Перескочить к меню

Песчаные черви Дюны (fb2)

- Песчаные черви Дюны (а.с. Дюна: Хроники Дюны-8) 1759K, 497с. (скачать fb2) - Брайан Герберт - Кевин Джеймс Андерсон

Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:



Брайан Герберт и Кевин Андерсон Песчаные черви Дюны По наброскам Фрэнка Герберта

Мы не можем переоценить ту признательность, какую мы испытываем по отношению к гению, создавшему эту неподражаемую серию романов. Эта книга, как и все предыдущие, посвящена памяти Фрэнка Герберта, человека, полного чудесных и важных идей, человека, бывшего нашим наставником, пока мы продолжали писать новые истории о событиях в его фантастической вселенной Дюны. «Песчаные черви Дюны» — это грандиозный хронологический финал, которым он сам хотел закончить свой цикл, и мы рады наконец представить этот финал на суд миллионов поклонников гения Фрэнка Герберта.


Вскоре после того, как Досточтимые Матроны вихрем ворвались в Старую Империю, сестры Бене Гессерит возненавидели их и устрашились. Захватчицы, пользуясь своими страшными облитераторами, уничтожили несколько планет Бене Гессерит и Тлейлаксу, мало того, они уничтожили Ришез с его мощной промышленностью и даже сам Ракис.

Но для того, чтобы устоять в борьбе с еще более могущественным Врагом, Досточтимым Матронам отчаянно были нужны знания, каковыми обладали только сестры Бене Гессерит. Чтобы добыть это знание, они со змеиной беспощадностью и коварством атаковали Общину Сестер.

После битвы при Джанкшн обе группы были насильственно объединены в Новую Общину Сестер, но фракции продолжали оспаривать друг у друга право на господство и власть. Какая потеря времени, талантов и крови! Реальная угроза исходила извне, но мы продолжали сражаться с ложными врагами.

Командующая Мать Мурбелла
Обращение к Новой Общине Сестер

Два человека плывут в лодке по неизведанному морю. Один говорит: «Смотри! Я вижу остров. Нам следует высадиться на берег и построить дом. Только так мы сможем спастись». Другой отвечает: «Нет, мы должны плыть дальше, и тогда, быть может, мы обнаружим морские пути. Это наш самый верный шанс спастись». Эти двое не смогли прийти к согласию, подрались, лодка перевернулась, и оба пассажира утонули.

Такова природа человечества. Даже если во всей вселенной останутся два человека, они найдут способ образовать две непримиримые фракции.

Учебник для послушниц Бене Гессерит

Воссоздавая определенных гхола, мы заново плетем ткань истории. Снова среди нас ходит Пауль Муад'Диб со своей возлюбленной Чани, его мать леди Джессика и его сын Лето II, бог-император Дюны. Присутствие доктора Юйэ, чье предательство позволило поставить на колени великий Дом, одновременно, тревожит и успокаивает. С нами воин-ментат Суфир Хават, фрименский наиб Стилгар и великий планетолог Лиет-Кинес. Какие возможности перед нами открываются!

Эти гении составляют великую армию. Нам понадобятся их блистательные таланты, так как мы стоим перед лицом врага, могущество которого мы не можем себе даже вообразить.

Дункан Айдахо Больше, чем ментат

Я ждал, планировал и накапливал силы в течение пятнадцати тысяч лет. Я готов. Час пробил.

Омниус

Песчаные черви Дюны ДВАДЦАТЬ ОДИН ГОД СПУСТЯ ПОСЛЕ БЕГСТВА С КАПИТУЛА

Сколь много невозрожденных людей среди тех, кого я когда-то знала. Я очень скучаю по ним, несмотря на то, что совершенно их не помню. Но аксолотлевые чаны скоро поправят дело.

Леди Джессика, гхола

На борту блуждающего корабля-невидимки «Итаки» леди Джессика стала свидетельницей рождения своей дочери, но лишь в роли стороннего наблюдателя. Леди Джессике было всего четырнадцать лет, вместе с другими она стояла в медицинском центре, а в боксе два врача Сук — сестры Бене Гессерит — готовились извлечь ребенка из аксолотлевого чана.

— Алия, — пробормотала одна из женщин-врачей.

Это не была истинная дочь Джессики, это был всего лишь гхола, выращенный из сохраненных клеток Алии. Ни один из молодых гхола на корабле-невидимке не был пока «самим собой». Память их не была восстановлена, и ни один из них не помнил своего прошлого.

Джессика чувствовала, что где-то в дальних закоулках сознания живут воспоминания, стремящиеся вырваться на поверхность, но, несмотря на то, что эти недоступные воспоминания тревожили ее, как больной зуб, Джессика не могла воистину вспомнить момент рождения Алии. В архивах Джессика читала и перечитывала легенды, сочиненные биографами Муад'Диба, но сама она не помнила ровным счетом ничего.

Все, чем она располагала, были иллюстрации в документах. Высушенный знойным солнцем, пыльный сиетч на Арракисе, окруженный фрименами. Джессика и се сын Пауль спасаются с помощью племени пустыни. Герцог Лето погиб, убитый Харконненами. Беременная Джессика выпила Воду Жизни, безвозвратно изменив дитя в своем чреве. С самого рождения первая Алия не был похожа на обычных детей, она приобрела древнюю мудрость и исполнилась безумия, получив доступ к Другой Памяти, но не пройдя испытания пряностью. Это была Мерзость!

Это была другая Алия. Другое время и другое рождение.

Сейчас рядом с Джессикой стоял гхола, ее «сын» Пауль вместе со своей фрименской возлюбленной Чани и девятилетним гхола мальчика, бывшего их сыном, Лето Вторым. В прошлом круговороте жизни это была семья Джессики.

Орден Бене Генссерит оживил эти исторические фигуры для того, чтобы они помогли в борьбе со страшным Внешним Врагом, устроившим охоту за кораблем. Теперь на борту были Суфир Хават, планетолог Лиет-Кинес, фрименский вождь Стилгар и даже печально известный доктор Юйэ. Теперь, после десятилетнего перерыва, к группе присоединилась Алия. Скоро к ним должны добавиться следующие: Гурни Халлек, Серена Батлер, Ксавьер Харконнен.

Дункан Айдахо окинул Джессику насмешливым взглядом. Вечный Дункан, он помнил все свои предыдущие жизни. Интересно, что он думает об этом ребенке-гхола, об этом пузырьке прошлого, всплывшем в настоящем. Давным-давно первый гхола Дункана Айдахо был супругом Алии…


Дункан прекрасно сохранился, несмотря на свой более чем почтенный возраст. Зрелый мужчина с темными жесткими волосами. Он выглядел точно так же, как на многочисленных архивных иллюстрациях времен Муад'Диба и правления бога-императора (а он правил три с половиной тысячи лет) и последующего времени — еще полутора тысяч лет.

Тяжело дыша и, как всегда, опаздывая, появился раввин в сопровождении двенадцатилетнего Веллингтона Юйэ. На лбу юного Веллингтона не было бриллиантовой татуировки знаменитой школы врачей Сук. Кажется, бородатый раввин воображал, что сможет уберечь неуклюжего подростка, не дать ему повторить его страшные преступления, совершенные в прошлой жизни.

Раввин был явно рассержен, гнев возникал у него всякий раз, когда он оказывался рядом с аксолотлевыми чанами. Так как врачи Бене Гессерит не обратили на него внимания, он сорвал злость на Шиане.

— После десяти лет благоразумия вы снова принялись за свое! Когда вы наконец прекратите испытывать Божье терпение?

После зловещего видения Шиана объявила мораторий на дальнейшее выполнение проекта гхола, бывшего ее страстью с самого начала осуществления. Но после неприятностей, пережитых на планете укротителей, после того, как Враг едва не поймал корабль-невидимку в свои сети, Шиана пересмотрела свое решение. Исторический и стратегический опыт, которым обладали гхола был неизмерим и мог стать самым мощным оружием корабля-невидимки. Шиана решила пойти на риск.

«Возможно, в один прекрасный день нас спасет Алия, — подумала Джессика. — Или один из других гхола…»

Бросая вызов судьбе, Шиана в эксперименте с этим, еще не рожденным гхола, сделала все, чтобы получилась та самая Алия. Установив тот срок беременности, в который исходная Джессика приняла Воду Жизни, она приказала врачам Бене Гессерит залить аксолотлевый чан крепким, почти смертельным раствором меланжи, чтобы насытить ею плод и воссоздать прежнюю Алию, воспроизвести Мерзость.

Джессика была в ужасе, когда узнала об этом — узнала слишком поздно, когда уже ничего нельзя было сделать. Как повлияет пряность на невинное дитя? Передозировка меланжи — это не то же самое, что Испытание Пряностью.

Одна из врачей ордена велела раввину выйти из родильного бокса. Скорчив недовольную гримасу, старик поднял дрожащую руку, словно благословляя белую плоть аксолотлевого чана.

— Вы, ведьмы, думаете, что эти чаны перестали быть женщинами, перестали быть людьми, но это Ребекка, возлюбленная дочь моей паствы.

— Ребекка выполнила жизненно необходимую задачу, — сказала Шиана. — Все добровольцы прекрасно знали, что делали. Она приняла на себя груз ответственности, почему ты не можешь сделать то же самое?

Раввин в отчаянии обратился к мальчику, стоявшему рядом с ним.

— Скажи им, Юйэ. Может быть, они послушают тебя.

Джессике подумалось, что мрачный юный гхола, скорее, заинтригован, нежели возмущен видом чанов.

— Я был врачом Сук и принял за свою жизнь великое множество родов. Но ни разу не принимал их таким способом. По меньшей мере я так не думаю. Иногда я теряюсь, так как моя исходная память мне пока недоступна.

— И Ребекка — человек, а не просто некая биологическая машина, производящая меланжу и этих ублюдочных гхола. Вы и сами это превосходно видите. — Голос раввина обличительно гремел под потолком медицинского центра.

Юйэ пожал плечами.

— Я не могу быть достаточно объективным, так как и сам родился точно таким же способом. Если бы моя память была восстановлена, то, может быть, я и согласился бы с тобой.

— Для того чтобы думать, не нужна исходная память! Ты же можешь сам думать.

— Ребенок готов, — сказала одна из врачей, перебив раввина. — Его пора извлекать. — Она нетерпеливо обратилась к старику: — Позволь нам заняться нашим делом, иначе можно будет навредить и чану.

Издав негодующий возглас, раввин принялся протискиваться к выходу из родильного бокса. Юйэ остался, продолжая наблюдать.

Одна из врачей пережала пуповину. Другая доктор перерезала пурпурно-красный шнурок, вытерла и подняла над головой маленькую Алию. Ребенок издал громкий пронзительный крик, словно Алии уже давно не терпелось родиться на свет. Джессика вздохнула с облегчением, услышав этот совершенно нормальный крик, ибо исходная Алия, как было записано в архивных документах, с самого рождения смотрела на мир глазами взрослого человека. Крик этого ребенка был, наоборот, во всех отношениях нормальным. Но Алия быстро замолкла.

Одна из акушерок занималась опавшим аксолотлевым чанов, а вторая пеленала ребенка и завертывала его в одеяло. Повинуясь инстинктивному безотчетному чувству, Джессика едва не протянула руку, чтобы прикоснуться к ребенку, но сдержалась усилием воли. Неужели Алия сейчас заговорит, высказывая изречения персонажей Другой Памяти? Но нет, ребенок обвел комнату, ни на чем не фиксируя взгляд, как и положено здоровому новорожденному.

Об Алии будут заботиться другие, таков обычай ордена Бене Гессерит. Дети воспитываются в коллективе. Первая Джессика тоже родилась и воспитывалась под присмотром селекционных наставниц и никогда не знала своей биологической матери. Настоящих матерей не было и ни у одного из гхола, родившихся на борту корабля-невидимки. Новую дочку будут воспитывать сообща в импровизированном обществе в окружении, скорее, научного любопытства, нежели настоящей любви.

— Какая у нас здесь странная семейка, — прошептала Джессика.


Люди не способны к абсолютной точности. Несмотря на все знания и опыт, извлеченные нами из знакомства с бесчисленными «послами» лицеделов, мы до сих пор беспомощны перед этой удручающей запутанной картиной. Тем не менее даже неточные свидетельства человеческой истории позволяют проникнуть в заблуждения человечества.

Эразм
Записки и анализ, запасник № 242

Несмотря на многолетние усилия, мыслящим машинам так и не удалось до сих пор захватить корабль-невидимку и его драгоценный груз. Но это не остановило всемирный компьютерный разум. Он отправил свой огромный флот уничтожать все остальное человечество.

Дункану Айдахо по-прежнему удавалось ускользать от тахионной сети, которую Омниус и Эразм время от времени выбрасывали в мировое пространство, стараясь запутать в ней желанную добычу. Маскирующее устройство корабля-невидимки было таково, что обычно он был абсолютно неуловим, но иногда его было видно, как неясную тень сквозь густой кустарник. Поначалу охота вызовом, добавляющим жизни разнообразия, но всемирный разум постепенно начал терять терпение и выходить из себя.

— Ты опять потерял корабль, — гремел Омниус со стен центрального похожего на храм здания в технологической столице Синхронизированного Мира.

— Неточность высказывания. Чтобы потерять, я должен сначала его найти. — Эразм постарался придать голосу беззаботность, а лицу беспечное выражение, играя кожей из текучего металла. Независимый робот сбросил личину добродушной старухи, приняв более привычный облик серебристо-стального робота.

Как согнувшиеся древесные стволы, металлические столбы склонились над Эразмом, образовав купол внутри центрального зала машинного храма. На гладкой обшивке колонн плясали фотоны, заливая ярким светом помещение новой лаборатории. Здесь был даже установлен странный фонтан, в чаше которого пузырилась яркая раскаленная лава — бесполезная декорация, но независимый робот частенько давал себе волю и, расслабившись, потакал чувству прекрасного.

— Прояви терпение. Вспомни математическую проекцию. Все давно и надежно предопределено.

— Твои математические проекции могут оказаться обычным мифом, как и любое пророчество. Откуда я могу знать, что они верны?

— Потому что я сказал тебе, что они верны.

После отправки машинного флота давно предсказанный Крализец наконец начался. Крализец… Армагеддон… Битва в конце вселенной… Рагнарок… Азрафел… Конец Времен… Облако Тьмы. Настало время фундаментальных перемен, вся вселенная теперь перевернется, изменив ось своего космического вращения. Человеческие легенды предсказывали это катастрофическое событие еще на заре цивилизации. В самом деле, человечество уже прошло через целый ряд таких катаклизмов: Батлерианский Джихад, джихад Пауля Муад'Диба, правление Тирана Лето II. Манипулируя компьютерными проекциями и создав тем самым ожидания в электронном мозге Омниуса, Эразм смог запустить события, каковые должны будут стать началом следующего фундаментального переворота. Пророчество и Реальность — порядок вещей не имел в данном случае никакого значения.

Как стрела, все невероятно сложные вычисления Эразма, обработавшего триллионы данных с помощью невероятно хитроумных математических методик, указывали на одну конечную точку: последний Квисац-Хадерах — кто бы он ни был — определит течение и исход Крализеца. Проекции также указывали на то, что Квисац-Хадерах находится на борту корабля-невидимки, поэтому Омниус естественно желал, чтобы эта сила участвовала в решающей схватке на его стороне. Следовательно, мыслящим машинам надо было во что бы то ни стало захватить корабль. Тот, кто овладеет Квисац-Хадерахом, победит.

Эразм не очень отчетливо представлял себе, что сможет сделать сверхчеловек, когда будет найден и пойман. Хотя независимый робот очень долго и прилежно учился у людей, он все же так и остался роботом, мыслящей машиной, а Квисац-Хадерах ею не был. Новые лицеделы, которые уже давно инфильтрировали человечество, как злокачественная опухоль, обеспечивали, правда, синхронизированный мир очень ценной информацией, так как лицеделы занимали промежуточное положение между людьми и роботами, будучи гибридными биологическими машинами. Эразм и Омниус усвоили от лицеделов так много конкретных человеческих жизней, что иногда забывали, кто они на самом деле. Прежние мастера Тлейлаксу едва ли могли предвидеть значение того, что они сотворили.

Независимый робот отлично понимал, что должен во что бы то ни стало держать в узде Омниуса.

— У нас есть еще время. Тебе надо еще завоевать галактику, прежде чем нам понадобится Квисац-Хадерах, находящийся ныне на борту корабля.

— Я рад, что не стал ждать, пока твои усилия увенчаются успехом.

В течение столетий Омниус строил и создавал свою непобедимую армию. Оснащенные традиционными, но весьма эффективными двигателями, миллионы кораблей Омниуса неслись по просторам космоса, по очереди покоряя одну звездную систему за другой. Всемирный разум мог бы воспользоваться и суррогатной математической навигационной системой, которую лицеделы «подарили» Космической Гильдии, но один из элементов технологии Хольцмана оставался весьма расплывчатым для мозга всемирного разума. Требовалось что-то неуловимое, что-то чисто человеческое, для того, чтобы перемещаться в свернутом пространстве, непонятный «порыв веры». Всемирный разум никогда не признался бы в том, что эта причудливая технология заставляет его… — да-да! — нервничать.

После стремительной череды мелких стычек вал боевых кораблей всемирного разума быстро уничтожил пограничные форпосты, основанные людьми. Летевшие в авангарде мелкие «шмели» обнаруживали населенные планеты и заражали людей микробами, специально для этого выведенными Эразмом; к тому моменту, когда к такой планете приближался военный флот машин, боевые действия были уже, как правило, не нужны, так как население вымирало само. Но и исход отдельных сражений, даже столкновений с изолированными группами Досточтимых Матрон, был фактически предрешен.

Для того чтобы чем-нибудь себя занять, независимый робот анализировал поступавшие в его мозг потоки данных. Этот процесс всегда доставлял ему большое удовольствие. Перед глазами жужжал наблюдательный «глаз» Омниуса, и Эразм отмахнулся от него, как от надоедливой мухи.

— Омниус, если ты разрешишь мне сосредоточиться, то я, может быть, отыщу способ ускорить уничтожение человечества.

— Откуда мне знать, не ошибешься ли ты и на этот раз?

— Но ты же уверен в моих способностях.

Наблюдательная камера отлетела прочь.

По мере того как машинный флот сокрушал одну человеческую цивилизацию за другой, Эразм порождал все новые и новые инструкции для сил вторжения. Пока люди корчились в мучениях, захлебывались в собственной рвоте и истекали кровью, машины грабили базы данных, собрания записей, архивы и библиотеки. Это было совсем не то, что можно было почерпнуть из разрозненных жизней людей, личину которых надевали на себя лицеделы.

Воспринимая поток свежих данных, Эразм снова позволил себе роскошь вообразить себя ученым, каким он был так много лет. Смыслом его существования, его бытия всегда было постижение научной истины. Сейчас поток данных был обильнее, чем когда-либо. Эразм был просто счастлив обладать таким невероятным объемом свежей информации, его изголодавшийся разум набросился на эту грубую и необработанную, но такую здоровую пищу, как стая отощавших волков на кровоточащее мясо.

После того как люди, как им казалось, окончательно уничтожили мыслящих машин, этот плодовитый биологический вид невероятно размножился, люди создавали цивилизации и разрушали их. Эразм был страшно заинтригован тем, как после битвы за Коррин семейство Батлер основало империю и под именем Коррино правило ею на протяжении десяти тысяч лет, если не считать нескольких коротких междуцарствий. И все это только для того, чтобы потом династия была свергнута неким фанатичным вождем по имени Муад'Диб.

Пауль Атрейдес. Это был первый Квисац-Хадерах.

Но более фундаментальные преобразования были, однако, совершены его сыном, Лето II, названного богом-императором или Тираном. Это был еще один Квисац-Хадерах — уникальный гибрид человека и песчаного червя, правивший три с половиной тысячи лет. После его убийства единая человеческая цивилизация рассыпалась. Разлетевшиеся в самые дальние уголки вселенной во время Рассеяния, люди закалялись в нужде и суровых лишениях, до тех пор пока худшая часть человечества — Досточтимые Матроны — не вторглись в расцветавшую машинную империю…

Появилась другая наблюдательная камера и принялась просматривать данные, которые в это время прочитывал Эразм. От всех стен раздался громоподобный голос Омниуса.

— Я нахожу их противоречия — в том виде, как они здесь представлены, — весьма прискорбными.

— Прискорбными — да, возможно, но они очаровывают. — Эразм отвлекся от исторических файлов. — Их история наглядно показывает, как они смотрели на самих себя и на окружавшую их вселенную. Очевидно, что людям нужен человек, который единолично смог бы взять в свои руки бразды правления.


Почему важна религия? Потому что одна только логика не способна подвигнуть человека на великие жертвы. При достаточном религиозном пыле люди бросаются преодолевать немыслимые препятствия и сражаться с неизмеримо более сильным врагом, и почитают это своим благословением.

Защитная Миссия
Начальное руководство

Двое рабочих-мужчин появились в дверях обставленного с нарочитой строгостью рабочего кабинета Мурбеллы в тот момент, когда там шло напряженное совещание. С помощью подвесок рабочие внесли в кабинет большого неподвижного робота.

— Командующая Мать? Вы просили принести сюда этот предмет.

Боевая машина была изготовлена из синего и черного металла, укреплена массивными распорками и листовой броней. Коническая голова — покрыта сенсорами и автоматическими прицелами, четыре конечности, каждая из которых приводилась в движение отдельным двигателем, была обвита кабелями и усилена разного рода оружием. Поврежденный во время недавней стычки боевой робот был покрыт полосами вытекшей смазки в тех местах, где из бластеров были вырваны управлявшие ими процессоры. Этот робот был выключен, мертв, разбит. Но даже в таком виде он мог стать сюжетом кошмарного сновидения.

Советницы Мурбеллы замолкли, забыв об обсуждении и споре, уставившись на большую машину. Все собравшиеся здесь женщины были одеты в простую черную форму, по которой невозможно было судить, из какого сообщества происходит ее владелица — из досточтимых Матрон или из Бене Гессерит.

Мурбелла сделала знак явно трусившим рабочим.

— Внесите его в кабинет и поставьте здесь, чтобы мы могли видеть его всякий раз, когда говорим о Враге. Эта машина будет напоминать нам о противнике, с которым нам скоро придется иметь дело.

Несмотря на то что его несли на подвесках, рабочие изрядно попотели, прежде чем установили робота в указанное место. Мурбелла встала, подошла к боевой машине и вызывающе посмотрела в ее тусклые оптические сенсоры, а потом с гордостью взглянула на свою дочь.

— Башар Айдахо взяла этот трофей в битве за Дювалль.

— Его надо отправить на металлолом. Или выстрелить в космос, — сказала Кирия, резкая женщина, бывшая Досточтимая Матрона. — Что, если в нем заложена программа пассивного шпионажа?

— Его тщательно проверили и очистили от всех программ, — сказала Джейнис Айдахо. Она была недавно назначена командующей вооруженными силами Новой Общины Сестер и проявила себя довольно прагматичной молодой дамой.

— Это трофей, Командующая Мать? — спросила Лаэра, темнокожая Преподобная Мать, часто поддерживавшая Мурбеллу в спорах. — Или это военнопленный?

— Это единственный экземпляр, обнаруженный нашими военными в целости и сохранности. Мы взорвали четыре машинных корабля, прежде чем отступить и дать уничтожить оставленные нами планеты. Машины уже подвергли заражению Ронто и Питаль — там не осталось ни одного выжившего человека. Общие потери населения исчислялись миллиардами.

Дювалль, Ронто и Питаль были последними потерями на пути наступления машинной армии, которая продолжала свой победный марш по периферийным солнечным системам. Из-за огромных расстояний и невероятной мощи атакующего флота сведения были разрозненными и зачастую устаревшими. Беженцы и курьеры, вырвавшиеся из зоны боевых действий, направлялись к внутренним областям Рассеяния.

Мурбелла повернулась спиной к дезактивированному роботу и обратилась к сестрам.

— Мы знаем, что буря неотвратимо приближается, и у нас есть один выбор: эвакуироваться, бросив все, что у нас есть. Это тактика Досточтимых Матрон.

Некоторые сестры недовольно поморщились и вздрогнули, услышав это замечание. Очень давно Досточтимые Матроны решили бежать от Врага, грабя все на своем пути и все время надеясь бежать на шаг впереди сносившего все и вся натиска машин. Матроны думали, что Старая Империя — это всего лишь грубая баррикада, которую надо было подставить под удар Врага; Матроны надеялись, что империя продержится как раз то время, которое потребуется им для того, чтобы надежно скрыться.

— Или мы можем забаррикадировать окна, укрепить стены и выдержать штурм в надежде, что нам удастся выжить.

— Это будет не обычный штурм, Командующая Мать, — заговорила Лаэра. — Волны этой бури ощущаются уже теперь. Беженцы с фронта перегружают планеты второго эшелона, истощают их ресурсы, и население этих планет тоже готовится к эвакуации. Люди не желают сражаться.

— Как крысы, сбившиеся в кучу в углу тонущего корабля, — буркнула Кирия.

— Говорит одна из Досточтимых Матрон, которые поступали точно так же, — сказала Джейнис, сидевшая во главе стола, и постаралась заглушить собственные слова, громко отхлебнув меланжевый кофе. Кирия бросила на нее негодующий взгляд.

— На нашем прошлом, на прошлом Досточтимых Матрон, лежит темная тень, — сказала Мурбелла. — Своей надменностью, привычкой сначала бить, а потом думать о последствиях, шлюхи стали причиной всех этих бед и катастроф. — Погрузившись в свою память и историю, Мурбелла стала первой, кто вспомнил, как ее давно погибшие сестры спровоцировали на удар мыслящих машин.

Кирия продолжала пылать возмущением; несомненно, она все еще отождествляла себя с Досточтимыми Матронами. Мурбеллу это встревожило.

— Вы же сами рассказывали нам, почему Досточтимые Матроны стали такими, Командующая Мать. Они произошли от замученных тлейлаксами женщин, строптивых Преподобных Матерей и немногих Говорящих Рыб. У всех них было право быть мстительными.

— У них не было права быть глупыми! — зло воскликнула Мурбелла. — Печальное прошлое не давало им никакого права ополчаться против всего, что встречалось на их пути. Они не могли и не имели права успокаивать свою совесть, притворяясь, что они знали, что делали, когда напали на форпост машинной империи и похитили там оружие, в котором ровным счетом ничего не понимали. — Она слабо улыбнулась. — Есть только одна вещь, которую я могу понять — хотя и не оправдать, — это месть планетам тлейлаксов. Из Другой Памяти я знаю, что сделали тлейлаксы с моими предками… Я помню, что я была одним из этих жутких аксолотлевых чанов. Но не обольщайтесь, это вызывающее и плохо продуманное насилие стало причиной неизмеримых бед для всего рода человеческого. И теперь посмотрите, с чем нам придется столкнуться!

— Как мы можем укрепиться, чтобы пережить надвигающуюся беду, Командующая Мать? — Вопрос задала престарелая Аккадия, Преподобная Мать, заведовавшая архивом Капитула. Аккадия очень мало спала, все время проводила в трудах, солнечные лучи редко согревали ее бледную, будто пергаментную кожу. — Какими средствами обороны мы располагаем?

Массивный робот, казалось, дразнил женщин из угла, куда поставили его рабочие.

— У нас есть оружие религии. В частности, Шиана.

— Шиана для нас бесполезна! — возразила Джейнис. — Ее почитатели верят, что она погибла на Ракисе несколько десятков лет назад.

Жрецы и священнослужители Ракиса когда-то сделали все, что в их силах, чтобы раздуть значимость девочки, умевшей подчинять своей воле песчаных червей. Сестры Бене Гессерит создали базу религии вокруг образа Шианы, и само уничтожение Дюны послужило интересам Общины Сестер. После ее мнимой смерти, спасенная девочка была заперта на Капитуле с тем, чтобы в один прекрасный день, «воскреснув» из мертвых, явить себя толпе последователей. Но реальная Шиана бежала с Капитула вместе с Дунканом на корабле-невидимке более двадцати лет назад.

— Нет никакой необходимости в ее физическом присутствии. Надо просто найти сестер, внешне похожих на нее, а умелый макияж завершит дело. — Мурбелла задумчиво постучала пальцами по губам. — Да, мы начнем готовить двенадцать мнимых Шиан. Мы пошлем их на планеты, наводненные беженцами, так как нашими самыми беззаветными рекрутами будут люди, уцелевшие в страшной мясорубке. Воскресшая Шиана появится сразу во многих местах одновременно — как мессия, как провидица, как вождь.

Лаэра, как всегда рассудительная, возразила:

— Генетические тесты покажут, что эти самозванки вовсе не Шианы. План провалится, как только люди поймут, что их пытаются обмануть.

Но Кирия сразу же нашла очевидное решение.

— У нас есть врачи — врачи Бене Гессерит из школы Сук. Они проведут генетическую экспертизу и… солгут.

— Не следует недооценивать наше самое главное преимущество. — Мурбелла вытянула руку, как нищий, просящий милостыню. — Люди хотят верить. Тысячи лет наша Защитная Миссия создавала религиозные верования среди населения. Теперь мы должны взять на вооружение эту стратегию не просто для того, чтобы защитить себя, но применить ее, как действенное оружие, как средство влияния на миллионные армии. Это оружие не будет отныне пассивным и оборонительным, оно станет наступательным. Теперь мы назовем нашу Миссию Наступательной.

Остальным женщинам, особенно Кирии, эта идея, кажется, пришлась по вкусу. Аккадия пристально всматривалась в листы ридулианской кристаллической бумаги, покрытые плотным убористым текстом, словно пытаясь найти в нем ответ.

Мурбелла вызывающе посмотрела на боевого робота.

— Двенадцать Шиан понесут с собой пряность из наших запасов. Они будут раздавать ее, начав проповедовать. Каждая из них скажет, что в вещем сне Шайтан сказал ей, что пряность скоро снова потечет рекой. Несмотря на то что Ракис сгорел, как Содом и Гоморра, скоро во вселенной появятся другие Дюны. Шиана пообещает им это.

Много лет тому назад группы Преподобных Матерей были тайно отправлены в Рассеяние с грузом песчаных форелей, необходимых для создания пустынных планет и возрождения рода песчаных червей.

— Лживые пророчества и видение мессии. Это бесчисленное множество раз бывало и раньше, — со скучающим видом произнесла Кирия. — Объясните, какая от всего этого будет польза нам?

Мурбелла одарила Кирию холодной расчетливой улыбкой.

— Мы воспользуемся преимуществами суеверия, ставшего неистовым. Люди поверят, что должны стойко перенести времена страшного бедствия, это цикл, пережитый последователями всех самых древних религий, возникших еще до Первого Великого Движения или Дзенсуннитского хаджа. Мы будем кроить эту веру по нужным нам меркам. Мыслящие машины — это зло, которое должно быть уничтожено до того, как человечество сможет срывать плоды своей высшей награды.

Обернувшись к престарелой смотрительнице архива, Мурбелла сказала:

— Аккадия, прочти все, что имеет отношение к Батлерианскому Джихаду и к тому, как Серена сумела повести за собой людей. То же самое касается и джихада Муад'Диба. Можно даже сказать, что к этому нас подготовил не кто иной, как сам Тиран. Изучите его сочинения и выделите из контекста отрывки, которые могут поддержать наше обращение, чтобы люди поверили, что начинающаяся битва есть давно предсказанная последняя битва — Крализец. Если они поверят в пророчество, то будут биться и после того, как исчезнет всякая разумная надежда на победу.

Она жестом отпустила участниц совещания.

— Я должна встретиться с иксианцами и представителями Гильдии. Так как Ришез уничтожен, то я потребую, чтобы Икс направил все усилия своей промышленности на создание нужного нам оружия. Надо оказать Врагу такое сопротивление, на какое только способно человечество.

Уходя, Аккадия спросила:

— Но что, если эти древние пророчества верны? Что, если и в самом деле наступает конец времен?

— Тогда наши усилия будут тем более оправданными. Мы будем сражаться, невзирая ни на что. Это единственное, что нам остается. — Взглянув на робота так, словно он мог ее слышать, Мурбелла добавила: — И именно так мы победим вас.


Я хранитель скрытого знании и множества тайн. Вы никогда не узнаете того, что знаю я! Вас стоило бы пожалеть, не будь вы неверными.

Мираж на пути Шариата, апокрифические писания Тлейлаксу

Ни один пассажир исполинского лайнера Гильдии даже не догадывался, что делают у него под носом навигатор и его пленник — мастер Тлейлаксу.

Запросив грабительскую цену за меланжу, ведьмы Бене Гессерит загнали в угол Космическую Гильдию, заставив искать экстренный выход из катастрофической ситуации. Столкнувшись с опасностью гибели от недостатка пряности, фракция навигаторов вынудила Ваффа ускорить завершение работы. Мастер Тлейлаксу и сам сознавал необходимость работать быстрее, ибо ему тоже грозила гибель, хотя и по иной причине.

Повернувшись спиной к окну кабины навигатора, Вафф украдкой сунул в рот еще одну порцию меланжи. Коричный порошок идеально подходил для стимуляции способности к научной работе. Вафф коснулся едкого порошка губами и языком и в экстазе закрыл глаза. Это количество — только почувствовать вкус — стоило столько, что на него можно было купить роскошный дом на какой-нибудь колонизованной планете. Мастер почувствовал, как поток энергии вливается в его хилое болезненное тело. Эдрик не станет упрекать его за неумеренное потребление меланжи — ведь она помогает ему думать.

Обычно мастера Тлейлаксу переходили из тела в тело в бессмертной цепи гхола. Тлейлаксы приучились к терпению и долгосрочному планированию, черпая силы в Великой Вере. Разве не жил сам посланник Божий три с половиной тысячи лет? Но применение запретной техники выращивания привели к ускоренному созреванию этого гхола Ваффа. Клетки в организме сгорали, как сучья деревьев во время лесного пожара. Прошло всего несколько лет, а он уже стал взрослым мужчиной, с головокружительной быстротой пройдя стадии ребенка и подростка. Восстановленная память оказалась несовершенной, он помнил свою прошлую жизнь лишь отрывочно, и такими же фрагментарными оказались его знания.

Бежав от Досточтимых Матрон, Вафф был вынужден примкнуть к фракции навигаторов. Уж если Эдрик и его товарищи профинансировали восстановление его гхола, то почему бы не попросить у них убежища? Хотя маленький человечек и не помнил, как получают пряность в аксолотлевых чанах, он взамен пообещал совершить невозможное — вернуть предположительно вымерших песчаных червей. Это было куда более впечатляющее и грандиозное решение.

В изолированной и спрятанной от посторонних глаз лаборатории на борту лайнера Эдрик обеспечил Ваффа всем необходимым оборудованием, оснащением и генетическим материалом — короче, всем, что только могло потребоваться мастеру. Вафф делал все, что требовал от него навигатор. Возвращение величественных червей, уничтоженных на Ракисе, сулило не только возможность производства пряности, но и возвращение пророка.

«Я должен сделать это. Неудачи быть не может».

Учитывая скорость созревания и интенсивность обмена веществ, Вафф понимал, что недолго продержится на пике своих физических и умственных способностей. Он должен многое успеть до того, как начнется скорый и неизбежный процесс телесного и ментального упадка. На нем лежала огромная ответственность.

«Не отвлекайся, сосредоточься».

Он забрался на высокий стул и заглянул в плазовый контейнер, в котором был песок Ракиса. Дюны. Эта планета имела огромное религиозное значение, и паломники, которые не могли позволить себе межпланетного путешествия, довольствовались реликвиями, фрагментами камней, отколотых от развалин дворца Муад'Диба, или кусочками меланжевой ткани, с вышитыми на них изречениями Лето II. Даже беднейшие из истинных последователей веры желали иметь хоть горсть песка с Ракиса, чтобы погружать в него пальцы и чувствовать себя ближе к Разделенному Богу. Навигаторам удалось приобрести сотни кубических метров настоящего песка Ракиса. Несмотря на то что происхождение песка едва ли могло оказать какое-то влияние на рост червей, Вафф хотел исключить из работы любую случайность, любую ненадежную переменную.

Он склонился над открытой емкостью, подождал, когда рот наполнится слюной, и выплюнул ее на рыхлый песок. Под его поверхностью, словно пираньи в аквариуме, мелькнули неясные тени, бросившиеся к влаге и стремящиеся поглотить ее. В другом месте, на древней планете, плевок — пожертвование личной влаги — считался знаком уважения у фрименов. Вафф пользовался этим приемом, чтобы привлечь песчаных форелей к поверхности песка.

Маленькие Податели. Эти экземпляры песчаных форелей были еще более ценными, чем даже песок Ракиса.

Много лет назад Гильдия перехватила секретный корабль ордена Бене Гессерит с грузом песчаных форелей. Ведьмы, находившиеся на борту, отказались сообщить цель своей миссии и были убиты, песчаные форели конфискованы, а на Капитуле так и не узнали об этом происшествии.

Узнав о том, что Гильдия располагает экземплярами незрелых стадий развития песчаных червей, Вафф затребовал их для своей работы. Хотя он и не помнил, как получать меланжу в аксолотлевых чанах, этот новый эксперимент сулил куда более грандиозные результаты. Воссоздав червя, он возвратил бы не только пряность, но и самого пророка!

Нисколько не опасаясь песчаной форели, Вафф сунул в песок свою маленькую ручку. Ухватив одно из кожистых созданий за бахрому, он вытянул форель из песка. Ощутив влагу пота на коже Ваффа, форель распласталась по ней, охватив пальцы и ладонь. Мастер начал мять ровную мягкую поверхность, сглаживая неровности.

— Маленькая песчаная форель, какую тайну хочешь ты мне открыть? — Он сжал руку в кулак, и форель растеклась по нему словно желеобразная перчатка. Вафф почувствовал, как стремительно высыхает его кожа.

Неся на кулаке форель, Вафф направился к чистому лабораторному столу и достал из ящика широкий плоский лоток. Он попытался оторвать песчаную форель от руки, но каждый раз, когда он отслаивал мембрану, она тотчас снова натягивалась на руку. Ощущая нарастающее обезвоживание кожи, Вафф налил воду в лоток. Песчаная форель, привлеченная влагой, тотчас нырнула в воду, сама соскользнув с руки.

Вода была смертельным ядом для песчаных червей, но не для юных песчаных форелей, личинок червя. Эта личинка, ранняя стадия развития червя, обладала совершенно иным химизмом обмена веществ до того, как совершала метаморфоз и превращалась в зрелую форму — в песчаного червя. Парадокс. Как могла одна стадия жизненного цикла в такой степени зависеть от воды, когда она была смертельным ядом для следующей?

Сгибая и массируя пальцы, чтобы избавиться от ощущения неестественной сухости, Вафф зачарованно смотрел, как форель поглощает воду. Личинка инстинктивно накапливала влагу, чтобы создать идеально сухое место обитания для взрослых особей. В мозгу мастера хранились воспоминания об опытах древних тлейлаксов, пытавшихся уже тогда влиять на червей и управлять ими. Неоднократные попытки поселить взрослых червей на засушливых планетах неизменно терпели неудачу. Даже в самых безжизненных пустынях было слишком много влаги для такой хрупкой — хрупкой?! — жизненной формы, как песчаный червь.

Но теперь в голову Ваффа пришла совершенно иная идея. Вместо того, чтобы изменять климат и ландшафт планет надо, вероятно, попытаться изменить природу самих червей, изменить на личиночной стадии, чтобы помочь им адаптироваться к иным условиям. Тлейлаксам был понятен Язык Бога, их генетический гений много раз позволял им добиваться, казалось бы, невозможного. Разве сам Лето II не был пророком Бога? Долг Ваффа вернуть Его людям.

Концепция и генетические механизмы, необходимые для решения, казались простыми. На какой-то определенной стадии развития песчаной форели в наследственном аппарате срабатывал какой-то пусковой механизм, делавший животных беззащитными перед вредоносным воздействием такого простого химического вещества, как вода. Если ему удастся найти этот механизм и блокировать его, то песчаные форели будут развиваться в зрелые формы, перестав при этом смертельно бояться жидкой воды. Это будет настоящим чудом!

Но если не дать гусенице свернуться в кокон, то разовьется ли из нее бабочка? Да, в этом вопросе надо соблюдать большую осторожность.

Насколько он понимал действия ведьм Бене Гессерит, они нашли способ внедрить песчаных форелей в окружающую среду Капитула — их планеты. Песчаные форели начали успешно размножаться, запустив необратимый процесс разрушения (или воссоздания?) всей планетарной экосистемы. Цветущая планета превращалась в безводную пустыню. Со временем форели превратят планету в знойную пустыню, где смогут выживать возрожденные песчаные черви.

Вопросов здесь было больше, чем ответов. Зачем бежавшие с Капитула сестры Бене Гессерит взяли с собой песчаных форелей? Не собирались ли они поселить их на других планетах, чтобы превратить их в безжизненные пустыни, где смогут беспрепятственно размножиться песчаные черви? Выполнение такого плана потребовало бы огромных согласованных усилий, на его выполнение ушли бы десятки лет, не говоря уже о том, что это привело бы к уничтожению автохтонной жизни планет. Долго, дорого и неэффективно.

Вафф пришел к более быстрому и надежному решению. Если он сможет вывести породу червей, переносящих воду или даже нуждающихся в ней, то их можно будет расселить на великом множестве планет, где они смогут быстро расти и размножаться. Червям не придется коренным образом изменять планетарную экологию для того, чтобы вырабатывать меланжу. Это позволит сэкономить десятки лет, которых к тому же у Ваффа просто не было. Модифицированные черви с избытком обеспечат навигаторов Гильдии пряностью, да и ему, Ваффу, сослужат неплохую службу.

«Помоги мне, Пророк!»

Песчаная форель поглотила всю воду в лотке и начала ползать по дну и стенкам, обследуя новое пространство. Вафф взял свои приборы, инструменты и химикаты — спирты, кислоты и экстрагирующие вещества для извлечения проб.

Первая пункция была самой трудной. После этого он принялся работать с извивающейся форелью, выдавливая из нее генетические тайны.

В его распоряжении были лучшие анализаторы ДНК и генных последовательностей, какие только смогли добыть навигаторы… и эти анализаторы действительно были хороши. Форель наконец рассталась с жизнью, но Вафф был уверен, что Пророк не станет возражать.


Зловоние сочится из моих пор. Гнилостный дух распада.

Скиталь, последний из мастеров Тлейлаксу

Маленький мальчик с серой кожей с беспокойством поглядел на своего более старшего, но идентичного с ним собеседника.

— Это запретная зона. Башар очень сильно рассердится на нас.

Скиталь-старший скорчил недовольную гримасу, разочарованный тем, что это дитя с его великим предназначением оказался таким робким.

— Эти люди не имеют никакого права распространять на меня свои нелепые ограничения — ни на одну мою ипостась!

Несмотря на годы подготовки, обучения и настойчивость Скиталя, он понимал, что мальчик пока не полностью осознает, кто он. Скиталь закашлялся и вздрогнул, не в силах скрыть свое физическое недомогание.

— Ты должен, ты просто обязан пробудить свою генетическую память, пока не стало слишком поздно!

Ребенок последовал за своим генетическим двойником, походка последнего была слишком шаткой, и он не мог идти крадучись. Временами двенадцатилетнему «сыну» приходилось поддерживать Скиталя под руку, чтобы тот не упал. Каждый прошедший день, каждый урок неизбежно приближали мальчика к поворотному пункту, после которого вся запечатленная в генах память вырвется наконец на свободу и проникнет в сознание. И только после этого старый Скиталь сможет со спокойной совестью позволить себе умереть.

Много лет назад он был вынужден предложить ведьмам свой единственный козырь — запас ценнейшего клеточного материала, — чтобы подкупить их. Внутренне Скиталь был очень недоволен своим положением, но зато взамен на возрождение героев прошлого, нужных Бене Гессерит для каких-то целей ордена, Шиана разрешила Скиталю воспользоваться аксолотлевым чаном для воспроизведения копии старого мастера. Он надеялся, что это было сделано не слишком поздно.

Уже в течение нескольких лет с каждым днем, с каждой сказанной фразой нарастало давление на юного Скиталя. Его «отец», жертва генетически запрограммированного отмирания клеток, сомневался, что протянет еще год до полного развала. Если ребенок не восстановит свою память быстро, очень быстро, то будет потеряно все знание Тлейлаксу. Старый мастер содрогнулся от одной мысли об этом, она причиняла ему куда большие страдания, нежели мучившая его физическая боль.

Они спустились на никем и ничем не занятую нижнюю палубу, где находилась испытательная камера, затерявшаяся в огромных коридорах корабля-невидимки.

— Я воспользуюсь обучающим оборудованием повиндахов, чтобы показать тебе, как Бог заповедал жить тлейлаксам. — Стены камеры были гладкими и закругленными, светильники заполняли помещение неярким оранжевым светом. Казалось, помещение было заполнено вынашивающими детей утробами, круглыми, одутловатыми, дряблыми и безмозглыми — именно так женщины должны служить цивилизованному обществу.

Скиталь улыбнулся при виде этого столь милого его сердцу зрелища, но мальчик озирался, округлив от изумления глаза.

— Аксолотлевые чаны. Как их много. Откуда они здесь взялись?

— К сожалению, это всего лишь голографические изображения. — Имитация была такого высокого качества, что присутствующие могли слышать звуки, издаваемые живыми чанами, ощущать запах химикатов, дезинфицирующих веществ и лекарств.

Скиталь стоял, окруженный этими славными образами, и сердце его сжималось от тоски по дому, дому, ныне полностью и безвозвратно разрушенному. Много лет назад, перед тем, как ему разрешили вновь ступить на священную землю Бандалонга, и он, и другие тлейлаксы всегда проходили длительный обряд очищения. С тех пор как Досточтимые Матроны вынудили его бежать с планеты с несколькими ценными контейнерами, он всегда старался — насколько это возможно — соблюдать ритуалы, которым он без устали обучал и юного гхола. Но этого было недостаточно. Скиталь уже давно не чувствовал себя чистым, но знал, что Бог поймет и простит его.

— Так выглядела типичная селекционная камера. Присмотрись внимательно. Усвой каждую мелочь, впитай ее в себя. Напомни себе, как все было раньше, и как должно быть. Я воссоздал эти образы по памяти, и та же память находится и внутри тебя. Отыщи ее.

Скиталь снова и снова повторял эту фразу, вколачивая ее в ребенка. Младшая копия была способным и умным учеником, мальчик механически запоминал всю информацию, но душа его была пока пуста.

Шиана и другие ведьмы не понимали всей глубины постигшего Скиталя кризиса, да, впрочем, им не было до него никакого дела. Сестры Бене Гессерит мало смыслили в способах восстановления генетической памяти гхола, они не умели определять момент, когда гхола был готов к этому… но Скиталь не мог позволить себе роскоши ждать. Определенно, ребенок уже достиг нужной ступени зрелости. Память его должна, просто обязана пробудиться! Скоро мальчик останется единственным во вселенной тлейлаксом, и некому будет пробудить его память.

На лице младшего Скиталя, смотревшего на ряды беременных чанов, появилось выражение благоговения и страха. Мальчик буквально впитывал увиденное. Это хорошо.

— Вон тот чан во втором ряду — это тот, из которого родился я, — сказал он. — Сестры называли его Ребеккой.

— У чана нет имени. Он не является личностью, и никогда ею не был. Даже когда чан умел говорить, он был всего лишь женщиной, самкой. Мы, тлейлаксы, никогда не даем имена чанам, как и женщинам, которыми были когда-то аксолотлевые чаны.

Скиталь расширил изображение, теперь мальчик видел огромный дом, наполненный бесчисленным множеством чанов. Вокруг были видны шпили, башни и улицы Бандалонга. Этого визуального пейзажа должно хватить, но Скиталю хотелось бы добавить и другие детали — запах плодовитой самки, свет солнца родной планеты, умиротворяющее чувство локтя — сознание того, что в городе тысячи тлейлаксов, заполнивших улицы, дома, храмы.

Скиталь почувствовал себя страшно одиноким.

— Я уже давно не должен жить и стоять перед тобой. Меня оскорбляет моя старость, боль, телесная немощь. Кехль мастеров уже давно произвел бы эвтаназию, и моя жизнь продолжилась бы в свежем теле нового гхола. Но сейчас настали страшные времена.

— Страшные времена, — словно эхо повторил мальчик, попятившись сквозь одно из подробных изображений. — Ты должен делать вещи, невыносимые и недопустимые в иных условиях. Ты должен проявить героизм и оставаться живым время, достаточное для того, чтобы разбудить меня, и я душой клянусь тебе, что стану Скиталем. До того, как будет поздно.

Процесс пробуждения гхола не был ни быстрым, ни простым. Год за годом Скиталь применял давление, напоминание, использовал многие ментальные приемы. Каждый урок, каждое требование были словно камни, складываемые в груду, которая постепенно становилась все выше и выше, и рано или поздно она станет настолько неустойчивой, что начнется обвал, и наступит прозрение. Но только Бог и Пророк могли знать, какой именно мелкий камешек памяти станет последним и вызовет освобождающий обвал и лавину.

По лицу Скиталя мальчик видел, что его наставник сильно расстроен. Не зная, что делать, ребенок процитировал выдержку из своего катехизиса:

— Столкнувшись с невозможным выбором, надо всегда выбирать путь Великой Веры. Бог ведет только тех, кто хочет, чтобы их вели.

Кажется, та же самая мысль отняла последние силы у Скиталя. Он упал на ближайший стул и постарался восстановить силы. Гхола подбежал к нему, и Скиталь погладил своего маленького двойника по волосам.

— Как ты молод, вероятно, слишком молод.

Ребенок положил руку на плечо старика.

— Я буду стараться — клянусь тебе. Я буду трудиться, не щадя сил.

Он зажмурил глаза и изо всех сил попытался свалить невидимую и неощутимую стену, окружавшую его спящую пока память. Мальчик сильно вспотел от усилия, но в конце концов сдался и открыл глаза.

Старший Скиталь пришел в отчаяние. Он уже использовал все известные ему способы подтолкнуть мальчика к краю прозрения. Это был кризис, катастрофа, парадокс, безнадежность. Но отчаяние и горе Скиталя были куда глубже, чем чувства ребенка. Клинические знания оказались неэффективными.

Ведьмы применили своего рода сексуальное извращение, чтобы пробудить память башара Майлса Тега, когда его гхола было всего десять лет, а наследник Скиталя был уже на два года старше. Но старому мастеру была невыносима сама мысль о том, что сестры используют свои нечистые тела для того, чтобы вломиться в душу мальчика. Скиталь уже и без того пожертвовал слишком многим, продав душу ради будущего своей расы. Сам Пророк с отвращением отринет Скиталя. Нет, только не это!

Скиталь спрятал лицо в ладонях.

— Ты — порочный гхола. Надо было выбросить плод тогда, двенадцать лет назад и попытать счастья еще раз!

Голос мальчика прозвучал резко, как лопнувшая струна.

— Я сосредоточусь и вытолкну память прочь из клеток!

Глубокая печаль тяжким грузом гнула Скиталя к полу.

— Это инстинктивный процесс, а не интеллектуальный. Чувство должно снизойти на тебя само. Если память не возвратится к тебе, то ты бесполезен. Зачем тебе тогда жить?

Мальчик боролся с собой, как мог, но Скиталь не видел искры пробуждения и благоговейного трепета в его глазах, в них не отражался поток воспоминаний и жизни. Оба тлейлакса ощутили горький вкус поражения. С каждым следующим мгновением Скиталь чувствовал неумолимое приближение смерти.


Судьба нашей расы зависит от действий скопища малоперспективных неудачников.

Из протоколов исследований Бене Гессерит, касающихся состояния человека

Барон Владимир Харконнен неплохо устроился в своей второй жизни. В свои семнадцать лет пробужденный гхола уже распоряжался замком, набитым древними реликвиями, а многочисленные слуги были готовы моментально выполнить любой его каприз. Самое приятное заключалось в том, что это был замок Каладан, родовое гнездо Атрейдесов. Сидя на высоком троне, инкрустированном черными бриллиантами, он смотрел, как в большом аудиенц-зале суетятся лакеи. Помпезное величие — разве не заслужил все это представитель рода Харконненов?

Но несмотря на всю эту показную пышность и великолепие, гхола барона обладал очень ограниченной реальной властью и прекрасно понимал это. Легион лицеделов создал его для каких-то своих целей, и, несмотря на то, что память его была разбужена, барона продолжали держать на коротком поводке. Очень многие важные вопросы оставались без ответа, и очень многое находилось вне его компетенции. Юному Владимиру все это очень и очень не нравилось.

Лицеделов гораздо больше интересовал гхола Пауля Атрейдеса, которого они называли Паоло. Именно он был их главной наградой. Вождь лицеделов Хрон откровенно сказал, что вся эта планета и замок существовали только затем, чтобы пробудить память Паоло. Барон был лишь средством, имевшим второстепенное значение в деле Квисац-Хадераха.

За это барон люто ненавидел атрейдесовского отпрыска. Мальчику было всего восемь лет, ему предстояло многому научиться у своего наставника, но сам барон пока не слишком хорошо представлял себе, чего в действительности хотят лицеделы.

— Готовь и воспитывай его. Проследи за тем, чтобы он соответствовал своему предназначению, — сказал Владимиру Хрон. — Он обязан выполнить свой долг.

«Свой долг. Но что это за долг?»

Ты же его дедушка, прозвучал в голове барона надоедливый голос Алии. Хорошенько позаботься о нем. С того момента, когда память барона Харконнена пробудилась, этот ненавистный голос всегда был рядом, все время подстерегая его. Голос ее был еще совсем детским, точно таким же, как тогда, когда она убила его отравленной иглой гом-джаббара.

— Я бы с большим удовольствием позаботился о тебе, маленькая Мерзость! — зарычал он. — Свернул бы тебе шею, открутил голову, расколол твой черепок, ха!

Но это же твой собственный черепок, дорогой мой барон.

Он с силой прижал ладони к вискам.

— Оставь меня в покое!

Видя, что в зале никого нет, кроме их хозяина, слуги тревожно взглянули на него. Барон буквально дымился от злости, откинувшись на спинку сияющего черного трона. Смутив и выведя барона из себя, Алия еще раз трепетным шепотом произнесла его имя и исчезла.

В этот миг в зал в сопровождении свиты своих телохранителей — андрогинных лицеделов — вошел жизнерадостный, развязный и высокомерный Паоло. Мальчик источал самоуверенность, что очаровывало и возмущало барона одновременно.

Барон Владимир Харконнен и этот второй Пауль Атрейдес были намертво связаны одновременно силами взаимного притяжения и отталкивания, как два мощных магнита. После того как была восстановлена генетическая память барона и он полностью осознал, кто он такой, на Каладан доставили Паоло и поручили его нежному попечению барона… сурово предупредив, что, если с головы Паоло упадет хоть один волос…

С высоты своего черного трона барон воззрился на дерзкого мальчишку. Отчего Паоло был таким особенным? Что это за «дело Квисац-Хадераха»? Что знает Атрейдес?

Некоторое время Паоло был понятливым, вдумчивым и даже, пожалуй, чувствительным; в нем была какая-то несгибаемая внутренняя доброта, каковую барону следовало прилежно искоренить. Если никуда не спешить и воспитывать гхола достаточно жестко, то — как надеялся барон — ему, несомненно, удастся выкорчевать эту вредоносную сердцевину духа Атрейдесов. Паоло будет готов выполнить свое предназначение, еще как будет! Несмотря на то что мальчик еще сопротивлялся некоторым поступкам, внушаемым наставником, он все же делал и несомненные успехи.

Паоло, дерзко подняв голову, остановился перед помостом. Один из андрогинных лицеделов вложил ему в руку древнее ружье.

Барон сердито подался вперед, чтобы получше его рассмотреть.

— Это ружье из моей личной коллекции? Я же велел тебе не притрагиваться к ней.

— Это реликвия Дома Атрейдесов, поэтому я вправе ею пользоваться. Это дисковый автомат, он, как написано на табличке, принадлежал моей сестре Алии.

Барон поерзал на троне. Такая близость заряженного ружья нервировала его.

— Это дамская игрушка.

В массивных черных подлокотниках трона были замаскированы стволы смертоносного оружия; выстрел любого из них мог превратить Паоло в кусок сырого мяса. Гм, это был бы неплохой материал для изготовления следующего гхола, подумалось Харконнену.

— Пусть так, но это весьма ценная реликвия, и я не желаю, чтобы ее испортил безголовый мальчишка.

— Я ее не испорчу, — задумчиво произнес Паоло. — Я очень бережно отношусь к вещам, которыми пользовались мои предки.

Желая отвлечь мальчика от ненужных мыслей, барон встал.

— Давай-ка вынесем его отсюда, Паоло. Почему бы нам не посмотреть, как оно работает? — Он покровительственно потрепал ребенка по плечу. — Потом мы поймаем какую-нибудь дичь и убьем ее голыми руками, как, помнишь, мы убивали монгрельских псов или хорьков.

Паоло в нерешительности задумался.

— Может быть, но в другой раз.

Тем не менее барон поспешно вывел мальчика из тронного зала.

— Давай избавимся от этих орущих чаек на свалке. Я говорил тебе, что ты сильно напоминаешь мне Фейда? Милого Фейда.

— Да, и не один раз.

Следующие два часа они — под присмотром лицеделов — провели на свалке, по очереди стреляя из дискового ружья в хрипло кричавших птиц. Не обращая внимания на опасность, чайки с криком налетали друг на друга, дерясь за лакомые куски гниющих отходов, щедро политых недавним дождем. Паоло выстрелил первым, за ним барон. Несмотря на свою древность, ружье било очень точно. Каждый вращающийся, острый как бритва, тончайший диск при попадании превращал жертву в кровавое месиво мяса и перьев. Уцелевшие чайки жадно набрасывались на новое лакомство.

Вместе они убили четырнадцать птиц, при этом барон стрелял гораздо хуже Паоло, у которого была врожденная способность хладнокровно целиться. Когда Владимир в очередной раз поднял ружье, в ушах снова зазвучал детский голосок Алии. Знаешь, это не мое ружье.

Барон от неожиданности поспешно выстрелил и промахнулся. Алия захихикала.

— Что значит — не твое? — он не обратил внимания на озадаченный взгляд Паоло, который взял у него из рук ружье.

Это подделка. У меня никогда не было такого дискового ружья.

— Оставь меня в покое.

— С кем это ты разговариваешь? — спросил Паоло.

Барон сунул руку в карман, извлек несколько капсул оранжевого эрзаца меланжи и протянул их Паоло, который послушно их взял; затем Харконнен буквально вырвал ружье из рук мальчика.

— Не смеши меня. Торговец древностями представил мне сертификат аутентичности и документы, подтверждающие подлинность оружия.

Дедушка, нельзя же быть таким легковерным. Это всего лишь дешевая подделка. На стволе даже нет инициалов мастера, которые были на настоящем ружье.

Барон внимательно рассмотрел резной приклад, приблизил ружье к глазам и внимательно изучил короткий ствол. Инициалов мастера не было.

— А другие вещи, которые якобы принадлежали Джессике и герцогу Лето? Они настоящие?

Одни настоящие, другие — нет. Я помогу тебе разобраться.

Знавший о пристрастии аристократа к древностям и раритетам торговец должен был скоро вернуться на Каладан. Никому не должно быть повадно водить за нос барона Харконнена! Гхола Харконнена решил, что следующая встреча будет отнюдь не такой сердечной, как предыдущая. Он задаст торговцу несколько неприятных вопросов. Голос Алии исчез, и барон был рад наступившему покою.

Паоло тем временем принял две капсулы, и когда эрзац начал действовать, мальчик упал на колени и благоговейно уставил взор в небо.

— Я прозреваю в будущем свою великую победу! Я держу нож, с которого стекает кровь, стою над поверженным врагом… над самим собой. — Он нахмурился, но затем снова просиял и громко воскликнул: — Я — Квисац-Хадерах! — В следующее мгновение Паоло испустил душераздирающий вопль: — Нет… теперь я вижу, как я умираю, лежа на полу и истекая кровью. Но как это возможно, если я — Квисац-Хадерах? Как это возможно?

Ближайший лицедел оживился.

— Нам велели следить, когда появятся свидетельства предзнания. Мы должны немедленно известить об этом Хрона.

«Предзнание? — подумал барон, — или безумие?»

В мозгу зазвучал издевательский хохот Алии.


Несколько дней спустя барон, глядя на море, шагал по вершине скалы. На Каладане пока не было столь милого баронскому сердцу мрачного индустриального пейзажа не забытой им Гьеди Первой, но по крайней мере барон уже приказал заменить сады вблизи замка мощеными дорогами и площадями. Барон ненавидел цветы с их раздражающими глаз красками и удушающим тошнотворным запахом. Куда лучше было вдыхать аромат фабричных дымов. Харконнен был полон решимости превратить Каладан в Гьеди Первую. Промышленный прогресс куда важнее всех тех эзотерических планов, которые лицеделы вынашивали в отношении юного Паоло.

В подвалах замка, где представители других аристократических Домов размещали средства «усиления политики иными средствами», Атрейдесы расположили хранилища, продуктовые склады, винный погреб и убежище на случай опасности. Будучи более традиционным аристократом, барон оборудовал подвал темницей, помещениями для допросов и пыточными камерами. В верхнем этаже был зал для пиров, куда он часто приводил мальчиков из соседней рыбацкой деревни.

Ты не сможешь искоренить дух старого замка Атрейдесов такими косметическими мерами, милый дедушка, заговорил осточертевший барону голос Алии. Мне, во всяком случае, больше по душе старый замок.

— Заткнись, чертово дитя! Ты же не была здесь никогда в жизни!

О, я навещала дом моих предков, когда моя мать жила на Каладане, когда Муад'Диб был императором и его джихад заливал кровью вселенную. Ты не помнишь этого, дедушка? Или тогда тебя не было в моей голове?

— Я бы очень хотел, чтобы ты убралась из моей. Я родился раньше тебя! Это просто невозможно, чтобы твоя память угнездилась в моем мозгу. Ты Мерзость!

Алия недовольно усмехнулась. Да, дедушка, она самая, и не только. Именно поэтому я имею силу уютно расположиться в твоей голове. Но, может быть, это твоя болезнь — и ты совершенно безумен? Ты никогда не думал, что мой голос — это плод твоего больного воображения? Именно так думают о тебе другие.

Мимо торопливо проходили испуганно поглядывавшие на барона слуги. В этот момент барон увидел, что по крутой дороге к замку с трудом продвигается наземный транспортер.

— Ага, кажется, к нам пожаловали гости. — Несмотря на надоедливое присутствие Алии, барон надеялся, что сегодня у него будет возможность развлечься.

Когда грузовик въехал наверх, из его задней двери вышел высокий мужчина и направился в замок мимо статуй представителей Дома Харконненов, воздвигнутых здесь бароном за последний год. Вслед за торговцем древностями плыла подвесная платформа с товарами.

Что ты планируешь с ним сделать, дедушка?

— Черт возьми, ты и сама прекрасно знаешь, что я собираюсь делать. — Стоявший на вершине утеса барон потирал руки, мстительно предвкушая удовольствие. — Побудь хоть немного полезной для разнообразия, Мерзость. — Алия хихикнула, но смешок прозвучал так, словно она смеялась над бароном.

Харконнен поспешил вниз, когда похожий на привидение лакей провел посетителя в дом. Шей Венди был торговцем древностями и раритетами, и всегда радовался встрече с одним из лучших своих клиентов. Он вместе со своими товарами вошел в замок, лицо его сияло, как маленькое красное солнышко.

Барон приветствовал гостя потным рукопожатием, сдавив руку Венди обеими ладонями — сдавив, пожалуй, излишне крепко.

Купец с трудом высвободился из цепких рук хозяина.

— Вы приятно удивитесь тому, что я вам привез на этот раз, барон. Просто поразительно, как много можно найти, если чуть-чуть поискать. — Он открыл один из кофров, стоявших на платформе. — Эти сокровища я припас специально для вас.

Барон стряхнул невидимую пылинку с перстня на своем пальце.

— Мне тоже есть, что вам показать, мой дорогой господин Венди. Это мой новый винный погреб, предмет моей гордости.

В ответ удивленный взгляд.

— Данские виноградники снова дают урожай?

— Нет, у меня другие источники.

Торговец отстегнул от пояса подвесную платформу, и барон повел его в мрачный подвал по широкой вырубленной в скале лестнице. Не подозревая о том, что его ждет, Венди продолжал весело болтать.

— Каладанские вина когда-то славились на всю вселенную, и они поистине этого заслуживали. Я даже слышал, что в руинах Кайтейна было найдено хранилище бутылок в нуль-энтропийной камере. Конечно, нуль-энтропийное поле защитило вино от старения, оно не выдохлось — представьте, за несколько тысяч лет, — но в любом случае, каково качество самого вина? Вы не возражаете — если мне удастся его найти, — чтобы я привез вам пару бутылок этого вина?

Барон остановился на последней ступени лестницы и вперил в гостя взгляд своих черных паучьих глаз.

— Конечно, если вы сможете представить документы подлинности. Я не хочу, чтобы мне обманом всучили никуда не годную подделку.

Венди в ужасе округлил глаза.

— О чем вы говорите, барон Харконнен!

Они прошли по узкому коридору, освещенному коптящим пламенем масляных фонарей. Плавающие светильники, по мнению барона, были слишком яркими и грубыми. Он любил сырой песчаный аромат, так хорошо маскирующий все прочие запахи.

— Вот мы и пришли! — Барон распахнул тяжелую деревянную дверь и провел торговца в великолепно оборудованную камеру пыток. Обстановка была, впрочем, вполне традиционная: крючья, маски, электрические стулья и дыба, посредством которой человека можно было то вздернуть вверх, то стремительно уронить вниз. — Это моя игровая комната. Предмет гордости и источник радости.

Венди тревожно огляделся.

— Мне показалось, что вы приглашали меня в винный погреб.

— Но вот вино, мой добрый друг. — Приветливо улыбнувшись, барон указал на стол, с краев которого свисали ременные петли. На столе стояли бутылка вина и два бокала. Барон налил в них вино и протянул один не на шутку перепуганному торговцу.

Венди снова огляделся, присматриваясь к красным пятнам на столе и на каменном полу. Что это — пролитое вино?

— Я только что проделал длинное путешествие и очень устал. Может быть, нам стоит подняться наверх? Вы будете очарованы вещицами, которые я привез. Это очень редкие вещи, уверяю вас.

Барон коснулся пальцем одной из ременных петель.

— Но сначала нам надо разобраться с одним делом. — Он прищурил глаза. Из боковой двери вышел мальчик с запавшими глазами, несший в руках два богато украшенных ружья старой работы.

— Вам знакомы эти вещи? Посмотрите на них внимательно.

Венди взял одно из ружей и принялся его разглядывать.

— О, да. Это древнее ружье Алии Атрейдес. Она самолично им пользовалась.

— Вы сами это сказали, — произнес барон, взяв у мальчика второе ружье. — Вы продали мне подделку. Мне повезло, и я узнал, что ружье, которое вы сейчас держите, не является настоящим оружием Алии.

— У меня репутация честного человека, барон. Все, что вам сказали, — наглая ложь.

— К несчастью для вас, я располагаю безупречными источниками.

Видишь, как тебе повезло, что я поселилась в твоей голове. Я буду всегда указывать на твои ошибки, сказала Алия. Если, конечно, ты веришь в мою реальность.

Возмущенный Венди положил ружье на стол, повернулся и направился к выходу. Но он успел сделать лишь несколько шагов.

Барон спустил курок своего ружья, из ствола вылетел большой вращающийся диск, который, вонзившись в шею Венди, мгновенно обезглавил его. Барон мог поручиться, что торговец вообще ничего не почувствовал.

— Хороший выстрел, а? — Барон улыбнулся мальчику. В лице юного слуги не дрогнул ни единый мускул.

— Это все, чего вы от меня хотели, господин?

— Уж не думаешь ли ты, что я сам буду убирать весь этот мусор?

— Нет, милорд. Я все уберу сам.

— Потом хорошенько вымойся. — Барон оглядел мальчика. — Мы с тобой еще позабавимся.

Покончив с этим, барон поднялся наверх, чтобы посмотреть, что на этот раз привез ему торговец древностями.


Когда-то я родился в первый раз от естественной матери, а потом множество раз рождался заново — уже как гхола. Если принять во внимание тысячелетия, в течение которых Бене Гессерит, тлейлаксы и многие, многие другие экспериментировали с генным пулом человечества, то можно задаться вопросом: остались ли вообще среди нас естественные люди?

Бортовой журнал Запись Дункана Айдахо

Сегодня произойдет второе рождение Гурни Халлека. Пауль Атрейдес с нетерпением ожидал этого события, внимательно следя за девятимесячным вынашиванием этого гхола. После недавнего рождения сестры Алии, ожидание казалось Паулю невыносимым. Но теперь осталось всего несколько часов до того мгновения, когда Гурни Халлека извлекут из аксолотлевого чана. Великого и знаменитого Гурни Халлека!

Занимаясь с проктором Гарими, Пауль много читал о воине-трубадуре, видел его портреты, слышал записи его песен. Но ему страстно хотелось познакомиться с реальным Гурни — своим другом, наставником и защитником, каким он был в те далекие эпические времена. Когда-нибудь, несмотря на то, что по возрасту они поменяются ролями, они вспомнят, какая тесная дружба связывала их в те далекие времена.

Пауль не мог сдержать улыбки, когда бросился в родильный блок, чтобы не пропустить важное событие. Насвистывая старую песню Атрейдесов, слышанную им в исполнении Гурни Халлека, он выбежал в коридор. Из своей каюты вынырнула Чани и присоединилась к Паулю. Эта тринадцатилетняя девочка — младше Пауля на два года — была тонка, как тростинка, быстра в движениях, мягка в обхождении и обещала вскоре стать красивейшей женщиной, какой она была в своей первой жизни. Зная о своем предназначении, Пауль и Чани уже теперь были неразлучны. Взявшись за руки, счастливая парочка бегом направилась в медицинский центр.

Интересно, будет ли Гурни безобразным ребенком, или он стал некрасивым только после того, как его изуродовали Харконнены. Пауль также надеялся, что у Гурни сохранится талант игры на балисете, который наверняка можно будет разыскать в необъятных хранилищах корабля-невидимки. Кто знает, может быть, когда-нибудь они сыграют дуэтом.

При рождении будут присутствовать и многие другие гхола: его «мать» Джессика, Суфир Хават и почти наверняка Дункан Айдахо. У Гурни на борту было много друзей. Никто на корабле не был лично знаком с Ксавьером Харконненом или Сереной Батлер — еще двумя гхола, которые должны будут сегодня появиться на свет. Но эти люди были легендами времен Батлерианского Джихада. Шиана решила, что каждый гхола будет играть свою, отведенную ему роль — ведь любой из них, а может быть, и все вместе они могут стать ключом к победе над Врагом.

Помимо гхола на борту корабля за время долгого путешествия «Итаки» родилось множество других детей. Сестры рожали их от мужчин, работавших в Бене Гессерит и бежавших вместе с сестрами с Капитула; все понимали необходимость в увеличении численности населения, для того, чтобы заложить прочные основы новой колонии на планете, которая окажется пригодной для заселения. Группа еврейских беженцев под началом раввина тоже до сих пор пребывала на корабле, ожидая исполнения своих давних чаяний. В этой группе также возникали семьи и рождались дети. Корабль-невидимка был так велик, а количество пассажиров намного меньше максимальной вместимости, что никто пока не опасался, что запасам и ресурсам корабля угрожает истощение.

Когда Пауль и Чани приблизились к родильному блоку, им навстречу бежали четыре проктора из числа сестер Бене Гессерит, разыскивающих врачей Сук.

— Они мертвы! Все трое! — кричали женщины.

Сердце Пауля бешено застучало. В свои пятнадцать лет он уже развил в себе некоторые из навыков, которые когда-то сделали его историческим вождем по имени Муад'Диб. Придав голосу всю возможную твердость, он остановил одну из прокторов:

— Объясните, в чем дело!

Пораженная сестра остановилась и сбивчиво ответила:

— Три аксолотлевых чана, три гхола. Вредительство и убийство. Кто-то убил их.

Пауль и Чани бросились в медицинский центр. Потрясенные Дункан и Шиана уже стояли в дверях. В зале три аксолотлевых чана были сорваны со столов и отсоединены от аппаратуры жизнеобеспечения. Сами чаны были превращены в куски обожженной и обгоревшей плоти. Кто-то воспользовался лазерным оружием и едкими веществами, чтобы не только вывести из строя аппаратуру, но и уничтожить чаны вместе с не рожденными еще гхола.

Гурни Халлек, Ксавьер Харконнен, Серена Батлер. С ними все было кончено, как и с чанами, которые некогда были живыми женщинами.

Дункан посмотрел на объятого ужасом Пауля.

— На корабле саботаж. Кто-то хочет остановить проект гхола. Или вообще покончить со всеми нами.

— Но почему именно теперь? — спросил Пауль. — Корабль улетел с Капитула больше двадцати лет назад, да и проект гхола длится больше десяти лет. Что изменилось?

— Может быть, кто-то боится Гурни, — предположила Шиана. — Или Ксавьера Харконнена, или Серены Батлер.

Пауль увидел, что еще три аксолотлевых чана, находившихся в центре, не были повреждены, включая тот, из которого недавно появилась на свет отравленная пряностью Алия.

Подойдя к одному из чанов, Пауль смотрел на мертвое тельце почти родившегося Гурни, облепленного складками обгоревшей, разъеденной плоти. Испытывая тошноту, он упал на колени, чтобы подобрать с пола прядку светлых детских волос.

— Бедный Гурни.

Дункан помог Паулю встать на ноги. Шиана тем временем говорила холодным деловым тоном:

— У нас еще есть запас клеточного материала. Мы можем снова вырастить этих гхола. — Пауль чувствовал, что Шиана в бешенстве, которое она — тренированная Преподобная Мать Бене Гессерит — с трудом сдерживает. — Нам понадобятся новые аксолотлевые чаны. Я обращусь к сестрам в поисках добровольцев.

В помещение вошел Суфир Хават, и не веря своим глазам уставился на то, что произошло. Лицо его было серым, как пепел. Он тесно сдружился с башаром Майлсом Тегом после испытаний на планете укротителей. Теперь Суфир помогал Майлсу следить за безопасностью корабля и вместе с ним ведал вопросами обороны. Четырнадцатилетний юноша изо всех сил старался придать авторитет своему ломающемуся голосу.

— Мы найдем тех, кто это сделал.

— Просмотрите записи камер наблюдения, — сказала Шиана. — Убийца не мог незаметно проскользнуть мимо них.

Взбешенный — несмотря на свой юный возраст — Суфир смутился.

— Я уже проверил. Камера слежения была выключена, и выключена преднамеренно. Но есть и другие способы найти убийцу.

— Мишенью этого нападения стали все мы, а не только эти аксолотлевые чаны. — Дункан не скрывал гнева, обернувшись к Суфиру. — Башар уже сообщал о нескольких инцидентах, которые, как он считает, были актами саботажа.

— Это так и не было доказано, — возразил Суфир. — Те случаи могли стать следствием отказа аппаратуры, нарушением работы электронных систем или естественным износом.

Голос Пауля был холоден как лед, когда он, овладев собой, бросил прощальный взгляд на то, что должно было стать Гурни Халлеком:

— Это не был естественный износ.

Ноги Пауля внезапно подкосились, став ватными. У него закружилась голова, сознание затуманилось. Чани бросилась к нему, чтобы поддержать, но не успела. Пауль покачнулся и рухнул на пол, сильно ударившись головой. На мгновение его поглотила тьма беспамятства, потом на ее месте проступило ужасное видение. Пауль Атрейдес уже пережил его однажды, но так и не понял, было ли то воспоминание или предзнание.

Он видел себя лежащим на полу в просторном незнакомом помещении. В тело глубоко вонзился кинжал, и вместе с кровью уходила жизнь. Он был смертельно ранен. Кровь продолжала течь на пол, и видение застыло. Подняв голову, он увидел собственное молодое лицо, со смехом смотревшее на него.

— Это я убил тебя!

Чани изо всех сил трясла его, крича в ухо:

— Усул, Усул, посмотри на меня!

Он ощутил ласковое прикосновение ее рук, и когда зрение прояснилось, он увидел над собой другое озабоченное лицо. На мгновение ему показалось, что это Гурни Халлек с багрово-черным шрамом на челюсти, пронзительными глазами и светлыми волосами, падавшими на лоб.

Образ расплылся, и Пауль понял, что над ним склонился черноволосый Дункан Айдахо. Еще один старый друг и защитник.

— Ты будешь хранить меня от опасностей, Дункан? — Голос Пауля дрогнул. — Хранить, как ты поклялся, когда я был еще маленьким ребенком? Гурни уже не может этого делать.

— Да, мастер Пауль. Я буду хранить вас всегда.


Досточтимые Матроны, и это совершенно очевидно, сами придумали себе это имя, ибо никому из тех, кто наблюдал их трусливые и эгоистичные действия, не пришло бы в голову, что они имеют что-то общее с честью. Большинство людей называет их другим именем.

Командующая Мать Мурбелла
Оценка расстановки сил в прошлом и настоящем

В эти тревожные Последние Времена оружие и боевые корабли были нужны как воздух, вода и пища. Мурбелла понимала, что надо изменить подход к решению этой проблемы, но не ожидала, что встретит такое яростной сопротивление со стороны собственных сестер.

Злобная Кирия недовольно кричала:

— Вы отдаете им облитераторы, Командующая Мать? Мы не имеем права передавать такое разрушительное оружие на Икс.

Услышав это, Мурбелла потеряла остатки терпения.

— Кто еще сможет создать для нас такое оружие? Если мы начнем прятать секреты друг от друга, то выиграет от этого только наш общий Враг. Ты не хуже меня знаешь, что только иксианцы смогут расшифровать технологию и начать производить облитераторы в промышленных масштабах для нужд надвигающейся войны. Поэтому Икс должен получить полный доступ к нашим секретам. Другого ответа быть не может.

На многих планетах правительства приступили к созданию огромных флотов, вооружая каждый корабль, который только удавалось найти, разрабатывали новые системы вооружений, но ни одно из них не было эффективным в борьбе с Врагом. Технология мыслящих машин оставалась пока непревзойденной. Но с поставками новых облитераторов Мурбелла смогла бы обратить против машин их собственную разрушительную силу.

Много столетий назад, захватив на форпостах машин их оружие, Досточтимые Матроны смогли создать неприступную линию обороны и обрушили облитераторы на наступавшего Врага. Если бы они тогда встали за общее дело, то сейчас не было бы никакой проблемы. Но вместо этого Досточтимые Матроны постыдно бежали.

Размышляя о той скрытой истории, которую она смогла раскопать в своей Другой Памяти, Мурбелла не могла подавить раздражения на своих предков. Они овладели оружием, пользовались им, не понимая его назначения, и растратили большую часть на мелкую недостойную месть ненавистным тлейлаксам. Да, они в течение многих поколений терзали и мучили женщин, и у Матрон были веские основания для мести.

Но такой ценой!

Из-за того, что Досточтимые Матроны оказались настолько расточительными, что использовали сжигающее планеты оружие против любой противостоящей им цивилизации, в распоряжении Мурбеллы сейчас было всего лишь несколько целых облитераторов. Совсем недавно, когда были захвачены последние очаги сопротивления Досточтимых Матрон, Мурбелла рассчитывала получить больше. Но не было найдено ничего. Может быть, оружие похитил кто-то еще? Возможно, Гильдия, под оригинальным предлогом защиты Досточтимых Матрон? Или шлюхи действительно использовали все, не оставив себе никакого резерва?

И вот теперь у рода человеческого нет эффективного оружия, чтобы устоять перед реальным Врагом. Облитераторы были столь же непонятными, как устройства, созданные некогда Тио Хольцманом для свертывания пространства, и эти женщины не знали, как производить похищенное оружие. Во имя всего человечества Мурбелла надеялась, что эта задача окажется по плечу иксианцам.

«Времена крайнего напряжения сил требуют крайних мер».

По приказу Командующей Матери сестры Новой Общины сняли мощное вооружение с кораблей-невидимок, боевых крейсеров и разведывательных судов. Она сама доставит все это на Икс. Мурбелла пресекла споры и в сопровождении маленькой свиты направилась в космопорт Капитула.

— Но, Командующая Мать, по меньшей мере попробуйте отстоять защиту патента, — сказала Лаэра, на щеках ее сквозь темную кожу проступил румянец. — Надо добиться этих ограничений, чтобы не допустить расползания этой технологии. — Лаэра была одной из самых деловых Преподобных Матерей, заменив в этом качестве погибшую Беллонду. — Если технология попадет в руки воинственных аристократов, то в результате будут опустошены огромные звездные системы. Одна КООАМ в сотрудничестве с Иксом может причинить такой ущерб, что…

Мурбелла недовольно перебила Преподобную Мать:

— Меня не интересует, кто получит, а кто не получит коммерческую выгоду после того, как мы выиграем войну. Если иксианцы помогут нам добиться победы, то будут иметь полное право на прибыль. — Она задумчиво потерла подбородок и, подняв голову, посмотрела на свой небольшой быстроходный корабль. — Пусть аристократы сами решают свои проблемы.


Вы играете с чувствами, как ребенок играет с игрушками. Я понимаю, почему ваша Община Сестер не ценит эмоции. Вы просто не в состоянии ценить то, чего не понимаете.

Дункан Айдахо
Письмо, направленное Преподобной Матери Беллонде

Шиана заговорила повелительным тоном, почти Голосом.

— «Уважение к истине близко к основе общей нравственности». Я хочу от тебя правды. Немедленно.

Гарими вскинула брови и безмятежно ответила:

— Цитата из герцога Лето Атрейдеса — для морального обоснования допроса? Будем использовать слепящий свет или пригласим Вещающих Истину?

— Достаточно моего чувства Истины. Я так хорошо тебя знаю, что могу читать как открытую книгу.

Потрясение, вызванное ужасным преступлением в медицинском центре, как круги по воде расходилось среди пассажиров. Убийство еще не родившихся гхола, уничтожение трех аксолотлевых чанов — чанов, созданных добровольно пошедшими на это сестрами, — превосходило своим цинизмом все, чего Шиана могла ожидать от самых непримиримых недругов. В первую очередь, ее подозрения были естественно направлены на самого откровенного вождя ультраконсервативной фракции.

Во внутреннем конференц-зале, за закрытыми дверями, Шиана, выступавшая в роли строгого школьного учителя, встретилась с девятью наиболее яростными диссидентами. Эти женщины всегда выступали против проекта гхола — выступали с самого начала; их возражения стали еще более острыми с тех пор, как Шиана приняла решение о возобновлении работы.

Гарими, не дрогнув, выдержала обвиняющий взгляд Верховной Матери, а остальные восемь женщин просто не скрывали своей враждебности — в особенности приземистая Стука.

— Зачем мне было портить аксолотлевый чан? В этом не было никакого смысла.

В мозгу Шианы, в Другой Памяти, зазвучал показавшийся знакомым голос древней Серены Батлер, не скрывавшей ужаса. Убить дитя! Серена была старым гостем Другой Памяти, женщиной, чьи мысли едва ли могли пробиться сквозь пласты новых поколений, но и она, оказывается, присутствовала в сознании Шианы.

— Вы уже однажды намеревались убить детей гхола, — произнесла наконец Шиана.

Гарими с трудом подавила дрожь.

— Я пыталась спасти нас от Лето II, который мог стать страшной угрозой, до того, как он снова станет Тираном. Вот и все. Я потерпела неудачу. Мои основания были хорошо известны, и я открыто их отстаивала. Но к чему сейчас такие крайности? Какое мне дело до Халлека? Или до генерала Ксавьера Харконнена? Мне нет дела даже до Серены Батлер. Она умерла в такой глубокой древности, что давно стала туманной легендой. Зачем я стала бы утруждать себя этими людьми, если куда худшие гхола — Пауль Муад'Диб, Лето II, падшая леди Джессика и Алия Мерзость уже ходят среди нас? — Гарими с отвращением фыркнула. — Ваши подозрения для меня оскорбительны.

— Но улики оскорбительны для меня.

— Невзирая на все наши разногласия, мы все же остаемся сестрами, — упрямо произнесла Гарими.

В самом начале, сразу после бегства с Капитула, у них было одно общее дело, они разделяли одну общую цель. Но в течение первых же месяцев начался раскол, игра противоборствующих сил, противоречия относительно руководства, расхождение точек зрения. Дункан и Шиана сосредоточились на бегстве от Внешнего Врага, а Гарими хотела найти планету для нового Убежища и начать готовить новых сестер Бене Гессерит согласно древним традиционным правилам.

«Как получилось, что мы так сильно изменились? Почему раскол стал таким глубоким?»

Шиана по очереди всмотрелась в лица присутствовавших женщин, заглядывая им в глаза и ища выражения вины. У низкорослой курчавой Стуки вспотела верхняя губа — явный признак нервозности. Но во взгляде женщины не было ненависти, бешенства, которые могли бы толкнуть на подобную жестокость. Недовольно поморщившись, Шиана пришла к выводу, что среди присутствующих нет преступниц.

— В таком случае мне нужна ваша помощь. Любой человек, даже близкий нам, может оказаться убийцей. Мы должны опросить всех. Соберите самых квалифицированных Вещающих Истину и используйте все запасы лекарств, вводящих их в транс. — Шиана потерла виски, ей было страшно — бремя ответственности было тяжким, а поиск преступников мог оказаться очень трудным. — Прошу вас, оставьте меня одну. Мне необходима медитация.

После ухода девяти диссиденток, Шиана, оставшись одна, прикрыла глаза. За время путешествия население «Итаки» увеличилось, люди заняли больше кают, расселившись по кораблю. Даже она не знала точно, сколько на корабле детей, но это легко выяснить. Во всяком случае, она так думала.

Она пробормотала, Обращаясь к Другой Памяти:

— Итак, Серена Батлер, — был ли ваш убийца в зале? И если нет, то кто это мог быть?

В ушах Шианы зазвучал печальный голос Серены: Лжец может скрыться за искусно выстроенной баррикадой, но со временем падают любые баррикады. У вас будет другая возможность обнаружить убийцу. Несомненно, последуют и другие акты саботажа и вредительства.


Сначала Вещающие Истину протестировали друг друга.

Двадцать восемь квалифицированных Преподобных Матерей были отобраны среди сторонниц Гарими и среди остальных сестер. Женщины не настаивали на своей невиновности априори и не жаловались на высказанные подозрения. Они согласились подвергнуть друг друга испытанию.

Шиана хладнокровно наблюдала, как женщины разбились на тройки — две выступали следователями, одна — в роли допрашиваемого. После того как допрашиваемые выдерживали испытание, женщины менялись ролями. Одна за другой Вещающие Истину составили группу надежных следователей. Все они прошли тестирование.

После этого подтверждения Шиана позволила им допросить себя. Гарими и ее диссидентки тоже приняли вызов и доказали свою невиновность, так же как и верные последователи Шианы. Все без исключения.

Затем вместе с Вещающей Истину по имени Калисса Шиана приступила к допросу вытянувшегося по стойке смирно Дункана Айдахо. Сама мысль о том, что Дункан окажется убийцей, представлялась Шиане абсурдной. Правда, она не поверила бы и в то, что вообще кто-то из пассажиров окажется способным на такое преступление, но факт оставался фактом — три аксолотлевых чана и три ребенка гхола были убиты.

Но Дункан… Стоя рядом с ним, ощущая запах его пота, чувствуя, что он заполнил собой все помещение, она испытывала неприятное чувство от опасных воспоминаний. Она воспользовалась своим умением сексуально привязывать мужчин для того, чтобы освободить Дункана от Мурбеллы. Несмотря на эту причину, оба понимали, что в той страстной встрече было нечто большее, нежели голая необходимость. Дункан всякий раз испытывал неловкость, оказавшись рядом с Шианой, боясь, что впадет в подчинение.

Но в этой ситуации не было ни лирики, ни сексуального напряжения; это было обвинение.

— Дункан Айдахо, знаете ли вы, как обойти систему наблюдения медицинского центра?

Дункан, не мигая, смотрел мимо Шианы.

— Я могу это сделать.

— Совершили ли вы это ужасное преступление, а потом скрыли следы?

Теперь он смотрел ей прямо в глаза.

— Нет.

— Нет ли у вас причин препятствовать рождению Гурни Халлека, Серены Батлер или Ксавьера Харконнена?

— У меня нет таких причин.

Теперь Дункан смотрел в глаза Шиане и Вещающей Истину. Шиана могла бы задать ему вопрос об их отношениях, чтобы засвидетельствовать его реакцию. Он не сможет лгать или притворяться. Но она испугалась его ответов и не осмелилась задать вопрос.

— Он говорит правду, — сказала Калисса. — Он не убийца.

Дункан остался в помещении, когда в нее вошел башар Майлс Тег. Калисса включила изображение сцены преступления в родильном зале.

— Ответственны ли вы — в какой-либо мере — за это преступление, Майлс Тег?

Башар взглянул на изображение, потом на Шиану и перевел взгляд на Дункана.

— Да.

Шиана была так поражена, что не смогла задать следующий вопрос.

— Каким образом? — спросил Дункан.

— Я отвечаю за безопасность на борту корабля. Я не справился со своими обязанностями. Если бы я исполнял их лучше, то такой гнусности никогда бы не случилось. — Он посмотрел на озабоченную Калиссу. — Так как вы спрашиваете меня в присутствии Вещающей Истину, я не могу лгать.

— Очень хорошо, Майлс. Но мы имеем в виду совсем не это. Совершили вы это преступление сами или организовали или санкционировали его? Вы что-нибудь знаете об этом?

— Нет, — с чувством ответил Майлс.

Для допросов были приспособлены десятки пассажирских кают, поэтому следователи могли работать быстро. Были опрошены все дети гхола — от Пауля Атрейдеса до девятилетнего Лето II, и Вещающие Истину не нашли среди них преступников.

Потом допросили раввина и всех евреев.

Потом настала очередь всех остальных пассажиров корабля-невидимки.

Ничего. Ни один пассажир не был уличен в участии в неслыханном злодействе. Дункан и Майлс использовали свои ментатские способности для того, чтобы несколько раз проанализировать списки пассажиров, но не смогли найти ошибок в действиях Вещающих Истину. Допросу были подвергнуты все находившиеся на борту без исключения.

Сидя напротив Шианы в опустевшей комнате для допросов, Дункан сцепил пальцы.

— Есть две возможности. Либо преступник сумел обмануть Вещающих Истину… либо кто-то неизвестный прячется на борту «Итаки».


Хорошо организованные команды сестер Бене Гессерит блокировали все переходы, разделили весь корабль на сектора и принялись методично обыскивать судно, осматривая одно помещение за другим. Задача была неимоверно трудна. «Итака» не уступала размерами небольшому городку, имея в длину более километра. На корабле были сотни палуб, на каждой из которых были каюты и потайные двери.

Пытаясь угадать, каким образом кто-то мог проникнуть на корабль тайком от них, Дункан вспомнил, как он обнаружил мумифицированные тела пленниц, замученных Досточтимыми Матронами. Та запечатанная камера пыток оставалась незамеченной все время, пока Дункан содержался на борту корабля, стоявшего на взлетном поле космопорта Капитула.

Мог ли кто-то еще — может быть, неизвестная Досточтимая Матрона — тайно оставаться все это время на судне? Более тридцати лет! Это казалось невозможным, но на корабле были сотни рабочих отсеков, жилых помещений, коридоров и складов.

Была и другая возможность: во время бегства с планеты укротителей несколько лицеделов врезались в обшивку «Итаки» на своих истребителях. Из обломков были извлечены их изуродованные тела… но не была ли это военная хитрость? Что, если некоторые из этих камикадзе выжили и ускользнули, укрывшись где-то на борту? Кто знает, может быть, один или больше лицеделов прячутся в помещениях судна и ждут случая, чтобы нанести удар.

Если так, то их необходимо найти и обезвредить.

Тег уже разместил сотни новых наблюдательных камер в стратегически важных узлах «Итаки», но это была, в лучшем случае, всего лишь временная мера. Судно было таким огромным, что при установке самых лучших и эффективных приборов слежения оставались тысячи слепых участков. Кроме того, не хватило бы персонала, который мог бы непрерывно следить за дисплеями камер — даже тех, которые уже были установлены. Задача была невыполнимой.

Но они старались изо всех сил.

Идя с поисковой группой из пяти человек, Дункан вдруг подумал, что они похожи на охотников, шагающих по высокой траве в поисках крупной дичи. Не спугнут ли они сейчас льва в каком-нибудь закоулке огромного судна?

Разведчики осматривали палубу за палубой, но даже с десятком поисковых команд полный досмотр судна от верхней палубы до самого глубокого грузового отсека занял бы недопустимо долгое время, а ограниченный их возможностями осмотр не дал никаких результатов. Дункан был утомлен и расстроен.

Убийца — или убийцы — оставался на боргу корабля.


Перед нами только два альтернативных выбора: защищаться или сдаться Врагу. Но если кто-то из вас считает, что капитуляция — это приемлемое решение, то можно считать, что мы уже потерпели поражение.

Башар Майлс Тег
Речь перед битвой за Пелликор

Оставив облитераторы на Иксе, чтобы фабриканты изучили модель и воспроизвели ее, Мурбелла направилась на Джанкшн, где находилась главная верфь Гильдии.

Администратор Рентель Горус, мужчина с длинными светлыми волосами и молочно-блеклыми глазами, провел Мурбеллу по цехам мимо подвесных кранов и сборочных конвейеров, где трудились тысячи рабочих. Сооружения верфи были высокими, массивными и грандиозными, улицы и проезды отличались, скорее, функциональностью, нежели красотой. Все на Джанкшн поражало своими масштабами. Огромные подъемники возносили громадные детали на головокружительную высоту к верхним палубам строящихся гигантских кораблей. В воздухе висел запах горячего металла и едких химических веществ, выделявшихся в процессе сварки.

Горус излучал гордость.

— Как видите, у нас есть предприятие, отвечающее всем вашим требованиям, Командующая Мать, если вы, конечно, согласитесь на приемлемую для нас цену.

— Цена будет приемлемой, — ответила Мурбелла. Располагая большими запасами меланжи и камней су, Новая Община Сестер могла выдержать любые платежи. — Мы хорошо заплатим вам за каждый построенный вами корабль, за каждое судно, которое можно будет бросить в сражение, каждый корабль, который сможет устоять в битве с мыслящими машинами. Нашей цивилизации настанет конец, если мы не нанесем им поражение.

Горус не выказал ни малейшего страха.

— Каждая из противоборствующих сторон любого конфликта считает, что эта война имеет решающее значение для истории. Но чаше всего это лишь заблуждения и бесполезные мнения тревожных и мнительных людей. Война может закончиться до того, как вам понадобится все это оснащение и оружие.

Мурбелла недовольно поморщилась.

— Я не понимаю, что вы имеете в виду.

— Есть другие способы решить проблему. Мы знаем, что Внешний Враг вторгается одновременно во множество планетарных систем. Но чего они хотят? Чьей воле они подчиняются? Мы полагаем, что такая дискуссия может оказаться полезной, — он моргнул своими белесыми, как молоко, глазами.

— Какой трюк Гильдия задумала на этот раз?

— Никаких трюков, мы просто взываем к разуму. Независимо от политики коммерция должна идти своим путем. Отчаяние военного времени порождает инновации в технологиях, но зато мир обеспечивает стабильный доход. Торговля будет продолжаться, независимо от того, кто победит в грядущем конфликте.

Лайнеры Гильдии долгое время были роскошью вселенной; теперь Мурбелла вынудила Гильдию превратить свои верфи в орудие войны. В течение прошедших столетий торговый флот Гильдии оставался стабильным, а требования к устойчивости торговых отношений постоянно возрастали по мере возвращения людей из Рассеяния. Однако теперь наступающий Омниус, уничтожающий целые солнечные системы вместе с их населением, толкнул массы людей к паническому бегству в сердце Старой Империи, и КООАМ и Гильдия находились в смятении.

Раскаленный воздух дунул в лицо Мурбеллы из сборочного цеха, обжигая ноздри едким дымом и запахом химикатов. По спине Командующей Матери пробежал холодок.

— Наш общий враг должен быть рациональным, — продолжал между тем Горус. — Поэтому мы направили эмиссаров и переговорщиков в зону военных действий. Мы найдем мыслящих машин и сделаем им свои предложения. Гильдия предпочитает продолжать заниматься коммерцией, независимо от исхода этой распри.

Мурбелла едва не задохнулась от возмущения.

— Вы сошли с ума? Омниус желает искоренения и уничтожения всего человечества — включая и вас.

— Вы переоцениваете свое мнение и важность вашего дела, Командующая Мать. Некоторые из наших эмиссаров, я верю в это, добьются поставленной перед ними цели.

За их спинами из высоких каменных труб вырывались клубы дыма и пара, но Мурбелла не обращала внимания на шум и запах.

— Вы законченный глупец, администратор. Мыслящие машины не следуют вашим правилам.

— Пусть так, но мы должны, просто обязаны, сделать попытку.

— И каких результатов вы добились?

— Мы несем вполне приемлемые потери. Наши первые эмиссары пропали без вести, но мы будем продолжать наши усилия. В наших планах мы учли все возможные варианты — даже катастрофические. — Горус, как будто случайно, вывел гостью на широкое открытое поле, посреди которого стоял строящийся огромный корабль. — Мы очень довольны условиями, на которых нашу продукцию покупает Новая Община Сестер. Вы всегда были нашими самыми ценными заказчиками, но ваш нынешний заказ очень велик. Даже по условиям военного времени, вы запросили больше кораблей, чем мы можем построить.

— Предложите своим рабочим более действенный стимул.

— Ах, Командующая Мать, но предложите ли вы более действенный стимул нам?

Она ощетинилась.

— Как вы можете думать об одних доходах, когда на карту поставлена судьба человечества?

— Нашу судьбу определяют наши доходы, — администратор взмахнул рукой в сторону строящихся кораблей.

— Мы заплатим столько, сколько вы потребуете, а банк Гильдии даст нам любые кредиты. Нам нужны эти корабли, Горус.

Администратор в ответ холодно улыбнулся.

— Ваш кредит хорош, но у нас есть еще одна проблема. У нас не хватает навигаторов для того, чтобы укомплектовать так много судов. Все корабли, которые мы построим для вас, будут оснащены иксианскими математическими компиляторами вместо традиционных навигаторов. Для вас это приемлемо?

— Если корабли будут соответствовать тем задачам, которые нам предстоит решить, то да. Я не возражаю. У нас нет времени для выращивания и обучения нового поколения навигаторов.

Горус довольно потер руки.

— С недавнего времени навигаторы стали плохо управляемыми из-за нехватки пряности — нехватки, созданной вашей Общиной Сестер, Командующая Мать. Именно из-за вас нам теперь приходится искать альтернативу навигаторам.

— Я не испытываю ни малейшей симпатии к навигаторам, так же, как и к вашей непристойной жажде дохода. Нас не интересует, как Гильдия решит свои проблемы, нам просто нужны эти корабли.

— Конечно же, Командующая Мать, мы поставим вам то, что вы требуете.

— Именно такой ответ мне и нужен.


В чем же преимущество предзнания, если оно может открыть нам лишь час нашего падения.

Навигатор Эдрик
Послание Оракулу Времени

Бюрократы Гильдии осмелились вернуть лайнер Эдрика на верфь Джанкшн. Администратор Горус, как бы между прочим, сообщил навигатору, что корабль будет оснащен новым математическим компилятором.

— Поставки пряности ненадежны, а мы должны быть уверены, что каждое судно сможет летать даже в том случае, если лишится навигатора.

За прошедшие два года конструкторы и строители стали оснащать все большее число кораблей механическими устройствами навигации. Математические компиляторы, подумать только! Никакой простой двигатель или приспособление не могли даже отдаленно воспроизвести те сложнейшие проекции, которые могли строить навигаторы. Эдрик и его коллеги, обучаясь, буквально пропитывались пряностью, их способность к предзнанию укреплялась силой меланжи. Таким способностям не могло быть никакой механической замены.

Тем не менее у Эдрика не было выбора, и он принял условия команды надменных специалистов-иксианцев, прибывших с челноком на борт его лайнера с верфи. Это были люди с плотно сжатыми губами; они прибыли по приказанию Гильдии, вооруженные лукавыми взглядами, компилирующими машинами и опасным любопытством.

Плавая в своей кабине, Эдрик боялся, что они начнут рыскать по кораблю под предлогом установки нового оборудования. Фракция навигаторов не могла рисковать, нельзя было допустить, чтобы эти люди обнаружили тлейлакса с его лабораторией, где он производил опыты с наследственностью песчаных форелей и выводил в своих эксикаторах червей-мутантов. Тлейлакс утверждал, что его опыты успешны, эти работы надо было хранить в тайне.

Поэтому, когда иксианские инженеры благополучно поднялись на борт, Эдрик на свой страх и риск свернул пространство, не сказав администраторам Гильдии, куда полетит. Он привел судно в забытый Богом пустынный уголок вселенной и катапультировал потрясенных инженеров вместе с их проклятыми навигационными приборами в открытый космос.

Эта проблема была решена.

Конечно, его действия будут в конце концов раскрыты, но с этой неизбежностью надо примириться. Эдрик был навигатором, и обычный человек — администратор Горус — не имел над ним никакой реальной власти.

Эдрик подозревал, что коварный администратор и его фракция рассматривали меланжевый кризис как возможность избавиться от бремени забот о навигаторах, администрации были уже не нужны источники пряности. Горус стал верным союзником — или послушной игрушкой — иксианских технократов. Эдрик видел экономические отчеты и знал, что администрация Гильдии считает навигационные устройства более выгодными, чем навигаторов, не говоря о том, что устройствами гораздо легче управлять.

Удачно избавившись от иксианцев и их машин, Эдрик понял, что настало время созвать очередную встречу навигаторов; надо было получить свежие инструкции от Оракула Времени. Так как Джанкшн и несколько других планет были захвачены предателями из администрации, Эдрик выбрал место, где никакой Горус не сможет обнаружить мятежных навигаторов.

Когда-то их научили свертывать корабли в нетрадиционное пространство альтернативной вселенной, которую иногда лично посещала и исследовала Оракул Времени.

Вокруг гигантского корабля словно языки пламени метались облака газа, вспыхнувшие от излучения семи новых звезд. Туманность казалась то розовой, то зеленой, то синей — в зависимости от того, в каком диапазоне спектра рассматривал ее Эдрик. Цветовая завеса являла собой живописное и красочное зрелище — водоворот ионизированного газа. К тому же это было идеальное место, где могли укрыться собравшиеся на совещание навигаторы.

Когда корабли собрались, среди навигаторов тотчас возникло сильное волнение. Число собравшихся оказалось меньше того, на какое рассчитывал и надеялся Эдрик. За прошедшее время были списаны четыреста кораблей, они были разобраны, и детали использовали для строительства новых кораблей-невидимок, оснащенных навигационным оборудованием. Семнадцать навигаторов мученически погибли от недостатка меланжевых паров. Эдрик узнал, что шестеро навигаторов точно так же, как и он, избавились от иксианцев, пытавшихся установить на их кораблях навигационные приборы. Четыре навигатора отключили устройства, а находившиеся на борту иксианцы так и не поняли, что их хваленое оборудование не работает.

— Нам нужна меланжа, — передал Эдрик на корабли. — Только благодаря ей мы способны видеть сквозь свернутое пространство.

— Но Община Сестер лишила нас пряности, — отозвался один из навигаторов.

— У них есть пряность, и они щедро ее расходуют. Но они не дают ее нам.

— Ведьмы отдают ее Гильдии за корабли… но администрация не отдает ее нам. Нас предали собственные руководители.

— Они захватили контроль над пряностью.

— Но они не захватили контроль над нами, — наставительно сказал Эдрик. — Если мы отыщем собственный источник пряности, то нам будет не нужна администрация. Новый независимый источник нужен нам не для коммерции, а просто для выживания. Мы пытаемся справиться с проблемой уже много лет. Гхола тлейлакс нашел наконец окончательное решение.

— Он нашел новый источник пряности? Это доказано?

— Разве можно вообще что-нибудь доказать? Если дело пойдет, то мы сможем сместить коррумпированную администрацию и избавиться от нее.

— Нам надо поговорить с Оракулом.

Эдрик замахал своими изуродованными руками.

— Оракул уже знает о наших бедах.

— Оракул не соизволила помочь нам, — сказал один навигатор.

— У Оракула есть на то свои причины, — заметил другой.

Плавая в своей кабине, Эдрик искал выход из этого тупика.

— Я лично говорил с ней, но, возможно, если мы обратимся к ней вместе, она изменит свое решение. Давайте вызовем Оракула.

Воспользовавшись своими сверхъестественными, усиленными пряностью, способностями, навигаторы отправили послание сквозь свернутое пространство. Эдрик понимал, что они не могут принудить Оракула Времени — или Оракула Бесконечности, как ее иногда называли — к ответу, но он чувствовал ее присутствие и, мало того, ее глубокую обеспокоенность.

Беззвучно вспыхнуло световое пятно, люк открылся в пространство и на борт вплыл контейнер. Это не был корабль в полном смысле этого слова, так как Оракул могла свертывать пространство ментальным усилием, для чего не нужны были двигатели Хольцмана.

Несмотря на эту обманчивую малость емкости, в которой пребывала Оракул, Эдрик знал всю силу и необъятность ее непревзойденного разума. Будучи человеком, Норма Ценва впервые раскрыла связь между пряностью и предзнанием. Она разработала технологию свертывания пространства и вывела невероятно сложное уравнение, которое Тио Хольцман выдал потом за свое.

Оракул не пользовалась обычными передающими устройствами, но тем не менее ее голос громко и сурово звучал в мозгу навигаторов.

— Ваши заботы слишком ограниченны. Я разыскиваю исчезнувший корабль-невидимку. Я должна определить, куда увел его Дункан Айдахо до того, как Враг его перехватит.

Оракул часто выбирала для себя собственные эзотерические цели, никому их не объясняя.

— Почему корабль-невидимка так важен? — спросил один из навигаторов.

— Потому что его хочет захватить Враг. Наш величайший противник — Омниус. Теперь он настолько же сильно отличается от того первичного компьютерного разума, каким он был прежде, как моя внешность теперь отличается от моего первоначального человеческого облика. Машины завершили свои проекции высших порядков. Всемирный разум знает, что должен захватить Квисац-Хадераха, так же, как я знаю, что он ни при каких обстоятельствах не должен этого сделать. — Оракул замолчала, подождав, когда установится мертвая тишина и беспощадно добавила: — Ваше желание получить пряность не является для меня приоритетным. Я должна найти корабль.

На этом она прекратила дебаты и отбыла с корабля, вернувшись в свою часть альтернативной вселенной.

Эдрик и остальные собравшиеся навигаторы были потрясены ее ответом. Навигаторы вымирали, пряность истощалась, администрация совершила в Гильдии переворот — а Оракулу вздумалось просто найти потерянный корабль?

ДВАДЦАТЬ ДВА ГОДА СПУСТЯ ПОСЛЕ БЕГСТВА С КАПИТУЛА

Этих новых лицеделов невозможно распознать по анализу ДНК или другими методами анализа клеток. Насколько нам известно, только мастера Тлейлаксу способны выявлять их.

Доклад Бене Гессерит
О человеческих мутациях

Иксианцы изучали устройство облитератора уже полгода, но до сих пор не дали ответа Общине Сестер. Мурбелла, снедаемая недовольством, нетерпеливо ждала на Капитуле результатов. Новости же с каждым днем становились все тревожнее.

Каждый день Мурбелла получала донесения о все новых и новых разрушениях, причиняемых наступавшим флотом мыслящих машин. Мощные корабли Врага неотвратимо надвигались на окраины населенной людьми вселенной, словно беспощадная приливная волна, поглощая и уничтожая одну цивилизацию за другой. За последние дни были эвакуированы еще десять планет, пораженных страшными вирусами; массы беженцев продолжали затапливать Старую Империю.

Расположенные сетью корабли Общины Сестер перехватывали корабли с беженцами. Специалисты — опросив уцелевших — составляли на основе их сообщений трехмерную карту продвижения машинного флота. Область, захваченная машинами, расползалась по карте вселенной как отвратительное кровавое пятно.

В отчаянной схватке девятнадцать кораблей-невидимок Общины Сестер использовали последние три облитератора и уничтожили боевую группу наступавших машин и на время предотвратили разрушение одной из населенных людьми солнечных систем. Однако в конце концов эта победа привела лишь к недолгой отсрочке, так как флот машин вернулся с подкреплениями и сокрушил эту систему, убив всех населявших ее людей. Были израсходованы последние облитераторы, и теперь Новая Община Сестер потеряла способность к эффективному сопротивлению.

Если не помогут иксианцы. Почему они так медлят?

Наконец на Капитул прибыл один иксианский инженер с новостями. Когда он заявил, что будет беседовать только с Командующей Матерью и только с глазу на глаз, его немедленно доставили в Убежище. Ожидавшая посетителя на высоком троне, установленном возле запыленного окна, Мурбелла была приятно поражена поведением посетителя. Человек не стал вдаваться в бюрократические подробности, а сразу перешел к делу.

У инженера было простое незапоминающееся лицо, каштановые волосы коротко подстрижены, ничем не выделялось и его поведение. Правда, от него исходил какой-то неприятный запах, но, вероятно, это был навечно въевшийся в его кожу запах промышленных химикатов, которыми были буквально пропитаны подземные предприятия Икса. Он коротко поклонился и встал перед Мурбеллой.

— Наши лучшие инженеры и ученые разобрали и проанализировали образец облитератора, доставленный вами на Икс.

Мурбелла, превратившись в слух, наклонилась вперед:

— И вы сможете воспроизвести этот образец?

— Мы сможем сделать нечто лучшее, Командующая Мать. — В его самоуверенной улыбке не было никакого тепла, она была всего лишь приклеенным к лицу механическим выражением. — Наши производители поняли концепцию, заложенную в этом оружии, и могут усилить его разрушительную способность. Раньше для того, чтобы уничтожить одну планету Досточтимым Матронам требовалось несколько кораблей и множество облитераторов. Теперь мы создали такой облитератор, что один корабль может нести заряд такой мощности, что с его помощью можно сделать с любой планетой то же, что было сделано с Ракисом. — Он небрежно пожал плечами. — Представьте себе, что произойдет с кораблями Врага.

Мурбелла с трудом сумела скрыть восторг.

— Нам нужно столько облитераторов, сколько вы сможете произвести. Прикажите своим заводам начать работу немедленно, — она говорила сурово и строго, но давала понять, что испытывает нетерпение. — Но почему вы захотели встретиться со мной с глазу на глаз, хотя могли бы просто прислать мне письмо с нужной информацией? — она скривила губы. — Вам надо, чтобы вас похлопали по плечу? Мне надо поаплодировать? Считайте, что я это сделала.

Лицо иксианского инженера осталось бесстрастным.

— Прежде чем мы приступим к обсуждению, Командующая Мать, я хотел бы прояснить вопрос об оплате. Главный фабрикант Сен поручил мне информировать вас о том, что Икс должен получить адекватную компенсацию за то, что нам придется остановить многие производственные линии и переключить их на производство облитераторов для вашей войны.

— Моей войны? Нести тяготы этой войны должны все люди без исключения.

— К сожалению, мы не согласны с таким подходом. Единственная валюта, которую мы можем принять к оплате, — это пряность, а единственный источник пряности — ваша Новая Община Сестер.

— У нас есть и иные способы оплаты. — Мурбелла изо всех сил старалась скрыть растущую тревогу. Она не была уверена, что ограниченная пока добыча пряности на Капитуле сможет покрыть все необходимые расходы. Да и зачем иксианцам вообще так нужна пряность? Расходы могут истощить активы Общины Сестер в банке Гильдии; правда, можно убедить КООАМ осуществлять поставки необходимого, тем более что камни су необычайно подорожали в последнее время, учитывая недавние события на Баззелле.

Она предложила иксианцу эти альтернативы, но тот лишь отрицательно покачал головой.

— Я не имею полномочий на такие переговоры, Командующая Мать. Оплата должна производиться меланжей. Другую валюту мы не примем.

Мурбелла скрипнула зубами, но откладывать решение было некогда.

— Хорошо, пряность, так пряность. Приступайте к выполнению заказа.


Хрон покидал Капитул с чувством глубокого удовлетворения. Новая Община Сестер уступила его требованиям; впрочем, ничего иного он и не ожидал. Главный фабрикант слушает теперь только его, а все ключевые посты на Иксе уже давно заняты лицеделами.

Хрон понимал всю иронию сложившейся ситуации: Икс требует меланжу, несмотря на то, что приложил массу усилий для замены навигаторов искусственными навигационными приборами. Благодаря математическим компиляторам меланжа оказалась практически ненужной в том, что касалось свертывания пространства, а численность навигаторов начала заметно сокращаться.

Однако, требуя платежей в пряности, Хрон рассчитывал накопить эту ценную субстанцию и изъять ее с рынка, сделав еще большей редкостью. Тогда Гильдии придется оснащать свои корабли иксианскими навигационными устройствами, ибо у нее не хватит пряности для нужд навигаторов. Уже скоро, не имея возможности содержать навигаторов, Космическая Гильдия окажется у него в руках. План был разработан в мельчайших деталях.

Но а пока он и его верные лицеделы, замаскированные под людей, будут притворяться, что они делают все для того, чтобы удовлетворить требования Общины Сестер. Пусть они ведут свою бессмысленную войну, не замечая, что реальная битва уже выиграна, выиграна у них под носом. Командующая Мать Мурбелла будет довольна, и останется таковой до тех пор, пока на все человечество не опустится темная завеса судьбы. Опустится навсегда.

Любой человек допускает ошибки. Если же ошибку допускает начальник службы безопасности, то это имеет и серьезные последствия — гибнут люди.

Суфир Хават, оригинал

Башар и его подопечный шагали по коридору к центру жизнеобеспечения корабля-невидимки.

— Мне очень стыдно, Суфир. Прошел почти год, а я так и не сумел найти обычного убийцу и вредителя.

Юный Хават поднял голову и посмотрел на обожаемого гениального военачальника.

— У нас четко очерченный круг подозреваемых и конкретное, также ограниченное число мест, где он — или она — может укрываться. Мы сделали все возможное, башар.

— Но саботажник тем не менее находится где-то здесь, — сказал Тег, не замедляя шаг. — Следовательно, мы сделали не все возможное, так как не нашли виновного. Тот факт, что убийства прекратились, не дает нам оснований для снижения бдительности. Я убежден, что преступник находится среди нас.

«Итаку» регулярно осматривали и обыскивали. Работали все системы слежения. На корабле были установлены дополнительные системы, но преступник обладал поистине сверхъестественными способностями к маскировке. Тег подозревал, что саботажник вредит не только в том, что касается гхола и аксолотлевых чанов. За последние месяцы стали часто отказывать системы корабля — слишком часто, чтобы можно было объяснить это естественными причинами или случайностями.

— Наш противник продолжает активно действовать, — сказал башар.

Гхола Суфира гордо вскинул свой покрытый юношеским пушком подбородок. Мальчик был высокий и сильный. У него были густые брови и растрепанные волос.

— Значит, вы и я найдем его.

Тег дружески улыбнулся мальчику.

— Когда у тебя восстановится его память, и ты станешь воином-ментатом и мастером убийства, из тебя выйдет несокрушимый союзник.

— Я и сейчас хороший союзник. — Суфир уже доказал свою доблесть во время бегства от укротителей, когда он, рискуя жизнью, спас раввина от лицеделов, сообщников Врага. Тег верил, однако, что юный гхола будет со временем способен на много большее.

Изменив распорядок дня, Тег настоял на проведении ежедневных утомительных инспекций корабля, когда он оставлял на мостике Дункана Айдахо, который бдительно следил за возможным появлением вражеской сверкающей сети.

«Итака» продолжала свои блуждания по пустому пространству. Сначала главная задача заключалась в том, чтобы ускользнуть от охотящегося за ними Врага. Дункан был вынужден прятаться за завесой невидимого поля, так как казалось, что старик и старуха охотятся именно за ним. Теперь, по прошествии более двадцати лет, население корабля заметно увеличилось, дети росли и воспитывались, ни разу не ступив ногой на поверхность настоящей планеты.

Несмотря на то что во времена Рассеяния люди заселяли новые планеты, оказалось, что в действительности таких пригодных для проживания планет очень и очень мало. Сколько же кораблей с беженцами, улетавших из Империи во время Голода, погибли, так и не найдя пристанища. На «Итаке» не было навигатора Гильдии, поэтому подходящую планету искали, надеясь на чистый случай. Пока, во всяком случае, они обнаружили только две такие планеты: одну планету Досточтимых Матрон, истребленных смертоносным вирусом, и планету коварных укротителей.

Тем не менее, располагая системами регенерации отходов, парниками и колониями водорослей, «Итака» могла поддерживать жизнь находившихся на ее борту пассажиров в течение столетий, если это окажется необходимым. Они — и их потомки — могли находиться на корабле практически вечно, не прекращая странствия. «Неужели это наша судьба?» — спросил себя Тег. Но вследствие утечек, «случайных аварий» и «несчастных случаев» пассажиры имели все основания для тревоги и озабоченности. Рано или поздно ресурсы придется пополнять извне.

Продолжая думать о ресурсах, башар свернул в боковой переход и направился к ферментационным емкостям и колониям водорослей. Биомасса, росшая в высоких сводчатых помещениях с повышенной влажностью, давала сырье для производства продуктов питания. Этот отсек мог стать основной мишенью вредителя.

Когда Тег открыл люк, в нос ему ударил густой болотный запах компоста и гниющих водорослей. По металлической лестнице башар и Суфир поднялись на перекидной мостик и заглянули в цилиндрическую емкость, заполненную пушистой зеленой слизью. Нестерпимо зловонная масса плодовитых водорослей переваривала все органические вещества, выращивая при этом огромные количества съедобного, хотя и весьма неаппетитного вещества, каковое потом перерабатывали в более привлекательные продукты питания. Установленные в потолке вентиляторы засасывали воздух в систему циркуляции корабля, где воздух подвергался тщательной очистке. Тег взял пробы воздуха и биомассы, и сделал экспресс-анализ. С момента прошлой инспекции ничего не изменилось. Никаких признаков саботажа или диверсии.

Серьезный юноша не отставал от своего кумира ни на шаг.

— Я пока еще не ментат, сэр, но я очень много думал об этой диверсии.

Вскинув брови, Тег повернулся к своему подопечному.

— И какова же ваша проекция первого порядка?

— У меня есть одна идея. — Суфир даже не пытался скрыть гнев. — Я бы предложил серьезно поговорить с гхола Юйэ. Возможно, он знает больше, чем нам кажется.

— Юйэ всего тринадцать лет, и у него пока не восстановилась исходная память.

— Но, возможно, слабость у него в крови. Башар, мы же наверняка знаем, что кто-то совершил диверсию. — Молодой человек был страшно разочарован в себе — ведь он полагал, что все произошло и по его вине. — Даже настоящий Суфир Хават не смог найти предателя в Доме Атрейдесов того, как он выдал всех Харконненам. Этим предателем был Юйэ.

— Я буду иметь это в виду.

Выйдя обратно в коридор, они столкнулись с больным Скиталем и его клоном, вышедшими из каюты. Эти тлейлаксы чуждались остальных пассажиров, жили согласно своим древним традициям и образу жизни и, естественно, возбуждали определенные подозрения, но Тег не нашел никаких доказательств их причастности к преступлению. Тег был уверен, что настоящий преступник постарался слиться с остальными и ничем не выделяться из общей массы пассажиров. Только так он мог оставаться незамеченным.

По коридору мимо них прошли, оживленно беседуя, две беременные женщины. Это были сестры, осуществлявшие селекционную программу Шианы, разработанную для увеличения численности Общины Сестер и создания генной базы, достаточной для поддержания жизни колонии, если путники найдут планету, пригодную для заселения.

Тег и Суфир наконец дошли до огромного, как пещера, отсека двигателя и через круглый люк вошли в кормовой отсек. Было тихо, так как, очевидно, «Итака» дрейфовала в космосе после очередного рывка наугад сквозь свернутое пространство, несмотря на то, что Дункан настаивал на постоянной готовности двигателя Хольцмана к запуску.

Толстая плазовая переборка отделяла Тега и Суфира от трех мощных энергетических станций, снабжавших двигатель энергией. Мостики и переходы буквально оплетали взрывоустойчивую плазовую камеру, в которой рядами стояли элементы двигателя. Два человека благоговейно смотрели на мощнейшие машины, способные свертывать пространство. Настоящее чудо техники. Все данные показывали, что приборы и машины работают в нормальном режиме. Опять никаких признаков саботажа.

— Мы что-то упускаем, — задумчиво произнес Тег, — я это кожей чувствую.

Когда-то давно, в конце битвы за Джанкшн, Тег не смог распознать смертоносное оружие, находившееся в резерве Досточтимых Матрон. Та ошибка едва не обернулась проигрышем всей войны. Он снова обдумал положение. «Какое дьявольское оружие я упускаю из вида на этот раз?»

У человечества есть великий генетический компас, непрерывно ведущий нас вперед. Наша задача — сделать так, чтобы стрелка этого компаса всегда указывала верное направление.

Преподобная Мать Ангелу, известная селекционная наставница

Веллингтон Юйэ чувствовал потребность в прощении. Белое пятно в его мозге было пока заполнено непреходящим чувством вины. Он был всего лишь гхола, ему было только тринадцать лет, но он знал, что совершил страшное злодеяние. Его собственная история липла к нему, словно грязная смола к подошвам новых ботинок.

В первой жизни он нарушил условие регламента врачей школы Сук. Он потерял свою жену Ванну, разрешив Харконненам использовать ее как пешку в их игре и предал герцога Лето, что привело к падению Дома Атрейдесов на Арракисе.

Изучив записанные сведения о своем предыдущем существовании, узнав болезненные подробности того, что он совершил, Юйэ пытался найти утешение в изучении Оранжевой Католической Библии и других древних религий, сект, философий и их интерпретаций, появившихся за многие тысячелетия человеческой истории. Часто упоминавшаяся во всех учениях доктрина о первородном грехе была самой мучительной для Юйэ. Он не мог трусливо сослаться на то, что не может ничего вспомнить, и поэтому его не в чем винить. Но не это был путь к искуплению. Его надо было искать в другом месте.

Единственным человеком, способным простить его, была Джессика.

Восемь детей гхола на борту, созданных по проекту Шианы, воспитывались и обучались вместе. Они завязывали между собой дружеские отношения в зависимости от индивидуальных свойств их личностей. Еще до того, как Юйэ узнал историю, которая должна будет их разлучить, он изо всех сил старался подружиться с Джессикой.

Он читал дневники и руководящие указания прежней, настоящей леди Джессики, наложницы герцога Лето Атрейдеса. Она также была Преподобной Матерью в изгнании, матерью Муад'Диба и бабушкой Тирана. Давно умершая Джессика была сильной женщиной, образцом поведения, несмотря на то, что Бене Гессерит порочил ее за недопустимую слабость — за любовь.

Все вместе гхола теперь столкнулись с врагом куда более могущественным, нежели Харконнены. Когда у Джессики полностью восстановится ее исходная память, будет ли эта новая опасность достаточной для того, чтобы удержать Джессику от попытки убить Юйэ? Он читал ее слова, записанные принцессой Ирулан, и в этих словах была вся мука охватившего Джессику горя: «Юйэ! Юйэ! Юйэ! Миллиона смертей мало для Юйэ!»

Да, только она могла внушить ему надежду на прощение. С чистого листа, с открытым сердцем, он молил небо о возможности на этот раз честно прожить достойную жизнь.

Джессика часто работала в оранжереях, где ухаживала за растениями, бывшими источником пищи для сотен пассажиров. Она любила работать в парниках, любила возиться в жирной земле, в удобрениях, любила мясистые зеленые листья и испускающие сладкий аромат цветы. Она была поразительно красива со своими бронзовыми волосами и благородным овалом юного лица. Как же, должно быть, она и герцог Лето любили друг друга много лет назад… до тех пор, пока Юйэ не разрушил их счастье.

Джессика подняла глаза от грядки с пышной травой и цветами, и посмотрела на Юйэ измученным взглядом.

— Вы не возражаете, если я составлю вам компанию?

— Нет, против вашей компании я не возражаю. Мне радостно сознавать, что есть люди, которые не обвиняют меня в поступках, о которых я ровным счетом ничего не помню.

— Надеюсь, вы отнесетесь ко мне так же, миледи.

— Пожалуйста, не называйте меня так, Веллингтон, по крайней мере пока. Я не могу быть леди Джессикой до тех пор, пока не стану… леди Джессикой.

Он попытался угадать причину ее дурного настроения.

— Гарими снова осуждала вас?

— Некоторые сестры Бене Гессерит никогда не простят мне нарушение заповедей Общины Сестер, не простят предательства их селекционной программы. — Казалось, она на память цитирует прочитанное. — Следствием стало падение империи, повергло род человеческий во мрак тысячелетнего тиранического правления и многовековых лишений, — она горько усмехнулась. — Действительно, если бы ваши действия привели все же к смерти Пауля и меня, то Бене Гессерит должен был бы считать вас героем.

— Я не герой, Джессика. — К его чести следовало признать, что именно он дал Джессике и Паулю средство выжить в пустыне после того, как Харконнены штурмовали Арракин. Да, он помог им бежать, но достаточно ли этого для искупления? Да и возможно ли оно вообще?

Она пошла вдоль грядки, нюхая цветы, проверяя качество влажной почвы. У нее была привычка проводить кончиками пальцев по нижней поверхности листьев.

Юйэ последовал за ней. Они шли вдоль узкой полоски карликовых цитрусовых деревьев. Над головой сквозь секции прозрачных панелей были видны лишь отдаленные звезды, но не было видно ни одного солнца.

— Но если они нас так ненавидят, зачем они решили нас воссоздать?

На лице Джессики отразилось горькое изумление.

— У сестер Бене Гессерит есть страшная привычка, Веллингтон: даже если они знают, что жирный червяк насажен на острый крючок, они все равно укусят. Они всегда думают, что смогут избежать ловушки, в которую попадет всякий другой человек.

— Но вы же и сами — сестра Бене Гессерит.

— Нет, уже… или пока еще нет.

Юйэ прикоснулся к своему чистому и гладкому лбу.

— Мы начинаем все заново, Джессика. С чистого листа. Посмотрите на меня. Первый Юйэ нарушил условия регламентов Сук — но я родился без татуировки на лбу. Я совершенно незапятнан.

— Может быть, это означает, что некоторые вещи можно стереть.

— Можно ли? Нас, гхола, воспитывают с единственной целью: стать теми, кем мы были в первой жизни. Но вправе ли мы распоряжаться собой? Или гхола — это всего лишь орудия, жильцы, живущие в барском доме лишь до возвращения законных владельцев? Что, если мы не захотим жить прежней жизнью? Имеют ли Шиана и другие право принуждать нас к этому? Что сказать о нас — таких, какие мы сейчас?

Внезапно солнечные панели над головой засветились ярче, как будто система поглотила волну внешней энергии. Ряды густо посаженных растений в оранжерее стали выглядеть более отчетливо, как будто глаза Юйэ приобрели вдруг большую чувствительность. Над крышей оранжереи были установлены фокусирующие линзы и диафрагмы, меняющие фокусировку лучей и разрешающую способность.

Что-то происходило — что-то, чего Юйэ никогда раньше не испытывал. В воздухе появились какие-то четко видимые линии, это была тонкая, плывущая по воздуху сеть. В узлах сети потрескивали искры, видимо, сеть была насыщена мощной энергией.

— Джессика, что это? Вы это видите?

— Паутина… сеть. — Она затаила дыхание. — Говорят, что ее может видеть только Дункан Айдахо.

У Юйэ екнуло сердце. Охотники!

Раздался вой тревожной сигнализации, а потом в динамиках раздался голос Дункана:

— Приготовиться к активации двигателей Хольцмана!

Каждый раз, когда корабль-невидимка, лишенный управления навигатором Гильдии, нырял в свернутое пространство, все они рисковали жизнями. До сих пор предупреждения Дункана ничем не подкреплялись для стороннего наблюдателя, хотя укротители доказали, что угроза со стороны таинственного Врага была вполне реальной.

Из коридора донесся топот людей, бегущих к аварийным подстанциям. Тонкая паутинка светилась все ярче и ярче, нити же становились толще и прочнее. Наверняка теперь ее могли видеть все. Паутина охватывала и оплетала весь корабль.

Палуба вздрогнула под ногами, появилось чувство дезориентации и скольжения — исполинский корабль свернул пространство. Сквозь купол крыши стало видно, как срываются с места созвездия, превращаясь в нечто однородное, бесцветное и бледное — словно звезды бросили в котел и перемешали.

«Итака» внезапно где-то вынырнула в нормальное пространство, вдали от расставленной Врагом ловушки. В динамиках снова раздался спокойный и уверенный голос Дункана.

— Мы снова в безопасности, по крайней мере в данный момент.

— Почему мы увидели сеть сейчас, хотя никогда раньше ее не видели? — спросила Джессика.

Юйэ потер подбородок, не зная ответа, мысли его были в смятении.

— Возможно, Враг начал пользоваться другой сетью — более мощной. Или они вообще испытывают новый способ нашего выслеживания и пленения.

Мы не имеем права высказывать свои сомнении вслух. Мы должны верить, что сможем выиграть битву с Врагом. Но, оставаясь наедине с собой, в темные минуты отчаяния, я часто спрашиваю себя: что это? Истинная вера или твердолобая глупость?

Командующая Мать Мурбелла
Запись из частного архива

Когда совет малочисленной Наступательной Миссии Мурбеллы собрался на свое совещание, оно проходило в очень напряженной обстановке. За прошедший год Община отправила в лагеря беженцев семь копий Шианы, чтобы сделать из беженцев неустрашимых бойцов. Эти ложные Шианы должны были найти фанатиков и убедить их сражаться перед лицом неминуемого поражения.

Враг наступал неудержимо, его корабли множились, как головы мифической гидры — на месте одного уничтоженного людьми судна появлялось несколько новых. Омниус готовился к решительной схватке насколько тысяч лет и не оставил ни одну мелочь на волю случая. На карте звездного неба одна за другой исчезали планеты, захваченные и уничтоженные мыслящими машинами.

Мурбелла сидела на неудобном стуле с прямой спинкой, большинство присутствующих предпочло меховые кресла-собаки. Сидевшая рядом с Мурбеллой башар Джейнис Айдахо ждала своей очереди сделать сообщение.

— У меня есть новости.

— Хорошие или дурные? — Мурбелла боялась ответа.

— Судите сами.

Дочь сильно похудела за последнее время и выглядела значительно старше своих лет. Она перенесла испытание пряностью и прошла подготовку сестры Бене Гессерит, а значит, умела замедлять обмен веществ, но не для того, чтобы хорошо выглядеть, а для того, чтобы сохранить силу и гибкость. Этого требовала необходимость постоянно сражаться на поле боя. Но нескончаемый кризис и постоянное напряжение брали свое. Мурбелла заметила шрам на левой щеке дочери и ожог на руке.

Женщина-башар говорила бесстрастно, не выказывая эмоций, но Мурбелла чувствовала, какой ценой дается Джейнис это спокойствие.

— Еще до того, как в солнечной системе Джибраит показались первые боевые корабли Врага, там обнаружились разведчики, на борту которых находились штаммы смертоносного вируса, и зонды с ними были заброшены на населенную планету. Люди были готовы к эвакуации, но когда появились первые признаки эпидемии, Гильдия развернула свои лайнеры и отвела их от планеты. Один из лайнеров был поставлен на карантин. К счастью, болезнь была изолирована в семи находившихся на борту лайнера фрегатах. Экипажи и пассажиры их умерли, но остальные пассажиры лайнера уцелели.

— Что с самой планетой? — спросила Мурбелла.

— Эпидемия стремительно распространилась по всем континентам. Новые штаммы оказались еще более вирулентными, чем все известные ранее. Они были еще опаснее, чем те, которые применялись в легендарные времена Батлерианского Джихада.

Лаэра развернула перед собой лист ридулианской бумаги.

— Население Джибраита составляет триста двадцать восемь миллионов человек.

— Теперь там вообще нет никакого населения, — произнесла Кирия.

Джейнис с силой сцепила пальцы, словно надеясь почерпнуть силу в этом движении.

— Одна из наших подставных Шиан была на Джибраите. Как только Гильдия поставила планету на карантин, она стала собирать толпы и обращаться к ним, хотя в это время на планете уже свирепствовала чума. Все знали, что умрут. Все знали, что наступление мыслящих машин неминуемо. Но она убедила их, что, если люди должны умереть, им подобает умереть как героям.

— Но как они могли сражаться, если корабли Гильдии покинули планету? — скептически спросила Кирия. — Бросаться в машины камнями?

— На Джибраите был космический флот для внутреннего пользования — в его составе были фрегаты, грузовые суда и транспортные корабли, не оснащенные двигателями Хольцмана или полями-невидимками. Когда болезнь начала косить население, люди стали создавать добровольческие вооруженные силы, чтобы противостоять Омниусу. Приходилось работать быстро, болезнь оставила им очень мало времени, — Джейнис сложила губы в натянутую, сухую улыбку, продолжая свой рассказ.

— Наша подставная Шиана носилась по планете как демон. Я точно могу сказать, что в течение пяти дней она не сомкнула глаз, так как видела записи ее непрерывных выступлений в различных городах и на различных предприятиях, она воодушевляла граждан, убеждала их хоть ползком являться на рабочие места, если это будет необходимо. Никто не соблюдал карантин, так как все были уже заражены. Умерших на рабочих местах хоронили в братских могилах или сжигали на кострах. Места погибших занимали живые.

— Люди продолжали работать даже тогда, когда флот машин окружил планету. Потом наша Шиана исчезла. — Джейнис оглядела присутствующих и понизила голос: — Потом из зашифрованного сообщения я узнала, что она заразилась и умерла.

Мурбелла была ошеломлена.

— Умерла?! Как это могло случиться? Любая Преподобная Мать знает, как сопротивляться инфекциям.

— Это требует большой концентрации сил и наличия физических ресурсов, но наша Шиана истощила все свои силы, у нее не было резервов. Если бы она имела возможность отдохнуть хотя бы пару дней, то смогла бы восстановить силы и отразить болезнь. Но она продолжала работать, работать непрерывно и без устали, потратив на это все свои телесные и душевные силы. Прекрасно понимая, что Джибраит обречен, что ее саму убьют машины, если не доконает болезнь, Шиана ни на минуту не прекращала своих усилий.

Старая Аккадия уважительно кивнула.

— Она возбуждала в людях лихорадку фанатизма. Несомненно, она понимала, что, если они увидят ее слабой и умирающей, то у них пропадет всякое желание сопротивляться. Она мудро поступила, скрывшись от посторонних взглядов перед смертью.

Джейнис восхищенно улыбнулась.

— Как только у нее появились первые симптомы болезни, Шиана произнесла свою последнюю речь, сказав своим почитателям, что возносится на небо. Потом она скрылась и умерла в одиночестве, чтобы никто не видел, как ее ослабляет и лишает воли страшная болезнь.

— Прекрасная история подвига для нашего архива. — Аккадия сжала свои сухие губы. — Ее жертва не будет забыта.

— Если останутся люди, которые смогут после нас прочесть эту историю, — буркнула Кирия.

— Что вы можете сказать о последней битве за Джибраит? — спросила Мурбелла. — Защищалось ли население?

— Когда явился Враг, люди дрались с ним как древние берсерки, до последнего человека. Сражались все — женщины и мужчины. Они встретили натиск вражеского флота в космосе. Их корабли вели старики, подростки, матери, мужья и даже преступники, выпущенные из исправительных заведений. Все сражались и гибли героически. Их мужество временами заставляло машин отступать. Не имея, по сути, регулярных вооруженных сил, люди смогли уничтожить более тысячи машинных кораблей.

Голос Мурбеллы стал ледяным, когда она осознала страшную реальность.

— Мой энтузиазм несколько тускнеет при мысли о том, что, потеряв тысячу кораблей, машины находят бесчисленное количество новых, чтобы возместить потери и бросить против нас свежие силы.

— И все же, если и остальные планеты будут сопротивляться так же, как Джибраит, то у рода человеческого есть шанс выжить, — твердо произнесла Джейнис. — Наш вид сохранится.

Дождавшись своей очереди, Кирия выбрала в стопке сообщений другой лист ридулианской бумаги и передвинула проектор на середину стола. Кресло-собака послушно приняло новую форму, следуя движениям Кирии.

— Из этого сообщения становится ясно, почему мы не можем рассчитывать на все планеты. Извне нам угрожает флот машин, но и изнутри нас подтачивает гниль.

Мурбелла нахмурилась.

— Откуда вы это взяли?

— У меня есть источники, — лукаво усмехнувшись, бывшая Досточтимая Матрона включила проектор. — Пока мы грудью встречаем натиск машин, в тылу находятся противники, подрывающие нашу и без того недостаточную мощь.

На экране проектора появилась огромная толпа.

— Это Белос IV, но такое происходит и на других планетах, чему есть документальные свидетельства. Народы многих планет испытывают чувство беспомощности перед лицом наступающего флота машин, и эта беспомощность становится горючим материалом для мятежей, гражданских войн и переворотов. Эта беда перекидывается с планеты на планету, как лесной пожар. Если лидеры не говорят народу то, что он хочет услышать, народ свергает их и ставит нового премьер-министра — только за тем, чтобы немного позднее свергнуть и его.

— Это нам известно. — Мурбелла взглянула на дочь, которая, неестественно выпрямившись, неподвижно стояла у стола. Мурбелле захотелось, чтобы Джейнис успокоилась и села. На экране было показано восстание жителей планеты против правителя, который призывал их сдаться на милость мыслящих машин. — Очевидно, люди не хотели это слушать. Но почему вы считаете это таким существенным?

Кирия ткнула пальцем в изображение.

— Смотрите же!

Когда толпа напала на правителя — мужчину средних лет, — он стал на удивление умело защищаться, проявив способности, которые редко можно встретить у политических деятелей и бюрократов. Мурбелле показалось, что правитель в свое время, видимо, обучался боевым искусствам. Приемы его были необычными и эффективными, но толпа имела подавляющее численное преимущество. Его потащили на балкон правительственного дворца и сбросили на брусчатку. Когда правитель, упав, разбился насмерть, толпа с радостными криками устремилась прочь. Изображение на экране приблизилось. Мертвый правитель стал на глазах бледнеть, черты его лица разительно изменились. Оно превратилось в невыразительную бесформенную маску. Лицедел!

— Мы всегда подозревали, что новые лицеделы — изменники. Они вступили в союз с Досточтимыми Матронами и напали на древних тлейлаксов. Мы обнаруживали их среди мятежных шлюх на Гамму и на Тлейлаксу, а теперь они являют собой еще большую угрозу. Послушайте, что говорит правитель. Он призывает сдаться мыслящим машинам. На кого в действительности работают лицеделы?

Мурбелла сделала сам собой напрашивавшийся вывод и пронзила острым, как кинжал, взглядом присутствовавших на совещании сестер.

— Новые лицеделы — марионетки Омниуса, они проникли во все слои нашего общества, буквально инфильтрировали его. Они намного превосходят своими свойствами старых лицеделов, они могут противостоять любым приемам, на которые способны сестры Бене Гессерит. Мы всегда удивлялись тому, что это удалось сделать тлейлаксам-отступникам, несмотря на то, что их знания были куда хуже, чем знания старых мастеров. Нам это всегда казалось невозможным.

— Это стало возможным, потому что мыслящие машины участвовали в их создании, а потом передали секрет отступникам, возвращавшимся из Рассеяния, — сухо сказала Лаэра.

— Это первая волна разведчиков и агентов, — согласно кивнула Кирия. — Но как далеко они распространились? Нет ли и среди нас лицеделов, не распознанных Вещающими Истину?

Аккадия поморщилась.

— Страшная мысль, если учесть, что мы не способны выявлять лицеделов. Насколько я могу судить, их мимикрия совершенна.

— В мире нет ничего совершенного, — возразила Мурбелла. — Даже мыслящие машины могут ошибаться.

— О, мы можем легко выявить лицеделов. Стоит их убить, как они тотчас возвращаются в свое недифференцированное состояние, — без тени юмора сказала Кирия.

— Так ты просто предлагаешь убить всех?

— Во всяком случае, мыслящие машины намереваются сделать именно это.

Мурбелла беспокойно встала. Она, конечно, может оставаться на Капитуле вместе с другими встревоженными сестрами, получать донесения и рапорты в течение следующего года, слушать итоговые доклады, следить по карте за перемещением наступающих мыслящих машин и делать вид, что все это не более, чем штабная военная игра. Тем временем иксианские инженеры пытаются создать эквивалент облитератора, а на верфях Гильдии кипит работа — там строят тысячи кораблей, оснащенных математическими навигационными компиляторами.

Но кризис зашел слишком далеко, выйдя за рамки внутриполитических решений и игры сил. Мурбелла решила лично посетить зону боевых действий на окраинах населенного мира, но не как Командующая Мать, а как зоркий наблюдатель. Здесь, на Капитуле, она оставит вместо себя совет Преподобных Матерей, они будут решать административные вопросы, заниматься определением квот пряности для Гильдии, чтобы обеспечить ее сотрудничество.

Когда Мурбелла объявила о своем намерении, Лаэра стала горячо возражать:

— Командующая Мать, это невозможно. Вы нужны здесь, у нас так много неотложных дел!

— Я теперь представляю нечто неизмеримо большее, чем Новую Общину Сестер. Так как никто не хочет ступать на эту стезю, я теперь вынуждена взять на себя ответственность за судьбу всей человеческой расы. — Мурбелла тяжело вздохнула. — Должен же кто-нибудь это сделать.


Наш корабль-невидимка хранит множество тайн, это так, но внутри нас самих тайн неизмеримо больше.

Лето II, гхола

В своей первой жизни Лето II и Суфир Хават не были знакомы. В их глазах это не было недостатком, скорее даже это обстоятельство было преимуществом, так как давало возможность дружить без оглядки на все ожидания и предуготовленные роли.

Девятилетний Лето торопливо шел впереди подлинному коридору.

— Иди за мной, Суфир. Здесь за нами никто не следит. Я покажу тебе одно потайное местечко.

— Еще одно? Ты что, все время обследуешь корабль, вместо того чтобы учиться?

— Если ты собираешься стать заместителем начальника службы безопасности, то должен знать об «Итаке» все. Может быть, именно здесь ты сумеешь найти вредителя. — Лето круто свернул вправо и нырнул в маленький аварийный лифт, остановил его на полутемной нижней палубе, где все казалось большим, чем на самом деле, из-за темноты. Затем он провел Суфира к опечатанному запертому люку, облепленному предупреждениями и запрещающими надписями на полудюжине языков. Невзирая на замки, Лето практически сразу отпер люк.

Суфир был озадачен, даже, пожалуй, оскорблен.

— Как ты смог так легко вскрыть замки?

— Корабль старый, системы его постоянно ломаются. Никто даже не знает, что некоторые из них давно вышли из строя, — с этими словами он нырнул в низкий переход.

Туннель оказался трубой воздушной вентиляции, мальчиков оглушил свист ветра. Ближе к концу свист превратился в рев, а ветер стал очень сильным. Суфир шумно втянул носом воздух.

— Куда он ведет?

— В систему фильтрации воздуха. — Переход был гладким и извитым, как ходы червя древоточца. Лето содрогнулся, подумав о том времени, когда он покрыл свое тело песчаными форелями, соединился с ними и стал богом-императором Дюны, Тираном…

Мальчики добрались до очистной системы, где огромные вентиляторы прогоняли воздух сквозь большие листы ворсинчатых фильтров, задерживавших твердые частицы и очищавших атмосферу «Итаки». Ветер шевелил волосы на головах мальчиков. Фильтры закрывали дальнейший проход. Это были легкие корабля, пополнявшие содержание кислорода в воздухе, которым дышали пассажиры.

Недавно Суфир начал подкрашивать губы красным, как клюква, соком. Прислушиваясь к реву ветра в чреве судна, Лето спросил:

— Зачем ты красишь губы?

Почти неосознанно четырнадцатилетний юноша отер губы.

— Исходный Суфир Хават пил сок Сафо, от которого на губах оставались красные пятна. Башар хочет, чтобы я вжился в роль. Он говорит, что готовится пробудить мою память. — Кажется, Суфир не слишком сильно радовался этой перспективе. — Шиана говорила, что может заставить меня все вспомнить с помощью какой-то особой техники. Она безотказно запускает память гхола.

— Неужели тебя не радует такая перспектива? Суфир Хават был великим человеком.

Но гхола Суфира остался задумчивым и печальным.

— Не в этом дело, Лето. На самом деле я не хочу пробуждать мою память, но башар и Шиана настаивают на этом.

— Но именно для этого ты и был создан. — Лето, казалось, был сбит с толку. — Почему ты не хочешь восстановить свою прежнюю жизнь? Мастеру убийств не пристало бояться испытаний.

— Я не боюсь. Я просто хочу формироваться как личность сам, я не хочу получить ее готовой. Я не чувствую, что заслужил ее.

— Поверь мне, они заставят тебя ее заслужить, когда ты станешь настоящим Суфиром Хаватом.

— Я и есть настоящий Суфир Хават! Или ты тоже в этом сомневаешься?

Думая о неутомимом черве, снедавшем его изнутри, зная обо всех преступлениях, которые он скоро вспомнит, Лето хорошо понял своего друга.


Придерживаясь одной и той же веры и принимая одни и те же решения, человек превращает свой жизненный путь в круговую колею — он идет в никуда, ничего не достигает и не совершенствуется. Но с божьей помощью мы можем резко свернуть с колеи и достичь просветления.

Тайный код шариата

Наконец свершилось! Вафф был готов выпустить на волю своих маленьких червей, и Баззелл был для этого самым подходящим местом. На этой океанической планете было полно воды — идеальная природная лабораторная чашка. Кроме того, Баззелл значился одним из пунктов остановки лайнера Эдрика.

На гигантском судне к Баззеллу следовали торговцы камнями су. Довольно давно, после того, как Баззелл был захвачен Досточтимыми Матронами, эти шлюхи убили изгнанных Преподобных Матерей и взяли в свои руки торговлю камнями су. С тех пор камни стали большой редкостью на рынке, и цены на них взлетели до небес. Теперь, когда Новая Община Сестер прибрала Баззелл к рукам, добыча камней снова увеличилась. Ведьмы упорядочили добычу, ликвидировали контрабанду и держали цены на камни хотя и высокими, но, во всяком случае, стабильными. Сопровождаемые наемными охранниками купцы КООАМ начали продавать большие количества камней су, спеша получить доход до того, как цены вследствие неизбежных рыночных колебаний снова пойдут вниз.

Но, несмотря на всю свою привлекательность и красоту, камни су не были предметом первой необходимости. Напротив, меланжа была жизненно важна — и навигаторы превосходно понимали это, мало того, чувствовали на собственном горьком опыте. Вафф знал, что его опыты со временем создадут куда большее богатство, нежели все эти подводные безделушки вместе взятые. Очень скоро, если его требования будут удовлетворены, Баззелл станет источником чего-то куда более интересного, чем какие-то там побрякушки…

Лайнер вынырнул из свернутого пространства над темно-синей, как сапфир, текучей океанической планетой. Мелкие острова, как точки, пятнали безбрежные воды океана. Океаны Баззелла были глубоки и богаты флорой и фауной. В этой огромной купели генетически измененным червям будет хорошо, если, конечно, они переживут первое крещение водой.

Мастер Тлейлаксу мерил нетерпеливыми шагами металлический пол своей лаборатории. Скоро Эдрик сообщит ему, что торговые и грузовые суда покинули отсеки лайнера и начали спуск на острова. Как только они исчезнут из виду, Вафф приступит к работе. Ему не нужны лишние свидетели.

В лаборатории пахло солью, йодом и корицей. Эти запахи вытеснили химическую лабораторную вонь. Прозрачные емкости были заполнены темно-зеленой водой, в которой кишели водоросли и планктон. Когда он выпустит своих водяных червей в настоящий океан, им придется самим добывать себе пропитание, но Вафф был уверен, что животные адаптируются. Бог не допустит их гибели.

Змееподобные тени плавали в темной воде, напоминая кольчатых угрей. Кольца отливали зеленоватой синевой, а в промежутках между ними виднелись розовые перепонки, аналоги жабр, позволяющих животным поглощать кислород из воды. У водяных червей были круглые, как у миног, рты. У морских червей не было глаз, но они могли ориентироваться по распространяющейся в воде вибрации, так же, как ракисские песчаные черви ориентировались по сотрясению дюн. Исследовав тщательно картированные модели хромосом песчаных форелей, Вафф понял, что у новых червей такой же метаболизм, как и у исходных форм — у песчаных червей.

Следовательно, они будут продуцировать пряность. Правда, Вафф не знал, что это будет за пряность и как ее будут добывать. Он отступил от аквариума на шаг и сцепил свои сероватые пальцы. В конце концов, это уже не его дело и не его головная боль. Он сделал то, что требовал Эдрик. Даже если он и не получит еще одну жизнь, не получит своего гхола, он тем не менее уже заслужил место рядом с Богом, на самом верхнем уровне Неба.

В подходящих условиях песчаные форели размножались с поразительной быстротой. Из них Вафф получил почти сотню морских червей, большую часть которых он выпустит в Баззеллский океан. Выжить в новых, незнакомых условиях — немалый вызов для нового вида, и Вафф ожидал, что многие из животных погибнут, быть может, даже большая их часть, но мастер был также убежден, что некоторые выживут и завоюют плацдарм в новой среде обитания.

Вафф встал на цыпочки и прижался лицом к прозрачной стенке аквариума.

— Если ты здесь, Пророк, то слушай меня. Скоро я подарю тебе новое царство.

В лабораторию без стука вошли пять ассистентов Гильдии. Вафф резко обернулся, и морские черви уловили это движение. С глухим стуком они бросились на прочную стенку. Пораженный Вафф снова обернулся к вошедшим.

— Пассажиры высадились на Баззелл, — сказал один из одетых в серое ассистентов. — Навигатор Эдрик приказал нам сопровождать вас туда, куда вы укажете.

У всех пятерых были странно изуродованные головы, черты лица изумляли сильной асимметричностью. Любой мастер Тлейлаксу мог устранить эти генетические изъяны, и потомство этих людей стало бы более привлекательным, но это было бесцельно, а косметическая медицина интересовала Ваффа меньше всего. Ассистенты принялись запечатывать аквариумы, а Вафф строго предупредил их:

— Соблюдать чрезвычайную осторожность. Эти твари стоят дороже вашей жизни.

Молчаливые ассистенты укрепили рукоятки на аквариумах и понесли их по коридорам лайнера. Зная, что в его распоряжении очень немного времени — через четыре часа пассажиры и торговцы вернутся, — Вафф сильно торопил носильщиков.

В Гильдии произошел раскол между навигаторами и администрацией Гильдии, поэтому могут найтись люди, которым не понравится новый способ продукции пряности. Иксианцы, Новая Община Сестер, даже фракция бюрократов Гильдии — все вместе или по отдельности — могут попытаться убить его. Почему именно эти пятеро ассистентов были выделены для того, чтобы помогать ему? Если бы он выразил малейшее недовольство таким выбором, то Эдрик не колеблясь приказал бы убить всех пятерых, просто для того, чтобы никто не мешал тлейлаксу работать. Когда группа подошла к небольшому транспортному судну, у Ваффа созрело решение. Он знал, что должен сделать. Он избавится от этих людей, как от ненужных свидетелей, но сделает это потом, когда все будет готово.

Аквариумы с особями нового вида погрузили на транспортное судно. Обычно Вафф не покидал безопасные помещения лайнера, но в данном случае сделал исключение и настоял на том, чтобы сопровождать груз до самой воды. Он хотел лично удостовериться в том, что черви будут выпущены в океан правильно. Он не доверял компетентности и добросовестности этих пяти сотрудников Гильдии.

Потом его подозрения стали еще сильнее. Что может помешать этим людям улететь на корабле, открыть — или даже продать — морских червей противоборствующей фракции? Действительно ли эти люди верны Эдрику? Ваффу всюду чудилась опасность.

Когда транспортное судно вылетело из грузового отсека, Вафф пожалел о том, что не запросил охрану или по меньшей мере оружия для себя лично. Кому здесь вообще можно доверять?

Сотрудники Гильдии переговаривались с помощью особого устройства, имплантированного в их шеи. Им не надо было произносить слова вслух, они обменивались электрическими сигналами головного мозга. Вафф знал, что они способны к членораздельной человеческой речи, но почему они предпочитают скрытничать? Может быть, они замышляют против него что-то недоброе. Вафф посмотрел на огромное брюхо лайнера над головой, и ему страстно захотелось, чтобы все это поскорее кончилось.

Транспорт погрузился в облачную атмосферу, преодолевая завихрения воздушных потоков. От болтанки Ваффу стало нехорошо. Наконец плотные слои влажной атмосферы были пройдены и они увидели раскинувшийся внизу безбрежный океан. По карте на дисплее рубки Вафф принялся искать умеренный пояс, где опытную партию червей можно было бы высадить в воды, богатые планктоном и рыбой. Это даст тварям наилучший шанс выживания.

Он указал на цепь островов неподалеку от главной базы Новой Общины Сестер, где они добывали камни су.

— Вот здесь. Тут достаточно безопасно и близко. Поэтому мы сможем наблюдать за червями. — Он улыбнулся, представив себе, какую панику вызовет появление червей у первых свидетелей. — Пойдут очень интересные разговоры и слухи.

Люди Гильдии, занятые делом, рассеянно кивнули. Теперь транспорт летел низко над водой, огибая буруны. Нижний люк судна открылся, и Вафф принялся наблюдать, как ассистенты будут опорожнять аквариумы. Мастер уловил крепкий запах соли, вонь плавающих на поверхности воды водорослей, кожей ощутил свежий ветер, чреватый скорым шквалом.

С помощью ручек два молчаливых ассистента поднесли первый аквариум к отверстию люка, сняли с емкости плазовую крышку и вылили воду вместе с червями в волны океана, выпустив животных на ожидавшую их волю.

Черви вырвались на свободу как свихнувшиеся змеи. Очутившись в воде, они тотчас поплыли прочь. Вафф видел, как извивались в воде их кольчатые тела. Потом животные нырнули и исчезли из виду. Казалось, они радовались обретенной свободе, где их движение не будет ограничено прочным плазом.

Быстрым жестом он приказал своим помощникам выпустить червей из остальных аквариумов. Один такой аквариум Вафф оставил в каюте, на случай, если придется создавать новых червей.

Стоя возле открытого люка, он вдруг задрожал, осознав вдруг свою уязвимость. Теперь, когда он выпустил червей, нужны ли будут Эдрику его услуги? Тлейлакс испугался, что ассистенты выбросят его за борт, и он окажется в воде, в сотнях километров от ближайшего клочка суши. Он опасливо попятился вглубь помещения и ухватился за металлическую стойку.

Но люди Гильдии не испытывали ни малейшего желания напасть на него. Они добросовестно, как он велел, выполнили свою работу, подчиняясь указаниям навигатора. Вафф боялся их только потому, что сам хотел их убить. Естественно, он подозревал, что они замышляют то же самое против него.

Вафф очень надеялся, что черви приживутся на Баззелле. Окружающая среда была благоприятна для их роста и размножения. Черви пометят свою территорию, а когда подрастут, то станут истинными левиафанами глубин. Очень подходящая форма жизни для Пророка.

Люк транспортного судна с шипением встал на место, и пилот повел машину назад, к лайнеру. Вафф и его команда вернутся на лайнер гораздо раньше торговцев камнями су. Свидетелей не будет.

Через плаз фонаря кабины мастер Тлейлаксу посмотрел на удалявшиеся волны. Он не видел морских червей, но знал, что они сейчас плывут где-то под водой.

Он облегченно вздохнул, уверенный теперь, что Пророк вернется к людям.


Это принцип бомбы с часовым механизмом, стратегия агрессии, давно ставшей неотъемлемой частью склонности человека к насилию. Мы вкладываем «бомбу замедленного действия» в клетки гхола и активируем нужные нам паттерны поведения в те моменты, когда считаем это нужным.

Секретное руководство мастеров Тлейлаксу

На корабле-невидимке время текло в своем особом темпе, своими циклами. Все люди на борту спали, если не считать несущих вахту наблюдателей и ремонтных рабочих. На тускло освещенных палубах было тихо. В затемненном помещении, где стояли аксолотлевые чаны, взад и вперед расхаживал раввин, бормотавший свои талмудические молитвы.

Глядя на монитор следящего устройства, Шиана внимательно наблюдала за действиями старика, готовая в любой момент предотвратить новую диверсию. Когда саботажник убивал трех детей гхола и аксолотлевый чан, он смог выключить камеру наблюдения, но башар Тег сделал все, чтобы такое впредь не могло повториться. Теперь все было под контролем. Как бывший доктор школы Сук, раввин имел доступ в медицинский центр; он часто проводил время с чаном, который навсегда остался для него женщиной по имени Ребекка.

Несмотря на то что старик ответил на все вопросы Вешающей Истину, Шиана не доверяла ему. Вопреки всем ее усилиям, диверсант и вредитель продолжал безнаказанно оставаться на борту. Недавнее появление светящейся сети возвестило о приближении Врага, напомнило пассажирам о реальной угрозе. Теперь сеть видели все. Опасность отнюдь не миновала.

На подставках стояло три относительно новых аксолотлевых чана, это были добровольцы, которые, как и рассчитывала Шиана, отозвались на ее просьбу. Эти три чана продуцировали жидкую меланжу, которая медленно капала в специальные флаконы, но уже были начаты приготовления к имплантации в одну из маток новых клеток из пробирки Скиталя. Из нового эмбриона вырастет еще одна значимая фигура прошлого. Никакие диверсанты не заставят ее отказаться от величественного проекта.

Раввин стоял перед новыми чанами, все его напряженное тело буквально источало омерзение и отвращение.

— Я ненавижу вас, неестественные, безбожные, — бормотал он, обращаясь к бесформенным телам.

Внимательно понаблюдав за поведением старика, Шиана встала и направилась в медицинский центр. Оказавшись на месте, она неслышно подошла к раввину.

— Разве честно ненавидеть беззащитных и беспомощных, рабби? Эти женщины ничего не чувствуют, ничего не воспринимают, они перестали быть людьми. За что же вы презираете их?

Он резко обернулся, свет отразился от стекол его очков.

— Перестаньте шпионить за мной. Я хочу побыть один, чтобы помолиться за душу Ребекки. — Ребекка была когда-то его любимицей, стремившейся противопоставить свой интеллект интеллекту раввина; старик так и не простил ее за решение добровольно стать чаном.

— Даже за вами приходится наблюдать, рабби.

Гнев окрасил румянцем его высохшую кожу.

— Вы и ваши ведьмы могли бы прислушаться к предостережениям и прекратить ваши гротескные эксперименты. О, если бы Досточтимые Матроны убили Скиталя, когда уничтожали все планеты тлейлаксов, то было бы утрачено все это ненавистное знание о чанах и гхола.

— Досточтимые Матроны охотились и за вашим народом, рабби. У вас и тлейлаксов один общий враг.

— Но это совсем не одно и то же. Нас несправедливо преследовали всегда, но тлейлаксы получили то, чего они, без сомнения, заслуживали. Их собственные лицеделы, насколько я знаю, ополчились против них. — Он отошел от горы плоти, отвернувшись от едкого химического запаха, исходившего от чанов. — Я с трудом могу вспомнить, как выглядела Ребекка до того, как стала этой вещью.

Шиана покопалась в Другой Памяти и попросила помощи у голосов предшественниц. На этот раз помощь пришла, и она нашла то, чего искала, словно перелистав древние архивные записи. Та женщина выглядела очень изящно, в своем коричневом платье и с заплетенными в косу волосами. Она носила контактные линзы, чтобы скрыть синеву белков, выдающую пристрастие к пряности…

С горьким выражением лица раввин положил ладонь на вздутый живот Ребекки. По щекам старика катились слезы. Он пробормотал ту же фразу, какую произносил всегда, приходя к ней. Она стала его литанией.

— Вот что вы, ведьмы, сделали с ней, во что вы ее превратили — в чудовище.

— Она не чудовище и даже не мученица. — Шиана нетерпеливо хлопнула себя по лбу. — Мысли и память Ребекки здесь и в голове многих других сестер. Она разделила их с нами. Ребекка сделала то, что было необходимо, и так поступаем все мы.

— Делая других гхола? Это когда-нибудь кончится?

— Вы переживаете из-за камешка в ботинке, а мы хотим избежать камнепада. Рано или поздно наступит момент, когда мы не сможем больше ускользать от Врага. Нам нужны гениальность и особые дарования этих гхола, в особенности тех, кто сможет стать новым Квисац-Хадерахом. Но с генетическим материалом надо обращаться осторожно, его надо питать и развивать в определенном порядке, без спешки, в нужном темпе. — Она подошла к новому чану, молодой женщине, которая не успела еще превратиться в неузнаваемую гору плоти.

Когда она подошла к чану, ей в голову вдруг снова пришла неотвязная тревожная мысль, от которой она не могла избавиться, несмотря на все старания. Рассуждения казались ей самой абсурдными, но продолжали упрямо лезть в голову. «Что если мои способности равны таковым Квисац-Хадераха? Я уже обладаю естественной способностью укрощать песчаных червей. Я носитель генов Атрейдесов, я располагаю всем знанием Общины Сестер. Надо ли мне дерзнуть?»

В ее мозгу зазвучали голоса; они смешивались, заглушая друг друга. Древняя Преподобная Мать Гайус Элен Мохиам повторила то, что она однажды сказала юному Паулю Атрейдесу: Да, есть потаенные места, куда не может заглянуть даже Вещающая Истину. Мы пугаемся этого места, оно наводит на нас ужас. Сказано, что однажды явится человек, обладающий даром ясного внутреннего взора. Он заглянет туда, куда не в состоянии заглянуть мы — в прошлое мужчин и женщин… явится человек, способный одновременно быть во многих местах… Голос старухи затих, не дав Шиане совета.

Издевательская усмешка раввина отвлекла Шиану от ее мыслей.

— И вы верите, что старый тлейлакс вам поможет, несмотря на то, что каждому ясно, что он преследует свои и только свои цели, стараясь что-то сделать до своей смерти? Скиталь прятал эти клетки много лет. В скольких из них содержатся опасные тайны? Вы уже обнаружили клетки лицеделов в его пробах. В скольких из этих мерзких гхола заключены ловушки, поставленные тлейлаксами?

Она бесстрастно посмотрела на него, понимая, что никакими аргументами не сможет переубедить его. Раввин зло прищурился и вышел из медицинского центра.


Дункан встретил Шиану в пустом коридоре, погруженном в темноту искусственной ночи. Системы очистки воздуха поддерживали на корабле приятную прохладу, но Дункана, когда он увидел Шиану одну, обдало жаром.

Глаза Шианы смотрели на него как жерла смертоносных орудий. Дункан ощутил, как по телу побежали мурашки, и проклял свое тело за то, что оно так легко поддается искушению. Даже теперь, три года спустя после того, как Шиана разорвала цепь, которой Дункан был прикован к Мурбелле, их тянуло друг к другу, это были настоящие припадки сексуального влечения, такого же неуемного, какое некогда связывало его с Мурбеллой.

Дункан предпочитал поэтому встречаться с Шианой только в присутствии посторонних, чтобы оградить себя от неминуемого падения с высокой скалы в пучину необузданных влечений. Он не любил, когда ситуация выходила из-под контроля. Такое и так в его жизни случалось слишком часто.

Они с Шианой сдались чувству, как два испуганных человека, оказавшихся вдруг в зоне выжженной земли. Она обожгла его, чтобы вылечить, и похитила у Мурбеллы, но он продолжал чувствовать себя убитым и покалеченным.

Сейчас, видя мерцающий взгляд Шианы, Дункан подумал, что и она испытывает такое же чувство головокружения и дезориентации. Она заговорила, стараясь казаться спокойной и рассудительной:

— Будет лучше, если мы мирно разойдемся. У нас обоих слишком много забот, слишком много риска. Отказала еще одна система регенерации. Диверсант…

— Ты права, мы не должны этого делать, — он говорил хрипло, они уже ступили на тропу, с которой не могли свернуть. Дункан поколебался и сделал шаг вперед. От металлических стен коридора отражался тусклый ночной свет.

— Мы не должны этого делать, — повторил он.

Желание окатывало их горячими волнами. Будучи ментатом, он был способен наблюдать, оценивать и делать выводы, и он понимал, что то, чем они сейчас заняты, есть утверждение их человечности. Стоит им соприкоснуться кончиками пальцев, губами, кожей — и они погибли…

И вот они лежат на простынях в каюте Шианы. В воздухе плавает запах мускуса. Удовлетворенный Дункан ерошит пальцами свои густые волосы. Он смущен и разочарован в себе.

— Ты лишила меня возможности управлять собой.

В приглушенном свете Шиана приподнялась на локте и изумленно взглянула на Дункана, дохнув теплом ему в ухо.

— Вот как? Разве то же самое не делала Мурбелла? — Дункан ничего не ответил и отвернулся. Шиана усмехнулась — Ты чувствуешь свою вину! Ты думаешь, что предаешь ее. Но признайся, скольких женщин на Капитуле ты обучил искусству импринтинга?

Он очень неожиданно и оригинально ответил на этот вопрос:

— Мы с Мурбеллой оба попали в ловушку, ни одна составляющая наших отношений не была добровольной, мы были двумя людьми, содержащимися в стойле. В нашей связи не было ни любви, ни нежности. Для Мурбеллы — как и для любой ведьмы — наш секс был просто «делом». Но я все еще испытываю по отношению к ней настоящие чувства, будь оно проклято! И дело здесь не в том, что я должен и чего я не должен. Но ты — ты очистила мое тело от яда. Испытание пряностью сделало то же самое с Мурбеллой, разорвав ее связь со мной. — Он протянул руку и обхватил ладонью подбородок Шианы. — Это не должно случиться еще раз.

Теперь она была удивлена еще больше.

— Я согласна, что этого не должно быть… но это будет.

— Ты — заряженное ружье, законченная ведьма Бене Гессерит. Каждый раз, когда мы занимаемся сексом, ты можешь забеременеть. Разве не этого потребовала бы от тебя Община Сестер? Ты можешь иметь ребенка по своему усмотрению.

— Верно, но пока его не будет. Мы далеко от Капитула, и здесь я сама принимаю решения, — с этими словами Шиана притянула к себе Дункана.


Ученые рассматривают песчаных червей как биологический вид, а для фрименов они суть воплощение Бога. Но черви пожирают любого, кто хочет собрать о них какие-то сведения. Как можно работать в таких условиях?

Имперский планетолог Пардот Кинес
Древнее сообщение

Шиана стояла в верхней наблюдательной галерее, на том самом месте, где когда-то она и Гарими обсуждали перспективы их путешествия. Километровый отсек был так велик, что создавал иллюзию свободы, но, конечно, это пространство было слишком мало для выводка червей. Семь червей росли, но очень медленно, словно ожидая обещанной земли. Они ждали долго, может быть, слишком долго.

Более двадцати лет назад Шиана принесла на борт корабля-невидимки маленьких червей, похищенных в поясе пустыни Капитула. Она всегда хотела перенести их на другую планету, подальше от Досточтимых Матрон, поселить в месте, безопасном от Врага. Много лет черви зигзагами ползали по наполненному песком отсеку, такие же потерянные, как и все прочие пассажиры «Итаки»…

Интересно, думала Шиана, найдем ли мы когда-нибудь планету, на которой можно будет остановиться, на которой Шиана сможет основать новый, ортодоксальный Капитул, а не ублюдочную организацию, от которой за милю отдавало духом Досточтимых Матрон. Если их корабль так и будет продолжать свой вечный полет, то они никогда не найдут совершенный мир, подходящий для червей, для Гарими и ее консервативных последовательниц, для раввина и его евреев.

Она вспомнила, как накануне вечером искала совета в Другой Памяти. Какое-то время она не могла получить никакого ответа. Только позднее, когда Шиана уже погружалась в сон, в мозгу зазвучал голос Серены Батлер, древней предводительницы Джихада. Давно умершая Серена рассказывала о том, что тоже была растеряна и подавлена бесконечной войной, вынужденная вести за собой массы людей, несмотря на то, что и сама не знала, куда идти.

— Но ты нашла свой путь, Серена. Ты совершила то, что должна была совершить. Ты сделала то, что было нужно человечеству.

Ты тоже найдешь свой путь, Шиана.

Сейчас, наблюдая, как песчаные черви далеко внизу бороздят песок, Шиана необъяснимым образом ощущала их чувства, а они, в свою очередь, — ее. Не мечтают ли они о бескрайнем просторе дюн, где они смогут очертить каждый свою территорию? Доминирующим, без сомнения, был самый крупный червь длиной около сорока метров и с такой огромной пастью, что мог бы проглотить за раз трех человек. Шиана мысленно окрестила его Монархом.

Сейчас черви устремили на нее свои безглазые морды и оскалили сверкающие хрустальные зубы. Потом более мелкие особи зарылись в песок, оставив на поверхности одного только Монарха, который, казалось, звал Шиану. Она же во все глаза смотрела на него, стараясь понять, чего он от нее хочет. Связь их жгла женщину изнутри, звала ее. Но куда?

Шиана спустилась в грузовой отсек и ступила на песок. Оказавшись среди дюн, она сразу же бесстрашно направилась к червю. Она сотни раз смотрела в лица этих чудовищ, и ей нечего было бояться и этого червя.

Монарх поднялся над ней во весь свой исполинский рост. Подбоченившись, Шиана подняла голову и замерла в ожидании. Когда-то в жаркие времена на Ракисе она научилась танцевать на спинах червей, управлять этими монстрами, но она всегда знала, что способна на большее. И эти способности проявятся, когда она будет готова.

Казалось, червь играет на ее потребности в понимании. Сейчас она снова стала девочкой, умевшей общаться со страшными зверями, умевшей управлять ими и понимать их. И вот теперь для того, чтобы понять и почувствовать свое будущее, она должна сделать этот следующий шаг. Буквально и метафорически. Именно этого хотел Монарх. Опасное и устрашающе чудовище изрыгало жар и острый запах чистой меланжи.

— Итак, что мы будем делать, ты и я? Кто ты — действительно Шайтан или самозванец?

Беспокойно извивавшийся червь, казалось, понимал все, что было у нее на уме. Вместо того чтобы подставить Шиане свою спину, чтобы она смогла взобраться на нее по жестким кольцам, он приблизил к ней свою круглую открытую пасть. Каждый отливавший молочной белизной зуб в громадной, как пещера, пасти, был пригоден для изготовления кинжала криса. Шиана не дрогнула.

Песчаный червь смирно положил голову на песок — прямо перед Шианой. Он предлагает ей повторить путешествие Ионы во чрево кита? Шиана боролась со страхом, но знала, что делать, — это будет не шарлатанский фокус — ибо в этот миг на нее никто не смотрел, нет, это надо ей самой, чтобы обрести наконец понимание.

Монарх, раскрыв пасть, лежал и ждал. Сам червь стал открытой дверью в неведомое, соблазняя Шиану, как опасный любовник. Шиана шагнула через частокол зубов и оказалась в глотке червя. У нее закружилась голова, в спертой атмосфере она едва не задыхалась, испытывая сильную тошноту. Червь не двигался. Собрав всю свою волю, Шиана двинулась дальше, словно предлагая себя в жертву, но чувствуя, что она не будет принята. Червь хотел от нее не жертвы.

Не оглядываясь назад, она поползла в просвет глотки, в сухое темное тепло. Монарх не двигался. Шиана продолжала свой путь, чувствуя, как замедлилось ее дыхание. Продвигаясь все глубже и глубже, она вдруг поняла, что проползла уже половину длины червя. В отсутствие трения, порождавшего тепло во время бесконечных странствий червей по бескрайним пустыням, глотка Монарха не была раскаленным тиглем. Глаза ее привыкли к окружающей обстановке, и Шиана поняла, что здесь не царит полный мрак. Она поняла, что таинственный тусклый и призрачный свет она ощущает не традиционным органом зрения, а какими-то иными, неизвестными ей органами чувств. Она различала грубую шероховатую поверхность, запах непереваренных предшественников меланжи между тем стал очень сильным и концентрированным.

Потом она попала в мясистую камеру, вероятно, в желудок Монарха. Здесь не оказалось едкой, все переваривающей кислоты. За счет чего же тогда живут плененные песчаные черви? Запах пряности стал невыносимо сильным, такого Шиана никогда не испытывала, на ее месте обычный человек давно бы задохнулся.

«Но я не обычный человек».

Шиана улеглась в желудке, впитывая тепло, впуская в каждую пору концентрированную меланжу, чувствуя, как сознание Монарха сливается с ее собственным. Она делала глубокие вдохи, испытывая космическое чувство бесконечного покоя. Она чувствовала себя как в утробе Великой Матери Вселенной.

Червь, не думая освобождаться от гостьи в своем чреве, внезапно двинулся вперед по искусственной пустыне. Это было поистине странное путешествие. Шиана как будто всеми фибрами души сплелась с нервной системой червя. Она могла видеть сквозь безглазого червя, наблюдать движения других чудовищ, пробуравливающих песок. В этом совместном перемещении черви оставляли за собой жилы пряности на дне грузового отсека.

«Это подготовка».

Шиана потеряла представление о времени и в который уже раз подумала о Лето II, частицы сознания которого таились и в этом черве, и в других, населявших отсек. Не попала ли она в паранормальную реальность, в иное измерение, в иное царство? Не супруга ли она бога-императора? Не является ли она женской ипостасью божества? Или это что-то совершенно иное, некая данность, которую она пока не в силах даже вообразить?

Все черви — носители тайн, и Шиана понимала, что в этом отношении дети гхола очень похожи на червей. В каждом из них больше сокровищ, чем в клетках, насыщенных меланжей, — их прошлая жизнь и память о ней.

Пауль и Чани, Джессика, Юйэ, Лето II. Даже Суфир Хават, Стилгар, Лиет-Кинес… и вот теперь еще малютка Алия. У каждого из них важнейшая роль, каковую им предстоит сыграть, но это только в том случае, если они вспомнят, кем они были.

Она видела каждый образ, и он не был плодом ее воображения. Песчаные черви знали, что прячется в этих утраченных личностях. Необходимость действовать жгла ее изнутри, как пустынный шторм. Время, как и их шансы уцелеть, стремительно уходило. Она видела последовательную цепь будущих возможных гхола, все они были оружием, но пока было неясно, что именно может сделать каждый из них.

Она не может ждать, когда Враг придет сам. Она должна действовать, и действовать без промедления.

Червь вынырнул на поверхность и, скользнув по песку, резко остановился. Шиана в желудке от толчка потеряла равновесие. Потом, нежно сжимая стенки пищевода, червь аккуратно вытолкнул Шиану в глотку. Она выползла из пасти и рухнула на песок.

Пыль и песок прилипли к ее покрытой влажной пленкой пота коже. Монарх потеребил ее, словно птица, побуждающая птенца к полету. Захваченная своими видениями, Шиана, потерявшая ориентацию, с трудом поднялась на колени и встала на сухом песке. Перед ее мысленным взором витали лица детей гхола, растворяясь в ярком свете. Она пробудилась!

Шиана жадно хватала ртом воздух, тело и одежда пропитались духом пряности. Червь пробуравил мелкий песок, нырнул и исчез из виду.

Источая едкий запах меланжи, шатаясь от пережитого потрясения, Шиана с трудом направилась к выходу из грузового отсека, спотыкаясь и падая на каждом шагу. Надо срочно идти к детям гхола… Червь подал ей важный знак, что-то, напоминающее бессловесную форму Другой Памяти просочилось в ее сознание. Сейчас она очень точно чувствовала, что должна сделать.


Вы говорите, что мы должны учиться у прошлого. Но я — я боюсь прошлого, ибо я был там и не хочу туда возвращаться.

Доктор Веллингтон Юйэ, гхола

Оттерев кожу и приняв душ, чтобы избавиться от меланжевой вони — такой сильной, что даже помогавшие Шиане сестры зажимали носы, — она проспала два дня, видя тревожные сны.

Пробудившись и придя в себя, Шиана явилась в рубку, где нашла Дункана Айдахо и Майлса Тега, которым и объявила свою волю.

— Все гхола уже достаточно зрелые. Даже Лето II находится в том возрасте, в котором я восстановила память башара. — С каждым словом Шиана выдыхала сильный запах пряности. — Настало время пробудить их всех.

Дункан повернулся к Шиане от наблюдательного окна, возле которого он стоял.

— Запуск памяти — очень серьезное дело, это не рутина и не излечение от преходящей амнезии. Нельзя же просто издать распоряжение и потребовать, чтобы оно было выполнено.

— Дети гхола уже узнали, чего мы потребуем от них, — возразила Шиана. — Без их прошлой памяти, без их гения они не представляют никакой ценности, ничем не отличаясь от прочих детей.

Башар медленно наклонил голову.

— Восстановление памяти гхола об их прошлой жизни — это уничтожение и воссоздание их душ. Есть несколько проверенных способов сделать это — некоторые более мучительны, некоторые менее, но ни один из них не является легким. Нельзя пробуждать всех детей сразу. Такое критическое событие должно быть индивидуализированным. Это же ужасный, потрясающий сознание кризис. — Тег скривился, вспомнив пережитую им самим боль. — Вы думаете, что применили в отношении меня гуманный способ пробуждения, Шиана… хотя мне было тогда всего десять лет.

Несмотря на то что Дункан также без особого энтузиазма отнесся к намерениям Шианы, он подошел к ней и встал рядом.

— Шиана права, Майлс. Мы создавали этих гхола с вполне определенной целью, но сейчас все они напоминают мне незаряженные ружья. Нам надо зарядить гхола — наше уникальное оружие. Сеть Врага стала прочнее, он едва не поймал нас. Мы все это видели. В следующий раз нам, вероятно, не удастся ускользнуть.

— Мы и так слишком долго ждали, — голос Шианы был жестким, не допускавшим возражений.

— Пробудить некоторых гхола будет трудно. — Тег прищурил глаза. — Какие-то из них будут потеряны, так как сойдут с ума. Вы готовы к этому?

— Я пережила испытание пряностью, как и все Преподобные Матери на этом корабле. Мы пережили невыносимую боль.

— Я тоже помню свою прежнюю жизнь, — сказал Тег, — жизнь, наполненную войнами и мерзостями, жизнь, бывшую нескончаемой пыткой. Плохое помнится более живо, чем хорошее, и я не помню ничего более мучительного, чем пробуждение.

Шиана взмахнула рукой.

— В течение всей мировой истории мужчины и женщины обладали монополиями на свои собственные формы боли, и все думали, что именно их боль — самая мучительная. — Шиана мрачно улыбнулась. — Мы начнем с гхола, имеющего наименьшую ценность. На случай, если что-то пойдет не так.


Веллингтона Юйэ вызвали в зал совета ордена Бене Гессерит. У неуклюжего подростка был острый подбородок и узкие, плотно сжатые губы. В детском облике стали уже проступать знакомые по архивным изображениям черты взрослого лица с широким высоким лбом — ненавистное обличье, ставшее во всей населенной галактике синонимом слова «предательство» на многие тысячелетия.

Мальчик робел и сильно нервничал. Шиана поднялась с места и шагнула к Юйэ. Он испуганно вздрогнул, но, собрав все свое мужество, не отступил.

— Вы звали меня, Преподобная Мать. Чем могу быть полезен?

— Пробуждением своей памяти. Завтра ты станешь первым из тех, у кого будет восстановлена прежняя память.

Желтоватое лицо Юйэ стало мертвенно-бледным.

— Но я не готов.

— Именно поэтому мы даем тебе целый день на подготовку, — верховный проктор Гарими, как всегда, говорила очень резко.

Несмотря на то что Гарими никогда не была сторонницей проекта гхола, она теперь очень хотела посмотреть на его кульминацию. Если процесс пробуждения окажется неудачным, Гарими надеялась прекратить весь проект дальнейшего выращивания других гхола. Если же, наоборот, все пройдет гладко, Гарими будет настаивать на том, что цель достигнута и программу можно свернуть. Она понимала, что Шиана, знавшая, что в нуль-энтропийной капсуле мастера Тлейлаксу есть еще много клеточного материала, собирается продолжить эксперименты с гхола.

Ноги Юйэ одеревенели от страха. Он был близок к обмороку и, чтобы не упасть, ухватился за спинку ближайшего стула.

— Сестры, я не хочу возвращения моей памяти. Я не тот человек, которого вы хотели воссоздать, я совершенно новая личность — моя личность. Старого Веллингтона Юйэ мучили самыми разнообразными способами. Даже если он есть часть меня, то как я смогу простить его за то, что он сделал?

Гарими пренебрежительно махнула рукой.

— Тем не менее мы вернем тебе прежнюю память. Такова наша цель, и не жди от нас снисхождения или сочувствия. У тебя есть задача, которую ты должен выполнить.

Проктор жестом дала понять юноше, что он может идти. Шиана посмотрела на Гарими и двух других старших сестер — Калиссу и Эльен, присутствовавших при разговоре.

— Я использую на нем сексуальный метод, тот самый, который оказался столь действенным в случае башара. Это наилучший способ из всех известных.

— Ваш сексуальный импринтинг пробудил память башара только потому, что вызвал у него кризис. Мать Тега сделала его невосприимчивым к импринтингу. Не ваш способ всколыхнул его прошлое, а его сопротивление импринтингу, — сказала Эльен.

— Это так. Поэтому для каждого гхола мы разработаем индивидуальное испытание, которое поможет управлять ими с помощью их собственных страхов и слабостей.

— Но каким образом секс сломает Юйэ точно так же, как он сломал башара?

— Не сам секс, но сопротивление Юйэ. Он с ужасом думает о своем прошлом. Если он уверен, что мы знаем, как раскрыть его прошлую память, то он будет сопротивляться этому изо всех сил. Когда он будет сопротивляться, я применю по отношению к нему одну из самых мощных наших процедур, и он окажется на краю неподдельного безумия.

Гарими пожала плечами.

— Если это не сработает, то мы найдем другие способы.

* * *

Черные густые тени в углах полутемной комнаты делали страх Юйэ почти осязаемым. Мебели не было, если не считать жесткого мата на полу, такого же, как те, на которых дети гхола занимались гимнастикой.

Ведьмы не сказали мальчику, что его ждет. Из того, что он читал, Юйэ знал, что пробуждение памяти может стать весьма болезненным. Он не был сильным человеком и не отличался храбростью. Но все равно, перспектива боли не пугала его так, как страх вспоминания.

С тихим шелестом открылась дверь, скользнув по хорошо смазанным металлическим направляющим. Из коридора в комнату ворвался слепящий свет, более яркий, чем тусклое мерцание плавающих светильников в этой келье. В проеме нарисовался женский силуэт. Шиана? Он смотрел на ее силуэт, на женственные округлости тела, не скрытые широким платьем. Дверь закрылась, и глаза Юйэ постепенно адаптировались к мягкому свету.

Страх только усилился, когда Юйэ понял, что Шиана совершенно обнажена.

— Что это? — Он так нервничал, что восклицание это было больше похоже на беспомощный писк.

Она подошла ближе.

— Сейчас ты разденешься.

Еще не оперившийся подросток, Юйэ с трудом проглотил слюну и перевел дух.

— Я не буду раздеваться, пока вы не объясните, что со мной произойдет.

Шиана применила всю силу Голоса.

— Ты сейчас разденешься!

Лихорадочно, дрожа всем телом, он сорвал с себя одежду. Шиана внимательно осмотрела его, скользнув глазами по его худому обнаженному телу, словно ястреб, собирающийся схватить добычу. Юйэ показалось, что она сочла его никуда не годным.

— Не причиняйте мне боль, — умоляюще произнес он, ненавидя себя за проявленное малодушие.

— Конечно, тебе будет больно, но не я причиню тебе боль. — Она коснулась его плеча. Прикосновение показалось ему ударом тока, но он был так потрясен, что потерял способность двигаться. — Это сделает твоя восстановленная память.

— Я не хочу ее возвращения, я буду сопротивляться.

— Сопротивляйся, дерись, делай, что хочешь. Ничего хорошего из этого не выйдет. Мы же знаем, как пробудить тебя.

Юйэ закрыл глаза и заскрипел зубами. Он попытался отвернуться, но Шиана крепко схватила его за руки, потом отпустила его руки и принялась ласкать его тело. Нежные поглаживания он воспринимал так, словно женщина проводила зажженной спичкой по его плечам и груди.

— Твоя память спит в твоих клетках. Для того чтобы пробудить ее, я должна пробудить твое тело. — Она продолжала гладить его, а у Юйэ не было сил отпрянуть. — Я научу твои нервные клетки делать то, что они разучились делать.

Он снова вздрогнул, судорожно хватая ртом воздух.

Она снова прикоснулась к нему, колени его подогнулись, как она и ожидала. Шиана толкнула его на лежавший на полу мат.

— Мне надо вывернуть наружу сознание, таящееся в каждой хромосоме в каждой клетке.

— Нет, — это слово прозвучало невероятно слабо.

Когда она прижалась к нему своим горячим телом, отчего он мгновенно вспотел, Юйэ попытался уйти в себя, убежать от Шианы и ее ласк. Из всего, что он знал о своей прошлой жизни, Юйэ сделал вывод, что есть только один надежный якорь, ухватившись за который он сможет обрести мужество. Ванна! Его возлюбленная жена, сестра Бене Гессерит, единственная надежда в длинной цепи бесконечных предательств и единственная настоящая привязанность во всей его прошлой жизни.

Злодеи Харконнены знали, что Ванна может быть единственным человеком, который сможет заставить Юйэ нарушить законы школы Сук, и это сработало — и не могло не сработать, — ибо Юйэ любил ее всем сердцем. Сестры Бене Гессерит не имели права любить, но он знал, что жена отвечает ему взаимностью.

Он вспомнил ее портреты в архивах, вспомнил все, что он узнал о ней за последнее время.

— О, Ванна.

Он стремился к ней в своих мыслях, старался ухватиться за нее, как за спасительную путеводную нить.

Шиана коснулась рукой его талии, провела пальцами ниже и уселась верхом на юношу. Мышцы Юйэ перестали ему повиноваться. Он не мог пошевелиться. Шиана припала губами к его плечу, начала целовать его шею. Ее тело было оружием, а он — мишенью. Шиана была большим специалистом по сексуальному импринтингу.

Неудержимый поток чувственности захлестывал, в этом потоке едва не потонул архивный образ Ванны, но Юйэ изо всех сил сопротивлялся чувствам, которые возбуждала в нем Шиана. Напротив, он думал о том, как повел бы себя в любовных объятиях Ванны.

Ритм движений нарастал, и в информацию, почерпнутую в архивах, начали вплетаться реальные воспоминания. Юйэ вспомнил те страшные моменты, наступившие после того, как его жену захватили Харконнены, он видел безобразно жирного барона, его племянника, убийцу Раббана, коварного Фейда Рауту и ментата Питера де Фриза, смех которого был язвительным и едким, как уксус.

Слабого, беспомощного и разъяренного, его заставили смотреть, как она подвергается пыткам в тюремной камере. Она была сестрой Бене Гессерит, она могла блокировать боль, могла подавлять телесные инстинктивные реакции. Но Юйэ не мог осознать эти вещи, как ни старался. Это не помогало.

В этих кошмарных воспоминаниях барон смеялся рокочущим глубоким басом.

— Видишь эту маленькую камеру, в которой она находится, доктор? Это хорошая игрушка с массой разных возможностей. — Было видно, что оглушенная и дезориентрованная Ванна стоит на ослабевших коленях вниз головой. — Мы можем менять направления сил притяжения, теперь направление гравитации целиком зависит от ракурса.

Раббан издевательски хохотнул, стоя в соседней маленькой комнатке за пультом управления гравитацией. Ванна внезапно с глухим стуком грохнулась сверху на пол. Она сумела вовремя повернуть голову и сложить плечи, чтобы не сломать шею. Откуда-то словно змея выскользнул Питер де Фриз с усилителем боли в руках. Раббан выхватил дьявольское устройство из рук ментата и сам приложил зонд к шее Ванны. Она скорчилась от невыносимой боли.

— Остановитесь, остановитесь! Умоляю вас, — вне себя закричал Юйэ.

— О, доктор, это не так-то легко сделать… — Барон сложил на груди свои толстые короткие руки.

Раббан снова включил искусственное тяготение, и Ванну словно тряпичную куклу начало швырять от стенки к стенке.

— Если вы так сильно ее любите, то сделайте что-нибудь, чтобы исправить положение.

«О, моя ненаглядная Ванна!»

Теперь память была живой, воспоминания яркими и подробными — таких подробностей не узнаешь ни в каком архиве. Никакие документы не могут придать такой ясности воспоминанию…

В раскрытом уголке мозга, уголке, долгое время парализованном и спавшем, Юйэ сейчас жил совершенно другой жизнью. Сейчас он был искусственно обездвижен, беспомощно наблюдая пьяную оргию дружков барона, которые с удовольствием смотрели, как Питер то и дело прикладывал искрящийся усилитель боли к подвешенному в воздухе телу Ванны. При каждом ударе тока она сотрясалась от боли, а гости хохотали, видя ее боль и моральные страдания Юйэ.

Питер отключил парализующую систему, и Юйэ, получив свободу движений, сильно задрожал, изо рта его потекла слюна, все тело скорчилось в болезненной судороге. Над ним стоял барон, к одутловатому лицу приклеена широкая ухмылка. Он сунул в руку Юйэ пистолет.

— Как доктор Сук, вы должны сделать все возможное, чтобы прекратить страдания другого человека. Вы же знаете, как прекратить страдания Ванны, доктор.

Юйэ был не в силах преодолеть табу, заложенные обучением в школе Сук, его трясло в сильнейшем ознобе, ибо ничего на свете ему не хотелось больше, чем уступить требованиям барона.

— Я… я не могу!

— Можете, можете. Выберите одного из моих гостей, любого из них. Мне совершенно это не важно. Смотрите, как веселятся они от этой невинной забавы. — Схватив Юйэ за дрожавшие руки, барон помог ему выбрать цель. — Но не пытайтесь сделать какой-нибудь трюк, иначе пытка вашей жены затянется очень и очень надолго!

Юйэ захотелось убить Ванну, чтобы избавить ее от мук и прекратить извращенное развлечение Харконненов. Он посмотрел в ее глаза, уловил в них выражение боли и надежды, но Раббан был начеку:

— Внимательнее, доктор, смотрите не ошибитесь.

Сквозь пелену застилавшего взор тумана Юйэ выбрал цель, попытавшись сосредоточиться на трясущемся от хохота старом аристократе, явно пристрастившемся к семуте. Этот прожил свою долгую жизнь в буйствах и разгулах. Но для врача Сук убить, значило…

Он выстрелил.

Подавленный и ошеломленный сценой, разыгравшейся в его мозгу, Юйэ перестал обращать внимание на манипуляции Шианы. Тело его покрылось обильным потом, но не от полового возбуждения, а от тяжелейшего психологического потрясения. Шиана между тем смотрела на него оценивающим взглядом. Воспоминание было таким ярким, что все его тело превратилось в сплошную, невыносимо болевшую рану. Мучения Ванны и острая режущая нравственная боль — он нарушил клятвы и установления школы Сук. И происходило все это тысячи лет назад!

Стремительно всплыли годы, предшествовавшие этому водоразделу, и последовавшие за ним, наполняя его сознание — новое и жаждущее познания. Вместе с беспощадными воспоминаниями вернулись страдания и чувство вины и отвращение к самому себе.

К горлу подступила тошнота, Юйэ чувствовал, что его вот-вот вырвет. По щекам текли слезы.

Шиана спокойно наблюдала за происходящим.

— Ты плачешь. Означает ли это, что твоя память полностью восстановилась?

— Да, память вернулась ко мне, — голос его был хриплым и удивительно старым. — И будьте вы прокляты за это.


Мы так легко находим себе врагов из-за того, что насилие является врожденной частью человеческой природы. Наша главная, и самая трудная, задача — найти основного, главного врага, ибо мы не можем сражаться с ними всеми.

Башар Майлс Тег
Военный обзор, представленный ордену Бене Гессерит

Покинув Капитул, Мурбелла отправилась на театр военных действий. Именно там и должна находиться Командующая Мать. Под видом простого инспектора, направленного Новой Общиной Сестер, Мурбелла прибыла в Окулиат, солнечную систему, находившуюся на пути наступавшего машинного флота.

Некогда Окулиат стал дальней окраиной населенного космоса, форпостом Рассеяния — это случилось вскоре после смерти Тирана. Объективно этот затерянный мир имел очень малое значение; он был не более чем одной из мишеней на космических картах. Но для Мурбеллы оборона Окулиата имела большой стратегический смысл. Покорив и уничтожив эту систему, машины вступили бы в пределы Старой Империи, а не продолжали бы свой путь по огромным периферийным пространствам, бывшим лишь абстрактными участками старых звездных карт.

До тех пор пока на вооружение не поступят облитераторы с Икса, а Гильдия не поставит все обещанные ею корабли, нечего было и думать о том, чтобы не то что остановить, а даже замедлить наступление мыслящих машин.

Мурбелла вышла из своего корабля, ступив на землю, скудно освещенную водянистым желтым солнцем. Посадочная площадка была безлюдной, казалось, на космопорт перестали обращать внимание. Наверное, здесь даже не следят за продвижением Врага.

Пройдя в центр города и обнаружив там разъяренную возбужденную толпу, Мурбелла убедилась, что граждане планеты уже нашли себе противника. Толпа окружила административное здание, где забаррикадировалось правительство. Жители осадили своих вождей, требуя крови или божественного покровительства. Было видно, что они предпочитают кровь.

Мурбелла отлично понимала всю мощь, всю силу толпы, порождаемую страхом, но здесь эту силу не смогли направить в нужное русло. Народ Окулиата — как и все отчаявшееся население планет, оказавшихся под угрозой удара машин, — нуждался в руководстве Общины Сестер. Народ был оружием, каковое надо было направить на нужную цель. Но вместо этого ему позволили выйти из-под контроля. Видя, что происходит, она, ускорив шаг, приблизилась к толпе, но остановилась, решив не бросаться опрометью в это противоборство.

Они разорвут ее на части и сделают это именем Шианы.

Случайные выступления и проповеди «возрожденной Шианы» подготовили миллиарды людей к борьбе. «Шианы» воспламенили гнев и мужество населения так, что теперь Новая Община Сестер могла распоряжаться этой огромной массой по своему усмотрению. Но лишившись твердого руководства, эта сила стала хаотичной и неуправляемой. Понимая, что едва ли устоят перед натиском мыслящих машин, мужчины и женщины предались неукротимому насилию, выискивая врагов, где только можно… даже среди собственного народа.

— Лицеделы! — закричал кто-то. Мурбелла протиснулась ближе к центру событий, отбивая направленные на нее удары и даже сама стукнула кого-то по голове. Но даже почувствовав препятствие, озверевшие люди рвались вперед.

— Лицеделы! Они все время правили нами — это они продали нас Врагу!

Те, кто узнал в Командующей Матери сестру Бене Гессерит, отступили, другие, то ли не зная форму ордена, то ли ослепленные гневом, не останавливались до тех пор, пока Мурбелла не применила Голос. Толпа отхлынула. Мурбелла была одна против всех. Она направилась к колоннам, обрамлявшим вход в правительственное здание, бывшее целью толпы. Она снова применила Голос, чтобы никто не смог остановить ее. Выкрики и проклятия усилились, слившись в оглушительный рев.

Когда она пробилась к баррикаде, некоторые люди из толпы обратили внимание на ее одежду и издали радостный вопль.

— Здесь Преподобная Мать, она поддерживает нас!

— Смерть лицеделам! Смерть им!

— За Шиану!

Мурбелла схватила за плечо какую-то пожилую женщину, кричавшую вместе с другими.

— Откуда вы знаете, что они лицеделы?

— Мы знаем. Если подумать об их решениях, послушать их речи, то все становится ясно. Очевидно, что они предатели.

Мурбелла совсем не была уверена, что лицеделы настолько просты, что их может распознать такая чернь — она никогда не разбиралась в тонкостях. Но толпа была убеждена в своей правоте.

Шестеро разъяренных мужчин пробежали мимо, неся тяжелый пластиловый столб, который они намеревались использовать как таран. Град камней уродовал украшенный резьбой фасад, но толпа не могла пока ворваться в дом. Барьеры и тяжелые заграждения стояли на ее пути.

Паника и страх придают силы. Тяжелый шест обрушился на двери, сорвал их с петель, расколол древесину створок. Масса человеческих тел устремилась вперед.

Мурбелла крикнула во всю силу легких:

— Подождите! Надо доказать, что они лицеделы, прежде чем вы начнете убивать всех без разбора…

Старуха тоже кинулась к дверям, горя желанием скорее добраться до чиновников. Она наступила Мурбелле на ногу, услышала, как та призвала ее к осторожности и повернула к Командующей Матери злое лицо с прищуренными, как у змеи, глазами.

— Почему вы колеблетесь, Преподобная Мать? Помогите нам схватить предателей. Или вы сами лицедел?

Рефлексы Досточтимой Матроны возобладали. Рука Мурбеллы автоматически нанесла удар. Ребро ладони врезалось в шею старухи. От удара она без памяти рухнула на мостовую. Мурбелла не хотела ее убивать, но когда женщина упала на землю, к ней бросилась дюжина людей из толпы. Они затоптали ее до смерти.

С сильно бьющимся сердцем Мурбелла прижалась к стене, стараясь избежать напора этого человеческого стада.

Если кто-нибудь сейчас покажет на нее пальцем и закричит: «Лицедел! Лицедел!», то толпа убьет ее без малейших колебаний. Даже обладая навыками рукопашного боя, она не сможет устоять перед таким численным превосходством.

Она отступила и спряталась за высокой статуей давно забытого героя времен Великого Голода, закрывшего ее огромной пластоновой массой. Орущая толпа давила сама себя, чтобы ворваться в правительственное здание.

Она услышала донесшиеся изнутри крики, выстрелы и взрывы. Вероятно, многие чиновники решили защищаться до конца. Мурбелла ждала, понимая, что скоро все будет кончено…

Кровавое нападение закончилось в полчаса. Толпа нашла и убила двенадцать правительственных чиновников, в которых подозревали врагов — лицеделов. Потом, не утолив жажду крови, толпа обратилась на тех, кто не проявил должного рвения в этой вакханалии убийств, а затем насилие испарилось, уступив изнуряющему чувству вины…

Выйдя из-за укрытия, Командующая Мать вошла в здание. Глазам ее явилась удручающая картина: разбитые окна, раскрытые ящики, изуродованные произведения искусства. Торжествующие убийцы вытащили трупы на полированный пол главной галереи законодательного собрания. Были убиты почти тридцать мужчин и женщин. Одних застрелили, других забили до смерти. Некоторые трупы были изуродованы настолько, что невозможно было определить их пол. На лицах убитых застыло выражение страха и потрясения.

Действительно, среди убитых оказался один лицедел.

— Мы были правы, Преподобная Мать, — какой-то мужчина указал на лежавшее у его ног тело человека, меняющего обличье. — Они проникли в нашу среду, но мы искоренили врага, мы убили его.

Мурбелла окинула взглядом всех невинно убитых: с ними покончили ради того, чтобы обнаружить всего одного лицедела. Это и есть страшная бухгалтерия кровопролития? Она постаралась взглянуть на дело трезво. Сколько вреда мог нанести один этот лицедел, докладывая хозяевам об уязвимых местах в обороне планеты? Неужели этот вред стоил стольких жизней? Да, и этими отнятыми жизнями ограничиться не удастся.

Судя по воодушевлению толпы, можно было видеть, что люди считали себя победителями, и Мурбелла не могла с этим спорить. Но если эта волна безумной бдительности покатится дальше, то не рухнут ли все правительства? Может быть, даже на Капитуле. Но кто тогда организует людей для обороны?


Слабые умы внушаемы. Чем слабее мышление, тем легче верится в самые смешные вещи. Сильные умы, подобные моему, могут обратить этот феномен к своей выгоде.

Барон Владимир Харконнен
Древние заметки оригинального барона

Несмотря на то что у него не было оружия, барон презрительно смотрел прямо в красные глаза огромного беспородного пса. Рычащий зверь, обнажив острые клыки, приближался к нему по выложенному плитами полу, готовый к прыжку.

По счастью, некоторое время назад барону удалось убить одну из этих свирепых тварей ядовитой пулей, и теперь это набитое ватой механическое чудовище будет покорно следовать заложенной в нее программой. Имитация замерла в нескольких шагах от барона, когда он вскинул руку, изображая выстрел. Интересная игрушка.

Девятилетний Паоло топтался в охотничьем зале, восхищаясь возникающими на дисплее зверями. Барон часто брал мальчика с собой на охоту в девственные леса Каладана, чтобы ребенок привыкал к виду убийства. Это было очень полезно для его образования и воспитания.

Раббану всегда очень нравились такие вещи, но Паоло изначально испытывал врожденное отвращение к кровавым сценам. Вероятно, это обусловлено какими-то изъянами в его наследственности. Однако постепенно барону удалось сломить это внутреннее сопротивление. Применяя систему поощрений и наказаний (с явным преобладанием последних), барон смог почти полностью раздавить врожденную доброту гхола Пауля Атрейдеса.

Погодные спутники обещали затяжные дожди и сильный ветер на всю неделю. Барону очень хотелось отправиться на охоту, но скверная погода обещала испортить все удовольствие. Из-за дождей они с Паоло оказались запертыми в замке. Между ними установилась замечательная связь. Какая ирония — дружба Дома Атрейдесов с Домом Харконненов! Но несмотря на то, что Паоло был клоном сына ненавистного герцога, если его правильно воспитать, то он будет больше похож на Харконненов.

Между прочим, он все-таки твой внук, зазвучал в мозгу издевательский голос Алии.

Преодолев желание рявкнуть на нее, барон стал смотреть на четырех рабочих, которые принялись в этот момент устанавливать в охотничьем зале новую игрушку — действующую модель мастафонта, огромного вымирающего зверя, с которым барону довелось встретиться прошлой осенью в поле, где свирепое животное бросилось на охотников, выставив вперед свои смертоносные зазубренные рога. Но барону, Паоло и дюжине егерей удалось из лазерных пушек и дисковых ружей уложить зверя, когда до него оставались считанные шаги. Какой волнующей была та охота!

Паоло посмотрел на имитацию животного на стенде.

— Вместо того чтобы идти куда-то в лес, мы можем поохотиться и здесь. Можно вообразить, что они живые. Тогда нам не придется волноваться по поводу холода, сырости и простуды.

Барон взглянул на затянутое тучами небо, засомневавшись, что плохая погода — настоящая причина нежелания Паоло идти на охоту.

— Да, я могу терпеть боль, но отсутствие личного комфорта — это совсем другое дело. — Он осмотрелся, ища возможность что-то сломать, и улыбнулся. — Ты абсолютно прав, мой мальчик.

Барону доставляло удовольствие слышать свой ставший низким мужской голос.

Они приказали слугам принести лазерное оружие, дротиковые пистолеты, шпаги и кинжалы для следующей эрзац-потехи. Как только были активированы механические системы, мертвые модели животных ожили и принялись носиться по охотничьему залу. Охотники, прячась за укрытиями, принялись разносить в клочья шкуры, кости, набивочный материал и оставленную настоящую плоть оживших чучел. В последнюю очередь они активировали мастофонта и стали внимательно наблюдать, как он топчет останки других зверей. Наконец, открыв перекрестный огонь из лазерных ружей, бравые охотники срезали зверюге четыре ноги, и огромное тело рухнуло на пол, корчась в автоматических судорогах.

Барону доставляло удовольствие насилие само по себе, и, кажется, даже Паоло вошел во вкус. Смелые охотники благополучно пережили опасную охоту и, смеясь, вышли в коридор. Барон заметил трех рабочих, у которых на лице было написано явное желание раствориться в воздухе и стать невидимыми.

— Идите в зал и уберите всю грязь!

Ты всегда все превращаешь в грязь, не так ли, милый дедушка?

Барон прижал ладони к вискам.

— Заткнись, будь ты проклята!

Алия принялась напевать какие-то мелодии, очевидно желая свести его с ума. Когда изумленный Паоло вздумал пристать к Владимиру с вопросами, барон просто отшвырнул его в сторону.

— Оставь меня в покое! Ты так же ужасен, как и твоя сестра!

Испуганный Паоло резво отбежал в сторону.

Скрипучий голос Алии продолжал вибрировать в мозгу барона, становясь совершенно невыносимым. Харконнен поспешил прочь из замка. Не разбирая дороги, он, несколько раз наткнувшись на статуи своих предков, кинулся к прибрежным скалам.

— Я брошусь со скалы — клянусь тебе, Мерзость, — если ты не оставишь меня в покое!

Он добежал до открытого всем ветрам края скалистой кручи еще до того, как голос Алии сладостно замолчал в его голове. Барон, упав на колени, с томительным головокружением и дрожа взглянул в бездонную пропасть. Может быть, действительно надо было броситься вниз, на черные камни и в волны прибоя. Если он так сильно нужен этим проклятым лицеделам, то они вырастят нового гхола, и барон Харконнен снова оживет, но уже без этого ужасного порока.

Он почувствовал, что на его плечо легла чья-то рука. Собрав всю свою волю и попытавшись соблюсти собственное достоинство, он поднял голову и увидел, что сверху на него смотрит лицедел с пуговчатым носом. Несмотря на то что все эти притворщики выглядели для него одинаково, он почему-то знал, что это — сам Хрон.

— Что вам угодно?

Лицедел ответил таким же официальным тоном.

— Ты и Паоло отбудете с Каладана с тем, чтобы никогда сюда не возвращаться. Идет великая война, и всемирный разум решил, что Квисац-Хадерах должен находиться рядом с ним. Омниус желает, чтобы ты закончил подготовку мальчика под его непосредственным наблюдением в самом сердце машинной империи. Вы отправитесь в Синхронизированную Империю, как только будет готов корабль.

Барон взглянул через плечо лицедела и увидел Паоло, прятавшегося за статуей, достаточно близко, чтобы попытаться подслушать разговор. Барон мысленно усмехнулся: этот мальчик такой же настырный, как незабвенный Питер де Фриз! Увидев, что его обнаружили, Паоло подбежал к барону.

— Он говорит обо мне?

— По дороге ты обсудишь с Паоло его предназначение, — сказал Хрон, обращаясь к барону. — Объяснить ему положение вещей мало, надо заставить его поверить.

— Паоло верит всему, что укрепляет его в заблуждении относительно его величия, — ответил барон, игнорируя присутствие мальчика. — Так, значит, это дело Квисац-Хадераха… реально?

Несмотря на то что лицеделы выложили ему всю правду открытым текстом, сама идея представлялась барону нелепой до абсурда. Он не мог, как ни старался, убедить себя в том, что этот гхола может быть таким важным в великой исторической интриге.

Лишенное всякого выражения отвратительное лицо Хрона стало поистине страшным. Тени вокруг глаз еще больше потемнели — лицедел был крайне недоволен.

— Я верю в нее, так же, как и Омниус. И кто ты такой, чтобы спорить с нами?

Уверуй, дорогой дедушка, зазвучал осточертевший голос. Даже по одним только своим генам Пауль Атрейдес превзойдет тебя своим величием, в каком бы воплощении ты ни явился.

Барон не стал отвечать, ни вслух, ни мысленно. Очень часто игнорирование Алии заставляло ее замолчать.

Теперь они отправятся в Синхронизированный Мир, в дом Омниуса. Барон с нетерпением ждал теперь момента, когда сможет воочию увидеть машинную империю. Какой новый вызов, какие возможности.

Несмотря на то что барон в мельчайших подробностях помнил свою прежнюю жизнь, истории о злокозненных мыслящих машинах и Батлерианском Джихаде казались такими древними, что не имели для барона никакого значения. Хотя его и возмущали лицеделы, барон все же радовался, что оказался на стороне превосходящей силы.

Позднее, когда челнок нес их на орбиту, барон смотрел вниз, на береговую линию, на деревни, на дымовые трубы и покрытые новыми траншеями ландшафты Каладана. Взволнованный Паоло перебегал от иллюминатора к иллюминатору.

— Мы будем долго лететь?

— Я не пилот, откуда мне знать? Машинная империя находится где-то очень далеко, иначе люди давно бы узнали о ней.

— Что с нами будет, когда мы туда прилетим?

— Спроси у лицедела.

— Он не будет со мной разговаривать.

— Тогда спроси у Омниуса, когда увидишь его. А пока, мальчик, развлекайся.

Паоло уселся рядом с бароном в его пассажирской каюте и принялся пробовать сладости из разных пакетиков.

— Ты же знаешь, что я особенный. Меня тщательно оберегали, за мной внимательно наблюдают. Кстати, кто такой Квисац-Хадерах? — Он вытер губы тыльной стороной ладони.

— Не вникай, мальчик, в их заблуждения слишком глубоко. Никакого Квисац-Хадераха не существует вовсе. Это миф, легенда, о которой есть сотня упоминаний в таком же числе разных пророчеств. Вся эта селекционная программа Бене Гессерит — сплошной бред и вздор.

Он вспомнил, что и сам успел поучаствовать в этой программе в своей прошлой жизни, вынужденный оплодотворить эту злую сучку Мохиам. Он унизил ее во время совокупления, а она в отместку изменила его обмен веществ так, что он страшно раздулся и разжирел.

— Это не может быть вздором. Меня же посещают видения, особенно когда я принимаю таблетки пряности. Я переживаю эти видения снова и снова, одни и те же. Я держу в руке окровавленный нож и торжествую победу. Я вижу, как добиваюсь главного трофея — меланжи, но и чего-то много более важного, чем меланжа. Но я часто вижу себя лежащим на полу и истекающим кровью. Какое из этих видений — правда? Они сбивают меня с толку!

— Ладно, кончай болтать. Лучше поспи.

Они состыковались с кораблем без опознавательных знаков на удаленной от Каладана орбите. На корабле не было логотипа Гильдии и не было навигатора. Большие двери ангара открылись, и специальные устройства втащили челнок внутрь. Серебристые фигурки повели судно к крепежной люльке. Роботы — демоны древней истории! Ах вот как, значит, в рассказах Хрона было все же зерно истины.

Барон улыбнулся мальчику, прилипшему к иллюминатору.

— Нам предстоит интересное путешествие, Паоло.


Вложенный в ножны кинжал бесполезен в схватке. Незаряженное ружье — не более, чем дубина. Гхола без памяти — просто кусок плоти.

Пауль Атрейдес
Тайный дневник гхола

Теперь, когда гхола доктора Юйэ обрел память о прежней жизни, Пауль Атрейдес понял, что настало время испытать более изобретательные способы для возвращения памяти. Пауль был самым старшим из детей гхола, обладавший (как все надеялись) самым мощным потенциалом, но Шиана и ее советницы выбрали для первого опыта Юйэ. В отличие от доктора Сук Пауль всеми фибрами души жаждал восстановления памяти. Он горел желанием вспомнить свою жизнь, любовь к Чани, детство, проведенное с герцогом Лето и леди Джессикой, дружбу с Гурни Халлеком и Дунканом Айдахо.

Пауля продолжали преследовать видения-воспоминания о собственной двойственной смерти, и от этого его нетерпеливое желание все вспомнить только возрастало.

Как могли пассажиры корабля-невидимки до сих пор наивно полагать, что у них еще есть время осторожничать? Всего несколько месяцев назад они чудом сумели ускользнуть из расставленной Врагом сети, которая стала ярче и прочнее, чем раньше. Большую тревогу вызывало и то, что до сих пор не был обнаружен диверсант. Опасность продолжала нависать, несмотря на то что вредитель не совершал ничего столь ужасного, как убийство трех аксолотлевых чанов и нерожденных гхола.

Пауль понимал, что «Итака» нуждается в нем; он устал быть просто гхола. Ему в голову пришла мысль совершить попытку, одновременно отчаянную и опасную, но он не колебался ни минуты. Реальная память висела где-то близко, как мираж за раскаленным сверкающим горизонтом.

Сейчас вместе с верной Чани он стоял перед закрытым люком большого грузового отсека, наполненного песком. Кроме подруги, он не сказал никому, что собирается делать. За истекшие два года на корабле усилиями башара и ревностного Суфира Хавата соблюдались беспрецедентные меры безопасности, но никому не пришло в голову взять под охрану вход с отсеком, где жили песчаные черви. Эти чудовища считались достаточно опасными, они способны были сами себя защитить. Только одна Шиана могла без опаски входить к червям, но когда она заходила к ним в последний раз, даже она — пусть и на короткое время — была проглочена одним из чудовищ.

Пауль смотрел на красивое, как у эльфа, лицо Чани, на ее густые темно-рыжие волосы. Даже не помня своего прежнего предназначения, не обладая истинной памятью об их любви, он и сейчас находил эту фрименскую девочку очень привлекательной. Она, в свою очередь, придирчиво осмотрела его снаряжение, костюм и инструменты.

— Ты сейчас выглядишь как настоящий фрименский воин, Усул.

Изучив архивные записи и попотев в мастерских нижней палубы, Пауль сумел изготовить точную копию защитного костюма — вероятно, первую за много столетий, — он сплел веревку, сделал крюк погонщика и насадки. Эти необычные инструменты казались ему странно знакомыми. Если верить легенде, Муад'Диб самостоятельно вызвал червя для своей первой поездки на нем. Эти же звери, живущие в неволе, хотя и имели недостаточные размеры, все равно были чудовищами.

Люк открылся, и Пауль с Чани ступили на песок искусственной пустыни. В нос ударил кремнистый запах, все тело обхватила липкая жара. Пауль обратился к Чани.

— Стой здесь, в безопасном месте. Я должен сделать это в одиночку, иначе ничего не получится. Если я встречу червя и оседлаю его, это, может быть, разбудит мою память.

Чани не пыталась остановить его. Она понимала не хуже, чем Пауль, что это суровая необходимость.

Оставляя глубокие следы на песке, он поднялся по склону первой дюны, воздел вверх руки и крикнул:

— Шаи-Хулуд, я пришел за тобой! — В этом замкнутом пространстве для вызова червя вибратор был не нужен.

Вид воздуха изменился, песок мелкой дюны под ногами Пауля зашевелился, и он увидел семь несущихся к нему змееподобных червей. Вместо того чтобы убежать, он бросился им навстречу, выбирая место, где можно было остановиться и одним прыжком оседлать монстра. Сердце Пауля бешено колотилось, в горле пересохло несмотря на то, что он дышал сквозь водосберегающую маску защитного костюма, закрывавшую рот и нос.

Для того чтобы усвоить фрименский способ езды на червях, Пауль много раз смотрел голографические фильмы с изображением этого процесса. Он знал, что надо делать, знал умом — как знал факты собственной жизни. Но теоретическое понимание оказалось весьма далеким от реальностей настоящей жизни. Пауль вдруг осознал, что стоит маленький и беззащитный среди песка, что самая лучшая форма обучения — это практика, а не чтение книг в пыльных архивах.

«Ну что ж, я научусь сейчас», — подумал он, пропуская мимо себя свой страх.

Раздался громкий шорох осыпающегося песка. На поверхность вынырнул первый, ближайший червь и выпрямился во всю свою исполинскую длину. Он был очень велик, Пауль даже не представлял, насколько гигантскими могут быть эти звери, пересекающие сейчас гребни дюн.

Набравшись мужества, Пауль заставил себя остаться на месте и взглянуть в лицо опасности. Он поднял крюк и насадку и, присев, приготовился к первому прыжку. Шум от движения приближавшегося чудовища был так громок, что Пауль не расслышал крика женщины. Боковым зрением он заметил Шиану, бегущую по песку. Она бросилась вперед, заслонив собой Пауля. Огромный червь рванулся вверх и, подняв тучу пыли, попятился назад, оскалив сверкающие кристаллические зубы, обрамлявшие жерло гигантского круглого рта.

Шиана подняла руки и крикнула:

— Остановись, Шайтан!

Червь заколебался и принялся раскачиваться из стороны в сторону, словно пребывая в растерянности.

— Остановись, это не твое. — Она схватила Пауля за ворот защитного костюма и спрятала мальчика у себя за спиной. — Он не для тебя, Монарх.

Словно обидевшись, червь, не отворачивая от людей своей безглазой морды, попятился прочь.

— Иди к люку, глупый мальчишка, — прошипела Шиана, добавив к приказанию малую толику Голоса, достаточную для того, чтобы ноги Пауля кинулись к люку до того, как он успел осмыслить слова Шианы.

У входа в отсек уже стоял тоже прибежавший сюда разозленный Дункан Айдахо. Чани была испугана, но во взгляде ее читалось явное облегчение.

Шиана повела Пауля наружу.

— Этот червь мог убить тебя!

— Я — Атрейдес. Разве я не могу управлять ими так же, как вы?

— Я не собираюсь испытывать на практике твои бредовые теории. Ты слишком для нас важен. Если ты по-идиотски простишься с жизнью, то что тогда прикажешь нам делать?

— Но если вы все время будете так же меня оберегать, вы никогда не получите от меня того, чего хотите. Езда на черве вернула бы мне память, я уверен в этом.

— Вы вернули память Юйэ, — вступила в разговор Чани. — Но почему не Усулу? Ведь он старше.

— Юйэ заменим, а мы не были уверены в успехе восстановления памяти. У нас уже есть план восстановления памяти Стилгара, Лиет-Кинеса, и если нам будет сопутствовать успех, то потом наступит очередь Суфира Хавата и твоя, Чани. Настанет день, когда и у Пауля Атрейдеса появится шанс. Но только тогда, когда мы будем на сто процентов уверены в успехе.

— А что, если у нас нет времени на столь долгое ожидание?

С этими словами Пауль отвернулся от Шианы и пошел по коридору, стряхивая пыль и песок с защитного костюма.


Дункан проснулся от громкого сигнала. Кто-то стоял у его каюты и требовал открыть дверь. Вначале Дункан подумал, что это Шиана, явившаяся к нему несмотря на их обоюдное согласие не допускать близкого общения. Он приоткрыл дверь, готовый дать Шиане достойную отповедь.

На пороге, однако, стоял Пауль, одетый в точную копию военной формы Атрейдесов, что немедленно пробудило у Дункана былое уважение и верность. Молодой человек оделся так не без умысла. Именно сейчас гхола Пауля достиг того возраста, в котором был исходный Пауль, когда Арракин пал под ударами коварных Харконненов, а он, Дункан Айдахо, погиб, защищая молодого герцога и его мать.

— Дункан, ты всегда говоришь, что ты — мой верный друг. Ты говоришь, что хорошо знал прежнего Пауля Атрейдеса. Так помоги мне и теперь. — Взявшись за резную рукоятку из слоновой кости, молодой человек вытянул из пристегнутых к поясу ножен голубовато-белый криснож.

Дункан изумленно воззрился на оружие.

— Криснож? Похоже… он настоящий?

— Чани сделала его из найденного Шианой в грузовом отсеке зуба песчаного червя.

Изумленный Дункан коснулся пальцем клинка, отметив его прочность и остроту. Он провел большим пальцем по острию, намеренно порезав кожу. По молочно-белому лезвию потекли капли крови.

По древней традиции криснож нельзя извлекать из ножен, если не собираешься обагрить его кровью.

— Я знаю. — Пауль выглядел озабоченным, когда вкладывал оружие в ножны. Поколебавшись, он выпалил, зачем пришел к Дункану: — Почему Бене Гессерит не хочет восстановить мне память, Дункан? Я же нужен вам. Я нужен всем людям на этом корабле.

— Да, молодой мастер Пауль. Вы нужны нам, но нужны живым.

— Вам нужны мои способности, причем нужны очень быстро. Я был Квисац-Хадерахом, а у моего гхола такая же наследственность. Вообразите только, какая может быть от меня польза.

— Квисац-Хадерах… — задумчиво повторил Дункан, вздохнул и сел на кровать. — Община Сестер потратила годы на то, чтобы его создать, но в то же время они панически его боялись. Предположительно, он был бы способен совместить пространство и время, заглядывать в прошлое и будущее, то есть делать то, о чем не смеет и думать самая великая Преподобная Мать. Силой или хитростью он смог бы выковать единство всех, даже противоборствующих фракций. Он стал бы вместилищем громадной власти и силы.

— Каковы бы ни были эти силы, Дункан, они мне нужны. Именно поэтому я требую вернуть мне память. Убеди Шиану, чтобы следующим стал я.

— Она поступит так, как посчитает нужным сама, по своему выбору. Ты переоцениваешь мое влияние на сестер.

— Но что будет, если сеть Врага все-таки накроет нас? Что, если Квисац-Хадерах — ваша последняя надежда?

— Лето II тоже Квисац-Хадерах, но ни ты, ни твой сын не пошли по тому пути, какой наметили для них сестры Бене Гессерит. Сестры боялись всякого, кто обладал необычайными по природе силами и способностями. — Он рассмеялся. — После Рассеяния, когда сестры вернули к жизни великого Дункана Айдахо, некоторые из них обвиняли меня в том, что я — Квисац-Хадерах. Они убили одиннадцать гхола Дункана — они и интриганы с Тлейлаксу.

— Но почему они не хотели иметь в своем распоряжении такую силу? Я думал…

— О, они желали силы и власти, Пауль, но такой, которая целиком и полностью находилась бы под их контролем. — Дункану было искренне жаль молодого человека, который выглядел таким потерянным и огорченным.

— Я не могу ничего предпринять без моего прошлого, Дункан. Помоги мне вернуть его. Ты же прожил часть этой прошлой жизни со мной. Вспомни об этом.

— О, я очень хорошо вас помню. — Дункан сцепил руки на затылке и откинулся назад. — Я помню ваше наречение на Каладане после того, как имперские интриганы едва не убили вас, еще тогда сущего младенца. Я помню, как вся семья герцога Лето оказалась в величайшей опасности во время войны Убийц. Мне была доверена большая честь — доставить вас в безопасное место, и я отправился с вами в дикие леса Каладана. Мы жили там вместе с изгнанной бабушкой Еленой, прячась среди первобытных племен Каладана. То было время, когда мы с вами были очень близки. Да, я очень хорошо это помню.

— А вот я этого не помню, — со вздохом произнес Пауль. Дункан был захвачен неотступным воспоминанием о своих прошлых жизнях. Каладан… Дюна… Харконнены… Алия… Хейт.

— Ты понимаешь, о чем ты просишь, когда говоришь о своей памяти, о своей прошлой жизни? Тлейлаксы создали моего первого гхола как орудие убийства. Они манипулировали мною, потому что я был твоим другом. Они знали, что ты не сможешь прогнать меня даже в том случае, если поймешь, что я завел тебя в западню.

— Я не должен был прогонять тебя, Дункан.

— Я уже занес кинжал, чтобы поразить тебя, но в этот момент в моей душе произошел сильнейший внутренний конфликт. Запрограммированный убийца Хейт стал верным Дунканом Айдахо. Ты не можешь себя представить эту муку! — Он уставил в юношу жесткий палец. — Восстановление твоей памяти потребует точно такого же кризиса.

Пауль выставил вперед подбородок.

— Я готов к этому. Я не боюсь боли.

Дункан изогнул бровь.

— Ты так уверен в себе, Пауль, потому что тебя во всем поддерживает Чани. Она делает тебя стойким и счастливым — а это недостаток и большое препятствие. Напротив, посмотри на Юйэ. Он изо всех сил противился восстановлению памяти, он сопротивлялся всеми фибрами души, и именно это сломало его. Но ты… какой ужас должен поразить тебя, чем мы можем по-настоящему устрашить тебя, Пауль Атрейдес?

— Надо что-то придумать.

— Ты действительно готов принять это? — Дункан наклонился вперед, взгляд его не сулил милости. — Что, если единственный способ вернуть тебе память — это заставить тебя потерять Чани? Что, если она должна, истекая кровью, умирать у тебя на руках, чтобы ты все вспомнил?


Более, чем чего-то иного, я хочу, чтобы мой отец знал, что я не подвел его. Я не хочу, чтобы он умер, думая, что я не достоин его генов.

Гхола Скиталя
Протокол допроса на борту корабля-невидимки

— Он должен быть сделан по точным выверенным стандартам, — упрямо повторил старый тлейлакс. — Точным стандартам.

— Я позабочусь об этом, отец. — Гхола, которому едва сравнялось тринадцать лет, ухаживал за погибающим мастером, сидевшим сейчас в жестком кресле. Старый Скиталь отказывался лечь до тех пор, пока не будет готов традиционный гроб для его бренного тела. Он намеренно держал двери в каюту запертыми, чтобы никто не мог зайти в нее. Он не хотел, чтобы его отвлекали или беспокоили в эти дни последнего угасания.

Внутренние органы, суставы и кожа старого тлейлакса распадались на глазах, распадались необратимо. Это напомнило ему о постепенном разрушении корабля-невидимки — системы то и дело выходили из строя, воздух вытекал в открытый космос, запасы воды истощались. Некоторыми пассажирами овладела настоящая паранойя. Во всех неполадках они видели вредительство, и многие подозревали тлейлакса. Это была еще одна причина его дурного настроения. Но ничего, скоро он умрет и будет избавлен от подозрений.

— Кажется, ты сказал, что гроб уже готов. Но эта работа не терпит спешки.

Подросток склонил голову.

— Не тревожься. Я все сделал, строго следуя законам шариата.

— Тогда покажи мне его.

— Твой собственный гроб? Но он должен будет вместить твое тело только после того, как ты… как ты…

У старого Скиталя сверкнули глаза.

— Очистись от этих ненужных эмоций! Ты слишком далеко проник в процесс, слишком переживаешь. Это постыдно.

— Но я же должен заботиться о тебе, отец. Я же вижу, как ты страдаешь.

— Перестань называть меня отцом. Думай обо мне, как о самом себе. Когда ты станешь мной, то я перестану быть мертвецом. Поэтому нет никаких причин лить слезы. Каждый из нас есть вполне заменимое воплощение. Мы бессмертны до тех пор, пока не прерывается цепочка памяти.

Молодой Скиталь попытался взять себя в руки.

— Пока ты мне отец, не важно, какая память хранится в моих клетках. Я перестану это чувствовать, когда восстановится моя исходная память?

— Конечно, в тот славный и великий момент ты поймешь и осознаешь истину и, мало того, проникнешься своей ответственностью. — Скиталь схватил мальчика за воротник рубашки и притянул к себе. — Где твоя память? Что, если я умру завтра?

Старый Скиталь знал, что смерть неминуема и наступит очень скоро, но сейчас он намеренно драматизировал ситуацию, надеясь хоть этим спровоцировать кризис у своей юной копии. Если бы они могли сейчас оказаться на Тлейлаксу, где возможно полное погружение в священные традиции Великой Веры, способные пробудить память даже у самых твердолобых гхола. Здесь же, на борту безбожного корабля-невидимки, трудности восстановления казались непреодолимыми.

— Это не может тянуться так долго.

— Я подвел тебя.

Слезящиеся глаза старика сверкнули.

— Ты подвел не только меня, ты подвел свой народ. Если ты не пробудишься, вся наша раса — и вся наша история и знание, хранящиеся в моем сознании, — исчезнет в небытие. Ты хочешь быть ответственным за это? Я отказываюсь верить в то, что Бог окончательно отвернулся от нас. Вся наша судьба, как это ни прискорбно, — зависит только от тебя.

Гхола сгорбился, словно на его плечи вдруг легла непомерная ноша.

— Я делаю все, что в моих силах, чтобы добиться цели, отец, — он произнес это слово намеренно. — Но до того, как мои усилия увенчаются успехом, ты должен делать все, чтобы оставаться в живых.

«Наконец-то он хоть немного показывает свою силу, — горько подумал Скиталь. — Но этого недостаточно».


Несколько дней спустя гхола стоял у смертного одра отца, даже, скорее, у собственного смертного одра. Он чувствовал себя так, словно испытывал какое-то отчужденное от тела ощущение, наблюдая, как его собственная жизнь постепенно покидает тело. От этого у мальчика возникало странное чувство выпадения из какой-то очень важной связи.

С момента своего выхода из аксолотлевого чана Скиталь любил только одного человека — самого себя… как свою старую ипостась, так и ту, которая должна была последовать в жизнь за ним. Умирающий человек отдал для этого клетки своего тела, в которых хранилась вся его память, весь опыт, все знания Тлейлаксу.

Но он не сумел добыть ключ, которым можно отпереть эти клетки. Не важно, как сильно старался юный гхола, его память упрямо не желала восстанавливаться. Юноша сжал руку старика.

— Пока нет, отец, но я очень стараюсь.

Уже почти ничего не видящими глазами Скиталь уставился на своего двойника.

— За что… ты так разочаровал меня?

Юйэ уже восстановил память о своей прежней жизни, а двоих других гхола — Стилгара и Лиет-Кинеса — именно сейчас поджаривали на пылающих углях их генетической памяти. Как могли какие-то ведьмы достичь успеха там, где ничего не вышло у мастера Тлейлаксу? Это невозможно, чтобы Бене Гессерит так умело запускал лавину прежнего опыта в сознании. Если Скиталь окажется не в силах добиться желаемой цели, то тлейлаксы будут выброшены на мусорную свалку истории.

Старик хрипло закашлял на своей постели, и молодой гхола наклонился над ним. По щекам юноши катились слезы. Старый Скиталь начал харкать кровью. Отчаяние и разочарование старика можно было, казалось, потрогать руками.

Дверной сигнал возвестил о приходе двух врачей Сук. Раввин не скрывал своего отвращения к больному и очень неохотно согласился идти к нему, а Юйэ все еще не мог оправиться от потрясения, вызванного возвращением памяти. По глазам обоих врачей старый Скиталь понял, что они знают, что часы его сочтены.

Среди ведьм тоже были врачи школы Сук, но Скиталь настоял на том, чтобы его лечил только раввин, и то только в случаях крайней необходимости. Они все, конечно, нечистые повиндахи, но по крайней мере раввин не был ненавистной самкой. Может быть, следовало предпочесть Юйэ старому еврею. Старому Скиталю пришлось принять медицинскую помощь, ибо он надеялся, что врачи помогут ему дождаться, когда у «сына» пробудится память.

Скиталь поднял голову:

— Уходите, мы молимся!

— Вы думаете, мне очень нравится лечить гхола? Мерзкого тлейлакса? Вы думаете, что мне хочется быть здесь? Вы оба можете умереть, мне все равно!

Однако Юйэ, держа в руке медицинский набор, прошел в каюту, отстранил молодого Скиталя и принялся осматривать умирающего. За спиной Юйэ встал раввин. Он хищно прищурил глаза за стеклами очков и процедил:

— Это не продлится долго.

Какой странный этот святой старик, подумал молодой Скиталь. Даже на фоне резких запахов дезинфекции, лекарств и страдания, от старого раввина всегда исходил какой-то странный, необычный и чуждый запах.

Юйэ попытался придать своему голосу сочувствие:

— Едва ли мы сможем помочь.

Судорожно вздохнув, старый Скиталь приподнялся на локте и прохрипел:

— Мастер Тлейлаксу не должен быть таким слабым и немощным… Это непристойно.

Юная копия Скиталя, в который уже раз, попыталась запустить поток возрождаемой памяти, выдавить его в мозг. Истинная память должна быть где-то там, погребенная внутри дремлющих клеток какого-то сокровенного уголка сознания. Но у него опять ничего не получилось, не было даже проблеска пробуждения. Что, если ее там нет вовсе? Что, если процесс воссоздания гхола пошел не так, как надо? Его охватила паника, сердце бешено застучало. Как мало времени! Времени всегда не хватает!

Он постарался отогнать страшную мысль. В теле так много клеточного материала. Можно создать еще одного гхола Скиталя, пытаться снова и снова, если это окажется необходимым. Но если его собственная память откажется пробуждаться, то где гарантия, что идентичный гхола будет иметь больше шансов на возрождение, тем более не имея в наставниках оригинального мастера?

«Я — единственный, кто близко знал настоящего мастера».

Ему хотелось тряхнуть Юйэ за плечи, потребовать у него ответа на мучительный вопрос: как удалось ему восстановить свою память? Слезы текли по щекам молодого Скиталя, капали на руку умирающего старика, но Скиталь понимал, что все это не поможет. Грудь старого мастера начала судорожно подниматься и опускаться, смерть неотвратимо вступала в свои права. С громким жужжанием заработала система жизнеобеспечения. На дисплеях приборов светились данные.

— Он впал в кому, — произнес Юйэ.

Раввин согласно кивнул. Как палач, объявляющий о своих планах, он сказал:

— Он слишком слаб. Сейчас он умрет.

У молодого Скиталя упало сердце.

— Он так надеялся на меня. — Теперь отец так и не узнает, что будет дальше, он погибнет в сомнениях и тревоге, это будет последнее крушение в долгой цепи бед и катастроф, обрушившихся на расу тлейлаксов.

Он схватил умирающего за руку. Как она холодна, как холодна. «Я не смог!»

Словно пораженный станнером, Скиталь упал на колени у смертного одра старого тлейлакса. В отчаянии он вдруг отчетливо понял, что ему никогда, никогда, не удастся восстановить свою окостеневшую память. Не осталось ни единого шанса. Все погибло! Навсегда погибло! Все, что составляло славу и величие расы тлейлаксов. Громадность несчастья была невыносима. Чувство реальности поражения словно острый осколок стекла вонзилось в его сердце.

Но внезапно юный тлейлакс почувствовал, что внутри него что-то разительно переменилось, в голове, распирая виски, прозвучал взрыв. Скиталь громко закричал от резкой, почти непереносимой боли. Сначала ему показалось, что он тоже умирает, но вместо спасительной черноты небытия, он ощутил, как в его мозгу вспыхнуло пламя, в сознание, обжигая, хлынули погребенные в клетках мысли. Память вскипела словно пена, но Скиталь захватывал ее, усваивал, перерабатывал и пропускал через синапсы мозга. Драгоценная память вернулась и сделала его таким, каким он должен был стать.

Смерть отца смела барьеры. Скиталь получил то знание, каким должен был обладать, он получил доступ ко всем знаниям мастеров Тлейлаксу, теперь он знал все древние тайны своей расы.

Ощущая непомерную гордость, выказывая неведомое прежде чувство собственного достоинства, он поднялся с колен. Вытерев горячие слезы, он взглянул на свою отработанную копию. Это была всего лишь жалкая высохшая оболочка. Скиталю был больше не нужен этот старик.


В этих детях гхола обитают древние души, похожие на голоса Другой Памяти Преподобных Матерей. Вызов состоит в том, чтобы достучаться до этих душ и извлечь из них пользу.

Дункан Айдахо
Запись в бортовом журнале

Веллингтон Юйэ с нарочитой медлительностью шел по коридору, память долгой жизни, отягощенная стыдом за содеянное, переполняла угловатое неуклюжее тело подростка. Каждый шаг приближал его к моменту, которого он страшился больше всего на свете. Лоб горел в том месте, где должна была находиться татуировка в виде бриллианта. По крайней мере хоть в этом ему теперь не приходилось лгать.

Юйэ понимал, что, если он хочет прожить другую жизнь, свободную от преступлений прошлого, то должен посмотреть в глаза тем ужасным вещам, которые совершил в прошлом.

Здесь, тысячи лет спустя, на другом краю вселенной, Дом Атрейдесов снова ожил: Пауль Атрейдес, леди Джессика, Дункан Айдахо, Суфир Хават. Хорошо, что пока среди них нет герцога Лето. Юйэ не знал, как будет смотреть в глаза человеку, которого он предал.

Да и встреча с Джессикой сулила стать суровым испытанием.

Тяжело переставляя ноги по пути к своей каюте, Юйэ услышал впереди детский смех и укоризненный женский голос. Внезапно из двери в коридор выползла Алия, попытавшаяся скрыться в соседней каюте, вслед за ней спешила укорявшая ее проктор. Двухлетняя девочка отличалась ранним развитием, в ней угадывалась гениальность, отличавшая и подлинную Алию; насыщение пряностью в аксолотлевом чане несколько изменили личность ребенка, но она не обладала полным объемом Другой Памяти Преподобных Матерей. Проктор вслед за ребенком вошла в каюту и закрыла за собой дверь, даже не взглянув на Юйэ.

Алия родилась последней из детей гхола. Программа была остановлена после злодейского убийства трех аксолотлевых чанов и детей. «По крайней мере это преступление — не на моей совести». Правда, сестры Бене Гессерит вскоре снова приступят к продолжению программы «Гхола». Они уже сейчас обсуждают, какие клетки имплантировать в новые аксолотлевые чаны. Ирулан? Самого императора Шаддама? Графа Фенринга… или кого-то еще хуже? От одной этой мысли Юйэ бросило в дрожь. Он боялся, что ведьмы вышли за пределы здравого смысла и теперь просто играют чужими жизнями, забыв разумную осторожность.

Он остановился перед дверью каюты Джессики. «Я встречу свой страх и приму его». Кажется, это часть литании, которую так часто повторяют ведьмы. В своем нынешнем воплощении Джессика и Юйэ были достаточно близки для того, чтобы считать себя друзьями. Но теперь, когда он действительно стал доктором Веллингтоном Юйэ, все изменилось.

«Сейчас у меня появился второй шанс, — подумал он. — Но мой путь к искуплению будет долог и тернист».

Джессика открыла дверь на сигнал.

— О, привет, Веллингтон. Мы с внуком как раз читаем голографическую книгу о молодых годах Пауля, один из тех томов, которые бесконечно писала принцесса Ирулан. — Она пригласила Юйэ в каюту, где на покрытом ковром полу, скрестив ноги, сидел Лето II. Лето был одиночкой, однако много времени проводил со своей «бабушкой».

Юйэ нервно вздрогнул, когда Джессика закрыла дверь. Путь к отступлению был отрезан, и Юйэ ощутил обреченность. Он опустил глаза и, тяжело вздохнув, произнес:

— Я хочу просить у вас прощения, миледи. Хотя и понимаю, что вы никогда не сможете меня простить.

Джессика положила ладонь на его плечо.

— Мы уже прошли через это. Ты не можешь чувствовать вину за то, что ты совершил так давно. Да к тому же на самом деле это был вовсе не ты.

— Нет, это был я, потому что я все очень хорошо помню. Мы, гхола, были созданы с одной определенной целью, и должны принять на себя груз последствий.

Джессика нетерпеливо посмотрела на него.

— Мы все знаем, что ты сделал, Веллингтон. Я приняла это и давно простила тебя.

— Но простите ли вы меня после того, как вспомните? Когда в вашем сознании будут открыты его сокровенные подземелья, вскроются и старые раны. Нам придется столкнуться с виной, лежащей на наших предшественниках, или нас задавят деяния, которых мы никогда не совершали.

— Для нас это пока неизведанная территория, белое пятно, но подозреваю, что у каждого из нас есть вина, которую надо загладить. — Она изо всех сил старалась его утешить, но он чувствовал, что не заслуживает этого.

Лето остановил демонстрацию фильма, в глазах его сверкнуло понимание.

— Лично я собираюсь отвечать только за то, что совершу в своей второй жизни.

Джессика ласково провела пальцем по щеке Юйэ.

— Я не могу себе представить, через что тебе пришлось пройти, чтобы восстановить память. Но скоро, наверное, узнаю. Но тебе надо думать, о том, каким ты должен стать, а не о том, каким ты боишься стать.

Она произнесла это очень просто и обыденно, но, несмотря на все свои усилия, Юйэ так и не смог успокоиться.

— Но что, если и во второй жизни я сделаю что-то постыдное?

Выражение лица Джессики стало жестким.

— Тогда никто не сможет тебе помочь.


Ты ничего не видишь, хотя и думаешь, что твои глаза открыты.

Предостережение Бене Гессерит

Волны бились о черные рифы Баззелла, поднимая в воздух тучи мелких брызг. Рядом с бывшей опальной сестрой Командующая Мать Мурбелла стояла на краю маленькой бухточки, наблюдая за веселыми играми фибианцев в воде. Они резвились — амфибии с гладкой, лоснящейся, как у дельфинов, кожей, — ныряя под высокие волны, а потом выпрыгивая на поверхность.

— Они любят свою свободу, — сказала Користа.

«Как дельфины морей древней Земли», — подумала Мурбелла, восхищаясь их совершенной формой. Они люди, но как разительно все же отличаются от нас.

— Мне было бы интереснее наблюдать, как они собирают камни су. — Она подставила лицо соленому ветру. На небе скапливались серые тучи, но влажный воздух оставался теплым.

— Наши долги из-за войны достигли астрономических сумм, кредит превзошел всякие разумные границы, некоторые из наших поставщиков согласны теперь принимать только твердую валюту — такую, как камни су.

Покинув несколько месяцев назад Окулиат, Мурбелла посетила множество планет, изучая готовность их населения к обороне. Осознав грозившую опасность, местные цари, короли, президенты и военные диктаторы были готовы предоставить свои боевые корабли в дополнение к поставкам Гильдии, которая продавала Мурбелле корабли, построенные на верфях Джанкшн. Все правительства, все союзы и федерации планет лезли из кожи вон, чтобы изобрести или купить новое вооружение, чтобы использовать его против Врага, но пока никакое оружие не оказалось эффективным. Иксианцы продолжали испытания своих облитераторов, производить которые оказалось труднее, чем ожидалось. Мурбелла продолжала требовать работы, материалов и жертв, каковых все равно оказывалось недостаточно.

Война между тем продолжалась. Смертоносные болезни не переставали собирать свою жатву. Машинные флотилии уничтожали все населенные планеты на своем пути. Недалеко от зоны боевых действий три подставные Шианы пытались поднять на борьбу людей, буквально зажатых между молотом и наковальней, но без успеха. Пока же, с начала наступления Омниуса, Мурбелла не могла припомнить ни одной одержанной над машинами победы.

В моменты глубокого отчаяния, шансы на победу в войне казались Мурбелле призрачными, а трудности и препятствия непреодолимыми. Тысячелетия назад человечество уже было в такой невозможной ситуации, и люди устояли только потому, что смирились с невероятной ценой, которую пришлось заплатить за победу в Батлерианском Джихаде. Люди использовали атомные заряды, с помощью которых они уничтожили машины, но одновременно погубили и триллионы душ, томившихся в рабстве у мыслящих машин. Это была пиррова победа, оставившая неизгладимое пятно на совести человечества.

И вот теперь, после принесения неисчислимых жертв, Омниус вернулся как сорняк, корни которого так и не были уничтожены. Если наступление машин будет продолжаться в том же темпе, то через год-два человечеству придется дать последнее в своей истории сражение.

Как только иксианским промышленникам удастся запустить в серию облитераторы, все военные силы обитаемой вселенной должны будут образовать единый фронт в космосе. Но, как понимала Мурбелла, сделать это можно будет очень и очень не скоро.

— За истекшие два года добыча камней су возрастала каждый месяц, — рассказывая, Користа не отрывала взгляд от забав водяных созданий. — Фибианцы стали трудиться более производительно с тех пор, как их перестали мучить и притеснять Досточтимые Матроны. Они никогда так не резвились в воде раньше. Теперь они считают воды Баззелла своим домом, а не тюрьмой.

Користа, бывшая Преподобная Мать и селекционная наставница, была изгнана из ордена за то, что пыталась сохранить у себя рожденного ею ребенка, теперь она стала надзирательницей за добычей камней су. Она следила за добычей, очисткой и фасовкой перламутровых гемм, которые регулярно продавались посредникам из КООАМ.

— Пусть так, но нам нужно еще больше камней су.

— Я поговорю с фибианцами, Командующая Мать. Я объясню им, как велика наша потребность, расскажу, что Враг подходит к нашим пределам. Ради меня они будут трудиться еще усерднее. — Користа улыбнулась загадочной улыбкой. — Я попрошу их об одолжении.

— И это поможет?

Сестра Користа пожала плечами. Фибианцы высоко выпрыгивали из воды, а потом с плеском, поднимая брызги, падали назад, а Користа, смеясь, приветливо махала им рукой. Они, казалось, знали, что она смотрит на них. На воде плясали солнечные блики. Может быть, фибианцы специально устроили это представление?

Внезапно вблизи от беззаботно плещущихся в воде созданий из глубин вынырнула какая-то змееподобная тень. Над волнами возникла безглазая голова с раскрытой пастью, усаженной рядом сверкающих кристаллических зубов. Голова поворачивалась из стороны в сторону, стремясь уловить, откуда исходит вибрация, вызванная ударами перепончатых ласт по воде. Так ориентировались в воде и древние морские змеи.

Мурбелла затаила дыхание. К ее изумлению, она узнала в этих ужасных тварях песчаных червей Ракиса, правда, эти монстры были в длину не более десяти метров. Черви, живущие в воде? Это невозможно! Что это — морские черви?

Користа стремительно бросилась к берегу и вошла в воду по колено. Фибианцы уже увидели чудовище и пытались теперь плыть к берегу. Червь бросился за ними, брызги, сверкая разлетались с его зеленоватых колец.

Из пучины вынырнули еще два чудовища, теперь три червя окружали фибианцев. Водяные люди образовали строй, чтобы защищаться, самец со шрамом на лбу выхватил широкий плоский нож, которым фибианцы вскрывали раковины холистер на океанском дне. Другие фибианцы тоже схватились за оружие, но оно казалось нелепым и смехотворным в схватке с этими змееподобными исполинами.

Стоя по колено в воде, Користа то и дело оскальзывалась на покрытых водорослями камнях. Мурбелла поспешила к ней, не отрывая взгляд от невиданного зрелища.

— Что это за твари?

— Чудовища? Я никогда раньше их не видела.

Самец со шрамом что-то крикнул, с громким шлепком ударил ластом по поверхности воды, и все фибианцы, сомкнувшись, как рыбья стая, кинулись к берегу — некоторые плыли под водой, некоторые по поверхности, стремительно приближаясь к берегу, рассекая волны.

Несмотря на то что у чудовищ не было глаз, они прекрасно чувствовали, где находились фибианцы. Подняв столбы брызг, чудовища, извиваясь своими длинными телами, понеслись за фибианцами, гоня тех к скалистому берегу.

Мурбелла и Користа видели, как самый большой червь рванулся вперед и, накрыв одного из людей-дельфинов, мгновенно отправил его в свою мокрую глотку. Другие черви атаковали, как стая осатаневших акул.

Мурбелла вбежала в воду и, схватив Користу за плечи, не дала ей поплыть на помощь фибианцам. Они обе ничего не могли сделать, чтобы остановить этот ужас.

— Мое морское дитя, — простонала Користа.

Пожирая фибианцев, твари крутились и плескались в воде. Окрашенные кровью волны набегали на ноги Мурбеллы, когда она выводила на берег рыдающую Користу.


Планета — это не только предмет научного исследования. Скорее, это орудие, даже оружие, с помощью которого мы можем оставить след в галактике.

Лиет-Кинес, оригинал

Теперь, когда память была восстановлена у Стилгара и Лиет-Кинеса, эти двое стали специалистами по неотложной утилизации и повторному использованию отходов. Экипаж и пассажиры корабля отчаянно нуждались в сбережении скудных, истощающихся ресурсов. Системы жизнеобеспечения «Итаки» были разработаны безвестными гениями в Рассеянии, потомками тех, кто пережил ужасы Великого Голода. Высокоэффективная техника могла служить пассажирам и экипажу долго, даже при растущей численности пассажиров. Но не перед лицом саботажа и диверсий.

Высокий и худой, с телом юноши и с глазами старого наиба, Стилгар был похож на человека, готового к длительному путешествию по пустыне. С Лиет-Кинесом его сначала связывали общие интересы, а теперь узы еще больше укрепились на основе общего прошлого. Лиет не стал рассказывать Стилгару, что сделала Шиана, чтобы пробудить в нем память, это было слишком частное дело, чтобы делиться им даже с близким другом.

Сам же Стилгар до конца своих дней не забудет, что сделали с ним ведьмы, чтобы восстановить его исходную личность. Он был жителем пустынного Арракиса до мозга костей. Под присмотром главного проктора Гарими он читал свою биографию, знал, что сначала был предводителем небольшого отряда, боровшегося с Харконненами, потом стал наибом, а потом последователем Муад'Диба. Для того чтобы пробудить память наиба, сестры попытались его утопить.

Шиана и Гарими подвели мальчика к бассейну с водой и привязали к ногам Стилгара тяжелые гири. Он сопротивлялся, но что мог поделать одиннадцатилетний ребенок с двумя сильными ведьмами?

— Что я сделал? За что вы хотите меня убить?

— Найди свое прошлое, — процедила Шиана, — или умри.

— Без прежней памяти ты бесполезен, и лучше тебе быть утопленником, — поддержала Шиану Гарими. С этими словами они бросили Стилгара в бассейн.

Он был не в состоянии освободиться от гирь и быстро пошел ко дну. Он барахтался изо всех сил, но вода была всюду, она душила сильнее, чем самое густое облако пыли. Напрягая последние силы, он старался выплыть, но сквозь толщу воды видел лишь смутные колыхавшиеся силуэты обеих женщин. Ни одна из них не собиралась ему помочь.

Легкие вопили о пощаде, перед глазами поползла черная пелена. Стилгар корчился и извивался, и силы его стремительно таяли. Все его существо хотело одного — дышать! Он хотел закричать, но не мог — кругом была вода. Пузыри воздуха с рокотом устремились изо рта к поверхности. Когда удушье стало невыносимым, он сделал вдох — и в легкие хлынула вода, заполняя трахею и бронхи. Выхода из бассейна не было…

…но вдруг бассейн исчез. Его больше не было, но зато была широкая и глубокая река, река, как вспомнил Стилгар, на одной из планет, где он воевал, участвуя в джихаде Муад'Диба. Он служил тогда в каладанском полку, и во время перехода им пришлось форсировать ту реку. Она оказалась глубже, чем думали, дно ушло из-под ног. Его товарищи, прирожденные пловцы, не стали задумываться об этом, они даже весело смеялись, вплавь устремившись к противоположному берегу. Стилгар же быстро пошел ко дну. Он вырвался на поверхность, хватая ртом воздух. Тогда он тоже нахлебался воды и едва не утонул…

Шиана и Гарими вытащили его из бассейна и начали делать искусственное дыхание. Врач Сук, неодобрительно покосившись на них, принялась оживлять юного гхола. Его перевернули на живот, и вода вылилась из легких. Придя в себя, Стилгар с трудом приподнялся и встал на колени.

Когда он взглянул на Шиану, то не был уже одиннадцатилетним мальчиком. Теперь это был наиб Стилгар.

Потом, когда Стилгар встретил друга, то побоялся спросить у Лиета, какому испытанию подвергли его…

Сейчас они направлялись к грузовому отсеку, чтобы посмотреть на песчаных червей, как они много раз делали до этого. Расположенный под потолком отсека наблюдательный пункт всегда был их излюбленным местом, но теперь он привлекал их еще больше. Огромные звери будили в обоих сильные атавистические чувства.

Когда они приблизились к входу в отсек, Стилгар с удовольствием вдохнул горячий сухой воздух, напитанный запахом червей и пряности. Он улыбнулся своей ностальгии, но потом озабоченно нахмурился.

— Я не должен здесь чувствовать этот запах.

Лиет разделял его тревогу.

— Климат и влажность в отсеке должны находиться под постоянным контролем. Если в люках или стенах есть утечки, то в отсеке может стать слишком влажно.

Еще одна поломка в бесконечной череде сбоев и мелких аварий!

Прибежав в аппаратный отсек, они застали там Суфира Хавата, наблюдавшего за ремонтом. Две сестры Бене Гессерит и Леви, один из еврейских беженцев, меняли плаз обшивки отсека. Кроме того, они залили герметиком швы вокруг наблюдательного окна. Суфир был явно зол и раздосадован.

Стилгар с угрожающим видом выступил вперед. Задача следить за червями и системой переработки отходов была возложена на него и Лиета.

— Почему ты здесь, Хават?

Суфир был удивлен раздражением в голосе фримена.

— Кто-то облил кислотой шов окон. Кислота разъела не только герметик, но и часть плаза и даже часть стены.

— Мы вовремя залатали отверстие, — сказал Леви. — Мы нашли еще и часовое устройство, которое должно было вылить цистерну воды в отсек, когда в стене образуется отверстие достаточной величины.

Стилгара трясло от ярости.

— Это бы убило червей!

— Я лично проверял эти системы два дня назад, — сказал Лиет. — Это не просто авария.

— Нет, — согласился Суфир. — Диверсант снова принялся за работу.

Пока Стилгар подозрительным взглядом окидывал всех присутствующих, Лиет кинулся к консоли слежения за средой в отсеке.

— Похоже, что серьезных поломок нет. Показания приборов в пределах нормы. Газопромыватели скоро вернут уровень влажности к желаемому уровню.

Стилгар придирчиво осмотрел новый герметик и нашел изоляцию достаточной. Они с Лиетом обменялись взглядами: подозревать надо всех и каждого. «Кроме нас с тобой», — мысленно решил Стилгар.

Очень давно, с тех пор, как они с Лиетом в первый раз познакомились друг с другом, им пришлось вместе пережить немало опасностей в борьбе с подлыми Харконненами. Так же, как и его отец, Лиет вел двойную жизнь. С одной стороны, он внушил жителям пустыни великую мечту, а с другой — был имперским планетологом и судьей перемен. Лиет, кроме того, был отцом Чани. Фрименская девочка гхола пока не помнила этого, но Лиет помнил и смотрел на Чани со странной, пережившей века любовью.

Раздраженный запахом кислоты и герметика, Стилгар резко отвернулся от наблюдательного окна.

— Отныне я сплю здесь. Я не позволю Шаи-Хулуду умереть, во всяком случае, пока дышу.

— Я работаю вместе с башаром. Должен же быть какой-то след. Нам надо просто его найти. Кислота взята из охраняемого склада, поэтому там должны остаться или отпечатки пальцев, или генетические метки. — На губах Суфира сейчас не было красных пятен Сафо, кожа его была нежна, а глаза не имели утомленного выражения, как на знаменитых старых портретах прежнего Суфира Хавата. — Наверное, камеры слежения зафиксировали диверсанта, когда он проник на наблюдательный пункт. Как только я его поймаю, мы сможем облегченно вздохнуть.

— Нет, — твердо возразил Стилгар. — Даже после этого я буду бдительным.


Диверсии опять возобновились, саботаж продолжался тысячами способов в самых разных местах огромного корабля; нервы экипажа были на пределе. Сестры Бене Гессерит не смыкали глаз, раввин прочел своим последователям проповедь о шпионах и убийцах, притаившихся среди них.

Дункан изучал данные и строил ментатские проекции. Он снова подумал о том, что, возможно, один или больше лицеделов с планеты укротителей, все же находятся на борту, избежав гибели от столкновения. Где мог прятаться диверсант? Прошло уже несколько лет, но ни у него, ни у Суфира не было на этот счет никаких идей. Как мог враг уклоняться от камер слежения, как мог пройти допрос Вещающей Истину, как смог ускользнуть от всеобщей бдительности? В нескольких подозрительных случаях камеры слежения зафиксировали какую-то смутную тень, передвигавшуюся в запретных зонах. Но даже при большом увеличении черты лица этого человека было невозможно распознать.

Саботажник, казалось, точно знал, когда и где можно нанести следующий удар. Бесконечная череда мелких поломок и незначительных аварий, каждая имевшая свою цену, изматывала экипаж.

Один раз камеры слежения зафиксировали человека, крадущегося по коридору, примыкающему к блоку кислородных газопромывателей и машин циркуляции воздуха. Человек, одетый в черное, был в плотно облегавшей голову маске, скрывавшей лицо, и держал в руках длинный серебристый нож и короткий лом. Человек двигался вперед, преодолевая мощный поток воздуха. Потом, ловко обогнув угол, человек проскользнул в центральный отсек рециркуляции, откуда мощные вентиляторы гнали воздух в трубы, расходящиеся во все отсеки корабля-невидимки, продавливая воздух через очищающие слои биологического геля.

Диверсант с яростью набросился на плиты геля — он принялся резать фильтрующие пористые маты, срывал их с рам, уничтожая систему очистки воздуха. Покончив с фильтрами, диверсант бросился бежать. Ни на одном экране не было видно его лица, не было даже понятно, кто этот прячущийся под маской субъект — мужчина или женщина. Когда охрана ворвалась в отсек, саботажника не было, он исчез, как будто его унес поток воздуха.

Дункану не было нужды напрягать воображение. Лицедел. Он заново просмотрел все записи столкновения корабля с ракетой камикадзе на планете укротителей. Он внимательно смотрел, как их судно врезается в обшивку, как была констатирована смерть всех находившихся на борту и как были выброшены за борт их тела. Должно быть, один из этих паяцев все же сумел живым выбраться из огня.

Что еще хуже, он мог быть и не один.

* * *

В воздухе стоял густой запах влаги и гниения — пахло смесью водорослей и канализации. Дункан стоял на мокром от испарений мостике, перекинутом над одним из самых больших чанов с водорослями. Они погибали от отравления.

Стоявший рядом с Дунканом Тег вцепился в перила мостика так, что побелели костяшки пальцев. Тег был встревожен, глядя на данные химического анализа в блокноте.

— Тяжелые металлы, страшный яд, входит в список смертельных ядов, его не могут переварить даже эти водоросли. — Он взял в руку пригоршню некогда плодоносного зеленого вещества. Липкая масса стала коричневой и комковатой.

— Саботажник старается уничтожить наши источники еды, — сказал Дункан.

— И лишить нас воздуха.

— Но зачем? Похоже, затем, чтобы нас убить.

— Или сделать нас беспомощными.

Дункан злобно посмотрел на чан, испытывая гнев и унижение.

— Пусть рабочие команды уберут водоросли и очистят чан. Необходимо дезактивировать яд и перенести сюда водоросли из других чанов, чтобы восстановить объем биомассы. Надо стабилизировать положение, пока не случилось еще чего-нибудь.


Дункан был один в навигационной рубке корабля, когда произошла следующая катастрофа. За многие годы странствования пассажиры привыкли не обращать внимания на легкую вибрацию корабля. Но сейчас внезапный крен и явное изменение курса едва не выбросили Дункана из кресла.

Он немедленно вызвал Тега и Суфира, потом склонился над приборами, изучая космическое пространство вокруг корабля-невидимки. Он опасался, что они столкнулись с каким-то космическим объектом или с гравитационной аномалией. Но никаких признаков столкновения он не увидел. Никаких препятствий в обозримом пространстве не было. Итака! Явно отклонилась от курса, началось непонятное рысканье, и Дункан изо всех сил старался теперь стабилизировать курс, используя множество вспомогательных двигателей, вмонтированных в корпус. Он замедлил опасное вращение судна, но не смог полностью его прекратить.

Огромное судно продолжало вращаться, когда Дункан заметил какой-то серебристый шлейф, который словно полоса тумана сопровождал корабль за кормой. Один из трех главных водных резервуаров корабля был намеренно опрокинут. Перемещение громадной массы воды могло вызвать толчок такой силы, которой вполне хватило на то, чтобы корабль сместился и сбился с курса. Потеря углового момента становилась все опаснее по мере того, как вода продолжала выливаться из резервуара в открытый космос, образуя что-то вроде хвоста кометы за кормой. Это были жизненно важные резервы корабля!

Лихорадочно работая с панелью управления, Дункан сумел перекрыть люк резервуара, моля небо о том, чтобы саботажник просто открыл выход в космос, а не взорвал люк украденной из арсенала бомбой.

В рубку влетел Тег — как раз в тот момент, когда Дункан смог закрыть люк и сохранить остаток воды в резервуаре. Башар наклонился к экранам, его юное, но уже закаленное лицо исказилось от тревоги.

— Там был годовой запас воды! — Он нервно огляделся.

Расхаживая по рубке, Дункан смотрел на туманную вуаль выброшенной в космос воды.

— Мы можем собрать часть. Выловить ее как лед, а когда мне удастся стабилизировать…

Но, взглянув еще раз на туманность, образовавшуюся из воды за кормой корабля, Дункан вдруг заметил другие линии, засветившиеся на фоне звездной россыпи неба. То были многоцветные нити, оплетавшие корабль-невидимку словно паутина. Вражеская сеть! Снова она была такая яркая, что ее увидел и Тег.

— Проклятие! И именно теперь!

Рывком усевшись в пилотское кресло, Дункан активировал двигатели Хольцмана. Имея на борту одного или нескольких диверсантов, он рисковал. Двигатели могли теперь взорваться в любой момент, но иного выбора не было. Он запустил машину, свертывающую пространство, до того, как подумал о будущем курсе. Корабль-невидимка, все еще продолжая хаотично вращаться, оказался в другом месте вселенной.

Они уцелели.

Дункан посмотрел на Тега и вздохнул.

— Мы бы все равно не смогли собрать много льда и возместить потерю.

Даже возможности системы переработки отходов и запасы продовольствия этого огромного корабля не были безграничными, а теперь, когда саботажники начали целенаправленно уничтожать систему жизнеобеспечения, дело быстро пошло к неизбежной развязке. После многих лет непрерывного полета кораблю надо был сделать остановку на подходящей планете и пополнить запасы воздуха, воды и пищи. Это нелегко сделать в галактике при ее непомерных расстояниях. За прошедшие годы, во всяком случае, они так и не смогли найти ничего подходящего. По крайней мере после планеты укротителей.

Но Дункан понимал, что проблема не только в этом. Как только они найдут планету и высадятся на ней, они тотчас станут уязвимыми для Врага.


Синхрония — это нечто большее, чем машина, большее, чем огромный город; это продолжение самого всемирного разума. Она постоянно перемещается, меняет форму, представая в разных конфигурациях. Сначала мне показалось, что это делается с целью обороны, но, видимо, здесь действуют иные силы, здесь не обошлось без творческой искры. Эти машины удивительны, странны и непонятны.

Барон Владимир Харконнен, гхола

Столица машин поражала своей индустриальной железной красотой: острые углы, гладкие, плавно искривленные поверхности и во всем — невероятная мощь, заставляющая все строения перемещаться и менять форму в такт неслышной мелодии. Угловатые здания и башни без окон занимали каждый квадратный метр поверхности. Барон не видел здесь ни отвратительных оранжерей, ни никому не нужных цветов, ни природного ландшафта — ни листочка, ни цветка, ни былинки.

Синхрония была вызывающим символом производительности — в сочетании с высокой доходностью и политической властью, если, конечно, мыслящие машины научились обращать внимание на такие вещи. Может быть, он, Владимир Харконнен, покажет Омниусу, как это делается.

После долгого путешествия с Каладана, барон и Паоло ехали в вагоне городской железной дороги по подвижному центру машинной столицы. Гхола Атрейдеса во все глаза смотрел на дома и башни сквозь закругленное окно, глаза мальчика были широко раскрыты от удивления и жадного внимания. В вагоне, кроме них, находились восемь лицеделов сопровождения. Барон пока не понимал, что связывает их с Омниусом и новой Синхронизированной Империей. Высоко в небе пролетела какая-то машина, со свистом рассекая воздух между танцующими зданиями.

Когда они углубились в центр города, здания стали перемещаться вверх и вниз, словно исполинские поршни, грозя раздавить бегущий по дороге вагончик. Барон заметил, что, когда ожившие здания стали колыхаться, как водоросли, колеблемые течением, лицеделы принялись качаться в унисон, улыбаясь своими плоскими, невыразительными, как у трупов, лицами, как будто и они были частью этого хореографического спектакля.

Словно игла, пронизывающая лабиринт отверстий, вагон на большой скорости устремился к высокому зданию, стоявшему в центре города, словно шпиль грандиозной башни, возвышающейся над низиной. Вагон со звонким щелчком остановился на своеобразно живописной центральной площади.

Горевший желанием все увидеть поближе, Паоло бросился к выходу. Несмотря на неуверенность и грызущий его страх, барон, как зачарованный, смотрел на многочисленные костры, расположенные в строгом геометрическом порядке, на каждом костре, как древние мученики, горели люди. Очевидно, завоевывая одну за другой населенные людьми планеты, машины отбирали человеческие экземпляры для своих экспериментов. Эта экстравагантность показалась ему захватывающей. У этих машин был кое-какой потенциал, пожалуй, они даже обладали некоторым воображением.

Он подумал об огромном флоте мыслящих машин, который сейчас методично распахивал населенную людьми территорию. Из того, что рассказал Хрон, становилось ясно, что, когда машины получат своего личного Квисац-Хадераха, Омниус поверит в то, что наверняка исполнятся математические пророчества, и тогда поражение машин станет невозможным. Барон находил забавной способность машин все рассматривать как абсолют. Похоже, что за прошедшие пятнадцать тысяч лет они так ничему и не научились.

Паоло был захвачен мегаломаническим вихрем. Задача барона состояла в том, чтобы и дальше питать эту иллюзию, постоянно, правда, учитывая опасность положения, в каком он оказался, и напрягать, поэтому, весь свой ум, чтобы не попасть в западню. Не зная, что его ждет впереди — личная слава или унизительная смерть, барон все время напоминал себе, что он — всего лишь катализатор для Паоло. Вот уж действительно второй по важности предмет!

Откуда-то из закоулков сознания возникла Алия. Она перебила поток мыслей барона, убеждая его в том, что машины избавятся от него сразу, как только он выполнит свою задачу. Когда он мысленно залепетал в ответ что-то бессвязное, она визгливо захохотала. Дедушка! Вспомни свою первую жизнь — ты же не всегда был таким внушаемым глупцом!

Барон тряхнул головой, чтобы выбросить строптивую внучку из сознания. Может быть, этот мучитель в образе Алии — всего лишь опухоль, давящая на когнитивные центры его мозга? Маленькая злокачественная Алия, окопавшаяся в его черепе. Может, робот-хирург сможет ее удалить…

Лицеделы повели барона и его юного подопечного сперва по платформе, а потом по лестницам на площадь. Паоло бежал впереди, пританцовывая от радости.

— Все это мое? Где будет мой тронный зал? — Он оглянулся на барона. — Не волнуйся, я найду тебе место среди моих придворных. Ты сделал мне много добра.

Что это? Остатки атрейдесовской фамильной спеси? Барон недовольно скривился.

Лицеделы втолкнули барона в лифт, позволив Паоло войти самостоятельно. Вместо того чтобы начать подъем, как ожидал барон, лифт полетел вниз, куда-то в адские глубины. Харконнен с трудом подавил желание закричать.

— Если ты действительно Квисац-Хадерах, Паоло, то, может быть, ты научишься использовать свою власть… немедленно.

Мальчик молча пожал плечами, показав, что не сознает всей опасности положения, в котором они оказались.

Как только лифт плавно остановился, стены вокруг растаяли, открыв взору огромное помещение без пола. Здесь, как и снаружи, ничто не оставалось неподвижным. Вращающиеся стены и пол из прозрачного плаза вызывали головокружение, барон потерял ориентацию, ему казалось, что они оба повисли в пустом пространстве.

Поднялся туман, сгустившийся в силуэт большого безликого человека, похожего на призрак. Туманная фигура высотой в два человеческих роста остановилась перед ними. От фигуры повеяло ледяным воздухом, пахнувшим металлом и смазочным маслом. На лице появились два глаза. Из туманного бесформенного рта зазвучал низкий голос.

— Итак, это наш Квисац-Хадерах.

Паоло гордо поднял голову и на память повторил то, чему научил его барон, вложив в слова всю свою юную страстность.

— Я буду тем, кто способен прозревать одновременно все места и все вещи, тем, кто поведет за собой легионы. Я — сокращение пути, спаситель, мессия, я тот, о ком гласят бесчисленные легенды.

Из тумана в ответ тоже зазвучали слова.

— У тебя харизматические данные, и я нахожу это очаровательным. Люди испытывают неистребимую потребность следовать за физически привлекательными, чарующими их вождями. Если тебя правильно воспитать и держать под контролем, то ты сможешь стать полезным и весьма разрушительным орудием в наших руках. — Туманное создание рассмеялось, дыша ледяным ветром. Потом таинственные глаза обратились к барону.

— Ты будешь отвечать за то, чтобы мальчик сотрудничал с нами.

— Да, конечно. Вы Омниус?

— Я говорю от имени Омниуса.

Туманное облако съежилось, уступив место сверкающему роботу из полированного металла, к лицу робота была приклеена преувеличенно широкая, но угрожающая улыбка.

— Для удобства я называю себя Эразмом.

Стены снова переместились, как кусочки калейдоскопа, и по периметру помещения стали видны боевые роботы, похожие на больших жуков. Их глаза излучали непримиримую враждебность.

— Возможно, сейчас я допрошу вас. Или сделать это позже? Нерешительность весьма свойственна людям, знаете ли. Но что в том, у нас в распоряжении все время мира. — Улыбка снова, как по команде, приклеилась к металлическому лицу. — Мне так нравятся ваши клише.

ДВАДЦАТЬ ТРИ ГОДА СПУСТЯ ПОСЛЕ БЕГСТВА С КАПИТУЛА

Даже обладая невероятными ментальными преимуществами навигатора, я не могу забыть об узах, связывающих нас с остальным человечеством, о древнем чувстве надежды.

Навигатор Эдрик
Неподтвержденное послание Оракулу Времени

Четыре специализированных судна Гильдии, обтекаемые, похожие на «шершней», оснащенные сенсорами на малой высоте стремительно скользили над волнами Баззеллского океана. Сканнеры были нацелены на океан и улавливали движение подводных объектов. Сидевший в головном корабле Вафф пристально вглядывался в забрызганные водой иллюминаторы, надеясь увидеть морских червей. Волнение и предвкушение тлейлакса мало-помалу становились осязаемыми. Черви были где-то там, внизу. Они росли.

Он выпустил своих мутантов в океан чуть больше года назад, и, судя по слухам, собранным Гильдией, морские черви выжили. Ни одна из ведьм Бене Гессерит так и не поняла, откуда взялись эти змееподобные создания. Вафф с трепетом думал о том, что пора собирать урожай тех семян, которые он посеял в безбрежном океане.

Небо было затянуто тяжелыми серыми тучами, над самой водой висели клочья густого тумана. Через равные интервалы времени экипажи судов бросали в воду ультразвуковые эхолоты. Пульсирующий сигнал, отразившись, давал информацию о перемещениях громадных морских жителей. Теоретически, эти сигналы должны были привлечь червей, как привлекали песчаных червей удары фрименского вибратора. В кабине, кроме Ваффа, находились пять сотрудников Гильдии, изучавших показания приборов, а ниже, над самой водой, неслись плоские платформы, с которых они надеялись поймать червя при его обнаружении. Периодически платформы возвращались к тем местам, куда сбрасывали ультразвуковые генераторы.

Эти левиафаны глубин, словно сошедшие со страниц древнего писания, были не только Божьим наказанием для неверующих повиндахов. Это было возвращение Пророка, посланника Бога, возрожденного из пепла Ракиса в новой, невиданной форме.

Первое появление червей было отмечено на Баззелле спустя шесть месяцев после того, как они были выпущены в море. Поначалу рассказы людей-амфибий, ловцов су, были встречены с недоверием, до тех пор, пока подводные черви не напали на ловцов на виду у жителей островной деревни. Согласно показаниям свидетелей — а ведьмы Бене Гессерит были тонкими наблюдателями, — твари выросли до много больших размеров, чем предсказывал Вафф. Воистину, это был знак — Бог благословил его работу!

Пока у червей был корм, они росли и размножались. Очевидно, черви питались холистерами, разоряя подводные фермы, на которых люди-амфибии разводили этих моллюсков, продуцирующих камни су. Водяные люди пытались отогнать червей в море, но безуспешно.

Вафф улыбнулся. Естественно, им не мог сопутствовать успех. Ни один смертный не может изменить путь, указанный Богом.

Разъяренные ведьмы снарядили охотничьи партии, которые на лодках прочесывали океан, ведомые горевшими местью фибианцами. Ведьмы запросили Капитул о помощи, требуя оружия, чтобы уничтожить червей. Но Враг уже атаковал периферийные планеты обитаемой вселенной, Новой Общине Сестер требовалось оружие и корабли, за которые надо было платить Гильдии на Джанкшн и иксианским промышленникам, поэтому помощь Баззеллу оказалась весьма скудной.

Ордену Бене Гессерит камни су требовались для восполнения потерь армий, уничтожаемых Врагом, но если морские черви способны продуцировать пряность, на что надеялся Вафф, то эти чудовища окажутся дороже любых камней и жемчужин. Скоро появится множество источников пряности, новой и более концентрированной. Вафф расселит этот вид червей в океаны других планет, и для этого не придется менять их климат и экологию. Учитывая, что сейчас монополией на пряность обладала только Новая Община Сестер, ведьм не слишком радует такая перспектива.

Пилот развернул головную машину. Сотрудники Гильдии сосредоточенно смотрели на мониторы.

— Видим тени на разных глубинах. Следы многочисленны. Мы близки к цели.

Вафф буквально прилип к иллюминатору, пристально уставившись на небольшие волны. Ультразвуковые маяки пели песню сирен, платформы словно прилипли к бортам «шершней».

— Будьте готовы к броску, как только заметите червя. Я хочу лично его увидеть. Дайте мне знать, когда он появится.

Внизу, в воде, он заметил двух обтекаемых фибианцев, проявлявших любопытство в отношении маяка и развивших около него бурную деятельность. Один из них предостерегающе поднял перепончатую руку, когда над их головами появились «шершни» и платформы.

— Червь выходит на поверхность, — доложил один из людей Гильдии. — Цель достигнута.

Маленький тлейлакс бросился в нос корабля. Внизу из воды выпрыгнул длинный силуэт, похожий на большого кита.

— Мы должны поймать и убить его. Это единственный способ посмотреть, что у него внутри.

— Да, — ответил человек Гильдии. Вафф прищурил глаза. Этих людей невозможно понять. То ли человек согласился выполнить приказ, то ли просто согласился с утверждением. Но сейчас эти нюансы мало тревожили Ваффа.

Он посмотрел на карту, удостоверившись, что их поиски привели к обитаемому острову. Теперь, если ему удастся подтвердить, что черви являются источником пряности, то не будет смысла делать из всего дела тайну. Ведьмы ничего не смогут поделать с червями и с тем, что черви производят. Ведьмы не смогут помешать его работе. Сегодня, после того, как его команда поймает экземпляр червя и будут подтверждены положительные результаты его опытов, правда станет очевидной для всех.

«Мы покажем ведьмам, что таится под водой и предоставим им самим делать выводы».

Головной «шершень» замедлил движение, зарокотали тормозные двигатели. В этот момент над водой показался весь червь, блестя своими кольцами. Охотники дали залп, и множество ультразвуковых гарпунов вылетели с платформ, вонзаясь в червя. Усеянные шипами наконечники рвали мягкие кольца и словно якоря вцеплялись в плоть животного, не давая ему уйти на глубину. Червь, извиваясь, сопротивлялся, и Вафф испытывал радость, смешанную с невольным сочувствием. Три других «шершня» тоже открыли огонь, выпустив свои гарпуны в попавшего в ловушку червя. Теперь он был надежно зафиксирован множеством тросов из сверхпрочных нитей.

— Осторожнее, не повредите его слишком сильно! — Вафф и сам собирался убить червя — это была необходимая жертва Богу во имя Пророка, — но если труп и внутренние органы будут сильно повреждены, то это затруднит вскрытие.

Группа кораблей зависла над поверхностью воды. Тросы натягивались до предела, удерживая бившееся в конвульсиях животное. В воду текла молочно-белая жидкость, растворившаяся до того, как один из людей Гильдии успел, по приказу Ваффа взять ее пробу. Другие черви кружили вокруг своего плененного собрата, словно стая голодных акул.

Длина червя была не меньше двадцати метров — огромный размер для такого срока. Это впечатляло. Если эти создания размножаются так же быстро, как растут, то скоро океаны Баззелла будут кишеть червями. О большем Вафф не мог даже мечтать.

Раненый зверь быстро выдохся. Взревели двигатели, натянутыми тросами корабли подхватили слабо сопротивляющегося червя и потащили к ближайшему рифу, едва различимому за стеной тумана. Маленькие платформы вернулись в грузовые отсеки «шершней».

Остров оказался главной добывающей базой Общины Сестер. Здесь была сосредоточена добыча камней су. Остров был застроен бараками и складами. Был здесь и космопорт, способный принимать небольшие корабли. Пусть ведьмы увидят это своими глазами!

Летевшие на малой высоте «шершни» буксировали червя к берегу. Внизу, в воде, Вафф увидел пару десятков фибианцев, потрясающих копьями и трезубцами. Неужели эти глупцы надеялись таким смехотворным оружием угрожать исполинским зверям? Изрыгая проклятия, фибианцы набросились на червя, нанося ему удары своим примитивным оружием.

Раздраженный Вафф повернулся к человеку Гильдии.

— Отгоните их прочь!

Последовали выстрелы из маленьких пушек, установленных на верхней палубе флагманского «шершня». Залп убил двоих. Остальные нырнули под воду. Потом часть вернулась, чтобы забрать тела убитых товарищей, но в это время второй морской червь пожрал окровавленные тела.

Приглушенный рокот «шершней» привлек на пристань толпу женщин, смотревших, как парализованную добычу тащили в деревенскую гавань. Одетые в темные платья сестры покинули свои бараки, вероятно, думая, что прибыли контрабандисты или представители КООАМ. После многочисленных нападений червей на ловцов операции с камнями су были остановлены. Сортировочные цеха и упаковочные конвейеры опустели.

Ваффа просто распирало от гордости. Он спрыгнул с трапа на металлическую, обложенную камнями пристань, когда люди Гильдии втащили кольчатую тварь на берег. Узкий хвост червя остался в воде. Утомленный борьбой и ослабленный потерей белой жидкости, сочившейся из ран, червь содрогнулся еще раз, потратив на это все оставшиеся у него силы. Хотя Ваффу и его помощникам удалось одолеть червя, тлейлакс все же чувствовал трепет, находясь рядом с этим величественным созданием.

Семеро любопытных фибианцев подплыли к столбам пристани, глядя из воды на происходящее. В их невнятном лопотании угадывалось религиозное благоговение.

Вафф, торжествуя, встал перед огромным мокрым телом. На пристань с мертвого червя стекала густая слизь, из пасти текла серовато-молочная жидкость. Длинные острые зубы были очень тонки и напоминали иглы. От червя не пахло рыбой, от него исходил острый сладкий запах с примесью аромата корицы.

«Превосходно!»

Женщины подошли к Ваффу.

— Нам до сих пор не удавалось поймать морского червя, — сказала сестра в коричневом платье, представившаяся Користой. Она была в восторге, видя мертвого левиафана. — Они устроили в море настоящее бедствие.

— Они будут продолжать его устраивать, так что вам придется как-то перестроить добычу камней.

Вафф пренебрежительно отвернулся от Користы, чтобы отдать распоряжение своим людям, а потом велел Користе и другим женщинам отойти в сторону.

— Мы находимся здесь в связи с важными делами Гильдии. Не пытайтесь нам мешать.

Мертвый червь дернулся еще раз, так как нервные импульсы продолжали циркулировать. Вафф приказал своей команде выпрямить тело червя, чтобы он смог приступить к вскрытию. Помощники дали ему лазерную фрезу, сверхтонкую пилу из проволоки шиги и шпатели.

Включив фрезу на полную мощность и держа ее обеими руками, Вафф широкой дугой вскрыл внутренности червя. Истекающие влагой сегменты тела отделились друг от друга. Помощники крючьями раскрыли разрез и обнажили внутренние органы. Вафф наслаждался этим зрелищем. Должно быть, Пророк тоже был доволен.

Препарируя червей, ему уже приходилось убивать маленькие подопытные экземпляры в лаборатории, но работать на крупном экземпляре было несравненно легче. Червь был примитивным в биологическом отношении созданием. Вода и слизь текли на помост пристани, обрызгивая Ваффа с ног до головы. В другой ситуации он, вероятно, испытал бы отвращение, но сейчас это была не грязная работа, а священнодействие. Тлейлакс втянул воздух ноздрями. Вот оно! Он уловил едкий аромат чистейшей меланжи. В этом не могло быть никаких сомнений.

Вафф по самые плечи погрузил руки во внутренности червя, определяя органы на ощупь, по их форме и консистенции. Люди Гильдии широкими лопатами вытаскивали органы на пристань. Ведьмы и фибианцы, как зачарованные, смотрели на работу Ваффа, но он не обращал на них внимания.

Не глядя на сконфуженных и бессильных сестер, он продолжал резать червя вдоль, копаясь в вонючей требухе до тех пор, пока ему не попался ком синевато-пурпурной ткани, похожей на печеночную. Вафф отступил на шаг, перевел дыхание, потом снова склонился над найденным органом, пощупал его пальцами и вскрыл лазерным ножом, включив его на самую малую мощность.

Густой, маслянисто-коричный запах буквально хлынул из разреза. Интенсивность запаха была такова, что его, казалось, было видно, как дым. У Ваффа закружилась голова. Аромат едва не свалил его с ног.

— Пряность! Животное буквально насыщено пряностью! Очень концентрированной пряностью.

Сестры переглянулись и подошли ближе. Лица их выражали неподдельное любопытство.

— Пряность? Морские черви производят пряность?

Люди Гильдии встали перед Ваффом, не пуская к нему сестер Бене Гессерит.

— Эти морские черви уничтожили добычу камней су! — крикнула одна из женщин.

Вафф жестко посмотрел на нее.

— Возможно, эти животные и уничтожили старую экономику Баззелла, но зато они создали куда более важную экономику на этой планете.

Помощники подняли насыщенный меланжей орган и понесли его к ближайшему «шершню». Вафф должен будет произвести тщательный анализ образца, но он был почти уверен, что результат превзойдет все его ожидания.

Эдрик, находившийся высоко на орбите в своем лайнере, будет доволен.

Вафф, оставляя на земле следы слизи и морской воды, поспешил к кораблю.


Некоторые считают пряность благословением, некоторые — проклятием, но и для тех и для других она — суровая необходимость.

Планетолог Пардот Кинес
Письма с Арракиса

После долгого и утомительного путешествия по Старой Империи, возвратившись с планет, готовящихся к битвам, посетив верфи Гильдии и океанские плантации Баззелла, Командующая Мать Мурбелла преисполнилась новой решимостью. Ее не было на Капитуле много месяцев, и апартаменты в Убежище казались ей чужими и незнакомыми. Послушницы и мужчины-рабочие торопливо выгружали из корабля багаж Мурбеллы.

Раздался вежливый стук в дверь, и в покои Командующей Матери с робкой улыбкой вошла молодая женщина с коротко подстриженными каштановыми волосами.

— Командующая Мать, из архива прислали эту карту с исправлениями. Архивисты давно ожидали вашего возвращения, — с этими словами послушница протянула Мурбелле тонкую папку с картами, на которых были нанесены какие-то тонкие линии, а потом настороженно отпрянула, заметив в углу выключенного боевого робота — военный трофей, в качестве напоминания стоявший в углу комнаты.

— Спасибо. Не обращай внимания на эту машину — она мертва, каковыми скоро будут и все остальные. — Мурбелла взяла карты из рук женщины. Присмотревшись, она вдруг поняла, что эта молодая женщина — ее собственная дочь Джанна, последнее дитя, рожденное от Дункана Айдахо. Другая дочь, Танидия, также воспитанная в общежитии Новой Общины Сестер отбыла с Капитула и служила теперь в Миссии.

«Вообще догадываются ли Джанна и Танидия, кто их родители?» Много лет назад она решила рассказать об этом Джейнис, и она тотчас бросилась изучать биографию своего знаменитого отца. Но двух других дочерей Мурбелла воспитала в истинных традициях Бене Гессерит. Они не знали, насколько они особенные.

Джанна колебалась, словно надеялась, что Командующая Мать спросит ее о чем-то другом. Мурбелла знала ответ, но, повинуясь неясному импульсу, спросила:

— Сколько тебе лет, Джанна?

Джанна была крайне удивлена тем, что Мурбелла знает ее имя.

— Мне двадцать три, Командующая Мать.

— И ты все еще не прошла Испытание, — это был не вопрос. Временами Командующая Мать испытывала почти непреодолимую потребность вмешиваться в воспитание своих детей, хотя и не имела права этого делать. Бене Гессерит — не то место, где принято показывать свою слабость.

Молодая женщина выглядела пристыженной.

— Проктор считает, что мне надо еще учиться сосредоточенности и концентрации.

— Так посвяти себя этому. Нам нужны Преподобные Матери. — Она посмотрела на устрашающего боевого робота. — Война приняла опасный характер.


Мурбелла понимала, что не имеет права на отдых, не имеет права терять время. Она вызвала к себе своих советниц — Кирию, Джейнис, Лаэру и Аккадию. Женщины прибыли, думая, что состоится совещание, но Мурбелла вывела их из Убежища.

— Приготовьте орнитоптер. Мы вылетаем в пояс пустыни.

Лаэра, держа в руках кипу документов, отреагировала на эту новость без всякой радости.

— Но, Командующая Мать, вас так долго не было. Накопилось много документов, требующих вашего внимания. Вам надо принять решения, дать соответствующие…

— Здесь я решаю, что главное.

Кирия, как обычно, насмешливая и дерзкая, придержала язык, видя серьезность Командующей Матери. Они все сели в кабину орнитоптера, а потом началось томительное ожидание — машину надо было подготовить к вылету. Мурбелле не сиделось на месте.

— Если сейчас не найдут пилота, то я сама поведу эту треклятую машину.

Немедленно прибыл молодой мужчина-пилот. Когда орнитоптер оторвался от земли, Мурбелла наконец обратилась к советницам:

— Гильдия требует заоблачных цен на поставляемые ею корабли. Икс уже получает платежи только в меланже, даже камни су с Баззелла потеряли свою ценность. Теперь все зависит от пряности. Только пряность — валюта, которой мы сможем умиротворить Гильдию.

— Умиротворить их? — огрызнулась Кирия. — Это еще что за сумасшествие? Нам надо покорить их и заставить делать оружие и корабли, так нужные нам. Мы что, единственные, кто сознает опасность угрозы? Ведь наступают мыслящие машины!

Джейнис была поражена предложением Кирии.

— Если мы атакуем Гильдию, то развяжем гражданскую войну как раз в тот момент, когда она нам меньше всего нужна.

— Есть ли у нас средства, чтобы купить все заказанные нами корабли? — поинтересовалась Лаэра — Наш кредит в банке Гильдии уже вышел за всякие разумные пределы.

— Мы стоим перед нашествием общего врага, — заговорила старая Аккадия. — Конечно, Гильдия и Икс согласятся…

Мурбелла сжала кулаки.

— Это не имеет ничего общего ни с альтруизмом, ни с алчностью. Несмотря на все благие намерения, ресурсы и сырье не появляются сами по себе, как радуга после дождя. Население надо кормить, корабли надо заправлять горючим, энергию надо производить и с толком использовать. Деньги — это только символ, но экономика — это двигатель, который поддерживает работу всей машины. Любишь кататься, люби и саночки возить.

Орнитоптер летел, качаясь от порывов сухого ветра и проскальзывая в облаках пыли задолго до того, как они увидели пустыню. Мурбелла выглянула в круглый иллюминатор, она не ожидала, что со времени ее отъезда дюны продвинутся на такое большое расстояние. Это был настоящий антипотоп, абсолютная сушь распространялась неудержимыми волнами. В сердце пустыни росли и размножались черви, все круче завивая спираль экологических событий.

Командующая Мать обратилась к женщине, сидевшей за ее спиной.

— Лаэра, я требую полного отчета о наших операциях с пряностью. Мне нужны конкретные цифры. Сколько тонн меланжи мы собрали? Сколько пряности в наших хранилищах, сколько из этого количества мы можем отправить на экспорт?

— Мы производим вполне достаточно для того, чтобы покрыть наши потребности, Командующая Мать. Мы энергично инвестируем средства в расширение добычи, но наши расходы растут быстрее.

Кирия отозвалась нелестными словами в адрес иксианцев и их бесконечных счетах.

— Нам придется привлечь инопланетных рабочих, — подчеркнула Джейнис. — Но это препятствие можно преодолеть.

Орнитоптер спланировал к туче пыли и песка, взметенных в воздух комбайном. Вокруг, словно голодные волки, окружившие раненое животное, сновали черви, привлеченные сильной вибрацией. Добычу уже приостановили и подъемные механизмы были готовы поднять в воздух тяжелые машины и людей, если черви приблизятся на опасное расстояние.

— Выжмите пустыню, добудьте из нее каждый грамм пряности, — приказала Мурбелла.

— Зверь Раббан много лет назад получил такой же приказ, и было это в дни Муад'Диба, — сказала Аккадия. — Но он провалился самым блистательным образом.

— У Раббана не было Общины Сестер. — Мурбелла видела, что Кирия, Джейнис и Лаэра задумались. Сколько людей смогут они направить в зону разработок? Сколько старателей и искателей приключений можно принять на Капитуле? И сколько потребуется пряности, чтобы заставить Гильдию и инженеров Икса в прежнем темпе производить корабли и оружие?

Пилот, всю дорогу молчавший, заговорил.

— Если хотите, Командующая Мать, то пока мы здесь, я могу показать вам нашу пустынную научно-исследовательскую станцию. Команда планетологов изучает жизненный цикл червей, а также параметры, необходимые для наиболее эффективной добычи пряности.

— Для достижения успеха прежде всего необходимо понимание, — произнесла Лаэра, цитируя Оранжевую Католическую Библию.

— Да, давайте проинспектируем станцию. Согласна, наука необходима, но в такие времена, как сейчас, необходимы практические исследования. У нас нет времени на свободные исследования, проводимые по капризам инопланетных ученых.

Пилот выровнял орнитоптер и на большой скорости направил его вглубь пустыни. На горизонте виднелась черная гряда отвесных скал, надежный барьер, который черви были не в состоянии преодолеть.

Станция Шаккад была названа в честь Шаккада Мудрого, властителя, правившего в империи до начала Батлерианского Джихада. Какой-то придворный химик Шаккада — личность, ныне окутанная флером легенд, — был первым человеком, открывшим гериатрические свойства меланжи. И вот теперь, на Капитуле, далеко от Убежища и от посторонних глаз, группа из пятидесяти сестер и их помощников жила и работала на этой станции. Они установили здесь метеорологическое оборудование, ходили в дюны для определения химических и физических свойств, выясняли их изменения при взрывах меланжи, а также наблюдали за ростом и размножением песчаных червей.

Когда орнитоптер сел на плоскую, как стол, скалу, служившую импровизированной посадочной площадкой, навстречу машине вышли ученые. Покрытые пылью, обветренные, эти люди только что вернулись с окраин пустыни, где они установили зонды для отбора проб и метеорологическое оборудование. На ученых были надеты защитные костюмы — точные копии фрименских.

Большинство ученых на станции Шаккад были мужчинами, и несколько самых старых из них совершили ознакомительную поездку на сожженный обугленный Ракис. Прошло три десятилетия после экологической катастрофы, постигшей пустынную планету, и теперь мало кто помнил о жизни червей и об исходных условиях на Дюне.

— Чем можем помочь вам, Командующая Мать? — спросил начальник станции, инопланетянин с большими солнцезащитными очками, сдвинутыми на лоб. Белки совиных глаз этого человека уже начали приобретать синеватый оттенок. Пряность стала частью его рациона с момента прибытия на станцию. От его тела исходил неприятный кислый запах. Похоже, что он слишком всерьез принял свое назначение на форпост в безводной пустыне и не тратил времени на регулярное мытье.

— Помогите нам добыть как можно больше меланжи, — резко ответила Мурбелла.

— Нет ли у вашей команды недостатка в чем-либо? — спросила Лаэра. — Может быть, вам нужно какое-то оснащение или дополнительные рабочие?

— Нет-нет. Мы хотим уединения и свободы для работы. Ах да, еще нам нужно время.

— Я могу дать первые две вещи. Но время… Его нет ни у кого из нас.


Мы можем покорить наших врагов, конечно, можем, но многого ли будет стоить победа без понимания недостатков наших противников? Такой анализ — самое интересное в нашем деле.

Эразм
Лабораторный дневник

Машинный храм в Синхронии был чистой манифестацией того, какой должна в будущем стать вся остальная вселенная. Омниус был доволен наступлением мыслящих машин в течение последних нескольких лет. Машины покоряли одну планету за другой, но Эразм знал, что предстоит сделать намного больше.

Сегодня голос Омниуса гремел сильнее обычного. Всемирный разум любил производить впечатление.

— Новая Община Сестер оказывает нам самое ожесточенное сопротивление, но я знаю, как нанести им поражение. Разведчики установили тайные координаты Капитула, и я уже отправил туда контейнеры со смертоносными вирусами. Скоро эти женщины вымрут. — В словах Омниуса сквозила скука. — Надо ли мне развернуть перед тобой карту вселенной, чтобы показать, сколько планет мы уже завоевали и покорили? Ни одного поражения!

Карта развернулась в электронном мозге Эразма, независимо от того, хотел он этого или нет. Когда-то, в давно прошедшие дни, Эразм сам решал, что загружать из всемирного разума, а что — нет. Но Омниус каким-то образом сумел превзойти механизмы сохранения самостоятельности независимого робота, передавая ему любые данные, проводя их сквозь самые надежные брандмауэры.

— Это чисто символические победы, — ответил Эразм, намеренно приняв облик старухи в крестьянской одежде. — Я очень рад, что мы сумели выйти на границы Старой Империи, но мы пока не выиграли войну. Я потратил тысячелетия на изучение этих упрямых и изобретательных людей. Не стоит радоваться победе, пока мы ее реально не одержали. Помни, что случилось в прошлый раз.

Омниус недоверчиво фыркнул на всю Синхронию.

— Мы по определению лучше, чем это никуда не годное запятнанное болезнями и пороками человечество. — Из тысяч наблюдательных камер он смотрел сверху вниз на Эразма и его старушечий маскарад. — Почему ты упрямо носишь этот раздражающий меня облик? В нем ты выглядишь слабым.

— Не мое физическое тело определяет мою силу. Мой разум делает меня тем, что я есть.

— Меня не интересует твой разум. Я просто хочу выиграть эту войну. Я должен ее выиграть. Где корабль-невидимка? Где мой Квисац-Хадерах?

— Ты стал таким же требовательным и капризным, как барон Харконнен. Может быть, ты подсознательно его копируешь?

— Ты дал мне математическую проекцию, Эразм. Где сверхчеловек? Отвечай мне.

Робот хохотнул.

— У тебя уже есть Паоло.

— Твои проекции гарантировали присутствие Квисац-Хадераха на борту корабля-невидимки. Я хочу иметь обе версии — это избыточность, необходимая для победы. Я не хочу, чтобы у людей был хотя бы один сверхчеловек. Я должен контролировать обоих.

— Мы найдем корабль-невидимку. Мы уже знаем, что на борту есть множество интересных вещей. Там даже есть мастер Тлейлаксу. Возможно, он — единственный, оставшийся в живых, и мне очень бы хотелось с ним поговорить — тебе бы это тоже не повредило. Мастер должен увидеть, как все эти лицеделы сформировали нас, построили нас, сделали так, чтобы мы стали ближе к богам. Ближе, чем люди, во всяком случае.

— Мы будем продолжать разбрасывать нашу сеть. И мы отыщем и поймаем корабль.

В городе все вокруг подчинялось драматическим перепадам в настроении всемирного разума — строения складывались пополам и рушились. Однако весь этот грохот, сотрясения пола под ногами и всеобщее разрушение не произвели на независимого робота ни малейшего впечатления. Он уже много раз наблюдал эти театрализованные спектакли. Омниус, определенно, получал немалое удовольствие от этой показухи, иногда к лучшему, но часто и к худшему, несмотря на то, что Эразм постоянно стремился контролировать эксцессы всемирного разума. От этого зависело будущее — будущее, уготованное им, Эразмом.

Он перебрал проекции, составленные им из триллионов данных. Все результаты были окрашены и точно соответствовали пророчеству, им сформулированному. Омниус верил им безоговорочно. Внушаемый всемирный разум слишком сильно полагался на отфильтрованную Эразмом информацию, и независимый робот умело на этом играл.

Учитывая соответствующие параметры, Эразм был уверен, что будущие тысячелетия пройдут, как надо.


Те, кто видит, не всегда понимают. Те же, кто утверждают, что понимают, могут на деле оказаться сущими слепцами.

Оракул Времени

То, что осталось от древней телесной формы Нормы Ценвы, было заключено в камеру, специально сконструированную и построенную для нее за тысячи лет. Но разум Нормы не знал физических границ. Она была связана с телом лишь обременительной связью, биологическим генератором чистого мышления. Она стала Оракулом Времени.

Ментальная связь с тканью вселенной позволяла ей мысленно путешествовать по любому отрезку бесчисленных возможностей. Она могла прозревать и прошлое, и будущее, но не всегда с совершенной ясностью. Ее мозг стал таким, что она могла касаться бесконечного и почти — почти — понимать его.

Ее врагом номер один, ее кошмаром, стал всемирный разум, забросивший в ткань вселенной огромную электронную сеть, сложную тахионную карту, невидимую для большинства людей. Омниус пользовался этой сетью для ловли добычи, но пока он не смог отыскать и захватить корабль-невидимку.

Когда-то очень давно Норма Ценва создала организацию — предшественницу Гильдии, как средство борьбы с мыслящими машинами. С тех пор Гильдия стала жить самостоятельной жизнью, отделившись от нее, в то время как она сама протянула свое мышление и само свое существование в космос. Политические интриги и отношения между планетами, борьба навигаторов с людьми из администрации Гильдии, монополия на такие ценности, как камни су, иксианские технологии или меланжа — эти проблемы ее не интересовали.

Наблюдение за человечеством требовало огромных вложений ментальной энергии. Она чувствовала толчки, сотрясавшие цивилизации, знала о великом расколе в Гильдии. Она могла бы упрекнуть администрацию за то, что та спровоцировала этот кризис, если бы только вспомнила, как надо разговаривать с такими мелкими людишками. Норма утомлялась даже от разговоров на достаточно простые темы с близкими ей по строению навигаторами. Ей пришлось заставить их понять, кто есть истинный Враг, чтобы они могли взять на себя часть бремени войны.

Если Оракул Времени не будет заниматься грандиозными приоритетными проблемами, то ими не будет заниматься никто во вселенной. Да никто во вселенной и не может этого сделать. Своим предзнанием она могла охватить вещи действительно важные: найти корабль-невидимку. Конечный Квисац-Хадерах был на его борту, и черное крыло Крализеца уже начинало затмевать свет. Но Омниус искал того же, и мог найти первым.

Она чувствовала глухую борьбу между орденом Бене Гессерит и Досточтимыми Матронами. До этого она стала свидетельницей начального Рассения и Великого Голода. Видела она и долгую жизнь и насильственную смерть бога-императора. Но все эти события были не более, чем фоновым шумом.

Найти корабль-невидимку.

Как она всегда предвидела и боялась, беспощадный враг вернулся. Неважно, какую личину носили теперь мыслящие машины, невзирая на то, как сильно они изменились, Враг по-прежнему оставался Врагом.

И Крализец неминуемо наступает.

Предзнание текло внутрь ее сознания, выходило вовне, а волны времени вихрем кружились около нее, затрудняя точные предсказания. Она столкнулась с водоворотом, со случайностью, как с мощным фактором, способным непредсказуемо изменить исход: Квисац-Хадерах, человек аномальный, как и сама Норма Ценва, неизвестная и непредсказуемая переменная.

Омниус хотел заполучить под свой контроль этого особого человека. Омниус и его лицеделы годами ищут корабль-невидимку, но пока Дункану Айдахо удается ускользать от преследования. Даже Оракулу не под силу его найти.

Норма изо всех сил старалась пресекать каждый шаг Врага на его пути. Однажды она спасла корабль-невидимку, надеясь сохранить людей на его борту, но после этого потеряла с ним контакт. На корабле было какое-то более эффективное средство, чем невидимое поле, и это средство ослепляло ее. Оставалось лишь надеяться, что мыслящие машины так же слепы.

Но Оракул не прекращала поиска, мысли ее разматывались, охватывая вселенную, нащупывая тысячи возможностей. Увы, корабля просто не было. Он исчез. Каким-то непостижимым способом пассажирам корабля удалось спрятаться от нее… если, конечно, корабль просто не погиб или не был намеренно уничтожен.

Несмотря на все несовершенство своего предзнания, Норма понимала, что времени остается все меньше и меньше — для всех. Скоро человечество окажется на роковом перепутье. Следовательно, надо собирать в кулак союзников и единомышленников. Глупые, оболваненные администраторы переоборудовали многие из своих лайнеров — подражая мыслящим машинам! — и теперь она не могла призвать их своими паранормальными способами. Но она все еще могла положиться на тысячу верных ей навигаторов. Она приготовит их к битве, к последней битве.

Как только отыщет корабль-невидимку.

Оракул времени расширила разум, бросив мысли в пространство, как бросает рыбак в море свои сети, она забрасывала свою сеть все дальше и дальше, до тех пор, пока нервная боль не стала невыносимой. Она старалась больше, чем всегда, преодолевая предзнанием границы, которых прежде не отваживалась достичь. Никакая боль не может быть слишком сильной, если ставишь столь благородную цель. Она понимала цену, которую придется платить, если она потерпит поражение.

Часы, огромные часы вокруг Оракула неумолимо тикали, ускоряя свой бег.


Где-то должно быть место, где мы обретем свой дом, где мы сможем почувствовать себя в безопасности и отдохнуть. Бене Гессерит послал множество сестер в Рассеяние задолго до появления Досточтимых Матрон. Что, все они погибли?

Шиана
Секретные записи

Летящая вперед и вперед «Итака» качалась и вибрировала от череды недавних аварий и поломок. Диверсант продолжал успешно ускользать от возмездия. Что еще можем мы сделать, чтобы его обезвредить? Но даже самые сложные ментатские проекции Дункана Айдахо не давали ответа на этот мучительный вопрос.

Майлс Тег и Суфир Хават снова и снова рассылали по кораблю команды службы безопасности, они обыскивали каюты пассажиров, чтобы отыскать хоть какие-то улики, но все было тщетно. Раввин и его люди жаловались на нарушение неприкосновенности их кают, но Шиана требовала полного повиновения и сотрудничества от всех без исключения. В качестве крайней меры Тег блокировал многие секции корабля электронными баррикадами, но диверсант умудрялся обходить и эти ловушки.

Если даже считать, что диверсий больше не будет, все равно системы жизнеобеспечения, регенерации воздуха и системы выращивания пищевой массы были настолько повреждены, что пассажиры могли протянуть на корабле без пополнения запасов и ремонта не больше нескольких месяцев. Но прошли уже годы с тех пор, как они в последний раз видели пригодную для заселения планету.

Дункан недоумевал: «Может быть, кто-то пытается уничтожить нас… или привести нас в какое-то определенное место?»

Не имея звездных карт и надежных ориентиров, Дункан решил еще раз прибегнуть к своему сверхъестественному предзнанию. Еще одна ставка в этой азартной игре. Активировав двигатели Хольцмана и закрыв глаза, Дункан снова — в который раз — свернул пространство, крутанув колесо космической рулетки…

И корабль-невидимка снова — целый и неповрежденный — вынырнул из пустоты, вынырнул в неизвестном участке вселенной, но у границы какой-то солнечной системы. Желтое солнце в окружении ожерелья планет, включая похожую на Землю планету, находящуюся на подходящем для поддержания жизни расстоянии от светила. Возможно, она обитаема, если на ней есть кислород и вода, запас которых можно взять на «Итаку». Это шанс…

Все остальные тоже собрались в навигационной рубке, когда корабль-невидимка приблизился к неизвестной планете. Шиана без предисловий перешла к делу.

— Что мы можем здесь найти? Пригодный для дыхания воздух? Место для постоянного проживания?

Глядя в иллюминатор, Дункан был доволен тем, что видел.

— Судя по показаниям приборов, на эти вопросы можно дать утвердительный ответ. Полагаю, что надо немедленно выслать разведывательную команду.

— Пополнение запасов — это не выход, — хмуро произнесла Гарими. — Это никогда не было выходом. Надо рассчитывать на возможность остаться здесь навсегда, если эта планета окажется такой, какую мы ищем.

— Мы думали так же, когда смотрели на планету укротителей, — возразила Шиана.

— Если нас привел сюда диверсант, то надо проявлять предельную осторожность, — сказал Дункан. — Я понимаю, что это был прыжок наугад, но все же испытываю некоторое беспокойство. Наши преследователи широко раскинули свою сеть. Я бы не стал торопиться с выводами, возможно, эта планета не что иное, как ловушка.

— Или наше спасение, — упрямо произнесла Гарими.

— Мы должны осмотреть планету своими глазами, — предложил Майлс Тег. Склонившись над панелью управления, он увеличил изображение поверхности планеты! — Много кислорода и растительности, особенно в высоких широтах, далеких от экватора. Явные признаки заселенности — маленькие деревни, средних размеров города, по большей части на севере. Метеорологическое сканирование свидетельствует о неустойчивом климате. — Он указал на очаги бурь, участки погибающих лесов и мертвых равнин, большие озера и внутренние моря, обрамленные пыльными берегами. — Очень мало облаков в экваториальных районах. Атмосфера очень сухая.

Стилгар и Лиет-Кинес — всегда жаждавшие увидеть новые планеты, тоже поднялись в рубку. Кинес перевел дыхание.

— Планета превращается в пустыню. В искусственную пустыню.

— Я уже видела такое раньше, — сказала Шиана, глядя на полосу пустыни, прорезавшую область некогда пышных лесов. — Это очень похоже на Капитул.

— Может быть, это одна из планет, заселенная по приказу Одраде? — предположила Стука, всегдашняя сторонница Гарими. — Может быть, они привезли сюда песчаных форелей и расселили их здесь? Не найдем ли мы на планете наших сестер?

— Незапятнанных сестер, — сказала Гарими с горячечным блеском в глазах.

— Вполне возможно, — отозвалась Шиана. Надо спуститься на планету. Это место как нельзя более подходит для пополнения запасов.

— Или для основания новой колонии. — Волнение Стуки было заразительным. — Может быть, это тот самый мир, какой мы так долго искали, место возрождения Капитула. Новая Дюна!

Дункан кивнул.

— Мы не можем упускать такую возможность. Мой инстинкт привел нас сюда не просто так.


Может быть, мы единственные, кто остался в живых? Что, если Враг уничтожил все остальное человечество, всех людей в пределах Старой Империи… вместе с Мурбеллой? В таком случае, нам надо основать как можно больше колоний.

Дункан Айдахо
Запись в бортовом журнале корабля-невидимки

Прячась от обитателей планеты, несколько команд, высаженных с корабля, делали все для восполнения корабельных запасов воздуха, воды и необходимых химических соединений. На поверхность планеты были спущены бурильные установки, машины для проводки туннелей и рытья шахт, воздухозаборники и водоочистительные машины. Это был приоритет для «Итаки».

Стилгар и Лиет-Кинес настояли на участии в экспедиции. Им не терпелось посмотреть растущий пояс пустыни. Видя страстное желание на лицах обоих пробужденных гхола, Дункан и Тег не смогли устоять перед их мольбами. Все были преисполнены умеренного оптимизма, ожидая встретить внизу гостеприимную планету, на которой можно будет выпустить семь томившихся на борту червей. Несмотря на то что Дункан не мог покинуть окруженный защитным невидимым полем корабль, чтобы не быть обнаруженным врагом, у него не было никаких поводов препятствовать другим наконец обрести свой дом. Может быть, таким домом и станет эта планета.

Башар Тег лично пилотировал корабль, спустившийся на неизвестную планету. На борту находились Шиана и восторженная Стука, которая горела желанием основать центр возрождения ордена Бене Гессерит, а не бесцельно блуждать по космическому пространству. Гарими позволила своей стойкой стороннице первой ступить на новую землю, в то время как сама осталась на борту излагать ультраконсервативным сестрам свои амбициозные планы. Больше всех стремились попасть на новую планету Стилгар и Лиет — им не терпелось ступить ногой на песок настоящей пустыни — в бескрайний песок под открытым небом.

Тег летел прямо к знойному пустынному поясу, где разворачивалась великая экологическая катастрофа. Если это и правда одна из планет, освоенных по плану Одраде, то песчаные форели — Тег отчетливо это понимал — быстро, капля за каплей, жадно высосут из планету всю воду. Экологические системы планеты будут бороться, чтобы сохранить какое-то равновесие, изменится климат и направление ветров, животные станут мигрировать в нетронутые до поры уголки, оставшиеся без влаги растения попытаются приспособиться к засушливым условиям, но в большинстве не выдержат этой схватки. Воспроизводящиеся форели действуют быстрее, чем адаптивные ресурсы планет.

Шиана и Стука смотрели в плазовый иллюминатор, восхищаясь распространением пустыни. Для них это был успех, триумф, торжество Рассеяния Одраде. Для исключительно расчетливых сестер Бене Гессерит гибель целой планетной экосистемы считалась «приемлемой потерей», если эта гибель могла привести к сотворению новой Дюны.

— Изменения происходят очень быстро, — дрожащим от благоговения голосом произнес Лиет-Кинес.

— Конечно, нет сомнения, что Шаи-Хулуд уже здесь, — добавил Стилгар.

Стука, как заклинание, повторила слова, которые так часто слышала от Гарими, не устававшей их твердить:

— Этот мир станет новым Капитулом. Трудности нас не остановят.

Имея на борту корабля всю необходимую информацию, люди «Итаки» обладали всеми возможностями и умением для того, чтобы создать на любой планете место для постоянного проживания. Да, создать колонию. Тегу нравилось само звучание этого слова, ибо оно сулило надежду на лучшее будущее.

Тег, однако, понимал, что Дункан никогда не остановится в своем бегстве, если только не встретится с Врагом лицом к лицу. Таинственные старик и старуха продолжали охотиться за ним своей зловещей сетью, а может быть, и за самим кораблем-невидимкой.

Корабль, натужно ревя двигателями, снижался на фоне ослепительно-синего неба. Отсюда, с середины пустынного пояса, дюны простирались во все стороны насколько хватал глаз. Солнечный свет отражался от песка, рассеиваясь в абсолютно сухом воздухе, восходящие потоки бросали корабль из стороны в сторону. Тег изо всех сил старался выправить курс.

На заднем сиденье послышался смех Стилгара:

— Как будто едешь на песчаном черве.

Когда они пролетали над центром расширяющейся пустыни, Лиет-Кинес указал рукой на ржаво-красное пятно, отмечавшее извержение из-под песка.

— Меланжевый взрыв! Этот цвет и форму пятна невозможно спутать ни с чем другим. — Он криво улыбнулся Стилгару. — Я умер как раз на месте одного такого взрыва. Будь прокляты Харконнены за то, что оставили меня умирать.

На поверхности песка то и дело возникали возвышения и рябь, перемещавшиеся в разных направлениях, но над песком не было видно ни одного червя.

— Если это черви, то они меньше, чем в нашем отсеке, — проговорил Стилгар.

— Но они все равно впечатляют, — отозвался Лиет.

— У них было мало времени на созревание, — заметила Шиана. — Верховная Мать Одраде никого не посылала в Рассеяние до тех пор, пока процесс образования пустыни на Капитуле не вошел в полную силу. Кроме того, мы не знаем, сколько времени потребовалось сестрам, чтобы добраться до этой планеты.

Внизу были видны признаки стремительного расширения пустыни, песок наступал — так расходящиеся по воде круги безостановочно накатывают на берег пруда. По краям был виден вымирающий периметр, в тех местах уже погибла вся растительность, а почва превратилась в серую бесплодную пыль, под которой были погребены многочисленные деревни.

Тег, которого не покидало нехорошее предчувствие, снизил корабль. Стали видны засыпанные пылью и песком крыши, шпили некогда горделивых башен, павших жертвами беспощадного натиска пустыни. Тег испытал потрясение, увидев мостки пристани и перевернутую лодку на куче сухого песка.

— Я просто сгораю от нетерпения встретить наших сестер из Бене Гессерит, — с дрожью в голосе произнесла Стука. — Очевидно, они преуспели в своей миссии.

— Надеюсь, что они встретят нас, — отозвалась Шиана.

Увидев внизу погибшие города, Тег не думал, что исконные обитатели планеты одобряли то, что натворили здесь незваные гости.

По мере того как корабль приблизился к северной оконечности пустыни, сканнеры начали улавливать изображения маленьких хижин и палаток, стоявших за кромкой песка и пыли. Интересно, подумал Тег, как часто приходится этим кочевникам менять места своих становищ. Ведь если пустыня расширялась в таком же темпе, как на Капитуле, то ежедневно планета теряла тысячи акров плодородных земель, и это при том, что песчаные форели с каждым днем все быстрее и быстрее поглощали драгоценную влагу.

— Приземлитесь возле одного из этих поселений, башар, — сказала Шиана. — Здесь, на краю песков должны быть наши сестры, наблюдающие за продвижением пустыни.

— Мне так хочется ощутить настоящий песок под подошвами ботинок, — пробормотал Стилгар.

— Это околдовывает, — признался Лиет.

Когда Тег принялся описывать круги над поселком, то все увидели, что из хижин и палаток выбежало множество людей, и все они дружно показывали пальцами в небо. Шиана и Стука буквально прилипли к плазу иллюминаторов, надеясь увидеть черные одежды сестер, но среди толпы их не было.

Гряда скал, обрамлявших деревню, ограждала ее от наступавшего песка и пыльных бурь. Люди махали руками, взобравшись на крыши и верхушки деревьев, но Тег не мог понять, дружелюбно или враждебно настроены местные жители.

— Смотрите, они закрывают головы и лица защитными фильтрами, — сказал Лиет. — Усиление сухости воздуха заставляет их приспосабливаться. Для того чтобы жить здесь, на краю пустыни, они уже научились экономить влагу организма.

— Мы можем научить их делать настоящие защитные костюмы, — улыбаясь, проговорил Стилгар. — Я уже не помню, сколько лет прошло с тех пор, как я в последний раз надевал приличный костюм. Я провел дюжину лет на борту корабля и мои легкие пропитались влагой. Мне просто не терпится снова вдохнуть сухой воздух.

Тег обнаружил подходящую площадку и совершил посадку. Он чувствовал сосущую тревогу, видя бегущих к кораблю туземцев.

— Очевидно, это стойбище кочевников. Почему они не уходят вглубь материка, где климат более гостеприимный?

— Люди адаптируются, — ответила Шиана.

— Но зачем? Да, пустыня наступает, но вдали отсюда есть еще девственные леса и даже большие города. Эти люди могут уйти отсюда и жить в нормальных условиях еще несколько поколений. Но они почему-то упрямо держатся за это место.

Еще до того, как открылся люк и в салон судна хлынул знойный воздух, кочевники окружили корабль со всех сторон. Шиана и Стука, обе одетые в традиционную черную одежду сестер Капитула — для того, чтобы их могли узнать живущие здесь единомышленницы, — первыми храбро вышли наружу. За ними, вместе со Стилгаром и Лиетом, последовал Тег.

— Мы из ордена Бене Гессерит, — обратилась Шиана к местным жителям на галахском наречии. — Есть ли среди вас наши сестры?

Прикрыв глаза от яркого солнца, Шиана всмотрелась в лица стоявших в толпе женщин, но не получила ответа.

— Возможно, нам следует поискать другую деревню, — шепотом предложил Тег. Он испытывал все возраставшее чувство опасности.

— Пока нет.

К ним подошел пожилой человек и снял с лица маску.

— Вы спрашиваете, есть ли сестры Бене Гессерит здесь, на Келсо? — старик говорил с заметным акцентом, но вполне понятно. Несмотря на возраст, выглядел он здоровым и сильным.

Взяв на себя ведущую роль, Стука выступила вперед.

— Да, наши сестры, которые одеты так же, как мы. Где они?

— Все они мертвы, — глаза старика угрожающе сверкнули.

Подозрение появилось у Стуки слишком поздно. Со змеиной быстротой старик извлек из рукава нож и с невероятно точностью нанес удар. По его невидимому сигналу толпа ринулась вперед.

Стука попыталась ухватиться за вонзившееся в ее грудь лезвие, но пальцы не повиновались ей. Она упала на колени и боком свалилась с трапа.

Шиана стремительно отступила. Тег приказал Стилтару и Лиету вернуться в корабль, одновременно выхватывая из чехла станнер, взятый из арсенала челнока. Брошенный из толпы большой камень попал в голову Стилгару, и Лиет попытался втащить друга в люк. Тег выстрелил из станнера серебристым лучом, часть людей попадали на землю, но толпа росла, в руках сверкало все больше ножей, камни полетели гуще.

Люди, как помешанные, бросились на трап и прыгнули на Тега. Множество рук схватили его за запястья, прежде чем он успел сделать второй выстрел, и вырвали станнер. Другие схватили за плечи Лиета и оттащили его в сторону.

Шиана обрушила на туземцев град ударов, дерясь, как подобает Преподобной Матери, владеющей боевыми приемами Бене Гессерит. Вскоре вокруг Шианы уже громоздилась гора поверженных врагов.

Тег, взревев, переключил свой метаболизм в ускоренный режим — в таком состоянии он мог отразить все направленные на него удары и все летящие в него камни. Но кто-то из нападавших выпустил серебристый луч станнера, сваливший с ног сначала Тега, а потом Шиану.


В мгновение ока туземцы прочными веревками связали руки всем четверым пленникам. Сохранивший, несмотря на сильные удары, сознание Тег видел, что Лиета и Стилгара связали вместе. Мертвая Стука неподвижно лежала возле трапа, а местные жители обыскивали корабль в поисках нужных им инструментов и вещей.

Несколько человек подняли труп Стуки. Старик извлек нож из ее груди и, не скрывая отвращения, вытер лезвие о платье мертвой сестры. Посмотрев на труп, он с ожесточением плюнул, потом подошел к трем молодым пленникам и неодобрительно посмотрел на них.

— Я забыл представиться. Можете называть меня Варом.

Шиана надменно посмотрела на старика.

— За что вы так с нами поступили? Вы же сказали, что вам известен орден Бене Гессерит.

Лицо Вара исказилось. Было видно, что у него нет ни малейшего желания разговаривать с Шианой.

— Да, нам известен орден Бене Гессерит. Его сестры явились много лет назад и привезли с собой своих демонов. Они сказали, что это будет эксперимент. Эксперимент? Посмотрите, что они сделали с нашей прекрасной землей! Она превратилась в никуда не годный песок. — Он поднял нож, посмотрел на Шиану, подумал, потом вложил клинок в ножны. — Когда мы наконец поняли, что делают эти женщины, мы убили их всех, но было уже поздно. Теперь наша планета умирает, но мы будем бороться, чтобы сохранить хотя бы то, что осталось.


Первый закон выживания в торговле заключается в том, чтобы выявить спрос и удовлетворить его. Если же приемлемый спрос не появляется сам собой, то хороший делец создает его всеми возможными способами.

Первая директива КООАМ

Когда в своей кабине умер еще один навигатор, администрация Гильдии не слишком сильно скорбела об этой утрате. Гигантский лайнер просто отбуксировали на верфь Джанкшн и оборудовали иксианским математическим компилятором. Это сочли прогрессом.

Имея приличный опыт в таких делах, Хрон легко скрыл от окружающих свою радость. Пока все детали далеко идущего плана исполнялись как ожидалось. Приняв привычный уже облик инспектирующего иксианского инженера, Хрон, вождь легиона лицеделов, в ожидании застыл на покрытой медными плитами платформе. Он смотрел на шумные верфи, а теплый ветер и дым предприятия обвевали его лицо.

Стоявший рядом обычный человек, администратор Гильдии Рентель Горус, не был столь опытен в сокрытии своих чувств — на его лице читалось явное удовлетворение. Он моргал своими мутными, молочно-белыми глазами и говорил, глядя на отсек пилота в древнем списанном корабле.

— Андрэ был старейшим из оставшихся навигаторов нашего коммерческого флота. Даже после того, как мы резко сократили его снабжение пряностью, он протянул гораздо дольше, чем мы предполагали.

Упитанный и низкорослый представитель КООАМ добавил:

— Навигаторы! Теперь, когда эта черная дыра, поглощающая массу средств, уменьшится, доходы Гильдии возрастут весьма ощутимо.

Без подсказки со стороны патрона помощник ментат тут же дал справку:

— Зная продолжительность жизни этого навигатора и учтя количество меланжи, которое потребовалось для его мутации и превращения, я вычислил полную стоимость пряности, потраченной за все время его службы в Гильдии. Если принять во внимание флуктуацию цен во времена избытка в эпоху тлейлаксов и недавнее головокружительное подорожание, можно сказать, что Гильдия могла бы приобрести три полноценных лайнера с полями-невидимками за ту же сумму в меланже.

Представитель КООАМ недовольно поморщился, а Хрон промолчал. Он находил такую тактику самой эффективной — просто слушать и наблюдать. Пусть люди делают свои выводы и умозаключения (часто ошибочные), пока действуют в нужном направлении.

Наслаждаясь своими тайнами, Хрон подумал о многочисленных послах, которых Гильдия отправила на фронт, пытаясь завязать переговоры и выторговать мирные соглашения с мыслящими машинами, надеясь объявить о нейтралитете ради выживания Гильдии. Но многие из этих эмиссаров были лицеделами Хрона, намеренно не достигавшие успеха. Другие — настоящие люди — никогда не возвращались из командировок.

После того как Ришез был весьма кстати уничтожен облитераторами мятежных Досточтимых Матрон (тайно ведомых лицеделами Хрона), у людей не осталось иного выбора кроме того, чтобы обратиться к Иксу и Гильдии за нужными технологиями. Верфи Джанкшн всегда были огромными комплексами, созданными для строительства гигантских межзвездных кораблей.

Оборонительный флот Мурбеллы рос с поразительной быстротой, но Хрон знал, что даже эти экстраординарные усилия не помогут Мурбелле сравняться силами с непомерной мощью машинного военного флота, создававшегося в течение многих тысячелетий. Производители Икса (также контролируемые лицеделами) намеренно затягивали разработку и модификацию облитераторов, на которые Община Сестер возлагала все свои надежды. А так как каждый новый корабль Гильдии — вместо навигатора — был оснащен математическим компилятором, то Командующую Мать и ее воинство подстерегало впереди множество неприятных сюрпризов.

— Мы будем строить больше кораблей, чтобы окончательно избавиться от морально и материально устаревших навигаторов, — пообещал администратор Горус. — Наши контракты с Новой Общиной Сестер необозримы. У нас никогда не было столько заказов.

— Но межпланетная торговля между тем все равно приходит в упадок, — представитель КООАМ кивнул одновременно Хрону и Горусу. — Как Община Сестер будет платить за такие дорогие корабли и вооружение?

— Они оплачивают свои обязательства растущим потоком пряности, — ответил Горус.

Хрон наконец решил направить беседу в нужное для него русло.

— Но почему не принимать платежи лошадьми или нефтью, или другими устаревшими и бесполезными средствами платежа? Если навигаторы вымирают, а ваши корабли превосходно функционируют с иксианскими математическими навигаторами, то, значит, вам больше не нужна пряность. Какой вам от нее прок?

— В самом деле, ее ценность сильно упала. За последнюю четверть столетия, после уничтожения Ракиса, планет тлейлаксов и многих других миров, численность людей, праздно потребляющих меланжу, сократилось до минимума. — Представитель КООАМ взглянул на ментата, и тот согласно кивнул. — Пусть даже у Капитула монополия на пряность, но, уменьшив количество меланжи, доступной для потребления, они сами затянули удавку на горле собственного рынка. Сейчас все меньше и меньше людей действительно нуждаются в меланже. Теперь, когда они научились жить без нее, захотят ли они снова впасть в пагубное пристрастие?

— Вероятно, да, — сказал Горус. — Стоит только снизить цену, как потенциальные потребители стадом кинутся за меланжей.

— Ведьмы все еще контролируют Баззелл, — произнес ментат. — У них есть еще один способ оплаты.

Представитель КООАМ презрительно вскинул брови и пренебрежительно фыркнул.

— Предметы роскоши во время войны? Это не слишком разумное вложение средств.

— Особенно, если учесть, что добывать камни су стало весьма нелегко, — заметил Горус, — с тех пор, как морские чудовища стали уничтожать месторождения раковин и охотиться за их ловцами.

Хрон слушал очень внимательно. Его шпионы передавали тревожные, но интригующие сведения о странных событиях на Баззелле и о тайном проекте навигаторов. Но Хрону нужна была и дополнительная информация.

Хрон смотрел, как огромный, похожий на исполинскую челюсть, механизм, подвешенный к высокому крану, вскрыл пилотский отсек гигантского лайнера. Тяжелые плавающие на подвеске подъемники со скрежетом извлекли из корабля толстостенный плазовый бак с навигатором. Во время долгой и не вполне удачной операции извлечения, емкость зацепилась за край отверстия в корпусе лайнера. Плита емкости с треском отлетела от кабины навигатора, ударилась о его борт, высекая сноп искр, а затем рухнула вниз с немыслимой высоты.

Клубы оранжевого меланжевого газа заструились в атмосферу из емкости навигатора. Всего каких-нибудь десять лет назад этого газа хватило бы на то, чтобы купить императорский дворец, а сейчас администратор Горус и представитель КООАМ молча и безмятежно взирали на происходящее. Горус произнес в укрепленный на лацкане микрофон:

— Поставьте емкость перед нами. Я хочу на нее посмотреть.

Кран поднял камеру, оторвал ее от корпуса лайнера, пронес над смотровой площадкой и медленно опустил на медную платформу. Несмотря на аккуратность и точность перемещений, емкость ударилась о платформу с устрашающим грохотом. Из дыры в кабине продолжал струиться оранжевый газ.

Меланжевые пары издавали странный металлический запах, сказавший Хрону, что этот газ, который навигатор множество раз вдохнул и выдохнул, потерял свою жизненную силу. Прямо перед мутными глазами администратора рабочие Гильдии молча открыли колпак плазовой емкости, и остаток газа смертоносным облаком вырвался наружу.

Когда газ улетучился, оранжевые струйки внутри емкости поредели, и стал виден жалко съежившийся силуэт. Хрону, конечно, и раньше приходилось видеть навигаторов, но этот был дряблый, с серой кожей — и мертвый. Огромная круглая голова и маленькие глазки, перепончатые кисти, мягкая, как у лягушки, кожа придавали мертвому навигатору вид уродливого плода. Андрэ умер несколько дней назад от недостатка пряности. Несмотря на то что Гильдия имела теперь в своем распоряжении большие запасы меланжи, администратор Горус некоторое время назад прекратил снабжение ею своих навигаторов.

— Смотрите, вот мертвый навигатор. Немногим удастся увидеть такое зрелище.

— Сколько еще живых навигаторов осталось на кораблях Гильдии? — поинтересовался Хрон.

Горус отвечал уклончиво.

— На кораблях, все еще входящих в наш реестр, осталось в живых только тринадцать навигаторов. Мы внимательно следим за их смертностью.

— Что вы имеете в виду, говоря: «Все еще входящих в наш реестр»? — спросил представитель КООАМ.

Горус немного поколебался, но потом признал:

— Есть корабли, все еще управляемые навигаторами, суда, которые мы не сумели снабдить математическими компиляторами. Они… ну как бы лучше выразиться? За последние несколько месяцев они просто исчезли.

— Исчезли? Сколько? Каждый корабль стоит неимоверно дорого!

— Я не располагаю точными цифрами.

В голосе представителя КООАМ зазвучали стальные нотки.

— Но каков порядок — по вашим оценкам?

— Пятьсот, может быть, даже тысяча.

— Тысяча?

Стоявший рядом с патроном ментат промолчал, но вид у него был такой же обескураженный, как и у представителя КООАМ.

Стараясь показать, что контролирует ситуацию, Горус произнес едва ли не небрежным тоном:

— Когда навигаторам стало отчаянно не хватать пряности, они впали в отчаяние. Нет ничего удивительного в том, что они стали совершать иррациональные поступки.

Хрон был озабочен не меньше, чем представитель, но не показывал этого. Такое массовое исчезновение могло означать широкомасштабный заговор фракции навигаторов, заговор, которого он не ожидал.

— У вас нет каких-либо сведений о том, куда они могли уйти?

Администратор Гильдии разыграл полнейшее безразличие.

— Это не имеет никакого значения. У них закончится пряность и они умрут. Посмотрите на верфь и оцените, сколько новых кораблей мы строим каждый день. Очень скоро мы возместим эту потерю и забудем о навигаторах. Не волнуйтесь и не беспокойтесь. После стольких лет зависимости от одного-единственного вещества, Гильдия наконец приняла верное деловое решение.

— Благодаря вашему партнерству с Иксом, — подчеркнул Хрон.

— Да, именно благодаря ему.

После короткого затишья, грохот работающей верфи возобновился с новой силой. Заработала сварка, тяжелые механизмы снова стали поднимать огромные детали к местам сборки. Отсек длиной полкилометра принял два комплекта двигателя Хольцмана. Довольно долго все трое в молчании наблюдали это величественное зрелище. Никто из них не смотрел больше в сторону жалких останков навигатора в его емкости.


Человечество обладает многими глубоко укоренившимися понятиями. Главным среди них является понятие дома.

Архивы Бене Гессерит
Анализ факторов мотивации

После последнего посещения Баззелла лайнер Эдрика покидал планету, унося с собой нечто куда более важное, чем камни су.

На опечатанной лабораторной палубе было спрятано тщательно упакованное, необыкновенно мощное вещество, извлеченное из странного плотного органа вскрытого морского червя. Поддавшись головокружительному оптимизму, Вафф назвал это вещество ультра-пряностью. Пробы показали, что по силе действия новое вещество далеко превосходило прежнюю пряность. Этой замечательной субстанции, думал Вафф, суждено изменить судьбу фракции навигаторов.

Мастер Тлейлаксу превосходно понимал важность своего достижения и собирался использовать его к своей выгоде. Без вызова, дерзко проходя мимо охранников Гильдии, он направился на палубу навигатора. Высокомерно игнорируя все предупреждения, он открывал толстые двери и шел по коридорам до тех пор, пока не оказался перед плазовой стенкой емкости, в которой пребывал Эдрик, купаясь в густом облаке меланжевого газа. Восстановив одну породу червей, Вафф перестал считать себя жалким просителем. Теперь он имел полное право выставлять смелые требования.

Укороченная жизнь гхола не давала Ваффу времени, достаточного для достижения самых главных целей, и это придавало ему мужество отчаяния. Он уже прошел момент пика своей физической формы, и теперь его тело клонилось к упадку и смерти. Жить ему осталось, пожалуй, не больше года.

Вафф горделиво встал перед плазовой стеной кабины Эдрика и заговорил:

— Теперь, когда мои видоизмененные черви стали способны продуцировать пряность в пригодной для навигаторов форме, я хочу, чтобы вы доставили меня на Ракис.

Ваффу теперь было нечего терять, и он мог поставить на кон все. Он торжествующе сложил руки на груди.

Переместившись в кабине, Эдрик подплыл к стене емкости. Клубы оранжевого пара действовали гипнотически.

— Новую меланжу еще не проверили на практике.

— Это не важно, так как достоверно известен ее химический состав.

Голос Эдрика гулко звучал в усиливающем динамике преобразователя речи.

— Меня это тревожит. В своей исходной форме меланжа всегда была настолько сложным веществом, что не поддавалась никакому химическому анализу.

— Ваша тревога не имеет под собой никакой почвы, — ответил Вафф. — Пряность морских червей мощнее любого газа, который вы когда-либо использовали. Попробуйте сами, если не верите.

— Ты находишься не в том положении, чтобы выдвигать требования.

— Никому не удавалось совершить то, что сделал я. Баззелл станет для вас новым источником меланжи. Охотники на морских червей смогут собрать ультра-пряности больше, чем вам потребуется, и навигаторы перестанут зависеть от ведьм Бене Гессерит и дельцов черного рынка. Даже если сестры решат сами охотиться на морских червей и учредить новую монополию, то вы сможете смело их игнорировать. Изменяя червей, а не планеты, мы сможем разводить их где угодно. Я открыл вам путь к свободе. — Вафф фыркнул и повысил голос: — И теперь я требую платы.

— Мы сохранили тебе жизнь после того, как были свергнуты Досточтимые Матроны. Разве это недостаточная плата?

Смиренно вздохнув, гхола тлейлакса протянул вперед руки.

— То, о чем я прошу, будет стоить вам недорого, но поможет снискать честь и благословение от Бога.

На искаженном лице навигатора отразилось недовольство.

— И чего ты хочешь, маленький человек?

— Я повторяю: доставьте меня на Ракис.

— Абсурд. Эта планета мертва, — бесстрастным тоном отрезал Эдрик.

— Ракис — это место, где погибло мое прежнее тело, поэтому считайте это паломничеством. — Он заговорил быстро, с жаром, выдавая больше, чем предполагал сначала: — В лаборатории я создал много маленьких червей из оставшихся образчиков песчаных форелей. Я закалил их, привил им способность выживать в самых тяжелых условиях. Я смогу снова населить Ракис и вернуть Пророка… — он резко замолчал.

Как только до Ваффа дошли слухи о том, что морские черви прижились на Баззелле, мастер обратил все свое внимание на несколько последних песчаных форелей исходного запаса. Составление комбинаций хромосом с наследственностью, пригодной для выживания в комфортабельном океане, было очень трудной задачей, но куда большим вызовом стало бы закаливание форелей и создание червей, способных выжить на сожженных равнинах Ракиса. Но Вафф был не из тех людей, кого пугают трудности. Его цель — вернуть червей туда, где был их родной дом. Посланник Бога должен вернуться на Дюну.

Он внимательно посмотрел на Эдрика, который, обдумывая странную просьбу, постукивал перепончатой рукой по стенке емкости.

— Недавно наш Оракул прислала нам вызов, она призывает навигаторов покинуть Гильдию и присоединиться к ней в ее великой борьбе. Теперь это моя главная задача, мой приоритет.

— Я умоляю вас доставить меня на Ракис.

Словно напоминая о скорой кончине, острая боль пронзила грудь и спину Ваффа. Ему потребовались все силы, чтобы не выказать смертельную муку, боль неудачи. У него осталось так мало времени.

— Неужели я прошу многого? Окажите мне такую милость на закате моей жизни.

— Это единственное, чего ты хочешь? Умереть на Ракисе?

— Последние мои силы я отдам на работу с песчаными форелями. Возможно, это последняя надежда снова поселить их на Ракисе и возродить его экологическую систему. Подумайте: если мне будет сопутствовать успех, то вы получите еще один источник меланжи.

— Ты не будешь рад тому, что увидишь на этой планете. Даже с системой сохранения влаги, укрытиями и нужным оборудованием выживание на Ракисе стало более трудным делом, чем прежде. Твои надежды нереальны. Ничего полезного из этого не выйдет.

Вафф безуспешно попытался скрыть отчаяние, прозвучавшее в его голосе.

— Ракис — мой дом, моя путеводная звезда.

Эдрик задумался, потом сказал:

— Я могу свернуть пространство до Ракиса, но не могу обещать, что вернусь. Оракул призвала меня.

— Я буду ждать столько, сколько потребуется. Бог не оставит меня своим попечением.

Вафф опрометью бросился на свою палубу. Намереваясь остаться на пустынной планете — остаться, несомненно, до конца дней, он стал собирать все инструменты, все вещи, которые, возможно, понадобятся ему для того, чтобы, ни от кого не завися, жить на этой поблекшей безжизненной планете. Наведя порядок, он посмотрел на контейнеры, где были заключены закованные в панцири черви, извивавшиеся на дне и ждавшие своего освобождения.

Ракис… Дюна — вот его истинное предназначение. В глубине души он знал, что сам Бог призывает его туда, и если Ваффу суждено погибнуть на этой планете — ну что ж, значит, так тому и быть. Он ощутил, как его заливает теплая, успокаивающая волна смирения. Он понял и осознал свое место в мире.


Почерневшая, отливающая медным блеском поверхность отразилась от обшивки лайнера Гильдии. Вафф был так занят сборами, что даже не заметил, когда были запущены двигатели Хольцмана, свернувшие пространство.

Эдрик удивил его, предложив обеспечить на первое время запасами продовольствия и оставить на планете несколько ассистентов, которые помогут с обустройством лагеря и с работой в лаборатории, разделив тяготы с Ваффом. Вероятно, Эдрик хотел оставить здесь своих людей, чтобы они были в курсе успехов и неудач мастера Тлейлаксу. Вафф не возражал — если только эти люди не станут ему мешать.

Не представившись молчаливым членам своей новой команды, Вафф приказал им вынести панцирных червей из секретной лаборатории и захватить также самораскрывающееся убежище и оборудование — все, что поможет им выжить в сожженном обугленном мире.

Челнок пилотировал один из сотрудников Гильдии — человек с бесстрастным невыразительным лицом. Они не успели совершить посадку на черную поверхность погибшей планеты, когда лайнер уже исчез с орбиты. Эдрик спешил на зов Оракула, унося с собой груз ультра-пряности и весть о спасительной надежде для всех навигаторов.

Но Вафф смотрел теперь только на опаленный безжизненный ландшафт легендарной планеты.


Бактерии подобны маленьким машинам и замечательны тем, что могут губительно действовать на превосходящие их размерами биологические системы. Точно так же и люди подобны болезнетворным организмам, заражающим планетные системы. Именно с этой точки зрения и надо изучать людей.

Эразм
Запись в лабораторном журнале

Когда вирулентные микроорганизмы достигли Капитула, первыми их жертвами стали мужчины-рабочие. Семь человек были поражены так быстро, что перед смертью испытали, скорее, изумление, чем боль.

В большом зале, где обедали молодые сестры, болезнь тоже нашла свою жатву. Вирус был настолько коварен, что самый заразный период болезни протекал за день до того, как появлялись первые симптомы, поэтому эпидемия уже свирепствовала вовсю, поражая самых уязвимых, еще до того, как Новая Община Сестер осознала грозящую ей опасность.

Сотни людей погибли в первые три дня, больше тысячи — в конце первой недели; через десять дней число жертв не поддавалось точному учету. Вспомогательный персонал, учителя, гости, инопланетные торговцы, повара и персонал столовых, даже не прошедшие испытания Преподобные Матери падали, как стебли травы под косой беспощадного убийцы.

Мурбелла созвала своих старших советниц для того, чтобы немедленно разработать экстренный план, но из опыта эпидемий, которые уже имели место на завоеванных машинами планетах, все знали, что от мер предосторожности, профилактики и карантина нет никакой пользы. Двери конференц-зала были заперты, потому что молодые сестры и послушницы не должны были знать о стратегии; которую здесь собирались обсуждать.

— Наша первая и главная цель — выживание Общины Сестер, даже если вокруг нас вымрет все остальное население Капитула. — Мурбеллу мутило от собственных слов, вспомнив обо всех неподготовленных послушницах, рабочих командах, собиравших пряность в открытой пустыне, об архитекторах и строителях, метеорологах, садовниках оранжерей, уборщиках, банкирах, архивариусах, художниках, пилотах, лаборантах и врачах. Обо всех, на ком зиждилось благополучие Капитула.

Лаэра попыталась сохранять объективность, но голос ее звучал надтреснуто и хрипло:

— Преподобные Матери обладают способностью к точному клеточному самоконтролю и могут поражать микробы на их поле битвы. Мы можем использовать нашу телесную защиту для того, чтобы искоренить болезнь.

— Иными словами, все, кто не прошел испытания пряностью, умрут, — констатировала Кирия. — Как умерли Досточтимые Матроны. Именно в этом была причина, почему мы преследовали вас, сестер Бене Гессерит, мы хотели научиться противостоять эпидемиям.

— Можем ли мы использовать кровь выживших сестер Бене Гессерит для того, чтобы создать вакцину? — спросила Мурбелла.

Лаэра отрицательно покачала головой.

— Преподобные матери вытесняют болезнетворные организмы из тела клетка за клеткой. У нас не вырабатываются антитела, которыми мы могли бы поделиться с другими.

— Все обстоит еще сложнее, — хрипло произнесла Аккадия. — Преподобная Мать может направить свою защитную энергию на возбудителей, если у нее есть для этого силы, время и возможность сосредоточиться на себе. Но болезнь вынуждает нас заботиться о несчастных жертвах эпидемии.

— Если вы сделаете эту ошибку, то умрете, как наша подставная Шиана на Джибраите, — сказала Кирия, не скрывая язвительной усмешки. — Мы, Преподобные Матери, должны позаботиться о себе, и больше ни о ком. У других все равно нет никаких шансов. Нам придется это принять как факт.

Мурбелла почувствовала, что изнемогает от усталости, но нервное возбуждение заставило ее встать. Она принялась мерить шагами запертый зал. Надо было хорошенько подумать. Что можно сделать против этого крошечного, неуловимого, но смертельного врага? Выживут только Преподобные Матери… она твердым голосом обратилась к советницам:

— Найдите всех послушниц, готовых пройти испытание пряностью. Достаточно ли у нас Воды Жизни?

— Для всех них? — воскликнула вне себя от изумления Лаэра.

— Для всех и каждой. Воду должна выпить любая сестра, имеющая хотя бы минимальный шанс перенести испытание. Только после этого они смогут противостоять болезни.

— Но многие умрут во время испытания, — предостерегла Лаэра.

— Или все они умрут от неведомой чумы. Даже если большая часть послушниц не выдержит испытания, это все равно лучше, чем если все они неминуемо умрут от болезни. — Мурбелла не колебалась. Ее собственная дочь Риния погибла во время испытания много лет тому назад.

Едва заметно улыбнувшись своими морщинистыми губами, Аккадия согласно кивнула.

— Сестрам Бене Гессерит больше подобает умереть от испытания, чем от болезни, насажденной среди нас Врагом. Это жест вызова, а не капитуляция.

— Проследите, чтобы это было сделано.

* * *

В домах смерти она старалась не слышать стонов страждущих и умирающих. У врачей Капитула было в достатке наркотиков и мощных обезболивающих средств, а послушницы Бене Гессерит умели блокировать боль. Но страшная болезнь и вызванные ею несчастья могли сломить самых решительных и закаленных.

Мурбелле было ненавистно зрелище сестер, не способных подавлять свои страдания. Ей было стыдно, но не за их слабость, а за то, что она сама не смогла всего этого предотвратить.

Она подошла к ряду походных коек, на которых лежали послушницы. Некоторые были объяты страхом, но другие настроены решительно. В воздухе висел горький тошнотворный дух концентрированной корицы — грубая отвратительная вонь, а не изысканный аромат. Нахмурившись, Мурбелла смотрела, как две Преподобные Матери с каменными лицами выносят носилки с завернутым в простыню телом умершей молодой женщины.

— Еще одна не выдержала испытания?

Преподобные Матери кивнули.

— Сегодня уже шестьдесят одна. Они умирают от испытания так же быстро, как от чумы.

— Сколько выживших?

— Сорок три.

— Еще сорок три Преподобных Матери для войны с Врагом.

Как наседка, Мурбелла расхаживала вдоль ряда коек, вглядываясь в лица пораженных болезнью сестер. Некоторые спокойно спали, обретя новое осознание своего тела, некоторые корчились в глубокой коме, и было непонятно, суждено ли им из нее выйти.

В конце ряда, на последней койке лежала девочка-подросток. Увидев Командующую Мать, она приподнялась на постели на дрожащих от слабости руках. Она твердо встретила взгляд Мурбеллы. В глазах девочки, потускневших от болезни и страдания, горел неукротимый огонь.

— Командующая Мать, — хрипло обратилась девочка к Мурбелле.

Мурбелла подошла ближе.

— Как тебя зовут?

— Балеф.

— Ты ждешь испытания?

— Я жду смерти, Командующая Мать. Меня принесли сюда, чтобы я выпила Воду Жизни, но прежде чем я успела это сделать, появились симптомы заразы. Я умру до конца дня. — Голос девочки не дрогнул, когда она произнесла эти страшные слова.

— Значит, тебе не дадут Воду Жизни? Ты даже не попытаешься пройти испытание?

Балеф опустила голову.

— Говорят, что я не выдержу испытания.

— И ты веришь? Неужели ты недостаточно сильна для того, чтобы попытаться?

— Я достаточно сильна, чтобы попытаться, Командующая Мать.

— Тогда я бы предпочла, чтобы ты погибла, попытавшись, а не умерла, сдавшись. — Она посмотрела на Балеф, и боль сдавила ей грудь. Мурбелла вспомнила Ринию, ее уверенность, ее бесстрашие, такое же, как у Дункана. Но ее дочь в конце концов оказалась неготовой и умерла на столе.

«Надо было отговорить ее. Из-за гордыни, из-за стремления что-то доказать себе, я подтолкнула Ринию. Мне надо было подождать…»

А младшая дочь, Джанна, — где она сейчас и что с ней? Командующая Мать отстранилась от девочки, предоставив Общине Сестер воспитывать ее. Но сейчас, во дни тяжелейшего испытания, она решила спросить у кого-нибудь, например, у Лаэры, где ее дочь.

Балеф воспрянула, в ней вспыхнула надежда, она не спускала лихорадочного взгляда с Командующей Матери. Мурбелла приказала врачам Сук немедленно заняться девочкой.

— Времени у нее осталось намного меньше, чем у других.

По скептическому выражению лиц врачей, Мурбелла поняла, что они считают эту попытку пустой тратой драгоценной Воды Жизни, но Мурбелла стояла на своем. Балеф взяла в руку стакан с вязкой жидкостью, в последний раз взглянула на Мурбеллу и выпила напиток. Потом девочка легла на спину, закрыла глаза и начала свою битву…

Это продолжалось недолго. Балеф умерла, отважно решившись на самоубийственную попытку, но Мурбелла не чувствовала угрызений совести. Община Сестер не имеет права прекращать сражение.


Меланжа была очень дорогой редкостью в мире, но еще реже и еще дороже была Вода Жизни.

На четвертый день претворения в жизнь отчаянного плана Мурбеллы стало ясно, что запасов Воды Жизни на Капитуле будет недостаточно. Одна сестра за другой пили яд, и многие гибли, пытаясь усвоить смертельный токсин своими клетками, пытаясь изменить свой организм.

Командующая Мать дала задание советницам установить минимальную дозу Воды Жизни, достаточную для того, чтобы запустить испытание. Некоторые Преподобные Матери предлагали разбавлять вещество, но если доза оказывалась не смертельной, то есть слишком малой, то попытка заканчивалась безрезультатно.

Умерли еще десятки сестер. Более шестидесяти процентов из тех, кто принял яд.

Кирия предложила жесткое и холодное, но логически оправданное решение.

— Надо осмотреть всех кандидаток и давать Воду Жизни только тем, кто скорее всего выживет. Мы не можем делать ставки вслепую, как глупцы. Каждая доза, которую мы даем женщине, не выдерживающей испытания, — это пустая трата драгоценного ресурса. Мы должны подходить к делу дифференцированно.

Мурбелла не согласилась.

— Шансов нет ни у кого, выживут только выдержавшие испытание. Весь смысл как раз и состоит в том, чтобы дать шанс всем — и выживут самые сильные.

Женщины стояли в бедламе палат одной из больниц, в которые теперь превращали каждый дом, куда можно было поставить достаточное число коек. Мимо них Преподобные Матери с утомленными лицами пронесли четыре мертвых тела. Простыни давно кончились, и тела были неприкрыты. Лица были навеки искажены гримасами боли, которую пришлось в последние минуты пережить этим молодым женщинам.

Не обращая внимания на мертвых, Мурбелла опустилась на колени рядом с лежавшей на кровати выжившей послушницей. Ей, Командующей Матери, приходится смотреть на потери с совершенно иной точки зрения. Если они все обречены на смерть, то совершенно бесплодно и глупо считать тех, кто погиб. Единственное, что было действительно важно — это число тех, кто выжил, выдержал. Это были победы.

— Если нам не хватит Воды Жизни, используйте любой другой яд. — Мурбелла устало поднялась на ноги, не обращая внимания на отвратительный запах и оглушительный шум. — Бене Гессерит решил, что самым действенным ядом, пригодным для испытания, является Вода Жизни, но раньше сестры применяли для этого другие смертельные соединения — все, что повергало организм в жесточайший кризис. — Она внимательно всмотрелась в лица юных послушниц, на девочек, надеявшихся в один прекрасный день стать Преподобными Матерями. Теперь у каждой из них остался один-единственный и неповторимый шанс. — Травите их. Травите любым способом, всех. Если они выживут, значит, они не зря с нами.

К Мурбелле подбежала курьер, молодая сестра, недавно пережившая меланжевую трансформацию.

— Командующая Мать! Вы немедленно нужны в архиве.

Мурбелла обернулась.

— Аккадия что-то нашла?

— Нет, Командующая Мать. Она… вам надо увидеться с нею лично. — Молодая женщина судорожно сглотнула. — И поспешите.

У старой женщины уже не было сил покинуть кабинет. Аккадия сидела, окруженная катушками записывающей проволоки и кипами кристаллической бумаги с записями. Откинувшись на спинку стула, она тяжело дышала и едва могла двигаться. Слезящиеся глаза широко открылись, когда Аккадия увидела Мурбеллу.

Взглянув на архивариуса, Мурбелла похолодела. У Акадии несомненно была чума.

— Но ты же Преподобная Мать. Ты можешь побороть болезнь.

— Я стара и очень устала. Последние силы я потратила на записи и проекции, чтобы установить пути распространения эпидемии. Может быть, нам удастся предупредить ее возникновение на других планетах.

— Сомнительно. Враг распыляет микробы там, где считает это стратегически целесообразным. — Мурбелла уже думала о том, что несколько Преподобных Матерей должны разделить память с Аккадией. Ее обширнейшая память, ее бесценные знания не должны быть навеки утрачены.

Аккадия постаралась выпрямиться в кресле.

— Командующая Мать, не сосредоточивайте так много внимания на самой эпидемии — это помешает вам увидеть ее следствия. — Она мучительно закашляла. Но коже выступили пятна — признак далеко зашедшего заболевания. — Эта чума — просто пробный набег. На многих планетах его оказалось достаточно, но Враг, должно быть, хорошо знает, что такое Община Сестер, и знает, что мы можем устоять перед болезнью. Ослабив нас таким способом, он изыщет другой, чтобы снова атаковать нас.

Мурбелла почувствовала в груди смертельный холод.

— Если мыслящим машинам удастся уничтожить Новую Общину Сестер, то оставшиеся осколки человечества будут обречены, они не смогут устоять перед машинами. Мы — самый важный барьер, который придется преодолеть Омниусу.

— Значит, вы понимаете мой намек? — Старуха схватила Мурбеллу за руку, чтобы удостовериться, что та, действительно, все поняла. — Эта планета всегда была невидимой и скрытой, но теперь мыслящие машины наверняка знают, где находится Капитул. Могу держать пари, что машинный флот уже направляется сюда.


Приятный сон одного человека может показаться кошмаром другому.

Пословица древнего Кайтэйна

После того как кочевники отволокли в сторону труп Стуки, они отделили Шиану и Тега от Стилгара и Лиет-Кинеса. Очевидно, они не считали двух мальчишек — двенадцати и тринадцати лет — большой угрозой, не зная, какими умелыми фрименскими бойцами были эти парни, хранившие живую память о налетах на отряды Харконненов.

Тег сразу понял их тактику.

— Старый вождь хочет сначала допросить мальчиков.

Вар и его стойкие соратники полагали, что им удастся легко устрашить мальчиков, которые не устоят перед тяжелым допросом.

Тега и Шиану отвели в закрытую палатку, сделанную из тяжелого водонепроницаемого полимера. Это была странная смесь первобытности и передовой технологии — все сооружение было очень практичным и портативным. Страж закрыл полог и остался снаружи.

Палатка без окон оказалась просто замкнутым пространством, в котором не было ни одеял, ни подушек, ни инструментов. Тег обошел тесное помещение и уселся рядом с Шианой. Пошарив пальцами по земле, он нащупал пару острых камней.

С ментатской ясностью Тег мгновенно оценил шансы и возможности.

— Если мы не вернемся и не сообщим о своем положении, — тихо сказал он Шиане, — то надо ожидать, что Дункан вышлет следующий отряд на наши поиски. Это звучит банально, но спасение придет. — Он понимал, что эти кочевники не устоят перед нападением подготовленных солдат. — Дункан мудр, я хорошо учил его. Он знает, что надо делать.

Шиана, застыв словно в медитативном трансе, не отрываясь, смотрела на полог палатки.

— Дункан прожил сотни жизней и превосходно их помнит, Майлс. Сомневаюсь, что ты научил его чему-то новому.

Тег крепко обхватил ладонью один из камней, это помогло ему сосредоточиться. Даже здесь, в пустой палатке, он видел тысячи путей бегства. Они с Шианой легко могли вырваться, убить стражника и пробиться к кораблю. Для этого Тегу даже не пришлось бы переключать свой обмен веществ.

— Эти люди не могут противостоять ни мне, ни вам. Но я не хочу оставлять здесь Стилгара и Лиета.

— Ах да, ты же верный башар.

— Я не оставлю и вас. Однако я боюсь, что эти люди вывели из строя корабль, что несколько осложняет побег. Я слышал, как они грабили судно.

Шиана продолжала смотреть на темную стену палатки.

— Майлс, меня интересуют не столько наши шансы на благополучный побег, сколько мучает любопытство. Я не понимаю, почему они оставили нас в живых. Особенно меня — если то, что они рассказали о сестрах, правда. У них есть все основания ненавидеть меня.

Тег попытался вообразить себе невероятный исход и реорганизацию жизни всего населения этой планеты. В течение многих лет обитатели городов и сел видели, как удавка пустыни неумолимо сжимается вокруг них, как пустыня пожирает плодородные земли, уничтожает сады, подбираясь все ближе и ближе к городским окраинам. Люди бежали от наступавшей пустыни, как бегут от медленно наступающего огня.

Но кочевники Вара… кто они? Арьергард отступающего человечества или изгои общества? Отбросы населения больших городов? Почему они так упорно цепляются за эту пограничную область, зная, что им то и дело придется сниматься с лагеря и искать для проживания другое место? Зачем они это делают, для какой цели?

У этих людей была неплохая техника, и цивилизация Келсо была основана очень давно, еще во времена Рассеяния. У них были грузовики и низко летающие суда, скоростные корабли, на которых они могли быстро перемещаться вдоль линии наступающих песков. Если люди Вара не были изгнанниками, то они могли восполнять свои запасы в отдаленных северных городах.

Тег и Шиана почти не разговаривали в течение следующих нескольких часов, прислушиваясь к приглушенным звукам, доносившимся снаружи, к завыванию суховея и к шороху песчинок, ударявшихся о полотно палатки. За пределами палатки постоянно происходило какое-то движение, люди строились в отряды, приходили, уходили, заводили машины.

Прислушиваясь, Тег мысленно классифицировал звуки, строя мысленную картину того, что происходило снаружи. Он слышал, как бурили колодец, потом раздался чавкающий звук работающего насоса, накачивавшего воду в маленькие цистерны. Каждый раз в цистерну начинала сильной струей литься вода, но очень быстро этот поток иссякал и было слышно, как падают последние капли. Он знал, что эта проблема, вызванная песчаными форелями, была настоящим проклятием для бурильщиков, добывавших воду на Арракисе. Воды в глубоких слоях было много, но прожорливые маленькие форели блокировали ее выход. Образуя мелкие пластинки, они словно пластырем покрывали стенки пробуренной скважины и перекрывали поступление воды. Судя по недовольным возгласам рабочих, эти люди были хорошо знакомы с такой проблемой.

Когда спустилась ночь, в палатку через полог, откинутый стражником, вошел покрытый пылью молодой человек и поставил перед пленниками еду — сухой хлеб, сушеные фрукты и два куска жесткого белого мяса. Пленники получили также по скудной порции воды.

Шиана посмотрела на свою запечатанную чашку.

— Они учатся основам выживания в экстремальных условиях. Они начинают понимать, каким становится их мир.

Молодой человек, очевидно, испытывая отвращение к черной одежде Бене Гессерит, поставил еду на землю и вышел, не сказав ни слова.

Всю ночь Тег не спал, прислушивался и пытался строить планы. Бездеятельность была невыносимой, но Тег предпочитал терпение безрассудным и скоропалительным действиям. Они с Шианой ничего не знали о судьбе Лиета и Стилгара, и он опасался, что юношей уже нет в живых. Может быть, их убили во время допроса?

Шиана сидела рядом в полной готовности. Глаза ее блестели даже в темноте палатки. Насколько мог судить Тег, стражник ни на минуту не покидал свой пост, он, кажется, вообще не двигался. Из лагеря всю ночь уходили отряды, взлетали корабли. Было такое впечатление, что они находятся в перевалочном военном лагере недалеко от передовой.

На рассвете к палатке подошел Вар, быстро о чем-то переговорил со стражником и откинул полог. Шиана приподнялась, готовая к прыжку, изготовился к драке и Тег.

Предводитель кочевников смотрел на Шиану горящими глазами.

— Вам и вашим ведьмам нет прощения за то, что вы натворили на Келсо, и никогда не будет. Но Лиет-Кинес и Стилгар уговорили нас оставить вам жизнь, по крайней мере на то время, пока мы будем у вас учиться.

Жилистый старик вывел обоих на яркий солнечный свет. Ветер бросал в глаза колючие песчинки. Все деревья вокруг лагеря были мертвы. За ночь дюны продвинулись за отрог скал еще на несколько футов. Сухой воздух, казалось, скрипел в горле, несмотря на относительную утреннюю прохладу.

— Вы убили всех бывших здесь сестер Бене Гессерит, — сказала Шиана, — и убили нашу сестру Стуку. Я буду следующей?

— Нет, я же сказал, что оставлю вам жизнь.

Вождь повел их по поселку. Рабочие уже разбирали складскую палатку, чтобы перенести ее дальше от линии наступавшего песка. Глухо урчал грузовик, в кузове которого громоздились какие-то ящики. Над стоянкой кружил самолет с круглыми боками. Может быть, это был танкер?

Вар привел их в центральное строение — в дом, составленный из металлических конструкций и увенчанный конической крышей. Внутри стоял огромный, во весь зал стол, заваленный картами и донесениями. Данные висели на стенах, а одну стену занимала большая топографическая карта целого континента. Значками на ней отмечалось неуклонное наступление пустыни.

За столом сидело множество людей, рассматривавших карты и донесения и громко говоривших между собой. Стилгар и Лиет-Кинес, оба в запыленных костюмах, взмахами рук приветствовали своих плененных товарищей. Было видно, что оба молодых человека довольно уютно себя здесь чувствуют.

Оценив обстановку, Тег понял, что Стилгар и Лиет всю ночь провели здесь, на командном пункте. Старый вождь сел между ними, а Тег и Шиана остались стоять.

Вар стукнул кулаком по столу, призывая к тишине. Все замолчали и в нетерпеливом ожидании уставились на него.

— Мы услышали от наших новых друзей, каким, без сомнения, станет наш мир. Мы все, конечно, слышали и легенды о давно погибшей Дюне, где вода стала цениться выше, чем кровь. — Он жестко прищурил глаза. — Если мы потерпим неудачу и черви одолеют нас, то скоро наша планета будет представлять ценность только для чужеземцев.

Один из присутствующих уставил на Шиану ненавидящий взгляд и прорычал:

— Проклятый Бене Гессерит!

Другие тоже смотрели на нее без всякого сочувствия, но она спокойно встретила их взгляды, ничем на них не отвечая.

Лиет и Стилгар, казалось, были в своей стихии. Тег вспомнил дебаты сестер по поводу первого проекта гхола, споры о том, смогут ли пригодиться теперь выдающиеся способности старых исторических персонажей. И вот перед глазами возник разительный пример. Эти двое закаленных бойцов прошлого, свидетели прежней славы Арракиса, определенно знали, что делать в той критической ситуации, в какой оказалось население этой планеты.

Пожилой вождь поднял руки и заговорил, и голос его был так же сух, как воздух:

— Давно, очень давно, после смерти Тирана мой народ отбыл в Рассеяние. Когда они достигли Келсо, то подумали, что обрели Эдем. Это место было для нас истинным раем на протяжении последующих полутора тысяч лет.

Люди, не скрывая гнева, смотрели на Шиану. Вар рассказал, как беженцы построили процветающее общество, города, обработали и засеяли землю, начали добывать металлы и минеральное сырье. У них не было никакого желания летать за пределы планеты, они не хотели контактов с братьями, бежавшими из Старой Империи во время Великого Голода.

— Но несколько десятилетий назад все изменилось. К нам пожаловали гости, сестры Бене Гессерит. Сначала мы приняли их очень гостеприимно, мы были рады им, так как они принесли известия из внешнего, давно покинутого нами мира. Мы предложили им остаться здесь жить. Они стали нашими дорогими гостями. Но потом новоприбывшие изнасиловали нашу планету, и теперь она умирает.

Руки присутствовавших сжимались в кулаки, пока они слушали своего предводителя.

— Размножение песчаных форелей вышло из-под контроля. Огромные леса и равнины погибли за несколько лет. Всего за несколько лет! На пустошах начались пожары, изменился климат, часть нашего мира превратилась в грязную пыльную яму.

Тег заговорил, прибегнув к Голосу.

— Если Лиет и Стилгар рассказали вам о нашем корабле-невидимке и его миссии, то вы знаете, что у нас нет песчаных форелей и нет намерения причинять вам вред. Мы остановились здесь только для пополнения нужных нам запасов воды, воздуха и продовольствия.

— На самом деле мы улетели с главной планеты Бене Гессерит из-за того, что были не согласны с политикой ордена и стилем руководства, — добавила Шиана.

— Но у вас на борту семь песчаных червей, — обвиняющим тоном произнес Вар.

— Да, но мы не собираемся выпускать их здесь.

Лиет-Кинес заговорил таким тоном, словно проводил урок в школе:

— Как мы уже сказали вам, этот процесс образования пустыни, если он начинается, очень быстро приобретает свойства цепной реакции. У песчаных форелей нет естественных врагов в природе, а их захват воды происходит так быстро, что в природе ничто не может адаптироваться с такой же скоростью ради сохранения воды.

— Тем не менее мы будем сопротивляться, — сказал Вар. — Вы видели, как просто мы живем в этом лагере. Мы пожертвовали всем только ради того, чтобы остаться здесь.

— Но зачем? — спросила Шиана. — Даже при таких темпах наступления пустыни, у вас есть много лет на то, чтобы приготовиться.

— Приготовиться? Вы хотите сказать: сдаться? Вы можете считать это безнадежной битвой, но это битва. Если мы не сможем остановить пустыню, то по крайней мере замедлим темп ее продвижения. Мы будем и дальше воевать с пустыней и ее червями. — Среди людей за столом пробежал ропот. — Нам все равно; что бы вы ни говорили, мы будем любыми способами препятствовать наступлению пустыни. Мы убиваем песчаных форелей и охотимся за новыми червями. — Вар поднялся, и все остальные последовали его примеру. — Мы бойцы и поклялись замедлить смерть нашего мира.


Пустыня до сих пор зовет меня. Этот зов звучит в моей крови как песнь любви.

Лиет-Кинес
Планетология: новый трактат

На следующий день ранним утром Вар повел своих решительных запыленных бойцов к посадочной площадке, покрытой опаленными пламенем камнями.

— Сегодня, мои новые друзья, мы покажем вам, как убить червя, а может быть, и двух.

— Шаи-Хулуд, — с волнением в голосе произнес Стилгар. — Фримены, наоборот, поклонялись великим червям.

— Фримены зависели от червей и пряности, — ответил Лиет-Кинес, — а эти люди — нет.

— С каждым уничтоженным демоном мы даем нашей планете еще немного времени жизни. — Вар смотрел в пески так, словно одна его ненависть могла остановить натиск пустыни. Стилгар проследил взгляд Вара, стараясь представить себе на месте этих песков пышную зелень.

Солнце только что поднялось из-за скал, освещая серебристый корпус старого самолета, стоявшего на площадке из гравия и опаленного цемента. Люди Вара не строили постоянных взлетно-посадочных полос или космопортов, так как их все равно вскоре поглотили бы наступающие дюны.

Несмотря на энергичные протесты мальчиков, Шиану и Тега оставили в лагере как заложников под строгой охраной. Лиета и Стилгара взяли в команду охотников благодаря их безупречному знанию пустыни. Сегодня они должны будут показать свои навыки.

Команда Вара погрузилась на борт видавшего виды самолета. Машина, несомненно, пережила множество бурь, тяжелых перелетов, не говоря уже о недостаточном техническом обслуживании. Корпус был помят и исцарапан. Внутри пахло машинным маслом и потом, сиденья были жесткими, как камни, а для того, чтобы держаться, для пассажиров были предусмотрены лишь металлические стойки и ременные петли.

Стилгар чувствовал себя весьма комфортно в обществе двадцати бывалых угрюмых людей. Своим наметанным глазом он видел, что коммандос готовы ко всему, но физически они были пока слишком нежны для тех условий, с которыми им придется столкнуться в недалеком будущем. Несмотря на быстрое изменение климата, даже живя в походных условиях лагеря, эти люди еще не представляли себе всей жестокости жизни в условиях настоящей пустыни. И учиться им придется быстро. Он и его друг Лиет смогут научить их этому искусству, если, конечно, местные жители захотят их слушать.

Лиет сел рядом со Стилгаром и, не скрывая искреннего восторга, заговорил, обращаясь к людям Вара:

— Пока на Келсо достаточно влаги, поэтому по-настоящему крутые меры еще не нужны. Однако скоро вам придется стать более бережными и обходиться мелкими глоточками воды.

— Мы и так уже живем по законам строгого ограничения потребления воды, — недовольно ответил один из членов команды, словно услышав что-то оскорбительное.

— Так ли? Вы пока не используете повторно влагу пота, дыхания и мочи. Вы пока получаете воду из более высоких широт, где ее много. Во многих районах Келсо до сих пор выращивают урожаи и люди ведут вполне нормальную жизнь.

— Да, но скоро все станет хуже, — согласился с другом Стилгар. — Вам требуется приобрести большую закалку до того, как на планете установится новое климатическое равновесие. Считайте, что это первый день вашей полевой тренировки.

Люди недовольно роптали, слыша эти слова из уст каких-то сопливых мальчишек, но слова Лиета внушали оптимизм.

— Все не так плохо. Мы можем научить вас делать защитные костюмы, сохранять влагу каждого выдоха, научить беречь каждую капельку пота. Ваши боевые навыки великолепны, но они бесполезны против песчаных червей. Вы должны научиться выживать среди этих чудовищ, которые скоро станут хозяевами вашей планеты. Для этого необходимо изменить отношение к ним.

— Фримены делали это издавна. — Стилгар пододвинулся ближе к другу. — Это был почетный образ жизни.

Бойцы взялись за ременные петли и уперлись ногами в пол, приготовившись к взлету.

— Так вот что нам уготовано? Пить собственный пот и мочу? Жить в запечатанных камерах?

— Это случится только в том случае, если мы проиграем, — сказал старый Вар. — Я все же хочу верить, что у нас есть шанс, как бы наивно это ни звучало. — Он закрыл люк и сел на место пилота. — Поэтому, пусть даже это оскорбляет ваш слух, мы все же попытаемся остановить пустыню, не дать ей закрепиться у нас.

Самолет поднялся в воздух и понесся над лесами-призраками и над свежими холмами дюн, пожиравшими остатки лугов. Двигатель периодически чихал и сбоил, пока они летели на юго-восток, к тому месту, где были замечены песчаные черви. Тяжелое воздушное судно с до краев полными баками было похоже на толстого неуклюжего шмеля.

— Мы остановим движение песков, — сказал один молодой коммандос.

— Потом вам придется останавливать ветер. — Стилгар ухватился за петлю, когда машину встряхнул восходящий поток горячего воздуха. — Пройдет совсем немного лет, и вся ваша планета станет планетой скал и песков. Неужели вы сами верите в чудо — в то, что пустыня повернет вспять?

— Мы сами сотворим это чудо, — ответил Вар, и его люди отозвались одобрительным ропотом.

Теперь они летели над бескрайним океаном дюн, от края и до края был виден лишь маслянисто блестевший коричневый песок. Стилгар постучал пальцем по исцарапанному плазу иллюминатора и повысил голос, чтобы перекричать гул двигателя.

— Цените пустыню за то, что она есть, — не считайте ее страшным и отвратительным местом, думайте о ней как о трамплине к созданию империи.

— Даже маленькие черви в пустыне уже создают пряность, драгоценную меланжу, ожидающую, когда ее соберут. Как вы сумели выжить так долго без пряности? — добавил Лиет.

— Полторы тысячи лет мы не испытывали ни малейшей потребности в пряности, во всяком случае, с тех пор, как поселились на Келсо, — отозвался Вар из пилотской кабины. — Если вы не привезли ее с собой, то вам придется учиться жить без нее — или не жить вовсе.

— Пряность нам не нужна даром, — сказал один из коммандос. — Мне гораздо милее сады, нивы и тучные стада.

Вар поддержал товарища.

— Наши первые поселенцы привезли с собой издалека много пряности, а потом три поколения страдали от пристрастия к ней до тех пор, пока она не закончилась. И что? Мы были вынуждены выживать без нее — и мы выжили. Зачем же нам снова подвергать себя этой чудовищной зависимости? Мои люди прекрасно обходятся без этого зелья.

— При разумном использовании меланжа может оказаться очень полезной, — сказал Лиет. — Она поддерживает здоровье, продлевает жизнь, дает способность к предзнанию. Это ценный товар, который можно продавать, если, конечно, вы восстановите связи с КООАМ и остальным миром. По мере того как Келсо будет высыхать, вам могут потребоваться поставки жизненно необходимых товаров извне.

«Если кто-нибудь выживет после нашествия Внешнего Врага», — подумал Стилгар, вспомнив вечную угрозу пленения и сверкающую сеть. Но эти люди больше заняты своими местными врагами, войной с пустыней и стремлением остановить неотвратимое.

Он вспомнил великую мечту Пардота Кинеса, отца Лиета. Пардот выполнил необходимые вычисления и понял, что фримены могут превратить Дюну в цветущий сад, но для этого должны были потребоваться титанические усилия многих поколений. Если верить истории, то Арракис действительно на какое-то время стал зеленой планетой, но потом черви снова стали наступать, и пустыня отвоевала потерянные позиции. Планета оказалась неспособной сохранить новое экологическое равновесие.

Потрепанный самолет летел на бреющем полете, двигатели натужно выли. Стилгару стало интересно, не привлечет ли рев двигателей червей, но червей не было, зато Стилгару удалось рассмотреть на фоне гипнотически действующего океана дюн ржаво-красные пятна — места недавних меланжевых взрывов.

— Сбросить сигнальные вибраторы, — скомандовал Вар, и из-под фонаря кабины вниз полетела пульсирующая емкость, аналог древнего вибратора фрименов. — Это привлечет по крайней мере одного из них.

Взметнув тучи песка и пыли, вибраторы упали на поверхность дюн и начали посылать в песок вибрирующие сигналы. Сделав круг, Вар вернулся к этому месту, чтобы убедиться, что вибраторы исправно работают. После этого Вар выбрал еще два места в радиусе пяти километров. Стилгар не мог понять, почему судно все еще казалось перегруженным.

Пока они кружили над дюнами в поисках червей, Стилгар описывал людям свои легендарные дни на Дюне, рассказывал, как он и Муад'Диб повели оборванное фрименское воинство против превосходящих сил врага.

— Мы использовали мощь пустыни. Вот чему вы могли бы научиться у нас. Как только вы перестанете видеть в нас врагов, мы сможем многому научиться друг у друга.

Ведомые твердой рукой Стилгара, эти люди смогли бы понять и осознать свои возможности. С пробуждением населения настанет и пробуждение планеты, появятся растения и зеленые зоны, пустыня будет под контролем. Возможно, им улыбнется удача, если они смогут найти и поддержать равновесие.

Стилгар вспомнил, что однажды сказал ему отец Лиета. «Крайности всегда приводят к катастрофе. Только отыскав равновесие, сможем мы в полной мере пожинать плоды природы». Он приник к иллюминатору, чтобы лучше видеть знакомые морщины пустынного ландшафта. Вскоре он заметил рябь на поверхности одной из дюн.

— Знак червя!

— Приготовиться к первому столкновению. — Улыбка собрала лучики морщин вокруг глаз Вара, когда он обернулся в салон из кабины пилота. — Воды, поступившей вчера, хватит на две цели, но для начала нам надо найти их.

Вода! Судно было нагружено водой.

Люди заняли свои места у пушечных люков и шлангов, вмонтированных в стены фюзеляжа потрепанного самолета. Пилот повел машину к месту сброса первых вибраторов.

Пока коммандос готовились к удару, Стилгар думал о странных превратностях судьбы. Пардот Кинес говорил о необходимости понимать экологические последствия, говорил, что люди — смотрители земли, но ни в коем случае не ее хозяева. «Мы должны совершить на Арракисе то, чего никто и никогда не делал с целой планетой. Мы должны использовать человека, как конструктивную экологическую силу — внедряющую приспособленные к местным условиям формы земной жизни: там растение, здесь животное, в третьем месте самого человека — это приведет к трансформации водного цикла, со временем создаст новый ландшафт».

Сегодняшнее сражение станет выражением противоположного взгляда на природу и экологию. Стилгар и Лиет примут участие в попытке остановить пустыню, не дать ей поглотить Келсо целиком.

Через иллюминатор Стилгар видел, как гора песка пришла в движение, червь устремился к вибраторам. Лиет придвинулся ближе к другу и сказал:

— В нем не меньше сорока метров. Это больше, чем черви Шианы в нашем отсеке.

— Эти выросли в открытой пустыне, — ответил Стилгар. — Шаи-Хулуд избрал эту планету и хочет здесь поселиться.

— Я сделаю все, что в моих силах, чтобы этого не произошло, — отозвался Вар. Но в этот момент, словно в опровержение его слов, внизу из-под песка вынырнула исполинская голова, раскачивающаяся из стороны в сторону в поисках источника вибрации.

Спереди и сзади из воздушного судна высунулись длинные трубы. Коммандос заняли свои места у водяных пушек, стволы которых могли вращаться и поворачиваться, что позволяло стрелять прицельно. Самолет снизился.

— Стрелять по готовности, но проявлять бережливость. Вода — достаточно смертельное средство.

Стрелки направили вниз струи воды, вылетавшей из шлангов под высоким давлением. Удары влаги были более эффективны, чем артиллерийские снаряды.

Захваченный врасплох зверь извивался в конвульсиях, судорожно вращая головой. Твердые сегменты колец распадались на части, обнажая мягкую розовую плоть, а вода словно кислота выжигала эти уязвимые части тела червя. Червь начал кататься по мокрому песку. Это была агония.

— Они убивают Шаи-Хулуда, — испытывая тошноту, простонал Стилгар.

Лиет, потрясенный не меньше друга, сохранил тем не менее хладнокровие.

— Этим людям приходится защищаться.

— Достаточно. Он мертв — или скоро умрет! — крикнул Вар. Стрелки неохотно перекрыли воду, с ненавистью глядя на издыхающего червя. Не в силах зарыться в песок, чтобы спрятаться от смертоносной влаги, червь извивался на поверхности, а коммандос кружили в небе, наблюдая его предсмертные мучения. Наконец животное дернулось в последний раз и замерло.

Стилгар, не скрывая мрачного выражения лица, опустил голову.

— Жизнь в пустыне нелегка и требует принятия жестоких решений, — он принял тот факт, что этот червь были чужаком для Келсо. Как, впрочем, и все песчаные черви. На обратном пути они обнаружили второго червя, который вылез на поверхность навстречу своей гибели, привлеченный ревом двигателя воздушного судна. Коммандос опорожнили емкости с водой до конца, убив второго червя быстрее, чем первого.

Лиет и Стилгар сидели рядом в тягостном молчании, подавленные тем, что им довелось увидеть, убийством, в котором они согласились принять участие.

— Пусть даже моя дочь Чани пока не обладает своей исходной памятью, — сказал Лиет, — я все же рад, что ей не пришлось это видеть.

Несмотря на то что среди коммандос царило приподнятое настроение, два молодых человека, помнившие славные дни Арракиса, сидели тихо, бормоча фрименские молитвы. Стилгар все еще переживал увиденное, когда Вар вдруг подал сигнал тревоги.

Их внезапно окружили какие-то странные воздушные корабли.


Вы видите здесь лишь грубую жестокость, пустыню и уродство. Это оттого, что в вас нет веры. Я же вижу вокруг будущий рай, ибо Ракис — это место, где родился мой возлюбленный Пророк.

Вафф с Тлейлаксу

При первом же взгляде на Ракис добела обожженные руины вселили смятение в душу Ваффа. Но когда его вместе с небольшой командой ассистентов Гильдии высадили на планету, он испытал радость оттого, что его нога вновь ступила на эту священную для него землю. Зов Пророка глубоко проник во все поры его существа.

В своей прошлой жизни он уже стоял здесь, на этих песках, глядя в лицо Пророка. Вместе с Шианой и Преподобной Матерью Одраде он верхом на черве ехал отсюда к развалинам сиетча Табра. Память его нового гхола была несовершенна и неполноценна, в ней зияли невосполнимые, раздражавшие Ваффа пробелы. Вафф не помнил последних минут своей жизни, когда шлюхи сомкнули кольцо вокруг планеты и привели в действие свои смертоносные облитераторы. Бежал ли он тогда в безнадежном порыве найти убежище, не обернулся ли, как жена Лота, в последний раз на обреченный город? Видел ли он взрывы, созерцал ли стены пламени, обрушившиеся на него с неба?

Но клетки другого Ваффа были выращены в ходе обычной процедуры в аксолотлевом чане в Бандалонге. Тайный совет — кехль — планировал бессмертие для мастеров Тлейлаксу задолго до того, как мир впервые услышал о Досточтимых Матронах. Вафф пробудился к своей прошлой жизни во время грандиозного кукольного спектакля, когда бессердечные женщины одного за другим убивали близнецов до тех пор, пока у одного из них — а именно у него — не прорвался барьер забвения и не проснулось его прошлое, по крайней мере его большая часть.

Но до сих пор Вафф не видел армагеддон, учиненный шлюхами на этой священной планете.

Экологическая система Ракиса была уничтожена до основания. Половина атмосферы выгорела, почва стала стерильной, большая часть флоры и фауны — от микроскопического песчаного планктона до гигантских червей — погибла. По сравнению с тем, что творилось здесь сейчас, прежнюю Дюну можно было считать гостеприимной планетой.

Небо имело темно-пурпурный цвет, подсвечиваемый оранжевыми бликами. Пока корабль описывал круги, ища место для посадки в этом аду, Вафф внимательно смотрел на приборы, считывая данные об атмосфере. Содержание влаги было аномально высоким. В эпоху прежней геологической истории Арракиса, на планете было много воды, которую впоследствии блокировали песчаные форели, ликвидировав открытые водоемы. Во время бомбардировки подземные воды испарились, так как взрывы вскрыли водоносные слои.

Ужасное оружие Досточтимых Матрон не только превратило рыхлые дюны в остекленевшие горы, а поверхность Арракиса в лунный пейзаж, взрывами в небо были взметены исполинские тучи пыли, полностью не осевшие в течение десятилетий. От этого бури Кориолиса стали еще более страшными.

Скорее всего ему и его команде придется носить специальные скафандры, жить в укрепленных, герметично закупоренных домах, где искусственно будет поддерживаться повышенное давление. Вафф не возражал. Разве это так сильно отличалось от ношения защитных костюмов? В нюансах — возможно, но по сути это будет не намного тяжелее.

Судно кружило над тем местом, где раньше была столица — Арракин во дни Муад'Диба, Праздничный Град Онн во времена правления бога-императора и обнесенный рвом город Кин после его смерти. Не заботясь больше о секретности, теперь, когда морские черви успешно завладели океанами Баззелла, Вафф был очень рад иметь четырех помощников, которые разделят с ним тяготы, с которыми — Вафф был в этом твердо уверен — им придется столкнуться здесь, на сожженной облитераторами планете.

Внимательно рассматривая поверхность, он различал размытые геометрические участки, бывшие раньше перекрещивающимися улицами и высокими домами. Удивительно, но в сумерках знойного дня он заметил также множество явно искусственных огней и недавно возведенных построек.

— Там внизу я вижу какой-то лагерь. Кто еще мог явиться на Ракис? Что они хотели здесь найти?

— То же самое, что хотим найти мы, — ответил один из людей Гильдии, — пряность.

Вафф с сомнением покачал головой.

— Здесь осталось слишком мало пряности, по крайней мере будет мало, пока мы не вернем сюда червей. Ни у кого больше не хватит на это умения.

— Может быть, это паломники? Вероятно, еще сохранились те, кто регулярно совершает хадж, — предположил другой ассистент. Вафф тоже знал, что на Ракисе процветали многочисленные религиозные секты и течения.

— Скорее всего, — заговорил третий ассистент, — это искатели сокровищ.

Вафф тихо процитировал стих на тайном языке шариата.

— Когда соединяются жадность и отчаяние, люди совершают сверхчеловеческие подвиги, хотя и с неправедными целями.

Сначала Вафф решил выбрать для лагеря другое место, но потом передумал, объединение с чужаками могло помочь выживанию в здешних жестоких условиях. Никто не знал, когда вернется за ними Эдрик — да и вернется ли он вообще? — как долго продлятся работы по заселению планеты червями и, самое главное, сколько еще протянет сам Вафф. Сам он решил остаться здесь до конца своих дней.

Корабль незамеченным приземлился возле лагеря, и люди Гильдии стали ждать дальнейших указаний Ваффа. Тлейлакс надел защитные очки, чтобы предохранить глаза от жгучего ветра, и вышел из судна. Конечно, следовало бы ради предосторожности надеть кислородную маску, но воздух Ракиса оказался — как это ни удивительно — совершенно пригодным для дыхания.

Навстречу Ваффу из лагеря вышли шестеро высоких, покрытых грязью мужчин. Головы их были обмотаны тряпками, вооружены они были ножами и древними пистолетами. Глаза их покраснели от пыли и песка, кожа была сухой и потрескавшейся. У шедшего впереди были всклокоченные черные волосы, мощная грудная клетка и большой плотный живот.

— Вам повезло, что нам стало любопытно узнать, кто вы такие, иначе мы сбили бы вас еще в воздухе.

Вафф поднял руки.

— Мы ничем не угрожаем вам, кем бы вы ни были.

Пятеро мужчин подняли пистолеты, а предводитель взмахнул ножом.

— Ракис — наша собственность. Вся здешняя пряность тоже наша.

— Вы объявили себя владельцами всей планеты?

— Да, всей это проклятой планеты. — Предводитель откинул назад свои длинные темные волосы. — Меня зовут Гурифф, а это мои разведчики. Здесь, под обгоревшей коркой, осталось очень мало пряности, но вся она наша.

— Значит, вы и дальше будете ею владеть. — Вафф отвесил формальный поклон. — У нас совершенно другие интересы, мы будем проводить археологические и геологические изыскания. Мы хотим взять пробы и оценить масштабы опустошения планеты и нарушения местной экосистемы.

Четверо ассистентов Гильдии молча стояли рядом с Ваффом.

Гурифф от души расхохотался.

— От здешней экосистемы мало что осталось.

— Тогда откуда здесь кислород, которым можно дышать? — Он знал, что Лиет-Кинес не раз задавал этот вопрос еще в древности, недоумевая, откуда мог взяться кислород на планете, где не было ни зеленой растительности, ни вулканов, которые могли бы порождать кислород.

Человек удивленно уставился на Ваффа. Очевидно, он никогда об этом не думал.

— Неужели я похож на планетолога? Ищите на здоровье, но не рассчитывайте на нашу помощь. Здесь, на Ракисе, вы не выживете, если не сможете сами о себе позаботиться.

Тлейлакс вскинул брови.

— Но что, если мы предложим вам разделить с нами кофе с пряностью в знак дружбы? Я понимаю, что воду здесь стало добыть легче, чем в прежние времена.

Гурифф посмотрел на своих разведчиков, а потом сказал:

— Мы рады принять ваше приглашение, но не намерены отвечать на него взаимностью.

— Тем не менее наше приглашение остается в силе.


Придя в пыльную хижину Гуриффа, Вафф сварил кофе, пользуясь своими запасами меланжи, оставшимися у него после экспериментов с червями. Особого недостатка в воде Гурифф в своем лагере не испытывал, но в помещении сильно пахло потом давно не мытых тел, а в воздухе висел запах какого-то наркотического дыма, состав которого был неизвестен Ваффу.

По его распоряжению четверо служащих Гильдии возводили палатки, взятые с лайнера, устанавливали бронированные спальни и лабораторные помещения. Вафф не видел никакой необходимости им помогать. Он, в конце концов, мастер Тлейлаксу, а они его помощники, которым надо дать полную свободу делать их работу.

Когда они допивали второй кофейник, Гурифф немного расслабился и смягчился. Он не доверял маленькому тлейлаксу, но он вообще никому не доверял. Он даже сделал над собой усилие и сказал, что не питает никакой ненависти к расе Ваффа и что его поисковики не держат зла на людей, занимающих более низкое положение на социальной лестнице. Гуриффа интересовал только Ракис.

— Меня интересует весь этот расплавленный песок и пласкрет. Мы раскололи верхний пласт остекленевшего оплавленного песка и добрались до фундаментов самых прочных домов Кина. — Гурифф достал начерченную от руки карту. — Мы достали оттуда погребенные под развалинами сокровища. Мы нашли, как нам думается, древнее Убежище ордена Бене Гессерит — несколько бомбоубежищ, забитых скелетами. — Он улыбнулся. — Мы открыли также пышный храм, построенный жрецами Разделенного Бога. Этот храм так огромен, что его невозможно спутать ни с каким другим зданием. Там полно драгоценных украшений, но их все равно недостаточно для того, чтобы оплатить нашу работу. КООАМ ждет, что мы найдем что-то совершенно необычное, хотя они были очень рады продать несколько контейнеров «истинного ракисского песка» легковерным глупцам.

Вафф не отреагировал на эту реплику. Эдрик и навигаторы покупали этот песок для него, чтобы он смог начать свои эксперименты.

— Нам еще предстоит много раскопок. Кин был большим городом.

В своей предыдущей жизни Вафф видел такие постройки еще до того, как они были разрушены. Знал он и о той показной роскоши, с какой жрецы украшали все помещения и башни (как будто Богу было какое-то дело до всех этих пустяков!). Действительно, Гурифф и его люди найдут здесь много сокровищ, но это будут не те сокровища.

— Жреческий дворец разрушен больше других крупных зданий. Возможно, Досточтимые Матроны специально целились в него, — улыбка тронула полные губы разведчика. — Но в глубоких подвалах нам удалось найти сундуки, набитые меланжей. Это достойная добыча. Это больше, чем мы рассчитывали, но все равно этого мало. Мы ищем чего-то большего. Тиран зарыл огромное хранилище меланжи где-то в районе южного полюса — я уверен в этом.

Вафф скептически хмыкнул, потягивая меланжевый кофе.

— Эти сокровища никто не смог найти в течение полутора тысяч лет.

Гурифф поднял палец, обнаружил на ногте заусенец и отгрыз его зубами.

— Тем не менее бомбардировка затронула очень глубокие слои песка и обнажила материнскую породу. И, благодарение Богу, здесь не осталось ни одного червя, которые могли бы доставить нам массу хлопот.

Вафф издал неопределенный звук, долженствующий обозначать: пока не осталось.


Не тратя время на сон, зная, что время его скоро истечет, тлейлакс без промедления начал готовиться к продолжению работы. Помощники, оставленные ему Эдриком, были уверены, что навигатор со временем вернется, но Вафф не разделял их уверенность. Он был на Ракисе, и одно это переполняло его счастьем.

Когда ассистенты закончили соединение генераторов с герметичным сборным жилищем, ученый тлейлакс вернулся на разгруженное судно. Оказавшись в грузовом отсеке, он отечески улыбнулся своим великолепным биологическим экземплярам. Закованные в прочный панцирь черви были малы, но выглядели весьма свирепо. Они были готовы закрепиться в новом мире, в их мире.

Много веков назад фримены умели вызывать червей и ездить на них верхом, но те чудовища вымерли, когда Лето II в результате своей преобразовательной деятельности превратил Арракис в цветущий сад с зелеными растениями, текущими по земле реками и дождями, падавшими с неба. Такая среды была губительной для червей. Но когда бог-император был убит, его тело рассыпалось на миллионы песчаных форелей, и процесс образования пустыни начался снова. Новые черви оказались еще более мощными, чем их предшественники, они приняли вызов природы и сделали Дюну такой, какой она была прежде.

Теперь же Вафф столкнулся с неизмеримо более трудной задачей. Его генетически модифицированные черви имели прочный панцирь, способный противостоять самым неблагоприятным условиям внешней среды. Пасти и кольца были настолько прочными, что новые черви могли пробуравливать оплавленные затвердевшие дюны. Эти черви могли зарываться глубоко под обгоревшую корку грунта, они могли расти и размножаться — даже здесь.

Он стоял перед пыльной емкостью, в которой мощно ворочались черви. Каждый экземпляр достигал в длину около двух метров. Это были сильные черви.

Почуяв присутствие Ваффа, твари начали беспокойно шевелиться. Вафф посмотрел в иллюминатор на небо, становившееся с наступлением сумерек пурпурно-коричневым. Бури взметали высоко в атмосферу пыль и песок.

— Терпение, питомцы мои, — сказал Вафф. — Скоро я выпущу вас на волю.


Мы очень наивны, если думаем, что владеем драгоценной собственностью. Только хитростью и вечной бдительностью сохраняем мы свои сокровища и не отдаем их в руки наших конкурентов.

Внутренний доклад Космической Гильдии

Эдрик повел лайнер прочь от руин Ракиса, не заботясь больше о судьбе мастера Тлейлаксу. Вафф сделал свое дело.

Более важным было то, что Оракул Времени призвала к себе всех уцелевших навигаторов, и Эдрику выпала честь сообщить им эту радостную весть. Теперь, когда морские черви прижились на Баззелле, у навигаторов будет изобилие ультра-пряности. Необычайно концентрированная новая пряность, вероятно, окажется лучше прежней, ошеломляюще мощное зелье поддержит жизнь навигаторов без помощи докучливых жадных администраторов и ведьм Капитула.

Свобода!

Эдрика удивило, что Вафф решил взять на Ракис несколько экземпляров червей, чтобы начать новый цикл производства пряности на этой планете. Эдрик не думал, что маленькому ученому будет в этом деле сопутствовать успех, но альтернативный источник меланжи никогда не будет помехой. Но даже если у Ваффа ничего не получится, навигаторы никогда не окажутся в ловушке чуждых им сил. Четыре служащих Гильдии были специально оставлены Эдриком на Ракисе. Это были шпионы, в задачу которых входило сообщать навигатору обо всех действиях, успехах и неудачах маленького тлейлакса.

Плавая в своей емкости, Эдрик довольно улыбался — он предусмотрел все случайности. Имея в потайном отсеке груз ультра-пряности, навигатор вел лайнер в глубины космического пространства. Даже Оракул должна порадоваться такой потрясающей новости.

Но еще до того, как корабль Эдрика достиг условленного места встречи, он вдруг заметил, что пустое пространство покрылось странной рябью. Присмотревшись к этим деформациям, Эдрик понял, что они означают. Несколько мгновений спустя из пустоты словно крупная дробь выспались десятки кораблей Гильдии, пронзили свернутое пространство и со всех сторон окружили лайнер Эдрика.

Он передал на частоте, которую могли принимать только его товарищи навигаторы:

— Объясните свое присутствие здесь.

Но ни один из кораблей не отозвался. Присмотревшись к надписям и эмблемам на бортах исполинских кораблей, Эдрик понял, что это новые суда Гильдии, управляемые с помощью иксианских математических компиляторов.

Управляемые компьютерами корабли сомкнули кольцо окружения. Чувствуя угрозу, встревоженный Эдрик передал:

— Какие у вас полномочия?

Корабли тем временем окружили лайнер Эдрика непроницаемым кольцом. Молчание этих судов было более устрашающим, чем любой словесный ультиматум. Близость чужих кораблей искажало поле Хольцмана самого корабля и мешало ему свернуть пространство.

Наконец в динамиках раздался голос, лишенный всякого выражения, абсолютно бесстрастный и жуткий в своей уверенности.

— Мы требуем у вас груз пряности морских червей. Мы высадим на ваш борт команду для осмотра.

Эдрик пытался оценить мощь противника, но ум его метался, разрываясь между разными возможностями. Похоже, что эти корабли принадлежат фракции администратора. Эти корабли работают с иксианскими приборами, поэтому им не нужна пряность. Зачем тогда они хотят конфисковать ультра-пряность? Для того чтобы полностью перевести Гильдию на лайнеры, управляемые математическими компиляторами?

Но, может быть, это совсем другой противник? Может быть, это пираты КООАМ, надеющиеся захватить ценный груз? Или это ведьмы, желающие, чтобы навигаторы навеки остались заложниками Общины Сестер, завися от их меланжи?

Но откуда все они могли узнать об ультра-пряности?

Пока корабль Эдрика беспомощно висел в пространстве, к нему приблизились маленькие перехватчики, вылетевшие из трюмов окруживших Эдрика кораблей. Выбора не было, ему пришлось впустить чужаков на борт.

Какой-то человек со знаками различия Гильдии на мундире, хотя Эдрик не узнал его, уверенным шагом прошел по палубам и спустился в охраняемый отсек, раздвигая все ограничительные барьеры. Чина Гильдии сопровождали шестеро мускулистых мужчин. Предводитель снисходительно улыбнулся, остановившись перед емкостью навигатора и заглянув внутрь.

— Ваша новая пряность обладает удивительными свойствами. Мы требуем передать ее нам.

Эдрик, намеренно, усилив до предела мощность динамиков, загремел на весь корабль:

— Отправляйтесь на Баззелл и добудьте ее сами.

— Это не просьба, — сохраняя на лице вкрадчивое выражение, произнес человек. — Мы изучили мощное действие этого нового вещества и думаем, что оно поможет разрешить трудную ситуацию, в которой мы оказались. Мы отвезем его в сердце империи мыслящих машин.

Мыслящих машин? Какое отношение имеет администратор Гильдии к Врагу?

— Вы не имеете права брать эту субстанцию, — ответил Эдрик, как будто его слово что-то решало.

Чин Гильдии с вкрадчивым лицом сделал знак своим рослым сопровождающим, и они достали из-под складок серой одежды тяжелые железные кувалды. Предводитель безмятежно кивнул головой — начинайте.

В панике Эдрик стремительно отплыл к противоположной стене емкости, но бежать ему было некуда. Мускулистым телохранителям было наплевать на то, что в емкости находился навигатор и что выпуск меланжевого газа из нее убьет Эдрика. Они взмахнули тяжелыми молотами и обрушили сильные удары на плазовую стенку.

По стене побежали трещины, из которых начал со свистом вырываться оранжевый газ. Охранники не реагировали на меланжу, окутавшую их лица, хотя концентрация газа была достаточной для того, чтобы свалить с ног здорового взрослого человека. Предводитель, на лице которого по-прежнему сохранялось ласковое выражение, с наслаждением вдыхал запах меланжи, словно запах приближающейся бури. Атмосфера в емкости Эдрика становилась все более и более разреженной.

Когда давление внутри кабины навигатора снизилось настолько, что газ перестал поддерживать Эдрика на плаву, навигатор рухнул на пол емкости. Он из последних сил поднял свои перепончатые руки и слабым, похожим на последний вздох голосом потребовал ответа, но чин Гильдии и его подручные молчали.

Извиваясь и дергаясь, Эдрик лежал на полу. Он протянул вперед лишенную суставов, как будто пластилиновую руку и попытался ползти, но отсутствие меланжи в атмосфере емкости лишало его последних сил. Он не мог дышать, он не мог двигаться. Но жизнь пока не покидала Эдрика.

Чин Гильдии с ласковым лицом подошел ближе к разбитой емкости, и черты его претерпели неожиданную метаморфозу. Хрон повернулся к своим лицеделам и приказал:

— Заберите концентрированную пряность. С помощью этого вещества Омниус сможет пробудить память Квисац-Хадераха.

Подручные отправились обыскивать палубы и вскоре обнаружили хранилище модифицированной меланжи. Когда замаскированные лицеделы вернулись на перехватчики, Хрон взял в руку один из увесистых пакетов и глубоко втянул ноздрями запах.

— Отлично. Всем нашим людям немедленно покинуть лайнер. После того как все будут в безопасности, уничтожьте судно вместе со всеми, кто на нем находится.

Он холодно и высокомерно взглянул на умирающего Эдрика. Из трещин в емкости теперь, крутясь, улетучивались последние ржавые струйки меланжи.

— Ты сделал свое дело, навигатор. Пусть это послужит тебе утешением. — Лицедел повернулся на каблуках и зашагал прочь.

Эдрик продолжал тяжело и прерывисто дышать, но ни один вдох не приносил облегчения, из емкости испарился даже запах меланжи. Когда управляемые компьютерами корабли сомкнули в космосе строй, Эдрик был уже на грани беспамятства.

Корабли противника открыли огонь. Лайнер Эдрика разлетелся на огромные куски так быстро, что навигатор не успел даже выругаться.


Существует искусство продавать легенды и существует искусство жить легендой.

Пословица древнего Кайтэйна

Операции по восполнению запасов «Итаки» производились в северных широтах, все еще изобиловавших растительностью и богатым животным миром, вдали от крупных городских центров. Этим сложным процессом, выделив для него десятки судов с грузовых палуб, занималась Гарими, предоставив Дункану распоряжаться на командном пункте. Дункан чувствовал себя как в ловушке — он не мог покинуть корабль-невидимку, который делал неуловимым и его самого. Ему была ненавистна мысль о том, что он прячется в тылу, когда другие выполняют тяжелую работу, рискуя при этом жизнью. Хуже всего, что он не знал, чего, собственно, хотят от него старик и старуха.

Он не имел ни малейшего понятия о том, что происходит в Старой Империи с Мурбеллой и Капитулом. Он знал лишь, что Враг по-прежнему ищет его — а он продолжает прятаться от Врага, и так продолжалось уже несколько десятилетий. Неужели это действительно лучший способ сражения, лучший способ защиты человечества? Он отстранился от борьбы, уклоняется от нее ровно столько же, сколько «Итака» находится в полете, но воды сомнений и неуверенности от этого становились лишь глубже и темнее.

От Тега, Шианы и их команды уже в течение двух дней не было никаких известий. Если их группа просто встретилась с аборигенами, то надо послать кого-нибудь и проверить, что там происходит. Дункан боялся, что группа могла попасть в западню, как это случилось на планете укротителей.

Майлс Тег был, одновременно, его учеником и наставником, а Шиана… ах, Шиана. Они были любовниками и сексуальными соперниками. Она вылечила и спасла его, и поэтому он испытывал к ней очень теплые чувства. Он пытался защититься, отрицая это, но она не верила ему, да он и сам себе не верил. Оба понимали, что их связывают прочные узы, отличные от тех, что сковывали Дункана и Мурбеллу.

Он смотрел на расстилавшийся внизу ландшафт и ему казалось, что планета зовет его. В северных и южных покрытых лесами широтах были различимы многочисленные города. Он чувствовал, что должен быть внизу, с другими, делить с ними возможные опасности, а не прятаться на корабле, чтобы остаться незамеченным и невредимым.

«Сколько еще мне суждено ждать?»

Когда он был мастером меча в Доме Атрейдесов, он никогда не колебался. Если бы опасности подвергался юный Пауль Атрейдес, то Дункан не раздумывая ввязался бы в драку, невзирая на все сети старика и старухи. Как говорят ведьмы в своей литании: «Я встречу свой страх и приму его». Пожалуй, время для этого уже настало.

Он закрыл глаза, не желая видеть, как песок словно расширяющаяся ножевая рана рассекает надвое цветущий континент.

— Я не должен бросать их на произвол судьбы.

Дункан вызвал Суфира Хавата и Гарими — она недавно вернулась на корабль-невидимку, закончив со всеми своими бригадами загрузку трюмов «Итаки».

Дункан поднялся, когда они вошли в рубку.

— Мы отправимся выручать высаженную на планету команду, — объявил он, — и мы сделаем это немедленно. Я не знаю, какими военными ресурсами располагают местные жители, но мы должны выстоять, если башар оказался в опасности.

Глаза и щеки Суфира вспыхнули.

— Я буду пилотировать один из кораблей.

Дункан был тверд и суров.

— Нет, вы будете выполнять мои приказы.

Гарими удивилась резкости Дункана, но согласно кивнула, услышав, как он отчитал Хавата.

— Вы дадите нам инструкции до отбытия? Я буду командовать миссией?

— Нет, я буду руководить ею лично. — Прежде, чем кто-то из них двоих смог возразить, Дункан направился к лифту, и Суфир с Гарими последовали за ним. — Мне надоело прятаться. Мой план первоначально состоял в том, чтобы скрыться, стать незаметным и убегать, всегда опережая на шаг странную сеть. Но поступая так, я отказывался от самого себя. Я — Дункан Айдахо. — Он повысил голос, когда они вошли в лифт. — Я был мастером меча Дома Атрейдесов и супругом святой Алии, Девы Ножа. Я был советником и товарищем бога-императора. Если нам грозит Враг, то я не собираюсь дезертировать и уклоняться от схватки. Если Шиане и башару нужна моя помощь, то я обязан им помочь.

Суфир напрягся, но потом лицо его расцвело довольной улыбкой.

— Вам следовало бы давно покинуть «Итаку», Дункан. Я не понимаю, чего вы добивались, оставаясь здесь. Невидимое поле — не такая уж надежная защита.

Гарими тоже была довольна поступком Дункана.

— Мои бригады хорошенько разведали планету, и она представляется нам превосходным местом для заселения. Не значит ли ваше решение, что вы перестанете препятствовать моим усилиям по организации колонии?

Двери лифта закрылись и он начал спускаться к причальной палубе, где в это время заправлялось топливом множество кораблей.

— Этим вопросом мы займемся позже.

* * *

Тег выжидал долгое время после того, как ранним утром улетели Стилгар и Лиет. Но теперь Дункан, несомненно, сделает нужные выводы.

— Как ты думаешь, они, в конце концов, убьют нас? — Тон Шианы был совершенно будничным и спокойным, словно она уже примирилась с неизбежным.

— Нет, наверное, только вас. Они же во всем обвиняют только вас. — Тег говорил без тени юмора. Хотя им было позволено сидеть здесь, на открытом воздухе, невидимые стражники не спускали с них глаз.

Она отхлебнула воды из маленькой чашки.

— Это надо понимать как шутку?

— Как попытку отвлечься. — Тег поднял взгляд к небу. — Надо доверять способности Дункана принимать верные решения.

— Может быть, он думает, что мы выпутаемся сами. Дункан верит в наши способности мыслить и действовать самостоятельно.

— Как и я. Если возникнет такая необходимость, я сумею устроить тут настоящую бойню и прикончу всех этих людей. — Тег выбрал это слово намеренно. Бойня. Именно ее он устроил Досточтимым Матронам в их крепости на Гамму. — Мне потребуется для этого не больше одного мгновения. Вы же знаете.

Шиана видела, как Майлс расправлялся с укротителями, помогая бежать ей, Суфиру и раввину, но она видела также, чего это ему стоило.

— Да, я знаю, Майлс, и я молюсь, чтобы в этом не возникло необходимости.

Издалека послышалось гудение двигателя небольшого судна, возвращающегося из пустыни. Тег распознал чихающий звук мотора. Жители поселка столпились на посадочной площадке, чтобы поприветствовать вернувшихся охотников. Сначала в небе появились две низко летящие точки, потом к ним присоединилось множество других, словно стая перелетных птиц. Неясный гул превратился в рев.

Тег прикрыл ладонью глаза. Очертания кораблей показались ему знакомыми.

— Шахтные и грузовые суда с корабля-невидимки. Вот, значит, как Дункан собирается нас спасать. Он хочет произвести на аборигенов впечатление. Кажется, он выслал все, чем мы располагаем.

— Несомненно, мы превосходим местных по огневой мощи. Дункан мог бы выбрать прямой способ и спасти нас силой оружия.

Глядя на приближающиеся корабли, Майлс улыбнулся.

— Нет, все намного хитрее. Подобно мне, он хочет всеми силами избежать кровопролития, особенно, в конфликте, природу которого он не вполне понимает.

«Интересно, кто кому преподал этот урок: я — ему, или он — мне?» Вспоминая их прошлые жизни, башар так и не смог найти ответ.

Более сорока судов одновременно совершили посадку на открытой поверхности у окраины поселка. Это были не военные и тем более не наступательные суда, хотя и оснащенные оборонительным оружием. Башар и Шиана отошли от палаток и приблизились к большому шахтному кораблю. Никто их не остановил, люди были слишком сильно напуганы увиденным.

Тег с удивлением увидел Дункана Айдахо, собственной персоной выходящего из корабля и одетого в традиционный мундир Дома Атрейдесов — в начищенных сапогах и со знаками различия. Если жители Келсо не были в Старой Империи полторы тысячи лет, то едва ли им была знакома эта форма, но Тег подумал, что военная форма придавала Дункану необходимый командирский вид и внушала уверенность в себе.

Дункан скользнул взглядом по толпе растерянных местных жителей, потом заметил Тега и Шиану. На его лице отразилось явное облегчение. Он направился к своим товарищам.

— Вы живы. И невредимы?

— Да, кроме Стуки, — ответила Шиана с горечью в голосе.

— Тебе не следовало покидать корабль-невидимку, — сказал Тег. — Теперь ты уязвим для охотников и их сети.

— Пусть они меня найдут, — с железной твердостью в голосе произнес Дункан, очевидно, приняв непоколебимое решение. — Я ничего не добьюсь бесконечной игрой в прятки. Я не могу поразить Врага, не встретившись с ним в открытом бою.

Шиана посмотрела в небо, словно ожидая тут же увидеть появление старика и старухи.

— Миссию могла возглавить Гарими и даже Суфир, но ты поддался эмоциям.

— Я учел их, принимая это единственно верное решение. — Лицо Дункана вспыхнуло, словно он скрывал настоящую причину. Он пустился в пространные объяснения. — По каналу связи я поговорил со Стилгаром и Лиет-Кинесом, находившимися на борту самолета. Мы перехватили их в пустыне, поэтому я имею некоторое представление о том, что здесь происходит. Я знаю, как они убили Стуку, — и знаю, за что.

— Ты наверное, удивлен, обнаружив меня живой? — спросила Шиана. — Или обрадован, я надеюсь.

Тег перебил Шиану.

— Смерть Стуки стала результатом трагической излишней реакции. Эти люди отнеслись к нам с предубеждением.

Дункан согласно кивнул.

— Да, ты прав, Майлс. Если бы я поддался желанию также избыточно реагировать на происшедшее, то последовало бы гораздо больше смертей и произошла бы еще одна большая трагедия. В какой-нибудь из моих прошлых жизней я бы, наверное, так и поступил, но я поменял решение, стоило лишь мне подумать, что бы ты сделал на моем месте.

Из самолета вместе с коммандос вышли Стилгар и Лиет. Молодые гхола были сейчас воплощением твердости, в глазах их читался опыт нелегкой прошлой жизни. Фрименский наиб и планетолог нашли на Келсо нечто такое, что воспламенило их силы и перенесло в иные времена.

Тег понимал, что пришлось перенести гхола при восстановлении их исходной памяти. На «Итаке» они находились в безопасности, в надежном убежище, довольствуясь чтением историй о своем прошлом и наблюдая червей в грузовом отсеке, как зверей в зоопарке. Но эти гхола помнили настоящий Арракис. Жизнь Стилгара и Кинеса не была спокойней и безопасней в тревожные и смутные прежние времена, но прошлое определило то, кем они должны были стать сейчас.

Из приземлившихся кораблей вышли и остальные: Суфир, Гарими и более дюжины сестер, а также мускулистые рабочие Бене Гессерит и дети второго поколения, родившиеся на «Итаке». Эти последние вообще впервые в жизни ступили ногой на настоящую землю. Пятеро последователей раввина стояли на ярком солнце и с радостным удивлением оглядывали открытый пейзаж. Наконец из корабля вышел и сам старик, близоруко щуря за стеклами очков свои совиные глаза.

Вар восхищенно смотрел на шахтные и грузовые корабли и на своих новых товарищей — Стилгара и Лиета. Он вызывающе поднял подбородок. Очевидно, Дункан уже успел поговорить с предводителем охотников во время полета через пустыню.

— Дункан Айдахо, вы знаете, с какими испытаниями нам пришлось столкнуться здесь, что нам довелось пережить. Мы — единственные, кто восстал против гибели этой планеты. Не мы сделали ее пустыней, и вы не имеете права осуждать нас.

— Я не осуждал вас за вашу борьбу, но я не могу согласиться с тем, что вы сделали с нашим товарищем. Много лет назад сестры Бене Гессерит, прибывшие на вашу планету, действовали, не задумываясь о последствиях. Теперь, кажется, вы решили последовать их примеру.

Старый вождь покачал головой. Глаза его горели праведным гневом.

— Мы убили ведьм, привезших сюда песчаных форелей. Обнаружив еще одну ведьму, мы убили и ее.

Дункан решил прекратить назревавшую ссору.

— Мы заберем наших друзей и улетим, оставив вас в покое. Я позволю вам и дальше продолжать вашу безнадежную битву без всяких шансов на победу.

Тег и Шиана шагнули вперед, горя желанием покинуть это место. Однако Лиет и Стилгар думали по-другому. Они задержались и посмотрели друг на друга. Последний расправил плечи и заговорил:

— Дункан, башар… Лиет и я пришли к другому выводу. Это пустыня — не наша пустыня, но нам она ближе, чем все, с чем мы пока сталкивались, как гхола. Теперь мы сможем вести трудную, но вполне осмысленную жизнь, у нас появилась осознанная цель. Унаследованные нами из прошлой жизни навыки и умения могут стать очень важными для такой планеты, как эта.

Лиет-Кинес подхватил слова друга. Было такое впечатление, что они, заранее сговорившись, отрепетировали свою речь.

— Оглянитесь вокруг. Можно ли представить себе мир, который больше этого нуждался бы в наших дарованиях и талантах? Мы воспитаны бойцами, которые борются, несмотря на самые неблагоприятные шансы. Мы привыкли каждодневно сражаться с пустыней. Как планетолог, я знаю наилучшие способы замедлить продвижение дюн, а о жизненном цикле песчаных червей я знаю гораздо больше большинства людей.

Стилгар снова заговорил, и в голосе его звучала неподдельная страсть:

— Мы можем показать этим людям, как строить сиетчи в самой суровой из пустынь. Мы можем научить их делать настоящие защитные костюмы. Может быть, настанет день, когда нам снова удастся проехать верхом на черве. — Голос его дрогнул. — Никто не может остановить пустыню, но мы сможем сохранить жизнь людям. Остальные могут возвращаться на корабль-невидимку, но мы нужны здесь, на Келсо.

Шиана, явно недовольная, остановилась у входа в один из кораблей.

— Это невозможно. Вы нужны нам, как и все гхола, рожденные на «Итаке». Каждый из вас был создан, воспитан и обучен ради нашей общей борьбы с Врагом.

— Но никто не знает, какова будет эта борьба, Шиана, — сказал Дункан, тронутый словами Стилгара и Лиета. — Никто не может с уверенностью сказать, зачем именно нужны нам Стилгар и Лиет, как и в чем конкретно заключается наша битва.

— Мы не ваши орудия и не пешки. — Стилгар скрестил руки на груди. — Мы люди, обладающие свободой воли, независимо от того, как именно нас создали. Я никогда не просил о том, чтобы ведьмы Бене Гессерит взяли меня на службу.

Лиет встал рядом с другом.

— Мы хотим это сделать, и кто сказал, что это не наше предназначение, не наша судьба? Мы можем спасти планету, или по крайней мере ее население. Разве это не достаточно важная и благородная цель?

Тег очень хорошо понимал эту дилемму. Эти двое нашли спасательный круг, за который могли держаться, они нашли битву, в которой пригодятся их способности. Сам же он был создан как пешка, и был вынужден играть эту роль.

— Отпусти их, Шиана. У вас на корабле достаточно подопытного материала.

Суфир Хават подошел к башару, не скрывая радости от того, что нашел своего наставника живым и здоровым. Он бросил на Шиану недовольный взгляд.

— Это единственное, чем мы интересны им, башар? Тем, что мы — подопытный материал?

— В определенном смысле да. Теперь же нам надо возвращаться в нашу клетку. — Он горел желанием покинуть эту планету, пока не возникли другие проблемы.

— Не надо так спешить, — сказал старый раввин, выступая вперед. — Мой народ не является и никогда не являлся частью вашего безумного космического полета. Мы всегда хотели найти планету, на которой могли бы поселиться. По сравнению с металлическими палубами и тесными каютами эта планета выглядит очень гостеприимной.

— Келсо умирает, — ответила ему Шиана. Раввин и его люди в ответ просто пожали плечами.

Вар скорчил недовольную гримасу, как и другие его кочевники.

— Мы не хотим попусту тратить свои ресурсы. Вы можете оставаться только на одном условии: если вы намерены сражаться с пустыней.

Исаак, один из сильных еврейских мужчин, согласно кивнул.

— Если мы решим остаться здесь, то будем сражаться и работать. Нашему народу не привыкать к трудностям, когда вся вселенная ополчается против нас.


Не важно, куда я иду, не важно, что я оставляю за спиной, — мое прошлое всегда преследует меня словно тень.

Дункан Айдахо
Запись в бортовом журнале корабля-невидимки

Лиет-Кинес и Стилгар ненадолго вернулись на «Итаку», чтобы забрать некоторые архивные записи и захватить кое-какое оборудование, необходимое для слежения за меняющимся климатом Келсо. Лиет даже переоборудовал в погодные спутники несколько буев, выброшенных кораблем-невидимкой в атмосферу планеты.

Лиет сердечно попрощался с другими детьми-гхола, с которыми он вместе рос и воспитывался — с Паулем Атрейдесом, Джессикой, Лето II и со своей дочерью Чани. Охваченный глубоким чувством, он сильно сжал руку молодой женщины, которая биологически была старше его на три года, и через силу улыбнулся ей.

— Чани, когда-нибудь ты вспомнишь меня таким, каким я был на Арракисе — занятым работой в сиетчах, имперским планетологом, судьей перемен, выполняющим мечту моего отца о судьбе фрименов и Дюны.

Лицо Чани было напряжено, она тоже испытывала сильные чувства, она, как будто изо всех сил старалась что-то вспомнить, слушая эти слова. Отпустив ее руку, Лиет коснулся лба и рыжих волос дочери.

— Может быть, я был хорошим руководителем и вождем, но едва ли меня можно назвать внимательным отцом. Поэтому, прежде чем уйти, я хочу сказать, что любил тебя тогда и люблю сейчас. Когда память вернется, то вспомни и все, что нам пришлось вместе пережить.

— Я вспомню. Если бы память вернулась ко мне сейчас, то я, наверное, вернулась вместе с тобой в пустыню, и то же самое сделал бы Усул.

Стоявший рядом с ней Пауль отрицательно покачал головой.

— Мое место здесь. У нашей битвы куда более великая цель, нежели покорение пустыни.

Стилгар взял друга за руку. Им надо было спешить.

— Для нас достаточно велика и эта планета. В душе я чувствую, что именно это было причиной, зачем мы с Лиетом были возрождены к новой жизни, не важно, понимает это Шиана или нет. Возможно, когда-нибудь, все равно, как это проявится, мы увидим, что все это является частью одной великой битвы.

Между тем раввин говорил со своими пятьюдесятью двумя последователями на их палубе в корабле-невидимке. Исаак и Леви исполняли теперь большую часть обязанностей старика, и по его указанию они призвали евреев собрать вещи и взять в хранилищах «Итаки» временные палатки. Скоро всем им предстоит высадиться на поверхности планеты, где они вынесут из челноков доставленный туда груз под руководством Исаака.

Внизу, на земле, Вар наблюдал за работой, руководя своими людьми. Он жадно смотрел на несколько кораблей из тех, что использовал Айдахо для демонстрации силы.

— Эти шахтные корабли очень помогут нам перевозить продовольствие и воду через континент.

Шиана отрицательно покачала головой.

— Эти суда должны быть на «Итаке» Они нужны нам.

Вар, вспыхнув, гневно посмотрел на нее.

— Я бы сказал, что это не слишком большая компенсация за погибшую планету.

— Я не принимала участие в гибели вашей планеты. Но вот вы, между прочим, хладнокровно убили Стуку. Прежде чем…

Тег быстро переключился в режим мышления ментата, проведя инвентаризацию корабельного имущества. Он тихо прошептал на ухо Шиане:

— Конечно, мы не принимали участия в уничтожении планеты, но зато мы пополнили здесь запасы и, кроме того, оставляем здесь множество наших людей на вечное жительство. Думаю, что символическая плата не лишена основания. — Шиана кивнула, и Тег повернулся к Вару: — Мы можем отдать вам два корабля, но не больше.

— И двух специалистов по пустыне, — добавил Лиет. — Стилгара и меня.

— Не говоря уже о старательных и сильных работниках. Вы не пожалеете о том, что позволили евреям остаться здесь, — сказал Тег. Он уже успел заметить, насколько трудолюбивым оказался народ раввина. Он надеялся, что им будет хорошо на этой планете, даже если климат здесь станет более суровым. Правда, кто знает, может быть, в один прекрасный день они решат, что Келсо не является все же землей обетованной.


Никого не удивило, что Гарими и ее консервативные последовательницы тоже захотели навсегда оставить корабль-невидимку. Более сотни сестер испросили разрешения покинуть «Итаку» и поселиться на Келсо, невзирая на то, что планета постепенно и неотвратимо превращалась в пустыню. Здесь они планировали создать свой новый орден. Гарими объявила об этом решении Шиане — скорее, сделав любезность, нежели решив обсудить этот вопрос.

Но жители Келсо не хотели об этом и слышать. Они встретили корабль с сестрами, потрясая оружием. Впереди, скрестив руки на груди, стоял Вар.

— Мы принимаем Лиет-Кинеса и Стилгара, а также евреев. Но мы не желаем видеть здесь ведьм Бене Гессерит.

— Никаких ведьм! — закричали люди. Лица их стали угрожающими. — Если мы найдем их здесь, то убьем всех до единой.

Провожавшая сестер Шиана попыталась обратиться к людям от имени Гарими.

— Мы можем отвезти их в самый отдаленный уголок вашей планеты. Вы даже не будете знать, где они находятся. Вы никогда их не увидите и не будете ощущать их присутствия. Обещаю вам, они не причинят больше никаких хлопот и неприятностей.

Но возбужденные келсианцы не были расположены слушать, и Вар снова заговорил:

— Вы люди такого сорта, которые действуют только в интересах Бене Гессерит. Мы однажды уже приняли их — к нашему великому сожалению. Теперь наши люди всегда будут действовать только в интересах Келсо. Ни одной сестры из вашей общины здесь никогда больше не будет. Довольно насилия. Мне кажется, что я не мог выразиться яснее.

Поднимая с каждым шагом клубы пыли, раввин прошел мимо палаток и переносных домиков и направился к челноку. Он вытер пот со лба и встал рядом с Шианой и Тегом, напряженно глядя на них.

— Надеюсь, мой народ, по милости Божьей, будет здесь счастлив. — Он топнул ногой по пыльной земле. — Нам было обещано, что когда-нибудь мы обретем под ногами твердую почву.

— Вы, кажется, очень волнуетесь, рабби, — заметила Шиана.

— Я не волнуюсь, просто я в печали.

Тегу показалось, что старик совершенно сломлен, водянистые старческие глаза были краснее, чем обычно, как будто от слез.

— Я не смогу быть с ними, так как не могу покинуть корабль.

Чернобородый Исаак утешительным жестом положил руку на плечо старика.

— Для нас это будет новый Израиль под моим руководством, рабби. Может быть, вы передумаете?

— Почему вы не хотите остаться со своим народом? — спросил Тег.

Раввин склонил голову и слезы закапали на твердо утоптанную землю.

— У меня есть обязательства в отношении одной из моих дочерей, обязательства, которые я не смог выполнить.

Исаак тихо объяснил Шиане и Тегу:

— Он хочет остаться с Ребеккой. Хотя она теперь не более, чем аксолотлевый чан, он отказывается покинуть ее.

— Я буду ухаживать за ней до конца моих дней. Мои люди будут здесь в надежных руках. Исаак и Леви — это их будущее, а я всего лишь их прошлое.

Остальные евреи окружили раввина, прощаясь с ним и желая счастья. Потом рыдающий старик вместе с Тегом, Шианой и другими направился к ожидавшему челноку, на котором им предстояло вернуться на корабль-невидимку.

ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ ГОДА СПУСТЯ ПОСЛЕ БЕГСТВА С КАПИТУЛА

Мы ранены, но не побеждены. Нас побили, но мы стойко переносим боль. Нас вытеснили на задворки нашей цивилизации и нашей истории — но мы остаемся людьми.

Командующая Мать Мурбелла
Обращение к уцелевшим на Капитуле

Пока эпидемия сама собой угасала, уцелевшие — все они были Преподобными Матерями — изо всех сил старались сохранить единство Общины Сестер. Никакие вакцины, иммуномодуляторы, диеты и карантин не приносили ни малейшей пользы — население вымирало.

Потребовалось всего три дня, чтобы сердце Мурбеллы обратилось в камень. Вокруг гибли тысячи молодых послушниц — надежд Общины, прилежные ученицы, не готовые пока стать Преподобными Матерями. Все они умирали либо от болезни, либо от Воды Жизни, не выдерживая Испытания пряностью.

Кирия окончательно погрязла в прежних пороках Досточтимых Матрон. При каждом удобном случае она горячо возражала против оказания помощи тем, кто заразился страшной чумой, называя уход напрасной тратой времени.

— Ресурсы надо направлять на что-то более важное, на дела, имеющие шансы на успех!

Мурбелла не находила возражений против такой логики, но не соглашалась с мнением Кирии.

— Мы не мыслящие машины. Мы люди, и должны заботиться о людях.

Печальная ирония заключалась в том, что чем больше людей умирало, тем меньше забот оставалось у Преподобных Матерей, и теперь они действительно могли заниматься другими неотложными делами.

Мурбелла смотрела в высокое сводчатое окно за спинкой трона на окружающий пейзаж. Совсем недавно Капитул был многолюдным бурным административным центром, пульсирующим горячим сердцем Новой Общины Сестер. До того как планету поразила чума, Командующая Мать Мурбелла вникала в детали сотен оборонительных мероприятий, следила за продвижением вражеского флота, вела переговоры с Иксом и Гильдией, занималась делами беженцев и военных диктаторов, склоняя на свою сторону всех, кто мог сражаться.

Вдали были видны бурые холмы и погибающие сады, но больше всего Мурбеллу угнетала тишина, царившая в самом городе. Общежития, служебные здания, близлежащий космопорт, рынки, парки, исчезающие стада… все это требовало ремонта, ухода, содержания. Для этого требовалось население в несколько сотен тысяч человек. Печально, но теперь вся бурная активность в Убежище и городе замерла, остановилась. Осталось слишком мало людей, способных выполнять даже самые необходимые работы. Сама планета практически обезлюдела, все надежды рухнули в течение каких-то нескольких дней. Внезапно и страшно!

Воздух в городе пропитался отвратительным запахом смерти и едкой гарью. Черный дым поднимался от десятков костров — то были не погребальные костры — у Мурбеллы были иные способы похорон, это сжигали одежду умерших и зараженные медицинские материалы.

В один из моментов такой слабости Мурбелла вызвала двух до предела измотанных Преподобных Матерей. Велев им принести подвесные зажимы, она приказала убрать из зала выключенного боевого робота. Несмотря на то что ненавистная машина уже много лет не двигалась, она начала раздражать Командующую Мать одним своим присутствием.

— Уберите этот хлам и уничтожьте его. Я ненавижу все, что он символизирует.

Послушные женщины, кажется, были рады выполнить этот приказ.

Издала Командующая Мать и еще один приказ:

— Откройте все склады меланжи и распределите запасы между всеми выжившими.

Каждая здоровая женщина самоотверженно ухаживала за больными, хотя это был риск, и риск абсолютно бесполезный в своей безнадежности. Уцелевшие Преподобные Матери были до крайности истощены, сутками работая без отдыха. Даже подготовка Бене Гессерит, позволявшая контролировать состояние организма, оказывалась недостаточной. Только меланжа могла вдохнуть в женщин новые силы.

Очень давно, во времена Батлерианского Джихада, меланжа была единственным эффективным средством против инфекций, распространяемых мыслящими машинами. На этот раз Мурбелла не ожидала, что пряность позволит остановить эпидемию, но зато она сможет помочь выжить Преподобным Матерям, вынужденным исполнять утомительные, изматывающие обязанности. Несмотря на то что Мурбелле требовался каждый грамм пряности, чтобы расплачиваться с Гильдией и Иксом, сейчас ее сестры нуждались в меланже больше. Если Объединенная Община Сестер на Капитуле вымрет, то кто возглавит битву за спасение человечества?

«Еще одна цена из многих, которые приходится платить. Но если мы не потратим пряность сегодня, то завтра мы не купим победу».

— Выполняйте. Распределите столько пряности, сколько окажется необходимым.

Когда женщины отправились выполнять приказ, Мурбелла произвела расчеты и к своему ужасу убедилась в том, что на Капитуле осталось слишком мало Преподобных Матерей для того, чтобы истощить имеющиеся запасы пряности.

Весь обслуживающий персонал вымер, и Мурбелла чувствовала себя в полной изоляции. Командующая Мать уже ввела строжайшие меры экономии, урезала расходы на бытовое обслуживание и отменила всю плановую деятельность. Пусть даже Преподобные Матери пережили чуму — неизвестно было, смогут ли они пережить ее последствия.

Она призвала к себе Матерей, обладавших способностями ментатов, и приказала им оценить объем необходимых работ и составить экстренный план восстановления, привлекая для этого наиболее приспособленных к такому труду людей. Где можно взять рабочую силу, необходимую для поддержания нормальной жизни на Капитуле, восстановления и продолжения битвы? Может быть, удастся убедить часть беженцев, спасавшихся с окраинных планет от наступавшего врага, прибыть на Капитул. Но это можно будет сделать только после того, как закончится эпидемия.

Мурбелла устала от попыток простого восстановления, а ведь Капитул был лишь крошечной частью общего поля гигантской галактической битвы, исполинской решающей войны. Самая страшная угроза продолжала нависать во всей своей неотвратимости, наступавший вражеский флот завоевывал одну планету за другой, заставляя беженцев, подобно стадам обезумевших животных, спасающихся от лесного пожара, в панике покидать родные миры. Битва в конце мироздания.

Крализец…

В зал вошла явившаяся с докладом Преподобная Мать. Молоденькая девушка, почти девочка, которую заставили до времени пройти испытание пряностью и которая сумела его перенести. Глаза её приобрели едва заметный синеватый оттенок, который будет становиться все темнее и темнее по мере того, как она будет принимать меланжу. У девушки был остановившийся взгляд, усталость и утомление коснулись самых сокровенных глубин ее души.

— Я доставила ежечасный доклад, Командующая Мать.

С этими словами она вручила Мурбелле стопку листов кристаллической ридулианской бумаги с напечатанными на ней колонками имен.

Вначале сестры подавали информацию в холодном деловом виде — сухие цифры и итоги, но Мурбелла потребовала составления поименных списков. Каждый человек, умерший от чумы, был личностью, каждый рабочий и каждая послушница были солдатами, павшими в войне с грозным Врагом. Их нельзя унижать, относясь к ним просто как к цифрам и итогам. Дункан Айдахо никогда не позволил бы себе такого бездушия.

— Еще четверо из них оказались лицеделами, — сказала девушка.

Мурбелла стиснула зубы.

— Кто?

Женщина назвала имена, едва знакомые Мурбелле, то были малозаметные, ничем не примечательные сестры, не привлекавшие к себе внимания, как и положено шпионам. До сих пор среди жертв чумы было обнаружено шестнадцать трупов лицеделов. Командующая Мать давно подозревала, что Община наводнена вражескими агентами, но теперь у нее в руках были и реальные доказательства. По иронии судьбы, мыслящие машины, видимо, не учли, что их шпионы окажутся подверженными распространяемой инфекции. Лицеделы умирали так же неотвратимо, как и все прочие.

— Сохранить их тела для вскрытия и исследования — вместе с остальными. Может быть, это поможет нам научиться распознавать их при жизни.

Молодая женщина ждала, когда Мурбелла закончит просмотр длинного списка. Когда она дошла до третьего столбца, по спине ее пробежал леденящий озноб и перехватило дыхание. Она пошатнулась словно от сильного удара.

«Джанна».

Ее собственная дочь, младший ребенок, которого она родила от Дункана Айдахо. Много лет девочка откладывала испытание пряностью, так и не достигнув состояния, в котором она смогла бы его перенести. Несмотря на то что девочка была не готова, ее заставили принять Воду Жизни, этот яд, ставший единственным шансом выжить.

Мурбелла была потрясена. Она должна была быть рядом с Джанной, но в творящемся хаосе никто не сказал Командующей Матери, когда ее дочь примет Воду Жизни, да к тому же большинство сестер даже не знало, что Джанна — ее дочь. Истощенные, утомленные помощницы точно этого не знали. И сама Мурбелла, по традиции Бене Гессерит, отдавала все свои силы делам ордена и не спала подряд три ночи.

«Я должна была побыть с ней рядом, пусть даже и не смогла бы ей ничем помочь и стала бы бессильной свидетельницей ее смерти».

Со всеми этими трагическими событиями, громоздившимися одно на другое, Мурбелла упустила из виду жизнь собственного ребенка. Сначала Риния, теперь Джанна — и обе погибли от рискованного испытания. В живых остались только две дочери: Джейнис, сражавшаяся где-то на переднем крае войны с мыслящими машинами, и Танидия, не знавшая своей матери и служившая теперь в Наступательной Миссии. Обе они сильно рисковали, но по крайней мере им не пришлось столкнуться со страшной заразой.

— Погибли двое моих детей, — произнесла она вслух, но девушка не поняла ее. — Что подумал бы обо мне Дункан?

Мурбелла положила доклад на стол, потом закрыла глаза, сделала глубокий вдох и постаралась взять себя в руки. Указав на имя Джанны, она сказала:

— Проведите меня к ней.

Девушка взглянула на колонку имен, подумала и ответила:

— Тела этих людей уже доставлены в космопорт. Сейчас их грузят на орнитоптер, который вот-вот должен взлететь.

— Тогда поспешим. Я должна ее увидеть.

Мурбелла выбежала из зала. Оглянувшись, она увидела, что молодая женщина бежит следом. Все чувства Командующей Матери притупились, но она должна, обязана сделать это.

Они сели в транспортер и понеслись в космопорт, где уже гудел двигатель орнитоптера. По пути молодая Преподобная Мать включила аппарат связи и спокойным голосом потребовала информации, а потом приказала водителю ехать по специальной трассе.

На всех взлетных площадках шла непрерывная погрузка мертвецов на большие грузовые орнитоптеры, которые поднимались в воздух, как только заполнялись отсеки. Раньше, в лучшие времена, умерших сестер Бене Гессерит хоронили на огородах или в садах. Тела разлагались, давая пищу растениям, удобряя почву. Теперь же люди умирали так быстро, что большие грузовые суда едва справлялись с их транспортировкой.

Молодая Преподобная Мать показала водителю нужную площадку, где рабочие грузили трупы в орнитоптер. Сверток за свертком исчезали в большом грузовом отсеке.

— Она должна быть где-то здесь, Командующая Мать. Вы… вы хотите разгрузить машину, чтобы поискать и найти нужное вам тело?

Когда они вышли из транспортера, Мурбеллу зашатало, но она сумела успокоиться и взять себя в руки.

— В этом нет необходимости. Это же всего лишь ее тело, а не она сама. Я удовлетворю свою сентиментальность тем, что провожу это тело в последний путь в дюны. — Отпустив девушку, Мурбелла поднялась на борт орнитоптера и села рядом с женщиной-пилотом.

— Здесь на борту моя дочь, — произнесла Мурбелла. Потом она замолчала и принялась мрачно смотреть в иллюминатор.

Орнитоптер сильно тряхнуло, и он поднялся в воздух, гулко хлопая огромными крыльями. Им понадобится полчаса или около того, чтобы долететь до пустынного пояса, она позволит себе отсутствовать в Убежище всего лишь час, но как он ей сейчас нужен, этот час…

Даже лучшие из Общины Сестер, прошедшие самое жесткое тестирование, были поражены реальной трагедией — но не до такой степени, чтобы опустить руки и сдаться. Учение Бене Гессерит показывало им, как управлять своими основными эмоциями, как жертвовать частным во имя общего, как видеть за мелочами целостную картину. Но при виде того, как в течение нескольких дней вымерло девяносто процентов населения планеты — это была катастрофа, истребление, — эти барьеры были сломаны у многих даже самых стойких сестер. Долг Мурбеллы — поддержать моральный дух среди уцелевших.

«Мыслящие машины нашли жестокий и эффективный способ уничтожить нас, отнять у нас самое ценное оружие — людей, но нас не так-то легко разоружить!»

— Командующая Мать, мы на месте, — доложила женщина-пилот, достаточно громко, чтобы перекрыть рев двигателя и шум крыльев.

Мурбелла открыла глаза и ее взору предстала огромная чистая пустыня, по поверхности мела песчаная поземка, кое-где порывы ветра взметали в воздух крутящиеся облака пыли. Пустыня сияла благопристойной чистотой, не важно, сколько мертвых тел было здесь захоронено. Она видела, как другие орнитоптеры, снижаясь, садились на гребни дюн и открывали грузовые отсеки, чтобы извергнуть груз — сотни завернутых в черный пластик мертвых тел. Мертвые сестры падали в песок, как блестящие обугленные чурки.

Природная стихия растворит их тела намного эффективнее, чем самый большой погребальный костер. В сухом климате они быстро лишатся влаги, а песчаные бури сорвут плоть с костей. Во многих случаях тела пожирали черви. Такая вот чистота.

Орнитоптер завис над небольшой котловиной. С обеих сторон возвышались величественные дюны, со дна взметалась пыль, поднятая ветром от крыльев орнитоптера. Пилот нажала какой-то рычаг, и открылись донные люки грузового отсека, издав громкий скрежет. Завернутые в пакеты тела посыпались вниз. В одном из пакетов — ее маленькая дочурка. Она родилась незадолго до того, как сама Мурбелла прошла испытание пряностью, незадолго до того, как навеки потеряла Дункана.

Она не тешила себя мыслью о том, что, если бы была рядом, то Джанна, смогла бы выжить. Испытание пряностью было сугубо индивидуальным, и каждая сестра переживала его самостоятельно, но Мурбелла просто хотела быть рядом.

Тела без всяких церемоний сыпались в мягкий песок. На поверхности его показалась извилистая рябь. Два больших червя были привлечены вибрацией крыльев орнитоптера и стуком падавших тел. Чудовища поднялись над гребнем дюны, и одно за другим принялись пожирать тела.

Пилот подняла орнитоптер, чтобы развернуться и дать Мурбелле в подробностях увидеть этот жутковатый пир хищников. Потом женщина поправила в ухе наушник передатчика, прислушалась и обернулась к Мурбелле с едва заметной улыбкой.

— Командующая Мать, наконец-то мы получили хоть одну хорошую новость.

Видя, как неопознанные тела исчезают в пастях червей, Мурбелла была отнюдь не склонна к веселью, но ждала, что скажет пилот.

— Уцелела одна из наших исследовательских станций в глубине пустыни, станция Шаккад. Они были достаточно далеко от города, и зараза до них не добралась. Каким-то образом им удалось избежать контакта с вирусом.

Мурбелла сразу вспомнила маленькую группку инопланетных ученых и их помощников.

— Я сама распорядилась об их изоляции, чтобы они могли спокойно и без помех работать. Я хочу, чтобы они и впредь были отрезаны от всего остального мира — никаких контактов, ни с кем! Если кто-нибудь из нас приблизится к ним, они могут заразиться.

— На станции Шаккад подходят к концу запасы воды и продовольствия, — сказала женщина-пилот. — Может быть, нам сбросить им нужный груз с воздуха?

— Нет, ни в коем случае. Мы не можем полагаться на случайность, если есть хотя бы минимальный шанс заражения. — Она подумала, что эти люди живут в пустыне словно посередине смертельно опасного минного поля. Но поскольку эпидемия закончилась, то, возможно, они выживут. Пусть даже эта маленькая горстка. — Когда у них закончится еда, они смогут увеличить содержание меланжи в рационе. Они смогут найти ресурсы, чтобы продержаться еще хотя бы некоторое время. Даже если кто-то из них умрет от голода, это все же лучше, чем если все они погибнут от этой проклятой эпидемии.

Пилот не стала возражать. Мурбелла снова взглянула на пустыню и только теперь в полной мере осознала, чего добились на этой планете она и сестры.

— Мы — новые фримены, а вся осажденная галактика — наша пустыня, — пробормотала она вслух, но слова ее потонули в реве двигателя.

Орнитоптер летел назад, направляясь к Убежищу, оставляя позади пирующих червей.


Ненависть зарождается на плодородной почве самой жизни.

Древняя пословица

Корабль-невидимка улетел прочь от переживающей кризис планеты Келсо, оставив на ней часть своих пассажиров, часть своих надежд и часть неосуществленных возможностей. На этой планете Дункан пошел на большой риск, осмелившись впервые за почти три десятилетия выйти за пределы корабля-невидимки. Обнаружил ли он свое присутствие в глазах Врага? Сможет ли он теперь найти его, воспользовавшись этим моментом? Это было вполне возможно.

Несмотря на то что сам Дункан решил больше не прятаться и не скрываться, он все же не желал навлечь гибель на ни в чем не повинных жителей планеты. Поэтому надо было совершить еще один прыжок сквозь свернутое пространство, запутать следы и сбить с толку преследователей. «Итака» совершила такой скачок в неведомое через свернутое пространство.

Было это три месяца назад.

Сквозь толстый плаз иллюминатора Скиталь смотрел, как планета Келсо постепенно уменьшается в размерах, затем совершенно исчезает из поля зрения. Ему так и не позволили сойти с корабля. Судя по тому, что он видел из корабля, ему скорее всего пришлась бы по нраву эта планета, невзирая на то, что ее постепенно поглощала безводная пустыня.

Несмотря на то что к нему полностью вернулась память, Скиталь чувствовал, что части его существа остро не хватает отца, его предшественника, его самого. В памяти и разуме Скиталя теперь было все, что необходимо, но он желал большего.

Со своим новым телом Скиталь имел теперь в распоряжении сто лет, в течение которых накапливающиеся генетические ошибки, в конце концов, приведут это тело к распаду и гибели. Вполне достаточное время для решения множества проблем. Но по прошествии ста лет он по-прежнему будет оставаться последним мастером Тлейлаксу, единственным хранителем Великой Веры. Так и будет, если он не сможет воспользоваться клетками Совета Мастеров, хранящимися в нуль-энтропийной капсуле. Кто знает, может быть, в один прекрасный день ведьмы разрешат ему использовать аксолотлевый чан для той цели, ради которой он когда-то был изобретен тлейлаксами.

Пока корабль-невидимка находился на Келсо, Скиталь мучительно размышлял, не остаться ли ему на этой планете, основав на ней новый дом для тлейлаксов. Но смог бы он построить необходимые лаборатории, изготовить нужное оборудование? Смог бы он найти новых последователей среди тамошнего населения? Стоило ли делать ставку в такой рискованной игре? Молодой Скиталь изучал писание, долго и настойчиво медитировал, и наконец решил не оставаться — приняв то же решение, что и раввин. На Келсо у Скиталя не было ни малейших шансов создать аксолотлевый чан. Решение было совершенно логичным и оправданным.

Недавнее несчастье и гнев раввина не имели, однако, такого же простого и легкого объяснения. Никто не вынуждал его к такому выбору. С тех пор как корабль покинул планету с ее стремительно расползающейся пустыней, старик постоянно расхаживал по коридорам, сея вокруг яд своего недовольства. Из всего своего рода он остался на корабле один — точно так же, как и Скиталь.

Пожилой святой человек ел вместе с остальными беженцами, ворча по поводу того, как сурово с ним обошлись и как трудно его народу основать на новом месте второй Сион без его мудрого руководства. Гарими и ее твердолобые последовательницы, которым отказали в праве поселиться на новой планете, не выказывали старому раввину никакого сочувствия.

Наблюдая все это, Скиталь пришел к выводу, что раввин относится к тому сорту людей, которые готовы возложить вину за свои несчастья на внешние обстоятельства или на других людей, чтобы выставить себя мучениками. Так как он не захотел покинуть аксолотлевый чан, который когда-то был Ребеккой, он мог теперь упорно ненавидеть орден Бене Гессерит, обвиняя во всем его, а не собственный глупый и неудачный выбор.

Ну что ж, думал Скиталь, вокруг достаточно ненависти, которую надо с умом использовать.


Веллингтон Юйэ, стоя в каюте перед зеркалом, внимательно рассматривал свое отражение — желтоватое болезненное лицо, темные губы и острый подбородок. Узкое лицо выглядело моложе, чем он ожидал по опыту прошлой жизни, но все же узнаваемым. С тех пор как он снова обрел исходную память, Юйэ отрастил черные волосы до такой длины, чтобы вплести в них импровизированное кольцо медицинской школы Сук.

Тем не менее он не мог полностью принять свое возрожденное «я». Для этого надо было сделать еще один решительный шаг.

В руке он держал полую иглу, наполненную несмываемой краской, оставляющей на коже неизгладимые следы. Это, конечно, не татуировка, не имплантант и не вечный знак имперского воспитания, но довольно близко к этому. Рука была тверда, штрихи уверенны.

«Я врач Сук, я хирург, и вполне способен изобразить простейшую геометрическую фигуру».

Напоминающий ограненный алмаз ромб точно в середине лба. Не колеблясь, Юйэ сделал следующий штрих, соединил точки и наполнил краской кожу между линиями. Закончив, он снова внимательно рассмотрел себя. Теперь из зеркала на него смотрел прежний Веллингтон Юйэ, доктор школы Сук, лейб-медик Дома Верниусов, а затем Дома Атрейдесов.

Предатель.

Он отложил в сторону иглу, надел чистую форменную одежду и направился в медицинский центр. Подобно старому раввину он был таким же квалифицированным доктором, как и любой врач Бене Гессерит, и вполне мог лечить больных и следить за состоянием аксолотлевых чанов.

Недавно Шиана начала выращивать новых гхола по своей программе, используя для этого клетки из нуль-энтропийной пробирки мастера Тлейлаксу. Теперь, когда на чужой планете остались Стилгар и Лиет-Кинес, у Шианы было оправдание такого шага. В целях безопасности она отказалась назвать имя нового гхола.

Сестры Бене Гессерит продолжали твердить о необходимости продолжения программы гхола, хотя и не могли отчетливо объяснить, зачем им это нужно. Способ, с помощью которого они успешно восстановили исходную память у Юйэ, Стилгара и Лиет-Кинеса, пока не дал никаких результатов у других гхола. Некоторые ведьмы, в особенности верховный проктор Гарими, продолжали выражать серьезные опасения по поводу возвращения Джессики и Лето II из-за их прошлых преступлений. В виде компромисса решили попытаться восстановить исходную память Суфира Хавата.

Юйэ не знал, каким способом ведьмы пытались сломать защитные барьеры Суфира, но эффект получился противоположный ожидаемому. Вместо того чтобы пробудиться, Суфир выдал судорожный припадок. При этом присутствовал старый раввин, который поспешил на помощь семнадцатилетнему гхола, растолкав в стороны ведьм, ругая их при этом за глупый риск.

Но Юйэ, так же, как и юный Скиталь, уже обладал старыми знаниями. Теперь он не был больше ребенком, ждущим очереди стать кем-то. В один прекрасный день, набравшись мужества, он потребовал от Шианы дать ему работу.

— Вы, ведьмы, принудили меня вспомнить мою прежнюю жизнь. Я просил, умолял вас не делать этого, но вы настояли на моем пробуждении. Вместе с памятью о моем предательстве и виной я обрел и полезные навыки. Позвольте мне снова практиковать как врачу Сук.

Сначала он был уверен, что сестры откажут ему, в особенности учитывая постоянное вредительство на борту. Но, к его удивлению, когда Гарими автоматически отвергла его просьбу, Юйэ получил поддержку со стороны Шианы. Ему было разрешено приходить в медицинский центр, но при условии постоянного наблюдения.

У входа в зал с аксолотлевыми чанами медицинского центра две женщины — сотрудницы охраны — внимательно просканировали Юйэ, прежде чем разрешить ему войти. В нескольких чанах продуцировали пряность, но один чан был, несомненно, беременным. Этого безымянного гхола будут выращивать в условиях беспрецедентных мер безопасности. Юйэ был уверен, что это будет копия Гурни Халлека, Ксавьера Харконнена или Серены Батлер. Наверняка это не будет двойник Лиет-Кинеса или Стилгара. Нет, Шиана решила поэкспериментировать с кем-то еще, с человеком, который, как она полагала, мог бы оказаться полезным для «Итаки».

Зная пылкую натуру Шианы, Юйэ боялся даже думать о том, кем мог быть этот следующий гхола. Сестры довольно часто делали неудачный выбор (доказательством служило его собственное возрождение!). Он не мог поверить, что кто-то из этих женщин всерьез полагал, что он сможет стать спасителем или героем, и тем не менее он был восстановлен одним из первых. Если рассуждать с этой точки зрения, то что, если ведьмы решили изучить череду гнусных персонажей темного исторического прошлого? Кто это может быть? Император Шаддам? Граф Фенринг? Зверь Раббан? Или презренный барон Харконнен собственной персоной? Юйэ почти наверняка знал, какими будут объяснения Шианы. Она, конечно, скажет, что самые мерзкие личности того времени могут обеспечить сестер очень полезной информацией.

«Каких змей хотят они выпустить среди нас на этот раз?» — думал он.

В главном помещении медицинского центра, в стороне от аксолотлевых чанов он нашел ворчащего раввина, собиравшего медицинский саквояж. С тех пор как старик отказался на Келсо присоединиться к своему народу, он долгие часы проводил возле чана, который упорно называл Ребеккой. Несмотря на то что он испытывал искреннее отвращение к тому, что сделали с нею ведьмы, он испытывал облегчение от того, что не она стала вместилищем нового гхола.

Не желая, чтобы раввин слишком много времени проводил у чанов, сестры придумывали для него разнообразные задания, чтобы держать его подальше от медицинского центра.

— Иду делать груду анализов Скиталю, — раздраженно произнес старик, собираясь покинуть медицинский центр. — Шиана хочет снова — в который уже раз — проверить его.

— Я могу сделать это за вас, рабби. Мои обязанности здесь и без того очень просты.

— Нет, воткнуть иголки в тело тлейлакса — это теперь для меня очень большое удовольствие. — Старик взглянул на ромб, вытатуированной на лбу Юйэ, но ничего не сказал. — Идем со мной.

Раввин крепко схватил Юйэ за руку и вывел его в коридор мимо охранявших центр сестер Бене Гессерит. Когда они были достаточно далеко от охраны, старик склонился к Юйэ и, понизив голос, заговорил:

— Я уверен, что вредитель — Скиталь, хотя у меня пока и нет убедительных доказательств. Сначала саботажником был старый тлейлакс, а теперь молодой. Все они одинаковы. Теперь, когда его память восстановлена, юный Скиталь продолжает причинять вред кораблю. Разве можно доверять тлейлаксу?

«Разве можно вообще кому-нибудь, доверять?» — подумал Юйэ, но сказал другое.

— Но зачем ему повреждать корабль?

— Мы знаем, что он задумал какую-то грязную интригу. Подумай, зачем он хранил в своей нуль-энтропийной пробирке клетки лицеделов и всех других, включая, кстати, и тебя? Зачем ему были нужны эти клетки? Разве это не кажется тебе подозрительным?

— Эти клетки были конфискованы и находятся у Шианы. Никто, кроме нее, не имеет к ним доступа.

— Ты в этом уверен? Может быть, он хочет всех нас убить и создать для себя целую армию лицеделов. — Раввин покачал головой. Покрасневшие глаза за стеклами очков сверкнули гневом. — И это еще не все. Ведьмы тоже плетут свой заговор. Как ты думаешь, почему они не хотят раскрывать имени нового ребенка-гхола? Знает ли даже Дункан Дйдахо, кто растет в этом чане? — он оглянулся, не находятся ли они в зоне действия камер наблюдения. — А ты можешь это узнать.

Юйэ был озадачен, он пришел в замешательство, но, одновременно, его охватило дикое любопытство. Он, правда, не стал говорить раввину, что его мучают те же сомнения.

— Как? Они и мне ничего не скажут.

— Но они не следят за тобой так, как за мной! Ведьмы боятся, что я помешаю выполнению их программы, но теперь, когда твоя память восстановлена, ты для них маленький доверенный карманный гхола.

С этими словами раввин сунул в руку Юйэ маленький запечатанный в конверт полимерный диск. В центре диска виднелась тонка пленка нанесенного на поверхность прозрачного клейкого вещества.

— У тебя есть доступ к сканерам. Это проба клеток из беременного чана. Никто не видел, как я их брал, но я не могу сам сделать анализ.

Юйэ быстро сунул диск в карман.

— Мне действительно надо это знать?

— Ты сможешь удержаться? Я оставляю это на твое усмотрение. — Раввин, что-то бормоча, пошел прочь. С саквояжем в руке он потащился к каюте тлейлакса.

Юйэ почти физически ощущал тяжесть невесомого диска в своем кармане. Почему сестры держат в тайне имя нового гхола? Чего они добиваются?

Прошло несколько часов, прежде чем у Юйэ появился предлог войти в лабораторный отсек. Как врач Сук он имел разрешение пользоваться лабораторией. Но он все равно постарался сделать анализ как можно скорее, сравнив данные образца с диска с данными из каталога ДНК. Он сравнил генетический материал клеток нового гхола с идентификационными списками, составленными в тот период, когда сестры впервые оценивали материал, содержавшийся в нуль-энтропийной пробирке мастера Тлейлаксу.

Юйэ нашел нужное имя довольно быстро, и, когда ответ стал ему известен, он испытал настоящий шок, от которого едва не упал.

— Невозможно! Они не осмелятся!

Но в душе, вспоминая пытку, примененную Шианой для пробуждения его памяти, он осознавал, что эти ведьмы ради достижения своих целей пойдут на все. Теперь он понял, почему Шиана решила не раскрывать имя нового гхола.

Но даже при всем этом новый выбор не имел никакого смысла. У сестер были другие варианты, куда лучшие. Почему не попробовать снова вырастить Гурни Халлека? Или Ганиму, верного друга и товарища бедного Лето II? Зачем им, ради всего святого, мог понадобиться — Юйэ содрогнулся — Питер де Фриз?

Скорее всего дело было в том, что орден Бене Гессерит обожал играть в опасные игры, возрождая людей как пешек для величественных шахматных комбинаций. Он знал, на вопросы какого сорта они хотят ответить из одного только дьявольского, инфернального любопытства. Например, был ли аномальным генетический код Питера де Фриза изначально, или он был намеренно извращен тлейлаксами? Кто может думать так же, как Враг, лучше, чем Харконнен? Есть ли какие-то убедительные доказательства того, что Питер де Фриз снова проявит свое злодейство? Ведь теперь на него не будет оказывать разлагающее влияние барон Харконнен.

Юйэ мог представить себе, как Шиана, многозначительно нахмурив брови, глубокомысленно изрекает:

— Нам нужен еще один ментат. И не тебе, Веллингтон Юйэ, держать на него зло за прошлые преступления старого прототипа его нынешнего гхола.

Он все еще не мог поверить своему открытию. Он до боли зажмурил глаза. Ему даже показалось, что ромб на лбу горит пламенем, сжигая кожу. Он вспомнил, как его заставили смотреть на нескончаемую пытку Ванны в руках злодея-ментата. Вспомнил он и как этот человек всадил ему в спину нож и повернул лезвие. Питер де Фриз!

Он до сих пор чувствовал, как холодная сталь раздирает его внутренние органы, помнил смертельную рану, это ощущение стало последним воспоминанием его прежней жизни. Он слышал, как смех Питера сплетается с мучительными стонами Ванны в камере пыток… она страдала, а он, Юйэ, ничем не мог ей помочь.

Питер де Фриз?

У Юйэ закружилась голова, он с трудом осознавал, что сейчас узнал, но он отчетливо понимал, что не имеет права позволить этому чудовищу снова явиться на свет.

* * *

Несколько дней спустя, придя в медицинский центр, Юйэ сразу направился к беременному чану. Сейчас в его чреве находился невинный младенец. Даже если это был Фриз, то ребенок гхола пока не совершил ни одного злодеяния, ни одного преступления своего прототипа.

Но он совершит! Он извращен, злобен, аморален. Сестры воспитают его и настоят на пробуждении его памяти. И он вернется — во всей своей красе!

Но эта логика завела самого Юйэ в ловушку. Если гхола Питера — а в действительности все гхола — не были способны избежать оков своей судьбы, то не относится ли это и к самому Юйэ? Значит, в конце концов, Юйэ тоже обречен на предательство? Не обречен ли он на совершение другой ужасной ошибки — или он должен пожертвовать всем ради того, чтобы предотвратить ее? Сначала он хотел посоветоваться с Джессикой, но потом передумал. Это его бремя, и он должен принять решение сам.

Воспользовавшись пробой, данной ему раввином, он тайно провел детальный генетический анализ и сам получил результат. Ему пришлось действовать в одиночку. Несмотря на то что он был доктором школы Сук и воспитывался для того, чтобы спасать жизни, иногда смерть одного чудовища нужна — хотя бы для того, чтобы спасти множество невинных.

Питер де Фриз!

Косвенно он стал причиной смерти первого Питера, когда дал начиненный смертоносным газом зуб герцогу Лето, который надавил на зуб в присутствии ментата. Юйэ так много ошибался, сделал столько неверных шагов, причинил множеству людей разочарование и боль. Даже Ванна могла бы презирать его за то, что он сделал самому себе и Дому Атрейдесов.

Теперь, однако, ему дана вторая жизнь и второй шанс. Теперь Веллингтон Юйэ может поступить правильно. У каждого из детей-гхола свое великое предназначение. Юйэ был убежден, что тот шаг, какой он собирается сделать, — это его великое предназначение.

Самодельный черный ромб, нарисованный на лбу, мучительно горел, когда Юйэ убеждал себя в правильности принятого решения. В своей возрожденной памяти он хранил тот момент, когда стал настоящим доктором Сук, пройдя все испытания внутренней школы и получив воспитание в Императорском Училище, принял присягу: «Доктор школы Сук ни при каких обстоятельствах не отнимет у человека его жизни».

Но Юйэ нарушил свою клятву, благодаря Харконненам. Благодаря Питеру де Фризу. Какая ирония судьбы заключается в том, что нарушение клятвы в прошлой жизни позволяет ему теперь убить человека, который разрушил запрет на убийство! Юйэ свободен убить этого человека.

В кармане халата лежало приготовленное орудие убийства. План был разработан до мельчайших подробностей, и никаких случайностей быть не могло. Так как медицинский центр и аксолотлевые чаны находились под круглосуточным наблюдением, Юйэ не мог сделать это тайно, как поступил бы реальный саботажник. Когда он совершит убийство, об этом узнают все на «Итаке» — все узнают, кто убил гхола Питера де Фриза. И тогда Юйэ придется отвечать за последствия.

Он пересек помещение, на лбу Юйэ выступили крупные капли пота. Ведьмы из охраны внимательно смотрели на него, медлить было нельзя, потому что в любой момент они могли распознать его нерешительность и нервозность. Достав свое устройство, Юйэ набрал на клавиатуре номер, словно заново калибруя прибор, а затем вставил зонд в матку аксолотлевого чана, как он делал всегда, забирая биологические пробы. Сделав это, он ввел в матку смертельную дозу быстродействующего яда. Пока никто ничего не заподозрил.

Все. Дело сделано. По еще одной иронии судьбы, сам Питер де Фриз был великим мастером по составлению ядов. Для яда, введенного в матку, не было антидотов, Юйэ специально позаботился об этом. В течение нескольких следующих часов эмбрион де Фриза начнет съеживаться и умрет. К сожалению, вместе с чаном. Но избежать этого было невозможно, это — необходимая жертва.

Выйдя из помещения, он мрачно улыбнулся и ускорил шаг. Завтра все выяснится. Он не будет прятаться. Суфир Хават и башар Тег посмотрят записи камер наблюдения, опросят охранниц и выяснят, кто это сделал. В отличие от настоящего вредителя, он не сможет стереть изображения. Его поймают.

Несмотря на это, Юйэ был очень доволен собой, доволен, впервые с момента пробуждения исходной памяти. Он впервые с наслаждением ощутил мимолетный вкус освобождения.


Отправьте специальную миссию на Баззелл, чтобы узнать, почему экспорт камней су так резко снизился. Отсутствие их поставки в сочетании с чумой, поразившей Капитул и нарушившей добычу и продажу пряности, вызывает большие подозрения, особенно в свете того факта, что в обоих предприятиях главную роль играют ведьмы. На протяжении тысячелетий мы привыкли не верить ни одному их слову.

Директива КООАМ

Теперь, обладая образцом ультра-пряности, Хрон точно знал, кто обитает в глубинах баззеллских океанов. Навигаторы наверняка осуществили здесь какую-то неожиданную идею, выпустив в море новую породу продуцирующих пряность червей. Надо посмотреть, что там творится, своими глазами. Вождь легиона лицеделов не очень тревожился по поводу уменьшения прибылей от продажи камней су, но так как он прибыл на Баззелл под личиной чиновника КООАМ, то просто обязан был разыграть недовольство.

— Чудовища? — Стоя на главном причале, он окинул Користу испепеляющим взглядом. — Морские змеи? Вы не могли придумать лучшее оправдание своей некомпетентности?

Хрон покосился на море и поплотнее закутался в темную одежду. Там, в глубоких водах, плавали фибианцы, добывая камни в колониях холистер, многие из которых были уже съедены голодными растущими морскими червями. Бронированные лодки патрулировали входы в подводные пещеры, но едва ли они смогли бы остановить червей, если бы те решили напасть.

Преподобная Мать Користа держалась прямо. Казалось, гнев высокопоставленного чиновника не произвел на нее никакого впечатления.

— Это не оправдание, сэр. Никто не знает, откуда пришли черви или почему они появились именно в это время. Но они реальны. Траулер Гильдии вытащил на берег труп одного из них. Если хотите, можете посмотреть на него сами.

— Чепуха. Эти истории на руку только Новой Общине Сестер, — но обратив внимания на протестующий жест Користы, он сделал ей знак сопровождать его по тропинке, проложенной вдоль каменистого берега. Хрон пошел по ней, с хрустом наступая на мелкие камешки. Наступив в лужу, он, нахмурившись, посмотрел под ноги, но продолжал идти дальше.

— КООАМ подозревает, что вы искусственно сократили добычу, чтобы вызвать повышение цен. У вас есть финансовые обязательства. Уже несколько лет Община Сестер закупает чрезвычайно дорогие корабли, оружие и военное снаряжение. Ваши траты просто огромны.

— Это траты человечества, сэр, — резко ответила Користа.

— Но теперь Новая Община Сестер сама поставлена на колени страшной чумой. Похоже, что Община не в состоянии более отвечать по своим финансовым обязательствам. Поэтому КООАМ не считает вас больше надежным партнером и не будет рисковать, вкладывая деньги в ваши предприятия.

Користа повернулась лицом к порывистому морскому ветру.

— Эти вещи вам следует обсудить с Командующей Матерью.

— Да, следует, но она находится на планете, находящейся на карантине, и пока это так, я не могу навестить ее лично, не так ли? Ваша Община Сестер распадается из-за внешнего нападения и внутренних раздоров.

На каменных плитах пирса стояли женщины, ожидавшие появления группы утомленных фибианцев, тащивших сеть мелких уродливых камней су.

Хрон с первого же взгляда понял, что камни очень низкого качества, но по крайней мере он мог взять эту партию в качестве просроченного платежа.

— Ваши фибианцы боятся чудовищ? Они не могут теперь посещать более богатые колонии холистер?

— Они собирают, что могут, сэр. Богатых колоний больше нет. Чудовища пожрали большую часть холистер. Наши подводные месторождения истощены. И фибианцы, естественно, боятся чудовищ. Они убили очень многих фибианцев. — Користа холодно смотрела на Хрона, и он по достоинству оценил сталь этого взгляда; такую женщину было за что уважать. — У нас есть голографические снимки, если вы сомневаетесь.

— Не имеет никакого значения, верю я в вашу историю или нет. Меня просто интересует, что Община Сестер намерена делать дальше. — Хрон прекрасно понимал, что женщины ничего не могут сделать. Со временем морские черви окончательно подорвут экономику Баззелла, лишив Командующую Мать еще одного коммерческого козыря, как раз в тот момент, когда она больше всего нуждается в надежном оснащении и в верных союзниках.

Ничего не подозревавшие изгнанницы пока не понимали потенциала, скрытого в этих морских червях. Первичный анализ свойств похищенной на Баззелле меланжи показал, что она приблизительно в тысячу раз сильнее действует на нервные рецепторы человека, чем обычная. Поистине, она будет работать просто великолепно!

Интересно, знает ли Космическая Гильдия об уничтожении лайнера Эдрика? Возможно, пока нет. Сколько навигаторов уже исчезло, подумаешь, какая важность, исчез еще один! При необходимости он, Хрон, сможет распространить слух о том, что корабль Эдрика погиб в результате атаки машинного флота. За неимением лучшего, Омниус сможет стать превосходным козлом отпущения.

Легион лицеделов всюду протянул свои щупальца. Иксианцы, якобы занятые производством оружия, опустошали запасы пряности на Капитуле; теперь исчезают и камни су, еще один источник богатства Общины. Гильдия теперь обходится только кораблями с компьютерными компиляторами. У навигаторов не осталось никаких источников меланжи.

Падут все враги лицеделов. Он позаботится об этом. Отступники тлейлаксы и мастера Тлейлаксу истреблены, иксианцы уже у Хрона в кармане. На очереди Новая Община Сестер, Гильдия и все остальное человечество. Наконец, когда он и его подручные победят мыслящих машин, на свете не останется никого, кроме лицеделов. Этого будет достаточно.

Довольный собой, Хрон поднялся на настил пристани и отнял сеть с камнями су у женщин, начавших их сортировать.

— Ваша добыча упала настолько, что многие купцы КООАМ возвращаются от вас с пустыми руками.

Користа склонилась к уху Хрона.

— Я надеюсь нанять охотников, чтобы выследить морских червей и понять, что это такое. Возможно, мы найдем что-то интересное — может быть, что-то более ценное, чем камни су.

Ага, значит, эти женщины что-то заподозрили насчет ультра-пряности!

— Я сильно в этом сомневаюсь, — небрежно обронил Хрон. Он взвалил на плечо сеть с камнями и зашагал к взлетной площадке. Учитывая ставки в этой вселенской игре, он решил направиться в сердце империи мыслящих машин. Надо будет доставить ультра-пряность Омниусу, и пусть всемирный разум продолжает носиться со своей сумасбродной идеей создания собственного Квисац-Хадераха.

В конце концов, это ему не поможет.


Мы верим, что признание вины должно вести к прощению и искуплению. Обычно, однако, оно влечет за собой лишь новые обвинения.

Доктор Веллингтон Юйэ
Зашифрованная запись

Аксолотлевый чан отвратительно вонял смертью. Дункан не мог оторвать взгляд от мертвой холодной плоти чана с проступающими на ней пятнами разложения. От гнева и бессилия Дункана буквально трясло. Что за дитя вынашивалось в этом чане? Шиана не сказала об этом даже ему. Эти проклятые ведьмы с их вечными секретами!

— Ничего не трогать, — предупредил Тег. — Дайте мне все записи следящих мониторов. На этот раз вредитель от нас не уйдет.

Одна из сестер бегом бросилась за записями.

Тем временем юный Суфир поставил ограждение вокруг отравленных чана и неродившегося плода. Оправившись после неудачной попытки пробудить его исходную память, едва не закончившейся весьма плачевно, Суфир теперь строго следовал указаниям башара. Едкий яд почти полностью уничтожил плод, а потом проел стенки матки, сохранявшей жизнь будущего ребенка. Чан почему-то упал на пол и лежал среди лужиц зловонной желтоватой жидкости.

Шиана повернулась к одной из сестер.

— Немедленно приведите сюда Джессику!

Дункан изумленно посмотрел в сторону Шианы.

— Зачем? Ты ее подозреваешь?

— Нет, и эта картина причинит ей боль. Наверное, ей не следовало даже говорить об этом.

Тем временем Тег получил цилиндр с голографическими записями наблюдения.

— Я просмотрю все записи, отслежу каждую секунду. Я найду доказательства того, что среди нас есть предатель.

— В этом нет необходимости. Я убил гхола, — прозвучал юношеский голос. Все обернулись и посмотрели на мрачного Веллингтона Юйэ. — Я должен был это сделать.

Суфир метнулся к Юйэ и скрутил ему руки. Юйэ не сопротивлялся. Он стоял, не опуская головы, ожидая вопросов, которые неминуемо должны были сейчас обрушиться на него.

— Вы можете меня наказать, но я не мог допустить, чтобы вы произвели на свет следующего извращенного ментата, Питер де Фриз снова стал бы причиной кровопролития и чужих мук.

Дункан сразу понял значение признания Юйэ, но Шиана была озадачена.

— Питер? О чем ты говоришь?

Юйэ не пытался вырваться из железной хватки Суфира.

— Я первый из всех столкнулся с его злодейством, и не мог позволить, чтобы он явился снова. Никогда.

В этот момент в отсек, запыхавшись, прибежала Джессика, ведя за собой трехлетнюю Алию. У Алии был сосредоточенный взгляд взрослого человека, казалось, невозможный в ее возрасте. В руках у нее была большая кукла, похожая на барона Харконнена в детстве. У куклы была почти оторвана одна рука. Следом за своей бабушкой вошел Лето II; лицо его выражало любопытство и обеспокоенность.

Шиана все еще ничего не понимала.

— Какое отношение имеет ко всему этому Питер де Фриз?

Юйэ скорчил презрительную гримасу.

— Не пытайтесь обмануть меня своей ложью. Я знаю, кем был этот гхола.

— Этот ребенок не был Питером де Фризом. — Шиана говорила все это обычным тоном. — На этот раз должен был родиться герцог Лето Атрейдес.

У Юйэ был такой вид, словно его ударили обухом по голове.

— У меня не было никаких сомнений, я же провел генетический анализ!

Джессика слушала его, стоя в дверях, лицо ее сначала вспыхнуло надеждой, но потом потемнело от печали.

— Мой Лето?

Юйэ попытался опуститься на колени, но Суфир держал его крепко.

— Нет! Этого не может быть!

Стремительным, совсем не детским движением Алия попыталась схватить мать за руку, но Джессика оттолкнула детей и бросилась к врачу Сук.

— Ты убил моего герцога? Снова?

Юйэ прижал ладони к вискам.

— Этого не может быть. Я же сам видел результат. Это был Питер де Фриз.

Суфир Хават вздернул подбородок.

— По крайней мере мы нашли вредителя.

— Я бы ни за что не убил герцога, я так его любил!

— И дважды его убил, — сказала Джессика, поражая этими словами Юйэ, словно ледяными иглами. — Лето, мой Лето…

До сознания Юйэ наконец дошел смысл слов Хавата.

— Но это не я убил трех других гхола и не я повредил их чаны! Я не совершал больше никакого вредительства.

— Как нам поверить тебе? — сказал Тег. — Это потребует целого расследования. Я проанализирую все доказательства в свете этой новой информации.

Шиана была очень озабочена и расстроена, но ее слова удивили всех.

— Чутье подсказывает мне, что он говорит правду.

Чан и плод лежали на полу, продолжая разлагаться от яда. Черные полоски расползались по тканям, спускались в лужи. Юйэ дернулся, собираясь броситься в ядовитую лужу, чтобы покончить с собой. Суфир удержал его своими стальными руками.

— С этим не надо спешить, предатель.

— Из этого не выйдет ничего хорошего, — произнес старый раввин, стоя в дверях медицинского центра. Никто не слышал, как он подошел.

В отчаянии Юйэ обернулся к нему.

— Я проверил пробы, которые вы мне дали, ребенок — де Фриз!

Старик отпрянул назад, как испуганная птица. Казалось, он негодует от самой мысли о том, что он мог каким-то образом спровоцировать молодого человека на этот поступок.

— Да, я дал тебе пробу, взятую в чане. Но я просто задал вопрос, я не мог допустить даже мысли, что ты совершишь убийство! Убийство! Я человек Бога, а ты врач — врач Сук! Кто бы мог вообразить себе такое?.. — Он горестно покачал головой. Седая борода его казалась еще более всклокоченной, чем обычно. — Этот убитый чан мог быть Ребеккой. Я и предположить не мог, что все так обернется.

Все в помещении переглянулись, мысленно соглашаясь с тем, что, в конце концов, наверное, именно Юйэ — вредитель.

— Это не я, — снова повторил он. — Не я совершал другие преступления. Зачем я стал бы признаваться в этом и отрицать другие, такие же преступления?

— Это не одно и то же, — прерывающимся голосом сказала Джессика. — Это был мой герцог…

С этими словами она повернулась и вышла, а Юйэ умоляюще смотрел ей вслед.


Каждый человек, каким бы миролюбивым альтруистом он ни казался, обладает способностью к невероятному насилию. Я нахожу это его свойство особенно чарующим, в частности то, что он может долгое время находиться в спячке и оцепенении, а затем внезапно пробудиться. Стоит, например, посмотреть на их обычно покорных женщин. Если эти существа, дающие жизнь, вдруг решают прибегнуть к насилию, то стоит полюбоваться, на какие зверства они оказываются способны.

Эразм
Запись в лабораторном журнале

Совещание Преподобных Матерей Капитула быстро превращалось в смертельно опасную сходку.

Сверкая глазами, Кирия встала, отшвырнув ногой кресло-собаку.

— Командующая Мать, вам надлежит смириться с некоторыми фактами. Население Капитула уменьшилось больше, чем в десять раз. Иксианцы до сих пор не поставили обещанные облитераторы. Мы просто не в состоянии выиграть войну. Только осознав и приняв это, мы можем начать составление более реалистичных планов.

Изможденный взгляд Мурбеллы пробуравил бывшую Досточтимую Матрону.

— Какие, например?

Командующей Матери постоянно приходилось решать массу неотложных проблем, сталкиваться с критическими ситуациями, распутывать сложнейшие противоречия — дел было так много, что она едва справлялась с потоком донесений, поступавших в обезлюдевшее Убежище. Чума пронеслась над Капитулом, и все, кому было суждено умереть, умерли. За исключением персонала отдаленной станции Шаккад, все уцелевшие были Преподобными Матерями.

Тем временем наступление мыслящих машин продолжалось, они все глубже проникали в пределы Старой Империи, но посылая разведывательные зонды и распространяя чуму, достигшую Капитула, они нарушили свою предсказуемость, наступление стало по-настоящему опасным. Должно быть, Омниус осознал ключевую роль Новой Общины Сестер и понял, что, если он уничтожит Капитул, то остальное человечество окончательно потеряет способность к организованному сопротивлению.

— Давайте возьмем все необходимое, — говорила между тем Кирия, — скопируем архивы и исчезнем в неизвестном направлении, чтобы основать множество новых колоний. Мыслящие машины беспощадны, но зато мы быстры и непредсказуемы. Ради сохранения человечества и Общины Сестер мы должны рассеяться, восстановить нашу численность и остаться в живых. — Другие Преподобные Матери настороженно смотрели на Кирию.

Мурбелла закипела гневом.

— Эта наша древняя тактика много раз доказывала свою несостоятельность. Мы не можем выжить только благодаря нашей скорости и размножаясь быстрее, чем Омниус будет нас убивать.

— Многие сестры думают так же, как я, — те, кто выжил, и это факт. Вы вели нас четверть века, но ваша политика обанкротилась. Большая часть населения Капитула мертва. Кризис заставляет нас искать новые альтернативы.

— Старые альтернативы, хочешь ты сказать. У нас слишком много работы, чтобы тратить драгоценное время на пережевывание одного и того же. Готовы ли идентификационные программы для обнаружения лицеделов? Эти программы жизненно необходимы для множества планетарных правительств. Наши ученые несколько недель изучали генетические особенности лицеделов, мы должны послать…

— Не увиливайте от разговора, Командующая Мать. Если вы не примете разумного решения, если вы не в состоянии видеть, что нам надо приспосабливаться к новой ситуации, то я готова оспаривать ваше право на руководство.

Пораженная Лаэра отпрянула от стола, Джейнис спокойно смотрела на мать, не выказывая никаких эмоций. После того как чума миновала, женщина-башар вернулась с передовой на Капитул.

Мурбелла холодно усмехнулась и посмотрела в глаза Кирии. Голос ее буквально сочился ядом.

— Я полагала, что мы давно покончили с этим вздором. — Она сама победила когда-то многих соперниц, убив их всех. Но Кирия была готова поставить под сомнение ее право еще раз. — Выбирай место и время.

— Выбирать? В этом вся вы. Командующая Мать — ваш стиль откладывать на потом то, что должно делать немедленно, — она стремительно вскочила на ноги, рванулась к Мурбелле и выбросила вперед ногу. Мурбелла уклонилась, причем гибкость ее позвоночника удивила ее саму. Смертоносная ступня Кирии прошла на расстоянии нескольких миллиметров от левого глаза Мурбеллы. Кирия приземлилась на пол и изготовилась к схватке.

— Мы не можем выбирать время и место для поединка. Мы должны быть готовы к нему всегда. — Она снова бросилась вперед, целясь пальцами в горло соперницы.

Мурбелла снова уклонилась от удара; прежде чем Кирия успела убрать руки, Мурбелла схватила ее за руку и всем телом ускорив движение соперницы, ударила ее об стол, отчего во все стороны разлетелись листы ридулианской бумаги. Отлетев от стола, Кирия врезалась в кресло-собаку. Рефлекторно женщина нанесла мирному животному удар кулаком и пробила покрытый мягким мехом бок. На пол фонтаном хлынула кровь. Живая мебель испустила дух, успев издать лишь короткий жалкий писк.

Мурбелла вскочила на стол и пинком направила проектор в голову противницы. Острый край прибора рассек кожу на лбу Кирии. Командующая Мать встала в стойку, чтобы отразить нападение спереди, но Кирия нырнула под стол и поднялась, опрокинув столешницу. Когда Мурбелла упала, Кирия перепрыгнула через край опрокинутого стола, навалилась сверху на Командующую Мать и сомкнула на ее горле железные пальцы — старый, но надежный способ убийства.

Мурбелла, вытянув напряженные пальцы, нанесла противнице удар в бок и сломала ей два ребра, но при этом почувствовала, как с треском ломаются ее пальцы. Вместо того чтобы отпрянуть, как ожидала Мурбелла, Кирия, дико рыча, приподняла плечи и голову противницы и с силой припечатала их к полу.

В ушах Мурбеллы раздался оглушительный звон, ей показалось, что треснул ее череп. Зрение затуманила пелена беспамятства, черные точки закружились, как стервятники, ожидавшие добычи. Но надо сохранить сознание, надо во что бы то ни стало продолжить схватку. Если она сейчас ослабнет, то Кирия ее убьет. Если же она, Мурбелла, сейчас потерпит поражение, то потеряет не только жизнь, но и оставит на произвол судьбы Новую Общину Сестер. В эти моменты здесь решалась судьба всего человечества.

Джейнис с нескрываемой мукой смотрела на мать, но Лаэра и другие Преподобные Матери были хорошо вышколены Общиной и не вмешивались. Объединение с Досточтимыми Матронами потребовало некоторых уступок от сестер Бене Гессерит, включая сохранение права любой сестры в поединке оспаривать право на власть Командующей Матери.

Кирия продолжала душить ее, а Мурбелла изо всех сил старалась вдохнуть. Заблокировав боль в сломанных пальцах, она с силой ударила Кирию ладонями по ушам. Когда оглохшая женщина отшатнулась, Мурбелла выбила ей правый глаз указательным пальцем — по лицу соперницы потекли слизь и кровь.

Кирия извернувшись, вскочила на ноги, но Мурбелла последовала за ней, нанося вихрь ударов руками и ногами. Но соперница тем не менее не сдавалась. Кирия ударила Мурбеллу пяткой в грудь и рукой сбоку в живот. Внутри у Мурбеллы что-то хрустнуло, она чувствовала травму, но не могла оценить, насколько она тяжела. Из последних сил она оттолкнула соперницу плечами в сторону.

Досточтимая Матрона ощерила окровавленные зубы. Разогнавшись, Кирия собрала все силы для завершающего удара, не обращая внимания на выбитый глаз, но в этот миг оскользнулась в луже крови кресла-собаки. На мгновение женщина потеряла равновесие и покачнулась, открывшись, и Мурбелла без колебаний нанесла удар в шею, сломав себе руку, а сопернице позвоночник. Мертвая Кирия рухнула на пол.

Мурбелла отпрянула, когда Джейнис бросилась к ней, чтобы поддержать ее, помочь своей матери и прямому начальнику. Мурбелла подняла руку. Сломанное запястье безвольно болталось, но она сумела подавить гримасу боли.

— Я способна сама стоять на ногах.

Некоторые из молодых Преподобных Матерей в ужасе прижимались к стенам зала совета.

Мурбелле страшно хотелось упасть на пол рядом с поверженной соперницей и отдаться боли и усталости. Но она не могла себе этого позволить, во всяком случае, не сейчас, на глазах у смотревших на нее Преподобных Матерей. Она не может проявить слабость, особенно сейчас.

Восстановив дыхание, собрав все силы и призвав на помощь всю свою выносливость, Мурбелла заговорила ровным спокойным голосом.

— Сейчас я пойду в свои апартаменты, мне надо залечить раны. — Потом, понизив голос, добавила: — Джейнис, пусть с кухни принесут укрепляющий напиток.

Она презрительно посмотрела на труп Кирии, потом подняла глаза на Джейнис, Лаэру и других женщин, с трепетом взиравших на происходящее.

— Или кто-то хочет вызвать меня, пользуясь моим состоянием? — Она дерзко выставила вперед сломанную руку, но никто не откликнулся на это предложение.

Израненная Мурбелла не помнила, как добралась до своего жилища. Двигалась она медленно, но отказалась от посторонней помощи. Другие Преподобные Матери, увидев ее решимость, не стали навязывать свои услуги.

В затененной комнате на столе уже стоял меланжевый напиток. «Сколько же времени я сюда шла?» После первого же глотка Мурбелла почувствовала в теле всплеск энергии. Она пробормотала благодарственные слова в адрес Джейнис, приготовившей ей очень мощное питье.

Приказав, чтобы ее пока не беспокоили, она заперла изнутри дверь и допила целебный напиток. Он подстегнул процессы восстановления, которые Мурбелла уже запустила в своем организме, осторожно оценивая степень повреждений и тяжесть травм. В конце Мурбелла высвободила боль из-под контроля, и она захлестнула все ее существо, и только тогда Мурбелла полностью осознала, что сделала с нею Кирия. Степень внутренних повреждений испугала Мурбеллу. Никогда еще, ни в одном из прежних поединков не была она так близка к поражению.

«Сплотятся ли остальные Преподобные Матери со мной — или начнут принюхиваться к моей слабости, как стая голодных гиен?»

Она не могла, не имела права тратить время и силы на борьбу со своими людьми. Их и так осталось слишком мало после чумы. Что, если Община Сестер снова будет наводнена лицеделами? Сможет ли кто-нибудь из них, владеющий экзотическими приемами единоборства, прикинуться Досточтимой Матроной, вызвать ее на бой и убить? Что, если лицедел станет Командующей Матерью Новой Общины Сестер? Тогда все действительно будет потеряно.

Она легла на спину, закрыла глаза и впала в исцеляющий транс. Самое главное теперь — время. Надо полностью восстановить силы. Омниус нашел Капитул и скоро нагрянет сюда.


У каждого человека есть тень… у одних она темнее, чем у других.

Тайный стих шариата

Пока Юйэ находился под арестом, на борту «Итаки» произошла еще одна диверсия.

Сестры Бене Гессерит созвали пассажиров на экстренное совещание. Особенно взволнована была Гарими; Дункан Айдахо и Майлс Тег были настороже. Скиталь, как всегда, чувствовавший себя чужаком, внимательно наблюдал за происходящим. Что случилось на этот раз? Не обвинят ли в этом меня?

Что случилось? Нечто худшее, чем убийство гхола или аксолотлевого чана? Убили еще кого-то? Не выбросили ли в космос еще один резервуар с водой, уничтожив запас, сделанный на Келсо? Кто-то заразил запасы пряности на складе? Уничтожил запасы пищи? Убил семь червей?

Тлейлакс сидел в дальнем углу и смотрел, как в дверь входят люди, садятся среди друзей и единомышленников. От всех буквально исходило сильнейшее напряжение. Собралось более двухсот человек, и все они были напуганы, встревожены и исполнены болезненного любопытства. Только немногочисленные прокторы остались с маленькими детьми, родившимися во время путешествия. Остальные дети были достаточно большими, и с ними можно было обходиться, как со взрослыми.

С объявлением выступил сам башар Майлс Тег.

— С опечатанного склада в арсенале исчезли мины. Пропали восемь из ста двенадцати мин — этого вполне достаточно, чтобы серьезно повредить корабль и вывести его из строя.

Наступило короткое молчание, после которого по залу прокатилась волна шепота, вздохов и приглушенных взаимных обвинений.

— Мины, — повторил Тег. — На Капитуле они были установлены вокруг корабля для его саморазрушения на случай, если Дункан или кто-то другой захочет его похитить. Теперь пропали восемь из этих мин.

Шиана поднялась с места и встала рядом с башаром.

— Я сама, лично, обезвредила эти мины перед взлетом, и они были заперты в арсенале, но теперь они исчезли.

— Если их нет, то, значит, их либо выбросили в космос, либо установили вокруг корабля, как бомбы замедленного действия с часовым механизмом, — сказал Дункан. — Я подозреваю второе, и мне кажется, что у орудующего на корабле диверсанта далеко идущие планы.

Раввин издал громкий стон.

— Вот видите? Какая вопиющая некомпетентность! Мне надо было остаться на Келсо вместе с моим народом.

— Может быть, это вы похитили мины? — раздраженно и зло спросила Гарими.

От этого вопроса старик пришел в ужас.

— Вы осмеливаетесь обвинять меня? Святого человека моего сана и положения? Сначала Юйэ говорит, что я манипулировал им, чтобы убить ребенка гхола, а теперь вы думаете, что я украл взрывчатку? — Скиталь видел, что этот хрупкий старик не смог бы вынести со склада даже одну мину, не говоря уже о восьми.

— Юйэ находится под постоянной охраной — моей и Суфира, — сказал Тег. — Даже если это он убил аксолотлевый чан и гхола, он тем не менее не мог украсть мины.

— Если у него не было сообщников, — заметила Гарими, чем вызвала новую волну ропота.

— Мы узнаем, кто их украл, — сказала Шиана, чтобы прекратить разговоры. — И найдем, где спрятана взрывчатка.

— Мы постоянно слышим эти обещания. — Гарими многозначительно посмотрела в сторону Тега и Суфира. — Но, кажется, наша служба безопасности никуда не годится.

Пауль Атрейдес сидел в первом ряду рядом с Чани и Джессикой.

— Но действительно ли мины были похищены недавно? Как часто проверяется склад? Может быть, Лиет-Кинес и Стилгар взяли их для войны с песчаными форелями и забыли сказать нам об этом?

— Нам надо эвакуировать корабль, — предложил раввин. — Найти для этого другую планету или вернуться на Келсо. — Голос его дрогнул. — Если бы вы, ведьмы… не взяли Ребекку, то сейчас я был бы в безопасности вместе со своим народом. Мы бы все навеки поселились там.

Гарими недовольно поморщилась.

— Рабби, вы много лет постоянно брюзжите, вечно всем недовольны, но еще ни разу не предложили никакой альтернативы.

— Я говорю правду такой, какой я ее вижу. Похищение мин стало лишь последним событием в целой череде преступлений. Моя Ребекка осталась жива лишь благодаря случайности, ведь остальные четыре чана были убиты. Кто повреждал систему жизнеобеспечения, кто опрокинул цистерны с водой? Кто заразил водоросли и уничтожил воздушные фильтры? Кто вылил кислоту на стекла окон отсека с червями? Среди нас находится преступник, и день ото дня он все больше и больше наглеет. Почему вы его не находите?

Скиталь молчал, скромно сидя в последнем ряду, и слушал чужие споры. Все боялись, что дальше последуют другие акты вредительства, а мощности украденных мин было вполне достаточно, чтобы серьезно повредить и даже вывести из строя большой корабль.

Тлейлакс был уверен, что рано или поздно их подозрения обратятся на него из-за его принадлежности к ненавистной расе, но мог доказать свою невиновность. У него были лабораторные журналы с отметками времени, записи видеонаблюдения — короче, солидное алиби. Но тем не менее кто-то же совершал акты вредительства и диверсии.

Когда встреча закончилась, и утомленные участники стали расходиться, раздраженный раввин прошел близко от Скиталя, говоря, что отправляется бдеть возле Ребекки, для того, чтобы никто не попытался ее убить. Когда старик проходил мимо, Скиталь уловил едва заметный, весьма необычный запах.

Скиталь инстинктивно издал неслышный свист со сложной замысловатой мелодией, которую помнил по прошлым жизням с незапамятных времен. Раввин не обратил внимания на свист, но Скиталь нахмурился, ему показалось, что старик на мгновение нерешительно покачнулся, но затем пошел дальше.


Бог есть Бог, и только Он один может даровать жизнь. Если же сам Бог не имеет сил жить, то на нашу долю остается одно лишь отчаяние.

Тайный шариат

Всякое исследование поверхности Ракиса неизменно приводило к одному и тому же результату. Уцелели лишь несколько незначительных участков прежней экосистемы. Планета была пуста и бесплодна, но, казалось, что у нее самой сохранилась воля к жизни. Вопреки всем вероятностям, вопреки всякой науке, Ракис цеплялся за свою разреженную атмосферу, хватался за каждое пятнышко уцелевшей влаги.

Гурифф и его продубленные пустынными ветрами разведчики с удовольствием приняли запасы, которыми по доброй воле снабдили их Вафф и его помощники из Космической Гильдии. Правда, цель Ваффа заключалась в ином — своими дарами он хотел задобрить Гуриффа с тем, чтобы получить возможность беспрепятственно производить свои невинные «геологические» изыскания. Разведчики получали продовольствие нерегулярно, во время прилетов кораблей КООАМ, которая следила за их работой, и сам Гурифф не имел ни малейшего представления о том, когда прилетит следующий корабль. Мастер Тлейлаксу имел с собой еды на много лет, пожалуй, его быстро стареющее тело столько не протянет.

Но превыше всего был уход за червями.

Как он и надеялся, разведчики проводили жаркие дни и темные ночи в поисках легендарного утраченного клада пряности, зарытого где-то Тираном. Герметично закрытые корабли бороздили небо, невзирая на суровую погоду, прощупывая землю сенсорами и зондами во многих местах, вплоть до полярных областей, а потом люди бурили скважины в безуспешных поисках хотя бы следов пряности.

В большом контейнере, сброшенном лайнером, был вездеход, способный передвигаться по самой труднопроходимой местности. Когда разведчики отбыли на свои поиски, Вафф позвал четырех своих помощников. Пользуясь тем, что никто не следил за ними, они погрузили наполненные песком емкости в вездеход. Вафф решил совершить паломничество в выжженную и остекленевшую от жара пустыню — туда, где некогда было море дюн.

— Я сам выпущу на волю эти образцы, для этого мне не нужна ваша помощь. — Он отправил служащих Гильдии в защитную палатку. — Оставайтесь и готовьте еду. Во всем следуйте моим предписаниям, я выпущу червей, вернусь и мы устроим праздник.

Он не желал, чтобы Гурифф и его люди, и даже эти недостойные доверия люди Гильдии наблюдали такой сугубо личный и священный момент. Сегодня он восстановит Пророка Ракиса, вернет Его планете, которой Он принадлежал. Одетый в защитную одежду Вафф набрал на клавиатуре нужные координаты и отправился в путь с двумя емкостями с песком в кузове вездехода. Он отправился на восток, навстречу красно-оранжевому рассвету.

Несмотря на то что ландшафт был сглажен, изуродован и неузнаваем, Вафф очень хорошо знал, куда он должен ехать. Прежде чем отбыть на Ракис, он тщательно покопался в старых картах, а из-за того, что облитераторы Досточтимых Матрон уничтожили на Ракисе даже магнитное поле, ему пришлось тщательно откалибровать карты еще на борту лайнера, наблюдая планету с орбиты. Очень давно вестник Бога привел его на место сиетча Табра. Черви, вероятно, считали это место священным, и Вафф не мог придумать более подходящего места для освобождения бронированных огромных чудовищ. Именно туда он и вез теперь своих червей.

Свет с затянутого густой пыльной пеленой неба окрашивал стекловидную оплавленную поверхность в сверхъестественные зловещие цвета. Сзади, из кузова, до слуха Ваффа доносился стук — черви бились о стены емкостей. Они желали как можно скорее вырваться на волю, вернуться в родной дом.

Еще на лайнере Вафф наблюдал бьющихся и извивающихся червей в лаборатории, измеряя их рост. Он знал, что черви опасны, что длительное заключение в маленьких емкостях отнимает у червей силу. Даже в строго контролируемых условиях он не мог создать для них идеальную среду обитания, что ослабляло выведенные экземпляры. Что-то в условиях их существования было не так.

Но тем не менее Ваффа переполняла надежда. Теперь, когда он здесь, все будет как надо. Священный Ракис! Можно только молиться, чтобы этот поверженный дюнный мир обеспечил червям то, чего не в состоянии был дать им мастер Тлейлаксу, предложить несказанное благо им, а значит, и Пророку.

Когда Вафф достиг равнины и увидел расплавленные скалы, он припомнил неровную линию гор, окружавших глубокую могилу фрименского города. Он остановил вездеход. Остекленевшая корка — камни, расплавленные чудовищной энергией невиданного оружия, покрывали то, что было когда-то бескрайним песком. Но черви поймут, что надо делать.

Подойдя к задней двери кузова, Вафф закрыл глаза и произнес молитву, вознеся ее к Богу и Его Пророку. Потом Вафф торжественно опустил плазовые стенки емкостей, и песок из них посыпался на землю. Длинные змееподобные тени выскользнули из емкостей словно распрямившиеся пружины и упали на землю возле вездехода. Вафф, дивясь, смотрел на них, на их толстые, покрытые твердыми кольцами тела, любуясь змеиной грацией их движений.

— Иди, Пророк, владей своим миром!

Восемь червей извивались на твердой гладкой земле. Восемь — священное число Тлейлаксу.

Освобожденные животные расползлись в стороны в случайном порядке, а он благоговейно взирал на них. Вафф надеялся, что они смогут пробуравить твердую корку расплавленного песка и проникнут в более мягкие его слои, для чего он и вывел эту породу. На каждом черве был укреплен специальный маяк, и Вафф сможет следить за ними и тогда, когда они уйдут под землю.

Однако черви, не спеша, окружили вездеход и надвинулись на мастера. Кажется, они охотились на него. Вафф оцепенел от охватившего его страха. Определенно, они были достаточно крупными, чтобы без труда убить его.

— Пророк, не причиняй мне вреда. Я вернул тебя на Ракис. Ты свободен теперь и можешь воссоздать свое царство.

Черви подняли свои тупые головы, раскачиваясь взад и вперед. «Может быть, они хотят мне что-то сказать?» Он изо всех сил старался понять, что именно. Может быть, эти гипнотизирующие движения — какой-то древний эзотерический танец? Или это маневр хищников?

Не двигаясь с места, Вафф ждал.

Если этот ландшафт слишком суров для червей, если Пророку надо пожрать его, ради того, чтобы выжить, он, Вафф, готов даровать им плоть своего бренного умирающего тела. Если это конец, то пусть будет так.

Потом, словно по неслышному сигналу, черви одновременно развернулись и поспешно поползли прочь, кольца громко бились о твердую спекшуюся поверхность. Вот черви остановились, наклонили свои бронированные головы и одним махом пробили твердую корку. Они сломали песчаный наст и устремились вниз, в глубину, в чистейший стерилизованный песок. Они возвращались в свою пустыню! Сердце Ваффа было готово разорваться от счастья. Теперь он знал, что черви выживут.

Вернувшись в вездеход, он вдруг понял, что глаза его мокры от слез.


Когда силы построены и начинается сражение, исход его может решиться в считанные мгновения. Помните: когда прозвучал первый выстрел, половина битвы уже закончена. Победа или поражение определяются приготовлениями, сделанными за недели, а то и месяцы до решающего сражения.

Башар Майлс Тег
Требование к ордену Бене Гессерит о передислокации резервов

Главный фабрикант Шаяма Сен согласился прибыть на Капитул, но при этом высокопоставленный иксианский чиновник остался в лайнере на орбите, не рискнув спуститься на выздоравливающую планету. Он не мог подвергать себя — пусть даже и небольшой — опасности заражения, хотя эпидемия здесь уже закончилась.

Мурбелле для предъявления требований пришлось прибыть на лайнер. Запертая в изолирующую дезинфицированную сферу, она чувствовала, что выглядит глупо и беспомощно. Внешний кожух сферы прокалился при прохождении через атмосферу, а потом подвергся воздействию космического вакуума, но ей пришлось вытерпеть на борту повторную процедуру стерилизации облучением и температурой. Гарантированная надежность, избыточность. «Оправданная паранойя», — мысленно признала Мурбелла. Она не винила гостя за столь чрезвычайные меры предосторожности, но тем не менее визитеру с Икса придется многое ей объяснить.

Ожидая встречи в своей герметично запечатанной камере на борту корабля Гильдии (он управлялся математическим компилятором, а не навигатором), Мурбелла собиралась с мыслями. Она еще полностью не оправилась после поединка с Кирией, но удовлетворялась тем, что ее насильственный ответ на идиотскую выходку Кирии был необходим. Ни одна из других потерявших рассудок сестер не осмелится теперь бросить ей вызов, и оспорить ее положение Командующей Матери.

Мурбелла в который уже раз прокляла мятежных Досточтимых Матрон и их безмозглую атаку на верфи и оружейные заводы Ришеза. Если бы этого не произошло, то объединенными усилиями Икса и Ришеза человечество могло бы быстрее и эффективнее организовать свою оборону. Теперь же, когда Икс остался единственным значимым промышленным центром, главный фабрикант проявлял ослиное упрямство. Близорукие глупцы!

В помещение с металлическими стенами вошел Шаяма Сен и удобно устроился в кресле напротив Мурбеллы. Ему было хорошо и уютно, а Мурбелла чувствовала себя животным, выставленным на всеобщее обозрение в зоопарке.

— Вы оторвали меня от важной работы, Командующая Мать. Что вы имеете мне сообщить?

Несмотря на всю невыгодность своего положения, Мурбелла попыталась овладеть инициативой.

— Главный фабрикант, у вас было три года на то, чтобы воспроизвести облитераторы по образцу, коим мы вас снабдили, но все, что мы получили в обмен на выплату пряности, — это сообщения об испытаниях и сплошные красивые обещания. Враг уже уничтожил более сотни планет и его наступление продолжается. Население Капитула почти полностью вымерло от чумы, посланной Врагом.

Сен отвесил формальный поклон.

— Мы знаем об этом, Командующая Мать, примите мои искренние соболезнования.

Он встал, налил себе стакан холодной воды и прошелся по обширному помещению, издевательски демонстрируя Мурбелле свою свободу.

От гнева Мурбеллу бросило в жар. Как может этот человек сохранять такую безмятежность перед лицом неизбежного краха человеческой цивилизации?

— Мы требуем обещанного вами оружия — и без дальнейшего промедления.

Сен постучал друг об друга пальцами с ногтями, прошитыми электронными контурами, и уставился на изолирующую сферу Мурбеллы ничего не выражающим взглядом.

— Но мы еще не получили всю оплату и слышали, что Новая Община Сестер находится в весьма стесненном финансовом положении. Если мы продолжим прилагать усилия к изготовлению облитераторов, а вы откажетесь от своих обязательств…

— Оговоренное количество пряности будет у вас, как только вы установите облитераторы на наши новые боевые корабли. Вы это прекрасно знаете. — Она не осмелилась сказать Сену, что израсходовала большую часть пряности для того, чтобы помочь Преподобным Матерям пережить эпидемию.

— Ах, простите, но что, если ваша пряность окажется зараженной машинным вирусом — ведь тогда нам не будет от нее никакой пользы. Есть ли у вас иной способ оплаты?

Мурбелла не могла поверить в такую слепоту.

— Пряность не заражена. Мы стерилизуем ее любым из указанных вами способов.

— Но что, если стерилизация уничтожит ее полезные свойства?

— Тогда мы дадим вам исходную пряность, чтобы вы обеззаразили ее каким вам угодно путем. Перестаньте играть словами и нести вздор, когда грядет полное истребление всего рода людского.

Сен разыграл возмущение.

— Вы называете это вздором? Свойства пряности сложны и их можно повредить такими грубыми воздействиями. Меланжа будет бесполезной для нас, если мы не сможем ее применять.

— Микроорганизмы чумы нежизнеспособны на открытом воздухе. Если возбудитель не передается в течение короткого времени от человека к человеку, то эпидемия быстро заканчивается. Поместите ее на один год на одной из ваших лун, если хотите.

— Но лишние трудности и неудобства… Я думаю, нам надо договориться о новой цене.

На счастье Сена Мурбелла находилась внутри герметичного контейнера. Если бы не плазовая стена, разделявшая их, она бы сейчас убила этого тупого иксианца.

— Вы вообще понимаете, какие разрушения несет с собой Враг?

Он поджал губы и ответил:

— Давайте оставим эти сантименты, Командующая Мать. Досточтимые Матроны спровоцировали наступление машинного флота на них, а затем и на всех нас. Ваше объединение со шлюхами было вашим личным безумием, за которое теперь приходится платить всему человечеству. Икс никогда не ссорился с этими роботами-интервентами. Так как они давно эволюционировали от состояния прежних примитивных машин, то вполне возможно, что у Икса больше общего с ними, а не с властными смертельно опасными женщинами.

Ах, вот оно что. Теперь она начала понимать, что происходит. Слыша голос Одраде и тысячи других голосов Другой Памяти, наперебой предлагавших свои советы, Мурбелла взяла себя в руки и успокоилась. Стало ясно, что этот иксианец пытается обострить спор. Но зачем? Для того чтобы отвлечь ее? Может быть, они на Иксе не достигли того прогресса в создании облитераторов, о котором постоянно толкуют? Может быть, производство оружия застопорилось?

Она выбрала другую тему, надеясь остановить поток пустой болтовни.

— Я распоряжусь насчет тридцатипроцентного увеличения цены в пряности и помещу эту плату в трастовый банк Гильдии — в любое отделение по вашему усмотрению. Я надеюсь, что это достаточная компенсация за причиненные неудобства. Однако вы получите эту плату только после того, как оружие будет доставлено нам согласно контракту. Гильдия поставила нам новые боевые корабли, но где же облитераторы?

Шаяма Сен поклонился, соглашаясь с новым предложением и отказываясь от своих прежних возражений.

— Наши заводы работают на полную мощность. Мы можем начать отгрузку готовых облитераторов и установку их на ваши боевые корабли немедленно.

— Я отдам соответствующие распоряжения. — Она зашагала по тесному пространству сферы, как посаженный в клетку лазанский тигр. От запаха дезинфекции ее начало тошнить. Наверное, испортилась система забора и фильтрации воздуха. — Как мы узнаем, что оружие работает так, как нам нужно?

— Вы поставили нам образец, и мы в точности его скопировали. Если исходный образец работал, то будет работать и наша копия.

— Исходные образцы работали, вы же сами видели, что осталось от Ракиса и Ришеза!

— Но тогда вам нечего опасаться.

— Я настаиваю, чтобы наблюдатели Бене Гессерит и линейные инспекторы прибыли на ваши заводы. Они сделают вашу работу надежной и проследят, чтобы не было никакого саботажа.

Сену явно не понравилось это требование, но он не мог найти законного оправдания для отказа.

— Если ваши женщины не будут вмешиваться в процесс производства, то мы позволим им присутствовать. Это все?

— Нам также нужно доказательство успешных испытаний до того, как мы применим это оружие в реальных боевых действиях.

Сен улыбнулся.

— Вы хотите, чтобы мы ради простого доказательства испепелили какую-нибудь планету? Гм, чувствую, методы Досточтимых Матрон крепко засели в головах руководства Новой Общины Сестер. — Он рассмеялся. — Я предоставлю вам запись предыдущего испытания и даже распоряжусь насчет новой демонстрации, если вы на этом настаиваете.

— Мы просмотрим ваши данные, главный фабрикант. Передайте запись на Капитул, чтобы я смогла посмотреть ее собственными глазами.

Он снова забарабанил своими силиконовыми ногтями, заставляя Мурбеллу нервничать еще сильнее.

— Очень хорошо, я найду чудный астероид, дабы устроить для вас это развлечение.

Мурбелла прижалась к искривленной прозрачной стене сферы.

— Есть еще одна вещь, на которой я категорически настаиваю. На многих планетах обнаружены лицеделы, которые манипулируют правительствами и ослабляют нашу оборону. Некоторые из них сумели проникнуть даже на Капитул. Мне нужны доказательства того, что вы — не лицедел.

Пораженный Сен едва не упал.

— Вы обвиняете меня в том, что я — агент Врага, лицедел?

Мурбелла оперлась о твердую стенку сферы и холодно посмотрела в глаза иксианцу. Его возмущение ни в чем ее не убедило. Она повернула какой-то рычажок, и у основания сферы открылся изолированный контейнер. Это был прибор для стерилизации — автоклав и химическая ванна. Из контейнера еще поднимался пар, когда он выдвинулся к ногам главного фабриканта.

— Это разработанное нами тестирующее устройство. После того как мы обнаружили среди наших умерших трупы лицеделов, мы провели генетическое исследование трупного материала и создали безошибочный индикатор. Прямо сейчас, на моих глазах, вы — главный фабрикант — произведете этот тест на себе.

— Я не буду этого делать, — он возмущенно фыркнул.

— Будете, или в противном случае вы не получите ни грамма меланжи.

Сен снова принялся мерить шагами каюту.

— Что это за тест? Как его выполняют?

— Он практически полностью автоматизирован. — Мурбелла объяснила принцип и последовательность простых действий. — В качестве премии мы можем позволить вам производить это устройство в промышленных количествах. Есть масса подозрительных людей, которым всюду мерещатся лицеделы. Вы можете получать приличный доход, торгуя этими нехитрыми аппаратами.

Сен задумался.

— Вероятно, вы правы.

Мурбелла не спускала с него глаз. Преодолев смущение, он остановился рядом со сферой, чтобы она могла видеть каждое его движение. Насколько знали Преподобные Матери, имитировать выполнение теста было сложно, к тому же у главного фабриканта не было времени на подготовку отвлекающих маневров. Мурбелла в сильном волнении ждала результата, и, к ее облегчению, индикаторы показали, что главный фабрикант — человек. Шаяма Сен не был лицеделом.

Он повернулся к Мурбелле и раздраженно показал ей пробирку.

— Теперь вы удовлетворены?

— Да. Мало того, я советую вам провести этот тест всем вашим главным инженерам и руководителям научных коллективов. Икс — лакомый кусок для Врага, он попытается наводнить вашу планету своими шпионами. Это еще одна причина, по которой я хочу, чтобы наши сестры наблюдали за производством.

Сен выглядел не на шутку обеспокоенным, такая возможность, видимо, действительно до сих пор не приходила ему в голову.

— Я признаю вашу правоту, Командующая Мать. Я сам очень хочу взглянуть на результаты тестов.

— Тогда присоедините эти результаты к данным об испытании облитератора. Приготовьтесь установить новое оружие на все корабли, которые стоят сейчас на верфях Джанкшн. Мы готовы развернуть полномасштабное наступление на флот мыслящих машин.


Каждая сознающая себя жизнь требует для себя исключительно защищенного и безопасного места, где разум имеет возможность беспрепятственно блуждать по глубинам памяти и куда стремится вернуться тело.

Эразм
Созерцательные заметки

— Теперь, когда вы находитесь среди нас уже больше года, настало время показать тебе, Паоло, мое особое место. — Независимый робот взмахнул рукой, всколыхнув складки своей великолепной и роскошной одежды. — И вам, разумеется, тоже, барон Харконнен.

Барон поморщился и отозвался голосом, полным сарказма:

— Ваше особое место? Думаю, что мы будем очарованы тем, что роботы считают особым местом.

За то время, что они с Паоло провели в Синхронии, барон потерял всякое благоговение и страх перед мыслящими машинами. Они были тяжеловесны и грандиозны, избыточны, но совершенно лишены всякой импульсивности. Пока Омниус считал, что ему нужен Паоло и барон — для того, чтобы воспитывать мальчика, — они оба могли чувствовать себя в относительной безопасности. Барон при всяком удобном случае показывал зубы и ждал момента воспользоваться обстоятельствами к своей выгоде.

Стены и интерьер знакомого до боли кафедрального зала окрасились в немыслимые цвета, словно над ними одновременно тяжко трудились мириады художников. Вместо голой металлической и каменной поверхности глазам предстало буйство зеленой и коричневой красок, воплотившееся в реалистическое изображение деревьев и птиц. Тяжелый потолок растворился, открылось синее небо, заиграла необычная синтетическая музыка. Через сад пролегла усыпанная драгоценными камнями дорожка, вдоль которой были расставлены удобные скамейки. В стороне появился затянутый лилиями пруд.

— Это сад моих размышлений. — Эразм изобразил на лице искусственную улыбку. — Я очень люблю это место, в нем есть что-то действительно особенное.

— Да, по крайней мере цветы не воняют. — Паоло сорвал одну из ярких хризантем, понюхал ее и бросил на дорожку. За год интенсивного обучения барону наконец удалось сделать из парня личность, которой можно было гордиться.

— Все это очень мило, — криво усмехнулся барон, — и совершенно бесполезно.

Выбирай выражения, когда говоришь с ним, дедушка, предупредила его Алия. Я не хочу, чтобы нас убили сегодня. Начались ее обычные разглагольствования.

— Вас что-то тревожит, барон? — спросил Эразм. — Это должно быть местом покоя и созерцания.

Смотри, что ты наделала. Убирайся прочь из моей головы.

Я не могу, я заперта в ней, как в ловушке. Ты не можешь от меня избавиться. Когда-то я убила тебя гом-джаббаром, и я могу сделать это снова одним лишь легким движением.

— Я вижу, что вас часто снедают беспокойные мысли. — Эразм подошел ближе. — Вы позволите мне произвести трепанацию вашего черепа и заглянуть внутрь? Я смогу определить источник ваших неприятностей.

Берегись, Мерзость! Я ведь могу и согласиться на его предложение.

Он с усилием изобразил на лице улыбку, отвечая независимому роботу.

— Я сгораю от нетерпения узнать, как мы сможем реально работать с Омниусом. Ваша война с человечеством продолжается уже довольно долго, а мы находимся здесь всего лишь год. Когда вы сделаете то, ради чего мы находимся здесь?

Паоло нетерпеливо пнул покрытие дорожки.

— Да, Эразм, когда мы получим такое удовольствие?

— Достаточно скоро. — Робот запахнулся в свои одеяния и повел обоих людей по саду.

Мальчик только что отметил одиннадцатый день рождения и на глазах превращался в сильного юношу, мускулистого и тренированного. Благодаря влиянию барона все черты личности Атрейдеса постепенно улетучились. Эразм лично наблюдал за физической и военной подготовкой Паоло, заставляя его сражаться с механическими бойцами — все это делалось для того, чтобы он стал предполагаемым Квисац-Хадерахом.

Но барон по-прежнему недоумевал, зачем все это нужно. Зачем нужна машинам какая-то темная религиозная фигура из далекого прошлого?

Эразм жестом предложил им сесть на ближайшую скамью. Синтетическая музыка и пение птиц зазвучали громче, мелодии их гармонично переплетались, лаская слух. Выражение лица робота снова изменилось, оно стало мечтательно-благостным.

— Разве эта музыка не прекрасна? Я сам ее сочинил.

— Это впечатляет. — Барон презирал спокойную умиротворяющую музыку, предпочитая нечто более энергичное и какофоническое.

— За прошедшие тысячелетия я создал чудесные творения искусства и множество иллюзий. — Лицо и тело Эразма снова изменились; теперь он стал неотличимо похож на человека. Немыслимо роскошное одеяние превратилось в простое деревенское платье в цветочек, и теперь перед Паоло и бароном была старушка с добрым лицом и маленькой садовой лопаткой в руке. — Это одно из самых любимых моих обличий, я постоянно совершенствую его, опираясь на сведения, доставляемые лицеделами.

Наклонившись, Эразм лопаткой срезал сорняки под скамьей. Барон мог поклясться, что минуту назад этих сорняков здесь не было. Из жирно блестящей земли выполз червь, и старушка разрубила его лопаткой пополам. Две извивающиеся части червя тут же зарылись в почву.

В голосе робота зазвучали мягкие ласковые нотки, сейчас Эразм был действительно похож на бабушку, рассказывающую внучатам волшебную сказку.

— Очень давно — во времена, когда вы еще были исходным, оригинальным бароном, — ученый с Тлейлаксу по имени Хайдар Фен Аджидика создал искусственную пряность, названную им амалем. Несмотря на то что это вещество обладало существенными недостатками, Аджидика принимал его в чрезмерно больших количествах, отчего сошел с ума и рано умер.

— Похоже, он потерпел неудачу, — заметил Паоло.

— О, по видимости, это и в самом деле была неудача, но при этом он сумел сделать нечто очень и очень важное. Назовем это побочным действием. Он создал своих особых послов, усовершенствованных лицеделов, каковыми он хотел населить новое царство. Он посылал их в дальние уголки космоса как разведчиков, колонизаторов, как людей, готовивших его, Аджидики, собственное пришествие. Но он умер, прежде чем успел к ним присоединиться. Бедный глупый человек.

Старуха воткнула лопатку в землю. Встав, она уперлась руками в поясницу, словно для того, чтобы успокоить боль.

— Новые лицеделы обнаружили нашу машинную империю, и Омниус позволил мне изучать их. Я потратил много поколений человеческой жизни, работая с этими лицедеями, и научился извлекать из них полезную информацию. Это очень милые биологические машины, далеко превосходящие своих предшественников. Да, они оказались чрезвычайно полезными для нас, они помогут нам выиграть эту последнюю войну.

Оглядев иллюзорный сад, барон заметил другие силуэты — рабочих, похожих на людей. Новые лицеделы?

— Так вы заключили с ними союз?

Старуха презрительно поджала губы.

— Союз? Они рабы, а не партнеры. Для них Омниус и я — боги, более могущественные хозяева, чем прежние тлейлаксы. — Эразм ненадолго задумался. — Мне очень хотелось, чтобы они доставили сюда хотя бы одного мастера до того, как Досточтимые Матроны убили их всех, до последнего человека. Дискуссия с ними могла бы оказаться поистине просветительской.

Паоло вернул разговор в интересующее его русло.

— Став Квисац-Хадерахом, я тоже стану богом.

Эразм издал старушечий смешок.

— Бойтесь мегаломании, молодой человек. Она погубила великое множество людей — таких, например, как Хайдар Фен Аджидика. Думаю, скоро у меня в руках окажется ключ, с помощью которого я смогу раскрыть твой потенциал полностью. Мы должны освободить бога, который пока, скорчившись, сидит в вашем теле. Это потребует мощного катализатора.

— Что это за катализатор? — спросил мальчик.

— Я все время забываю, какими нетерпеливыми могут быть люди! — Старуха оправила платье в цветочек. — Именно поэтому я искренне восхищаюсь лицеделами. В них я вижу возможность улучшения человеческой породы. Лицеделы могут стать теми людьми, которых согласятся терпеть даже мыслящие машины.

Барон недоверчиво хмыкнул.

— Люди никогда не будут совершенными! Поверьте мне. Я знавал многих людей, и они всегда так или иначе разочаровывали меня.

Раббан, Питер… даже Фейд, и тот, в конце концов, опростоволосился.

Ты забыл себя, дедушка. Вспомни, это тебя убила маленькая девочка ядовитой иглой. Ха-ха!

«Заткнись!» Барон нервно почесал затылок, словно желая пробить череп и вырвать из мозга Алию. Она замолкла.

— Боюсь, что вы правы, барон. Людей невозможно спасти, но мы же не хотим, чтобы об этом узнал Омниус. Ведь в этом случае он уничтожит их всех.

— Мне казалось, что как раз этим машины сейчас и заняты, — сказал барон.

— В известной степени. Омниус несколько преувеличил свои способности, но думаю, что, когда мы поймаем корабль-невидимку, он спустится с небес на землю и займется делом. — Старуха выкопала в земле несколько лунок и посадила туда семена, неведомо откуда появившиеся у нее в руках.

— Что особенного в этом корабле-невидимке? — поинтересовался барон.

— Наши математические проекции говорят о том, что на его борту находится Квисац-Хадерах.

— Но ведь Квисац-Хадерах — это я! — вскричал Паоло. — У вас ведь уже есть я.

Старуха криво усмехнулась в ответ.

— Вы — наш резервный план, молодой человек. Омниус предпочитает избыточность и стопроцентную надежность. Если возможны два Квисац-Хадераха, то мы хотим иметь обоих.

Изобразив на лице неудовольствие, барон нервно хрустнул пальцами.

— Так вы думаете, что на борту корабля-невидимки находится еще один Пауль Атрейдес? Это маловероятно.

— Я утверждаю, что на борту находится еще один Квисац-Хадерах. Однако, если у нас есть гхола Пауля Атрейдеса, то он, определенно, мог быть создан и в другом месте.


Идем ли мы по Золотому Пути, или давно сбились с дороги? В течение трех с половиной тысяч лет мы молились об избавлении от Тирана, но теперь, когда его нет, не забыли ли мы, как жить без такого жесткого руководства? Знаем ли мы, как принимать верные решения, или мы безнадежно заблудимся в собственной дикости и умрем на груде наших неудач?

Верховная Мать Дарви Одраде
Размышления о моей эпитафии, извлечено из закрытого архива Бене Гессерит, написано перед битвой за Джанкшн

Гарими находилась в состоянии крайнего возбуждения. Она не стала садиться, войдя в кабинет Шианы, несмотря на то, что та несколько раз предложила ей стул. Гарими не обратила внимания даже на полотно Ван Гога. Исчезновение мин привело ее в неописуемую, не стихавшую ярость. Поисковые команды, прочесывавшие корабль, не могли пока найти похищенную взрывчатку. Шиана знала, что у верховного проктора свои соображения насчет возможных похитителей.

— Вы и башар неудачно выступили на Келсо, вы заключили неважную сделку, — говорила Гарими. — Вы оставили там массу людей и оборудования, но не получили ничего взамен.

— Мы пополнили запасы воды и продовольствия.

— Но что будет, если вредители выведут из строя системы жизнеобеспечения? Лиет-Кинес и Стилгар были лучшими специалистами по сохранению ресурсов, повторной утилизации и восстановлению. Что, если нам потребуется их помощь? Вы не намерены вырастить новых гхола этих людей?

Шиана еще больше разозлила Гарими своим ответом, который она произнесла безмятежным тоном с удивленной улыбкой.

— Мы можем это сделать, но мне кажется, что вы подозреваете всех детей гхола. И вот теперь вы хотите вернуть Лиета и Стилгара? Но ведь, наверное, Лиет был прав: их предназначение — остаться на Келсо.

— Теперь со всей очевидностью ясно, что не они были вредителями, хотя я не вполне уверена насчет Юйэ.

Шиана смотрела на яркие мазки цвета, которые древний художник сумел превратить в изображение редкостной силы и выразительности. Ван Гог был гением.

— Я приняла необходимые меры, учтя наши потребности и приоритеты.

— Едва ли! Вы согласились с наглыми требованиями этих убийц-кочевников и запретили нам основать новый орден Бене Гессерит на этой планете. Мы бы учредили там новую школу — а теперь нам остается только ждать, когда наш корабль разлетится на куски.

«Ах, так вот что на самом деле ее так бесит».

— Ты же отлично понимаешь, что я с радостью позволила бы тебе и твоим последовательницам поселиться на Келсо. — Она заставила себя улыбнуться. — Но я не хотела войны с местными жителями. Мы можем научить других людей следить за системами жизнеобеспечения. Корабль уцелеет, как уцелел в течение десятилетий.

Но Гарими не была настроена сдаваться.

— Уцелеет? Но каким образом? Мы создадим следующих гхола, которые спасут нас? Это ваше обычное решение: будь то Мерзость Алия, предатель Юйэ или Тиран Лето II. Пандора может закрыть свой ящик и немного отдохнуть.

— Но зато я его широко открыла. Я хочу возродить историю, вернуть к жизни Пауля Атрейдеса и Суфира Хавата. Мы можем рассчитывать на квалификацию мастера меча Дома Атрейдесов.

— Но Хават с треском провалился, когда вы попытались вернуть ему память.

— Значит, мы попробуем еще раз. Возможно, Чани станет нам опорой в пробуждении Пауля. Джессика также созрела для пробуждения. Даже Лето II готов.

Глаза Гарими сверкнули.

— Вы играете с огнем, Шиана.

— Я выковываю оружие, а для этого необходим огонь. — Шиана отвернулась, давая понять Гарими, что разговор окончен. — Я много раз слушала твое мнение и хорошо его запомнила. Сегодня я обедаю с гхола. Может быть, после этого у меня появятся свежие идеи.

Пылая гневом, темноволосая женщина последовала за Шианой в коридор и направилась в обеденный зал. Неожиданно из лифта вышел Лето II — совершенно один и, как всегда, абсолютно невозмутимый. Двенадцатилетний мальчик часто ходил без сопровождения по кораблю, вот и сейчас он посмотрел на обеих женщин, моргнул, но ничего не сказал. Какой странный, погруженный в себя ребенок.

Прежде чем Шиана успела остановить Гарими, она уже сердито направилась к мальчику, найдя подходящий объект, на котором могла выместить свою злость и растерянность.

— Итак, Тиран, где же твой Золотой Путь? Куда он привел нас? Если ты обладаешь предзнанием, то почему не предупредил о Досточтимых Матронах и Враге?

— Не знаю. — Мальчик был искренне озадачен. — Я не помню.

Гарими с отвращением рассматривала юного Лето.

— Но что будет, если ты вспомнишь? Станешь ли ты снова богом-императором, величайшим убийцей во всей истории человечества? Шиана думает, что ты можешь спасти нас, но я считаю, что Тиран может с таким же успехом и так же легко погубить всех нас. Это у тебя получается гораздо лучше. Я не хочу, чтобы к тебе вернулось твое изначальное эго, Лето II. Твой Золотой Путь — это тупик, он заведет людей в болото.

— Этот мальчик сейчас не имеет никакого отношения к Золотому Пути, — сказала Шиана, железной хваткой взяв Гарими за руку. — Оставь его в покое.

Лето быстро отступил в сторону, метнулся прочь и побежал по коридору. Гарими торжествующе смотрела ему вслед, а Шиана — на нее, как на глупца, изобличившего себя еще одной безумной выходкой.


Глаза и уши Лето горели от обвинений верховного проктора, но мальчик не позволил себе заплакать. Мудрый человек не тратит воду ради того, чтобы избавиться от эмоций; он знал эту мудрость древней Дюны. Убегая прочь от Шианы и невыносимого проктора, и от всех, кто воображал, будто знает, чего от него ждать, мальчик внутренне отвергал все сказанное Гарими и старался отделаться от всего, что он сам о себе знал.

«Я был богом-императором, Тираном. Я создал Золотой Путь… но моя память заперта и сокрыта от меня, и я в действительности не понимаю, что это!» Несмотря на все, что он вычитал и узнал о своей прошлой исходной жизни, Лето ощущал себя всего лишь двенадцатилетним мальчиком, который никого не просил его возрождать.

На транспортном лифте он спустился на нижнюю палубу и пошел к тому месту, где ему всегда было уютно и покойно. Сначала он хотел проскользнуть в ревущую трубу камеры рециркуляции воздуха, но из-за мер безопасности, принятых башаром Тегом и другом Лето Суфиром, этот проход был блокирован.

До этой неприятной встречи с Гарими Лето собирался встретиться со своим другом Суфиром Хаватом и пойти с ним в спортивный зал. Несмотря на то что другому гхола было уже семнадцать лет и он уже был правой рукой Тега в службе безопасности, он все же часто встречался с Лето в дружеском спарринге. Невзирая на возраст и рост, Лето мог сражаться против противников, превосходящих его силой и весом. За несколько прошедших лет друзья стали друг для друга серьезными соперниками.

Однако сейчас Лето хотелось побыть одному. Он спустился на нижнюю палубу и остановился перед входом в гигантский грузовой отсек. Наверняка системы слежения уже засекли его. Лето с трудом сглотнул. Он еще ни разу не входил в этот отсек один, хотя часами рассматривал червей с наблюдательной площадки.

Два молодых охранника стояли в холле перед люком отсека.

Увидев мальчика, они преградили ему путь.

— Это запретная зона.

— Запретная для меня? Вы знаете, кто я?

— Ты Лето Тиран, бог-император, — заученно проговорила молодая женщина, словно отвечая на вопрос Гарими. Это была Дибрей, дочь ордена Бене Гессерит, рожденная уже на корабле, после бегства с Капитула.

— Эти черви — часть меня. Вы что, не помните историю?

— Они опасны, — вмешался в разговор охранник мужчина. — Тебе не стоит туда идти.

Лето окинул парочку безмятежным взглядом.

— Нет, стоит. Особенно сейчас. Мне нужно ощутить под ногами песок, вдохнуть запах пряности, червей. — Он прищурился. — Это может восстановить мою память, как того хочет Шиана.

Дибрей, нахмурившись, задумалась. Шиана, действительно, говорила, что для пробуждения памяти гхола надо использовать любые средства.

Мужчина повернулся к своей напарнице:

— Свяжитесь с Суфиром Хаватом и сообщите ему об этом. Это непредвиденный случай.

Лето приблизился к тяжелому люку.

— Мне надо всего лишь войти. Я не пойду далеко. Черви ведь обычно находятся в центре отсека? — Он решительно набрал простой код доступа и отпер замок. — Я знаю этих червей. Суфир меня поймет, его память ведь тоже еще не восстановлена.

Прежде чем охранники успели его остановить, Лето прошмыгнул в отсек. Песок, казалось, издавал потрескивание, как от статического электричества. В ноздри ударил сильный запах кремнистого песка и корицы. С противоположного конца километрового отсека к мальчику двинулись крупные черви.

Одно только ощущение песка вокруг вернуло мальчика в то место, о котором он усердно читал в библиотеке корабля-невидимки. То место было планетой Арракис, превратившейся из пустыни в цветущий сад за время его долгого правления. Он сделал глубокий вдох, воздух, насыщенный парами меланжи, действовал успокаивающе.

Не стараясь ступать осторожно и тихо, Лето пошел по песку, утопая в нем по лодыжки. Он не обращал ни малейшего внимания на предостерегающие крики охранников, с трудом идя от железной стены вглубь отсека. Этот искусственный заповедник был единственным кусочком пустыни, известным заточенным здесь червям.

Взобравшись на гребень дюны и глядя на стены огромного помещения, лето попытался вообразить, каким величественным был когда-то Арракис. Хотелось бы вспомнить этот вид. Дюна, на которой он сейчас стоял, была мала в сравнении с настоящей, и содержавшиеся здесь черви тоже были мельче, чем их дикие пустынные предки.

Впереди всех полз самый большой червь, за ним следовали остальные. Лето чувствовал свою органическую связь с этими семью червями. Похоже, эти гиганты чувствовали его душевную боль и стремились теперь к нему на помощь, несмотря на то, что исходная память была пока замурована под оболочкой ничего не помнящего гхола.

Из глаз Лето вдруг покатились слезы — то были не слезы обиды на Гарими, нет, то были слезы радости и умиления. Слезы! Он не мог остановить этот неудержимый поток влаги. Возможно, что если бы он сейчас умер здесь, на этом песке, то его тело слилось бы с плотью червей и остались бы позади все страхи и напрасные надежды.

Эти черви были его потомками, в каждом теплилась частица его прежнего сознания. «Мы — одно целое». Лето поманил к себе червей. Несмотря на то что в его клетках, клетках гхола, пока не пробудилась память о его тысячелетней жизни, в клетках этих червей жила та же память.

— Ты спишь в них? Живу ли я в ваших клетках?

В сотне метров от него черви остановились, и один за другим зарылись в песок. Он чувствовал, что их присутствие ничем ему не угрожает, наоборот… казалось, что черви стремятся защитить его от опасности. Они знают его!

От входа в отсек Лето услышал знакомый голос, выкрикивавший его имя. Оглянувшись, он увидел гхола Суфира Хавата. Суфир стоял в проеме люка и жестами звал Лето вернуться в безопасное место.

— Лето, берегись. Не дразни червей. Ты мой друг, но если он тебя съест, то я не брошусь ему в пасть, чтобы вытащить тебя оттуда. — Суфир попытался рассмеяться собственной шутке, но вид у него был по-настоящему встревоженным.

— Мне надо еще немного побыть с ними наедине. — Лето почувствовал в глубине песка какое-то движение. Он нисколько не боялся за себя, но не хотел подвергать опасности друга. Он почувствовал дуновение ветра, напоенного коричным духом меланжи.

— Иди сюда, сейчас же!

Потом, преодолевая страх, Суфир подошел к мальчику. Теперь их разделяло всего несколько метров.

— Ты что, хочешь так покончить с собой? Ты хочешь свести счеты с жизнью? — Суфир оглянулся, явно прикидывая, успеет ли он в случае опасности добежать до выхода. Лицо его сморщилось. Он был в страхе и за себя и за Лето, борясь со своими инстинктами, которые гнали его прочь из отсека с червями. Но он все же упрямо шагал вперед, словно испытывая сверхъестественное притяжение к Лето.

— Суфир, остановись. Тебе угрожает куда большая опасность, чем мне.

Черви почувствовали, что в их царство вторгся чужак. Но при этом они пришли в необычайно сильное возбуждение, какого было трудно ожидать. Обычно они не так бурно реагировали на появление незваных гостей. Лето всем существом почувствовал исходящую от червей волну ненависти. Он кинулся к Суфиру, чтобы спасти его. Казалось, что друг Лето борется с самим собой.

Взметая песок, черви окружили Лето и Суфира. Чудовища возникли над поверхностью дюн, их круглые головы повернулись в одну сторону.

— Лето, нам надо бежать. — Суфир схватил мальчика за рукав. Голос его прерывался от страха. — Бежим!

— Суфир, они не тронут меня. Я чувствую… Я чувствую, что мог бы заставить их уйти. Но они чем-то сильно обеспокоены. Им не нравится что-то… что-то в тебе? — Лето чувствовал, что здесь происходит драма, сути которой он не понимает.

Черви как огромные тараны одновременно бросились к двум фигуркам на дюне. Суфир рванулся прочь от Лето и потерял равновесие на рыхлом песке. Лето попытался приблизиться к нему, но в это время один из червей поднялся из песка между ними, разметая вокруг себя пыль и песок. С противоположной стороны к Суфиру метнулся еще один червь, поднявшись в воздух всем своим извивающимся телом.

Суфир издал душераздирающий крик, от которого у Лето застыла кровь в жилах. Это был крик не друга, к которому так привык Лето, в этом вопле вообще не было ничего человеческого.

Песчаные черви ударили Суфира, но не пожрали его. Словно в припадке ярости, самый большой червь обрушился на Суфира всей своей тяжестью, вдавив юношу в песок. Другой червь прокатился как каток по распростертому телу. Для верности третий червь ударил уже безжизненный труп. Потом три червя развернулись и отползли в сторону, словно гордясь содеянным.

Лето, шатаясь, направился к раздавленному телу, не обращая внимания на червей. Он скатился по склону взрытой червями дюны и опустился на колени рядом с почти погребенным в песке другом.

— Суфир!

Но взглянув на труп, он не узнал знакомых черт. Раздавленное лицо было чужим и неузнаваемым — бледная кожа, бесцветные волосы, бессмысленный взгляд. Черные глаза-пуговицы были мертвы.

Потрясенный Лето отшатнулся назад.

Суфир оказался лицеделом.


Вот моя маска — она точно такая же, как ваша. Мы не можем знать, как они выглядят, пока носим их.

Шестерни обмана, комментарий тлейлакса

Скандал в руководстве корабля-невидимки. Безмерное удивление. Даже Дункан Айдахо не мог понять, как такое могло произойти. Как долго наблюдал за ними лицедел на борту «Итаки»? Раздавленный безобразный труп не оставлял места для сомнений.

«Суфир Хават был лицеделом! Как это могло случиться с ним?»

Прежний доблестный воин-ментат служил Дому Атрейдесов. Хават был добрым и преданным другом Дункана — но не эта гротескная версия. Все это время, в течение всех трех лет непрерывного саботажа и вредительства — а может быть, и дольше, кто знает? — Дункан не распознал в Хавате лицедела, так же, как и опекавший его Майлс Тег. Ничего не поняли и сестры Бене Гессерит, никто из детей гхола. Но почему?

Был и еще один, более страшный вопрос, застилавший словно солнечное затмение черной пеленой сознание Дункана: «Мы нашли одного лицедела. Но есть ли еще и другие?»

Он посмотрел на Шиану, на обескураженного Лето II и на двух охранников, стоявших возле нечеловеческого тела.

— Надо сохранить это происшествие в тайне до тех пор, пока мы не сможем проверить всех на борту. Надо наблюдать за людьми, придумать какой-нибудь тест…

Шиана согласно наклонила голову.

— Если на борту есть и другие лицеделы, нам надо действовать до того, как они узнают, что случилось. — Голосом Бене Гессерит, который действовал на людей как удар, она приказала охранникам: — Не говорите об этом никому.

Они оцепенели. Шиана сразу принялась составлять план чистки и поголовной проверки всех пассажиров и членов экипажа. Ментатский разум Дункана метался, как в клетке, пытаясь рассчитать дальнейший ход событий, но неразрешимые вопросы не поддавались никакой логической обработке.

Один вопрос перевешивал все другие: «Как нам узнать, что какой-то тест действительно работает?» Суфир уже был допрошен в присутствии Вещающих Истину, так же, как и все остальные пассажиры. Каким-то образом эти новые лицеделы могли ускользать даже от способности ведьм распознавать ложь и истину.

Если юный гхола был заменен в какой-то момент лицеделом, то как это могло ускользнуть от внимания Дункана? И когда это случилось? Мог ли реальный Суфир Хават встретиться с лицеделом в каком-нибудь темном переходе нижней палубы? Был ли это лицедел, выживший после самоубийственной атаки их корабля, когда, казалось, погиб весь экипаж лицеделов? Как еще мог лицедел пробраться на «Итаку»? Приняв идентичность и личностные черты, а также память жертвы, лицедел стал совершенным двойником Суфира. Но тем не менее фальшивый Суфир рисковал жизнью ради юного Лето, когда увидел его среди песчаных червей. Почему? Что от истинного Суфира осталось в лицеделе? Существовал ли вообще реальный гхола Суфира Хавата?

Сначала, когда обнаружилось, что Суфир — лицедел, Дункан испытал облегчение оттого, что наконец нашелся вредитель, но быстро прикинув в уме обстоятельства диверсий, он понял, что в нескольких случаях у Суфира было железное алиби. Дункан находился рядом с ним во время тех случаев. Следующая проекция была неопровержимой.

«Среди нас есть еще лицеделы».


Дункан и Тег встретились для разговора в каюте с медными стенами, предназначенной для секретных переговоров. Помещение было защищено от всех известных подслушивающих устройств. По некоторым предметам старой мебели можно было понять, что раньше это была комната допросов. Как часто пользовались ею Досточтимые Матроны? Для чего — для пыток или просто для развлечений?

Стоя по стойке «смирно», Тег и Дункан смотрели в глаза Преподобным Матерям Шиане, Гарими и Эльен, которая приняла последние оставшиеся дозы средства, обостряющего способность к распознаванию истины. Все женщины были вооружены, во взглядах читалось неприкрытое подозрение.

Шиана заговорила:

— Под разными предлогами мы изолировали всех пассажиров корабля, установив за каждым наблюдение. Большинство людей думает, что меры приняты в связи с похищением взрывчатки. Пока, во всяком случае, очень немногие знают о Суфире Хавате. Другие лицеделы не должны знать, что они могут быть раскрыты.

— Совсем недавно я посчитал бы такую идею абсурдной, но теперь думаю, что сейчас оправдана любая паранойя. — Дункан перевел взгляд на Тега и оба согласно кивнули.

— Мой транс сегодня глубже, чем обычно, — чужим голосом, отстраненно произнесла Эльен.

— Может быть, в первый раз мы задавали не те вопросы. — Гарими поставила локти на стол.

— Спрашивайте, — сказал Тег. — Чем раньше вы избавитесь от своих подозрений, тем скорее мы вырвем с корнем эту раковую опухоль. Нам нужен какой-то другой тест.

Обычно тренированной сестре Бене Гессерит для установления истины требовалось задать один-два вопроса, но на этот раз чрезвычайное дознание длилось больше часа. Так как следовало заново проверять кадры верных союзников и единомышленников, Шиане и ее сестрам пришлось проявить верх придирчивости. Все должно быть сделано наилучшим образом. Три Преподобные Матери внимательно следили за ответами мужчин, стараясь выявить малейшую нерешительность. Но Тег и Дункан не дали им такого шанса.

— Мы верим вам, — сказала наконец Гарими. — Если вы не дадите повод изменить наше мнение.

Шиана согласно кивнула.

— Временно мы допускаем, что вы двое действительно те, за кого себя выдаете.

Тег, казалось, был изумлен до глубины души.

— Дункан и я тоже временно признаем вас настоящими.

— Лицеделы способны к имитации. Они могут изменять свою внешность, не способны изменять свой генетический код, свою ДНК. Теперь, когда мы взяли анализ трупа самозванца Суфира, наши врачи Сук смогут разработать точный и надежный тест.

— Мы очень на это надеемся, — сказал Тег. Потеряв своего подопечного, башар казался очень расстроенным. Теперь он не верил уже ничему и никому.

На лице Гарими появилось выражение железной решимости.

— Очевидный ответ заключается в том, что Хават был рожден лицеделом, а потом был доведен до взрослого состояния нашим мастером Тлейлаксу. Кто мог знать лицеделов лучше, чем старый Скиталь? Мы же знаем, что он хранил клетки лицеделов в своей нуль-энтропийной капсуле. Если этот, сценарий верен, то обман продолжается уже восемнадцать лет.

Шиана продолжила эту мысль:

— Младенец лицедел мог с самого начала имитировать внешность человеческого ребенка. По мере того как лицедел рос, он принимал обличье человека, согласно архивным данным и изображениям молодого воина ментата Дома Атрейдесов. Ведь никто на корабле — включая и тебя, Дункан, — не помнит настоящего, исходного Хавата подростком или юношей, и эта маска не обязательно должна была быть совершенной.

Дункан понимал, что Шиана права. В своей первой жизни, когда он бежал от Харконненов и явился на Каладан, Суфир Хават был уже закаленным в битвах ветераном. Дункан хорошо помнил свой первый разговор с реальным Суфиром Хаватом. Сам он в то время был слугой на скотном дворе, где выращивали и держали салусанских быков, с которыми старый герцог любил сражаться, устраивая из этих боев грандиозные спектакли. Кто-то подсыпал быкам вещество, которое сделало их бешеными, и когда Дункан попытался поднять тревогу, ему никто не поверил. Когда бык насмерть забодал герцога, Хават лично проводил расследование и допрашивал Дункана, так как все улики показывали, что он шпион Харконненов…

А теперь этот Суфир оказался лицеделом! Разум Дункана все еще отказывался признать неопровержимую реальность случившегося.

— Значит, все дети гхола могут быть лицеделами, — сказал Дункан. — Предлагаю вызвать Скиталя. Он — наш первый подозреваемый.

— Или, — ломающимся голосом произнес Тег, — лучшим источником информации. Гарими уже сказала, что никто лучше его не знает лицеделов.

Когда мастера Тлейлаксу доставили в комнату допросов, Дункан и Тег заняли места по другую сторону стола, став равноправными участниками расследования. Скиталь выглядел испуганным и подавленным. Тлейлаксу-гхола было пятнадцать лет, но он совершенно не был похож на мальчика. Его маленькое, как у эльфа, личико, острые зубы и серая кожа заставляли Скиталя выглядеть чуждым и подозрительным, но Дункан понимал, что это всего лишь рефлекторная реакция, вызванная примитивным предрассудком и прежним горьким опытом.

Скиталь сел, и Эльен подалась вперед. Из всех присутствующих, у нее был самый суровый и беспощадный вид.

— Что ты сделал, тлейлакс? Что ты задумал? Как ты пытался предать нас? — она говорила Голосом, заставившим Скиталя вздрогнуть от ужаса.

— Я ничего не сделал.

— Ты и твой генетический предшественник знали, кто растет в аксолотлевых чанах. Мы протестировали все клетки, прежде чем разрешить тебе создать новых гхола, но ты каким-то образом обманул нас с Суфиром Хаватом. — Скиталю показали изображение мертвого лицедела. Дункан видел, что изумление Скиталя непритворно.

— Все ли дети гхола имеют тот же изъян? — спросила Шиана.

— Ни один, — упрямо произнес Скиталь. — Если их не заменили после того, как их отделили от чанов.

Эльен прищурилась.

— Он говорит правду. Я не вижу никаких признаков лжи.

Шиана и Гарими молча переглянулись и одновременно кивнули. Потом Шиана заговорила:

— Если он сам не лицедел.

— Не похоже, что Скиталь — лицедел, — заметил Дункан. — Лицедел избрал бы другую личину, которая позволяла бы ему более свободно передвигаться среди нас.

— Выбрал бы кого-то вроде Суфира Хавата, — добавил Тег.

Юный Скиталь явно занервничал.

— Эти новые лицеделы прибыли к нам из Рассеяния. Отступники-тлейлаксы модифицировали их каким-то непонятным нам образом. Мне теперь ясно, что даже я не в состоянии отличить лицедела от обычного человека. Поверьте мне, я никогда не подозревал Суфира Хавата.

— Но каким образом могли попасть лицеделы на борт корабля-невидимки, если не из твоей нуль-энтропийной капсулы? — спросила Шиана.

— Лицеделы могли быть внедрены на корабль еще до нашего отлета с Капитула, — начал рассуждать Дункан. — Как можно проверить все сто пятьдесят человек, которые ринулись тогда на корабль, чтобы бежать?

Тег с сомнением покачал головой.

— Но почему тогда они ждали больше двадцати лет, чтобы начать действовать? Я не вижу в этом никакого смысла.

— Может быть, это был законсервированный агент, — предположила Шиана. — Или лицедел долгое время был кем-то другим, и только потом принял облик Суфира Хавата.

— Ищете козла отпущения, — горько посетовал Скиталь, сгорбившись на слишком большом для него стуле.

В глазах Шианы сверкнул огонь.

— Я уже распорядилась изолировать друг от друга и запереть всех детей гхола, на случай, если кто-то из них окажется лицеделом, и приказала врачам Сук взять у них пробы крови. Они никуда не убегут и не смогут причинить никакого вреда.

Дункан подумал: не говорит ли такая горячность Шианы о том, что она сама — лицедел. Он прищурил глаза и принялся внимательно за ней наблюдать. Придется вообще наблюдать за всеми и постоянно.

Гарими обвела глазами присутствующих — маленькую когорту избранных, заслуживающих доверия.

— Я — или кто-то другой, по нашему выбору, могу остаться на капитанском мостике корабля-невидимки, а всех остальных надо собрать в зале собраний. Надо загнать их туда всех до единого, включая детей, запереть двери и всех протестировать. Одного за другим, и узнать наконец правду.

— Какой тест мы можем считать окончательным и пригодным для каждого из нас? — спросил Тег.

— Мне думается, что я смогу разработать надежный метод, — пропищал Скиталь. — Пользуясь пробой тканей лицедела Хавата, я приготовлю сравнительный тест. Есть определенные методики, которые я могу использовать. Этот лицедел один из новых, которых тдейлаксы-отступники привезли с собой из Рассеяния, поэтому он отличается от старых образцов. Но с помощью пробы тканей…

— А почему это мы должны тебе доверять? — спросила вдруг Гарими. — Твоя собственная чистота еще не доказана.

На лице Скиталя появилось несчастное выражение.

— Но должны же вы кому-то доверять?

— Мы должны?!

— Пусть за мной наблюдают ваши специалисты, пока я буду готовить тест.

Дункан взглянул на мастера Тлейлаксу.

— Мне нравится предложение Скиталя.

— Но я могу предложить и другую альтернативу. Когда лицеделы предали моих товарищей мастеров на Тлейлаксе и других планетах, у некоторых из нас было время дать им достойный ответ. Мы создали яд, который специфически поражает лицеделов. Это очень селективный яд. Если вы дадите мне доступ в лабораторию, то я смогу синтезировать этот токсин и произвести его в виде газа.

— Зачем? — спросил Тег. Потом его вдруг осенило. — А, для того, чтобы выпустить его в систему циркуляции воздуха «Итаки». Этим мы убьем всех лицеделов, находящихся среди нас.

— Для того чтобы насытить воздух такого большого корабля до требуемой концентрации, потребуется огромное количество газа, — сказал Дункан, его ментатский мозг уже подсчитал объем воздуха на корабле — он прикинул смертельную дозу, нужную концентрацию, не забыв и о том, что газ может оказать отрицательное воздействие на других пассажиров и членов экипажа, выведя их из строя.

Гарими не верила своим ушам.

— Вы хотите сказать, что мы позволим этому тлейлаксу пустить неизвестный газ в системы очистки воздуха всего корабля? Это же они, тлейлаксы, создали лицеделов!

Скиталь ответил, не скрывая презрения:

— Вы, ведьмы, просто не способны думать. Вы что, не видите, что надо мной самим нависла точно такая же смертельная угроза? Это новые лицеделы, доставленные отступниками-тлейлаксами, — нашими сводными незаконнорожденными братьями, вступившими в сговор с Досточтимыми Матронами для того, чтобы уничтожить всех старых мастеров, таких, как я. Думайте же! Если на борту «Итаки» есть другие лицеделы, то я нахожусь в большей опасности, чем кто-либо другой. Вы что, не понимаете этого?

— Газ Скиталя может стать последним резервным средством, — сказал Дункан.

Шиана оглядела присутствующих.

— Я позволю ему начать работу по созданию яда, но предпочла бы выявить лицедела непосредственно.

— И допросить его, — добавила Гарими.

Скиталь рассмеялся.

— Вы полагаете, что сможете допросить лицедела?

— Не надо недооценивать Бене Гессерит.

Шиана кивнула.

— Пока мы не выявили других шпионов, пока мы не докажем, что среди нас нет других лицеделов, залог нашей безопасности в том, чтобы держаться большими группами, с тем, чтобы лицедел не мог действовать скрытно.

— Но что, если большинство из нас — лицеделы? — сказал Тег.

— Тогда мы погибли.


Изолированных детей гхола, запертых в каютах, протестировали всех; первым — Лето II. Когда песчаные черви набросились на Суфира Хавата, каким-то образом учуяв в нем лицедела, потрясение Лето выглядело абсолютно искренним. На видеозаписях, было видно, как он, не веря своим глазам, смотрит на раздавленное тело, принявшее свою исходную форму. Но Суфир при этом сознательно подвергал себя опасности, стремясь на помощь к Лето, когда в этом не было никакой необходимости. Зачем было лицеделу рисковать, если только копия не была настолько точна, что даже сохранила чувство дружбы и товарищества?

Лето, гхола Тирана, обладал многими исключительными свойствами, но он не был лицеделом, и генетический тест Скиталя подтвердил это.

Пауль Атрейдес тоже оказался чист, вместе с Чани, Джессикой и трехлетней Алией, которую очень заинтересовали иглы и пробы. Не оправдались подозрения и в отношении Веллингтона Юйэ — он тоже оказался настоящим.

После того как Скиталь закончил анализы крови и клеток, Шиана все же казалась неудовлетворенной.

— Даже если мы можем теперь доверять детям-гхола, то это означает лишь то, что остальные лицеделы — если они есть — продолжают прятаться среди нас.

— Значит, мы протестируем всех остальных, — сказала Гарими. — Или воспользуемся ядовитым газом Скиталя. Лично я готова подвергаться любому тестированию, любой проверке, и думаю, что в этом я не одинока.

Скиталь встревожено поднял свои крошечные ручки.

— Это очень сложный тест. Мне придется сделать много наборов для всех пассажиров, а это может заня