. — Но каков смысл? Выше головы не прыгнешь...



* * *

Carro Armato Pesante P26/40 — единственный «тяжелый» (по национальной классификации) танк Италии времен Второй мировой войны, действительно был выпущен ограниченной серией (по разным данным от 101 до 105 машин) в 1942-43 годах, однако использовался в основном германской армией под обозначением Panzerkampfwagen P40 737 (i) против англо-американских войск ходе операции «Бэйтаун». Какого либо существенного влияния на ход боевых действий не оказал.



15. Психическая атака


Париж, май 1940 года.

— Это катастрофа! — стенал премьер-министр Третьей республики Поль Рейно, картинно вырывая остатки волос с темени. — Немцы прорвали фронт между Седаном и Намюром, танковый корпус Гота разгромил наши войска под Динаном, Париж может оказаться в окружении в течении ближайших двух недель! Франция погибла!

Прилетевший из Лондона на спешное совещание военного руководства союзников Уинстон Черчилль был единственным, кто сохранял абсолютное непроницаемое спокойствие. Да, французы стоят на последней грани, если не принять спешных мер кампания на континенте будет проиграна. Однако, Британские острова отделены от Европы широким и непреодолимым противотанковым рвом — сомнительно, чтобы генералы Гитлера так запросто форсировали Ла-Манш на своих панцерах! Танки плавать не умеют.

Пока секретарь Рейно отпаивал шефа валерьянкой, Черчилль опрокинул две стопочки коньяку и вынул из коробки очередную сигару.

— Послушайте, — сказал английский премьер, когда Рейно перестал вздыхать. — Разведка, — а «Интеллиженс сервис» считается очень хорошей разведкой! — оценивает число германских танков примерно в две тысячи четыреста единиц, из них всего двести восемьдесят Panzer IV, способных пробить броню тяжелых B1 bis! В нашем же распоряжении более четырех тысяч танков — французских, английских и тех, что успели эвакуировать из Бельгии! Почти двоекратное преимущество! Только упомянутых Char B1 bis двести семьдесят четыре машины! Плюс некоторое количество тяжелобронированных «Матильд»!.. Что происходит? Почему французское командование не способно остановить продвижение немецкой танковой лавины при однозначном и безусловном превосходстве в бронетехнике?

Поль Рейно посмотрел на железного Уинстона глазами овцы, которую ведут на заклание. Ответа на прозвучавший вопрос у него не было. Генералы Вейган и Гамелен переглянулись и вернулись к изучению носков своих сапог — никто из них не понимал, как маленькие, легкие, слабо вооруженные Pz-I-II и модели чешского производства, использовавшиеся немцами, сумели так быстро повернуть ход войны в пользу Гитлера? Какой позор для французского знамени!..

— Победить немцев вполне возможно, — сказал Уинстон Черчилли и кивнул своему адъютанту: мол, налейте еще коньяку. — Посмотрите на бригадного генерала Шарля де Голля — его ударная группа и 4-я танковая дивизия отбросили нацистов от Лана и если бы не подавляющее воздушное превосходство противника, де Голль развил бы контрнаступление!

— Это был единственный успех Франции за всю кампанию, — всхлипнул Рейно. — Генерал уже отступил на юг... Нет самолетов, снарядов, теряется управление войсками!

— Почему? — прямо спросил Черчилль, упершись бульдожьим взглядом в премьера. Рейно снова промолчал и отвернулся. — Н-да, джентльмены... С вами пудинга не сваришь. Вы понимаете, что при неблагоприятном развитии событий я буду вынужден отдать приказ об эвакуации английского экспедиционного корпуса на Остров?..

— Да делайте вы что хотите! — Поль Рейно разрыдался в голос. — Нам конец!

— Вам может быть и конец, — жестко сказал Черчилль и поднялся с кресла. — Однако, я так просто не сдамся! Не вижу смысла в дальнейшей дискуссии... Господин дежурный офицер, проводите меня к телефонному аппарату. Нужна экстренная связь с британским командующим на континенте генералом Джоном Гортом!

Премьеру показали дорогу к комнате связистов. Не без труда соединили с лордом Гортом, державшим ставку в Абарке, немногим западнее Лилля — нацисты еще не успели перерезать телефонные линии с Нор Па-де-Кале, но дело к тому шло.

— Милорд? Это Уинстон Черчилль. Спасибо, здоров. Да, я в Париже, собираюсь вылетать обратно... Вводим в действие план «Динамо». Да, эвакуация с континента... Немедленно. Немецкие танки? Остановить любой ценой! Любой, поняли? Если операция «Динамо» окажется проваленной, осенью Гитлер будет праздновать победу в Вестминстере!

...— Любой ценой? — Джон Горт положил трубку и задумался. Большая часть бронетехники или потеряна безвозвратно, или выведена из строя, у врага абсолютное господство в воздухе, положение стремительно ухудшается. — Впрочем, любой так любой!

Командующий снова взялся за телефон.

— Алло, коммутатор? Соедините меня с командиром Королевских саперов... Здравствуйте, майор Олдридж! Помните, на приеме в честь дня рождения его величества Георга вы рассказывали забавный анекдот о возможной психической атаке с помощью... Именно! Вы правильно меня поняли! Можете реализовать эту идею? Да, верно, на танкоопасном Аррасском направлении! Действуйте, майор!

* * *



Два дня спустя, окрестности Бетюна.

Разведывательный взвод 1-й танковой дивизии состоящий из четырех Pz-II и единственного танка претендовавшего на звание хоть чуточку «тяжелого» — PzKpfw III Ausf. F, продвигался по изрезанной перелесками равнине от деревни Льевен к городку Бетюн, где еще оставались части британского арьергарда, прикрывавшего отход союзников к побережью.

Война близилась к победоносному финалу — еще несколько дней и сражение за Францию закончится. Организованное сопротивление встречалось еще только на юге, здесь же, рядом с побережьем Ла-Манша, серьезных боев не предвиделось. Потому командир взвода лейтенант Рихард Гебель преспокойно высунулся из командирского люка «троечки», опершись локтями о борт башенки. Даже если появятся англичане, можно будет немедля захлопнуть створки люка и действовать по обстановке — принять бой или сразу отойти, вызвав авиацию.

— Неясное движение в лесополосе, двадцать градусов правее, — предупредил герра лейтенанта командир идущего по правому флангу Pz-II. — Не видно, скрывают заросли. Бронеавтомобиль?..

— Момент, — буркнул в рацию Гебель и поднес к глазам бинокль. — ОЙ... Что это?

Как сказал поэт Билли Шекспир — «...а на вас, воздевая когтистые длани, чудище с ревом наползает». Из кустов, исторгая облачка синеватого выхлопа и взрыкивая моторами, показалась дюжина неведомых страшилищ — корпус вроде бы принадлежит танку, однако над небольшой башенкой вздымаются огромные, сверкающие отточенным металлом лапищи! Настоящие когти дракона!

На башнях вспыхнули блекло-оранжевые огоньки — удивительный противник открыл огонь. Судя по звуку, тяжелый пулемет «Виккерс» 12,7 миллиметра. Первый PZ-II мгновенно задымил — тонкая броня не выдержала прямых очередей установленного на страшненьких танках зенитных пулеметов. Уроды, пользуясь эффектом внезапности и растерянностью немцев приближались, поливая противника огнем. Броня «тройки» выдерживала, но лейтенант Гебель оценил обстановку и скомандовал «немедленный отход».

Поздно. Удрать сумел только командирский Pz-III, даже не попытавшись атаковать. Одну слабо поврежденную «двоечку» монстры зацепили своими захватами-щупальцами, вторая и третья сгорели: экипажи едва успели выскочить наружу и залечь. 20-ти миллиметровая автоматическая пушка KwK 30 безобразных тварей в лоб и борт не пробивала ни в какую.

Начала подтягиваться английская пехота — в успех «психической атаки» никто из пехотинцев не верил, однако результат оказался прямо противоположным ожиданиям. Плененных немцев разоружили.

— Отлично, просто замечательно, джентльмены, — майор Олдридж выбрался из «Матильды-I» оснащенной ножевым минным тралом фирмы «Калтер Плау» — две длинные несущие рамы, устанавливаемые по бортам корпуса и опускаемые с помощью цепной передачи с приводом от двигателя. — Спугнули тяжелый танк противника, два легких уничтожили, один повредили и захватили почти в целости!

— Сэр, — козырнул английский сержант. — Сэр, сообщили из штаба полка — приказ спешно отходить по направлению Азбрук-Берг!

— Исполняем, — кивнул майор. — Воображаю, что доложит своему начальству командир Panzer-III... Для пленных выделить конвой, сопроводить.

— Сэр, простите, но нам никак не извлечь экипаж третьего танка! Все люки заблокированы лезвиями тралов! Более того, «Матильды» так же не сдвинуть с места!

— Да и черт с ними, — вздохнул Олдридж. — Все равно имеется распоряжение бросать неисправную технику, предварительно выведя из строя. Отправляемся!

* * *



Немецкий экипаж уцелевшего Pz-II освободили из заточения через сутки, по подходу основных сил, наступавших на Дюнкерк. О дальнейшей судьбе лейтенанта Гебеля история умалчивает, однако в архивах сохранился его рапорт о происшедшем, на котором красным карандашом начертано:

«Бред! Гигантских человекоподобных роботов на гусеничном шасси не существует! Гейнц Гудериан, генерал танковых войск. PS: проверьте означенного Р. Гебеля на вменяемость».


16. Испуг


Замок Черного ордена Вевельсбург, Северный Рейн-Вестфалия. 1942 год.

— Та-ак, а здесь у нас что? — начальник РСХА Рейнхард Гейдрих проводил обязательную еженедельную инспекцию всех отделов «Анненербе» сосредоточенных в Вевельсбурге. Хозяйство было обширное, необычное и суматошное, потому вслед за шефом следовали несколько эсэсовцев в костюмах химико-биологической защиты, чисто на всякий случай. — Новая лаборатория?

— Так точно, — вытянулся штурмбанфюрер Курт Рашке. — Подразделение специальной службы «Магия Ариев» номер 117! Исследования в области массового ментального воздействия на вооруженного противника!

— Ну и? — скривился Гейдрих, отлично зная, что обитатели Вевельсбурга в основном маются дурью за счет госбюджета, а за большинство сомнительных «открытий» здешних гениев следует отправлять в лучшем случае в сумасшедший дом, а то и сразу в лагерь Дахау. Но ничего не поделаешь, фюреру нравится мистика! — Каковы успехи? Судя по вашей бледной физиономии, Рашке, успехи мизерные? Особенно с учетом недавнего поражения под Москвой...

Штурмбанфюрер побледнел. Называть события конца прошлого года и контрнаступление русских «поражением» был категорически запрещено. Тактическая неудача, временные трудности на Восточном фронте, отступление на заранее подготовленные позиции — это сколько угодно. Но не поражение! Доблестная германская армия не может потерпеть поражение!

Впрочем, Рейнхард Гейдрих является любимцем Самого, ему можно называть вещи своими именами.

— Уникальные проекты, — осторожно сказал Курт Рашке. — Например, устанавливать на танки гигантские полотнища наподобие парусов с символикой Рейха, чтобы деморализовать противника...

— Парусные танки? — вызверился Гейдрих. — Такое может придти в голову только какому-нибудь унтерменшу, не знакомому с подлинными достижениями арийского гения! Надоело! Проводите меня в рабочий кабинет, охрану отпустить!

— Никак невозможно! — отказался Рашке, оглянувшись на широкоплечих хмырей в противогазах, прорезиненных накидках и с ранцевыми огнеметами. — Я за вашу безопасность головой отвечаю! Перед фюрером, партией и историей!..

Слова штурмбанфюрера были подтверждены немедленно: из бокового коридора кубарем вылетело невысокое страшненькое создание с синеватой кожей, лысой головой и огромными глазищами. Застыло в ужасе. Эсэсовцы нацелили на него фламменверферы.

— Извлекли из измерения NFPH-03238, — пояснил Курт Рашке. — Склонен к побегу. Однако нам точно известно, что ему известен способ получить власть над миром посредством некоего высокотехнологичного устройства известного под кодовым названием «One Ring»...

— Моя прелесссть, — зашипел уродец, которого уже ухватили под руки дюжие телохранители Гейдриха. Подбежавший доктор готовил маску с хлороформом. — Нашше колечко, только нашше! Не отдам ссокровище мерсским...

— Избавьте меня от этого безобразия, — поморщился обергруппенфюрер.

Лупоглазому тотчас прилетело в челюсть прикладом MP-40. Оставшиеся шесть зубов существа запрыгали по покрытому гранитными плитами полу. Гейдрих невозмутимо направился к лифту, ведущему на верхние уровни Вевельсбурга, Курт Рашке поспешал вслед.

— Завтрак, затем ванну, свежее белье и парадную форму, — приказал обергруппенфюрер, перешагивая через порог личного кабинета. — К пятнадцати ноль-ноль подготовить личный самолет! Мне сегодня на прием в ставку...

— Добрый день, — послушался вежливый баритон. — Простите, что я без приглашения, дорогой Рейнхард...

— Оставить дожидаться в приемной было бы неприлично, — шепнул на ухо Гейдриху появившийся из ниоткуда секретарь. — Все-таки министр и личный друг фюрера!..



В кресле у камина восседал рейхсминистр Вооружений и Боеприпасов Альберт Шпеер — в кулуарах поговаривали, что из всего правительства Гитлера Шпеер был самым умным, ответственным и предусмотрительным. В любом случае, к его советам стоило прислушаться. Выглядит как английский джентльмен — никакой военной формы, отлично подогнанный костюм в «елочку», скромный галстук, начищенные туфли. В руках портфель.

— Здравствуйте, Альберт, — кивнул обергруппенфюрер. — Не ожидал столь внезапного визита. Кофе?

— Благодарю, — согласился господин министр. — У меня страшные известия, Рейнхард. Чудовищные. Шокирующие.

— Излагайте, — Гейдрих сохранил бесстрастный вид, поскольку в Вевельсбурге с «шокирующим» ему приходилось сталкиваться ежедневно. — Что именно произошло?

— Идут бои под Ленинградом, — сказал Шпеер. — Нашим подразделениям удалось захватить часть технической документации Ижорского завода, вот докладная экспертов, изучайте... Помните, сколько неприятностей доставили нам в начале войны тяжелые танки КВ русских? Так вот: по сравнению с обнаруженными сведениями, сорокатрехтонный КВ покажется вам легкой танкеткой!..

— Так-так, — обергруппенфюрер раскрыл папку с надписью «Совершенно секретно!» — Взглянем. ЧТО?.. Лобовая броня сто семьдесят миллиметров? Боевая масса сто тонн? При максимальной скорости в сорок километров в час по шоссе? Альберт, этого просто не может быть!

— Может, — уверенно подтвердил Шпеер. — И у русских, не взирая на тяжелое положение в промышленности, существует возможность запустить это чудовище в серийное производство где-нибудь на Урале. Чертежи достоверны и аутентичны, это подтвердили инженеры фирм «Алкетт», «Хеншель» и «Порше».

— Доктора Порше я всегда считал... гм... несколько эксцентричным, — заметил Гейдрих. — Превратить танк в самодвижущуюся электростанцию способен только неуравновешенный человек, а следовательно мнение старика Фердинанда можно отчасти проигнорировать...

— Вы не поняли! — обычно бесстрастный Альберт Шпеер резко повысил голос. —  Сто тонн! Линкорное бронирование! Взвод КВ-5 сможет удержать на узком участке фронта нашу танковую дивизию, особенно с поддержкой артиллерии!.. Что будем делать?

—  Я не строю танки, — мягко сказал обергруппенфюрер. — Я только консультирую относительно их приемлемости для идеологии Рейха — Вам ведь уже отправили на утверждение проект танка «Тигр», полностью мною одобренный*?

— Отправили, — сокрушенно кивнул Шпеер. — Но... Двигатель — два дизеля по шестьсот лошадиных сил каждый! Катаная, а не штампованная броня! Лобовой лист сто восемьдесят миллиметров! Танковая пушка ЗиС-3 пробивает любой германский танк на расстоянии полутора километров! У нас нет даже в проекте ни одного танка с такими характеристиками, Рейнхард!

— «Тигр»? — коротко спросил обергруппенфюрер.

— Нет. КВ-5 уязвим только для артиллерии крупного калибра. У «Тигра» максимальное бронирование сто миллиметров. Сто, в лобовой части! А не сто восемьдесят! Дизельные, доннерветтер, двигатели! Поджечь которые почти невозможно!

— Хорошо, я подумаю, — согласился Гейдрих. — Но, по-моему, русские безумны. Вы представляете сколько затрат приходится только на один такой танк?

— С учетом огромной материальной и технической базы на Урале и эвакуированных туда заводов... — Альберт Шпеер поморщился. — Это более чем возможно. Повторяю, что будем делать?

— Действие равно противодействию, а если противодействие увеличивается, то Готт мит Унс, — провозгласил Гейдрих, вытянув палец к потолку. — Будем утяжеляться. Спасибо Альберт, за информацию. Вас проводят к машине и дадут охрану. Позвольте я займусь этим вопросом?

— Занимайтесь, — рейхсминистр встал с кресла и откланялся. — Но я вас предупредил.

После отбытия Альберта Шпеера обергруппенфюрер поднял трубку правительственной связи и попросил соединить с доктором Порше. Да, Порше ненормальный. Но именно у технических психов всегда есть хоть одна гениальная идея!

— Здравствуйте, Фердинанд! Да-да, это я, Гейдрих. Как там «Тигр-Порше»? Ах, в разработке? Только предварительные макеты? Очень, очень жаль! Вы в курсе, что русские еще два года назад создали проект стотонного танка?... Ах, нет?

Обергруппенфюрер сделал паузу. В его воображении появился силуэт супер-танка. Тонн сто пятьдесят, может быть сто восемьдесят.

— Фердинанд, вы меня слушаете?

— Разумеется, дорогой Рейнхард!

Гейдрих изложил свои соображения. Порше понял. Сразу предложил электротрансмиссию и шесть электрогенераторов на одну машину, не считая электроприводов на башню. Инновации, технический прогресс!.. Так будут делать в XXI веке!

Обергруппенфюрер выслушал почти обреченно.

— Это, похоже, конец, — сказал сам себе Гейдрих, положив трубку. — Не позднее зимы с сорок четвертого на сорок пятый. Ну почему, почему, не заменить электричество на примитивный дизель... Так, я инсценирую собственную смерть и эвакуируюсь в Антарктиду! А эти ненормальные пусть без меня воюют с русскими!..



* * *

Прим. автора: отдельные сведения и часть чертежей КВ-5 действительно попали в руки германского командования в начале Великой Отечественной войны. Собственно, спешное проектирование тяжелых танков Германии началось именно после ознакомления с проектом КВ-5, который был реализован лишь частично (отдельные детали и шасси). Подробнее с данной темой можно будет ознакомиться в специальном издании Wargaming.net летом 2012 года — следим за новостями сайта!. 



17. На краю света


Лондон, Даунинг-стрит 10. Ноябрь 1940 года.

— Сэр, — в кабинет Уинстона Черчилля заглянул секретарь. — Сэр, телефонный звонок. На линии премьер-министр Новой Зеландии Питер Фрейзер. Прикажете соединить?

— По телефону? — изумленно вздернул брови Черчилль. — Через Тихоокеанский и Атлантический кабели? Он хоть понимает, что такой звонок обойдется минимум в три годовых бюджета доминиона?

— Мистер Фрейзер уверил, что дело исключительно спешное, — нейтрально сказал секретарь.

— Хорошо, соединяйте, — поморщился Черчилль и поднял трубку. — Добрый день, Питер. Ах, у вас ночь? Да, слушаю… Какая «угроза японского десанта»? Вы карту Тихого океана видели? Где Япония, а где Новая Зеландия? Кроме того, мы не воюем с Японией, по крайней мере в настоящий момент! Вы хоть представляете, что происходит здесь, в Европе? Поставить вам танки? Извините, Питер, но это решительно невозможно — доселе существует угроза вторжения нацистов в Метрополию! Нет, нет и нет! Справляйтесь самостоятельно! Металлопроката и брони тоже не дадим! Даже не мечтайте!

— Совсем с ума посходили, — вслух сказал британский премьер, когда напряженная беседа с Фрейзером была окончена. — Танки в Новой Зеландии? Это звучит примерно так же, как Уимблдонский турнир по теннису на Луне!



* * *

Веллингтон, офис премьер-министра доминиона.

— Отказали, разумеется, — сказал Фрейзер министру общественных работ Бобу Сэмплу. — Острый дефицит ресурсов и техники в Британии, идет тяжелая война, не сегодня так завтра Гитлер начнет вторжение и бла-бла-бла… Заметим отдельно: сезон штормов в Ла-Манше давно начался, ни о какой морской операции немцев можно не думать: Ройал Флит пресечет любую попытку бошей переправиться через Пролив! Боб, что предпримем? Что бы не говорил Уинстон, японская угроза вполне актуальна…

— У нас нет промышленных мощностей для производства не только танков, но и обычных бронемашин, — ответил мистер Сэмпл. — Попросить металл и материальную базу у соседей в Австралии? Не дадут.

— Купить в Америке, — подсказал Фрейзер. — Говорят, в САСШ налажено производство танков. Ну, по крайней мере бронированных аппаратов, которых янки называют танками…

— На какие средства? — горько вздохнул Боб Сэмпл. — Обменивать на овечью шерсть, сыр и рыбные консервы? Мы самый нищий доминион Империи — нет алмазов как в

Южной Африке, огромных ресурсов Индии или индустрии Канады! Отдаленные задворки цивилизованного мира!

— Самое печальное — это полное отсутствие тяжелой промышленности и полезных ископаемых, — подхватил Питер Фрейзер. — Все приходится импортировать, от швейных машинок до тракторов!..

— Как вы сказали? — выпрямился мистер Сэмпл. На лицо министра будто солнечный лучик упал: Фрейзер понял, что коллегу посетила муза. — Трактора?

— Именно, — кивнул премьер. — «Катерпиллер D8». Американские. Мы закупили полсотни машин для нужд сельского хозяйства еще до начала войны…

— У танков есть гусеницы, и у тракторов есть гусеницы, — скороговоркой выпалил Боб Сэмпл. — Вот и объединяющее начало! Бронирование? Необходимо провести ревизию на складах — кажется, я припоминаю о поставках рифленого закаленного проката из Метрополии для строительных нужд! Вооружение? Найдем! Главное, не отступать, не сдаваться и надеяться на собственные силы! Из пятидесяти «Катерпиллеров» я сделаю для Новой Зеландии два полноценных танковых полка, не хуже, чему у немцев!

— Рифленый закаленный прокат? — медленно проговорил Питер Фрейзер, когда дверь кабинета за мистером Сэмплом захлопнулась. — Что он имел в виду, простите?..



* * *

Бурнгамский военный лагерь, окрестности Окленда. Четыре месяца спустя.

— Боже милостивый, что ЭТО? — американский военный атташе, коему предъявили изумительно достижение новозеландской конструкторской мысли, застыл на краю полигона как громом пораженный. — Мистер Сэмпл?..

— Он прекрасен, не правда ли? — гордо сказал министр общественных работ, наблюдая, как по полю движется устройство, смахивающее на кухонный буфет, вооруженный пулеметами. — Пятнадцать миль в час по шоссе и шесть по пересеченной местности! Броня выдерживает попадание из «Виккерса»!

— Броня? — американец вытаращился на изобретателя страшилища, разъезжавшего по лужайке. — Кровельное железо?

— Обогащенное марганцем, заметьте, — Боб Сэмпл снисходительно улыбнулся. — Танк способен держать… Как это у вас, военных, называется? Ах да, круговую оборону — целых семь пулеметов «Брен», два по бокам, три впереди, один в башенке и еще один на задней панели!

— Знаете ли, — осторожно сказал атташе, — судя по последним сведениям из Европы, танк обязан иметь вращающуюся башню с пушкой…

— Чепуха! — отмахнулся мистер Сэмпл. — Представители нашей армии слишком капризные — просили поместить в башенку тридцатисемимиллиметровое орудие, однако оно просто туда не поместилось! Пришлось усилить пулеметное вооружение! 19 апреля в Окленде состоится парад вооруженных сил Новой Зеландии, я вас приглашаю в ложу для почетных гостей, сэр — покажем народу мощь бронетанковых частей доминиона! Правда, водителям отдан приказ избегать смены скоростей, поскольку танк временами останавливается во время переключения скорости и будет ужасно, если он застрянет на улице во время парада.

— Сколько их всего изготовлено? — слабым голосом осведомился атташе. — Три?.. Иисусе всеблагой…

— Это лишь начало! — провозгласил Боб Сэмпл. — Клянусь, я сделаю Новую Зеландию великой танковой державой!..

* * *

Примечание автора: «Офицеры новозеландской армии изучившие в 1941 году танк Боба Сэмпла в целом дали ему очень невысокую оценку, расценив машину как шаг назад ко времени Первой мировой войны. Масса негативных отзывов и откровенных насмешек привела к тому, что в июне 1941 г. был отдан приказ прекратить все работы по этому танку, а те машины, что уже сделаны, отдать армии для испытаний. В Бурнгамском лагере с помощью танков Боба Сэмпла убирали деревья, которые были выкорчеваны у офицерской столовой — на этом их славный боевой путь и завершился…»



18. На краю света: танк Скофилда


21 апреля 1940. Новая Зеландия, офис премьер-министра доминиона.

— Американский инженер? — с надеждой в голосе переспросил у секретаря премьер Питер Фрейзер. — Разбирающийся в танкостроении? Немедленно пригласите!

— Не совсем так, сэр. Его зовут Эрнест Джеймс Скофилд, — сомневающимся тоном дополнил секретарь. — И как бы это сказать?.. Да, у мистера Скофилда есть диплом инженера, однако его основная профессия — торговец автомобилями. Он совладелец фирмы «Schofields&Nehoff», дилера известной компании «General Motors» из Соединенных Штатов, поставляющей в Новую Зеландию грузовики и авто по частным заказам.

— Все равно зовите! — решил Фрейзер. — Мы сейчас находимся в положении утопающего, хватающегося за любую соломинку! В конце концов, двадцать пять лет назад танки изобрел не инженер, а политик — Уинстон Черчилль!

— Как прикажете, сэр.



Питер Фрейзер печально вздохнул. Не далее как позавчера, на параде Вооруженных сил Новой Зеландии, творение министра общественных работ Боба Сэмпла (немедленно названное газетчиками его именем) произвело неслыханный фурор — танчик устрашающего облика на базе трактора «Катерпиллер D8* ( по слухам вызвал несколько обмороков у впечатлительных зрительниц, насмешливые отзывы в прессе и пораженческие разговоры среди военных. Метрополия же в поставке бронетехники доминионам категорически отказала: у самих шаром покати, а неровен час нацисты начнут десантную операцию против Британии!

В кабинет вошел пожилой джентльмен в дорогом костюме в мелкую клетку. Снял котелок. Пригладил седые усы, какие обычно носят отставные офицеры, прежде служившие в Индии. В левой руке гость держал пухлую папку с золотистой эмблемой своей фирмы.

— Господин премьер-министр?

— Здравствуйте, здравствуйте мистер Скофилд! — Питер Фрейзер поднялся навстречу. — Мне сообщили о вашем предложении! Государство в опасности, формально Новая Зеландия находится в состоянии войны со странами Оси, поэтому мы обязаны принять все возможные меры для обороны! Итак, что у вас?

— Сэр, я неоднократно бывал в Европе, в частности во Франции и Швеции, — вальяжно произнес мистер Скофилд. — До войны мне удалось ознакомиться с работами конструктора Адольфа Кегресса — когда-то он был личным шофером русского царя Николая II, после большевистской революции эмигрировал во Францию, сотрудничал с корпорациями «Schneider» и «Citroën», где работал над колесно-гусеничными бронеавтомобилями...

— Очень хорошо, — покивал Фрейзер. — Предлагаете скопировать французские образцы?

— Насколько я понимаю, правительству сейчас требуются именно танки, а не броневики?

— Именно! — подтвердил премьер, усилием воли отгоняя видение танка Боба Сэмпла, атакующего японские позиции. — Одна беда, в нашей стране мало кто представляет, как выглядит современный танк. Судить можно только по публикациям в газетах, печатающих сводки о сражениях в Европе!

— Взгляните, — Эрнест Скофилд развернул извлеченный из папки чертеж. — Берем все самое лучшее из области современной инженерной мысли! Прогрессивная схема колеса-гусеницы, позволяющая танку передвигаться как по пересеченной местности, так и по автострадам!

— Как вы сказали? — насторожился премьер-министр. — Но в Новой Зеландии нет автострад! Овечьи пастбища, проселки, грунтовки и одна-единственная асфальтированная дорога из Окленда в Веллингтон!

— Это неважно, — отмахнулся Скофилд. — Если проектом заинтересуется военное министерство Метрополии, то машина идеально подойдет для последующих боевых действий в Европе, где имеется развитая сеть автодорог!

— У нас полностью отсутствует материальная база для производства, — напомнил Фрейзер. — Нет брони, нет предприятий!

— Решаемо, — усмехнувшись, сказал инженер. — Будем собирать прототип в железнодорожных мастерских, где хватает токарных станков и металлолома. Подвеска и моторное отделение? О, это совсем просто! Двигатель, коробка передач, задний мост и колеса заимствуются от трехтонного грузовика RHD «Шевроле», все переделки сводятся до минимума! Траки для гусениц изготовим сами. Противопульная и противоосколочная броня? Распилим какой-нибудь старый корабль, гниющий в гавани!

— Действительно, просто, — зачарованно проговорил Питер Фрейзер. — Хорошо, я готов подписать бумаги! Работайте, мистер Скофилд!

* * *

Великобритания, полигон Чобхем. Три года спустя.

— Новозеландцам, как погляжу, все неймется, — сказал Уинстон Черчилль, рассматривая странный агрегат, несколько дней тому доставленный через два океана военным транспортом. — Так хочется создать свой танк, сил нет! Но джентльмены, это же ужас!

После парада конной гвардии 11 октября 1943 года правительство Великобритании в полном составе отправилось в Чобхем, что несколькими милями западнее Лондона — военные предложили ознакомиться с образцами техники. За строем «Шерманов», «Кромвелей», «Черчиллей» и «Пристов» сиротливо притулился новозеландский гость, неким невероятным образом вызвавший интерес бронетанкового департамента военного министерства.

— Сэр, — вперед выдвинулся кавалерийский полковник, отвечавший за техническое сотрудничество с доминионами. — Если мне будет позволено...

— Позволяю, — благодушно кивнул Черчилль, расслабившийся после нескольких стопок армянского коньяку, употребленных во время парада. — Однако замечу, русские уже вовсю разъезжают на танках серии «ИС», а немцы давно обзавелись «Тиграми» и «Пантерами». Мы что, противопоставим новейшим моделям бошей эту каракатицу?

— Никак нет, сэр! То есть... Испытания показали, что танк Скофилда вполне может быть использован на европейском театре!

Черчилль посмотрел исподлобья, но промолчал. Раскурил сигару.



— Машина очень быстрая, выдает пятьдесят миль по шоссе и двадцать миль по пересеченной местности, — продолжил кавалерист. — Основной интерес к ней проявил медицинский корпус, считающий возможным использовать танк в качестве скоростной бронированной скорой помощи! Есть запрос и от парашютно-десантных войск — во время предстоящей высадки на континенте предполагается десантировать танки Скофилда при помощи планеров «Хорса»!

— Зачем? — коротко спросил премьер-министр.

— Конструкция себя оправдала, танк легко переходит с колес на гусеницы и обратно! Процесс занимает от семи до десяти минут!

— М-да, — совсем уж мрачно процедил Черчилль, бросив взгляд на документацию, представленную адъютантом. — Максимальная броня одиннадцать миллиметров? Минимальная по бортам и на корме шесть, на крыше четыре? Принесите кто-нибудь консервный нож, попробуем вскрыть аппарат снаружи не прибегая к огнестрельному оружию!.. Господин полковник, скажите, если вытроить в ряд двадцать танков Скофилда, снаряд германской танковой пушки восемьдесят восемь миллиметров пробьет их всех насквозь или застрянет в девятнадцатом?

— Сэр, такие расчеты не проводились, — не смутился кавалерист. — Но если это необходимо, я немедленно вызову специалистов!

— И думать забудьте, — отрезал Черчилль. — Я не про специалистов, я про эту выхухоль на колесиках! Подготовьте приказ по военному министерству: немедленно поставить в Новую Зеландию достаточное количество ленд-лизовских «Шерманов» — для вооружения танкового полка как минимум! Чтоб они впредь и думать забыли о столь вопиющих и бесчеловечных экспериментах в области бронетехники!.

— Слушаюсь, сэр, — козырнул полковник. — А что делать с... Этим?

— Что хотите, то и делайте. Например, отправьте в школу для мальчиков «Dragon School» в Итоне — пугать перед сном непослушных детей!

* * *

Примечание автора: Танк Эрнеста Скофилда оказался вторым и последним опытом новозеландского танкостроения. Не смотря на то, что машина была изготовлена кустарным способом в железнодорожных мастерских «Хатт Валей» и дорабатывалась в течении почти двух с половиной лет, танк получил хорошую оценку инженеров в Метрополии. Тем не менее производить танк Скофилда британские военные посчитали нерациональным — в 1943 году в Новую Зеландию начали поступать по ленд-лизу танки из США, а британские заводы производили достаточно много собственной техники.

Единственный образец танка Скофилда закончил свою недолгую карьеру на свалке металлолома полигона Бовингтон.

* См. сказку «На краю света». 



19. Часовой


Февраль 1942 года. Австралия, Канберра.

— У нас очень глубокие проблемы, — прямо заявил премьер-министр Австралии Джон Кёртин на заседании правительства. — Обстановка на Тихом океане хуже некуда. Потерян Сингапур, японцы высадились на Тиморе и в Новой Гвинее, противник активно действует в Индонезии, на Малайе и Новой Британии. О том, что произошло вчера, вы знаете не хуже меня...

Джентльмены, собравшиеся в премьерском кабинете угрюмо молчали. 19 февраля 1942 года вошло в историю как «Австралийский Перл-Харбор» — японцы, подняв с авианосцев «Акаги» и «Кага» без малого двести самолетов, нанесли сокрушительный удар по порту Дарвин на северном побережье, потопив десять кораблей и серьезно повредив двадцать пять. Истребители и пикировщики напали на базу австралийских ВВС уничтожив самолеты на земле. При этом враг потерял всего четыре машины — на вооружении частей ПВО в районе Дарвина стояли зенитные пулеметы, ни одного зенитного орудия калибром 20 миллиметров или выше у военных не было.

— Мы стоим перед прямой угрозой вторжения, — продолжил Джон Кёртин. — Командование австралийскими вооруженными силами передано американскому генералу Дугласу Макартуру, но он отвечает за весь тихоокеанский театр с линией фронта в тысячи километров! Придется справляться самим. Будем честны: современной армии и оружия у нас нет. Мы способны противопоставить японскому десанту всего-навсего одну роту давно устаревших танков Mk.II Vickers производства 1925 года...

— Выходов только два, — сказал министр обороны. — Надеяться на поставки из Соединенных Штатов или строить танки самим. Любой ценой. Мы попросили помощи у Метрополии и из Британии прибыл инженер-полковник Уотсон, который до этого успел побывать в США, где имел возможность ознакомиться с конструкцией среднего танка М3 «Lee». Мистер Уотсон назначен на должность начальника управления по разработкам бронетанковой техники... Сэр, я могу попросить вас обрисовать текущую обстановку?

Английский полковник, до этого тихонько сидевший в углу кабинета поднялся и подошел к столу. Разложил схемы и чертежи.

— Господа, — произнес мистер Уотсон. — Опыт боевых действий на Тихом океане показывает, что нам необходим крейсерский танк как средство поддержки пехоты — у японцев в настоящий момент нет средних танков с мощным вооружением и в случае высадки противник будет использовать исключительно легкие танкетки. Мое предложение таково: взять в качестве прототипа одну из наиболее удачных британских или американских моделей и начать собственное производство.

— Минуточку, — нахмурился премьер-министр, взяв фотографию с изображением М3 «Lee». — Вы собираетесь копировать данную машину? Многоярусное вооружение, орудие главного калибра в боковом спонсоне, высота танка почти три метра... Разумеется, я понимаю, что это лучше чем совсем ничего, однако наша промышленность не сможет быстро освоить выпуск столь сложной модели!

— Да, танк неоднозначный, — ответил полковник Уотсон, — тем более, что в Европе и Африке он пока не испытан, поставки M3 английской армии в Египте намечены на май текущего года. Вы совершенно правы: наши заводы не справятся. Пойдем по более легкому пути: используем ходовую часть, трансмиссию и коробку передач. Остальное разработаем самостоятельно — инженеры моего управления трудятся не покладая рук! Вот взгляните, это изображение прототипа...

Джон Кёртин нацепил пенсне в вгляделся в схему. Да, рядом с М3 «Lee» проект «Australian Cruiser tank Mark 1» выглядел более традиционно — основное вооружение, как и положено, в башне, верхний лобовой лист под значительным наклоном, сравнительно с американской машиной размеры заметно меньше, в первую очередь по высоте.

— Абсолютного копирования не будет, — продолжил Уотсон. — В наших условиях будет проще и дешевле отказаться от американских двухкатковых тележек с вертикальными спиральными пружинами, заменив их на тележки по типу французских танков H-35 «Гочкисс», где применялись горизонтальные рессоры. А вот конструкцию траков гусениц с прорезиненными подушками полностью возьмем у американцев — как самую удачную! Корпус и башня цельнолитые.

— Бронирование, — премьер постучал пальцем по чертежу. — Сорок миллиметров? Не маловато?

— Есть возможность усилить до шестидесяти пяти, но... — полковник запнулся. — Но это утяжелит танк, а у нас имеется существенная проблема с двигателями: США не в состоянии сейчас поставить моторы «Giberson», так как они требуются американцам для собственной армии. Предложение таково: установить на танк три автомобильных двигателя «Cadillac» суммарной мощностью 330 лошадиных сил...

— Три? — вытаращился Джон Кёртин. — Три двигателя в танке?

— Сэр, это весьма рациональное решение, — парировал Уотсон. — Каждый из моторов связан собственным сцеплением с передаточной коробкой размещенной под башней. В свою очередь, этот элемент был связан с коробкой передач и дифференциалом, что позволит танку продолжать движение даже при выходе из строя одного или двух моторов! Как показала европейская практика применения бронетехники, самое главное для танка — подвижность! Кроме того в башню можно установить сразу две гаубицы Ordnance QF 25 pounde!

— Ставьте хоть десять, — отрезал премьер. — Но чтобы танки были оказались на конвейере уже в текущем году! Я не желаю увидеть японских солдат на пороге своего офиса!

— Сэр, завод «Чаллона Тэнк Эссембли» в Новом Южном Уэльсе строится! Уверяю, вскоре «Australian Cruiser tank» поступит на вооружение!



* * *

Первый и последний в истории Австралии танкостроительный эксперимент в целом был признан удачным — до конца войны выпустили 68 машин из общего заказа в 200. Не смотря на проблемы с перегревом трех двигателей, «Sentinel AC» мог развить максимальную скорость по шоссе 64 километра в час и 52 по местности. На островах Тихого океана самыми серьезными противниками «Sentinel» являлись только японские «Чи-ха» и «Шинхото Чи-ха», обладавшие 25-миллиметровым лобовым бронированием и пушками 47 миллиметров.

Остальные танки Японии, наподобие легких «Ха-го» или «Ка-ми», оснащались 37-миллиметровыми пушками, которые были практически бесполезны против 65-миллиметровой брони австралийского танка.

В боевых действиях «Sentinel AC» участия не принял — армия Японии в Австралии так и не высадилась, Остается только сожалеть, что этот танк появился слишком поздно. Если бы массовое производство было налажено в планируемый срок — то есть летом 1941 года, возможно, войска Британского Содружества вполне смогли бы отказаться от поставок большого количества средних танков М3 «Lee». Основным ТВД в то время была Северная Африка, где благодаря своей толстой броне «Sentinel» вплоть до середины 1942 года и появления модифицированных Pz.IV могли бы без особого труда уничтожать любые итальянские и немецкие танки.

В настоящий момент сохранилось три танка «Sentinel», два в Австралии и один в британском музее Бовингтон — наиболее комплектный с оригинальным австралийским камуфляжем. Единственное «сражение» в котором участвовали «AC» — съемки фильма «The Rats of Tobruk» в 1944 году, где они изображали немецкую бронетехнику.



20. Тучи над Альпами


Апрель 1941 года. Швейцария, Берн.

Федеральный совет Швейцарии в составе семи человек традиционно собирался на неофициальные заседания в ресторане «Дер Шпилер» на Альтенбергштрассе. Из окон открывался прекрасный вид на старый город и реку Ааре, само заведение считалось тихим и респектабельным, а кроме того владелец «Шпилера» являлся родным племянником президента Швейцарской Конфедерации Филиппа Эттера, что позволяло надеяться на скидки постоянным посетителям — дядюшке и его коллегам по совету.

— Что творится в Европе — уму непостижимо, — сказал господин президент, отложив пухлый выпуск газеты «Нойе Цюрхер Цайтунг». — Читали передовицу? Гитлер вторгся в Югославию, на очереди захват Греции. И уж поверьте мне, это далеко не финал!

— Нас он тронуть не посмеет, — неуверенно заметил Энрико Челио, вице-президент и министр путей сообщений. — Нейтралитет!

— Расскажите это голландскому правительству и королеве Вильгельмине, бежавшим от нацистов в Англию. Или столь же нейтральным бельгийцам, которых оккупировали за две с половиной недели! Старый мир рушится, в наши жестокие времена никто и не вспомнит о международных договорах, дипломатической этике или неприкосновенности нейтральных стран... Более того, в мои руки попали секретные документы германского генштаба, непосредственно касающиеся нас с вами.

Филипп Эттер выложил на стол папочку в которой находилось несколько листов с машинописным текстом. Передал остальным, ознакомиться. По мере прочтения члены Федерального совета становились мрачнее с каждой секундой.

— Как вы это раздобыли? — поинтересовался доктор Челио.

— Пришлось выделить приличную сумму из закрытых фондов для подкупа осведомленных лиц в Берлине, — туманно ответил Эттер. — В данный момент это неважно. Теперь понимаете, что угроза более чем реальна?

В бумагах содержались выжимки из оперативного плана «Танненбаум» составленного генералом Отто фон Менгесом при участии Франца Гальдера. Предполагалось силами нескольких дивизий рассеять регулярную армию Швейцарии, не допустить ее отступления в высокогорье, быстро захватить Цюрих, Берн и Золотурн. С юга должны были наступать итальянцы.

— Наши возможности? — президент повернулся к главе военного департамента Карлу Кольбету. — Как долго Швейцария сможет сопротивляться?

— Каждый взрослый мужчина в стране вооружен, — ответил Кольбет. — Нацистам придется столкнуться с длительной партизанской войной в горах. Если говорить о регулярных частях, то, откровенно говоря, дела обстоят не лучшим образом — восемьдесят шесть истребителей, многие устаревшие. Зенитных орудий, извините, семь.

— Сколько? — поперхнулся Филипп Эттер. — Семь?? Всего?

— Швейцария не воевала всерьез с 1516 года, то есть четыреста двадцать пять лет. Наполеон заставил нас предоставить территорию для ведения боевых действий с третьими странами, но и только. Вернемся, однако, к статистике. На вооружении стоят двадцать четыре легких танка LTH производства Чехословакии, кроме того Франция сделала нам неожиданный подарок — после разгрома минувшим летом, часть сил французского 45-го корпуса отошли на швейцарскую территорию. Здесь они интернировались, мы конфисковали двенадцать танков Renault R-35 и передали их армии. Но этого катастрофически мало — тридцать шесть танков на всю страну! Еще шесть древних танкеток Vickers Carden Loyd M-1934 на вооружении батальона жандармерии.

— Господи боже, — президент побледнел. — Но ведь военный департамент обязан был составить хоть какой-нибудь план обороны?!

— Он существует, — подтвердил Карл Кольбет. — Нас защитят горы. Строится сеть бункеров перекрывающих дороги. Если Италия выступит вместе с Германией, мы отрежем Муссолини на юге, взорвав тоннель Сен-Готард. И самое главное, в рукаве припасено несколько козырей...

— Можно конкретнее?

— Швейцария обладает развитой промышленностью, мы способны строить собственные танки. Вернее, танки нам не требуются — это оружие нападения, а Швейцария готовится к обороне. Следовательно, необходимы хорошо защищенные противотанковые самоходки, которые будут отстреливать бронетехнику нацистов на перевалах и горных серпантинах. Два проекта давно разработаны — взгляните...

Кольбет передал президенту эскизный рисунок.

— Шасси берем чешское, от танка LTH, ставим орудие НВ-42 105 миллиметров, броня до сорока миллиметров. Прототип Nahkampfkanone 1 в настоящий момент способен уничтожить любой существующий в природе танк...

— Неплохо, — кивнул Филипп Эттер. — Но где взять столько шасси LTH? Чехословакия захвачена немцами и продавать оружие потенциальной жертве они не станут! А второй вариант?

— Пожалуйста, эта машина целиком и полностью наша, швейцарская — Nahkampfkanone II «Gustav» SPG. Корпус цельнолитой, бронирование 70 миллиметров, но пушка послабее, хотя и скорострельнее — 75 миллиметров. Масса — двенадцать с половиной тонн. Высокая подвижность, до пятидесяти километров в час по грунтовке, а значит мы сможем перебрасывать САУ на любой участок фронта за считанные часы, страна-то маленькая...

— Забавно выглядит, — президент заметно повеселел. — Эдакая головка сыра с воткнутой спичкой. Вдобавок, можно запросто замаскировать машину под валун. Никто и не поверит по контору и силуэту, что это дело рук человеческих, а тем более бронетехника!

— Остается решить, запускаем мы в производство «Густава» или нет. Расходы велики, но и опасность со стороны Германии не меньше!

Федеральный совет, — коллективный глава государства, — проголосовал единогласно. В тот же день указание о начале подготовки к выпуску противотанковой самоходки было передано руководству машиностроительной фирмы «Берн А.Г. Олтен».

* * *

В 1939-1941 годах руководство Швейцарии очень серьезно отнеслось к возможности германского вторжения и приняло все возможные меры к обороне страны. Правительство официально сообщило: «Если по радио, в листовках и другими средствами будут распространяться слухи, подвергающие сомнению волю Федерального совета и высшего командования армии к сопротивлению, такие слухи будут признаны вражеской пропагандой. Наша страна и наша армия всеми силами готовы отразить любое нападение».

Более того, даже президент Конфедерации не обладал достаточными полномочиями для подписания капитуляции, а следовательно гражданам Швейцарии была дана инструкция относиться к любому сообщению о сдаче как к дезинформации и сражаться до конца.

Операция «Танненбаум» не была реализована по многим причинам, но прежде всего из-за того, что перспектива увязнуть в длительных боях в Альпах с многочисленной и прекрасно обученной пехотой, сформированной непосредственно из населения Швейцарии, немецкий генштаб не устраивала — техника и обученные дивизии требовались на других участках фронта. После нападения на СССР план «Танненбаум» был окончательно забыт.

Противотанковая САУ Nahkampfkanone II «Gustav» SPG разработанная специально для борьбы с бронетехникой в горных условиях была выпущена в количестве всего четырех машин — когда непосредственная опасность миновала, руководство Швейцарии решило сэкономить и отменило массовое производство. Послевоенная оценка проекта была высокой: отличное бронирование, форма корпуса и мощное орудие позволили бы «Густаву» длительное время держать оборону на перевалах, уничтожая все типы итальянских и немецких танков за исключением тяжелых «Тигров», которые так никогда и не появились у границ Альпийской республики.

Первый прототип Nahkampfkanone 1 был сделан в единственном экземпляре. 



21. Бронекоробка


Замок Черного ордена Вевельсбург. Весна 1940 года.

— Это просто невыносимо! — шеф РСХА Рейнхард Гейдрих страдальческим жестом закрыл лицо ладонями. — Всё, подаю в отставку, уезжаю куда-нибудь в Альпы или на Капри! Буду выращивать капусту, пасти овец или заниматься другими полезными для народа, партии и фюрера делами!

— Может быть... — неуверенно начал сконфуженный штурмбаннфюрер Курт Рашке, — Может быть не стоит принимать столь скоропалительные решения?

— А что прикажете делать? Да по сравнению с нашим Вевельсбургом любой приют для буйнопомешанных выглядит островком тишины, средоточием разума и пристанищем философов античной школы!



Гейдрих подошел к окну кабинета и с тоской посмотрел во двор. Внизу хор неофитов «Анненербе» нестройными голосами (но зато очень громко!) распевал могучее заклинание «Aetis atis animatis, aetis atis amatis!» призывающие из недр земных герметическую силу древних ариев и что-то там еще про «волшебного фюрера».

Глава Имперской безопасности захлопнул ставни — заунывный хорал оскорблял его эстетические чувства. Повернулся к стоявшему навытяжку Курту Рашке.

— Это как прикажете понимать? — зловещим шепотом вопросил Гейдрих, указав на валявшуюся на столе раскрытую папку с чертежами. — При чем здесь я, спрашивается?

— Так ведь война, — жалобно сказал герр Рашке. — Наступление на Францию, неприступная линия Мажино... Великой Германии необходимо супер-оружие!

— Тогда объясните, черт побери, что это за бредовый проект вы мне представили? Катапульта, с помощью которой можно метать в опешившего врага строительный мусор, бракованные боеприпасы и даже конструкторов, которые не создадут для фюрера обещанного вундерваффе?..

Рашке покосился на чертежи с изображением в целом самого обыкновенного PZ.I, за одной небольшой деталью: к корме легкого танка было приделано странное приспособление и впрямь напоминавшее катапульту.

Штурмбаннфюрер слегка покраснел. После того, как экспедицию «Анненербе» по поиску Шамбалы случайно занесло на

территорию СССР в Чуйскую долину, отдел разработок новейших вооружений и впрямь начал создавать проекты, более смахивающие на плоды измененного сознания. Похоже, так произошло и с казавшейся перспективной разработкой Ladungsleger I, столь возмутившей Рейнхарда Гейдриха.

— Понимаете ли, — начал объяснять Курт Рашке, — на границе Франции находится огромное количество различных долговременных укреплений...

— Знаю! — рявкнул Гейдрих. — Для разрушения крепостей, бункеров и казематов спокон веку используется тяжелая осадная артиллерия! Мортиры!

— Нам следует отходить от наиболее одиозных традиций войн прошлого, — заученно пробубнил Рашке. — Арийский гений, вдохновляемый великим фюрером...

— Арийский гений? — сокрушенно вздохнул Гейдрих. — Еще сказали бы «сумрачный»... Also. Показывайте, как вы представляете себе использование Ladungsleger I?

— Сооружение на корме — это вовсе не катапульта, — окончательно смутившись сказал штурмбаннфюрер. — На кронштейнах установлен ящик со взрывчаткой весом в полцентнера, и метать его предполагается строго вниз... То есть, по сути, ронять на голову противника.

— Зачем? — тающим голосом простонал Гейдрих. — Для наглядной демонстрации последствий нарушения техники безопасности и общеизвестного предупреждения «Не стой под стрелой»?



— Никак нет, герр обергруппенфюрер! Цель — разрушение ДОТов и ДЗОТов! Ladungsleger I является бронированной гусеничной подрывной машиной для инженерно-штурмовых частей! Подрывной заряд укладывается в ящик, закрепленный на конце рамы почти двухметровой длины, которая монтируется над моторным отделением танка. С помощью тросового привода днище ящика открывается — и заряд укладывается на крышу ДОТа или иного сооружения, требовавшего подрыва.

— Боги Вальхаллы! — Рейнхард Гейдрих схватился за голову. — То есть, вы хотите сказать, что танчик должен задом... Pardon, кормой вперед подъехать к ДОТу, сбросить ящик, и быстренько сматываться оттуда, пока детонатор с задержкой не сработал?

— Так точно! И никаких детонаторов  — после отхода машины на достаточное расстояние заряд подрывается по проводам!

— Создатели этого... Этой... В общем, этой нелепицы действовали по логике утверждающей, что долговременные укрепления оснащены в основном пулеметами? Танк пули не возьмут? Хорошо, а если случится попадание в ящик с пятьюдесятью килограммами взрывчатки? Что тогда?

— Коробку предполагается забронировать, — очень тихо сказал Курт Рашке и залился густо-багровой краской. Ему было очень стыдно.

— Забронировать? Коробку? — с непередаваемым сарказмом процедил обергруппенфюрер. — Хорошо, допустим. А если в ДОТе установлена пушка семьдесят шесть миллиметров? Прикажете навесить на ящик линкорную броню?..

— Вовсе не обязательно линкорную... — начал было Курт Рашке, но прикусил язык, наткнувшись на яростный взгляд шефа.

— Впервые увидев данный проект, — ледяным тоном сказал Рейнхард Гейдрих, — я грешным делом подумал, что речь идет о прототипе активной защиты танка, о которой ходит столько разговоров в Рейхсминистерстве вооружений и боеприпасов. И, кажется, не ошибся. Танк носится по полю с пятью десятками килограммов динамита в бронированной коробке, все от него шарахаются — уж куда активнее! Рашке!

— Слушаю, герр обергруппенфюрер!

— Заберите чертежи, спрячьте и никому не показывайте! А лучше вовсе сожгите бумаги! Цивилизованные державы нас на смех поднимут, увидев это супер-оружие!..

— Э-э... — замялся адъютант Гейдриха. — Дело в том, что копия уже отправлена в бронетанковый департамент при Министерстве вооружений, с документами ознакомился доктор Фриц Тодт и предложил запустить Ladungsleger I в малую серию!

— Тогда я умываю руки, — кивнул начальник РСХА. — По крайней мере смеяться и показывать пальцем будут на доктора Тодта, а не на меня. Свободны!

* * *

Примечание.

Зимой 1940 года в железнодорожных мастерских завода Talbot в Аахене было переоборудовано в Ladungsleger около 30 танков Pz.l Ausf.B. В боевых действиях они почти не применялись. Небольшое количество данных машин участвовало во французской (например, в 58-м саперном батальоне 7-й танковой дивизии) и балканской кампаниях, а также в начальной фазе операции «Барбаросса».



22. Боевая черепаха


Лондон, Даунинг-стрит 10, весна 1944 года.

— Традиции, традиции и еще раз традиции! — не терпящим возражений тоном произнес Уинстон Черчилль. — Это основа Британской империи! Достаточно лишить англичанина утренней «Таймс», чашки чая, конной охоты на лис или пудинга с изюмом, подданный Его величества немедля превратится в какого-нибудь реднека из Коннектикута или Небраски! Раздельное заряжание танкового орудия по образцу Королевского флота? Почему нет?!

— Кхм... — герой Эль-Аламейна, генерал Бернард Лоу Монтгомери взглянул на премьера озадаченно. — Видите ли сэр, раздельное заряжание — это даже не вчерашний, а позавчерашний день... Кроме того, согласно опыту минувших сражений, на практике доказано, что тяжелый танк обязан иметь башню!

— Помнится, тридцать с лишним лет назад, во времена Великой войны, я был Первым лордом Адмиралтейства, — взгляд Черчилля мечтательно затуманился. — И тогда же организовал «Landships Committee», «Комиссию по сухопутным кораблям», разрабатывавшую самые первые танки... Ну а поскольку означенные сухопутные корабли проходили именно по ведомству Адмиралтейства, мы решили продолжить славные традиции Королевского флота!

Монтгомери скривился, но предпочел не напоминать премьеру его собственные слова произнесенные в далеком 1912 году — в ответ на упрек одного из адмиралов, что он якобы игнорирует «морские традиции», сэр Уинстон в привычной язвительной манере заметил: «О каких традициях вы говорите? Я назову вам их все в трех словах. Ром, плеть и содомский грех. Доброго утра, джентльмены!»



Но тем не менее начало эпохи бронетехники прошло именно под военно-морским знаменем — благодаря Черчиллю и «Landships Committee» морская терминология в области танкостроения прижилась навсегда: башни, палубы, корпуса, люки, спонсоны. Перед Первой мировой войной британская полевая артиллерия не обладала орудиями, которые можно было бы использовать в ограниченном пространстве танка, а значит пушки тоже пришлось заимствовать у ВМФ...

 Однако, сейчас 1944 год, а не 1914! За три десятилетия танкостроение совершило колоссальный скачок вперед. Традиции традициями, но нельзя пренебрегать веяниями времени и не обращать внимания на поступь прогресса! Это генерал Монтгомери понимал особенно хорошо, встретившись в Африке и на Итальянском фронте с тяжелыми немецкими «Тиграми», на порядок превосходящими любой британский или американский танк.

...Предметом спора между премьером и знаменитым полководцем стал проект А39 Tortoise предложенный военным фирмой «Ньюффилд» после того, как был объявлен конкурс на создание «штурмового танка», предназначенного для прорыва долговременных укреплений противника. В свете планировавшейся операции «Оверлорд» и высадки на континенте подобные машины были бы полезны, но только не в столь жутком исполнении...

— Позвольте взглянуть? — Монтгомери подвинул к себе очередную схему. — Кажется, это разработка огнеметной машины на базе А39? Боже мой... Практически весь боевой отсек занят четырьмя шестисотлитровыми емкостями с зажигательной смесью, между которыми находятся семь баллонов высокого давления, обеспечивающими выброс огнесмеси? Две тысячи четыреста литров? Теперь я окончательно понял смысл выражения «сидеть на пороховой бочке»!

— Хорошо, хорошо, — кивнул Черчилль и потянулся за бутылкой с непременным армянским коньяком. — Если вам не нравится огнеметный вариант, забудем о нем.

— Следующий проект, — генерал становился мрачнее с каждой секундой. — Извините, а зачем орудие 94-миллиметра установлено в боковом спонсоне? Практика применения поставляемых по ленд-лизу M3 Lee показывает, что горизонтальный угол наведения совершенно недостаточен для танка! Я видел на фронте нормальные противотанковые САУ — пушку лучше все-таки ставить по центру!

Уинстон Черчилль вздохнул — лобби истинно британского спонсонного крепления орудия в департаменте по разработки бронетехники было особенно сильным. Но Монтгомери не переспоришь — он все-таки практик, а не теоретик, рассуждающий в уютном кабинете о старинных традициях!

— Та-ак, — в руках генерала оказался следующий чертеж. — Уже лучше, орудие там, где ему быть и полагается. Однако, инженеры ударились в другую крайность: захотелось навесить побольше брони. Лоб — двести двадцать восемь миллиметров? Масса танка увеличивается до семидесяти девяти тонн, скорость снижается до девятнадцати километров в час по шоссе и всего-навсего шести по пересеченной местности? И вы хотите предложить ЭТО нашей армии?

— Напомню, — Черчилль обиженно поджал губы, — Tortoise проектировалась как штурмовой танк! Никто не заставляет вас сражаться на А39 с немецкими «Тиграми», тем более, что танки с танками не воюют! Как вы преодолеете германскую Линию Зигфрида без машин подобного класса?

— Примерно так же, как немцы преодолели линию Мажино четыре года назад, — огрызнулся Монтгомери. — Маневренная война, теория глубокого охвата... Скажу больше: Африканская кампания доказала, что лучший способ борьбы с тяжелыми танками неприятеля — выкатить зенитные орудия на прямую наводку. Обходится в сотню раз дешевле, чем одна такая черепашка. Кстати, стоимость одного экземпляра уже рассчитана?

— Сто сорок одна тысяча фунтов, — нехотя признал Черчилль. — Действительно, дороговато.

— Тогда как обычный Sherman Firefly стоит чуть меньше пятнадцати тысяч фунтов! — воскликнул Монтгомери. — Прошу прощения, сэр, но во время операции «Оверлорд» я предпочту увидеть на фронте лишнюю дивизию «Светлячков», чем роту этих динозавров!..

* * *

Проект А39 Tortoise еще в момент начала разработки выглядел архаичным. «Черепаха» позиционировалась именно как танк (пускай и нестандартной компоновки), но поскольку могла использоваться и как САУ, подпадала одновременно под юрисдикцию Королевского танкового корпуса и Королевской артиллерии.

Судьба «Черепахи» фактически была решена с концом войны, и на вооружение ее принимать не собирались. Однако, два танка были использованы для испытаний в Европе. Было очевидно, что при ширине 3,9 метра танк невозможно перевозить по железной дороге, а при боевом весе в 80 тонн А39 расплющит любой транспортер... Специально для этих целей фирма «Крэнес оф Дерехэм» спроектировала пятиосный транспортер, на котором «Черепах» доставили в район Гамбурга. Для буксировки транспортера с танком — вес около 120 тонн — было решено использовать два тягача «Дайэмонд» тандемом. Таким образом, общий вес поезда составил 155 тонн, а длина — 28,5 метров.

 Отзывы военных удручали: «отсутствие кругового обстрела», «слишком тяжелый», «слишком медленный», «умопомрачительные проблемы с транспортировкой», «раздельное заряжание». Проект был окончательно закрыт в 1948 году и о «Черепахе» забыли, как о страшном сне. Сохранившийся экземпляр хранится в танковом музее Бовингтона.



23. Тяжелая походная кухня


Ноябрь 1916 года, Генеральный штаб германской армии

— Мы не должны отставать от противника в техническом плане, — начальник Генерального штаба Пауль фон Гинденбург устремил суровый взор на генерала Фридрихса. — Текущее положение нетерпимо, герр генерал!

Фридрихса пробрала невольная дрожь. Немногие могли выдержать ястребиный взгляд Гинденбурга — безупречного вояки, воплощения германского воинского духа. Рядом с этой эпической фигурой каждый остро ощущал собственные недостатки.

— Сейчас предпринимаются все необходимые шаги, герр фельдмаршал, — проговорил Фридрихс, сам зная, что звучит это заверение неубедительно.

Гинденбург аккуратно вынул из папки и выложил перед собой на стол приказ.

— Вам поручено возглавить техническую комиссию, созданную специально для организации и объединения работ по созданию германского танка, — объявил Гинденбург. — Ознакомьтесь с приказом. Нельзя допустить, чтобы англичане нас опережали... Германия уже добилась существенных успехов на фронте, и теперь необходимо закрепить их. Гражданское население Германии должно видеть свой долг в единстве с воинами Отчизны. Одни проливают кровь на фронте, другие не жалея себя работают ради этого в тылу! Только так!

Взгляд фельдмаршала чуть смягчился, и Фридрихс воспользовался этим, чтобы просмотреть приказ.



Он был датирован тринадцатым ноября. Особая техническая комиссия во главе с генералом Фридрихсом должна была координировать усилия нескольких ведущих промышленных фирм Германии — в том числе «Опель», «Даймлер», «Бюссинг», NAG, «Бенц». Все они бросались, как в прорыв, на разработку танка.

Фридрихс кивнул. Ответственности он не боялся. Почти год он возглавлял Седьмое транспортное отделение Общего управления Военного министерства, которое и выступало в роли заказчика военных машин.

Легкая улыбка скользнула по лицу генерала.

— И как планируется назвать будущий германский тяжелый танк?

— Всегда начинайте с имени, — провозгласил Гинденбург. — Правильно избранное имя вселяет в оружие правильный дух. Я полагаю, логичнее всего будет назвать германский танк A7V — в честь вашего подразделения, Abteilung 7, Verkehrswesen. Что скажете, генерал?

— Скажу, что это большая честь.

— И большая ответственность, — прибавил Гинденбург. — Действуйте!

22 декабря 1916 года

Гинденбург развернул чертеж. Капитан Йозеф Фольмер стоял рядом с фельдмаршалом, готовый в любую секунду дать пояснения. Фольмеру было сорок шесть лет и как большинство технарей, конструктор не испытывал душевного трепета перед большим начальством. Но Гинденбург произвел впечатление даже на него.

Фольмер был главным инженером Опытного отделения Инспекции автомобильных войск, руководя всеми конструкторскими работами. У Фольмера имелся большой опыт разработки автомобилей самых различных типов, а в военном ведомстве он занимался повышением проходимости грузовиков. Сейчас ему подчинялось около сорока конструкторов от различных фирм.

— Танк, танк, — произнес вдруг Гинденбург.

Фольмер наклонил голову:

— Ваше превосходительство, господин фельдмаршал?

— «Танк», говорю я, — повторил фельдмаршал с легким раздражением в голосе. — Имя, господин капитан, имя! Имя содержит в себе дух.

— A7V, — сказал Фольмер и показал каллиграфически написанное название на листе чертежа.

Гинденбург отчетливо фыркнул. Этот звук в германской армии считался зловещим.

— Мне не нравится, что мы заимствуем само это английское слово — «Tank». В нем нет германского духа. Нужно что-то более родное нашему слуху. Речь ведь идет о броне, о бронированном автомобиле... О Panzerwagen. Об усиленном бронированном автомобиле — Panzerkraftwagen.

— Боевой автомобиль, — предложил Фольмер. — Kampfwagen.

Гинденбург метнул в него быстрый взгляд:

— Очень хорошо

Фольмер начал было излагать свои взгляды на будущий Kampfwagen, но Гинденбург быстро перебил:

— Я хочу, чтобы вы ясно отдавали себе отчет в одном обстоятельстве. Командование довольно скептически относится к проекту. У Военного министерства, напротив, оптимистический взгляд на будущее... Кхм... Танков. — Он все-таки употребил английское слово. — Как бы там ни было, но никто не желает тратить средства попусту. Tank должен обладать определенной универсальностью, чтобы убедить Ставку в правомочности своего существования. И я хочу знать, какие шаги предприняты в данном направлении.

Фольмер указал на чертеж.

— Мы сосредоточились на разработке универсального шасси. Собственно, уже пятнадцатого ноября было сформулировано основное требование к гусеничному самоходному шасси: чтобы оно было пригодно для использования как для танка, так и трактора. Или грузовика. Предполагается, что машина будет развивать скорость до двенадцати километров в час, преодолевать рвы шириной в полтора метра и подъемы крутизной до тридцати градусов.

— Недурно, — кивнул фельдмаршал.

— Прошу. — Фольмер аккуратно выложил перед Гинденбургом новую схему. — Наша последняя разработка.

— Надеюсь, мы не напрасно заставили концерны вложить деньги в проект, — проворчал Гинденбург.

—  В основу компоновочной схемы машины легла симметрия в продольной и поперечной плоскостях, — начал объяснять Фольмер. — Это видно даже по дверям. Строгая симметрия везде. В центре машины — двигательный отсек, закрытый капотом. Над ним — площадка с местами механика-водителя и командира. Точнее, два места водителя, повернутые в противоположные стороны, для переднего и заднего хода. Мы полагаем, что идея «челнока» принесет хорошие плоды.

— Гусеницы, я вижу, прямо под днищем корпуса? — Фельдмаршал внимательно рассматривал чертеж.

— Это позволяет увеличить полезный объем.

— Пушки?

— Две. 77 и 20 миллиметров.

— Продолжайте, — приказал фельдмаршал. — Какую скорость будет развивать этот танк?

— Десять километров в час. — Фольмер знал, что изначально планировалось двенадцать, но... В этой работе вообще было довольно много всяких «но», как, собственно, и следовало ожидать от новаторского проекта.

— Предполагаемая масса?

— От двадцати пяти до тридцати тонн. Что потребует двигателя мощностью около двухсот лошадиных сил. Такие моторы в Германии имеются, — прибавил Фольмер, впрочем, без особой надежды. — К примеру, их используют для дирижаблей жесткой схемы «Цеппелин».

— Забудьте, — лаконично бросил фельдмаршал. — Авиамоторы вам никто не отдаст. Другой выход есть?

— Разумеется. Фирма «Даймлер» могла бы поставить двигатели мощностью в сто лошадиных сил и снабжать ими строящиеся... Извините, танки. Поэтому будем применять двухдвигательную установку с работой каждого мотора на гусеницу одного борта.

Фельдмаршал и руководитель работ долго еще разбирали чертежи, и ни один, ни другой не знали, что спустя годы название танка — А7V — будет истолковано по-иному: буква «V» в этой аббревиатуре расшифруется как «Vollmer»...

14 мая 1917 года, Майнц, Ставка Главного командования

Эрих Людендорф с интересом наблюдал совместное детище германской промышленности и военного ведомства Второго Рейха. Ставка со свойственным ей скептицизмом не ожидала слишком впечатляющих результатов.

Однако, демонстрация прототипа танка произвела определенный эффект. Комиссия показала рабочее шасси с макетом бронекорпуса, а для большего правдоподобия машину загрузили балластом массой в десять тонн.

— Недурно, — бросил наконец Людендорф. Он, как и Гинденбург, отличался в своих речениях лаконичностью. Но каждое слово ценилось на вес золота, и это «недурно», сказанное вроде бы небрежным тоном, имело серьезные последствия.

Германии определенно следовало поторопиться с этим проектом. Уже 16 апреля 1917 года в бою на реке Эн у Шмен-де-Дам участвовали французские танки — вторая держава Антанты начала производство собственной бронетехники.

— К пятнадцатому июля мне необходимы первые пять готовых A7V, — подытожил Людендорф. Это прозвучало так, будто танки необходимы ему лично, для собственного поместья. И, как ни странно, произвело более сильное впечатление, нежели официальный приказ.

Впрочем, и официальные бумаги не замедлили. Середина июля — первые пять, первое августа — следующие пять и сорок небронированных шасси, а первого сентября — последние сорок девять шасси.

Но... Обстоятельства. Германский гений постоянно сталкивался в своем полете с этими самыми низменными обстоятельствами. Спешка при разработке привела к необходимости доделывать на ходу.

Весна и лето семнадцатого года проходили в испытаниях A7V. То одно, то другое. Недостатки в системе охлаждения двигателей, в трансмиссии, в направляющих гусеничного хода. Каждое исправление затягивало работы.

Поспешишь — людей насмешишь. Хорошо, что Уинстон Черчилль не видит этого ужаса, думал в иные минуты Фольмер. А может, и видит, приходила следующая мысль, от которой бросало в дрожь. Фольмер ненавидел английский юмор.

Конец октября 1917 года, Мариенфельд

Постройка первого серийного тяжелого германского танка А7V завершили только к концу октября 1917 года. Обошелся он крайне недешево: стоимость постройки в ценах 1917 года составляла 250 тысяч рейхсмарок, из них чуть менее половины приходилось на бронирование.

А с броней уже в полевых условиях возникали все новые проблемы, о которых в конструкторских бюро пока не знали. Бронирование ходовой части и подвешенные под днищем спереди и сзади наклонные бронелисты мешали машине двигаться. Танк уверенно ехал по рыхлому грунту, но только если местность была открытая, без бугров, глубоких рытвин и воронок.

Высоко расположенный центр тяжести приводил к тому, что машина легко опрокидывалась при боковом крене,  при проходе через проволочные заграждения колючая проволока просто затягивалась гусеницами и запутывалась в них.

На серийных танках были установлены бронированные экраны, закрывавшие ходовую часть, однако экипажи попросту снимали их, открывая ходовые тележки. В противном случае грязь с верхних ветвей гусениц забивалась в ходовую часть.

«Вот так стараешься защитить солдат, а они просто игнорируют наши усилия», — думал Фольмер, когда ему докладывали об этом.

И все-таки дело пошло. Завод фирмы «Даймлер» в Мариенфельде стал основным производителем A7V. До сентября 1918 года было собрано двадцать A7V.

Кайзеру показали танк в Мариенфельде.

— Конструкция А7V воплощает в себе идею «подвижного форта», ваше величество, — докладывал разработчик. — Этот танк более приспособленного для круговой обороны, нежели для прорыва обороны противника и поддержки пехоты.

 Кайзер остался доволен.

В отличие от своих солдат.

Ноябрь 1917 года, Восточный фронт

— Смотрите-ка,  тяжелая походная кухня пожаловала!

По полю медленно ползло громоздкое сооружение, дымя двумя трубами. Оно и впрямь, особенно издалека, было похоже на полевую кухню. Очень тяжелую. Управляемую экипажем из восемнадцати человек. Большая часть которых сейчас сидела на крыше. И только механик-водитель обливался потом внутри.

— Вентиляция паршивая, — ворчал он. — Дышать нечем.

Командир оставался с ним — из чистого упрямства.

— Говорят, у французов в танках еще хуже. И у англичан тоже не сладко.

— Мне-то что? Тут пекло, а вылезешь — ветром продувает... Помрем все.

— Я этого не слышал, — предупредил командир.

Но претензии к танку имелись не только по части вентиляции. Трудности были и со связью. Указатель на цель крепился на крыше корпуса над артиллерийской установкой и поворачивался командиром танка с помощью троса. Расчет орудия смотрел на панель с белой и красной лампочками: их сочетания означали команды: «Заряжай», «Внимание» и «Огонь».

Но реально все команды подавались просто голосом — на крик. Между танками координации не было вовсе, все свелось к старому принципу «Делай как я». При крайней необходимости приказы доставлялись посыльными.

Круговой обстрел, обещанный кайзеру, тоже не получился. Из-за ограниченных углов наведения орудия два сектора в переднем направлении представляли собой «мертвое пространство».

Командир и механик-водитель сидели в поднятой рубке и имели неплохой обзор местности. Но что происходило на дороге непосредственно перед танком — тут, как говорится, задавишь курицу и не поймешь, что натворил. («Ха-ха», — прибавлял сержант Ганс Штубен, артиллерист). Водитель видел не далее девяти метров впереди машины. Механики смотрели на дорогу снизу, через люки в бортах — под рубкой. Вот так и ехали, дымя и переваливаясь.

— Слишком много вооружения, — мог бы сказать Йозефу Фольмеру командир танка А7V капитан фон Штрален. — Слишком большой экипаж. Слабая подготовка. Не успели толком ничему научиться — и сразу в бой. Пулеметчики мешали артиллеристам — и наоборот. В бою броня разогревалась градусов до восьмидесяти — дышать нечем. Сама броня мешала — приходилось снимать. Да тут все разом сказалось: и танков мало, и в конструкции недочеты, и времени освоить машину не хватило.

Он мог бы все это сказать. Но не сказал, потому что через несколько дней был убит на Восточном фронте.



24. Героический штурмовой трактор


Апрель 1916 года

— Господин главнокомандующий! — Госсекретарь артиллерии Франции положил на стол перед генералом Жоффром аккуратную папку.

— Что это? — Жоффр с интересом уставился на бумаги с машинописными распечатками и чертежами.

— Проект нового штурмового трактора.

— Насколько нам известно, уже существует бронированная машина — разработка полковника Этьена, — ответил главнокомандующий. — Вполне эффективная.

— Но вопросы престижа!.. — отозвался госсекретарь. — Полковник Этьен обошел военное ведомство. Его инициатива, мягко говоря, подрывает наш авторитет. А ему приносит доход и... Мы просто не можем оставаться позади! Ведь это начальник армейского управления моторизации лично выдает заказы на закупку соответствующей боевой техники...

— И вы?.. — Главнокомандующий прищурился.

Герой Марны, главнокомандующий — красивый, породистый, с густыми седыми усами, пользовался невероятной популярностью как среди политиков, так и среди военных. Недавнее поражение на Сомме немного охладило градус всеобщего почитания

Но под взглядом этого усталого орла госсекретарь все же чувствовал себя обязанным. Обязанным распрямить плечи, высоко поднять голову. Защитить честь военного ведомства.

— Разумеется, мы тотчас выдвинули ответную инициативу, — объяснил он. — Был выдан наш собственный заказ на проектирование штурмового трактора фирме FAMH в городе Сен-Шамон. Наш бронетрактор обладает серьезными преимуществами перед «Шнейдером» Этьена.

— Подробнее, — велел главнокомандующий, постукивая пальцами по папке.

— Как и на «Шнейдере», за основу взята ходовая часть трактора Холта, — начал госсекретарь. Понимая, что это обстоятельство ни в коей мере не служит объяснением «преимуществ» нового штурмового трактора, быстро продолжил: — Однако длина опорной поверхности гусениц значительно увеличена. Главным же новшеством стало применение электротрансмиссии.

Он замолчал, перевел дыхание.

— Продолжайте, — кивнул главнокомандующий. Бегло глянул на папку с чертежами, на секретаря, потом уставил взгляд в окно, задумался.

— Бензиновый двигатель фирмы «Панар» работает на динамомашину, от нее ток поступает на два тяговых электромотора — по одному на гусеницу. Элегантно, просто и надежно, — заключил он.

— Элегантно? — прищурился Жоффр. — Мы не на показе дамских туалетов в модном салоне!

— Штурмовой трактор куда элегантнее, а главное — куда занимательнее, чем дамские туалеты! — нашелся госсекретарь.

Старый полководец чуть улыбнулся в усы.

— Я ознакомлюсь с проектом, — сказал он. — Но, думаю, уже сейчас можно дать консорциуму FAMH государственный заказ. Пока ограничимся числом в четыреста машин.



7 января 1917 года, Париж, Генштаб

— Мы недостаточно внимания уделяем тракторной артиллерии, — объявил генерал Бюа. — А между тем она — мощный инструмент огневого маневра. Великолепный стратегический резерв главного командования.

— Что вы предлагаете? — осведомился Анри Филипп Петэн, Верденский победитель.

— Необходима централизация. Ответственный начальник, — сказал Бюа. — Тяжелая артиллерия большой мощности и тяжелая тракторная артиллерия существуют изолированно друг от друга. Это не позволяет нам действовать с наибольшей эффективностью.

— Конкретнее! — потребовал генерал Нивель.

— Конкретно я имел в виду вас, господин главнокомандующий, — сказал Бюа. — Жоффр больше не у дел, и нам необходим новый, свежий взгляд. Учитывая, что в наших руках оказалось принципиально новое оружие.

— Думаю, да, — кивнул Нивель. — Я займусь реорганизацией. Необходимо учредить главный резерв тяжелой артиллерии.

7 апреля 1917, берег реки Эн

Лейтенант Антуан Буатель ругался на чем свет стоит. Погода стояла отвратительная, отвратительная, видимость — почти на нуле.

— Как производить пристрелку? Палим в белый свет! А потом, конечно, артиллеристы будут во всем виноваты.

Самолеты-разведчики почти не летали. Да это было и бесполезно — что они разглядят в таком тумане?

— А это что за каракатица? — один из солдат изумленно показал Буателю на странную машину, с мрачным упорством штурмовавшую небольшой холм.

— Штурмовой трактор, — ответил Буатель. — Только это не «Шнейдер», это какой-то новый... Газеты читать надо.

Он плюнул. Газетчики писали о предстоящем наступлении открыто. Ничего удивительного, что немцы успели подготовиться — волт вам оборотная сторона свободы прессы! И погода бошам на руку. Приходилось сражаться наугад с противником, который заранее знал все планы французов...

Танки «Сен-Шамон» были брошены на Западный фронт в момент решительной атаки союзников. Предстояло разгромить Германию одним решительным ударом.

Выглядели они, конечно, устрашающе: броневая коробка со скошенным носом и кормой, передняя часть нависает над гусеницами. Именно поэтому, кстати, «Сен-Шамон» с таким трудом преодолевал невысокие вертикальные препятствия. Конструкторы пытались избавиться от этого недостатка, установив в передней и задней части машины специальные ролики. Но толку пока было мало.

Командирская и водительская башенки имели цилиндрическую форму, а бронелисты бортов доходили до земли, прикрывая ходовую часть. Вооружение — семидесятипятимиллиметровая пушка специальной конструкции.

На позициях уже находились танки «Шнейдер» и таковых было больше в три раза. Именно они — в качестве «тракторной артиллерии» — поддерживали войска во время атаки, а «Сен-Шамоны» из-за неполадок ходовой части в этом бою не участвовали.

Что не помешало им разделить с армией горечь неудавшегося наступления.

— Знаешь, в чем разница между генералом Нивелем и штурмовым трактором «Сен-Шамон»? — спросил танкист лейтенант Мартеле своего нового друга, лейтенанта Буателя. Оба выпили уже порядочно для того, чтобы говорить не думая о последствиях.

— В чем? — спросил Буатель. Он был измотан и зол.

— Нивель ушел, а «Сен-Шамон» остался.

Нивель действительно был смещен с поста главнокомандующего после провала апрельского наступления — его заменил маршал Петэн.

— Мы еще покажем бошам, на что способны наши машинки, — заключил Мартеле.



20 мая 1917 года, плато Лаффо

Маршал Петэн был доволен.

Завершилась крупная операция, подготовленная интенсивной бомбардировкой при благоприятной погоде. Это не апрель с его гнилым туманом и нулевой видимостью. И тяжелая артиллерия под общим командованием работает как часы.

Плато Лаффо перешло к французам. Немцы выбиты с позиций. Упорные они, эти боши. Несколько раз пытались вернуться и сдались лишь когда их окончательно раздолбали.

Газетчики... Петэн поморщился. Они, конечно, жаждали заполучить известия о потрясающей победе, окончательной и бесповоротной. А не о ситуации, когда сражение затихло просто потому, что противник истощен: тысячи пленных, тысячи потерянных орудий, сражаться просто некому. Успех? О да — серый, мрачный. Успех-трудяга. Как и все в этой войне. И почему это людям непременно хочется делать из войны праздник?

Что порадовало маршала, так это штурмовые трактора. Двенадцать «Сен-Шамонов» и девятнадцать «Шнейдеров». Они успешно поддерживали французскую пехоту и прорвали оборону противника на двух направлениях.

Потери — шесть машин: две сгорели от огня неприятеля на подступах к его обороне, а четыре застряли и были подбиты германскими войсками в ходе преодоления оборонительной полосы. Допустимые потери.

Соперничество между «Сен-Шамонами» и «Шнейдерами», актуальное в высших эшелонах и приобретавшее значение «престижа», на фронте смазалось.

Петэн еще раз просмотрел доклад. В списке потерь не было уточнено, какие конкретно танки были подбиты. Можно было послать запрос, но Петэн вдруг понял, что и для него это сейчас не имеет большого значения. Для главного резерва тяжелой артиллерии все эти штатские разборки неважны.



20 октября 1917 года, ставка

— Необходимо учитывать уроки двух предыдущих наступлений, — сказал маршал Петэн, разворачивая карту. — Наша цель — отбросить противника за реку Эллет. Мы должны наконец очистить район Лаффо-Мальмезон. Весенние атаки решить эту задачу не смогли. Предлагаю главное внимание уделить тяжелой штурмовой артиллерии.

23 октября 1917 года, Мальмезон

Грохот артиллерийской подготовки, продолжавшейся пять дней, наконец сменился другим звуком: рычанием моторов и лязгом гусениц.

Вместе с силами Шестой французской армии в долгожданную атаку двинулись танки — тридцать восемь «Шнейдеров» и двадцать «Сен-Шамонов».

Лейтенант Мартеле получил новое назначение — на радиотанк. Это было новшеством, причем радикальным: пять машин были оснащены специальным оборудованием и служили для координации действий танков с другими родами войск.

Радиооборудование доносило хриплые голоса — приказы, доклады. Он передавал их начальству, даже не пытаясь вникать или, упаси боже, анализировать.

Мартеле миновал несколько застрявших танков. Подсчитывать не стал. Начальство потом подсчитает. Важно одно: корректировка огня.

Долгий получился день. И следующий день тоже был долгим. Из танка не видно, как далеко продвинулись войска, как чувствует себя противник.

Зато это было видно Петэну.

— Главная задача операции — срезать Мальмезонский выступ — выполнена, — докладывал он в штабе. — Наши потери — восемь тысяч человек и два танка.

На сей раз он точно выяснил — какие это были танки, — «Сен-Шамон».

— Насколько эффективно действовали танки? — поинтересовался генерал Бюа.

— Две трети не смогли добраться до позиций, — признал Петэн. — Застряли. Но оставшаяся треть — в численном выражении это примерно двадцать танков, — задачу выполнили с блеском. Два их них, как я уже докладывал, погибли.

Он сказал о машинах «погибли» так, словно это были живые существа.

9 июня 1918 года, район между Мондидье и Нуайоном

— Черт бы побрал эту Россию и эту их революцию! — высказался подполковник Шедевимь, командир танковых частей Третьей армии. — Уверен, все это было проделано на немецкие деньги.

— Сейчас-то какая разница? — резонно заметил генерал Манжин. — Мы имеем то, что имеем. И вынуждены работать с этим.

А имелся настоящий хаос. Немцы угрожали непосредственно Парижу — они находились уже в ста двадцати километрах от французской столицы.

— Ваша задача, господин подполковник, — организовать контрудар при поддержке танков во фланг наступающему противнику, — объяснил Манжин.

На юго-востоке от Мондидье в оперативном подчинении Третьей французской армии дислоцировались четыре полковых танковых группы. Они должны были поддерживать пехоту огнем в случае общего наступления или контрударов.

«Сен-Шамоны», проделав марш в десять километров, выдвинулись на позиции.

В частях французской армии, которым предстояло нанести контрудар, прочитали приказ:

— «Положение отчаянное. На этот прорыв брошены все силы. Пехоте следует сражаться так, как будто танков поддержки нет вообще. Танки, в свою очередь, будут следовать за пехотой и поддержат ее в случае необходимости».

Танки двинулись впереди пехоты, опережая ее почти на километр. Всего их было сто шестьдесят три — «Сен-Шамоны» и «Шнейдеры».

Капитан Монтеле видел впереди цель: немецкую пушку. Сбоку бил пулемет, и Монтеле уничтожил эту точку. Потом еще одну. А потом танк содрогнулся.

— Лейтенант Блондель! — крикнул Монтеле своему механику. — Что там?

— Попали, — ответил Блондель.

— Вперед! — сказал Монтеле и снова навел на цель.

Пушка замолчала. Танк проехал мимо ее искареженных останков, не останавливаясь. Следующее попадание было в лобовой пулемет. Блондель не остановился, Мартеле молчал. Он был ранен.

Кругом взлетала земля, мотор продолжал реветь.

В танке Мартеле не знали всего, что происходит вокруг. Не знали, что в этой операции будет уничтожена почти половина всех французских танков. Что немцы будут оттеснены, а их наступление захлебнется.

Близилась ночь, когда сражение постепенно стало затихать. «Сен-Шамон» снова двинулся по полю. Капитан Мартеле пробовал позвать своих пулеметчиков, но те не отзывались. Он закрыл глаза и потерял сознание.

На опушке леса расположилась на отдых часть капитана Нуайе. И вдруг из темноты донесся характерный шум мотора.

— Танк на поле!

В темноте скоро стал заметен танк. Лязгали гусеницы, звук приближался.

— «Шнейдер» или «Сен-Шамон»?— спросил сержант Перре.

— «Сен-Шамон», — уверенно ответил Нуайе.— Я узнал его по звуку двигателя.

И в тот же миг, словно услышав эти слова, двигатель заглох.

— Нужно посмотреть, — сказал Нуайе.

Они спустились на поле и пошли в полной темноте к танку. Ни одного звука больше не раздавалось — танк притаился в ночи мрачной громадой.

— Есть кто живой? — крикнул сержант Перре.

Молчание.

— Люк открыт! — сказал Перре. Он первым добрался до танка и залез внутрь.

— Что там? — нетерпеливо спросил Нуайе.

— Все мертвы, — после короткой паузы отозвался Перре. — Мне кажется, я узнаю лейтенанта Блонделя. Он так и умер, держа в руках рычаги управления.

...Когда было заключено перемирие, из четырехсот «Сен-Шамонов» в строю оставалось еще семьдесят два. Впоследствии пятьдесят из них были переделаны в транспортеры.



25. Крошка «Рено»


— Наступает решительный момент! — фельдмаршал Пауль фон Гинденбург с хрустом развернул карту и навис над нею. — Сейчас, когда революция вывела Россию из игры, мы получили возможность добыть, наконец, для Германии великую победу.

— Соотношение сил для нас благоприятно как никогда, — подхватил генерал-оберст Людендорф. — Перед нами только один главный фронт — Западный. Здесь и разыграется величайшая драма века. Нам предстоит страшная борьба, но она закончится победоносно.

Гинденбург слушал с нескрываемым восторгом. Это были именно те слова и произнесенные именно с тем накалом, которого он жаждал.

— Что дает нам право рассчитывать на эту победу? — произнес он и медленно опустил кулак на карту. — Надежда! Та надежда, с которой полководец ведет свою армию в огонь, зная, что она выдержит даже невозможное.

— С наступлением следует спешить, — предупредил Людендорф несколько более будничным тоном. — Из Америки во Францию прибывает подкрепление. Следует опередить Антанту.

Версаль, 30 января — 2 февраля 1918 года.

В старинном дворце проходило заседание высшего военного совета Антанты под председательством «тигра» Жоржа Клемансо — нового главы французского правительства.

Немцы определенно намеревались совершить прорыв. В этой ситуации французы больше интересовались обороной своей столицы, нежели помощью союзникам. Именно поэтому командующий британскими экспедиционными войсками генерал-фельдмаршал Дуглас Хейг потребовал назначить главнокомандующим такого французского генерала, который «будет сражаться».

 

А таковым, несомненно, являлся генерал Фердинанд Фош, воспитанный в тени наполеоновских знамен. Он был назначен председателем Военного комитета союзников. Клемансо поддерживал Фоша, и вместе эти два «тигра» готовили гибель надломленной войной Германии.

— Нам знакомы ваши теоретические труды по применению наполеоновской тактики в современных условиях, — произнес Клемансо. — Но...

Фердинанд Фош поднялся. Сухощавый, по-своему красивый, с чуть насмешливым взглядом и бойцовскими, хоть и седыми усами.

— Мы должны учитывать, — проговорил Фош, — в каких условиях приходится вести войну. Что мы имеем, господа? Скопление миллионов воюющих людей на сравнительно тесном пространстве. Нагромождение всевозможной военной техники. Такого не было ни в одной из последних больших европейских войн. В подобных условиях маневренные действия на Западном фронте после начала позиционной войны попросту невозможны.

— Предложения? — прищурился Клемансо.

Они как будто исполняли заранее отрепетированный дуэт. Собственно, так и было.

— Я пришел к выводу, что обстановка вынуждает нас оставаться в выжидательном положении. Необходим единый оборонительный план. Который — только при определенных условиях — может превратиться, целиком или частично, в наступательный. Гибкость, господа! Гибкость.

— Какова вероятность, что война закончится уже в нынешнем году? — спросил Хейг.

— По нашим расчетам — никакой, — ответил Фош. — Мы рассчитываем завершить ее безусловной победой над Германией в 1919 году.

— Кстати, о военной технике, — заговорил Клемансо...

3 июня 1918 года, местечко Виллер-Котре в 35 км от Парижа

— Ваше величество! — Людендорф положил на стол бумаги и выпрямился. Кайзер смотрел на него устало. — Армия сосредоточена и, будучи хорошо подготовлена, приступает к разрешению величайшей задачи в истории. Мы намерены закончить войну одним ударом. Французская столица скоро падет.

В это самое время на юго-восточной опушке большого леса вокруг Виллер-Котре — леса Рец, германское командование вводило в бой Двадцать восьмую резервную дивизию. Она являлась «ударной», была соответствующим образом снаряжена и в течение нескольких месяцев обучалась в тылу согласно разработанной Людердорфом инструкции о ведении наступления в условиях позиционной войны.

Французы отбивались, как дьяволы, и немцы несли большие потери. В воздухе постоянно находились самолеты, артиллерия не умолкала. А затем произошел перелом.

В половину седьмого утра утра из леса внезапно появилось пять французских танков.

Два из них практически сразу были остановлены минометным огнем, но остальные три упорно продолжили атаку.

Эти три танка прорвались в глубь немецких позиций. Они атаковали «просто так», без всякой поддержки, самостоятельно. Немецкая пехота окружила их, но маленькие бронированные машины продолжали упорно обороняться. Немцам пришлось бросить против них пехотный полк и целых два батальона дивизионного резерва.

Только объединенными усилиями им удалось вывести оба танка из строя и взять в плен их экипажи.

С момента первого появления танков на арене боевых действий прошло всего два года.

...— Если они настолько эффективны сейчас, — размышлял Людендорф, просматривая сводки, — то что будет потом, когда техника неизбежно усовершенствуется? Нам следует как можно скорее тщательно изучить это новое французское оружие.

Но Германия, как всегда, запаздывала. У нее всегда было несколько главных врагов: нехватка времени, нехватка ресурсов. И боевой дух не в состоянии был их заменить.

Декабрь 1915 года

Полковник Этьен устало смотрел на Луи Рено, известного конструктора и одновременно — владельца крупнейшей во Франции автомобилестроительной фирмы.



— Но почему вы отказываетесь? — настаивал Этьен. — Ведь то, что я предлагаю, — очевидно, если не сказать — закономерно.

— Послушайте, господин полковник, — ответил Рено, — между нами существует большая разница. Вы — «отец французского танка», у меня же нет никакого опыта в построении такого рода машин.

— Легкий танк — то, что сейчас необходимо стране, — стоял на своем Этьен. — Вы должны изменить решение.

Декабрь 1916 года, Париж

«Следует отдать ему должное, — думал Рено, наблюдая краем глаза за Этьеном. — Он ни словом не обмолвился о том споре, который случился у нас год назад. Всего год прошел! Что ж, во время войны это чертовски долго...»

Консультативный комитет по артиллерии полностью одобрил модель легкого танка — плод совместной работы Рено и Этьена.

— Какое оружие предполагается? — спросил председатель комиссии, любуясь моделью.

— Полагаем, восьмимиллиметровый пулемет Гочкиса, — ответил Рено.

— У меня дополнительное предложение, — добавил Этьен, — вооружить часть танков тридцатисемимиллиметровой пушкой.

Бумаги были подписаны, испытания пройдены. Началось производство.

Октябрь 1917 года, завод фирмы «Рено», Билланкур

— Мы не умеем творить чудеса! — Луи Рено мрачно смотрел на телефонный аппарат. Звонил председатель Консультативного комитета, но с намеком, что запрос исходит от самого Клемансо. — Если вам требуются чудеса, то вы обратились не по адресу.

— Вы должны были выпустить еще к сентябрю семьсот пятьдесят танков. Где они?

— Я с самого начала докладывал, что у меня не хватает брони. Броневые листы заказаны в Англии, туда и звоните!

— Имейте в виду, — услышал Рено в трубке, — ваши производственные проблемы должны быть решены как можно скорее. Потому что правительство предполагает увеличить заказ до трех с половиной тысяч машин.

— Когда? — уронил Рено.

— К весне восемнадцатого года.

Сказать о готовящемся наступлении прямо собеседник не мог, но Рено догадался.

— Буду привлекать к работе другие фирмы.

— Благодарю за понимание. И еще... — В энергичном разговоре вдруг возникла заминка, после чего председатель комиссии спросил: — Что означает аббревиатура «FT» в названии танка? Танк FT-17...

Обычно на этот вопрос отвечали — FT — от «faible tonnage» — легкий вес. Но многие знали, что это не так.

— Это наше обычное производственное обозначение, — ответил Рено. — Все транспортные средства фирмы «Рено» получают буквенные индексы: легковые машины — AG, артиллерийские тракторы — EG, грузовики — FV. Полное официальное название нового танка — «Char leger Renault FT modele 1917», сокращенно как раз выходит FT-17. Еще какие-то вопросы?

— Только один. Мне нужны гарантии, что поставки не будут сорваны.

— Идет война, а у меня завод, — сухо произнес Рено. — Поставки будут выполнены.

Завод «Рено» взял на себя заказ на 1850 танков, «Берлие» — на 800, «Шнейдер» — на 600 и «Делоне-Бельвиль» — на 280 танков.

...И все-таки слова остались словами. Фирма «Рено» смогла выпустить первые серийные машины только в сентябре 1917 года.

— Нам придется подключить зарубежных партнеров, — принял решение Рено. В правительстве поддержали.

Остальные французские фирмы задерживали выполнение заказа, и некоторые честно признались, что раньше середины восемнадцатого года танков не будет.

Сентябрь 1917 года, Нью-Йорк

— Какая красивая машина! — восхищались американцы.

Танк привезли из гавани и теперь он тщательно изучался специалистами. Оценить изящество танка «Рено» могли не только технари — это было под силу, в общем, любому, кто обладал хоть сколько-нибудь развитым воображением. Поэтому дочь главного инженера, мисс Ларссон, упросила «папочку» взять ее на завод и показать «французскую новинку».

— Милая, это ведь не новая модель шляпки, — предупредил отец.

— Папа, ты знаешь, как я обожаю машины! — стояла на своем современная американская дочь.

И отец сдался.

— Смотри, — он показал на замерший в полумраке цеха танк. — Ты чертовски права, дорогая: это изумительно в своей простоте. Корпус собирается на каркасе из уголков и фасонных деталей. Ходовая часть состоит из четырех тележек — одной с тремя и трех с двумя опорными катками малого диаметра на борт, которые собирались на продольной балке. Подвеска — блокированная, на листовых рессорах. Шесть поддерживающих катков объединяются в обойме, задний конец которой крепится на шарнире. Передний конец подрессоривается спиральной пружиной — это нужно для обеспечения постоянство натяжения гусеницы.



Мисс Ларссон хлопала ресницами. Но она действительно обожала автомобили. Мысль о «гоночном тракторе» ее просто завораживала.

— Чтобы лучше проходить через рвы и окопы у танка съемный «хвост» на оси, поворотом вокруг которой он закидывался на крышу моторного отделения. Во время марша на хвосте мог располагаться полезный груз или пара пехотинцев, — продолжал инженер.

— А здесь вход? — мисс Ларссон показала на трехстворчатый носовой люк.

— Именно. Но ты в танк не полезешь. В кормовой части башни имеется еще запасной. А вот тут помещается стрелок пушки или пулемета. — Инженер показал, где в башне, стоя или полусидя в брезентовой петле, должен находиться стрелок.

— Очень романтично! — одобрила современная американская дочь.

Сложности с производством американских танков FT-17 начались сразу — из-за необходимости перевода размеров из метрической системы в дюймовую, принятую в Североамериканских Штатах. Кроме того, производство двигателей «Рено» развернуть в САСШ не удалось, и на танки пришлось устанавливать американский мотор «Буда».

Поэтому во второй половине 1918 года американская армия получила более пятисот танков французского производства, которые использовала в боях осенью того же года.

...Перемирие 1918 года ругал не только Ленин. И не только кайзер. Имелись недовольные даже на американских заводах. Еще бы! Ведь из-за этого перемирия вместо запланированных нескольких тысяч выпустили менее тысячи танков!

* * *

Renault FT-17 оказался изумительно долгоживущей моделью танка – он участвовал в Первой и Второй мировых войнах и межвоенных конфликтах, стоял на вооружении более чем 30 государств, а последнее достоверно зафиксированное использование FT-17 в боевых условиях относится к 1964 году – во время военного переворота в Боливии, осуществленного генералом Рене Ортуньо. Всего было произведено более 3800 машин различных модификаций, не считая итальянских, американских и советских аналогов — Fiat3000, M1917 и «Русский Рено». 


26. Сормовский «Рено»


30 апреля 1919 года, Москва

Ленин растроганно читал и перечитывал телеграмму: «Дорогой Учитель!..»

— И-зуми-тельно! — повторял Владимир Ильич. В его глазах подрагивали настоящие слезы. — Нет, ну каков у нас народ, а? Вот так взяли и прислали в подарок! Ай да Антанта! Удружила, удружила!

Он покачал головой и тихонько засмеялся.

Антанта действительно «удружила». 12 декабря 1918 года в Одессе высадились интервенты — французы и греки. Их поддерживала современнейшая техника, уже сказавшая свое громкое слово на фронтах Первой мировой: танки «Рено» FT-17, числом двадцать машин. Теперь можно было бороться с большевиками.

Но большевики сражались за свое, а интервенты — за чужое, и уже в марте девятнадцатого у станции Березовка — недалеко от Одессы, случился форменный позор: части Второй Украинской Советской армии вышибли с передовых позиций беляков, а с ними и греков с французами, и бежали те в полном беспорядке...

— Товарищ Арсеньев! — обратился к командиру красноармеец по фамилии Зерно. — Ну и драпал же интервент, доложу я тебе, глянь-ка: все бросил — паровозы вон, пулеметов хлопцы штук сто уж, наверное, насчитали... А там вон — танка системы Реналт!

Григорьев присвистнул. «Танка системы Реналт» была захвачена «хлопцами» не одна, а аж целых четыре.

— Что будем делать?

— А давай одну танку отправим прямо товарищу Ленину! — с замиранием сердца предложил красноармеец Зерно. — Пусть дорогой наш учитель вместе с нами порадуется да подумает, как из этой машины извлечь пользу для всего угнетенного человечества.

«Без оружия и без винтовок шел украинский пролетариат на усовершенствованные орудия современной техники, — выводил полковой писарь на листе чудом найденной почтовой бумаги, — но даже танки, эти современные чудовища, порожденные последней войной, не устояли перед Революцией...»

— Нет, ну каков народ! — повторил Ленин еще раз, складывая письмо и засовывая его в карман жилета. — Однако как же нам лучше применить столь неординарный подарок?

Танк прибыл в дар вождю мирового пролетариата на Первое мая. Шел дождь, весна ломилась во все двери. Танк пах железом, маслом, горючим. Это был запах будущего. Новой эпохи.

Красный авиатор Россинский был вызван к Ленину срочно, практически по тревоге.

— Сможете разобраться в этой оригинальной машине? — обратился к нему Ленин.

— Попробуем, Владимир Ильич! — ответил Россинский.

Ночь прошла для него беспокойно. Не мог же он подвести дорогого вождя! Вместе с двумя товарищами красный авиатор до утра разбирался с хитроумным устройством незнакомой боевой машины. А утром открывал на трофее украинских товарищей парад на Красной площади. Танк «Рено» с триумфом проехал по столице Советской России.

Ленин был в полном восторге. Когда парад закончился, он забросал водителя вопросами.

— Годное оружие, — одобрил Россинский.

— Как вы считаете, следует ли нам наладить производство собственных танков? Будет ли это эффективно? — напирал Ленин.

— Безусловно, Владимир Ильич!



22 августа 1919 года, завод «Красное Сормово»

Заседание Коллегии правления завода «Красное Сормово» проходило бурно. Только что прибыло постановление Совнаркома — преобразовать завод в специализированное предприятие, изготавливающее танки.

Сам танк — образец, который надлежало изучить и по возможности улучшить, — находился еще в Москве. Его разбирали на части, чтобы переправить в Сормово.

— Товарищи! — выступил председатель Коллегии. — Предлагаю изготовить первую рабоче-крестьянскую танку к лету двадцатого года! К исходу года предлагаю сдать полностью первые пять бронеединиц в составе одного пушечного и двух пулеметных танков каждая, товарищи! То есть всего — пятнадцать танков.

Приняли единогласно.

29 сентября 1919 года, Сормово

— Прибыла танка!

 

Вокруг трех вагонов, внутри которых находился разобранный «Рено», столпились рабочие. Всем не терпелось увидеть чудо техники.

Председатель комиссии, не глядя, расписался в получении: танк был принят «скопом», без проверки комплектности.

Уполномоченный отбыл.

15 октября 1919 года

Товарищи инженеры Калинин и Нефедов находились в состоянии, близком к панике.

Вот уже неделю разбирались они с горой железа, выгруженной из трех вагонов. Следовало понять, как из всего этого собрать дееспособный танк.

Как ни крути, не выходило.

— Картина такая, товарищи, — сказал наконец Нефедов, докладывая о результатах Коллегии. — Будь на нашем месте кто другой, англичане там или французы, — решили бы, что в конструкции дефект или в головах у них дефект. Мы же определенно можем заявить: многих деталей просто не хватает.

— Заменить можно? — был задан конкретный вопрос.

— Что-то можно: трубки, болты, опорные катки... Но есть и незаменимые. Пропавшая коробка передач, товарищи, создает нам трудности, прямо скажем, неописуемые.

— Надо писать в Москву!

В Москву отправили телеграмму: «Где детали?» Ответ пришел через день и был по-русски исчерпывающим и лаконичным: «Украли в пути!»



Апрель 1920 года

Комиссар Центроброни, революционный матрос товарищ Гаукель положил руку на кобуру маузера. Заскрипела кожаная куртка.

— Так, товарищи, — зловещим голосом произнес он, — если решение не будет принято к утру, буду считать как саботаж и расстреляю к чертовой матери. А пока товарищ инженер Калинин посидит в кутузке. Там лучше думается.

Ответственный за «моторный агрегат» товарищ инженер Калинин  бился над разрешением «белых пятен» в конструкции танка.

Некомплект деталей в моторно-трансмиссионной группе продолжал оставаться наиболее болезненным. Как оно вообще работает? Чертеж создавался за чертежом — их набралось уже штук сто, кое-что тут же воплощали в металле и корректировали «по месту», но результат не утешал.

Двое французских товарищей — Дем и Розье — с изумлением, переходящим в ужас, наблюдали за комиссаром. Оба они занимались автомобильным производством на «Рено» и сочувствовали советской власти.

Вместе с иностранными специалистами прибыли — по распоряжению Ленина — и два автомобиля системы «Рено». Для консультации, так сказать.

Товарищ Гаукель отнесся к французам с полным пониманием — как к представителям всемирной революции. Но когда сердился, то обзывал «антантой» и грозил шлепнуть.

— Нон Антанта, — устало и привычно повторял Розье. Он был инженером, на котором лежала основная ответственность, — «изготовление всех чертежей и данных для нового танка». — Соцьялист.

— Вишь, социалист он, — ворчал Гаукель.

«Камрад Гаукель ведь, как вы это говорите, невозможный тип, этот ваш комиссар! — говорили французы своим советским коллегам. — Это ведь ужасно!»

«Ужасно — не ужасно, но его маузер безотказно помогает нам с получением материалов, — отвечали русские инженеры. — А кроме того, не забывайте: это он выбил для нас дополнительные пайки...»

Декабрь 1920 года, завод «Красное Сормово»

— Ты мне маузером тут не маши, товарищ, — сказал мастер Ильин комиссару.

Гаукель раскалился от гнева.

— Саботаж? Сорвать строительство пролетарского танка хотите? К стенке поставлю!

— Не горячись, товарищ, сейчас разберемся...

Розье стоял в тени, стараясь держаться так, чтобы Гаукель его не видел. Комиссар был в ярости. Правда, до сих пор он никого не «шлепнул». Но общаться с ним бывало в такие минуты неприятно.

Другое дело, что и смежникам, которые то срывали сроки, то поставляли некомплект, приходилось иметь дело с разъяренным Гаукелем. И зачастую это приносило неплохие результаты.

Революция. Ничего не поделаешь.

Ижорский завод вместо раскроенных листов прислал прокат. Кроить и резать его приходилось уже на «Красном Сормове». Для обработки закаленных листов не хватало специального инструмента. Собственно, инструментом и занимался мастер Ильин.

Едва решилась одна проблема — надвинулась другая: не нашлось свободного смежника для работ над шестерней для КПП.

Гаукель как раз печатал одним пальцем приказ об аресте и немедленном расстреле за вредительство (он задумался — чью фамилию вписать), когда решение было найдено.

Инженер Калинин доложил об организации изготовления необходимых деталей в цеху «Красного Сормова».

Передышка.

— Ну, показывайте! — Гаукель вошел в цех, поправил маузер, привычно заложил руки за спину, выгнул грудь.

Результаты не утешали: собранные из местных деталей КПП работать нормально отказывались.

— Сейчас провернем, — пыхтя проговорил рабочий Артем Гуляев. — Сейчас, дорогой товарищ, мы их провернем...

И тут зубья начали ломаться.

Гаукель заскрежетал зубами.

— Квалификации не хватает, — развел руками Калинин. — Раньше же никто эти шестерни не делал. А тут — сразу давай! Дело-то новое, неизведанное.

— Вся наша жизнь теперь новая и неизведанная, — сказал Гаукель. — Пролетарскую революцию тоже раньше никто не делал. А у нас — получилось.

— И с этой штукой получится, — заверил Калинин. — Будем припиливать шестерни друг к другу вручную.

Розье молча вытаращил глаза. Он был уверен, что русские сошли с ума.



Май 1920 года

— Ну вот, камрад Розье, ты еще сомневался! — Калинин сиял.

— Я удивлялся, — выговорил потрясенный Розье. — Это невероятно.

Новые КПП оказались даже менее шумными, чем аналогичные, на «родных» «Рено».

Работа наконец наладилась. В пушечном цехе шла сборка первых «красных» «Рено».

— Хорошо! Тепло! — говорили рабочие. — Теперь и руки слушаются.

Всю зиму в цехах почти не топили. Отчасти это тормозило работы. Даже Гаукель при всей его несокрушимой революционной мощи не сумел добиться, чтобы на заводе наладили отопление. Теперь же об этом позаботилась сама природа.

1 сентября 1920 года

Первый советский танк системы «Рено» «сошел со стапелей».

Ликуя, Гаугель отбил в Москву телеграмму:

«31 августа 1920 года было произведено испытание на ходу первого танка».

Правда, танк еще был безоружен. Но у него уже было собственное имя — «Борец за свободу тов.Ленин».

...В боевых действиях Гражданской войны русские «Рено» участия не принимали. В 1926 году некоторые из них подвергались ремонту за счет деталей, снятых с французских «Рено». Пятнадцать машин проходили службу в Московском и Ленинградском военных округах.

Весной 1930 года «Рено» — французские и русские — приказом РВС были выведены на склады. К 2012 году ни один из них не сохранился, но существуют две позднейшие копии — в музее бронетехники в Кубинке и перед проходной завода «Красное Сормово» в Нижнем Новгороде.

* * *

Известны личные имена танков «Русский «Рено» выпуска Сормовского завода. Вот они:

Борец за свободу тов.Ленин
Парижская Коммуна
Карл Маркс
Лев Троцкий
Карл Либкнехт
Красный Борец
Красная Звезда
Пролетарий
Свободная Россия
Черноморец
Илья Муромец
Буря
Керчь
Победа
В те годы танки сравнивали с кораблями, а танковые соединения даже называли флотилиями...



27. Чудо-тележка


Берлин, 28 августа 1916 года

Людендорф был разбужен телефонным звонком.

— Италия объявила Германии войну! — доложил бодрый голос дежурного офицера.

— Что за... — Людендорф проглотил первое слово, пришедшее ему на ум, и выразился более достойно (хотя и менее по-германски): — ...вероломство!

До сих пор итальянская политика вызывала у Германии удовлетворение. К которому примешивалась изрядная толика презрения.

Нейтралитет. Недостойное, низкое слово. И при том за свой нейтралитет Италия упорно требовала от Австро-Венгрии всяких благ: передать ей Трентино, Истрию, предоставить автономию Триесту. Она хотела острова в Эгейском море, часть турецкой территории...

И вся эта корыстная возня проходила под девизом «Возрождение славы Древнего Рима»! Уму непостижимо. Если кто-то и возрождал древнюю славу, так это потомки тех, кто разрушил Рим и построил на его руинах новые империи. Германцы. И никто иной.

В мае 1915 года Италия, поразмыслив, вступила в войну на стороне Антанты. Ее интересовал только один противник — Австро-Венгрия. Эту войну в стране называли «Малой».

Людендорф усмехнулся. Разбить Австро-Венгрию Италии, разумеется, не удалось. Старая мечта итальянцев, ленивых и нищих южан, слишком изнеженных для того, чтобы быть настоящими солдатами.

Австро-венгерская армия прорвала итальянский фронт и вторглась на территорию королевства. Если бы не русские, которые как раз — весьма некстати — перешли в наступление в Галиции, Италию бы ничто не спасло.

А сейчас они поддались на требование Антанты сражаться против всех ее врагов, не только против своего личного противника.

Итальянцы посмели бросить вызов Германии.

— Они еще будут плакать, — сказал Людендорф, глядя в темноте на молчащий телефон.

В ночном мраке его слова прозвучали пророчески.

Начало 1917 года, Рим

Начальник генерального штаба Реджио Эсерците хмуро смотрел на военного министра Витторио Дзупелли.

— Мы не можем больше игнорировать то обстоятельство, что все европейские страны имеют у себя на вооружении этот новый вид бронированного автомобиля... если угодно, штурмовые вагоны… тележки... carri... Черт побери, Реджио, — министр заговорил более эмоционально, взмахнул рукой, словно отгоняя невидимую муху. — Эта штука настолько новая, что для нее даже не придумано нормального названия!

— Бронированные автомобили зарекомендовали себя неплохо, — отозвался Эсерците. — Не понимаю, почему мы должны слепо следовать примеру других.

Он прикусил язык, с которого едва не сорвался упрек: вступление в «Большую войну» оказалось для Италии весьма тяжелым испытанием. И, как и предвидел Эсерците, страна к нему оказалась не готова.

— Потому что, если вы еще этого не заметили, времена стремительно меняются. Мы не должны оставаться позади.

— Синьор Дзупелли. — не выдержал Эсерците, — я лишь хотел бы обратить ваше внимание на то обстоятельство, что Италия — в отличие от той же Германии или Франции, — страна бедная. Чем мы можем похвалиться? Козами да апельсинами! Наша промышленность просто не потянет такую вещь, как спешная разработка и строительство боевых тележек... повозок... как их назвать, черт бы их побрал! Porcomadonna!

Министр Дзупелли встал, опираясь на стол кончиками пальцев.

— Синьор Эсерците, вы официально получаете поручение — снабдить нашу армию этими... как их... тележками. Бронированные автомобили не годятся для пересеченной местности. Действуйте на свое усмотрение. Родина на вас рассчитывает.

Эсерците вернулся в свой кабинет и приказал подать граппы.

— Синьор, я не уверена, что... — робко сказала секретарша.

Начальник штаба смерил ее тяжелым взглядом и ничего не ответил. Она выбежала, стуча каблуками. Граппа, что удивительно, нашлась в рекордно короткий срок.

«Так будет и с боевыми тележками, — думал начальник штаба, допивая первый стакан. — Нужно только подобрать правильные слова. Или вообще обойтись без слов. Подобрать правильных людей. Этого довольно».

Весна 1917 года, Турин, завод «Фиат»

Синьор Джованни Аньелли рассматривал чертежи. Капитан Альфредо Бенницелли с нашивками артиллериста молча следил за лицом Аньелли.

Им было комфортно друг с другом, несмотря на существенную разницу в возрасте и положении. Аньелли — отставной офицер — руководил своим предприятием с армейской суровостью и нетерпимостью к любым нарушениям дисциплины.

— Любопытно, любопытно, — высказался наконец Аньелли. — Полагаю, сходные мысли нередко посещают неординарных людей в трудный для родины час.

Компания «Фиат» уже некоторое время работала над проектом отечественного танка. Аньелли понимал: рано или поздно военные потребуют от промышленности такую машину. Он хотел быть «во всеоружии» — как только от правительства придет запрос, представить проект мгновенно.

— По поручению его превосходительства военного министра, — объяснил Бенницелли, — я посетил Британию и Францию с целью ознакомления с их военной техникой. Французские показались мне более подходящими для наших условий, поэтому я рекомендую взять их за образец.

«Англичане — параноики, — подумал Аньелли, глядя на замкнутое, полное сурового достоинства лицо артиллериста. — Они наверняка и близко тебя не подпустили к своим заводам. А у французов тебе удалось проскочить. Вот и вся разгадка. Впрочем, мне все равно: в любом случае мы не первые, в любом случае нам потребуется образец».

Вслух же он произнес:

— Превосходно. Изложите, пожалуйста, подробнее ваши соображения.

— Мы считаем, что схема британских «ромбов» для штурмовой тележки нам не подходит. При хорошей проходимости уязвимость гусеничных цепей слишком велика. А между тем большинство повреждений приходится именно на ходовую часть. Французские танки тоже... гм... не слишком привлекательны. Но они лучше защищены. Нам предоставлена «штурмовая тележка» «Шнейдер». Образец должен прибыть в ближайшее время. Военный министр особо подчеркнул, что дает вам полный карт-бланш: национальная машина нужна как можно скорее, вот и все.



21 июня 1917 года, Турин

Члены военной комиссии с интересом ожидали начала испытаний.

Главный инженер завода «Фиат» представил доклад, который, однако, взял на себя Аньелли.

— Мы тщательно изучили всю информацию, предоставленную нам усилиями генерального штаба, — заверил Аньелли. — Вывод: ни британский, ни французский образец для нашей национальной штурмовой тележки в полной мере не подходят. Ни шасси «Шнейдера», предоставленного нам для изучения, ни компоновка корпуса, с нашей точки зрения, современным требованиям не соответствуют.

— Любопытно, однако, как ваши инженеры исправили ошибки зарубежных коллег, — заметил Дзупелли.

— Мы назвали его «Фиат-2000». Высокая ходовая часть обеспечит оптимальную проходимость, — начал объяснять Аньелли. — Также были приняты меры защиты от поражения пулями и мелкими осколками. Собственно говоря, мы постарались объединить в нашем образце лучшее из достижений обеих стран.

— Но мы не видим полноценной штурмовой тележки, — заметил артиллерийский капитан, присутствовавший при демонстрации.

— Эта модель предназначена исключительно для ходовых испытаний,  — объяснил Аньелли. — От бронекорпуса присутствует только нижняя часть, без надстройки и вооружения. Нам важно увидеть, какова наша штурмовая тележка на ходу.

Детище итальянских инженеров успешно проехало по бездорожью, преодолело рвы и холмы и в целом всех удовлетворило.

— Что ж, — подытожил военный министр, — мы не ошиблись в выборе. Высокие ходовые качества избранной схемы ходовой части практически целиком и полностью подтвердились. Теперь вам нужно просто закончить работу.

Ноябрь 1918 года, Турин

— Чертовски жаль, что война закончилась, а мы так и не побывали в бою, — высказался командир специального подразделения штурмовых тележек Маджиоре Корсале. — Хотелось бы посмотреть, чего стоят наши малыши в сражении.

«Малышей» было изготовлено всего два. Кроме того, под началом Корсале состоял еще один «Шнейдер». Официально танковая группа находилась в подчинении автомобильного управления генерального штаба.

Штат состоял из двух офицеров и семнадцати добровольцев.

Фактически же танки числились придатком пехотного соединения...

1 апреля 1919 года, Рим

Король Виктор-Эммануил молча смотрел, как перед ним проходят войска.

Это был молчаливый сухощавый человек. Он редко высказывал какие-либо пожелания, редко во что-либо вмешивался. Он жил и освящал собой происходящее. С его точки зрения, этого было довольно. В свободное время он музицировал и коллекционировал монеты.

Но при виде двух гигантов «Фиат-2000» даже невозмутимый король встрепенулся.

— Национальные штурмовые тележки, ваше величество, — шепнул военный министр. — Универсальные, вездепроходящие. Marcia carri.

Король ничем не показал, что слышит, но министр знал: Виктор-Эммануил ловит каждое слово.

— Обратите внимание на мощь! Весит сорок две тонны, преодолевает ров шириной в три с половиной метра, стену высотой в метр, брод глубиной до метра — при наличии твердого дна. В состоянии проломить кирпичную стену в три метра толщиной. Пулеметы расположены так, что наш «малыш» в состоянии вести полноценный круговой обстрел.

— А как там, внутри? — чуть слышно спросил король.

— Внутри не очень, — признал министр. — Офицеры докладывают о высокой температуре, о скоплении пороховых газов. У пулеметчиков не слишком удобные места, огонь ведется практически с колена. Кроме того, машину сильно трясет. Ну и безопасность...

— Однако броня, как я вижу, надежна и крепка? — уточнил король.

— Это так, ваше величество, но — только один выход. Если машина каким-либо образом будет подбита или подожжена, из десяти членов экипажа спасутся далеко не все. У тех, кто находится в задней части штурмовой телеги, шансов вообще нет.

— Он такой огромный, — тихо сказал король. — Слишком хорошая мишень на поле боя, не находите?

— Это так, ваше величество. К счастью, бои уже закончены. Мы выбрали правильную сторону в этой войне. Италия оказалась среди победителей.

— Побежденная победительница, — вздохнул король. И снова повернулся к разворачивающемуся перед ним зрелищу военного парада.

Два первых национальных танка — «Фиат-2000». Они так и не прогремели на полях сражений Первой мировой. А жаль — потому что спроектированы и построены для своего времени были очень хорошо...



28. Старый вояка


7 августа 1915 года, Париж

Члены французской военной комиссии испытывали весьма необычное для столь солидных людей чувство: воодушевление.

Они обостренно понимали, что стоят на пороге принципиально нового, доселе еще не виданного. Конечно, человечество воюет с тех пор, как было изгнано из рая. Но сейчас начинается абсолютно другая эпоха военного дела. И они — в числе творцов этой эпохи.

Как только «молниеносная» война немцев против Франции завязла в окопах, началось царство колючей проволоки и пулемета.

Противостоять пулемету чертовски трудно. Возникла насущная необходимость в создании безопасного способа уничтожения колючей проволоки.

— Как мы видим, — доносился голос инженера Бретона, демонстрировавшего свое изобретение, — мой механизм представляет собой ряд заостренных зубьев, расположенных вертикально на цепи, протянутой через блоки. Приводится в действие отбором мощности у двигателя.

Демонстрация впечатляла. Бретон использовал пятитонный бензиновый колесный трактор «Баяк». Механизм был установлен, подобно плугу, в задней части трактора.

— Мы предполагаем, что трактор необходимо укрепить бронированными листами, — продолжал изобретатель. — Поэтому для демонстрации мы положили на него груз, соответствующий массе возможной бронировки.

Он подал знак водителю, скрытому в недрах «Баяка», и трактор двинулся по полю. Оставляя глубокие борозды, он достиг проволочного заграждения и за несколько минут, в дыму и страшно взревывая, уничтожил их.

Послышались аплодисменты. Бретон отирал пот со лба нечистым, когда-то белым платком.

Он верил в технический прогресс. Верил как инженер, как изобретатель. Но со времен «марнских такси» он поверил в прогресс почти религиозно.

Немцы уже почти прорвались к Парижу, когда к французам прибыло подкрепление. Солдаты успели потому, что их довезли парижские таксисты. Без автомобилей, способных развивать надлежащую скорость, — еще неизвестно, как сложилась бы судьба Франции в этой войне.

Бретон сложил платок и убрал его в карман.



20 сентября 1915 года

Трактор «Баяк» был лишь моделью. Комиссия желала увидеть резак в действии на реальном бронеавтомобиле.

Бретону выделили бронеавтомобиль «Рено» модели пятнадцатого года. И... разочарование: бронеавтомобиль обладал слишком низкой проходимостью.

Бретон затребовал другой носитель. Ему предоставили американский полноприводный грузовик «Джеффри».

— Учтите, машина нужна фронту, — предупредили инженера. — Так что вы уж постарайтесь, чтобы ваша игра с автомобилями завершилась чем-нибудь полезным.

Бретон проглотил обиду.

Проходимость у «Джеффри» получше, чем у «Баяка».

Но «Джеффри» застрял, не сумев преодолеть траншею. Бретон снова вытащил платок и обтер лицо. Капли пота стекали на глаза.

— Пришлите тягач, — усталым голосом сказал он в телефон.

Несколько часов ждали, пока прибудет трактор, затем еще несколько часов вытаскивали «Джеффри». Идея, еще недавно такая перспективная, показалась мертворожденной.

Бретон напрасно атаковал комиссию просьбами о предоставлении ему других машин.

— Звоните на фронт! — сказали ему в сердцах.

Инженер был в таком отчаянии, что позвонил одному из генералов. В штабе Бретона обругали с армейской простотой и фронтовой невзыскательностью к выражениям.

— Мы не намерены и дальше снабжать грузовиками какого-то сумасшедшего профессора! — таков был общий смысл услышанного Бретоном. — Машины остро необходимы на фронте. Надеюсь, это вы в состоянии осознать.

И тогда Бретон обратился к полковнику Этьену, а тот подал идею — взять за основу гусеничный трактор.

— Гусеничный трактор? — недоверчиво переспросил Бретон. — Но ведь это... сельскохозяйственная...

— Тяжелая артиллерия требует мощных тягачей с повышенной — повышенной! — проходимостью, — напомнил Этьен. — Я считаю «Холт» наилучшим выбором.

Февраль 1916 года, концерн «Шнейдер ле Крезо»

Президент Республики положил телефонную трубку. Он был доволен услышанным.

Из Америки прибыли пятнадцать машин, заказанных концерном «Шнейдер» по требованию военных. Испытания начнутся немедленно. Трактора будут приспособлены под механизм Бретона.

Президент подавил желание лично позвонить Бретону и поздравить его с победой. Незачем. Инженер и без того слишком впечатлительный человек. Сообщить ему о предстоящей работе было поручено секретарю.

Бронированный трактор с конструкцией Бретона был представлен очередной военной комиссии, состоявшей на сей раз из артиллерийских офицеров.

— Малопригоден для действий на поле боя, — был неутешительный вывод. — Маневренность машины... гм... как бы это выразить более мягко... оставляет желать лучшего.

Бретон уже привык к разочарованиям. В своем рабочем кабинете он создавал все новые и новые проекты. Он повелевал бронированными автомобилями, смертоносными, способными пережевывать не только колючую проволоку, но и вражеские армии, — на бумаге. Тевтоны сотнями погибали под гусеницами, их сминала броня, расстреливали пулеметы.

Два пулемета Гочкиса появились на «бумажном» тракторе: один в лобовом листе корпуса, второй — во вращающейся башенке, расположенной на крыше.

Так был создан первый проект французского танка.

Он так и остался в чертежах.

А потом позвонил полковник Этьен. Снова.

— Как продвигаются дела? — осведомился он бодро.

Этьен размышлял о бронированной машине с самого начала войны. Цельная концепция сложилась в его голове к декабрю пятнадцатого года, когда он подробно изложил генералу для поручений Жанену все свои соображения касательно «сухопутного броненосца».

— Это будет совершенный убийца, — объяснил Этьен, выкладывая на стол перед министром докладную записку. — Масса — двенадцать тонн, длина — четыре метра, толщина брони — до двадцати миллиметров. Тридцатисемимиллиметровая пушка и два пулемета. Он будет развивать скорость до девяти километров в час и преодолевать ров шириной в два метра.

— На словах — просто изумительно, — признал Жанен. — Вы произвели расчеты?

Этьен кивнул.

— Я предполагаю также, что такие машины должны использоваться внезапно и в большом количестве, — продолжил он. — Новая техника, господин министр, диктует новую тактику! Атака должна начинаться на рассвете, под прикрытием темноты или тумана.

— Внезапно? — прищурился генерал.

— Да, и без артиллерийской подготовки, — сказал Этьен.

Это прозвучало практически как ересь. Жанен поднял бровь. Но полковник не смутился.

— Я предполагаю, что нам необходима одна машина на сто метров фронта. Задача броненосцев — захватить две первые линии окопов противника и обеспечить продвижение пехоты.

Генерал Жанен был впечатлен.

— Я доложу ваши соображения Генеральному штабу. Думаю, вы получите добро на постройку своего броненосца.

И вот полковник Этьен сообщает изобретателю резака об успехе.

— Главнокомандующий генерал Жоффр дал добро!

На заводе «Шнейдер ле Крезо» их как будто уже ждали. Очевидно, там тоже понимали необходимость создания сухопутных броненосцев, штурмовых тракторов — как ни назови, тяжелых машин, способных преодолевать рвы, уничтожать колючую проволоку и сминать линии обороны противника.



21 февраля 1916 года, Венсенский лес

Главный конструктор фирмы «Шнейдер ле Крезо» Брилье наблюдал, как его детища — два опытных образца гусеничных бронированных тракторов — преодолевают полосы проволочных заграждений.

— Как слон ломится сквозь заросли папоротника, — с удовлетворением отметил Брилье.

Комиссия, присутствовавшая на испытаниях, была с ним целиком и полностью согласна.

— Одно требование, — остановил главного конструктора председатель комиссии. — Мы считаем, что вашу машину, помимо пулеметов, необходимо также вооружить семидесятипятимиллиметровым орудием.

8 сентября 1916 года

Первый экземпляр «Шнейдера» вышел из ворот концерна. Его назвали СА.1 (char d'assaut-1)  — «штурмовой трактор первой модели». В просторечии — «Шнейдер».

Он был невероятно красив — первобытной, смертоносной мощью. Конструкция носовой части представляла собой упрощенную идею резака колючей проволоки Бретона. В передней нависающей части корпуса вертикальные и нижние бронированные листы устанавливались с таким расчетом, чтобы препятствие — вывороченные колья и разрезанная проволока — подминались под гусеницы.

Гусеничная цепь состояла из тридцати четырех траков. Чтобы «трактор» мог одолевать широкие рвы, Брилье сконструировал «хвост», установленный в корме. В передней части корпуса располагался двигатель «Шнейдер» мощностью в сорок лошадиных сил.

Как и требовали военные, танк был вооружен пушкой. Фирма «Шнейдер» разработала ее специально для этой цели. А по бортам корпуса в полусферических бронированных установках располагались два пулемета Гочкис. Угол наведения составлял около ста шестидесяти градусов.

Машину показали генералу Фердинанду Фошу. Старик был в восторге.

16 апреля 1917 года, местечко Бери-о-Бак

— Новое масштабное наступление приведет нас к верной победе! — заявил недавно назначенный на должность главнокомандующего генерал Нивель.

Немцы знали об этих планах и подготовили сильные укрепления.

Французы готовились применить танки.

Бригадный генерал (теперь уже генерал!) Этьен мечтал о том, чтобы его соотечественники были первыми, кто применят танки в бою. Увы, этой мечте сбыться не было суждено: только в наступлении апреля семнадцатого «Шнейдеры» оказались на передовой.

Двести восемь машин. Из них лишь сто тридцать две были готовы принять участие в битве.

— Майор Боссю! — обратился командующий к командиру группы танков. — Вы и майор Шобэ вводитесь в сражение. Вам поручено атаковать противника в направлении междуречья Ла Мьет и Лэн с целью прорыва второй линии немецкой обороны. Майор Шобэ, вы наступаете с запада от Ла Мьет в направлении Жюверкура.

Взревели моторы, танки двинулись. Они шли медленно. Продвижение затруднялось тем, что дорога оказалась забита обозами и пехотой.

Группа Шобэ, состоявшая из пятидесяти танков, остановилась перед рвом. Ширина препятствия оказалась непреодолимой — до пяти метров.

Группа Боссю дошла до реки Ла Мьет и задержалась там. Переправа была возможна лишь в одном месте — по мосту.

— Огонь!

Тяжелая немецкая артиллерия обстреляла французские танки, и несколько машин загорелись.

Боссю сам занимал место водителя в своем танке: командир вел машину. Согласно штатному расписанию, экипаж  танка состоял из четырех человек — офицера, унтер-офицера и четырех солдат. Водитель, он же командир танка располагался между пушкой и двигателем. Его заместитель находился сзади него и являлся наводчиком орудия. Стрелок левого пулемета был еще и механиком, обслуживающим двигатель.

Хоть обзор и был затруднен, Боссю видел, как дымятся танки. Два... нет, три.

— Продолжаем движение!

Чтобы избежать дальнейших потерь от артобстрела противника, танки рассредоточились по полю боя. Они двигались медленно, неостановимо и около одиннадцати утра оказались у второй линии немецкой обороны.

— Проклятье! — Рвы оказались слишком широкими. — Выйти из машины!

Один стрелок остался возле пулемета, другой — возле пушки. Остальные с лопатами выскочили наружу. Необходимо было что-то делать с препятствиями. Пятиметровые рвы «Шнейдерам» не преодолеть.

— Огонь! Огонь!

Вспыхнул танк майора Боссю... Снаряд попал в топливный бак.

— Где пехота? — кричал рядом чей-то осипший голос.

Пехота была рассеяна непрерывным огнем противника. Оставшиеся «Шнейдеры» возобновили движение.

Еще четыре танка подбиты. Еще шесть охвачены огнем — один за другим.

— Скорей! — Из горящего танка выскакивают экипажи, падают на землю, бросаются в траншеи. Кругом взлетает земля, грохочут взрывы, все затягивает пороховым дымом. Танки — черные громадины, окутанные яростным пламенем, — громоздятся посреди изрытого поля.

Наконец приходит приказ отступать.

Потери огромны: из восьмидесяти двух «Шнейдеров» группы Боссю уничтожены сорок четыре. Группа Шобэ застряла у первой линии обороны и несла потери там — от обстрелов.

— И все же это удача, — подводил итоги генерал Нивель. — Да, господа, я считаю операцию удачной! Наши штурмовые трактора, машины поддержки пехоты, показали себя наилучшим образом.

— Операция провалилась, — подал голос Этьен. Он физически страдал за свои танки.

— Нет, господа, мы не можем этого утверждать! — самоуверенно возразил Нивель. — «Шнейдеры» продемонстрировали противнику нашу мощь. Да, без сопровождения пехоты, — что было ошибкой; да, при крайне слабой поддержке артиллерии, — но все же они прорвали германские позиции на всю глубину. А там, где наступление происходило без танков, мы продвинулись только-только через передний край обороны немцев. Вопросы?

— Необходимо доработать танки, — сказал Этьен. — И мой вопрос: где и когда?

— Когда — немедленно, — отозвался Нивель. — Где? На ваше усмотрение.

— Полевые мастерские лагеря Шамплие, около Компьена, — тотчас сказал Этьен.

— Действуйте.

* * *

...В последний раз танки «Шнейдер» вступили в бой при обороне Мадрида от войск генерала Франко. Их было всего четыре. Старые вояки дали последний залп и ушли на покой.

Единственный сохранившийся экземпляр «Шнейдера» сейчас находится в музее бронетехники в Сомюре. Танк на ходу и участвует в показательных выступлениях.



29. Патриоты Испании: подвиг эвакуатора


15 октября 1936 года, Авила, 60 км. от Мадрида

Каудильо заложил руки за спину. Небольшого роста, с тщательно подстриженными усиками, он был похож на опереточного злодея и, разумеется, знал об этом.

— Я намерен взять Мадрид 7 ноября, — объявил Франко. — Хочу омрачить этот марксистский праздник.

Генеральное наступление франкистов на испанскую столицу началось. За несколько дней они продвинулись на тридцать километров. Республиканцы, гордые кастильцы, «не привыкшие зарываться в землю», погибали под огнем или бежали от итальянских танкеток «Ансальдо», напрочь забыв свою гордость.

«Ансальдо» поставил испанским мятежникам Бенито Муссолини. Верткие и быстрые, эти танкетки были рассчитаны на бои в горах и легко преодолевали склоны и спуски. При виде их у многих республиканцев развилась настоящая танкобоязнь.

Кроме того, Третий рейх прислал националистам бронетанковый корпус, укомплектованный Pz.1 (примерно полсотни машин) и наладил обучение испанских танкистов. Командовал германскими бронечастями в Испании полковник Вильгельм фон Тома. Сами танкисты — в отличие от пилотов Люфтваффе — в боях не участвовали. Они только передавали опыт.

Зато русские...

Да. Это была неприятная неожиданность. Ожидаемая, конечно же, но все-таки... неожиданность.

Русские отреагировали на события в Испании, скажем так, нервно.

Международный совет по невмешательству в испанские дела не мог существенно повлиять на правительства Гитлера и Муссолини, а равно и на руководство СССР. Поэтому Германия, Италия и Советский Союз — сначала тайно, а потом уже и в открытую — начали поддерживать противоборствующие стороны.

Ситуация под Мадридом менялась на глазах.



Новый 1937 год, Гвадаррама, к северу от Мадрида

Под вековыми деревьями старого парка укрылась от фашистских самолетов-разведчиков недавно прибывшая из Советского Союза танковая бригада. Стояла сквернейшая зимняя погода. «Как сражаться в таком тумане?» — думали танкисты.

— По машинам!..

Все лишние мысли отлетели. Комбат Михаил Петров повел свои «Т-26» в первый бой.

Лейтенант Георгий Склезнев помчался прямо на вражескую батарею, сбил ее, продвинулся дальше... И на резком развороте танк вдруг остановился: слетела гусеница.

По такой мишени и никудышный стрелок не промахнется. Сразу несколько «Т-26» понеслись на выручку лейтенанту. Еще одна противотанковая пушка раздавлена гусеницами, ее расчет разбегается. В спешке, под обстрелом, ведется ремонт. Склезнев успевал и работу делать, и боевыми действиями взвода командовать, — все разом.

Обошлось... «На четверку сработали, новички», — подытожил комбат Петров. Как будто в шутку. Склезнев был мрачен: сам себе он поставил куда более низкую оценку.

А напрасно.

Десятитонные «Т-26» и пушечные советские бронемашины «БА-6» почти без потерь в два дня уничтожили более половины шедших к Мадриду первенцев нацистского танкостроения — пулеметные и тонкобронные шеститонные Pz.1 или в советской классификации «Т-1». Лучшие и самые свирепые войска националистов — марокканская конница — в отсутствие броневой и воздушной поддержки не проявила должного энтузиазма.

«Туманное сражение» обнажило вопиющие недостатки «Т-1» — плохую обзорность и отсутствие рессор. Танковые экипажи не имели оптических приборов и страдали от жестокой тряски. Это мешало стрелять и ориентироваться на местности.

После тринадцати дней боев Франко отказался от плана немедленно овладеть Мадридом.

12 февраля 1937 года, район Махадаонды

— Товарищи, — обратился комбат Петров к своим танкистам, — мы получили приказ: выступить в район Махадаонды и выбить фашистов из их укрепленного рубежа. Необходимо произвести разведку боем, чтобы выявить противотанковую артиллерию перед вражеским передним краем. Пойдешь ты, Георгий, — он обратился к Склезневу. — Возьми Кудрявцева и Садчикова.

По глубокой лощине скрытно двинулись три танка. Но вот лощина закончилась, и машины по уже открытой местности помчались на полной скорости к линии укреплений фашистов.

Их появление оказалось для националистов полной неожиданностью. Заметались у своих орудий солдаты и офицеры. Прежде, чем расчеты заняли свои места, Георгий Склезнев подал команду:

— Огонь!

Три танка одновременно обрушили на сторонников Франко снаряды и пули. Лишь через несколько минут фашисты ответили огнем. Тогда стало очевидно: противник прочно сидит в обороне.

Задача выполнена. Лейтенант приказал отходить. Отстреливаясь, танки стали разворачиваться. И в этот самый момент в бензобак машины Склезнева попал снаряд. Тотчас пламя и черный дым взвились над танком.

Из пылающего танка выскочил экипаж. Склезнев взобрался на броню машины Садчикова, его механик-водитель Костя Черненко и башенный стрелок Косогов оседлали танк Кудрявцева. Ведя непрерывный огонь, уцелевшие «Т-26» возвращаются в расположение батальона.

Склезнев был мрачнее тучи.

— Разрешите закурить, товарищ комбат!

— Разрешаю. — Петров протянул ему папиросы из «ворошиловской посылки», московские.

Склезнев глубоко затянулся, докладывая обстановку. Видно было, что мысли его витают в другом месте.

Каждый танк на счету. Неоткуда взять замену сгоревшему. Всю технику возят морем, контрабандой под носом у проклятущего «комитета невмешательства». И даже если танк совсем вышел из строя и не подлежит ремонту — там могут найтись исправные детали. Умельцы сумеют собрать один годный танк из двух-трех погибших.

Да, обидно.

Закончив доклад о результатах разведки, Георгий откозырял по всей форме... и вдруг исчез.

Вечерело.

— Эй, ребята, что там происходит?

Танкисты побросали свои дела, вскочили, бросились смотреть, похватали бинокли. В той стороне, где оставался брошенный танк Склезнева, вдруг стали рваться вражеские снаряды.

— С чего это такой салют в нашу честь?

— Ребята! А дым-то приближается! — закричал Костя Черненко. — Что за чудеса?

Скоро «чудо» разъяснилось: отчаянно дымящий танк показался перед советскими воинами. Закопченный, кашляющий Георгий выскочил из машины.

— Ну ты даешь! — встретил его Садчиков, хлопая друга по спине. — Ненормальный ты все-таки. Как тебе удалось?

— Да подумалось тут, — словно оправдываясь, заговорил Склезнев, — если боекомплект не рванул сразу, то покуда огонь доберется до горючего, вполне можно успеть вывести. Ну вот и я... ползком да перебежками... — Он махнул рукой. — Забрался внутрь, опробовал мотор — действует. Под самым носом у фашиста и увел!

Кругом смеялись, сбивали пламя с машины песком, принесли Георгию воды — попить и умыться.



Весна 1937 года

— Товарищи, помните, — говорил комиссар Зуев, — мы здесь в буквальном смысле слова сидим на голодном пайке. От работы ремонтников и эвакуаторов зависит очень многое.

Завод по ремонту танковой техники базировался в Алькаладе-Энарес, недалеко от Мадрида. Туда доставлялись искалеченные машины, там, не покладая рук, трудились усталые люди.

Лейтенант Склезнев по своей инициативе сделал то, чем каждую ночь после боя занимались эвакуаторы — специально подготовленные бойцы.

Увести танк с ничейной земли, где франкисты простреливают каждую пядь, где местность постоянно освещается ракетами, — трудно и опасно. Но необходимо.

И нередко так случалось, что прямо на глазах у противника мертвый «Т-26» оживал и начинал движение. Несмотря на яростный обстрел, танк уползал восвояси.

За эвакуаторами охотились снайперы, на них устраивали засады, их пытались захватить в плен. Но каждый раз они ухитрялись эвакуировать подбитый танк или снять с него все, что могло еще пригодиться.

...Младший командир Жаров смотрел на подбитый «Т-26». Экипаж танка погиб, а обгоревшая машина стояла посреди изрытого воронками поля.

Наступила ночь. Продолжалась обычная для этого времени суток ленивая перестрелка. Вспыхивала осветительная ракета и тут же гасла. Пока она горела, огонь с обеих сторон усиливался.

Медленно, прижимаясь к земле, к танку ползли шестеро: лейтенант Глухов, за ним — Жаров, дальше — остальные, шагах в десяти один от другого.

Вот и танк. Как врач больного, Глухов прощупал ходовую часть. Отбуксировать машину возможно — вынес он вердикт.

По броне щелкнула пуля. Глухов открыл люк, влез в танк. Жаров с пистолетом и гранатой остался снаружи.

— Как бы фашисты не вздумали нас тут захватить, — прошептал он.

— Ты не очень тут гранатами размахивай, — предупредил Глухов.

Жаров ему нравился, но слишком уж задирист. То и дело приходилось одергивать.

— Давай, надевай буксирную цепь, — приказал Глухов.

Жаров вскочил.

— С ума сошел! — прикрикнул Глухов. — Лежать! Увидят, услышат — подстрелят как куропатку.

— Пуля еще не отлита, которой...

— Хватит болтать, работай, — оборвал Глухов.

— Темно, товарищ лейтенант! Хоть глаз коли!

— Я кому сказал!.. Не вставай. Работай лежа.



К рассвету нового дня подбитый «Т-26» был с помощью буксирной цепи, прикрепленной к тросу, связан с буксировочным танком, стоявшим за холмом.

— Все, возвращаемся. Рассвет, — сказал Глухов. — Заберем танк завтра.

Следующая ночь оказалась для Жарова беспокойной. Глухова отозвали в штаб, Жарову было поручено завершить операцию.

Младший командир пополз к танку. Вслед за ним тянулся привязанный к ноге шпагат — для связи со своими.

Вот шпагат трижды дернулся: значит, Жаров добрался до танка — все спокойно. Можно тянуть.

Заурчал двигатель буксировщика, дрогнула и натянулась цепь. Где-то во мгле покачнулся и сошел с места подбитый танк. Жаров подавал команды, дергая канат: так держать! Быстрее! Тише! Вперед! Стоп!

Он продвигался в темноте рядом с танком и постоянно корректировал движение.

Вот уже показался на склоне силуэт обгоревшего «Т-26». А противник уже заметил исчезновение танка и поднял стрельбу. Но где же младший командир? Может, в воронке пережидает...

Через час бойцы отправились на выручку и поползли вдоль шпагата.

Метрах в восьмидесяти от места, где прежде стоял танк, нашли убитого Жарова. Судя по следам — надоело младшему командиру ползти, он встал и пошел рядом с машиной. И был сражен франкистской пулей...


30. Последний бой «Рено»


Декабрь 1919 года, Париж — Тонкин

Лейтенант Жан Буатель не знал, радоваться ему или пугаться, когда узнал о предстоящей перемене: его взвод, которым командовал капитан Кувервилль, отправляли в далекий Индокитай.

— Да ладно тебе, Буатель! — товарищи хлопали его по плечу, кто покровительственно, как неудачника, кто и не без зависти: ведь в колониях могут открываться возможности, какие во Франции и представить невозможно. — С тобой ведь твой верный «Рено»!

Пять французских танков «Рено FT-17» прибыли в Тонкин для проведения испытаний в декабре девятнадцатого года.

Молодых французов поразил Индокитай — зеленый, влажный, населенный маленькими, обманчиво хрупкими людьми.

Впрочем, большую часть времени французы проводили в своих кварталах, в казармах, подле танков.

«Рено FT-17» был признан наиболее подходящим для того, чтобы нести службу в колонии. В первую очередь учитывался его малый вес.

— Командование предполагает, что мы в состоянии на этом танке пройти даже местные мосты! — высказался капитан Кувервилль, критическим взором созерцая раскачивающееся над гремучей речкой сооружение удерживаемое над потоком канатами. — Что ж, у начальства в метрополии всегда было завышенное представление о возможностях колониальных войск.

— Но ведь столкновения с танками противника, вроде бы, не предполагается? — заметил Жан Буатель. — Насколько нам известно, у потенциального противника никаких танков нет вообще!

— Следовательно, и наши «Рено» — не более, чем оружие устрашения, — заключил Кувервилль. — Однако расслабляться не следует. Танки надлежит сохранять в боевой готовности. Если не война, то уж начальство точно может нагрянуть в любой момент.

Январь 1920 года, Ханой

— Принимаем подкрепление! — с такими словами разбудил Буателя его приятель лейтенант Лекошер. — Я только что от капитана.

— Какое подкрепление? — Спросонок Буатель ничего не понимал. — Против кого?

— Да не против! — рассмеялся Лекошер. — Из Владивостока прибыло еще несколько наших танков. Эвакуировали из России при прямой угрозе победы большевиков. Прямо к нам.

Лейтенант Баррьери, командир нового танкового взвода, внимательно слушал объяснения капитана Кувервилля. Тот рассказывал об особенностях эксплуатации «Рено» в Индокитае.

— Главное — нам пришлось произвести некоторые модификации танка, — говорил капитан. — Я вам покажу. Мы заменили деревянное направляющее колесо стальным. Климат здесь... плохо сказывается на древесине. Вы потом поймете.

— Хорошо, что танки такие легкие, — сказал Баррьери. — Нам удалось переправить их морем. Остальные застряли и достались Советам.

Кувервилль поморщился:

— Да, это нехорошо...

Французский Индокитай был разделен на несколько частей. Тонкин со столицей Ханой, Аннам со столицей Хюэ и Кохинхина со столицей Сайгон. В Ханое и Сайгоне имелась французская администрация, в Хюэ находился «император» Дао Бай, обладавший династическим мечом, династической печатью, некоторой харизмой... и фактически больше — ничем.

Отныне один танковый взвод находился в Ханое, а второй, под командованием лейтенанта Баррьери, — в Сайгоне. Порядок охранялся неукоснительно, время шло, колонии благоденствовали. Во всяком случае, так считалось в Париже.

Апрель 1927 года, Шанхай

— Нам трудно понять местное население, — говорил капитан Кувервилль за бокалом вина, присланного из Франции. — Меньше всего я понимаю, для чего им нужна эта их так называемая независимость. Некоторые маленькие народы просто не в состоянии самостоятельно решать свою судьбу. Но кто-то мутит воду, а хуже всего — сотрудничает не только с Советами, но и со смутьянами во Франции. Недавно прошли слухи о том, что кое-кто из них состоит во Французской коммунистической партии...

— Это логично, — брякнул Буатель.

На него устремились все взгляды.

— Простите, лейтенант, что вы имеете в виду? — осведомился Кувервилль.

— То, что они состоят именно во Французской компартии, — объяснил Буатель. — Они ведь считают себя подданными Франции.

«Вывернулся», — прошептал Баррьери на ухо Кувервиллю.

Кувервилль уезжал в Париж. Он выходил в отставку. Происходили кадровые подвижки: Буатель занимал место командира взвода и переходил в Сайгон, а Баррьери со своими танками направлялся в Шанхай — охранять тамошнюю французскую миссию. Как и было сказано, кое-то активно мутил воду в Индокитае.

14 июля 1936 года, Сайгон

«Правду говорил Кувервилль — не война, так начальство», — думал капитан Буатель. Виски его поседели, сам он отяжелел, приобрел типичные повадки старого колониального офицера.

Временами он мечтал об отставке, о домике под Парижем...

В эти приятные мысли вторглась такая неприятность, как генеральный инспектор колониальных войск — генерал Биллоте. Решено было совместить приятное с полезным (как выразился Биллоте) — устроить смотр танкам «Рено» на параде в честь дня взятия Бастилии.

Биллоте только что прибыл из Тонкина. Те два «Рено», что еще оставались в Ханое, были признаны металлоломом и списаны. Теперь наступала очередь танков Буателя.

Капитан Буатель не обольщался: слишком давно он не проверял готовность своих машин. Зачем? Нет никакой надобности в этой бессмысленной работе. У двух, это он знал, исправны пушки. В случае народных волнений можно будет воспользоваться старой тактикой Бонапарта и открыть огонь по толпе. А пока...

Он вздохнул, закурил сигару. День взятия Бастилии! Революционный праздник — в стране, где малейший намек на революцию жестоко подавляется. Какая ирония...

Очевидно, танки «Рено» держались того же мнения, что и их старый командир. Во время торжественного парада они еле ползли по площади. У генерала Биллоте яростно дрожала рука, которой он упорно продолжал отдавать честь.

После парада генерал учинил настоящий разгром. Буатель слушал начальственные крики и думал о чем-то своем...

Конец 1939 года, Сайгон

До колоний медленно доходят приказы из метрополии. А исполняются — и того дольше.

После генерального смотра прошло почти три года прежде, чем были приняты какие-то меры относительно танков «Рено».

Всего по Индокитаю их набралось двадцать — более-менее исправных. Преимущественно исправными на них оставались пушки. С ходовой частью просто беда... Да кому она, в сущности, нужна — по большинству здешних дорог и особенно мостов такие танки не проедут.

— Вам придаются бронеавтомобили, — сообщил штабной офицер, протягивая Буателю бумаги. — А также моторизированный пехотный взвод.

Буатель просмотрел бумаги. Это уже кое-что.

— Да, и еще один приказ, пришел только вчера, — спохватился штабной (на него тоже расслабляющее действовал воздух колонии). — Это касается вспомогательного крейсера «Арамис».

— Крейсер? — Буатель моргнул. — В штабе ничего не перепутали? До сих пор мне казалось, что мы находимся на суше. Впрочем, я ведь могу и ошибаться

— Отнюдь нет! — Штабной чуть улыбнулся. — Вспомогательный крейсер «Арамис» возвращается к гражданской службе. Соответственно, он должен быть разоружен. С него снимается броня. Эта броня направляется в Сайгон для дополнительного укрепления танков «Рено FT-17». К работам приказано приступать сразу же по прибытии материалов.

9 декабря 1941 года, Сайгон

В офицерском клубе было шумно. Говорили не стесняясь, высказывались откровенно.

Молодых офицеров не смущало даже присутствие старого капитана Буателя.

— Фактически мы предоставили японским военным право оккупировать Индокитай! — горячился молоденький лейтенантик.

— А что нам оставалось? — резонно возражал офицер постарше. — Не забывайте, мы ведь проиграли войну немцам — там, в Европе. Следовательно, наши позиции здесь сделались весьма шаткими. Японцы в любом случае протянули бы свои жадные лапы к Индокитаю. Лучше уж заключить с ними сделку.

— Если вспомнить, что мы продали им «Рено» еще в двадцать седьмом, — вздохнул Буатель. О чем бы ни шла речь, его мысли возвращались к любимому танку. — Они назвали его «Оцу», модернизировали. Вообще, насколько я помню, тот тип «Рено», что заполучили японцы, отличался от базового варианта — главным образом более мощным двигателем. Он и более маневренный, чем наш.  Японцы потом поставили на него еще более мощный дизель и оснастили пушкой в 57 миллиметров... «Оцу» неплохо себя показали в Манчжурии в начале тридцатых...

— Ну, завел старик шарманку, — прошептал один из новичков.

— Он обожает свой танк, — пояснил более опытный служака. — Эта ржавая драндулетина, по его словам, еще покажет себя в бою.

— Да какой может быть бой, если мы сдались союзнику Германии и превратили нашу колонию в военный плацдарм и сырьевой придаток Японии! — горячился молодой офицер.

— Тише, господа, — подал голос Буатель. — Так было нужно. А рассуждать — не наше дело.

9 марта 1945 года, Сайгон

— Вы арестованы.

С Буателя сорвали одеяло. Он протер глаза. В комнате стояли двое японских солдат, прямо перед ним находился какой-то японский нижний чин.

— Что происходит?

— О, ничего особенного, — тонко улыбнулся нижний чин. Он сносно говорил по-французски. — Нам стало известно, что де Голль завоевал независимость своей родины, но отнюдь не намерен давать независимость Индокитаю. Напротив, он готов послать сюда вооруженные силы, чтобы обеспечить французское военное присутствие здесь. Нас это не устраивает. Нам нужны войска Франции во Вьетнаме. Могу вас утешить, господин Буатель, — прибавил он, — в эту самую минуту аресты производятся одновременно по всем французским гарнизонам. Поторопитесь, потому что скоро мы все здесь подожжем.

— А что будет с моими офицерами?

— Всех интернируют, — сообщил японец. — Кроме особо злостных. Тех расстреляют.

Буатель не стал спрашивать о собственной судьбе. Его больше интересовала грядущая судьба его танков.

20 декабря 1946 года, Шанхай

— Мсье, газету?

Буатель находился в Шанхае. После нескольких месяцев в японской тюрьме, о которых лучше не вспоминать, он все-таки вырвался — помогли старые дипломатические связи и, как ни странно, сентиментальные воспоминания генерала Биллоте, имевшего полезные знакомства.

В Шанхае Буатель залечивал физические и душевные раны.

— Газета? Гм. Вряд ли она поможет обрести истинно дзенское спокойствие, — пробурчал Буатель, всовывая в смуглую руку газетчика монетку. Он с хрустом развернул лист и...

Да. Лучше было и впрямь этого не читать.

Французы, естественно, без боя не сдались. После акции японцев в события неожиданно вмешалась третья сила — местное население. Националисты Вьетнама подняли мятеж. И, как ни странно, побеждали, медленно, но уверенно.

Руководил ими тот самый член Французской компартии, теперь он носил китайское имя Хо Ши Мин. Как его звали на самом деле — Буатель не знал. Да и не интересовался.

Французское командование пыталось установить контроль над Ханоем. Мятежники-вьетнамцы засели во дворце Бакбофу. Начался штурм.

В действие были введены танки и бронемашины — старый взвод Буателя! Снаряды «Рено» разрушили ограду дворца. Солдаты моторизированной пехоты бросились на штурм.

Потери были огромны: более сотни убитых французов. Сколько при этом погибло вьетнамцев — никто не считал. Автор заметки писал — «все защитники дворца». Без числа.

Буатель смял газету.

Он чувствовал странное, необъяснимое волнение. Его танки! Столько лет ржавели они в этом невыносимом климате, столько лет безмолвно грозили своими пушками возможным нарушителям спокойствия. И вот наконец настал их час. Построенные еще в годы Первой мировой войны, простоявшие без дела всю Вторую мировую — они наконец-то открыли огонь.

Это был последний бой «Рено FT-17» принадлежащих Французской республике.

Весна 1955 года, Париж

Жан Буатель сидел за столиком парижского кафе. Цвели каштаны. Он пил кофе. Мир за окном казался ему нарисованным на картинке.

За соседним столиком он увидел человека, в котором безошибочно признал кохинхинца. Хотя тот был в безупречно пошитом костюме, холеный, ухоженный — уже не молодой, полный чувства собственного достоинства, что свойственно лишь очень образованным людям.

— Разрешите? — Повинуясь инстинкту, Буатель пересел за столик вьетнамца.

— С кем имею удовольствие разделить это прекрасное утро? — спросил вьетнамец.

— Меня зовут капитан Жан Буатель, я много лет командовал танками, размещенными в Сайгоне, — представился старый вояка.

— Дао Бай, — слегка прикрыл веки вьетнамец. Это заменило у него вежливый поклон. — Последний император, отрекшийся, как вам известно, от власти и низложенный референдумом.

— О! — вырвалось у Буателя. — Ваше велич... Господин Дао Бай! Вы так и будете жить в Париже как частное лицо?

Дао Бай отчетливо произнес:

— Я предпочитаю быть простым гражданином свободной страны, нежели править как император страной порабощенной.

Не допив кофе, Буатель распрощался со своим знатным собеседником и вышел.

Был Париж, была весна, цвели каштаны...


31. Патриоты Испании: танковая школа в бою


Начало октября 1936 года, окрестности Картахены

В порту разгружали оружие для Республики: полсотни танков «Т-26», запасные части и боеприпасы, горючее, автомобили «ЗИС-5». За работой следили командиры отряда — полковник Кривошеин и его заместитель, капитан Поль Арман.

Работы шли быстро, и скоро уже танки и автомобили мчались по кремнистой дороге на базу — в небольшой городок Арчена.

— Что же это, мы сюда воевать прибыли, а нас в школу отправляют? — сердился танкист Анатолий Новак.

Этот молодой офицер выглядел «настоящим киноартистом» — вьющиеся белокурые волосы, модная внешность героического красавца. Поэтому часто хмурился, рвался в бой: «доказать».

— Все-таки не учениками, а преподавателями, — попытался утихомирить его Арман.

И уже куда более сурово прибавил:

— Мы должны делать то, что нужно для победы. Испанской республике не победить без собственных кадров танкистов!

Декабрь 1936 года, Арчена

— Слушай, Новак, — обратился к лейтенанту его товарищ, Петр Сухов. — Ты не замечал за нашим начальником кое-каких странностей?

— За Арманом? — не понял Новак.

С Полем Арманом, латышом по происхождению, французским коммунистом, интернационалистом, Новак был знаком уже много лет, служил под его началом. У Армана имелись, конечно, и странности — как у всякого человека сложной судьбы, но ничего такого, что стоило бы обсуждать шепотом.

— Да нет же, я про здешнего, про полковника Санчеса Паредеса! — пояснил Сухов.

Санчес Паредес был начальником учебной базы. Как все героические испанцы на руководящем посту, он именовался полковником.

— Я уважаю Паредеса, — сказал Новак. — Не всякий капиталист добровольно отдаст трудовому народу свои оливковые плантации и собственный завод.

— Это не его собственный завод, а народный, — нахмурился Сухов.

— Ну вот он это и осознал, — сказал Новак. — И в этом как раз нет ничего странного.

— Идем, покажу.

Полковник Парадес сидел один в комнате, где горела единственная свеча.

— Что он свечу-то зажег? — удивился Новак. — Лампа же есть.

— Тише. Он духов вызывает.

Полковник действительно водил руками над столом и подолгу прислушивался, склонив голову набок.

— Тьфу ты! — в сердцах плюнул Сухов. — Как бабка старая. И кто бы мог подумать?

— Паредес — он настоящий военный. И учебной базой руководит как надо, — строго произнес Новак. — Вот на этом и следует сосредоточиться. А что духов вызывает... Ничего, рано или поздно осознает ошибку. Я тебе так скажу: если бы с помощью этих самых духов можно было преодолеть проклятый языковой барьер — я бы их не задумываясь взял к нам на работу.

Языковой барьер очень мешал в обучении. Переводчики имелись, но они путались в военной терминологии. Приходилось прибегать к жестикуляции и всяким междометиям. Выручало только острое желание одних — научить, других — научиться.

И если бы не анархисты...

— Хуан, почему вышел из строя? А ну, на место! — на языке, понятном любому военному, командует, бывало, Сухов.

А Хуан в ответ:

— А зачем мне, камарада лейтенант, ходить строем? Я и так буду фашистов бить!

В самых трудных случаях звали Армана. Он хорошо говорил по-французски и умел донести свою мысль до любого Хуана, будь  тот хоть трижды анархистом.

15 октября 1936 года, Арчена

Лейтенант Петр Сухов растерянно смотрел в окно.

Производился второй набор в танковую школу.

Во дворе клубилась огромная, причудливо разодетая, шумная толпа.

— Откуда они взялись? Их никто не приглашал, — изумился Сухов. — Вон, сколько наперло...

— Откуда? — Комбат взъерошил волосы. — Ты что, не знаешь, как действуют анархисты? Это в Советском Союзе их уже неосталось, превратились, так сказать, в пыль истории. А в Испании анархисты — сильная партия. Беда, что никакого дела-то они и не делают! Только шумят да мешаются.

Сухов подавленно молчал. Хоть они в Испании недолго, а с анархистами сталкиваться уже приходилось. То они пытались отобрать оружие у своих же товарищей, так что чуть ли не с пистолетом от них отмахивались. То брались за самые опасные задания, а потом, никому ничего не сказав, попросту отходили в неизвестном направлении.

— Танки им доверять ни в коем случае нельзя, — высказался наконец Сухов.

— Сам знаю, что нельзя, — отозвался комбат, — да как поступить-то? Прямо им отказать: мол, нет, дорогие товарищи, мы анархистам не доверяем?

— А вот взять и отказать! — обрадовался Сухов. — Зачем нам играть в политику? Мы сюда сражаться приехали, а не с их многопартийностью разбираться.

— Нет, Петро, не годится, — покачал головой комбат. — Скандал выйдет. А еще, чего доброго, мятеж поднимут.

— Может, все-таки принять двух-трех анархистов? — предложил Сухов. — Которые помоложе. Так, для формы.

— Зачем это? К нам компартия лучших людей посылает, а мы их анархистами разбавлять будем?

Сухов пожал плечами:

— Другие предложения?

— Вот тебе другое предложение, — хитро прищурился комбат.

...Сухов даже ахнул:

— Да я не умею!

— Ничего, справишься. Возьми у фельдшера справочник. Вид у тебя интеллигентный, так что действуй. И белый халат надень, а то за доктора не примут.

— Запускайте кандидатов! — распорядился «доктор» Петр Сухов. — А вы, товарищ комбат, давайте мне знать, который из новичков анархист. Покашляйте там. Чтобы я лишнего кого не выставил.

И началась «работа»:

— Ростом не вышел, не годится.

— Слишком ты, брат, толстый, в танк не поместишься.

— У тебя хроническая болезнь, — говорил иному «доктор» и, заглядывая в справочник, прочитывал какое-нибудь мудреное название. — Помрешь посреди боя, подведешь товарищей.

Получая справки о несуществующих болезнях, анархисты продолжали шуметь во дворе.

К ним вышел Арман.

— Все, товарищи, расходитесь. По медицинским показаниям вы не подходите. Будете сражаться за свободу Испании как простые смертные — пешком, с ружьем или автоматом в руке.

26 октября 1936 года, Арчена

— Товарищи, час настал, — говорил Поль Арман, обращаясь к недоучившимся «студентам» танковой школы. — Мадрид просит о помощи. Товарищ Сталин и Советское правительство выслало Испании партию танков и самолетов, но для них нужно время — недели две. Этого времени у Мадрида нет. А наши танки — на ходу. Правда, обучение еще не закончилось, но — доучимся в бою. Завтра выступаем. В боевых действиях будет принимать участие танковая рота из пятнадцати машин. Командирами взводов и танков, механиками-водителями назначаются советские добровольцы. Командирами башен — испанские товарищи.

29 октября 1936 года, окрестности Мадрида

Поль Арман с трудом скрывал гнев.

Никаких разведданных! Вообще никаких. Что творится под Мадридом? Предполагается, что противник занял Ильескас, Борокс, возможно — Сесенью, но откуда это известно? Что значит — «говорят, у фашистов шесть орудий и какое-то количество танков»? Что скрывается под обозначением «какое-то количество» и какие «танки» имеются в виду — «ансальдо» или что-то посерьезнее?

Хуже того. Где находятся союзные части — тоже оставалось покрыто мраком неизвестности.

Хладнокровный латыш хладнокровно скрежетал зубами. Решение следовало принимать быстро.

— Лейтенант Сухов, ты с тремя танками идешь в сторону Сесеньи на разведку, — приказал он. — Я пойду за тобой по шоссе. Выясни, что творится в городе.

Сухов развернул «Т-26» в сторону Сесеньи. Но не успела осесть пыль, поднятая тремя танками разведки, как пришло донесение от испанцев:

«Сесенья противником не занята. При входе на западную окраину дайте белую ракету, чтобы мы не поражали вас артиллерийским огнем».

Двенадцать оставшихся «Т-26» в походной колонне с открытыми люками приблизились к Сесенье около восьми утра. На дороге Арман увидел орудие, возле которого возился расчет и стояли два офицера. Немного левее находилась группа солдат человек в двести.

— Салют! — громко крикнул Арман и поднял сжатую в кулак руку в республиканском приветствии.

В лязге и грохоте гусениц офицеры его не расслышали.

Арман подъехал на танке вплотную и закричал по-французски:

— Уберите орудие — дайте пройти танкам!

Офицеры не поняли французской речи. Ответили что-то по-испански.

В этот момент к танку приблизился третий офицер — подполковник. Он произнес несколько слов, и вдруг Арман понял: это — фашисты.

Ничем не выдав своих чувств, Поль Арман продолжал непринужденно болтать с полковником. Обсуждал обстановку под Мадридом, бранил русских. Тем временем танки, которые шли за Арманом, успели подойти вплотную.

«Фашисты в Сесенье!» — понял Арман.

Он увидел, как со стороны городка на шоссе выходят марокканцы — страшная в своей ярости и жестокости конница, самое действенное, как ни странно это прозвучит, соединение фашистской армии.

Продолжая беседу с полковником, Арман подтолкнул своего механика-водителя и по-русски закричал:

— Дави!

Захлопнулся люк, взревел мотор — в тот же миг танк подмял и полковника, и орудие с расчетом. Грянула танковая пушка.

— К бою!

Со стороны Сесеньи загремели танки Сухова. Кони ржали, вздымались на дыбы, сбрасывали всадников. По разбегавшимся мятежникам «Т-26» открыли огонь.

Фашисты быстро оправились. Один из снарядов поджег танк Армана. Пылая, «Т-26» продолжал двигаться на артиллерийскую батарею.

— Огонь!

Батарея была уничтожена.

— Впереди «ансальдо»!

На подступах к Сесенье завязывается новый бой. Но где неуклюжим итальянским «черепашкам» тягаться с «Т-26»! Перестрелка идет на горной дороге, и вот уже один «итальянец» вертится на месте с перебитой гусеницей. Второй, однако, продолжает атаковать.

И тут командир второго танка, лейтенант Осадчий, направляет свою машину прямо на противника. Вплотную сходятся два танка, и Осадчий всей тяжестью «Т-26» ударяет «итальянца» в бок. «Ансальдо» еще упирается... и валится в ущелье.

Это был первый танковый таран, примененный в тех боях.

Сесенья встретила «неприветливо» — в советские танки полетели бутылки с зажигательной смесью. Кидал кто-то прямо с балкона одного из домов. От удара о танк бутыль разбивается, горящая струя льется сквозь щели люка внутрь машины. Вот-вот огонь доберется до снарядных гнезд. Арман и его товарищи сбивают огонь... Обошлось.

Арман смотрит на своих бойцов: у одного обожжена спина, у другого — рука. Губы растрескались, лица покрыты сажей.

— Где тавот, вазелин? Бинты хоть взяли?

Бинтов нет, приходится рвать рубаху.

— Вот что, — Арман принимает решение, — я перехожу на другой танк, а вы, ребята, ложитесь на дно, вас вывезут к своим. Выходите из боя.

И тут он с удивлением увидел, как по лицам бойцов потекли самые настоящие слезы.

— Вот как, товарищ командир? Не доверяете нам? Плохо мы дрались? На себя посмотрите — черный, как негр, но из боя не выходите, а нас хотите пассажирами...

Арман поневоле прикусил губу. Недооценил ребят, счел их слишком молодыми. А откуда он взял, что они слабее?

— Простите меня, товарищи, — искренне сказал Поль Арман.

Сесенья перешла в руки республиканцев. Битва за Мадрид продолжалась.



32. Смертоносный призрак


Берлин, Германский генеральный штаб, разведывательный отдел, лето 1916 года

Полковник Николаи разгладил лист и отложил перо. Уже в десятый раз он собирался писать доклад, но никак не мог подобрать слова.

Разведка доносила: в Великобритании ведутся работы над каким-то совершенно новым типом оружия. Фотографий раздобыть никак не удавалось. Определенно выяснили одно — это приспособление для разрезания колючей проволоки.

Собственными глазами агент ничего не видел. Судя по его описанию, англичане соорудили какого-то «механического кролика», перегрызающего проволоку неким таинственным способом...

Полковник представил себе, как в штабе читают про «английского кролика». Героические лики германских военных «львов» явственно встали в его воображении.

Николаи смял листок и бросил его в корзину. Писать подобные вещи он просто не решился.

С другой стороны, на фронте явно возрастает активность. Перехваченные сообщения говорили о том, что англичане перебрасывают к Сомме резервуары... Резервуары с чем? Резервуары для чего? Что, собственно, означает слово «tank»?

Между тем новое командование германской армии — переведенные с Восточного фронта фельдмаршал Гинденбург и его начальник штаба генерал Людендорф, — живо интересовалось этой темой.

Назначение Гинденбурга и Людендорфа, этих двух титанов, должно перевернуть ход войны, считали в Германии. В Англии же полагали иначе.

Пожевывая сигару и поглаживая мопса, Уинстон Черчилль заметил:

— Гинденбург и Людендорф? HL? Что ж, господа, у них «Айч-эль», а у нас — Черчилль... Вот и посмотрим, кто кого.

Шутку сочли тонкой, изящной и истинно-английской. В Германии, впрочем, ее не оценили.

15 сентября 1916 года, Франция, берег реки Сомма

Командующий английскими войсками сэр Дуглас Хейг молча наблюдал за атакой. Бинокль в его руке, обтянутой перчаткой из хорошей лайки, подрагивал. Только по этому признаку и можно было догадаться, что сдержанный, всегда немногословный Хейг волнуется.

На рассвете к передовой прибыла новинка английской армии — тридцать два танка Mk.1. То самое «чудо-оружие», о котором так долго и таинственно говорили в высших армейских эшелонах. Порождение позиционной войны, предназначенное для того, чтобы сминать оборонительные линии противника и прокладывать дорогу пехоте.

Немцы явно не ожидали ничего подобного. Гигантские бронированные машины внезапно возникли перед солдатами противника. Они легко разрывали проволочные заграждения, проходили окопы и непрерывно вели огонь из пушек и пулеметов.

— Они едут без колес! — раздался панический вопль немецкого унтер-офицера.

Монстры казались неуязвимыми...

— Полный успех, сэр! — доложил командующий танковым корпусом.

Хейг опустил бинокль. Его холодные серые глаза окидывали взглядом равнину.

— Я насчитал восемнадцать машин, — негромко произнес он. — Где остальные?

— На позиции вернулись не все, сэр, — подтвердил щеголеватый офицер для особых поручений. Его держали наготове, в основном (как он подозревал) для неприятных докладов.

— Это я вижу, — ледяным тоном произнес Хейг. — Уточните.

— Остальные остались на поле боя, сэр, в основном из-за поломок. Некоторые застряли в грязи, сэр, — упавшим голосом доложил молодой офицер.

— Сто лет назад Наполеона в России победил Генерал Мороз, — медленно проговорил Хейг. — Не хватало еще, чтобы английскую армию победил Генерал Грязь!

Он сел в автомобиль, вернулся в штаб и немедленно написал доклад в военное ведомство.

«Применение нового вида оружия, — выстукивала печатная машинка, — позволило сократить потери по крайней мере в двадцать раз». Доклад заканчивался требованием как можно скорее разместить на заводах заказ на тысячу танков.

День 15 сентября 1916 года вошел в историю как «дебют танка на войне».



Октябрь 1916 года, Берлин

— Очевидно, мы недооценивали англичан, — произнес Людендорф.

Гинденбург величественно тряхнул головой:

— Любое новшество поначалу вызывает панику, но потом приходит осознание — как именно надлежит с ним бороться. Я твердо уверен в том, что германский военный гений найдет способ победить эти «резервуары».

— Если два десятка tank'ов причинили такой вред, то каков будет ущерб от сотни, тысячи подобных машин?

— Мы должны любой ценой добыть о них как можно больше сведений, — произнес Гинденбург. — Я уже подчеркивал необходимость этого и буду настаивать вновь. Нас должны интересовать не только технические, но и стратегические особенности данного оружия, перспективы его использования на поле боя. Следует ли германской армии идти по стопам своего вековечного противника — или же мы обойдемся тем, что всегда под рукой у германского солдата, — его непобедимым, несокрушимым германским духом?

Сентябрь 1917 года, Ипр

— Что происходит, сэр? — обратился Дуглас Хейг к начальнику штаба танкового корпуса Фуллеру. — Я не вижу второй Соммы!

Фуллер снял очки, протер их мягкой замшей. Он явно тянул время. Наконец он ответил:

— Мы располагаем двумя сотнями танков, сэр. Все они сейчас ведут бой. Однако для немцев наше оружие больше не является неожиданностью. Они применяют против танков свою артиллерию.

— Насколько успешно? — резко спросил Хейг.

— Достаточно успешно, сэр, — признал Фуллер. — Танки еще не совершенны, им не хватает маневренности и... Самое ужасное, сэр, — это грязь! Машины застревают и не могут использовать все свои преимущества.

— Генерал Грязь! — заскрежетал зубами Хейг.

Ему предстояли неприятные часы в министерстве.

И точно: почти сразу же пришло уведомление о том, что «наверху» недовольны «чудо-оружием». Оно явно не оправдывает ожиданий. «Заказ на тысячу машин отозван, — мрачно читал Хейг. — Вам будет предоставлено еще триста машин. На этом всё. Массовое применение танков признано неэффективным».

Хейг поделился информацией с Фуллером, и тот буквально взорвался от ярости:

— Умеют у нас валить с больной головы на здоровую! Командование само отправило танки в непролазную грязь. Вместо того, чтобы применить массированный удар, разбило корпус на небольшие группы. Конечно, из нашей атаки ничего не вышло.

— Ваши предложения? — спросил Хейг.

Фуллер нервно поправил очки.

— Я считаю, что самый подходящий район для танковой атаки, — это Кабрэ. Равнина с твердым грунтом. Холмы пологие, удобные для тяжелых машин. «Линия Зигфрида» — шесть полос немецких укреплений — будет прорвана, ручаюсь. Мы должны получить еще один шанс доказать эффективность нашего оружия.

— Согласен, — после короткой паузы бросил Хейг.

И снова начала стучать пишущая машинка.



Германия, генеральный штаб, октябрь 1917 года

— Мой генерал! — На пороге кабинета Людендорфа стоял навытяжку капитан Адольф Нойманн, один из самых перспективных работников германской разведки. Людендорф испытывал невольную симпатию к этому белокурому молодому человеку, не жалевшему сил для победы Германии.

— Входите, Адольф, — отечески кивнул Людендорф. — Что у вас?

Голос Адольфа Нойманна дрожал от возбуждения:

— Перехвачена докладная записка английского военного министерства правительству Англии, мой генерал. Это касается машин марки Mk.1 — так называемых «резервуаров», или «танков». Того, что у нас теперь принято называть Panzerkraftwagen.

Людендорф нервно дернул щекой.

— Больно даже представлять себе те потери, которые мы понесли из-за этого чудовищного оружия.

— Больше никаких потерь из-за него не будет, мой генерал, — сообщил Нойманн. — Вы поймете все, когда ознакомитесь с этим документом. После Ипра английские военные сочли применение «танков» крайне неэффективным. Они сильно сократили первоначальный заказ на изготовление этих машин. Документ подлинный, это подтверждается другими данными.

— А также данными нашей войсковой разведки, — прибавил Людендорф. — Мы видели, что «чудо-машины» вовсе не неуязвимы. Десятки их застряли перед германскими окопами, десятки их были подбиты из самых обычных полевых пушек. Да, все так, и всё же... Как вам удалось раздобыть этот документ?

— Обо всем можно прочесть в подробном рапорте полковника Николаи, — ответил Нойманн. — Но я могу ответить коротко: кража со взломом. Я нанял профессионального взломщика, и мы украли оригинал доклада прямо из лондонского дома помощника начальника Генерального штаба. Пришлось оглушить и связать прислугу... Впрочем, это второстепенные детали.

— Здесь также имеются фотографии, — с удовлетворением произнес Людендорф. Он принялся рассматривать неуклюжие с виду, тяжелые машины. Затем покачал головой. — Глупо тратить столько ресурсов на такую бесполезную вещь, — заключил он.

В эти мгновения он не видел лица своего собеседника, а напрасно! Английский разведчик Ньюмен (вовсе не Нойманн!), проникший в самое сердце германского генерального штаба, не мог удержаться от улыбки. Дезинформировать противника, подсунув ему подлинный документ!..

Было еще кое-что, чего Людендорф не знал и не мог знать: английское командование все-таки  прислушалось к рекомендациям Фуллера и следующую танковую атаку наметило на равнину Камбрэ. Что касается собственно танков — то заказ на их изготовление успели выполнить почти целиком прежде, чем приказ о его отмене достиг цели.

Конец ноября 1917 года, равнина Камбрэ

— Мы должны действовать скрытно, — Хейг развернул карту и склонился над ней. — Информация, господа, такое же оружие на войне, как и пушки. Предлагаю организовать фальшивый штаб вот здесь, — он указал на Авринкур, — и создать иллюзию бурной военной деятельности. Это в шестидесяти километрах от реального места предполагаемой атаки.

Несколько дней немцы наблюдали оживленную деятельность у Авринкура. Туда доставлялись платформы с техникой, заезжали штабные автомобили.

В пять утра 20 ноября немцы буквально залили Авринкур огнем. А через полтора часа двести английских танков подошли к передовой — совершенно в другом месте.

За танками двигалась пехота.

— Огонь! — неслышно за грохотом орудий кричали командиры, взмахивая рукой. Все заволокло дымом, грязью, копотью. За этой завесой немцы не видели, что происходит.

Тяжелые бронированные «черепахи» наползали на немецкие окопы, давили солдат, уничтожали заграждения. «Линия Зигфрида» была прорвана. Англичане продвинулись на десять километров вглубь. Для позиционной войны — сногсшибательный успех.

Один только Людендорф, казалось, сохранял полное присутствие духа. Он был даже воодушевлен происходящим.

— Сейчас, когда Германия, как никогда, близка к своему поражению, — провозгласил он, — миру предстоит содрогнуться от изумления. Германский дух восстанет, и наш противник будет истреблен. Германия переходит к созданию танков. Значительные силы будут переброшены с Восточного фронта на Западный. И горе тому, кто встанет у нас на пути!



33. «Свобода» весом в сорок три тонны


2 апреля 1917 года, Вашингтон

Президент Вильсон выглядел скорбным и на удивление спокойным.

Его речь к Конгрессу была взвешенной, сильной — и несколько лицемерной, на что, впрочем, никто не захотел обратить внимание.

— Американские Соединенные Штаты вступают с Германией в войну, — произнес президент. — Но что это означает? Означает ли это, что великий американский народ заявляет о своей вражде по отношению к народу Германии? Нет и еще раз нет! Наш враг — прусский милитаризм, и именно с ним мы будем бороться ради свободы, ради мирной Европы...

«Прусский милитаризм» решился на «абсолютную и неограниченную подводную войну». Отныне, заявил Гинденбург, подводные лодки Германии будут топить все корабли, какие встретятся на их пути.

— Мир должен быть спасен для демократии, — заключил президент Вильсон. — Мы — лишь один из отрядов армии бойцов за свободу человечества.

21 марта 1918 года, Берлин

— Малодушию и предательству мы должны противопоставить исконный дух германского народа! — говорил генерал Людендорф, мрачно нависая над картой. — Мы недооценили новое оружие нашего исконного врага, британцев, — эти их танки? Что ж, скажу одно: танки — больная фантазия и шарлатанство. Машины-чудовища только на короткое время поражают солдат, но вскоре здоровая душа доброго немца успокаивается, и он успешно борется с глупой машиной. Мы уже противопоставили наши боевые штурмовые трактора английским. Но не машина решает исход сражения, а боевой дух. И сейчас как никогда решается судьба Германии. Мы должны успеть оттеснить британцев к Ла Маншу до того, как из-за океана к ним и французам прибудет подкрепление.

Март 1918 года, учебный центр танковых войск, департамент Верхняя Марна

А между тем американское подкрепление уже прибыло.

В учебном центре французские инструкторы обучали американцев искусству укрощения стального зверя.

Ключевым предметом начального курса считалась топография.

После занятий на неподвижной машине и «катаний» — необходимо было приучить новичков к тяжелым условиям работы в танке, — начиналось вождение и преодоление препятствий. Поворот отрабатывали на обвалованном участке дороги. Коснешься вала корпусом — все, дисквалификация.

Имелись особые приемы на разные случаи жизни.

— Вот перед вами глубокая воронка! — надсаживался инструктор. — Ваши действия?

Американские солдаты молча смотрели на него.

Француз показывал рукой падающее движение:

— Мы называем это «ныряние ласточки». Танк выводится на край воронки и вывешивается. Центр тяжести у ромбовидных танков почти совпадает с центром опорной поверхности. С закрытым дросселем опускаемся вниз. При касании направляющим колесом грунта — дать полный газ. Ясно? Иначе танк застрянет в воронке. Пробуем...

Пробовали и стрелять: от наводчиков требовалась особая скорость реакции. Наводили на вспышку выстрела и быстро нажимали спуск при повторной вспышке.

При тренировках стреляли в движении, хотя в бою — об этом американские танкисты еще не знали, — это обычно делали с коротких остановок.



— Как проверить проходимость грунта? Учитесь, пока я жив, — показывал толстяк-майор с лицом, наполовину обожженным. — Если офицерская трость, — как у меня, смотрите, — усилием двух рук входит в грунт не более чем на тридцать сантиметров, значит, танк пройдет легко. Если на полметра — будут трудности. Если вся целиком — у вас, детишки, проблема.

Майор слыл шутником. Когда-то он сражался на танке, который назывался «Мы все в этой штуке». Танки, подобно кораблям, нередко носили личные имена...

— Это почище скачек с коровами, — говорил командир американских танкистов капитан Патон, исключительно грубый, исключительно храбрый, подхалим с начальством и свой парень с подчиненными. — Катаемся пока на французских, но помяните мое слово: не за горами день, когда мы сдвинем с места американскую машинку, от которой задрожит земля!

«Американская машинка», о которой упомянул Паттон, уже проектировалась.

Танк должен был называться Mk.VIII — один из серии тяжелых танков Mk. Или «Либерти» — «Свобода» — по названию двигателя. Или «Интернациональ» — потому что он создавался объединенными силами союзников: технический потенциал Америки, умноженный на опыт хитроумного британца

Паттон просто грезил этим танком, взрывающим гусеницами землю, утюжащим врага до состояния мокрого пятна.

Работы пока велись — в обстановке обычной союзнической свары, когда напарник вызывает одновременно и дружеские чувства, и непреходящее раздражение. Американские Штаты должны были поставлять двигатели, агрегаты трансмиссии и электрооборудования, гусеничные цепи, элементы ходовой части.

Англия изготавливала бронеплиты, элементы конструкции, гусеничные башмаки, катки, орудийные и пулеметные установки.

Во Франции ожидалось строительство огромного сборочного завода в Неви-Пейль, в 250 километрах к югу от Парижа. И поставки деталей, и строительство завода непростительно затягивалось.

— Полторы тысячи тяжелых танков к концу восемнадцатого года, — грезил вслух Паттон. — Господи! Да с такой мощью можно было бы...

Он яростно взмахивал рукой. Пока что американцам приходилось довольствоваться легкими танками «Рено». На них проходило обучение, на них предстояло идти в бой.



28 марта 1918 года, Париж

Перед генералом Фошем стоял американский генерал Першинг. Замкнутый, как будто чем-то недовольный.

Сухое, некрасивое, пожалуй, неприятное лицо. Сероватая щетка усов. Холодные глаза. Солдаты называли его «Блек Джек».

Фош, конечно, знал главные армейские сплетни об этом командире: о том, что он поседел за одну ночь, когда пришло известие о гибели его семьи на пожаре, о том, что среди своих предков он числил выходцев из Германии и, возможно, поэтому так восхищался жесткой немецкой дисциплиной.

— Мы считаем, что одна из причин, по которой немцам удалось подойти к Парижу так близко, заключается в разобщенности наших сил, — заговорил Фош. — Нам необходимо общее командование.

— Американские солдаты полностью подготовлены, — ответил Першинг. — Весь контингент я предоставляю в ваше распоряжение. В том числе и 92-ю дивизию, целиком состоящую из негров. Практика показала, что чернокожие дерутся так же хорошо, как и белые, если к ним относиться соответственно...

— Мы это учтем, — кивнул Фош.

—  Каково ближайшее направление нашего удара?

— Марна, — ответил Фош. — Опять Марна!..

Ему хотелось выругаться, но он сдержался.

24 июля 1918 года, Бомбон

Совещание командующих союзными армиями — Петэна, Хейга и Першинга, — длилось недолго. Командующие французской, британской и американской армии выслушали краткий доклад главнокомандующего союзными войсками — Фоша.

— Основа нашего плана проста: пора отказаться от оборонительного образа действий и перейти в наступление. При этом мы не должны позволить противнику отойти на заранее подготовленные оборонительные рубежи. Да, враг силен. Мы прогнозируем окончательный разгром Гинденбурга в 1919 году.



Он обвел глазами немногочисленных своих слушателей.

— И еще одно. Мы уже не раз страдали от болтливости наших газетчиков и младших офицеров. Сейчас все должно быть иначе. Операцию, господа, готовим в обстановке полной секретности.

Першинг едва заметно улыбнулся. Он никогда не разговаривал с журналистами. Единственный раз, когда настойчивому корреспонденту удалось прорваться к американскому генералу, интервью состояло из одной-единственной строчки: «Убирайтесь к черту из моего офиса!»

— Для того, чтобы удар был полным и сокрушительным, необходимо задействовать все наши технические ресурсы, — продолжал Фош. — Артиллерию, самолеты. И, конечно, танки. Чтобы сохранить секретность, танки прибудут в ночь перед наступлением. Для введения противника в заблуждение, в районе Ипра предлагаю вести широкие демонстративные действия.

8 августа 1918 года, Амьен

Людендорф брезгливо отбросил листок с донесением.

— Что это за глупости, порожденные паникой? Что это за «скрытное передвижение танковой колонны британцев»?

— Они были замечены воздушной разведкой, — сообщил унылый офицер штаба.

— Ерунда, — отрезал Людендорф. — Союзники по-прежнему грызутся, а их смехотворные попытки прорвать наш фронт в районе Ипра...

Он не договорил. Союзная артиллерия открыла мощный огонь по позициям. Солнце едва поднималось над горизонтом, но рассвет уже обещал стать кровавым.

Более четырехсот британских танков двинулись в атаку.

Они обстреливали немецкую пехоту, уничтожали телефонные столбы, переваливали через окопы. Видимость была сильно ограничена — мешали туман, пыль, дымовые снаряды.

— Ни пяди земли не оставлять без борьбы! — летели на передовую яростные приказы Людендорфа.

К вечеру он впервые в жизни ощутил, как что-то надломилось в его непреклонной германской душе. «Это был самый черный день в истории германской армии», — признал он.

Он мог бы прибавить: «И в моей жизни». Но жизнь генерала Людендорфа была неотделима от жизни германской армии...

29 сентября 1918 года, участок фронта к востоку от Беликурского тоннеля

Танки американского майора Харрисона — Mk.V и Mk.V* — выдвинулись на передовую. Союзники развивали успех восьмого августа — необходимо было «добить зверя», нанести ему, как говорили англичане, «последний удар топором».

Харрисон не верил своим глазам: один за другим его танки останавливались и превращались в облако багрового пламени и черного дыма.

Несколько повернули назад, завертелись на месте, один подорвался и опрокинулся, еще два остановились, как бы не зная, как поступить, — и были накрыты огнем германской артиллерии.

— Почему на карте не обозначены мины? — охрипнув от дыма и горя, вопрошал Харрисон.

Ему никто не ответил.



Старое британское минное поле сожрало американский танковый батальон за несколько минут. Десять танков — и их экипажи — погибли...

Лишь один прорвался и выполнил боевую задачу.

Тем временем мир — или, точнее, катастрофа под видом «мира», — становился неизбежным. Людендорф докладывал Гинденбургу:

— Большая игра окончена. Отныне Германия превращается в огонь, тлеющий под спудом.

Октябрь 1918 года, Рок Айленд, штат Иллинойс

Испытания нового танка — «Либерти» — вызвало общий интерес военных.

Это была чудовищная машина в сорок три тонны весом. Ее доставили из Англии без вооружения. Уже в Америке были установлены две пушки и пулеметы.

Mk.VIII «Либерти» представлял собой вершину эволюции тяжелого ромбовидного танка. Он сохранил жесткую подвеску, охватывающую корпус гусеницы и спонсоны для установки основного вооружения.

Двигатель перенесли в корму и отгородили от обитаемого отделения перегородкой.

Рубку управления совместили с большой рубкой, играющей роль пулеметной башни. На крыше поместили наблюдательную башенку со смотровыми щелями.

В рубке находились командир танка, водитель, пулеметчики. В спонсонах — наводчики и заряжающие. В силовом отделении — инженер-механик, который должен наблюдать за двигателем и трансмиссией. Экипаж — одиннадцать человек, в крайнем случае обходились восемью.

— Вот бы нам такую в прошлом году, — мрачно ворчал Паттон.

— Война никогда не заставит себя долго ждать, — ответил ему Першинг. — Продолжим работы. Тяжелый американский танк — самый тяжелый за всю историю танкостроения, — будет создан и встанет в строй.

Через несколько месяцев все имеющиеся у англичан комплекты узлов и деталей были доставлены за океан. Началась сборка первой серии из сотни машин для армии США. 67-й танковый полк получил свою сорокатрехтонную «Свободу».

20 мая 1932 года

Полковник Паттон ощущал, как дрожит под ногами земля. Это танки Mk.VIII двигались к месту своего последнего назначения —  на Абердинское танковое кладбище, в штат Мэриленд. Сейчас, в начале тридцатых, стало уже определенно и очевидно: будущее за танками, чьим предком были старые «Рено FT-17». Самый термин «тяжелые танки» исчезал из армейского лексикона. Нет больше такого танка — тяжелого. Не понадобится. Вершина эволюции оказалась тупиковой веткой.

— Прощайте, старые солдаты! — обратился к танкам Паттон. — Незавидна ваша участь: вы были самыми мощными танками времен Первой мировой и все-таки не сделали ни одного выстрела по врагу. Покойтесь с миром.

Ноябрь 1939 года, Абердин, штат Мэриленд

Представитель армии Канады старался скрыть удивление при виде гигантов, которые дремали перед ним в утреннем полумраке.

Казалось, это гигантские, давно вымершие ящеры. Но тем не менее они были живы, и их возможно было разбудить.

Танкам Mk.VIII «Либерти» предстояло в последний раз послужить богу войны: их передавали армии Канады в качестве тренировочных.



34. Меч в танке


9 июня 1939 года, Кунгчулинг, юг Маньчжурии, штаб механизированной бригады

Командир механизированной бригады генерал-лейтенант Ясуока принимал у себя офицеров Генерального штаба армии, приехавших из Токио.

Только что закончились учения на картах. Обычные тактические игры. Ничего особенного.

Правая рука не всегда должна быть информирована касательно планов левой. Даже в армии.

Разумеется, существует так называемый «Меморандум Танаки»  знаменитый доклад японского премьер-министра Танаки императору — 25 июля 1927 года. Там многое было сказано открыто, облечено в четкие, недвусмысленные, убийственно-логичные формулы.

«Для того, чтобы захватить Китай, мы должны сначала завоевать Маньчжурию и Монголию; для того, чтобы завоевать мир, мы должны сначала завоевать Китай. Мир тогда поймет, что Восточная Азия наша, и не осмелится нарушать наши права».

И мир, кстати, прекрасно понял! Газета с красивым названием «Либерте», например, писала так:

«В огромном хаосе желтого Востока одна Япония представляет организованное государство, действующую силу цивилизации, способную прикончить страшную Советскую державу, уязвимую в Сибири».

Да. Главный враг Японии, ее основная цель — Советский Союз. Может быть, к Европе он и обращен дворцами, садами, музеями и фонтанами, но на Японию глядит убийственная Сибирь. И кому как не Японии знать звероподобный облик русской Сибири!..

Однако с офицерами из Генерального штаба генерал-лейтенант Ясуока разговаривал, по крайней мере, поначалу совсем о другом:

— Под моим командованием, как вам известно, находятся два танковых полка — Третий во главе с полковником Йошимару и Четвертый во главе с полковником Тамадой. Вы получите удовольствие от знакомства с ними. Господин Йошимару — спокойный и мягкий человек с прекрасным чувством юмора, истинный самурай родом с Кюсю. Полковник Тамада не пьет и не курит, в отличие от меня... — Ясуока чуть улыбнулся.

Улыбнулись и его собеседники: генерал-лейтенант Ясуока был известен тем, что «чертовски много» курил.

— Господин Тамада северянин, он родом из Тохоку и этим объясняет свою медлительность. Он осторожен, серьезен, точен в любых мелочах. Никому, даже мне, не удается вывести его из себя. В танковых частях господин Тамада новичок, но можете поверить: медленно, но верно он разобрался во всем. Отличный командир.

— Что ж, вы оправдываете свою репутацию генерала, любящего своих подчиненных, — произнес глава штабной группы, генерал-майор Хашимото. — Убежден, что ваши офицеры разделяют это мнение. Но нам хотелось бы также получить подробные сведения о том, чем вы заняты сейчас в Кунгчулинге.

— Разумеется. — Ясуока поклонился. — Наша задача — разработка совместно с пехотой плана прорыва и преодоления мощных укреплений позиций противника на восточной границе Маньчжурии. Это делается на случай войны с Советским Союзом.

— Какова цель операции? — нахмурился Хашимото.

— Исключительно и единственно — обучение, — заверил Ясуока. — Чисто теоретически хотя бы одна механизированная бригада должна быть способной вести боевые действия. Но — чисто теоретически. Мы лишь изучаем возможности.

Генерал-лейтенанту Ясуоке было пятьдесят три года. Высокий, крепкий, с поредевшими седыми волосами, в очках, гордой манерой держаться он производил впечатление истинного феодального властелина эпохи сёгуната. И говорить он умел очень убедительно.

— Я считаю, что необходимо постоянно изучать и исследовать любые возможности, какие только могут возникнуть, — объяснил Ясуока. — Только так мы можем избежать неприятных ситуаций. Сколько раз командиры приходили в замешательство, столкнувшись с непредвиденным! Я не желаю непредвиденного. Я намерен предвидеть все.

— Какая техника находится сейчас в вашем распоряжении? — продолжал расспрашивать Хашимото.

— Я бы хотел обратить особое внимание на легкий танк Тип 95 «Ха-го», — заговорил после короткой паузы генерал-лейтенант Ясуока. — Как вам известно, он создавался фирмой «Мицубиси» в 2595 году от основания Империи — или, по европейскому счету, в 1935-м.

— Это легко поймет и школьник по обозначению «Тип 95», — заметил майор Имаока, специалист по тылу, очень толковый и вдумчивый офицер. — Впрочем, благодарю за подробное объяснение: я все время забываю, какое летоисчисление в Европе. Приходится держать при себе особые таблицы.

— Массовое производство «девяносто пятого» танка началось в тридцать восьмом году, если говорить по европейскому счету, — продолжал Ясуока. — Именно этих танков у нас в бригаде сейчас много. Танк удобен в производстве и прост в эксплуатации. Мы возлагаем на них кое-какие надежды. Чисто теоретические, разумеется.

— Разумеется, — кивнул Хашимото.

— Двигатель этого танка — двухтактный шестицилиндровый дизель воздушного охлаждения мощностью в сто двадцать лошадиных сил, — продолжал Ясуока задумчивым тоном, словно вспоминал какую-то древнюю самурайскую легенду. — Отделение управления и боевое отделение совмещены. Толщина брони — двенадцать миллиметров. Башня, как вы сможете увидеть своими глазами, — цилиндрическая. Чтобы уменьшить поражение экипажа осколками брони — не говоря уж о травмах от ударов, — с внутренней стороны корпуса крепится особый асбестовый «подбой». Вроде подшлемника у шлема.

Штабные офицеры переглянулись.

— Это касательно оборонительного вооружения; а что с наступательным? — осведомился майор Имаока. Он делал какие-то заметки и обдумывал услышанное.

— Сейчас на танке установлена тридцатисемимиллиметровая пушка, — лаконично произнес Ясуока. — Пробивает броню в тридцать пять миллиметров с расстояния в тридцать метров. Кроме того, справа сзади в башне установлен еще пулемет. И в корпусе дополнительный пулемет — лобовой. Вы сможете увидеть танк... при желании.

Хашимото подумал, что Ясуока проглотил слова: «В действии» и в последнюю секунду заменил их на другие.

Танки «Ха-го» действительно выглядели удобными и боеспособными. Их экипажи состояли из трех человек: механика-водителя, пулеметчика и командира, который размещался в одноместной башне, где выполнял роли наводчика, заряжающего и командира.

— Каким образом осуществляется связь? — спросил майор Имаока. И пояснил: — Как специалист по организации тыла и снабжения, я исключительно интересуюсь вопросами связи, коммуникации...

— Командир имеет переговорную трубу, чтобы в любой момент отдать приказ водителю, — объяснил Ясуока. —  Мы называем эту трубу «танкофон». А вот специальных средств внешней связи нет, сигналы подаются флажками.

— Благодарю, — поклонился майор Имаока.

Генерал-лейтенант Ясуока произнес категорическим тоном, словно желая подвести черту под рассуждениями о танке:

— «Ха-го» очень нравятся танкистам. Эти танки, как я уже говорил, просты и удобны. Во время учений в Маньчжурии мы пришли к выводу о необходимости немного модифицировать этот танк.

— Каким образом? — заинтересовался майор Имаока. Он снова открыл блокнот, который было убрал в полевой планшет.

— Эта модификация называется «маньчжурской», — Ясуока кивнул. — Усилена ходовая часть. На новых балансирах между опорными катками мы поместили дополнительные обрезиненные каточки. Такой каточек принимает на себя часть нагрузки при мягком грунте и смягчает удары на каменистом. Специфика местности. Такой вид танка лучше соответствует теоретическим задачам, которые могут встать перед армией Империи в Маньчжурии.

— Теоретическим? — с нажимом переспросил майор Имаока.

Ясуока энергично кивнул, а затем снял и протер очки.

— Именно так, и никак иначе, — подтвердил он. — Я размышляю, однако, о природе танков как таковой. Ближе всего, по нашему разумению, танки стоят к кавалерии.

— Это общепризнано, — согласился Хашимото.

— В Императорской армии традиционно доминирует пехота, — продолжал Ясуока. — Кавалерия всегда играла второстепенную роль. Ведь самой дешевой тягловой силой — для перевозки грузов и важных персон, — в Японии всегда оставался человек. Человек, идущий пешком. А не едущий верхом на лошади.

— Разумеется, — Хашимото пожал плечами. — Мы же говорим об аристократии.

— Мы говорим о танках! — подхватил Ясуока. — Танкисты, получается у нас, — наследники кавалерии. Мы продолжаем держаться самурайских традиций. Это основа крепости нашего духа.

— А как вы относитесь к концепции так называемых «молодых офицеров» с генералом Ураки во главе? — спросил вдруг Хашимото.

Вопрос в лоб прозвучал опасно: отвечая на него откровенно генерал Ясуока мог «потерять лицо».

Но он лишь выпрямился, так что солнечный луч сверкнул на стеклышках его очков.

— Генерал Ураки чрезвычайно увлечен европейскими концепциями танковых и воздушных войн, — отозвался Ясуока. — Мы же по-прежнему, традиционно, ставим во главу угла боевой дух японского солдата. Европейские новинки следует использовать, но приноравливая к нашей древней культуре. Нельзя переоценивать технологию войны. Победа добывается ценой самопожертвования самураев, а не количеством бензина.

— Прекрасно сказано! — восхитился Хашимото. — Я считаю доктрину «ден тики сен» безупречной. В Германии нечто подобное называют «блицкригом». Но мы должны добиться молниеносной победы над противником не новинками, вроде пикирующих бомбардировщиков и танков, а обычными средствами. Сперва деморализовать, а потом добить неприятеля! «Молодые офицеры», должен вам сказать, сильно надеялись на «механическую революцию», которая якобы должна произойти в Императорской армии после ваших маневров.

— Вам известно, что этого не произошло, — с ноткой высокомерия в голосе промолвил генерал-лейтенант Ясуока. — Мы лишь немного изменили характеристики наших танков. Этого совершенно достаточно.

— Вы лично не считаете, что следовало бы производить... больше танков? — спросил майор Имаока.

Командующий бригадой слегка раздул ноздри:

— В любом случае быстрого роста численности танков не предвидится. Военно-морской флот добился, чтобы самый жирный кусок финансового пирога достался ему. Строят корабли, а не танки. Флот продолжает считать нашим главным врагом Соединенные Штаты, а не Россию. Что ж... — Он развел руками. — У нас можно отобрать сталь и бензин, но дух самурая не сломить.

Он помолчал немного и добавил совсем просто:

— «Ха-го» — идеальная машина для Сибири.

Воцарилось молчание.

Затем Хашимото осторожно спросил:

— И каково направление... чисто теоретическое...  будущих активных действий?

— Нам необходимо сдвинуть границу в районе Номонгана, — сказал Ясуока. — Впрочем, данный вопрос я прорабатываю исключительно ради того, чтобы не попасть впросак. На картах, с карандашом в руке.

— В районе Номонгана? — переспросил Хашимото.

— О да. Река Халхин-гол. Думаю, монголы не в состоянии дать нам отпор. И русские ничего не смогут тут поделать. Их танки, их подготовка, а главное — их боевой дух гораздо слабее наших. Вам известно, господа, что многие из моих офицеров возят в своих танках самурайские мечи? Мечи напоминают нам о том, кто мы такие. Нас не сломить, и Советская Россия скоро убедится в этом...



35. Уточка с пушечкой


«Впечатление такое, будто все эти господа обнаружили в огороде чудовище и теперь понятия не имеют, что с ним делать», — думал генерал Хью Эллис.

Генералу, участнику Большой войны, было пятьдесят четыре года. Внешне он сохранял полную невозмутимость: суровое лицо, оловянный взгляд.

Докладчик, генерал-инспектор Королевского Танкового Корпуса, посвятил свою речь по концепции «пехотного» танка.

Генеральный Штаб вникал, кое-кто делал заметки.

Эллис хорошо знал возможности танка. Он принял командование «механическими монстрами», как называла их британская пресса тех времен, в шестнадцатом году. «Тяжелая Секция» во Франции нуждалась в командире, который имел бы опыт боев и одновременно с тем умел ладить с начальством.

Бывший сапер капитан Эллис получил звание полковника и командование Тяжелой Секцией.

Военные не очень хорошо понимали, чем, собственно, является танк — этот «джинн, выпущенный из бутылки»? Артиллерией на гусеницах? Трактором, грызущим колючую проволоку? «Колесницей», уничтожающей живую силу противника морально и физически?

Военное министерство принижало Тяжелую Секцию, заставляло «обслуживать» другие роды войск.

Много сил потребовалось, чтобы заставить командование всерьез считаться с танками. Мда... Лучше не вспоминать, какие слова при этом произносились, а того хуже — какие проглатывались.

«Пехотный» танк. Британское руководство придерживалось того мнения, что танки предназначены исключительно для сопровождения пехоты.

На этом и следует концентрироваться. Слишком дорого пришлось заплатить за опыт семнадцатого года, когда тяжелые ромбовидные танки углублялись на вражескую территорию всего на несколько метров и застревали — кончалось горючее или что-нибудь ломалось.

Пехотный танк будет взаимодействовать с пехотой непосредственно. Машина нужна небольшая, с хорошей броней — такой, чтобы выдерживала попадание снарядов легких противотанковых и полевых орудий; вооруженная парой пулеметов. И вот еще...

— И последнее, джентльмены, — заключил докладчик, — это скорость. Она должна быть ограничена маршевым шагом пехоты — чтобы экипажи танков не вздумали отрываться от солдат, которых должны защищать.

Май 1934 года, Лондон

Сэр Хью Эллис еще раз перечитал документ. Слабая улыбка тронула его губы под усами. Его назначают начальником Управления вооружения, ответственного за поставки танков.

Эллис позвал секретаршу.

Вошла строгая девушка с лицом, которое без слов говорило: «Весна? Цветы? Молодые люди? Понятия не имею, о чем вы, сэр».

— Матильда, соедините меня с фирмой «Виккерс». Попросите к аппарату Кардена, если он на месте.

Мисс Матильда Грэй вышла, чуть переваливаясь на ходу.

Скоро уже конструктор Джон Карден изучал спецификацию.

— Нам нужна машина небольшая, но с прочной броней, — объяснял ему Эллис. — Министерство настаивает на пушке, но лично я считаю, что достаточно пулемета. Танк должен быть не сложным в производстве, потому что таких машин нам потребуется много.

Июнь 1934 года, Лондон

Карден выложил перед Эллисом чертежи.

Они понимали друг друга с полуслова. Почти ровесники, объединенные общим «танковым» взглядом на жизнь и прогресс.

Из опыта сражений Великой войны Эллис вынес довольно отчетливое представление о том, каким должен быть танк. И это представление не противоречило личным воззрениям Кардена.

Бронекорпус нового танка был довольно угловатым. Только передние и задний бронелисты располагались под наклоном, что улучшало пулестойкость.

Башня — одноместная, литая, двигатели Карден предложил использовать так называемые «коммерческие» (от гражданских машин) — «Форд»; коробку передач, сцепление и тормоза позаимствовать у легких танков «Виккерс». Схему ходовой части взяли от тракторов «Дрэгон» фирмы «Виккерс».

«Настоящий англичанин, — думал Эллис, — экономит даже на овсянке. Если это разумно, конечно».

В данном случае «экономию» сочли разумной, и приступили к созданию прототипа, получившего название А11.

Май 1935 года, Лондон

— Телеграмма, сэр! — Мисс Грэй вошла в кабинет, сердито стуча каблуками.

Эллис разорвал конверт и побледнел.

В авиакатастрофе погиб Джон Карден...

Между тем танк по его чертежам был построен, и начались полевые испытания.

Сентябрь 1936 года, Йоркшир

Лейтенант Уильям Голдинг лихо выбрался из танка и приблизился к генерал-майору.

— Сэр, — он отсалютовал Эллису, — задание выполнено.

Эллис рассматривал танк.

Ходовая часть А11 оставалось без всякой защиты — ни фальшбортов, ни надгусеничных полок.

«Это придется исправить», — подумал Эллис и обратился к лейтенанту:

— Первые впечатления, сэр.

— Если коротко — мотор не тянет, сэр, — ответил бравый лейтенант. — Машина тяжелая. Трансмиссия, коробка передач, сцепление, тормоза — все это от легких танков... Слабовато.

Он посмотрел на свои руки, как бы показывая — человек-то делает все, от него зависящее, но вот машина...

— Еще, — потребовал Эллис.

Был бы жив Карден!.. Но ничего, на фирме остались его «наследники», тоже толковые конструкторы. Вон, один, в кепке и клетчатом пиджаке, быстро черкает в блокноте. На танкиста даже не глядит.

— Шасси полутракторное, как принято выражаться, сэр, — продолжал лейтенант. — Постоянно грязью забивается. При резких маневрах теряет гусеницы. Это, пожалуй, основное, сэр.

Эллис задумчиво кивнул ему и еще некоторое время стоял, глядя на танк.

Толстенький, небольшой, но очень важный с виду, он напомнил ему Матильду Грэй. И еще — мультипликационного утенка, на которого, в свою очередь, была похожа Матильда Грэй.

— А в целом «Матильда» очень даже неплоха, — неожиданно произнес генерал-майор.

— Сэр? — не понял лейтенант.

Эллис усмехнулся.

— Предлагаю дать танку название «Матильда», — сказал он. — Так как-то душевнее. И легче запоминается.



Ноябрь 1936 года, Лондон

Хью Эллис разложил вокруг себя письма и телеграммы. Он еще раз перечитал свой доклад Генштабу.

Письма были из Испании, где английские наблюдатели, помимо прочего, имели задание: анализировать опыт применения танков в условиях современной войны.

Отчеты заставляли о многом задуматься.

Легкие немецкие и итальянские танки явили в Испании всю свою несостоятельность. Хорошо, конечно, что это немецкие и итальянские танки, а не английские. Умные учатся на чужих ошибках... Кстати, мысль Бисмарка. Умный был немец.

Вывод: по составу вооружения и скорости передвижения по пересеченной местности, — а скорость эта не превышала десяти километров в час, — «пехотный танк» современным требованиям не отвечает. Морально устарел.

Нужно поставить вопрос о производстве более совершенного танка. Назовем его «Матильда II».

Генеральный Штаб идею сэра Хью Эллиса одобрил. Однако отказываться от первой «Матильды» тоже не собирался. Зачем? Технология налажена, танк пошел в серию. Если все время экспериментировать и совершенствовать уже имеющееся, можно вообще остаться без танка поддержки пехоты.

Кроме того, более медленную «Матильду I» попробовали оснастить минным тралом.

Эллис, как и все ветераны Большой войны, сталкивался с проблемой минных заграждений. Хорошо бронированный танк подходил за этой задачи. Две длинные несущие рамы устанавливались по бортам корпуса и опускались с помощью цепной передачи с приводом от двигателя.

Недурная штука.

Только на «Матильду» ее так и не установили. Попробовали, остались в принципе довольны — и сняли. Потом использовали на танках других типов.

Июнь 1940 года, Дюнкерк

Капитан Уильям Голдинг с сожалением оглянулся на свою «Матильду» в последний раз.

Вот уже несколько месяцев во Франции действовали Четвертый и Седьмой батальоны Королевского Танкового Полка. Семьдесят семь танков, в том числе — «Матильды» I и II, плюс неизменные «Виккерсы».

Насчет брони Эллис и Карден не ошиблись — она оказалась достаточно прочной, чтобы немецкие Pz.II и Pz.III «обломали зубы» о нее. Однако британские пулеметы подвели — им, в свою очередь, не под силу оказалось пробить броню немецких танков. Пушечку бы...

С боями прошли Францию, потеряв половину всех танков. И вот теперь приходится бросать остальные... Как их эвакуировать? Эх... Прощай, верная «Матильда»!

...Обер-лейтенант Фердинанд Шнитке «покатался» на паре трофейных «Матильд» и составил рапорт на основе личных впечатлений:

«Британцы создали крайне медлительную машину, на которую, к тому же, невозможно установить пушечное вооружение. Единственное применение, которое может найти им победоносный германский народ, — пустить на металлолом».

11 октября 1941 года, Архангельск

Караван PQ-1 входил в порт.

Британия воевала с Германией всеми доступными ей способами. Все советское было теперь в моде. Мисс Матильда Грэй работала на заводе — трудовая мобилизация.

Нежная женская рука выводила русские буквы: «СТАЛИН» на броне... Этот танк отправится в Советский Союз, он будет стрелять в нацистов!..

— Разгружай, ребята! Вишь, какие каракатицы... — слышались голоса. — Ну, зададут фашисту... Британцы, что ли?

«Уточки» грузились на платформы и отправлялись в Горький.

Ноябрь 1941 года, Калининский фронт

Советские танкисты недоверчиво осматривали «иностранок».

Первое, что бросилось в глаза, — «летние» гусеницы.

— Это куда ж такое? — огорчались бойцы. — Они хоть соображают, где машина воевать будет? Тут без лома, бревна и такой-то матери и не проехать — вон, все забиваться будет...

— Заскользит — опрокинется брюхом кверху, — вздыхали другие. — Нижней частью в небеса не навоюешься...

— Отставить разговорчики! — оборвал их командир, лейтенант Северьянов. –Лучше бы спасибо союзникам сказали. Техники не хватает ни у нас, ни у них. А дело наше общее — бить Гитлера.

«Доводили» машины буквально на ходу: на траки гусениц наваривали специальные металлические «шпоры».

То и дело танкисты страшно ругались:

— Стоит, каракатица! Ни туда, ни сюда!

— Хватит ругаться, давай очищай! — обрывал Северьянов.

— Так товарищ лейтенант!.. — обязательно тянул кто-нибудь жалобным голосом.

Между фальшбортами и гусеницами набивалась грязь, которая замерзала, и танк вставал.

— Эта зараза, небось, для Африки предназначается, для пустыни, — сердились танкисты. — Едет, стало быть, англичанин в таком шлеме, как в кино показывали. Ага. Ходовая часть у нашей шарманки во, фальшбортом-то закрыта с окошечками. И сыплется, значит, песочек через эти окошечки с траков. Благодать... А тут — вон, болота да грязь непролазная.

— Напиши жалобу, — предложил Северьянов.

— А и напишу! — обозлился боец. — Коммунист я или нет? В штаб напишу! Чтоб от этой каракатицы нас избавили и посадили на нормальный танк!

21 января 1942 года, Западный фронт

— Смотри, ответили!

Листок с отпечатанным текстом лежал на колене у командира, и он громко, отчетливо зачитывал вслух:

«Пехотный танк «Матильда» является образцом среднего танка тяжелого бронирования. Особенностью конструкции танка является наличие у него фальшбортов из катаной стали, защищающих подвеску танка. В условиях плохих дорог Подмосковья...»

— Ну это мы знаем, — перебил сам себя товарищ лейтенант.

— Дальше, дальше читай! — требовали бойцы.

«К числу недостатков танка «Матильда» следует отнести слабость его орудия при ведении огня по живой силе противника и огневым точкам. Бронепробиваемость орудия удовлетворительна...»

— Ну и? — подал голос пессимист Тимофей Ушаков. — «Удовлетворительно» — это тройка, как в школе говорят.

— Удовлетворительно — это хорошо, — твердо сказал Северьянов. — Вот, смотрите: пишут, что рассматривается вопрос о перевооружении «Матильды» отечественной 76-миллиметровой пушкой. И руководящий вывод: «Практику очернения танков союзников и распространения им обидных кличек «каракатица» и «шарманка» прекратить».

— Все ясно? — Северьянов обвел своих бойцов строгим взглядом.

— Ясно, товарищ командир...

13 августа 1943 года, село Звенигородка, 1 Украинский фронт

Танковая бригада сосредоточилась в лесу. Командир роты лейтенант Лоза вывел свою «Матильду» на опушку, близ проселочной дороги.

Теперь ждать атаки.

Вторая рота под командованием старшего лейтенанта Князева двинулась вперед через гречишное поле: он получил приказ занять старую позицию.

Три первых «Матильды» появились над холмом и пошли по гречихе.

И тут по ним ударили советские противотанковые батареи.

— Зеленая ракета! Зеленая ракета! — закричал Лоза. — Дайте знак, что наши!

Артиллеристы продолжали обстреливать «Матильд».

— Ушаков, Петров, Тарасенко, — Лоза толкнул первых попавшихся под руку, — бегите на батарею, скажите этим ослам, что танки наши, пусть прекратят огонь!

Второй залп.

«Матильда» остановилась с развороченной ходовой частью.

Князев не остался в долгу — открыл ответный огонь. Танк смел с лица земли два орудия вместе с расчетами.

Наконец огонь смолк.

Вечером в штабе бригады стоял крик, произносились слова «вредитель» и «трибунал».

— Свои танки, свои же! Как ты сообразил открыть огонь? — орал начальник штаба.

Командир артиллерийской батареи даже не оправдывался. Десять человек погибло, три танка вышли из строя, два орудия уничтожено...

И тут старший лейтенант Князев спросил:

— А кто отвечает за то, чтобы у наших артиллеристов были силуэты танков союзников?..

Вопрос повис в воздухе.

1944 год, Лондон — Прага

«Матильды» — первая и вторая, «уточки» с пушечкой или с пулеметом, — шли по Европе вместе с Советской Армией.

Почти все они к сорок четвертому году уже были списаны. Большая часть «пала смертью храбрых» на полях сражений. Некоторые еще работали учебными танками.

Все модификации «Матильды» имели почти неотличимый внешний вид.

Так что силуэт их был теперь вполне узнаваем.

А к концу сорок четвертого года и учебные танки «Матильда» и в самой Великобритании ушли в историю.


36. Гусеницы и колеса


5 декабря 1929 года, Москва

— Товарищи, мы должны по-коммунистически прямо взглянуть правде в глаза, — произнес председатель Реввоенсовета Клим Ворошилов. — Отечественная промышленность отстает в разработке конструкций образцов всех типов танков. Наши танки не отвечают современным требованиям...

В зале поднялся гул.

Совет Труда и Обороны заволновался. Ворошилов повысил голос:

— Да, товарищи, героическим трудом всего советского народа мы добились невероятных успехов. Но положение дел изменяется очень быстро. То, что еще вчера было самым передовым, сегодня уже устарело.

Со своего места поднялся заместитель председателя Совета Народных Комиссаров Орджоникидзе.

Зазвучал его красивый певучий голос, чуть «сдобренный» кавказским акцентом:

— Предлагаю внести решение — командировать за границу представителей военного ведомства и промышленности для приобретения образцов вооружения. Нам также необходимо получить техническую помощь по производству. Я бы даже так сформулировал: техническая помощь — это главный фактор.

Решение голосовали единодушно.

28 апреля 1930 года, Руоэй, Нью-Джерси, США

Джон Уолтер Кристи был уже немолод — шестьдесят пять лет, но по-американски бодр, сухощав, оживлен. Типичный янки.

Он начинал свою карьеру конструктора еще в годы, когда Европу сотрясала первая Большая война.

— Послушайте, Джон, — говорил ему инженер Брэдли, его помощник и правая рука, — неужели вы всерьез намерены сотрудничать с Советами?

— Почему бы нет? — Кристи пожал плечами, демонстрируя полнейшее свое «непонимание». — Чем вызван такой вопрос?

— Но ведь они — большевики! Наша страна даже не имеет с ними дипломатических отношений.

— Послушайте, Брэдли. — ответил Кристи, — я не одобряю политику большевизма, что бы это на самом деле не означало. По большому счету, я интересуюсь только одним: моими изобретениями. И плевать, кто воплотит их в металл. До того, как я навеки закрою глаза, я хочу увидеть танки «Кристи» в настоящем деле, в сражении.

Он зловеще оскалил зубы по щеткой седых, желтоватых от табака усов.

— И кроме того, я чертовски хочу утереть нос Конгрессу! Они меня не оценили? Плевать! Меня оценят русские. А там, глядишь, одумаются и остальные — потому что Советская Россия все-таки монстр, и с ним надо считаться.

Товарищ Халепский, возглавлявший советскую закупочную комиссию очень хорошо понимал, что является представителем «монстра». К тому же — весьма богатого монстра. В отличие от англичан, которые жались из-за каждого шиллинга, Халепский был буквально набит деньгами. Но потратить их намеревался с толком.

Джон Кристи не без злорадства внимал сплетням о том, как русских пыталась «окрутить» фирма «Каннингэм». Конечно, всучить такому покупателю танки малого типа — Т-1 и Е-1 — дело, можно сказать, «святое». Ну подумаешь — скорость движения маловата, подумаешь, двигатель и редукторы постоянно греются, подумаешь — гусеницы громоздкие!

СССР ведь — страна рабочих и крестьян? Возьмутся за молотки да напильники и доведут до ума!..

Ха-ха. Не надо было жадничать. «Каннингэм» задрали цену и начали качать права: советская сторона-де обязывается купить минимальную партию в пятьдесят машин, да еще с пятидесятипроцентной предоплатой.

Халепский, следует отдать ему должное, терпел до последнего. Соглашался — в принципе — даже на такие гнусные условия. Ему важно было заполучить главное: специалистов. В стране рабочих и крестьян этого «товара» не хватало.

А как раз в технической помощи и в допуске инженеров на заводы советской стороне фирма «Каннингэм» категорически отказала и Халепский с крючка сорвался. «Каннингэм» остались пожинать плоды своей жадности. (Они называли это — «предусмотрительностью»).

Кристи весело потер мозолистые ладони.

— Надо показать «товарищам», что не все янки — такие жадины! — сказал он.

И отправил Халепскому приглашение.

Тот прибыл — впрочем, нехотя. У Халепского был уже сформирован в мыслях образ «идеального танка». Машины Кристи в этот образ вписывались с трудом.

Однако Джон Уолтер Кристи обещал «товарищу» продемонстрировать свои новые, строящиеся прямо сейчас быстроходные танки.

Халепский был впечатлен увиденным.

— Наша встреча была для меня в высшей степени познавательной, мистер Кристи, — подытожил товарищ Халепский. — Думаю, можно считать, что предварительно мы договорились.

Они скрепили договор рукопожатием, и товарищ Халепский с другими товарищами отбыли. Составление и подписание контракта были возложены на Амторг — организацию, которая отвечала за торговые сделки Советов в Америке.

Советская сторона покупала у Кристи два танка за шестьдесят тысяч американских долларов.

Еще сто тысяч Кристи получил от «большевистского медведя» за продажу производственных прав, передачу патентов и услуг в отношении технического содействия.



5 июля 1930 года, Москва

Теперь, когда между Халепским и Кристи существовало «джентльменское соглашение» (а оно, как считали оба, было куда важнее подписанных бумаг), Халепскому начал нравиться танк Кристи.

Прямо-таки кровно начал ему нравиться этот танк.

Отныне это был не «приличный» танк, «примерно подходящий» по параметрам; нет, это был отличный танк, лучший из лучших, единственно возможный быстроходный танк с независимым колесно-гусеничным движением.

Осталось еще внушить эту пылкую любовь остальным членам правительства.

Халепский горячо говорил в своем докладе о заграничной командировке:

— По скорости «Кристи» перекрывает все танки в мире. Предлагаю следующее: мотор «Либерти» для танков производить по-прежнему на авиационных заводах. Подготовить производство прочих агрегатов на Ярославском автомобильном заводе. На текущий 1930-1931 год дать промышленности задание построить не менее ста штук танков «Кристи».

14 июля 1930 года, Нью-Йорк

Товарищ Тоскин, член Научно-Технического Комитета, смотрел на Статую Свободы. Огромная белоглазая женщина вырисовывалась на фоне залива.

Против воли, статуя производила сильнейшее впечатление. В первый миг она как будто говорила ошеломленному зрителю: «Ты достиг обетованной земли». Нужно быть советским человеком, чтобы не поддаться ее могущественной магии.

Товарищ Тоскин отбил телеграмму Джону Уолтеру Кристи и отправился занимать номер в гостинице. Номер ему заказали и оплатили заранее, чтобы не возникало ни соблазнов, ни прочих глупостей.

Скоро от Кристи прибыли чертежи на 127 листах, а вместе с чертежами — короткое письмо, отпечатанное на старой пишущей машинке.

Джон Уолтер Кристи сообщал, что собирается посетить Москву вместе со своими машинами.



9 августа 1930 года, Москва

Главный конструктор главного конструкторского бюро при Государственном Всесоюзном орудийно-оружейно-пулеметном объединении товарищ Шукалов принял пакет с надписью «Совершенно секретно» и расписался в получении.

Драгоценные чертежи американского танка прибыли на советскую землю. Теперь следовало ожидать самого конструктора «верхом на танках».

Кристи запаздывал. Несколько раз он, как настоящий джентльмен-янки, телеграфировал советской стороне: «Делаю, что могу, но опять задержка. Прошу продлить срок». Сроки продлевались — а куда деваться? Тем более что работы и без Джона Уолтера Кристи пока хватало.

Подыскивали завод, способный производить новый танк.

Самым ценным в этом танке была совершенно новая подвеска. Ее так и называли — «подвеска Кристи». Каждое колесо оснащалось мощной вертикально установленной пружиной, расположенной между двумя бортовыми листами корпуса и связанной с катками через качающиеся рычаги.

Все это следовало изучить и применить для народного хозяйства и социалистической промышленности как можно скорее.

21 ноября 1930 года, Москва

Танк «Кристи» принят к производству. Окончательно. Все подготовлено, ждут только самого конструктора.

— Мы не можем игнорировать тот факт, — заметил товарищ Ворошилов, — что этот танк не полностью соответствует нашей программе. Скорее, это очень удачный, но все-таки промежуточный вариант.

— По этому поводу, — поднялся товарищ Халепский, — я должен сделать одно важное уточнение. Поскольку танк «Кристи» не отвечает целиком и полностью требованиям танко-тракторно-авто-броневооружения, то и сквозного индекса «Т» ему не следует присваивать. Более разумным представляется присвоение ему индекса «СТ» — «скороходный танк», или «БТ» — «быстроходный танк».

30 декабря 1930 года, Нью-Йорк

Джон Уолтер Кристи не поехал в СССР. Но проводить свои танки пришел.

Долго еще стоял он в порту, глядя на удаляющийся корабль.

В трюме уезжали два танка «Кристи». Уезжали за океан, в Советский Союз, который кое-кто называл «страной победившего варварства».

Почему-то Кристи было грустно. Неужели он не увидит свое детище в настоящем бою?

Но скоро мысль его перешла на новый проект. Ему виделись танки, способные развивать скорость до ста километров в час, способные перепрыгивать ров шириной в шесть метров и одолевать уклон в сорок пять градусов.

Эскадрильи летающих танков! Вот они свободно проходят линию фронта и громят противника с тыла! Джон Уолтер Кристи мечтательно зажмурился. Впереди так много работы...

16 мая 1931 года, полигон под Харьковом

Начались работы по изучению образцов, прибывших из Америки.

«Кристи» выглядел элегантно: легкая боевая колесно-гусеничная машина с классической схемой компоновки.

В передней части корпуса располагалось отделение управления. Механик-водитель размещался по центру. В средней части танка находилось боевое отделение, в кормовой — моторно-трансмиссионное.

Башня с вооружением отсутствовала.

Экипаж в количестве двух человек должен был садиться в машину через водительский люк.

С посадкой сразу вышла заминка. Непонятно, о чем думал Джон Уолтер Кристи. Вряд ли американские танкисты такие субтильные. Во всяком случае, бравые советские ребята через водительский люк протискивались с трудом. Поэтому пришлось забираться в машину через отверстие для башни.

Танк предполагался как «истребитель». Броня его доходила до четырнадцати миллиметров. Рычал авиационный двигатель «Либерти» — четыреста лошадиных сил.

Управляли танком с помощью рулевого колеса, которое можно было снимать. Если возникала необходимость поворота на месте, пользовались рычагами, предназначенными для управления машиной при движении на гусеницах.

— Попробуем ехать? — спросил командир отделения, когда первоначальное знакомство с танком состоялось.

И машина двинулась с места.

Следующие десять дней «американским друзьям» не давали покоя. Танк прошел на колесах и гусеницах сто пятьдесят километров.

— Интересно, как он в Америке-то катался? — ворчали русские танкисты. — По шоссейной дороге, что ли?

Уолтер Кристи сообщал, что его танки перед отправкой прошли испытания. В частности — пробег составил аж пятьдесят километров.

В условиях Украины уже на второй день во время поворота на травяном грунте сломался кронштейн правого ленивца.

Два дня танк чинили.

Починили.

Прошел пятьсот метров — сломался по новой...



27 мая — 13 июня 1931 года, Украина

На колесах танк «Кристи» передвигался со скоростью семьдесят километров в час. Одолевал и шоссейные дороги, и грунтовые.

Управлять этим танком на грунтовых дорогах оказалось весьма затруднительно: когда «Кристи» подпрыгивал на неровностях, толчки выбивали руль у водителя из рук. Приходилось сбавлять скорость.

Пытался брать препятствия, искусственные и естественные: пять рядов проволочных заграждений, двухметровый окоп.

Установка гусеничных лент занимала у экипажа (Халепский нарочно смотрел на часы) сорок четыре минуты. Снятие — на десять минут меньше.

В целом — удовлетворительно.

«Доработать — и в производство» — таков был основной вывод, сделанный комиссией наркомата после испытаний.

Осень 1936 года, окрестности Киева

Впервые за десятилетия представители военных ведомств иностранных государств получили возможность наблюдать действия Красной Армии вблизи.

«Монстр», о котором доходили лишь противоречивые слухи, — даже знаменитая британская разведка не всегда была достоверна, — явил себя во всей красе.

Зрелище было ужасным.

«Синие» должны были сражаться против «Красных» (так условно именовались противники на маневрах). Небо наполнилось самолетами, а по земле, вздымая тучи пыли, исторгая рев, мчались быстроходные легкие танки БТ-5 — «советские Кристи».

Они поражали лихими прыжками с разгона через рвы.

Один только вид этой армады производил... гм... выразимся сдержанно: сокрушительное впечатление.

Французский наблюдатель генерал Луазо высказал общее мнение:

— В отношении танков я полагал бы правильным считать Армию Советского Союза на первом месте.

Английский наблюдатель, капитан Лиддел Гарт кивнул:

— Даже если это сплошная показуха, — черт побери, джентльмены, — то это дьявольски убедительная показуха.

— Как вы считаете, сэр, смогут ли машины Королевского Танкового Корпуса выстоять против БТ? — наклонился к уху Гарта его коллега, капитан Тодд.

— Во-первых, сэр, их маловато, а во-вторых, далеко не все оснащены пушечным вооружением. Так что мой ответ — вряд ли, сэр.

— Что же нам, в таком случае, предпринять, сэр?

— Полагаю, следует закупить у мистера Кристи какой-нибудь танк...

Тут с небес «на головы» представителей иностранных военных миссий посыпались советские парашютисты. Это зрелище окончательно доконало «буржуев».



Октябрь 1936 года, Нью-Джерси, США

«Летающий» танк Кристи не заинтересовал Конгресс.

Идиоты там заседают, что ли?

Джон Уолтер Кристи мрачно жевал табак, когда к нему явились англичане.

В тех случаях, когда им это было выгодно, «милорды» умели быть откровенными.

— Мы наблюдали ваши танки в условиях, приближенных к боевым, мистер Кристи, — сказали они. — Великобритания заинтересована в покупке подобных же танков.

Кристи попытался всучить им «летающие» танки, модель М1936, но англичан интересовал только один вариант: танк «Кристи» модификации М1931. Его и купили в количестве одного экземпляра и без вооружения. Англичане имели обыкновение экономить во всем.

Тогда как в Советском Союзе Автобронетанковое управление РККА выдало заводу № 183 тактико-технические требования на новый танк под индексом А-20, где первым пунктом шло обязательное: «На основе танка «Кристи» с приводом на шесть колес». Еще через четыре года Советы поставят на конвейер Т-34, который во многом решит исход надвигающейся Великой войны...



37. Беспомощный «мастодонт»


20 декабря 1914 года, Москва

Россия должна выиграть войну!

Об этом кричали заголовки газет. Инженеру Николаю Лебеденко казалось, что они кричат прямо у него в голове.

«Раздавить коварного врага!»

«Позор Германии!»

Он проснулся среди ночи, как от толчка. Во сне к нему пришла идея. Она и разбудила изобретателя.

Идея была простой. Сначала Лебеденко думалось, что она, как и любой сон, при пробуждении обнаружит свою несостоятельность, но этого не произошло. Напротив, чем дольше он размышлял, тем более правильными представлялись окончательные выводы.

В Средней Азии он не раз видел, как арба легко едет по каменистой горной дороге. Там, где застряла бы обычная телега, арба с ее огромным колесом легко преодолевает препятствие.

Необходимо построить такое оружие, которое могло бы, благодаря гигантскому колесу, проходить через вражеские окопы!

Колесо высотой в дом. Вот что нужно. Это спасет Россию.

Николай Николаевич не мог больше спать. Он бросился к столу, зажег лампу, разложил бумаги и и взял чертежный набор.

Вырисовывалась махина, напоминавшая по своей конструкции сильно увеличенный орудийный лафет.

Соотношение высоты передних и задних колес — это все потом. Сейчас главное — набросать общий план, зафиксировать на листках концепцию.

Колеса. Колеса — главное: они обеспечат проходимость всей конструкции. И заодно наведут ужас на врага.

Лебеденко зажмурился. Представил себе: вот движется на него невероятное железное чудовище, размерами превышающее дом!..

И оно не просто движется, оно еще и стреляет!

Наверху будет размещена пулеметная рубка. И надо еще пару пулеметов установить по бокам, в спонсонах...

Два спицевых передних колеса будут диаметром в тридцать футов. Коробчатый корпус — Т-образный, шириной не менее тридцати девяти, а лучше сорока футов. На крайних точках корпуса, выступающих за плоскости колес — вот там лучше всего будет расположить спонсоны с пулеметами.

— Пушки! — произнес Лебеденко вслух. — Можно пулеметы, а можно и пушки! И ехать оно должно очень быстро, верст двадцать в час.

Он закрыл глаза, продолжая сидеть за столом. Колоссальная машина для убийства мчалась перед его мысленным взором, изрыгая пламя. Враг бежал. Кто не успевал бежать, был повержен. Огромные колеса легко перескакивали через окопы, подминали под себя технику, людей.

Вот так Российская империя победит в войне.

Уверенный в успехе, Лебеденко вернулся в постель и проспал крепким сном до самого утра.



21 декабря 1914 года, Москва

— Идея безумная, безумная идея! — повторял Жуковский, расхаживая по комнате.

Именно к Николаю Егоровичу Жуковскому, ученому, профессору, изобретателю, явился утром следующего дня инженер Лебеденко со своим замыслом.

Жуковский обитал в тихом Мыльниковом переулке, в небольшом доме, где было по зимнему времени очень жарко натоплено. Заведовала бытом няня — ветхозаветная старушка, поэтому и обстановка на Мыльниковом была самая старинная.

Тотчас подали самовар и пряники. Лебеденко рассеянно взял чашку, обжегся и заговорил о своем проекте.

— Один я с разработкой не справлюсь, — признал Лебеденко. — Тут расчеты и чертежи нужны, а у меня по этой части мало опыта. Но я попробую отыскать материальные средства. Если там, — он указал пальцем наверх, — убедятся в полезности проекта, то и деньги будут.

— В первую очередь необходим мотор, — сказал Жуковский, едва дослушав изобретателя до конца. — Без мотора ничто с места не сдвинется. А где такой взять? Русского двигателя для вашего мастодонта пока не построили.

— Сделайте расчеты, — повторил Лебеденко, точно в полубреду, — а про мотор не думайте. Пока. Будут расчеты — найдется и мотор. Бог на нашей стороне!  

Проводив странного гостя, Жуковский начал собираться. Он надел широкополую шляпу, плащ-крылатку устаревшего фасона, вышел из дома, сел на извозчика. Все ближние извозчики знали привычки профессора и без лишнего вопроса возили его в Московское Высшее техническое училище, где Жуковский читал лекции и производил опыты в своей аэродинамической лаборатории.

Он вернулся домой к обеду и, по обыкновению, часа два поспал. Затем сел за письменный стол — доканчивать чертежи и расчеты, которыми занимался накануне.

Идея Лебеденко, как ни странно, Жуковского заинтересовала своей крайней необычностью. Он поневоле начал чертить спицевое колесо.

— Нужно как следует рассчитать давление на грунт, — бормотал он.

Жуковский начинал свой творческий путь в те годы, когда велосипед был диковиной. Сам по себе этот колесный «агрегат» увлекал Жуковского как задача теоретической механики, и он по целым дням вычислял — как работают спицы и обод велосипедных колес.

«Я хочу решить велосипед математически», — говорил он.

Теперь ему предстояло «математически решить» чудовище, которое про себя он именовал «Танк Лебеденко» или, еще проще, — «Мастодонт».

Он исписывал листок за листком, и скоро уже странички, покрытые крупными буквами — строки неряшливо загибались книзу, — лежали на столе, на пепельнице, подоконнике, на старинных часах, всегда стоявших на письменном столе Жуковского...

21 января 1915 года, Царское Село

— Государь ждет.

Лебеденко, замирая, вошел в большой кабинет в Александровском дворце Царского Села, где размещалась резиденция государя.

Николай Второй смотрел прямо на него, сидя за столом.

Царь был в точности похож на свои портреты: неподвижное лицо, загадочный — «византийский» — взгляд светлых глаз. И еще он был похож на императора Вильгельма. Это сходство старательно ретушировалось газетными карикатуристами, которые рисовали «Вилли» с цыплячьей вывернутой шеей и непомерными усами.

Царь был спокоен, любезен.

Лебеденко поставил перед ним модель «Мастодонта». Модель была деревянной, размером с игрушку, но могла двигаться: ее снабдили специальным двигателем на базе граммофонной пружины.

— Ваше величество, я пришел рассказать вам, как выиграть войну! — выпалил Лебеденко.

«Мастодонт» поехал.

— За счет размера колеса... — начал объяснять Лебеденко. — Да я, впрочем, лучше покажу.

Модель побежала по ковру.

— Скорей, дайте книгу! — возбужденно крикнул Лебеденко, не помня себя от волнения.

Царь тоже, казалось, забыл о разнице в их положении. Он схватил со стола свод законов Российской Империи и протянул инженеру.

Игрушечный «танк» легко одолел преграду.

Государь подошел к шкафу и вынул сразу несколько больших книг. Скоро они с Лебеденко соорудили в кабинете на полу целую систему препятствий, нагромоздив горы книг.

«Мастодонт» не смущался никакими «монбланами» — деловито жужжа, он крушил воображаемого врага.

— При помощи таких вот машин в одну ночь будет прорван весь германский фронт, и Россия выиграет войну! — горячо заверил Лебеденко.

Николай улыбнулся.

— Господин Лебеденко, — произнес император, — я думаю, у вашего изобретения большое будущее. Считайте меня своим покровителем в этом деле. Я распоряжусь, чтобы вам выделили необходимые средства для постройки. Начнем с суммы в 210 тысяч рублей. Полагаю, этого хватит.

Лебеденко схватился за грудь. Будь времена другие, он бы бросился целовать царю-батюшке руки, но сейчас ограничился поклоном.

При выходе из кабинета он вдруг замешкался и нарочито произнес:

— Гм...

— Да? — Николай поднял брови, глаза его стали круглыми.

— Недавно, ваше величество, доблестными авиаторами армии российской был сбит вражеский дирижабль, — произнес Лебеденко. — Так с него были сняты моторы «Майбах», каждый по двести сорок лошадиных сил, ваше величество!

— Мне об этом известно, — сказал царь.

— Не то чтобы русские изобретатели не способны были построить такой мотор, и даже лучше, — продолжал Лебеденко, — но ведь на это требуется время, а времени-то у нас и нет.

— Я распоряжусь, чтобы «Майбахи» отдали вам, — кивнул Николай.

Аудиенция была окончена.



Май 1915 года, лес в районе станции Орудьева, к северу от Дмитрова

— Почему это в тот лес ходить нельзя? — возмущенно спросила бабка Маланья, когда двое солдат дали ей от ворот поворот, едва она сунулась с корзиной в знакомый лесок. — Я там всегда хворост брала!

— Всегда брала, а теперь не будешь! — отвечали солдаты. — Там, бабка, теперь засекреченный царский объект.

— Чего царский? — не поняла бабка.

— Оружие делают, немца воевать! — объяснили солдаты. — Только это тайна, будешь болтать — тебя как шпионку под расстреляние отдадут.

Бабка, конечно, болтать не стала, но что в лесу возле станции Орудьево какие-то секретные дела делаются, — ни для кого из местных жителей скоро секретом не стало.

Лебеденко вернулся в Москву окрыленный: с деньгами, с царской милостью, с двумя моторами «Майбах». Кроме того, он получил звание капитана.

«Майбахи» решили главную проблему. Каждое из двух больших ходовых колес вращал свой мотор.

Жуковский готов был поверить в проект и с жаром взялся «пересчитывать вещь» — производить расчеты по спицевым колесам.

«Мастодонтом» колесный танк Лебеденко назывался теперь только «в просторечии», а официально именовали его «Царь-танком».

В конструкторском бюро на Садово-Кудринской трудились разработчики — сам Жуковский и двое его молодых племянников, Борис Стечкин и Александр Микулин.

Лебеденко осуществлял общий патронаж и «парил» в высоких сферах.

Заказ на изготовление деталей разместили на заводе в Хамовниках.

— Шпионов надо опасаться, — повторял Лебеденко. — У немцев повсюду свои шпионы.

Поэтому все было доставлено в Орудьево под глубоким секретом и там же, на полигоне за высоким земляным валом и колючей проволокой, началась сборка.

Микулин не любил ездить на полигон. Разве что на моторы поглядеть. Трофейные «Майбахи» были им разобраны, изучены и собраны, и думал он о них постоянно, как о любимой девушке. Хотелось изобрести что-то еще более грандиозное. На триста лошадиных сил, например!

— Давай, живей! — подгоняли рабочих унтер-офицеры, следившие за порядком на полигоне.

— Прямо как в тюрьме мы, — жаловались рабочие.

— Разговорчики! На царя-батюшку трудитесь!

Микулин написал жалобу Лебеденко и попросил его вмешаться: телесные наказания, зуботычины и постоянная брань со стороны начальства, по словам молодого конструктора, только затрудняли работу. Лебеденко обещал вмешаться, но потом забыл.

9 сентября 1915 года, полигон Орудьево

Машина была готова.

«Мастодонт», он же «Царь-танк», во всей красе высился посреди поляны.

Глядеть на него было жутко, аж дыхание перехватывало.

Он и правда был выше дома. Передние колеса достигали тридцати футов, задние — пяти. Перекладина буквы «Т» на корпусе достигала сорока футов.

Высокая комиссия старательно сдерживала чувства. Особенно когда жуткая машина ожила.

«Царь-танк» побежал по настилу. Психологическое воздействие его на противника было несомненным. Все препятствия, какие только попадались ему на пути, — а препятствия эти были в виде березок и других деревьев, — ломались, точно спички.

Затем деревянный настил закончился, и «Царь-танк» моментально завяз в мягком грунте.

Задний управляемый каток в силу своих относительно  малых размеров и неверного распределения веса машины в целом врос в почву. Большие колеса не могли его вытащить. И даже двигательная установка — самая мощная из возможных, — оказалась бессильной.

Некоторое время комиссия наблюдала за тем, как машина борется за свою жизнь. Лебеденко был бледен, как полотно. Микулин шевелил губами — подсчитывал, справился бы в данной ситуации мотор на триста лошадиных сил (лелеемая мечта) или таковой тоже опозорится.

Танк дернулся еще раз.

И тут один из членов комиссии, артиллерии полковник, просто спросил:

— А как насчет уязвимости этого агрегата?

— Что? — не понял Лебеденко. Он считал, что еще несколько рывков, танк освободится, и проект будет признан великолепным.

— Я к тому, что вся эта штуковина слишком большая, — пояснил полковник. — Он ведь очень уязвим, особенно при артиллерийском обстреле фугасными снарядами. Что скажете?

— Не знаю, — Лебеденко облизнул губы.

— Да ведь простой залп шрапнели по спицам колес гарантированно выведет аппарат из строя, — настаивал полковник. — А при удачном попадании в ступицу колеса машина вообще сложится, как карточный домик. Я тут прикинул...

Никто не отвечал.

— Скрытная переброска таких колоссов к фронту не представляется возможной, — подал голос другой член комиссии.

— А как вы планируете их серийное производство? — спросил третий. — Ведь подобных двигателей, насколько нам известно, у нас пока не производят. Нельзя надеяться, что мы постоянно будем сбивать дирижабли с нужными для «Мастодонта» двигателями!

Танк затих.

Комиссия выпила чаю в штабе и уехала писать донесения.

20 сентября 1915 года, полигон Орудьево

— Не могу поверить! — Лебеденко смотрел на телеграмму, где ясно и отчетливо было написано: проект остановлен.

Жуковский и Стечкин уже отбыли в Москву и засели за проект нового двигателя для машины.

Солдаты и рабочие, приданные полигону, продолжали попытки вытащить «Царь-танк» из трясины. «Мастодонт» не поддавался и упорно уходил в землю, подобно былинному богатырю.

И вот комиссия прислала свои выводы. Из-за недостаточной проходимости и, главное, большой уязвимости «Царь-танк» признан непригодным для использования в боевых условиях.

Все, чего добился Лебеденко, — это охраны из взвода солдат, которые продолжали стеречь полигон и скрытое за колючей проволокой в лесу чудовище.



Май 1923 года, станция Орудьево

— Да не бойтесь, ребята! Чего бояться-то? Эта штука-то, чай, не живая, а железная!

— А как оживет?

— Это она при царском режиме, может, и могла ожить, а сейчас не старое время!

Голоса юных пионеров звенели среди деревьев.

Ребята отправились в «Лес танка», как называли это место на станции Орудьева, за металлоломом.

От пионервожатых они слыхали, что когда-то кровавый царизм держал там за колючей проволокой рабочих, чтобы путем жестокой эксплуатации создавать ужасные машины для войны.

И одну такую машину они создали. Но потом Революция освободила рабочих, и они удрали из своего плена, оставив там ржаветь страшное металлическое чудовище.

И вот теперь этот бесполезный металл послужит власти рабочих и крестьян!

— Осторожно, братцы, тут колючка! — сказал один из мальчиков.

Дети переступили через упавшую изгородь, стараясь не пораниться о ржавые колючки. А затем между стволов деревьев выступило Нечто.

Оно было гигантским, безмолвным — и страшным.

Дети застыли, парализованные ужасом.

Как застыли бы немцы, если бы монстр двинулся на них, перескакивая через окопы.

Потом самая младшая из девочек завизжала, и пионеры дружно бросились наутек.


40. Война разведок


27 июня 1939 года, Хандагай

— На основании наших разведданных мы можем утверждать, что противник сосредоточил значительные наземные силы в пятнадцатом районе Номонгана, — докладывал майор Нюмура, командир разведотряда, приданного группе Ясуоки.

Ясоука взглянул на карту, где было отмечено расположение советских и монгольских войск.

— Господа, я получил приказ, — объявил он своим офицерам. — Штаб освободил наш отряд от непосредственного подчинения и присоединил к 23-й пехотной дивизии. Отныне мы действуем под руководством досточтимого генерал-лейтенанта Камацубары. Совместными усилиями мы должны разгромить врага.

— Выдвигаемся к сторону озера Дорот на встречу с 26-м полком под командованием полковника Суми, — продолжил за Ясуоку его «правая рука», майор Масуда. — Суми командует моторизированным резервом генерал-лейтенанта Камацубары и уже ожидает нас возле озера. Вместе мы должны дождаться грузовиков, на которых доставят топливо и необходимые инструменты, а затем нанесем комбинированный удар по русским через реку Халхин-гол.

— Суми уже у озера Дорот? — спросил Ясуока.

Нюмура кивнул:

— Согласно последним данным — да. Ожидает, когда мы подтянемся.

28 июня 1939 года, берег озера Дорот

— Черт бы побрал эту жару! — сказал полковник Суми, отирая лоб платочком. — И этих комаров! Не дают выспаться. Посмотрите, лейтенант, какие бубоны. Вас тоже кусают?

— Жалят беспощадно, — ответил бравый лейтенант, не моргнув глазом. Его веки воспалились: солнце слепило, бессонница одолевала. Голос звучал хрипло: все время хотелось пить. Но японский солдат не показывает своих страданий.

— Как личный состав? — спросил полковник.

— Солдаты бодры, их боевой дух высок! — доложил лейтенант.

— А насчет продовольствия?

Продовольствие не подвозили уже третьи сутки. Как, впрочем, и долгожданное топливо. Грузовики опаздывали.



— Питаются кореньями, ловят рыбу в озере. Все довольны! — сказал лейтенант.

— Просто какой-то курорт, — заметил полковник, отдуваясь. — Но где же эти проклятые машины? И где, черт побери, танки Ясуоки?

28 июня 1939 года, берег озера Дорот, 23 часа

— Прибыл генерал-лейтенант Камацубара!

Полковник Суми спешно привел себя в порядок. Мундир на спине потемнел от пота

— План по форсированию реки изменился, — сказал Камацубара. — Мы пришли к выводу, что японские танки не в состоянии переправиться через Халхин-гол в выбранном месте. Поэтому механизированные силы Ясуоки будут использоваться на правом берегу под моим личным командованием. Вашему полку предстоит обеспечить ударную моторизированную мощь на левом берегу.

 

— А где грузовики с топливом? — задал Суми вопрос, не дававший ему покоя (наряду с комарами) все последнее время.

— Грузовики ожидают в Чянчуньмяо. Там, где размещены танковые силы Кобаяси. Выступаете завтра.

Суми отправился к своим офицерам, а затем в палатку — в слабой надежде, что удастся поспать. Но всю ночь, сквозь беспокойный сон, его терзало смутное подозрение: ему почему-то казалось, что сам Ясуока даже не знает, что теперь его задача — фронтальная атака на правом берегу вместо прорыва на левом...

29 июня 1939 года, Хандагай, 22 часа

— Господа! — Ясуока выглядел мрачным. — Мы получили абсолютно новые данные. Противник отходит от правого берега реки Халхин-гол. Наша операция по окружению советских войск, таким образом, под угрозой.

Командир разведчиков майор Нюмура взял слово:

— Нам удалось перехватить телеграмму, отправленную комбригом Яковлевым, командиром 11-й танковой бригады. Телеграмма адресована комкору Жукову. Там говорится: «Из-за постоянных дождей дороги размокли. Танки застревают. Необходимо повернуть назад для ремонта».

— От кого поступили данные? — спросил Ясуока.

— Наша разведка в Харбине, — лаконично ответил Нюмура.

Ясуока посмотрел на потолок палатки.

Дождь действительно имел место быть. Район Аршан — Хандагай, где располагался отряд Ясуоки, тонул в грязи.

— Мы должны захватить противника врасплох! — подытожил Ясуока. — Выступаем немедленно.

— Генерал, — вмешался майор Масуда, — осмелюсь напомнить, что грузовики с топливом прибыли в Хандагай еще не все. Мы имеем половину необходимого горючего. Что касается материалов для возведения моста, то он вообще еще отсутствует.

— Часть танков оставим в Хандагае, — решил Ясуока. — Нагонят после. Мы обязаны успеть и задержать русских. Инженерным подразделениям выступить немедленно и начать ремонт дороги. Выслать дозоры и разведать предполагаемые пути отхода противника. Необходимо также осмотреть места возможной переправы на реке Халхин-гол. Все. Это приказ. Операцию начинаем завтра на рассвете.

29 июня 1939 года, правый берег реки Халхин-гол

Комкор Жуков подошел к громоздкому телефонному аппарату. Связист доложил:

— Есть связь, товарищ комкор!

Жуков заговорил — точнее, закричал:

— Яковлев! Яковлев, черт побери! Как слышно? Клюнули самураи?

— Клюнули, товарищ комкор! С воздуха докладывают — ползут к нам.

— Хорошо, — обрубил Жуков.

И ухмыльнулся. Не одни только японцы знакомы с азиатскими хитростями. В перехваченной японцами телеграмме содержалась информация, почти совсем неотличимая от правды. Дождь ведь действительно шел несколько дней кряду. Только вот песок на берегу реки Халхин-гол от дождя не раскисает, а становится твердым, как бетон...

11-я танковая бригада стремительно приближалась к реке Халхин-гол.

30 июня 1939 года, 9 часов утра, 7 км к северо-западу от Хандагайского ущелья

Вторая танковая рота капитана Китамуры двигалась впереди полка Тамады, оторвавшись на два километра от главных сил.

— Ваша задача — отмечать маршрут продвижения, — приказал Тамада.

Японские танки шли, что называется, напролом — по размытой дороге. По утрам и вечерам стояли сильные туманы, ночи были безлунными. Инженерные подразделения выбивались из сил, но против болот и дождевых канав мало что могли сделать.

То и дело танки останавливались. Танкисты и пехотинцы наравне с саперами сражались с непролазной грязью. На лошадях искали менее непроходимые места, чтобы объехать на танках наиболее вопиющие размывы.

То и дело танки останавливались, чтобы охладить двигатели. Капитан Китамура физически чувствовал, как седеют его волосы.

Он знал, что сильно оторвался от остальных частей. Тамада с основными силами двигался следом по наведенной дороге. Китамура не сомневался в своем командире: несомненно, Тамада делает все возможное. Он уже близко. Скоро подтянутся грузовики, прибудет рота обеспечения Камиямы и с ней боеприпасы для танковых орудий.

Китамура вытащил сухой паек — несколько крошечных рыбок. Тамада, «заботливый, как родная мать», распорядился, чтобы все солдаты взяли с собой паек на обед и на ужин.

— Господин капитан, танки! — Солдат подбежал к Китамуре, показывая на темные силуэты, появившиеся в тумане.

Китамура выплюнул недожеванную рыбку, схватился за бинокль.

Точно, танки.

Советские БТ. Шесть, семь, восемь... Восемь или девять. Все-таки девять, наверное. И орудия. Орудия точно. Два или три.

— Свяжитесь с полковником Тамадой! — приказал Китамура. — Пусть спешит на помощь! Иначе нас отрежут и уничтожат.

Тамада принял сигнал бедствия и двинулся спасать своего капитана. Он не мог допустить потерю роты.

— Китамура, держитесь там, мы идем! — было сообщение от командира.

У Тамады под рукой были только два взвода легких танков, ремонтный взвод и еще батарея полевой артиллерии. Неважно. Самурайский дух всегда при нем.

Тамада спешил изо всех сил. Танк ревел, а потом, как казалось Тамаде, рыдал и умолял о пощаде. Двигатель сгорел, но полковник догнал роту Китамуры. Было уже за полдень, солнце разогнало туман.

Советских танков нигде не было видно — они отошли. Орудия русских тоже молчали.

Тамада, отдуваясь, пожал капитану руку.

— Ваши дальнейшие действия? — спросил полковник.

Капитан успешно делал вид, что ничего особенного не произошло.

— Мы обнаружили бронеавтомобиль противника, — сообщил Китамура. — Он движется на восток явно для ведения разведки. Полагаю, нам следует захватить его.

— Действуйте, — одобрил Тамада.

Китамура на легком танке «Ха-го» Тип 95 отправился в погоню. С ним выбрались еще два «девяносто пятых».

Китамура весело махнул полковнику:

— Лечу как ветер!

Капитан Китамура очень любил свой танк. Больше всего ему нравилось, что «девяносто пятый» так стремителен. Летит, как дракон. Мчится на врага, вздымая пыль, ревя мотором. Китамура всегда очень бережно относился к своему мотору. Он гордился тем, что его мотор в идеальном состоянии.

Вот и сейчас самурайский дух взял верх.

— Вперед! Вперед! Догоним русских!

«Девяносто пятый» капитана намного опередил остальные танки.

— Вот они!

Китамура зашел бронемашине в тыл и начал сближаться с нею.

Русские заметили японский танк. На машине было человек десять солдат и скорострельное орудие. Бронемашина даже не попыталась уйти, а развернулась и укрылась в дюнах. Солдаты попрыгали с машины, а лейтенант русских развернул противотанковое орудие прямо на танк Китамуры.

Еще немного... «Ха-го» приблизился на расстояние прямого выстрела — метров на тридцать.

С первого же раза русские поразили танк. Капитан даже не вскрикнул — просто откинул назад голову, глаза скрылись за густой пеленой ресниц. Он был мертв.

Остальные японские танки подоспели лишь через несколько минут. Они окружили орудийный расчет русских и уничтожили его. Противотанковое орудие, двести снарядов и тяжело раненный русский сержант были захвачены «осиротевшими» солдатами роты Китамуры.

Ясуока сидел в палатке и высчитывал расстояние по карте. Заодно он поглядывал на связиста, пытавшегося выяснить у Камиямы, скоро ли прибудет рота обеспечения.

— Господин генерал! — Солдаты вошли в палатку и поклонились. — Мы очень извиняемся. Мы приносим свои глубочайшие соболезнования. Мы просим простить нас за то, что погиб капитан Китамура. Мы принесли вам десять пилоток и десять вещевых мешков солдат Красной Армии. Мы привели к вам также русского сержанта. Мы просим простить нас за то, что допустили смерть командира.

Ясуока нахмурил брови:

— Капитан Китамура был храбрым командиром. Вам нет прощения. Доставьте сюда сержанта и ступайте к полковнику Тамаде, он решит, жить вам или умирать.

Ясуока знал, что Тамада — человек хозяйственный. Он не станет сильно наказывать солдат, когда каждый человек на счету.

Раненый русский сержант был допрошен лично Нюмурой. Поначалу он молчал, но Нюмура спешил и применил пытки. «Отличный солдат, — подумал Нюмура. — Почти такой же, как японский». Наконец русский заговорил. Его речь была очень непонятной. Даже Нюмура, который гордился знанием русского языка, почти его не понимал.

Он сказал, этот сержант, что отряд, убивший капитана Китамуру и уничтоженный Тамадой, принадлежал к батальону лейтенанта Быкова.

— Какие силы стоят на реке? — спрашивал Нюмура.

Сержант сказал: восемьдесят танков, две батареи полевой артиллерии, противотанковые орудия...

Наконец его увели.

— Позовите лейтенанта Хироси, — распорядился Нюмура. — Я хочу знать все об этих противотанковых орудиях русских.

Лейтенант был очень мрачен.

— Это очень, очень хорошее орудие, — сказал он. — Что я помню? Когда стреляет пушка японского танка, можно наблюдать за полетом снаряда. Когда стреляло то орудие, мы увидели сначала вспышку в дюнах, а потом сразу пробоину в танке. Они попали в «девяносто пятый» капитана с устрашающей точностью. Это весьма неприятно.

— Гм, — промолвил Ясуока, присутствовавший при этом разговоре, и распорядился применить захваченное у русских орудие для обороны штаба.

Нюмура откозырял и вышел. Как командир разведки, он желал лично осмотреть тела убитых солдат Красной Армии. Вместе со своими подчиненными он обыскал их и забрал документы.

— Вот их лейтенант, — показал ему один из солдат тело убитого русского артиллериста.

Нюмура долго рассматривал его.

— Симпатичный, — молвил он. — Жаль видеть такого молодого офицера убитым. Посмотрите, что в его планшете.

Отметки на планшете русского лейтенанта оказались весьма неутешительными. Кое-что касательно телеграммы Яковлева начало проясняться для Нюмуры.

— Проклятье, — пробормотал майор. — Стало быть, правый берег Халхин-гола удерживают русские, а вовсе не монголы.

Он поспешил доложить новые сведения.

— Поздно, — был ответ из штаба. — Операцию уже не остановить. Бригада Ясуоки продолжает наступление. Это неудержимое наступление японской армии на Халхин-гол!



39. Тяжелая супружеская чета


Январь 1915 года, Лондон

— Британия — страна парадоксов, — заметил глава комитета сухопутных кораблей Юстас Теннисон д'Энкур. — Мы говорим о машинах, которые определенно ездят по земле, как о военных кораблях.

— Новые вещи появляются в нашей жизни с такой удивительной стремительностью, — отозвался майор Хетерингтон, — что зачастую мы даже не знаем, в какую сферу нашей деятельности пристроить новую «игрушку». Лично меня не удивляет, что проекты танков рассматриваются военно-морским ведомством.

— Не забудьте авиацию, — добавил д'Энкур. — Мы неразрывно связаны с авиационными базами морского флота.

— Все это так сложно... если задумываться, — признал Хетерингтон. — Но я предпочитаю размышлять о вещах весьма конкретных.

— Новый проект сухопутного крейсера? Нам не терпится его увидеть.

«Мне определенно нравится, что в службе морской авиации Адмиралтейства так много инициативных офицеров, — подумал д'Энкур. — Каждый из них душой болеет за свое детище... Возможно, с чрезмерной страстностью... Но, с другой стороны, это ведь и хорошо!»

Майор Хетерингтон начал объяснять.

Его крейсер представлял собой гигантскую трехколесную машину — длиной в девяносто футов, шириной в семьдесят два фута, высотой в сорок два фута.

— Монстр! Махина! — восклицал Хетерингтон, забыв о необходимости соблюдать типично британскую сдержанность. — Вы можете себе это представить?

— В самых общих чертах, — чуть улыбнулся д'Энкур. — Это будет монстр.

— Трехголовый монстр, — добавил Хетерингтон. — Мы планируем поставить на крейсер три башни, защищенные толстой броней. Пушки — четырехдюймовые.

— Какой же двигатель в состоянии стронуть с места вашего «голиафа»? — спросил д'Энкур.

«Не волноваться, — приказал он себе. — Сначала разобраться во всех деталях, потом попробовать создать модель. Нам необходимо прорвать фронт. Эта война застряла на месте, буксует — ни туда, ни сюда. Продвижение войск на пару километров уже рассматривается как успех. Если так продолжится и впредь... Черт побери, Британия слишком мала для подобных экспериментов».

— Мы предполагаем установить на нашем крейсере двигатель Дизеля в восемьсот лошадиных сил. Электрическая передача. Машина будет развивать скорость до восьми миль в час, преодолевать стенки высотой до восемнадцати футов — шести метров, если говорить «по-немецки»...

— А водные преграды? — спросил д'Энкур.

— О да. Глубокие реки. Машина в состоянии форсировать Рейн.

— Вы думаете как стратег, — похвалил д'Энкур. Его лицо оставалось мрачным: он боялся поверить в успех.

Февраль 1915 года, Дюнкерк, комитет сухопутных кораблей

Хетерингтон сохранял непроницаемый вид.

Это давалось ему с большим трудом. Его драгоценное детище — отвергнуто.

Не дошло даже до строительства опытного образца. Простые перерасчеты показали, что действительный вес машины

«зашкаливает»: не триста тонн, как было написано в изначальном проекте, а вся тысяча.

Тысяча тонн! Это какой же потребуется двигатель?

И скорость... не более трех миль в час. С такой скоростью фронт не прорвешь.

Но главная причина — слишком большая уязвимость сухопутного крейсера. Всей его брони не хватит, чтобы защитить его от огня тяжелой артиллерии.

«Мы не можем тратить такие большие средства на создание заведомо провальной машины».

«Невозможно».

«Не представляется реальным».

Да, это конец...

Хетерингтон знал, что одновременно с ним над проектами сухопутных крейсеров работают и другие. Такие же честолюбивые — и ради себя, и ради своей страны.

Кому-нибудь из них повезет.

Сентябрь 1915 года, Лондон

Инженер Триттон постучал в дверь кабинета.

— Входите, для вас всегда открыто! — донесся голос лейтенанта Уилсона.

Лейтенант Королевского флота, один из самых перспективных морских офицеров, почти с самого начала войны был переведен в комитет сухопутных кораблей.

Сейчас вместе с Триттоном он работал над проектом нового «танка».

Здоровый английский соревновательный дух подстегивал изобретателей. Это было похоже на джентльменское пари. Но только еще более благородное. Потому что выигрыш — победа Англии в войне.

— Как вы узнали, что это я? — удивился Триттон, входя в комнату.

Как всегда, он чуть не споткнулся об огромный фикус в кадке, стоявший возле порога. Он подозревал, что это жуткое с виду растение, которое из последних сил борется за жизнь в прокуренной комнате, имеет для Уилсона какое-то сентиментальное значение.

— Во-первых, я никого, кроме вас, не жду, — откликнулся Уилсон, — а во-вторых, у каждого человека своя манера стучать в дверь. Показывайте, что у вас сегодня. Я тоже тут кое-что набросал...

Они погрузились в исследование чертежей.

15 сентября прошли первые испытания первого варианта их совместного детища.

— Знаете, Уилсон, эта машина обладает определенным внешним сходством с вами, — прошептал Триттон на ухо Уилсону. — Думаю, мы так ее и назовем — «Маленький Вилли».

— Черт побери, вы меня крайне смущаете! — ответил Уилсон, но против воли рассмеялся.

«Маленький Вилли» не слишком хорошо проявил себя на испытаниях. По правде сказать, он провалился.

Огромный жестяной куб, прикованный огромной массой к двум тщедушным гусеницам, медленно проехал несколько метров и потерял траки.

Теперь, по крайней мере, было ясно, в каком направлении следует развивать проект.

— Самая главная наша проблема — как и у прочих бронированных машин, кстати, — малая ширина преодолеваемого рва, — сказал Триттон. — Используя обычную тракторную гусеницу, решить эту задачу невозможно.

— Вы слышали об изобретении Мэкфи и Несфильда? — осведомился Уилсон. — Я имею в виду ромбовидную форму, которую можно придавать гусенице. Думаю, в большой степени это поможет нам устранить недостаток. Предлагаю также применить большие опоясывающие гусеничные ленты.

— Кстати, — сказал Триттон. — Еще одно. Один из работников комитета...

— Дейнкурт? — перебил Уилсон. — Я его хорошо знаю. Он и к вам приходил?

— Мог бы сэкономить время и прийти к нам обоим, — ответил Триттон. — Я считаю, что он прав: следует размещать вооружение в боковых полубашнях. Давайте попробуем сейчас перекомпоновать то, что у нас уже есть...

2 февраля 1916 года, Хатфильдский парк, недалеко от Лондона

Танк выехал на позицию и развернулся.

Эту машину назвали «Большой Вилли». «Вилли» и вправду «подрос»...

Дейнкурт совершенно искренне считал этот аппарат своим детищем.

Еще бы! Ведь именно ему было поручено руководить постройкой первого опытного образца. Он называл себя «пионером» и говорил — то ли утешая себя, то ли оправдываясь:

— Работа пионеров всегда требует много времени. Нам не удалось избежать ни одной проволочки. Подводные камни противодействия, предательские мины равнодушия — все это преграды на нашем пути, воздвигаемые теми, кто хочет заградить дорогу прогрессу.

И все-таки бронированный самоходный аппарат создан. Одновременно с работой над машиной проводилась подготовка людей, способных ею управлять.

Экипаж сухопутного крейсера состоял из восьми человек: командир танка выполнял функции стрелка из лобового пулемета; водитель; двое наводчиков и двое заряжающих; в проходах и кормовой половине корпуса находились два помощника водителя.

Оставалась возможность размещения и девятого члена экипажа — в корме, у радиатора. Из личного оружия он будет оборонять кормовой сектор от вражеской пехоты.

Все продумано, осталось только найти и подготовить людей.

Чтобы оградить страшную английскую машину от интереса немецких шпионов, хитроумный Суинтон — к тому времени уже занявший пост секретаря комитета имперской обороны, — исходно предложил назвать ее «резервуаром», «баком», то есть «танком».

«Предполагается перебросить столько-то резервуаров» — подобная фраза, перехваченная немецкой разведкой, вряд ли возбудит ее интерес к предмету.

Специально для испытаний была подготовлена экспериментальная площадка. На ней воспроизвели во всех подробностях детали разбитого поля битвы: траншеи, проволочные заграждения, воронки от снарядов.

— Лорд Солсбери, Англия никогда не забудет, чем вы пожертвовали ради ее победы, — с чувством произнес Уинстон Черчилль.

— Я знаю, — хладнокровно произнес в ответ лорд Солсбери.

Поскольку испытания танка должны были проходить в условиях полнейшей секретности, «поле битвы» оборудовали на... частном поле для гольфа, принадлежавшем лорду Солсбери.

Любой гольфист поймет, насколько героическим и самоотверженным было это решение.

— Готов, сэр! — водитель танка Чарли Мэйган отсалютовал и полез внутрь «Большого Вилли».

Демонстрация возможностей танка была ошеломляющей. Он справился со всеми препятствиями, доказал, что танк в состоянии разрушать заграждения из колючей проволоки — гораздо лучше, чем артиллерия.

— Я должен посмотреть все сам! — воскликнул Черчилль и, не слушая никаких возражений, подошел к танку.

Чарли Мэйган открыл для Первого лорда Адмиралтейства дверцу.

— Прошу, сэр!

Черчилль, пыхтя, полез внутрь танка.

— Здесь чертовски здорово, хоть тесно и душно! — донесся его голос. — Джентльмены, я влюблен!

Лорд Китченер, однако, проявил скептицизм по отношению к новой машине.

— Эта маленькая красивая механическая игрушка быстро станет мишенью для вражеской артиллерии.

Судьба танка опять повисла на волоске.

8 февраля 1916 года, Хатфильдский парк, недалеко от Лондона

— Ваше величество! — флотские офицеры, приписанные к сухопутному крейсеру, лейтенант Уилсон, лорд Адмиралтейства — все склонили головы.

Король Георг V смотрел на «Большого Вилли», не скрывая почти детского восхищения.

— Я думаю, эта машина поможет нам выиграть войну! Я могу увидеть ее в действии?

— Разумеется, ваше величество! — ответил Черчилль и сделал знак Мэйгану. — Я уже испробовал ее и могу заверить: она совершенна.

Король «дал отмашку», и «Большой Вилли» пошел в производство...

Именно этот танк стали называть впоследствии «Мать» Mark-1 (Mk.I) — «Самка». Более тяжелый «Самец» получил две морские шестифутовые пушки. «Самка» несла пулеметы «Виккерс».

Этот танк представлял собой бронированную ромбовидную коробку, обведенную по корпусу стальной гусеницей. Броня в пять —

десять миллиметров толщиной защищала от пуль, шрапнели, легких снарядных осколков. В бортовых полубашнях — спонсонах — размещалось вооружение.

15 сентября 1916 года, берег реки Сомма

Сорок девять бронированных коробок высотой в два человеческих роста медленно ползли по земле, издавая адский грохот и рев, испуская клубы дыма.

Бронированные чудовища разнесли проволочные заграждения, одолели первую линию окопов.

Их гусеницы давили блиндажи и укрепления.

Англичане прорвали фронт и продвинулись на пять километров — для позиционной войны колоссальный успех...

И не было в те дни для немецких солдат ничего ужаснее этих бронированных махин.


38. Трактор для колосьев смерти


19 октября 1914 года, Франция

— Черт бы побрал этот климат! — ворчал майор Эрнст Данлоп Суинтон. — С тех пор, как я в Европе, у меня постоянно заложено горло!

Секретарь комитета имперской обороны капитан Хэнки взглянул на небо, затем пожал плечами — жест типичного британца:

— А что не так с этим климатом, сэр?

Он мог позволить себе быть чуточку снисходительным: Суинтон считался в первую очередь писателем. Да еще из колоний. Суинтон, потомок старинного шотландского клана, родился в Индии и избрал традиционную для семьи военную карьеру.

Но что-то определенно не вполне военное жило в душе этого индийского шотландца. Во всяком случае, он сделался военным инженером, а заодно начал писать книги.

Не беллетристику, к счастью, нет!.. Книги по тактике. Например, очень недурная была книженция, описывающая действия небольших маневренных, хорошо вооруженных и хорошо тренированных отрядов. Опыт англо-бурской войны, знаете ли... Хэнки даже прочитал ее.

А вот историю русско-японской войны (которую сам Суинтон считал весьма поучительной) капитану Хэнки прочесть не довелось. Она вообще издавалась только для служебного пользования. Понадобится — прочтет, а так — любопытство тешить незачем.

И все-таки Суинтон — всего лишь военный корреспондент Великобритании. Кстати — единственный, других не было. Военное министерство не допускало журналистов на фронт. Весьма разумная мера.

— С этим климатом все не так! — ответил Суинтон, кутаясь в шарф.

Ему стукнуло сорок шесть. Он славился своим умением подбирать слова. Он придумал термин «ничейная земля» (No Man's Land). Но против европейского климата этот уроженец южной Индии был бессилен.

Природа всегда сильнее человека.

Автомобиль тащился под осенним дождем по размытой, разбитой дороге. Колеса поминутно вязли в глинистой почве.

— Сейчас бы сюда трактор, — проговорил Суинтон задумчиво. Он как будто размышлял вслух.

— Трактор, сэр? — не скрывая иронии, переспросил Хэнки.

— А что такого? — Суинтон повернул голову и посмотрел собеседнику в глаза. — Британское военное министерство уже закупает тракторы в качестве тягловой силы для артиллерийских орудий. Гусеницы не так вязнут в глине. Проходимость лучше.

— Помилуйте, сэр, такая машина будет ползти, как улитка! — возразил Хэнки.

— Тише едешь — дальше будешь, — отозвался Суинтон.

— Пока она тихо едет, ее прекрасным образом расстреляют вражеские пулеметы, — проворчал Хэнки.

— А если сделать ее бронированной? Идея витает в воздухе уже какое-то время! — Суинтон сделал жест, долженствовавший обозначать витающие в воздухе идеи.

«Писатель!» — с досадой подумал Хэнки.

Декабрь 1914 года, побережье, недалеко от Дувра

Майор Хэнки стоически щурился на продувном ветру.

Белые скалы Дувра высились над ревущими волнами.

Перекрикивая ветер, один из высших офицеров службы морской авиации Адмиралтейства что-то пытался объяснять.

Хэнки смотрел на деревянную модель броневого щита, укрепленного на самодвижущейся повозке.

— За этим щитом будут укрываться пехотинцы, — объяснял Суэтер, чиновник морского ведомства. — Кроме того, мы предлагаем создать тяжелые катки, движимые сзади гусеничным трактором. Идеальное средство для утюжки окопов.

— Будете давить немцев в прямом смысле слова? — прищурился Хэнки.

Он осторожно относился ко всем этим идеям создания сухопутных крейсеров. Тракторы не выдерживали испытаний: ломались, вязли, опрокидывались, двигались со слишком маленькой скоростью.

И тут проблему «сухопутных кораблей» подхватило морское ведомство. Перед службой морской авиации стоял вопрос охраны своих аэродромов на континенте. И сначала эту задачу возложили на бронеавтомобили.

Но мысль человеческая на месте не стоит — вслед за бронеавтомобилями явились и бронещиты, и средства для утюжки окопов... и снова тракторы.

— Что ж, — решил в конце концов Хэнки, — я напишу докладную записку Первому лорду Адмиралтейства. Поведаю сэру Уинстону Черчиллю обо всем, что увидел.

9 января 1915 года, Лондон

Черчилль закусил сигару. Докладная записка майора Хэнки беспокоила его.

«Было бы весьма просто в короткое время оборудовать некоторое количество паровых тракторов броневыми щитами, за которыми располагались бы люди и пулеметы...»

— «Весьма просто», — вслух повторил Черчилль. — У них все просто.

— «Примененные ночью, они в некоторой степени не опасались бы действия артиллерийского огня. Гусеничная система сделала бы их способными очень легко преодолевать окопы, а своим весом машина могла бы уничтожать проволочные заграждения».

Черчилль так разозлился, что непроизвольно откусил кончик сигары.

— «Очень легко»! — повторил он. — «Не опасаясь огня»! Изобретатели!

Он взял лист бумаги и набросал черновик приказа. Первый лорд Адмиралтейства решил для начала ограничиться изготовлением тяжелых катков.

— Вот и посмотрим, как это у них получится «очень легко»! — подытожил он и поставил точку.

10 февраля 1915 года, полигон в 15 километрах от Лондона

Уинстон Черчилль выбрался из автомобиля. Разумеется, он не был в восторге от необходимости путешествовать в такое время года и мерзнуть под ветром.

— Суэтер, вас положительно испортил этот фантазер Суинтон, — проворчал Черчилль.

Он лучше Суэтера знал о том, что Суинтон отнюдь не был фантазером. Мозг Суинтона работал как часы: некий таинственный для профана механизм выдавал одно верное решение за другим.

Впрочем, подчиненным лучше не знать истинных мыслей и суждений Черчилля. Крепче будут спать.

— Гусеничная тележка фирмы Диплока, — объявил Суэтер. — В вашем присутствии, сэр Уинстон, мы продемонстрируем ее возможности.

Черчилль осмотрел тележку.

— На лошадиной тяге? — сказал он, погладив по морде битюга и тут же отерев перчатку платком. — Давайте попробуем. Свяжитесь с Диплоком и сделайте ему предложение.

4 марта 1915 года, Лондон

Лейтенант Уилсон, приписанный к недавно созданному Комитету сухопутных кораблей, имел честь докладывать Первому лорду Адмиралтейства касательно проекта «танка Суэтера».

— Мы предполагаем, сэр, что эта машина будет весить двадцать пять метрических тонн. В длину она достигнет одиннадцати метров, в ширину — около четырех. И в высоту — приблизительно три метра.

— Сколько это в футах? — мрачно осведомился Черчилль.

— Длина, сэр, соответственно тридцать три фута, ширина — двенадцать футов, высота — девять футов, сэр. Приблизительно.

— Так лучше... — Черчилль выпустил изо рта густое облако сигарного дыма. — Продолжайте. Меня интересует защита этой машины и ее возможности... — Он сжал в кулак пальцы.

— Понимаю, сэр. — Уилсон кивнул. Он действительно понимал. — Броня противопульная. То есть, сравнительно легкая. Вооружение — одна пушка во вращающейся башне.

— Недостатки?.. — бросил Черчилль.

— Какие недостатки у этой машины, сэр? Мы еще не испытали ее... В бою все станет яснее, сэр.

— Давайте очевидное, — потребовал Черчилль. — Наверняка какие-то проблемы выявились уже сейчас.

— Дело в том, что фирма Диплока в состоянии изготавливать только короткие гусеницы, — объяснил лейтенант. — Следовательно, машина будет установлена на двух парах гусениц. Каждая пара приводится в движение от отдельного двигателя.

— Сложно, — отрезал Черчилль. — Другие слабые места?

— Это не слабое место, а особенность, — лейтенант позволил себе чуть-чуть обидеться за проект. — Носовая и кормовая часть корпуса способны поворачиваться относительно друг друга. Таким образом осуществляется поворот.

— Любопытно, — подытожил Черчилль. — Стройте образец.

30 июня 1915 года, Вормвуд-Скрабз

Ллойд Джордж заложил руки за спину. Черчилль стоял рядом. В ярких солнечных лучах перед ними медленно двигалась очередная военная машина.

«Танк Суэтера» все-таки провалился: выявились серьезные проблемы с гусеничным движителем. Теперь — новая надежда империи, трактор «Киллен-Стрейт».

Эта машина выпускалась в Висконсине с 1910 года и использовалась, разумеется, для сельскохозяйственных работ.

— Посмотрим, как она срежет колосья для смерти, — обращаясь больше к самому себе, произнес Черчилль.

Машине предстояло преодолеть специально созданное заграждение из шпал и колючей проволоки.

— Вон там установлен резак, сэр, — заметил Черчилль Ллойд Джорджу. — По мысли проектировщиков, он легко уничтожит колючую проволоку.

«Еще одно сельскохозяйственное, по сути своей, изобретение, — мелькнуло у него в голове. — Правы были классики, которые сравнивали войну со сбором урожая».

— Гусеницы этой машины, сэр, — пояснил полковник Кромптон, член Адмиралтейского комитета, — состоят из пластин твердого дерева. Они соединены тяжелыми стальными цепями и закреплены на болтах.

Маленький «трактор» одолел препятствия и успешно разрезал проволоку. Полковник Кромптон был от него в полном восторге.

— Я считаю, «Киллен-Стрейт» необходимо включить в проект «платформ уничтожения», над которым я сейчас работаю, — заявил он.

— Действуйте, — согласился Черчилль. — Машина маневренная, успешно въезжает задним ходом на препятствия, для других машин непреодолимые.

— С другой стороны, — заметил Ллойд Джордж, — если я правильно понял, «Киллен-Стрейт» не в состоянии рвать колючую проволоку? Он слишком легкий для этой цели и вынужден пользоваться резаком.

— Лично у меня вызывает сомнения его слишком большая высота, — сказал Черчилль. — Это делает «Киллен-Стрейт» слишком хорошей мишенью.

Август 1915 года, Лондон

— Я подаю в отставку, сэр! — Полковник Кромптон положил на стол перед секретарем комитета сухопутных кораблей Альбером

Стерном лист бумаги. — Здесь все написано.

— После того, что вы мне наговорили, сэр, другого выхода я просто не вижу, — ответил Стерн и подписал отставку полковника.

Причиной их страшной ссоры стал танк «Киллен-Стрейт». Кромптон считал, что эта машина способна переломить ход войны, а Стерн полагал, что это просто трактор, который запросто расстреляет первый же немецкий пулеметчик.

— Как только преодолеет дикий страх перед подобной машиной, — добавил он, желая быть справедливым. — Впрочем, — сказал Стерн спустя миг (также из любви к справедливости), — вряд ли немецкого крестьянина способен напугать самый обычный трактор!

— Обычный трактор? Обычный трактор! — вспылил полковник Кромптон, после чего и были произнесены роковые слова, которые джентльмен не станет повторять даже ради установления справедливости.

Закончилось отставкой полковника Кромптона...

А между тем Англии позарез необходимы были танки!



41. Первый из первых


20 декабря 1914 года, Лондон

Премьер-министр Асквит задумчиво постукивал пальцами по листкам, аккуратно сложенным в папку.

— Этот капитан Хэнки, следует признаться, умеет задеть за живое, — проговорил он.

Меморандум, составленный секретарем комитета обороны, капитаном Морисом Хэнки, выглядел убедительно и, в отличие от иных армейских «прожектов», обладал бесценной, чисто британской особенностью: здравомыслием.

Речь шла преимущественно о пулеметах.

Еще один вклад Великобритании в прогресс — пулеметы. В 1898 году лорд Китченер, ныне всемогущий военный министр, разгромил армию махдистов. Это произошло в верховьях Нила... Именно тогда Англия впервые применила пулеметы. Фанатики бросались вперед и погибали под английскими пулями.

Воистину прекрасное в своей смертоносности оружие.

Боже, храни Англию и короля! Ведь это же самое оружие может быть повернуто против британских войск. Что, если английским солдатам придется идти в атаку на пулеметы врага?

Капитан Хэнки предлагал построить бронированный перевозчик пулеметов. На гусеничном ходу. Собственно, он выражался в терминах военно-морского флота: гусеничные «сухопутные крейсеры» (вооруженные пушками) и легкие «сухопутные истребители» (вооруженные пулеметами).

Любопытно. И, пожалуй, умно. Стоит показать документ Первому лорду Адмиралтейства — Уинстону Черчиллю.

Асквит вызвал секретаря и приказал связаться с Черчиллем.

— Скажите лорду Адмиралтейства, что это срочно, — прибавил он.

Декабрь 1914 года, Лондон

Черчилль свистнул собачке, и маленький веселый мопс запрыгнул на руки хозяину.

— Ничто так не утешает, как собачья преданность,  — пояснил лорд Адмиралтейства. — А я чертовски измотан... Поэтому, сэр, если это возможно, избавьте меня от мелко исписанных бумаг.

— Вы как всегда остроумны, сэр, — отозвался премьер-министр. — Я принес вам бумагу, но могу сообщить и на словах: речь идет о бронированном перевозчике пулеметов.

— О! — молвил Черчилль. — Любопытно. Да, сэр, вы, несомненно, по адресу. Я как раз занимаюсь бронированными машинами. Наши авиабазы под Дюнкерком — я имею в виду авиабазы военно-морских сил, — нуждаются в хорошем прикрытии.

— Колесный транспорт всегда привязан к дорогам, — произнес премьер-министр. — К сожалению, это приводит к неизбежным ограничениям. Но Хэнки говорит о машинах на гусеничном ходу...

— Я работал над проблемой оборудования бронированных машин приспособлениями для наведения мостов, — сказал Черчилль. Собачка на коленях у лорда Адмиралтейства зевнула. — Необходимо дать им возможность переправляться через окопы, преодолевать взорванные участки дороги.

— Мне известна ваша инициатива, — проговорил Асквит. Он вынул из кармана платок, протер лоб, покрытый испариной.

В кабинете было прохладно, но Асквит заметно нервничал. Речь шла о вещах слишком важных. Непонятно, как Черчиллю удается сохранять невозмутимость. Притворяется, конечно. Но очень успешно притворяется.

— Да, я предложил конструкцию особенного транспортного средства с паровым двигателем на основе гусеничной системы Холта, — бросил Черчилль. — Что годится для американских фермеров, то сгодится и для английских солдат... Только наш «трактор» способен нести на себе защитную броню и пулеметы.

— Вас поддержал начальник управления фортификационных работ, — добавил премьер-министр. — Как вам это удалось?

— Скажем так, я его уломал, — едва заметно улыбнулся Черчилль.

12 января 1915 года, Лондон

Первый лорд Адмиралтейства отбросил скомканную газету и яростно вцепился зубами в сигару.

К счастью, сейчас его никто не видел.

— Бог ты мой, какие потери!

Наступление у Басси закончилось катастрофой. Пулеметный огонь и проволочные заграждения сыграли роковую для английских солдат роль.

— Что дальше? Глубже закапываться в землю? Нет, нужен какой-то прорыв, принципиальное новшество!..

7 июня 1915 года, Лондон, военное министерство

— Вы уже прочли доклад подполковника Суинтона? — обратился фельдмаршал сэр Джон Френч к Черчиллю. — Весьма любопытно.

Черчилль молчал, сохраняя непроницаемое выражение лица.

Гениальные мысли посещают сразу нескольких человек одновременно. Такова воля Провидения. Провидение не лыком шито и не отдает хорошие идеи на волю случая. Как ни парадоксально это звучит. Если из игры выйдет один творец гениальной идеи, его место тотчас займет другой. А Уинстон Черчилль проследит за тем, чтобы идея воплотилась в жизнь. Вот так-то.

Он вздохнул и позволил себе едва заметную улыбку:

— О да, доклад Суинтона чрезвычайно содержателен. Его мысль о создании «истребителя пулеметов» весьма содержательна. И очень кстати. Учитывая наши недавние потери.

— Оставим прошлое в прошлом и подумаем о будущем! — прервал сэр Джон Френч.

Черчилль пожал плечами:

— Когда-то мы сожалели о бедных дервишах, которые безоружными мчались на наши пулеметы. Как бы эта снисходительная жалость не обернулась против нас самих!

— Английские солдаты больше не будут беззащитны, — холодно отрезал фельдмаршал Френч. — Об этом мы позаботимся. И, кстати, информацию о предложении подполковника Суинтона следует хранить в строжайшей тайне.

Он опустил глаза на листок, лежавший перед ним на столе.

— «Эти машины должны быть построены тайно, на родине, и их существование не должно быть обнаружено до того, как все будет

готово. Не должно быть никаких предварительных испытаний с участием нескольких машин — результатом их явится разоблачение плана».

— Здраво, — буркнул Черчилль.

Один из чиновников министерства задал вопрос, вертевшийся на языке у многих:

— В чем принципиальное новшество предлагаемой машины? В феврале нынешнего года мы уже проводили эксперимент по преодолению препятствий тяжело нагруженным трактором «Холт».

Черчилль уставился в окно. «Что годится для американского фермера, то годится и для английского солдата». Не сработало. А раз так — то об этом лучше забыть.

Бестактный чиновник, однако, предпочел закончить фразу:

— Полная неудача этих испытаний привела нас к мысли об отказе от постройки «сухопутных кораблей», как назывались эти странные тракторы. «Об этом не может быть и речи», — так, кажется, звучала формулировка? Так почему же мы возвращаемся к прежней затее?

— Потому что если мы не примем никаких мер против колючей проволоки и пулеметов, мы сгнием в окопах, — сказал Черчилль.

При виде мрачного лица лорда Адмиралтейства никто даже подумать не посмел о том, что сам-то Уинстон Черчилль нигде гнить не собирается...

2 февраля 1916 года,

Лейтенант Королевского флота Уилсон с восторгом смотрел на свой «танк». Именно так решено было назвать грозную боевую машину. В целях конспирации. Немцы нипочем не догадаются, о каких это «баках», «цистернах» или даже «бочках» идет речь!

Военный министр лорд Китченер скептически поднял брови. Его знаменитые усы встопорщились. Демонстрация новой машины казалась ему пустой тратой времени.

— Я отказываюсь верить в то, что войну можно выиграть при помощи машин, которые так легко может подбить вражеская артиллерия! — произнес он.

Ветер трепал концы его белого шарфа. Хотелось курить, но при такой погоде трудно было зажечь спичку.

Подполковник Суинтон, однако, был полон энтузиазма.

«И не холодно ему», — неприязненно думал Китченер, наблюдая за раскрасневшимся, источающим энергию Суинтоном.

— Перед нами — модель машины в натуральную величину. Мы называем ее «Mother». Прошу обратить внимание на интересную ромбовидную форму машины, на гусеницы, обегающие снаружи вокруг корпуса. Пробные стрельбы мы производили в январе по стальной пластине с использованием немецких пулеметов.

— А как «оно» ездит? — сквозь зубы вопросил Китченер.

По лицу Суинтона было ясно, что он не сразу понял, к чему относится это пренебрежительное «it», «оно».

Наконец подполковник ответил:

— Для пробной обкатки мы подготовили участок земли. Оборудовали на нем препятствия, соответствующие немецким оборонительным сооружениям. Наши офицеры высоко оценивают эту машину.

Лейтенант, на которого обратились взоры присутствующих высоких особ, слегка покраснел и быстро кивнул:

— Абсолютно точно!

— Я также считаю, — продолжал Суинтон, — необходимым использовать эти машины в больших количествах. Вероятность успеха танковой атаки заключается прежде всего в их новизне. Поэтому не следует вводить машины в действие малыми группами — по мере их производства. Напротив! Самый факт их существования надлежит сохранять в строжайшей тайне. А когда все будет готово к началу крупной операции — действовать всей массой, объединившись с наступающей пехотой. Так мы сможем прорвать фронт.

Для начала Суинтону требовалось прорвать другой «фронт» — недоверие военного министра. Но в конце концов, Китченер бросил:

— Какова, по-вашему, будет максимальная скорость продвижения этих машин?

— Приблизительно двенадцать миль за день. Главная наша цель — захват вражеской артиллерии. Я убежден в том, что именно артиллерия будет наиболее опасным противником нового оружия.

Лорд Китченер посмотрел, как тяжелая ромбовидная машина ездит по полигону, одолевает окопы и рвет колючую проволоку. Но очевидно было, что военный министр убежден в полезности изобретения лишь отчасти.

— Мы предоставим вам предварительный заказ, скажем, на сорок танков, — бросил он наконец.

Типично британское решение — компромисс. Пусть так.

Март 1916 года, лагерь «Сиберия» (Бисли)

Полковник Суинтон — теперь уже полковник — прошелся вдоль строя подчиненных.

Многих офицеров он знал в лицо. Вот майор Уилсон — еще недавно лейтенант Королевского флота. Он уже занимался разработкой танков.

А вот другой перспективный командир — майор Стерн, тоже в недавнем прошлом лейтенант — Добровольческих резервов Королевского флота.

Большинство — офицеры и рядовые — обучены владеть пулеметом. Что немаловажно.

Из ста пятидесяти танков (стараниями очень энергичного Суинтона заказ был увеличен) половина была оснащена двумя пушками и тремя пулеметами. Вторая половина танков несла только пулеметы.

Армейское остроумие уже окрестило эти танки «мужской» и «женской» особями. «Мужская», с пушкой, выполняет более тяжелую работу, действуя против пулеметных гнезд врага, ну а прекрасной половине, с пулеметами, достается задача полегче — против живой силы противника...


42. Тучи ходят хмуро


17 июня 1939 года, Ксинкин, штаб Квантунской армии

Майор Ногучи холодно смотрел на представителя штаба Квантунской армии.

Ногучи был специалистом по танкам. Он хорошо знал себе цену. Специалистов такого уровня в армии пока что немного.

Ситуация вокруг горы Номонган и реки Халхин-гол накалялась.

Следовало бы разрешить ее хорошим ударом по Советам. Пора заканчивать эту маленькую войну.

— В штабе обсуждалась идея использовать на Халхин-голе бронетехнику, — сообщил штабной полковник.

— Более конкретно? — попросил Ногучи.

— Разумеется. — Штабной кивнул.

Он предпочитал не называть своего имени. Секретность прежде всего. Возможно, идея исходит с самого верха, тогда никаких имен вообще не нужно.

— В Кунчулинге сейчас размещены два танковых полка — бригада генерал-лейтенанта Ясуоки, — продолжал представитель штаба. — Мы предполагаем придать эти полки пехотной дивизии. Предстоит пересечь реку Халхин-гол в верхнем ее течении — к западу от поселка Хандагай. Затем сделать рывок на север к Хайластыну, ударить противника с тыла и взять его в клещи. Пехота будет наступать с востока. Русские будут раздавлены.

Ногучи задумался.

— В операции необходимо задействовать пехоту, поскольку сил одной танковой бригады недостаточно, чтобы выполнить поставленную задачу, — сказал он наконец.

— Подобная ситуация обсуждалась, — кивнул штабной. В его глазах затаилась настороженность: он догадывался, что у Ногучи припасены возражения.

Так и оказалось:

— Мы попадаем в ловушку, — высказался Ногучи. — Пехота не будет успевать за танками. Либо же бронетехнике придется двигаться со скоростью пехоты.

— Штаб готов выслушать ваши предложения, — сдался полковник.

Специалист по бронетехнике медленно кивнул:

— Думаю, необходимо создать особый, смешанный отряд. Наряду с легкими и средними танками он должен включать в себя моторизированную пехоту, а также инженерные подразделения и части полевой и зенитной артиллерии.

— Составьте черновики приказов, — распорядился штабной. — Утром мы их доработаем и издадим. Времени у нас практически нет.

20 июня 1939 года, Кунчулинг

Майор Ногучи покинул самолет.

Все произошло слишком стремительно.

Идея о создании «группы Ясуоки» — смешанного отряда — была рождена, сформирована и зафиксирована в приказах буквально за одну ночь. Сейчас Ногучи привез документы генерал-лейтенанту Ясуоке.

У специалиста по бронетехнике имелся долгий разговор к генералу.

Высшее командное звено Кунчулингской бригады сплошь составляли офицеры пехотного профиля. Им предстояло существенно изменить свой взгляд на войну.

Ясуока встречал майора Ногучи лично.

Генерал-лейтенант производил сильное впечатление. Майору казалось, будто он прибыл в замок древнего даймё, окруженного верными самураями.

Рядом с генерал-лейтенантом стоял его старший помощник, майор Масуда.

Масуда был человеком спокойным, что называется — «толстокожим». Он невозмутимо встречал любые неожиданности, исходящие от начальства.

Больше на аэродроме никого не было.

— Прошу. — Генерал-лейтенант сделал приветственный жест, как бы приглашая представителя штаба в свои владения. — Надеюсь, полет был приятным.

— Полет доставил мне удовольствие, — вежливо ответил майор Ногучи. — Однако нам необходимо как можно скорее собрать всех ваших офицеров.

— Какое-то срочное дело? — Майор Масуда вынул блокнот.

Ногучи прикусил губу. Итак, никто не потрудился поставить Ясуоку в известность о предстоящей операции. Он даже не готов к встрече с представителем штаба. А это значит, что будет потеряно время. Майору Ногучи придется объяснять все с самого начала.

— У меня добрая весть, — заговорил он, — я привез приказы о наступлении...

В официальной резиденции генерал-лейтенанта Ногучи разложил карты и приказы.

— Мы намерены распределить вашу танковую бригаду — как штатные ее средства, так и те, что будут приданы, — между Аршаном и Хандагаем. Вот здесь, в Номонганском секторе, во взаимодействии с Двадцать третьей дивизией, вы должны будете отрезать противнику пути отхода на левом берегу реки Халхин-гол.

Ясуока сохранял невозмутимое выражение лица. Его глаза скрывались за стеклами очков. Но майор Ногучи отчетливо видел: все услышанное для генерал-лейтенанта — новость. Он даже не догадывался — до этой минуты — о планах командования создать «смешанную группу Ясуоки».

— Полагаю, следует разбудить и вызвать сюда всех наших офицеров, — негромко предложил майор Масуда.

— Выполняйте, — Ясуока сделал величественный жест, дозволяя подчиненному удалиться.

— Я бы хотел подробно услышать о ваших танках, — сказал Ногучи.

— Извольте. — Видно было, что вопрос доставил генерал-лейтенанту удовольствие. Он заговорил с облегчением: разговор перешел на тему, хорошо ему известную. — Начнем  с Третьего танкового полка. Мы имеем двадцать шесть средних танков Тип 89 «Оцу». Да, это достаточно устаревший танк, мы пользуемся им еще с начала тридцатых. Однако главное — не техника, главное — самурайский дух! А дух силен.

— Не сомневаюсь в этом, — кивнул майор Ногучи.

Ясуока бросил на него пронзительный взгляд.

— Я продолжу рассказывать о танках, — ровным тоном произнес генерал-лейтенант. — В том же Третьем полку находятся четыре средних танка Тип 97 «Чи-ха», семь танкеток Тип 94 «ТК» и четыре танкетки Тип 97 «Ке-те». В Четвертом полку мы имеем тридцать пять легких танков Тип 95 «Ха-го», восемь средних танков Тип 98 «Ко» и три танкетки Тип 94 «ТК».

— Охарактеризуйте их, — попросил Ногучи. — Разумеется, мне известны их данные, но я хотел бы услышать, как их оценивают те, кому приходится иметь с ними дело на практике.

Генерал-лейтенант прищурился. Может быть, он, как и его высшие командиры, и вышел из пехоты, но «домашнее задание» он всегда выполнял на отлично.

— Что ж, «Оцу» и «Ко» — танки, как было уже отмечено, достаточно старые, но «старый» означает также «надежный» и «хорошо знакомый». Они проявили себя еще во время инцидента в Маньчжурии, и проявили неплохо. «Чи-ха» — напротив, танк экспериментальный, новейший, возможно — лучший из грядущих. Это для молодых, пытливых и не боящихся будущего. Мощный дизельный двигатель и подвеска позволяют танку «Чи-ха» иметь более толстую броню. А скорость и маневренность ставят его в ряд с колесной техникой.

— Как вы намерены использовать танкетки? — поинтересовался Ногучи.

— Полагаю, они не предназначены для ведения наступательных действий, поскольку их огневую мощь составляет единственный пулемет калибром 7,7 миллиметров. Мы намерены использовать их для буксировки техники, подвоза боеприпасов, разведки, охранения, связи. Впрочем, скоро у нас будет шанс все выяснить на месте.

21 июня 1939 года, Кунчулинг

Приказ о немедленном выступлении застал врасплох всех — от генерала до последнего солдата.

В спешке грузились на железнодорожные платформы.

Танковая бригада должна была отправиться в Аршан на поезде, по одноколейной железной дороге.

— Живо, живо! Не копайтесь! — подгоняли солдат унтер-офицеры.

В вагоны прыгали второпях, забывали каски. Не хватало противогазов. Медицинский полк должен был быть отправлен в «смешанную группу» из Цицикара. А пока этого не произошло, среди солдат в антисанитарных условиях началась дизентерия.

На подъемах поезд скользил, опасно скрежеща колесами. Несколько раз — в этом были уверены младшие офицеры, — составу

грозила опасность опрокинуться. Впрочем, никто не высказывал подобных мыслей вслух. Все переживалось в душе или записывалось в дневник.

22 июня 1939 года, Аршан

Поезд остановился.

Началась выгрузка. Наконец-то «свежий воздух»! Свежим его можно было назвать лишь с большой натяжкой: стояла страшная жара. Недавно прошли дожди, свирепствовали комары.

— Какой еще отдых? — майор Масуда коснулся револьвера, когда командир танкового взвода, старший лейтенант Такешита, заикнулся было о том, что личному составу необходимо передохнуть и привести себя в порядок. Жест майора был, впрочем, машинальным. — Наступление! Отдыхать будем после победы над русскими!

— Проверка показала, что рации во многих танках неисправны, — доложил Такешита.

— Обойдемся без раций, флажками.

И майор Масуда отдал приказ (исходивший от самого генерал-лейтенанта): провести учебные стрельбы.

Такешита все еще мялся, не решаясь ни уйти, ни заговорить.

— Слушаю вас, старший лейтенант, — сжалился Масуда. — Какие проблемы?

— Нет холостых снарядов, — доложил Такешита.

— Значит, артиллерийские тренировки проведем боевыми! — рявкнул майор Масуда.

— Они слишком дороги...

— Выполнять приказ!

Такешита не стал возражать. Это было бы самоубийством. К такому акту самопожертвования старший лейтенант еще не был готов.

24 июня 1939 года, 65 км южнее Хандагая

Место встречи всех подразделений, входящих в боевую группу генерал-лейтенанта Ясуоки, было определено: недалеко от Хандагая. Отсюда предстояло выступить к реке Халхин-гол.

Танковая бригада уже прибыла. Доводили оборудование, лечили больных. Заодно провели учебные стрельбы. Ясуока был недоволен тем, как его офицеры стреляют из пистолетов: недостаточно метко.

Масуда и Ногучи целые дни проводили над картами.

Начали прибывать приданные танковой бригаде части.

Майор Ногучи был в ярости:

— Где грузовики?

Пехотинцы подходили колоннами без всякой техники.

Грузовики застряли. В степи не имелось мощеных дорог, одни только древние караванные пути. Тяжелая техника разбила их, а дожди докончили дело.

— Похоже, генерал, пора бросить в дело ваши танкетки, — заметил генерал-лейтенанту Ясоуке майор Ногучи.

Толстые доски, щиты, танкетки были задействованы для того, чтобы освободить застрявшую технику. Танки разворотили то, что с натяжкой можно было назвать «дорогами». Колесная техника застряла намертво. Грязь доходила почти до колен. Грузовики не ехали, а «плыли», проделывая порой по километру за день.

Танкетки выдыхались. Для транспортировки грузовиков пришлось использовать танки.

— Вы понимаете, майор, что наши танки без топлива — все равно что «мертвые крепости»? — сердился генерал-лейтанант.

Майор Ногучи вежливо улыбался:

— Пока что из семнадцати грузовиков с топливом прибыли только девять. Остальные застряли. Ведутся работы по их вызволению. В степи трудности с древесиной, а необходимы доски...

— Черт знает что такое! — Ясуока больше не сдерживался, и его знаменитое сквернословие буквально прорвалось фонтаном. — Следовало в первую очередь посадить на машины инженеров. Нам нужны сейчас не пехотинцы, от которых все равно нет никакого толку, а инженерные войска...

26 июня 1939 года, берег реки Халхин-гол

— Чтоб вам провалиться! Чума на вас! — Ясуода яростно дымил сигарой. — Как мы можем перебраться на другой берег?

— Русским же это удалось, — осторожно напомнил майор Ногучи.

— Нам не хватает топлива! Средние танки пожирают его с невероятной жадностью, — доложил майор Масуда. Он один сохранял невозмутимость в критической ситуации. — Недостаточно  материала для наведения моста через реку. Танки не могут передвигаться по неустойчивому понтонному мосту, который навели императорские войска.

— Теоретически наши танки могут форсировать реку глубиной до метра, — задумчиво произнес генерал-лейтенант Ясуока. — Но необходимы сведения о твердости грунта.

— Разведка докладывает, что река слишком глубока, — сказал майор Масуда.

Ногучи предложил:

— Может быть, использовать некоторое количество танков в качестве «быков» для моста?

— Давайте лучше используем мосты противника, — сказал Ясуока. — А что? Русские переправили технику на правый берег. Число их мостов может оказаться значительным — до пяти. А если русские взорвали пролеты, наши инженеры могут их восстановить.

Майор Масуда сверкнул глазами:

— В самом крайнем случае мы можем выдвинуть танки максимально вперед, насколько позволят запасы топлива. Затем снимем с танков пулеметы и используем их вручную. Так мы спасем нашу честь!

— Безумие, — пробормотал майор Ногучи.

В этот момент вошел старший лейтенант Такешита, командир взвода, и доложил:

— Стало известно о гибели лейтенанта Шиноды!

— Что? — старшие офицеры повернулись разом, услышав это ошеломляющее известие.

— Лейтенант Шинода и несколько солдат конными выехали на разведку. Их настигли бронеавтомобили противника. Началась перестрелка. Двое рядовых вернулись. Они и сообщили о том, что видели: лейтенант Шинода был ранен и упал без сознания.

— Что предпринято? — резко спросил Ясуока. — Труп лейтенанта доставлен?

— Были отправлены люди, но обнаружены лишь следы гусениц, лошадиных копыт... и отпечатки человеческих ног. Тело лейтенанта Шиноды не найдено.

— Хотите сказать, что лейтенант Шинода попал в плен?

— Мы считаем, что лейтенант Шинода совершил самоубийство, — отчетливо произнес Такешита. — Его тело похищено врагами.

— Бессмыслица! Нелепица! — Генерал Ясуока всплеснул руками и выпустил изо рта густое облако табачного дыма. — Черт знает что такое творится! Офицер-танкист убит на лошади!..


43. Пропавший взвод


июля 1939 года, левый берег р.Халхин-гол

— Я намерен начать наступление немедленно, — объявил генерал-лейтенант Ясуока.  — Мы ударим по противнику не утром 3 июля, а сегодня же вечером. Это дезориентирует русских, а мы успешно форсируем реку и таким образом выполним нашу основную задачу.

Пехотный командир, полковник Ямагато, едва держался на ногах. Переход был изматывающим, и полковник опирался на меч, как на трость.

— Мы уверены, что противник отступает, — продолжал Ясуока.

Майор Ногучи морщился: он считал, что разведданные о противнике недостаточны для таких решительных действий, да еще ночных.

Позиции русских были отмечены на карте масштаба 1:100 000 весьма приблизительно. Эти пометки взяты с фотографий двух-, а то и трехдневной давности. Приблизительно две дивизии противника развернуты к югу от Номонгана и на обоих берегах Халхин-Гола. (Приблизительно!)

Воздушная разведка докладывала о большом количестве машин. Каких машин? Грузовики или танки? Чем вообще сейчас заняты русские?

На правом берегу красноармейцы соорудили три рубежа обороны. И что?.. Что там происходит?

Какая чертовски неудобная война, думал Ногучи. Здесь не Китай. Нет никакого мирного населения, которому можно было бы задать пару-тройку вопросов. Местные всегда что-нибудь да знают.

Хорошо бы захватить пленных и допросить. Но и это не удалось. Ногучи жаждал информации «из первых рук» — как жаждет воды умирающий в пустыне. Увы.

Пару дней назад усиленная японская пехотная рота семь часов двигалась в направлении Халхин-Гола — и ни одного русского не обнаружила. Через пару дней попытку повторили — и опять ничего.

А у Ногучи складывалось впечатление, что русские вовсе не отходят. Напротив — усиливают позиции на правом берегу.

И высшее командование постоянно давит: «Атаковать! Атаковать! Атаковать! Форсировать Халхин-Гол, атаковать русских!»

Обсуждению не подлежит. Так велели высшие.

Подчиненным остается лишь одно: понять — как выполнить невыполнимое.

Ясуоке были подчинены не только танки, но и пехота, и артиллерия. Одно лишь плохо: эти части никогда не вели совместных боевых действий. Они вообще плохо знают друг друга. Их соединили в сводный отряд десять дней назад.

— Что же нам остается? — вслух проговорил Ногучи. — Только одно: как и всегда, полагаться на боевой дух японского воина.

Адъютант принес яблочного вина. Высшие офицеры выпили и пожелали друг другу удачи.

* * *

Командир четвертого танкового полка майор Огата приказал раздать консервированные мандарины и пиво.

— Что ж, друзья, — говорил он, посмеиваясь, — нам сильно повезло! Труп пехотинца суют в очень дешевый белый деревянный ящик! Но если мы, танкисты, сегодня умрем, наши замечательные гробы обойдутся в сто тысяч йен каждый. Что тут сказать? Определенно, наша судьба куда лучше судьбы простого пехотинца!

Кругом раздался смех. Огата умел поднять настроение своими шутками!

Танки выстроились ромбом. Было около шести часов вечера.

Каждый танк имел личное имя. В зависимости от взвода это были имена гор, рек и «всего, что летает в небе» — «Хаябуса» («Сокол»), «Хирю» («Летящий дракон»), «Фубуки» («Снежная буря»). Красный круг восходящего солнца украшал обе стороны башни — этот знак хорошо виден в бинокль, но был достаточно мал для того, чтобы стать мишенью.

Вперед, вперед!

Близился час последнего участия танков в «Номонганском сражении».

20 часов (вечер 2 июля)

— Я не помню такого ужасающего огня у русских, — признал полковник Ямагато в разговоре с майором Ногучи.

Ногучи нагнал его вечером, когда уже темнело, с приказом — продолжать наступление.

— Мои люди измучены, — сказал Ямагато. — В Китае мы не сталкивались ни с чем подобным. Все едва держатся на ногах. Если мы пройдем еще немного, то присоединимся к небожителям.

— Где лошади? Где припасы? — спросил Ногучи.

— Все уничтожено. Когда «Советы» открыли огонь, солдаты привязали лошадей и бросили рядом свои вещевые мешки, пайки, палатки. «Советы» били на слишком большую дистанцию...

— Командование предполагало, полковник, что ваши пехотинцы будут атаковать во взаимодействии с танками Йошимару.

— Когда тело перестает повиноваться, — ответил Ямагато, — разум ничего не может с этим поделать.

— Послушайте, полковник, — Ногучи заговорил грозным, устрашающим тоном, — двадцать минут назад японский самолет сбросил для штаба тубус с новыми сведениями о противнике. Русские отступают на запад. Мы должны преследовать их, преследовать!

Пошел дождь. Пехотинцы, измученные жаждой, выбегали под жалящие струи, собирали воду в каски, жадно пили.

— Вы обязаны идти, — сказал Ногучи полковнику. — В шести километрах к северо-востоку от слияния рек стоит пехотный батальон противника. Вы обязаны уничтожить его и переправиться через реку по мосту, наведенному русскими.

Ямагато мрачно кивнул.

Пехотинцы выступили в темноте, под дождем.

* * *

Командир танкового взвода лейтенант Тасуо Кога мчался на своем танке «Хаябуса». Лишь одного он желал: скорейшей схватки с

противником.

Танкисты были всемогущими героями сражений. Именно они выигрывали битвы. Они шли перед пехотой, врывались на позиции противника, их неожиданные атаки сокрушали все.

В Китае происходило именно так.

Но у китайцев не было собственных танков... А у русских они были.

Сверкая очками, лейтенант Кога, сказал бойцам своего взвода:

— Помните: члены экипажа должны разделить судьбу своего танка, а последний патрон сохранить для того, чтобы совершить самоубийство. Устав Императорской армии запрещает оставлять танк под огнем, даже если машина полностью выведена из строя.

— Банзай! — прокричали солдаты.

Другой командир, лейтенант Такешита на танке «Асо», не разделял оптимизма своего товарища. Русские определенно уделяют внимание тактике взаимодействия танков, пехоты и артиллерии. В Японии каждый род войск обладал собственной независимой военной доктриной.

Командир роты капитан Миятаке был по-настоящему счастлив. В первые же минуты боя ему удалось захватить бронемашину русских.

А потом пришло известие о том, что потеряна связь с командиром второго взвода, лейтенантом Шимизу.

Капитан принял решение и отправил на поиски бравого Кога.

— Ситуация сложная, — сказал капитан, — связь затруднена — русские глушат эфир. Местность разведана плохо. Компас не поможет — надвигается гроза, электричество в воздухе сбивает стрелку. Действуйте, полагаясь на инстинкт.

Кога яростно кивнул.

Во вспышках молнии видны были советские солдаты. Капитан Миятаке помахал им рукой и крикнул:

— Привет!

Ответом был ураганный артиллерийский огонь. Сливаясь с громом непогоды, гремели залпы там, где, по всей вероятности, находился Шимизу.

— Кога, Вакабаяши, Ирие, ваша задача — уничтожить противотанковые орудия русских, которые нацелены на нашего товарища, лейтенанта Шимизу!

Танк Кога, озаряемый вспышками взрывов, исчез в темноте.

Следом за Кога двинулся второй танк, которым командовал лейтенант Вакабаяши.

В ночи ехали навстречу стрельбе неприятеля два японских танка.

Вакабаяши был уверен в том, что артиллерия русских не сумеет пробить японскую броню.

И тут из мрака на него выехали четыре неизвестных танка, и с тыла в машину Вакабаяши попал снаряд.

К счастью, снаряд не разорвался. Сдетонировал взрыватель, а сам снаряд упал за ящиком с боеприпасами. Танк продолжал двигаться вперед. Загорелись дымовые шашки, и противник решил, что цель уничтожена.

Вакабаяши схватился за огнетушитель.

— Вперед, вперед, не останавливайся! — кричал он водителю.

Тот не снимал ногу с педали газа, только время от времени высовывался из машины, чтобы глотнуть воздуха. Командир отчаянно пытался потушить пожар.

От огня начали рваться боеприпасы для пулемета. Несколько пуль попали в ноги бойцов.

И вот наконец — спасение.

Ночь обступила японский танк.

Вакабаяши приметил еще два японских танка. Они ползли едва-едва, несмотря на опасную близость русских.

Это были подбитые танки пропавшего взвода лейтенанта Шимизу.

Вакабаяши продолжал ехать в полной темноте. Обессиленный водитель отдыхал, командир сам вел свой танк.

...И опрокинулся в траншею.

На мгновение наступила тишина, показавшаяся Вакабаяши страшной. Чья это траншея? Куда он заехал?

Спустя несколько минут он услышал японскую речь. Это было расположение пехотного полка Ямагато. Его обессилевшие солдаты спали прямо на земле.

— Помогите мне, — сказал Вакабаяши.

Танкистов вытащили из машины, дали воды, перевязали раны. У Вакабаяши были обожжены руки, кровоточили раны на ногах. Получил ранение и водитель.

Поблизости горел еще один японский танк.

Несколько солдат со слезами сожаления сложили ладони и низко поклонились погибшей машине.

Это была «Хаябуса» — танк лейтенанта Кога.

Забыв о собственной боли, Вакабаяши бросился к машине. Он хотел вынести труп своего взводного командира, но тот сгорел вместе с танком.

— Он покончил с собой, когда русские его подбили, — сказал пехотный офицер почтительно. — Так же поступил и механик-водитель.

Где же лейтенант Шимизу?

Вакабаяши понял, что сейчас больше ничего сделать не может...

Нужно было ждать рассвета.

Лейтенант Ирие не сдался так быстро. Вместе со своим взводом он продолжал движение сквозь тьму. Несколько членов экипажа покинули машины, привязали к спине куски белой ткани, достали пистолеты и пошли перед танками, показывая им путь.

Моторы ревели. Но вот что-то темнеет...

— Стой! — крикнул Ирие.

Он увидели тело убитого японского пулеметчика. Ирие узнал его. Этот человек погиб почти два часа назад.

— Мы ходим по кругу, — сказал Ирие.

Он приказал заглушить мотор и ждать остальных. Оставался еще один танк, потерявшийся в ночи.

Чьи-то шаги.

— Кто идет?

— Банзай! — был глухой ответ.

Танк завяз в песке. Устав, к счастью, разрешал оставлять транспортное средство, если оно не находится под огнем, а просто застряло в болоте.

Танкисты тащили пулемет, снятый с боевой машины. Ирие сказал им:

— Пойдем вместе.

Всю ночь они брели, скрываясь во мраке. Иногда до них отчетливо доносилась русская речь. Непрерывно шел дождь. Солдаты были благодарны влаге. И наконец на рассвете они увидели над траншеями японский флаг.

Всходило красное солнце.

Это было все то же расположение полка Ямагаты.

Майор Ногучи, который провел здесь ночь, садился на мотоцикл, чтобы ехать к генерал-лейтенанту Ясуоке с новейшими оперативными сведениями.

Ирие доложил ему о потерях и сам не заметил, как рухнул на землю и заснул.

Он спал и не знал, что великое сражение 3 июля уже началось.

Ударная группа Кобаяси, сломив сопротивление  монгольской кавалерии, подошла к реке в районе горы Баин-Цаган и начала переправу на правый берег.


44. Толстокожий боевой товарищ


7 октября 1940 года, Белфаст

Сэр Уинстон Черчилль прибыл.

Его появление, хотя и ожидаемое, произвело фурор среди рабочих завода «Харланд энд Вульф».

Новый танк носил имя премьер-министра. Это должно было, по идее, воодушевить всех: и работников тыла, и бойцов на фронте.

Теперь оставалось последнее: танку предстояло воодушевить самого Черчилля.

Боевая машина выглядела просто устрашающе. Черчилль долго смотрел на нее, сигара неподвижно торчала из угла рта премьера.

Долго-долго выкатывался из заводских ворот корпус. Потом явилась башня. И снова тянулся корпус. Черчилль смотрел. На его лице застыла непроницаемая маска.

Наконец он чуть повернул голову к разработчикам и руководителю проекта.

— Боже, храни короля, — проговорил премьер. — Да у этого танка недостатков больше, чем у меня самого!..

Конечно, сэр Уинстон лукавил. Он хорошо знал, что фраза разойдется и станет крылатой. Как и многие другие его знаменитые афоризмы.

Тяжелый, очень тяжелый танк Mk.IV, который назвали в честь премьер-министра, вполне оправдывал свое существование.

В памяти слишком хорошо застрял страх позиционной войны. Первая мировая отгремела совсем недавно. По крайней мере для тех, кто в ней участвовал. Необходима была боевая машина, способная прорывать глубоко эшелонированную оборону противника.

«Черчилль» получил броню, составлявшую в максимуме сто один миллиметр. Корпус его представлял собой прямоугольную сварную коробку. Гусеницы охватывали корпус — это позволяло лучше преодолевать вертикальные препятствия.

«Слишком длинный»? Что ж. Зато внутри машины можно было свободно расположить все узлы и агрегаты, а экипаж получал достаточно удобные условия для работы.

— Собственно, это танк мечты для Первой мировой, — высказался Черчилль. — Сейчас технические возможности гораздо выше. А вот если бы такую машину да двадцать лет назад...

— Мы надеемся, что он и сейчас послужит нашим целям, и послужит хорошо, — заверил премьера руководитель проекта. — Скорость у него небольшая, около шестнадцати километров в час, но больше и не требуется: это танк сопровождения пехоты. Зато он очень прочный.

— Что ж, — молвил премьер, наблюдая, как монстр, названный его именем, разворачивается для демонстрации стрельб, — полагаю, это хорошо.

12 марта 1942 года, Лондон

Советский инженер-подполковник Ковалев ждал в приемной.

Черчилль пригласил его к себе. Ковалев пил чай — этому он в Англии научился, — а премьер-министр в последний раз просматривал бумаги.

Большевики никогда не нравились Черчиллю, и он этого не скрывал. Но сейчас это союзники. Победа Германии в нынешней войне означает вечную ночь для всей Европы. В том числе и для Англии. С русскими придется дружить.

В январе Ковалеву показали танк Mk.IV, и тот вполне оценил работу английских конструкторов. Написал подробный доклад своему правительству. Сталин сразу захотел получить новый танк. Что ж, правильно. Будь Черчилль на его месте, он тоже захотел бы такую машину.

Сигара погасла, и Черчилль не стал раскуривать ее снова. «Советы» просят пятьдесят единиц танков «Черчилль» — за счет поставок английского же танка «Матильда».

— Господин Ковалев, — Черчилль попросил наконец советского представителя войти в кабинет, — у нас есть встречное предложение. Мы поставим вам не пятьдесят, а семьдесят пять «Черчиллей», — тут премьер едва заметно улыбнулся. — Но с одним условием. Вам предстоит испытать их в боевых условиях, желательно — в различных климатических зонах. Мы хотим подробно ознакомиться с результатами этих испытаний.

— Полагаю, мое правительство согласится, — ответил инженер-подполковник.

— Я тоже так полагаю, — кивнул Черчилль.

4 июля 1942 года, Баренцево море

Под поверхностью Баренцева моря немецкая подводная лодка «U-703»  готовилась к атаке. Английский конвой PQ-17 был выслежен, и теперь наступал решающий момент.

Капитан-лейтенант Байлфелд уверенно догонял новое английское грузовое судно «Эмпайр Байрон». Сомнений не было: конвой идет в Архангельск с военными грузами для Советской России. Этому необходимо помешать любой ценой.

Тем временем командир «Эмпайр Байрона» Джон Уортон дремал на своем кресле в капитанской рубке. Уортон находился на посту уже тридцать шесть часов. Он поддался усталости. Даже холодный свет полярной белой ночи не мог больше заставить его бодрствовать.

Место на мостике занял начальник артиллерийской военной команды на судне.

В трюме находились новые тяжелые танки «Черчилль», тридцать единиц.

Не будь капитан таким усталым, он поразмыслил бы над иронией происходящего.

На флоте не любили Уинстона Черчилля. Сэр Уинстон умышленно лишал флот поддержки авиации. Он предпочитал воевать с гражданским населением Германии. Что ж, если он думает победить, сбрасывая английские бомбы на головы немецких женщин и детей...

Мысли капитана оборвались: он крепко заснул.

Командир немецкой подводной лодки Байлфелд развернулся для стрельбы из кормовых аппаратов. Теперь он точно определил скорость хода «Эмпайр Байрона»: восемь узлов.

Байлфелд нетерпеливо ждал, когда англичанин придет на пересечение нитей перископа, поставленного под прямым углом.

Есть!

— Feuer! Огонь!

 «U-703» послала торпеду прямо в машинное отделение судна. «Эмпайр Байрон» начал медленно оседать в море.

Капитан Уортон заснул так крепко, что не услышал взрыва.

— Проснитесь, сэр! Судно торпедировано!

Лейтенант-артиллерист тряс своего капитана и кричал. На его лице было отчаяние.

— О чем вы? — спросонок отозвался Уортон. — Корабль движется, все нормально...

Он вышел на палубу и обмер: машинное отделение пылало, команда спускала на воду четыре спасательные шлюпки. Сквозь шум

воды, устремившейся в пробоину Уортон слышал крики артиллеристов, оказавшихся запертыми в нижних отделениях.

— Прыгайте в воду, сэр!

Уортон, не раздумывая, соскочил с мостика в ледяные волны. Его подобрали на одной из шлюпок.

— Всем снять форменные кители! — распорядился Уортон. — Не говорите, кто командир.

Кругом срывали с себя знаки различия. Уортон повернулся к одному из офицеров, упорно не желавшему расставаться с белой форменной курткой.

— Вас это тоже касается, Раймингтон!

Капитан инженерных войск Джон Раймингтон огрызнулся:

— Я вам не подчиняюсь!

Он сопровождал танки «Черчилль», и его задачей было обучение русских экипажей.

Судовой котел взорвался. «Эмпайр Байрон» затонул.

И тут наконец из глубин поднялась немецкая подлодка.

Англичане смотрели на рослого белокурого человека с автоматом на шее. Он орал на моряков и направлял дуло автомата то на одного, то на другого:

— Кто командир?

Англичане молчали.

Немец заговорил на неплохом английском:

— Господа, зачем вы участвуете в этой войне? Зачем вы рискуете своей жизнью и доставляете грузы большевикам?

Никто не проронил ни слова. Тогда немец снова разозлился:

— Где капитан? Ты? — Он резко повернулся к буфетчику, который, как и полагалось стюарду, сохранял прекрасную выправку и был опрятно одет.

Тот пошел пятнами:

— Что вы, сэр, я слуга!

«Белокурая бестия» ткнула автоматом в Раймингтона:

— Вы, Herr Offizier! За мной!

— Я не... Послушайте, вы не можете... — заговорил Раймингтон.

Немецкий командир расхохотался и схватил его за рукав.

— Живо! Schnell!

Уортон смотрел, как погружается германская субмарина. Раймингтон был захвачен в плен.

— Эй! — сказал немецкий командир. — Вот, возьмите.

Два матроса с «U-703» бросили на спасательные шлюпки мешок сухарей и десяток банок с консервированным яблочным соком.

— До земли двести пятьдесят миль. Прощайте, meine Herrschaften, — хмыкнул Байлфелд.

Тридцать танков «Черчилль» остались лежать на дне Баренцева моря...

16 сентября 1942 года, Кубинка, испытательный полигон

Товарищ Заев раскрыл блокнот. На зубах у него все еще скрипел песок — он только что вернулся с испытаний нового английского танка.

Всего их прибыло с июля десять. Невосполнимая потеря — тридцать танков, затопленных немцами на подходах к Архангельску!.. Но Черчилль обещал прислать еще «Черчиллей». Наверняка при этом ехидно улыбался.

Обещал к концу года доставить около сотни.

Однако следовало написать отчет о самом танке.

Заев знал, что отчет будет прочитан самим Сталиным. Необходимо взвешивать каждое слово.

«По мощности пушечного вооружения Mk.IV уступает танкам КВ-1 и КВ-1С. По броневой защите имеет преимущество. Максимальная скорость небольшая. Недостаточная надежность в работе отдельных агрегатов...»

При движении с креном танк сбрасывает гусеницы. Наверняка эти гусеницы — металлические цевочного закрепления на танке — дают пробуксовки в распутицу и гололед. Это еще предстоит выяснить. Все-таки погодные условия в России более суровые, нежели в Англии. Что бы там ни говорили про «лондонские туманы».

Заев поморщился. Ему не нравилось, что танк называется «Черчилль». Может быть, для поднятия духа англичан такое название и годится, но для советских солдат — нет. Ничего воодушевляющего оно им не говорит.

Ладно, капризничать не к лицу. Тяжелые танки сейчас действительно на вес золота.

18 октября 1942 года, Москва

Сталин диктовал спокойно, доброжелательно. Морщинки в углах его глаз придавали его лицу выражение мудрости, надежности. Он умел выглядеть таким.

— Раз мы получили от наших союзников эти замечательные танки Mk.IV, — говорил Сталин, — то и используем их в соответствии с предыдущими договоренностями. На сегодняшний момент мы имеет восемьдесят четыре танка. И это очень хорошо.

Он выдержал паузу, немного поразмыслил. «Лучики» у глаз разбежались еще сильнее.

— Да, это хорошо, — повторил Сталин. — Так почему бы нам не создать четыре особых танковых полка? Это должны быть отдельные тяжелые танковые полки прорыва — ОТТПП. Пусть они находятся в резерве Верховного главнокомандования. Мы будем направлять их исключительно на самые опасные участки фронта. Служба в этих частях будет самая почетная. Полки назовем «гвардейскими», а экипажи будут состоять исключительно из офицеров.

— Сколько полков, Иосиф Виссарионович? — спросил Жуков.

— А вы как считаете, товарищ Жуков, сколько танков должно быть в одном полку?

Товарищ Жуков ответил незатейливо:

— Разделим на четыре.

— Вот видите, какое простое решение, товарищ Жуков! — обрадовался Сталин. — Разделим на четыре, получается двадцать один танк. Дальше. Мы обещали господину Черчиллю испытать его танки в разных условиях. Было такое обещание?

Он вынул изо рта трубку, пустил колечко дыма. Колечко проплыло по воздуху и растаяло.

— Было, — заключил Сталин. — Вот и отправим два полка на север и два на юг. Разделим на два, товарищ Жуков! Предлагаю направить танки — к Сталинграду и далее в Курском направлении, а другие танки — на Волховский фронт, к Ленинграду. Что скажете, товарищ Жуков?

— Скажу, что под Ленинградом мне очень нужны тяжелые танки, товарищ Сталин, — ответил Жуков.

22 марта 1943 года, Волховский фронт, район озера Белое

— Вперед!

Пять танков «Черчилль» под командованием гвардии капитана Белогуба двинулись в атаку.

Немцы засели на развилке дорог, в полукилометре от озера.

«Черчилли», давя кусты, прорываясь сквозь болота (русские умельцы укрепили гусеницы, и те перестали соскакивать), двинулись к позициям неприятеля.

В штабе 374-й стрелковой дивизии как раз разбирались — кто забыл передать гвардейцам приказ об отмене сегодняшней атаки...

Тяжелые танки добрались до немецких позиций и открыли огонь.

Пехоты не было.

— Долго не продержимся, товарищ гвардии капитан! — прокричал механик. — Отходить надо!

— Давай! — согласился Белогуб.

Он не успел отдать приказ — танк подбили.

Только один из пяти «Черчиллей» сумел вырваться и отойти. Остальные получили повреждения и не стронулись с места.

— Что делать будем, товарищ гвардии капитан?

— Что делать? — ответил капитан. — Стрелять, пока есть чем!

Началась жизнь в танке.

Вот когда добрым словом помянули английских конструкторов, построивших эти «слишком длинные» машины, у которых «недостатков больше, чем у самого Черчилля»! Броня выдерживала огонь противника.

Стреляли теперь осмотрительно, берегли каждый снаряд.

Наступила ночь.

— Какой-то подозрительный шум возле танка, товарищ гвардии капитан! — доложил младший лейтенант Зуев.

— Свои! — прошептала ночь.

К танкам подобрались советские автоматчики.

— Боеприпасы и продовольствие, — сообщили они. — Вы как тут?

Белогуб ответил ругательством.

— Что там стрелки, они собираются нас поддерживать?

— В штабе пока молчат. Пехоту на ваш рубеж не продвигают. Ну, берите, тут консервы, хлеб...

Едва поднялось солнце, огонь из танков возобновился. «Черчилли» целились в артиллерийскую батарею немцев.

— Товарищ гвардии капитан, — сообщил Зуев, — у них вон там, левее, склад боеприпасов, сдается мне. В бинокль видно.

— Заряжай!

Танки продолжали обстреливать позиции противника.

Около полудня немцы попросили прекратить огонь. В громкоговоритель пролаял голос, искусственно и старательно выговаривающий русские слова:

— Русские танкисты! Сдавайтеcь! Вы тут одни! Ваши не придут.

— Огонь! — в ярости закричал Белогуб.

Вечером он вышел на связь со штабом стрелковой дивизии. Говорил прямым текстом, не шифруясь:

— Это гвардии капитан Белогуб. Вы собираетесь сюда, к нам?

Ответ был отрицательный.

Наутро немцы кричали:

— Белогуб! Сдавайся!

— Товарищ гвардии капитан, они  там крест поставили! — сообщил механик. — Вона, торчит, как пугало!

— Белогуб, это крест тебе! — кричали немцы. — Мы тебя похоронийт!

— Я тебя сам похоронийт, скотина! — рычал товарищ гвардии капитан. — Огонь!

Немцы ответили шквалом. Несколько часов шел бой. Танки стояли на месте и стреляли, пока оставались снаряды, а затем начали швырять через бортовой люк гранаты.

— Где пехота? — Белогуб плакал без слез. Это была какая-то запредельная ярость, которая выжгла все прочие чувства. — Хоть бы снаряды подвезли! Где они?

— Товарищ гвардии капитан, танки!

Два «Черчилля» с ревом и грохотом явились возле озера и поддержали своих.

Пока свежие силы русских отгоняли немцев, танк Белогуба зацепили трактором и оттащили в тыл 374-й стрелковой дивизии.

Остальные танки были брошены. Их экипажи отошли вместе с пехотой.

— Ну что ж, — сказал вечером товарищ Белогуб. Он уже выпил «наркомовские сто грамм» и немного отошел отминувших событий. — По крайней мере, ни один из наших не пострадал. Три дня мы отстреливались от немцев, товарищи. Уничтожили их артбатарею, четыре дозора, взорвали к чертовой матери склад с боеприпасами и пехоты ихней положили немало. А сами — ничего! И все это — броня наших танков. Выпьем за них, за наших боевых товарищей!



45. День святого Валентина


10 февраля 1938 года, Лондон, Военное министерство

Военный министр раздумывал на привычную для военного министра тему, а именно: нужны ли Великобритании новые танки.

В принципе, новые танки нужны. И фирма «Виккерс-Армстронг» преподнесла министерству что-то вроде подарка на день святого Валентина: чертежи новой боевой машины.

Называли они эту машину просто — Mk.III.

В принципе, конструкция выглядела вполне удовлетворительной. Компоновка предполагалась классическая, расположение ведущих колес заднее. Любопытная деталь: не предполагался каркас для сборки корпуса и башни: броневые листы должны обрабатываться по шаблонам таким образом, чтобы при сборке плотно смыкались.

Плиты будут крепиться друг к другу болтами, заклепками и шпонками. Допуски при пригонке деталей минимальны.

Механик-водитель — в центре передней части танка. Два люка с откидывающимися крышками.

Наводчик и командир (он же заряжающий и радист), как задумывалось, будут размещаться в башне.

Танк хорошо вооружен: в лобовой части башни двухфунтовая пушка и спаренный с ней пулемет, справа — пятидесятимиллиметровый дымовой гранатомет. И плюс еще один пулемет на зенитной установке на крыше башни.

Да, неплохо выглядит машина. Однако эта двухместная башня... Стоит подумать. Может быть, не следует принимать проект вот так сразу, с листа...

14 апреля 1939 года, Лондон

— Времени разводить бюрократию времен Диккенса больше нет!

В министерстве изменили тон. Целиком и полностью. Обстановка в Европе накалялась. Германия разворачивала свою боевую мощь, и в Лондоне не сомневались: главная цель Гитлера, его основной враг, которого «гунны» непременно желают сокрушить в первую очередь, — это оплот свободной Европы, ее сердце. То есть — Британия.

— Нужен ли нам новый танк, черт побери?! Разумеется, нам нужен новый танк! Подписывайте контракт с «Виккерс-Армстронг» — и быстро запускайте в серию! Не менее шестисот танков — для начала. И подключите еще какие-нибудь фирмы в помощь «Виккерсу».

7 июня 1940 года, Ньюкасл

На заводе «Виккерс-Армстронг» был праздник.

Накрыли столы с закуской — пирожки, легкое пиво. Играл оркестр.

Из заводских ворот выехал украшенный транспарантами первый танк. Чарльз Гордон, мастер сборочного цеха, выступал с импровизированной трибуны. Он говорил о великой роли Британии, о прекрасном новом оружии, которое защитит родную страну. Ветер относил его голос в сторону, а потом грянул духовой оркестр, и Гордон замолчал.

Танк двигался по дороге, транспаранты развевались, цветы, которыми работницы украсили машину, сыпались на разбитый грунт.

10 ноября 1941 года, Горький

Бойцы 136-го отдельного танкового батальона мерзли на ветру.

— Говорят, новые танки привезли, — сообщил всезнающий сержант Тырин.

— Какие? Где ты их видел? — посыпались вопросы.

— Да отстаньте, ничего не знаю, — отбивался сержант. — Не видел я их. Просто говорят. Мимо штаба проходил, слышал.

Слухи, приносимые Тыриным, как правило, подтверждались. Подтвердился и этот — танки действительно оказались совершенно новыми.

Командир батальона оглядел бойцов сурово.

— Британские рабочие сделали эти машины специально для нас, — подчеркнул он. — Прислали нам, стало быть, для начала девять штук. Для советского солдата такой танк — новинка. Новинка, товарищи, но не диковинка! Учиться некогда, учиться будем непосредственно на фронте.

Танк показался странным. Он был невысокий — практически в рост человека, и внутри — просторным.

Насколько может быть просторным танк. По сравнению с теми, к которым привыкли танкисты, — «Валентайн» предоставлял прямо-таки хоромы.

— Медленный, вроде, — делились впечатлениями бойцы.

— Это пехотный танк, ему галоп ни к чему, — объяснил Тырин. — И вот еще. Комиссар передал распоряжение: «керосинкой» не обзывать, иначе будут взыскания. За этот танк заплачено золотом — раз. Английские товарищи, рабочие, такие, как мы, старались на его сборке, — это два. В общем, по коням и вперед. Такое вот распоряжение.

И снова слова Тырина полностью подтвердились: 136-й отдельный танковый батальон отправился под Москву. Впереди были тяжелые дни сражений за столицу Советского Союза.

25 сентября 1942 года, Северный Кавказ, Грозненское направление, расположение 5-й гвардейской танковой бригады

— Товарищ гвардии капитан, — заговорил младший лейтенант Сидоркин, обращаясь к своему командиру, — а не слыхать, когда Второй фронт откроют?

— Ты, товарищ Сидоркин, не об этом думай, — строго ответил командир. — Когда надо, тогда откроют. Нам помогают, как могут. Вон, сколько танков прислали. Думаешь, это легко?

— А чего их к нам всё шлют? Мы на других танках, между прочим, учились. А теперь тут у нас, на Северо-Кавказском да Закавказском фронтах, почти сплошь танки иностранные. Разве советские машины не лучше? Они и для климата нашего приспособленные.

— Здесь близко переправлять, — объяснил командир, гвардии капитан Шепельков. — «Персидский коридор», слыхал? На политинформации-то ходишь? Союзники поставляют грузы к нам через Иран. Чем через всю страну тащить, лучше уж на месте использовать. Вот и сражаемся — на «Валентайнах», «Шерманах», «Тетрархах»...

— А откуда название такое — «Валентин»? — не унимался младший лейтенант. — Товарищ политрук, кстати, не говорит, — быстро добавил он.

— Говорят, — сказал Шепельков, — есть у англичан такой праздник, день святого Валентина. Вроде как день влюбленных. Если тебе, положим, Сидоркин, понравится какая-нибудь девочка, ты ей в этот день преподнеси подарок, и готово дело.

— Стало быть, немцам подарки делать будем, — задумчиво произнес Сидоркин. — Из пушки да пулеметов.

— Ну вот что вы глупости бойцам рассказываете, товарищ гвардии капитан! — к разговаривающим подошел политрук, сухо

улыбнулся. — Где вы набрались этих «святых Валентинов»? Название танка — от сокращенного названия фирмы-изготовителя, «Виккерс-Армстронг». Для краткости и удобства обозначения.

— Писали бы просто «МК-3», — пробурчал Сидоркин.

— Ладно, хватит, — политрук вздохнул. — Все готово, товарищи? Завтра в бой.

29 сентября 1942 года, долина Алханчурт

«Если свою машину не любить, не понимать, не слышать ее, — думал капитан Шепельков, — то и сражаться на ней невозможно».

Мотор у «Валентайна» тихий, надежный, но требует деликатного обхождения. Танк — не учебное пособие, а поле боя — не класс, тут ошибок допускать нельзя. А учились «с колес».

В первый же день, когда в бригаду прибыли «Валентайны», начали осваивать новые танки. Бригада с самого начала комплектовалась очень разной техникой, вот и решено было: использовать все таким образом, чтобы английская техника дополнялась советской и наоборот.

— Если ты не умеешь с танком обращаться, еще не значит, что танк плохой, — говорил своим бойцам Шепельков, а сам думал: главное — не сомневаться! Потому что «Валентайн» поначалу лично у него вызывал крепкие сомнения.

Что будет с водой в системе охлаждения танков, когда начнутся морозы? «Англичанин»-то деликатный!.. А гусеницы — не будут ли соскакивать или, того хуже, хлебать грязь? Самое плохое, однако, — что нет в боекомплектах осколочно-фугасных снарядов для пушек. С остальным еще можно разобраться.

Двигатель, сердце танка. Автомобильный двигатель. Чтобы сохранять тепло, придется прикрывать радиаторы фанерой, брезентом, а то и шинелью. Человек потерпит, а двигатель — нет.

А ведь впереди — зима...

И как уберечь «англичан» от мороза — непонятно. Но ответственность за технику — дело великое, поэтому Шепельков принял решение: танк постоянно держать в горячем состоянии. Не заведется на морозе — хуже будет. Правда, расход моторесурса увеличится, а делать-то что? Потерять танк — еще хуже.

И опять же, снег, распутица. Придется приваривать к каждому траку гусеницы стальные пластины. Ничего, машина маневренная, по большому счету — удобная. Приноровиться только надо.

Вчера наконец пришла инструкция вместе с описанием танка. Перевели на русский язык, размножили и разослали.

Механик-водитель зачитывал вслух, плакал настоящими слезами и требовал выдать ему водки.

— Вы только это послушайте, товарищ командир! — Листок со строго отпечатанными буквами в его руке подрагивал. — «Если после четырех-пяти попыток двигатель английского танка завести не удалось, надо, при наличии приспособления для запуска с помощью эфира, зарядить пистолет ампулой, нажать на рычаг прокола капсюля и стартером завести двигатель»...

— Ну, и что тут непонятного? — строго вопросил товарищ гвардии капитан.

— А дальше? — механик-водитель горестно вздохнул. — «После заводки двигателя не давать ему работать на оборотах выше 800 в минуту до момента, пока температура масла не достигнет 80 градусов по Фаренгейту...» Это сколько, если говорить по-человечески?

— Я позвоню в штаб полка, — обещал командир. — В самом деле, безобразие. Таблиц до сих пор нет.

— А давление, товарищ командир, должно быть 80 футов на квадратный дюйм, — добавил помпотех.

— Ты хоть выучил, сколько это — дюйм, фут? — спросил его командир. — Мы ездим на иностранной технике, тут нужна тонкость.

— «Движение танка можно начать только после полного прогрева двигателя и обязательно с первой передачи во избежание повреждений», — донесся до них плачущий голос водителя.

— Осваивай, и нечего сопли распускать, — строго сказал товарищ гвардии капитан. — Комсомолец ты или нет?

...«Валентайн» Шепелькова уже занял свое место в строю.

В первом эшелоне шли танки КВ и «Матильда», во втором — Т-34, в третьем — «Валентайны» и Т-70. Плечом к плечу, что не сумеет один — подхватит другой.

Все, вперед.

— Огонь! Огонь!

Слева и справа действовали «Валентайны» «соседей». Один вдруг перестал стрелять. Шепельков, знавший танк лучше других, выругался: английское оружие требовательно к смазке, а тут смазка, видать, загустела...

— Горит, товарищ гвардии капитан! Горит немец!

Шепельков увидел, что впереди пылает один из пяти танков противника.

Немцы стреляли. «Валентайн» лавировал среди выстрелов — спасибо английским товарищам, действительно маневренная машина!

Вперед, только вперед. Где «соседи»? Справа никого, слева — гвардии старший лейтенант на «Валентайне». Пехоту отсекли еще раньше.

— Беречь снаряды, без приказа не стрелять, — распорядился командир.

Вот что действительно хорошо — это связь. Все английские танки обеспечены радиостанциями. И запросто можно говорить друг с другом. А заодно послушать, как орут по-немецки враги. Успокаивает, как музыка, по выражению Сидоркина.

Шепельков раздавил немецкое противотанковое орудие, и тут его взору открылась странная картина: на «Валентайне» лейтенанта Воронкова стояли... немецкие пехотинцы.

Они стучали прикладами по броне, вроде как — «пустите нас!»

— За своих приняли, — догадался Шепельков. — Машина-то иностранная, вот немцы и купились! Ничего, голубчики, сейчас будет вам подарок ко дню святого Валентина!

Он подождал, пока к «Валентайну» подойдет побольше врагов, и открыл по ним огонь из пулемета.

— Из дымовых гранатометов — огонь! — приказал командир.

Дымовая завеса затянула «Валентайны». Шепельков вдруг ощутил благодарность к своей машине. Найдено, стало быть, взаимопонимание!..


46. Битва в грозу


2 июля 1939 года, левый берег реки Халхин-гол, 21.00

Полковник Тамада погрузился в глубокую задумчивость.

Невысокий, коренастый, медлительный, он командовал Четвертым танковым полком. На начало операции это были 565 солдат и офицеров, тридцать пять легких танков Тип 95, восемь средних танков Тип 89 и три танкетки Тип 94.

Сейчас ему предстояло решить, как действовать дальше.

Во второй половине дня 2 июля полк Тамады быстро продвигался к рубежу атаки.

Он сбился с пути. Следовало двигаться в южном направлении и прикрыть с левого фланга Третий танковый полк Йошимару. Вместо этого танки Тамады взяли курс восточнее.

Сталь танковой брони делала бесполезными магнитные компасы. Ориентироваться по местности не получалось: кругом тянулись сплошные одинаковые дюны.

Затем русские открыли огонь на правом фланге Тамады.

В половину восьмого пошел дождь. Левый берег, где находились орудия русских, замолчал.

«Следует обойти дюны и вести наступление через равнину в юго-восточном направлении», — решил Тамада.

По его приказу люди подожгли камыши. Теперь противотанковым орудиям негде прятаться. Если русские что-то задумали, Тамада сразу это увидит.

— Уничтожайте пушки «Советов», бейте по их бронемашинам! — приказал Тамада.

Русские стреляли из пяти или шести орудий. К счастью, они вели огонь практически вслепую, думал Тамада. Он приказал танкам остановиться.

— Разве мы не должны постоянно находиться в движении, чтобы противник не  мог поразить нас огнем? — вопросил майор Огата, правая рука и помощник полковника, известный остряк и спорщик.

— Противник обнаружит нас в любом случае, — ответил Тамада, — но если мы будем стоять и не производить шум, то, полагаю, это произойдет позднее.

С этими словами Тамада выглянул из башни и в бинокль принялся осматривать местность. Надвигались сумерки, облака затягивали небо.

2 июля 1939 года, 21 час, северо-восточнее озера Ирингин

— Положение наше таково, — подытожил Тамада, — километрах в трех от нас к юго-западу — три русских батареи на возвышенности. К югу в двух километрах — позиции противника с неустановленным количеством личного состава.

— Ваши приказы? — осведомился Огата.

Тамада покачал головой.

— Плохо соображаю, — признал он. — Мы, северяне, люди медлительные. Нужно подумать, чтобы не попасть впросак. У нас около сорока легких танков, а у русских — огромное количество бронетехники и артиллерии. Мы запросто можем попасть под перекрестный огонь.

— Так что же, — почти вскрикнул Огата, — будем ждать? А как же Йошимару? Мы ведь должны были поддержать его!

— Зовите сюда командиров рот, — приказал Тамада. — Мне надоело, майор, спорить исключительно с вами. Хочу посоветоваться со всеми моими офицерами.

Вокруг командирского танка собралось человек десять.

Тамада заговорил:

— Мы обнаружили, что грузовики и пехота «Советов» отходят. Я намерен преследовать их. Артиллерия противника, как нам известно, располагается сейчас между нашими подразделениями и перекрестком дорог. Поэтому первое, что следует сделать, — это уничтожить артиллерийские позиции врага.

— А это соответствует уставу? — подал голос командир взвода Томиока.

— Инструкции штаба, — сказал Тамада, — говорят о необходимости «найти хорошую возможность», но не дают конкретных указаний. Полагаю, мы имеем возможность провести внезапную ночную атаку всеми имеющимися в полку танками.

Несколько человек переглянулись, затем все тот же молодой лейтенант сказал:

— Мы считаем идею ночного наступления нецелесообразной. Руководство по эксплуатации наших танков запрещает проводить подобные операции ночью.

— Там сказано не так, — напомнил Тамада.

Но сбить лейтенанта ему не удалось. Он тоже хорошо знал устав:

— Там сказано, что использование танков ночью разрешено только во взаимодействии с пехотой и только с участием не более одного танкового взвода.

— Сейчас возникли особые обстоятельства, — напирал Тамада. Чем больше с ним спорили, тем больше хотелось ему провести эту атаку.

Другой командир вмешался в разговор:

— Нам ничего толком не известно о местоположении противника. Мы знаем лишь, что артиллерия находится где-то там, — он махнул рукой, — просто потому, что оттуда прилетают артиллерийские снаряды.

Майор Огата заговорил своим громким, хорошо знакомым каждому в полку голосом:

— Да, ночных учений с использованием танков никогда не проводилось. Да, ночные операции по применению танков очень рискованны, хотя бы потому, что можно угодить в канаву. Обычно предполагается, что если танки и продвигаются ночью, то лишь по территории, отвоеванной днем, под охраной пехоты. Но мы должны учитывать одно: генерал Ясуока поставил перед нами задачу — попасть на другой берег реки и смять там русских. Что означает провал нашего наступления? Он означает неподчинение командиру! Если мы будем бездействовать нынешней ночью, это наложит неизгладимое пятно на наш полк. Потери неизбежны. Но эта ночная атака нам необходима — ради сохранения нашей чести.

— А если она провалится? — спросил лейтенант.

Огата пожал плечами:

— Ответ очевиден — самоубийство.

2 июля 1939 года, 22 часа

— Я требую, — говорил Тамада, — от всех командиров рот полной солидарности, единства и отчаянной решимости. Наш сосед, полковник Йошимару, ведет интенсивный бой с противником. Если мы сейчас отойдем, то черное пятно ляжет на нашу честь. Если же решительно проведем ночное наступление, то получим надежду прорвать оборону «Советов». Поэтому с настоящего момента весь личный состав полка будет искать и уничтожать противника, ведя стремительное наступление всеми силами и средствами. Рискованно вести большую танковую часть в бой ночью, не зная местоположения противника и особенно — местности. Но боевая задача требует этого.

— Сейчас мы зависим от воли судьбы, — прибавил Огата со спокойствием, достойным эпического героя.

3 июля 1939 года, 22.30

Черные облака заволокли небо. Наступила ночь.

Солдатам раздали сигареты.

— На каждом танке следует установить японский флаг, — распоряжались командиры взводов, — каждое подразделение будет вести наступление в строгом боевом порядке.

Огата отдавал последние приказы:

— «Режущее лезвие атаки» — средние танки четвертой роты. Они пойдут впереди всего полка, развернувшись в ряд. Сразу за ними — штаб полка. Слева — первая рота, справа — третья. Выдвигаться в походных колоннах. Вторая рота — полковой резерв, ей следует двигаться рассредоточенной по фронту. Расстояние между подразделениями — тридцать метров, между танками — шесть метров.

Он помолчал и добавил:

— Такой атаки не знала еще военная история!

Средние танки Тип 89 «режущего лезвия атаки» пошли вперед на минимальной скорости — около пяти километров в час.

— Огонь не открывать! — приказал командир. — Противник должен открыть огонь первым.

В тишине слышен был лишь лязг гусениц.

Облака затянули луну. Видимость оставалась не больше десяти метров.

На башне передового танка ехал майор Огата, не отрывающий глаз от бинокля.

— Верьте, друзья, у меня есть шестое чувство! — говорил он в странной эйфории.

Время от времени майор отдавал приказы, выравнивая строй по центральной машине — той, на которой ехал он сам.

Установить надежную связь между подразделениями оказалось непросто. Командиры взводов высовывались из люков и постоянно смотрели в бинокль.

То и дело вспыхивали молнии, озаряя местность. Радиосвязь в такой скученности работала плохо, командиры предпочитали просто смотреть друг на друга.

3 июля 1939 года, 00 часов

В полночь майор Огата закричал:

— Следы! Что я говорил? Здесь прошли танки! Русские двинулись на юго-восток! Мы идем в правильном направлении!

В темноте мелькнули какие-то тени. Русские?

Над танками грянул страшный гром, вспыхнули и разорвались сразу несколько молний, хлынул ливень, и в яркой вспышке вдруг четко обрисовались позиции советских войск.

До сих пор командиры ехали с открытыми люками, чтобы смотреть из башен. Когда небеса разверзлись, и хляби обрушились, несколько командиров не захотели забираться обратно в танки и вести наблюдение сквозь узкие смотровые щели, а вместо этого надели противогазы.

Рядом с танком лейтенанта Томиоки громыхнуло так отчаянно, что лейтенант решил было, что молния поразила одну из машин. Однако ему лишь показалось.

— Чудо, — прошептал он, когда на миг в ярчайшей вспышке перед ним явились советские войска. — Это похоже на знаменитую атаку Оды Нобунаги, когда он пошел в бой во время сильного шторма.

Пример из истории шестнадцатого века подбодрил лейтенанта.

«Чудо», однако, работало на обе стороны: русские тоже увидели прямо перед собой японские танки. Они открыли было огонь, но в условиях непосредственного соприкосновения с противником артиллерия оказалась бесполезной: снаряды пролетали выше цели.

Томиока сорвал противогаз и глубоко втянул ноздрями прохладный ночной воздух.

— В атаку! Вперед! — закричал он. — Огонь в горизонтальной плоскости!

И вынул пистолет.

Лейтенант намеревался стрелять во все, что хотя бы отдаленно напоминало солдат Красной Армии.

Танки Томиоки вели огонь по каждой позиции противника, наезжали на артиллерийские орудия, взрывали боеприпасы.

Томиока, мокрый насквозь, оставил люки танков открытыми — чтобы лучше видеть обстановку.

«Странные они, эти русские, — думал он. — Ни одной попытки провести короткие контратаки против наших танков. Японцы без колебаний использовали бы противотанковые отряды смертников...»

На левом фланге легкие танки Тамады смяли пехоту противника и глубоко проникли на позиции советских войск.

Танк лейтенанта Ито был подбит — снаряд попал в отсек с боеприпасами. Полыхнуло желтое пламя, и лейтенант упал — у него обгорели руки и лицо. Он очнулся от того, что водитель вытаскивает его из танка. Ито рухнул на землю и снова отключился.

— Лейтенант! — Это был пулеметчик, тоже раненый. — Нужно уходить! Наш танк горит, русские его видят и прицеливаются.

Ито повернул голову и обнаружил, что почти ослеп. Опираясь на руку пулеметчика, он побрел сквозь ночь в поисках своих.

...Полковник Тамада вдруг обнаружил, что остался один со своим штабом. Где танки? Где противник? Молния больше не освещала поле боя. Вдали громыхало, но где?

«Это была моя идея — ночная атака, — думал Тамада. — И в результате я потерял целый полк».

— Огата, — произнес полковник, — что ты сейчас скажешь обо всем этом?..

Огата похолодел. Он узнал цитату.

Некогда один герой обратил эти слова к своему другу в сходной ситуации. Смертельно раненный в живот, он таким образом просил отрубить ему голову.

Огата как истинный самурай понял: полковник Тамада размышляет сейчас о самоубийстве. И дал понять это очень изящно, процитировав художественное произведение.

— Сначала мы должны установить, что произошло, — сохраняя хладнокровие, ответил Огата.

Он взял большой флаг Японии и поднял его на шесте. У Огаты мало было надежды на то, что таким простым способом он соберет танки.

Но у него получилось. Полковник Тамада воспрял духом, а через несколько часов пришла информация: боевые действия в целом ведутся успешно.

Постепенно уцелевшие танки Четвертого полка собирались вокруг своего командира.

Третьему полку повезло меньше: полковник Йошимару был убит.

Но  тогда Тамада еще не знал об этом. Со своими танками он неуклонно продвигался к реке Халхин-гол.

— Слышу лязг гусениц, — сообщил Огата.

Скоро появился средний танк с японским флагом, различимым в рассветных сумерках.

— Здесь лейтенант Ито, он сильно ранен, — доложил сержант.

Слабым голосом Ито произнес:

— Я прошу прощения за потерю танка. Ранен также мой механик-водитель и за это я тоже прошу прощения.

— Ты молодец, мой мальчик, ты герой, — отечески отозвался Тамада. — Я благодарен тебе за хорошую работу.

(...Танк лейтенанта Ито потом появился в газете. Красноармейцы весело позировали на фоне своего трофея. Тамаду, как и лейтенанта Ито, очень обеспокоил данный факт: ведь экипаж обязан разделить судьбу своего танка. Следует ли все-таки совершить самоубийство? И если да, то кому — лейтенанту Ито или полковнику, его командиру? Тамада так и не пришел к какому-либо определенному выводу).

3 июля 1939 года, 5 часов утра, район юго-западнее пруда Юзуру

Измученные люди дремали в своих танках.

Четвертый полк Тамады остановился после тяжелого боя.

Полковник отправил майора Огату с поручением:

— Вы должны разыскать командный пункт Ясуоки, изучить сложившуюся обстановку, доложить о нашей ночной атаке и узнать, каковы наши задачи.

После этого он растянулся на земле и мгновенно заснул.

Риск ночной атаки оказался оправдан. Теперь можно было передохнуть.



47. Родная Эмча


5 сентября 1941 года, Вашингтон

Комитет вооружений Конгресса США остался удовлетворен новым танком.

Машину обозначали просто — «средний танк М4»: со сварным корпусом — М4 и всё, а с литым — М4А1.

Все эти тонкости поглотило общеармейское наименование — «Генерал Шерман», которое англичане сократили просто до «Шермана», а русские низвели до «шарманки» — впрочем, ненадолго: чем-чем, а «шарманкой» эта машина не являлась...

17 ноября 1942 года, Северо-Кавказский фронт, расположение 5-й гвардейской танковой бригады

— Товарищ командир, «американцев» привезли!

Новую технику ждали. Говорили, американцы учли русский климат и другие трудности. Особенно же — насчет топлива.

С предыдущим танком, М3, имелась сложность: у него бензиновый мотор и работать он мог только на импортном высокооктановом бензине. Неудобно.

Американские товарищи пожелание союзников учли: установленные на танке двигатели надежно работали на советском дизельном топливе и дизельном масле.

Да и вообще машина как-то сразу располагала к себе.

Главное — она оказалась тихая!

— Идет как царевна-лебедь, — высказался поэтически настроенный рядовой Синицын.

— Ага, только вот пехоту на эту царевну не посадишь, — осадил его сержант Ковалев. — Ни тебе поручней, ни скоб. Сыпаться будут с машины, как яблоки.

— Интересно, а сами-то американцы как пехоту возят? — задумался Синицын.

— В особых грузовиках возят, — сказал сержант. — Вслед за танками.

— Что, и в атаку на грузовиках бегут? — фыркнул Синицын.

— Ты лучше в машину вникай, потому что нам на ней воевать, — ответил Ковалев, — а что там у американцев делается, — к счастью, не нашего ума дело.

Попробовать новую машину хотелось всем. С первого же раза становилось очевидно, что танк быстроходный и маневренный.

— Не, тут все равно какая-нибудь загвоздка найдется, — утверждал скептически настроенный сержант. — Не бывает так, чтобы танк был весь идеальный. Если ты не видишь недостатков, это еще не значит, что их нет.

В документах «Шерман» значился как «М4А2», и это «эм-четыре» быстро превратилось в «эмча», вроде как — ласковое наименование.

Эмча вызывала особую нежность вооружением: 75-миллиметровая пушка, два пулемета «Браунинг», дымовой гранатомет, зенитный крупнокалиберный пулемет.

И, товарищи, радиостанция. Это вообще чудеса современной техники.

Внутри танка обнаружился настоящий «отель»: сиденья кожей обтянуты, ручки никелированные.

Один недостаток все-таки нашли сразу: в отличие от Т-34, который умел крутиться на месте, «Шерман» разворачивался только по кругу, как автомобиль.

— Это мы переживем, — сказал командир. — Броня бы не подвела.

...И вот в чем прав оказался скептик-сержант Ковалев, так это в том, что у «Шермана» имеются недостатки, и как раз по части защиты.

Слабым местом танка оказалась его броня. Толщина у нее большая, до шестидесяти миллиметров, но... Сама броня оказалась недоброкачественной. «Юнкерс» ее пробивает из пушки, бывает, даже при обстреле осколочными боеприпасами скалывается.

До американской стороны жалобы на дефекты брони дошли весной сорок третьего. Отгрузка М4А2 в СССР приостановилась — союзники честно исправляли дефект...

2 января 1943 года, Мурманск

В незамерзающем порту Мурманск разгружали корабли, пришедшие из-за океана.

Американцы продолжали поставлять в Советский Союз свои танки.

— Вишь, как запаковали, — восхищались механики. — Новогодний подарок.

— Будет из этого «подарка» немцам подарок, — отвечал другой.

Распаковать каждый из «Шерманов» оказалось делом весьма хитрым и заняло несколько дней.

Все танки были тщательно оклеены плотной темной бумагой, пропитанной влагостойким составом. Свободным оставался только люк механика-водителя — здесь оклейку содрали еще в порту, чтобы отвести танк от порта до станции погрузки.

Внутри танка — где «отель», — не было ни капли влаги, хотя до того машина шла морем.

 Труднее всего приходилось при расконсервации пушки и спаренного с ней пулемета: орудия были обильно покрыты густой смазкой, а с дульной и казенной части залиты пушечным салом. Поди отковыряй такую «пробочку» в тридцать сантиметров толщиной.

— Да, основательный народ эти американцы.

27 октября 1943 года, лес под Наро-Фоминском

Танковая бригада знакомилась с новыми американскими танками  — «Шерманами». Плакатов и инструкций еще не издали, учились на «живой машине», для чего разрешено было одну «эмчу» разобрать и поглядеть, что там «у ней внутрях», как выразился механик Федотов.

Дней десять так копались, исследуя механизмы незнакомого танка, а потом все тщательно собрали обратно.

Занимались стрельбами, тактическими учениями в поле...

И тут пришел приказ: срочно грузиться, срочно ехать!

Бригаду отправляли на фронт — под Киев.

20 ноября 1943 года, район города Фастов, 1-й Украинский фронт

Поезд остановился в чистом поле.

Украина.

Командир танковой бригады подполковник Николай Чернушевич объявил:

— Товарищи! Получен приказ из штаба: немедленно разгрузиться и, совершив марш, занять оборону севернее города Фастов.

— Как будем разгружаться, товарищ подполковник? — раздались голоса. — Тут и разгрузочной площадки-то нет!

— А как танк разворачивать? «Шерману» чтобы повернуться — много места надо, это ж не «тридцатьчетверка».

— Товарищи, решаем по обстановке. Передовая требует срочного ввода свежих резервов...

Командир первого батальона капитан Николай Маслюков сказал:

— Есть у меня механик-регулировщик старшина Григорий Нестеров. Говорит, знает, как в такой ситуации разгружать танки. Готов показать, как «прыгать с платформы».

— Выхода нет, давайте.

Хвостовую платформу откатили на несколько метров назад и открыли борта. Заработал мотор. «Эмча» двинулась вперед,

остановилась... Казалось, бронированная громадина вот-вот сорвется вниз. Тормоза сработали надежно. Опять водитель подал машину вперед и назад — угол к платформе все больше увеличивался.

Через полчаса таких маневров «Шерман» стал поперек платформы. Медленно поехал вперед. На миг завис носом в воздухе, «клюнул»...

Оглушительный треск: сломались доски настила. Заскрежетали металлические борта платформы, гусеницы ударились о землю. В стороны брызнули щебенка железнодорожной насыпи, комья земли...

Торжествующе взревел мотор. «Шерман» выкатился на ровную площадку и остановился.

Механик выглянул из люка — лицо красное, залито потом.

— Готово, — доложил он.

Гусеницы целы. Платформа, правда, вдребезги.

— Все видели, товарищи? — обратился к танкистам подполковник Чернушевич. — Все, совещание с демонстрацией закончены. Прыгаем.

Эшелон рассыпался по перегону — для каждого танка подыскивали удобные площадки. Только и слышно было, как трещат доски, звенит металл, ревут двигатели. То и дело раздавались громкие вопли, то радостные, то огорченные, в зависимости от результата:

— Есть!

Или:

— Завалился!

Две машины опрокинулись и лежали на боку. К ним подошли более «удачливые» танки, зацепили «лежебок» буксирными тросами, поставили на гусеницы.

— Ну что, товарищи, поломок вроде бы нет, — доложил заместитель командира батальона по технической части старший лейтенант Александр Дубицкий. — Механизмы наших «Шерманов» выдержали проверку резким динамическим ударом. Так что молодцы американские товарищи.

Танки двинулись по степи навстречу фронту.

Изуродованные платформы остались стоять на путях. После экстренной «цирковой» разгрузки танков они годились только на металлолом.

13 марта 1944 года, 3-й Украинский фронт, район села Явкино

— Товарищ гвардии младший лейтенант, гусеничную цепь разорвало, — доложил механик-водитель старший сержант Иван Володин.

«Эмча» остановилась.

Делать нечего — ремонтировать придется.

— Так самолеты же, товарищ гвардии младший лейтенант! — сказал со вздохом Володин.

— Самолеты — не самолеты, в танке не отсидимся, — отрезал Сивков. — Чинить надо и снова в бой.

«Юнкерсы» заметили подбитый танк. «Шерман»  — машина высокая, мишень заметная. Пролетая низко над «Эмчой», немецкие самолеты стреляли по советским танкистам.

— Вот ведь гад, высунуться не дает! — сердился механик-водитель. — Ну, пусть себе, а я свое дело сделаю.

«Юнкерс» вернулся, когда Володин уже заканчивал ремонт.

— Иван, летит! — крикнул сержант Калиниченко, наводчик орудия.

— Погоди, сейчас, — отвечал Володин.

— «Юнкерс» ждать не будет...

Поздно: Володин упал, прошитый очередью. Калиниченко выскочил, чтобы оттащить его, и последняя пуля пришлась ему в грудь.

Уже почти совсем стемнело. «Юнкерсы» улетели.

— Хорош немец тем, что бомбит и стреляет точно по расписанию, — сказал командир танка. — Что делать будем, товарищ Крестьянинов?

Рядовой Крестьянинов сжал губы.

— Отомстим за наших товарищей.

— Как сражаться, экипаж — всего нас двое... — Сивков вздохнул. — Ладно, вот что. Ты, Петр, давай за механика-водителя. Я в башню. В степи застревать негоже, утром вернутся «Юнкерсы» — и останется от «Эмчи» мокрое место.

— Куда прорываться будем? — спросил Крестьянинов.

— Дуй на юг, — приказал командир. — Догоним наших. Они должны быть в районе села Явкино.

Явкино возникло в темноте украинской ночи. «Шерман» остановился. Младший лейтенант Сивков откинул люк, прислушался... немецкая речь.

— Немцы в себе! — сказал он своему водителю.

— Что делать будем, товарищ младший лейтенант?

— Что-что!.. — передразнил Сивков. — Прорываться к нашим. У тебя другие предложения? Давай, гони!

«Шерман» ворвался в село. Сивков открыл ураганный огонь из всех видов оружия. Обезумевшая громадина металась по улицам села, паля во все стороны.

— Russische Panzer!

Казалось, в селе не один, а десяток танков.

— Ага, не нравится? — ворчал Сивков.

...И тут в темноте «Эмча» свалилась в ров.

Некоторое время было тихо. Затем возле танка послышалась механически-правильная русская речь:

— Русский танкист. Сдавайся плен.

— Комсомольцы не сдаются! — заорал Сивков и бросил наугад в темноту связку гранат.

— Прибили кого, товарищ младший лейтенант? — спросил Крестьянинов спустя некоторое время.

— В темноте плохо вижу... — ответил командир. — Лежат, вроде, какие-то... Человек пять, может, семь.

— Хорошо вы их приложили, товарищ младший лейтенант,  — вздохнул Крестьянинов.

Немцы скоро вернулись с твердым намерением захватить танк.

Боеприпасы заканчивались. Работала только зенитная установка. Сивков снова открыл огонь.

— Слушай, Петр, — хрипло крикнул он, — сейчас все кончится. Стрелять больше нечем. Не хочу бросать танк.

— Не, «Эмчу» оставлять — гиблое дело, — поддержал Крестьянинов. — Помрем, а не сдадимся, товарищ младший лейтенант!

По его лицу потекли слезы.

Сивков яростно записал в блокноте: «Мы оставшиеся двое в танке номер 17 решили лучше умереть в родном танке, чем бросать его! В плен сдаваться не будем. В последнюю минуту жизнь взорвем гранатами танк, чтобы врагу не попал».

Блокнот он положил в планшет, защелкнул застежку.

Снаружи снова началась стрельба.

— Пора.

Сильный взрыв сотряс «Эмчу»…

А предсмертное письмо гвардии младшего лейтенанта Сивкова было найдено.

Командир танка Сивков и радист Крестьянинов посмертно стали Героями Советского Союза.

Погибли, но не оставили «родную Эмчу»...

...Этот танк был с советскими танкистами до самого конца войны.

 И после войны служил людям: башни снимали, машину переделывали в тягач. Последний из них был списан в 1996 году.


48. Двуглавый «крейсер»
5 ноября 1937 года, Харьков

Общее собрание партактива Харьковского Паровозостроительного завода проходило довольно сдержанно.

Собравшиеся старались не смотреть на пустующие места, где обычно сидели самые шумные, самые инициативные члены партии — квалифицированные инженеры.

Кто мог подумать, что среди них окажутся враги народа?

С другой стороны — но об этом вслух не заговаривали, — возможно, произошла ошибка. Чудовищная ошибка. Но партия и органы разберутся, и скоро все опять наладится.

Однако, так или иначе, докладчик сумел затронуть за живое.

Говорилось об Испании. О том, как советские танки на испанской земле бьются за свободу братского народа. И о том, что, учитывая испанский опыт, Автобронетанковое управление пришло к выводу о необходимости создания нового тяжелого танка прорыва на базе Т-35.

— Это будет удивительная машина, товарищи, — голос докладчика звенел. Смотреть в листки, на которых было отпечатано проектное задание от АБТУ, не требовалось: эти цифры и буквы запечатлелись в памяти, точно выжженные огнем. — Сухопутный крейсер! Дредноут! Общая масса, как предполагается, должна доходить до шестидесяти тонн, броня — от семидесяти пяти до сорока пяти миллиметров. Громадина, способная сокрушить самую мощную линию обороны.

— Здоровенная махина, — подал голос кто-то из задних рядов.

— Главное, товарищи, — повысил голос докладчик, — предусмотрены целых три башни. Одна пушка — семидесятишестимиллиметровая, две — сорокапятимиллиметровые, плюс еще два пулемета ДК и шесть — ДТ.

— А как оно ездить-то будет? — снова спросили из задних рядов.

Докладчик с досадой посмотрел на пустующие места в зале. Те, о ком сегодня не стоит вспоминать, задавали бы другие вопросы. Но и этот вопрос, в общем, не праздный.

— Предполагается, как уже указывалось, — докладчик сжал в кулаке листки, лоб его покрылся капельками пота, — использовать трансмиссию и ходовую часть от Т-35.

— А сдюжим?

— Пока, товарищи, займемся эскизной проработкой. Когда настанет время — партия нам поможет.

19 апреля 1938 года, Ленинград

...И партия помогла харьковским товарищам: подключила к разработке нового трехбашенного танка Ленинградский Кировский завод.

Ведущий инженер проекта Ермолаев немало времени потратил на изучение эскизов, а затем на телефонные разговоры с Харьковом.

Приехал специалист, началась доработка.

Харьковчанин немного нервничал, но ленинградцы полностью оправдали свою общесоюзную репутацию людей интеллигентных и гостеприимных, и скоро коллега оттаял.

— Конечно, — вздыхал он, — у вас и производственная база помощнее, да и опыт серийного производства танков уже имеется.

— Мы производили Т-28, а тут — совсем новая машина, — объяснял Ермолаев. — Да и мощностей наших пока маловато, мы другими делами заняты. Вот когда будут договоры на изготовление нового танка — тогда пожалуйста...

10 октября 1938 года, Ленинград

Помощника начальника АБТУ военного инженера 1-го ранга Коробкова, возглавлявшего комиссию, на заводе приняли радушно.

— Мы решили назвать наш танк «СМК» — «Сергей Миронович Киров», — объяснил Ермолаев. — Как только было принято Постановление Комитета Обороны СНК СССР от 7 августа, работа наша из раздела теоретического мгновенно перешла, так сказать, в раздел практический.

— Времени, товарищи, мало, — озабоченным тоном сказал Коробков. — Партия и товарищ Сталин ждут первые танки СМК уже к 1 мая 1939 года. Справитесь?

— Идемте, покажем на месте.

Чертежи были прикреплены к большим деревянным стендам прямо поверх наглядной агитации. Над краем белого листа виднелись верхушки красных букв, и можно было угадать слово «КОММУНИЗМ».

— Макет в натуральную величину выполнен из дерева, — Ермолаев перевел Коробкова в большой заводской цех с асфальтированным полом. — Здесь сразу нужно указать, что имеют место некоторые отклонения от заданных тактико-технических требований.

Коробков нахмурился.

— Говорите, товарищи.

— В частности, вместо подвески по типу Т-35 со спиральными пружинами мы использовали торсионные валы, — «покаялся» инженер. — Но это оправдано нашими производственными возможностями.

После долгого осмотра и обеда в заводской столовой комиссия дала «добро».

— Ваши коллеги на заводе номер 185 — имени Кирова — могут вас и обогнать, — проговорил под конец Коробков. — Мы теперь туда направляемся. Их «изделие 100» создается по тому же типу, что и ваш СМК. Но конкуренции нет, товарищи, — он засмеялся, — мы не в капиталистическом мире. Если завтра война, если завтра в поход — в бой пойдут оба танка, не сомневайтесь.



9 декабря 1938 года, Москва, Кремль

Сталин выслушивал докладчиков по обыкновению молча.

На совместном заседании Политбюро ЦК ВКП(б) и Комитета Обороны речь шла об испанском опыте и о новых танках прорыва.

Коробков развернул чертежи, указал на достоинства обоих танков, на их особенности и вероятное боевое применение.

— Как, вы сказали, они называются? — вдруг перебил Сталин.

—  Т-100 и СМК, товарищ Сталин.

— Неплохо, — одобрил вождь. — Коротко и ясно. Но вот только, — он вынул изо рта трубку и выпустил колечко, — не пойму, зачем три башни? Это ведь как-то неудобно, что три башни?

— Для лучшего радиуса обстрела, товарищ Сталин, — сказал Коробков.

— Для лучшего обстрела пусть лучше вращаются башни, — распорядился Сталин. — Слишком тяжелая машина получается — трехголовая. Давайте сократим число башен до двух?

Он взял лист с чертежом и написал короткую резолюцию.

20 сентября 1939 года, полигон Кубинка, Подмосковье

Рев моторов распугал птиц. Ясное небо сияло над СССР.

Из глубины леса одна за другой выезжали машины, возле дощатой трибуны останавливались. Нарком машиностроения Малышев, приехавший один из первых, заметно волновался.

— Большой день, — обратился маршал Ворошилов к начальнику АБТУ Павлову, Герою Советского Союза, герою боев в Испании.

Павлов молча кивнул, улыбнулся скупо.

Испания доказала преимущество новой техники, важность ее применения в боевых условиях. Но каждый год приносил что-то новое, заставлял изменять, утяжелять, усовершенствовать машины.

Сегодня должен был пройти правительственный показ серийных и опытных танков. Конечно, войну — когда она начнется, — выиграют танки серийные. Но опытные не менее важны, они могут показать направление поиска.

— А там что? — Ворошилов смотрел на большие двубашенные танки.

Да, машины медлительные, но какая в них сила! СМК утюжит насыпи, играючи берет эскарп…

В следующей войне, думает Павлов, эти танки покажут себя.

1 декабря 1940 года, Ленинград

— Товарищи, — старший лейтенант Петин выглядел очень серьезным, — Москва дала «добро», и мы не можем подвести. Наши танки отправляются на фронт, навстречу коварному врагу. Именно нам выпало проверить их в боевых условиях.

Несколько рабочих были специально отобраны для этих испытаний. За короткий срок они научились водить машины, стрелять из пушки и пулемета. И вот теперь экипаж СМК отправляется в снега на финскую границу.

Кроме старшего лейтенанта Петина, сержанта Могильченко и двух красноармейцев, в состав экипажа вошли трое рабочих Кировского завода: механик-водитель Игнатьев, моторист Куницын и трансмиссионщик Токарев.

— Сами строили, — засмеялся Игнатьев, — сами и в бой поведем. Так сказать, полный контроль качества!



17 декабря 1939 года, район Хотинен

Рота тяжелых танков под командованием капитана Колотушкина вступила в бой.

Она состояла из «сухопутных крейсеров»: СМК, Т-100 и КВ — опытный танк, носивший имя Клима Ворошилова.

СМК возглавил танковую колонну. Скучный белый финский снег лежал по обочинам, из снега торчали хилые палки — деревца.

Впереди что-то темнело... Вроде, ящики какие-то. Финны бросили? Танк тяжко проехался по этому незначительному препятствию.

Прогремел взрыв.

— Черти! — закричал водитель. — Фугас замаскировали! Под доски сунули!..

— Что там, Игнатьев? — спросил старший лейтенант.

— Да черт его знает, кажется, гусеницу повредило и ленивец... Застряли мы тут, товарищ старший лейтенант!

— Починить можно?

— Для того мы и рабочие Кировского завода, — был ответ.

Два других тяжелых танка остановились рядом, прикрывая подбитого товарища. Осторожно выбрались трое, спрыгнули на снег. Устраивать ловушки и засады — на это финны мастера. Хорошо бы под снайперскую пулю еще не попасть.

— Холодно!..

Дышали на руки, грелись по очереди. Тяжелые танки стояли — ждали. Время шло, зимний день короток — начало темнеть.

— Не получается, товарищ старший лейтенант! — доложил наконец Токарев. — Не починить на месте.

— Пока остановимся, завтра продолжим, — распорядился Петин.

19 декабря 1939 года, Хотиненский укрепрайон

СМК снова был на ходу.

Старший лейтенант Петин коротко обрисовал задачу: поддержать наши части, которые прорвались в глубь финских укреплений.

Бок о бок с СМК шла «сотка» — другой экспериментальный танк, в состав которого также были включены рабочие с изготовившего танк завода номер 185.

Тяжелые «крейсеры» поддерживали пять Т-28.

Казалось, земля сама ложится под гусеницы неудержимых махин. Все глубже уходили в оборону противника танки прорыва...

И снова взрыв, на сей раз прямо под СМК, который шел впереди.

И снова «сотка» остановилась рядом, прикрывая товарища.

— Будем чинить! — решили рабочие.

Ледяной ветер кусал руки, металл обжигал, как огонь, когда случайно доводилось коснуться его рукой без перчатки. Наконец удалось соединить разбитые гусеницы.

— Игнатьев, заводи! — приказал сержант Могильченко.

Мотор заглох.

— Что, никак?

— Пробую, товарищ лейтенант!.. Не заводится.

— Давай буксир, — предложил командир Т-100 лейтенант Астахов.

Но тут против танкистов выступил гололед: гусеницы «сотки» пробуксовывали. Мотор ревел так, словно пытался пробуравить небо, однако танки не сдвинулись с места.

— Отставить, — устало сказал Астахов. — Будем драться, сколько можем, на месте, с неподвижной огневой точки.

...Бой длился пять часов.

— Все, боезапас кончился, товарищ старший лейтенант! — доложил сержант Могильченко. — Будем к соседям перебираться?

Он первым выскочил из танка и упал, заливаясь кровью.

За ним осторожно сунулся Игнатьев. Старший лейтенант заметил, что у водителя кровь течет по щеке, но на вопрос о ранении Игнатьев только отмахнулся: ерунда.

Один за другим перебирались с подбитого СМК на Т-100 члены экипажа. Один из пяти Т-28 прикрывал этот переход.

— Тесно, как... в консервной банке, — прошептал моторист Куницын.

— Смотри ты, привередничает! — засмеялся артиллерист «сотки» Артамонов. — Располагайся, как получится, тут хоромов обещать не можем.

Могильченко лежал тихо. Петин прислушивался — дышит ли еще сержант, но слышно было плохо. Только слабое пожатие руки говорило о том, что Могильченко жив.

Возвращение «сотки» в расположение Двадцатой танковой бригады было встречено общей радостью и поздравлениями.



9 марта 1940 года, станция Перк-Ярви

— Вот зверь-машина! — дивились механики.

Поврежденный СМК тащили шесть танков Т-28. На станции предстояло разобрать его и отправить на Кировский завод — для ремонта.

Начальник АБТУ Дмитрий Григорьевич Павлов был в ярости.

Потерять секретную боевую машину! Хуже того — бросить ее там, где до нее, уж конечно же, доберутся злокозненные финны!..

— Спасти танк! Любой ценой! — распорядился Павлов.

В конце тридцать девятого этот приказ попытались выполнить аж две роты под командованием капитана Никуленко. Два орудия, семь танков Т-28...

Им действительно удалось прорваться за финские надолбы, но тут советских солдат встретил сильный огонь противника. Сорок семь человек погибли прежде, чем Никуленко принял решение отступить.

Павлов бушевал еще какое-то время, но пришлось ждать еще два месяца прежде, чем выпала возможность хотя бы добраться до танка и осмотреть его.

И вот теперь поврежденный СМК разбирают. Еще есть надежда. Он еще может быть отремонтирован, и тогда...

...Но надвигалась Великая война. Павлов — он об этом, конечно, еще не догадывался, — будет расстрелян через месяц после ее начала, а злополучный двухголовый «крейсер», пролежав на задворках Кировского завода до пятидесятых годов, так и не дождался своего «звездного часа».



49. Танк-десантник


15 декабря 1935 года, Ньюкасл

Сэр Ноэль Бёрч жестом показал мистеру Литтлу на стул.

— Прошу вас, садитесь.

Лесли Литтл был только что назначен руководителем отдела разработок фирмы «Виккерс-Армстронг». Как и все, он немного робел перед сэром Ноэлем.

Сэр Ноэль был личностью поистине выдающейся. Сейчас ему перевалило за семьдесят. Свою карьеру он начинал во время Англо-бурской войны. В 1914 году он находился во Франции под командой сэра Эдмунда Алленби. С 1916-го — «главный артиллерист» при штабе и с девятнадцатого года — генерал-лейтенант.

Затем — ответственные должности, связанные со снабжением боеприпасами, а с двадцать седьмого, уволившись из армии, сэр Ноэль Бёрч, генерал-лейтенант, артиллерист, кавалерист, герой нескольких войн, становится директором фирмы «Виккерс-Армстронг».

Так что да, перед этим великим человеком поневоле оробеешь.

— Я хочу с вами поговорить на одну очень деликатную тему, — заявил сэр Ноэль Бёрч. — Вы, насколько я помню, раньше работали у капитана Лойда? Гм. Тут, следовательно, вот какая задача... — Он пожевал губами, как будто обдумывая то, что на самом деле давно уже было обдумано. — В разработках нового танка следует применять только принципиально новые решения. Понимаете?

— Не совсем, — осторожно ответил Литтл.

— Гм. Насколько вам известно, совсем недавно «Виккерс-Армстронг» объединилась с фирмой «Карден-Лойд». Это слияние, разумеется, было произведено в интересах обеих сторон, — начал сэр Ноэль.

Литтл ждал продолжения. Он видел, что Бёрчу необходимо расставить все точки над «i» и убедиться в том, что новый руководитель понимает его абсолютно правильно.

— Разумеется, и Джон Карден, и капитан Вивиен Лойд — очень известные разработчики, создатели весьма разных боевых машин... Их фирма, гм, конечно же представляет собой признанный мозговой центр в области танкостроения.  И британская корона только выигрывает от такого объединения...

«Годы, проведенные на службе в отделе снабжения, сыграли свою роль, — подумал Литтл. — Генерал продолжает ходить кругами... Сказал бы прямо — чего он от меня добивается!»

— Однако, — сэр Ноэль поднял палец и выдержал небольшую паузу, — однако, дорогой мой сэр, не все так гладко, как хотелось бы. По соглашению между нами и «Карден-Лойдом» наши новые партнеры получают пять процентов от прибыли в случае использования их технических решений в наших общих конструкциях.

— Следовательно... — робко подхватил Литтл.

— Следовательно, — завершил генерал-лейтенант с широкой, почти ласковой улыбкой, — нам надлежит в наших конструкциях всячески избегать технических решений наших новых партнеров. Поэтому я и говорю о необходимости абсолютно оригинальных конструкций. Теперь вы меня хорошо понимаете?

18 декабря 1937 года, Ньюкасл — Эпон Тайн, фирма «Виккерс — Армстронг»

Директор управления механизации военного ведомства прибыл на производство неожиданно.

Его приняли с такой изысканной любезностью, что он поневоле насторожился: совершенно очевидно, что здесь что-то происходит. Слухи не лгали.

— Итак, господа, прошу — рассказывайте, — попросил он наконец. —  Что вы тут скрываете, словно индийскую женщину под пардой?

«Пардой» в Индии — английской колонии — называли накидку, под которой стыдливая восточная дама прячет лицо.

— Танк, — был вполне ожидаемый ответ.

Работы велись в инициативном порядке, без предварительного заказа и без лишних разговоров.

И начались они сравнительно давно, еще до прискорбной гибели конструктора Джона Кардена в автокатастрофе.

На фирме «Виккерс» были настроены сдержанно, если не сказать — пессимистически. До сих пор всем их конструкциям не везло: Великобритания их не принимала. По разным причинам английская армия отказывалась от этих машин. Зато легкие танки «Виккерс» закупали другие страны. В том числе — Советская Россия.

Впрочем, насчет нового танка, который пока что не имел никакого названия, еще ничего не было известно. Может быть, как раз он послужит интересам Британии.

— Когда можно будет провести испытания вашей последней машины?   — спросил представитель военного ведомства.

Сэр Ноэль Берч торжественно ответил:

— Май тридцать восьмого. К тому времени наш танк будет готов снять «парду» и предстать перед военными во всей своей убийственной красе.



8 июня 1938 года, Лондон

Сэр Ноэль Бёрч был приглашен на совещание чинов имперского генерального штаба и управления механизации армии.

— Теперь о новой разработке фирмы «Виккерс-Армстронг», — прозвучал голос докладчика. — В документах эта машина указана под названием «P.R.». Кстати, может быть, присутствующий здесь сэр Ноэль Берч разъяснит нам, что означает сия аббревиатура?

Эта аббревиатура означала «Парда» — вуаль... Сэр Ноэль не моргнув глазом ответил:

— «Приват». Эти две буквы — знак того, что танк разрабатывался приватным, то есть — личным, то есть — инициативным образом.

Едва заметная улыбка скользнула по его губам, но этого никто не заметил.

— На вооружении армии Великобритании уже состоит легкий танк Mk.VI, — продолжал докладчик. — Возможно, этого нам вполне достаточно. Для чего нужен еще один легкий танк?

— Возможно, имеет смысл ввести категорию «легких крейсерских танков»? — предложил сэр Ноэль.

Как он и ожидал, эта «революционная» идея взбудоражила консервативно настроенное собрание.

— Для такой машины желательно пушечное вооружение не менее сорока миллиметров! — прозвучало ответное предложение. — Можно ли установить на ваш «P.R.» пушку такого калибра?

— Вес танка — семь тонн, — ответил сэр Ноэль. — Думаю, нет, такая пушка невозможна.

Он уже понял, что танк придется усовершенствовать. Или установить пушку, или танка не будет.

23  июня 1938 года, Ньюкасл

Литтл еще раз перечитал задание, полученное от управления механизации.

Предполагалось вооружить танк двумя пулеметами. Скорость — не меньше шестидесяти километров в час по шоссе или сорок километров в час по пересеченной местности. Горючего нужно больше, но это не проблема, запасной бак — на корме... Водителя оградить от баков с горючим — логично... В днище машины предусмотреть отверстие для слива бензина из поврежденных баков — логично...

Министерство лелеяло надежду использовать новый танк в пустыне. Теперь еще нужно разобраться с двигателем. Очень непросто ездить по пустыне на танке, знаете ли. Тем более — гонять со скоростью в сорок километров в час. Песок, жара. Нужно все проверить.

4 сентября 1938 года, Ньюкасл

— Отныне танк «Парда» называется не «P.R.», и не «Приват» и не еще как-нибудь, а очень просто: «Легкий танк Mk.VII», — объявил сэр Ноэль.

Он немного ошибался: спустя некоторое время танк получил личное имя — «Тетрарх». Происхождение этого имени также скрылось под флером «парды»: то ли «владыка четвертой части подвластной империи земли», то ли «четырехарочный танк»...

Это все не имело большого значения. Туман — и имена, тонущие в тумане, — ничто по сравнению с собственно машиной. С танком.

С легким крейсерским танком, на который все-таки установили сорокамиллиметровую пушку (спаренную с пулеметом).



8 ноября 1940 года, Бирмингем

Первые танки Mk.VII вышли из заводских ворот.

На конференции военного ведомства по вопросам производства бронетанковой техники было принято решение: выпустить серию из ста двадцати машин — легких танков Mk.VII — в фирме Metropolitan-Cammel Carraige and Wagon, если коротко — «Метро-Кеммел». Эта фирма была одной из составных частей концерна «Виккерс-Армстронг».

И вот танки пошли...

Заказ был сокращен до семидесяти единиц еще до того, как собрали первый танк. Неудача Британских экспедиционных сил в районе Дюнкерка заставила генеральный штаб пересмотреть свои требования к танкам.

Возможно, следует ожидать вторжения немцев на Острова. Говорить об этом вслух не стоит, но обдумывать всякие возможности, в том числе и неприятные, поневоле приходится. А в таком случае нужнее окажутся не легкие десантные, но пехотные и крейсерские танки.  Меньше легких, больше тяжелых — таков новый девиз с учетом изменившихся обстоятельств.

Фирма «Метро-Кеммел» продолжала настаивать: «Тетрархи» необходимы Британии.

— На какое количество танков вы, в конце концов, рассчитываете? — прищурился Черчилль.

— Мы заказали броневые плиты на двести с лишним танков, — сознались наконец в «Метро-Кеммел». — Поверьте, в самое ближайшее время мы завершим производство ста танков.

— Гм, — был невнятный ответ из министерства. — Это следует обдумать всесторонне.

После «всестороннего» обдумывания цифра военного заказа поползла вверх: сто двадцать машин...

9 февраля 1942 года, Лондон

— ...И последнее на сегодня, — заседание в военном ведомстве подходило к концу, — легкий танк «Тетрарх». На сегодняшний момент мы имеем сто семьдесят семь машин. Танк этот — легкий, восемь с половиной тонн, быстроходный, слабовооруженный, с очень слабой броней — всего 14 миллиметров. Для поддержки пехоты он не годится.

— А если?..

Мысль «витала в воздухе» не первый месяц.

В Бельгии и Голландии немцы успели блеснуть своими парашютно-десантными войсками. В мае сорок первого они повторили успех при захвате с воздуха острова Крит, где наряду с греками потерпели неудачу британцы.

— Но разве танки могут летать?..

Средств доставки танков на поле боя по воздуху не существовало.

И вот тут Мартел вспомнил о Киевских маневрах в далеком тридцать пятом.

Для доставки танкеток, пушек и грузовиков были задействованы две тяжелые авиабригады, оснащенные тяжелыми бомбардировщиками ТБ-3. Техника перевозилась под их фюзеляжами.

— Танки могут летать! — уверенно сказал Мартел. — Советы это уже делали. Необходимо только найти подходящий самолет.

— Такового самолета не существует! — резко ответил Черчилль.

— В таком случае, придется его создать, — подытожил Мартел.

18 ноября 1942 года, полигон фирмы General Aircraft

Планер поражал воображение.

Он был огромный. Самый большой в Англии — это точно. При весе в шестнадцать тонн он имел размах крыльев в сорок пять метров.

Носовая часть планера откидывалась вбок, чтобы танк мог свободно заехать внутрь и так же покинуть планер.

— Обратите внимание, — заметил представитель фирмы Уинстону Черчиллю, который явился лично обозреть новое чудо британского гения, — планер не имеет шасси. Садится прямо на брюхо. Это существенно облегчает танку выход наружу.

— Где находится экипаж во время перелета танка?

— Внутри машины. Другого места нет.

— Неплохо, — подытожил наконец Черчилль. — Думаю, настала пора показать, на что способны легкие британские танки.



6 июля 1944 года, побережье Нормандии

Для «Тетрархов» наступил великий день. День «D», звездные мгновения летающих танков.

Шестая английская воздушно-десантная дивизия готовилась высадиться на побережье оккупированной Франции.

Вместе с людьми летели танки. Восемь «Тетрархов» загрузились во чрева своих планеров.

— Все пройдет идеально, — думал командир танка номер пять, капитан Голдсмит. — Мы уже проделывали это, когда высаживались на Мадагаскар. Просто упали французам на голову, и вишисты бежали. Все отработано. С осени сорок третьего мы тренировались в Дорсете. Погрузка-выгрузка. Имитации посадок загруженных планеров, в том числе на неприспособленную местность. Это британский танк на британском планере.

Бомбардировщики «Галифакс» буксировали «Гамилькары» над проливом.

...Никто так и не узнал, что в действительности произошло.

Танк вместе с экипажем выпал через раскрывшиеся створки «Гамилькара» и исчез в водах пролива.

Спустя несколько минут остальные благополучно приземлились. «Делай как в Дорсете. Погрузка-выгрузка».

Но... Не тут-то было.

Впереди блестела лентой река Орн, а все поле было усеяно парашютами.

Танки двинулись вперед и почти сразу же намотали на гусеницы стропы парашютов. Напрасно ревели моторы, напрасно рвались вперед боевые машины.

— Стой!..

Капитан Голдсмит еще не знал о гибели одного из танков. Но он знал другое: если машина не сдвинется с места, она будет бесполезна. И потому было принято единственно возможное решение:

— Будем использовать их как бронированные огневые точки.

Последнее сражение с немцами — на континенте — началось. Легкие, не слишком удачливые «Тетрархи» приняли последний бой 24 марта 1945 года — при форсировании Рейна...


50. «Ученик Чингис-Хана»


2 июня 1939 года, Москва, приемная наркома Ворошилова

Комкор Жуков вошел в кабинет.

Нарком, стоявший у окна, повернулся к нему, протянул руку:

— Хорошо добрались из Минска? Садитесь. Чаю? Чемодан для вас уже собран.

Жуков уселся.

— Чемодан? — переспросил он.

Ворошилов разложил перед ним карту, Жуков разглядел название города — «Чита».

— Японцы вторглись в пределы дружественной нам Монголии и хозяйничают там, как хотят. Комдив Фекленко очевидно не справляется с обстановкой. Авантюра японцами затеяна серьезная, товарищ Жуков. Можете вылететь немедленно и принять командование?

— Готов хоть сейчас, — ответил Жуков.

— Хорошо. — Нарком встал. — И как только разберетесь на месте в обстановке, сразу доложите. Как можно более откровенно.

Жуков отсалютовал и вышел.

5 июня 1939 года, Тамцак-Булак, штаб 57-го особого корпуса

— Черт знает что! — в голос орал Жуков. — Вы головой думаете или своей трусливой задницей? Как можно командовать армией, сидя в ста двадцати километрах от поля боя?

— Обстановка сложная, изучена еще не до конца, — промямлил Фекленко.

— То есть, вы ничего не знаете? — уточнил Жуков и употребил несколько слов, характеризующих его как унтер-офицера старой закалки.

— Район событий еще не подготовлен в оперативном отношении... Нет телефонно-телеграфных линий, командного пункта...

— И что для этого сделано?

— Ну, мы думаем послать за лесоматериалом...

Лесоматериал приходилось возить километров так за шестьсот. Жуков сделался свекольного цвета и вышел покурить.

Нужно успокоиться и подумать.

Он вернулся с уже почти готовым ответом для Ворошилова.

— Товарищи, — заговорил Жуков, — то, что происходит, — не просто пограничный конфликт. А у нас не произведено детальное знакомство с местностью, противник не разведан. Это следует немедленно исправить. Почему наша авиация несет такие потери?

— Прислали неопытных летчиков, молодых, — подал голос полковой комиссар Никишев. — А у японцев дерутся асы. Вот и сбивают.

Жуков сделал пометку в блокноте и продолжил:

— Сил, которыми располагает 57-й особый корпус, недостаточно. В этом следует отдавать себе отчет. Я напишу откровенно в Москву, чтобы нам прислали подкрепление. Необходимо усилить наши авиационные части, выдвинуть к району боевых действий не менее трех стрелковых дивизий и одной танковой бригады. Значительно укрепить артиллерию.

Он помолчал, оперся ладонью о карту, расстеленную на столе.

— Теперь главное. Нам следует удерживать плацдарм на правом берегу Халхин-гола и подготовить удар по противнику из глубины.

Жуков сам не заметил, как начал говорить «нам».

За несколько дней до того, как пришло сообщение Генштаба о снятии Фекленко и назначении командиром корпуса Жукова, мысленно он уже разворачивал войска и бросал их в бой, на противника.



3 июля 1939 года, командный пункт Жукова

— Георгий Константинович, самураи!

Старший советник монгольской армии, советский полковник Иван Михайлович Афонин, ворвался в палатку.

Под глазом у полковника пылал нарыв: лютые степные комары не давали спать, забирались в палатки, жалили, места укусов распухали.

— На рассвете я выехал к горе Баин-Цаган, проверить оборону монгольских кавалеристов, — сообщил Афонин.

Монгольская кавалерия не отличалась крепкой дисциплиной. За этим приходилось следить постоянно.

— Продолжайте, Иван Михайлович, — сказал Жуков. — Выпейте чаю. В жару, говорят, горячий лучше пить.

— Не знаю, что там говорят... — Афонин покачал головой. — Ночью самураи скрытно переправились через Халхин-гол и атаковали монгольскую кавдивизию. Кавалеристы сопротивлялись слабо, они кочевники — рассыпались, как привыкли... У самураев серьезное преимущество в силах.

— Без лирики, — отрезал Жуков. — Что там конкретно происходит?

— Перед рассветом самураи захватили гору Баин-Цаган и прилегающие к ней местности. Самураи вот-вот ударят нам во фланг и тыл. Сейчас их некому остановить.

— Выезжаем, — резко сказал Жуков.

Командный пункт снялся с места за полчаса и был переброшен к горе Хамар-Даба.

Жуков вышел из автомобиля, остановился на склоне. Внизу бежала река Халхин-гол, за рекой высилась сопка, а слева поднималась та самая гора Баин-Цаган, где сейчас окопались самураи.

Ночной маневр. Ловко.

Как им удалось так быстро навести переправу через реку? Могут окружить. Могут.

Жуков думал.

Все резервы — танковая бригада, пехотный полк, бронедивизион, — все сейчас в ста двадцати километрах от фронта. Следует немедленно поднять их по тревоге и выиграть время до их прибытия.

Нужно задержать самураев.

— Поднимаем всю нашу авиацию, — сказал Жуков.

— Всю, Георгий Константинович?

— Абсолютно всю! Пусть бомбят и штурмуют гору Баин-Цаган, не дают самураям и носа высунуть. Обстреливать также переправу через реку. Нельзя чтобы японское командование имело возможность перебрасывать войска на плацдарм. И отступать с горы им тоже не позволим. Хотят сдохнуть на Баин-Цагане — обеспечим им это удовольствие.

Самолеты поднялись в небо. Их было больше, чем москитов. Гора как будто извергала пламя, превратившись в вулкан. Жуков ждал.

11-я танковая бригада Яковлева находилась уже в пути.



3  июля 1939 года, 9 часов, гора Баин-Цаган

Передовые подразделения авангардного батальона 11-й танковой бригады прибыли.

Жуков выехал к ним на автомобиле.

— Товарищ Яковлев, медлить с контрударом нельзя, — быстро сказал он, едва найдя время обменяться приветствием. Он заговорил, не успев опустить руку от козырька. — Если противник обнаружит подход наших танковых частей, он мгновенно примет меры для обороны и начнет бомбить танковые колонны. А здесь степь, укрыться негде. Даже кустов толком нет. Расстреляет, как кроликов.

Он оглядел танки — покрытые пылью, разогретые.

Несколько танкистов высунулись из люков, кое-кто спрыгнул на землю, жадно курили.

— Когда сможете атаковать? — спросил Жуков.

Яковлев прикинул в уме.

— Через полтора часа.

— Хорошо, — подытожил Жуков. — Я прикажу ускорить движение танков и артиллерии, а вы атакуйте сходу. Артподготовки не будет. Пехотного прикрытия тоже. Только танки.

Яковлев смотрел на красное от загара лицо Жукова, очень простое, с рублеными чертами, и думал: «Он кавалерист, как эти монголы. Действует танками как кавалерией. Но почему бы нет? Почему же нет?»

Жуков перевел взгляд на Яковлева, встретился с ним глазами:

— Что-то еще, товарищ Яковлев?

— Нет, товарищ Жуков. Атакуем самураев с ходу в 10 часов 45 минут.

3  июля 1939 года, 10 часов 45 минут, район горы Баин-Цаган

— Снять с танков все лишнее! Подготовить оружие к бою!

Кругом рвались снаряды, горизонт был затянут дымом.

Советские танки двинулись к переправе через реку.

Река блестела впереди. Танки с открытыми люками шли по берегу, и вдруг по броне застучали пули.

— Закрыть люки!

Огонь противника усиливался. На большой скорости танки проскочили полосу заградительного огня и вышли к позициям «самураев».



Старший лейтенант Филатов увидел в прицеле транспортные машины и, не мешкая, открыл огонь из пушки и пулемета.

Японские солдаты бросились от  машины прочь.

— Слева, товарищ старший лейтенант! — услышал Филатов голос своего механика-водителя. — Пулеметное гнездо слева!

Огонь! Взметнулась земля, бултыхнулось что-то темное... Нет времени рассматривать. Филатов уловил краем глаза движение прямо перед своим танком.

Об этом он был наслышан: мина. Японский солдат успел подложить ее прямо на пути советского танка. Времени говорить, приказывать уже не оставалось, БТ-5 мчался прямо на мину.

Филатов резко дернул водителя за правое плечо, и тот, тоже инстинктивно, развернул машину вправо.

Не задели.

Взрыв слева. Боеприпасы на грузовике у самураев взорвались, что ли?

— Василь Петрович, бежит!

Наперерез советскому танку бежал японец с длинным шестом. Об этих самоубийцах танкисты были наслышаны: «самураи» привязывали к бамбуковым палкам мины и подрывались вместе с ними.

Кто-то подстрелил солдата, и тот повалился в пыль. Все это происходило с такой быстротой, что глаз не всегда успевал отследить.

По броне танка стучали какие-то предметы. Филатов подозревал, что это — бутылки с горючей смесью. Но танк не загорался, упорно двигался вперед.

Останавливаться нельзя: при малейшей задержке японцы набрасывались на машину со всех сторон.



— Василь, где наши? — кричал водитель Величко. — Оторвались мы далеко, слышь, товарищ старший лейтенант, опасно!..

— Согласен, — сказал старший лейтенант. — Разворот кругом!

Японцы разбегались при любом движении танка и тут же снова открывали огонь. Вдруг БТ-5 получил сильный удар в кормовую часть, вздрогнул и... заглох.

— Величко, что там? — закричал командир.

— Не знаю, — был ответ.

Старший лейтенант открыл огонь из пушки и пулемета. Башня вращалась на 360 градусов. Только бы не подпустить японцев к танку!

— Не копайся, Величко! — прокричал командир. — Заводи!

Механик-водитель не ответил. Наконец мотор завелся, танк дернулся и двинулся дальше. Страшно хотелось пить, но воды больше не было. Броня накалилась.

— Куда едем? — спросил водитель.

— На запад, — прохрипел командир.

Танк двинулся вперед.

— Никого, товарищ командир, — доложил водитель.

Филатов открыл люк, посмотрел по сторонам — точно, никого, ни своих, ни противника.

Раскаленный солнечный свет «ел» глаза, воздух обжигал горло.

Слева старший лейтенант увидел наконец облако пыли. Прищурился: свои или самураи?

Свои.

— Старший лейтенант Филатов.

— Капитан Безукладников. Вот приказ комбрига поддержать танками атаку монгольской кавалерии. Справитесь?

— Боеприпасы заканчиваются, бензин на исходе, — доложил Филатов. — Сколько можем, поддержим, но результата обещать не могу — стрелять нечем. А у вас нет воды?

3 июля 1939 года, гора Баин-Цаган, 23 часа

— Я знаю «Советы»! — говорил генерал Камацубара, командующий армией. — Я был военным атташе в Советском Союзе и изучил их манеру... Этого не может быть, чтобы они действовали так безоглядно. Бросить танки с ходу, без прикрытия? Сколько мы уничтожили?

Штабные офицеры молчали. Камацубара и сам знал, что произошло.

Старший унтер-офицер штаба Отани поклонился:

— Автомобиль готов.



Камацубара сел рядом с водителем, Отани разместился сзади. Медленно двинулась машина, покидая место сражения. Ночь выдалась тихой, луна ярко освещала поле боя. Казалось, кругом одни сплошные мертвецы. Мертвы были люди, танки, орудия.

— Мост! — прошептал Отани. На него сильно подействовала картина.

Машина поехала по разбитому мосту. Генерал молчал. Машина выбралась на противоположный берег, гора смерти осталась позади. Теперь можно было ехать быстрее, и водитель прибавил газа.

Автомобиль, увозящий японского генерала разгромленной армии, скрылся в ночи.

— Этот Жуков... — прошипел Камацубара. — То, что он сделал!.. То, что сделал!.. Он просто какой-то ученик Чингис-хана!

...3 июля 11-я танковая бригада потеряла почти половину личного состава.



51. Улица вооруженных вагонов


12 сентября 1919 года, Турин

Правило, согласно которому на военную технику всегда будет высокий спрос, с окончанием войны как будто перестало действовать.

Заказ на поставку двухсот танков в месяц был сокращен вдвое.

Однако на заводе FIAT обсуждались проблемы еще более серьезные, нежели уменьшение производственного плана.

— Мы пришли к выводу, — докладывал правлению завода главный инженер, — что предлагаемая нам конструкция весьма далека от идеальной. До сих пор имелось в виду, что мы должны следовать идеям французских разработчиков и строить танки, подобные FT-17. Тщательное изучение этой модели показало, что французский танк имеет слишком высокую центровку. При преодолении глубоких траншей и вертикальных стенок он попросту переворачивается. Кроме того, он медленный. Да и вооружение неплохо бы улучшить.

— И каковы соображения по данному поводу?

Главный инженер показал на пачку чертежей:

— Мы предлагаем начать работу над собственным, итальянским, национальным вариантом легкого танка, который носил бы имя нашей фирмы — FIAT.

Он пояснил, что больших изменений вносить в имеющуюся конструкцию не предполагается — достаточно кое-что улучшить и доработать, — и получил от руководства «добро».

17 июня 1920 года, полигон под Турином

Первое полевое испытание танка FIAT 3000 происходило на твердом грунте. Не хватало еще, чтобы новая машина безнадежно завязла в каком-нибудь болоте.

— Сходство с французским танком, конечно, имеется, но многое мы сделали по-другому. — Представитель завода FIAT охотно объяснял военным, что и как было доработано в танке, а что осталось по-старому.

— Ходовая часть сохранила восемь опорных катков на борт, сблокированных в четыре тележки. Гусеница — пятьдесят два трака — не сильно отличается от гусеницы FT-17. А вот форма корпуса нашей машины проще.

— Какова толщина брони? — поинтересовался толстый пехотный майор.

Танк занимал больше, чем остальных членов комиссии.

Что, в общем, было закономерно, поскольку танки включались именно в пехотные части.

— Отвечаю на ваш вопрос, — кивнул инженер. — Толщина брони — от шести до шестнадцати миллиметров. Таким образом, как вы видите, бронезащита на уровне французского танка. Главное отличие — спрямленные броневые листы носовой части. Верхний бронелист цельный. Кормовая часть нашего танка существенно короче — за счет перекомпоновки моторно-трансмиссионного отделения.

— Конкретнее? — попросил майор.

Инженер сухо улыбнулся:

— Если совсем просто и конкретно — наш четырехцилиндровый двигатель FIAT мощностью в пятьдесят лошадиных сил установлен не вдоль, а поперек.

— Кстати, двигатель запускается только с внешней стороны? — опять спросил майор.

— Обычно — да, но командир танка может сделать это и из боевого отделения, используя магнето. Радиатор — сверху двигателя. Бензобак — вплотную к кормовому бронелисту, — инженер показал, оглаживая танк, где что находится.

FIAT 3000 был снабжен также «хвостом» для преодоления широких траншей и канав. Без «хвоста» никуда...

— Ну и еще одна особенность, — добавил инженер, — корпус нашего танка герметичен. При определенных условиях он может, вероятно, передвигаться по дну реки.

— А это что? — показал рукой неугомонный майор.

Инженер чуть покраснел:

— Это насос для удаления воды, — сердито откликнулся инженер. — Да, мы постарались предусмотреть все вероятности... Сразу скажу о неудобствах. В нашем танке нет электрооборудования и освещения. В темное время суток экипажу придется полагаться только на собственные силы.

— Ну хоть приборы-то внутренней связи вы установили? — поинтересовался генерал Бадольо, который все это время молча слушал разговор.

— Нет, — ответил инженер. — Впрочем, вы можете лично опробовать танк. Посидеть на месте водителя или командира-стрелка. Оцените, насколько там... тесно. С этим, к сожалению, ничего не поделаешь. Хотя могу сказать, и не без гордости, наша башня по сравнению с французской, больше, и это делает условия работы экипажа удобнее.

— Так как они общаются, командир и водитель? — спросил Бадольо.

— Жестами! — ответил майор. — И я даже догадываюсь, какими...

Он хмыкнул. Несмотря на определенные недостатки, танк вызывал у него приятные эмоции.

— Теперь насчет вооружения. — Инженер с гордостью кивнул на два пулемета. — Шесть с половиной миллиметров. Как видите, установлены в нашей девятигранной башне с верхним наклонным бронелистом и небольшой командирской башенкой на крыше. Башня имеет возможность кругового вращения.

— А вот угол вертикального наведения пулеметов, кажется, невелик, — прищурился майор.

— Вы правы, — сознался инженер. — Но продолжим о хорошем. Боезапас — пятьдесят магазинов. Стрельба может вестись из обоих пулеметов — одновременно или попеременно, как потребуется.

— Мне кажется, наблюдение — слабое место танка, — снова вмешался Бадольо. — Смотровые щели в передней части корпуса — две по бортам, в люке механика-водителя и в командирской башне, — это ведь всё?

— Да, не очень удобно, но и такие щели могут сделать танк уязвимым, если к нему подберется вражеский солдат, — майор решил заступиться за танк. — А вот наведение мне нравится. Оптический прицел в лобовом бронелисте башни между пулеметами — удачно.

— В чем мы, несомненно, обошли французов, — это в скорости, — заключил инженер. — Двадцать шесть километров в час — против восьми.

— Думаю, это успех итальянской военной промышленности, — подытожил Бадольо, указывая на танк. — Правда, существует еще одна проблема. Чисто военная, разумеется. FIAT 3000 в том виде, в каком мы получили его сейчас, предназначен для борьбы исключительно с пехотой противника. Возможно, со временем нам потребуется танк, способный бороться с другими танками, а также с полевыми укреплениями.

— В таком случае, мы начнем работать над следующей моделью, в которой пулеметы будут заменены пушками, — отозвался представитель фирмы FIAT и вытер лоб платком. Он чувствовал себя очень уставшим.

9 июня 1924 года, форт Тибуртино

Прекрасные итальянские танки FIAT 3000 ехали по улице итальянского города.

Первая танковая группа под командованием полковника Энрико Мальтезе прибыла на свою новую базу.

В Риме уже существовал центр подготовки танкистов, и свыше шестидесяти танков находились под началом Мальтезе.

Сам Мальтезе, впрочем, был артиллеристом. А танковая группа, формально считаясь пехотным подразделением, подчинялась Тринадцатому артиллерийскому полку.

Мальтезе активно разрабатывал теории использования танковых войск. Он обожал свои тяжелые грохочущие машины. Танкисты получили особую униформу и пехотный статус, официально закрепленный в специальном документе.

...Улица, на которой размещалась танковая часть Мальтезе, до сих пор называется улицей Вооруженных Вагонов.

21 августа 1929 года, долина Варайта, Италия

Наблюдавший за маневрами инспектор Джалли из Технической инспекции итальянской армии закончил свои заметки.

— К сожалению, выводы неутешительны. — Он защелкнул застежку планшета.

Командующий маневрами вопросительно поднял брови.

Джалли ответил:

— Насколько я информирован, в маневрах задействованы два батальона танков FIAT 3000. И результаты испытаний не обнадеживают: эти машины с большим трудом передвигаются по горным дорогам и пересеченной местности. Что до тесного взаимодействия с пехотными подразделениями, то оно фактически исключено. Об оперативной переброске танков на необходимый участок боевых действий вообще можно забыть. Общий итог — неудовлетворительно.

— Но что можно предложить взамен? — командующий насупился.

— Я просто представлю рекомендации в Техническую инспекцию, — ответил Джалли. — Полагаю, однако, что закончится дело серийным производством чуть более усовершенствованной модели уже имеющегося танка.

Он не стал говорить о том, что рекомендации по модификации танка FIAT 3000 были разработаны еще несколько лет назад.

В прошлом и позапрошлом году, по  окончании учений у озера Тразимено, артиллерийский арсенал в Турине совместно с фирмой FIAT уже приступал к разработке танка, вооруженного не пулеметами, а тридцатисемимиллиметровой пушкой.

У этой модификации FIAT 3000 имелись собственные плюсы и некоторые минусы. Форма башни была несколько изменена, и правую часть в ней занимала та самая пушка.

Кроме того, предполагалось, что мощность двигателя будет увеличена с пятидесяти до шестидесяти с лишним лошадиных сил. Предстояло, соответственно, усовершенствовать и ходовую часть.

Как будет двигаться подобный танк — покажут испытания. Вряд ли намного быстрее своего «старшего родственника», зато — пушка... Пушка необходима. Ради нее многим можно пожертвовать.

7 ноября 1935 года, район оазиса Горрахей, Абиссиния

Война с Абиссинией шла уже второй месяц.

Дела складывались довольно успешно для итальянской армии. Экспедиционные силы были значительны: пехоту и кавалерию поддерживали бронетехника и авиация.

Им противостояли всего семь абиссинских самолетов и четыре танка FIAT 3000, которые сама Италия и продала этой стране несколько лет назад.

Армия наступала стремительно, и скоро султан племени Шевели перешел на сторону итальянцев.

Но затем все застопорилось, и «у стен» оазиса Горрахей пришлось начать настоящую осаду.

Целый месяц, начиная с 11 октября, итальянцы бомбили трехтысячный абиссинский гарнизон.

Затем начался штурм. Пехота и танки слаженно двинулись вперед. Гром орудий не смолкал ни на миг, и крики людей, и ржанье лошадей тонули в этом грохоте.

Пыль, грязь, осколки взлетали в воздух. Под гусеницами хрустели обломки.

Абиссинский гарнизон сломался и бежал. Начальник гарнизона был ранен и захвачен. Отступление противника сделалось беспорядочным.

11 октября 1935 года, район поселка Хаманма, Абиссиния

Итальянские танки двигались по абиссинским дорогам. Шли днем и ночью. В темноте ориентировались по свету фонаря, горевшего на головном танке.

FIAT 3000 были «слепы» — смотровые щели обеспечивали лишь небольшой обзор вперед.

Моторизованная колонна развивала наступление в глубь страны. Шли не слишком быстро — на горных дорогах больше десяти километров в час не поедешь.

Горрахейский гарнизон бежал четвертые сутки.

О катастрофе в оазисе Горрахей знали в абиссинской армии, и навстречу отступающему гарнизону из Дагабура вышел отряд — чтобы прикрыть беглецов и приостановить итальянцев.

Впереди грохнул взрыв. Танки остановились.

Лейтенант Капоретто дал знак водителю остановить танк. Он открыл люк, выглянул — в смотровую щель плохо было видно, — но ничего не разглядел.

Затем второй выстрел прогремел ближе.

— Пристреливаются, — понял лейтенант.

Несколько абиссинских пушек открыли огонь по танкам.

Лейтенант вернулся на свое место и сделал отчаянный жест:

— Быстрей!

Танк рванулся с места. Лейтенант произвел несколько выстрелов. Затем FIAT как будто наткнулся на какое-то препятствие и повернулся на месте.

«Подбили», — понял Капоретто. Он не понял только, следует ли покинуть танк или...

В смотровую щель он увидел, как полыхнул и запылал поблизости итальянский грузовик.

Капоретто давно — больше месяца назад — уже понял: абиссинцы вовсе не «дикари», которых можно запугать грохочущей и стреляющей машиной. Первоначальный страх перед тяжелой бронированной техникой давно прошел.

Кто-то как будто вскочил на броню. Затем Капоретто услышал, как сильные удары разбивают траки его танка, подбитого и не способного двинуться с места.

Он высунулся с револьвером в руке и выстрелил. Абиссинец с железным ломом в руках отскочил в сторону и оскалился. Второй пулей Капоретто уложил его и снова спрятался в танке.

По люку застучали, затем чьи-то сильные руки сорвали крышку, и внутрь танка выстрелили несколько раз.

Водитель был убит, а Капоретто схватили и выволокли наружу.

На несколько секунд он потерял способность видеть и оценивать обстановку, а затем лицо ему опалило пламя. Поблизости пылал FIAT — абиссинцы облили его бензином и подожгли.

Капоретто не знал — его бы это и не утешило, — что другого лейтенанта абиссинцы просто закололи сквозь смотровую щель, забравшись на броню танка и ударив итальянца ножом в глаз.

5 мая 1936 года, Аддис-Абеба, Абиссиния

Маршал Бадольо вступил в абиссинскую столицу.

Он гордо ехал на коне, оглядывая свое завоевание. Неприятно, конечно, осознавать, что победа одержана лишь потому, что у врага практически не имелось современных технических средств. Страшно подумать, что случилось бы, располагай Абиссиния хотя бы достаточным количеством боеприпасов.

И все-таки как хорошо действовали танки у озера Ашанги! Учения, маневры, модификации танков, обучение слаженности действий пехоты, артиллерии и танковых частей, — все это не пропало даром...

Но как хороши эти дьяволы, абиссинцы!.. Они не только подбивали танки, они ухитрялись их захватывать. По предварительным данным, не менее восемнадцати машин перешли в их руки.

 Хорошо еще, что у них не хватает подготовленных кадров. Скорее всего, они просто закапывали танки в землю и использовали их как неподвижные огневые точки. И на том, как говорится, «спасибо».



52. Скорость против брони


15 марта 1931 года, Берлин

— Мне надоело прибегать к ухищрениям, недостойным германского солдата! — Генерал-майор Освальд Лутц, инспектор автомобильных войск Рейхсвера, сверкал глазами так яростно, что, казалось, из них вот-вот начнут вылетать молнии. — Мы связаны по рукам и ногам этим унизительным Версальским договором.

— Скоро все закончится, — негромко отозвался подполковник Гейнц Гудериан.

Лутц перевел взгляд на своего начальника штаба. Гудериан с его простым лицом и жесткой щеткой усов действовал на Лутца успокаивающе.

— Скоро Германия наконец поднимется с колен, — уверенно продолжал Гудериан. — Она разорвет унизительный договор, и тогда весь мир услышит грохот наших пушек.

— Чтобы мир услышат грохот наших пушек, следует готовиться уже сейчас, — заметил Лутц. — А мы имеем право на весьма ограниченное количество бронемашин, и те должны использоваться исключительно полицией.

— Но никто же не посмеет запретить нам  строить дорожные и сельскохозяйственные машины, не так ли? — сказал Гудериан.

Лутц погрозил ему пальцем:

— Мы не говорим об этом вслух.

Действительно, работы велись. Сначала — лишь в области организации и тактики танковых войск. Которые у Германии будут, и очень скоро.

Затем началось проектирование и новых танков.

На самом деле, конечно же, речь шла о сельскохозяйственных образцах. Взять, к примеру, легкий трактор.

А ведь в не столь отдаленном грядущем — Гудериан твердил об этом день и ночь, -большие танковые части будут  иметь огромное, если не решающее значение.

Почему бы не разработать  модель легкого... трактора,  массой, скажем, в пять тонн? На этом тракторе можно будет обучать будущих тан... трактористов.

А то до сих пор приходилось ездить на каких-то деревянных и даже картонных макетах. Правда, их ставили на шасси легковых автомобилей. Но все равно — как-то неприятно, унизительно даже.

Пора переходить на настоящие машины. Как бы они ни назывались.

20 апреля 1931 года, Берлин

Инженер Хогеллох разложил перед Лутцем чертежи.

— Фирме «Крупп» приятно сознавать, что ее руководители мыслят в едином русле с руководством страны! — произнес он. — Когда мы получили заказ на разработку маленького трактора в пять тонн весом, у нас уже имелись почти готовые проекты, которые сегодня мы имеем удовольствие представить.

— И заодно обойти конкурентов — «Даймлер-Бенц», «Рейнметалл» и «Машиненфабрик Аугсбург-Нойренберг», — заметил Лутц.

Инженер хмыкнул:

— Пока они думают над вашим заказом — мы уже подумали. Мы работаем честно и открыто. Я и коллега Вёльферт давно трудимся над этим сельскохозяйственным тягачом — Landschaftlicher Schlepper. Прошу обратить внимание на шасси...

— Не такие ли, как применяются в конструкции легкого английского танка «Карден-Лойд Mk VI»? — вмешался Гудериан.

— Весьма тонкое наблюдение, — ответил инженер. — Германский ум устроен таким образом, чтобы не забывать ничего. В свое время Советы закупили у Англии пару таких шасси. Они были продемонстрированы германской делегации, естественно, за деньги... Они хоть и коммунисты, но про деньги понимают удивительно много.

Собравшиеся посмеялись, и этот общий смех объединил их, как ничто другое: вопрос о будущем танке был решен. Проектирование поручалось фирме «Крупп». «Тягачу» — быть!

А когда настанет время — мир изумится и содрогнется перед мощью германской бронетехники.

27 апреля 1934 года, полигон Куммерсдорф

Первые пятнадцать танков укомплектованы.

— Красавцы! — Гудериан не мог удержаться от восторга.

Танки стояли перед ним, как боевые кони, и словно бы рвались в битву.

Они казались простыми и ясными.

В средней части — немного смещенная вправо, — установлена башня с вооружением — двумя спаренными пулеметами калибра 7,92 миллиметра. Пулеметы были установлены в общей маске, наведение их на цель осуществлялось совместно, спуск — раздельно.

Слева — место механика-водителя.

Круговое бронирование толщиной 13 миллиметров. Это ведь легкий танк. От стрелкового оружия такая броня защищает, что доказано испытаниями.

Да и вообще— не следует забывать о том, что недостаток бронирования компенсируется скоростью движения. «Скорость защищает от огня!» — вот на чем следует сосредоточить внимание.

Силовая установка сзади. Силовая передача и ведущие колеса — спереди. Карбюраторный двигатель воздушного охлаждения.

Гудериану думалось: «С этими машинами мы прогремим на весь мир! И это — только начало...»

Танки тронулись с места и, ревя, красиво проехали мимо принимающей комиссии.

Их победоносное шествие по Европе началось.

9 сентября 1934 года, Цоссен

— Будем теперь на настоящих машинах учиться!

Это известие быстро разошлось по всем трем ротам учебной моторизированной команды, расквартированной в Цоссене.

Первые танки прибыли.

— Всего пятнадцать? — Танкисты казались разочарованными, но командование успокоило их:

— Это только начало. Несколько германских фирм работают день и ночь для того, чтобы дать нам танки! Сейчас известно, что «Хеншель» выпустит как минимум сто пятьдесят штук. И они будут нашими.

9 августа 1935 года, Мюнстер

Учения закончились.

Гудериан лично прибыл в первый танковый полк — тот самый, который раньше назывался учебной моторизированной командой.

— Я очень доволен! — объявил он. — И отныне наш «сельскохозяйственный тягач номер один» «Крупп» — 1LaS Krupp — будет именоваться «танком номер один» — Pz.Kpfw.1.

Все это были радостные и обнадеживающие известия.

Никто в эти дни не говорил о том, что для транспортировки танков к месту событий требовались... автомобили.

Сами по себе танки на дальние расстояния ходить не могли — ломались. Поэтому их возили на специальном транспорте.

12 марта 1938 года, австрийская граница

Свершилось.

Германские войска пересекли австрийскую границу.

Еще в феврале фюрер потребовал от австрийского канцлера Шушнига снять запрет на деятельность в его стране нацистской партии. Германия и Австрия должны стать ближе! Необходимо наладить тесные отношения между армиями, включить Австрию в германскую экономическую систему...

Шушниг подписал все. Англичане обещали не вмешиваться.

Оставалось завершить дело. И победоносный аншлюс — присоединение Австрии к Германии — произошел.

По прекрасно отремонтированным австрийским дорогам шли новые германские танки — Pz.Kpfw.1. Им предстояло совершить марш-бросок в четыреста двадцать километров.

— Verdammt! Schweinhundel! Zum Teufel! — ругались немецкие танкисты, когда их не слышало начальство.

Несмотря на то ,что дороги были хорошими, Pz.Kpfw.1 ломались. То один, то другой приходилось оставлять на обочине.

— Какая прекрасная картина! — говорил Гудериан, теперь уже генерал-майор, стоя в своем танке и глядя по сторонам.

Сломанные машины оставались позади, а на обочинах он видел лишь женщин с цветами и нацистскими флажками, детей, ветеранов Великой войны с увлажненными глазами и орденами на груди.

— Дети одного народа, которые были разобщены в течение десятилетий из-за злополучной политики, теперь ликуют, слившись воедино!

Еще один Pz.Kpfw.1 сломался и остановился, но Гудериан не видел этого.

Он узнает о небоевых потерях техники только прочитав рапорт и подсчитав количество.

Оказалось, что танковые войска потеряли в этих поломках почти треть имеющихся машин.

Но что это значило по сравнению с ошеломляюще стремительным продвижением танков в глубь Австрии! Честно говоря, Pz.Kpfw.1 в их неудержимом порыве произвели на всех сильнейшее впечатление!

Сам фюрер назначил Гудериана командующим бронетанковыми войсками вермахта.

— Поздравляю вас, генерал танковых войск! — произнес фюрер, касаясь своей теплой мягкой рукой жесткой лапы Гудериана.— Я и Рейх ожидаем от вас новых побед.

28 октября 1936 года, район Сесеньи, Испания

Туристы из Германии со своими личными машинами прибыли любоваться красотами испанской природы.

Возглавлял группу туристов — называемую на условном языке «Дроне», — подполковник Вильгельм Риттер фон Тома.

В группе имелись штаб и две танковые роты, вооруженные Pz.Kpfw.1.

— Мы здесь для того, чтобы обучать испанских друзей и коллег, — наставительно говорил Тома. — В нашу задачу не входит воевать самим.

Так-то оно было так, но испанцы, поначалу радовавшие Тома своей способностью схватывать материал на лету, так же быстро забывали все, чему их выучили.

И поневоле пришлось немцам брать на себя всю ответственную работу...

...Под Сесеньей  обстановка складывалась трудно. Кавалерия франкистов и группа «Дроне» двигались на Мадрид.

Обороняли столицу «интернационалисты», как они себя называли, а возле Сесеньи действовали танки Советов — Т-26.

Первое столкновение произошло на подступах к Сесенье. Было раннее утро, двенадцать Т-26 в походной колонне с открытыми люками двигались по дороге.

В этот самый момент Сесенью занимала марокканская конница, и германские танки вошли на узкие улицы города.

Там все и случилось: столкнулись конники и танкисты. Всадники дико кричали, лошади ржали, гусеницы лязгали. Pz.Kpfw.1 пытались поддержать своих пулеметным огнем, но паника от этого еще больше усиливалась.

Стало совершенно очевидно, что Т-26 намного сильнее, чем Pz.Kpfw.1.

Большая скорость движения германского танка — до пятидесяти километров в час — здесь не помогала. Когда танк мчался быстро, пулеметы не могли обеспечить точность стрельбы. А на пересеченной местности скорость падала до двадцати километров в час... и вот тут начинались проблемы со слабой броней...

30 октября 1938 года, район Сесеньи, Испания

— Думаю, очевидно, что «интернационалисты» превосходят нас с точки зрения вооруженности, — объявил подполковник фон Тома. — Предлагаю ремонтникам подумать над тем, как усилить наши танки — быть может, установить на них пушку.

— Проще захватить советские танки и поставить их на нашу службу, — подал голос один из офицеров.

Фон Тома нахмурился, делая вид, что не слышит, но в душе понимая, что тот, конечно, прав...

19 мая 1939 года, Мадрид

Гремела музыка. По площадям Мадрида шли германские танки.

Праздничный парад.

— Kameraden! Друзья! — говорил подполковник фон Тома. — Мы многое отдали ради этой победы. Семь германских воинов-танкистов расстались со своими жизнями. В тяжелых сражениях с превосходящими силами республиканцев — под Теруэлем, Брунете, в Стране Басков, у Эбро и в Каталонии — везде были наши танки! Мы оставляем их в дар законному правительству — генералу Франко и с чувством выполненного долга возвращаемся в Фатерланд.

В Германии ждали новые танки Pz.Kpfw.1. Быстроходные — это в первую очередь. Это самое главное. Большая война, которую Германия выиграет у всего мира, будет молниеносной, и именно для такой войны необходимы легкие, быстрые, стремительные танки.



53. Шестнадцать тонн


8 июня 1930 года, завод фирмы «Виккерс»

Начальник Управления механизации и моторизации РККА Халепский понимал: при любых обстоятельствах необходимо оставаться дипломатом.

С англичанами выдерживать холодный и вместе с тем вежливый тон было трудно: при всей своей подчеркнутой, иногда даже оскорбительной «воспитанности», они оставались капиталистами — в первую очередь, жадными.

Но Советской России необходимы новейшие танки, не уступающие мировым образцам. Времени в обрез: танки нужны прямо сейчас.

Фирма «Виккерс-Армстронг» согласилась сотрудничать с Советами. Заключила контракты на поставку нескольких партий легких и средних танков.

«Красных» теперь нередко видели на заводе. К ним даже привыкли.

А «красные», в свою очередь, с интересом осматривались на английском производстве.

— Сегодня вы можете присутствовать при испытании нашего нового танка — А6, — встретили Халепского и его заместителя, инженера и конструктора Гинзбурга представители фирмы. — Возможно, вас вдохновит и эта машина.

Шестнадцатитонная машина действительно вдохновляла, и Халепский незамедлительно начал переговоры о ее приобретении.

Просторный кабинет дирекции был обставлен темной мебелью из мореного дуба. За стеклами шкафа мерцали корешки книг, на стеллажах лежали папки. Простенок между окнами украшали чертежи, взятые в рамки.

— Мы с интересом относимся ко всем инициативам Советского Союза, — заверил Халепского безупречный англичанин. — Нам, разумеется, приятно, что вас так заинтересовали наши разработки. Поэтому фирма готова построить для правительства СССР шестнадцатитонный танк по нашей спецификации.

— А как насчет продажи уже готового образца? — спросил Гинзбург.

Лицо англичанина сделалось ледяным:

— К сожалению, это невозможно из соображений секретности. Но вы получите аналогичный танк. Как видите, нам не чужды коммерческие инициативы и сотрудничество

Гинзбург поморщился при слове «коммерческие», но Халепскому удавалось сохранять любезную, ничего не говорящую улыбку. Он хотел этот танк.

— Каковы ваши условия? — спросил начальник Управления механизации.

— Достаточно мягкие... учитывая обстоятельства, — слегка «надавил» англичанин. — Выплата двадцати тысяч фунтов стерлингов за ознакомление с конструкцией и развитием танков данного типа. Далее заказ десяти танков, которые будут изготовлены в Англии по цене шестнадцать тысяч фунтов стерлингов за танк.

— С вооружением? — спросил Гинзбург быстро.

— Разумеется, нет! Без вооружения. И далее нам нужны гарантии, что вы обязуетесь взять заказ у фирмы «Виккерс» на танкетки «Карден-Ллойд» и танки «Виккерс-шеститонный».

— Это все? — вопросил Халепский, изо всех сил надеясь, что ирония в его голосе не переходит в издевку.

— Да. — Представитель фирмы «Виккерс» откинулся на спинку стула и холодно посмотрел на собеседников. — Полагаю, это приемлемо.

— Полагаю, нам необходимо проконсультироваться с нашим правительством, — ответил Халепский, поднимаясь. — Благодарю за уделенное время и за конструктивную беседу.

Они с Гинсбургом вышли из помещения, оборудованного вентиляторами.

— Как здесь жарко! — проговорил Гинзбург. — Вроде бы, не тропическая держава, а солнце так и жарит.

— Что скажете по поводу их условий? — спросил Халепский.

— Хапуги и жадины, — коротко отрезал Гинзбург.

— Боюсь, и наркомат будет такого же мнения...

Халепский как в воду глядел. Получив информацию из Англии, заместитель председателя Реввоенсовета Тухачевский быстро произвел несложные перерасчеты: двадцать тысяч фунтов стерлингов — это примерно двести тысяч рублей золотом...

А уж требование «Виккерс» всучить вместе с шестнадцатитонным танком принудительный ассортимент в виде заказа на танкетки — это, мягко говоря... э... нехорошо.

— Что делать будем? — Халепский обратился к своим коллегам по закупочной комиссии.

— Думаю, мы в состоянии и сами сделать похожую машину, — решил Гинзбург. — Опыт у нас есть, а технологии... Ну, кое к чему можно приглядеться уже сейчас, пока мы на их заводах. Глаза открыть пошире — смотреть, делать выводы.

2 декабря 1930 года, Москва

Доклад Гинзбурга руководству УММ РККА был подробным и длился долго.

— Мы собирали информацию и анализировали ее в течение нескольких недель, — сказал он под конец. — Затем она была обобщена для дальнейшей разработки. Англичане недаром так держались за этот танк. Я считаю, эта машина представляет максимальный интерес для Красной Армии как лучший современный тип маневренного среднего танка.

28 сентября 1931 года, Москва

Потребовалось меньше года, чтобы советские инженеры создали собственный проект, аналогичный английскому, — а может быть, и превосходящий его.

Для Гинзбурга было создано танко-тракторное конструкторское бюро Всесоюзного орудийно-арсенального объединения, где велись работы. В это же КБ в полном составе вошли сотрудники отдела мехтяги ГКБ.

Танку присвоили индекс Т-28.

Управление механизации  и моторизации получило эскиз своего танка к средине лета тридцать первого.

Гинзбург развернул чертежи.

— В основу проекта были положены следующие тактико-технические требования, — заговорил он. — Мы должны были спроектировать танк среднего веса — шестнадцать тонн. Он предназначается для мехсоединений. В основу общего расположения агрегатов положена конструкция шестнадцатитонного танка «Виккерс».

Он встретился глазами с Халепским. Тот поджал губы: все подвластно человеку труда — даже одолеть жадность капиталистов!..

Инициативу докладчика перенял Заславский, начальник отдела мехтяги ГКБ:

— Предполагается установить мотор М-5 мощностью в четыреста лошадиных сил — с теми же доделками, что и для БТ. Коробка скоростей — по типу Т-26. Бортовые фрикционы конструкции Кристи.

При слове «Кристи» лицо Халепского просветлело: он преклонялся перед изобретениями этого великого американца и радовался тому, что удалось применить их на Родине.

— Далее, — продолжал Заславский. — Движитель по компоновке типа шестнадцатитонного «Виккерса», гусеничная цепь по типу Т-26 с шириной до трехсот восьмидесяти миллиметров.

— Подвеска? — подсказал Халепский.

Заславский перешел к следующему разделу доклада:

— Система подвески. — Он взял стакан, налил немного воды из графина. — Система подвески спроектирована в виде двух тележек на каждую сторону. Каждая тележка имеет по три свечи с двумя парами катков, связанных между собой двумя парами балансиров.

— Насколько хорошо бронирован танк? — снова спросил Халепский.

— Предполагается установить на корпус вертикальную броню в шестнадцать-семнадцать миллиметров. Листы носа — двадцать миллиметров. Теперь — вооружение.

И снова по лицу Халепского скользнула улыбка: он вспомнил, как англичане предлагали поставить танк без вооружения.

— Большая башня проектируется со спаренной установкой сорокапятимиллиметровой пушки и пулемета ДТ — по типу установленной на танке БТ. С механическим приводом вращения и перископическим прицелом.

— Хорошо! — вырвалось у Халепского.

— Параллельно мы разрабатываем другую башню — с комбинированным механизмом вращения, — добавил Гинзбург. — Механико-электрическим.

— Дальше, дальше, — нетерпеливо перебил Тухачевский.

— Конструкция малых башен — по типу Т-26 с пулеметами ДТ, — заключил Заславский. — Остальное можно видеть на эскизе.

— Сумеете к первому мая 1932 года представить два опытных образца? — спросил Тухачевский и встал. — Мне танк понравился! — он обвел глазами собравшихся. — Предлагаю заключить с  Всесоюзным орудийно-арсенальным объединением договор на разработку проекта, изготовление рабочих чертежей и постройку двух опытных шестнадцатитонных танков.

— Общая стоимость заказа? — спросил Халепский.

— По самым общим прикидкам — приблизительно триста тысяч рублей, — ответил Тухачевский.

Теперь Халепский улыбался широко и открыто. Все-таки посрамлен буржуй!

28 июля 1932 года, Ленинград

Новый танк прибыл в город Ленина.

Сергей Миронович Киров с огромным интересом отнесся к «гостю».

Начитанный почти энциклопедически, осведомленный обо всех технических новинках, жадный до прогресса, Киров встречал Т-28 с нетерпением.

— Мы готовили машину к Первомаю, — сообщил Гинзбург. — Но немного запоздали: только второго числа первый Т-28 совершил испытательный пробег по двору завода «Большевик».

— Много недочетов нашли? — улыбнулся Сергей Миронович.

Он знал, что «не боги горшки обжигают» — всякое новшество требует проверки опытом и совершенствования уже в процессе эксплуатации.

Улыбнулся и Гинзбург:

— Было такое...

По правде сказать, недостатков отыскали множество и устраняли их в ходе испытаний. До сих пор Т-28 прошел всего шестьдесят два километра. Но интерес руководства РККА к новому танку не ослабевал.

— А ну как я на нем прокачусь! — сказал Киров.

— Пожалуйста, Сергей Миронович!

Киров забрался в танк. Водитель показал систему управления, перископ.

— Тесновато, конечно, но надежно! Хороший танк, — подытожил Киров. — Есть у меня мысль, товарищи, что на ленинградских заводах будем мы строить эту машину. Мощностями располагаем, а оборону крепить — наше первое дело.

30 октября 1932 года, Ленинград

— Ну что, Сергей Миронович, ты как в воду глядел. — Халепский пожал Кирову руку. — Совет труда и обороны СССР поручает тебе серийное производство танков Т-28 — на заводе «Красный Путиловец».

Выбор завода был не случаен: «Красный Путиловец» имел богатый опыт производства тракторов, паровозов, турбин, артиллерийских орудий, а с осени тридцать первого — и деталей для танков Т-26.

Результаты испытаний опытного образца заставили конструкторов серьезно переработать чертежи Т-28. Изменения  были внесены и в конструкцию башен и корпуса, была переработана трансмиссия, усилено вооружение, переделана подвеска.

Инженеры «Путиловца» — Титов, Ходин, Доброхотов, Четвериков, Белов — знакомились с чертежами нового танка.

— Сложная машина, — высказался наконец Четвериков. — Какой цех под нее приспособим?

— Может, второй механический? — предложил Титов.

Этот цех изготавливал паровозы и подъемные краны.

— Оборудование там старое, — заметил Ходин. — Под серийное изготовление танков не приспособлено. Для такой машины нужна высокая культура производства.

— Товарищи, необходимо проявить, что называется, солдатскую смекалку, — вступил в разговор Киров. — Скрытые-то резервы на заводе имеются?

Четвериков улыбнулся:

— Еще с Первой мировой войны остались там станки, служившие для производства оружия. Сейчас законсервированы. Думаю, если их модернизировать, они еще пригодятся.

— А я помогу со своей стороны, — кивнул Киров. — Доставлю станки с других ленинградских предприятий. Нужно только точно знать — в каких нужда. Справитесь до Первомая?

1 мая 1933 года, Ленинград

— С праздником, товарищи!

Киров стоял на трибуне.

Мимо Зимнего дворца по площади шли танки — Т-28.

В Ленинграде — два, в Москве — десять.

 Собранные руками ленинградских рабочих новые боевые машины Советской державы.



54. Примерённые генералы


10 июля 1940 года, Вашингтон

Начальник штаба армии Соединенных Штатов, генерал Джордж Маршалл, расхаживал по кабинету, заложив руки за спину. Время от времени он останавливался и вскидывал глаза на американский флаг, мирно дремлющий в углу.

— Успех блицкрига в Польше не может больше оставлять нас слепыми и глухими к тому, что происходит в Европе! — высказался он наконец. — Уже сейчас понятно, что эту войну выиграют танки. И наша задача, господа, — он резко развернулся в сторону своих собеседников: генерала Чаффи, полковника Паттона и члена Военного Департамента Генерального штаба генерала Фрэнка Эндрюса, — создать в нашей стране самые механизированные в мире войска. Лучше, чем у немцев, русских и уж тем более французов!

Бригадный генерал Эдна Романцо Чаффи — любимый в армии, спокойный, умный командир, — негромко, но с явственно ощутимым нажимом в голосе произнес:

— А между тем у нас в общей сложности около четырехсот танков, и все они находятся в подчинении у пехоты...

Маршалл выдержал выразительную паузу.

Горечь в тоне Чаффи была вполне понятна.

О необходимости реорганизации танковых частей таким образом, чтобы они стали самостоятельным родом войск, говорили уже давно. Чуть ли не с самого окончания Первой мировой.

Однако в 1920 году Конгресс подчинил танки пехоте. Особая танковая комиссия в аппарате командующего пехотой координировала разработку новых машин и применение уже имеющихся.

В 1931 году комиссия по механизации кавалерии пыталась «заниматься танками», но — кто сказал, что молодое американское общество не консервативно? — все это застряло на уровне танков Первой мировой и далеко не продвинулось.

— Я намерен разорвать пехотную удавку на горле танкистов, — медленно чеканя каждое слово произнес Маршалл. — В Александрии, штат Луизиана, будет создана школа танковых войск. Вы, Чаффи, назначаетесь командующим танковыми силами. Вам следует немедленно изъять все бронетанковые подразделения из состава пехотных и кавалерийских частей и сформировать две танковые дивизии.

Он объяснил план подробнее: предполагается для начала создать подразделение, куда войдут как танки, так и механизированная кавалерия.

— Нужны грамотные командиры, и срочно, — предупредил Чаффи.

— Предложения? — быстро спросил Маршалл.

Все взоры обратились к полковнику Паттону, который с двадцатого года служил в кавалерии.

— Думаю, следует призвать бывших танковых командиров времен Первой мировой, — чуть улыбнулся Чаффи.

— Кровь и потроха! — вырвалось у Паттона по старой привычке. — Давно пора.

Маршалл кивнул ему:

— Назначаетесь в Форт Беннинг в качестве командира танковой дивизии. Покажете «кровь и потроха», сейчас настало для этого самое время.

— С вашего разрешения, генерал, — возразил полковник Джордж Паттон, — танковой дивизии не требуются кровь и потроха, зато необходимы будут кровь и мозги.

— Отлично сказано, — кивнул Маршалл. — Начало положено, господа, действуйте. Скоро нам потребуется очень много танков. Для начала, предполагаю, около тысячи. При этом выпуск новых машин следует довести до десяти штук в день.

— Какой танк примем на вооружение? — деловито заговорил Паттон.

Подал голос Чаффи, и по его тону слышно было, что он уже некоторое время всерьез раздумывал над вопросом:

— Лучше всего подойдет средний танк М2А1 образца 1939 года.

— Но ведь он несколько устарел, — заметил Маршалл.

— При всем уважении, сэр, — возразил Чаффи, — другого танка у нас пока нет.

28 августа 1940 года, Вашингтон

Генерал Чаффи выглядел настроенным весьма решительно.

Он показал Маршаллу новый проект.

— Я считаю, что мы должны отозвать заказ на тысячу танков М2А1 — все-таки они устаревшие. И, по нашему мнению, слабо вооружены.

— Предложения? — Маршалл улыбнулся. Он знал, что Чаффи не явится без конструктивной идеи.

— Несколько месяцев велись ожесточенные дискуссии на тему: возможно ли вооружить этот танк 75-миллиметровым орудием, — ответил Чаффи. — Результатом стало появление проекта нового танка.

— Его нет в планах, — нахмурился Маршалл. — Время поджимает, дорога каждая минута, и мы не можем позволить себе начать выпуск внепланового танка.

— Мы не можем позволить себе бесполезный, слабый и устаревший танк! — ответил Чаффи. — Новая машина, М3...

— Нужно красивое личное имя, — перебил Маршалл. — Такое, чтобы звало на борьбу, воодушевляло, а не просто оставалось индексом.

Чаффи понял, что победил. Маршалл загорелся идеей нового танка.

9 сентября 1940 года, пригород Детройта

Генерал Маршалл позволил оркестру доиграть и перерезал ножницами ленточку.

Работы по строительству танкового завода «Крейслер» были открыты.

Маршалл позволил себе легкую улыбку, вспоминая, как поначалу «Крейслер» хотели отказаться от производства танков, считая, что больше заработают на поставке в армию автомобилей. Но их мнение резко изменилось, когда они узнали, какую сумму выделяет правительство США на этот заказ.

Строительство нового — танкового — завода также субсидировало правительство.

Времени в обрез, а танков требуется много, очень много.

11 апреля 1941 года, Абердинский полигон

Новый танк М3, получивший вдохновляющее имя «Генерал Ли», предстал перед комиссией.

Маршалл с удовольствием отметил в первую очередь наличие того самого 75-миллиметрового орудия, с которого и началась, собственно, жизнь нового танка.

Оно было установлено в литом бортовом спонсоне по правому борту корпуса.

Внешне танк выглядел... успокаивающе. Знакомо. Как в «старые добрые времена» Первой мировой.

— Танк в первую очередь представляет собой подвижный дот, — высказался один из конструкторов. — Мы исходили именно из этого положения.

В литой поворотной башне, сдвинутой к левому борту, было смонтировано 37-миллиметровое орудие, спаренное с пулеметом. Еще один пулемет находился в маленькой башенке сверху.

— Насколько хорошо он защищен? — спросил Маршалл.

Паттон уже успел исследовать новую машину и тоном знатока отвечал:

— Лобовая броня — два дюйма, бортовая и кормовая — по полтора. Крыша корпуса — полдюйма. Передняя плита, как видите, установлена под углом в шестьдесят градусов к горизонту, боковые и задние — вертикально.

— Похож на те танки, которые были тогда? — вдруг спросил Маршалл.

Паттон кивнул и тотчас добавил:

— Но он гораздо лучше. Крепче! Мощнее! — Он сжал кулак.

— И гораздо удобнее для экипажа, — подал голос один из инженеров.

Паттон посмотрел на него с легким удивлением, как будто не ожидал вмешательства, да еще по столь пустяковому поводу, как «удобства для экипажа».

— Изнутри корпус оклеен губчатой резиной — это предохраняет личный состав от мелких осколков брони, — продолжал инженер. — Боевое отделение сравнительно просторное. Люки, как вы можете видеть, сверху и в пулеметной башне. По бортам установлены двери. Это обеспечивает быструю посадку экипажа и удобную эвакуацию раненых.

— И снижает прочность корпуса, — проворчал Паттон.

— И еще об удобстве, — упорно гнул свою линию инженер. — У каждого члена экипажа имеются смотровые щели, амбразуры для стрельбы из личного оружия, защищенные броневыми козырьками.

— Общий вес танка? — уточнил Маршалл и вынул блокнот. Ему хотелось сделать заметки, над которыми подумать потом, в тиши кабинета.

— 27 тонн. Максимальная скорость — двадцать шесть миль в час. — Инженер не стал акцентировать внимание комиссии на том, что двигатель работал на высокооктановом бензине и, следовательно, отличался высокой пожароопасностью. Замены для «Райт Континенталь» в 340 лошадиных сил все равно пока нет.

— Ходовая часть, как можно видеть, представляет собой резинометаллическую гусеницу, поддерживаемую тремя тележками на борт. Гусеницы имеют по 158 траков — резиновых пластин с запрессованным внутри них металлическим каркасом. Через каркас проходят две металлические трубчатые оси, на которые, в свою очередь, надеваются скобы с клыком, соединяющие траки в гусеницу.

Неугомонный Паттон опять вмешался:

— Место командира в башне тридцатисемимиллиметрового орудия, — он показал рукой, — он ведет наблюдение из малой башенки и, при необходимости, открывает огонь из пулемета.

По виду Паттона можно было предположить, что мысленно он уже занял это место.

— Рядом наводчик этого же орудия, ниже, по центру машину, — заряжающий. Внутри спонсона — наводчик 75-миллиметрового орудия, рядом с ним, в корпусе танка, — заряжающий. Водитель — слева. Кстати, он тоже может вести огонь из курсовых пулеметов. Всего — шесть человек.

— Кстати, — задумчиво проговорил Маршалл, — есть вероятность, что мы начнем поставлять машины в Англию.

— И что? — пожал плечами Паттон.

— А водитель сидит слева... Смогут ли англичане освоить подобный танк?

Паттон передернул плечами:

— Еще из-за всяких британских глупостей переделывать танк! Много чести им будет.

16 мая 1941 года, Детройт

Комиссия из Великобритании прибыла в Соединенные Штаты вскоре после утверждения положения о ленд-лизе.

— Мы были вынуждены оставить большую часть нашего вооружения во Франции при эвакуации Дюнкерка, — глава комиссии открыто признал то, что и без того было известно всему миру (но для британцев подобное признание представляло определенную психологическую сложность). — Вследствие этого нам необходимо выбрать лучшее из американской бронетанковой техники... Мы уполномочены приобрести опытные разработки. За наличные, — прибавил британец, отлично зная, как в Соединенных Штатах ценят такое намерение.

— Танк М3, — предложил Маршалл. — Наш новейший и, думаю, наиболее вооруженный на нынешний момент — во всем мире, — он подчеркнул последние слова. — Думаю, нам следует немедленно отправиться на завод и посмотреть на него «живьем».

После ознакомительной поездки английские военные остались довольны.

— Однако для наших нужд следует внести кое-какие модификации, — выдвинули они свои требования. — Мы бы хотели установить новую башню, отказаться от верхней пулеметной башенки, установить английское радиооборудование.

Англичане весьма трепетно относились к своему радиооборудованию, что было также общеизвестно.

— А место водителя? — улыбнулся Маршалл.

— Стоит ли из-за такой мелочи переконструировать танк! — воскликнул британский вояка.

И прибавил:

— Да, но вот название... Видите ли, этот ваш генерал Ли, — он, наверное, американский герой, но хотелось бы кого-нибудь более... прогрессивного.

— Никаких проблем, — ответил Маршалл, не моргнув глазом. — Британскую модель танка М3 вполне можно назвать «Генерал Грант» — в честь командующего силами северян в той же войне. В конце концов, это были благородные противники, достойные друг друга.

«И перекомпоновывать танк для этого тоже не придется», — подумал Маршалл, но вслух этого произносить не стал...



55. Тайна Александры Самусенко
2 марта 1945 года, район города Лобез, Польша

Гришу Вайсберга в Первой гвардейской танковой бригаде хорошо знали: он не в первый раз приезжал с блокнотом, расспрашивал танкистов, делал фотографии. И никогда не забывал прислать карточки и свежий номер газеты со статьей.

— Заходи, бумажный человек! — приветствовал его командир танка, старший лейтенант Громов. — Выпьешь?

Григорий браво хлопнул «наперсток», поморщился:

— Что за гадость?

— Это шнапс, дорогой товарищ. С него русский человек дуреет, а немец — звереет... Бери блокнот, записывай.

Гриша с готовностью вытащил из планшета мятый блокнот, карандаш. Зубами привычно «очинил».

Громов поморщился:

— Что ты как беспризорник!.. Возьми нож, заточи перо как следует. Я твоему начальству пожалуюсь! Ножика корреспонденту выдать не могут.

— Я их теряю, — оправдывался Гриша.

— Ладно, пиши, — смягчился Громов. — Пиши, как советские танки коснулись гусеницами германской земли! Пиши, как из-под Курска дошли мы, через Польшу, до Одера. На берегах Одера чуть не потопли — там болота... Танки застревают, ребята ругаются: «Тонем!» А им в ответ: «Спасение утопающих — дело рук самих утопающих».

Он рассмеялся:

— В общем, так, товарищ Вайсберг. Заняли мы маленький замок, черт его знает, как он называется. Даммер. Точно — Даммер. Деревня поблизости — Клейне Даммер. Это три дня назад было. Устали — как вошли под крышу, так и повалились. Утром просыпаюсь — что за ерунда? Ты пишешь? — Он бросил взгляд на страницу, которую Григорий быстро покрывал кривыми буквами. — Сам-то потом разберешь, что пишешь?

— Про меня не волнуйся, ты рассказывай, — попросил корреспондент.

Они сидели в землянке, оставшейся после немцев, — «теплую взяли», кивнул командир на маленькую печку.

— Ну вот, — продолжал Громов, — открываю я, значит, глаза — что за притча? Лежит среди моих солдат немец. Свернулся, так его, калачиком, как дитятко малое, и мирно спит. Губами еще, зараза, во сне причмокивает!.

Гриша сморщил лицо, предвкушая смешное.

Громов хмыкнул:

— Я за пистолет: «Это, — говорю, — что еще за хайль гитлер тут затесался? А ну, — говорю, — встать и хенде хох!» Он не слышит — спит! Наконец дал я ему пинка, он зашевелился, поднялся, руки задрал. «Что ты здесь делаешь?» — говорю. С горем пополам объяснились. Ты представляешь, — засмеялся наконец старший лейтенант, — этот бедняга, унтер, искал кому сдаться. Ихний взвод, как волколаки, почти месяц по сырым лесам шатались. Тут видит наш унтер — русские. Он к нам вломился: сдаюсь, сдаюсь! А все спят. Он и не стал будить, а сам спать завалился, чтобы утром докончить дело.

— Его же пристрелить могли! — изумился Гриша.

— Запросто, — подтвердил старший лейтенант и закурил.

Гриша взял из пачки и закурил тоже.

— А скажи, Громов, это правда, что у вас тут танком женщина командует? — заговорил снова корреспондент.

— Есть у нас женщина, — кивнул Громов. — Только она не танком командует, это ты не выдумывай. Она офицер связи. Думаешь, этого мало?

— Я не думаю, я записываю, — ответил Гриша, стараясь скрыть смущение.

— Ну, записывай... Насколько важно вовремя докладывать командованию обстановку — знаешь, объяснять не приходится? Мы, брат, с боями прошли за полтора месяца почти семьсот километров...

 Вдруг лицо старшего лейтенанта прояснилось:

— К восьмому марта, что ли, статью готовишь?

— Вроде того, — не стал отрицать Вайсберг. — Война-то заканчивается, начинаем жить нормально и праздники справлять, как раньше: за накрытым столом, не думая, что завтра опять в бой и многие уж за этот стол снова не сядут.

— Это ты хорошо сказал, — вздохнул Громов и долго молчал.

— Я бы с товарищем гвардии капитаном с самой повидался, — быстро проговорил Вайсберг. — Это можно организовать?

— Я ей не командир, если нужно официально — спроси товарища гвардии полковника Катиркина, начальника штаба, — ответил Громов, — а личным образом познакомить — познакомлю.

— Какая она? — спросил Гриша. — Что о ней известно?

— Вот сам ее и спросишь, — проворчал старший лейтенант.

Журналист угадал что-то по тону голоса, потому что закрыл блокнот и прищурился:

— А сам ты ее не спрашивал?

— Она не из таких, кто станет о себе рассказывать, — нехотя выговорил наконец Громов. — Земляков не ищет, хотя по фамилии, да и по говору, вроде, из Белоруссии. Да вон товарищ гвардии сержант Дзюбак сейчас тебе что-нибудь добавит. Он к ней пытался клинья бить.

Сержант Дзюбак, вошедший в землянку, услышал последние слова и помрачнел.

— Дай курить, — потребовал он у Гриши. — Расселся тут с блокнотом, а война еще не кончилась. При чем тут — «клинья бить»? Что, нельзя с женщиной просто поговорить, как с боевым товарищем?

— И много она тебе сказала? — спросил Гриша.

— Послала куда подальше плохими словами, — признался Дзюбак. — У ней вообще строго. С виду красивая, косы русые, но держится — как мужик, курит, за словом в карман не лезет. Я стороной выяснял — она с двенадцати лет в армии, вроде как дочь полка.

— А это интересно, — заметил Гриша. — Как так вышло?

— Никто не знает. Но дерется крепко. Два легких ранения, еще с сорок первого, одно тяжелое — с сорок третьего. и боевые награды есть. Под Курском была, только мы там с ней не встречались. У нас в бригаде слухи ходили, будто она в Испании сражалась.

— Глупости, — возразил старший лейтенант. — Не могла Самусенко быть в Испании. Молодая еще.

— Да кто тут скажет, кому сколько лет! — возразил Дзюбак. — Помнишь, женский лагерь освободили? Здесь, в Польше? Там совсем молодые девчонки были... — Он махнул рукой.

Громов пояснил:

— Есть у нас тут один энтузиаст, Бородаченков. Он и заподозрил. «У нас, — говорит, — почему-то не любят признаваться, что были в Испании. Секрет вроде бы. Но я ее заставляю вздрогнуть». Подходит к Самусенко и прямо ей в лицо говорит: «Но пасаран!» Она его обсмеяла и ушла, а он почему-то решил, что она себя выдала. «Понимает, — говорит, — по-испански».

— Да «но пасаран» все понимают, — хмыкнул Гриша.

— Нет, думаю, в Испании Самусенко не была, — подытожил Громов. — А вот насчет Финляндии — это правда. В штабе говорили.

— Да что о ней вообще известно? — не выдержал Гриша.

— Почти ничего, — признал старший лейтенант. — Я ж говорю — скрытная. Мы ее когда впервые увидели, то сразу поинтересовались, за что орден Красной Звезды. А она — «за выполнение государственного задания».

— Ты понимаешь, как все это важно? — спросил корреспондент, глядя на Громова в упор. — Единственная женщина-танкист в Первой гвардейской танковой армии. И про нее никто ничего толком сказать не может! Как она хоть стала танкистом?

— Про это как раз кое-что известно, — хмыкнул Дзюбак. — Когда ее после ранения наградили, была заметка в газете. В общем, помнишь — повелась такая мода, все писали письма Калинину, Всесоюзному старосте, с разными патриотическими просьбами, вроде: «Мне четырнадцать лет, хочу бить фашистов, пустите на фронт!»

Вайсберг кивнул.

— Вот и наша Александра Григорьевна ему писала, просилась в танковое училище. Калинин ей посодействовал. Так и стала Александра Самусенко танкистом. Слова «танкистка» ведь нет, а?

— Многих слов нет, — рассеянно проговорил Гриша. — На самом деле статью о Самусенко и о том, как ее наградили «Звездочкой», я читал. Могу пересказать.

Танкисты сели теснее. На их лицах появилось знакомое Григорию выражение почти детского любопытства. В полумраке опять булькнул трофейный шнапс.

— Под Орлом и Курском она командовала танком Т-34. Пишут, что в одном бою наткнулись они сразу на трех «тигров». Что делать? Помните шутку из «Боевых листков»: в чем разница между «тигром» и «пантерой»?

— А в чем? — спросил Дзюбак. Он не помнил такой шутки.

— В том, что «тигр» горит дольше, — сказал Гриша. — Только чтобы «тигр» загорелся, надо бы его подбить — для начала... Самусенко отступать не стала. «Назад дороги нет», — говорит. И первый танк подбили. Два других пошли на тридцатьчетверку, и сражение продолжалось больше часа. Что там происходило, корреспондент не пишет, но Самусенко после этого получила орден.

Из темноты донесся голос:

— Наврал ваш корреспондент.

И к разговаривающим подошел младший лейтенант Краснов.

Грише он не был знаком. Обменялись рукопожатием, сели ближе.

— Самусенко не командовала танком, — сказал Краснов. — Она связист. И под Курском тоже была связистом. Под огнем и бомбежкой с воздуха обеспечивала связь, доставляла информацию о положении частей, действующих в бою, доставляла частям приказы. По-вашему, этого мало?

— Без связи никуда, — согласился Громов. — А ты откуда знаешь про ее орден?

— Она сама как-то рассказала в хорошую минуту, — ответил Краснов. — К любому человеку подход нужен. Самусенко в армии с детских лет, знает, как женщине себя держать, чтобы ничего не цеплялось.

— Кстати, а познакомиться-то с ней можно? — спросил Вайсберг, улыбаясь своей неотразимо-обаятельной улыбкой.

— Утром познакомишься, — обещал Краснов. — Уже поздно, тебе спать пора.

3 марта 1945 года, район города Лобез, Польша, 7 часов 45 минут

На рассвете капитан Самусенко получила приказ — разведать обстановку возле города Лобез. Вроде, там оставались еще окруженные эсэсовские части, которые предпринимали отчаянные попытки прорваться.

Самусенко с водителем сержантом Кузьменко уехала рано утром на броневике.

Немцы действительно находились в городе и готовы были к отчаянному сопротивлению.

На окраине броневик обстреляли. Это оказалось неожиданным, но хуже всего было другое: почти сразу погиб водитель.

Капитан приготовилась стрелять в ответ. Машина вздрогнула, мгновенно стало жарко: броневик подожгли.

Времени не оставалось. Самусенко сделала то, к чему была готова всегда: выскочила из машины, швырнула в пламя офицерский планшет и вступила в бой.

У немцев была самоходка, и они, не отвечая на слабый огонь из личного оружия, который вел советский офицер (никто не видел, что это женщина), попросту наехали на нее гусеницами.

3 марта 1945 года, район города Лобез, Польша, 11 часов

— Как — погибла? — кричал по связи Громов. — А это точно она?

— Советский танкист, женщина, — говорил голос.

— Так документов же при ней нет? — сердился Громов. — Откуда знать, что это Самусенко?

— Много здесь советских женщин-танкистов? — резонно вопрошал голос.

Громов страшно выругался. Потом, поуспокоившись, спросил:

— В городе есть немцы?

— Остались эсэсовские недобитки.

— По коням, — сказал Громов. — Садись, Гришка, на мою броню. Тебе не впервой. Может, наврали чего, и жива Самусенко? Только под огонь не кидайся. Мне все равно за тебя голову оторвут.

Вайсберг умел стрелять из автомата и несколько раз за свою корреспондентскую жизнь побывал под огнем.

Когда танк Громова прибыл в Лобез, немцы уже выходили рядами и колоннами с поднятыми руками. Несколько человек остались лежать на обочине дороги и на главной площади города догорал немецкий танк.

На подступах к городу стоял сгоревший советский броневик, а рядом лежали двое убитых советских офицеров.

— Вот и познакомились, — пробормотал Григорий.

* * *

Молодая женщина 1922 года рождения, с двенадцати лет — воспитанница РККА, член ВКП(б) с 1943 года — с Курска; танкист, гвардии капитан, офицер связи, награжденная орденом Красной Звезды и Отечественной Войны первой степени, погибшая 3 марта 1945 года в Померании, — кем она была, кем могла бы стать, — все это навсегда останется тайной.


56. Воинственный славянин


19 июля 1935 года, полигон в Миловицах, Чехословакия

Испытания подходили к концу.

Впрочем, решение о том, какой из двух представленных танков будет принят на вооружение чехословацкой армии, уже сформулировано.

Моторы еще ревели, пыль вздымалась над полигоном, а военные уже отправили на фирму Skoda заказ на сто шестьдесят машин.

Последствия оказались неожиданными.

25 июля 1935 года, Прага

В военном министерстве разгорался скандал.

— Нам известно, что результаты испытаний на полигоне Миловицы были подтасованы, — заявил во всеуслышание представитель фирмы CKD — главного конкурента Skoda.

— Откуда сведения?

В министерстве даже не слишком активно отрицали данный факт. Подтасованы были результаты, получил ли кто-то некую сумму ради того, чтобы заказ передали Skoda, другие причины, — это сейчас не имело значения.

Следовало замять неприятную историю, вот и все. Лишние разговоры никому не нужны. А уж кто боялся подмочить свою репутацию больше, чем любая кисейная барышня, — так это военные.

— Из любой ситуации можно найти выход, — подал жирный намек министр обороны Чехословакии Ян Сыровы.

Никто и не собирался отстаивать правду в голом, так сказать, и неприкрытом ее виде. В таком виде правда никому и не была нужна. Требовалось иное: хороший производственный заказ.

— Мы сочтем дело улаженным и справедливо решенным, если заказ на танки будет поделен между двумя нашими фирмами поровну, — выдвинули требование представители CKD.

— А что говорят на Skoda?

К удивлению военных, концерн Skoda выразил полное согласие с данным решением — достойным аналогом соломонова суда.

Восемьдесят танков — заводам Skoda и восемьдесят — CKD. Разве это не прекрасно?

...Еще прекраснее было то, что оба концерна сговорились об этом ходе заранее.

Они понимали, что из двух моделей танков будет избран одна. Мир войны велик — места хватит для всех...

30 июня 1936 года, полигон Миловицы

Капитан Петр Здражилов рапортовал об окончании тридцатидневных испытаний, которым подверглись первые пять серийных танков, названных LT vz.35 — «легкие танки образца 1935 года».

Это был трудный месяц для танкистов Здражилова. Машина постоянно преподносила неприятные сюрпризы, и первым из них оказалась скорость: вместо заявленных тридцати четырех километров в час «кавалерийский» или даже «крейсерский» танк давал всего лишь семнадцать.

— Придирайтесь! — требовал Здражилов от своих людей, и они придирались решительно ко всему. Список претензий к фирме-разработчику был длиннее руки капитана.

Новый танк — будущая краса и гордость чехословацкой армии — предназначался для действий в составе кавалерийских частей и совместно с пехотой.

Четырехцилиндровый четырехтактный карбюраторный двигатель жидкостного охлаждения Skoda мощностью сто двадцать лошадиных сил располагался на корме.

Что танкистам нравилось — что было отмечено и в рапорте, — так толщина брони: лобовые листы достигали двадцати пяти миллиметров, и это обеспечивало защиту от бронебойных снарядов пушки «Эрликон».

Механик-водитель располагался справа в передней части корпуса. Перед ним в лобовом листе подбашенной коробки имелось смотровое окно. Снаружи оно закрывалось броневой крышкой.

Лючок для наблюдения был и у стрелка-радиста.

Шаровая установка курсового пулемета монтировалась в центре лобового листа. Телескопический прицел встраивался в прибор наблюдения механика-водителя.

Командирская башенка размещалась на крыше башни, и там предусматривались четыре смотровых прибора-эпископа. Наличествовал и монокулярный перископический прибор. Командные сигналы подавались флажками или лампами.

Что вызывало у танкистов нежнейшие чувства — так это вооружение.

— Что ни говорите, панове, а нет ничего приятнее, чем водить танк, который по мощи вооружения превосходит почти всех своих собратьев в других странах, — этими словами капитан Здражилов выразил общее мнение.

Главным орудием этого танка стала тридцатисемимиллиметровая пушка vz.34UV, которая представляла собой... противотанковую пушку, переделанную для установки на танк.

Пулеметов было два: в шаровой установке на лобовом листе корпуса и в башне справа от пушки, оба калибром 7,92 миллиметров.

16 января 1937 года, полигон в Миловицах

Капитан Здражилов прочитал приказ и задумался.

В принципе, он одобрял требования министерства. Пока танк LT vz.38 — прекрасная мечта грядущего, которая, как предполагается, составит основу чехословацких танковых войск, — пребывает в стадии вечной разработки, следует выжать из имеющейся модели как можно больше.

В конце концов, LT vz.35 — хорошая сильная машина. Особенно если довести ее до «окончательного ума».

Чем и предстоит сейчас заняться: несколько серийных машин должны совершить пробег в четыре тысячи километров.

Вот и посмотрим, хороша ли ходовая часть национального танка.

Применительно к одному борту она состояла из восьми сдвоенных обрезиненных опорных катков, сблокированных попарно в две балансирные тележки.

Между передней тележкой и направляющим колесом устанавливался один сдвоенный каток — это облегчало танку преодоление вертикальных препятствий.

В каждой гусенице — сто одиннадцать траков.

И всем этим тракам предстоит «поцеловаться» с длинными дорогами Чехословакии — одной из наследниц огромной Австро-Венгрии.

Если в танке LT vz.35 остались еще какие-либо недостатки — конструктивные или производственные — они будут выявлены в ходе этих пробегов.

— По коням! — хотелось крикнуть капитану.

Но времена кавалеристов отходили в романтическое прошлое — туда же, где ныне покоилась прекрасная, в золотых шнурах, шубертовских вальсах и прочих излишествах роскошная, но донельзя архаичная Австро-Венгрия.



1 сентября 1938 года, полигон в Кубинке, Подмосковье

— Вы так уверены в своей ходовой части? — генеральный испытатель боевых машин Евгений Анатольевич Кульчицкий хитро прищурился, рассматривая представителя чехословацкой армии.

Майор Петр Петров сохранял бесстрастное выражение лица.

— Мы дважды испытывали эти танки на дальних дистанциях, — ответил он. — Один раз — четыре тысячи километров, другой — семь тысяч. Если и имелись недостатки, их давно устранили.

— То есть, ваш танк идеален? — наседал Кульчицкий.

— Да, — сказал Петров. Очень спокойно.

— В таком случае предлагаю пари. Вы утверждаете, что сход гусеницы с катков невозможен ни при каких обстоятельствах. Я утверждаю, что сделаю это. Спорим на шампанское.

— Согласен.

— На ванну шампанского?

— Согласен.

— В Советском Союзе очень большие ванны, господин Петров.

— Не имеет значения, — сказал майор Петров. — Я согласен.

Кульчицкий провел целый день, выписывая на танке самые удивительные кульбиты. Когда уже солнце спускалось к горизонту, ему с огромным трудом удалось потерять гусеницу, спускаясь с косогора.

— Про ванну — это было серьезно? — осведомился Петров.

— Нет, — сказал Кульчицкий, смеясь. — Думаю, обойдемся распитием из бокалов.

...Когда делегация Чехословакии отбыла, Кульчицкий долго сердился:

— Зачем они приезжали? Шампанским нас угостить?

— Евгений Анатольевич, не кипятись, — пытался успокоить его конструктор Шашмурин. — Ну, передумали люди...

Чехословацкая сторона действительно передумала продавать Советскому Союзу танки. А вдруг они скопируют LT vz.35? И начнут производство самого лучшего в мире танка без лицензии? Этим красным закон не писан... Нет уж. Лучше перестраховаться.

Так и не продали Советам свой замечательный танк!

12 сентября 1938 года, город Хеб, Чехословакия

Факелы осветили черную ночь.

Десятки людей шли на площадь, чеканя шаг.

— Мы не можем дольше терпеть угнетения судетских немцев! — звучал голос оратора, организатора «Отечественного фронта» — Конрада Генляйна. Он говорил, естественно, по-немецки. — Мы имеем право присоединиться к нашим братьям в Третьем рейхе! Мы и наша земля!

Громкие крики катились сквозь ночь, волновалось море факелов.

— Мы помним, как 21 мая в этом самом городе при столкновении с полицией погибли два судетских немца. За что чехи убили наших братьев? А теперь они объявили мобилизацию, ввели в Судетскую область войска. Но нас поддерживает Третий рейх и великий фюрер! И мы не дадим себя в обиду!

2 октября 1938 года, Чешске Крумлов

Маленький средневековый городок был охвачен небывалым волнением.

Повсюду готовились к уличным боям, воздвигались баррикады.

Граждане поспешно вооружались, кто чем мог. В оружии, впрочем, недостатка не было — Великая война оставила после себя немалое наследство.

«Отечественный фронт» — нацистская организация судетских немцев — собиралась принять бой. Неравный бой с регулярной армией.

— Они не станут стесняться, — делились впечатлениями жители. — Они используют и артиллерию, и танки. Так было в Хебе, в Стршибра, в Марианске-Лазне.

— Не отступать! Не поддаваться! — Повсюду нацисты пытались вселять бодрость в повстанцев.

...Танки пришли. Сокрушая баррикады, стреляя по окнам, по стенам, они штурмовали тесные улицы старинного города.

Боевики бросали в них бутылки с зажигательной смесью, пытались попасть в смотровые люки, целясь из пистолетов.

Пехота бежала перед танками, которые поддерживали ее непрерывным пулеметным огнем.

Вот на вершине последней баррикады еще высится фигура в черном, со свастикой на рукаве... LT vz.35 выполз из пролома и остановился. Мгновение жерло пушки смотрело прямо на человека. Затем опустилось. Повисла долгая, мучительная пауза.

Грянул выстрел, и все заволокло дымом, пылью, обломками.

Баррикада исчезла, исчез и человек. Крумлов был покорен, подмят под гусеницы.

Майор Здражилов связался со штабом армии, чтобы доложить о победе.

— Отходите в Миловицы, — прозвучал приказ.

— Мы победили! — Здражилов все еще был в возбуждении от уличного боя.

— Все это уже не имеет значения. Тридцатого сентября был подписан договор, — услышал майор. — Судеты отходят к Германии. А вы, майор, сейчас же выводите свои части в Миловицы. На этом все.

15 марта 1939 года, Миловицы

Раннее утро было разорвано ревом моторов.

На полигон Миловицы въехало несколько грузовиков, и оттуда тотчас же соскочили немецкие солдаты.

Быстро, дисциплинированно, деловито взялись они за работу.

Германский командир объявил Здражилову:

— Все наличные танки LT vz.35 конфискованы правительством Рейха. Мы должны осмотреть их, испытать, написать отчет и рапорт и отправить в Германию.

— Ну еще бы, — буркнул Здражилов по-чешски. — Ведь таких танков, как наш, у Германии нет. Ваши-то послабее будут, а Pz.III хоть и сравнится по защищенности, вооружен все равно хуже.

— Что вы сказали? — поднял бровь германский офицер.

— Ничего, — ответил чех. — Теперь уже ничего. Что говорить-то!..

1 января 1940 года, расположение Одиннадцатого танкового полка, Падерборн, Германия

Новые танки наконец были получены. Их назвали Pz.Kpfw.35(t). Последняя буква — которая в скобках — означала «чешский». Эти славянские названия, meine Herrschaften, — они ужасно трудны для германского написания!

— Танк этот, конечно, построен славянами, — высказывал свое мнение о новом приобретении командир полка, — но после надлежащей доводки машины германскими инженерами и рабочими, он прекрасно послужит Третьему рейху!

Список пожеланий был составлен, и переоборудование чехословацкого танка LT vz.35 началось: он получил радиостанцию, пятого члена экипажа — заряжающего, новое магнето — германского производства «Бош», установили светомаскировочную фару, принятые в Вермахте габаритные и конвойные фонари; разместили канистры с топливом в кормовой части танка.

«Славянский» танк послужил Вермахту: в Польше, во Франции... Послужил и в России, где подмосковные и ленинградские снега приняли его в свои гостеприимные объятья.



57. Пятибашенный красавец


28 октября 1933 года, Харьков

В помещении партийного комитета Харьковского паровозостроительного завода им. Коминтерна было накурено, хотя находились там всего три человека: приезжий из Москвы, секретарь парторганизации и секретарь комсомольской ячейки завода.

Портреты Ленина и Сталина благосклонно взирали на собеседников со стены.

Московский гость — корреспондент газеты «Правда» Михаил Кольцов — делал пометки в растрепанном блокноте. Он писал по корреспондентской привычке карандашом — авторучка может предать, карандаш — в худшем случае сломается, но его нетрудно очинить снова.

— В этом году впервые на Первомайском параде в Москве и Киеве прошли новые советские сверхтяжелые пятибашенные танки, — начал Кольцов. — И сейчас, когда три дня назад вышло постановление правительства СССР...

— Да, — кивнул секретарь парторганизации, — нашему заводу поручено приступить к серийному производству этих танков. Уже к 1 января 1934 года нам предстоит изготовить шесть таких танков.

— Расскажите подробнее об этом танке, — попросил корреспондент. — В зарубежной печати ходят слухи, что «Советы», мол, скопировали его у англичан.

— В какой еще зарубежной печати? — нахмурился комсомольский вожак.

— В буржуазной, — сказал Кольцов. — Которую нам приходится регулярно читать, чтобы быть наготове и вовремя давать отпор недругам Республики. Там утверждают, что Советы создали свой сверхтяжелый танк под влиянием британского Independent, — он уверенно произнес английское название, — что является, несомненно, клеветой. Комиссия товарища Гинзбурга, которая находилась в Англии с заданием изучить их военную технику и совершить закупки, этой машиной вообще не интересовалась.

— Советские инженеры в состоянии самостоятельно разработать подобный проект, — согласился секретарь парторганизации. — Мы тесно работаем с Опытно-конструкторским машиностроительным отделом товарища Барыкова, который, собственно, и создавал «наш» танк.

— Ситуация, как представляется, такова, — снова заговорил Кольцов. — С одной стороны, армии необходимы легкие, мобильные танки. С другой — нельзя упускать из виду и тяжелые, многобашенные. У них другие возможности и другие задачи. В первую очередь «сухопутный дредноут» — это танк резерва Главного командования, предназначенный для прорыва особо сильных и заблаговременных укрепленных оборонительных полос.

— Грамотно излагаете, — кивнул секретарь.

— При подготовки статьи я уже имел беседу с товарищем Барыковым и с непосредственным разработчиком товарищем Цейцем, — объяснил журналист. — Но мне интересно также мнение производственников.

— Вам, конечно, уже известно, что масса танка составляет сорок две тонны, — заговорил комсомольский секретарь.— Толщина брони от тридцати до сорока миллиметров. Двигатель мощностью в пятьсот лошадиных сил позволяет танку развивать скорость — в идеале — до двадцати восьми километров в час. Опорные катки сгруппированы попарно в три тележки на борт, — он сделал жест, как бы показывая — как выглядят опорные катки.

— Андрей, товарищ корреспондент все это знает, — остановил комсомольца старший товарищ. — Он интересуется производственными аспектами.

— Я знаю, что опытный танк дорабатывали, поскольку были обнаружены недостатки в силовой установке, а конструкция трансмиссии и пневматических приводов управления оказалась слишком сложной для массового производства, — Кольцов полистал истрепанный блокнот и подчеркнул карандашом какой-то абзац. — Кроме того, была произведена унификация ряда деталей со средним танком Т-28.

— На нашем заводе для серийного производства принята вторая модификация танка Т-35, — сказал партийный секретарь. — Т-35А. Ходовая часть удлинена на одну тележку, малые пулеметные башни имеют несколько другую конструкцию, средние башни с сорокапятимиллиметровыми пушками увеличены. Форма корпуса также немного другая. Именно эта машина была утверждена для серийного производства. Которым, в общем, мы здесь и занимаемся.

— А это правда, что один танк Т-35 обходится в 525 тысяч рублей и что на эту же сумму можно построить девять легких танков БТ-5? — спросил Кольцов.

— Вы в школе хорошо учились? Вот вы и подсчитывайте, — улыбнулся партийный секретарь. — Так, товарищ, а теперь — что конкретно вы напишете в газету?

— Расскажу о гигантах, которые защитят нашу страну от любого врага, — ответил Кольцов, закрывая блокнот. — Я принесу вам статью на согласование, товарищ. Разумеется, любые сведения, которые могут помочь врагу в сборе данных о нашей стране, будут оттуда удалены. Но пусть знают: многобашенные тяжелые танки встанут на пути любого, кто посягнет на нашу Советскую Родину.

12 декабря 1935 года, Харьков

Танкисты выстроились, чтобы выслушать приказ.

— Товарищи! — медленно, упирая на каждое слово, говорил командир пятого тяжелого танкового полка Резерва Главного Командования. — Наш полк развернут в пятую отдельную тяжелую танковую бригаду. Организационно она состоит теперь из трех линейных танковых батальонов, одного учебного батальона, а также батальона боевого обеспечения.

Он помолчал, затем чуть отошел в сторону и уступил место человеку в кожаной куртке полувоенного образца.

— Товарищи, я Ходырев, инженер Харьковского паровозостроительного завода. Мы с моими товарищами строили этот танк. Я буду возглавлять специальных курсы, где вы научитесь работе на сверхтяжелом сухопутном дредноуте, освоите стрельбы, вождение...

Танк впечатлял даже видавших виды танкистов. Когда они «встретились» со своей машиной впервые, то не могли сдержать изумления: зримое воплощение военной мощи надвигалось на них, грозя пушками, сверкая броней.

Занятия начались, как и положено, с теоретического ознакомления по наглядным пособиям. Внизу каждого стоял приложенный наискось фиолетовый штамп «СЕКРЕТНО».

— Как видите, — показывал указкой товарищ Ходырев своим «студентам», — корпус танка имеет четыре внутренние перегородки. Таким образом, танк разделен на пять отделений. Отделение передних башен с постом управления механика водителя — раз. Отделение главной башни — два. Далее — отделение задних башен, моторное и трансмиссионное отделения.

Указка переместилась наверх изображения.

— На крыше отделения передних башен установлены малая и средняя башни. В первой размещается пулеметчик, во второй — наводчик и заряжающий.

Легкий стук указки по картону.

— Перед малой башней внутри корпуса находится рабочее место механика-водителя. Для посадки предусмотрен в крыше двустворчатый люк — вот здесь.

Ходырев выдвинул следующий картон, где место механика-водителя было изображено подробнее.

— Два рычага управления бортовыми фрикционами и тормозами установлены по бокам сиденья водителя. С правой стороны расположен кулисный механизм коробки передач. Здесь мы видим три педали: главного фрикциона, акселератора и запасную педаль — для механического стартера, на случай, если он будет установлен взамен электростартера. Для наблюдения слева от водителя в бортовом листе предусмотрена щель, а впереди, в лобовом наклонном листе — люк со смотровым прибором.

Новый лист.

— Главная башня, товарищи. В отделении главной башни — рабочие места трех членов экипажа: командира, наводчика, радиста и моториста. Под верхним настилом пола корпуса и на его бортах размещены укладки снарядов и пулеметных дисков, а также инструменты, запасные части, запасной пулемет, приборы дымопуска.

— Насчет рации, — подал голос один из слушателей, радист. — Подробно можно?

— О рации будет отдельный курс, — кивнул инженер, — но уже сейчас могу сказать коротко: это наверняка хорошо знакомая вам рация 71-ТК-1.

Многие закивали, когда он это произнес. Ходырев чуть улыбнулся:

— Следовательно, вам известно, что она обеспечивает дальность связи телефоном на ходу до пятнадцати километров, на стоянке — до тридцати километров, а весит восемьдесят килограммов.

— Для такого танка это пушинка, — заметил слушатель, и многие рассмеялись.

Когда веселье улеглось, инженер продолжил:

— Возвращаемся к главной башне. По конструкции она идентична главной башне танка Т-28. В крыше башни два люка и три круглых отверстия для перископических приборов. В задней стенке кормовой ниши прорезана вертикальная щель, закрытая заслонкой — для установки кормового пулемета.

Несколько человек записывали в выданные тетради, не подлежащие выносу из кабинета, но большинство просто смотрели. Знали: все познается на практике.

Ходырев дал время на усвоение, затем перешел к следующему разделу:

— Средние башни по конструкции такие же, как у БТ-5. В крыше — люк, круглое отверстие для перископического прицела, в правой стенке предусмотрено отверстие для стрельбы из личного оружия, выше — смотровая щель. В лобовом листе амбразура для спаренной установки пушки и пулемета.

Сиденья для двух членов экипажа — наводчика и заряжающего — подвесные. Башня оборудована ручным поворотным механизмом.

Малые башни конструктивно идентичны малым башням танка Т-28… — продолжал инженер, разворачивая все новые плакаты. Он видел, что слушатели его — люди опытные, уже освоившие другие модели танков, поэтому схватывают на лету. — Тяжелый танк, товарищи, — это как целая танковая рота, если хотите, только на двух гусеницах. Непривычно такое слышать? А ведь, если разобраться, так оно и есть. Средний танк — это взвод, а тяжелый — рота. И командир у легкого танка потому и называется — помкомвзвод, у среднего — комвзвод, а у тяжелого — комроты.



22 июня 1941 года, район дислоцирования 34-й танковой дивизии, юго-западнее г.Львов

— Тревога!

В полночь, в первые минуты 22 июня, прозвучал резкий сигнал. Люди вскакивали с коек, быстро одевались, в темноте бежали к машинам.

Танки заправили и вывели на полигон, где началась загрузка боекомплекта.

Дивизия выступила на рассвете и двинулась на запад.

24 июня 1941 года, район Садовой Вишни

Замкомполка майор Шорин был красен от гнева.

Огромные танки, гроза и мощь Красной Армии, ломались, застревали, отказывали один за другим.

Они не успевали за быстроходными, более легкими «собратьями».

Один завяз в болоте, и мощи двигателя не хватило на то, чтобы освободить гиганта.

Второй с поломанным коленвалом оказался бесполезным. Два дня провозились танкисты, снимая с него вооружение и оптику и, чуть не плача, оставили пустую «коробку».

Третий — со сломанной коробкой перемены передач...

— Взорвать! — приказал Шорин. — Врагу не оставим ничего! Приказ пришел — отставших не ждать! А то мечемся тут, никуда не успеваем.

— На чем боеприпасы везти? — спросил командир второго танка, старший лейтенант Абрамцев.

— Закопаем к чертовой матери, на горбу не дотянем, — ответил Шорин. — Тягачей тоже нет.

Остальные танки двинулись вперед, но потери продолжались.

29 июня 1941 года, район Львова

— По одному на мост, по одному, и не быстрее пятнадцати километров в час! — передавал по рации майор Шорин.

Немцы били по мосту.

Танк Т-35 пошел, как было приказано, — медленно.

Шорин щурился в бинокль до слез в глазах. Знал, что «запоет» ему «главный танкист» Дмитрий Павлов, если еще несколько грозных Т-35 будут потеряны.

Не знал только, что «главного танкиста» Павлова менее через месяц расстреляют: широкомасштабная война с немцами, вторгшимися сразу по всему фронту, — это не партизанщина в Испании. Павлов не совладал со своими танками — и поплатился.

— Бьют-то как, сволочи, — бормотал Шорин. — Огнем, огнем их, поддерживайте же, где артиллерия?..

Следующий выстрел попал в Т-35.

Танк рухнул с моста.

Еще одна потеря. Экипаж — десять человек и сорок две тонны брони.

30 июня 1941 года, район Равы-Русской

Все Т-35 потеряны. Закопаны, взорваны, подбиты, затоплены, застряли, пропали без вести. Все до единого...

18 августа 1941 года, район Львова

Унтер-офицер Хайнц Лемке ругался на чем свет стоит.

Захватили какого-то русского монстра о пяти головах, подремонтировали и собираются отправить в Фатерлянд. Как бы в подарок фюреру. Трофей, Donnerwetter!

А «трофей» этот — ползучий кошмар. Управление — сложнейшее, переключение рычагов и педалей тяжелое, руки-ноги отрывает.

Да еще с железной дорогой проблемы: не списывается русский танк в европейский железнодорожный габарит. Как тащить его? Как на платформу грузить?

А доставить необходимо, таков приказ... На полигоне в Куммерсдорфе уже ждут, готовы к испытаниям. Необходимо же понять, каким оружием намерен сражаться противник.

30 апреля 1945 года, на подступах к Берлину

Бронированная огневая точка немцев упорно вела огонь по наступающим советским частям.

Стреляли сразу из пушек и пулеметов.

— Хорошо как закопались, гляди ты, — с оттенком иронического восхищения произнес гвардии младший лейтенант Карасев. — Сколько там у них башен, пять, что ли? Вишь, какую кракозябру приспособили! А давайте, ребята, рванем по ним фауст-патроном! Григорий, трофейные еще остались?

— А то, товарищ гвардии младший лейтенант! — с готовностью произнес сержант Григорий Григорьев.

...И подбили трофейный советский танк Т-35, захваченный немцами в сорок первом, трофейным немецким фауст-патроном, который русские захватили в сорок пятом.

Реванш состоялся.


58. Гибель гигантов


17 декабря 1916 года, Париж

— Мы никогда не разобьем тевтонов, если не предпримем соответствующие меры!

В Генеральном штабе французской армии уже второй час шло обсуждение новой военной машины, которая должна будет переломить ход войны.

Танки поддержки — «Сен-Шамон», «Шнейдер» — вызвали разочарование на фронте.

— Да что они могут? — Бывший командующий французской армией, а ныне военный советник правительства Франции маршал Жоффр не скрывал своих чувств. Тевтон должен быть разбит, уничтожен, изгнан с Французской земли! — Нам нужен боевой трактор, способный смести любую преграду, любые укрепления противника. Иначе мы так и будем топтаться на месте.

— Похоже, господа, — подытожил начальник штаба, — у нас остается только один путь: искать помощи у британцев. Думаю, они согласятся поделиться с нами своими тяжелыми танками Mk.V. Нам нужно хотя бы семьдесят машин.

— А что мы можем предложить им взамен? — Начальник штаба выглядел озабоченным. Ему постоянно казалось, что сейчас речь зайдет о финансировании, и посыплются крайне неприятные вопросы.

— Попробуем обменять на аналогичное количество наших танков «Рено». Британцы, конечно, известны своей скупостью...

— Итак, господа, — Жоффр тяжело оперся о стол и подался вперед, — предлагаю в данном вопросе такое предварительное решение: с одной стороны, начать переговоры с англичанами об обмене, с другой — приступить к разработке собственного тяжелого танка.

1 февраля 1919 года, город Ла Сейн, недалеко от Тулона, завод фирмы FCM

Скоро начнется грандиозное наступление на Западном фронте. Танки прорыва необходимы как можно скорее — и в больших количествах.

На заводе работали в три смены. Первоначальный заказ на семьсот танков сократили — до трехсот машин. Но и это немало.

Каждый танк весил около семидесяти тонн. Самая толстая броня — сорок пять миллиметров — находилась в лобовой части машины. 75-миллиметровая пушка размещалась во вращающейся башне с сектором обстрела в 320 градусов.

Остальные сорок градусов оставались в «глухой зоне»: там находился бронированный кожух, защищающий систему выхлопа.

«Выхлопную трубу» пришлось вынести наверх, поскольку двигатель установили ровнехонько в центре корпуса.

Но что не покроет пушка — дополнят пулеметы: один в башне на корме, один в передней части корпуса, два по бортам, под главной башней.

Конструкторы немало намучились с размерами танка. От разработчиков требовали почти невозможного: с одной стороны, танк должен вписываться в габариты железнодорожных платформ, с другой — преодолевать широкие рвы — до четырех метров...

Кое-что позаимствовали у английских коллег. В частности — ходовую часть: она была многоколесной, гусеницы полностью охватывали корпус.

Двигателей установили два: если один выйдет из строя, другой потянет машину. Правда, в этом случае она вряд ли обгонит пешехода.

Потрясающее зрелище — боевой трактор, покидающий ворота завода!.. Этот — уже десятый.

Каждый получил личное имя — как и положено «сухопутному линкору».

«Пуату», «Прованс», «Пикардия», «Эльзас», «Бретань», «Турень», «Анжу», «Нормандия», «Шампань», «Берри».

Вся Франция выступила против гуннов! Каждая провинция ощетинилась пулеметами! Смысл «послания» должен быть Германии ясен.

14 апреля 1938 года, Москва, академия им.Фрунзе

Товарищ Калиниченко вошел в класс, прихрамывая. С четырнадцатого года в строю, прошедший империалистическую, гражданскую, теперь он передавал опыт новым красным командирам.

— Товарищи, кто такой командир танка? — с этого товарищ Калиниченко всегда начинал свой курс. — Это фактически командир взвода, а если танк большой — то даже роты. Сегодня мы знакомимся с тяжелым танком — созданием военной мысли французских конструкторов.

Мы в нашей академии располагаем точной копией такого танка. Правда, эта модель меньше реальной. Настоящий танк FCM2C — десять метров длиной. Наш покороче... Зато вы сможете ознакомиться со всеми его особенностями.

Я предвижу некоторые ваши вопросы. Например: для чего нам изучать эту заведомо устаревшую технику?

Отвечу. Машины такого типа до сих пор находятся на вооружении. Фактически это — единственный тяжелый танк прорыва Франции. Конечно, теперь, с появлением новой противотанковой артиллерии эта броня уже не выдерживает. С бортов и кормы танк беззащитен. Однако лоб — держит!

При весе в семьдесят и более тонн этот танк жрет, простите за выражение, — слушатели немного расслабились, улыбнулись, — очень много топлива. Почти тринадцать литров на километр пути. По пересеченной местности — и того больше.

Вопросы?

Он метнул в аудиторию быстрый взгляд.

Поднялась одна рука.

— Сколько всего этих танков существует?

— Хороший вопрос, — Калиниченко кивнул. — По нашим данным, около десяти. Что интересно, именно эта машина вдохновила и других конструкторов на создание подобных же танков. В Англии создал пятибашенный «Индепендент», в Германии — двухбашенные «Гросстракторы», а у нас — Т-35. Именно поэтому мы изучаем FCM. Мы должны знать о машинах возможного противника все.

— Разве Франция наш противник?

— Товарищи. — Калиниченко выдержал паузу, желая, чтобы каждое его слово было воспринято как можно более серьезно. — У Советской России много врагов. Противником может стать любая страна, где у власти стоит класс буржуазии.

7 октября 1939 года, Брийи, северо-восточнее Вердена

Полковник Фурне заложил руки за спину.

Хозяйство ему досталось непростое. Десять старых танков времен Первой мировой. Застоялись «лошадки», что и говорить!

Слишком долго использовались они только для маневров — продемонстрировать мощь, которая никого уже не могла устрашить.

Когда немцы начали войну, «сухопутные дредноуты» собрали в 51 танковый батальон и перебросили в Брийи.

Фурне поморщился, вспоминая этот переход. Старые моторы задыхались, как будто у них была астма. Два танка вышли из строя — теперь придется их ремонтировать.

Часть исправных машин Фурне отправил на полигон — следует напомнить людям о том, что такое прицельная стрельба. Пока что полковник находил качество стрельбы — что из пушек, что из пулеметов — неудовлетворительным.

— Где эти двигатели, черт бы их побрал? — крикнул полковник, увидев приближающегося адъютанта. — Не говорите мне, что состав задержался!

— Прибыли, — отрапортовал адъютант

— Отрядите второе отделение, пусть помогут с разгрузкой... Где техники? Они уже знают?.

— Так точно, извещены.

Полковник Фурне благоразумно пропустил мимо ушей тот вопиющий факт, что техникам «доложили» о прибытии двигателей раньше, чем командиру.

Десяток более мощных двигателей «Майбах» — полученных в качестве репараций от той же Германии еще в девятнадцатом году, — «пылились» на военных складах с той же поры. Теперь они оказались востребованы. Арсенал Пюто выслал их полковнику Фурне, дабы тот переоснастил свои «дредноуты». А то старые «мерседесы» — раньше они использовались на немецких дирижаблях, — уже не тянули.

12 мая 1940 года, Жудревилль

— Наконец-то! — воскликнул полковник Фурне, прочитав приказ погрузить свои восемь боеспособных танков на платформы и выдвигаться к линии фронта.

Он зачитал приказ:

— Господа! Место назначения — станция Ландре. Оттуда мы направляемся в бой.

Началась обычная в таких случаях суета. Прогревали моторы, проверяли боеприпасы.

С ревом, вздымая пыль и окутывая небо дымом, танки поползли по дороге. Неожиданно один из них странно накренился, развернулся на месте и заглох.

— Не ждать! — рявкнул полковник. — Нет времени!

И словно в ответ на эти слова заглох мотор у второго танка. Из люка высунулся командир, красный от ужаса и смущения молодой капитан Леже.

Он что-то прокричал, делая выразительные жесты: очевидно, объясняя, в чем состоит поломка. Но Фурне не слышал. Только отмахнул ему: потом, мол, догоните, если сумеете.

Шесть уцелевших танков добрались до станции Ландре ближе к ночи.

Полковник Фурне отправился к начальнику станции — разбираться, на какой состав следует грузить танки.

— Да где ж я достану для вас локомотив?! — кричал растерянный, немолодой полный человек, настоящий французский обыватель. Это и был начальник станции.

— Ты понимаешь, ты хоть понимаешь, что мы не на курорт едем? — орал на него полковник Фурне. — Нам нужно на фронт!

Они оба остановились, чтобы перевести дух. Фурне проговорил совсем тихим, умоляющим голосом:

— Нам на фронт... Танки, понимаешь? Танки!

— Я найду... — выдохнул начальник станции.

И действительно каким-то чудом был найден состав.  Началась погрузка танков на платформы.

13 мая 1940 года, Менвилль

Полковник Сен-Сернен ехал в автомобиле, сопровождая свой пехотный полк.

Он находился под впечатлением последнего донесения о быстром продвижении немцев.

—  Что там? — Полковник коснулся плеча водителя.

Впереди, на обочине дороги, громоздилась железная громадина.

Автомобиль остановился, полковник вышел и приблизился к сломанному гиганту.

— Танк «Турень»! — доложил капитан Леже. — Остановился из-за поломки, но она будет устранена в ближайшее...

— В ближайшее время здесь будут немцы! — заревел полковник Сен-Сернен. — Немедленно взорвать!

15 мая 1940 года, 11 часов, Нофшато

Полковник Фурне прибыл на станцию Нофшато, где его должны были ожидать составы с танками.

Но никаких составов и никаких танков там не оказалось.

Полковник выскочил из штабного вагона. В помещении, где должен был находиться начальник станции, оказалось пусто. Телефон мертво молчал.

Фурне пробежался по платформе. Никого. Он даже заглянул в буфет, но и там не было ни души. Фурне взял с полки бутылку, плеснул в нечистый стакан, глотнул.

Куда все, черт побери, подевались? Он огляделся по сторонам и вдруг заметил невысокого серенького человечка.

— Кто вы? — властно спросил полковник.

— Жан Жанен, — представился тот. — Стрелочник.

— Очень хорошо. Одно должностное лицо все-таки не покинуло пост, — кивнул Фурне. — Где мои танки?

— По поводу танков ничего сказать не могу, — с достоинством отвечал рабочий, — а вот что знаю: в нескольких километрах от станции немцы бомбили. Так что досюда ваши танки, скорее всего, дойти и не могли.

— Куда их отправили? — спросил полковник.

— Я так прикидываю, по состоянию железнодорожных путей — скорее всего, через Ис-сюр-Тиль к Дижону.

Полковник Фурне отсалютовал стрелочнику:

— Франция в моем лице благодарит вас, мсье.

Стрелочник чуть поклонился:

— Франция в моем лице принимает вашу благодарность.

15 мая 1940 года, 16 часов, Нофшато

— Капитан Ролле! — Полковник Фурне не мог больше выносить неизвестности. — Возьмите мотоцикл и выясните, что, в конце концов, происходит с танками. Где застрял состав?

Ролле отбыл.

15 мая 1940 года, 22 часа, Нофшато

— Господин полковник, вы меня слышите?

Связь наконец кое-как восстановили. Голос Ролле звучал глухо, пробиваясь сквозь помехи.

Фурне закричал:

— Говорите, капитан! Где мои танки?

— Блокированы в Маасе, в сорока километрах от Нофшато. Здесь на станции скопилось пять составов. Перед нашим состав с топливом, и он горит.

— Где машинисты? Где механики? — надрывался полковник.

— Все сбежали. Танки выведены из строя. Немцы занимают Кулмон-Шалиндри, это в двадцати четырех километрах от Мааса.

— Можно ли выгрузить танки с платформ и прямо сейчас бросить их в бой? — Фурне ждал ответа на этот вопрос с замиранием сердце.

Капитан долго молчал. Обдумывал ситуацию. Взвешивал все возможности. Наконец он с трудом заставил себя произнести:

— Господин полковник... Топлива нет. Немцы уже близко. Даже если мы каким-то чудом разгрузимся...

Он не договорил.

Фурне резко обрубил:

— Уничтожить! Все танки! Личный состав эвакуировать на грузовиках.

— Вас понял, — с тяжелым сердцем повторил капитан.

Связь прервалась.

Фурне отвернулся, коротко, сухо всхлипнул. К счастью, этому не оказалось свидетелей.



16 мая 1940 года, Маас

Капитан Шнитке морщил нос, прикладывая к лицу платок.

— Какое неэстетичное зрелище! — воскликнул он. — Эти горящие, разбитые танки... Великолепные гиганты. Зачем нужно было взрывать их столь бездарно?

— Герр капитан, один танк еще сохранил эстетическую ценность! — сообщил унтер-офицер Химмельсдорф. Этот служака очень, очень хотел выдвинуться и искал каждый удобный случай угодить капитану.

— Покажите, — милостиво кивнул Шнитке. 

Действительно, среди взорванных, развороченных танков один оставался неприкосновенным. На его борту было написано личное имя — «Шампань».

— Эта «Шампань» заставит нас пить шампанское! — пошутил капитан Шнитке, заранее зная, что Химмельсдорф громко, визгливо засмеется.

— Отправить танк в Германию! — распорядился капитан. — Пусть пополнит коллекцию трофейной техники. 

...Следы последнего гиганта по имени «Шампань» затерялись в Германии. По некоторым данным, он погиб в Берлине, под бомбами союзников в 1944 году.



59. Стальная борзая


8 февраля 1917 года, Лондон

— К вам полковник Фуллер. — Сержант, доложивший о прибытии полковника военному министру Англии лорду Альфреду Милнеру, отсалютовал и вышел.

Полковник явился с папкой под мышкой.

— Надеюсь, вы пришли с идеей, которая поможет нам выиграть эту войну? — С такими словами встретил министр полковника

— Я тоже на это искренне надеюсь, — отвечал Фуллер. — Собственно, я хотел бы представить на рассмотрение концепцию нового танка.

— Логично. — Министр кивнул. — сражение у Камбрэ сделало очевидным: победить без танков невозможным. Успешное наступление во многом зависит от этих боевых тракторов. Те, кто до сих пор считает такую машину просто курьезом, бессмысленным измышлением технических умов, — они уже фактически выброшены на задворки истории.

— Прекрасно сказано, сэр! — Фуллер улыбнулся. — Однако вот на что я хотел бы обратить особое внимание. До сих пор мы сосредотачивались на тяжелых танках.

— Да, — нахмурился лорд Альфред, — и убедились в том, что без них за каждый километр нам пришлось бы заплатить десятками тысяч убитых. Не говоря уж о расходах боеприпасов.

— И все же тяжелые танки не отличаются маневренностью, — продолжал Фуллер. — Они могут доехать до вражеских позиций и смять их, но это в лучшем случае. А потом они застревают — и на этом все.

— По-вашему, этого мало?

— По-моему, новое оружие способно на большее! — убежденно ответил Фуллер. — Вспомните, какое впечатление производила закованная в доспехи рыцарская конница!

— Я не настолько стар, — тонко  улыбнулся Милнер.

Фуллер, к его удивлению, слегка покраснел.

— Я хотел сказать, сэр, что в какой-то мере боевые тракторы должны заменить для нас бронированную рыцарскую конницу. То есть, сочетать в себе всю мощь современного вооружения и брони с подвижностью кавалерии.

— Кавалерийский танк? — министр поднял брови. — Как вы себе это мыслите? Придется отказаться от слишком толстой брони, от тяжелых пушек...

— Зато мы много приобретем в скорости и маневренности.

— Гм, — министр задумался. — Полагаю, можно поручить разработку концепции такого танка фирме Фостера. Вы уже с ними разговаривали, не так ли?

Фуллер сделал вид, будто удивлен проницательностью Милнера:

— Откуда вам это известно, сэр?

Лорд Альфред встал:

— Оттуда, сэр, что не следует недооценивать министерство. Мы здесь не только флажки по карте передвигаем. Нам давно известно, что Фостер разрабатывает нечто подобное в ожидании, пока мы одобрим вашу идею.

17 июня 1917 года, Линкольн

Конструктор Уильям Триттон был взволнован.

Он работал на фирме Фостера над новым проектом, начиная с весны шестнадцатого года. Все приходилось создавать заново. Не существовало никаких прототипов, которые можно было бы взять за основу и переделать.

«Средний танк» — так условно именовалось его детище. Фостер, впрочем, в успехе не сомневался, и его уверенность подтвердилась, когда пришел положительный ответ из министерства.

Фуллер, конечно, помог. Этот танковый энтузиаст отлично понимал значение нового оружия.

«Что ж, Уильям, пробил ваш звездный час», — сказал своему конструктору владелец фирмы Фостер, когда в декабре шестнадцатого опытный образец — Мк.А — вышел из ворот завода.

Испытания продолжались всю зиму.

И вот теперь официально пришел правительственный заказ на первую партию в двести машин.

Фуллер присутствовал и был искренне рад происходящему.

— Меня впечатляет скорость, которую развивает ваш танк, — обратился он к Триттону. — Настоящий гончий пес! Предлагаю назвать его «Уиппет» — «Борзая». Это доброе предзнаменование, друг мой, ведь оно означает, что ваш танк будет гнать врагов, точно зайцев, по всему полю боя.

Англичане любили охоту и определенно знали в ней толк...

«Борзая», впрочем, мало походила на подвижную и легкую собаку. Весил танк четырнадцать тонн, в длину достигал шести метров, в ширину — более двух с половиной.

При броне от шести до четырнадцати миллиметров, танк был вооружен тремя или четырьмя пулеметами и мог развивать скорость до четырнадцати километров в час. Если дорога приличная.

Триттон обратил внимание Фуллера на главное отличие «Борзой» от ее предшественников:

— Внимательно посмотрите, как у нас расположены двигатели. На тяжелом танке, к которому мы привыкли, двигатель всего один, а на танке Мк.А — «Уиппет», как вы его назвали, — их два. Это «Тейлоры» мощностью по сорок пять лошадиных сил. Они находятся вот здесь, в передней части корпуса, рядом с топливными баками. Каждый через собственную коробку передач приводит в движение одну гусеницу.

— Гм, — протянул Фуллер, — оригинально. А если один из двигателей выйдет из строя — танк, очевидно, сможет продолжать движение на втором?

Триттон вздохнул:

— Вообще-то нет... Если хотя бы один двигатель сломается, танк остановится. Зато он обладает хорошей маневренностью, как уже говорилось. Кстати, мы решили отказаться от вращающейся башни — это позволит упростить производство.

— Помнится мне, на вашем легком танке — «танке Триттона» — такая башня была, — заметил Фуллер.

— Совершенно верно, — кивнул конструктор и обтер лицо платком. — Однако сейчас мы исходили из необходимости построить средний танк, который сочетал бы в себе достоинства легких и тяжелых.

— Будем надеяться, что вам это удалось, — подытожил Фуллер.

26 марта 1918 года, Колинкам

Майор Грэм прошелся вдоль строя танкистов.

Совсем недавно его часть получила грозное оружие — средние танки «Уиппет». Целых двенадцать.

Экипажи, состоящие из трех человек на танк, сразу же начали осваивать новые машины.

— В управлении сложен, — делились впечатлениями водители. — Пот ручьем льет! Пока сообразишь, что к чему... Да еще усилия прикладывать приходится. А на пересеченной местности еле ползет, вот и наваливайся на рычаги.

— Меня смущает плохой обзор из кормовой рубки, — заявил пулеметчик сержант Трэвис. — Все-таки хочется видеть, куда стреляешь.

Трэвис славился тем, что читал много дешевых книжек из «народной библиотеки» и поэтому выражался «литературно». Над ним немного посмеивались из-за этого.

— А ты, Трэвис, пали себе наудачу, может, попадешь в кого-нибудь! — смеялись товарищи. — Кругом же будут немцы, так что не промахнешься.

Больше всего командование интересовалось возможностями танка по части преодоления препятствий.

Оказалось, что танк может одолеть стенку в три четверти метра, ров — шириной более двух метров и даже форсировать водный поток, если тот не глубже метра

Но самым удивительным был запас хода — целых сто тридцать километров!

— Мы можем своим ходом не только добраться до неприятеля, но и вернуться из боя в расположение собственных войск! — заявил лейтенант Томпсон вечером в маленькой пивной, расположенной в соседней деревушке.

Томпсон командовал одним из танков «Уиппет». Товарищи-танкисты, к которым он обращался, подняли его на смех.

— Такого не бывает! До передовой доберешься, постреляешь — и дальше на своих двоих обратно!

— А вот посмотрим, — надулся Топмсон. — Это вы на своих двоих побежите, а я вернусь домой лорд лордом — на танке.

Ему не пришлось долго ждать, чтобы доказать свою правоту. Двадцать шестого марта двенадцать танков «Уиппет» отправились на разведку.

Это было первое боевое задание танков такого типа.

Вернулись действительно своим ходом, к ночи.

Томпсон доложил командованию об увиденном — расположение противника (не обнаружен), состояние дорог и укреплений; затем зашел в пивную.

Там уже знали о рейде «Борзых».

— Простая прогулка, — щурился артиллерист лейтенант Каски. — Посмотрим, что с вами будет после боя.

24 апреля 1918 года, Виллер-Бретонни

Сражение становилось жарким.

Более тысячи немцев готовилось штурмовать позиции англичан.

Англичане заметно уступали им в численности. Стреляли скупо, осторожно — отсчитывали боеприпасы.

Внезапно натиск противника ослабел, немцы подались назад, затем побежали. Из леса появились танки — семь машин «Уиппет» на огромной скорости в десять километров в час мчались прямо на врага.

С небольшой высоты, где укрепились немцы, ударили орудия. Танки продолжали движение вперед, поливая врага пулеметным огнем.

Немецкие пехотинцы падали, как подкошенные. Но вот остановился и неловко повернулся на месте один из английских танков. Второй артиллерийский снаряд доверил его гибель, машина загорелась...

Остальные продолжали двигаться вперед. С громким криком англичане устремились вслед за своим боевым трактором...

После битвы подсчитали погибших. Поле боя осталось за англичанами. Более четырехсот немецких солдат были сброшены в оставленный врагом окоп — вместо братской могилы.

Томпсон, с закопченным лицом, мрачный, стоял один посреди открытой местности и страшно ругался.

Его «Уиппет» был подбит и сгорел. Еще три танка погибли в этом сражении. Из семи атаковавших вернулись лишь три.

8 августа 1918 года, Амьен

Лейтенант Арнольд любовно похлопал свой «Уиппет» по броне. Как и многие, он дал своему танку личное имя — «Музыкальная шкатулка».

«Шкатулка» эта была механической и очень, очень музыкальной. Странно, правда, что немцам не нравилась эта музыка!

Под Амьеном готовилась впечатляющая операция. Арнольд огляделся — почти сто средних танков «Уиппет» готовились выступить. Стальная армада заводила свою «музыку».

— Вперед!

Оставив позади пехоту, сопровождаемые кавалерией, танки «Уиппет» ворвались в тыл противника.

Немцы ответили шквальным артиллерийским огнем. Пехотинцы, и без того отставшие, залегли.

— Вперед, вперед! — хрипло кричал Арнольд, и «Музыкальная шкатулка» буквально скакала по немецким окопам.

Казалось, эта «Борзая» заговорена от снарядов — артиллерия немцев была против нее бессильна. Пулеметы танка Арнольда не умолкали.

— Батарея «бошей» впереди!

— На них, черт побери!

«Уиппет», не обращая внимания на выстрелы, на большой скорости влетел в расположение немецкой артиллерийской батареи и за несколько минут уничтожил ее: живая сила противника полегла под огнем, орудия были раздавлены гусеницами.

Танк спустился с холма, промчался, не снижая скорости, по ложбине и выбрался на дорогу, по которой как раз двигалась большая германская автоколонна.

Немцы не ожидали увидеть так глубоко у себя в тылу английский танк.

Арнольд не стал ждать, пока они оправятся от удивления, и открыл огонь из всех пулеметов.

Очереди косили немецких солдат. Автомобили остановились, налетая друг на друга, некоторые сошли с дороги, другие повернули назад. Очень немногие сделали попытку прорваться и были уничтожены отчаянным английским танком.

— Командир, мы горим, сэр! — доложил сержант Уилли.

Арнольд выругался страшными словами.

Пули противника пробили запасные канистры, укрепленные на крыше танка. Бензин вытек и воспламенился, «Уиппет» загорелся.

— Отходим!

Пылающий танк скатился с дороги и на огромной, почти в пятнадцать километров в час, скорости промчался обратно к позициям англичан.

Остаток пути танкисты проделали «на своих двоих», бросив пылающий танк.

— Какого черта вы закрепили канистры на крыше машины? — ругал вечером майор Грэм героя-танкиста. — Согласно инструкции, их положено крепить сзади!

Арнольд не отвечал, из его глаз лились слезы — он искренне оплакивал свою любимую «Музыкальную шкатулку»...

30 августа 1918 года, военное министерство, Лондон

Лорд Альфред Милнер был задумчив. С одной стороны, отчеты об успешных действиях танков «Уиппет» впечатляли. С другой — превратить этот танк в подобие «рыцарской конницы» не удалось: взаимодействия с кавалерией не получалось.

Наоборот. Скорее, танкисты и кавалеристы мешали друг другу на поле боя. Средневековая аналогия не работала. При наступлении, например, у танков не получалось развить должную скорость — кавалерия их обгоняла. В бою же конница оставалась позади пехоты, а танки вели сражение самостоятельно, на свой страх и риск.

Какой отсюда вывод?

Очевидно, что выйти на оперативный простор без подвижных машин связи и снабжения, без мотопехоты на бронетранспортерах или хотя бы грузовиках, — немыслимо. Как этого достичь?

Ответ звучал неутешительно: никак. Требуются годы и годы напряженного труда конструкторов вооружения, теоретиков военного искусства, тактиков — и наконец рядовых танкистов.

Но начало положено. Первопроходцам всегда трудно. Тем, кто идет за нами, будет легче, вздохнул военный министр.

10 января 1920 года, Царицын

— А вот танки, взятые у беляков, товарищ Сталин! — докладывали бойцы.

Товарищ Сталин удовлетворенно осматривал трофеи.

Он знал, что в армии у Деникина было несколько английских танков «Тейлор» — англичане называли их как-то иначе, «борзые собаки», что ли, но в России этот танк был известен по наименованию мотора.

Деникинцы дали своим танкам пышные имена — «Тигр», «Сфинкс», «Крокодил», «Сибиряк», «Садко» и даже «Генерал Врангель».

Теперь они принадлежали Красной Армии — армии трудового народа.

Естественно, они получат новые имена. Нельзя же, чтобы в Красной Армии был танк под названием «Генерал Шкуро»!..

— Хорошо, — с сильным акцентом произнес товарищ Сталин. — Теперь эти танки будут на нашей службе.

 ...Стальная английская «Борзая» оставалась на вооружении советской армии до начала 1930-х годов. Двенадцать машин честно служили, как могли. Потом они были списаны.



60. Пламя в песках
 
7 января 1941 года, Рим

Бенито Муссолини был разгневан.

— Еще одно такое поражение — и об Африке можно забыть! Это недопустимо. Африка имеет для нас огромное значение в плане коммуникаций. Если англичане потеряют влияние в африканском регионе, у них появятся проблемы при сообщении с Индией, Австралией, Новой Зеландией. И все-таки нам пришлось уйти из Египта, из Киренаики, недавно пали Бардия и Тобрук... Что дальше? Бенгази?.. Каковы причины столь печального положения дел, вы можете ответить?

Недавно назначенный главой штаба граф Уго Кавальери выдерживал гнев вождя с выдержкой истинного аристократа и штабиста.

— Невозможно вести современную войну без современных танков, — ответил Кавальери. — Предлагаю сосредоточиться на этой проблеме.

— Гм, — Дуче поджал губы. — По-вашему, у Италии есть возможность прямо сейчас развернуть производство современных танков? Пресвятая Дева! Да у нас нет даже пристойного проекта новой машины... — Он махнул рукой и по-прежнему сердито посмотрел на начальника штаба.

Граф Уго Кавальери явно что-то имел на уме. Весьма сдержанно начальник штаба произнес:

— Мы по-прежнему считаем африканский театр военных действий основным. Потерять Африку — проиграть войну. Жаль, что наши германские союзники этого не понимают.

Он помолчал и добавил:

— Точнее, понимают, но не в полной мере.

Присутствовавший при разговоре военный атташе Германии в Италии — генерал фон Ринтелен — едва заметно пожал плечами. В личном разговоре с графом он, почти не церемонясь, намекал на то, что нередко так бывает: слабейший союзник тянет на дно сильнейшего. В роли сильнейшего фон Ринтелен, разумеется, видел Германию, а в роли обузы — Италию.

— Я согласен с господином Кавальери, — высказался наконец фон Ринтелен. — Италия страдает от недостатка бронетанковых вооружений. Германия отправила в Африку экспедиционный корпус под командованием Эрвина Роммеля, но она не в силах вытянуть эту войну одна.

— Помимо стратегического значения, Африка — вопрос престижа, — буркнул дуче. — А англичане выбили нас оттуда, как школьников.

Фон Ринтелен выпрямился и нахмурился. «Пора бы уже привыкнуть к манере итальянцев выражать свои мысли и чувства, — подумал он. — В конце концов, в одном Муссолини прав: они наши союзники».

— Имеется перспективный проект, — неожиданно объявил Кавальери, когда «типично итальянские» страсти немного улеглись. — Предполагается строить не абсолютно новаторский танк, а штурмовое орудие на базе уже имеющегося танка М 13/40. Он прекрасно себя зарекомендовал в Африке, поэтому нетрудно будет воспользоваться уже готовыми наработками для создания нового оружия...

— Проясните, — потребовал дуче. — Насколько я помню, делались какие-то безуспешные попытки улучшить этот средний танк. Против английских он недостаточно мощен.

— Германский опыт, — Кавальери чуть поклонился в сторону фон Ринтелена, — дал нам хорошую подсказку.

— Вы имеете в виду применение германских штурмовых орудий StuG III Ausf B во Франции? — Фон Ринтелен самодовольно улыбнулся. — Да, мы считаем этот опыт весьма удачным. Учитывая, в сколь короткие сроки Франция пала к нашим ногам.

Кавальери проглотил намек. При вторжении немцев во Францию Италия заняла выжидательную позицию. И просчиталась: немцы победили слишком быстро, итальянцы не успели примкнуть к победителю. Точнее успели, но с минимальными выгодами.

— Именно. Штурмовые орудия — вот выход, — сказал Кавальери. — Мы создали аналог на базе упоминавшегося танка. Испытания показали, что вполне можно разместить заказ на фирме «Ансальдо». Выпустим первую партию, а там видно будет.

— Отлично, — подытожил дуче. — Это очень по-итальянски: там видно будет... Готовьте документацию!

18 ноября 1941 года, Киренаика

Роммель готовился перейти в наступление. Он собирал силы. Хвала германским подводным лодкам: стальные акулы гроссадмирала Дёница разогнали британские корабли и позволили наладить морские коммуникации.

В порты Триполитании были уже доставлены одиннадцать батальонов пехоты и более двухсот танков.

Прибыли и новые итальянские самоходки — «Земовенте». Те самые, которых здесь так долго ждали.

Итальянцы называли их Semovente da 75/18 su scafo М40. Цифровой код относился к калибру орудия и происхождению ходовой части.

— Наконец-то! — высказался генерал Балдассари, командир танковой дивизии «Ариете». — Теперь немцы перестанут смотреть на нас свысока. Наша задача — как можно скорее освоить новое оружие и вступить в бой.

Самоходка «Земовенте» пришлась «ко двору» быстро. Она вызывала приятное чувство узнавания: шасси танка М 13/40 с бронированной рубкой в середине корпуса, где была установлена семидесятипятимиллиметровая гаубица М34 «Ансальдо».

Командир недавно уничтоженного англичанами танка М 13/40, одного из многих разбитых в сражениях за Бенгази, — «безлошадный» майор Лукка — первым опробовал орудие и остался доволен: угол горизонтальной наводки составлял сорок градусов — это было больше аналогичной характеристики любой другой машины такого типа.

Бронекорпус делился на три отделения: трансмиссионное, боевое и силовое.

— Что мне не очень нравится, — заметил майор, — так это перегруженность членов экипажа. Всего двое, и этим двоим приходится выполнять задачи наводчика, заряжающего, командира, радиста. Третий — водитель-механик — хвала Мадонне! — только водитель-механик, а не мастер на все руки...

— У немцев, небось, на самоходке для каждой задачи по отдельному члену экипажа, — вздыхали солдаты.

— У немцев мозги проще, — сказал майор Лукка и грубо захохотал. — Больше одной мысли не держится. А итальянец устроен куда более сложно. — Он дождался, пока стихнет смех, и прибавил уже серьезно: — Предстоит большое наступление. Мы должны проявить себя с наилучшей стороны.

Расчеты показывали: поразить в лоб современный английский танк — «Шерман», «Матильду» — «Земовенте» практически не в состоянии. Но кто, собственно, сказал, что стрелять по танкам следует исключительно в лоб?

Опорные пункты надлежит организовать таким образом, чтобы при лобовой атаке на один из них танк неизбежно оказывался повернут бортом к другому. С борта многие танки противника бронированы куда слабее, вот этим-то и следует пользоваться.

Начались тренировки.

— Времени нет! Времени нет! — подгонял своих подчиненных генерал Балдассаре. — Вы должны знать основное: как управлять этой штукой, как целиться и вести огонь.

— Как бы нас самих не перебили, — вполголоса сказал майору Лукке его «правая рука» — капитан Мариани. — Броня-то слабовата.

— Будем быстро менять позицию, — сказал Лукка. — На то орудия и называются «самоходными». — Он покачал головой. — Мне нравится, что они такие небольшие, малозаметные. Их легко замаскировать, их просто перемещать с места на место и таким образом производить быструю смену огневых позиций.

— А что в боевом отделении творится во время стрельбы — уже понюхали? — резковато осведомился капитан Мариани.

— Гм... А что там, собственно, творится такое особо выдающееся? — деланно удивился Лукка.

— Ад и пламя! — ответил Мариани, не выбирая выражений. — Загазованность отчаянная. И температура поднимается до невыносимых пределов — свыше пятидесяти градусов по Цельсию.

— Придется вести огонь с открытыми люками, ничего не поделаешь, — ответил Лукка.

— Мы так и делали, — кивнул капитан, — в люки забивается песок. Вместе с пороховыми газами.

— Patria не в состоянии обеспечить нас идеальным вооружением, мы должны воевать с тем, что у нас есть.

Он увидел, что Мариани хочет сказать что-то еще, и резко кивнул:

— Заканчивайте, капитан, раз уж начали.

— Сдается мне, броня у «Земовенте» все-таки здорово слабовата, а скорость стрельбы невысока. При попадании снарядов легких противотанковых орудий и даже, возможно, пуль противотанковых ружей, шансов уцелеть у нас не будет.

— Наступление начнется со дня на день, — к разговаривающим подошел генерал Балдассаре. — Нас ждет слава. Юлий Цезарь когда-то говорил, что пути славы далеко не всегда легки и приятны.

26 января 1942 года, район Марса Берга — Вади Фарех, место дислокации танковой дивизии «Ариете»

Генерал Балдассаре окинул взглядом равнину.

Английские танки шли навстречу итальянским. Как в былые времена — один бронированный рыцарь на другого, с копьем наперевес.

Как всегда, подводила авиация: фланги оставались не прикрытыми. Отставала пехота, но к этому тоже привыкли.

«Только ты и я», — думал Балдассаре. В прошлом году было допущено немало ошибок в командовании, и англичане не преминули этим воспользоваться.

Потом на помощь своим союзникам пришли немцы. Удивить мрачных тевтонов почти невозможно, и «Ариете» пролила немало итальянской крови прежде, чем заслужила их уважение.

Взревели моторы. Впервые «Земовенте» участвуют в сражении.

...Майор Лукка наметил «свою» «Матильду» еще издалека. Кончились времена, когда эти танки казались неуязвимыми для итальянского оружия.

Задыхаясь и кашляя, он сам наводит орудие.

Скорость, с которой мчится английский танк, кажется просто захватывающей.

— Огонь! — На миг майор ослеплен, но затем он видит, как англичанин остановился.

Медленно — как показалось Лукке — опустилось орудие «Матильды».

Затем английский танк вздрогнул, и его окутало дымом. Второй «Земовенте» довершил начатое Луккой.

На огромном пространстве сошлись железные машины. То тут, то там они превращаются в гигантские дымящие факелы.

К вечеру стало понятно, что англичане отходят. Это был первый успех самоходок «Земовенте».

21 июня 1942 года, Тобрук

Занятая англичанами крепость Тобрук наконец пала.

Танковые дивизии «Литторио» и «Ариете», удерживая позиции на юге от города, то и дело сталкиваются с небольшими подразделениями англичан: то были защитники Тобрука, вырвавшиеся из железного тевтонского кольца.

В небе кружат английские самолеты.

«Земовенте» почти не видны — их скрывает песок. Английские танки идут прямо на позиции итальянских самоходок: один, потом второй оказываются под перекрестным огнем итальянцев.

— Меняем позицию! — приходит приказ генерала Балдассаре.

«Земовенте» движутся по пустыне, затем останавливаются, снова ждут. Впереди идет бой. Неожиданно возвращаются английские самолеты — это бомбардировщики.

— Где прикрытие? Где наша авиация? — сердится майор Лукка. — Вечно их нет, когда они нужны.

«Крылья родины» традиционно запаздывают...

Спустя несколько минут приходит неподтвержденное сообщение: во время бомбежки погиб генерал Балдассаре.

Вечером сообщение подтверждается. Но это не останавливает сражение.

— Огонь! Огонь!..

«Земовенте» атакуют рассыпавшиеся по пустыне английские танки.

Те здорово огрызаются — в дивизиях «Ариете» и «Литторио» большие потери.

К концу боя от «Ариете» остается одно лишь воспоминание: двенадцать танков.

3 ноября 1942 года, в 15 километрах к юго-западу от высоты Телль-эль-Аккакир

— Наша задача — прикрывать отступление, — сказал командир двадцатого танкового корпуса де Стефанис. — Держаться во что бы то ни стало! С нами дивизия «Ариете» — о ней говорят, что она самая надежная из всех, которые сражаются в Африке.

Последние слова исчезли в грохоте. Британцы начали бомбардировку. Песок, пыль, дым, копоть поднимались до небес: бомбы сыпались беспрестанно.

По приморскому шоссе двигались части германской и итальянской армий. На тех, кто оставался, прикрывая это отступление, бросились британские пехотинцы при поддержке «Грантов».

Итальянская пехота отошла, и «Грантов» встретили огнем «Земовенте» и полевая артиллерия. Навстречу английским танкам мчались уже средние итальянские танки М 13/40.

— Нам не удержаться! — высказался майор Лукка. — Они сильнее, и броня у них крепче. Только одно остается — погибнуть.

10 мая 1943 года, Тунис

Майор Лукка еще раз перечитал радиограмму.

— Мы капитулировали? — Он не верил своим глазам.

С тех самых пор, как дивизия «Ариете» была практически уничтожена, Лукка не переставал сражаться. Остатки «Ариете» объединили с остатками «Литторио». Тогда у них было всего четыре «Земовенте». Потом добавлялись еще.

Их перебрасывали с одного участка на другой. Доукомплектовывали людьми и техникой, оставшимися от разбитых подразделений.

Они ни на день не прекращали сражаться. И на всем этом горьком пути не расставались с самоходкой «Земовенте» — она была слабее английской техники, но при надлежащем использовании успешно уничтожала танки союзников.

А теперь все кончено. Капитуляция.

Майор Лукка хотел было выругаться, но неожиданно для самого себя заплакал.

9 апреля 1945 года, Аппенины



Капитан Джон Экли вытер лицо платком.

— Чертовски жарко здесь, — поделился он со своим стрелком, сержантом Клари. — Когда уже закончится эта война?

— Там, за камнями, танк, сэр, — доложил Клари.

Капитан сердито навел бинокль, кивнул.

— Сдается мне, это не танк, а старушка «Земовенте», — сказал он, посмеиваясь. — Помню, в сорок втором у Тобрука здорово досаждали нам эти пугачи...

— Пугачи, сэр? — не понял сержант.

Экли хмыкнул:

— Итальянцы не всегда плохо дрались, Клари. Не стоит их недооценивать. Командование у них было туповатое, но когда за дело взялся Роммель — нам пришлось туго. Против нас тогда дралась их танковая дивизия «Ариете» — они любили называть свои соединения всякими поэтическими именами. Мы пытались выбить их из Бенгази, и в один далеко не прекрасный день итальяшки уничтожили пятьдесят семь наших танков.

— Те дни давно миновали, сэр, — сказал сержант.

— О да! — Джон Экли вздохнул и тут же улыбнулся. — «Земовенте» и тогда не были слишком сильны, хотя при умелом использовании могли, как я уже говорил, здорово досадить. Но сейчас, полагаю, у нас не будет с ними больших проблем.



61. Фердинанд великолепный
26 мая 1941 года, Бергхоф

Совещание у фюрера было в разгаре.

Большая комната со стенами, отделанными светлым деревом, — фюрер предпочитал простор и открытые пространства, — была обставлена скромно: массивный, четырехметровый дубовый стол у окна, на котором были развернуты карты, и второй стол, поменьше, с креслами вокруг него, — для заседаний.

— Итак, господа, я настаиваю, — говорил фюрер, — на том, что танки должны быть в первую очередь тяжелыми. Толстая броня и длинноствольное орудие — вот залог победы.

Рейхсминистр  по делам вооружений Фриц Тодт осторожно возразил:

— Однако важна маневренность…

Фюрер перебил его:

— Более легкий, хотя и более быстрый танк, всегда будет пасовать перед более тяжелым. Это доказано многолетней военной практикой. Нет, нам нужна всесокрушающая машина!

На лице Тодта проступило недоверие. Он вынужден был проглотить старую мысль, само существование которой сейчас могло уже считаться крамолой:

«Адольф Гитлер, как и многие до него, безнадежно застрял во временах Первой Мировой. Его военный опыт, на который он любит ссылаться, — это окопный опыт… нижнего чина… В то время как необходим более широкий взгляд на вещи…»

Тодт надеялся, что сохраняет достаточно невозмутимое выражение лица.

Вмешался Фердинанд Порше — любимец Гитлера, председатель танковой комиссии Рехйсминистерства, почетный доктор технических наук.

— Фюрер, несомненно, прав. Чем тяжелее танк, тем он эффективнее. Мы уже получаем сведения о том, что у противника ведутся работы над новым типом танка с броней, которая превосходит все у нас имеющееся.

— Если это так, — подхватил фюрер, — то следует срочно разрабатывать новую противотанковую пушку. Пробивная способность ее снарядов должна быть такой, чтобы свести на нет преимущество противника! Надо увеличить калибр, удлинить ствол! Мы должны отреагировать немедленно! Моментально!

— Слишком большая и тяжелая пушка… — снова начал было Тодт.

Порше перебил его, как и всегда, решительно встав на сторону фюрера:

— Мы должны это сделать.

— Хочу отметить, — стоял на своем Тодт, — что тяжелый танк будет нуждаться в ремонте ходовой части или двигателя каждые шестьсот-восемьсот километров пробега. В таком случае гораздо рациональнее было бы сосредоточиться не столько на разработке новых проектов, сколько на производстве запчастей для ремонта тех танков, которые…

Гитлер смотрел на него с неудовольствием.



«Черт побери, — подумал Тодт, с трудом сохраняя самообладание, — кто сказал, что отобрать конфетку у ребенка — это легко? А вырвать у фюрера его любимую идею тяжелого, сверхтяжелого танка — дело практически невозможное»…

— Для начала рассмотрим самый простой, ясный и понятный, — фюрер сделал ударение на слове «понятный», — пример: наши боевые действия во Франции. О да, героическая германская армия лишний раз доказала — Европа должна содрогнуться! Однако мы имели неприятную встречу с британским пехотным танком «Матильда». Как известно, Британия может стать нашей следующей целью. Отсюда совершенно логично следует, что нам необходимо найти способ уничтожать их танки. Не так ли, господин Тодт?

Тодт сделал знак начальнику управления вооружений сухопутных войск Карлу Зауру. Тот кашлянул и начал доклад.

— На данном этапе имеются макеты танков прорыва VK 3601 (H) и VK 4501 (P) — разработки соответственно фирм «Хеншель и сыновья» и «Порше». Это тяжелые танки — тридцать шесть и сорок пять тонн.

Речь шла, собственно, о детище самого Заура, точнее, о детище управления вооружений сухопутных войск. «Хеншель»  подключился к работе несколько позднее.

Фюрер долго, придирчиво изучал макеты, высказывал компетентные рекомендации, по обыкновению обильно сыпал цифрами и фактами и в конце концов обещал щедрое финансирование и вообще — всемерную поддержку.

20 апреля 1942 года, Бергхоф

— Мой фюрер, — новый рейхсминистр вооружений Альберт Шпеер был спокоен, доброжелателен и терпелив, — специалисты утверждают — и я полностью разделяю это мнение, — что мы не сможем иметь сразу два тяжелых танка, как бы вам этого ни хотелось.

Согласно первоначальному плану выпуска новых тяжелых танков армия должна была получить в октябре сорок второго шестьдесят танков Порше и двадцать пять — Хеншеля.

Шпеер фактически отбирал у фюрера «конфетку» — то, что не удалось осуществить безвременно погибшему Тодту.

— Взгляните, Шпеер, как они элегантны! — Гитлер с улыбкой показал на танк Порше. — Вы как архитектор должны оценить изящество этих линий!

— Не могу отрицать очевидного, — спокойно кивнул Шпеер.

— Вы, конечно, не станете отрицать и другую очевидность: русские запустили танк с длинноствольной пушкой, — продолжал фюрер. — А это значит, что я был прав! Я вообще не понимаю, как можно сомневаться в моих прогнозах.

Гений фюрера победил скептиков. Элегантный, почти пятидесятитонный танк Порше рассматривался как надежда Рейха.

Шпеер пытался выстраивать против неугомонного доктора Порше собственные линии обороны, привлекая экспертов и специалистов, но всё разбивалось об упрямство Фердинанда Порше и благосклонность к нему самого фюрера.

26 июня 1942 года, Берлин

— Шпеер, вы мой друг, — сказал фюрер. Разговор проходил в неформальной обстановке, и Шпеер вновь ощущал влияние необоримого обаяния фюрера. — Вот и скажите мне, как друг со всей откровенностью: как я могу получить новое штурмовое орудие?

— Элегантное? — чуть улыбнулся Шпеер.

Но фюреру было не до обмена милыми шутками.

— Это вопрос первостепенной важности. Кажется, недавние события доказали необходимость применения в первую очередь тяжелой ударной бронетехники.

— О да, — кивнул Шпеер. — Здесь следует принять во внимание тот факт, что переделать под новое орудие «четверку» — PzKpfw IV — затруднительно, если не невозможно. «Хеншель» не успевает с работами по доводке своего тяжелого танка — столь вам любезного, мой фюрер, — ввернул он. — Так что заняться САУ у них просто не будет времени. Возможно, доктор Порше взялся бы за новое штурмовое орудие?

— Предложения? — вскинул голову Гитлер. — Да ладно вам, Шпеер, не темните: уверен, вы явились с готовым решением в голове.

— Гм… Возможно, — не стал отпираться Шпеер. — Предположим, если бы мы передали все готовые шасси «тигров» Порше для этого штурмового орудия…

— Кажется, мы располагаем девяносто двумя готовыми шасси, — выдал Гитлер точную цифру (Шпеер в очередной раз поразился осведомленности фюрера и его удивительной памяти на числа).

— Немало, — подтвердил Шпеер. — Что скажете, мой фюрер? Имея такое количество уже готовых шасси, мы могли бы сравнительно быстро создать штурмовое орудие и таким образом опередить наших врагов…

— Решено, — сказал Гитлер. Такие вещи он действительно всегда решал стремительно, предпочитая блицкриг во всех областях деятельности. — Останавливаем работы над танками Порше и бросаем все силы на штурмовое орудие.

21 апреля 1943 года, Берлин

Гитлер любил красивые церемонии и обладал особым вкусом к их проведению.

Соратники, коллеги и личные друзья, с которыми он только что сидел за столом, «разделяя дружескую трапезу», теперь выстраивались в линию, как для парада.

Новую технику традиционно –Тысячелетний Рейх создал уже немало традиций, — демонстрировали вождям.

Бои в Сталинграде еще раз подтвердили правильность мнения фюрера о том, что вермахту необходимы тяжелые штурмовые орудия, тяжелые танки и тараны.

Самоходное орудие, о необходимости которого твердил Адольф Гитлер, было наконец создано.

Доктор Фердинанд Порше, бледный от волнения, усталый, но торжествующий, старался не встречаться взглядом со Шпеером, которого по ряду причин считал своим противником.

Вообще-то Порше пошел гораздо дальше проектирования САУ — он заодно проработал конструкционную схему танка с задним расположением боевого отделения, вооруженного длинноствольной пушкой.

Но на «элегантные» проекты доктора Порше времени и ресурсов уже не было (тут интриган и скареда Шпеер прав), поэтому ограничились самоходкой.

Конструкторское бюро «Порше» вместе с «Альмеркише Кеттенфабрик» переделали готовые танковые шасси и корпуса для новой САУ.

Затем, после неизбежных доработок, вся документация была передана на заводы «Нибелунгенверк». К началу сорок третьего там скопилось изрядное количество корпусов и шасси, и можно было начинать.

Постепенно одно за другим штурмовые орудия обретали «плоть». Их облик поражал. Кое-кто считал, что новое творение доктора Порше внешне напоминает утюг. Но это, конечно, говорили злые языки.

Однако силуэт их действительно отличался от всех прочих бронетанковых шедевров Рейха.

— Мой фюрер, мы тестировали броню… — говорил Порше. — Ее не в состоянии пробить даже пушка «Тигра»! Это штурмовое орудие — козырной туз в партии с любым противником. Нет танка, который способен одолеть нашу самоходку.

— Дорогой доктор Порше! — Фюрер был растроган: еще бы! Доктор реализовал заветную мечту своего вождя. — Я присваиваю машине имя «Фердинанд» — в знак глубочайшего уважения к вам. Отныне при звуке вашего имени будут содрогаться и побегут любые враги нашей славной, великой отчизны.

30 мая 1943 года, Берлин

«Фердинанд-фатер» — доктор Порше — услышал, как звякнул дверной звонок.

— Кто пришел, Марта? — спросил он служанку.

Приходил почтальон.

Доктор Порше разобрал почту. Газеты, телеграммы…

— Странно, — проговорил он и отправился к себе в кабинет. — Марта, принесите мне в кабинет чаю, — распорядился доктор Порше. — Ближайший час я буду у себя.

Ему необходимо было осмыслить то, что происходило. А точнее — не происходило.

По распоряжению самого фюрера, все самоходки, выходящие из ворот завода, сразу же отправлялись на фронт. Никакие дополнительные испытания не производились.

— Я бесконечно доверяю вам, Фердинанд! — сказал фюрер так мягко и проникновенно, как умел говорить только он.

На фронте уже началось формирование двух истребительно-противотанковых батальонов, вооруженных «Фердинандами».

И теперь доктор Порше ждал: когда же с фронта хлынет поток проклятий.

Фронтовики обычно не стеснялись в выражениях. Слетали гусеницы, перегревались моторы, слабой оказывалась броня, недостаточно мощными — орудия… Во всем виноват конструктор.

А не тот косорукий недоучка-лейтенант, который не умеет обращаться с прекрасной боевой машиной.

…Но жалоб с фронта не приходило. И это начинало пугать доктора Порше. Неужели все так хорошо?

11 апреля 1943 года, Москва

В Центральном Артиллерийском Конструкторском Бюро лежала папка с грифом «Совершенно секретно».

Наркомат вооружений получил сведения о новинках немецкой армии.

«Скоро у противника ожидается появление нового штурмового орудия системы Фердинанда, — вот так, без фамилии, просто по имени, — с пушкой калибра 88-105 миллиметров и броней толщиной 120-140 миллиметров и более».

К описанию, весьма приблизительному, но от того не менее настораживающему, прикладывался рисунок — из разряда «все это было бы смешно, когда бы не было так грустно»: силуэт чего-то похожего на русскую печку, но с пушкой.

Вывод был прост: нужно срочно проектировать орудие, способное проломить эту броню. Желательно с расстояния не менее пятисот метров, а лучше — километра.

10 июля 1943 года, расположение Центрального фронта, район Курска

В штабе пятерых офицеров Главного Артуправления Красной Армии встретили немного сконфуженно.

— Не хочется сообщать вам, товарищи, неприятную новость, но «Фердинанда» мы пока потеряли.

— Вы сообщали, что захватили подорвавшееся на минном поле новое немецкого штурмовое орудие?

— Было дело… Самое время разобрать эту штуку да посмотреть, что у нее внутри, но вот незадача: территория, на которой он находился, сейчас опять временно у немцев, так что до «Фердинанда» нам не добраться. А вы, товарищи, подождите у нас немного. Уверен, скоро появятся новые экземпляры для препарирования. Наступление наше развивается успешно!

15  июля 1943 года, район станции Поныри

Майор Тютюнник не стеснялся в выражениях, когда описывал офицерам Артуправления ход событий минувших нескольких дней.

— Этот их «Фердинанд» в лоб не пробить ничем, — рассказывал он, — нужно заходить сбоку. Они, конечно, такого стараются не допускать, чуть что — задний ход и опять к нам лобовой броней.

— Рассказывайте про сражение у станции Поныри, товарищ майор.

— Немцы старались прорваться туда с фланга, через совхоз «Первое мая». Мы как поняли, что «Фердинанды» не пробьешь, просто пропустили их. Там дальше у нас было минное поле, ну они и... — Майор с удовольствием объяснил коротким энергическим словом, что случилось с «Фердинандами» на минном поле. — Убрать свои подбитые САУ немцы не могли, им и мы мешали, тут пехота постаралась, да и тяжелые эти орудия. Так и торчат там.

— Как они применяются? — настаивали офицеры. — Какую тактику используют немцы?

— Тут надо признать, они подготовились. Ломят вперед и ведут огонь с коротких остановок. Дальность у них — от километра до двух с половиной. Ну и чуть что, как я уже говорил, — задний ход, к прикрытию — и оттуда опять лобовой броней к противнику. Грамотно, в общем. У нас пока нет такого орудия, чтобы их пробить.



— Сколько «Фердинандов» сейчас в нашем распоряжении?

— Мы подсчитали, вроде двадцать или двадцать одно, — сказал майор Тютюнник. — Разрешите идти?

Смертельно уставшего майора отпустили.

«Фердинанды», доставшиеся «красным», находились на минном поле, начиненном фугасами из трофейных крупнокалиберных снарядов и авиабомб.

Разорванные гусеницы, разрушенные опорные катки — все это работа мин. Несколько машин имели повреждения ходовой части — в них попали снаряды. Один «Фердинанд» был уничтожен с воздуха — «Пе-2» точно попал в него бомбой.

— В общем, серьезная штуковина, — подытожили советские специалисты. — Тут надо думать и думать…



62. Единственный и неповторимый


17 февраля 1930 года, Москва, Кремль

Товарищ Сталин не спеша закурил трубку.

— О чем вы собирались говорить, товарищ Ворошилов?

Климент Ефремович вздохнул, прежде чем приступить к теме, которая беспокоила его уже не первый месяц.

— Бронетанковые войска, Иосиф Виссарионович.

Сталин не собирался облегчать ему задачу. Он выпустил колечко дыма и с подчеркнутой доброжелательностью осведомился:

— Ну так и что бронетанковые войска?

— Без современных и мощных бронетанковых войск нам не победить в грядущих военных конфликтах, Иосиф Виссарионович.

Сталин сделал характерный для него жест, описав медленную полудугу рукой с зажатой в ней трубкой:

— Чрезвычайно верное замечание, товарищ Ворошилов! Именно об этом мы, кажется, и твердим с утра до вечера.

В глазах Сталина мелькнул огонек иронии. Ворошилов видел, что он в хорошем настроении.

Он еще раз вздохнул и решился:

— Похоже, своими силами мы не справляемся.

— Вот как? — ирония в голосе вождя стала ощутимой.

Ворошилов чуть развел руками:

— Конечно, наши конструкторы учатся, перенимают опыт, трудятся с утра до ночи... Но время против нас. Опыта не хватает, опыта! Там, где у буржуев уже наработаны и опробованы готовые узлы, наши начинают с белого листа.

— Предложения? — прищурился вождь. И прибавил: — Не верю я, товарищ Ворошилов, чтобы вы пришли ко мне просто так, без всякого предложения.

— Может быть, нам обратиться к помощи зарубежных специалистов? — сказал Ворошилов. — Не чертежи покупать с инструкциями, а пригласить самого настоящего специалиста со всеми его знаниями и опытом? Предоставить ему здесь помощников, материалы...

Сталин долго молчал, пыхтел трубкой.

Ворошилов уже начал чувствовать себя неуютно. И как раз в тот самый момент, когда он готов был уже отказаться от предложения как идеологически неправильного, Сталин воскликнул:

— А что, хорошая мысль! Очень хорошая! Пригласим кого-нибудь к нам на работу — и пусть наши специалисты учатся у живого наставника. Из какой страны будем звать — уже придумали?

Ворошилов слегка пожал плечами:

— Германия.

— Совсем хорошо, товарищ Ворошилов! Германия — наш друг. Ведь именно в этой стране произойдет вторая в мире революция, которая приведет к власти рабочих и крестьян. Так что специалист из Германии — это прекрасно. Уже выбрали, кого конкретно будете звать?

21 марта 1930 года, Москва

Инженер Эдвард Гроте вышел из вагона. Он нес небольшой чемодан из добротной кожи. Его спутники, четверо немецких инженеров, поднимали воротники пальто, переговаривались недоумевающее.

— В Берлине уже весна, тепло, — сказал один из них. — А здесь?.. Казалось бы, та же самая Европа! Почему у русских так холодно?

— Надеюсь, прием нас ожидает более теплый, — отозвался Гроте.



— У вас есть шарф, герр Гроте? — спросил другой инженер, закутанный до самых глаз полосатым теплым шарфом домашней вязки. — Простудитесь неровен час.

Ответ Гроте был смят громкой музыкой небольшого, но полного энтузиазма духового оркестра. К прибывшим из Германии инженерам уже приближался красивый щеголеватый военный с усами щеточкой — по последней моде.

— Ворошилов! — Он по-военному приложил руку к фуражке и лишь потом протянул ее Гроте. — Добро пожаловать в Москву, товарищи. Замерзли?

Он обернулся и едва заметно подмигнул другому военному. Тот ответил:

— Сейчас сообразим, чем погреть гостей, Клим Ефремыч.

И как по волшебству возникла бутылка отличного армянского коньяка.

— Первое средство от простуды, — объяснил Ворошилов.

Гостей проводили с перрона, рассадили по автомобилям, повезли в гостиницу.

— Мы довольны тем, как нас принимать советский товарищ, — произнес Гроте фразу, явно выученную заранее.

Ворошилов изобразил полный восторг.

12 апреля 1930 года, Москва

— Мы в Москве уже несколько недель, а работы нет! — Гроте выглядел озабоченным.

— Вас что-то не устраивает, товарищи? — неразговорчивый военспец, отлично знавший немецкий и осуществлявший связь приезжих инженеров с внешним миром, выказал готовность исполнить любое их желание.

— Мы приехали трудиться, — объяснил Гроте. — Нам показали Большой театр, ВДНХ... Но где работа? Где танк?

— Трудолюбивый вы народ — немцы, — вздохнул военный. — Сегодня к нам приезжают инженеры из конструкторского бюро ленинградского завода «Большевик». Вы получите техническое задание на проектирование нового танка.

— Было бы превосходно, — с кислым видом заметил Гроте и покашлял. Его все-таки продуло на перроне.

Москва поражала германских гостей своими размерами, но еще больше — обликом ультра-современного города, и более того — города, устремленного в будущее.

Она как будто уже существовала в этом вымечтанном будущем и демонстрировала то тут, то там его явные приметы: высокие здания, огромные колонны, широкие площади, фонтаны, щедро раскинувшиеся парки.

14 апреля 1930 года, Ленинград

Переезд в Ленинград в купейном вагоне произвел на немецких товарищей сильное впечатление. Ленинград был другим, нежели Москва: классическим, строгим... и молодым.

На заводе «Большевик» Гроте познакомился с советскими специалистами — Барыковым, Воробьевым.

— А это — начальник технического отдела ЭКУ ОГПУ товарищ Уюк. Он будет осуществлять личный контроль над ходом работ, — сообщил переводчик.

— Мы предполагаем получить от группы совместно работающих специалистов совершенно новый танк, — товарищ Уюк развернул лист, густо покрытый текстом. — Масса от восемнадцати до двадцати тонн. Скорость — до сорока километров в час. Толщина брони необходима до двадцати миллиметров. Далее. Вооружение.

Он поднял голову и орлом посмотрел на собравшихся.

Гроте быстро делал пометки у себя в блокноте.

Советский переводчик, заглянув в блокнот, шепотом поправил:

— Двадцать миллиметров. Не двенадцать.

Гроте кивнул и исправил цифру.

— Вооружение. — Докладчик повысил голос. — Два орудия калибра семьдесят шесть и тридцать семь миллиметров плюс пять пулеметов. Все остальное — где будет установлено вооружение, где разместится боекомплект, каков будет запас хода у нового танка и прочее, — на усмотрение конструктора.

— Свобода творчества? — Гроте поднял бровь. — О, это не танк, это уже поэзия!

18 ноября 1930 года, Ленинград, завод «Большевик»

Товарищ Ворошилов прибыл на завод накануне днем и переночевал в общежитии. Ему предоставили отдельную комнату, но вообще на каждом шагу давали понять: хоть он и нарком, но находится на объекте высочайшего уровня секретности.

Ворошилова не смущала такая обстановка. Он осведомился, как идут дела у «товарища Гроте».

Гроте был болен. Простуда не прошла за лето, наоборот: в жару он сидел на сквозняках, пил холодную воду, злоупотреблял советским мороженым, которое было куда вкуснее водянистого немецкого, — и в результате свалился с тяжелым воспалением легких.

— Из-за этого, товарищ Ворошилов, работа идет не так быстро, как хотелось бы, — сообщил Барыков. — И все-таки нам есть, что показать. Вы сможете доложить товарищу Сталину: новый танк почти готов!

— На сколько процентов? — прищурился Ворошилов.

— На восемьдесят.

— Скажу: на восемьдесят пять! — решил Ворошилов. — Пока доеду до Сталина, как раз пять процентов нагоните.

Барыков улыбнулся:

— Нагоним, товарищ Ворошилов!

Образец находился в специальной закрытой мастерской. Допуск туда имели сто тридцать человек — рабочие и техники. Ворошилову выписали специальный пропуск.

— Вот он, наш красавец, — Барыков представлял недостроенный танк как любимое детище, с нежностью. — Двигатель мы решили установить не разработки Гроте, а свой — М-6. Авиационный. Он побольше габаритами, что потребовало кое-что переделать, но теперь все в порядке.

— Необычно выглядит, — заметил Ворошилов.

— Новаторская машина! — кивнул Барыков. — Он не только внешне не похож ни на наши танки, ни на зарубежные, у него и компоновка, и технология изготовления — все другое. Для начала, если вы обратили внимание, — у него полностью сварной корпус. Ни у кого такого корпуса большее нет. Вооружение размещается в два яруса. Верхняя башня вращается, и там установлена тридцатисемимиллиметровая пушка. Она, между прочим, может быть использована, в том числе, как зенитная. Боевая рубка неподвижная, там у нас семидесятишестимиллиметровое орудие и три «максима» в шаровых установках.

Ворошилов кивнул и дотронулся до  корпуса ладонью.

— С этой рубкой у нас вышла неувязка, — продолжал Барыков после паузы. — По проекту она должна была иметь круговое вращение, но при изготовлении подбашенный погон, приваренный к корпусу, оказался деформированным. Ну и в результате нижняя башня превратилась у нас в боевую рубку.

— Это, конечно, жаль, — вставил Ворошилов. — Но может же быть переработано?

— В планах есть, — кивнул Барыков. — Хотя сейчас главное — сам танк довести до испытаний.  А потом уж можно устранять недостатки. Он и так получается отличным, Климент Ефремович! — прибавил инженер с чувством. — Главное орудие нашего танка — самое мощное из существующих.

— Выглядит несколько знакомо, — заметил Ворошилов.

— Баллистика этой пушки позаимствована от русской полевой семидесятишестимиллиметровой пушки образца 1902 года, — сообщил Барыков. — Надежное орудие, отлично служило всю империалистическую войну. Теперь послужит делу защиты социалистического отечества.

— Не прямо же вы установили старое артиллерийское орудие на танк?

— Конечно нет! Смотрите: для уменьшения длины отката введен дульный тормоз, конструкция его совершенно оригинальна. Изменена конструкция накатника. Вместо поршневого затвора — клиновый.

— Сколько пулеметов вы мне показали?

— Три «максима». Есть еще два ДТ в бортах корпуса. У них тот недостаток, что углы наведения ограничены. Но главное-то, главное! — почти вскрикнул Барыков. — Какой ход у этой машины!

Он свистнул рабочим, и на глазах у Ворошилова два человека руками, без особенных усилий, перекатили танк с места на место.

Тут присвистнул и Ворошилов.

— Как это так, а?

— Вот так! — кивнул Барыков. — Новаторская машина. Товарищ Гроте сразу отметил: Москва, говорит, город будущего — и танк тоже будет танком будущего. Ходовая часть у нас состоит — применительно к одному борту — из пяти катков большого диаметра, четырех поддерживающих катков среднего и двух — малого диаметра. Независимая подвеска на спиральных пружинах допускает вертикальное перемещение опорных катков. Плюс — полупневматические шины типа «Эластик». Результат? Мягкий ход! Без гусениц эта машинка катается как игрушечка — что вы, собственно, и видели.

— А с гусеницами?

— Гусеницы тоже оригинальные, кстати, — заметил Барыков. — Изготовлены из штампованных деталей. Большое сопротивление на разрыв. Но если гусеница все-таки оборвется — опорные катки имеют тормоза.

Ворошилов долго смотрел на танк. Потом сказал:

— Я доложу товарищу Сталину.

1 октября 1931 года, Москва, Кремль

Сталин внимательно выслушал доклад товарища Уюка о ходе испытаний нового танка — его назвали «танк Гроте».

— А как там стреляет пушка? — спросил вождь.

— Если автоматика не отказывает, то неплохо.

— А если отказывает? — Сталин, как обычно, попадал своими вопросами не в бровь, а в глаз.

— Приходится прибегать к ручному разряжанию, — ответил Эдвард Гроте. — Но по кучности боя и разрывному действию боеприпасов эта пушка себе равных не знает.

— Хорошо, хорошо, — проговорил Сталин. — Это хорошо... Скажите мне честно, какие у танка недостатки?

Этот вопрос, заданный так просто главой огромного могущественного государства, сразил Эдварда Гроте. И он честно признал:

— Вот, например, при переходе с третьей подачи на четвертую приходится танк останавливать. Но зато он едет вперед и назад с одинаковой скоростью. Управлять танком тоже легко.

— А что нелегко? — стоял на своем Сталин.

— Боевое отделение мало, невозможно одновременно вести стрельбу из большого орудия и из ручного пулемета. Бортовые тормоза стоит доработать. На мягких и вязких грунтах гусеница неэффективна... — Гроте махнул рукой. — Дороги в России ужасны! — сказал он с обезоруживающей прямотой.

Стало тихо. Потом Сталин кивнул инженеру и протянул ему руку.

— До свидания, товарищ Гроте. Приятно было с вами познакомиться. Я думаю, вас проводят в вашу гостиницу, чтобы вы могли отдохнуть. А мы тут с товарищами немного побеседуем. — И он перевел взгляд на товарищей Уюка и Ворошилова.

Гроте вышел, сопровождаемый переводчиком. Он все еще был нездоров и радовался возможности отдохнуть.

4 октября 1931 года, Москва

Комиссия по тщательному изучению танка Гроте приступила к работе.

Выводы были сделаны довольно быстро. Сталин удовлетворенно кивнул, дочитывая окончательный доклад. Именно этого он и ожидал.

«В данном виде танк Гроте следует считать чисто экспериментальным типом танка. На нем должны быть опробованы все механизмы, представляющие практический интерес.

Стоимость танка — полтора миллиона рублей — слишком высока для серийного производства.

Инженер Гроте использовал в создании этой модели множество превосходных технических идей, ранее в танкостроении не использовавшихся.

Советские конструкторы получили бесценный опыт за время работы с Э.Гроте. Они изучили лучшие заграничные танки, получили знания по технологиям.

В связи с вышеизложенным предлагается отказаться от дальнейших услуг Эдварда Гроте. Работу над следующим танком, оригинальной советской разработки, поручить тов.Барыкову».

...Инженер Гроте покидал Советскую Россию со смешанными чувствами. Он понимал, что плод его «свободного творчества» использован по прямому назначению не будет. Танк Гроте станет учебным пособием для русских специалистов.

Что ж, его машина слишком опередила свое время. Чересчур новаторским было в нем почти все. А ведь характер вооружения мог бы превратить творение Эдварда Гроте в истребитель танков!..

Нереализованные возможности...

Танк Гроте так и остался единственным и неповторимым: он был изготовлен в одном экземпляре.



63. Советские танки в Берлине
20 апреля 1945 года, на подступах к Берлину, расположение штаба 1 гвардейской танковой армии

С Жуковым трудно разговаривать.

Генерал-полковник Катуков звонил ему, измотанный долгими часами боев у Зееловских высот.

— Георгий Константинович, долго не продержимся: левый фланг у нас открыт, а немец прет, как бешеный.

Жуков рявкнул:

— Отсиживаетесь по блиндажам? За своими танкистами не смотрите?!

— Дайте хоть кого-то! — закричал в ответ Катуков. — Контратаки гитлеровцев не ослабевают, а с такими силами, как у меня, далеко вперед не уйдем.

Жуков замолчал и молчал долго.

Катуков затаил дыхание.

— Так, — сказал наконец командующий фронтом, — в резерве у меня сейчас есть кавалерийский корпус. Отдаю вам, ждите — придут. Но до их прихода — держать оборону, так вас и так! Жестко держите оборону фланга. Иначе не только танковой армии — всему фронту... — Он запнулся, подбирая более корректное слово, нежели то, что вертелось у него на языке. — Не поздоровится нам, товарищ Катуков!

Кавалеристы действительно появились быстро.

А вслед за ними прилетела и радиограмма от командующего:

«Первой гвардейской танковой армии поручается историческая задача — первой ворваться в Берлин и водрузить Знамя Победы. Лично вам поручается организовать исполнение. Не позднее четыре часов утра 21 апреля любой ценой прорвитесь на окраину Берлина».

В этом — весь Жуков. «Любой ценой»...

Возможно ли это физически — вот вопрос?..

— Задача поставлена, товарищи, — усталым голосом произнес Катуков. — Значит, должны исполнить. Дадим Гитлеру последнего пинка — высокой квалификации и в указанном направлении!

...Путь к Берлину проходил через леса. Дальше начиналась цепь озер, танки там не пройдут.

А леса горели, и дым пожаров заволакивал все вокруг, мешал видеть.

На каждом шагу танкистов поджидали замаскированные орудия и «фаустники».

Мотострелков пустили перед танковой бригадой.

— Ваша задача, — объяснил Михаил Ефимович Катуков, — обнаруживать и уничтожать засады. Сейчас главным противником наших танков является не столько танк врага, сколько этот клятый «фауст».

...Сержант Пепелюк, немолодой уже человек, с зеленой ленточкой «сталинградской» медали, первым заметил опасность.

— Затаился, — пробормотал он. — Не знает, что я его вижу.

У Пепелюка было «ночное зрение» — как у кошки, чем он немало гордился. Он действительно видел лучше, чем другие.

Порыв ветра отвел в сторону завесу дыма — на один миг, но этого хватило. Пепелюк выстрелил из личного оружия, и на дорогу выпал человек, все еще сжимавший фаустпатрон.

— Ребенок! — Глаза Пепелюка округлились.

Немало немцев убил он сам, дважды ранили его самого; видел он, как погибали его боевые товарищи. В сожженных немцами деревнях попадались ему и тела детей. Но никогда в жизни Павло Пепелюк не поднимал руки на ребенка.

— Да что это такое? — вскрикнул он.

Мальчик лет четырнадцати с фашистской повязкой на руке лежал перед ним на дороге.

— Гитлер призывает в армию подростков, — сказал лейтенант Васькин, командир отделения мотострелков. Он остановился рядом посмотреть. — Плохи его дела.

— Плохи не плохи, а такое дитё с «фаустом» много дел наворотить может, — пробормотал Пепелюк. — Вот и думай, как быть.

— Ты не думай, Пепелюк, — посоветовал Васькин. — Твоя задача — обеспечить проход нашим танкам на Берлин. А смерть этого ребенка пусть на тех будет, кто его в бой отправил.

Подминая под гусеницы кустарники, двигались через лес советские танки.

Они шли на Берлин.

21 апреля 1945 года, предместье Берлина Кёпеник

И снова Жуков, как и в былые времена, действовал танками «нестандартно» — как кавалерией. Бросил их, всю силу, против одного города.

Он спешил. Ходили слухи, будто немцы пытаются заключить с союзниками сепаратный мир. Словом, нужно было брать фашистского зверя за горло прямо в его берлоге — и как можно скорее.

Зазвонил телефон. Жуков метнулся к аппарату, схватил трубку, сказал — как ему показалось, спокойно (на самом деле почти крикнул):

— Жуков у аппарата!

— Это Дремов, — раздался флегматичный голос комкора. — Докладываю. Мой корпус, взаимодействуя с пехотой Чуйкова, ворвался в Кёпеник.

Жуков метнулся к карте: Кепеник — ближний пригород Берлина, фактически — уже сама столица.

— Где остальные?

— Берзарин был на севере, как далеко продвинулся сейчас — не знаю.

Жуков бросил трубку.

Началось!

Сбывается самое несбыточное — то, что под Сталинградом, под Курском казалось почти невозможным.

Советские танки — в Берлине.

Предстояли последние схватки с врагом. И никто не сомневался в том, что этот бой будет самым жестоким.

21 апреля 1945 года, Эркнер, командный пункт Катукова

— Михал Ефимыч, — голос командира корпуса Бабаджаняна подрагивал, и Катуков с удивлением понял, что тот удерживается от смеха, — у меня тут нарисовались японцы. Что с ними делать?

— Какие японцы, что вы несете? Откуда вы взяли японцев? — взорвался Катуков.

— Да черт их знает, говорят — посольство.

— Шлите их сюда, разберемся, какое еще посольство...

Через час на командном пункте возникли японцы. Им показали «главного» — на неискушенный взгляд, командующий сейчас мало отличался от простого офицера, выглядел почерневшим от усталости и отнюдь не щегольски одетым.

Катуков с трудом скрывал изумление, видя, как эти люди вежливо кланяются ему.

— Кажись, не слишком они уверены в нашем теплом приеме, Михал Ефимыч, — заметил начальник оперативного штаба Никитин. — А?

— И с чего бы? Они же союзники нашего злейшего врага! — ответил Катуков. — Однако помните директиву «об изменении отношения к немцам» — ну, ту, где нам категорически не рекомендуется мстить местному населению? И Кутузов то же говорил, когда французов добивали...

— Так то Кутузов... — неопределенно произнес Никитин.

Один из японских дипломатов довольно сносно говорил по-русски.

— Мы хотим наша родина, — сообщил он. — Линия фронта — страшно

— Как вам в голову пришло искать защиты у нас? — спросил Катуков.

Японец поклонился.

Ясное дело, подумал командующий, немцы-то их защитить уже не смогут.

— Будем их считать беженцами, — решил Катуков. — Дайте им транспорт и отправьте в штаб фронта.

Когда японцев препроводили, Никитин восхищенно произнес:

— Да вы дипломат, товарищ командующий! А скажите-ка, давно ли вы ели?

— Некогда мне режим соблюдать, — отмахнулся Катуков.

— Вот скрутит язва посреди боя — будете знать, — предупредил начальник штаба.

22 апреля 1945 года, Берлин

Лейтенант Шкварин остановился, открыл люк танка.

Тяжелые танки ИС-2 двигались по улицам «елочкой». По узкой улице одновременно могли пройти только две машины, одна чуть впереди другой.

Первый танк простреливал правую сторону улицы, второй — левую. Другая пара шла следом за первой, поддерживая ее огнем.

На броне передвигались автоматчики, и при встрече с противником они спешивались и вели бой. Именно они уничтожали «фаустников» — главное оружие против тяжелого танка.

— Что там, товарищ лейтенант? — спросил водитель.

— Сам гляди.

На стене одного из домов кто-то написал крупными, неровными буквами, торопясь начертить осколком кирпича указатель-стрелку: «ДО РЕЙХСТАГА — 15 КМ».

— Почти дошли, — выдохнул Шкварин. Он закрыл люк и дал команду продолжать движение.

Свыше пятисот зданий столицы рейха были превращены в опорные пункты. Они прикрывали друг друга огнем, связывались подземными коммуникациями.

Мосты были заминированы, но не подорваны — вопреки воле Гитлера рейхсминистр вооружений Альберт Шпеер запретил взрывать объекты в столице. Гитлер уйдет, Германия останется.

Русские саперы шли перед танками, расчищая для них дорогу.

23 апреля 1945 года, берег реки Шпрее

Катуков вышел из машины.

Перед ним раскрывалась панорама города Берлина.

Огромный город горел. В небо вздымались языки пламени, нижний слой облаков был подсвечен багровым.

Перед советскими танками лежала последняя водная преграда — река Шпрее

— Где Дремов?

Катукову показали, где находится командный пункт. Иван Федорович Дремов сидел в полуподвале полуразрушенного здания, недалеко от набережной реки.

Коптила лампа, карта города, разложенная перед Дремовым, была истрепана на сгибах, заляпана пятнами копоти.

Лицо комкора потемнело от усталости. Впрочем,  сам Катуков выглядел не лучше.

— Что у тебя, Иван Федорович?

Катуков сел.

— Мост через реку немцами взорван. Сейчас специальные отряды форсируют Шпрее. Они прикроют саперов, пока те будут наводить переправу.

— Ясно, — кивнул Катуков. — Я тебе подброшу огоньку на  тот берег. Больно упрямый немец тут засел, палит из всех видов оружия.

— Что набережная?

— И носу не высунешь туда. Эсэсовцы засели. Старые наши знакомые, еще по Сталинграду.

Дремов снял трубку полкового телефона, переговорил с артиллеристами.

Огонь тотчас усилился. Катуков подошел к окну полуподвала, выглянул наружу. На противоположном берегу бушевало пламя, клубился дым.

Дремов слушал грохот, видел пожар, и лицо его оставалось абсолютно спокойным.

Вошел лейтенант, серый от пыли.

Перевел взгляд с Дремова на Катукова, замешкался — кому докладывать.

— Докладывайте, товарищ лейтенант, — ободряюще кивнул Катуков.

— Девятнадцатая гвардейская мехбригада форсировала Шперее через железнодорожный мост, севернее Адлерсхофа.

— Отлично! — воскликнул Катуков (куда более эмоциональный, нежели Дремов). — Часть корпуса отправляем к железнодорожному мосту, а остальные части будем переправлять здесь, по мосту, который наведут саперы.

— Мост будет часа через три, — заверил Дремов.

24 апреля 1945 года, район Адлерсхоф, Берлин

— Товарищ Жуков, — Катуков старался говорить спокойно, — в ночь на двадцать четвертое все части Первой гвардейской танковой армии переправились через Шпрее в районе Адлерсхоф — Бонсдорф. Мы готовы наступать к центру Берлина с юго-востока.

— Хорошо, — обрубил Жуков.

— Товарищ Жуков, до сих пор мы действовали в одной полосе с армией Чуйкова, и он был старшим.

— И это правильно, — сказал Жуков. — Претензии?

— В городе иная обстановка, товарищ командующий фронтом. Дайте нашей танковой армии самостоятельную полосу наступления в Берлине.

Жуков немного поразмыслил. Но Катуков знал, что делает: вера Георгия Константиновича в танки была велика.

— Действуйте, — сказал наконец командующий. — Будете наступать по улицам Вильгельмштрассе, по направлению к парку Тиргартен — зоопарку, — это уже совсем близко к имперской канцелярии и рейхстагу. От обычных зверей — к зверью в человеческом обличьи!

Чувствовалось, что Жуков изучил карту Берлина досконально и мог ходить по этому городу с закрытыми глазами.

— И будьте осторожны, — прибавил командующий. — Там в каждом канализационном люке засело по «фаустнику».

28 апреля 1945 года, 20 часов, Берлин

— Товарищ Катуков! — Голос был незнакомый. — Это штаб фронта, майор Иващенко. Приказ командующего: по рейхстагу огонь не открывать! Повторяю: не открывать огонь по рейхстагу. Как поняли?

— Понял, — ответил Катуков, ошеломленный. — По рейхстагу огонь не открывать. Но... почему?

— К рейхстагу уже вышли части генерал-полковника Кузнецова. Там уже наши! — штабист не выдержал — в его голосе прозвучало ликование. — Наши!

Катуков положил трубку.

Обидно, конечно, подумал Катуков. Честь водрузить Знамя Победы над рейхстагом выпадет другой части...

Но главное — это Победа. Все ради нее.

И первая задача Первой гвардейской танковой — зоологический сад. Подступы к рейхстагу. Осталось совсем чуть-чуть.

Катуков подошел к окну.

Из окна командного пункта уже видны были Бранденбургские ворота.



64. Первая танковая у Дона


22 июля 1942 года, Москва, Ставка Верховного Главнокомандования

Сталин был мрачен. Начиная с семнадцатого числа немцы перешли в наступление и определенно рвались к Сталинграду.

Предположение о том, что главной целью летней кампании противника станет Москва, оказалось ошибочным.

— Какие новости от наших шестьдесят второй и шестьдесят четвертой армий? — Сталин подошел к большой карте.

— Шестые сутки отражают атаки на рубеже рек Чир и Цимла, — ответил генерал Василевский, начальник Генерального Штаба.

Сталин долго, пристально всматривался в его лицо, затем перевел взгляд на командующего Сталинградским фронтом генерал-лейтенанта Гордова.

— А ведь там долго так не продержаться, как вы считаете, товарищ Гордов? — проговорил наконец Верховный.

Гордов ответил ровным тоном:

— Если потребуется — все умрем на этом рубеже, Иосиф Виссарионович.

Сталин поморщился:

— Не надо, чтобы все умерли на рубеже. Не надо! Надо жить и побеждать. — Он выдержал паузу, набил в трубку табак, но прикуривать медлил. Отвел в сторону руку с трубкой, спросил: — Вы как считаете, товарищ Василевский, какие меры там необходимо сейчас принять?

— Там сейчас необходима танковая армия, — твердо сказал вместо Василевского Гордов. Видно было, что над этим предложением он размышлял уже некоторое время.

Сталин зажег спичку, раскурил трубку. Молчание затянулось. Наконец Верховный проговорил:

— И я тоже так считаю. Можем мы сформировать к 28 июля в составе Сталинградского фронта танковую армию?

Гордов оживился:

— На базе 38 армии. Подчиним ее генерал-майору Москаленко, который сейчас командует тридцать восьмой.

— А где сейчас товарищ Москаленко? — спросил Сталин.

— Я вызвал его в Ставку, — ответил Гордов. — Пригласить?

Москаленко вошел, доложился. Видно было, что он взволнован. На вопрос, как он расценивает идею создания танковой армии, ответил не задумываясь и с обезоруживающей простотой:

— Да я уже давно мечтал о создании подобного объединения!

— Если говорить точно, товарищ Сталин, предполагается создание армии смешанного состава, — заметил Василевский. — Туда будет включено управление тридцать восьмой армии со всеми армейскими частями, учреждениями и тылами, два танковых корпуса, несколько стрелковых дивизий.

— Откуда предполагаете взять дивизии?

— Сейчас прибывают с Дальневосточного фронта.

— Хорошо, — кивнул Верховный. — Нужны еще полки противотанковой обороны и желательно — полк ПВО.

— Следовало бы еще включить резервную танковую бригаду, — добавил Василевский.

— Нет у нас сейчас резерва, — сказал Сталин. — Готовьте директиву. Нужна танковая армия. Прямо сейчас. А вы, товарищ Москаленко, готовьтесь развернуть ее на западном берегу Дона, в районе Качалин — Рычковский — Калач.

Он показал на карте, но этого не требовалось: все присутствующие могли бы «путешествовать» по этой карте с закрытыми глазами.

24 июля 1942 года, 20 часов, командный пункт Первой танковой армии

Генерал Василевский пожал руку Москаленко и его начальнику штаба — Иванову.

— Докладывайте успехи.

— С успехами не очень, — сказал Москаленко. — За два дня армию толком не сформируешь. Учитывая же, что мы ее лепим прямо на ходу — фактически из тех частей, что находятся под рукой... В тринадцатом танковом корпусе полковника Танасчишина  три танковых и одна мотострелковая бригады. Однако в танковых бригадах вместо трех — только по две роты. На весь корпус 123 танка. В мотострелковой бригаде недокомплект в людях.

— Дальше, — махнул рукой Василевский. — Двадцать восьмой танковый корпус полковника Родина — там как?

— 178 танков, однако, у многих дефекты. И все без раций. Пополнение в людях — новобранцы. Нет автотранспорта, нет разведывательного батальона.

— И нет времени, — заключил Василевский. — На южном фланге — на решающем направлении — противник отбросил наши войска за Дон на протяжении от Воронежа до Клетской и от Суровикино до Ростова. Остался только один плацдарм в большой излучине Дона. Разведка доносит, что к Паулюсу движется подкрепление. Выводы, товарищи, думаю, ясны.

В этот момент раздался телефонный звонок. Начальник штаба Первой танковой армии полковник Иванов снял трубку. Его лицо становилось все более мрачным.

— Командующий 62 армией генерал Колпакчи сообщает, что возникла реальная угроза окружения значительной части его армии.

Генерал Василевский еще раз взглянул на карту, сделал на ней отметку синим карандашом. Затем произнес:

— Обстановка вынуждает нас принять архитрудное и ответственейшее решение: безотлагательно нанести контрудар танковыми армиями. Мы планировали такой удар, но не ранее конца июля. А придется выступать немедля. Первая танковая армия — завтра с утра. Вас поддержат Четвертая танковая, 21, 62 и 64 армии.

— Вы учитываете, что состав Первой танковой очень слаб? — сказал Москаленко.

— Да, — резко обрубил Василевский.  — Но выхода нет. На рассвете переправите все, что у вас есть, через Дон. Встретите слабого противника — ваше счастье, громите его к чертовой матери. Встретите сильного — бейтесь до последнего танка на том рубеже, до которого сумеете его отбросить. Ваша главная задача — не допустить гитлеровцев к переправе у Калача.

Он помолчал и закончил:

— Всю ответственность за последствия принятого решения я беру на себя. Целью врага, несомненно, является Калач. От Калача прямой и кратчайший путь к центру Сталинграда.

— А что Четвертая танковая? — спросил Москаленко.

— Четвертая не успевает, она подойдет только через двое суток. Ждать нельзя, — ответил Василевский. — Главный удар падает на Первую.

25 июля 1942 года, 0 часов, расположение 28 танкового корпуса

Полковник Родин прилег прямо на земле, сунув под ухо свернутую шинель. Нужно отдохнуть хотя бы полчаса.

Ему казалось, он знает «в лицо» каждый из своих танков: восемьдесят восемь тридцатьчетверок, шестьдесят Т-70 и тридцать Т-60. И почти у каждого что-нибудь да барахлит. Восполнить недостатки техники совершенством личного состава невозможно — почти все танкисты новички, даже не бывшие еще в бою.

— Из штаба! — Дежурный, разбудивший полковника, выглядел виноватым.

— Давай. — Родин взял трубку и откашлялся.

Голос Москаленко звучал отчетливо, ясно:

— Заправьте танки горючим. Обеспечьте боеприпасы. Немедленно по готовности выдвигайтесь на позиции.

Родин ответил «так точно». Встал, пригладил волосы, плеснул в лицо холодной воды.

— Командиров бригад — ко мне, — приказал он дежурному.

Из штаба армии скоро доставили приказ. Мда, такое и написать-то непросто, а уж выполнить!.. Переправляться через реку предстояло под непрерывным огнем, под бомбами вражеских самолетов. И едва оказавшись на западном берегу — тотчас вступать в бой.

— Наступать будем с трех ночи, чтобы хотя бы вражеская авиация нас не достала, — приказал Родин.

25 июля 1942 года, 3 часа ночи, берег Дона

Слышно было, как плещет вода. Черная южная ночь скрывала людей и машины. Родин ждал.

Мигнула лампочка полевого телефона.

— Перебрались! — доложил связист.

— Пусть занимают позицию и обеспечивают переправу другим подразделениям, — приказал полковник.

И снова мигнула лампочка.

— Наш третий батальон на марше атакуют пятнадцать танков противника и мотопехота на семи машинах!

— Бабенко! — крикнул Родин. И когда подполковник явился, приказал: — Возьмите тридцать тридцатьчетверок и выручайте третий стрелковый. Иначе перебьют их немцы. Остальные — за Дон. Действуйте.

В двух с половиной километрах от переправы загремел бой.

Наступало утро.

25 июля 1942 года, 17 часов, берег Дона, район Калача

— Докладывайте. — Родин был бледен от недосыпания. Хотелось самому сесть в танк и отправиться в бой.

— Первый танковый батальон переправился и с ходу атаковал противника. — Голос в телефонной трубке звучал хрипло. — Враг отброшен от переправы. Под прикрытием танков два стрелковых батальона заняли назначенный им рубеж и удерживают его.

— Немцы?

— Огонь сильный, бомбят.

— Пусть полковник Лебеденко со своим батальоном обойдет рощу справа по низинке и врывается в нее с тыла, — приказал Родин. — Выбьем оттуда врага.

...Командующий моторизованной дивизией генерал-лейтенант Шлемер был мрачен.

Ему прислали подкрепление, но он считал, что этого мало.

— Русские совершенно озверели, — он смотрел в бинокль. — Их атака чрезвычайно сильна. — Он покачал головой. — На что они рассчитывают? Мы вернем переправу! Встречный бой навязан им на крайне невыгодных условиях. И потом — наша авиация безусловно господствует в воздухе!

25 июля 1942 года, 19 часов, берег Дона, район Калача

— О, я понимаю, почему они бросают все новые и новые силы! — начальник штаба 52  армейского корпуса генерал-майор Дерр с трудом сохранял достойное арийца спокойствие. — Они нас задерживают у Kalatsch с определенной целью: им нужно выиграть время. Пока мы связаны сражением, они эвакуируют Сталинградские заводы, готовят город к обороне. Это умно!

— Русских много, как муравьев, — сказал Шлемер. — Они могут жертвовать таким количеством людей.

— Да, но могут ли они также жертвовать таким количеством танков? — возразил Дерр. — К середине дня они потеряли, по предварительным подсчетам, около шестидесяти танков. А мы — двадцать семь.

— Каковы будут приказы? — спросил Шлемер.

Дерр вздохнул:

— Переходим к жесткой обороне. Против русских танков использовать все! Даже средства ПВО!

25 июля 1942 года, 22 часа, район города Калач

Переправлялись последние советские части танковой бригады.

Уже темнело. «Немец боится ночного боя», — подбадривали себя командиры.

Напрасно! Одна за другой повисли светящиеся авиационные бомбы, и черные тени немецких самолетов пронеслись низко над землей. Они начали бомбить потонный мост.

Им отвечали советские зенитные батареи. Но переправа остановилась.

— Товарищ полковник, тридцать вторая мотострелковая переправиться не сумела!

Полковник Родин отмахнул рукой:

— Атакуем чем есть! Нужно упредить противника. Сколько танков у нас в пятьдесят пятой танковой бригаде?

— Тридцать шесть.

— Двигаемся в направлении Ложков.

И сам возглавил атаку.

Немцы ждали: Родина встретил плотный огонь. Закопанные в землю танки, противотанковая артиллерия, зенитные пушки — все было нацелено на русские танки.

Каждый метр земли, преодолеваемый под обстрелом, воспринимался Родиным как победа.

Километр... Километр триста метров...

На рубеже в два километра советские танки были остановлены. Потери составили десять танков.

26 июля 1942 года, 19 часов, район села Ложки

— Где пехота? — Командир пятьдесят пятой танковой бригады полковник Лебеденко не находил себе места.

— Опаздывает, товарищ полковник.

— Все, дольше ждать нельзя. Атакуем без пехоты!

Пятьдесят пятая не выходила из боя весь этот жаркий день. Сейчас ей предстояло захватить село Ложки и совхоз «Десять лет Октября». Лебеденко должен был лично возглавить обходной маневр по берегу Дона.

Но пехота опаздывала.

Танки двинулись вдоль берега, постепенно сворачивая к северу.

— А, заметили наконец! — пробормотал Лебеденко, когда немцы открыли беспорядочный артиллерийский огонь.

Советские танки успели пройти уже около четырех километров.

Немцы отступали из села Ложки.

— Нужно захватить высоту, иначе район не удержать! — Лебеденко передал приказ.

26 июля 1942 года, 21 час, наблюдательный пункт Первой танковой армии

Генерал-полковник Василевский внимательно выслушал доклад Москаленко.

— Пятьдесят пятая заняла Ложки, но немец сидит за северными скатами высоты. Закрепился, выдвинул артиллерию. Поэтому Лебеденко вынужден был перейти к обороне.

— Результаты? — спросил Василевский.

— Частичный успех. Когда подойдет Четвертая танковая? Авиационная поддержка недостаточная, артиллерийская — тоже. — Москаленко понимал, что говорит слабо, практически просит, но выхода не было: два дня его недоукомплектованная танковая армия сражалась, по сути, одна.

— Завтра попробуем улучшить ситуацию, — обнадежил его Василевский.

Оба знали, что это почти невыполнимо. Вряд ли Четвертая успеет за один день, под таким обстрелом, переправить все свои танки через Дон. Фактически Первая танковая имела возможность наносить врагу удары силами лишь одного 28 танкового корпуса.

Но основная задача Первой танковой заключалась в том, чтобы как можно дольше удерживать врага от наступления на Сталинград. Каждый выигранный день — победа: это Сталинградские заводы, это орудия и танки для фронта, для Победы.



65. Первый бой Черняховского


22 июня 1941 года, 4 часа утра, расположение 28 танковой дивизии, 20 км к северу от Шяуляя

Солнце только-только поднялось над вершинами сосен, и вдруг утреннюю тишину нарушил гул моторов. Взвыла сирена — воздушная тревога.

— Кто в воздухе? — Командир 28 танковой дивизии полковник Черняховский буквально столкнулся со своим начальником штаба, подполковником Маркеловым.

Несколько дней назад в дивизии проводились учения, людей поднимали по боевой тревоге. Но это был приказ самого командира. А сейчас-то что происходит?

— Сведений нет, — ответил Маркелов. — Штаб корпуса молчит.

— Думаете, очередная провокация? — спросил Черняховский. «На немецкие провокации не отвечать», — был стабильный указ из штаба корпуса.

Вместо Маркелова ответили самолеты: бомбардировщики начали пикирование.

Телефоны в штабе дивизии надрывались и вдруг смолкли — вышла из строя телефонная связь. Командиры полков недаром были обучены Черняховским, который не доверял ненадежной телефонной связи: тотчас пошли запросы по радио.

— Открыть огонь по противнику?

«Война... — думал Черняховский. — Не верится. Может, действительно, еще одна провокация? И через пару часов конфликт будет улажен?..»

Еще один взрыв, совсем близко, заставил его отказаться от этих предположений.

«Нет, это война, настоящая большая война. И решение нужно принимать прямо сейчас».

Он срочно вызвал к себе командиров всех частей.

Вечером двадцать первого, затемно, Черняховский приказал своему пятьдесят пятому танковому полку сменить район сосредоточения. Наитие? Сам полковник уверял, что просто выполнял приказ, в котором весьма обтекаемо было написано: «Обеспечивать бдительность».

Если бы пятьдесят пятый не ушел нынче ночью, утром немецкие пикировщики не оставили бы от него даже воспоминаний: бомбили аккурат тот участок леса, где еще накануне размещались танки.

Командиры наконец собрались.

— По противнику открывать огонь самостоятельно, — приказал Черняховский. — И готовьтесь к маршу.

Мобилизационный план, разработанный столь тщательно, летел ко всем чертям. Война сразу пошла «не так».

У Черняховского имелось более двухсот танков в этом лесном массиве. И никакой связи с командованием корпуса и соседями.

В эфире царил настоящий хаос. Радист пробивался сквозь него четыре часа.

22 июня 1941 года, 8 часов утра, район Шяуляя

— Иван Данилович, есть связь!

Маркелов лично принес первую радиограмму из штаба корпуса.

«Германия напала на Советский Союз, ее войска вторглись на глубину 50-60 километров, приготовиться к контрудару».

— Что соседи? — допытывался Черняховский. — Почему нет известий от командира корпуса?

Командир корпуса генерал Шестопалов медлил: ждал указаний из штаба армии.

Слишком опытен. Слишком долго учился выполнять приказы.

— Каждая минута на счету! — Черняховский не находил себе места. — Необходимо контратаковать, немедленно!.. Где соседи?

Но известий по-прежнему не поступало.

Затем посыпались приказы.

— Развернуть дивизию для контратаки!

Черняховский начинал подготовку, но почти сразу приходил новый приказ: «Отставить». Затем вновь предлагалось атаковать — и снова отбой.

— Плохо, — говорил Черняховский, не сводя глаз с оперативной карты. — Мы растянуты по фронту на шестьдесят километров. Враг господствует в воздухе. Где наша авиация? В таких условиях ни о каком массированном танковом контрударе и речи быть не может.

Он твердо был убежден в том, что вводить танки в сражение по частям — огромная ошибка, если не сказать преступление. Танки должны действовать массированно.

А соседи где-то «потерялись». Место дислокации постоянно менялось.

Дивизия Черняховского двигалась в указанном направлении, к Таураге, где должна была, в соответствии с приказном, нанести удар по вклинившемуся противнику.

23 июня 1941 года, 10 часов утра, район Калтыненяй

— Вызывайте снова, — требовал Черняховский у радиста. — Где двадцать третья танковая дивизия?

Двадцать третья всё не появлялась. И известий от нее не поступало.

— Бьем сами! — решил Черняховский. — Дольше ждать нельзя.

...Только к концу дня стало известно, что двадцать третью командующий 8-й армией генерал Собенников использовал совершенно не в том направлении, какое было определено фронтовым штабом.

Черняховский действительно остался один.

— Будем атаковать с двух направлений: с фронта — тридцатью танками под командованием командира полка майора Онищука, с фланга — семнадцатью танками во главе с заместителем командира полка майором Поповым.

Танки вышли из леса, который до сих пор служил им укрытием.

Онищук с ходу ворвался в расположение противника и начал расстреливать мотопехоту.

Черняховский наблюдал за боем из командирского танка.

— Теория закончилась, началась практика, — сказал он себе. — А практика такова, что противник с боями прошел Францию, Польшу. Мои же танкисты идут сейчас в своей первый бой... И я тоже.

Он поднес к глазам бинокль. Хороший, цейсовский. Немецкий.

— Посмотрим, что у них за танки...

Против БТ-7 и Т-26 двадцать восьмой танковой дивизии Черняховского стояли «четверки» — немецкие T-IV. Во Франции они уже показали себя.

По толщине брони и дальнобойности пушек «четверки» сильнее. Орудия тоже не равны по силе: семидесятипятимиллиметровые «четверок» против сорокапятимиллиметровых наших. Что еще? Да. Наши легкие танки заправляются бензином. Загорится — экипаж может и не успеть выскочить. Пылает знатно.

Что остается? Только маневр.

...Сейчас уже танки Попова должны выйти в тыл и фланг противнику. Где же он? Онищук вовсю дерется с немцами. Один, затем и два БТ-7 уже горят... Новый факел — Т-26.

Черняховский не находил себе места. Столько лет учебы! Академия с отличием! Он так тщательно учился воевать — действовать активно, навязывать врагу свою волю...

И вот теперь он просто смотрит, как горят его танки. Пять танков. Все, дольше ждать нельзя.

— Я должен увидеть и попробовать все сам, — решил командир дивизии. — Учиться в бою — не лучшее решение, но другого нет.

Он обратился к своему механику-водителю, сержанту Лаптеву:

— Заводи мотор, Миша. Едем.

Командирский танк помчался к передовой. Вокруг рвались снаряды. Механик-водитель лавировал, как сумасшедший, танк нырял в овраги, петлял между деревьями.

Черняховский увидел в перископ на башне танка, как Т-IV подбил БТ-7 с расстояния восьмисот метров. Советский танк вспыхнул.

Черняховский развернул башню и выстрелил. Снаряд отскочил от лобовой брони «немца».

— Что за черт! — выругался Черняховский. — Не берет наш снаряд их броню!

— Миша, ближе, — приказал он водителю.

За командирским танком устремились и машины майора Онищука.

До «четверки» оставалось совсем немного, метров четыреста.

— Огонь!

Снаряд, выпущенный комдивом, ударил в борт «четверки».

— Ага, горишь! — крикнул Черняховский. И вызвал майора: — Онищук, я двадцать первый. Подпускай немца на триста-четыреста метров, бей в борта! Слышишь — в борта!

— Вас понял, — донеслось в ответ.

В этот момент в наушниках послышался голос начальника оперативного отделения дивизии капитана Пашкова:

— Двадцать первый, возвращайтесь на КНП. Из штаба армии получена новая боевая задача.

«Двадцать первый» неохотно покинул поля боя, вбежал на командно-наблюдательный пункт, сорвал шлем:

— Какая задача?

— Никакой, — невозмутимо ответил Пашков. — Просто вы, товарищ комдив, слишком уж увлеклись ролью командира танка. Надо было как-то утащить вас с поля боя. Вы здесь нужны, а не там.

Черняховский сжал зубы. Пашков, конечно, прав, но...

Стараясь говорить спокойно, комдив ответил:

— Я должен был сам понять, чем отличается теория от практики. Мы предполагали, что немецкие танки будут менее мощными. Нужно было выработать тактику...

— А теперь вы нужны на КНП, — сказал Пашков.

Сражение шло, а Попов со своими танками все не появлялся.

И вдруг в тылу врага лес затрясся от частых выстрелов. Немецкие пушки начали умолкать одна за другой. Попов дошел и атаковал врага.

— Дивизионной артиллерии подавить батареи противника, стреляющие по танкам Попова, — приказал комдив. — Немедленно.

Попов в головном танке заметил замаскированные орудия противника и приказал механику-водителю:

— Дави их!

И взял на прицел одно из орудий.

На большой скорости танк Попова раздавил одно, затем, развернувшись, — и второе.

И вдруг машина резко остановилась: немецкое орудие успело сделать последний выстрел.

Советский танк загорелся. Попов вывалился из него, скатился на траву. Приподнялся: его танки шли, развернувшись в боевой порядок. Сражение продолжалось.

Рядом с Поповым остановился БТ-7.

— Быстрей, товарищ майор, убьют!

Попова втащили в машину. На опушку уже вбегала группа фашистских автоматчиков. БТ-7 открыл по ним огонь.

И тут ударило по броне советского танка. Мгновенно погибли стрелок и механик-водитель. Попов был ранен. Из последних сил занял он место башенного стрелка.

В башню снизу уже рвалось пламя.

Последний снаряд.

Попов откинул крышку люка, выбрался из танка. Еще один взгляд на поле боя. Сражение не останавливалось, советские танки шли на автоматчиков, огонь не прекращался.

Последним, что видел майор Попов, были его боевые товарищи. Когда к нему подбежали свои, он уже не дышал.

— Что враг? — спросил Черняховский.

— На нашем участке остановлен. Мы вклинились в их расположение на пять-шесть километров.

Черняховский был мрачен. Сегодняшние потери казались тем более горькими, что их можно было избежать. По мобилизационному плану — который, как оказалось, имел мало общего с реальностью, — один из полков его дивизии должен быть укомплектован танками Т-34 и КВ.

И где эти танки?

До войны Красная Армия получила их слишком мало...

Да, некоторый успех сегодня достигнут. Но Черняховский отдавал себе отчет: закрепить этот успех сил не хватит. Связи с двадцать третьей танковой дивизией нет, а тут еще из состава дивизии отозвали мотострелковый полк.

Танкисты Черняховского остались и без взаимодействия с соседями, и без поддержки пехоты.

Будет очень жарко.

24 июня 1941 года, район Калтыненяй

Немецкий радист повторял:

— Пришлите авиацию, пришлите сюда авиацию!

— Доложите обстановку, — требовали в штабе.

— Сильное сопротивление со стороны русского танкового командира, — сообщил радист, глядя в криво исписанный листок. — Дивизия из Риги. Фамилия командира как-то на букву «Ч». Повторяю, необходима поддержка с воздуха.

— «Ч»? — переспросил голос в наушниках. — Как «Чапаев»? Вы что, испугались какого-то киногероя, погибшего двадцать лет назад?

— О, этот «Ч» вполне живой и очень серьезно огрызается, — был ответ.

...На рассвете в расположение двадцать восьмой дивизии Черняховского прилетели немецкие бомбардировщики.

Танки рассредоточились.

Ждали советскую авиацию.

И красные соколы прилетели — два И-16.

Они были сбиты в течение нескольких минут.

Настроение у танкистов было подавленное.

— Товарищи! — сказал Черняховский. — Мы сейчас будем отходить. Но каждый рубеж немцам придется устилать своими телами. И скоро мы вернемся назад — даже следа врага не останется на нашей земле.



66. Воронежский рубеж


28 марта 1942 года, Восточная Пруссия, ставка Гитлера «Волчье логово»

Совещание длилось уже три часа, но фюрер не выказывал ни малейших признаков усталости.

Основной стратегический вопрос, касающийся предстоящей летней кампании, звучал так: Москва или фланги?

— Мы должны сосредоточить наши основные усилия именно на флангах, — сказал наконец фюрер. — Прорыв на Кавказ — главная цель. Там — ресурсы, нефть... На севере нам предстоит взять Ленинград и «дотянуться» до финнов.

— А Москва? — подал голос начальник Генерального штаба сухопутных войск генерал-полковник Гальдер. — Взятие столицы послужило бы...

— Вот пусть русские и считают, что мы нацеливаемся на их столицу, — мгновенно отозвался Гитлер. — Подготовьте соответствующую дезинформацию, пусть поработает ведомство Канариса.

Гальдер подошел к большой карте, вывешенной на стене:

— Какова же будет наша основная цель?

— Воронеж, — сказал фюрер. Он тщательно изучил обстановку и не упустил возможность блеснуть познаниями. — Воронеж — ключ к Дону с его многочисленными переправами. Это транспортный узел коммуникаций Центральной России: железная, шоссейные дороги, водный путь. Воронеж — вот точка поворота наших армий на юг!

— Предлагаю назвать этот план «Зигфрид», — произнес Гальдер.

Гитлер чуть поморщился. После того, как план «Барбаросса» провалился — зимнюю кампанию при всем желании нельзя было счесть успешной, — фюреру не хотелось прибегать к именам героев германского эпоса.

— Зигфрид — слишком обязывает, — выговорил наконец фюрер. — Следует быть скромнее, Гальдер. Назовем операцию «Блау».

31 марта 1942 года, Москва, Кремль

Сталин ждал. Совещание затягивалось.

Наконец он перевел взгляд на самого решительного из своих военачальников:

— А вы что скажете, товарищ Жуков?

Жуков ответил мгновенно — видно было, что ответ вертелся у него на кончике языка:

— Считаю, что на всех участках нам следует держать оборону. Мы можем перейти в наступление только на одном участке, и на нем следует сосредоточиться.

Сталин медленно прошелся по ковру — три шага в одну сторону, три шага в другую. Видно было, что он недоволен.

Наконец он спросил:

— И какое направление вы считаете наиболее вероятным? Куда, по-вашему, нацелится враг?

— Полагаю, Москва, — ответил Жуков.

— Я тоже так думаю, — кивнул Сталин.— Однако нельзя просто окопаться и стоять на месте. Считаю необходимым в мае освободить Орел, Харьков, разгромить ржевско-гжатскую группировку противника. После этого — Ленинград и освобождение Донбасса. Наша стратегическая цель, товарищи, — к концу года выйти на государственную границу СССР.

Все молчали. Перспектива выглядела захватывающе.

Сталин чуть усмехнулся:

— Что притихли, товарищи? Нынешней зимой мы почти разгромили немцев. Так добьем их! Наши силы с тех пор не уменьшились, а выросли, и выросли существенно.

Он перевел взгляд на маршала Тимошенко:

— Какое ваше мнение, товарищ Тимошенко, насчет наступательной операции на юго-западном направлении — силами Брянского,  Юго-Западного и Южного фронтов? Как ваши войска, товарищ Тимошенко, справятся с такой задачей?

Тимошенко кашлянул и ответил вполне решительно:

— Они сейчас и в состоянии, и, безусловно, должны нанести упреждающий удар.

— Хорошо. — Сталин подошел к карте. — Основная задача овладеть на левом крыле районами Харькова и Краснограда, в центре — Курском и Белгородом. И в конце концов, — он сделал короткую, выразительную паузу, — в конце концов выйти на Днепр.

2 апреля 1942 года, Москва

Столица выглядела по-военному сурово: на площадях — позиции зенитных батарей, в вышине плавают аэростаты. Окна перечеркнуты белыми полосками бумаги.

И все-таки у Героя Советского Союза генерал-майора Александра Ильича Лизюкова было приподнятое настроение.

Позор сорок первого года, когда армия отходила, оставляя один населенный пункт за другим, когда бои шли под стенами Москвы, — этот жгучий кошмар вот-вот должен был рассеяться.

Александр Ильич желал только одного: наступать.

Его вызвали в Ставку. Сталин смотрел на него испытующе, чуть ироническим взглядом, явно рассчитывая смутить.

Лизюков ждал.

Сталин сказал:

— Сейчас формируются четыре новых танковых корпуса. Вы назначаетесь на Второй. Отправляетесь в Горький.

Лизюков отсалютовал и вышел.

Сейчас даже мрачный вид столицы не мог развеять его радости. Формирование крупных танковых соединений может означать лишь одно: близок поворот в войне, долгожданный переход к наступлению.

7 апреля 1942 года, район города Елец

Составы с новыми, только что с завода, танками Т-34 мчались на Брянский фронт.

Эти эшелоны шли, обгоняя все остальные, вынужденные ждать на всех полустанках.

Но возможности железной дороги ограничены, и танки, несмотря на все принятые меры, прибывали недостаточно быстро. На станциях их выгружали, и дальше они двигались своим ходом.

В степи задували теплые ветра, начинала зеленеть трава.

Моторы ревели, одолевая весеннюю распутицу, колесные машины увязали, и их приходилось толкать.

Командир Второго танкового корпуса ехал в своей «эмке» в самой гуще колонны. Наступление, скоро наступление!

Второй танковый корпус разместили в пятнадцати километрах западнее от Ельца — где находился штаб Брянского фронта, — в селе Казаки.

Задача, поставленная перед Вторым танковым корпусом, пока оставалась неопределенной: он находился в резерве фронта. В любой момент следовало быть готовым нанести контрудар по врагу.

Пока что было время на то, чтобы изучить направления и рубежи, отработать вопросы взаимодействия с «соседями».

Время есть. Очевидно же, что немцы постараются нанести удар по Москве, — там их ждет наша жесткая оборона, — а мы тем временем ударим врага в Брянске.

11 июня 1942 года, окрестности Ельца

— Наконец-то! — такими словами Александр Ильич Лизюков приветствовал своего начальника штаба полковника Другова.

Лизюков выглядел уставшим, измотанным.

В конце мая его неожиданно повысили до командарма.

— Мы поручаем вам формирование и командование Пятой танковой армией, — сказал ему начальник Генерального Штаба Василевский. — Знаю, дело очень серьезное, но ведь у вас имеется и специальное образование. Вы же танкист с середины двадцатых, умеете командовать танковыми соединениями. Справитесь и с армией.

— Значит, все-таки большое наступление? — тихо спросил Лизюков.

Василевский пожал ему руку:

— Отправляйтесь в Елец. Сдайте Второй танковый корпус и возглавляйте армию. Работы невпроворот, действуйте.

Армия «сколачивалась» на ходу: Второй и Одиннадцатый танковый корпуса, затем еще отдельная танковая бригада, минометный полк, легкая артиллерия... стрелковая дивизия — без пехоты никуда... отдельный зенитный дивизион...

Танки. Одна тяжелая бригада на КВ. Две бригады, укомплектованные тридцатьчетверками и легкими Т-60.

Т-60 бьют фактически ружейной пулей. Естественно, броню не прошибут, но живой силе противника урон нанесут — будьте-нате.

Только вот нужно добраться до противника.

У Пятой танковой армии до сих пор было ни штаба, ни связи. Время от времени прибывали офицеры из оперативного отдела фронта — они были у командарма «на подхвате» и быстро исчезали.

— Товарищ полковник, что слышно об остальном штабе? — настойчиво спрашивал Лизюков. — Мне нужен собственный оперативный отдел, а главное — батальон связи и штабная авторота.

— Скоро, Александр Ильич, скоро, — заверил Другов.

28 июня 1942 года, 5 часов утра, район Ельца

Штаб Брянского фронта заканчивал работу над предстоящей Орловской наступательной операцией. Основной ее замысел уже отчетливо виден был на карте.

Порой казалось, что события, планируемые штабом, уже происходят в реальности.

— Все, товарищи, нужно поспать. — Начальник штаба фронта Михаил Ильич Казаков решительно защелкнул застежку планшета. — Завтра продолжим. Скоро начнется наступление.

...На рассвете телефоны в штабе буквально взорвались звонками.

Немцы перешли в наступление сами.

Армейская группа «Вейхс» — носящая имя своего командующего, генерал-полковника Вейхса, — ударила на левому крылу Брянского фронта.

4 июля 1942 года, КП Пятой танковой армии в районе населенного пункта Слепуха

Начальник Генерального штаба Василевский приказал остановить машину.

Немецкие самолеты приближались.

— В укрытие!..

Пришлось бежать под вражескими бомбами. Лизюков встретил представителя Ставки мрачно:

— Их авиация господствует в воздухе. Иногда головы не поднять. Как действовать танками, если наших истребителей практически не видно?

— Ну, Александр Ильич, не все так плохо, — сказал Василевский. — Давайте сразу к делу. Вы должны завтра, самое позднее послезавтра нанести контрудар в направлении Землянска. Противник прорвался на Дон возле Воронежа. Необходимо перехватить пути подвоза и тылы танковой группы противника. Действуйте, не дожидаясь полного сосредоточения всех сил вашей армии.

— Это противоречит всему, что я знаю о танках, — сказал Лизюков. — Вы же сами говорили, у меня есть опыт и образование!.. Танковым корпусам придется наступать как общевойсковым соединением — с указанием полос наступления, разграничительных линий, мест расположения командных пунктов... Это нарушает главный принцип — массированное применение танков. Мы растянем танковые корпуса по всему фронту. А как организовать взаимодействие? Связь ненадежна.

— Вам придется поступить так, — голос Василевского стал жестким. — Этот приказ не подлежит изменению. Для усиления армии вам передается Седьмой танковый корпус генерала Ротмистрова. Он сейчас направляется сюда по железной дороге из Калинина.

— И его, конечно же, по дороге бомбят, — горько добавил Лизюков. — Вы сами видели, что немцы творят в воздухе.

— Действуйте, — повторил Василевский. Он вдруг почувствовал страшную усталость и попросил воды.

7 июля 1942 года, район Воронежа (берег речки Кобылья Снова)

Ротмистров был в ярости. Ни связи, ни каких-либо толковых разведданных. В каком направлении двигать танки? Где противник?

На легком танке прибыл офицер из штаба армии, передал приказ: наступать!

Уничтожить противника в районе Ломовка, Перекоповка, Северные Озерки.

Ромистров с хрустом развернул карту, глянул, перевел взгляд на свои танки.

Седьмой корпус еще не весь собрался на берегу проклятой речки Кобылья Снова.

Еще подходили отставшие, опоздавшие. Кто-то не дойдет — немцы бомбят непрерывно. Речку перешли, атаковали немецкие танки, вернулись на другой берег, опять перешли речку.

Ротмистров видел, как дым затягивает поляну: там горел танк. Немецкий, наш? Пехота выскочила из леса — в мирные времена жители Ломовки ходили туда за грибами, — и побежала, окружая тридцатьчетверки. Пора.

Десять танков двинулись в атаку. Навстречу выскочили PzIV. Немецкой пехоты видно не было.

Зато в воздухе опять завыли бомбардировщики.

7 июля 1942 года, НП Брянского фронта

Лизюков прибыл в штаб к вечеру.

Новый командующий фронта — генерал-лейтенант Чибисов, человек вообще-то довольно флегматичный, был вне себя.

— Почему топчетесь на месте, товарищ Лизюков? Почему не выполнили боевую задачу?

У Лизюкова дернулась щека, и вдруг он закричал:

— Я требую, слышите — требую! — надежного авиационного прикрытия! Моя пехота вообще не в состоянии вести боевые действия. Вторая и Двенадцатая мотострелковые бригады почти выбиты немецкими бомбами, а те, кто остался жив, прекратили всякие действия, потому что это бессмысленно.

— Пытаетесь свалить все на авиацию? — резко спросил Чибисов. — А танки у вас для чего?

— Послушайте, — сказал Лизюков, стараясь говорить спокойнее, — вы не позволили мне нанести удар железным кулаком, хотя танки у меня именно для этого! Вы заставили меня вводить армию в бой по частям, и я подчинился. Так хоть теперь сделайте по-моему — прикройте меня с воздуха, дайте авиацию, иначе все погибнет.

— Вы трус, товарищ Лизюков, — тихо, расчетливо произнес Чибисов.

Лизюков страшно, до зелени, побледнел и вышел.

7 июля 1942 года, Берлин

— Сегодня наши победоносные войска, сломав хребет Красной Армии и навязав ей свою волю, заняли город Воронеж! — гремело радио.

Это фактически было правдой. Несколько кварталов города еще оборонялись советскими войсками, но падение города было вопросом нескольких часов.

— Сейчас я считаю, — заявил фюрер, — что мы можем начать новую операцию. Прорыв на Сталинград теперь легко осуществим. Именно туда следует двигаться Шестой армии Паулюса.

15 июля 1942 года, Ставка Верховного Главнокомандования

— Пятая танковая армия с задачей не справилась, — медленно проговорил товарищ Сталин. — Предлагаю ее как армию ликвидировать, а товарища Лизюкова вернуть обратно во Второй танковый корпус. Танковым корпусом он командовал, кажется, вполне прилично.

25 июля 1942 года, район деревни Медвежье Воронежской области

Командир Второго танкового корпуса смотрел прямо в глаза генерал-лейтенанту Чибисову.

Это была их первая встреча после памятной стычки, когда Чибисов назвал Лизюкова «трусом».

— Стало известно, товарищ Лизюков, — сказал Чибисов зло, — что один из ваших батальонов попал в окружение. Извольте лично вывести его.

Лизюков молча отсалютовал и вышел.

В нем трудно было сейчас узнать генерала — он носил обычный комбинезон танкиста.

Скоро заревели моторы — танки двинулись на врага.

Первая гвардейская танковая бригада двинулась к реке Сухая Верейка.

Река только называлась так — на самом деле пойма ее была низкой, заболоченной, совершенно непроходимой.

Танки шли на противника без прикрытия.

Немецкие батареи встретили их бешеным огнем, и с наблюдательного пункта хорошо видно было, как один за другим вспыхивают КВ и тридцатьчетверки...

Командирский танк, в котором находился Лизюков, вырвался далеко вперед, и вдруг остановился, словно налетел на невидимую преграду. Вокруг него рвались снаряды.

— Покинуть танк! — отдал приказ командир.

Первым вылез через верхний стрелок-радист, но его тут же сразила очередь. Механик-водитель, раненый, упал на землю, укрываясь за подбитым танком. Лизюков покидал машину последним. Рядом с ним разорвался снаряд.

Генерал был в простом комбинезоне, снаряд изуродовал его лицо. Его похоронили в братской могиле, и он считался пропавшим без вести.



67. По вражеским тылам


5 ноября 1943 года, Москва

«Наступать, — размышлял Сталин. — К двадцать шестой годовщине Октября необходимо взять Киев. И дело не только в том, что это будет идеологически правильно, не только...»

Верховный отдавал себе отчет в том, что стремительное наступление приведет к жертвам. Но эти жертвы будут гораздо более тяжелыми, если операция затянется.

Развивая успех, следует перерезать железную дорогу Киев — Фастов. Завтра, крайний срок — послезавтра. А потом — Киев и полное изгнание немцев из Правобережной Украины.

Директива была подписана.

6 ноября 1943 года, ставка Гитлера

Командующий группой армий «Юг» генерал-фельдмаршал Манштейн верил в судьбу, в рок. И понимал: судьба бывает отчаянно несправедлива. Кажется, победа уже в руках, еще немного — и дотянешься, коснешься ее кончиками пальцев... Но затем происходит нечто непонятное, и она ускользает.

Участок фронта на Днепре, зона ответственности германской Четвертой танковой армии, с трудом сдерживал атаки Советов.

Манштейн знал: главное — понять, имеет ли очередное наступление русских некие далеко идущие цели или же противник пытается занять плацдарм западнее Днепра.

Русские научились исключительно ловко имитировать направление главного удара — с тем, чтобы потом атаковать совершенно в другом месте. И сил у них все прибывает.

Новые танки приходят из-за Урала.

Четвертая танковая задыхается. Уже пятого ноября Манштейн понял: Киев не удержать. Северный фланг, порученный Четвертой, будет смят.

Единственная надежда — бросить все силы сюда, на помощь Четвертой. На подходе находятся еще три танковые дивизии. Манштейн жаждал заполучить их.

Но фюрер... Он категорически приказал использовать эти дивизии в нижнем течении Днепра.

Манштейн вылетел в Ставку.

Гитлер встретил его мрачно. Гипнотизирующий взор фюрера пронзил фельдмаршала, но Манштейн собрал всю волю в кулак и постарался не опустить глаз.

Он слишком хорошо знал, как Гитлер умеет подчинять себе людей. Многие, слишком многие спасовали перед этим магнетическим взглядом!..

— Мой фюрер, — заявил Манштейн, — мне нужны эти три дивизии. Иначе придется оставить Киев.

— Я не намерен, — холодно ответил Гитлер, — упустить единственный в своем роде шанс удержать Крым. Сейчас у нас есть для этого силы.

— Но Киев... — снова начал Манштейн.

Рейхсканцлер  перебил его:

— Под Киевом мы не в состоянии достичь такого решительного успеха, как в Крыму. Если я сейчас переброшу танки к вам, мы не удержим ни Крым, ни Киев. Все погибнет.

— Мне тяжело признавать это, но... — снова попытался Манштейн.

Гитлер не дал ему договорить. Он почти закричал:

— Вы понимаете, что необходимо, просто необходимо показать нашей армии, что она еще в состоянии наносить успешные удары? И кроме того — Никополь, месторождения марганца... Нам необходим Крым. Он куда важнее, чем Киев. Если русские захватят Крым, они получат тем самым плацдарм для действий своей авиации против румынских нефтяных промыслов.

— Мой фюрер, я прошу прощения за то, что употреблю английское слово, — храбро сказал Манштейн, — но я джентльмен. И прошу не за себя, даже не за свою карьеру. Риск на нашем северном фланге чрезвычайно велик. Если Четвертая танковая сейчас дрогнет — тем самым будет решена судьба групп армий «Юг» и «А».

— Да, — медленно проговорил Гитлер, — риск весьма велик. Но в сложившейся обстановке я готов пойти на это. — Фюрер не стал употреблять английское слово «джентльмен», слишком уж велико было его отвращение к Англии. Он просто добавил: — Я готов взять на себя этот риск, если вы боитесь, фельдмаршал.

Манштейн вышел взбешенный, смущенный — и готовый к поражению, которое сейчас уже представлялось ему неизбежным.

Он отдал приказ оставить Киев.

7 ноября 1943 года, Белая Церковь

Генерал-фельдмаршал Манштейн собирал силы.

Из Франции прибыла 25-я танковая дивизия. Сто новых танков «Тигр».

Манштейн не обольщался: для большинства этих танкистов первое столкновение с русскими дикарями будет означать шок. Он уже видел, как это бывает.

«Многие погибнут, — думал генерал-фельдмаршал, — но остальные обретут мощь невиданной силы».

Люди посмеивались, переговаривались, собирались возле своих танков. Курили, показывали товарищам фотографии невест.

А завтра они будут брошены в страшную мясорубку. Но никто из них и виду не подает, что страшится. Настоящие арийцы, опора Германии.

Сюда же должна была с минуты на минуту прибыть танковая дивизия СС «Рейх». Ожидалась и пехота.

Для контрнаступления почти все готово.

7 ноября 1942 года, район Фастова

Командующий 1-м Украинским фронтом генерал Ватутин был краток.

— Мы не должны позволить противнику организовать оборону. Продвигаемся вперед. Преследуем днем и ночью, выходим на тылы отходящего врага, окружаем и уничтожаем его.

Заревели танки.

91-я отдельная танковая бригада полковника Якубовского рванулась вперед.

В семь часов утра советские танкисты отмечали красный день календаря на окраине Фастова.

Сражение завязалось у железнодорожной станции. Немцы оборонялись отчаянно, и Якубовский начал понимать, что может увязнуть в боях на окраине города.

Но помощь пришла быстро: к Фастову прибыли части Шестого гвардейского танкового корпуса генерала Панфилова.

Вагоны на станции слетали с рельсов, взрывались. Горели цистерны, огонь перекидывался на здания.

Танки входили в улицы, вели огонь по зданиям. Шли «лесенкой», прикрывая друг друга.

К середине дня пошел дождь.

Немцы, огрызаясь, отходили от Фастова на Белую Церковь.

— Сколько эта земля видела сражений, — задумчиво произнес полковник Якубовский.

Он вышел из командного танка, осмотрелся. Площадь лежала в развалинах. Трудно было даже определить, что за здания здесь находились: рынок, городской совет, дворец культуры?..

Угол широкой улицы занимал развороченный танк с наполовину снесенной башней. Немецкий танк, «Тигр». Машина очень хорошая, заслуживающая всяческого уважения.

— Кто подбил «Тигр»? — спросил Якубовский.

— Выясним... — Адъютант отлучился и скоро привел дочерна закопченного человека с ожогом на щеке.

— Сержант Казаков, — представился тот.

— Ты подбил «Тигра»? — строго, словно готовясь сделать выговор за сломанную вещь, спросил командир.

— Наш экипаж, товарищ полковник, — поправил сержант. — Дорого пришлось заплатить — командир младший лейтенант Кутузов погиб.

Якубовский присмотрелся — сержанту было лет двадцать, если не меньше. «Представлю к награде, — решил он. — Весь экипаж представлю».

Бои предстояли тяжелые.

Немцы так запросто с Фастовом не расстанутся. Разведка докладывает о прибытии свежей 25-й дивизии из Франции. И эсэсовцы подтянулись, танковая дивизия «Рейх». Это серьезный противник.

А погода подвела: из-за дождей дороги стали почти непроходимыми. Мотопехота и артиллерия отстали от танковых частей. Да и танкам приходилось нелегко.

8 ноября 1942 года, район Фастова

Танки 55-й бригады упорно шли по грязи. Той самой, которая была непроходима для немецких «коллег»: если верить пленным, те всерьез считали знаменитые русские дороги каким-то тайным оружием Советов.

Накануне в бригаду приезжал командующий армией Рыбалко. Задача, им поставленная, была не из легких: прорваться в глубокий тыл врага. Цель — крупное село Паволочь.

— Хорошо, что дождь, — говорили танкисты. — Погода нелетная.

Германская авиация продолжала оставаться серьезным врагом. Хотя уже далеко не таким страшным и действующим настолько безнаказанно, как в первые месяцы войны.

— ...Стой!

У деревянного моста через речку Каменку машины остановились. Вперед выдвинулись саперы.

— Заминировано!

Танки подтягивались к переправе. Люди курили, поглядывали на небо, на неторопливо и умело работающих саперов.

Зачем торопиться, захватывать рубеж Паволочь — Попельня, держать его до подхода сил всей Третьей армии? Рядовые танкисты этим вопросом не задавались. Наступают — вот что хорошо. Это — главное.

А какие там стратегические расчеты — это дело командования.

Расчеты же были такие, что следовало поскорее разобраться с «французской» 25-й танковой дивизией немцев...

— Артиллерийская батарея и второй танковый взвод Максимова — в засаду, — пришел приказ. — Встретите немцев огнем на дальних подступах. Пусть развернутся к нам раньше времени. Главным силам бригады продолжать движение на Паволочь.

Туман сгущался. Видимость была нулевая.

В этом тумане скрытно друг от друга передвигались крупные силы неприятелей.

Пятьдесят пятая танковая — советская — шла на запад.

Двадцать пятая танковая — немецкая — на восток.

Затем немцы, как и планировалось, наскочили на советскую артиллерию. В тумане начался обстрел.

В небо ударили взрывы. Темнело, ночь вспыхивала багровым. В селе Паволочь слышали бой и видели пожар.

Навстречу советским танкистам выбегали люди:

— Сынки! Вы пришли!

— Что горит? — свирепо спросил командир бригады.

Уничтожались тылы двадцать пятой бригады — свеженькой, только с Ла Манша...

Десятки цистерн с бензином пылали, и на фоне огня метались фигурки людей. Мотоциклы, даже танки — все выглядело маленьким на фоне грандиозного пожара...

На мокрой, смятой карте почти стерлись следы синего карандаша — пометки, сделанные в штабе два дня назад.

Судя по карте, бригада действительно зашла в глубокий тыл врага.

9 ноября 1943 года, 4 часа утра, район села Паволочь

— Заночуем здесь, — решил лейтенант Лютцов.

Мотострелки 146-го полка, входящего в двадцать пятую танковую дивизию, устали, вымотались. С берегов Атлантики они, можно сказать, рухнули в эти мрачные украинские леса.

Им предстояло отбить у русских и удержать Киев. Говорят, красивый и большой город.

Техника, люди — все нуждалось в отдыхе.

Лютцов не вполне был уверен в том, что означал ночной пожар. Он подозревал худшее — русские сожгли цистерны с горючим для немецкой техники. Проклятые Partisanen! Говорят, эти бандиты здесь так и кишат...

Добравшись в темноте до села — как там оно называется, — мотострелки расположились на ночлег.

...— Подъем, фрицы!

На редкость неприятный голос принадлежал на редкость неприятному типу: с ожогом на щеке, в танковом шлеме, в прожженном комбинезоне. На шее автомат.

Лютцов вскочил, рванулся к выходу из избы, оттолкнул русского, который мешал ему выйти.

Русский, ухмыляясь, не препятствовал. Лютцову стоило бы насторожиться — дурная примета, определенно, — но он был слишком ошеломлен случившимся.

Деревню окружали тридцатьчетверки. Везде находились русские.

Мотострелки бросились к своим машинам. И опять же, русские не мешали им. А это могло означать лишь одно.

Ни мотоциклов, ни танков там, где их оставили накануне, больше не было.

— В лес! — крикнул Лютцов.

Кто мог, метнулись в сторону леса, но там их быстро перехватили: засада была наготове.

Медленно, один за другим, немцы бросали оружие и поднимали руки. Почти пятьсот человек попали в плен. 146-й гренадерский мотострелковый полк прекратил свое существование.



68. На Киев!


24 октября 1943 года, Москва

Сталин был недоволен.

— Чем вы объясните неудачу на Букринском плацдарме?

Жуков кашлянул, готовясь отвечать, но Верховный перевел взгляд на командующего войсками 1-го Украинского фронта:

— Пусть отвечает товарищ Ватутин! Третья гвардейская танковая армия потеряла почти четыреста танков и вынуждена была перейти к обороне. Почему такое произошло, товарищ Ватутин? Мы разработали, я считаю, очень хороший план по освобождению столицы Советской Украины.

Ватутин получил приказ в конце октября и принял решение нанести главный удар с Букринского плацдарма в направлении на Васильков и Фастов — обходя Киев с юго-запада.

Третья гвардейская танковая армия, как предполагалось, должна была на третий день наступления овладеть Белой Церковью, на четвертый — выйти в район Фастов...

Вместо этого — топтание на месте и вынужденный переход к обороне.

— Местность трудная для танков, товарищ Сталин, — заговорил Ватутин. — Эффективно применять бронетехнику трудно. А у противника сильно укреплена оборона. Боеприпасов, чтобы разделаться с ними, не хватает.

Сталин мрачнел с каждым мгновением. Жуков делал Ватутину «зверское лицо»: не раскисать, докладывать четко, уверенно! А главное — никакой безнадежности. Следует дать Верховному не только отчет о неудачах, но и готовый план.

Сталин опередил Ватутина:

— У вас, конечно, имеется решение, как исправить ситуацию, товарищ командующий?

— В первую очередь следует усилить фронт, — сказал Ватутин мгновенно. — Больше боеприпасов. Тогда мы сможем прорвать оборону противника южнее Переяслав-Хмельницкого.

— А что севернее Киева? — спросил Сталин. — Согласно плану, мы должны были охватить его с двух сторон.

— Севернее нужно усилить фронт хотя бы одной общевойсковой и одной танковой армиями, — вступил Жуков.

— Сколько дней предполагаете на подготовку наступления?

— Десять, — сказал Жуков, не дрогнув ни одним мускулом.

Воцарилось молчание.

Затем Верховный с устрашающим спокойствием проговорил:

— У меня сложилось другое представление о случившемся, товарищи. Совсем другое. Главная причина неудач войск 1-го Украинского фронта в том, что вы не учли условия местности. Местность, товарищи, не будет подстраиваться под наши танки! А вот вы должны заблаговременно изучить ее и принять соответствующие меры. Это сделано не было.

Он задумался, посмотрел на карту.

— Кто стоит перед вами, товарищ Ватутин? Вы знаете противника?

— Четвертая и Восьмая армии группы армий «Юг», Вторая танковая армия группы армий «Центр», — ответил Ватутин. — Старые «приятели». Там же действуют еще венгерские части, но они в основном заняты партизанами.

— Партизаны с ними сами разберутся, — махнул рукой Сталин. — А вот вам следует усилить правое крыло фронта. Отправьте на Лютежский плацдарм, на северный участок, Третью гвардейскую танковую армию. Усильте ее тремя, лучше — четырьмя стрелковыми дивизиями за счет левого крыла фронта. Будем наступать с Лютежского плацдарма. А кто останется на Букринском плацдарме — пусть оттягивает на себя противника, мешает ему.

— Когда начинать, товарищ Сталин? — Ватутин сразу подтянулся, посерьезнел. Он видел, что решение принято, и обсуждать больше нечего.

— Третьего ноября. Сумеете взять Киев к годовщине Октябрьской революции?

— Постараемся, товарищ Сталин.

28 октября 1943 года, Днепр, Лютежский плацдарм

Ночь была на исходе. Танки заканчивали переправу на левый берег великой реки.

— Редкая птица долетит до середины Днепра, — вспоминали молодые танкисты Гоголя, которого учили в школе — еще совсем недавно. — Птица не долетит, а наш танк — вот, пожалуйста.

Мостов было четыре — два понтонных и два простых, деревянных. Понтонные днем разбирали, чтобы немцы не заметили, — «рама» постоянно висела в воздухе, как ее ни гоняли советские истребители.

Местное население вместе с саперами работали над переправами.

А на правом берегу оставались деревянные «танки» — макеты, точнее сказать — чучела. Они были замаскированы и с воздуха выглядели почти как настоящие.

...У деревенского колодца наблюдалось большое скопление солдат и автомобилей. Чуть поодаль дымила кухня.

Местные жители окружили солдат. Рослый сержант в комбинезоне танкиста вычерпывал из колодца воду, заливал в баки: сюда приехали запасаться питьевой водой. Чистейшей, сладкой.

— Помните, товарищ лейтенант, как мы с вами из болота ржавую жижицу цедили? — вдруг обратился сержант к молодому лейтенанту танковых войск Рыкову. — Вот было дело... А эта — сладкая, как компот.

— Скажешь тоже, компот! — улыбнулся лейтенант. Но улыбнулся невесело: воспоминание о том болоте было слишком живо в памяти. Это случилось под Воронежем, тогда оба они были ранены...

Странное зрелище отвлекло Рыкова от тяжелого воспоминания: несколько человек в незнакомой форме — светлые мундирчики, брюки навыпуск.

Он подошел познакомиться, отсалютовал, представился.

Один из них, улыбаясь, покачал головой, а второй на затрудненном русском языке ответил:

— Первая Чехословацкая отдельная бригада Людвика Свободы.

— Братья славяне! — обрадовался Рыков. — Ну, будем знакомы.

Он обменялся с ними рукопожатием.

Они переглянулись, и потом тот, что мог объясняться по-русски, осторожно спросил:

— Мы будем драться за Киев?

— Точно, товарищи! Сначала за Киев, а там, глядишь, и за Прагу!

— Скажите, — снова спросил чех, — Киев — это большой город?

Рыков был ленинградцем. Вот о Ленинграде он бы точно сказать: да, большой. В Киеве же он еще никогда не был.

Поэтому ответил так:

— Каждый город, который мы отнимаем у врага, — большой. Огромный. Понимаете?

Он хлопнул чеха по плечу и отошел к своему сержанту.

1 ноября 1943 года, берег Днепра, южнее Киева

Командующий группой армий «Юг» генерал-фельдмаршал Манштейн опустил бинокль.

— Русские опять перешли в наступление. Следует их задержать.

Он отправил в бой десять дивизий.

В первый раз русским не удалось прорваться к Киеву с Букринского плацдарма — не удастся и во второй.

...А вдруг это лишь отвлекающий маневр? Вдруг исход сражения за Киев решится в другом месте? У русских слишком много войск, слишком много танков... Времена, когда германская авиация господствовала в воздухе, а жалкие Т-26 горели, как свечки, к несчастью, миновали.

Манштейн снова вспомнил русскую газету, которую принесли ему в штаб и любезно перевели.

На первой странице был изображен немецкий танк «Тигр». Кстати, довольно неплохо нарисован — узнаваемо. Рядом стояли с отвратительными ухмылками русские солдаты, и один говорил:

«Чем отличается «Тигр» от «Пантеры»? Тем, что «Тигр» горит дольше...»

Нет, твердо решил Манштейн. Никаких колебаний. Он будет удерживать свое направление. С Букринского плацдарма русские к Киеву не прорвутся.

3 ноября 1943 года, берег Днепра, севернее Киева

В восемь утра началась артиллерийская подготовка. Сорок минут шквального огня, а затем, в поднимающемся тумане, в атаку пошла Шестидесятая армия Черняховского.

На этом участке немцы отступили на двенадцать километров.

4 ноября 1943 года, район Киева

Пошел моросящий дождь.

— Видимость почти нулевая, товарищ командующий! — сообщил адъютант.

Ватутин отмахнулся: он и так это знал.

Артиллерию применять в таких условиях затруднительно: придется бить в белый свет как в копеечку. Авиация вообще исключается. Вся надежда на пехоту и танки.

— Третья гвардейская танковая — вперед, — приказал Ватутин. — Идите с включенными фарами, с сиренами, ведите интенсивный огонь. Немец сломается. Вас прикроют кавалеристы Первого гвардейского кавалерийского корпуса.

Танки двинулись по просекам, выступая из тумана, как смертоносные чудовища. Главной задачей было на этот день — перерезать шоссе «Киев — Житомир» и занять окраину Киева — Святошино.

Кавалеристы генерала Баранова повернули к реке Ирпень.

Советские танки вышли на Житомирское шоссе.

Впереди были Жуляны — вражеский аэродром.

Генерал Рыбалко отдал приказ:

— Захватить аэдродром, но в Жулянах не задерживаться: двигаться дальше, на Вету-Почтовую, на Васильков.

С ходу советские танки влетели в Жуляны и открыли огонь. Прямо на аэродроме загорелись немецкие самолеты, затем прогремел взрыв, другой: это снаряды попали в резервуары с бензином...

Разгром был полный.

Пройдя Жуляны, танки Пятьдесят четвертой и Пятьдесят пятой танковых бригад — части Третьей гвардейской танковой армии, — двинулись на Васильков.

У Василькова, уже к вечеру, вспыхнул бой: гитлеровцы просто так не отступили.

К вечеру облака разошлись, но быстро темнело.

Лейтенант Рыков подбил два вражеских танка, когда снаряд попал в гусеницу его тридцатьчетверки, и она отлетела. Машина потеряла управление, и зарылась в землю.

Следующий снаряд угодил в основание башни.

Водитель-механик был тяжело ранен, командир танка убит. Рыков продолжал сражение — пушка была цела, оставался еще десяток снарядов.

На помощь Рыкову пришел командирский танк. Немцы отошли.

Из танка вытащили убитого и раненого. Рыков уставился на командира корпуса:

— Что Васильков?

— Наш Васильков!..

В расположение корпуса прибыли командующий Третьей танковой армией маршал Рыбалко и член Военного совета генерал Мельников.

— Ну что, товарищи танкисты, — спросил Рыбалко, — сможете завтра драться?

Он мог и не спрашивать. Все, что требовалось, — это немного передохнуть.

— Завтрашняя цель — Фастов и крупное село Паволочь, — Рыбалко развернул карту. — Пятьдесят пятой бригаде ставлю задачу: обойти Фастов с юга, прорваться в глубокий тыл врага, овладеть Паволочью. В затяжные бои не ввязывайтесь, держите село и ждите, пока не подойдут главные силы армии.

Была уже глубокая ночь.

Совещание проходило в деревенской избе в Василькове. На улице стояла непроглядная тьма.

Рыбалко прибавил:

— С рассветом отсюда уходите. Помните, ваша главная цель — Паволочь. Через этот населенный пункт пролегают дороги с востока на запад, с севера на юг. Севернее вас будет наступать механизированная бригада полковника Лупова. Вы должны вырваться вперед, захватить рубеж Паволочь — Попельня и удерживать его до подхода главных сил Третьей танковой.

Командующий уехал.

Медленно тянулась ночь. Еще одна ночь великой войны. По-прежнему скрывался во мраке город Киев — столица Советской Украины.

Остывали, отдыхали танки.

Завтра предстоял еще один рывок, еще один переход, еще один бой.



69. Советские танки в Севске


8 января 1943 года, Москва, Кремль

— Я считаю, что осуществление плана зимней кампании на Брянском направлении невозможно без новой танковой армии, — сказал Иосиф Сталин. — А вы какого мнения, товарищи?

Он обвел глазами свой штаб.

Заместитель начальника Главного бронетанкового управления по политической части генерал Бирюков кивнул:

— Считаю создание еще одной танковой армии необходимым.

— Вот вы и займитесь, товарищ Бирюков, — подхватил Сталин. — И в самое ближайшее время предоставьте проект директивы. Хорошо продумайте состав армии. Полагаете, она должна быть чисто танковой или все-таки смешанного характера?

— Полагаю, все-таки смешанного, — сказал Бирюков.

Сталин ненадолго задумался: 

— И вот еще что. Необходимо продумать кадровый вопрос. Не только командир этой армии должен понимать танковое дело, но и член Военного совета армии. На этой должности нужен не просто хороший политработник, нужен хороший танкист. Есть такие на примете?

— Подберем, товарищ Сталин, — заверил Бирюков.

Жуков вмешался:

— Как насчет генерал-майора танковых войск товарища Латышева?

— Очень хорошо, товарищ Жуков, — медленно проговорил Сталин. — А командующим армией назначим генерала Романенко. Думайте над директивой, товарищ Бирюков. Времени в обрез.

10 февраля 1943 года, Москва, Кремль

Командующий Центральным фронтом Рокоссовский не сомневался: грозы не миновать. Но он был убежден в своей правоте и высказывался прямо:

— Да, я уверен в том, что сроки для операции поставлены нереальные.

— Поясните, товарищ Рокоссовский.

Вторая танковая армия, включенная в состав Центрального фронта формировалась успешно: к началу февраля главные ее силы находились в районе Любовша — Верховье. Там же проходили тактические учения: подразделения «притирались» друг к другу.

Танковые корпуса, отдельные гвардейские танковые полки прорыва, стрелковые дивизии, лыжные бригады, мотоциклетный батальон, истребительно-противотанковые и минометные полки, инженерные и автомобильные батальоны — им предстояло превратиться в единую грозную силу.

— Какие конкретно моменты в плане операции вас смущают, товарищ Рокоссовский? — осведомился Верховный, не скрывая своего недовольства.

— По плану с утра пятнадцатого февраля Вторая танковая и Шестьдесят пятая должны перейти в наступление с главной задачей перерезать железную дорогу Брянск — Гомель. На левом крыле — захватить переправы через Днепр, ударить по Смоленску, захватить Гомель.

— Я знаком с планированием, — нетерпеливо перебил Сталин. — Я хочу услышать то, чего не знаю.

«Это вы тоже знаете, товарищ Верховный, — мрачно подумал Рокоссовский. — Только признавать не хотите».

— Времени не хватает, — прямо сказал командующий фронтом. — Мы успели разработать только план наступательной операции на Смоленском направлении.

— Показывайте, — приказал Сталин.

Рокоссовский подошел к карте. Самое страшное сказано — сроки срываются; теперь можно переходить к делу.

Указка скользила по населенным пунктам: первый этап — железная дорога Брянск — Конотоп, далее — Брянск — Гомель, Новгород-Северский. Город князя Игоря из «Слова о полку Игореве». Гимназические годы...

И — Смоленск, ключ к западной России. Сколько здесь велось боев, страшно представить...

— Глубина операции предположительно составит пятьсот километров, — заключил доклад командующий.

— За какой срок вы предполагаете преодолеть это расстояние? — прозвучал неприятно-скрипучий голос Сталина. Он был недоволен.

— С учетом оперативных пауз — за сорок два дня, — ответил Рокоссовский.

— Быстрее нельзя?

— Учитывая глубокий снежный покров, — вздохнул Рокоссовский, — и отсутствие дорог, по которым может передвигаться артиллерия и автотранспорт... Десять километров в день. Может быть, пятнадцать.

— Еще один момент, товарищ Рокоссовский. — Сталин сделал знак человеку в форме старшего майора Госбезопасности. — Товарищ Матвеев ознакомит вас с некоторыми особенностями действий в Брянской области. Это начальник штаба партизанского движения. Необходимо наладить взаимодействие партизанских бригад с войсками Центрального фронта. Вы согласны, товарищ Рокоссовский?

Матвеев встал, откашлялся.

— Наше основное направление — уничтожить коммуникации. Чтобы противник не мог больше передвигать эшелоны, автоколонны, обозы. Плюс к тому — разведка. Перед партизанскими штабами задача поставлена.

20 февраля 1943 года, Ливны

— Все, дороги дальше нет. Грузись, ребята!

Метель бушевала настолько сильная, что в нескольких метрах уже ничего не было видно. Шестнадцатый танковый корпус перебрасывали по железной дороге. Уже в поезде пошел слух о том, что дорожные части застряли на Волге и что дорога скоро оборвется. Гадали — скоро ли и где.

— Все, приехали, — командир второй роты капитан Золотухин выплюнул папиросу. — До Золотухино своим ходом.

— Прямо как к вам домой, товарищ капитан, — заметил лейтенант Трескин.

— Сплошное веселье, — отозвался Золотухин безрадостно. — Тут вот обозначена дорога, — он провел пальцем по карте, — а какая дорога при такой погоде? Сплошной снег выше пояса.

— До Золотухино-то далеко?

— Километров двести. Попробуем идти по железке. Может, там повыше и не так замело.

...Танки продвигались медленно. День казался бесконечным, хотя стемнело рано.

Золотухин прикидывал — где разместиться на ночлег. Служба тыла не успевала подвозить продовольствие. В штабах, небось, рассчитали и красиво вывели цифрами, думал капитан без горечи, привычно: столько-то сутотдачи продовольствия и тэ пэ, а смотреть реально — просто нет еды.

— Деревня, товарищ капитан! — Сержант Серегин выглядел довольным.

Молодой, силушки полно, чего ж ему не быть довольным, подумал капитан.

— Какая деревня?

— На карте обозначено — вроде, Сильцы или как...

Капитан всмотрелся в ночной мрак. «Ни огня, ни темной хаты», — подумал он. Где же зоркий сержант усмотрел деревню?

Но Серегин оказался прав, и через полчаса танки оказались в том, что некогда было деревней. Немцы ушли отсюда совсем недавно. Еще тянуло кислым с пепелища, половина домов стояли разваленными или пустыми.

«Продовольствием здесь не разживешься», — думал капитан.

И все-таки крестьяне делились последним: куском хлеба, обломком немецкого шоколада, обнаружилась даже корова — а где корова, там молоко.

К вечеру в корпус прибыл Василевский.

— Согласно плану, наступление должно начаться двадцать четвертого.

— Не успеем, товарищ Василевский.

— Вижу, что не успеете...

Василевский не стал обсуждать положение в других частях. Там обстояли дела еще хуже: двадцать первая армия не успела даже выгрузиться из эшелонов, два отдельных танковых полка застряли в Ливнах без горючего, гаубицы артиллерийских частей отстали из-за отсутствия тракторов...

Генерал-майор Маслов, командир Шестнадцатого корпуса, приготовился объяснять, почему во вверенном ему корпусе такие большие потери в материальной части, но Рокоссовский опередил:

— Я считаю, товарищ Василевский, что товарищ Маслов плохо справляется с командованием.

— Предлагаете заменить? — прищурился Василевский, большой мастер разрешать сложные проблемы быстро и «бескровно».

— Некогда и некем, — отрезал Рокоссовский. — На данном этапе прошу помочь с горючим, и незамедлительно. В шестнадцатом осталось на одну заправку.

— Поможем, — обещал Василевский. — С этим поможем.

24 февраля 1943 года, Фатеевка

Танки двинулись по льду.

Река Свапа замерзла так, что «тридцатьчетверки» и КВ смогли перебраться на противоположный берег как по суше.

— Хоть какая-то польза от этой зимы!

Немцы встретили бойцов Пятьдесят третьей танковой бригады артиллерийским огнем.

Почти сразу загорелся один КВ, но остальные продолжали движение.

«Фрицы тоже готовят наступление от Орла в направлении Харькова, — вспоминал старший лейтенант Двориков. Вчера только в штабе бригады допрашивали пленного. — Согнали сюда танки и артиллерию... Скоро ударят...»

Советские танки шли по белой пойме Свапы, отмахивая километр за километром, в направлении деревни Фатеевка.

Местность постепенно повышалась.

«Тридцатьчетверка» поднялась на холм и, перевалив через него, начала спускаться к деревне.

На полуразрушенной колокольне засел пулеметчик. Из-за церкви, добротного старого строения, которое не смогли разворотить даже снаряды, выползали один за другим немецкие танки.

«Есть ли у нас прикрытие с флангов, — думал Двориков, — или идем наобум, прямо на немца?»

Башенное орудие его танка открыло огонь. Первый из немецких танков вдруг завертелся на месте —  подбита гусеница.

Справа танк Дворикова обогнал другой. Двориков вел машину прямо на покосившуюся избу. Задел край — изба рухнула. Танк выбрался из-под развалин и «лицом к лицу» встретился с немецким «тигром»...

Двориков резко отвернул в сторону, подался назад, развернулся, стараясь держаться за развалинами дома.

Сражение шло за каждый дом, но немцы постепенно отходили.

— Там что? — Двориков снял шлем, обтер лицо. Несмотря на зимний холод, в танке стало жарко.

— Наши, товарищ гвардии старший лейтенант! — Голос сержанта Есько дрожал от радости. — Мотострелковые части вышли к деревне.

Опасаясь окружения, противник отступил.

1 марта 1943 года, район города Севск

Наступление.

Оно развивалось медленно, с трудом. Но это было наступление. Враг отходил — огрызаясь, временно возвращая себе оставленные позиции и вновь теряя их.

Пятьдесят девятая танковая бригада рвалась к Севску.

— Если перерезать дорогу вот здесь, — начальник штаба показал на маленькой, мятой карте тонкую линию, — отворотка на Суземку и Середина-Буду, то им некуда будет отходить. Захватим в котел и... — Он сжал пальцы в кулак.

Пленный, захваченный разведчиками, смотрел испуганно и угрюмо. Беда заключалась в том, что он не мог толком ничего ответить: переводчик знал немецкий, но не понимал венгерского.

— Кто ж знал, что венгром окажется, — сердились и разведчики. — Они тут все закутаны в какие-то бабьи тулупы, не разберешь, кто и из какой воинской части...

С горем пополам выяснили, что в Севске стоит немецкий пехотный полк, а также венгерская пехотная дивизия и, что уж совсем неприятно, — белогвардейская бригада изменника Каминского. Русские на стороне фашистов.

— Я считаю, надо их всех уничтожить, — просто и ясно сказал командир танковой бригады полковник Давыденко.

Пятьдесят девятая танковая бригада обошла город с юга, сто шестидесятая — с севера.

Танк старшего лейтенанта Владимира Константинова первым ворвался в город. На него обрушился огонь противника.

Тридцатьчетверка двинулась прямо на немецкую пушку.

Константинов командовал как будто даже спокойно — не задумываясь дальше стоящей перед ним непосредственной задачи.

— Вон по той улочке обходим, а потом — напрямик.

...После боя уже подсчитали: танк старшего лейтенанта уничтожил более сорока солдат противника.

Русские на стороне немцев дрались отчаянно, венгры — вяло.

Венгры первыми начали отступать... и обнаружили, что отступать больше некуда: дорога уже занята советскими танками.

— Надо прорываться, — принял решение Каминский.

Артиллерийские орудия смолкли — закончились снаряды. Советские танки ревели на улицах Севска. Слышались отдельные выстрелы и короткие очереди.

Единственный путь к отступлению остался на юге. Под покровом ночи туда направились русские и венгерские части.

Разведка обнаружила скрытое передвижение противника вскоре после захода солнца.

Полковник Давыденко мгновенно принял решение: преследовать.

Командование бригады его поддержало.

В шесть утра отряд выступил в направлении станции Середина-Буда.

Танковые орудия разнесли деревянное здание станции, гусеницы давили и крушили хлипкие станционные строения. Один за другим замолкали пулеметы. Затем из развалин начали выбираться люди с поднятыми руками.

7 марта 1943 года, Москва

Сталин выглядел мрачно.

— Почему наступление развивается так медленно, товарищ Рокоссовский?

Причины имелись, и Ставка их учла. Было приказано выделить в помощь Рокоссовскому еще три армии.

И только после подписания этой директивы Рокоссовский позволил себе заметить:

— И все-таки мы наступаем, товарищ Сталин. Мы наступаем!



70. Мценский рубеж


24 сентября 1941 года, район Смоленска, расположение штабов группы армий «Центр»

Командующий Второй танковой группой генерал Гудериан покусывал губу, как человек, уже принявший решение и нетерпеливо выжидавший момента, когда можно будет встать и поставить остальных в известность.

Главный удар предполагалось нанести на московском направлении. Следовало бить с севера и юга, прорвать оборону красных на брянском и вяземском направлениях. Если отрезать Москву от баз снабжения...

— Мы превосходим сейчас русских в танках приблизительно в восемь раз, — вступил наконец Гудериан. — Таковы, по крайней мере, данные нашей разведки. Самое время для массированного танкового удара! Я считаю, для того, чтобы ударить по Москве, следует взять Орел и Тулу.

— Общее наступление назначено на второе октября, — напомнил начальник штаба.

— Слишком долгая подготовка повредит операции, — возразил Гудериан. — Начнем тридцатого сентября, пока русские не очухались.

3 октября 1941 года, Орел

Командующий Орловским военным округом генерал-лейтенант Тюрин развернул карту. Немцы наступают. По данным разведки, Гудериан со своими моторизованными колоннами движется из района Глухова. Видимо, отвлекающий маневр.

Но где же будет нанесен главный удар врага? Возможно, на брянском направлении... В обороне Тринадцатой армии Городнянского — большие бреши. Об этом сообщили вчера телефонограммой. На сколько же километров продвинулись немцы?

—  Товарищ генерал! — В помещение ворвался лейтенант в запыленной гимнастерке, без головного убора и с каким-то странным блеском в глазах.

Тюрин повернулся к нему, готовясь сделать выговор за неподобающий внешний вид... и слова застряли в горле у командующего.

— В Орле немецкие танки! — выпалил лейтенант.

— Что?!

— На западной окраине Орла — немцы! Никто не ожидал...

— А ты как сюда добрался?

— На трамвае…

Дикая картина нарисовалась генерал-лейтенанту: тревожный, но все же до сих пор мирный Орел, нормальная работа городского транспорта — и внезапно из-за поворота выползает бронированная громадина с черным крестом...

А захват немцами Орла означает, что дорога на Москву противнику открыта!

10 октября 1941 года, Мценск, район железнодорожного вокзала

Маленький русский город на реке. Пологие холмы, блеклое, задумчивое осеннее небо. Тихая река, разделяющая городок пополам. Яблони с наполовину выбеленными стволами. Здесь уже ощущается близость Украины, южных земель.

Штаб советской четвертой танковой бригады разместился в выбеленном двухэтажном здании, которое когда-то принадлежало монастырю.

Командир бригады полковник Катуков получил почти невыполнимое задание: остановить Гудериана. Здесь, во Мценске.

Нужно защитить мосты — на западе и юго-востоке. Не пустить немцев на шоссе Мценск-Орел и Мценск-Болхов.

В Болхове нет железной дороги. Когда-то давно болховские купцы дали взятку царским чиновникам, чтобы те протянули ветку, не задевая их город. «Железка» помешала бы давнему извозчичьему промыслу. К добру ли сейчас это, к худу ли?

Танки ведь и по шоссе пройдут... А вот чтобы этого не случилось — и сидит сейчас полковник Катуков над картой, курит папиросы одну за другой и пытается угадать: что на уме у противника.

Одно понятно: сил у нас недостаточно. Не хватает техники и людей, танковые дивизии расформировывались, создавались соединения меньших масштабов — бригады.

Катуков получил новые танки в Сталинграде. И прямо там, на заводе, люди учились управляться с тридцатьчетверками, смотрели, как устроены новые машины.

Все делалось в спешке, на ходу... А у большинства водителей, взятых прямо из училищ, практики всего ничего, часа по три...

— Что мост? — быстро обернулся Катуков к вошедшему начальнику оперативного отдела капитану Никитину.

— Заминирован, товарищ комбриг.

— Как считаете, откуда немец полезет?

— Думаю, пойдет узкой полосой вдоль шоссе и железнодорожного полотна. В других местах ему не пробраться — распутица. Выйдут к западной оконечности города.

— Там и встретим, — решил Катуков. — Готовим засаду!

10 октября 1941 года, Мценск, район Новосильского моста

— Не война, а прогулка! — Танкисты капитана Дитриха Заукеля не скрывают удовольствия. Танки идут с открытыми люками, пехота сидит на броне. Десять километров быстрого марша — и нигде сопротивления русских.

— Впереди важный город — Мценск, — напоминает командир. Название, конечно, чудовищное, но Мценск — маленький ключик к Москве. А Орел — большой ключ к советской столице.

— Впереди мост, — доложил разведчик.

— Стой! Мост может быть заминирован.

— Скорее всего, — соглашается разведчик.

Саперы подтверждают это предположение. Русские, очевидно, сильно понадеялись на свои мины: через полчаса германские танки уже на мосту. Сопротивления нет.

— Слишком просто, — ворчит Заукель.

На маленькой центральной площади городка их встречают сразу три русских танка. Пехота ссыпалась с брони, разбежалась, заняла позиции. Тридцатьчетверка — неприятная машина. Еще не совсем понятно, как ее побороть. Не рассчитаны дистанции ударов, не выяснены слабые места.

— Где пушки? — сердится командир. — Где наша артиллерия?

Один немецкий танк — «четверка» — уже горит. Второй вертится на месте — подбита гусеница. Но и тридцатьчетверка неудачно подставила бок и вспыхнула...

— Наша задача — захватить центр города и отрезать противнику всякий путь к отступлению, — объясняет Заукелю Гудериан.

— Мне не удержать их тут своими силами. Кажется, в засаде у них целый взвод.

— Подкрепление будет к вечеру. Ждите.

…Взвод тридцатьчетверок Лавриненко притаился в засаде на шоссе. Первые немецкие танки «благополучно» миновали место засады, после чего русские открыли огонь.

Следующие десять танков развернулись и двинулись по шоссе в противоположном направлении — как раз к тому месту, где ожидала их рота БТ-7 Константина Самохина.

Танковая дуэль.

«Танки не должны сражаться против танков». Эта аксиома подтверждается снова и снова. А что у нас с артиллерией? Да почти ничего — во втором эшелоне курсанты Тульского артиллерийского училища, почти дети…

К вечеру со стороны Орла подходит свежая немецкая часть. Теперь русские прижаты к железнодорожному вокзалу. Еще немного, и кольцо сомкнется...

— Товарищ комбриг, — танкист Виктор Рындин примчался в штаб на мотоцикле. — В городе немцы. Точно: три тяжелых и два средних танка. Своими глазами видел.

— Кто у нас в резерве? — Катуков пытается сохранить хладнокровие. Еще есть слабая возможность отстоять Мценск.

Взводный Столярчук отзывается:

— У меня три КВ-1. Попробую остановить немцев.

На западе плохо: советская артиллерия замолчала. Батальон Тульского училища разгромлен, немцы подходят все ближе к второму мосту.

КВ-1 движутся в сторону моста. У этой переправы многое решится.

Танк лейтенанта Лакомова вступил в неравный бой сразу с двумя немецкими «четверками». Один фашист загорелся, второй успел уйти и, пока КВ-1 разворачивался, произвел выстрел.

Советский танк вспыхнул.

Лейтенант Лакомов продолжал вести бой. Он видел, где располагается батарея противника, и старался уничтожить ее. Покинуть горящий танк уже не удастся. Даже если и получится выскочить наружу — кругом немцы.

— Удачная мишень, — заметил старший лейтенант Гердтель, наводя орудие на уже подбитый советский танк. — Прикончим его прямо здесь.

— Огонь! — Лакомов не слышит собственного хриплого, сорванного голоса.

Последний выстрел. Неизвестно, вывел ли он из строя вражеские орудия. Экипаж КВ-1 погиб. Пламя долго еще лизало безмолвный, мертвый танк…

10 октября 1941 года, Мценск, 17 часов

— Уже темнеет, — Катуков был мрачен. — Сегодня мало что можно сделать.

У железнодорожного вокзала идут бои. Мценск почти весь в руках противника.

— Предложения? — Никитин смотрел на карту так, словно лист бумаги мог дать ему дельный совет.

— Будем отходить через железнодорожный мост. Ночью мост необходимо минировать. Как отступим — взорвем.

— Немцы подтянули туда крупные артиллерийские части, — указал Никитин. — Слышите, как лупят?

— А делать что? — Катуков вспыхнул. — Ну, лупят. Нас практически окружили. В сторону Тулы путь отрезан. Если одиннадцатая танковая бригада успеет, может быть, нам удастся вышибить немцев из города, но я, честно скажу, сомневаюсь. Скоро ночь, ночью ничего не получится.

11 октября 1941 года, Мценск

Третья танковая дивизия фон Моделя двигалась в сторону Мценска. Русские практически не оказывали сопротивления.

Болхов был взят.

«Красивый городок, картиночка, — думал Модель. — Надо будет его сохранить, не разрушать. Фюреру нравятся тайны. Преподнесем ему Болхов как Kirchenstadt — Город Церквей, центр таинственной Силы… Там и правда что-то есть такое…»

— Сколько до Мценска? — спросил фон Модель.

Водитель ответил:

— Километров пятнадцать.

— Что там впереди? Бинокль! — Фон Модель хватает услужливо поданный ему бинокль, всматривается. — Встречный бой? Какая там русская часть еще сопротивляется?

В районе вокзала семь тридцатьчетверок — заслон, оставленный бригадой Катукова, — удерживает железнодорожный мост.

Против них сражается батальон немецких мотострелков. Бригада отходит по мосту от Мценска.

...Обер-лейтенант Вольшлегер во главе танковой роты выходит на юго-восточную окраину городка.

Улицы здесь разворочены гусеницами, на углу стоит, странно свесив набок неуклюжую башню, подбитый русский танк.

Оглушительный взрыв разносится по всему городу.

— Доннерветтер, что этот за черт? — Вольшлегер дает команду остановиться и высылает разведку.

Скоро ему докладывают:

— Русские отошли и взорвали за собой железнодорожный мост. И удача, господин обер-лейтенант! — Разведчик не может удержаться от улыбки. — Мы захватили две русских установки БМ-13. Их секретное оружие!

...Катуков хмур. Настроение у него прыгает: от приподнятого, пока удавалось отбиваться от врага, до тяжелого, мрачного. Потеряны две машины БМ-13. Это хуже всего.

Двадцать восемь танков подбито. Девять сгорело. Подбитые танки будут восстановлены — Катуков верит в своего помощника по технической части капитана Дынера. Настоящий волшебник, из груды железного хлама соберет боеспособный танк.

А вот мотострелковый батальон из окружения организованно выйти не сумел. И эти минометные установки, которые остались в руках врага...

— Что будем делать, товарищ Лелюшенко? — обратился он к командиру одиннадцатой танковой бригады.

— Вытащить или уничтожить, если не удастся их отбить. — Лелюшенко был категоричен. — Оставлять их в руках у немцев нельзя.

— Я пойду, — вызвался политрук одиннадцатой танковой Власенко.

— Один не пойдешь. — Лелюшенко остановил его.

…Четыре танка — Власенко, Лугового, Капотова и Евтушенко — вернулись в город и проникли в один из больших яблоневых садов, окружающих Мценск.

Здесь они затаились, выслеживая и высматривая.

— Вон немецкие офицеры, — сержант Капотов показал товарищам на группу людей, расположившихся на открытом балконе здания школы. — Что они там делают? Штаб хотят там устроить, что ли? Шарахнуть бы по ним сейчас…

— Не торопись, — остановил его Власенко. — Разведчики еще не вернулись. Наша задача — выяснить, где наши минометные установки. Вот наша основная задача.

В этот момент артиллерийский снаряд разорвался совсем близко от советских танков.

— Нас обнаружили! — закричал Луговой. — Позицию надо менять, быстро!

— Ждем разведчиков, — стоял на своем Власенко.

В это мгновение снаряд попал в его танк. Тридцатьчетверка загорелась.

Товарищи бросились на помощь, но было поздно: экипаж не успел выбраться и задохнулся.

Спустя еще пять минут прибежал разведчик — рядовой Петр Могила.

— Нашел установки, — задыхаясь, сообщил он. — Совсем близко. Метров пятьсот от сада.

— Что делать будем? — спросил младший лейтенант Луговой. — Советы, предложения? Товарищи, решаем прямо сейчас, времени нет.

Еще несколько снарядов разорвались поблизости.

— Решать нечего, — вмешался Могила. — Машины уже покалечены, вытащить не получится. Уничтожаем на месте.

Три оставшихся танка рванулись из сада и, выскочив наружу, открыли огонь…

— Минометные установки уничтожены, товарищ полковник! — доложил сержант Капотов.

Катуков смотрит мрачно и зло. И победная улыбка сползает с лица Капотова. Да уж, чему тут радоваться — уничтожили собственные минометные установки.

— Мценск придется оставить, — уронил Катуков. — Только что передали — Люфтваффе разбомбило наш аэродром в Орле. Теперь мы остались еще и без воздушного прикрытия…

А Мценск — ключик к Москве...



71. На пути к Прохоровке


2 июля 1943 года, южная часть Курского выступа, КП Воронежского фронта

Николай Федорович Ватутин буквально не находил себе места. Инстинкты военачальника кричали ему: «Пора наступать!»

Активная оборона, которую вел Воронежский фронт, выматывала не только противника, но и своего командующего.

— Хватит окапываться, — убеждал Ватутин — Верховного, представителя Ставки, «соседей». — Упустим момент, упустим! Чего ждать? Противник сидит и не наступает, а осень не за горами. Всё сорвется. Начнем первыми! Сил-то у нас достаточно.

Маршал Василевский — представитель Ставки Верховного Главнокомандования, — на которого Ватутин давил, не переставая, колебался. Ватутин умел быть настойчивым и убедительным, противостоять ему было трудно.

— Николай Федорович, повременим еще, — сказал наконец Василевский. — Уверен: переход врага в наступление — вопрос ближайших дней. Если мы начнем первыми, это будет немцу только на руку. Активная оборона его измотает, обескровит… Мы это уже обсуждали.

— Между прочим, товарищ Сталин меня поддерживает, — перебил Ватутин.

— Товарищ Сталин приказал держаться обороны, — отрезал Василевский. Он отвел глаза в сторону: ему, как и Ватутину, не терпелось начать.

4 июля 1943 года, район Обояни, деревня Успенов, штаб Первой гвардейской танковой армии

Ватутин прибыл неожиданно.

Командующий танковой армией — Иван Ефимович Катуков — принял его гостеприимно, предложил чаю.

— Умеете устроиться, товарищ Катуков, — одобрил командующий фронтом. — Окопались, небось, по самые уши?

— Пока стоим во втором эшелоне, — ответил Катуков, — и окопаться успели, и занятия с личным составом провели, и с соседями действия согласовали.

— Рассказывайте, — потребовал Ватутин и навалился на стол, грузный, уставший.

— Вы знаете, Николай Федорович, пока до места дислокации добирались — попали под бомбежку. А наши ПВО — так себе, еле-еле душа в теле. Потеряли бы танки, если бы не наши собственные зенитчики! А немцы в воздухе крепко держатся: их разведчики того и гляди засекли бы нас.

— Так не засекли же? Вы, насколько я помню, ночью передвигались?

— И вениками следы заметали, — подхватил Катуков. — Увидит немец следы гусениц и все поймет. Так что к машинам привязывали хворост. Казалось бы, примитивное «устройство», а работает. Танки замаскировали тоже проще простого: поставили их впритык к домам и сараям и сверху накидали «крышу»: с воздуха выглядит так, словно дома и сараи разве что «подросли» на пару метров, а так — без изменений.

— Мастера маскировки, значит, — проговорил Ватутин. — Это хорошо. Что у вас с матчастью?

— Это правда, Николай Федорович, что против нас будут действовать новые немецкие танки — «Тигр» и «Пантера»?

— А куда они денутся, — ответил Ватутин. — Уж конечно, ждите.

— У наших ребят почти у всех вместо фото любимой актрисы теперь изображение «Тигра», — сообщил Катуков. — По целым дням ведутся разговоры, как с этим зверем справиться, где у него уязвимые узлы, как в него стрелять и метать гранаты.

— Подкалиберные снаряды вам доставили? — спросил Ватутин. — Приехал лично убедиться, учтите.

— Убеждайтесь, — ответил Катуков спокойно. — По пять на действующий танк. Этого мало, так что присылайте еще. Впрочем, и этого количества хватает, чтобы поднять боевой дух.

— На одном боевом духе далеко не уедешь, — Ватутин вздохнул. — Будут еще вам подкалиберные снаряды, будут. С пехотой что?

— И с пехотой, и с артиллерией совместные действия обсудили, отработали кое-что на учениях.

Ватутин помолчал, и Катуков понял: командующий намерен перейти к одному из самых наболевших вопросов.

Так и вышло.

— А как у вас обстоит взаимопонимание с авиацией?

К авиации у сухопутных войск набралось много претензий. Постоянно твердили о том, что необходимо завоевать «господство в воздухе», но на деле господство прочно удерживали немецкие асы.

Немцы демонстрировали хорошую слаженность войск. Не стоило благодушествовать, зная, что у них не хватает артиллерии: недостаток одного рода войск они восполняли другим, и авиация до сих пор неплохо прикрывала их наземное наступление.

Эту ситуацию следует переломить. Вот о чем говорил Ватутин.

Командующий танковой армией дернул углом рта. Вопрос раздражал и его.

— Общее дело делаем, делить нам нечего, — сказал он наконец, словно заканчивая какой-то давний спор. — А что ошибки случались…

Николай Федорович вспыхнул:

— Ошибки? Скажите прямо: несколько случаев уже произошло, когда наши авиаторы по ошибке штурмовали наши же войска. С ними разбирается «смерш», между прочим.

Катуков пожал плечами:

— Не мое это дело, надо — разберется. А мы вот что сделали — пригласили к себе в Успенов командиров двух авиационных корпусов — истребительного и штурмового. В предстоящем бою они будут прикрывать нас с воздуха, если мы правильно понимаем ход событий.

— Правильно понимаете, товарищ Катуков, — Ватутин допил чай. — Рассказывайте.

Катуков развеселился:

— Авиаторов прибыло видимо-невидимо: и старшие командиры, и младшие, вплоть до комэсков и командиров звеньев. Весь чай у нас выпили, не поверите, Николай Федорович!

— Только чай? — прищурился командующий фронтом.

Катуков посмотрел на него ясными, честными глазами:

— Только чай, — повторил он. — Кстати, не хотите ли коньяка?

— Не могу, — сказал Ватутин.

Катуков рассмеялся от души:

— И я не могу — желудок болит… Похоже, вся радость жизни комэскам достанется... Сели мы с ними за стол, разложили карты и подробненько все обсудили: где кто будет находиться, как будет обозначен передний край наземных войск. Чтобы больше своих не бомбили и не штурмовали.

— Ну, добро, — проговорил после паузы Ватутин. — Теперь вот что. Мы в штабе фронта считаем, что главный удар противник нанесет на Обоянь, в вашем направлении — и в направлении вашего ближайшего друга и соседа, Шестой общевойсковой армии Чистякова. Вы же дружите с Иваном Михайловичем? Вот вместе в бой и пойдете. Будьте готовы.

— Всегда готовы, — машинально ответил Катуков.

5 июля 1943 года, деревня Успенов, штаб Первой гвардейской танковой армии

Катуков вышел на двор из избы. Не спалось.

Наступал жаркий летний день. В яблоневых садах пели птицы, деревня дремала. Солнце едва показалось из-за горизонта.

Катуков поежился. Не верилось, что скоро всему этому настанет конец. Ватутин не сказал прямо, но мысль командующего была очевидна: Первая гвардейская станет бронированным щитом в направлении главного удара.

Словом, держись, Иван Ефимович…

В небе раздался тяжелый гул. Катуков поднял голову: большими группами самолеты шли на юго-запад.

«Красовский начал работу», — подумал Катуков.

Вторая воздушная армия, которой командовал Степан Акимович Красовский, поднялась в воздух — сражение началось.

На улицу выбежал дежурный офицер:

— Иван Ефимович, штаб фронта!

Катуков вошел в штабную избу, взял трубку.

Ватутин говорил задыхаясь, как будто только что поднялся по лестнице:

— Командование приняло решение нанести по врагу упреждающий удар. Началась артиллерийская подготовка. Противник намерен вырваться на Обояньское шоссе и попытается мощным танковым ударом пробить нашу оборону. Манштейн, похоже, будет действовать по шаблону — то же самое он делал под Сталинградом. Выдвигайтесь на вторую полосу обороны Шестой гвардейской армии, к Чистякову.

5 июля 1943 года, Малоархангельск

Немцы двинули свои танки под плотным прикрытием авиации.

Самолеты с крестами шли тремя эшелонами.

Командующий Шестнадцатой воздушной армией генерал Руденко оставался возле аппарата, выслушивая донесения и сердясь на их сбивчивость:

— Сколько?

— Насчитали до шестидесяти He.111, товарищ командующий, с ними истребители прикрытия.

— Сколько, сколько истребителей?

— Много, товарищ командующий! Второй эшелон, по отчетам наблюдателей, — с полсотни He.111 и с ними Ju.87. FW.190 не более двадцати.

— Какая дистанция?

— Три-четыре километра. И третий эшелон — тоже в четырех километрах: двадцать бомбардировщиков и примерно сорок истребителей. Бомбардировщики идут на разных высотах. Это усложняет работу зениток.

Руденко отдал приказ, и в воздух поднялись истребители Шестого истребительного авиакорпуса и соколы Первой гвардейской авиадивизии.

Уже перевалило за полдень. Руденко подозревал, что пехота неоднократно высказалась по поводу бездействия советской авиации. И черт побери, пехота права.

5 июля 1943 года, аэродром Фатеж — район Понырей

— Наша задача — прикрывать сухопутные войска, — сказал командир звена майор Калмыков. — И вот еще что, соколы: с командного пункта дважды уже передавали категорический приказ — уничтожать только бомбардировщиков! Вы поняли?

Летчики-гвардейцы помалкивали. Они знали, какие обвинения могут воспоследовать: истребители действительно часто увлекаются боем с другими истребителями.

Немцы не хуже наших знают азартный характер, который приводит пилота в истребительную авиацию. Личный счет сбитых врагов, захватывающие воздушные поединки…

— Нам предстоит работа, — подчеркнул командир. — Работа, а не «свободная охота». Эти приключения — не сейчас. Наземные войска ведут тяжелейшие бои, немцы прорываются. А их авиация продолжает хозяйничать в небе и бомбить наши танки.

— Ясно, — пробурчал младший лейтенант Шерстнев.

— Хорошо, что тебе это ясно, Шерстнев, — повернулся к нему командир. — Еще раз повторяю: только бомбардировщики! Помните, под Сталинградом, — лицо командира чуть смягчилось, — Илья Чубарев таранил «Фокке-Вульф»? И ничего, жив остался. Слабое место у самолета — хвостовое оперение. Его можно срубить винтом. Подходить, понятно, в таких случаях приходится на малой скорости, а это почему опасно? Можно попасть под сильный огонь неприятеля. В общем, решайте сами, а задача вам ясна. — Он понизил голос: — В районе Понырей сейчас Рокоссовский и командующий Шестнадцатой воздушной армией Руденко. Так что биться будем, можно сказать, над самой головой у начальства.

Четверка Яков поднялась с аэродрома. Поляков шел ведомым у командира звена.

— Мотор барахлит, — Калмыков выругался страшными словами и повернул Як обратно к аэродрому.

Истребителей осталось трое: пара Маркевич — Шерстнев и одиночкой Поляков.

Над Понырями действительно было черно от вражеской авиации. Несколько групп бомбардировщиков подходили с разных направлений.

«Только бомбардировщики!» — твердил Поляков.

В этот момент истребители прикрытия набросились на тройку Яков, и двое из них ввязались в воздушный бой.

Поляков прорвался к бомбардировщикам.

Он шел один, но не испытывал страха. Предстоит работа, как сказал командир звена.

Качнул крыльями друзьям — все в порядке.

«Хейнкели» заметили одинокий «ястребок» и открыли по нему бешеный огонь. Стрелял не один, не два — сразу шесть самолетов.

Уводя машину из-под выстрелов, младший лейтенант подобрался к вражеским бомбардировщикам на пятьдесят метров.

«Мессеры» пришли на помощь своим бомбардировщикам: новая очередь настигла Як-1, и машина загорелась. Пробит был бензобак и водный радиатор.

— Ах, ты так? — пробормотал младший лейтенант. — А ты знаешь, что у меня четкая боевая задача: не допустить бомбардировщики к нашим позициям? Я больше моего командира боюсь, чем тебя!

Он засмеялся. Никого он не боялся.

Як-1 оставлял в небе дымный хвост. «Хейнкеля», видимо, уже списали истребителя со счетов: враг подбит —  чего больше желать?

На горящей машине Поляков приблизился к ведущему группы бомбардировщиков — на тихой скорости, осторожненько. И так же аккуратно винтом и горящей правой плоскостью летчик отрубил хвост «Хейнкелю».

Бомбардировщик рухнул на землю.

Остальные растерялись — строй рассыпался, четко выстроенная атака разрушилась, выход на цель сорвался…

— Пора. — Летчик выбросился из своего горящего Яка с парашютом.

…На земле за ходом боя действительно наблюдали Рокоссовский и Руденко.

— Кто это у тебя так геройствует? — спросил Рокоссовский.

— Скоро узнаем, Константин Константинович, — ответил Руденко.

На командный пункт доставили летчика: он был ранен в руку, весь в пыли, но глаза блестели.

— Это ты сейчас «Хейнкеля» протаранил? — Руденко пошел к нему навстречу и раскрыл объятия. Затем отстранился: — Да ты, брат, на ногах не стоишь. В медсанбат тебя, срочно.

— Риска большого не было, товарищ командующий, — отозвался младший лейтенант. — Все же опробовано на практике. Я видел, как другие это делают. Самолет жалко, но его все равно изрешетили.

Летчик отсалютовал и ушел, а Рокоссовский сказал:

— Представить к званию Героя.

…Герой Советского Союза Виталий Константинович Поляков пройдет всю войну и уйдет из жизни в двадцать первом веке — в 2012 году.

6 июля 1943 года, 1 час, район Курска

Ватутин не находил себе места. Огромные потери ни к чему не привели: стало ясно, что оборона Воронежского фронта может быть прорвана.

Против Ватутина стояла мощнейшая вражеская группировка. А от бомбардировщиков скрыться негде — лесостепь, открытые пространства.

Немцы наносят массированные удары, сбрасывают бомбы и возвращаются, ходят по кругу — эдакая «карусель смерти».

А наши? Героев много, бьются — себя не жалеют, этого не отнять. Но сколько ни тверди истребителям, что им следует сосредоточиться на вражеских бомбардировщиках, а распыления сил не избежать.

Атакуют поэшелонно, по высотам, увлекаются индивидуальными поединками — а He.111 тем временем безнаказанно бомбят наши позиции.

Какой смысл бросать на крупные ударные группировки наши маленькие, слабые группы? Нет, решение нужно менять.

Ватутин позвонил Руденко. Тот был готов к разговору:

— По крупным скоплениям вражеских танков и пехоты на поле боя будем наносить сосредоточенные удары большим числом бомбардировщиков и штурмовиков. А в промежутках между сильными атаками — действовать мелкими группами штурмовиков. Но — непрерывно!

— А времени на подготовку хватит?

— Нет, — честно ответил Руденко. — Сделаем, что можем.

Положив трубку, Ватутин собрался с духом и позвонил Сталину:

— Товарищ Иванов, — обратился он к Верховному по псевдониму, — возникла опасность прорыва.

Знакомый голос произнес после короткой паузы — как обычно, спокойный, но оттого не менее страшный:

— Вы понимаете, товарищ Николаев, — он тоже прибег к псевдониму, — что это будет катастрофа?

«Товарищ Николаев» молчал.

— Какую вы от меня хотите помощь? — голос Верховного чуть смягчился.

— Еще танки и еще самолеты, — сказал Ватутин.

— Я подумаю, — обещал Сталин. — У Ставки есть резервы. Ждите.

После этого Сталин связался со штабом Степного фронта.

Над землей лежала ночь, спали измотанные долгим сражением люди — танкисты и летчики, артиллеристы и «царица полей».

Но многие бодрствовали в эту теплую ночь на шестое июля: механики и врачи, радисты и командующие…

— Вашу армию перебрасывают на Воронежский фронт, — сообщил Сталин генерал-лейтенанту Ротмистрову, командующему Пятой гвардейской танковой армии. — Срочно. Как поедете?

— Своим ходом, — мгновенно ответил Ротмистров.

— А танки из строя не выйдут, если их гонять туда-сюда? — спросил Сталин. — Не лучше ли по железной дороге?

— А если авиация противника разбомбит железнодорожные пути? — тотчас задал встречный Ротмистров. — Это очень опасно — потеряем армию.

— Как пойдете? По ночам?

— Ночь сейчас — семь часов, слишком долго придется ползти. Нет, пойдем и днем.

— Днем же будут бомбить! — напомнил Сталин.

— Товарищ Иванов, дайте указание авиации прикрывать нас с воздуха, — попросил Ротмистров. — Дойдем быстро, обещаю.

— Желаю вам успеха, — сказал Сталин и положил трубку.

…Пятая гвардейская танковая армия шла своим ходом к Воронежскому фронту, передвигаясь днем и ночью. Немецкая авиация ее не тревожила — была слишком занята непосредственной поддержкой своих войск на поле боя.

…Войска стягивались к Прохоровке. Как и сто с лишним лет назад, под Бородино, никто еще не знал названия этого малозначительного села — названия, которое войдет во все исторические книги.



72. Танки на Неве


8 ноября 1941 года, Ленинград

Командующий Ленинградским фронтом генерал-полковник Хозин взял трубку, левой рукой пригладил волосы и, хотя собеседник не мог его видеть, встал и выпрямился.

— Слушаю, товарищ Сталин. Хозин у аппарата.

Знакомый голос медленно, спокойно, с едва уловимой ноткой недовольства осведомился:

— Почему до сих пор не прорвано кольцо окружения Ленинграда?

— Операция продолжается, — сказал Хозин.

— Медленно продолжается, Михаил Семенович! — перебил Верховный. — Что конкретно делается для того, чтобы пробить дорогу на восток? До соединения с 54-й армией Невской оперативной группе нужно пройти всего-ничего — семь километров.

— Да, но...

— Если потребуется пожертвовать несколькими дивизиями для достижения этой цели, — отчетливо произнес голос в трубке, — сделайте это.

Хозин вызвал к себе генерала Конькова, командующего Невской оперативной группой.

...Маленький плацдарм в районе Московской Дубровки был захвачен еще в сентябре, буквально через несколько дней после того, как немцы, заняв Шлиссельбург, окружили город Ленина.

Пятачок земли примерно в два километра шириной и около километра глубиной. После тяжелых боев, когда приходилось отступать, оставляя один пункт за другим, этот плацдарм оставался единственной надеждой прорвать блокаду.

— Товарищ Сталин поставил задачу: с Невского пятачка нанести решающий удар по врагу. Смотрите, — Хозин расстелил карту, испещренную пометками, — мы можем сократить тыловые, артиллерийские части, подразделения связи, ПВО и передать бойцов в дивизии на «пятачок». Далее. На плацдарм необходимо переправить до сорока танков. Машины уже подготовлены. Артиллерию довести до шестисот орудий и минометов.

Коньков долго молчал, не сводя глаз с карты. Он видел не лист бумаги, не схемы и линии, а широкую ленту реки, развалины бумажного комбината, разбросанные по берегу обгоревшие шлюпки, катера, разваленные понтоны...

Наконец он тихо произнес:

— Как оттуда наступать-то, с нашего «пятачка», ведь там ни маневра, ни флангового удара не применишь...

Хозин взглянул на него глазами, светлыми от бессонницы, и ровным тоном ответил:

— «Невский пятачок» у товарища Сталина отмечен на карте. В Ставке все знают и понимают куда больше нашего.

16 ноября 1941 года, Ленинград

— Да, товарищ Сталин, — начальник штаба Ленинградского фронта генерал-майор Дмитрий Николаевич Гусев демонстрировал полную уверенность, надеясь, что собеседник на другом конце телефонного провода в это поверит, — сомнений нет: мы с товарищем Ждановым абсолютно убеждены в скором прорыве на восток. Противник сильно подорван.

— Странно он как-то «подорван», товарищ Гусев, — послышался ровный голос Сталина, — если с места не двигается. Сколько танков сейчас на плацдарме?

— Двадцать КВ, десять Т-34 и шестнадцать легких, экранированных дополнительной броней. Работы проводили своими силами на заводе.

— Действуйте активнее, — сказал Сталин. — Ленинград нужно деблокировать.

 8 декабря 1941 года, район бумажного комбината, берег Невы

Капитан Мазур убрал карту. Танковой роте, которую он возглавлял, было приказано сосредоточиться в роще у бывшего бумажного комбината. Отсюда до берега Невы оставалось триста метров.

Здесь ни мгновения нельзя было прожить спокойно: местность простреливалась противником.

Мазур хмурил брови, покусывал обветренные губы. Зима уже давала о себе знать, с Невы дул пронизывающий ветер, было холодно. Десять легких танков БТ-7, которые он доставил на «пятачок», были старыми и изношенными.

Электрооборудование то и дело отказывало, горючего не хватало, поэтому пришлось половину танков буксировать.

Плохо было и другое: члены экипажа ослаблены голодом. Только недавно штаб фронта распорядился выдавать механикам-водителям продукты по нормам, установленным для войск первого эшелона.

И все равно нескольких пришлось отправить в госпиталь...

Комбат сто восемнадцатого отдельного танкового батальона майор Тимофеев вернулся из штаба Невской оперативной группы собранный, спокойный. Задача была поставлена.

— Приказано прибывшие танки держать в боевой готовности, — сообщил он. — На плацдарме имеются подбитые машины. Их приказано эвакуировать и направить для ремонта на ленинградские заводы. Теперь всем отдыхать, а ночью нужно будет разведать местность и определить, где находятся подбитые танки, в каком они состоянии и как их можно эвакуировать.

11-12 декабря 1941 года, берег Невы

На нейтральной полосе стоял безжизненный танк КВ-1.

— С него бы начать, — заметил капитан Мазур. — Взять баллоны со сжатым воздухом, запустить двигатели…

— А баллоны как дотащим? — поинтересовался старший сержант Ставницкий.

— На санях-волокушах, — вместо капитана ответил ему сержант Васечкин. — Только бы внутрь забраться, поглядеть, чего там поломано… Может, и правда удастся двигатель запустить? Тогда своим ходом до большой земли доберемся.

— Самое трудное — это попасть в танк, — задумчиво проговорил Мазур. — В этот момент врагу проще всего будет подстрелить вас. Ну а ускользнете — танк вас защитит.

Луна сияла ярко, заливая призрачным светом широкую реку. Танкисты спустились на лед. Ползли и останавливались, скрываясь в воронках, траншеях. Немцы пока молчали.

Громадина танка росла впереди.

— Люк механика-водителя открыт, — шепнул Васечкин.

Ставницкий проскользнул внутрь и открыл аварийный люк в днище. Васечкин разгреб снег, расчистив проход между катками, и подтащил волокуши с баллонами.

И тут противник открыл огонь.

Спрятавшись под танком, Васечкин ждал, пока стрельба прекратится.

— Сидишь тут весь как на ладони, — проворчал он. — Шевельнешься — сразу приметят.

— Стихло, давай, лезь внутрь, — откликнулся старший сержант. — Я тут двигатель посмотрел пока. Ходовая часть по всем признакам в порядке, попробуем завести. У тебя что?

— Гусеница разбита. Это я налажу.

…Приближалось утро, а завести мотор все не удавалось. Двигатель давно не работал. Чтобы провернуть коленвал, давления в баллонах не хватало.

— Давай-ка мы их подогреем, — предложил Васечкин и, смочив ветошь бензином, поджег.

— Черт, задушил! — Ставницкий закашлялся. — Убить нас хочешь!

Васечкин, весь в копоти, блеснул глазами:

— Зато двигатель заведем.

Мотор ответил на все попытки танкистов чиханием, после чего заглох окончательно. В этот же момент немцы снова открыли огонь по танку.

Машина дрожала и тряслась, но броня держала. Сержанты лежали на днище, ждали, пока пальба затихнет.

— Давай, вроде отстали…

Васечкин открыл сразу оба баллона, и двигатель заработал.

— Газку! — закричал Ставницкий.

Танк сдвинулся с места и пошел…

Стрельба с берега возобновилась. Танк трясся, вздрагивал, затем встряхнулся, развернулся и застыл.

— Все, Васечкин, сдох мотор, — высказался Ставницкий. — И гусеницу, кажется, опять нам сорвали.

— Вылезаем, — предложил Васечкин.

— Аварийный люк заклинило, — сообщил Ставницкий. — Через основные люки полезем — постреляют нас, вон — уже светает. Мы и так-то тут как на ладони.

— Придется ждать темноты, — вздохнул Васечкин. — Ох, поколеем мы тут!..

Время тянулось бесконечно.

— И говорят еще, зимний день короток, — ворчал Васечкин.

Но даже самый длинный из коротких дней заканчивается.

— Васечкин, живой еще? — то и дело окликал Ставницкий.

— Сам-то ты как?

— Стемнело. Была не была!

Батальонный фельдшер ахнул, когда к нему притащили двух шатающихся бойцов с белыми пятнами на щеках, ошалевших от голода и спирта.

— Валенки снимайте, пальцы, пальцы покажите! — распорядился фельдшер.

Он боялся, что отмороженные пальцы придется ампутировать.

— Вот что значит — молодость, — вздохнул с облегчением фельдшер, когда убедился в том, что с обоими сержантами все в порядке. — Давайте-ка в госпиталь. Машина есть?

Через неделю герои вернулись в  строй.

20 декабря 1941 года, берег Невы

Капитан Захаров хмуро смотрел на бойцов.

— Еще раз объясняю и показываю. Отдельно объясняю товарищам, которые считают, что эвакуация танка — это увлекательная прогулка под вражеским обстрелом.

Ставницкий вспыхнул, но промолчал.

Захаров прибавил:

— Мы не можем позволить себе терять людей не в сражениях. Подбитый танк, да еще с непрогретым двигателем, завести нереально.  Спасибо, помогли саперы и моряки, раздобыли тросы и полиспасты, наморозили на льду переправы. Теперь так. На правом берегу — танк-буксир. От него через Неву тянется трос. Трос проходит несколько полиспастов на поворотах и крепится к поврежденному танку. В момент прикрепления троса можно проявлять геройство. — Он снова посмотрел на Ставницкого и едва заметно вздохнул.

Захаров был уже не молод, прошел несколько войн. Столько таких Ставницких погибло на его глазах!..

— Далее. Тягач трогается с места, — продолжал Захаров все тем же ровным тоном, — и наш подбитый танк на виду у немцев трогается с места. Он движется по «пятачку», затем через Неву и попадает на правый берег. Там его подхватывают другие тягачи и прячут в рощу, где маскируют среди остальных танков. Вопросы есть?

Вопросов не было.

К концу года удалось эвакуировать девять подбитых танков.

23 февраля 1942 года, берег Невы

В «ленинской комнате» было тепло, даже жарко, и стоял густой запах распаренной хвои: пить хвойный отвар — приказ фельдшера, обсуждению не подлежит.

Майор Колибердин, комиссар батальона, улыбался, глядя на сержанта Семенова:

— Ну, расскажи, расскажи товарищам, Николай, как вы немцев подбитым танком шуганули.

— Да я уж рассказывал, товарищ комиссар, — Семенов смутился.

— Ты мне расскажи, я ведь не слышал, только так — окольные разговоры, — настаивал комиссар.

— Ну, сидели мы в танке КВ у рощи Фигурная, до немецких окопов — метров двадцать, — начал Семенов. — Со мной вон, младший сержант Еропкин был. А тут — пурга разошлась! Немцы в снегу спрятались и подползли прямо к танку. Гранатами поджечь его попытались.

— Как же вы уцелели-то? — спросил комиссар, посмеиваясь.

— Так они не нас, они танк пытались поджечь, товарищ комиссар, а танк этот раньше уже горел, и все, что в нем могло сгореть, — оно уже сгорело. А мы с Еропкиным затихли и сидим, как мыши. Фрицы обнаглели, подошли вплотную, кричат: «Иван, капут, Иван, капут!» Мы — ни звука. Они уже в двух шагах, ну тут я и открыл огонь из пулемета, а Еропкин через люк башни закидал их гранатами. Так что еще вопрос, кому там был капут...

— Как же вы танк-то эвакуировали?

— Да так… Наши пехотинцы услышали стрельбу и тоже открыли огонь, чтобы нас прикрыть. Мы свое дело закончили и спокойно ушли, а танк потом тросом вытащили.

29 апреля 1942 года, Ленинград

Первый секретарь Ленинградского обкома ВКП(б) Андрей Жданов сидел мрачный.

Он предвидел, что из Москвы грядут на его голову крупные неприятности.

Блокада города не прорвана, те самые семь километров пройти так и не удалось.

«Невский пятачок» прекратил свое существование.



73. Шестая против шестой


31 марта 1942 года, Москва

— Я думаю, товарищ Тимошенко, — сказал Сталин, — что нам следует очень хорошо подумать над нашими весенними планами.

Тимошенко молчал. Он видел, что Верховный в хорошем настроении, и ждал продолжения.

— В полосе наступления Юго-Западного фронта, — продолжал Сталин, — предлагаю использовать новое оперативно-тактическое соединение — танковый корпус в составе двух танковых бригад и одной мотострелковой бригады. Директива Народного комиссариата обороны уже подготовлена. Ознакомьтесь.

Тимошенко взял папку с отпечатанными листками. На бумаге выглядело неплохо: свыше пяти тысяч человек, сто танков — двадцать КВ и по сорок — Т-34 и Т-60. Противотанковые пушки, минометы, автомашины.

Танковые бригады включались в состав корпуса из резерва Ставки.

Мотострелковым бригадам предстояло быть сформированными «с нуля».

— Я бы хотел поговорить о наших танках, — сказал наконец Тимошенко, складывая папку.

Сталин недобро прищурился:

— А что с ними не так?

— Ни для кого не секрет, товарищ Сталин, что по сравнению с довоенной продукцией качество наших танков упало.

— С этими вопросами, Семен Константинович, будут очень серьезно разбираться, и не в этом кабинете…

— Не сомневаюсь, товарищ Сталин, — Тимошенко вздохнул. — Да, вроде бы, и грех жаловаться: по броне мы пока удерживаем превосходство над противником.

— Ну вот видите, — заметил Сталин.

— А вот что делать со связью? Я интересовался у командиров, почти все недовольны.

— Командирские танки, как я помню, все оснащены радиостанциями.

— Этого недостаточно, товарищ Сталин. Командиры утверждают, что радиостанции должны стоять на всех без исключения танках. А наша промышленность пока не способна… Эвакуация заводов тут здорово помешала — с августа сорок первого радиооборудование для танков вообще не производится.

— И как же командиры выходят из положения? — спросил Сталин. — Как-то ведь они находят выход?

— Кто-то просто гаечным ключом стучит в крышку люка, — ответил маршал. — Звучит как анекдот, но приходится и так. Бывает, удается снять радиостанцию с разбитых танков. На танках союзников радиосвязь имеется, но этих танков, во-первых, не так много, а во-вторых, у них свои особенности, если не сказать — недостатки. Нашим танкистам приходится приноравливаться.

Сталин поморщился: тема помощи союзников оставалась для него весьма болезненной.

— «Матильда» и «Валентайн» — танки поддержки пехоты, — продолжал Тимошенко. — И для немецких орудий это твердые орешки. Броня у них что надо. Но вот скорость…

— А в наступлении скорость чрезвычайно важна, — подхватил Сталин. — Однако и поддержка пехоты — не последнее дело, согласны, товарищ Тимошенко? Директива подписана, действуйте. Юго-Западному направлению придаются четыре танковых корпуса. Комплектуйте их, чем есть: «британцами», сталинградскими тридцатьчетверками, тяжелыми КВ… Не брезгуйте и старыми БТ, и Т-26. Нам важно сейчас нанести сильный удар по противнику.

3 мая 1942 года, Макеевка

Во второй танковый полк вермахта прибыло пополнение.

Майор граф фон Штрахвитц выглядел весьма довольным. Он удачно прятал свое хорошее настроение под гримасой озабоченности, но обер-лейтенант Диц, знавший графа еще по Франции, легко угадывал его настроение.

— Эти чертовы молокососы зададут русским перцу, — заметил Диц, усмехаясь.

Шестьдесят свежеиспеченных германских танкистов явились в потрепанный боями полк вместе с новенькими, «с иголочки», боевыми машинами.

Об этом не принято было говорить, но после тяжелой русской зимы бронетанковые силы находились не в лучшем состоянии.

Но Фатерланд, как всегда, заботится о своих героических сынах. И в первую очередь — о группах армий «Юг», на которые возложены сейчас самые ответственные задачи.

Согласно директиве Генерального штаба вермахта от 18 февраля, предназначавшиеся для наступления танковые полки перешли с двух— на трехбатальонную организацию.

В батальоне имелось теперь по две роты легких танков и одной роте средних танков — «тройки» и «четверки».

— Не понимаю только, зачем прислали опять несколько «двоек», — заметил лейтенант Фридрих фон Рейхенау, сын покойного знаменитого фельдмаршала. — Они ведь безнадежно устарели. Учитывая, какая у русских техника.

Граф нахмурился:

— Что вы имеете в виду, Фриц, когда хвалите русскую технику?

— Всего лишь пытаюсь сравнивать и анализировать, — Фридрих никогда не боялся высказывать свое мнение. И не из-за происхождения. Он был убежден: боевой офицер имеет право не скрывать своих мыслей. Особенно когда эти мысли — на благо Рейха. — Наши «четверки» — они, в принципе, не тяжелые танки, как значится у нас, а средние. Я слышал, что короткоствольную артсистему в скором времени будут заменять длинноствольной... Но пока наша «четверка» толком не берет ни КВ, ни Т-34.

— Послушайте, фон Рейхенау, но подобные рассуждения не... — начало было граф.

Фридрих перебил его:

— Уверен, наши бронетанковые умы уже ищут и скоро найдут способ усовершенствовать этот танк. Но все же основу наших дивизий составляют даже не «четверки», а «тройки».

— Ну, э… лично у меня… — произнес граф и пожевал губами, замолчав.

— У вас «четверка», — закончил за него Фридрих. — И у меня. Но у большинства — как и наших новобранцев — «тройки». Вообще это неплохие танки, особенно новой модификации — с пятидесятимиллиметровой артсистемой Kwk 39, с длиной ствола в шестьдесят калибров. Бронепробиваемость у них вполне приличная. Наши практические эксперименты — увы, сопровождавшиеся потерями, — показали, что старая пушка «тройки» пробивала броню КВ с дистанции в двести метров, в то время как эти чертовы тяжелые русские танки уничтожали «троечки» с пятисот метров.

— Послушайте, Рейхенау, — вмешался Диц, — это все в прошлом.

Играла музыка, был ясный день, ужасная русская зима наконец подошла к концу. Фридрих с его вечным пессимизмом, как всегда, ухитрился испортить товарищам настроение!

— А что в прошлом? — Фриц пожал плечами. — Я лично думаю исключительно о будущем. Нам предстоят бои. Наступательные бои, что не может не радовать, я знаю.

Он прислушался к звукам военного оркестра. Новобранцы после принесенной присяги расходились, чтобы отметить самое важное событие в своей жизни.

— Да, наступательные, — подтвердил фон Штрахвитц. — Мы должны выбить русских с занятого ими плацдарма.

— Новая артсистема «троек» позволит, как мы считаем, уравнять шансы с КВ и пробивать их с пятисот метров, — продолжал Рейхенау. — Вообще-то я попросил дать мне  новый экипаж. И новый танк — «тройку».

— Ну вы даете, фон Рейхенау, — заметил Диц.

Фридрих фон Рейхенау чуть поморщился.

— Если эти ребята идут на смерть ради Рейха на «тройках», я хочу быть рядом с ними. В конце концов, мое происхождение — хоть вы об этом мне и не напомнили, по крайней мере, сегодня, — обязывает!

…Вечером германские танкисты отправились в город с богопротивным названием «Сталино». Там работал кинематограф. Личный состав нуждался в порции положительных эмоций. В конце концов, скоро второй танковый окажется на передовой, где ему предстоит показать, на что способен солдат вермахта.

8 мая 1942 года, район Балаклеи

Командующий Шестой полевой армией генерал-лейтенант Паулюс аккуратно нанес несколько стрелок на карту.

Всегда подтянутый, невозмутимый, он любил стройную красоту штабной работы и, как утверждали, весьма преуспел в этой области. Командование полевой армией — определенно не то, к чему он всегда стремился. Но фюрер оказал ему высокое доверие, и Паулюс должен был оправдать его.

Основополагающая директива предписывала: «Окончательно уничтожить оставшиеся еще в распоряжении Советов силы и лишить их важнейших военно-экономических центров».

Фюрер, как всегда, формулировал кратко и гениально.

Конкретно для армии Паулюса это распоряжение означало: ликвидация так называемого «барвенковского выступа».

Это — первоочередная задача. Решив ее, можно будет развивать дальнейшее наступление.

Встречные удары Шестой армии из района Балаклеи и армейской группы генерал-полковника фон Клейста из районов Славянска и Краматорска в общем направлении на Изюм выбить русских с плацдарма.

Харьков — удержать во что бы то ни стало! Харьков — опора Шестой армии, там и склады, и лазареты… Харьков — это «личный тыл» Паулюса, как острили у него за спиной «милые» штабные офицеры.

Паулюс знал об этом и относился к шутникам снисходительно. Пусть их шутят. В здоровой армии это нормально…

12 мая 1942 года, район населенного пункта Непокрытое

Советское наступление началось. Артиллерийская подготовка, авиационный налет разорвали утро.

Немцы ждали.

И когда стрелковые подразделения двинулись вперед, их встретил огонь немецких орудий.

Вместе с пехотой в атаку пошли советские танки.

Тридцать шестая танковая бригада полковника Танасчишина рвалась к селу Непокрытое.

— Видишь высотку? — полковник показал командиру батальона капитану Шестакову ключевой опорный узел врага. — Вон она на карте, а вон — перед глазами. Засел гад и не вышибешь его. А без этой высотки нам Непокрытое не взять.

— Сколько тут чего? — спросил Шестаков.

— Не меньше тридцати орудий, — ответил полковник. — Минометы есть. И пехота — разведка говорит, до батальона.

— Какие действия?

— Зайди со своими тридцатьчетверками к ним в тыл, — полковник прочертил по карте короткую линию. — Вышибить их бы, особенно тяжелые орудия.

Капитан Шестаков только кивнул.

Наступление, долгожданное наступление не должно захлебнуться.

Танк командира возглавлял атаку. На предельной скорости он обрушился на позиции тяжелых пушек.

— Гусеницами, гусеницами действуй, береги снаряды! — приказывал капитан.

Немецкое орудие, подмятое под тридцатьчетверку, замолчало.

— Второе, второе! — приказывал капитан. — Не останавливаться!

Механик-водитель наполз танком на второе орудие. И только третья стопятидесятимиллиметровая пушка успела выстрелить. Немцы развернули ее и выстрелом в упор подбили надвигающийся на них русский танк.

Механик-водитель и комбат погибли, командирский танк замер.

Но для немцев было уже поздно: другие тридцатьчетверки появлялись на холме одна за другой. Оставляя орудия и боеприпасы, немцы бежали.

Танки преследовали их.

Танасчишин опустил бинокль, повернулся к посыльному, прибывшему на наблюдательный пункт.

— Бегут, товарищ комбриг! — доложил сияющий сержант. — Бегут немцы! Наши на десять километров вперед продвинулись.

…Вечер медленно опускался на землю. Заканчивался долгий день двенадцатое мая — первый день советского наступления.

Было и радостно, и тревожно. Сила нашла на силу. Кто кого? Казалось, создалось равновесие, которое вот-вот обрушится. Даже номера противоборствующих армий совпадали: шестая против шестой...

12 мая 1942 года, вечер, Сталино

Паулюс разложил на столе сводки.

Выходило, что в первый день наступления Советы продвинулись на два километра, а на флангах — на шесть и даже на десять. Потери составили около двадцати орудий. Личный состав — более пятисот человек.

Потери допустимы, решил Паулюс. Но вот позволить русским и дальше развивать наступление — это исключено. Придется перебросить резервы соседних корпусов. Благо на других участках русские далеко не так активны.

Из Харькова придется призвать сюда пару танковых дивизий. Третью и двадцать третью. Прелестно.

Паулюс сделал заметку в блокноте, еще раз сверился с картой и сводками.

У него был начальник штаба, но командующий любил проверять и перепроверять все сам. Да, игра только начинается. А русские… пусть спят спокойно, уверенные в своем успехе.

…Поздно вечером Тимошенко отправил Верховному телеграмму об успехе начатого наступления.

Сталин не отказал себе в удовольствии: призвал Василевского и упрекнул:

— Вот видите, товарищ Василевский, победа не за горами. А из-за вашего вечного скептицизма я чуть было не отменил столь удачную операцию…



74. Весна большой надежды


6 марта 1942 года, станция Радковски-Пески

Глубокий снег лежал повсюду.

Командир двенадцатой танковой бригады генерал-майор Баданов первым вышел из поезда и сразу провалился в сугроб.

На платформах стояли тяжелые танки КВ-1. Им предстояло принять участие в боях «местного значения»: перед началом крупной операции необходимо было расширить «горло» Барвенковского выступа.

Баданов оглядел местность. Как здесь выгружаться? Как заводить моторы? Снегу по пояс.

— Товарищ комбриг! — Это подбежал старший лейтенант, командир роты. — Техники предлагают прогревать и заводить танки на платформах перед разгрузкой с использованием пара паровоза.

— Хорошо, действуйте, — отозвался генерал-майор. — Смотрите, при разгрузке не сажайте танки на днище, а то застрянем тут...

Бригада включала танковый батальон средних и тяжелых танков — пять КВ-1 и десять тридцатьчетверок, танковый батальон легких танков — двадцать Т-60. Ну и еще мотострелковый батальон, противотанковую батарею, роту технического обеспечения, медпункт…

10 марта 1942 года, район Совхоза номер пять (Юго-Западный фронт)

— Старший лейтенант Гуляев, к командиру бригады!

Двенадцатая бригада стояла на выжидательных позициях — километрах в пятнадцати от переднего края.

Экипажи жили под танками — в снегу были выкопаны траншеи, над которыми стоял танк, накрытый брезентом. В траншеях жгли костры: это и людей согревало, и двигатель.

Старший лейтенант Гуляев высунулся наружу. Он был черен от копоти.

— Сейчас соляркой отмоюсь.

— Некогда, так идите.

Командир бригады уже ждал с развернутой картой. Твердый ноготь показывал направление, оставляя на карте резкие черты:

— Наступаем вот сюда, на Совхоз номер пять. Начнем с артподготовки, потом с пехотой двигаетесь в этом направлении. Вышибем оттуда немцев и закрепимся в населенном пункте.

…Сражение шло уже несколько часов. Тяжелые танки КВ ворвались на окраину населенного пункта, и тут по ним ударила артиллерия противника.

— Не останавливаться, вперед, вперед! — Старший лейтенант Гуляев верил в свой экипаж. Механик-водитель Лесников был с ним еще на Финской.

Сейчас тяжелый танк рвался в поселок, как заколдованный, уходя от снарядов противника.

Он видел, как немцы бегут.

Затем танк остановился.

— Что?!

— Подбили, товарищ старший лейтенант! — донесся голос механика.

— Огонь!

Остальные четыре КВ и восемь Т-34 подошли спустя полчаса.

— Вот он, товарищ лейтенант! — сержант Петров, которого все называли «Петя», показал своему командиру Гвозденко на подбитый КВ-1.

В танке обнаружили погибший экипаж: старший лейтенант Гуляев и его товарищи сгорели…

11 марта 1942 года, Совхоз номер пять

Комбриг Баданов устало потер лоб. Бои местного значения. А потери большие.

Скорей бы уж общее наступление.

Скорей бы весна. Говорят, в этом году выйдем на Государственную границу СССР. Выгоним врага с нашей земли. Ох, скорей бы наступление!

А пока — что там с танками КВ-1?

Он еще раз перечитал рапорт Гвозденко. Боекомплект недостаточный. Двадцать восемь снарядов. Да, мало. Если бы у Гуляева было их побольше, может быть, и продержался бы, не сгорел.

А так — при возможности танки просто выходят из боя, загружают новый боекомплект и снова возвращаются.

Но вообще в целом танк хороший. Пехота, вон, хвалит. Громадина, мол, и за броней укрываться удобно. И скорость примерно как у солдат, бегущих в атаку. Тридцатьчетверка, как конь, удирает вперед, а КВ солдат прикрывает.

В общем, плюсы и минусы… Подытожить бы опыт первых боев в данных условиях…

Некоторые товарищи на оптику жалуются. Но это уж простите, товарищи дорогие. Харьковский завод пока не работает, новой оптики не будет. Вот возьмем Харьков…

Баданов вздохнул. Да. Вот возьмем Харьков… Надежды, надежды.

17 марта 1942 года, Москва

Верховный Главнокомандующий был настроен оптимистически.

— Мы добились превосходства над противником — и численно, и в отношении технической вооруженности. Я считаю, нам следует развивать наступление. Тут некоторые, — он спокойно перевел взгляд на маршала Шапошникова, — предлагают ограничиться активной обороной. По-моему, это неправильно.

Шапошников возразил:

— Отсутствие второго фронта в Европе нельзя сбрасывать со счетов. И вермахт еще рано хоронить — он достаточно силен. Генштаб уверен, летом главные события разыграются в районе Воронежа. Вот там и следует сосредоточить основные стратегические резервы, не вводя их пока в дело.

Сталин потемнел лицом.

— Я правильно понял, товарищ Шапошников: вы предлагаете сидеть и ждать, пока враг издохнет в бесплодных попытках изменить ход войны?

Маршал Тимошенко, главком Юго-Западного направления, заговорил, заполнив зловещую паузу:

— Сейчас у нас имеется Барвенковский плацдарм, созданный благодаря усилиям войск Юго-Западного направления. Напомню, товарищ Шапошников, что глубина занятого нами выступа составляет девяносто километров, а ширина — сто километров. Оттуда наши войска могут нанести удар во фланг и тыл харьковской группировке немцев.

— Если немцы не ударят первыми и не окружат нас на этом выступе, — возразил Шапошников.

Сталин пресек споры:

— Не сидеть же нам в обороне сложа руки! Нет, нам самим надо нанести ряд упреждающих ударов. Товарищу Тимошенко мы поручаем провести частную наступательную операцию. А вы, товарищ Василевский, не вмешивайтесь. Это операция — внутреннее дело Юго-Западного направления. Генштаб ею не управляет.

20 апреля 1942 года, Москва

Директива о подготовке наступательной операции на Харьковском направлении была готова.

Наступление намечалось на двенадцатое мая. Участвовали два фронта — Брянский и Юго-Западный.

Ударная группа Брянского фронта должна была наступать со стороны поселка городского типа Касторное, а Юго-Западного — из района Барвенково.

Сойдясь, эти фронты окружат харьковскую группировку врага, и Харьков — пятый по величине город Советского Союза, важнейший промышленный и стратегический центр, — будет освобожден.

Командующий Брянским фронтом генерал-лейтенант Голиков не скрывал от Ставки своей озабоченности.

— Возможно, мы не успеем начать наступление в указанный срок, если не будут вовремя подвезены боеприпасы и горючее.

— Что значит — «не успеете»? — сердился Василевский.

Голиков пожал плечами:

— Я не торгуюсь, товарищ Василевский, просто напоминаю, что без боеприпасов армия воевать физически не сможет.

— С этим поможем, — обещал Василевский. — В крайнем случае отодвинем срок выступления Брянского фронта на пару дней. И вот еще. Вам придается сорок восьмая армия. Сейчас она формируется из дивизий и бригад, выделенных для этой цели специально из глубокого тыла. Командующий — генерал-майор Самохин, переведенный на эту должность с поста начальника второго управления Главного Разведывательного Управления Генерального штаба.

Голиков поблагодарил за «царский дар» и отбыл.

21 апреля 1942 года, поселок городского типа Касторное

Начальник штаба формирующейся сорок восьмой армии генерал-майор Сандалов положил телефонную трубку.

— Десять воинских соединений уже в пути, скоро будут у нас. Начинаются жаркие деньки... А до наступления остается всего-ничего времени — назначено на двенадцатое мая. Но где же командующий армией?

— Вылетел рано утром из Москвы на самолете-разведчике Р-5, — доложил дежурный. — Из Москвы сообщают, что скоро должен быть. При нем пакет с оперативными материалами Верховного Главнокомандования на проведение операции на Юго-Западном направлении на весну.

— Скорей бы уж прибыл, — Сандалов не скрывал нетерпения. Он предвидел, что будет в случае задержки командования: начальнику штаба придется заниматься формированием армии буквально с колес — и в одиночку. А потом явится командующий и будет чем-нибудь недоволен.

Генерал-майор Самохин считался человеком, близким к Верховному. Кто знает, какой у него окажется характер!..

21 апреля 1941 года, Москва — Мценск 

Генерал-лейтенант Самохин еще раз проверил документы.

Самолет уже прогревал двигатели.

Это был пассажирский вариант разведчика Р-5 — ПР-5. Пилот, сказали Самохину, человек надежный, опытный — в авиации с тридцать второго года, работал на линиях особой трудности, налет — свыше двух с половиной тысяч часов.

— Вам уже сказали, товарищ лейтенант, — обратился к летчику командующий, — нам предстоит совершить промежуточную посадку в Ельце. — Там он должен был передать засургученный пакет командующему Брянским фронтом Голикову и получить от него указания. — После этого мы летим в Касторное, к месту формирования сорок восьмой армии.

— Лейтенант Коновалов, — представился летчик. — Самолет к вылету готов. Занимайте место, товарищ командующий.

...Прошло несколько часов. Самохин задремал и проснулся, когда самолет вздрогнул и рядом разорвался снаряд.

— Зенитки! — крикнул бортмеханик Корнилов.

Он отправился в этот полет потому, что сомневался в самолете. Были кое-какие неисправности, которые устранили только перед вылетом. «За генерала головой отвечаете», — предупредили их на аэродроме.

«Если мотор опять забарахлит, поправлю», — решил бортмеханик.

Но одно дело — мотор, другое — зенитки.

— Константин, где мы? — спросил Корнилов, перебираясь к летчику. — Ты куда залетел? Ты на карту давно смотрел?

— По карте, вроде бы, должен быть Елец...

— Какой Елец, — Корнилов уловил в голосе пилота неуверенность, — ты ориентировку потерял, да? Дай карту.

— Товарищи, я без карты вам могу сказать, что мы перелетели линию фронта и направляемся к немцам, — вмешался генерал. — Товарищ лейтенант, немедленно поворачивайте.

— Самолет поврежден, — после короткой паузы отозвался Коновалов. — Не дотянем, товарищ генерал. Садиться надо, а там выберемся.

— Вы понимаете, что... — начал было генерал, но летчик гражданской авиации знал одно: главное — спасти самолет и пассажира. Он повел подбитую машину на посадку.

Садились на открытый пологий склон оврага. Самолет пробежал десяток метров и скапотировал.

В кабине пахло дымом — генерал зажигалкой поджег пакет.

Летчик выбрался из самолета первым.

Бортмеханик и пассажир застряли. Корнилов выбил окно и выволок генерала наружу.

— Пакет сжечь, пакет! — кричал Самохин.

— Немцы, товарищ генерал, — сказал Корнилов. — Бежать надо.

— Я задержу. — Коновалов побежал навстречу немецким солдатам, которые скользили по грязи и готовились уже стрелять.

Корнилов закрыл генерала от ветра. Тот жег пакет, рвал, втаптывал в грязь. Через несколько минут все было кончено: их окружили немецкие солдаты, повалили, отобрали бумаги.

Обер-лейтенант Фридрих Манн был очень доволен, если не сказать счастлив: на многих документах плененного советского офицера стоял штамп «для служебного пользования».

— Где мы сели-то? — спросил Корнилов, пока их тащили к машине.

 Коновалов подавленно ответил:

— Это Мценск...

— Как же тебя занесло? — не выдержал бортмеханик.

— Компас неисправен, должно быть... Слушай, говори им, что мы летели в Ясную Поляну, не в Елец, понял?  И что самолет из аэроклуба в Химках. А там по обстановке.

— Какая обстановка, они бумаги захватили.

— Генерал что-то успел сжечь. А сам он болтать не будет.

Пленных погрузили в машину и повезли в Орел.

23 апреля 1941 года, Касторное

По одному только виду командующего Брянским фронтом генерал-майор Сандалов понял, что случилась крупная неприятность.

— Перехвачена радиограмма немецкой группы армий, — сказал Голиков. — Самохин не просто разбился по пути в Елец. Он у немцев.

— А… бумаги? — спросил Сандалов.

— Неизвестно, что именно попало к противнику, а что было уничтожено. Немцы утверждают, что их командование получило «ценные данные, которые могут повлиять на дальнейшее проведение операции».

— И что теперь?

— Теперь — ничего. Операцию отменять поздно, что-либо в ней менять тоже поздно. Мы не знаем, что конкретно известно противнику. Может быть, Самохин успел сжечь документы.

— Сам-то он у них и живой, — напомнил Сандалов.

— Самохину ведь тоже известно далеко не все… Товарищ Сандалов, хочу вам напомнить: не первый и, боюсь, не последний раз в руках неприятеля оказывается военачальник крупного ранга. Это случалось во все времена. Но это не означает, что наступления не будет. Харьков нужно вернуть в самое ближайшее время.



75. Двенадцатое июля


14 февраля 1943 года, Москва, Кремль

Совещание было коротким: время поджимало.

На столе у Верховного лежала книжка, выпущенная специально для политработников армии — высказывания знаменитых русских полководцев. Больше всего там было цитат из Суворова. Их и следовало применять в первую очередь.

— Как говорил Александр Васильевич Суворов, — Сталин коснулся книжки, — одна минута подчас решает судьбу сражения, а сутки — судьбу государства. Нельзя нам забывать об этом и тратить время попусту. Что у вас, товарищ Бирюков?

Заместитель командующего бронетанковыми войсками Красной Армии по политической части генерал Бирюков получил от Верховного задание — рассчитать число танков в танковой армии.

— Я думаю, — продолжал Сталин, прежде чем генерал начал доклад, — нам в текущий момент необходимо иметь до пятнадцати танковых армий.

— Реальное положение дел таково, — доложил Бирюков, — что мы в состоянии сформировать не более десяти танковых армий. В том составе, который желателен, то есть — два танковых и один механизированный корпус.

Верховный потемнел лицом — он был недоволен.

— На данный момент это все, чем мы располагаем, — заключил Бирюков.

— Значит, нужно использовать наши возможности с наибольшей эффективностью, — сказал Сталин. Он принял возражение неожиданно легко.

Скоро стало понятно — почему. У него имелся еще один докладчик, и как раз по вопросу эффективности применения бронетехники.

— Давайте послушаем, что скажет нам товарищ Ротмистров.

Поднялся стройный генерал-лейтенант с «буденовскими» усами и, неожиданно, в очках, которые придавали ему «профессорский» вид.

— Опыт минувших боев показал, — заговорил Ротмистров, — что танковые армии следует использовать как средство командующего фронтом или даже Ставки Верховного Главнокомандования для нанесения массированных ударов — прежде всего по танковым группировкам противника на главных направлениях.

— Это примерно то, что мы и пытались делать, — заметил Бирюков.

— Так точно, — живо повернулся к нему Ротмистров, — но до сих пор происходили существенные неудачи. Почему? Я считаю, потому что указание полос наступления для танковых армий лишь сковывает маневр. Нельзя руководить из Москвы каждым танком. Танковая армия — это мощный кулак.

Сталин одобрительно кивал. Ротмистров высказывал мысли, которые лелеял и сам Верховный.

— А не хотите ли, товарищ Ротмистров, возглавить одну из новых армий? — неожиданно предложил Сталин. — Сейчас готовится директива о формировании к 25 марта в районе Миллерово Пятой гвардейской танковой армии. Там потребуется толковый командир.

Ротмистров на мгновение подумал: «Если сказать Сталину — да, хочу командовать танковой армией, — это прозвучит смешно, по-детски…»

Он откашлялся и сказал:

— Приложу все усилия.

Сталин как будто угадал его мысли. Смешливо прищурился.

— Ладно, товарищ Ротмистров, дам вам хорошие танки и хороших помощников. Членом Военного совета отправлю к вам генерал-майора Гришина. И начальника штаба вам подберем знающего. Действуйте.

10 июля 1943 года, 20 километров к северу от Прохоровки.

На КП Пятой гвардейской армии генерал-лейтенанта Жадова обсуждали последние данные разведки.

Пятая гвардейская армия Жадова, как и Пятая гвардейская танковая армия Ротмистрова, была выдвинута в район Прохоровки из резерва Ставки.

К одиннадцатому июля следовало выдвинуться на рубеж реки Псел и занять там оборону, не допуская неприятеля на север и северо-восток.

— Четвертая танковая армия вермахта, которая нам противостоит, — говорил Жадов, — очень серьезный противник с опытными командирами. Генерал Гот сосредоточил усилия на узком участке и пробил наш фронт узким клином с последующим прорывом в тыл нашим стрелковым дивизиям. Сейчас сообщили, что Первая панцергренадерская дивизия «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер» заняла совхоз «Комсомолец». Третья панцергренадерская дивизия СС «Мертвая голова» захватила плацдарм на северном берегу реки Псел. Ситуация складывается очень тяжелая.

— Люди рвутся в бой, — заговорил Ротмистров. — У эсэсовцев только названия страшные, а что до всего остального…

— Видали? — Жадов кивнул на листок дивизионной газеты.

Там были нарисованы два советских солдата возле подбитого танка «Тигр». Один солдат спрашивает другого:

«Знаешь, чем «Тигр» отличается от обычного немецкого Pz.Kpfw.IV?»

«Чем?» — не понимает более молодой солдат.

«Да только тем, что «Тигр» горит дольше!» — смеется опытный вояка.

— «Тигр» горит дольше! — хмыкнул Жадов. — Смешно, конечно, да вот вопрос, насколько это соответствует действительности.

— Мы располагаем, помимо тридцатьчетверок, в которые я твердо верю, — Ротмистров видел, как его собеседник чуть улыбнулся, но не придал этому значения: он действительно верил в наши танки, — еще и замечательными «самоходами» — СУ-152, да и тяжелый «Черчилль» чего-нибудь стоит.

— А СУ-152 действительно так хороши, как докладывают?

— Действительно. И она может бить прямой наводкой по танкам противника со значительного расстояния — до тысячи метров, а порой и больше. Экипаж надежно укрыт броней. Недостаток, я считаю, только один: низкая скорострельность — три-четыре выстрела в минуту. Зато бронепробиваемость отличная: под углом в девяносто градусов с пятисот метров бьет стопятимиллиметровую броню, с тысячи метров — девяностопятимиллиметровую. И экипажи готовить нетрудно, почти все знакомое: и пушка МЛ-20, и оптический прицел…

— Есть еще один недостаток у этого оружия, — сказал Жадов.

Ротмистров прищурился под стеклами очков:

— Какой?

— Сколько их у вас в танковой армии?

— Одиннадцать.

— А тридцатьчетверок, кстати, сколько?

— Пятьсот… Да легких Т-70 — двести шестьдесят один. И двадцать один «Черчилль».

— С этим ползающим сейфом много не навоюешь, — высказался Жадов. — Мы постоянно напоминаем себе и друг другу о том, что победа возможна только в случае четко отлаженного взаимодействия всех родов войск. А у нас то связи нет, то вот такое сокровище, как «Черчилль». Насколько я помню, осколочно-фугасных снарядов, необходимых для поддержки пехоты, там не предусмотрено.

— Зато если он своим бронебойным попадет в «Тигра», то… «Тигр» будет гореть долго, — заключил Ротмистров.

11 июля 1943 года.

Командующий Второй воздушной армией положил телефонную трубку.

Генерал-полковник авиации Красовский выглядел спокойным, сосредоточенным.

— Перед нашей армией поставлена задача: в течение одиннадцатого — двенадцатого июля всеми силами поддерживать контрудар сухопутных войск. Прикрытие наземных войск было возложено на четвертый и пятый истребительные авиакорпуса, непосредственная авиационная подготовка — на первый бомбардировочный и первый штурмовой авиакорпуса. Двести восьмая ночная легкобомбардировочная дивизия будет действовать в ночь на двенадцатое июля. Остальные — с утра двенадцатого июля.

Задача была ясна.

Новое пополнение личного состава, полученное Второй воздушной, уже успело заявить о себе. Один только Иван Кожедуб чего стоит! Есть, есть среди молодежи хорошие летчики.

Осваивают новые истребители — Як-7б. Завтрашний бой многое покажет.

12 июля 1943 года, район станции Прохоровка

— Где же наша авиация? — ругались танкисты.

День был пасмурным, шел дождь — погода считалась нелетной.

— Для фашистов она вполне летная!

Немецкие штурмовики то и дело появлялись над полем боя. Чего танкисты не знали — дальше переднего края вражеская авиация не проникала — ее ожидал заслон советских краснозвездных самолетов.

Ватутин старался сохранять спокойствие. Контрнаступление, которое они с Василевским спланировали и назначили на двенадцатое июля, развивалось отнюдь не по плану.

Начать с того, что вчера немцы атаковали сами и потеснили Пятую гвардейскую армию и части Второго танкового корпуса в направлении на Прохоровку.

Двухдневная подготовка артиллерии по обеспечению удара Пятой гвардейской танковой армии была сорвана. Немецкое командование не зря ест свою колбасу.

— Артподготовка организована на скорую руку — вот и результат, — сердился Ватутин.

— Что планируете? — спросил Василевский.

— Придется Пятую танковую разделить и выдвинуть механизированный корпус в район Корочи. — Ватутин очертил карандашом круг на карте.

«Стальной кулак»!.. Да, танковая армия планировалась как кулак. А теперь придется уменьшать на треть число соединений, одновременно вводимых в бой. Ослабел кулачок…

…Ротмистров знал: от контрудара отказываться поздно. Военная махина раскручена и запущена.

А между тем немцы прорвались в район Прохоровки и заняли аккурат те самые позиции, с которых должны были выдвигаться танки Пятой гвардейской.

Маршал Василевский уехал с КП с раннего утра.

— Что они задумали? Знать бы, что у них на уме! — твердил представитель Ставки.

Но что «у них» — то есть у противника — на уме, разгадать не удавалось. Василевский изменял время, место контратаки.

— «Языка» бы добыть…

Начальник штаба Пятой гвардейской генерал-майор Баскаков ответил сразу, и Василевский понял, что начштаба уже обдумывал этот вопрос:

— Невозможно. В тыл сейчас не пробраться. Зато, я думаю, и они про нас ничего толком не знают.

— Их самолеты-разведчики висят в небе постоянно, — с неудовольствием отметил Василевский. — А наших что-то не видать.

— С самолетов немцы тоже толком ничего не видят, — заверил Ротмистров.

Василевский — талантливый, умный штабист, не любивший внезапностей и импровизаций, — сказал:

— Общий смысл такой. Ваша танковая в тесном взаимодействии с частями Пятой армии и Первой гвардейской танковой армии с утра переходите в наступление. Задача — уничтожить противника, прорвавшегося в районе Покровка-Кочетовка. К исходу дня — выйти на рубеж Красное-Дуброво-Яковлево.

Ротмистров развернул листы карты. Он мог пройти по этим местам с закрытыми глазами, столько раз изучал «зеленки». Овраги, речки, ручьи и более серьезные препятствия — большие реки Псел и Сейм.

— Перережем шоссе на Белгород в районе Яковлево. Общее направление удара — станция Прохоровка.

...Гром орудий не смолкал минут пятнадцать. Били по площадям — отсутствие точных разведданных не позволило установить местонахождение вражеских огневых позиций и скопления танков.

— Хоть мы и плохо знаем, где они, — сказал Ротмистров, — зато они тоже плохо знают, где мы.

В эфире стояло молчание. Ни звука.

Наконец артиллерия смолкла.

— Пора!

— «Сталь», «Сталь», «Сталь», — передавал в эфир начальник радиостанции.

И тотчас отозвались командиры танковых корпусов, бригад, батальонов, рот, взводов…

Атака началась. Танковые корпуса вступили в сражение.

12 июля 1943 года, 9 часов утра, район Прохоровки

Самолет-разведчик — «рама» — висел в небе. Для русских, может быть, погода и нелетная. Опытному пилоту туман и низкая облачность нипочем.

Так, что там, внизу? Жаль, что не удалось пробраться в тыл, захватить пленного, а еще лучше — какие-нибудь оперативные документы.

Нет, не показалось. Крупные массы танков русских пришли в движение.

Разведчик подал условный сигнал: фиолетовый дым.

Вскоре ответно взлетели ракеты над позициями дивизии «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер».

Но было уже поздно перестраивать боевые порядки. Оставалось выйти и встретить врага как подобает.

12 июля 1943 года, 13 часов, район Прохоровки

Двенадцать «Ил-2» во главе с майором Мельниковым поднялись в воздух.

Туман немного разошелся, облака поднялись. Вылет был разрешен. Наземные войска требовали авиационного прикрытия, причем в однозначных выражениях.

«Илы» сопровождались четверкой Як-7б.

«Илы» начали снижаться, обрушивая удар по вражеским позициям. Снизу били артиллерийские установки, но цели не достигали.

— «Береза», — прозвучало в наушниках у майора Мельникова, — к вам идет несколько десятков бомбардировщиков. Как слышите? Несколько бомбардировщиков с истребительным прикрытием. Отходите.

— Вас понял, — сказал Мельников. — Конец связи.

Штурмовики атаковали «Юнкерсы».

«Яки» встретились с «Мессерами».

Капитан истребителей Николай Дунаев применил старый прием: повел за собой «Мессер» и, когда тот его почти настиг, поднялся выше и опустил закрылки.

«Мессер» проскочил мимо, и «Як» атаковал его сзади…

Бой продолжался, как казалось, долго. Воздух словно вскипел от огня.

Не зря говорил Красовский, что пополнение пришло во Вторую воздушную хорошее, сильное.

Дело ведь не в том, чтобы продемонстрировать товарищам и противнику фигуры высшего пилотажа, а совершенно в ином: стратегически точно рассчитать сражение и не потерять свое место в нем.

Штурмовики атаковали не поодиночке, не разрозненными силами, а всей группой.

Тем временем «Яки» — хоть их и было мало, — постарались связать боем вражеские истребители и не подпустить их к «Илам».

Николай Дунаев смотрел, как падает подбитый им «Мессер». Один из многих. Внизу видел танки, на удивление быстро бежавшие по полю.

…Летчики вернулись на свой аэродром уставшие. Командир эскадрильи собрал всех в столовой.

— У нас есть полчаса, пока заправляются самолеты. Вот что я скажу, товарищи. Дрались хорошо. Так и впредь. Что важно? — Он всех обвел взглядом. — Буду повторять снова и снова: держаться плотным строем. Помните, как пару дней назад?

Все помрачнели.

Два дня назад точно так же летали прикрывать штурмовики капитана Горбачева. И что же?

На подлете к цели один из «Ил-2» отстал от группы. «Як-7б» лейтенанта Николая Шутта тотчас повернул назад — защищать свой штурмовик.

Вовремя: из облаков вывалился «Мессер». Начался бой.

И тут вражеские самолеты как будто посыпались с небес: вторая группа истребителей и штурмовиков была атакована десятков их.

Так один отставший самолет разбил отряд — непобедимый, если соблюдаются строй и дисциплина, — и закончилось все… не очень хорошо: были потери.

И хоть дрались советские летчики отчаянно, инициатива боя была упущена. Восстановить ее не было возможности.

— В тот раз мы потерпели поражение, потому что не добились слаженности действий штурмовиков и истребителей... — заключил командир эскадрильи.

И никто не стал ему говорить, что он повторяет одно и то же.

Второй вылет оказался менее удачным, чем первый.

Закончив штурмовку вражеских колонн, «Илы» возвращались «домой» на бреющем полете. Растянулись — как утомленные люди. «Брели нога за ногу».

Истребители злились: «подопечных» трудно было удерживать в поле зрения, не говоря уж о том, чтобы сосчитать.

А вот и «волк», выжидающий момент, чтобы атаковать отставших «овечек». Хотя какая, к черту, из «Ила» «овечка»!..

Два «Яка» развернулись и парой попытались прикрыть отставшее звено.

С дистанции в пятьсот метров лейтенант Николай Шутт открыл огонь по ведущему Bf.109. «Мессер» отошел в сторону, а его ведомый продолжал преследование. Он гнался за «Илами».

«Як-7б» снизился, увеличил скорость, догнал его и почти в упор дал две очереди. «Мессер» сделал резкий крен, а затем беспорядочно полетел к земле: должно быть, летчик был убит.

Добрый совет впрок не пошел: не вернулись бы те два «Ила», если бы «Мессеров» было больше, а «Яки» не вернулись, чтобы защитить отставших.

12 июля 1943 года, 16 часов, район совхоза «Октябрьский»

Тридцать вторая танковая бригада шла в атаку стремительно. Танки не «ехали» — мчались.

Вражеская артиллерия буквально легла им под гусеницы. Вражеская пехота бежала перед бронированными машинами с красными звездами.

Тридцать вторая остановилась только к середине дня, потеряв около сорока танков.

Особенно ярило бойцов то обстоятельство, что сражаться им приходилось с эсэсовцами, в их пафосной униформе, с крестами, черепами и прочей устрашающей символикой.

«Мы научим их бояться», — думал лейтенант Рябоконь, командир танка Т-34-76.

Но в бригаде оставалось всего пятнадцать танков. А немцы подтягивали к совхозу резерв.

Хуже всего было то, что они подняли в воздух до ста пятидесяти самолетов. Лейтенант Рябоконь, конечно, не подсчитывал, сколько «штук» штурмует войска в районе совхоза «Октябрьский». Просто их было много, только и всего. Они шли одна за другой, снова и снова заходя для атаки.

Не знал он и того, что другая танковая бригада, тридцать первая, теряя бронетехнику и людей, двигалась туда же, к совхозу «Октябрьский».

Против Ju.87 советская авиация бросала истребители — но тех было совсем немного: вылетали группы по восемь, а иногда — всего по два самолета.

…Горели танки. От взрывов срывались и отлетали метров на десять пятитонные башни. Случалось, танк замирал на месте и стоял, опустив пушку. Языки пламени лизали раскаленную броню, вверх поднимались клубы черного дыма.

Однако, пылали не только советские танки. Доставалось и «Тиграм»: тут главное было — подобраться поближе и суметь ударить в борт. В ближнем бою «Тигры» лишались преимуществ, которыми обладали их мощные орудия и толстая лобовая броня.

Огромное количество танков смешалось на поле сражения. Воздушные бои, которые шли над этой колоссальной танковой эпопеей, оставались как бы невидимыми для тех, кто сошелся не на жизнь, а на смерть на матушке-земле.

…Прохоровка не стала абсолютной победой советского оружия.

Но она что-то переломила в ходе войны.

Русский солдат научил наконец немецкого танкиста страху.

Не только перед тяжелобронированным новым  «Черчиллем» или самоходкой СУ-152. Немецкий танкист оценил и простого советского пехотинца с гранатой в руке.

Эту науку Прохоровка закрепила.



76. Танки для Ленинграда
17 октября 1942 года, берег Невы

Двое танкистов стояли перед начальником штаба Сто восемнадцатого отдельного танкового батальона старшим лейтенантом Лобусом.

— Пехота говорит — был танк, — хмурился Лобус, — значит, был!

Танкисты переминались с ноги на ногу.

— Так никто ж не возражает, — сказал наконец один из них. — Вон сколько подбитых танков с Невского пятачка вытащили… Видать, попал этот КВ в яму-ловушку. Два раза уже ходили искать — как сквозь землю провалился!

— Ладно, — подумав, подытожил старший лейтенант. — Танк не мог раствориться в воздухе. Он где-то там, и я его отыщу. Чтобы не болтали потом, будто начальник штаба только приказы отдавать горазд.

— Да кто про вас такое болтает, товарищ старший лейтенант! — возмутились танкисты.

…Над Невой вставал рассвет.

Дымкой затянуло горизонт. В этот час немцы не могли вести прицельный огонь, и лодка тихо прошла по воде на противоположный берег.

Трое — старший лейтенант с двумя бойцами, Михайловым и Ванешковым, — выбрались на пятачок.

Лобус сел на землю, разложил рядом с собой карту и сделанный от руки примерный «чертеж» — схему, составленную пехотинцами, которые видели танк.

— Ночью мы танка все равно не найдем, — тихо говорил Лобус своим спутникам. — Так что искать будем днем.

— Так днем немец все тут насквозь простреливает, товарищ старший лейтенант, — удивился Михайлов. — Как пойдем-то?

— Сейчас выдвинемся вперед, сколько получится, будем смотреть по ориентирам — вон они на схеме обозначены. Михайлов иди левее меня, Ванешков — правее. Далеко друг от друга не отходите, но в одну и ту же воронку не лезьте. Здесь этот танк, душой чую.

Старший лейтенант быстро пополз вперед, от укрытия к укрытию.

Немцы тотчас открыли по нему огонь.

Нейтральная полоса вся была перепахана взрывами. Минометы били целый день.

Михайлов скорчился на дне воронки: его задело осколком по ноге. Пришлось перетягивать рану и пережидать, пока боль утихнет.

День тянулся бесконечно. А танка не было.

Уже темнело, когда Лобус увидел в бинокль немцев. Враги были совсем близко.

— Что это они делают, а? — обернулся он к Ванешкову. — С чего это так суетятся?

Ответа он не ждал, выводы делал сам — из увиденного. Немецкие солдаты, пригибаясь, бежали к какому-то бугру.

— Что это они забыли возле того холмика? — Лобус сверился с картой, схемой. — Точно, вот он, танк! Почти весь под землю ушел. Немец тоже на него нацелился!..

Лобус обратился к командиру пехотинцев:

— Ребята, в случае чего — поддержите нас. Ванешков, Михайлов, за мной!

Втроем добрались до бугра. «Вот он, красавец!» КВ почти по башню провалился в яму. Возле него возилось немцы.

Одного Лобус сразу снял выстрелом в спину. Остальные открыли огонь. Раненый Михайлов почти сразу же был убит.

К немецким наблюдателям, «прилипшим» к танку, уже бежала на помощь группа германских солдат.

Лобус метнул гранату, другую… Подошла советская пехота. Завязался бой, и немцы отступили.

— Все, — подытожил старший лейтенант, снимая каску и отирая ладонью лицо. — Теперь надо поторопиться, пока немцы не уничтожили танк или не захватили его. Посторожите, братцы, я слазаю — гляну, что там и как.

Старший лейтенант отсутствовал довольно долго. Вернулся он, выпачканный землей, мрачный. Покачал головой:

— Положение тяжелое. Люки на башне и в днище закрыты. До люка механика-водителя и к корме танка не подобраться — все засыпано землей. Лаз в яму — только со стороны противника.

— А под танком есть свободное место? — спросил Ванешков.

— Половина длины, не больше. Как вытаскивать — еще не знаю, думать надо… Возвращаемся на большую землю.

В батальоне известие о плененном танке встретили с большим интересом.

— Будем вызволять, — решил командир. — Ленинградцы строили этот танк в тяжелейших условиях блокады. Мы не можем просто погубить его, если есть возможность вытащить и снова пустить в бой.

— Операция потребуется сложная, — предупредил начальник штаба. — Предлагаю отвлечь немцев артиллерийским и минометным огнем. Пока идет пальба, саперы расчистят подходы к корме танка, проделают траншейки для буксирных тросов. За ночь должны управиться. А на следующую ночь, снова под прикрытием огня, выволочь танк на берег.

18 октября 1942 года, берег Невы

— Ставницкий, лезешь в танк, — приказал старший лейтенант. — Двигатель не заводи. Во-первых, скорее всего, он и не заведется, на что и мучиться почем зря. А во-вторых, не дай бог заведется — незачем лишнее шуметь.

— И чего делать?

— Рычагами поворота будешь поддерживать направление движения танка во время буксировки. Главное — люки сумей открыть.

— Будет сделано.

Ночь наступила темная, но немцы постоянно пускали осветительные ракеты.

— Как тут работать? Видно все как на ладони.

Саперам предстояло расчистить подход к корме танка, чтобы освободить захваты для тросов. Но чуть шевельнешься — и враг открывает огонь.

— Добираться до кормы будем из-под днища, — решил Ставницкий.

И первым полез под танк. Лежа, руками он отгребал землю на плащ палатку, а затем вытащил «добычу» наружу и выбросил.

Опять осветительная ракета. Опять лежать, не шевелясь… Несколько секунд темноты хватит, чтобы забраться под танк и снова начать грести землю.

— Сколько времени?

— Часа три ночи. Черт, тут бревно…

Перед рассветом саперы покинули участок. Танк все еще оставался в плену.

20 октября 1942 года, берег Невы

— Я буду этот танк всю жизнь помнить, — поклялся капитан Голушко, возглавлявший эвакуационные работы. — Третью ночь возимся. Но сегодня уж точно вызволим.

Сначала растащили бревна. И только после этого удалось добраться наконец до кормовых крюков.

— Открыл! — донесся голос Ставницкого. Люк механика-водителя был распахнут, и ремонтник пробрался внутрь танка.

Немцы были буквально в двух шагах. Иногда Лобусу, который руководил работой, чудилось: он слышит их дыхание за спиной.

— Тросы закрепили? — спросил старший лейтенант.

— Так точно.

Старший лейтенант дал сигнальную ракету.

Тотчас же советская артиллерия открыла огонь по немецким позициям. Пока неприятель был занят, танк сдвинулся с места. Натянулись тросы. Медленно выбирался подбитый КВ из ловушки.

На фоне темного неба бойцы отчетливо видели движущуюся громадину танка — еще более темного, чем ночь.

Еще один танк для Ленинграда направлялся к своему берегу Невы.

10 января 1943 года, берег Невы

Климент Ефремович Ворошилов, представитель Ставки Верховного Главнокомандования, быстро шел по снегу. За ним поспевали Говоров и Кузнецов.

— Как переправляться будем? — спрашивал Ворошилов.

Подошел командир Шестьдесят первой танковой бригады полковник Хрустицкий.

— По льду, товарищ Ворошилов.

— Выдержит лед-то? — усомнился представитель Ставки. — Как переправу устроим? Может, стоило усилить лед? Что говорят саперы?

— Усиливать лед на глазах у противника — значит, выдать ему наши замыслы, — ответил командующий бронетанковыми войсками генерал Баранов. — От этого замысла мы сразу отказались. Пойдем по настилу. Шестьдесят первая бригада специально создана только из легких танков.

— А легкие-то ко дну не пойдут? — продолжал сомневаться Ворошилов. — Готов настил? Давайте проверять.

Коротко кашлянув, Хрустицкий доложил:

— На этом участке противником река не просматривается. Настил готов, пускаем Т-60 моей бригады.

Стоя на ледяном зимнем ветру, командиры смотрели, как легкий танк спускается по склону и выходит на лед.

— Люки-то открыты? — вдруг спросил Ворошилов. — Если что, успеет водитель выбраться? Обидно терять танк на испытаниях, но куда обиднее потерять ни за что бойца.

— Риск, конечно, есть, — ответил Хрустицкий. — Куда же без этого!

Первый танк прошел по льду без помех.

— Пустим сразу два, — предложил Ворошилов. — Пока по одному будем переправляться — сто лет пройдет. Два танка выдержит лед?

Хрустицкий подал сигнал.

Прошли и два Т-60.

— Хороший настил, — разволновался Ворошилов. — Попробуем Т-34, а? Одними легкими танками много не навоюешь.

Баранов энергично кивнул, захваченный тем же энтузиазмом:

 — Чем черт не шутит? Пустим с открытым люком механика-водителя. На всякий случай.

Тридцатьчетверка спустилась на лед. Настил трещал, но держал. Десять метров, двадцать…

— Пройдет? — пробормотал Хрустицкий. Без поддержки средними танками наступающим придется тяжко.

Но метров через двести невский лед пошел трещинами, затем с пушечным грохотом лопнул, и танк провалился в полынью.

Тридцатьчетверка пошла ко дну.

Понтонеры, стоявшие по сторонам на льду, успели в последний момент схватить водителя. Выволокли его на лед, обернули в шинель и потащили в землянку.

Ворошилов мрачно смотрел на полынью, где исчез танк. Затем обернулся в ту сторону, где в темноте терялась землянка.

— Как фамилия механика-водителя?

— Фамилия самая простая — Иванов, звание — сержант, — доложил Хрустицкий.

— Ну так наградить сержанта Иванова за храбрость! — приказал Ворошилов. — А тридцатьчетверки на том берегу нам очень пригодились бы... Саперам — выяснить, что с переправой.

До утра разбирались, что и как. Наконец Баранов получил доклад:

— Лед не успел скрепиться с настилом. Работы-то закончили перед самым приездом начальства…

— Средние танки пока останутся в глубине, а реку форсируют после того, как переправу усилят, — решил Баранов и отправился с докладом к Ворошилову.

Представитель Ставки не спал — сидел над картами, делал заметки в блокноте. Думал, что будет завтра докладывать Сталину. Верховному не нравилось то, что происходило под Ленинградом.

— Смотрите, не подведите, — обратился Ворошилов к Баранову. — Настал момент прорвать проклятую блокаду и освободить город Ленина!

12 января 1943 года, берег Невы

Двигатели танков прогревались. Командиры собирались в палатках, при свете ночных ламп сверяли карты.

В темноте подошла свежая пехота, тотчас командирский голос осведомился — где штаб танкового батальона.

Берег Невы, изрытый воронками, высокий и крутой, «насыщался» войсками.

Невский пятачок, несколько раз переходивший из рук в руки, единственная надежда русских соединить фронты и освободить Ленинград от осады, наконец «выстрелил» по-настоящему.

Большое наступление под Ленинградом началось…



77. Танки в джунглях


— Не имеет значения, насколько неприступной считают англичане крепость Сингапур, — сказал генерал-лейтенант Ямасита своему начальнику штаба — полковнику Цудзи. — Император приказал захватить ее, и она падет.

Двадцать пятая армия, которую возглавил Ямасита Томоюки, получила важнейшее задание: захватить Малайю и Сингапур — главный опорный пункт Великобритании на Дальнем Востоке.

Сэр Артур Персиваль, командующий контингентом британских войск, смотрел на японцев в лорнет, снисходительно, как это делали его коллеги в Перл-Харборе.

«В любом случае японцы не смогут организовать наступление сразу в нескольких местах, — рассуждал сэр Артур. — У них на это просто не хватит сил. А Сингапур взять в принципе невозможно: три индийских, одна британская и одна австралийская пехотные дивизии составляют гарнизон. К тому же мы ждем подкрепление — с Ближнего Востока сюда идет Седьмая бронетанковая бригада двухполкового состава».

Да, сэр Артур Персиваль сидел у себя в Сингапуре очень спокойно.

Тем временем его будущий «визави» — генерал-лейтенант Ямасита — покоя не ведал.

— Вам дано право отбирать для нашей армии все самое лучшее, — передал он приказ своему начальнику штаба. — Самая новая техника, самые образованные офицеры. Отборные танковые, саперные, артиллерийские подразделения, лучшие связисты. Постарайтесь также, чтобы большинство из личного состава имело боевой опыт — в Китае, Монголии…

Ямасита откинулся в кресле, прикрыл глаза.

Он выглядел намного моложе своих пятидесяти шести.

Вся жизнь генерал-лейтенанта связана с армией.

Немало лет он провел в Европе в качестве военного атташе — в Германии, Австрии, Венгрии. Наблюдал, обдумывал, делал выводы.

— Мы должны модернизировать нашу армию, — с таким выводом вернулся в Японию Ямасита. — До этого начинать военные действия против Америки или России — бессмысленное самоубийство. А для укрепления военной мощи Японии необходимо обратить внимание в первую очередь на технический аспект: авиация, мобильные танковые и воздушно-десантные части.

7 августа 1941 года, Токио

Генерал-лейтенант Ямасита еще раз взглянул на карту и закрыл глаза.

С закрытыми глазами он мог видеть будущий театр военных действий так же отчетливо, как и с открытыми. Эта карта отпечаталась в его сознании.

Англичане сильны. Они считают себя непобедимыми. В этом их уязвимость.

Более того, они уверены в том, что Малайский полуостров абсолютно не подходит для применения бронетехники.

Он покрыт горами — некоторые достигают в высоту двух тысяч и более метров, зарос джунглями.

Как могут в такой местности действовать танки? Здесь трудно оперировать даже крупными пехотными подразделениями!

Сэр Артур Персиваль с его ограниченным англосаксонским сознанием убежден в «очевидном»: японцы смогут использовать для передвижения танков лишь те дороги, которые были построены англичанами для вывоза сырья с каучуковых плантаций в Сингапур.

А таких дорог очень немного. Естественно, где дороги — там цивилизация. Белый человек начинает с того, что строит хорошие дороги. Этому далеких-далеких предков сэра Артура научили еще римляне.

— Так. — Ямасита подозвал своего начальника штаба и показал ему на карту, почти сплошь зеленую: джунгли, джунгли, джунгли. — Вот как мы будем действовать. Гвардейская дивизия будет наступать вдоль железнодорожной линии, которая связывает Сиам с Сингапуром. Другие дивизии десантами высаживаются в портах вдоль всего побережья Малайского полуострова, в портах Сингапура, Патани, в порту Кота-Бару — севернее города Малайя. Начинаем с захвата британских аэродромов. Именно с этих аэродромов наша авиация, — он перевел взгляд на командующего Третьей авиационной группы генерал-лейтенанта Сутавару, — и будет действовать, поддерживая продвижение сухопутных войск.

— Сингапур, — подхватил полковник Цудзи, — город с миллионным населением, — это крупнейшая военно-морская база Британии на Дальнем Востоке. Считается, что он очень хорошо укреплен. Однако наши данные говорят о том, что Сингапур в состоянии обороняться только от нападения с моря. Следовательно…

— Следовательно, поступим так, как противник не ожидает: атакуем с суши, — кивнул Ямасита. — Зайдем к ним на пятичасовой чай «с черного хода». Со стороны Малайи подходы к Сингапуру не прикрыты. Англичане, как уже говорилось, считают невозможным, чтобы по джунглям прошли крупные пехотные соединения, не говоря уже о танках.

А танки у Ямаситы имелись, и он думал об этом с удовольствием.

Ему выделили элитный Первый танковый полк, а также Шестой и Четырнадцатый. Все эти полки имели в своем составе по четыре роты по десять танков «Чи-ха» и по два «Ха-го». Плюс еще по четыре «Ха-го» в штабной роте, в общей сложности — двести одиннадцать единиц бронетехники.

Были еще танкетки «Те-ке». Но их было немного.

8 декабря 1941 года, северная оконечность Малайского полуострова

Шел дождь. Дул сильный ветер.

Пляж Кота-Бару раскис. Из джунглей к морю выходила река Килатан. Ее берега утопали в густой зелени.

Ноги высадившихся на побережье японских солдат вязли в сыром песке.

Бригадный генерал Такуми, командовавший высадкой, приказал не останавливаться.

— Вперед! Вперед!

Индийская дивизия пыталась задержать неприятеля, но легко была смята.

Генерал-лейтенант Персиваль пришел в ярость, когда узнал об этом:

— Я же приказал запереть японский десант на берегу!

Дежурный офицер, тщетно пытаясь сохранять традиционную английскую невозмутимость, доложил:

— Японцы высаживают все новые и новые десанты! Они продвигаются к югу и постепенно выходят к полустрову Кра.

— Вы с ума сошли! — рявкнул сэр Артур и едва не перекусил сигару. — Там же сходятся в стратегический узел шоссейные и железнодорожные дороги, ведущие к… к Сингапуру!

Сэр Артур не хуже генерал-лейтенанта Ямаситы знал карту этого района.

Он сразу понял, куда рвется враг.

Ключом станет захват японцами западного прибрежного шоссе. Оно связывает Сингапур с провинцией Джохор.

— Там у нас Девятая индийская дивизия, — сказал сэр Артур Персиваль. — Ее прикрывает Одиннадцатая индийская, она обороняет предместье города Ситра и Южную трассу. Держаться, держаться! Не пускать японцев на этом направлении!

10 декабря 1941 года, Сингапур

Генерал-лейтенант Персиваль старел на глазах.

— Как такое вообще могло случиться?

Японцы захватили аэродромы, и теперь их авиация фактически господствует в воздухе.

— Но как вышло, что их пехота прошла там, где застряла наша?

У генерал-лейтенанта был на это ответ. Японские солдаты могли обходиться без тяжелого снаряжения. Им не требовались мясные консервы — хватало горстки риса. Следовательно, они не зависели от подвоза продовольствия тяжелым автотранспортом.

Более того, свои ручные пулеметы и двухдюймовые минометы они могли перевозить на велосипедах или, того проще, на тележках.

На обычных ручных тачках!

Полковник Цудзи «научил» японского солдата воевать в джунглях, обходясь самим минимальным вооружением и снаряжением.

Это была его идея, которую полностью поддерживал Ямасита.

— Просто — не значит примитивно, — рассуждал Цудзи. — Например, я убежден в том, что велосипедисты могут превосходно действовать совместно с танками…

11 декабря 1941 года, Малайский полуостров, линия Джитра

Пехотинцы заняли место на броне танков «Чи-ха» Первого танкового полка.

Лица многих напоминали маски — легкие шарфы обвязывали лоб и щеки, спускались на глаза. Это спасало от солнечного удара и защищало зрение.

Забавно, что англичане до такой простой вещи не додумались и жарились в своих шлемах.

Впрочем, здесь противником японцев выступали индийцы. Храбрые люди, привыкшие к жаре, что и говорить. Но недостаточно умелые бойцы.

Танки шли вдоль шоссе.

Индийцы заняли оборону, пытаясь остановить Ямаситу в его движении на юг. Этот приказ отдал генерал-лейтенант Персиваль, прекрасно отдающий себе отчет в том, что будет, если Ямасита доберется до ключевых дорог и аэродромов.

Удар пришел с тыла. Индийцы ожидали этого меньше всего.

Две роты японских пехотинцев переправились через реку.

Саперы навели мост за одну ночь.

Вслед за пехотой двинулись велосипедисты, а следом — танки.

Вся эта лавина хлынула на индийцев, и те бежали, не успев даже взорвать переправу через вторую реку.

Ямасита удовлетворенно наблюдал за происходящим из командирского танка.

Саперы шли первыми, за ними — велосипедисты с пехотой и наконец танки.

Англичане и индийцы откатывались все дальше.

Линия Джитра — главная оборонительная позиция британцев — пересекала Малайский полустров в его середине.

Сейчас эта оборонительная линия прорвана. Следует ожидать ответной реакции.

И она последовала: с левого фланга атаковали австралийцы, с правого — остатки индийцев.

— Удерживать проход! — приказал Ямасита. — Подкрепление на подходе!

12 декабря 1941 года, Малайский полуостров

Сражение затихло к ночи и возобновилось утром.

Погода по-прежнему стояла плохая.

— Танки! Наши танки! — Японские солдаты увидели знакомые очертания танков «Чи-ха», выбирающихся с обочины на дорогу.

С удвоенной силой бросились они на противника.

Вслед за танками появились велосипедисты и пехота.

Австралийцы, британцы, индийцы поняли: еще немного — и они будут окружены.

Они начали отступление.

— Преследовать! — отдал короткий приказ Ямасита. — Гнать их на юг!

Танки мчались по шоссе.

Одиннадцатая индийская дивизия бежала панически, бросая на ходу оружие.

16 декабря 1941 года, Сингапур

— Немедленно принять меры к прекращению паники! — Новый начальник штаба Верховного командования союзников на Далнем востоке генерал Поунэлл был настроен решительно.

— Что вы предлагаете, сэр? — спросил сэр Артур Персиваль.

— Срочно создать новую линию обороны по реке Слим, — ответил Поунэлл. — Это последнее естественное препятствие на пути японцев к Сингапуру.

— Полагаете, это имеет смысл? — Сэр Артур приподнял бровь. — Японцы высадили еще два десанта на западном побережье. Они захватили еще два аэродрома.

— Хотите сказать, что все потеряно, сэр?

— Вовсе нет. Согласно нашим данным, мы превосходим армию Ямаситы примерно в два раза, — сэр Артур взял новую сигару. — А ведь всем известна аксиома: наступающий должен иметь численное превосходство по меньшей мере тройное.

Он замолчал.

Ямасита развеял миф о невозможности танковой войны в джунглях.

Возможно, он уничтожит и аксиому о «тройном превосходстве». Но об этом лучше не думать…

7 января 1942 года, Сингапур

— Японские танки прорвали оборону на реке Слим! — такими словами дежурный разбудил Поунэлла.

— Черт побери! — выругался Поунэлл. — А ведь у японцев, черт бы их побрал, чертовски плохие танки!..

— «Плохие танки» японцев только что форсировали реку. Они захватили пятьдесят наших бронеавтомобилей и транспортеров.

— Срочно организовать новую линию оборону по берегу реки Сунгей-Муар! В любом случае, Ямасите никогда не взять Сингапур!..

* * *

Крепость пала 15 февраля 1942 года. Было пленено более 80 тысяч британских солдат — крупнейшая капитуляция войск Великобритании в истории.



78. Украинский «курорт»


15 июня 1941 года, Рим

— Я думаю, пора нам озаботиться экспедицией в Россию, — задумчиво молвил дуче.

Участники совещания притихли. Начальник Генерального штаба генерал Кавальеро, по привычке все записывать, поставил в блокноте вопросительный знак.

Дуче знал, что Кавальеро записывает каждое слово, произнесенное в его присутствии, и поэтому тщательно подбирал выражения.

— За столом, где будут поделены трофеи, мы должны будем предъявить хотя бы десяток итальянских трупов, — продолжал Муссолини.

Кавальеро поморщился. Эту фразу дуче уже произносил, когда шла речь о вторжении во Францию.

Дуче продолжал:

— Экспедиционный корпус для России должен включать в себя непременно бронетанковую дивизию. Мы не отстаем от немцев в отношении прогресса военной техники. Пусть видят. Да, и непременно механизированную дивизию тоже. И… — Он подумал, рассматривая пухлозадого амурчика, оставшегося на потолке зала для совещаний еще со времен Леонардо да Винчи. — И, полагаю, еще дивизию гренадеров.

Кавальеро уронил карандаш под стол. Карандаш покатился по наборному паркету, оставшемуся в зале еще со времен Бенвенуто Челлини.

— Гренадеров? — переспросил Кавальеро. — Кажется, они входят в корпус, которым командует король.

При упоминании короля дуче поморщился.

— Конечно, король — это неприятно, — согласился Муссолини. — Зато гренадеры высокого роста. Они будут хорошо представлять нашу расу.

30 июня 1941 года, Рим

Генерал Кавальеро гордился тем, что всегда говорил правду. И записывал ее в блокнот.

— Дуче, — сказал он правду на очередном совещании, — мы обсудили, возможно ли подготовить бронетанковую дивизию для отправки ее в Россию и пришли к выводу, что такой возможности не существует.

Дуче нахмурился:

— Почему это?

— Потому что не существует главного — танков! — ответил Кавальеро.

— Позвольте, позвольте!.. — начал было дуче, но начальник Генерального штаба перебил его:

— Вы знаете, что я всегда правдив, даже в ущерб себе. У нас есть новые танки М13/40, это правда, но они нужны в Африке.

— Ну, и что мы будем делать? — нахмурился дуче. — Есть хотя бы небольшая возможность назвать пару дивизий «бронетанковыми», не слишком уклоняясь от истины?

Кавальеро вытащил еще несколько блокнотов и принялся подсчитывать что-то. Наконец сказал:

— Полагаю, можно дополнительно механизировать уже имеющиеся пехотные и кавалерийские дивизии. Это поможет им взаимодействовать с немецкими танковыми соединениями.

— Как будете механизировать?

— Мотоциклы… Ну и реквизиции.

— Постойте, — нахмурился Муссолини, — а как же танкетки L3? У нас же есть танкетки!

— Да, но это трехтонное барахло, — не выдержал генерал Витторио Джиованелли, которому предстояло командовать одной из дивизий экспедиционного корпуса.

— Что значит — «барахло»? — величественно поднял бровь Муссолини. — Это хорошая фашистская танкетка!

— Сама по себе — да, — не сдавался генерал, — но нельзя забывать о том, что некоторые русские танки весят по пятьдесят тонн.

— Недостающие сорок семь восполнит боевой дух наших воинов! — ответил дуче. — Ну а теперь — самое главное: название. Название нашего экспедиционного корпуса должно быть итальянским, фашистским, идеологически выдержанным, лаконичным! Оно должно звучать как боевой клич!

— Дуче? — осторожно спросил Кавальеро, справедливо предвидя, что сейчас прозвучит очередная историческая фраза. Карандаш завис над листом блокнота.

— «КАИ» — «Корпус Антисоветский Итальянский», — изрек дуче.

Молчание стало неловким.

Затем генерал Дзингалес, назначенный главой экспедиционного корпуса, бестактно брякнул:

— Аббревиатура «КАИ» уже существует, дуче.

— Да? — Муссолини изумился. — И как она расшифровывается?

— «Клуб Альпийский Итальянский».

— Per Bacco! — по-итальянски выругался дуче. — Черт побери!

— Давайте назовем просто — К.С.И.Р. — Corpo Spedzione Italiane in Russia — «Экспедиционный итальянский корпус в России», — примирительно предложил Кавальеро. — Это будет отражать существо дела.

— Гм, — протянул Муссолини. — Ну хорошо. Звучит довольно по-фашистски. А теперь, господа, я отправляюсь на отдых. Мне необходимо перевести дыхание.

И улетел на пляж в Риччоне.

1 июля 1941 года, пляж в Риччоне

Муссолини лежал в плавках на пляже. Два телохранителя в темных очках хмуро курили неподалеку. Солнце приятно согревало отдыхающего дуче.

Внезапно тень пала на Муссолини. Не открывая глаз, он произнес:

— Что у вас там еще стряслось, Кавальеро?

Начальник Генерального штаба, ничуть не удивляясь проницательности дуче, зашуршал бумагами.

— Генерал Дзингалес ознакомился с состоянием подчиненных ему дивизий. Вчера вскоре после восхода солнца он разбудил меня, опрокинув лакея и мой утренний кофе, и категорически потребовал заменить легкие танки средними, увеличить количество противотанковых орудий, минометов и автоматического оружия. Список требований я привез с собой.

— Какая чушь! — сказал Муссолини и протянул руку к коктейлю с лимончиком на краю стакана. — Передайте Дзингалесу, что отныне он может просить у меня только ордена и медали для своих людей!

Кавальеро старательно записал эту историческую фразу и отбыл в Рим.

10 июля 1941 года, Верона

Экспедиционный корпус выступил в поход.

Генерал Дзингалес находился во власти мрачных предчувствий.

В его армии были мулы, грузовички, немножко противотанковых орудий, пехотинцы, альпийские стрелки, кавалеристы, лошади, мотоциклы, много медицинских работников, полевая хлебопекарня, саперы, строители.

И только одна дивизия «Челере», кавалерийская с головы до ног, с гордыми традициями, — один ее полк, «Кавалерия Савойи», был создан аж в семнадцатом веке, — имела немножко чего-то отдаленно похожего на танки: шестьдесят одну танкетку.

— Мне не нравится настроение генерала Дзингалеса, — сказал Муссолини своему начальнику Генерального штаба. — Кто вообще его назначил? Давайте его заменим!

— Давайте, — согласился Кавальеро.

Дзингалес уже присылал телеграммы о своем плохом самочувствии. А когда генерал начинает сморкаться и кашлять еще до начала похода — это дурной знак.

— Кем? — спросил Муссолини.

— Есть верный фашист — генерал Мессе.

— Очень хорошо, Кавальеро, очень хорошо. Назначим его.

3 августа 1941 года, перекресток в восемнадцати километрах от Умани, Советский Союз

— Как вы считаете, Кавальеро, — обратился Муссолини к верному соратнику, — удастся ли нам продемонстрировать нашим германским союзникам итальянские дивизии, исполненные настоящего фашистского боевого духа?

— Несомненно! — ответил начальник Генерального штаба.

Письма генерала Мессе оседали на столе Кавальери.

Мессе сообщал, что К.С.И.Р. включен в состав Одиннадцатой германской армии, которая располагалась на Днестре.

«Мы получили приказ сосредоточиться на Днестре в Ямполя в качестве армейского резерва», — докладывал Мессе.

Живое воображение Кавальери дорисовывало остальное.

Он лучше, чем кто бы то ни было, знал цену «механизированности» итальянских дивизий.

Автотранспорта хватало ровно на переброску одной дивизии.

Остальные шли пешком.

Альпийские стрелки требовали, чтобы им немедленно подали горы. Вместо этого им подали украинские степи.

Пошли дожди. Степи превратились в моря грязи.

— Где горы? — спрашивали альпийские стрелки, озираясь по сторонам. Увы, местность не обнадеживала.

— Где автотранспорт? — спрашивали пехотницы с «колесиками» автотранспортных войск на знаках различия.

— Где, черт возьми, танки? — спрашивали итальянские танкисты.

— Где наши союзники? — интересовался фон Клейст. — Из передали мне из состава Одиннадцатой армии еще несколько дней назад. Они должны были уже прийти!

— Они идут пешком! — докладывали ему из штабов.

— Как пешком? — изумлялся фон Клейст. — Это же механизированные части! Я командую, Donnerwetter, — выругался он по-немецки, — танковой группой! Мне позарез нужны дополнительные силы здесь, между Днепром и Днепропетровском!

— Итальянцы завязли в грязи! — докладывали ему. — Они просто не успевают!

— Будь проклята эта Россия! — патетически сказал фон Клейст, озирая просторы степей.

…Муссолини прибыл с обширной, сверкающей орденами свитой: начальник Генерального штаба Кавальеро, начальник кабинета министерства иностранных дел Анфузо, посол Италии в Берлине Альфьери.

В открытом автомобиле, плечом к плечу, Гитлер и Муссолини провожали войска, двигавшиеся к фронту.

— Вы увидите блестящую итальянскую дивизию, полную истинного боевого духа! — обещал дуче союзнику.

И вот показались грузовики, перевозившие солдат.

Механизированность дивизий заключалась преимущественно в том, что некоторые солдаты были обучены водить автотранспорт.

Грузовики были из числа реквизированных. Фюрер читал халтурно замазанные надписи, вроде «Пиво Перрони», «Братья Гондрад», «Бакалея Луккини»…

Берсальеры на мотоциклах, с петушиными хвостами на стальных шлемах, мчались по скользкой дороге. Чтобы не упасть, они растопыривали ноги.

Следует отдать должное фюреру — он ни разу даже не улыбнулся.

Наконец высокие гости убыли, а фон Клейст отдал новый приказ. Бронетанковым дивизиям предстояло форсировать Днепр у Кременчуга и окружить русских у Полтавы.

1 октября 1941 года, район Петриковки

Муссолини получил свои итальянские трупы.

Экспедиционный корпус впервые вступил в сражение и потерял восемьдесят семь человек.

— С гордостью, — кричал генерал Мессе своим солдатам, — да, с гордостью выражаю я восхищение нашим экспедиционным корпусом! Он показал несокрушимое единство, энергию и волю! Каждый из вас полностью осознает, что представляет за рубежом страну, идущую к великому будущему!

14 ноября 1941 года, Хацепетовка

— Господин Мессе, — фон Клейст выглядел разъяренным, — я вам приказываю двигаться дальше!

— То, что мы добрались до этих мест, уже само по себе чудо, — ответил Мессе.

— Мне необходимо выровнять линию фронта.

— Мы остаемся здесь и готовимся к зимовке. Никто не воюет зимой.

— Фашисты воюют при любом положении дел, если этого требуют приказы Фатерлянда! — сказал фон Клейст.

— Хотите сказать, что я плохой фашист? — разъярился Мессе.

— Хочу сказать, что мне нужно, чтобы ваш корпус двинулся вперед, до станции Дебальцево и укрепил связь с Семнадцатым корпусом вермахта.

— А я уже ответил, что не могу…

— Где же ваши танки? Где ваша механизированность? — Он вспомнил про «Пиво Перрони», но вовремя прикусил язык. — Черт побери, Мессе!..

И вдруг Мессе зарыдал.

— Наши пулеметы «Бреда» и винтовки «Кариано» требуют непрерывной чистки! В этих адских степях они постоянно засоряются! Наши гранаты попадают в грязь и снег и просто не взрываются! Пистолетов-пулеметов «Беретта» не хватает, не говоря уж о противотанковых ружьях! Артиллерия у нас слишком маленького калибра! И зачеркните наконец «колесики» против наших дивизий на своих оперативных картах!

Фон Клейст плюнул и уехал.

А Мессе вышел из жуткой украинской хаты и отправился на «полигон».

Итальянские солдаты изучали воздействие 47-миллиметровых итальянских пушек модели «47/32» на брошенный русскими танк Т-34.

Они стреляли по танку и глядели — чего будет.

Снаряды оставляли на броне маленькие царапинки и с воем уходили в мрачное украинское небо…

Зима предстояла долгая.


Премиум магазин Боевой пропуск Центр поддержки Табель-календарь Реферальная программа
79. Французские ужастики


— Кто видел лошадь в акваланге, тот в цирке больше не смеётся, — выдал комиссар Котятко очередную историческую фразу. — Господа товарищи, вы можете внятно объяснить мне, что это такое?

— Э-э... — адъютант Анри де Сен-Сир смутился и даже чуточку покраснел. — Мы придерживаемся следующей принципиальной позиции: это... танк.

Парамон Нилыч не нашёлся с ответом. За несколько лет пребывания на руководящей должности танкистской базы WoT комиссар повидал многое: и появление первых «американцев», над которыми поначалу смеялись до колик в животе, и последующее введение французской ветки, когда хихикать уже стало окончательно невмоготу: даже японцы по сравнению с чудесами галльского инженерного гения выглядели вполне пристойно. Но страшилище, недавно пригнанное в ангар для экспериментальной техники, было совсем уж из ряда вон.

— Значит, танк? — воздев очи горе, переспросил товарищ Котятко. — А вы не подскажете, что это у него с ходовой частью? Болел в детстве чем-то нехорошим?

— Мсье комиссар! — возмутился де Сен-Сир. — Я ведь не скалю зубы над вашим МС-1! Будьте корректнее!

— Замечу, — вкрадчиво ответил Парамон Нилыч, — что «наш» МС-1 — это фактически нелицензионная копия вашего Renault FT-17. Между прочим, для своего времени — прорывной, новейшей техники! Франции нужно гордиться, что именно у вас изобрели первый в мире массовый танк с вращающейся башней! До этого вооружение устанавливали или в спонсонах, или в корпусе, только промышленник и инженер Луи Рено догадался, что будущее танкостроения — это башня с пушкой или пулемётом!

— Безусловно, это было историческое изобретение, — согласился французский адъютант. — И вы правы: FT-17 по меркам Первой мировой выпускался просто грандиозной, умопомрачительной серией: больше трёх тысяч восьмисот машин! Да ещё почти тысяча была произведена в Соединённых Штатах фирмой Генри Форда, получив название Ford Two-man, «Форд двухместный». Схожие копии производили в Италии как Fiat 3000, в России как «русский Рено», эти танки экспортировались в два десятка стран мира, а последний настоящий бой FT-17 приняли в 50-х годах ХХ века — в Парагвае во время военного переворота Альфредо Стресснера, ставшего «крёстным отцом южноамериканских диктаторов»!

— Отдельно замечу, — подхватил комиссар, — что «прорывность» технологии Луи Рено состояла в том, что более ранние танки Первой мировой были как один тяжёлыми. Английские MK, французские «Шнайдер» и «Сен-Шамон» являлись однозначными «тяжами», призванными неторопливо утюжить глубоко эшелонированные оборонительные линии и полосы колючей проволоки. Рено создал идеальную машину для «траншейной войны»: маленькую, в отличие от гигантов, сравнительно подвижную, идеально подходящую для борьбы с пехотой — особенно если танчики наступали плотной группой. И, безусловно, обладающую вращающейся башней, что позволяло вести огонь в любом направлении. Франции есть чем гордится, но... Но потом, простите, развитие вашей бронетехнической мысли пошло по порочному пути.

— Вы предвзяты, — гордо надулся Сен-Сир. Любой француз так реагирует на критику его страны, поскольку всем известно: во Франции всё самое лучшее, начиная от сыра и вина, и заканчивая танками. — Разумеется, имелись не самые удачные модели, но вы посмотрите на британскую фирму «Виккерс»! Там дело обстояло тоже не слишком... эстетично!

— Тогда объясните, что же это такое, — снисходительно повторил Парамон Нилыч, указывая на монстра, ставшего предметом спора. — Год производства, кажется, 1932? Насколько идеальные обводы корпуса! Как изящно решена идея подвески — я опознал четырёхкатковые тележки с гидравлическими цилиндрами для балансировки и общей цилиндрической пружиной. Это же просто праздник какой-то!

Адъютант де Сен-Сир сердито уставился на предмет насмешек. Танк назывался длинно: 1932 CHAR RENAULT D3. Теоретически он являлся неким развитием обитающих в игровой песочнице D1 и D2, но выглядел совсем уж футуристично. Дизельпанк как есть. Причём дизельпанк очень ранний, переходная форма от стимпанка — товарищ Котятко был готов поставить десять полновесных золотых сталинских червонцев, что эта штука оснащена паровым двигателем!

Классические формы времён Великой войны: корпус чуть не двухметровой высоты с полным обводом гусеницами, заднее ведущее колесо и, как справедливо указал комиссар, фантастическая, просто-таки невероятная подвеска. Сверху три поддерживающих катка, а вот ниже... Это был тихий ужас. Ни до чего подобного не додумывались инженеры во всех строящих танки державах планеты. Похожее было, но не таких масштабов.

— Позвольте, позвольте, — комиссар Котятко подошёл к D3, хозяйственно извлёк из кармана командирской гимнастёрки рулетку, провёл замеры. — Любопытнейшая вещь! Общая высота корпуса без башни у нас сколько? Метр восемьдесят... Длина пять метров. При бронировании в двадцать два миллиметра! Противопульное в лучшем случае! Ну куда это годится?

— Зулусов в колониях гонять — годится, — насупился француз. — D3 создавался как «колониальный танк». Итальянцы делали «колониальные самолёты» из фанеры, поскольку у туземцев не было средств ПВО, а мы — танки. Пушка калибром 47 миллиметров и два пулемёта Reibel были бы вполне достаточны для того, чтобы поддерживать порядок в Африке и на Ближнем востоке! Но...

— Дайте угадаю, — перебил Парамон Нилыч. — Но проект закрыли? Я даже понимаю почему: исключительная архаичность конструкции, переусложнённость, да и у соседей, особенно в Германии, начали появляться танки, на которые не стыдно посмотреть, например Pz.I? Верно?

— Что вы прицепились?! — в полном расстройстве чувств воскликнул де Сен-Сир. — Да, школа французского танкостроения весьма самобытна! Но давайте не забывать, какими бы тернистыми путями ни шли наши конструкторы, к началу Второй мировой они создали практически полные аналоги русских танков КВ и Т-34!

— Да неужели? — ахнул в притворном восхищении комиссар. — Хорошо, допустим, Somua S35 с некоторой натяжкой можно назвать «французским Т-34». Подвеску скопировали у чехословаков, взяв за основу LT vz.35, более известный по немецкой классификации — Pz.35(t). Но в основе конструкции все равно лежали наглухо устаревшие D1 и D2!

— Возможно, — согласился адъютант. — Однако бронирование было гораздо серьёзнее! 36 миллиметров — лобовая броня и 56 — лоб башни! Напомню, что у Т-34 первых выпусков показатели были 45 миллиметров в обоих случаях! Конечно, у Somua рациональный наклон брони был куда ниже, всего 22 градуса, но зато корпус цельнолитой, а не сварной как у Т-34. Что повышало надёжность защиты! Если вы не в курсе, во время Французской кампании вермахта 1940 года две наших дивизии вооружённые танками Somua уничтожили больше шестидесяти немецких танков!

     

— Было такое, — кивнул Парамон Нилыч. — Да и нацисты потом использовали Somua в своей армии, правда, строго на второстепенных направлениях вроде Югославии. Однако вернёмся к сравнениям: если S35 отдалённо похож на Т-34, то с чем вы изволили сравнить танки КВ, считавшиеся в СССР новейшими?

— Char de bataille B1, — гордо провозгласил француз. — И не смотрите на меня так удивлённо! Да, разрабатывался B1 с 1925 года, а в серию пошёл только в 1935-м, но его противоснарядное бронирование вполне сопоставимо с КВ-1! Лоб-борта по 60 миллиметров, башня — 56! КВ потяжелее, с 75-миллиметровой броней, но и даты разработки всё-таки разные.

— Некорректно, — покачал головой комиссар. — Я хочу сказать, что сравнение только по параметрам бронирования некорректно! Извините, но танк КВ с индивидуальной торсионной подвеской, дизельным двигателем и единственным мощным орудием в тяжелобронированной башне по всем характеристикам обставляет B1. Ваш тяжёлый танк остался наследием Первой мировой — гусеницы полностью охватывают высоченный корпус, основное орудие расположено в корпусе спереди, с просто-таки ужасающими углами вертикальной и горизонтальной наводки...

— Уточню, — хмыкнул мсье адъютант. — Горизонтальной наводки у основной 75-миллиметровой пушки не было вовсе. Только вертикальная, от минус 15 до плюс 25 градусов. Да, это существенная недоработка, которая отчасти компенсировалась 47-миллиметровой пушкой в башне.

— Ну вот как так можно? — укоризненно сказал Парамон Нилыч. — Тем более, что экипаж В1 выполнял совершенно разные задачи: командир заряжал башенную пушку и стрелял из неё, а тяжёлое орудие в корпусе и курсовой пулемёт находились под ответственностью мехвода. Простите, но механик-водитель обязан дёргать за рычаги, а командир танка — вести наблюдение и отдавать команды!

— И тем не менее, — упрямо сказал де Сен-Сир, выпятив грудь, на которой поблёскивала золотом медаль Бийота, — это был хороший танк. Капитан Пьер Бийот это доказал: в бою за деревню Стон 16 мая 1940 года он уничтожил тринадцать немецких танков, причём два из них были новейшими Pz.IV, а одиннадцать — Pz.III. Между прочим, В1 мсье капитана получил едва ли не полторы сотни попаданий. Машина выдержала массированный обстрел и сумела отступить!

— Отличная выучка экипажа, — пожал плечами комиссар. — Плюс невероятное везение. К сожалению, этот случай единичен, а после Компьенского перемирия немцы не использовали этот танк на фронте, хотя предпочитали тащить у побеждённых любую технику и пристраивать её к делу: несколько B1 переделали в самоходную гаубицу со 105-миллиметровым орудием, но и только...

— Не надо над нами смеяться, — повторил адъютант. — В ранние тридцатые годы никто во Франции не предполагал, что грядущая война окажется в основном танковой. Предполагалось, что Somua будет поддерживать кавалерию и пехоту, а B1 с его пушкой в корпусе — прорывать укреплённые линии противника... Но не сложилось. К сожалению для Франции, павшей под ударом танковых клиньев панцерваффе, чьё командование использовало этот хирургический инструмент не для позиционных боев, а для мгновенного прорыва в тыл противника... 



80. Истребители танков
 

Парамон Нилыч Котятко снял шлемофон, вытер рукавом пот со лба и хмуро уставился на новенький «Тигр I», отданный под командование лейтенанта Отто Фюрста. — Тоже на исторические бои собрались, господа товарищи германцы?

— Так точно, — согласился герр Фюрст. Посмотрел за спину комиссара: там, на плацу, суетились ремонтные боты, пытаясь как можно быстрее восстановить ленд-лизовский «Черчилль III», в настоящий момент имевший самый печальный вид: копоть, многочисленные пробоины в корпусе и башне, слетевшие гусеницы. — Вам, судя по всему, не повезло?

— «Не повезло» — это ещё очень мягко сказано, — буркнул товарищ Котятко. — Житья от вас на исторических картах нет, по крайней мере на Прохоровке — точно!

— От нас? — изумился Ганс Шмульке, высунувшийся из люка мехвода «Тигра». — Господин комиссар, вы преувеличиваете! Мы в одном бою ни разу не сталкивались!

— Это в общем смысле, — поморщился Парамон Нилыч. — От немцев в целом житья нет! Сейчас было пятнадцать наших, с ИСУ-152, КВ-1С, «Черчиллями», против всего семи германских танков и самоходок. Мы-то, наивные люди, полагали, что баланс в нашу сторону, но ошибались: счёт пятнадцать-два в пользу немцев! Безобразие!

— Не числом, а умением, — ввернул начитанный Ганс Шмульке известную цитату генералиссимуса Суворова. — Но, действительно, ваш «Черчилль-III» против «Тигра» или «Фердинанда» — это совершенно несерьёзно! И даже ИСУ, говоря откровенно — с учётом значительно лучшего обзора германской техники.

— Именно! — поднял палец к небу товарищ Котятко. — Оптика советских танков по сравнению с немецкой всегда проигрывала, как ни печально это признавать. У нас в WoT этот недостаток тоже моделируется, отчего в исторических боях советской стороне необходимо быть крайне осторожной. И, безусловно, стараться компенсировать отвратительный обзор или просветлённой оптикой, или «рогами». Но в любом случае не лезть на рожон — как и в реальных исторических условиях, советской стороне я бы порекомендовал продуманную оборону: самоходки StuG, не говоря уже о «Фердинандах», крайне опасны.

— Sturmgeschütz III всегда был отличной машиной, — заметил лейтенант Фюрст. — Причём исходно, когда от вермахта поступил запрос на создание «штурмовой артиллерии», никто не предполагал, что StuG станет противотанковой САУ. Идея Эриха фон Манштейна состояла в следующем: армии требуется мобильная машина, способная поддерживать пехоту, уничтожать пулемётные гнёзда, доты и пушки противника. Танки с танками ведь не воюют?

— Ещё как воюют, — насупился комиссар. — Но мысль была очень верная, споров нет. Причём фирма «Даймлер-Бенц», на которую и поступил заказ, ухитрилась создать едва ли не идеально сбалансированную машину. Мощное лобовое бронирование, простота в производстве — ведь за основу взяли шасси танка Pz.III, недорогого и надёжного, — 75-миллиметровый «окурок» для начала, а уже потом, на следующих модификациях, начали устанавливать длинностволы — после встречи с советскими Т-34 и КВ.

— Не перехваливайте, — сказал Ганс Шмульке. — У первых «пехотных» версий были существенные недостатки: во-первых, отсутствие курсового пулемёта, способного защитить от пехоты противника. Во-вторых, крайне низкая начальная скорость полёта снаряда — для того чтобы громить блиндажи или орудийные позиции, этого хватало, зарядил фугас и стреляй себе. Но если на тебя едет монстр наподобие КВ, надо или удирать, или сдаваться: пробить его лобовую броню StuG III с пушкой StuK 37/L24 не мог при всем желании. Поэтому-то с 1942 года на машины модификаций F и G начали ставить противотанковые орудия с длиной от 43 до 48 калибров.

— Так или иначе, благодарить за появление советских самоходок мы должны именно StuG III, — заметил Парамон Нилыч. — До войны аналогов «штурмовых орудий» в СССР не было, одни лишь «артиллерийские танки» — не самая удачная идея маршала Тухачевского. Например, берётся танк БТ-7, в увеличенную башню втыкается 76-миллиметровое орудие... Конечно же, конкурировать со StuG III танк артиллерийской поддержки БТ-7А не мог от слова «совсем» — достаточно сравнить лобовую броню: 15–20 миллиметров против 30–50 миллиметров у немцев!

— То есть получается, что советские специалисты в итоге скопировали StuG?

— Не совсем. Весной 1942 года стало ясно, что вражеские самоходки с огромным успехом действуют на фронте, а советская промышленность пока не способна наладить действительно массовый выпуск танков, артиллерийское управление решило, что требуется максимально простая и дешёвая самоходка на базе Т-34. Так появилась СУ-122. Действительно, проще не придумаешь: шасси, рубка вместо башни, снижавшая трудоёмкость процесс почти на треть, 122-миллиметровая гаубица способная действовать как против танков, так и разрушать неподвижные объекты. А вот уже после Курской дуги на «Уралмаше» начали выпускать специализированный истребитель танков — всем отлично известную самоходку СУ-85. Мы сейчас не рассматриваем другие САУ, которых было создано немало, а только аналоги StuG III.

— Кстати, аналогов хватало, — подтвердил Ганс Шмульке. — Итальянское танкостроение обычно вызывает только добродушный хохот, однако, насмотревшись на машины союзников, итальянцы всё-таки создали собственную САУ Semovente — неплохой агрегат, успешно боровшийся с американскими и английскими танками в Африке и собственно Италии. Венгры опять же отличились — 40/43M Zrínyi очень похожа на StuG. Кроме того, немецкое штурмовое орудие использовалось практически всеми союзниками Германии, кроме, пожалуй, японцев.

— У финнов эта машина была крайне популярна, — покивал комиссар. — В Финляндии почему-то не любили Pz.IV, хотя танк сам по себе замечательный, а вот StuG III полностью соответствовал финской тактике: сиди в кустах, жди противника, наноси внезапный удар из засады, а потом отходи в тыл. И в целом у финнов неплохо получалось!

— Точно! — согласился лейтенант Фюрст. — Я больше скажу, StuG III выпущен колоссальной серией: всего было создано девять тысяч триста машин различных модификаций. Для сравнения, СУ-85 было всего две с небольшим тысячи, а СУ-100 — пять тысяч!

— Таким образом, можно сделать вывод, что Вторая мировая война была не только и не столько «войной танков», сколько «войной ПТ-САУ», а данная разновидность бронетехники в тридцатые годы ХХ века и вовсе не существовала: «истребитель танков» как таковой появился только в результате массированного применения означенных танков на полях сражений...

Парамон Нилыч снова вздохнул и обернулся: боты-ремонтники продолжали усердно трудиться, восстанавливая злосчастный «Черчилль». До окончания ремонта оставалось не менее четверти часа — слишком уж много повреждений.

— Спасибо за беседу, — чуть поклонился лейтенант Фюрст, — но нам пора. Продолжим осваивать исторические бои. И не расстраивайтесь так из-за очевидного преимущества германской техники на Прохоровке: повторюсь — не числом, а умением. Тем более что машины в данные бои идут строго в исторической же комплектации, никаких «топовых пушек»: если летом 1943 года на «Тигре» стояло орудие 88 миллиметров с длиной в калибрах 56, то пушка L.71 окажется недоступной. Это весьма важная деталь. И, конечно, не забудьте о хорошей оптике и маскировке!

— Постараемся, — буркнул комиссар. — Но и вы не сидите в кустах, а наступайте! Как и было в реальности!..



81. Противотанковая гигантомания


— У меня такое ощущение, — задумчиво сказал Ганс Шмульке, — что к окончанию Второй мировой войны все противоборствующие стороны, исключая разве что Японию, решили, что если у бронетехники толще броня и больше калибр, то и боевая эффективность резко повысится. Высказанная Гейнцем Гудерианом аксиома, гласящая, что танк — это прежде всего орудие стремительного наступления, была накрепко позабыта.

— Точно-точно, — отозвался лейтенант Фюрст. — Вспомним самые выдающиеся образцы. «Маус», британская Tortoise А39, наконец, всеми нами любимый «Ленивец» Т28-Т95. Наступила краткая эпоха супермастодонтов, неповоротливых, медлительных и, главное, созданных практически в единичных экземплярах. Серийно сверхтяжёлые монстры производились только в Германии.

Лейтенант указал на возвышавшегося посреди ангара «Ягдтигра» и стоявшего за ним младшего собрата — «Ягдтигра» с орудием 8.8 cm PaK 43. Экипаж последнего вызывал на танкистской базе вполне закономерную зависть: было общепризнано, что «ахт-ахт» является самой фармовой машиной своего уровня, привозящей после удачного боя абсолютно запредельное количество серебра. Это при копеечном ремонте и низкой цене боеприпасов.

— …Уточню, за исключением Японии и Советского Союза, — Парамон Нилыч Котятко подошёл бесшумно и слушал разговор с самого начала. — Допустим, ИСУ-152 образца 1945 года, известная у нас как «Объект-704», по массе никак не дотягивает до перечисленных образцов. «Объект» весит всего-навсего 47 тонн, тогда как «Ягдтигр» 75 тонн, Т28/95 так и вообще 86 тонн! Про «Мауса» мы скромно умолчим, поскольку это нонсенс.

— Но зачем? — Пожал плечами Фюрст. — Каков смысл? Судьбу сражений Второй мировой решали средние танки. Плюс машины качественного усиления — то есть «Тигры» с германской стороны, ИС с советской. Американские «Першинги» на Западный фронт поставлялись единично, да и не тянут они на тяжёлый танк...

— Полагаю, мы имеем дело с реликтом мышления Первой мировой, — ответил комиссар. — По крайней мере со стороны союзников. Англо-американцы полагали, что придётся прорывать мощные оборонительные позиции: Атлантический вал, линию Зигфрида. Нужна хорошая самоходная артиллерия, причём малоуязвимая.

— Хороши реликты, — фыркнул Ганс Шмульке. — Английская «Тортилла» — самый яркий тому пример: танкостроением в Британии занималось адмиралтейство, а ход мыслей моряков просчитывается с ходу: больше брони, больше калибр, даёшь сухопутный дредноут! Вот и получилось... то, что получилось.

— Ну не сразу, конечно, — рассмеялся товарищ Котятко. — Tortoise А39 рождалась в долгих муках. Вообразите, с поступления весьма расплывчатого заказа от военного министерства в апреле 1943 года до воплощения в жизнь «тяжёлого штурмового танка» было создано восемнадцать отдельных проектов, от АТ-1 до АТ18! И вот тут-то британцы поизгалялись от души. А давайте засунем пушку в спонсон, как на корабле! Нет, этого мало — две пушки в двух спонсонах! И пулемётики! Словом, чем дальше, тем конструкция получалась крупнее, тяжелее и медленнее.

— Уверен, если бы конструкторов не остановили вовремя, они склепали бы аппарат весом тонн в двести, двигающийся со скоростью три километра в час, и с орудием главного калибра от линкора класса «Нельсон»!

— Всё к тому шло, — кивнул Парамон Нилыч. — Но приближалась высадка в Нормандии, а штурмовой танк готов не был. Так или иначе — не успели, шесть А39 были созданы после победы, военные после испытаний долго плевались, поминали родню конструкторов до седьмого колена и в итоге дали оценку «неудовлетворительно». Примерно та же участь постигла Т28-Т95. Очень дорогая, неторопливая и бестолковая САУ в концепцию бронетанковых сил США не вписалась ни с какой стороны. Американцы полагали, что тяжёлый танк должен обладать вращающейся башней, а ПТ-САУ — легко бронироваться, чтобы получить максимальную мобильность.

— Знаем, — кивнул Ганс Шмульке. — Испытываем эту самую «мобильность» каждый день на своей шкуре: от «Вульверинов» и «Хеллкетов» житья в рандоме нету, особенно если таковых у противника половина команды, а ты выезжаешь на обычном немецком «толстяке».

— Вот видите, у нас здесь всё в полном соответствии с реальностью, — развёл руками комиссар. — В итоге Т28 не подошла ни под одно из требований американского военного руководства и навеки отправилась в музей, как и А39. В СССР ограничились ИСУ-152, японцы о тяжёлых противотанковых самоходках даже не задумывались, и только в Германии с 1942 года использовались такие машины — по тем временам калибр 12,8 сантиметра превращал любой танк противника в груду обломков.

— 12,8 сантиметра в 1942 году? — Шмульке почесал в затылке. — Позвольте, но «Ягдтигры» появились только в 1944-м!

— Люби и знай историю танкостроения, — Парамон Нилыч поднял палец к потолку. — Про САУ «Штюрер Эмиль» вы забыли?

— Несерьёзно, — отмахнулся лейтенант Фюрст. — «Эмилей» было собрано всего две штуки, на базе прототипа от «Хеншеля» VK 3001. Да, немножко повоевали в СССР на Дону и под Сталинградом, одну установку потом захватили русские и тоже отправили в музей, что случилось со второй машиной — никто не знает.

— Опыт, прежде всего опыт, — наставительно сказал комиссар. — Эмпирическим путём было установлено, что огромное и тяжёлое 12,8-сантиметровое орудие вполне можно поставить на шасси. Концепцию «Ягдтигра» предварительно утвердили осенью 1942 года, но тут, как в Третьем рейхе и водилось, начались распри, интриги и подсиживания за получение госзаказа. Участников назвать или сами догадаетесь?

— …Догадаемся, — мрачно ответил Шмульке. — Как обычно, фирмы «Хеншель» и «Порше», два вечных конкурента. Дай им волю, они свои машины поставляли бы не на фронт, а устроили танковое сражение между собой, с взаимными обстрелами конструкторских бюро, бомбардировкой заводов соперника и концлагерями для сотрудников.

— Не исключено, — усмехнулся товарищ Котятко. — Было предложено установить пушку 12,8 сантиметра на «Элефанты» доктора Порше, только несколько расширить рубку. Министерство вооружений и боеприпасов, тихонько матерясь под нос, отказало: электротрансмиссия и прочие фирменные извращения Порше после неудачного дебюта на Курской дуге и использования для создания не самых удачных машин множества дефицитных материалов воспринимались министром Шпеером в штыки. Решили использовать базу «Тигра-II» от «Хеншель», но...

— Дайте-ка угадаю, — перебил лейтенант Фюрст. — Чтобы не оставить голодным Фердинанда Порше, было принято соломоново решение распределить заказ между двумя конкурирующими фирмами. Чтобы никто не обиделся!

— Разумеется! Ходовая часть «Хеншеля» была самая обычная: торсионы и «шахматная» подвеска инженера Книпкампа. Порше поставлял ходовую с двухосевыми тележками и рессорными балансирами. Подвеска Порше была проще, в два раза дешевле и требовала меньше времени при производстве, чем подвеска от «Хеншель», — похоже, тут тоже происходил немалый распил бюджета и хеншелевцы договорились с министром Шпеером о немалом откате за приоритет своей ходовой. Кстати, дорожные колёса подвески «Хеншель» были несколько меньше по диаметру применяемых в подвеске «Порше».

— Но это же бред, — помотал головой Ганс Шмульке. — В условиях войны, недостатка материалов и трудностями со снабжением делать одинаковые машины с двумя принципиально разными подвесками!

— Весь Третий рейх сам по себе был бредом, а это лишь частные проявления повседневной реальности Германии того времени. Представьте себе, что в СССР Челябинский завод выпускает танки Т-34 с ходовой Кристи, а Тагильский, к примеру, с подвеской Виккерса! Подозреваю, что на производство моментально явился бы Лаврентий Павлович Берия и навёл порядок простыми, доходчивыми и радикальными методами. Но в Германии такое было вполне в порядке вещей. Но и это ещё не всё! Первый раз в истории не орудие создавалось для ПТ-САУ, а машина строилась вокруг орудия!

— Известная история, — кивнул Шмульке. — Вместо установки ствола на шарнире в лобовом бронелисте в корпус воткнули здоровенную тумбу и поставили пушку на неё. Шарнир просто не выдержал бы.

— С лобовым бронелистом тоже интересно, — подхватил герр лейтенант. — Кораблей в конце войны не строили, не до того. А на складах кригсмарине завалялись 250-миллиметровые катаные листы довоенного качества, их и использовали. Что, кстати, делало лобовую броню фактически неуязвимой, толще, чем у «Мауса»! Но, увы, увы, двигатель мощностью всего-навсего 700 лошадиных сил едва справлялся, перемещая столь огромную массу — совершенно аналогичный двигатель устанавливали на «Пантеру», весившую на 30 тонн меньше, и то она не обладала достаточной подвижностью и манёвренностью!

— Тем не менее «Ягдтигр» оказался единственной сверхтяжёлой САУ, выпущенной относительно крупной серией, больше семидесяти машин, — заключил Парамон Нилыч. — В отличие от её британских и американских собратьев, сразу отвергнутых военными. На «Ягдтигре» воевал небезызвестный танковый ас Отто Кариус — между прочим, старик до сих пор жив, содержит аптеку в городке Хершвайлер, ФРГ. Аптека называется символично: «Тигр».

— Надо же, — удивился Ганс Шмульке. — И как Отто Кариус отзывался о «Ягдтигре»?

— Скупо. В книге мемуаров «Тигры в грязи» основной проблемой этих самоходок он называет не технические недостатки, которых было множество, а неэффективность плохо подготовленных экипажей, не способных управиться со сложной техникой. Впрочем, война заканчивалась, и уже никакие «Ягдтигры» не могли повлиять на её исход...



82. Занимательная мутантология


— Бонжур, мсье Сен-Сир, — вежливо сказал Ганс Шмульке французскому адъютанту Анри де Сен-Сиру. — Какие-то затруднения? Может быть, я смогу чем-то помочь?

— Эта штуковина сама по себе одно большое затруднение, — задумчиво сообщил мсье адъютант, уныло разглядывая самоходку Renault UE 57. — Впрочем, я неточно выразился: не «большое», а как раз маленькое. Слишком маленькое. Не побоюсь этого слова — крошечное.

Шмульке промолчал. Для третьего уровня Renault UE 57 и впрямь была сущим лилипутом: в сравнении с германским «Мардером», русской СУ-76 или даже Valentine-AT с берегов туманного Альбиона машинка выглядела сущей блохой, больше подходящей для первого левела и задорных покатушек в песочнице. Словом, несолидно она выглядела.

— Грех жаловаться, мсье адъютант, — унтер-офицер приободрил французского коллегу. — И что, что маленькая? Для ПТ небольшой размер как раз в плюс! Завернитесь в восемь раз в масксеть от «Фош-155», сидите себе в кустах да постреливайте. Орудие 57 миллиметров для своего уровня более чем достойное!

— Не в этом дело, — вздохнул де Сен-Сир. — Понимаете ли, мсье Шмульке, исходно танкетка-транспортёр Renault UE проектировалась на экипаж из двух человек. Да вы сами по конфигурации видите! А наш экипаж состоит из четверых! Если, допустим, в ваш «Маус», не говоря уже про британский TOG II, можно дополнительно запихнуть хоть целый взвод, места хватит, то «Рено» при всём желании не в состоянии уместить больше двоих танкистов! Остальные должны ехать на прицепной тележке или... Или, пардоннэ муа, бежать сзади!

— Кхм, — кашлянул Ганс Шмульке. Адъютант оказался безупречно прав: над корпусом танкетки выступали два трогательных бронеколпака с прорезями для обзора. Подбородки мехвода и командира как раз должны находиться на уровне погона люка, и при резком торможении можно запросто выбить себе зубы. Не говоря о том, что при движении на пересечённой экипаж непременно стукался головой о колпаки.

— Чепуха, — поморщился господин адъютант, — мягкий шлем и внутренняя обивка. Совсем другое дело, что при проектировании Renault UE никто и предположить не мог, что на танкетку будут устанавливать хоть какое-то вооружение! Министерство обороны Франции в начале 30-х годов заказывало лёгкий бронетранспортёр, для снабжения пехоты и только! Прицепная гусеничная тележка, кстати, предусмотрена — очень удобно, можно поместить боеприпасы, медикаменты или продовольствие! Бронирование противоосколочное и противопульное, зачем машине столь малых габаритов серьёзная броня? В 1931 году, когда проект пошел в производство, никто и вообразить не мог масштабы танковых баталий Второй мировой!

— Однако противотанковая пушка на транспортёре все-таки установлена, — отметил очевидное Шмульке. — Чья выдумка?

— Ваша, — усмехнулся мсье де Сен-Сир, — да-да, именно ваша, немецкая! Хотя данное орудие британского производства. Но начались-то невероятные приключения Renault UE в 1940 году, во время Французской кампании! Знаете, сколько всего было выпущено этих транспортёров? Огромная по тем временам серия: более пяти тысяч только во Франции, и ещё сто двадцать произвели в Румынии, по лицензии! Renault UE стояли на вооружении практически любой французской части: в пехоте, артиллерии, у связистов и инженеров! После стремительного наступления германских войск тысячи этих транспортёров оказались в руках вермахта.

— Полезная вещь, — Ганс Шмульке пожал плечами, — Мы всегда использовали трофеи, особенно если машина неприхотлива, проста в ремонте и нетрудно найти запчасти.

— Главное — как использовали, — заметил адъютант. — Если по прямому назначению, это одно. А если начинать импровизировать, да ещё с буйной фантазией, то совсем другое. Справедливости ради надо сказать, что первыми вооружение на Renault UE поставили всё-таки во Франции: небольшое количество танкеток оборудовали надстройкой и пулемётным гнездом, с установкой пулемёта BREN, и экспортировали в Китай, армии генерала Чан Кайши. Однако этот вариант был лицензионный, заводской...

— Вы ещё расскажите мне о нарушении вермахтом авторских прав, — откровенно заржал унтер-офицер.

— Вообразите, — эмоционально воскликнул адъютант де Сен-Сир, — самое первое использование Renault UE в качестве противотанковой САУ выглядело следующим образом: берётся трофейная танкетка, на неё ставится знаменитая «колотушка», 3,7-cm Panzerabwehrkanone на двухколёсном лафете с раздвижными станинами. Колёса подпираются бревном, станины можно прикрутить проволокой. И поехали!

— Фронтовая импровизация, — отозвался Шмульке. — Конечно, расчёту пушки было проще использовать транспортёр, чем таскать орудие на руках!

— Неизвестно, кто был изобретателем, но эта практика распространилась довольно широко. Сохранилась уйма фотографий с Renault UE и «колотушкой». Потом умельцы начали снимать пушку с заводского лафета и непосредственно интегрировать с танкеткой: всего-то приварить основание на корму! А дальше пошло-поехало. Поставить 20-миллиметровую автоматическую зенитную пушку Flak.30? Запросто!

— Хватило бы грузоподъёмности, — подхватил унтер-офицер. — То есть получается, что танкетка Renault UE успела поработать импровизированной ПТ-САУ и самоходной ЗСУ?

— Не только! — сказал де Сен-Сир. — Вы, немцы, как известно, очень изобретательная нация. Прирождённые инженеры. Как мы только что заметили, танкетка очень маленькая и незаметная. Следовательно, её можно использовать и в разведывательно-наблюдательных целях. На корме вместо багажного ящика устанавливается бронекоробка с сиденьем и стереотрубой — пожалуйста, готовый Beobachtungspanzer, корректировщик артиллерийского огня!

— Сильно, — присвистнул Шмульке. — А ещё? Надеюсь, хоть тяжёлое вооружение на Renault UE не ставили? Шасси не выдержит!

— Ставили, — злорадно отозвался мсье адъютант. — Не орудие, конечно, а направляющие для 280-миллиметровых реактивных мин — или счетверённая установка на корпусе сверху, или по две с каждого борта. Вот тебе и самоходный реактивный миномёт! Причём это делали как немцы, так и американцы в 1944 году, после того как отбили трофеи у германских войск!

— Mein Gott, — потрясённо сказал унтер-офицер. — Настолько простая машина, и такая заковыристая судьба? Я так полагаю, что ещё не всё?

— Разумеется. Самый потрясающий вариант использования Renault UE выглядел следующим образом: над сиденьем по правому борту приваривали надстройку с пулемётом MG-34, а сзади на корме — тесную клеть для второго пулемётчика или, опять же, оператора зенитки Flak.30. Весьма действенно против пехоты и партизан. Ещё ставили трубчатые направляющие для 88-миллиметровых ракет, мортирки для дымзавесы, наконец, после войны, в самые голодные годы, на Renault UE пахали...

— Пахали? То есть как?

— В самом прямом смысле. Впрягали в плуг, отправляли на поле... Вариант с шестифунтовым орудием, который мы сейчас наблюдаем во всей красе и мощи, изобрели британцы в 1943 году, однако быстро поняли всю бесперспективность проекта: защиты у экипажа никакой, а у всех прочих воюющих держав давно в ходу нормальные ПТ-САУ, от различных немецких StuG до СУ в Советском Союзе. Сделали одну машину и забыли...

— Это что же получается, — задумчиво сказал Ганс Шмульке. — Малыш Renault UE успел повоевать едва ли не на всех фронтах Второй мировой? В Китае, в СССР, на Западном фронте, в Африке? В самых разных качествах?

— Именно, шер ами Ганс. Изумительно разносторонний агрегат, который можно было приспособить к чему угодно. Выставлять Renault UE против других танков было бессмысленно: чересчур тонкая броня, но как вспомогательная машина эта танкетка-транспортёр оказалась незаменима. Оттого её использовали кто во что горазд, полёт фантазии был безграничен.

— Но вы-то, мсье адъютант, почему расстраиваетесь? Модификация Renault UE 57 не так уж плоха, да и воюете вы, скажем откровенно, на машине, вошедшей в историю!

— Хочется чего-то большего, — печально вздохнул де Сен-Сир и завистливо покосился на стоящий неподалёку «Фош-155». — Но приходится утешаться малым... Слишком малым. 



83. Последний бой


10 января 1945 года, Восточная Пруссия.

Командир танкового батальона гвардии майор Владимир Александрович Бочковский с трудом сдерживал гнев.

Его прислали принимать пополнение для Первой гвардейской бригады — маршевые танковые роты.

Вот и указанная станция. Снег скрипит под сапогами. Перрон, стоят эшелоны с какой-то сельскохозяйственной продукцией — сеном, что ли. На танки — ни намёка.

Бочковский разозлился не на шутку:

— Где начальник станции?

— Здесь, — подал голос человек в полушубке и низко надвинутой ушанке. — Старшина Поливанов.

— Где танки? — закричал Бочковский. Он уже терял терпение. Особенно выводила его из себя улыбка старшины. Небось только что получил назначение и считает себя большим начальником. — Когда их доставят?

— Да вот же они, танки! — Поливанов кивнул на эшелон. — По указанию товарища Катукова эшелон встретили ещё в Ковеле и там замаскировали сеном. А вы разве не видите?

— Не вижу, — признался Бочковский.

Катуков был мастером удивлять окружающих. Вот и опять… А танкисты где, хотелось бы знать?

—Личный состав остаётся в теплушках, — ответил на невысказанный вопрос начальник станции. — Велено к дороге не выходить, чтоб не было демаскировки.

— Ясно. — Бочковский набрал в грудь воздуха и закричал: — Построиться!

Из вагонов посыпались танкисты…

— А танки тоже не простые, — отметил один из командиров. — Смотрите, товарищ командир батальона.

На башнях были выведены надписи: «От трудящихся Молдавии».

— Вы же из Молдавии родом? Товарищ Катуков сказал. И ещё просил передать вам: «Доведите их до Берлина».

— Будет выполнено, — обещал командир батальона. Гнев как рукой сняло…

5 марта 1945 года, район Штеттина.

— Удивительно теперь воюем, — заметил Михаил Ефимович Катуков. — Раньше немцы были или позади нас, или впереди, а сейчас они вокруг на триста шестьдесят градусов. И что характерно — не окружение, да только всё равно, куда ни поверни — везде немцы. Живые, а ещё больше — мёртвые. Побито их — воистину несть числа.

Советские танки с боями пробивались к Берлину.

…Девятнадцатая гвардейская механизированная бригада, входившая в состав корпуса генерала Дремова, шла в третьем эшелоне, за штабом корпуса.

— Передовые части советских войск уже подходят к Балтийскому морю, — сообщил политрук. — А тут на нас гитлеровцы лезут, как очумелые. Товарищи, бои предстоят тяжёлые. Немцы хорошо знают: они отрезаны, зажаты между Первым и Вторым Белорусскими фронтами. Поэтому так рвутся к Штеттину, пытаясь проложить себе путь через вторые и третьи эшелоны наших войск. Не дадим врагу воплотить его замысел, остановим и истребим фрицев здесь, на месте!

Положение между тем становилось сложным, если не сказать тяжёлым.

Помощник начальника штаба бригады по разведке гвардии старший лейтенант Иванов знал ситуацию лучше других.

После нескольких стычек гитлеровцы атаковали танковый полк, с которым двигался штаб бригады, и отрезали его от остальных подразделений.

— И ведь знают, что скоро им капут, а все равно продолжают драться, — заметил Иванов.

Его товарищ, гвардии лейтенант Лабутин, отозвался:

— Боятся к нашим в плен попадать. И правильно боятся, сволочи.

Заночевать решили в небольшой деревне.

6 марта 1945 года, район Штеттина.



— Немцы!

Сколько раз просыпался Григорий Иванов от этого крика. И снова: немцы!.. Мгновение — и он уже на ногах.

На рассвете гитлеровцы ворвались в деревню. Началась ожесточённая схватка.

— Где штаб? Где штаб бригады? — кричал Иванов, перебегая от бойца к бойцу.

Наконец нашёлся штаб: офицеры укрылись в подвале небольшого каменного строения.

Когда гвардии старший лейтенант ворвался в подвал и занял позицию у окна вместе с остальными, командир бригады полковник Гаврилов подозвал его к себе:

— Отстреливаться мы и без тебя можем, а ты бери-ка два бронетранспортёра да сдерживай фашистов, не подпускай их сюда. Сможешь? Других сил у нас тут под рукой сейчас нет.

— Смогу, — ответил Иванов.

Он выбрался наружу и, пригибаясь, побежал к своим бойцам.

Один бронетранспортёр поставил в двухстах метрах от штаба — по дороге, ведущей к северу. На втором выскочил вперёд, левее.

Впереди, метрах в трёхстах, темнел лесок.

Гитлеровцы продолжали вести бой в деревне. Иванов находился так близко к расположению противника, что отчётливо слышал команды, отдаваемые на немецком языке.

— Schnell, schnell! — орали офицеры, подгоняя солдат.

Неужели им удастся прорваться? До боли обидно было бы пропустить их. Нет, шалишь!

Гвардии старший сержант открыл огонь. Он остановился только тогда, когда ствол пулемёта накалился.

— Где же наши?

Рядом с бронетранспортёром остановился советский танк. Командир тридцатьчетвёрки выбрался наружу, осторожно подобрался к БТРу.

— Где фриц? Куда бить? — спросил он.

Иванов указал координаты, и стрельба возобновилась.

…И вдруг раздался оглушительный взрыв: немецкий снаряд ударил в бронетранспортёр. Днище вырвало, гвардии старшего лейтенанта выбросило наружу. Он лежал неподвижно, потеряв сознание.

Один из бойцов, получив приказание командира танка, поднял раненого и потащил к штабу бригады.

— Где тут можно его уложить? — спросил он, удерживая Иванова. Тот был ранен в голову, в живот, в обе руки и в ногу.

— В подвале есть место, — один из офицеров быстро освободил угол, помог устроить Григория.

Тот ненадолго пришёл в себя — как раз вовремя, чтобы увидеть, как в прямоугольнике дверного проёма показалась женщина-врач, тащившая на себе ещё одного раненого танкиста.

И в этот же самый миг обоих догнала очередь фашистского автомата. Танкист обвис — он был мёртв. Женщина упала, истекая кровью.

Шли часы. Сражение продолжалось. И только к вечеру гитлеровцев выгнали из деревни. Несколько танков догорало на краю леса, из чащи послышалась одиночная очередь — но больше никто не стрелял.

— Потерпи, — прошептала женщина-врач. — Теперь уже скоро.

Иванов опять потерял сознание и не помнил, как раненых грузили в машину и везли к полевому госпиталю…

16 апреля 1945 года, Зееловские высоты.



День клонился к вечеру.

Танки гвардии майора Бочковского вводились в бой на очень невыгодном рубеже.

Они шли по открытому полю, а сверху, с Зееловских высот, их поливали смертоносным огнём немецкие самоходные пушки, авиация забрасывала бомбами. Десяток тридцатьчетвёрок горел.

— Любой ценой надо взять рубеж, прикрывающий путь в Берлин! — таков был жёсткий приказ командующего.

Бочковский получил приказ: нанести фланговый удар, чтобы облегчить положение батальонов, атакующих высоты в лоб.

Манёвр осуществили удачно.

На мгновение Бочковский выскочил из танка, чтобы лучше сориентироваться на местности.

И в это самое мгновение вражеский снаряд разорвался прямо под его танком.

Резкий удар в живот — осколок ударил командира, кровь хлынула струёй… Через открытый башенный люк были ранены наводчик и механик-водитель.

И смотрит на истекающего кровью заряжающий, а с места механика-водителя — ещё один «пассажир», тринадцатилетний сын полка Володя Зенкин.

Бочковский лежит на боку, рана в живот тяжёлая, в неё попала земля.

Обстрел усиливается. Выскакивать из танка, тащить куда-то умирающего сейчас, когда бой в разгаре…

Мальчик решился. Выбрался из танка и, петляя, как заяц, понёсся навстречу советским танкам, идущим в атаку.

— Куда! Стой! Подстрелят!..

Да разве остановишь отчаянного подростка.

…Какие слова услышал он от советского танкиста, успевшего остановить машину буквально в двух шагах, — об этом история умалчивает.

— Куда прёшь, сумасшедший? — примерно так спросили его бойцы.

И Володя привел их к размочаленному снарядом дереву, под которым умирал майор.

— Командира не оставим, — решили танкисты. Втащили его и Володю в танк и доставили на командный пункт Первой гвардейской танковой бригады.

— …Бочковский ранен? Майор Бочковский? — Катуков не колебался. — Сейчас пришлю самолёт, эвакуировать надо сразу в тыловой госпиталь… Нельзя допустить, чтобы умер!

22 апреля 1945 года, берега Шпрее.

Командир триста девяносто девятого гвардейского тяжёлого самоходно-артиллерийского полка полковник Дмитрий Кобрин молча слушал командующего.

Катуков вызвал к себе командиров воинских частей, специально выделенных для того, чтобы первыми ворваться в Берлин.

«Каждый солдат должен знать свой манёвр», — любил повторять он слова Суворова.

Поэтому инструкции получали не только командиры полков, но и младшие офицеры — вплоть до ротных и батарейных.

На специально сделанном макете Берлина были показаны улицы, по которым предстояло двигаться. И не просто двигаться — пробиваться с боями.

— Трудности, товарищи, будут большие, гитлеровцы сопротивляются с отчаянием обречённых, — добавил Катуков. — Каждый дом придётся штурмовать, как крепость.

Он перевёл взгляд на Кобрина:

— Вам, товарищ Кобрин, предстоит действовать с частями сто семидесятого стрелкового полка. Командует полком гвардии полковник Герой советского Союза Дронов.

Командиры обменялись рукопожатием.

Завтра — в смертельный бой.

23 апреля 1945 года, берега Шпрее.

— И это всё? — невольно вырвалось у Кобрина, когда он увидел, сколько человек осталось в полку Дронова.

— Зато каждый — на вес золота, — ответил Дронов.

И он был прав. Все, кто оставался ещё в строю, были опытными бойцами.

— Формируем четыре штурмовые группы. Идём к Рейхстагу! Будем первыми, кто ворвётся в логово фашистского зверя!

После переправы развернули знамёна.

Над самоходной установкой капитана Павла Аксёнова теперь сверкало красное полотнище. Впереди был Берлин…

25 апреля 1945 года, окраина Берлина.

Тридцатьчетвёрка выехала на площадь и остановилась. Что-то здесь было не так. Слишком тихо. Даже из верхних этажей никто не стрелял.

— Наверняка засада, — решил наводчик танка гвардии сержант Павлов. Он внимательно осмотрелся ещё раз и присвистнул: — Фриц! А вот ещё, и ещё!..

Скрываясь за углом, прикрываясь башенкой какого-то старого строения, стояли немецкие танки. Всего три.

— Вон тот голубчик почти не замаскирован, — отметил Павлов удовлетворённо. — Прямо бок подставляет. Надо бы для начала его подбить, а там посмотрим, может, и с остальными разберёмся.

Павлов быстро выехал вперёд и с первого же выстрела разбил вражескую машину.

На подмогу ему уже спешили другие тридцатьчетвёрки. Немцы не успели сделать ни одного выстрела, и скоро они горели. Переулок был свободен, вот только проехать по нему теперь было невозможно, пришлось искать дорогу в объезд…

9 мая 1945 года.

— Победа! — на госпитальной койке в городе Люблине встретил эту весть гвардии старший лейтенант Иванов. Операцию ему сделали ещё в полевом госпитале, а теперь отправили в тыл — и отправят ещё дальше, в Белоруссию, как только наберётся сил.

— Победа! — в госпитале высшего комсостава и Героев Советского Союза в Ландсберге едва сдерживал слезы майор Бочковский. Столько людей потрудилось ради того, чтобы спасти ему жизнь…

— Победа! — возле стен Рейхстага стоит мальчик Володя Зенкин. Он перешёл на танк капитана Нечитайло — теперь капитан повёл на Берлин батальон гвардии майора Бочковского и довёл его до победного конца.

— Победа! — в большом парке, изрытом снарядами, в братских могилах лежат павшие в сражении за Берлин.



84. Невероятные прожекты
— Просите, — кивнул адъютанту Первый лорд Адмиралтейства Британской империи сэр Уинстон Спенсер Черчилль. — И предупредите господина полковника, что я смогу уделить ему не более четверти часа...

Военный представитель России полковник Мальцев вошел в кабинет, огляделся. Обстановка самая помпезная, в викторианском стиле. Монументальная мебель, картины с батальными сценами, модели кораблей.

— Приветствую, — Черчилль поднялся из-за огромного стола, заваленного донесениями, картами и чертежами. Рабочее место человека увлеченного своим делом и не привыкшего к праздности. — Прошу присесть. Думаю, бокальчик шерри не повредит нам обоим...

В 1915 году будущий премьер-министр Великобритании выглядел молодо и подтянуто, хотя у него и наблюдалась некоторая склонность к полноте. Русский полковник наоборот, был худощавым, пронзительно-седым, с пышными усами и глубокими морщинами. Ведал господин Мальцев британскими военными поставками в Архангельск — уголь для Балтийского флота, станки и, прежде всего, оружие. Новейшее оружие, которого остро не хватало русской армии.

...— Видите ли, — размеренно говорил Уинстон Черчилль, — к сожалению, сейчас промышленность метрополии лишь раскачивается, пытаясь окончательно встать на военные рельсы. Военная индустрия Британии не без труда покрывает запросы собственных армии и флота, но мы готовы помочь союзнику всем, чем возможно. Шестифунтовые пушки для эсминцев и пулемёты «Максим» будут поставлены морем в срок, но их количество, увы, ограничено!..

— Двигатели, — напомнил полковник Мальцев. — Жизненно необходимы современные двигатели для бронемашин. Блиндированные автомобили как средство поддержки пехоты показывают на фронте весьма неплохие результаты!

Первый лорд Адмиралтейства сделал паузу. Взгляд его изменился, будто гость затронул некую очень важную и насущную для Уинстона Черчилля тему.

— Расскажите подробнее, — попросил он. — И плевать на время, сэр. С некоторых пор меня очень интересует использование бронемашин в условиях боевых действий.

Мальцев рассказал. Броневики с защитой от пуль и осколков, особенно при использовании таковых несколькими взводами на одном участке фронта, безусловно, одерживают верх над пехотой противника. Однако, воевать машины способны исключительно на ровной местности с твердым дорожным покрытием: например, во время городских боёв.

— Именно! — горячо воскликнул Черчилль. — Именно так, господин полковник! Броня, пулемёты во вращающихся башнях или даже легкие орудия установленные на бронемашине — это лишь половина дела! Или даже треть! Сухопутный броненосец обязан преодолевать препятствия на пересеченной местности, о чем я с самого начала войны толкую нашему управлению по вооружениям! Колесо — отживший свое рудимент! Необходим принципиально новый движитель!

— Гусеничный, — согласился русский полковник. — Я присутствовал на испытаниях бронированного трактора на заводе «Wellington Foundry» по приглашению созданного вами «комитета по сухопутным кораблям»...

Уинстон Черчилль скрестил руки на груди и приподнял подбородок. Он имел право гордиться: именно стараниями Первого лорда Адмиралтейства косное военное ведомство одобрило изыскания в области «сухопутных броненосцев», пускай и полагало идею чересчур экстравагантной — генералы до сих пор считали, что на поле боя должны господствовать старые и проверенные рода войск: артиллерия, кавалерия и пехота. Какие ещё «броненосцы», да вдобавок сухопутные?

Однако Черчилль знаменитый донельзя упрямым характером твердо стоял на своем: война перешла в позиционную стадию, для прорыва вражеских траншей и укреплений необходима хорошо защищенная и вооруженная машина и максимально высокой проходимостью! И точка!

— Вы, кажется, военный инженер? — уточнил у Мальцева сэр Уинстон.

— Точно так. Николаевской инженерной академии выпускник, с отличием.

— Значит должны разбираться в таких вещах... — Первый лорд взял со стола тоненькую папку и передал полковнику. — Взгляните. Хотелось бы услышать ваше мнение. Это проект майора Хетерингтона — «Колесный крейсер».

Мальцев изумлённо крякнул. Перед ним был даже не чертеж, а обычный рисунок исполненный тушью, с комментариями создателя. Более всего эта невероятная машина напоминала помесь трактора и гигантского трехколесного велосипеда.

— Едва «комитет по сухопутным кораблям» был организован, — пояснил Уинстон Черчилль, — в его адрес начали поступать самые... Назовем так, самые экстравагантные прожекты. В мою задачу входит отвергать заведомо бесперспективные и затратные предложения, во время войны мы не вправе тратить деньги и силы на сумасбродства!

— Это именно что сумасбродство, — без колебаний ответил полковник Мальцев и, мысленно переведя английские футы во французскую и германскую метрическую систему, вынес свой вердикт: — Итак, мы имеем машину длиной в тридцать метров и шириной в двадцать четыре, установленную на трех колесах диаметром в двенадцать метров! При этом двигатель предусматривается мощностью всего в восемьсот лошадиных сил! Она и с места не сдвинется!

— Майор Хетерингтон уверяет, — не без сарказма в голосе сказал Черчилль, — что «Колесный крейсер» будет способен форсировать Рейн! То есть преодолевать реки глубиной до пятнадцати футов! При проектной массе в триста метрических тонн и скорости десять миль в час.

— Он не ошибся в расчётах? — прищурился господин полковник.

— Разумеется, ошибся, — кивнул Уинстон Черчилль. — Общий вес конструкции в итоге увеличился до тысячи тонн, даже если заменить 75-миллиметровую броню на более тонкую и сократить число четырехдюймовых орудий с шести до трех, по одному в каждой башне. Кроме того, столь колоссальная машина необычайно уязвима для огня тяжелой артиллерии. Проект отвергнут... Но есть и другие, взгляните.

Новая папка. Внутри — изображение столь же немыслимого монстра.

— Гигантомания, вероятно, присуща каждому британцу, но надо знать меру, — пошутил Черчилль. — Это блиндированная гусеничная машина некоего доктора Суэтера: он продемонстрировал прототип мне и членам комитета в мае этого года. За основу взят гусеничный трактор фирмы «Диплок», но поскольку «Диплок» способна изготовлять исключительно короткие гусеницы и не в состоянии удлинить несущую базу, мистер Суэтер предложил взять два трактора — точнее две гусеничные тележки. Каждая приводится в движение отдельным мотором.

— Неэкономно, — усмехнулся полковник.

— Вы абсолютно правы, сэр! Более того, броневой корпус укрывающий тележки так же делится на две части! Кормовая и носовая часть корпуса способны поворачиваться относительно друг друга!

— Воображаю, что произойдёт, попади снаряд в стык между носом и кормой.

— Как приятно иметь дело с инженером-реалистом, а не фантазером, — удовлетворенно ответил Первый лорд Адмиралтейства. — Мы опробовали концепцию Суэтера-Диплока на полигоне, результаты неудовлетворительные... Затем последовала очередь американского трёхгусеничного трактора фирмы «Киллен-Стрейт» — на гусеничное шасси поставили корпус обычного броневика «Остин» с пулемётной башенкой, но и он не сумел преодолеть даже четырехфутовый ров!

— Так что же, — огорченно сказал полковник, — идея «сухопутного броненосца» неосуществима?

— Более чем осуществима, — твердо ответил Черчилль. — Я в это верю! Мы сейчас находимся в поисках, на этом тернистом пути возможны ошибки и просчеты! Но броненосцы рано или поздно выйдут из морей на сушу, будто доисторические ящеры! Впрочем... Вы, сэр, человек военный и не хуже меня знаете, что такое государственная тайна. Пусть увиденное в этом кабинете останется строго между нами. До поры до времени.

— Безусловно, — сурово ответил Мальцев.

Уинстон Черчилль подошёл к столику у окна, на котором стоял укрытый темной тканью деревянный макет. Аккуратно снял покрывало.

— Весьма перспективная разработка, — сказал он. — Думаю, мы приступим к испытаниям через несколько месяцев, а то и недель. Бесспорно, выглядит необычно, но конструкторы уверяют, что такая машина преодолеет любое препятствие!

На столике громоздилась модель ромбовидного агрегата с гусеницами, охватывающими корпус по всей длине и орудийными спонсонами в бортах.

— Возможно — это машина будущего, — пожал плечами Первый лорд Адмиралтейства. — А возможно, пути развития военной техники пойдут в абсолютно другую сторону...



85. Мясорубка Нивеля
— Господин дивизионный генерал! — сказать, что «отец французских танков» Жан-Батист Этьен был в ярости, значит не сказать ничего. — Это измена, господин дивизионный генерал! Измена и саботаж! Вы должны быть преданы суду военного трибунала!

— Что-о? — побагровел французский главнокомандующий Робер Нивель. — Как вы смеете?!

— Смею, вообразите себе! — напугать боевого генерала Этьена было непросто. — Сейчас, когда Франция напрягает все силы, для борьбы с неприятелем, когда рабочие наших заводов трудятся не покладая рук ради победы, вы... Вы своими бездумными, преступными приказами и вопиющей некомпетентностью погубили плод многомесячных и неустанных трудов! Будь сейчас другие времена, я бы вызвал вас на дуэль и убил без всякой жалости и сострадания!

— Вон! — заорал Нивель. — Вон отсюда! И вы поплатитесь за столь вопиющее нарушение субординации! Вы, Этьен, отстраняетесь мною от командования! Разжалование и отставка! Убирайтесь!

— Это мы ещё посмотрим, — сквозь зубы процедил Жан-Батист Этьен и вышел из кабинета, громко хлопнув дверью.

* * *

Этьен, произведённый в чин бригадного генерала всего лишь полгода назад, имел полное право негодовать. Его любимое детище, самые передовые и прежде невиданные в истории войн танковые войска были фактически разгромлены. Разгромлены, при подавляющем превосходстве Франции над германцами в области бронетехники...

Грандиозное наступление, призванное переломить ход Великой войны, готовилось с декабря 1916 года, когда премьер Аристид Бриан назначил генерала Нивеля главнокомандующим. К апрелю 1917 для удара по немецкой армии были сосредоточены колоссальные силы: сто пехотных дивизий, семнадцать тысяч орудий, сотни самолётов и группировка из 256 танков — 208 «Шнейдеров» и 48 «Сен-Шамонов».

Жан-Батист Этьен, посвятивший последние два года созданию танковых соединений планировал повести в бой 400 машин, но промышленность не успевала поставить на фронт столько техники, ещё хуже дело обстояло с обученными экипажами. Но и того, что имелось в наличии вполне хватило бы для вспарывания немецкой обороны, тем более, что в армии кайзера танков было до крайности мало.

Разработанная Этьеном концепция применения бронированных машин опережала свое время практически на два десятилетия. Англичане, первыми использовавшие танки, использовали свои «ромбы» для достижения тактических целей: небольшим числом, при поддержке пехоты, уничтожить оборонительные позиции на узком участке, далее закрепиться и попытаться расширить плацдарм. Французский генерал мыслил куда шире. Танки обязаны нанести массированный удар плотной группой, прорвать фронт на всю глубину, в образовавшуюся брешь хлынет пехота и кавалерия, выходя на оперативный простор...

Первые подозрения, что наступление может оказаться не столь победоносным как планировалось, появились в начале года. Робер Нивель, возможно, был хорошим командиром уровня дивизии или корпуса, он неплохо показал себя в Верденской битве под руководством Анри-Филиппа Петена, но, получив пост главнокомандующего, загордился и повел себя странно. Раздавал интервью газетчикам, обещая, что «Франция победит за двое суток», описывал детали предстоящей операции чем, разумеется, вызвал немалый успех у германской разведки. Коллег по Генеральному штабу Нивель если и выслушивал, то к рекомендациям чаше всего оставался глух, вел себя высокомерно и, как выразился Этьен, «заразился синдромом Бонапарта».

Дурные ожидания начали оправдываться: Германия отвела войска на сильно укрепленную «линию Гинденбурга» и максимально сократила численность подразделений на передовой, чтобы избежать потерь. Робер Нивель продолжал стоять на своем: битва начнется в оговоренные сроки. Немцы все знают? Плевать! Такой огромной армии никто не сможет противостоять! Мы откроем шампанское под Бранденбургскими воротами!

Но больше всего генерала Этьена беспокоил прямой приказ Нивеля от рассредоточении танкового кулака, собранного неподалеку от деревушки Бери-о-Бак. Мало того, что к первой атаке были готовы только 132 «Сен-Шамона», а все до единого «Шнейдеры» стояли на ремонте из-за неполадок в ходовой части, так ещё оставшиеся танки разделили на две группы, названные по именам командиров — «Боссю» и «Шобе». Идея о единой «броневой кувалде» была окончательно похоронена.

Артиллерийская подготовка началась на рассвете 6 апреля 1917 года. Стальной ливень продолжался десять дней, было выпущено более 11 миллионов снарядов. Казалось, германские подразделения должны быть сметены этим ураганом.

— Желаю удачи, — сказал Этьен майору Боссю, чью танковую группу передали в распоряжение 32-го армейского корпуса. — Помните главное: не распыляйте силы и прежде всего не останавливайтесь, иначе машины уничтожит артиллерия. Маневр и слаженность действий — залог успеха!

Аксиома тактического искусства гласила: для успешного наступления необходимо такое количество артиллерии, которого было бы достаточно для производства огневого вала, одновременной нейтрализации артиллерии противника и задымления его наблюдательных пунктов. Командующий Нивель этим законом пренебрег — ему казалось, что после всесокрушающей артподготовки французские войска пойдут в наступление по безжизненной пустыне. Это был фатальный просчет.

82 танка группы Боссю начали переправу через реку Ля Мьет — временные мосты и понтоны в гениальном плане Нивеля тоже предусмотрены не были, пришлось использовать единственный старый мост, образовался затор, что не ускользнуло от внимания немецких наблюдателей. Открыла огонь тяжелая артиллерия.

— Боже мой, — шептал Жан-Батист Этьен, не отрываясь от бинокля на наблюдательном пункте. — Их же всех перебьют! Быстрее, быстрее!..

Примчался вестовой — майор Боссю убит! Сгорел в танке! Прямое попадание неприятельского снаряда в бензобак! Подбиты ещё семь машин! Остальные переправились и продолжают движение к первой линии обороны немцев при поддержке пехоты 154-го полка!

Этьен лишь головой покачал. Он видел, что машины рассредоточились по полю боя, чтобы избежать больших потерь от артобстрела. Вскоре пришло сообщение, что первая линия прорвана, танки не останавливаются, направляясь к немецкому опорному пункту в районе фермы Мошам...

К полудню взаимодействие между танками и пехотой было нарушено. Пехоту рассеял огонь противника, однако танки успели подойти к третьему рубежу обороны германцев. В этот момент огонь тяжелой артиллерии немцев был обрушен на наступавших с неслыханной силой и точностью.

Четыре танка, двигавшихся сзади, оказались подбиты за несколько минут; шесть передовых танков один за другим охвачены огнем за считанные минуты. Экипажи, которым удалось выбраться из боевых машин, бросаются в траншеи и пытаются продолжить бой, используя личное оружие, но немецкие самолёты, летящие на предельно малых высотах, засекают их и расстреливают в упор... Потери немыслимые.

— Приказ к отступлению, — упавшим голосом распорядился генерал Этьен. — Иначе мы потеряем всё!

В тот день группа Боссю потеряла 44 машины, группа Шобе — 32 танка. Тем не менее, не смотря на катастрофический провал операции в целом, именно на тех направлениях, где использовались бронированные «сухопутные крейсера» Жана-Батиста Этьена германская оборона была прорвана на всю глубину. На всех остальных участках, где наступление происходило без танков, оно едва перевалило через передний край обороны немцев.

Было на практике доказано, что массированное использование танков — это прямой путь к победе. Но благодаря просчетам и самоуверенности верховного командования развить успех не удалось, а в строю осталось меньше половины машин.

На следующее утро после проигранного сражения Этьен направился в штаб Робера Нивеля и высказал ему все, что думает о «новом Бонапарте», невзирая на угрозу разжалования и трибунала.

* * *

— Дивизионный генерал Нивель уволен со всех должностей и отстранен от командования, — сурово сказал Этьену Анри-Филипп Петен, будущий маршал Франции. Встреча произошла через месяц после катастрофической атаки при Шмен-де-Дам. — Ему подыщут должность в Африканских колониях, как раз по уму и способностям... Я назначен на его место, выправлять положение. Вместо блистательной победы мы потерпели ужасающее поражение.

— Триста пятьдесят тысяч только погибшими, у нас, англичан и русского экспедиционного корпуса! — с негодованием воскликнул Этьен. — Нивеля следовало бы расстрелять!

— Это решать не вам, и не мне, — ответил Петен. — Скажите, сколько у нас осталось «сухопутных крейсеров»?

— Мало. За двадцать девять дней потеряно сто восемьдесят машин. И я думаю, что артиллерийские самоходные установки типов «Сен-Шамон» и «Шнейдер» не принесут победы. По опыту апрельских боев, я сделал вывод, что для поддержки пехоты необходима более быстроходная и легкая машина.

— Продолжайте, — заинтересованно кивнул Петен.

— Полагаю, надо сделать ставку на модель FT-17 производства фирмы Луи Рено. У него есть существенное преимущество: вращающаяся башня. Более простая конструкция позволит производить FT-17 тысячами...

— Прекрасно, работайте, — согласился новый командующий. — Вы восстанавливаетесь во всех прежних должностях. И постарайтесь оправдать звание «отца французских танков», генерал Этьен!



86. Русский мастодонт
Могилёв, ноябрь 1916 года.

— Весьма оригинальный аппарат, — Николай IIвнимательно рассматривал фотографические карточки, представленные его величеству полковником Мальцевым, вернувшимся несколько дней назад из Великобритании кораблем до Архангельска, а затем поездом прибывшим в Могилев, где квартировала Ставка Верховного Главнокомандующего. — Как, вы говорите, называется? Landship?

— Или, например, «сухопутный броненосец», — позволил себе дополнить генерал Джон Хэнбери-Уильямс, английский представитель при Ставке императора, присутствовавший при встрече. — На заводах, производящих эти машины, вошло в моду просторечное «tank», поскольку из соображений секретности в документации «броненосцы» проходят как «цистерны».

— Что ж, пусть будет «tank», — чуть улыбнулся Николай. — Коротко и ясно. Хотя, конечно, не совсем ясно. Отчего столь удивительная ромбическая форма?

Мальцев, более двух лет работавший в Лондоне и курировавший британские военные поставки в Россию, пустился в объяснения. Это, ваше императорское величество, существенно повышает высоту зацепления гусениц, что позволяет «сухопутному броненосцу» преодолевать препятствия более чем в полсажени высотой и переезжать широкие рвы, что крайне важно в условиях «окопной войны». Кроме того «tank» способен эффективно передвигаться по мягкому грунту, в отличие от обычных броневиков на колесах он не застревает в грязи... Почти не застревает.

Царь понимающе кивал — Николай IIлюбил технику и интересовался достижениями науки. В России выпускались свои блиндированные автомобили с пулемётным и пушечным вооружением — «Гарфорд Путиловский» с трехфунтовым орудием, «Остин-Путилов-Кегресс» с пулемётами «Максим», «Руссо-балты». Но вот «сухопутные броненосцы», впервые применённый англичанами в битве на Сомме, были безусловной новинкой.

Генерал Хэнбери-Уильямс не преминул дополнить, что эти машины весьма эффективно показали себя в минувшем сентябре при атаке на германские позиции. Увы, часть Mk.Iвышли из строя, некоторые застряли в болоте, но оставшиеся продвинулись вглубь обороны неприятеля на целых четыре мили! При этом потери среди поддерживавших «броненосцы» солдат оказались в двадцать раз меньше обычных при наступлении силами пехоты!

— Очень, очень интересно, — согласился Николай. — Нам бы тоже весьма пригодились эти... «Tanks».

Англичанин состроил печальную мину. Как это ни досадно, но британская промышленность с невероятным трудом и предельными усилиями покрывает запросы собственной армии! Техника невероятно сложная, новая и недоработанная, а потому в настоящий момент ни о каких поставках союзнику и речи быть не может!

Полковник Мальцев, стоявший за спиной Джона Хэнбери-Уильямса, воздел очи горе, и это не ускользнуло от внимания императора. Все понятно: заставить британцев делиться изобретениями даже в условиях всеевропейской войны на истребление? Какие фантазии!

— Благодарю за воодушевляющий рассказ, — вежливо ответил Николай II. — Ныне же прошу простить, важные дела. Господин полковник, вы останьтесь, хотелось бы обсудить некоторые вопросы по снабжению армии через Архангельск...

Едва английский представитель вышел, царь потребовал через адъютанта пригласить военного министра Дмитрия Шуваева.

* * *

Генерал от инфантерии Дмитрий Савельевич Шуваев с успехом продолжал дело своего предшественника, Алексей Поливанова, при котором военная индустрия Российской империи наконец-то начала производить вооружения и боеприпасы в количествах если не совершенно достаточных, то приемлемых в сравнении с острейшим дефицитом снарядов периода начала Германской войны.

До 1914 года Шуваев был начальником Главного интендантского управления Военного министерства, имел репутацию человека неподкупного и искренне преданного делу. В вопросах военно-технического снабжения генерал разбирался преотлично, через его руки проходили все новейшие проекты в области вооружений.

— Идея, буду откровенен, не нова, — сказал Шуваев, рассмотрев фотографии «сухопутных броненосцев». — Да и англичане вовсе не являются монополистами в данной области. Похожие машины строятся уже во Франции и, по донесениям разведки, в Германии.

— А что же у нас? — осведомился Николай. — Вовсе ничего?

— Я некогда рапортовал вашему величеству, вы, полагаю, запамятовали, — ответил генерал. — Более того, прошлым годом вам был представлен макет машины капитана Николая Лебеденко из Приватной лаборатории по военным изобретениям. Вы лично соизволили пожертвовать на эту разработку двести с лишком тысяч рублей...

— Да-да, конечно, — согласно покивал император. — Отлично помню, мне был представлен самодвижущийся макет. Неужели ничего не вышло? Мне не докладывали.

Шуваев лишь руками развёл.

— При полевых испытаниях выяснилось, что конструкция крайне неудачна. Колесная боевая машина Лебеденко построена на испытательной площадке Орудьево под Дмитровом, но... При неплохом вооружении трехфунтовыми пушками и несколькими пулемётами в спонсонах, двух мощных двигателях в двести сорок лошадиных сил каждый и предполагаемой хорошей проходимости по бездорожью, аппарат оказался несбалансированным.

— Уточните.

— Слушаю-с. Во-первых, при расчетной толщине брони в две с половиной десятых дюйма, бронелисты были поставлены исключительно в четыре десятых дюйма, что увеличило массу машины Лебеденко до шестидесяти метрических тонн против исходных сорока. Отсюда ухудшение подвижности. Во-вторых, задний каток незамедлительно застрял в канаве — распределение веса и давление на грунт было рассчитано неверно, отчего стало необходимым существенно увеличить направляющую тележку. В-третьих, и это самое неприятное, изобретение Лебеденко невероятно уязвимо для огня артиллерии. Даже не из-за своих колоссальных размеров... Колеса.

— Что же не так с колесами? — нахмурился Николай.

— Артиллерийская шрапнель или фугасный снаряд способны моментально разрушить спицы и обездвижить машину, которая в этом случае превратится в беззащитную мишень. А прицельное попадание в ступицу колеса приведет к тому, что гигант сложится, подобно карточному домику. Это нежизнеспособный проект, ваше величество. Интересный, однако нереализуемый.

— Ужасная жалость, — огорченным тоном сказал император. — Моральное воздействие на неприятеля при появлении на поле боя машин Лебеденко оказалось бы невероятным!

Генерал Шуваев тактично промолчал. Отлично зная возможности российской промышленности, существенно отстававшей от Англии, Франции и Германии, военный министр понимал, что производство даже трех-четырех десятков «Мастодонтов», как именовали колесную боевую машину инженеры, в текущий момент неосуществимо.

— Более того, — продолжил Шуваев. — Не представляется возможной скрытая переброска аппаратов Лебеденко к фронту своим ходом, доставить их в разобранном состоянии железной дорогой так же чрезвычайно затруднительно, а монтаж рядом с передовой, под угрозой обстрела или налета вражеских аэропланов, и вовсе невероятен.

— В этом отношении британские «сухопутные броненосцы» значительно выигрывают, — позволил себе вмешаться в разговор полковник Мальцев. — Они созданы с учетом размеров железнодорожных платформ, легко грузятся на транспортные суда подъемными кранами и, безусловно, куда менее уязвимы для огня артиллерии даже при невысокой подвижности.

— Предлагаете купить «tanks» у Британии? — поинтересовался Николай. — Не продадут, и вы это знаете. А если и продадут, то лишь когда построят новые, более совершенные «сухопутные броненосцы», а нам предпочтут поставлять устаревшие.

— Можно начать переговоры о покупке аналогичных машин с французами, — пожал плечами полковник. — Они начали строить свои «броненосцы» на заводах «Шнейдер Ле-Крезо» и «Рено», тем более, что Франция относится к русским союзникам более благожелательно, чем господа из-за Ла-Манша.

— Проработайте этот вопрос, господа, — кивнул император. — И было бы недурственно подумать о собственном производстве...

* * *

Танки на русской земле могли появиться осенью 1917 года, когда, уже после свержения монархии и Февральской революции, Временное правительство договорилось с Францией о закупке партии «Шнейдеров» и RenaultFT-17. Октябрьская революция и выход Советской России из Первой мировой войны поставили на этих планах крест.

Самым первым танком, оказавшимся в России, был FT-17 — несколько машин прибыли в Одессу морем 12 декабря 1918 года, в составе 3-й роты 303-го полка штурмовой артиллерии французской армии. В 1919-1920 годах англичане поставили Белой армии танки Mk.Vразличных модификаций.

31 августа 1920 года на заводе «Красное Сормово» был собран первый отечественный танк известный как «Русский Рено», ничуть не уступавший французскому прототипу FT-17, а по бронированию и скорости его превосходивший.



87. Крест Виктории
8 августа 1918 года

— Джентльмены, возможно именно сегодня наступит перелом в войне, — объявил начальник штаба Королевского танкового корпуса майор Берк. — Четверть часа назад я вскрыл приказ главнокомандующего Британским экспедиционным корпусом фельдмаршала Дугласа Хейга. Наступление начнётся в четыре часа двадцать минут пополуночи и нашим «сухопутным крейсерам» отведена в нём одна из главенствующих ролей.

Командиры танков, спешно явившиеся для подробного инструктажа, одобрительно зашептались. Наконец-то! О предстоящем наступлении слухи ходили с июня, но оставалось неизвестным, на каком участке фронта и какими силами будет осуществлён прорыв. Английские танки сосредотачивались под Амьеном, командование собрало здесь мощный броневой кулак — 412 машин, включая тяжёлые Mark.V и средние Whippet, девяносто шесть из которых пойдут в прорыв на рассвете. Ещё двадцать четыре «Уиппета» останутся в резерве...

Фельдмаршал Хейг и его штаб подготовились к операции тщательно. Подробная аэрофотосъёмка позволила английскому командованию составить полную картину системы германской обороны и определить направление движения танковых колонн, прикрываемых пехотой и кавалерией. Было решено не проводить атрподготовку — артиллерия ведёт контрбатарейную борьбу и создаёт «огневой вал», сразу за которым пойдут «сухопутные крейсера».

— Спустя два часа после начала атаки, в 6 часов 20 минут, танки должны достигнуть первого рубежа германской обороны, — наставлял офицеров майор Берк, указывая стеком на огромную карту, висевшую на стене. — Затем вы ждёте подхода артиллерии, атака возобновляется ровно в 8 часов 20 минут и продолжается до второй линии обороны. Далее вы наступаете без перерыва до третьего рубежа, который находится в десяти милях от исходных позиций. Потом в образовавшуюся брешь вводится кавалерия, для развития успеха! Каждая машина обязана иметь запас топлива в канистрах! Вопросы?

— Разрешите, сэр? — встал лейтенант Джон Арнольд, командир «Уиппета» номер 344. — Каковы инструкции на случай поломки техники?

— Или отремонтировать своими силами, или оставаться в машине, по возможности используя таковую в качестве неподвижной огневой точки, — отрезал майор. — Покинуть обездвиженный танк вы можете только в чрезвычайной ситуации, допустим, находясь под прицельным огнём артиллерии неприятеля!

* * *

— Сглазил, — вздохнул лейтенант Арнольд и выругался под нос. — Сержант О’Тул, что там, чёрт побери?

Механик-водитель, здоровенный огненно-рыжий ирландец, саданул кулаком по броне рубки.

— Правый двигатель, сэр! Прикажете посмотреть, что с мотором?..

«Уиппеты» обладали существенным недостатком. Два двигателя «Тейлор» по 45 лошадиных сил каждый располагались в передней части корпуса и приводили в движение соответственно правое и левое ведущие колеса. При поломке одного из «Тейлоров» танк не мог продолжать движение.

Впереди, в предрассветной тьме, вспыхивали золотисто-оранжевым разрывы «огневого вала». Грохот откатывался дальше, к северо-востоку и немецким позициям. Два батальона «Уиппетов» продолжали наступать. Номер 344 с личным именем «Musical Box», «Музыкальная шкатулка», застрял в миле от первого рубежа обороны противника...

По счастью, добраться до двигателя было довольно просто: бронелист, прикрывавший моторное отделение, крепился на болтах, снять его усилиями трёх членов экипажа было делом нескольких минут. Сержант О’Тул, при свете электрического фонарика, взялся за ремонт — оказалось, что свечи залило маслом. В окрестностях было спокойно, насколько это вообще возможно на войне, рядом с передовой: посвистывали единичные пули, германские снаряды рядом не падали. Можно работать без лишних опасений.

Полчаса спустя «Музыкальная шкатулка» отправилась дальше: лейтенант Арнольд был ответственным офицером и рассудил, что если танк отстал от основной группы, это не освобождает экипаж от обязанности выполнять приказ. Возвращение на базу командир «Уиппета» счёл бы несмываемым позором.

Рассветало, но видимость оставалась скверной. Обзор из рубки «Уиппета» и без того был не лучшим, а тут ещё ветер принёс густой дым с восточной стороны. Арнольд предпочитал ориентироваться по звуку: где слышны стрельба и взрывы, там и бой.

— Сэр, — мрачно сказал сержант О’Тул, пристально глядя в смотровую щель, — у нас на пути должна быть какая-либо ферма? Или маленькая деревня? Вижу несколько полуразрушенных строений...

Арнольд опешил. Он отлично помнил карту: германские позиции находились на пологих высотах, никаких населённых пунктов или уединённых ферм. Неужели заблудились?!

В десятке футов перед «Уиппетом» вздыбилась земля, оглушительно грохнуло, по броне застучали осколки. Артиллерия! И батарея находится прямо возле разбитых домов: видны силуэты солдат, орудия за бруствером!

— Рядовой Гастингс, к пулемёту! — скомандовал лейтенант. — О’Тул, курс прямо на батарею! Не сворачивать, что бы ни случилось!

Танк вломился в расположение полевой артиллерии, как кабан в камыши. Удивительно, но открывшие огонь немцы не сумели попасть в «Уиппет» ни единого раза, даже не сбили гусеницы. Арнольд и стрелок Гастингс поливали неприятеля пулемётным огнём: на «сухопутном крейсере» было установлено четыре «Гочкиса», создававших круговую зону обстрела, да только двум членам экипажа постоянно приходилось перебегать от одного пулемёта к другому.

Бой продолжался меньше десяти минут. «Уиппет» на полном ходу снёс с лафетов три пушки из шести, перебил большую часть артиллеристов, остальные успели сбежать.

— Каков курс, сэр? — невозмутимо осведомился мехвод, по традиции применяя военно-морскую терминологию, принятую на «сухопутных крейсерах». Лейтенант взглянул на карманный компас.

— Северо-восток. Я всё-таки надеюсь, что мы сумеем отыскать машины нашего батальона.

К девяти утра стало ясно, что танк основательно заблудился. Пришлось останавливаться для дозаправки: лейтенант Арнольд предпочёл взять с собой немалый запас горючего, канистры крепились на корме, ещё несколько положили на крышу рубки, что являлось нарушением инструкций: при попадании осколка или пули газолин мог воспламениться.

«Уиппет» продолжил путешествие в никуда: рядовой Гастингс и сержант согласились с командиром, что будет лучше постоянно двигаться: во-первых, не станешь лёгкой мишенью, во-вторых, есть шанс или выехать к своим позициями, или хотя бы нанесли противнику максимальный урон. Благо патронов к «Гочкисам» предостаточно.

Шугнули немецкий кавалерийский разъезд, двух всадников сняли короткими очередями. Остановились на холмике, Арнольд вышел из танка, чтобы изучить окрестности в бинокль. Вернулся в машину с лучезарной улыбкой:

— Сержант, курс норд-норд-ост, правее пятнадцать градусов! Недалеко, в полумиле, армейские палатки! Много!

— Слушаюсь, сэр!

В лагере резерва 238-го германского пехотного полка царило сущее умиротворение. Дымили полевые кухни, разгружался обоз, офицеры гоняли новобранцев на импровизированном плацу, аккуратно посыпанном песком. Ничто не предвещало надвигающейся катастрофы: немцы знали, что наступление англичан проводится более чем в двадцати километрах южнее и линию обороны постепенно восстанавливают.

Явление «Уиппета» стало грозой средь ясного неба. Поначалу никто не забеспокоился: услышали звук двигателя, решили, что это или немецкий броневик, или трактор-тягач. Но, когда танк въехал на окраину лагеря и открыл шквальный огонь (Арнольд приказал мехводу остановить машину и тоже взяться за пулемёт), эффект от столь наглого вторжения оказался ошеломительным.

Постояв несколько минут, «сухопутный крейсер» двинулся дальше. Выехал на середину лагеря, снеся штабную палатку с вымпелом. Вновь остановился. Англичане начали подавлять слабые очаги сопротивления — немцы вяло постреливали из винтовок, пули от брони отскакивали. Наконец, стрельба стихла — все, кто выжил, предпочли укрыться в перелеске.

— Смотрите, сэр, — сержант приоткрыл кормовой люк и вытянул руку. — Там воздушный шар на тросе! Наблюдатели!

— Съездим в гости, — осклабился лейтенант Арнольд.

Воздушный шар был сбит несколькими очередями из пулемёта, двое немцев, находившихся в корзине, разбились.

В это самое время выжившие офицеры 238-го полка отправили ефрейтора-связника к соседям-артиллеристам. Необходимо было немедленно остановить бесчинства одиночного британского танка, уже несколько часов блуждавшего по тылам.

* * *

«Уиппет» выехал на развилку дорог и замер на месте. Лейтенант Арнольд понимал, что перспектив вернуться к своим не осталось. Топлива мизер, всего три канистры на крыше. Боезапас к пулемётам заканчивается. Придётся или бросать машину и пробираться в расположение британских частей пешком, или героически погибнуть.

— Обоз, — меланхолично сообщил О’Тул, продолжавший наблюдение. — Шесть повозок, два грузовых авто... Приближаются.

— Атакуем.

В это самое время подоспевшая германская артиллерия, уже точно знавшая, в каком районе орудует «Уиппет», спешно разворачивала в ближайшей лесополосе заряженные шрапнелью и фугасами пушки на прямую наводку. Лошадей выпрягали из лафетов и уводили в сторону, подоспели две бронемашины.

Несоблюдение правил безопасности сыграло с экипажем лейтенанта Арнольда злую шутку. Близкий разрыв фугаса поразил канистры на крыше, топливо вспыхнуло, потекло с рубки вниз и залилось в смотровые щели. Стало нечем дышать, на О’Туле загорелась одежда.

— Наружу! — Скомандовал лейтенант. — Быстрее!

На дороге уныло догорали обозные грузовики.

Танкисты вывалились из «Уиппета», и по ним полоснул залп из карабинов. Сержанта убило на месте, пуля прямо в сердце.

Убедившись, что танк загорелся и пулемёты молчат, немцы остановили огонь. К «Уиппету» подошёл гауптман в островерхом прусском шлеме. За ним следовали несколько солдат. Арнольд встал, помог подняться стрелку Гастингсу. Рук не поднял.

— Вы герой, господин офицер, — после долгого молчания сказал немец на хорошем английском языке. — Для меня большая честь взять вас в плен.

— Вы преувеличиваете, сэр, — Арнольд слабо усмехнулся. — Я лишь выполнял свой долг.

* * *

Лейтенант Арнольд и рядовой Гастингс вернулись из плена в Англию в 1919 году. Оба были награждены Крестом Виктории за свой подвиг.

Сержанта О’Тула похоронили немцы с воинскими почестями, неподалёку от Амьена. Его могила существует до сих пор, за ней ухаживают ветеранские организации Первой мировой войны.

Девятичасовой рейд «Музыкальной шкатулки» стал первым в истории примером действий танка в одиночестве, без какого-либо прикрытия. В общей сложности немецкие потери составили около 90 человек, несколько артиллерийских орудий, воздушный шар и пост наблюдателей, два грузовика и неустановленное число гужевых повозок.



88. Четвёртая танковая
Май 1940 года, Западный фронт.

— ...На автобусах?! — полковник Шарль де Голль недоуменно посмотрел с высоты своего немалого роста на начальника штаба 4-й танковой дивизии. — Как вы сказали?!

— Так точно, мон колонель, дивизия располагает только одним батальоном пехоты, которая перевозится автобусами, конфискованными у окрестных муниципалитетов, — сквозь зубы подтвердил начштаба. — Никаких бронетранспортёров, армейских грузовиков или других транспортных средств у нас нет. Материальная база, скажу прямо, ужасающая. Три танковых батальона не обеспечены прикрытием и средствами усиления, штаб фронта обещал дополнительно прислать сегодня к полудню егерский батальон...

— Понятно, — коротко ответил полковник де Голль. — Что ж, жду доклада по оперативной обстановке...

Сказать, что обстановка складывалась неблагоприятно, — значит сильно преуменьшить. Танковый корпус генерала Гота прорвал фронт у Динана, моторизованные части, обязанные ликвидировать прорыв, были уже уничтожены или скованы боями с 6-й армией нацистов, 2-я французская армия, призванная прорваться к плацдарму возле Седана, разбилась о стойкую оборону 10-й танковой дивизии немцев. Положение ухудшалось столь стремительно, что командование зачастую не знало, какие части остались в распоряжении Парижа...

В Пикардию, командовать недавно сформированной 4-танковой дивизией, направили полковника Шарля де Голля, как офицера прогрессивно мыслящего и придерживающегося принципов применения механизированных частей, разработанных ещё в начале 20-х годов «отцом французских танков» генералом Эстьеном. Увы, но сейчас именно Германия подтверждала на практике, как прав был Жан-Батист Эстьен, которого после Первой мировой никто во Франции не стал слушать — стальные лавины бошей вспарывали французскую оборону, ставя под угрозу столицу и существование государства как такового...

Де Голль отлично понимал, что его функция на фронте сейчас проста — «затыкать дырки». Но как это сделать без транспорта, средств снабжения и ремонта, а главное, — без связи? Многие из ста пятидесяти танков дивизии не были оборудованы рациями, пришлось вспомнить опыт Первой мировой и использовать связных на лошадях или мотоциклистов.

— ...Эт-то что ещё такое? — полковник не без удивления воззрился на подошедшую к штабной палатке группу из дюжины солдат без оружия и в грязнющей униформе. — Господа, я требую объяснений!

Старший, капитан средних лет, отсалютовал.

— Мсье колонель! Четвёртый отдельный артиллерийский дивизион, моторизованная рота! Капитан Роваль! Наше подразделение полностью уничтожено под Сен-Кантеном, мы едва выбрались!..

— Где ваши винтовки? — ледяным тоном осведомился де Голль.

— Простите, мсье колонель! Немцы потребовали, чтобы мы их бросили!

— Что? — полковник ушам своим не поверил. — Немцы? Потребовали? Повторите!

— Мсье... Мы отступали с колонной беженцев, нас обогнала немецкая танковая рота. Они остановились, приказали бросить оружие, заявили, будто «у них нет времени брать нас в плен» и сказали двигаться на юг, чтобы не загромождать дорог. Мы вынуждены были подчиниться.

Шарль де Голль потерял дар речи. Ничего более позорного, но одновременно и трагического, он не слышал за всю свою военную карьеру с 1912 года. Капитана можно было понять: в окрестностях было немало безоружных военнослужащих. Они принадлежали к частям, обращённым в беспорядочное бегство в результате стремительного наступления немецких танков в течение последних дней. Где находится линия фронта, никто не представлял, а вражеские танки могли появиться внезапно, там, где их совсем не ожидали.

— Капитан Роваль, — сквозь зубы процедил полковник, — вы понимаете, что сейчас подписали сами себе приговор трибунала? Вас расстреляют за дезертирство и трусость!

— Если бы мы оказались трусами, мон колонель, никто из нас не стоял бы сейчас перед вами! Каждый желает сражаться! Прикажите выдать нам оружие!

— Чтобы вы снова?.. — де Голль осёкся и поморщился. Он не хотел оскорблять капитана. — Ладно, допустим. Ваша воинская специальность?

— Заместитель командира ремонтной роты, мсье! Хорошо знаком со всеми моделями отечественных, британских и чехословацких танков.

— Прекрасно. У нас острейший недостаток обученных экипажей, капитан. В дивизии всего сто пятьдесят машин, к сожалению, часть командиров танков «Сомуа» никогда раньше не стреляли из орудий, а водители имеют за плечами в общей сложности не более четырёх часов вождения... Несколько машин вообще без экипажей. Вы в состоянии принять под командование танк S35 и набрать команду из отступавших вместе с вами солдат?..

— Так точно, мсье колонель! — не раздумывая ответил Роваль.

«Очень хорошо, — подумал Шарль де Голль. — Он не сказал «попытаюсь», «попробую» или «постараюсь». Кажется, этому человеку можно доверять, пускай он и бросил оружие! Впрочем, я не уверен, что в его положении не поступил бы также...»

* * *

В течение следующих дней 1940 года 4-я танковая попыталась нанести контрудар по немецким частям, двигавшимся к Ла-Фэру, очистить южный берег реки Сер от мотопехоты противника и начать развивать наступление в сторону Сен-Кантена, где, по донесениям разведки, сосредотачивались крупные германские силы, включая тяжёлую артиллерию.

Подойти к наведённым немцами переправам через реку не удавалось: танки де Голля не были обеспечены прикрытием артиллерии и пехоты, любая попытка атаковать понтонные мосты приводила лишь к потерям. Применить тяжёлые и неповоротливые, но хорошо вооружённые и бронированные танки B1 bis командир дивизии не решался, эти машины являлись великолепной мишенью для германских истребителей танков и безраздельно господствовавших в небе штурмовиков Ju-87.

Самым невероятным было положение «перевёрнутого фронта», в котором оказалась дивизия де Голля: танки двигались по дорогам, вокруг которых буквально кишели немцы! Создавалось ощущение, что 4-я танковая полностью окружена, но противник вёл себя крайне странно: происходили редкие стычки, но немцы сразу отходили и продолжали целеустремлённо двигаться на северо-запад, фактически не обращая внимания на танковую дивизию, разгуливавшую у них в тылу! Неприятель нацелился на Дюнкерк, решив уничтожить северную франко-английскую группировку, не отвлекаясь при этом на всякие мелочи.

— Это просто хамство, — не без чёрного юмора заявил полковник де Голль офицерам штаба. — Возмутительно! Боши нас просто игнорируют! Признаться, за столь недостойное поведение я бы вызвал немецкого командующего на дуэль!

Шутки шутками, но все отлично понимали, что вскоре за 4-ю танковую возьмутся всерьёз. Де Голль собирался нанести фланговый удар по германским частям в районе Лаона, вокруг которого противник уже организовал оборонительные рубежи. На север, к городскому предместью Фестьё и был отправлен разведывательный отряд, поддерживаемый взводом S35 «Сомуа», включая танк капитана Роваля...

— Ни в коем случае не вступать в боевое соприкосновение с германской бронетехникой, — де Голль лично отдал приказ командиру разведчиков. — Вражеский Pz. III гораздо быстрее и манёвреннее наших машин, хотя S35 лучше бронирован — сорок шесть миллиметров против тридцати! Преимущество бошей — скорость. При обнаружении танков противника не позволяйте им приближаться, сразу отходите к нашим основным силам!

Деревня Фестьё не представляла собой ничего особенного: старинная церковь, домики под черепицей, живые изгороди. Движения не видно, скорее всего, жители Фестьё успели бежать.

Немцев сложно назвать «беззаботными» и «неосмотрительными», но события последних недель и невероятно лёгкие победы сыграли свою роль — противник не воспринимался всерьёз. Два бронетранспортёра Sd. Kfz. 251 стояли на площади между церковью и крошечным рынком, неприятель расслабился настолько, что командир даже не выставил охранения: предполагалось, что здесь глубокий тыл. Появление трёх «Сомуа», да ещё худо-бедно прикрываемых пехотой, вызвало разве что недоумение: трофейные?..

После того, как S35 с ходу открыли огонь, организовать сопротивление не удалось. «Сомуа» подожгли броневики и выкосили из пулемётов два немецких взвода, уцелевшие предпочли беспорядочно отступить. Однако лёгкой победы не получилось: никто не заметил, что на северной окраине деревни расположились танки противника, старавшиеся не заезжать в населённый пункт — опасно. Увлёкшиеся преследованием пехоты французы выскочили прямиком под орудия Pz. III, успевших изготовиться к бою.

Закон «танки с танками не воюют» был грубо нарушен обеими сторонами, причём бой шёл в самом тесном соприкосновении: расстояние между машинами оказалось не более ста метров. «Сомуа» оказались в более выгодном положении, лишь на одной «тройке» стояло 50-миллиметровое орудие, у остальных четырёх танков были 37-миллиметровые пушки. Кроме того, S35 отличался рациональным наклоном лобовой брони, в отличие от «квадратных» немцев.

Тем не менее выучка германских экипажей оказалась куда выше. Успех танка в поединке — манёвр и скорость. Три машины мгновенно обошли выехавших из-за домов «Сомуа» и слаженно открыли огонь по бортам и корме, где броня была значительно слабее. Один S35 загорелся, но, к счастью, сработала система из трёх огнетушителей, установленная в моторном отделении. Другому сбили обе гусеницы повредили ленивец. Французы в долгу не остались, подбив командирскую «тройку» с рамочной антенной за башней и обездвижив второй танк. Немцы, дисциплинированно следуя инструкциям, немедленно покинули машины и залегли.

В итоге экипаж капитана Роваля остался в одиночестве, лишь его танк сохранил способность двигаться. Ждать помощи от прикрытия не приходилось, сопровождение увязло в деревне, перестреливаясь с отошедшими немецкими пехотинцами. По счастью, левый борт «Сомуа» прикрывали повреждённые танки, а зайти с кормы «тройкам» мешали деревенские здания.

Неизвестно, сказалось ли невероятное везение, или немцы действительно относились к противнику несерьёзно, но Роваль последовательно подбил из 47-миллиметровой пушки S35 ещё два Pz. III: один из них самонадеянно подставил борт, а второму бронебойный снаряд прилетел точнёхонько под орудийную маску, чуть приподняв и заклинив башню. Третий танк предпочёл отступить, быстро нырнув за живую изгородь и скрывшись.

— Победа? — сам себе не веря сказал Роваль. — Выходит, мы всё-таки можем воевать с немцами?..

Фестьё пришлось оставить: подкрепления не ожидалось, кроме того, могли подойти дополнительные силы неприятеля. Повреждённые «Сомуа» бросили, в расположение 4-й танковой вернулась только машина капитана Роваля.

— ...Танковый бой на максимальном сближении? — полковник де Голль, выслушав доклад, насупился. — Три S35 против пяти танков противника? В нарушение всех правил и уставов? И заодно моего приказа?

— Виноват, мон колонель!

— Конечно, виноваты. Наказание последует: я отправлю командующему фронтом представление на награждение всех членов вашего экипажа Военным крестом с пальмовой ветвью... И не смейте возражать! Вы не просто победили в бою. Вы вернули офицерам и солдатам нашей дивизии уверенность в силе французского оружия и нашей воле к победе!..

* * *

Месяц с небольшим спустя Франция капитулировала. Машины, оставшиеся в 4-й танковой после четырёх с половиной недель боёв, были взяты немцами в качестве трофеев. Некоторое количество S35 «Сомуа» использовались на Восточном фронте в СССР.

Полковник Шарль де Голль предпочёл не сдаваться и улетел в Великобританию — как выразился впоследствии Уинстон Черчилль, «увозя на своём самолёте честь Франции».

Капитан Роваль попал в плен и умер в немецком лагере от тифа, не дожив сорок дней до Победы. Военный крест за бой при Фестьё был вручён его вдове в 1946 году лично де Голлем.