загрузка...
Перескочить к меню

Рождественский ангел (fb2)

- Рождественский ангел (пер. В. А. Львов) (а.с. Компания плутов-3) (и.с. Шарм) 1 Мб, 297с. (скачать fb2) - Джо Беверли

Настройки текста:



Джо Беверли Рождественский ангел

Глава 1

– Если бы только они перестали в меня влюбляться!

Откинувшись на высокую спинку кресла, Леандр Ноллис, граф Чаррингтон, задумчиво разглядывал тени на потолке. Был поздний ноябрьский вечер. Небольшая гостиная в уютном доме маркиза Арденна в поместье Хартуэлл в графстве Суррей освещалась лишь одним канделябром да огнем в камине.

Несмотря на мрачный тон Леандра, маркиз не спешил ему сочувствовать. Напротив, Люсьен де Во откровенно расхохотался, и даже его жена Бет улыбнулась.

– Чего же еще ожидать красавцу, герою войны? – поинтересовался Люсьен.

– Послушай, старина, всего несколько месяцев прошло после битвы при Ватерлоо, героев войны хоть отбавляй!

– Я же сказал «красавцу», а не просто «герою войны». Перестань расточать улыбки юным красоткам «Олмака». Ты же знаешь власть своих чар.

Леандр с притворной горечью взглянул на маркиза:

– Я и так стараюсь сдерживаться, Люк. Но не могу же я все время ходить с постным лицом.

Все трое чувствовали себя уютно и непринужденно. Леандр и Люсьен сняли свои галстуки и распахнули ворот рубашек. На Бет было просторное суконное платье, на плечах красовалась большая нориджская шаль. Бет примостилась на скамеечке для ног у кресла своего мужа, опираясь на его колено. Его теплая родная рука покоилась на шее жены.

– Не знаю, что и сказать, – задумчиво произнесла она, изучающе и чуть лукаво глядя на графа. – Есть что-то неотразимое в измученной душе. Думаю, каждой женщине кажется, что только она может дать утешение, и ни одна не способна устоять перед искушением.

– Какое еще искушение? – возразил Леандр. – Все эти дни я был настоящим образцом для подражания: танцевал со всеми дурнушками, был чрезвычайно вежлив с сопровождавшими их пожилыми дамами и как мог скрывал, что ищу себе невесту.

– Тогда советую поторопиться с выбором, – сказал Люсьен. – Готов поклясться, что брак делает жизнь лучше во всех отношениях.

Его пальцы перебирали локоны Бет, словно передавая ей какое-то тайное сообщение, и она отвечала мужу понимающей улыбкой.

Они все еще были молодоженами; во всяком случае, так казалось им самим. Свадьба состоялась в июне, но по целому ряду причин медовый месяц и настоящая семейная жизнь начались лишь в сентябре. И вот всего лишь через шесть недель благословенного уединения в их дом в поместье Хартуэлл явился нежданный гость.

До этого вечера Леандра Ноллиса, графа Чаррингтона, недавно вышедшего в отставку, Бет знала лишь по имени. Он был одним из членов так называемой компании повес, поэтому она не удивилась, когда Люсьен без колебаний прервал ради графа их деревенское затворничество.

«Компания повес» возникла почти сразу, как Люсьен попал в Харроу. Николас Делейни собрал двенадцать тщательно отобранных мальчиков и организовал из них общество взаимной защиты и покровительства. В школьные годы члены «компании» защищали друг друга от несправедливости и физического или морального насилия со стороны других учеников. С тех пор прошло немало лет, но узы «компании» все еще были крепки. Любой из ее членов в минуту необходимости мог обратиться к остальным за помощью и поддержкой.

Бет была знакома с семью из повес; еще трое погибли в войне с Наполеоном. Саймон Сент-Брайд занимал высокий пост в Канаде, а о Леандре Ноллисе Бет знала лишь то, что он отказался от многообещающей дипломатической карьеры, чтобы пойти в армию. Вернувшись живым из многих кровопролитных боев, он искал теперь невесту и был явно озадачен тем, что юные леди влюбляются в него одна за другой.

Сбежав от светского сезона в Лондоне, он, разумеется, направился к ближайшему из повес – Люсьену.

– Я был бы счастлив найти невесту, – решительно заявил Леандр. – Мне всегда казалось, что вокруг полным-полно женщин, стремящихся только к большим деньгам и громким титулам. И я готов без всяких колебаний сложить все это к ногам избранницы при единственном условии, что она не влюбится в меня.

– И что же, прямо все влюбляются в вас? – скептически поинтересовалась Бет. Она сочла поведение Леандра Ноллиса слишком уж напыщенным, чтобы воспринимать его всерьез.

– Мне кажется, вы благоразумная женщина, Бет, – повернулся он к ней. – Разве вы могли бы влюбиться в меня?

Бет окинула его долгим и впервые по-настоящему внимательным взглядом и вдруг поняла, что не может дать однозначного ответа.

Увидев ее замешательство, Леандр застонал и вскочил с места. Рывком подняв с кресла Люсьена, он заставил его встать рядом с собой.

– Вы только посмотрите на нас! Я вовсе не такой красавец!

Бет молча разглядывала мужа и его друга. Вряд ли их можно было сравнивать, потому что Люсьен был, бесспорно, очень хорош собой, и Бет всегда, еще до замужества, считала его равным по красоте греческим богам. Он был высокого роста, с правильными чертами лица, густыми вьющимися волосами золотистого цвета и чудесными глазами в обрамлении длинных ресниц. Бет мечтала о том, чтобы у их будущих детей были именно такие глаза, как у Люсьена.

Лорд Чаррингтон был на целую голову ниже своего друга. Он был хорошо сложен и элегантен, но в нем не было ничего примечательного, если не считать едва заметного чужеродного налета. Это было неудивительно, ведь Леандр родился и воспитывался за границей. Бет не вполне понимала, что именно в нем создавало впечатление чужестранца, поскольку его одежда, речь и манеры были безупречно английскими. Возможно, такое впечатление создавали мимолетные красноречивые жесты, многословные объяснения самых простых вещей или же подвижная мимика. Средний английский джентльмен гораздо медлительнее. В остальном же Леандр был вполне обыкновенным – шатен, но довольно длинноволосый. Его небрежная прическа чем-то даже нравилась Бет. Но вот глаза…

У Бет были глаза обычного голубого цвета, а глаза Леандра имели светлый ореховый оттенок. Слегка запавшие и прикрытые тяжелыми веками, они излучали такую силу, что нельзя было не заметить этого. Его глаза сияли и одновременно таили в себе скрытую боль и страдания. Вместе с чужеродным налетом они создавали интригующее впечатление.

Леандр был не похож на других, он даже казался опасным, как с удивлением отметила Бет. Не физически, как Люсьен, а скорее своей сокрушительной силой духа.

Стряхнув с себя эти странные мысли, результат выпитого портвейна и слишком позднего часа, она сказала:

– Нет, милорд, красавцем вас не назовешь, но женщины вполне могут потерять из-за вас голову…

– Ну, хватит! – перебил ее Люсьен. – Хочешь, чтобы я выбросил его из дома?

– Я хотела добавить, – улыбнулась Бет, – если их сердце не занято другими мужчинами. – Она повернулась к графу: – Скажите, милорд, почему вы так против того, чтобы какая-нибудь красивая молодая девушка полюбила вас? Разве это не кажется вам прекрасным?

– Может быть.

– Может? И только?

Леандр со вздохом вернулся на свое место, и Бет решила, что не дождется ответа на свой вопрос. Графу явно не хотелось обсуждать свои чувства и желания. Но он все же продолжил разговор:

– Похоже, я не способен на романтическую любовь. Я никогда не любил и, скорее всего, никогда не смогу полюбить. – Он сокрушенно пожал плечами. – Что может быть хуже, чем пожизненные брачные узы с женщиной, которая любит меня, но к которой я сам отношусь с большим безразличием, чем к своей лошади?

Его откровенность ошеломила Бет, и она замолчала, инстинктивно сжав руку Люсьена.

– Что-то я не припомню, чтобы ты хранил целомудрие, – хмыкнул Люсьен.

– И что с того? – холодно отозвался Леандр, потом взглянул на Бет и произнес: – Может, поговорим об этом позже?

– Боишься оскорбить слух моей жены? – расхохотался Люсьен. – Да она сама кого хочешь схватит за яйца!

Леандр был явно потрясен таким заявлением.

– Люсьен! – вмешалась Бет. – Если я поддерживаю идею равноправия полов, это все же не значит, что я стану терпеть вульгарные выражения!

Люсьен многозначительно посмотрел на нее:

– Я же говорил, что готов обращаться с тобой как с равной или как с прекрасной дамой на пьедестале. Выбор за тобой!

Бет не стала вести разговор на эту тему. Между супругами еще не были решены некоторые вопросы.

– По правде говоря, милорд, – улыбнулась она графу, – мне бы не хотелось, чтобы меня ограждали от таких обычных вещей, как любовные приключения мужчин.

Брови графа удивленно приподнялись, но он сказал:

– Уверяю вас, в моих приключениях нет ничего обычного… Впрочем, если мне придется впустить вас в свою спальню, то давайте перестанем соблюдать строгие формальности. Как вам уже известно, меня зовут Леандр. Друзья называют просто Ли.

– А я – Элизабет, для друзей просто Бет. Ну что же, Ли, расскажи нам, почему все твои любовницы никогда не любили тебя.

Он медленно отпил из своего бокала.

– Честно говоря, Бет, я не уверен, что они меня не любили, и от этого мне как-то не по себе. Мне бы не хотелось считать себя жестоким и безразличным. – Он пожал плечами. – Но так уж устроен мир. Неженатый мужчина приводит в свою постель или замужнюю женщину, или шлюху. Вряд ли ему стоит ждать от них настоящей любви. Это было бы крайне неразумно.

– Значит, ты считаешь, что человек может управлять любовью? – спросила Бет.

– Да, – взглянул на нее граф, – во всяком случае, когда нужно избежать глупой любви. Впрочем, боюсь, невозможно заставить себя полюбить кого-то. Если бы это было возможно, я бы с радостью влюбился в Диану Ролстон-Стоу, которая так умна, здорова, хорошо воспитана, да к тому же имеет тридцать тысяч фунтов стерлингов.

– Да еще и влюблена в тебя, насколько мне известно! Но если любовью так легко управлять, зачем Диане любить тебя? Ведь этим она только оттолкнула тебя.

В словах Бет он услышал насмешливую нотку и улыбнулся одними губами:

– Да, но в этом виноват наш романтически устроенный современный мир. В былые времена браки свершались без особого учета чувств. Очень разумно. Теперь же, когда нравы пали, девицы считают, что должны непременно любить своих мужей, и как только на горизонте появляется хоть мало-мальски подходящий кандидат, всем сердцем устремляются к нему. До сих пор мне не удавалось проявить свой интерес к браку так, чтобы не вызвать в ответ мгновенную готовность к любви.

– Ты должен притвориться, что хочешь жениться ради денег, – вступил в разговор Люсьен.

– Я уже пробовал такую тактику с мисс Ролстон-Стоу. Ничего не получилось. Разумеется, обладание большим состоянием и поместьем Темпл-Ноллис вряд ли способствует моим попыткам притвориться охотником за деньгами. Я богатый граф, недавно вернувшийся с войны, и мне всего двадцать пять лет. Кто поверит, что я стану ухаживать за той или иной дамой не по велению сердца?

Бет с интересом отметила, что чем ближе разговор касался сути вопроса, тем цветистее говорил граф Чаррингтон.

– Так какова же истинная причина твоего ухаживания за дамами? – задал очевидный вопрос Люсьен.

Лицо графа стало почти непроницаемым, и Бет решила, что он не станет говорить правду.

– Я единственный сын в семье. На войне я понял, что жизнь – штука хрупкая, поэтому решил жениться, чтобы не прервался мой род.

– Однако, – возразил Люсьен, – у тебя должна быть куча двоюродных родственников.

Лицо графа стало почти каменным.

– Да, мой дядя произвел на свет одиннадцать детей, один из которых умер, а восемь из оставшихся десяти – мальчики. Разумеется, имя и титул вне опасности.

– Тогда советую на время отложить вопрос о женитьбе. В таких делах торопиться не нужно. Если подождать, непременно появится подходящая на роль невесты, милая во всех отношениях женщина…

– Но я хочу жениться сейчас!

– Бог мой, да почему именно сейчас?

– Прошу прощения, – развел руками граф. – Похоже, я несправедлив к вам. Вламываюсь в дом с просьбой о помощи, а потом мешаю вам помочь себе. На то есть свои причины, Люк, и… Просто я хочу завести семью и пустить корни.

На губах графа заиграла грустная улыбка, и сердце Бет неожиданно дрогнуло, хотя и было защищено любовью к Люсьену.

– Мне не следовало нарушать ваш покой из-за обычного приступа меланхолии, – вздохнул он и поднялся с места.

Люсьен тоже встал.

– Куда ты собрался на ночь глядя, Ли?

– Сегодня полнолуние, светло…

– Нет, ты покинешь этот дом только через мой труп. – Люсьен решительно отставил в сторону свой бокал.

– Может, подеремся?

У графа загорелись глаза. Бет тут же вскочила с места. Ей были отлично известны привычки повес.

– Только попробуйте начать драку, и я вас обоих выгоню! Ли, уже одиннадцатый час. Ты, конечно же, переночуешь у нас, а завтра, если захочешь, уедешь, но мне бы этого, честно говоря, не хотелось.

Некоторое время граф молча глядел на Бет, и у нее снова дрогнуло сердце. Его подкупающее мальчишеское лицо таило смутную опасность. Неудивительно, что юные и не очень юные красавицы готовы были пасть к его ногам. Граф взял ее руку и поцеловал теплыми мягкими губами.

– Ты просто сокровище, Бет. Почему у меня не получается найти такую женщину, как ты?

– Люсьен нашел меня в школе, а не на балу, – твердо сказала Бет, пытаясь стряхнуть с себя чары графа. – Может быть, и тебе стоит поискать там. И не надо переоценивать мое здравомыслие. Думаю, и я бы растаяла, как все остальные, вздумай ты ухаживать за мной.

– Я передумал, – вмешался Люсьен. – Ли, ты можешь ехать хоть сейчас.

Потом, когда гость ушел в свою комнату и супруги остались одни в своей спальне, Люсьен взглянул на Бет и серьезно спросил:

– Ты действительно могла бы влюбиться в него?

Бет едва сдержала улыбку. Она не переставала удивляться тому, каким ревнивым мог быть ее муж, хотя он один из самых красивых и желанных мужчин Англии, а она самая обыкновенная женщина.

– Вряд ли это могло случиться в те времена, когда я преподавала в школе… Впрочем, почему бы нет?

– Почему? – нахмурился Люсьен. – Ты отчаянно сопротивлялась моей любви, хотя меня нельзя упрекнуть в отсутствии мужского обаяния.

Накинув на плечи атласный халат, Бет ответила:

– Видишь ли, ты был для меня завоевателем. А завоевателя, даже такого красивого, как ты, очень трудно любить. Я полюбила тебя тогда, когда поняла, что ты тоже жертва.

Он схватил ее за плечи, глаза гневно сверкнули.

– Ты хочешь сказать, это была жалость?

Бет расхохоталась:

– Люсьен, даже в самом бедственном положении ты вряд ли мог бы стать объектом жалости. – Она обняла его. – Просто я увидела, что нужна тебе. Хорошо чувствовать себя нужной.

– Тогда в чем заключаются чары Ли? – Люсьен обнял ее. – Он всегда был чертовски самодостаточным, ни в ком и ни в чем не нуждался, совсем как кот – чистопородный холеный персидский кот. А теперь весь мир в его руках.

Бет прижалась к плечу мужа.

– Похоже, ты прав, любимый. Он нужен всем. Поэтому в его присутствии так тают все женщины. Он нужен им, чтобы заполнить зияющую пустоту в душе.

– Тебя он тоже немножко завел? – ехидно поинтересовался Люсьен.

Бет покраснела.

– Ты бесстыдный человек, – пробормотала она, высвобождаясь из объятий мужа. Сдвинув бретельки атласной ночной сорочки так, что та съехала до талии, Бет лукаво взглянула на него. – Ты хочешь снова доказать, что стоит выходить замуж только за бесстыдного человека?

– Вот именно! – Он схватил ее в жадные объятия. – Готов доказывать это вечно…

– Аминь, – выдохнула Бет.

До постели они так и не добрались…

Отстранившись, наконец, от горячего потного тела мужа, Бет заглянула в его потемневшие от удовлетворенной страсти глаза. В порыве чувств супруги скатились с ковра на дубовый паркетный пол. Люсьен был прижат к полу, Бет лежала сверху.

Отводя со лба мужа влажные пряди волос, она сказала:

– У тебя на спине останутся следы от паркета.

– Лишнее доказательство того, что галантные мужчины еще существуют!

Люсьен притянул ее голову и поцеловал в губы.

– Когда я в последний раз говорил, что люблю тебя?

– Несколько часов назад.

– Я свинья! Может, все-таки поможем Ли? Брак – это замечательное изобретение человечества!

– Помочь ему жениться без любви? В этом нет ничего хорошего, – решительно покачала головой Бет. – А когда я в последний раз говорила, что люблю тебя?

– Несколько часов назад.

– Я люблю тебя.

– И я люблю тебя…

Она снова поцеловались, кое-как добрались до постели и снова погрузились в чувственный вихрь. Уже засыпая, Бет пробормотала:

– Безутешная Вдова…

– Что?

– Если Ли и впрямь хочет жениться без любви, его надо познакомить с Безутешной Вдовой. Джудит Росситер так обожала своего покойного мужа, что, несомненно, сможет успешно противостоять чарам Леандра Ноллиса.

– Не будь ребенком, – пробормотал Люсьен. – Это на него дурь нашла… Со временем он образумится.

Но граф и не думал браться за ум.

После настойчивых уговоров он согласился на несколько дней задержаться в Хартуэлле и оказался образцовым гостем. Он был вежлив, любезен, предусмотрителен и знал, когда нужно вовремя удалиться.

Люсьен оказался прав, говоря о самодостаточности графа. Леандр шел по жизни, словно опытный царедворец – любезный, с изысканными манерами, сдержанный и хладнокровный.

Бет не удивилась, узнав, что прежде он служил дипломатом, как и его отец. Покойный граф Чаррингтон был известен способностью успокаивать разбушевавшиеся страсти и посвятил свою жизнь дипломатической карьере. Леандр явно унаследовал этот дар. Он родился в Стамбуле и воспитывался в разных городах мира, куда его семью забрасывала карьера отца. До восьми лет Ли ни разу не был в своей родной стране, Англии. Ему было уже двенадцать, когда его отдали в престижную частную мужскую среднюю школу Харроу.

Однажды, гуляя с Бет по саду среди пышных кустов роз, он признался:

– Не знаю, сумел бы я выжить в Харроу, если бы не Николас и не «компания повес». Понятия не имею, почему он взял меня в эту «компанию», но я глубоко благодарен ему за это. Я умел находить общий язык с королями и принцами любой страны, но совсем не знал, как жить бок о бок с другими мальчиками, и был вопиюще невежествен относительно обычаев и традиций Англии.

Был чудесный солнечный день, совсем не похожий на ноябрьский. Бет машинально обрывала с розовых кустов последние увядшие листья.

– Похоже, родители поступили не слишком осмотрительно, отправив тебя в Харроу таким неподготовленным, – сказала она графу.

– У меня были лучшие наставники. Я говорю на восьми языках, – отозвался он.

Бет заглянула в его глаза. Она ждала не такого ответа на свой вопрос. Всякий раз, когда разговор касался родителей, Леандр тут же ловко менял тему. Граф умел это делать превосходно, но и Бет была не промах. Она решила спросить прямо:

– Когда умер твой отец?

– Год назад, в Швеции.

– А мать?

– Тремя годами раньше, в Санкт-Петербурге.

Он не уклонялся от ответов на ее вопросы, но в голосе слышалась скованность. Неужели он всегда говорит о своей жизни в географических терминах? Вероятно, иных вех в ней нет.

Бет направилась к дому, на ходу стягивая перчатки.

– Полагаю, ты нечасто виделся с родителями в школьные годы. А где ты проводил каникулы? В Темпл-Ноллисе?

Граф распахнул перед ней дверь в дом.

– Нет. У моего деда со стороны матери был дом в Лондоне и поместье в Суссексе. А еще я гостил то у одного, то у другого товарища из «компании повес». Я всегда был у них желанным гостем.

Желанным? Скорее постоянным. Однако, подумала Бет, где же был его дом? Бет сама росла почти беспризорным ребенком в школе для девочек в Челтнеме, директрисой которой была мисс Мэллори. Но школа стала для Бет домом, потому что между воспитанницей и мисс Мэллори сложились доверительные отношения и искренняя привязанность. Был ли у Леандра Ноллиса хоть какой-нибудь дом?

Говорят, Темпл-Ноллис одно из красивейших поместий в Англии.

Граф остановился, и на его лице появилось отсутствующее выражение. Молчание затянулось и стало почти тягостным, но он все-таки сказал:

– Мой отец ненавидел это поместье и меня воспитал в том же духе. Темпл-Ноллис – глупая, никчемная и опасная причуда. Впервые я побывал там только в этом году, когда вернулся в Англию.

Граф слегка вскинул подбородок. На этот раз он сказал больше, чем хотел.

– Разве там не красиво? – выжидательно спросила Бет.

– Да, там очень красиво, – взял себя в руки граф. – Прошу меня извинить…

С этими словами он удалился.

Бет, задумчиво глядя на осенний сад, отправилась на поиски Люсьена и нашла его в конюшне.

– Послушай, что тебе известно о Темпл-Ноллисе? – спросила она мужа.

Осматривая копыта лошади, он даже не взглянул на жену. Грязный, в одной рубашке – Бет в который уже раз удивилась тому, как любят господа играть в конюхов.

– Темпл, говоришь? Кажется, его отец не любил это место, и они никогда туда не ездили. Они вообще очень мало жили в Англии, к тому же старый граф, дед Леандра, умер только в 1810 году или что-то в этом роде. Так что Темпл и не был их домом.

– Но рано или поздно Ли должен был унаследовать Темпл-Ноллис. Все его родные должны были бы стремиться к тому, чтобы он поближе познакомился с родовым гнездом.

– Насколько мне известно, дед изо всех сил старался оставить Ли у себя в Темпл-Ноллисе. – Люсьен закончил работу и выпрямился. – А почему ты об этом спрашиваешь?

– Он только что сказал мне, что был воспитан в неприязни к поместью.

– Это вполне возможно, – кивнул Люсьен. – Он всегда был скрытен в отношении своей семьи, и мне не хотелось заставлять его говорить больше, чем он считал нужным. Мои отношения с отцом тоже не отличались особой теплотой. – Он взглянул на нее с любопытством. – Знаешь что? Кажется, мы вмешиваемся не в свое дело. Чтобы стать выше этого, тебе не помешают несколько уроков греческого.

Бет отлично знала латынь, но никогда не учила греческий, поэтому Люсьен иногда занимался с ней. Однако в тот момент ей совсем не хотелось заниматься классическими языками.

– Надеюсь, я никогда не стану выше заботы о человеке. Твой друг несчастен, Люсьен, и нуждается в помощи, – сказала она.

– Похоже, ты права, – посерьезнел он. – Но я даже не представляю, чем мы можем ему помочь.

– Есть немало способов оказать помощь! К примеру, мы могли бы рассказать ему о Безутешной Вдове…

Люсьен подошел к ведру и стал мыть руки.

– Опять ты за свое! – буркнул он. – Он ничего не говорил о женитьбе с той самой ночи, когда появился в нашем доме. А если эта мысль все еще не оставила его, то миссис Росситер вряд ли станет подходящей кандидатурой. У нее двое маленьких детей, она все еще носит траур. К тому же она, должно быть, много старше Леандра…

– Вовсе нет! – возразила Бет.

Люсьен повернулся к жене:

– И сколько же ей лет, по-твоему?

– Она выглядит моложе меня… – задумалась Бет.

– Это потому, что у нее огромные глаза. Да ты сама подумай! Ее сыну уже одиннадцать!

– Господи, значит, ей уже почти тридцать, – вздохнула Бет. – А я-то уже решила, что этот вариант всех устроит… Она страшно нуждается в деньгах, хотя и слишком горда, чтобы признаться в этом. Я бы очень удивилась, узнав, что ее витавший в облаках муж оставил ей хоть гинею после своей смерти. Хотя миссис Росситер очень замкнута, но если Леандр действительно хочет жениться без любви, она бы подошла идеально.

– Кто это она?

Бет виновато обернулась и увидела у дверей конюшни графа.

– Прошу прощения, если невольно подслушал, – сказал он. – Но я не мог пройти мимо, услышав собственное имя. Насколько я понял, у вас есть для меня подходящая невеста?

Это было сказано с легкостью, за которой Бет почувствовала серьезную заинтересованность. Что бы ни двигало Леандром Ноллисом, это не был преходящий каприз. Не глядя на Люсьена, Бет пробормотала:

– Я тоже так думала, но Люсьен считает, что она не подходит тебе по всем статьям.

– Такого не может быть, чтобы по всем статьям, – произнес Леандр. – Бет, ты слишком умна, чтобы не заметить в человеке хорошее. Так есть в ней что-то подходящее для того, чтобы стать моей невестой?

Бет пожала плечами:

– Крайне маловероятно, чтобы она могла влюбиться в тебя. Это, видишь ли, местная мелодрама. Она была замужем за Себастьяном Росситером, поэтом, который арендовал Мейфилд-Хаус. Росситер умер еще до того, как я вышла замуж за Люсьена, я его никогда не видела. Зато любой местный житель охотно расскажет тебе эту трогательную историю.

– До тошноты трогательную, – вмешался в разговор Люсьен, натягивая на себя камзол. – Этот Себастьян Росситер был не от мира сего. Держу пари, он накручивал волосы на папильотки. И как только ему удалось стать отцом двоих детей!

– Он был очень красив, – решительно возразила Бет. – Во всяком случае, так отзываются о нем местные дамы. Он был мягким, добрым, великодушным и очень любил свою жену. Они никогда не расставались. Почти все свои стихи он писал о жене или посвящал их ей. Одно из стихотворений имело даже некоторый успех. Оно называлось «Моя ангельская невеста» или что-то в этом роде.

– Так что же препятствует нашему возможному браку? – спросил граф, нарушая поэтическое настроение.

– У нее двое детей, – ответила Бет.

– Сколько им лет?

– Мальчику одиннадцать, а девочке шесть.

После минутного размышления Ли сказал:

– Не вижу в этом никакого препятствия. Мальчик достаточно большой, чтобы не смущаться нашими общими детьми и вопросами наследования имущества. В общем, – он неожиданно улыбнулся, – я не имею ничего против.

Бет и Люсьен обменялись взглядами.

– Ли, – начал Люсьен, – ты понимаешь, сколько ей лет?

– Должно быть, за тридцать, – быстро сориентировался граф.

– Думаю, чуть меньше, но ведь тебе всего двадцать пять!

– И что с того? Почти все мои любовницы были старше меня. Даже отец не советовал мне связываться с женщиной моложе себя до тех пор, пока мне самому не стукнет лет тридцать. Эх, надо было мне с самого начала искать себе невесту среди дам постарше, они достаточно мудры, чтобы выставлять себя на посмешище, влюбившись в меня. Знаете ли, браки по расчету до сих пор очень распространены в Европе, и меня это не смущает. Если эта вдова способна родить мне нескольких детей, меня нисколько не волнует ее возраст. Однако если она так горюет по покойному мужу, то я не вижу причин, по которым она станет рассматривать мое предложение.

– Деньги, – коротко сказала Бет.

– Поэзия не принесла дохода?

– Похоже, не принесла, хотя несколько лет назад стихотворение «Моя ангельская невеста» было на устах каждой сентиментальной школьницы. Очевидно, не каждому дано быть Байроном. Когда мистер Росситер умер, вдове пришлось переселиться из Мейфилд-Хауса в деревенский домик. Насколько мне известно, она из большой семьи викария и вряд ли может ожидать помощи от родни. Возможно, она сумела скопить денег на образование детей, но я в этом сильно сомневаюсь.

– Должен признаться, такая ситуация как раз для меня, – сказал Ли и взглянул на Люсьена: – Чем ты недоволен?

– Да катись ты хоть к самому черту, если тебе этого так хочется, – буркнул тот. – Но брак по любви нельзя с легкостью отбросить в сторону.

С этими словами он многозначительно положил руку на плечо Бет.

Глава 2

Джудит Росситер со стоном выпрямилась над стиральным корытом. Ужасно болела спина. Джудит ненавидела день стирки. В одном углу маленькой кухни кипятились простыни и нижнее белье. В другом Джудит выкручивала разноцветную одежду. Руки покраснели, вся кухня была наполнена тяжелым кислым паром.

Она уже почти закончила стирку, но домашней работе, казалось, не будет конца. Джудит удалось наскрести немного денег, чтобы купить сухофруктов для рождественского сладкого пирога, а это означало, что предстоит очищать изюм от косточек – еще одно неприятное занятие.

Наверное, стоило посмотреть на это с другой стороны – бедность сократила количество изюма, который следовало очистить от косточек.

Джудит снова вздохнула. Может быть, если положить в начинку побольше яблок, никто не заметит, что изюма слишком мало. Она была полна решимости во что бы то ни стало устроить для своих детей настоящее Рождество.

Швырнув последнюю тряпку в корыто, она позвала Роузи помогать развешивать белье.

Стоял чудесный день поздней осени. Воздух был свежим и чистым, небо – безоблачно синим, листья на деревьях были красно-коричневыми и золотыми. Несколько листьев медленно спланировали на устилавший землю золотистый ковер.

Когда Себастьян был жив, они любили в такие дни гулять по полям и рощам. Пока Себастьян придумывал изящные поэтические строки и записывал их в тетрадь, дети бегали вокруг, а Джудит упивалась окружающими пейзажами, звуками и запахами.

Тогда у семьи были деньги. Не очень много, но достаточно, чтобы платить кухарке, двум горничным и садовнику.

Сейчас ей больше всего не хватало свободного времени и чувства уверенности в будущем.

Шестилетняя Роузи, миловидная девочка с унаследованными от отца разлетающимися льняными волосами и материнскими большими голубыми глазами, подбежала к Джудит. Мать закрепляла белье на веревке, а Роузи подавала прищепки и поддерживала свисавшие концы. К тому времени, когда корыто почти опустело, в саду появился сын Бастьен.

– Помочь поставить подпорку, мама? – предложил он.

– Да, дорогой, это было бы замечательно, – улыбнулась ему Джудит.

Вдвоем дети подставили раздвоенный конец длинного шеста под середину бельевой веревки и взметнули ее вверх, надежно уперев другой конец шеста в землю. Убедившись, что белье висит достаточно высоко над землей и кустарником и что шест стоит прочно, они повернулись к матери.

Джудит обняла их обоих. Бог благословил ее замечательными детьми. Они никогда не жаловались на свою простую жизнь и всегда были готовы помочь ей. Они были ее самой большой радостью, но и самой большой тревогой. Первенец, Бастьен, быстро рос, он был Джудит уже по плечо. Она с трудом находила деньги ему на одежду и не знала, как обеспечить его будущее.

Конечно, ее родня всегда даст им крышу над головой, но не более того. Семья Себастьяна тоже не была зажиточной, но могла все же выплачивать поэту небольшую ежегодную ренту. Рента продолжала выплачиваться даже после смерти его родителей. Джудит и не подозревала, что со смертью Себастьяна прекратится и выплата ренты.

Этот удар вдобавок к внезапной смерти мужа сразил ее почти наповал. Она написала брату Себастьяна и получила от него помощь. Да будет благословен Тимоти Росситер! Если бы не его финансовая поддержка, пусть небольшая, но постоянная, Джудит и дети пропали бы. Из писем Тимоти она поняла, что он с трудом отрывает от себя эти крохи, но отказаться от них не могла.

Ах, если бы стихи Себастьяна приносили деньги, пусть даже небольшие! Но он сам порой платил за их издание – на плотной бумаге, в переплете из кордовской цветной дубленой кожи, – а потом раздавал роскошные книги. Когда денег было достаточно, это казалось безобидной слабостью.

Он оставлял себе по одному экземпляру каждой книги. Они стояли в ряд на полке в гостиной их маленького деревенского дома – восемь тонких книжек, наполненных стихами о Джудит. Ее единственное наследство.

Иногда ее посещала вероломная мысль о том, что настоящая любовь должна быть более предусмотрительной.

Джудит едва хватало денег на самую простую жизнь, и сберечь не удавалось ничего. Даже плата за обучение стала бы тяжелым бременем для семейного бюджета, а ведь Бастьен достоин гораздо большего.

– Мама! – прервал ее тягостные размышления голос Бастьена. – Ты знаешь крысу моего друга Джорджи?

Джудит содрогнулась. Она слишком хорошо знала Веллингтона. Джорджи был самым близким другом Бастьена, а крыса Веллингтон – неразлучным спутником Джорджи. Это существо было хорошо воспитано и даже казалось чистоплотным, но Джудит с трудом удавалось подавить в себе желание ударить его шваброй.

Заметив реакцию матери, Бастьен вздохнул:

– Значит, ты не разрешишь мне завести крысу…

– Нет!

– Но она немного ест! Джорджи недавно нашел целый выводок малышей. Он возьмет себе еще одного, потому что Веллингтон уже старый…

– Нет! Бастьен, мне очень жаль, но я не вынесу присутствия крысы в доме. А теперь ступайте! Когда я закончу стирку, мы пойдем погулять к реке.

Изюм подождет, решила она.

Дети поспешили в дом, и Джудит тихо вздохнула. Они просили так мало, а получали и того меньше… Крыса! Соседская кошка тоже недавно принесла приплод. Может, взять котенка вместо этой ужасной крысы?..

Джудит вернулась на кухню, по пути заглянув в гостиную – дети старательно читали. Они такие умные и хорошие! Неужели ей придется отдать их в услужение чужим людям?

Вытаскивая дымящееся белье из кипящего котла и перекладывая его в корыто с чистой водой для полоскания, Джудит горестно размышляла о том, что умная женщина на ее месте давно бы уже нашла способ заработать денег – написала бы интересный роман или, скажем, хорошую картину. Что-нибудь имеющее рыночную стоимость. Единственное, что Джудит умела делать по-настоящему хорошо и что можно было бы продавать, – это вино из ягод бузины. Она взглянула на ряд бутылок с молодым вином, с помощью которых надеялась хоть немного пополнить семейный бюджет, и снова вздохнула. Отчаянное положение семьи улучшится от этого очень незначительно.


Сидя верхом на сером жеребце, Леандр разглядывал домик Джудит Росситер, стоявший в стороне от главной улицы в ряду ему подобных. Маленький, крытый соломой – не мешало бы покрыть заново, – он все же отличался от прочих домиков плетистыми розами вокруг входной двери. Цветов на ветках уже не было, но Леандр живо представил себе, как украшали розы этот домик летом.

Леандр понимал, что в домике сыро и тесно. Он отлично знал такой тип домов. По пути сюда Леандр видел прежнее жилье Джудит Росситер, Мейфилд-Хаус. Он был гораздо лучше того, в котором Безутешная Вдова с детьми жила теперь.

Честно говоря, это определение – Безутешная – останавливало Леандра. Он не хотел иметь любящую жену, но скорбящая его тоже не слишком устраивала. Бледное существо, задрапированное во все черное, могло очень быстро надоесть. Для себя он уже решил, что, если сделает предложение миссис Росситер, то поставит условием полное прекращение траура. Подобное условие он считал совершенно понятным и естественным.

Позади домика послышались чьи-то голоса, и Леандр решил временно удалиться, пустив жеребца рысью вдоль соседних домов. Как он и ожидал, дорога привела его на небольшой пустырь, с которого хорошо просматривались задние дворы домов.

Участок земли позади дома вдовы был почти полностью занят огородом. Урожай уже был тщательно собран, хотя в углу еще оставалось несколько растений. Леандр плохо разбирался в садоводстве и огородничестве. На дорожке стояли и разговаривали трое – светловолосая девочка в выцветшем муслиновом платье и платке, темноволосый мальчик в нанковых брюках и куртке и вдова, одетая во все черное. Они только что закончили вешать выстиранные вещи. На ветру развевались платья – три маленьких и одно большое, черного цвета.

Волосы вдовы были почти такие же черные, как ее платье. Они были стянуты в узел на голове, но вокруг лица развевались вьющиеся непослушные пряди. Время от времени миссис Росситер откидывала их назад. Леандр не мог различить черты ее лица, но фигура ему понравилась. В облике вдовы чувствовались энергия и достаточная физическая сила. Граф обрадовался, что Безутешная Вдова оказалась не такой уж поникшей и скучной, какой он ее себе представлял.

Неожиданно стало не по себе от того, что он издали рассматривает женщину так, словно она была кобылой, которую он собирался купить. Повернув жеребца, он снова направился к домам, размышляя о том, как бы получше приступить к делу. Он мог бы просто войти в дом и объявить о своем намерении жениться на ней, но, во-первых, без кратковременной предварительной беседы он никак не поймет, действительно ли вдова подходит ему в жены. Хотя его требования к невесте были минимальными, граф все же не хотел связывать свою жизнь с прирожденной болтуньей или же с обладательницей пронзительного голоса. Были и другие непереносимые для него черты женского характера, которые он никак не хотел пожизненно терпеть рядом с собой.

Во-вторых, жизненный опыт подсказывал Леандру, что все люди, а женщины в особенности, предпочитают облекать любой, даже самый деловой, вопрос в шелка и кружева иносказания и обходительности. Значит, он может получить отказ только лишь из-за своей чрезмерной прямолинейности. Впрочем, граф был прирожденным дипломатом с хорошо подвешенным языком (во всяком случае, именно так о нем отзывались другие) и должен был с легкостью справиться с этой задачей.

Так как же познакомиться с Безутешной Вдовой?

Леандр медленно ехал по главной деревенской улице, ловя на себе удивленные и любопытные взгляды местных жителей. Они бы удивились еще больше, если бы прочитали его мысли. Граф и сам спрашивал себя, не сошел ли он с ума, впрочем, спрашивал без особого интереса. Он хотел обосноваться в Англии и пустить корни и собирался сделать это самым непосредственным и деловым образом.

И все же порой в его голову закрадывались сомнения, может, стоило принять предложение и занять дипломатический пост в Вене. Но Леандру опостылела бродячая жизнь.

Остановив жеребца перед местным пабом под названием «Пес и куропатка», где прохлаждались несколько завсегдатаев, граф отдал поводья подбежавшему слуге и под всеобщие заинтересованные взгляды зашел выпить кружку пива.

Он сказал хозяину заведения, что гостит у маркиза Арденна, и очень скоро толстяк разговорился. Граф имел врожденный дар располагать к себе людей.

– Я слышал, в ваших местах жил известный поэт. – Леандр незаметно перевел разговор на интересовавшую его тему.

– Точно так, сэр. Мистер Росситер. Он сочинял отличные стихи. Уж что умел, то умел! Их даже печатали в городе.

– Кажется, он умер?

– Точно так, сэр. Уж больше года прошло, – сокрушенно покачал головой хозяин паба. – Простыл, знаете ли, и отдал Богу душу. Никогда он не казался мне здоровым человеком, если вы понимаете, что я хочу сказать. Не раз я ему говорил: «Вам надо пить крепкий портер, мистер Росситер!» Но он пил только чай и воду и никогда не прикасался к пиву. Вот и помер!

Леандр сделал большой глоток, чтобы показать, что он не такой дурак, как Росситер.

– Да уж… Но может быть, это случилось из-за его тонкого душевного устройства. Ведь поэты часто умирают молодыми. А семья-то у него была?

– А как же! Сам-то он приехал сюда из города, но женился на местной девушке. Его вдова и дети и теперь живут в деревне. Если вы хорошо знаете его стихи, то хорошо знаете и его вдову. Он почти все писал о своей Джудит.

– Ах да, припоминаю, – задумался Леандр, напустив на лицо сентиментальное выражение. – «Моя ангельская невеста»… или что-то в этом роде.

– Точно так, сэр! – обрадовался толстяк. – Не могу сказать, чтобы мне его стихи очень нравились, но вот женщины их очень любили.

– Очень трогательное стихотворение. А что, далеко отсюда живет его вдова? Хотелось бы взглянуть на нее хоть одним глазком.

Хозяин паба прищурился и пожал плечами:

– Похоже, она тоже становится знаменитой. Меня уже спрашивали о ней.

Он рассказал, как проехать к маленькому домику вдовы Росситер.

– Может, вам захочется посмотреть на могилу мистера Росситера, – сказал он, – так я вам скажу, вдова поставила ему очень трогательный памятник. – Он наклонился и продолжил шепотом: – Мы тут все зовем ее Безутешной Вдовой. Уж очень переживает, бедняжка.

«Вот как… А почему бы и впрямь не посмотреть на могилу поэта?» – подумал граф. Хороший солдат всегда проводит перед боем рекогносцировку. Расплатившись за пиво, Леандр проведал своего коня и отправился пешком в сторону деревенской церкви и кладбища.

Церковь оказалась очень старой, чуть ли не саксонских времен. Погост украшали раскидистые деревья и старые покосившиеся могильные плиты, покрытые мхом. Позади могил земля плавно спускалась к той самой реке, которая петляла у берегов Хартуэлла.

Он бродил по кладбищу, отыскивая могилу поэта. Найти ее оказалось довольно легко по новизне и пышности убранства. К пьедесталу склонился рыдающий ангел с двумя херувимами у колен. Надпись гласила: «В память о Себастьяне Артуре Росситере, поэте, родившемся 12 мая 1770 года и умершем 3 октября 1814 года. Горько скорбят о нем его жена Джудит и двое его детей, Бастьен и Роузи».

Так, значит, он был значительно старше жены, а у Леандра сложилось впечатление, что Росситер был совсем молодым человеком.

Заметив на могиле свежие цветы, Леандр еще раз задумался над своим намерением жениться на вдове Росситер. Не встанет ли между ними призрак покойного поэта?

Погруженный в размышления, граф прошел мимо других могил и спустился к реке, чтобы бесцельно пошвырять камешки в мелкую воду.

Неужели Джудит Росситер так стремится воссоединиться со своим покойным мужем? Подобная глубина горя была незнакома Леандру. Он недолго горевал после смерти родителей, потому что отец был всегда слишком занят своими делами, а мать слишком занята отцом. Леандр оплакивал гибель боевых товарищей, но ему никогда не хотелось разделить их участь.

Если эта жалкая попытка цепляться за прошлое и есть следствие любви, уж лучше он будет держаться подальше от нее.

Потом он вспомнил о Бет и Люсьене. Они часто спорили между собой, что было неудивительно, принимая во внимание аристократическое высокомерие Люсьена и демократические принципы Бет, но никакой спор не мог нарушить существовавшую между ними связь. Наверное, это и была любовь. Но Леандр не мог себе представить, чтобы после смерти одного из них другой тоже захотел бы умереть, чтобы воссоединиться с супругом.

Женитьба на вдове, которая думает только о том, чтобы как можно скорее последовать в могилу за своим покойным поэтом, стала бы для графа сущим адом. Да, отправиться в Вену было бы куда умнее…

Он услышал детский смех и быстро свернул к реке. Это были дети вдовы Росситер. Увидев впереди незнакомца, они насторожились, но не испугались. Дети явно не знали, заговорить с ним или нет, и Леандр пришел им на помощь и первым начал разговор:

– Добрый день. Вы здесь живете?

Мальчик вежливо поклонился:

– Да, сэр, в деревне.

Он был симпатичным, с темными вьющимися волосами и приятной уверенностью манер.

– Я гость маркиза Арденна, – сказал Леандр, словно вручая тем самым верительные грамоты. – Его поместье ниже по течению. Меня зовут граф Чаррингтон.

Мальчик снова поклонился:

– Приятно познакомиться, милорд. Я Бастьен Росситер, а это моя сестра Роузи.

Уж не была ли эта случайная встреча устроена самим провидением?

Девочка с очаровательными голубыми глазами и льняными волосами ниже плеч гордо выпрямилась и сказала:

– Я Розетта.

Ее брат едва слышно застонал, но Леандр поклонился перед маленькой девочкой по всем правилам этикета:

– Чрезвычайно приятно познакомиться с вами, мисс Розетта.

С очаровательной улыбкой, от которой на ее щеках появились милые ямочки, девочка кивнула и сделала реверанс.

Оглянувшись, Леандр увидел и мать, подходившую к ним с настороженностью в больших голубых, как у дочери, глазах. Густые темные ресницы делали их еще больше. Слава Богу, мрачной она не выглядела. Более того, она выглядела здоровой и свежей, словно спелый персик. Граф многозначительно посмотрел на Бастьена, и тот понял его намек.

– Мама, позволь представить тебе лорда Чаррингтона. Он гостит в Хартуэлле. Сэр, это моя мама, миссис Росситер. – Он взволнованно посмотрел на взрослых. – Я все правильно сделал?

– Совершенно правильно, – сказал Леандр и был вознагражден мимолетной теплой улыбкой вдовы, протянувшей ему руку в черной перчатке.

– Приятно познакомиться, милорд.

Граф взял ее руку и незаметно окинул вдову быстрым цепким взглядом. Она была выше среднего роста, и ее чудесные глаза находились почти на одном уровне с его собственными глазами. Темные волосы тщательно убраны под простую черную шляпку. Если не считать глаза, ее лицо не было особо примечательным. Разве что приятная округлость щек. Должно быть, у нее тоже появляются ямочки, когда она улыбается. Но улыбалась ли она вообще когда-нибудь? Округлые щеки и огромные глаза создавали впечатление свежей юности, чему позавидовали бы многие женщины.

Это впечатление юности неожиданно заставило Леандра почувствовать себя защитником, рыцарем, явившимся спасти прекрасную даму из заточения в башне. Вот и настал нужный момент!

Чтобы добиться хоть чего-то, нужно все время поддерживать с ней разговор. Возможно, самой подходящей темой мог стать ее дорогой покойник.

– Извините, – начал он, – полагаю, вы родственница поэта, мистера Росситера.

– Да, – довольно небрежно подтвердила она, следя глазами за детьми, которые резвились впереди. – Я его вдова.

– Печальная утрата. Прошу принять мои соболезнования.

– Благодарю вас.

Ее явно не интересовала эта тема. Дети побежали к речной отмели, и она пошла вслед за ними.

Для Леандра стало приятным сюрпризом, что она не покраснела и не смутилась при знакомстве с ним, зато он впервые в жизни вдруг ощутил, что не сразу находит нужные слова.

– Какое красивое кладбище, – произнес он наконец. – Должно быть, приятно найти здесь вечное упокоение.

– Место здесь и впрямь чудесное, – отозвалась она. – Впрочем, я не понимаю, почему оно должно нравиться мертвым.

Они продолжали идти вслед за детьми, и Леандр чувствовал себя дураком. Стало ясно, что до вдовы не достучаться сентиментальными высказываниями. На какое-то мгновение Леандр почувствовал острую досаду на себя, но потом улыбнулся и поправил элегантную бобровую шапку.

Своим прохладно-отстраненным поведением вдова успешно прошла последнее испытание. Граф не нашел в ней никаких недостатков.

Теперь самым умным с его стороны было бы начать ухаживать за ней, как это принято в обществе. Но вот тут-то и могли возникнуть трудности. Бет говорила ему, что вдова не принимает участия в светской жизни местного общества и что у нее мало свободного времени. Графу хотелось решить все разом и побыстрее. Он не мог оставаться в графстве Суррей месяцами. Почему бы не объяснить вдове все как есть? В конце концов, именно ему удалось образумить герцога Брансуика, собиравшегося перейти на сторону Наполеона после того, как его оскорбил кто-то из королевской семьи Бурбонов. Уговорить бедную вдову стать графиней – что может быть проще! И все же Леандр никак не мог решиться. Было в этой невозмутимой вдове что-то такое, что вызывало в нем желание поближе узнать ее и облегчить ей жизнь. К тому же ему очень понравились ее дети.

Великий Боже! Да он и впрямь хочет жениться на ней! Она остановилась и оглянулась. Легкая улыбка коснулась ее губ.

– Боюсь, милорд, я удивила вас.

На лице промелькнула тень озабоченности, и миссис Росситер снова повернулась к детям.

– Прошу вас, – торопливо начал граф, – я не сделаю ничего такого, что могло бы огорчить вас… Боже мой! Подумать только, и это мне сулили блестящую карьеру дипломата!

Она снова едва заметно улыбнулась, и на щеках на мгновение показались ямочки. Он поймал себя на том, что ему захотелось увидеть ее улыбку во всей красе.

– Сейчас этого о вас сказать нельзя, милорд, – мягко произнесла вдова. – Я могу вам чем-нибудь помочь?

Собравшись с мыслями, граф благодарно улыбнулся:

– Пожалуй, да. Я как раз собирался поговорить с вами. Вон там есть удобный и не слишком холодный камень, мы можем посидеть на нем и поговорить.

После секундного колебания она решительно шагнула к камню.

– Он действительно удобный и не холодный. Обычно я сижу именно здесь, пока дети играют у реки. Они называют его моим троном.

Она уселась на гранитную глыбу, аккуратно собрав черные шелковые юбки. Получив разрешение, Леандр уселся подле нее. Ему пришлось сесть довольно близко, так как камень оказался не очень большим, но вдова не издала ни одного звука глупого протеста. С каждой минутой она нравилась графу все больше.

Она с вежливым ожиданием повернулась к нему.

– Боюсь, это покажется вам немного странным… – начал граф.

– И даже ошеломляющим, – шутливо продолжила она. С чувством юмора у нее тоже все в порядке.

– Надеюсь, не очень, – замялся граф. Он все еще не знал, как приступить к делу.

В ее глазах ясно отразилось лукавое удивление.

– Милорд, от переполняющего любопытства у меня сейчас будет приступ дурноты, что немало вас напугает. Пожалейте меня, прошу вас.

Граф рассмеялся:

– Знаете ли, первое, чему учат начинающих дипломатов, это как обращаться с дамой в обморочном состоянии.

И все же он не мог представить себе миссис Росситер в обморочном состоянии.

– Несмотря на мое дипломатическое прошлое, миссис Росситер, – серьезно начал он, – я не могу подобрать нужных слов. Дело в том, что я хочу… жениться на вас.

Она побледнела, встала и тут же отвернулась.

– О Боже…

В ее голосе прозвучало самое настоящее раздражение. Граф не ожидал такой реакции. Он тоже поднялся на ноги.

– Может быть, это предложение слишком поспешное с моей стороны, – решительно сказал он, – но оно абсолютно честное и серьезное.

Она снова повернулась к нему лицом, глаза метали молнии.

– Честное! Вы же ничего не знаете о женщине, которую собираетесь взять в жены!

– Того, что я знаю, вполне достаточно.

– Неужели? Представить себе не могу, как такое возможно. Что ж, сэр, мой ответ – нет!

Она решительно пошла прочь от камня, граф последовал за ней, чувствуя себя зеленым юнцом. Когда ему было всего шестнадцать, он попытался поцеловать дочь герцога Ферруджино и получил звонкую пощечину. Если бы «компания повес» прознала про это, они все умерли бы со смеху.

Наконец он нагнал вдову.

– Миссис Росситер! Пожалуйста, выслушайте меня!

Она резко развернулась, шурша юбками.

– Нет, хватит с меня восторженных од моим очам!

Он удивился. Как она разгадала его намерения? Но вместо восторженных слов о ее глазах он сказал:

– Ну, это само собой. Просто я даже не знал бы, с чего начать…

Она отступила.

– Так вы не поэт?

Граф развел руками:

– Дипломат, лингвист, солдат, граф. Даю честное слово, никогда не писал никаких од.

– Граф? – озадаченно переспросила она.

Он изящно поклонился, думая, что дело наконец стронулось с мертвой точки.

– Леандр Ноллис к вашим услугам, мадам. Граф Чаррингтон, владелец Темпл-Ноллиса в Сомерсетшире.

– Темпл-Ноллиса? – эхом отозвалась она с хорошо знакомым ему благоговейным трепетом в голосе.

– Да, имею также дом в Лондоне, охотничий домик, поместье в Суссексе и какую-то недвижимость в Камберленде. Там я никогда не был.

«Боже! Я говорю как самый настоящий выскочка, перечисляющий все свое имущество», – пронеслось у него в голове.

Очевидно, вдова подумала о нем то же самое. Кровь бросилась ей в лицо.

– Не знаю, какую игру вы затеяли, но считаю бессовестным с вашей стороны так смеяться надо мной. Бастьен! Роузи! Нам пора домой!

К ней подбежали дети. Взглянув на мать, Бастьен тут же перевел воинственный взгляд на графа.

– Только не надо драться со мной, – шутливо отступил Леандр. – Мне придется поддаться, иначе твоя мама никогда не выйдет за меня замуж.

Однако сама Джудит Росситер смотрела на графа не менее воинственно, чем ее сын. Граф видел, как ее руки сжались в кулаки.

– Прощайте! – отрывисто произнесла она и решительно направилась вверх по склону. Дети побежали вслед за ней. Она была похожа на линейный корабль с парой баркасов на буксире. Леандр представил, что она вот-вот развернется, даст по нему бортовой залп – и назойливый ухажер будет предан полному забвению.

Леандр смотрел вслед уходившим, уныло размышляя, что это на него нашло и почему он так плохо справился с делом.

Глава 3

К тому времени, когда Леандр вернулся в Хартуэлл, он уже принял решение рассказать обо всем Бет и Люсьену. Ему нужна их помощь.

После обеда он рассказал о том, что произошло у реки. Супруги разразились хохотом при описании сцены.

– Вот это да! – выдохнул Люсьен. – И это ты, побеждавший всегда и во всем? Ты, кого мы подсылали к кухарке, чтобы ее умаслить и получить лишнюю порцию сладкого? Где же твой дипломатический талант, Ли?

– Похоже, все мои таланты оставили меня как раз в тот момент, когда я в них больше всего нуждался. Что же мне теперь делать?

– Ты хочешь сказать, что собираешься продолжить осаду? – нахмурился Люсьен.

– Не слишком ли грубый вопрос? – поморщился Ли.

– Может, и грубый, – невозмутимо отозвался Люсьен. – Но когда это мы с тобой придавали особое значение грубости?

Леандр тут же забыл свою мимолетную заносчивость. И правда, с чего это он так обиделся?

– Мне нравится миссис Росситер, – сказал он после некоторого раздумья. – В ней есть духовная и физическая сила и чувство юмора в придачу. И дети ее мне тоже нравятся, что само по себе уже хорошо и говорит в ее пользу. Я думаю, она станет хорошей матерью и моим детям. К тому же я ей нужен точно так же, как и она мне. Что может быть лучше? Все это составляет солидную основу для брака по расчету.

Люсьен поморщился:

– И все же я никак не пойму, зачем тебе нужна именно она.

– Я приехал в Англию, чтобы остаться здесь навсегда. Несколько лет назад я понял, что кочевая жизнь родителей не для меня, но только после Ватерлоо я принял окончательное решение. – Леандр взглянул на Бет и Люсьена: – Знаете, я чуть не погиб тогда. Мой конь упал на меня и раздавил бы насмерть, если бы подо мной не оказалась яма. Моим товарищам удалось вытащить меня из-под коня за несколько минут до того, как французы пошли в атаку. Это может показаться странным, но за всю войну я ни разу не думал о собственной смерти. А тогда жизнь показалась мне бесценной. В тот момент она означала для меня дом, семейный очаг, родовое гнездо, Англию…

– У тебя же есть дом, – тихо сказал Люсьен, – даже несколько.

– У меня есть недвижимость, – возразил Леандр. – А мне нужен родной очаг. Я хочу свить гнездо в Темпл-Ноллисе, но вряд ли мне удастся сделать это в одиночку.

– Не понимаю, что в этом такого, – пожал плечами Люсьен.

– Ну, ты сам подумай, – нетерпеливо заговорил Леандр. – Твой дом там, где ты родился и вырос, где ты провел всю свою жизнь. Ты любишь эту землю всем сердцем и душой, ты знаешь и понимаешь людей, живущих на ней. И значит, ты знаешь и понимаешь Англию. А вот я ее не понимаю. – Он развел руками. – Я понимаю Санкт-Петербург и Ватикан, интриги Германии и кровавые военные стычки. Но вот свою собственную страну я не понимаю.

– Думаешь, в этом тебе поможет жена?

– Надеюсь, мне поможет англичанка. Но мне нужна не просто женщина, а друг. Что мне делать? Отправиться в Темпл-Ноллис и бродить там в полном одиночестве?

– Но ведь у тебя большая семья и много родственников, не так ли?

На лице Леандра появилось напряженное выражение.

– Да, в Темпл-Ноллисе живет много моих родственников. Вот только они вряд ли одобрят мои планы относительно усадьбы.

– Что за планы? – поинтересовалась Бет. – Насколько мне известно, этот дом – настоящее совершенство, шедевр!

– Да, это драгоценная жемчужина архитектуры и искусства. Даже слишком драгоценная. Строительство дома обескровило все земли графства. Я собираюсь восстановить равновесие и, если понадобится, распродать драгоценности. Всем известно, после войны жизнь не бывает легкой. Наша обязанность – помочь стране. Впрочем, не могу себе представить, что дядя Чарлз, положивший всю свою жизнь на то, чтобы довести Темпл-Ноллис до совершенства, одобрит мои намерения.

– И для этого тебе так нужен этот поспешный брак? – скептически поинтересовался Люсьен.

– И для этого тоже.

– Я бы лучше нанял хороших консультантов. А вдруг миссис Росситер ничего не смыслит в графских усадьбах?

– Я знал, что тебе это покажется бессмыслицей, – вздохнул Леандр. – Мне тоже порой так кажется. После того случая у Ватерлоо я почувствовал острую потребность завести семью и пустить корни. Брак по расчету кажется мне надежнее, чем брак по любви. Джудит Росситер понимает Англию, она станет мне помощницей и советчицей. То, что у нее уже есть дети, только к лучшему.

Откинувшись на спинку кресла, Люсьен взглянул на Бет. Та пожала плечами.

– Мне очень нравится Джудит Росситер, и дети у нее просто чудесные. Это хорошо, что ты оценил физическую силу и стойкость духа, – улыбнулась она Леандру. – Другой бы на твоем месте ограничился восторгом по поводу ее хорошей фигуры и потрясающих глаз.

– Да? – приподнял брови граф. – Но ведь хозяин Темпл-Ноллиса не может быть таким бестолковым.

И все же замечательная фигура и чудесные глаза вдовы не могли оставить его равнодушным.

– Может быть, она хотела, чтобы ты написал сонет о ее глазах, – предположил Люсьен. – Потому-то и рассердилась.

– Вряд ли.

– Может, она подумала, что ты станешь писать о ней стихи, – вмешалась Бет, – и это ее сильно расстроило, поскольку напомнило покойного мужа…

– Это больше похоже на правду, – сказал Леандр. – Кстати, вы видели его надгробие и эпитафию?

– Да, – поежилась Бет. – Как будто его призрак постоянно следит за каждым движением вдовы. Но большинство находит эту эпитафию трогательной, в том числе и сама Джудит, иначе она бы не поместила ее на надгробии.

– Подумай, – серьезно сказал Люсьен, – ведь если ты женишься на ней, покойный Себастьян будет вечно стоять между вами, в том числе и в супружеской постели. Должен признать, ты и покойный Росситер вряд ли похожи. А вдова-то хороша!

Бет многозначительно кашлянула.

– Кажется, теперь настала моя очередь ревновать.

– Но, моя дорогая, – лукаво улыбнулся Люсьен, – ты же знаешь, я люблю тебя исключительно за твой ум.

Почувствовав надвигавшуюся супружескую ссору, Леандр тут же вмешался:

– Так как же мне исправить ошибку?

– Испугался семейной ссоры? – понимающе улыбнулась Бет.

– По старой дипломатической привычке, – тоже улыбнулся граф.

– Мне кажется, – сказала Бет, – что миссис Росситер приняла тебя либо за самозванца, либо за странного шутника. С ее точки зрения, подобный брак невозможен. Она имеет к аристократии очень далекое отношение, поскольку ее отец был всего лишь четвертым сыном виконта. Только представьте себе – перед ней, словно из-под земли, появляется некий граф, да еще с предложением руки и сердца! Завтра я поеду к ней и объясню, что ты по крайней мере не самозванец и намерения у тебя самые серьезные. Может быть, тогда она согласится выслушать тебя.

– Спасибо, Бет, – улыбнулся граф. – Будь моей защитницей, ладно?


– Я всего лишь проложу дорожку, а остальное придется сделать вам, милорд.

Всю дорогу домой Джудит злилась, но старалась, чтобы этого не заметили дети.

– Лорд Чаррингтон сказал, что хочет жениться на тебе, мама, – нахмурился Бастьен. – Разве он тебе не понравился?

– Просто я совсем не знаю его, – нарочито спокойно ответила Джудит. – К тому же я сомневаюсь, что он действительно лорд.

– Зачем ему лгать? – со слезами в голосе вмешалась Роузи. – Он показался мне таким добрым…

Джудит ласково положила руку на плечо дочери.

– Милая, иногда люди только притворяются добрыми. Этот господин просто пошутил. Выброси все это из головы, потому что больше мы его никогда не увидим.

Чтобы окончательно отвлечь детей от неприятных мыслей, Джудит повела их в дом соседей, чтобы поглядеть на котят.

Это были прелестные маленькие и пухленькие создания, и Джудит охватило страстное желание взять их всех, чтобы избавить от ужасной участи быть утопленными в реке, что, по ее собственному признанию, собиралась сделать соседка. Роузи понравился игривый белый котенок с черными пятнышками на спинке. Его и взяли.

Котенка назвали Мэгпай,[1] и он заставил детей забыть о странном происшествии у реки.

Детей, но не Джудит. Ей нужно было еще приготовить ужин, соорудить постель для котенка и совершить привычный вечерний ритуал – почитать детям на ночь, прежде чем остаться наедине с собой и выместить весь гнев на изюме.

Теперь гнев уже почти прошел, оставив после себя лишь горький осадок.

На какое-то мгновение тот человек у реки понравился ей, и поэтому его шутка показалась Джудит столь жестокой. Приятный молодой человек с характерной благородной внешностью. Несмотря на свою репутацию безутешной вдовы, Джудит не была безразличной к мужской красоте. Кажется, его что-то сильно тревожило, и она искренне захотела помочь ему. Вот тут-то он и сыграл с ней свою злую шутку.

Поначалу Джудит решила, что он еще один глупый поэт. Хотя ее муж никогда не зарабатывал денег своими стихами, ему все же удалось собрать группу почитателей, которые тоже пытались писать стихи и иногда приезжали к нему.

Весь последний год эти почитатели регулярно приезжали в Мейфилд, чтобы посетить могилу Себастьяна и посмотреть на Джудит, на его Ангельскую невесту. Четверо из них предлагали ей выйти замуж, причем трое сделали ей предложение в стихах.

По правде говоря, если бы кто-нибудь из них оказался состоятельным в финансовом отношении, она решилась бы пойти на повторный брак ради счастья своих детей, хотя для нее было сущей пыткой снова стать объектом нескончаемых и похожих друг на друга хвалебных од. Но все женихи были стеснены в средствах, и она им всем отказала.

Если бы сегодняшняя встреча тоже оказалась поэтической глупостью, Джудит огорчилась бы, но не более того. Но все обернулось гораздо хуже. Это была жестокая шутка. Может, на спор? Маркиз Арденн был типичным лондонским щеголем, и до его женитьбы в Хартуэлле наверняка бывали дикие пирушки. Неужели он опустился до того, чтобы заключить подобное пари со своим гостем? Неужели они всерьез рассчитывали на то, что она поверит подобному предложению выйти замуж?

Или же они думали, что она с радостью примет это предложение, поскольку откровенно бедствует?

В ней снова проснулся гнев. Швырнув остатки изюма в миску, Джудит принялась мерить шагами маленькую кухню, представляя себе, как бы она отомстила этим господам, отомстила бы с очаровательной улыбкой, с гипнотизирующим взглядом и не мучаясь угрызениями совести.

Потом Джудит остановилась и рассмеялась.

Подойдя к буфету, она откупорила последнюю прошлогоднюю бутылку крепкого вина из ягод бузины. Она берегла ее к Рождеству, но теперь глоток вина не помешает. Подняв бокал, Джудит тихо сказала:

– Благодарю вас, мистер Как-вас-там, за то, что вы дали мне отличный повод отведать вина!

На следующий день Джудит была на кухне и вместе с Роузи готовила сладкую начинку для рождественского пирога, когда раздался стук в дверь.

– Бастьен! Посмотри, пожалуйста, кто там! – крикнула она, помогая Роузи размешивать сладкую ароматную массу.

– У нас будет пудинг и сладкий рождественский пирог, – довольно вздохнула девочка. – Мама, у нас будет чудесное Рождество!

– Да, дорогая…

В кухню ворвался Бастьен и поспешно прошептал:

– Это леди Арденн, мама! Я провел ее в гостиную.

Джудит выронила из рук ложку. Что еще за неожиданный визит? Время от времени она видела новую маркизу после воскресной службы в церкви, и леди Арденн ей, в общем, нравилась. Не могло быть, однако, и речи о каких-то дружеских отношениях между ними, учитывая огромную разницу в социальном положении. Джудит печально подумала, что если бы маркиза явилась к ним в дом при жизни Себастьяна, то они вполне могли бы стать подругами, но теперь…

– Мама! – нетерпеливо проговорил Бастьен, выводя ее из задумчивости. – Она ждет тебя!

– Да, конечно. – Джудит торопливо сняла с себя рабочий фартук и направилась к рукомойнику отмывать липкие руки. – Дети, прошу вас, вскипятите чайник, но не заваривайте чай, пока я не скажу. – Семья не могла позволить себе заваривать чай попусту. – Леди Арденн, возможно, не станет пить чай.

На первом этаже домика было всего две комнаты, одна из которых служила гостиной. Там стояли стол, два мягких кресла и три стула. Больше в гостиной ничего не помещалось.

Когда Джудит вошла в гостиную, гостья поднялась с кресла и улыбнулась:

– Простите, что явилась к вам столь неожиданно, миссис Росситер, но нам нужно поговорить.

Джудит поняла, что этот визит как-то связан со вчерашним происшествием. Наверное, маркиза пришла извиниться за своего мужа или его гостя. Вчерашний шутник сказал, что гостит в Хартуэлле. А вдруг он душевнобольной?

– Тогда давайте выпьем чаю, – предложила Джудит и велела детям приготовить чай.

– Миссис Росситер, – начала маркиза, – вчера, насколько я понимаю, вы познакомились с нашим гостем.

Джудит сохраняла невозмутимое выражение лица, пока еще не понимая, куда клонит маркиза.

– Да, он сказал, что гостит в Хартуэлле, миледи.

– Так оно и есть. Я говорю о графе Чаррингтоне. Он старый школьный товарищ моего мужа. Он участвовал в битве при Ватерлоо, и его долгое время не было в Англии.

При этих словах Джудит слегка успокоилась. Так вот в чем дело! Бедняга пострадал от контузии или чего-нибудь в этом роде.

– Сочувствую, – мягко сказала она.

Леди Арденн недоуменно приподняла бровь.

– Не думаю, что ему так уж не нравилось быть за границей.

– Я имела в виду его… его нездоровье, миледи.

– Нездоровье? – удивилась Бет и расхохоталась. – Так вы считаете его сумасшедшим? Бедный Ли! Впрочем, он заслуживает этого, потому что опрометчиво пошел напролом.

В гостиную вошел Бастьен, осторожно неся чайный поднос, и разговор прервался. Вслед за Бастьеном шла Роузи с тарелкой печенья. Джудит обрадовалась возникшей паузе, благодаря которой получила время осмыслить сложившуюся ситуацию. Пока что она ничего не понимала.

Леди Арденн улыбнулась детям:

– Я совсем забыла, что привезла с собой торт. Он там, в карете. Вы поможете мне, мои милые? Принесите его сюда. Нам с мамой вряд ли захочется торта, но вы можете съесть по кусочку, если мама разрешит.

Джудит кивнула, и дети убежали за тортом. Как только они исчезли, все хорошее настроение Джудит улетучилось, поскольку она так и не нашла подходящего объяснения случившемуся. Твердой рукой она разлила чай по чашкам.

– Никак не могу понять, миледи, какую роль во всем этом играете вы, – сдержанно произнесла Джудит.

Бет взяла предложенную ей чашку.

– Почетную роль, заверяю вас, миссис Росситер.

Ее интонация заставила Джудит поднять глаза.

– Смею заверить вас, – продолжала Бет, – я бы никогда не стала участвовать в потехе, которая могла бы навредить другой женщине.

Джудит хотелось верить ей.

– Тогда что происходит? Тот человек был либо сумасшедшим, либо злым шутником.

Бет сокрушенно покачала головой:

– Да, у вас есть все основания сомневаться в здравом уме лорда Чаррингтона, но он не сошел с ума и не любит злых розыгрышей. Я не могу говорить за него, но у него имеются свои причины для женитьбы. Он хочет жениться на женщине, которая относится к браку скорее практически, чем романтически. Когда он узнал о вас, то подумал, что вы удовлетворяете всем его требованиям. Что же касается ваших требований, то могу сказать вам только то, что он богат и не поскупится на содержание и ваших детей. Я думаю, вы сами уже убедились в том, что его нельзя назвать неприятным человеком.

Джудит во все глаза смотрела на Бет, так и не притронувшись к своей чашке.

– Добрая половина всех женщин Англии с радостью вышла бы за него замуж. Почему именно я?

Бет взглянула на свою чашку, пытаясь найти подходящий ответ, но так и не нашла его.

– Честно говоря, – вздохнула она, – я и сама этого не понимаю. Но уверяю вас, миссис Росситер, вы ничем не рискуете, по крайней мере, согласитесь обсудить этот вопрос с лордом Чаррингтоном. Его намерения серьезны и содержат немало плюсов. Давайте будем откровенны. Вы бедны, и бедность эта ужасна. Она существенно осложнит жизнь ваших детей. Замужество резко изменит эту ситуацию.

– Слишком резко. Я не дура, леди Арденн, и знаю, что за это придется платить.

– На вашем месте я бы тоже так подумала, но позвольте ему хотя бы поговорить с вами. Может быть, он лучше объяснит свои намерения. Возможно, цена окажется не такой уж высокой…

* * *

Таким образом Джудит Росситер через час оказалась в библиотеке Хартуэлла, тревожно ожидая разговора с лордом Чаррингтоном.

Это была небольшая комната – Хартуэлл вообще был не очень большой усадьбой, но в ней было уютно. По всем признакам библиотекой пользовались часто – ковер на полу был местами заметно вытерт, кожаные кресла лоснились от долгого использования. На столике красного дерева лежали три книги – очевидно, их читали совсем недавно.

В камине горел огонь. Джудит подошла и протянула руки к огню, скорее для успокоения, чем для тепла. Она не знала, что делать.

Она позволила леди Арденн уговорить себя на этот разговор с лордом Чаррингтоном. Маркиза привезла ее в своей карете, настояв на том, чтобы дети поехали вместе с матерью. Бастьен и Роузи были теперь вместе с маркизом и его супругой в конюшне, и Джудит казалось, что это хитрая форма давления на нее.

Глаза Бастьена засияли при одной лишь мысли о том, что он снова увидит лошадей, поскольку его собственный пони был продан сразу после смерти Себастьяна. Джудит не могла не думать о том, что граф, став отчимом, конечно же, подарит Бастьену другого пони. Уже ради этого любая жертва казалась ей оправданной.

Но она не могла забыть, что все имеет свою цену и расплачиваться, возможно, придется не только ей. Выйдя замуж за лорда Чаррингтона, она вручит ему не только свою судьбу, но и судьбу своих детей. И если что-то пойдет не так, дети могут оказаться даже в гораздо худшей ситуации, чем теперь.

Дверь в библиотеку открылась, и Джудит резко обернулась.

Граф остановился на пороге. Он был очень серьезен.

– Моя дорогая леди, неужели я так сильно вас напугал?

Джудит быстро взяла себя в руки.

– Разумеется, нет, милорд. Я лишь слегка встревожилась.

Он закрыл дверь и подошел к ней.

– Но вы разозлились.

Она поняла, что он говорит о вчерашнем дне, а не о сегодняшнем, и почувствовала, как покраснела. Джудит внимательно смотрела на графа, стараясь все же не казаться вызывающей.

– Прошу вас, – сказал он, изящно разводя руками. – Смотрите на меня, сколько вам будет угодно. Это совершенно естественно.

Эти слова не помогли ей собраться с мыслями, и все же она вскинула подбородок.

Граф был чуть выше ее, строен, широкоплеч. Как она успела заметить, он двигался гибко и непринужденно. Черты лица были правильными и тонкими. Особенно выделялись глаза бронзового оттенка. Глубоко посаженные, они притягивали к себе внимание собеседника.

В его внешности не было ничего необычного, и все же в графе чувствовалась какая-то таинственная сила. Он казался существом из другого мира. Джудит никогда не видела иностранцев, но интуитивно почувствовала иностранца в лорде Чаррингтоне. Он вел себя как хозяин положения. Это был уже не вчерашний импульсивный молодой человек, а блестящий аристократ.

– Мне двадцать пять, – спокойно произнес граф. – Я богат, обладаю уравновешенным темпераментом, не имею особых пороков. Родился в Стамбуле, рос и воспитывался в разных городах мира, периодически приезжал в Англию. Окончил школу в Харроу. Я не учился в английских университетах, но посещал курсы в Утрехте, Люцерне и Риме. До поступления на военную службу был на дипломатической службе вместе с лордом Силчестером, главным образом работал в России. Сражался на Пиренеях, потом в битве при Ватерлоо. Был трижды ранен, но все три раза легко. У меня есть шрамы, но нет увечий.

Пока он произносил свою удивительную речь, Джудит не сводила с него глаз – уж не горячечный ли это бред? Когда он замолчал, она заговорила ему в лад:

– Милорд, мне двадцать девять, через два месяца будет тридцать. У меня двое детей, и я никогда не выезжала отсюда. У меня нет особых заслуг и достижений. Что может нас связывать?

Граф невозмутимо улыбнулся и жестом пригласил Джудит занять кресло.

– Прошу вас, миссис Росситер, садитесь.

Когда они оба удобно устроились в креслах, граф продолжил:

– Вчера я сказал вам, что хочу жениться на вас. Не могу досконально объяснить все свои доводы в пользу этого брака, но, поверьте, в них нет ничего плохого. Скажу вам откровенно – я хочу жениться и обзавестись собственным домом, мне не нужна невеста, которая ждет от меня больше, чем я могу ей дать.

Интуиция подсказывала Джудит, что он говорит правду, но ей все же было трудно поверить в это. Точнее, она боялась поверить. До сих пор Джудит не признавалась себе в том, насколько ужасно положение, в котором она оказалась. Теперь, когда перед ней приоткрылась дверь в ослепительное будущее, стало страшно.

– Так что же вы можете дать своей жене, милорд? – едва слышно спросила она.

– Уважение, заботу, доброту, – с расстановкой ответил граф.

Чего же еще желать?

– А чего вы ждете взамен?

– Надеюсь получить то же самое, но, в общем, достаточно просто хороших манер.

– Вы просите так мало… Я должна подвергнуть сомнению ваши слова, – глубоко вздохнула она.

Граф удивленно приподнял брови.

– Что ж, хорошо. При встрече со мной вы должны всякий раз делать реверанс и каждый вечер танцевать для меня перед камином в обнаженном виде.

Его глаза озорно блеснули, и Джудит поняла, что он шутит. Нервно рассмеявшись, она сказала:

– Не могли бы вы объясниться так, чтобы я вас поняла, милорд?

Он безнадежно развел руками. Его жесты казались Джудит очень красноречивыми. Такого она еще не видела.

– Боюсь, это прозвучит хвастливо, – начал граф, – но… у меня всегда был талант располагать к себе людей, миссис Росситер. Частично этот талант унаследован от моего отца, владевшего им в совершенстве, но я отполировал наследство, служа на дипломатическом поприще. Мое европейское воспитание вызывает недоверие у англичан и восхищение у англичанок. Впрочем, до недавнего времени я и не подозревал, что мой дипломатический дар и европейское воспитание производят столь сокрушительное впечатление на чувствительных молодых англичанок.

– Они падают в обморок при виде вас? – скептически поинтересовалась Джудит. Граф был привлекателен, но не настолько, чтобы терять из-за него голову.

– Такое было только один раз, слава Богу.

– Неужели кто-то действительно упал к вашим ногам без чувств? – удивилась Джудит.

– Мне было ужасно неловко, – улыбнулся граф. – Я пытался улизнуть от слишком влюбчивой наследницы приличного состояния и пригласил на танец какую-то очень некрасивую девушку, которую никто не приглашал. Она встала, сделала два шага и упала в обморок.

– Ну что ж, по крайней мере вас учили обращению с дамами в обморочном состоянии, – заметила Джудит, и на губах графа мелькнула улыбка признательности за остроумную реплику. Он покачал головой:

– В тот раз я словно остолбенел. На помощь бросилась ее пожилая спутница, а я поспешно удалился. И не куда-нибудь, а в Хартуэлл.

Джудит стало жаль и графа, и ту девушку, которую он так неудачно пригласил на танец.

– Понимаете, она, возможно, долго смотрела на вас издалека, у нее могли возникнуть романтические мечты, но она знала, что вы никогда не обратите на нее никакого внимания. И вдруг все сбылось наяву!

– Полагаю, именно так и было, – слегка поморщился граф. – Зато теперь вам понятно, почему я сбежал сюда. Я ужасно не люблю причинять людям боль. В том обществе, где я вырос, оскорбленные чувства и обидные слова могут привести к настоящей резне.

Джудит чувствовала, что все больше подпадает под его очарование.

– Странно, что с такими убеждениями вы отправились воевать, – сказала она.

– О, война – это совсем другое дело! – покачал он головой. – Это гораздо честнее, чем оскорблять чувства других людей. Вот почему я хочу жениться на женщине, которая не станет требовать от меня слишком многого.

– И вы полагаете, что я и есть такая женщина?

– А разве нет?

Джудит задумчиво смотрела на графа, не отвечая на его вопрос. И хотя она не совсем понимала, почему граф оказывал такое неотразимое впечатление на лондонских красавиц, его слова казались ей правдой. Его кошачьи глаза, общий облик изысканности, лукавый юмор могли, наверное, возыметь такой эффект.

И все же вся эта затея казалась Джудит смехотворной. Ей никогда и не снилось, что на свете существуют такие мужчины, а тут вдруг предстоит выйти за него замуж!

Но если с его стороны это было честное предложение, то его можно было расценивать как ответ на ее горячие молитвы о самом несбыточном.

Она с отвратительной ясностью понимала, что граф делает ей предложение, исходя из ложных предпосылок. Но она всегда была честной женщиной, так что же ей теперь делать?

– Значит, вам бы не хотелось, чтобы я вас любила, – тихо сказала она.

– Совершенно верно.

– И вы уверены, что и сами меня никогда не полюбите?

– Именно так, – после некоторого колебания сказал он. – Это не имеет никакого отношения лично к вам, миссис Росситер. Просто я не способен на романтическую любовь.

Могла ли она поверить в это? Но зачем ему лгать?

Она сама была когда-то безумно, по-настоящему влюблена, и ее любовь увенчалась законным браком с Себастьяном, но этот брак, к ее смятению, показал, что романтическая любовь оставляет желать много лучшего. Теперь она спокойно обойдется без этой глупости, особенно при условии обещанного уважения, заботы и доброты и освобождения от нужды.

И все же ей казалось, что в этой бочке меда должна быть своя ложка дегтя.

– Вы будете заботиться о моих детях? – уточнила она.

– С огромным удовольствием. Они у вас просто золотые!

Джудит отлично понимала, что, рассматривая предложение о браке, она решает не только свою судьбу, но и судьбу своих детей. Замужество даст графу власть отца над ее детьми. Даже мягкосердечный Себастьян временами бывал крайне раздражительным, оскорблял детей и даже шлепал их. Однажды он основательно отшлепал маленькую Роузи за совсем незначительную шалость.

– Увы, иногда и мои дети шалят, милорд. Каковы ваши представления о дисциплине?

Граф ответил не сразу, тщательно обдумывая каждое слово.

– Быть отцом для меня совершенно новое дело, и, смею заверить вас, миссис Росситер, я буду прислушиваться к вашим советам. В этом вы гораздо опытнее меня. Однако мне кажется, тут есть два способа решить этот вопрос. Я мог бы предоставить воспитание Бастьена и Роузи целиком и полностью вам с тем, чтобы позднее заняться собственными детьми. Надеюсь, вы хорошо понимаете, что я надеюсь иметь наследников?

– Разумеется, милорд – с готовностью ответила она, и щеки залил яркий румянец. Ей было трудно представить интимные отношения с этим элегантным молодым незнакомцем.

– Однако, – продолжал тем временем граф, – нежелательно, чтобы Бастьен и Роузи чувствовали, что они отличаются от других детей в семье. Значит, я должен воспитывать и наказывать ваших детей точно так же, как и будущих общих детей.

– Мудрое решение, – чуть хрипло произнесла Джудит. – А… в какой форме вы намерены наказывать детей?

Леандр понимал, что этот вопрос имел для ее нежного материнского сердца важное значение. Наверняка ее покойный муж был мягкосердечным человеком, но Леандр собирался воспитывать детей, особенно мальчика, так, как воспитывали его самого.

– Вы поступили очень мудро, мадам, что задали этот вопрос до принятия окончательного решения. Если вы хотите знать, считаю ли я допустимым телесные наказания, то вынужден ответить «да», особенно в отношении мальчиков.

У нее упало сердце. Вот она, ложка дегтя! Если не считать случайных, под горячую руку, шлепков, Себастьян ни разу по-настоящему не бил детей.

– Но это жестоко, – сказала она.

– Моя дорогая леди, было бы жестоко не наказывать детей. При определенной удаче и правильном поведении Бастьен мог бы окончить школу, избегнув наказаний, хотя я не знаю ни одного такого счастливчика. Если он будет озорничать, его непременно будут пороть, поэтому лучше заранее научиться принимать наказание как подобает мужчине. Заверяю вас, жестокость не в моем характере.

– Но почему нужно обязательно наказывать за шалости? – расстроилась Джудит.

Граф рассмеялся.

– В школе я был членом «компании повес». Это была группа мальчиков, защищавших друг друга от школьного насилия и несправедливости. Наш лидер Николас был убежден в том, что мы не должны избегать заслуженных наказаний.

Магическое слово «школа» постепенно проникало в сознание Джудит, и она уже не была так решительно настроена против замужества.

– Вы отправите Бастьена в школу?

– Разумеется. В Харроу. Моя дорогая миссис Росситер, я знаю, вам будет очень трудно расстаться с ним, но так будет лучше для Бастьена.

Неужели он считает ее такой дурой, предполагая, что она будет цепляться за сына, вместо того чтобы дать ему отличный жизненный старт? Она только об этом и мечтала после смерти Себастьяна.

Но школа была тем местом, где Бастьену придется столкнуться с учителями и старшими школьниками, вооруженными розгами и палками. Ее братья учились в школе, хотя и не в такой престижной, как Харроу, и рассказывали дома ужасающие вещи.

– О Боже! – тревожно проговорила Джудит, глядя на графа в ожидании утешения или ободрения.

Он, казалось, прочитал ее мысли.

– Все, что я могу сказать, миссис Росситер, это то, что я буду относиться к вашим детям так же, как к своим, так же, как относился ко мне мой отец, допускавший физическое наказание только за серьезный проступок. Если ребенок окончательно не погряз в грехе, в большинстве случаев можно ограничиться замечанием и соответствующим наказанием. Однако если я решу, что необходимо физическое наказание, я применю его лично или велю это сделать гувернеру, которого следует нанять для Бастьена. – Граф помедлил и с грустной улыбкой продолжил: – Знаете, когда я был ребенком, я даже радовался наказанию, потому что оно давало мне ощущение искупления вины и к тому же довольно быстро кончалось. Мне было гораздо хуже испытывать муки совести и стыда в течение многих часов, а то и дней.

– А как же Роузи? – тихо спросила Джудит.

– Ее воспитание я предоставлю вам. Возможно, у девочек более чистые души. Похоже, они гораздо реже проказничают.

– Видно, у вас не было сестер, – покачала головой она.

– Ну, тогда сами наказывайте ее, если сочтете нужным, я в это вмешиваться не стану.

Джудит молча взглянула на свои натруженные руки. Этот невероятный план графа начинал казаться ей все привлекательнее.

И все же он был неслыханным!

Леандр встал, подошел к ней и взял за руки. Джудит тоже встала.

– Все сводится к доверию, – сказал он. – Вы должны доверять мне так же, как я хочу доверять вам. Бастьен не может унаследовать мой титул или имущество, но во всех других отношениях он будет моим сыном. Я буду заботиться о нем и постараюсь сделать все, чтобы он смог добиться успеха в жизни, какую бы стезю ни выбрал. Розетта станет моей дочерью. Но это все только в том случае, если вы станете моей женой.

Джудит закусила губу, все еще не решаясь на окончательный ответ.

– Я старше вас, – пробормотала она наконец.

– Это не имеет никакого значения. Я был с вами честен, излагая все перспективы нашего брака. Судьба подарила вам шанс, так воспользуйтесь же им!

«А я не была честна с вами», – подумала Джудит. Брак, основанный на лжи, не может быть успешным.

– Мне нужно подумать, милорд, – ушла она от прямого ответа.

На лице графа мелькнула тень досады, но он с готовностью кивнул:

– Разумеется. Могу я заехать к вам завтра за ответом?

Джудит хотелось попросить на раздумье несколько недель, но она чувствовала, что граф не согласится на это.

– К чему такая поспешность, милорд?

Слегка помедлив, он ответил:

– Мне давно уже пора вступить в права и обязанности графа и поселиться в Темпл-Ноллисе. Однако я слишком много времени провел за границей, и мне нужна хозяйка поместья и верная помощница во всем. Дело не терпит дальнейших отлагательств. Моя земля и так слишком долго ждала меня.

Помощница! Это слово ей понравилось.

– Хорошо, жду вас завтра, – согласилась она, глядя в таинственные глаза графа.

– Я буду у вас в одиннадцать часов, – пообещал он, целуя ее руку. – Надеюсь, вы скажете «да». – Он взял ее под руку. – Давайте пойдем к детям, они сейчас в конюшне с маркизом и его женой, а потом вас в карете отвезут домой.

Глава 4

Джудит понимала, что у нее фактически нет выбора. Когда она увидела лицо Бастьена, кормившего яблоками великолепных лошадей маркиза, и восхищенный, тоскующий взгляд Роузи, Джудит поняла, что не сможет отказаться от чудесной возможности изменить жизнь.

Дома котенок забавно играл с клубком пряжи, отвлекая детей от размышлений о лошадях, торте и лимонаде.

В тот вечер, уложив детей спать, Джудит принялась гладить белье, горестно размышляя о том, что нынешняя их жизнь почти невыносимо тяжела. Прежде у нее не было иного выбора, и она убедила себя в том, что сама справится со всеми трудностями. На самом же деле им всегда нужно было чуть больше денег, чем имелось в распоряжении, и в конце каждой декады Джудит приходилось тратить деньги из небольших накоплений. Слава Богу, никто из детей не болел – денег на врача им бы не хватило. Так могла ли она выбрать работный дом для всей семьи только из-за глупых претензий на абсолютную честность? И все же ей было бы гораздо спокойнее, если бы она могла сказать графу всю правду.

Эта правда разрушила бы все его планы. Лорд Чаррингтон воспринимал ее исключительно как безутешную вдову. Он немедленно откажется от своего предложения, как только она скажет ему правду о том, что разлюбила своего мужа задолго до его смерти и лишь слегка опечалилась его кончине, словно это просто хороший знакомый, чья жизнь оборвалась слишком рано.

Когда ей, дочери обедневшего викария, который вел простую деревенскую жизнь, было шестнадцать, подобно небесному видению появился Себастьян Росситер. Длинные вьющиеся волосы, мягкие карие глаза и элегантная одежда в романтическом стиле делали его похожим на главного персонажа романа.

Они познакомились, когда он отправился смотреть на могилу крестоносца сэра Геральта Ханстедского, единственную местную достопримечательность. Джудит в это время была в церкви, раскладывала молитвенники и по его просьбе показала ему мраморную доску с изображением крестоносца и описанием его жизни.

В тот же вечер Себастьян пришел в дом приходского священника, чтобы подарить Джудит стихи, написанные в ее честь. Теперь она понимала, что это было не лучшее его творение, но тогда едва не упала в обморок от восторга. Прежде в ее жизни не случалось ничего подобного, и в том нежном возрасте она была открыта всему романтическому. Теперь, с высоты своих почти тридцати, Джудит лишь сокрушенно качала головой, размышляя о том, какой глупой девчонкой она была.

Ее родители были в замешательстве и даже испытывали некоторое благоговение перед Себастьяном. Они не возражали против столь замечательного поклонника их юной дочери. Если у них и были какие-то неясные сомнения, то они быстро развеялись его безупречными манерами и поведением, а также непоколебимой приверженностью протестантской вере.

Джудит и Себастьян поженились через полгода после знакомства и поселились в Мейфилде, большом современном доме из красного кирпича, в котором было пять спален и зимний сад. Теперь-то она понимала, что дом был не таким уж большим, но после тесного и обшарпанного домика приходского священника он казался раем. И она была хозяйкой этого рая, у нее были деньги, чтобы купить все необходимое, она стала женой человека, который неустанно любовался ею и посвящал ей свои стихи.

Потом все это стало надоедать.

Тогда, в юности, ей казалось, что в этом виновата она сама. Как можно возражать против того, чтобы тобой восхищались, чтобы тебя обожали, даже если нужно непременно сидеть в определенном положении в лучах солнца, пока тебе слагают оды? Возможно, ей не нужны развлечения, посещения соседей, друзья, смех, танцы…

Себастьян хотел только мира, покоя и общества милой жены. Даже если Джудит играла на фортепиано, что не было ее любимым занятием, она должна была исполнять только медленные пьесы мечтательного характера. Оживленная музыка, смех и беготня были запрещены, поскольку могли нарушить ход поэтических мыслей в голове Себастьяна.

Прошло несколько месяцев, прежде чем она осмелилась поинтересоваться физической стороной брака. Хотя подробности были ей неведомы, она все же выросла в деревне и знала, что для рождения детей одних поцелуев недостаточно. А стать матерью ей очень хотелось, потому что от скуки некуда было себя девать.

Ее вопрос смутил Себастьяна, но в туже ночь он пришел в ее спальню, потом еще и еще… В конце концов Джудит забеременела.

Поначалу Себастьян радовался мыслям о детях. В ожидании первенца он написал множество стихов о спящих херувимах и нежных матерях. Его самое знаменитое стихотворение «Моя ангельская невеста» было написано вскоре после рождения Бастьена. Но дети от природы непоседливы и шумливы. Бастьен не стал исключением, как и родившаяся следом Роузи. Дети стали огромной радостью для Джудит, но ее семейная жизнь превратилась в постоянную борьбу за предоставление им необходимой свободы. Это было ужасно, потому что муж становился все раздражительнее и капризнее, временами устраивал сварливые ссоры и упрямо требовал полной тишины в доме. Вся романтика отношений постепенно улетучилась, и в один прекрасный день Джудит поняла, что больше не любит мужа, а может, и не любила никогда. Ей перестали нравиться его стихи, которые теперь она считала сентиментальной ерундой. Когда Джудит видела мужа в папильотках, ей едва удавалось подавить разбиравший ее смех.

Впрочем, она уже ничего не могла поделать. Она была благодарна мужу хотя бы за то, что он все реже и реже посещал супружеское ложе. Прелестные таинства физической близости, бывшие когда-то предметом озорных и волнующих девичьих перешептываний, оказались весьма скучным и малоприятным занятием, не приносящим никакого удовольствия.

В том, что их брак потерпел неудачу, нельзя было винить одного Себастьяна, в общем и целом он был добрым и великодушным человеком, а его стихи свидетельствовали об искренней любви. Вина лежала на Джудит, которая была романтической дурочкой в свои шестнадцать лет. Поэтому она продолжала стараться изо всех сил, чтобы создать уютный дом для всей семьи, и относилась к Себастьяну скорее как к еще одному ребенку.

Себастьян, казалось, ничего не замечал и продолжал писать стихи, вызывавшие к Джудит зависть немалого числа женщин.

После появления на свет Роузи Себастьян и вовсе забыл о супружеских обязанностях. Он перестал бывать в супружеской постели, физическая близость между ними полностью прекратилась. Иногда Себастьян целовал жену в щечку, иногда сажал к себе на колени, словно ребенка. Этим и ограничивались физические контакты.

Жизнь шла привычной колеей, пока Себастьян не заболел внезапно воспалением легких, которое закончилось его смертью. Надо признаться, первой реакцией Джудит было чувство освобождения, и она всегда вспоминала это со жгучим стыдом. Однако свобода стала для нее настоящим испытанием, и первое время Джудит тупо подчинялась требованиям окружавших ее людей и невольно играла роль безутешной вдовы. По-настоящему она почувствовала горе, когда выяснилось, что Себастьян оставил семью на грани нищеты.

Ее несчастному отцу пришлось взять на себя бремя улаживания всех дел, и это тяжело сказалось на нем.

Джудит позволила отвезти себя и детей назад, в крохотный родительский домик, где многие недели предавалась отчаянию. Когда же она собралась с духом и написала письмо брату мужа, Тимоти Росситеру, то обнаружила, что теперь ее все называют Безутешной Вдовой. Потом она не плакала больше года, но имя Безутешной Вдовы приклеилось к ней намертво. Не последнюю роль в этом сыграло то, что все это время она продолжала носить строгий траур. На самом же деле Джудит просто не могла поступить иначе. Оставшись без гроша в кармане, она не смела потратить на одежду ни единой монетки и просто перекрасила в черное все старые платья, какие у нее были. Это помогло сберечь немного денег.

Когда был доставлен надгробный памятник, она чуть не потеряла сознание, услышав от каменотеса, что Себастьян заказал его много лет назад, сам сделал эскиз и оставил пустое место для даты смерти. К счастью, он оплатил свой памятник заранее, и Джудит обрадовалась предусмотрительности мужа. Но всякий раз, посещая могилу, она не могла не заметить всю несообразность и несоответствие патетического надгробия скромному сельскому кладбищу.

Порой она вспоминала, как десять лет назад Себастьян получил от своего дядюшки наследство и потратил все до копейки на устройство огромного розария возле Мейфилд-Хауса. Он даже заказал у селекционера специальный сорт, который потом назвал Джудит Росситер. Это был светло-кремовый хрупкий цветок изящной формы, не имевший ничего общего с самой Джудит. Наверное, Себастьян все же плохо знал свою жену.

Переехав в маленький деревенский домик, она не могла забрать розарий с собой, и роскошные розовые кусты так и остались возле Мейфилд-Хауса. Когда Джудит думала о том, сколько денег было на него потрачено, ее охватывала ненависть к покойному мужу, но она научилась подавлять ее. Ненависть никогда не приводит ни к чему хорошему.

Лорд Чаррингтон делал предложение Безутешной Вдове, а Джудит таковой никогда не была. Романтические бредни больше не занимали ее.

Джудит сложила в стопку последнее неглаженое белье и провела рукой по усталым глазам. Пора ложиться спать, да и свечи надо экономить.

Если она выйдет замуж за лорда Чаррингтона, ей никогда не придется экономить свечи. У нее будут не только свечи, но и слуги, новая одежда, школа для сына, развлечения, лошади… и никакой работы по дому.

Разве можно от этого отказаться?

Она отправилась спать, почти согласившись принять предложение лорда Чаррингтона, но провела беспокойную и почти бессонную ночь, то и дело меняя свое решение.

На следующий день Джудит с трудом сдерживалась, чтобы не накричать на детей, и те, подчиняясь безошибочному инстинкту, ушли играть в дальний угол двора и не говорили ни о лорде Чаррингтоне, ни о Хартуэлле, ни о лошадях.

Это укрепило ее решимость принять предложение графа. Сын и дочь явно хотели того же. Говорят, дети интуитивно чувствуют хороших людей. Но Джудит сомневалась в этом. Ведь дети поддаются минутному настроению, а Бастьена и Роузи подкупили тортами, лимонадом, лошадьми…

Ее терзали сомнения. Это был действительно вопрос жизни и смерти. Она должна проявить твердость духа и не упустить шанс, подаренный судьбой.

Чтобы скоротать томительные часы ожидания, Джудит принялась вязать домашние тапочки для Роузи – подарок на Рождество.

Стук в дверь обрадовал ее. Надо было еще вчера дать свое согласие графу.

Все равно выбора у нее нет.

Был прохладный день, и граф оделся в превосходно сшитое пальто, лоснящуюся бобровую шапку и мягкие кожаные перчатки. В этом наряде он выглядел еще привлекательнее и аристократичнее, чем прежде.

Растерянно взглянув на два потрепанных кресла, Джудит сказала:

– Прошу вас, милорд, садитесь. Не хотите ли чаю?

– Все еще не готовы ответить? – понимающе улыбнулся он. – Прошу вас, миссис Росситер, сообщите мне ваше решение, иначе теперь я упаду в обморок.

Она отвернулась.

– Вы говорите так, словно это действительно для вас важно. Но я же знаю, что вы могли бы найти женщину, желающую выйти за вас замуж, под любым забором.

Граф удивился.

– Уверяю вас, я никогда бы не стал брать в жены женщину, которую нашел под забором.

Он замолчал, и, чтобы прервать неловкую паузу, ей пришлось повернуться к нему лицом.

– Миссис Росситер, – сказал граф, – весь смысл этого брака заключается в том, чтобы избежать сентиментальной чепухи, но я могу вам честно сказать, что хотел бы видеть своей женой именно вас. Собственно говоря, вы единственная из всех встречавшихся мне женщин, на которой мне хотелось бы жениться.

Его слова звучали так искренно!

– Тогда обещайте мне, что никогда не станете писать стихов о моих глазах.

И зачем только она ляпнула такую ерунду! В глазах графа мелькнула искра смеха. Положив руку на сердце, он торжественно произнес:

– Клянусь честью английского джентльмена.

Она не смогла сдержать улыбку. Слова согласия сами собой слетели с губ:

– Тогда я согласна.

На лице графа появилась широкая ослепительная улыбка. Он положил шапку и перчатки на стол, снял пальто и положил его на кресло. Подойдя к Джудит, граф пальцем приподнял ее подбородок; она поняла, что он собирается поцеловать ее, и… шагнула в сторону.

– Нет, не надо, – пробормотала она, понимая, что ведет себя исключительно глупо.

Он слегка нахмурился.

– Если мы собираемся стать мужем и женой…

– Милорд, мы с вами так мало знакомы…

– Ну и что?

Волна сомнений вновь поднялась в душе, но Джудит усилием воли подавила ее. Символический поцелуй в знак помолвки – что может быть естественнее? Она медленно подошла к графу.

Он взял обе ее руки в свои крепкие теплые ладони, пристально глядя в глаза.

– Я понимаю, что вы горячо любили своего мужа, мадам, и не рассчитываю так скоро занять его место в вашем сердце. Собственно говоря, ваша преданность ему рекомендует вас с наилучшей стороны. Однако я рассчитываю на то, что вы разделите со мной брачное ложе без чувства неприязни. Если для вас это условие неприемлемо, скажите об этом прямо сейчас.

За все надо платить, подумала Джудит; впрочем, исполнение супружеского долга не такое уж тяжелое бремя. Просто ей не очень нравилось целоваться – слюнявое и не слишком приятное занятие.

– Буду счастлива исполнить свой долг, – покорно сказала она.

Он кивнул и продолжил:

– Есть еще одно условие, о котором я должен был сказать вам еще вчера. Если уж мы решили пожениться, вы не должны носить траур. Я настаиваю на этом.

Джудит подумала о том, как приятно было бы навсегда забыть о черной одежде, но тут же вспомнила, что не должна показывать свою радость при мысли об отказе от траура, Граф делал предложение Безутешной Вдове!

– Хорошо, – с притворной неохотой вымолвила она, – но в таком случае вам придется заплатить за мою новую одежду.

Брови графа удивленно приподнялись.

– Вы хотите сказать, что носите черное потому, что не можете позволить себе новую одежду?

– Нет, – быстро солгала она, – мне были невыносимы иные цвета, кроме черного. Я только хотела сказать, что у меня нет ничего другого, и если вы хотите видеть меня в одежде другого цвета, вам придется самому позаботиться об этом.

Лицо графа просветлело.

– Я сделаю это с огромным удовольствием, – сказал он и, отступив назад, окинул ее изучающим взглядом. – Вам пойдет голубой, насыщенный розовый, персиковый, шоколадный…

Его откровенный ощупывающий взгляд смущал ее.

– Милорд, вы собираетесь диктовать мне, во что следует одеваться?

– Многие знатные дамы просили у меня совета относительно одежды, миссис Росситер, – парировал граф.

Он был опасен в таком шутливом настроении, и она попробовала смягчить свои слова:

– Я хотела сказать, что у вас наверняка найдутся гораздо более важные дела, чем мои платья, милорд.

– Разумеется. Рабство, например, или национальный долг, – притворно тяжело вздохнул граф. – Ну хорошо, я оставлю вопросы моды на ваше усмотрение, но категорически запрещаю черный, бежевый, серый и фиолетовый.

Она напряженно ждала его поцелуя, но он, поколебавшись какое-то время, подвел ее к креслу, сел в него, а Джудит посадил к себе на колени.

– Что вы делаете, милорд? – выдохнула она.

– Простите мою настойчивость, – проговорил граф, властно удерживая ее на коленях, – но мне необходимо убедиться в нашей физической совместимости.

Ахнув, Джудит решительно уперлась руками ему в грудь:

– Если вы думаете, что я… что мы…

Ослабив объятия, он приложил ладонь к ее губам, смеясь одними глазами.

– Разумеется, нет. Средь белого дня? Да еще в вашей гостиной? А знаете, вы могли бы избежать этого, приняв мой первый, почти символический поцелуй в знак помолвки. – Он взял ее за руки и продолжил уже серьезно: – Видите ли, мадам, несмотря на все ваши искренние намерения исполнять супружеский долг, вы, возможно, не сумеете преодолеть естественную неприязнь к физической близости с другим мужчиной. От этого будет плохо не только мне, но и вам.

Джудит не вполне понимала намерения графа, и ей не нравилось сидеть у него на коленях. Себастьян в минуты обожания тоже сажал ее к себе на колени именно в этом кресле. В первые годы замужества это ей нравилось, но потом стало постепенно раздражать.

– Было бы неплохо, – чуть хрипло произнес граф, – если бы вы чуточку расслабились и не сидели как испуганный ребенок на колене сердитого дядюшки.

Джудит показалось, что она нашла выход из неловкого положения, – глядя на портрет Себастьяна над камином, она произнесла благочестивым тоном:

– Покойный муж имел обыкновение держать меня на своих коленях в этом самом кресле.

Проследив за ее взглядом, он принялся внимательно изучать портрет, и Джудит пожалела, что привлекла внимание графа к этому произведению искусства. На портрете Себастьян был изображен в преувеличенно «поэтическом» виде – в просторном сиреневом домашнем халате с мягким шарфом на шее, в левой руке он держал розу сорта «Джудит Росситер», в правой – гусиное перо. Казалось, он смотрел куда-то вдаль в ожидании вдохновения.

Джудит взглянула на мужественного лорда Чаррингтона и уже подготовилась к тому, что он теперь откажется от своего предложения. Перехватив ее взгляд, он неожиданно озорно улыбнулся:

– Вам неприятно быть под его наблюдением? В таком случае проверка на совместимость будет еще надежнее.

Он неожиданно убрал руку, поддерживавшую ее спину, и Джудит невольно откинулась назад, потеряв способность к сопротивлению. Себастьян так никогда не делал! Распростертая на коленях графа, она ужаснулась сексуальности этой позы.

– Джудит, – мягко произнес граф, впервые называя ее по имени, – моя будущая жена, всего через несколько недель мы будем лежать обнаженными в супружеской постели. Сможешь ли ты принять меня?

Обнаженными! Джудит невольно напряглась. Ни она, ни Себастьян никогда не раздевались друг перед другом. Никогда! Усилием воли она все же заставила себя расслабиться. Она зашла уже слишком далеко, чтобы отступать. Вспомнив, какие преимущества сулит этот брак ее детям, Джудит солгала:

– С радостью, милорд.

Графа ее ответ не убедил.

– Тогда зови меня Леандр.

– Хорошо, Леандр, – с усилием выдавила Джудит, не отрывая глаз от жемчужной галстучной булавки графа.

– Я гораздо интереснее, чем моя одежда, и скоро ты в этом сама убедишься.

Джудит покраснела от его откровенных слов, но сумела скрыть свой страх. Впрочем, это был не совсем страх. Просто она бы предпочла исполнять супружеский долг в более привычной манере, к которой приучил ее Себастьян. Но если граф хочет, чтобы она была полностью раздетой, что ж… она не видит смысла отказывать ему в этом.

Джудит вспомнила его слова о танцах нагишом перед камином и усомнилась в том, что это была лишь шутка. Впрочем, даже если ей придется танцевать именно в таком виде, это не будет слишком высокой ценой за благополучие детей.

Чуть поколебавшись, Джудит медленно подняла руку и коснулась щеки графа. Он тут же стал целовать ее руку и удивленно нахмурился, заметив шершавость и красноту кожи.

– Придется нам как следует позаботиться о твоих ручках, – пробормотал он, целуя ладонь.

С Джудит никогда не случалось ничего подобного. Она вдруг почувствовала слабость, стала удивительно гибкой и податливой. Он медленно водил языком от центра ладони к кончикам пальцев, и у Джудит замирало сердце от неожиданно приятных ощущений. Боже правый! Должно быть, это его европейские штучки! Всем известно, что на континенте живут люди со странными привычками и обычаями. Положив руку чуть ниже ее груди, граф приподнял Джудит, чтобы поцеловать в губы. Его губы оказались не мягкими и не влажными, а сухими и твердыми. Их вкус нельзя было назвать неприятным. В отличие от Себастьяна у графа были хорошие крепкие зубы. Джудит в легком забытьи позволяла графу делать все, что он захочет.

Потом она почувствовала руку графа на своей груди и сделала слабую попытку сопротивляться, которая была тут же подавлена глубоким страстным поцелуем. Джудит чувствовала в этом поцелуе греховное вожделение. Ей на память пришли смутные слухи о скандальных оргиях в Лондоне… Уже в детстве Джудит знала, что грех имеет свою привлекательную сторону. Теперь она чувствовала что-то похожее – стыд и наслаждение одновременно.

Она понимала, что может сомкнуть губы и крепко сжать зубы, но не могла вырваться из сладостного плена ласкающих рук и губ. Она закрыла глаза и полностью отдалась чувствам. Она была потрясена горячим откликом собственной плоти и напугана новизной ощущений. Граф ничего не должен знать об этом, иначе он может отказаться от своего предложения.

Граф бережно поставил Джудит на ноги, и только тут она открыла глаза и слабо выдохнула:

– О Боже!..

– Это я виноват, – хрипло произнес раскрасневшийся и взволнованный граф. – Обещаю больше не соблазнять тебя до свадьбы, Джудит. Теперь я совершенно уверен, что мы полностью совместимы. А ты как думаешь?

Джудит не знала, что сказать, но твердо решила выйти замуж за графа.

– М-м… я тоже уверена, – сказала она.

– Отлично, – одобрительно кивнул он.

– Значит, у вас не пропало желание жениться на мне, милорд? – осторожно поинтересовалась она.

– Ни в коей мере! – отозвался граф, надевая пальто. – Что ты предпочитаешь: оглашение в церкви или разрешение на вступление в брак?

– Оглашение в церкви, – быстро ответила Джудит. Имея разрешение на брак, они могли бы пожениться буквально через несколько дней, а Джудит нужно время.

– Значит, мы станем мужем и женой через три недели.

– Да, через три недели, – повторила она. – Это… это не слишком много, чтобы оповестить всех родственников и знакомых. Не хотите ли вы пригласить на свадьбу кого-нибудь из своей семьи?

– Вообще-то я не собирался этого делать. А ты хотела бы пригласить своих родственников?

Джудит уцепилась за эти слова, как человек цепляется за узду понесшей лошади, пытаясь остановить ее на полном скаку.

– Да, конечно! Вы никогда не спрашивали меня о семье.

– Это обстоятельство никак не может повлиять на мое решение. Но я буду рад видеть на свадьбе всех твоих родных.

– У меня трое братьев и две сестры, – торопливо проговорила Джудит. – Мой отец – викарий в Ханстеде, и мне бы хотелось, чтобы он обвенчал нас.

– Хорошо. Возможно, нам следует съездить в гости в Ханстед и сообщить твоей семье хорошую новость.

Джудит прикусила губу. Не изменит ли он свое решение, увидев ее вконец обедневшую семью? Впрочем, граф знал о ее бедности.

– Это было бы неплохо, – согласилась она, чувствуя, как возвращается привычное самообладание.

Граф тем временем ловким движением надел на голову бобровую шапку и сказал:

– Я уверен, что Арденны разрешат нам собраться за столом в Хартуэлле после церемонии бракосочетания. Трех недель, начиная с сегодняшнего дня, достаточно?

Джудит кивнула.

– Ты можешь предоставить мне все заботы, – сказал он и с улыбкой добавил: – За исключением твоего гардероба, разумеется. Предлагаю вместе с Бет Арденн съездить в Гилдфорд. Должно быть, там есть хоть один магазин приличного женского платья. Разумеется, я оплачу все твои счета. Не ограничивай себя ни в чем – денег у меня хватит на все твои желания. И купи одежду детям, если они в ней нуждаются, и всякие угощения и гостинцы, которые им придутся по вкусу.

– Вы избалуете их, – протестующе сказала Джудит.

– Немножко удовольствий нисколько их не испортит. К тому же им не помешает приобщиться к тому образу жизни, который ждет их после нашей свадьбы. После Рождества я найму Бастьену гувернера, который подготовит его к поступлению в Харроу.

– Благодарю вас, – пробормотала Джудит, не успев осмыслить радостные перспективы.

– И гувернантку для Роузи.

– Благодарю, – словно во сне отозвалась Джудит. Ей и впрямь все происходящее казалось немыслимым сном. – А где мы будем жить, милорд?

– Как где? Разумеется, в поместье Темпл-Ноллис, – ответил граф, натягивая мягкие кожаные перчатки. – Где же еще? Мы успеем туда как раз к Рождеству.


– Мама, ты выходишь замуж за лорда Чаррингтона?

– Тебя будут называть «миледи»?

– Он будет жить здесь, с нами?

– Да, да, нет, – ответила она на все три вопроса разом.

– Где же тогда мы все будем жить? – спросил Бастьен, взволнованный предстоявшими переменами в жизни. – Снова в Мейфилд-Хаусе?

– Нет, детка. В Сомерсетшире, в доме лорда Чаррингтона. Он называется Темпл-Ноллис. Говорят, это очень красивый дом.

– Но ведь это очень далеко отсюда!

– Да.

– Значит, я никогда больше не увижу Джорджа?

– Боюсь, что не увидишь. – Она ласково потрепала сына по голове. – Но там у тебя появятся новые друзья.

– Мы будем обедать на золотых тарелках? – спросила Роузи.

– Вряд ли, – засмеялась Джудит. – Во всяком случае, я бы этого не разрешила, будь моя воля.

– У меня будут шелковые платья?

Джудит отлично понимала горячее желание дочери иметь красивую одежду и, поцеловав ее в лобик, мягко ответила:

– Да, но не на каждый день, милая. У тебя будет одно шелковое платье для торжественных случаев.

– Розовое?

– Да, если хочешь.

– С кружевами и розочками?

– Надо подумать, может, и с розочками.

Джудит взглянула на помрачневшего Бастьена.

– Там ведь будет много лошадей? – с надеждой спросил он.

– Думаю, да.

На этом вопросы детей были исчерпаны.

Глава 5

События понеслись вихрем. На следующий день, в воскресенье, Леандр отправился вместе с Джудит и детьми в церковь, чтобы услышать первое оглашение их имен. Джудит чувствовала на себе удивленные взгляды местных жителей и слышала их возбужденное перешептывание.

После службы некоторые односельчане подошли к Джудит, чтобы пожелать счастья и быть представленными ее нареченному. Однако его аристократическая внешность и присутствие маркиза и маркизы Арденн удержали от этого многих.

Джудит понимала, что односельчане вовсю обсуждают невероятный поворот ее судьбы, однако держала голову высоко и как ни в чем не бывало лучезарно улыбалась.

В понедельник она уже ехала в карете вместе с Бет Арденн за покупками в Гилдфорд.

– Возможно, вы считаете просьбу графа экстравагантной, – начала разговор леди Арденн, имея в виду цель их совместной поездки.

– Нисколько, – уверенно ответила Джудит, отлично зная плачевное состояние своего гардероба.

Бет была удивлена таким ответом.

– Когда я выходила замуж за Люсьена, я была очень бедна, и всему семейству де Во пришлось чуть ли не силой заставлять меня принимать от него подарки.

Джудит не знала, что сказать в ответ на неожиданное заявление леди Арденн. Признавшись в своей радости по поводу обновления гардероба, она рисковала произвести впечатление весьма корыстной особы. В конце концов Джудит сказала:

– Наверное, вы были все же не в таком отчаянном положении, как я, миледи. Моя одежда почти превратилась в лохмотья.

– Вы правы, – кивнула Бет. – Я никогда не бедствовала по-настоящему. У меня всегда были еда и приличная одежда, причем каждый год мне шили по два новых платья.

– И у вас было свободное время, – печально улыбнулась Джудит.

– Я работала учительницей, но у меня действительно оставалось свободное время, – ласково улыбнулась Бет. – Мне приятно видеть, что вам эта поездка не в тягость, а в радость. Должна признаться, я не одобряю излишеств, но скромный гардероб не может считаться грехом, особенно если принять во внимание тот факт, что этим мы поддержим местных производителей, это весьма немаловажно в нынешние трудные времена.

– Разумеется, я бы предпочла одежду сдержанных тонов, – сказала Джудит, опасаясь выдать свою готовность снять траур, – но, боюсь, графу это не понравится.

Боже, она терпеть не могла двуличия!

– Конечно, не понравится, – согласилась с ней Бет. – Не мне советовать вам, миссис Росситер, к тому же это может показаться нахальством с моей стороны – ведь я младше вас, – но все же я бы предложила вам попробовать отнестись к себе как к невесте.

– А вы могли бы так сделать всего через год после смерти мужа?

Бет побледнела.

– О, простите, – торопливо сказала Джудит. – Вы еще молодожены, сравнение со мной несправедливо…

– Надеюсь, мы навсегда останемся молодоженами, – задумчиво проговорила Бет. – Вы правильно сделали, что взяли меня с собой в Гилдфорд, но если вы хотите успешно справиться с этой задачей, вам просто необходимо забыть о прошлом.

– Именно это я и стараюсь сделать.

– Зовите меня просто Бет, а я буду называть вас просто Джудит. Согласны?

С готовностью приняв предложение Бет, Джудит почувствовала себя почти девчонкой. Выйдя замуж за Себастьяна, она потеряла много хороших друзей и впоследствии не приобрела ни одного, поскольку муж и дети отнимали у нее все силы и время. После смерти Себастьяна свободного времени стало еще меньше, к тому же ее социальное положение было неясным. По рождению и по мужу она была леди, но в реальности оказалась одной из самых бедных женщин деревни.

Джудит было приятно обзавестись подругой, пусть и всего на несколько недель.

Карета остановилась у дома миссис Летти Гримшем, лучшей портнихи Гилдфорда.

– Я ни разу не заказывала у нее одежду, – призналась Бет, выходя из кареты, – но меня заверили, что это лучшая портниха во всей округе. В любом случае советую заказать только самое необходимое. Когда вы привыкнете к своей новой жизни, у вас появятся более ясные понятия о том, что именно вам нужно.

Летти Гримшем была женщиной маленького роста, очень полной, с несколькими подбородками и толстыми пальцами, похожими на сардельки. Она отлично знала свое дело. Сильный акцент выдавал в ней француженку. Она объяснила дамам, что приехала в Англию во времена якобинского террора и вышла замуж за Джосаю Гримшема, местного хлеботорговца.

Когда портниха удалилась, чтобы взять булавки и блокнот, Бет огляделась и прошептала:

– Я встречала многих портних с французскими именами, которые никогда не бывали во Франции, но Летти Гримшем, несомненно, самая настоящая француженка.

Портниха сняла мерки, помощница записала их в блокнот. Мадам Гримшем была понятлива и проницательна. Не сказав ни слова о сильно поношенном платье Джудит, она принесла образцы тканей сдержанных тонов полутраура.

– Пожалуй, нам бы хотелось чего-нибудь поярче, – сказала Бет. – Миссис Росситер через несколько недель выходит замуж. Собственно говоря, почему бы нам не начать со свадебного платья?

Черные глаза мадам Гримшем радостно зажглись. Внимательно поглядев на Джудит, она позвала помощницу и велела принести лионский шелк персикового цвета. Через минуту помощница принесла тюк чудесного шелка золотисто-персикового цвета с узором из вышитых кремовых веточек. Увидев эту красоту, Джудит ахнула и с сожалением сказала:

– Боюсь, это не мой цвет.

Однако ее тут же отвели в примерочную и велели раздеться до нижней сорочки. Потом портниха накинула ей на плечи кусок шелка и завернула его вокруг торса.

– Ну! – торжествующе воскликнула она, обращаясь к Бет. – Что я вам говорила! Разве я не права?

Джудит видела, как удивленно и радостно расширились глаза Бет.

– Мадам Гримшем, да вы просто гений! – воскликнула маркиза.

– Да, это правда, – по-французски сказала та и продолжила уже по-английски: – Я могла бы поехать в Лондон, но мужу там не понравится, а ехать без мужа я не хочу.

– Я всегда думала, что мой цвет голубой… – растерянно пробормотала Джудит.

– Потому что у вас голубые глаза, да? Но вашим глазам не нужно дополнительного голубого цвета, мадам, а персиковый отлично оттеняет ваш красивый цвет лица.

Это правда. У Джудит всегда был чудесный цвет лица, хотя она слегка загорела от долгих прогулок и работы на открытом воздухе. Согретая персиковым шелком, кожа прямо-таки засияла, и на ее фоне еще ярче проступила синева больших глаз.

О свадебном платье договорились быстро – простой покрой с высоким глухим воротничком плюс короткий бархатный жакет и, с учетом холодного времени года, коричневая просторная накидка в русском стиле с отороченным лисьим мехом капюшоном.

Разглядывая образцы тканей, листая тетради с выкройками, дамы вскоре выбрали прочие наряды: темно-зеленую шерстяную ротонду, отделанную тесьмой; два платья из муслина с кружевами и оборками; теплое закрытое платье из мягкой шерстяной материи нежно-розового цвета; еще один короткий шерстяной жакет красно-коричневого цвета и превосходное вечернее платье из тончайшего кружева слоновой кости с кружевной зубчатой оборкой по вырезу и отделкой лентами по подолу. На картинке лиф платья имел весьма глубокий вырез, открывавший почти всю грудь, и Джудит попыталась сделать его повыше, однако обе дамы решительно отвергли ее просьбу.

– Джудит, – сказала Бет, – мы заказываем это платье только на тот случай, если вам захочется отправиться на какой-нибудь бал или прием, а в этом случае мода требует низкое декольте.

– Даже зимой? – возразила Джудит. – Но я же замерзну!

– На балах и приемах обычно очень жарко, но можно на всякий случай приобрести несколько нарядных шалей.

С этими словами Бет вопросительно посмотрела на миссис Гримшем.

– В Гилдфорде есть несколько магазинов, миледи, где можно купить неплохие шали, но не лучшего качества, – сказала портниха, сделав рукой выразительный жест, означавший, что обращаться туда не стоит. Этот жест чем-то напомнил Джудит графа Чаррингтона с его иностранными манерами. – На днях я пошлю слугу в Лондон за материей для вашего заказа. Если пожелаете, я могла бы заказать для вас в Лондоне и необходимые аксессуары…

Джудит подумала, что портниха получит неплохую прибыль от подобной сделки, но ведь граф просил ни в чем себе не отказывать. К тому же в трудное послевоенное время богатые должны помогать бедным.

Внимательное изучение каталога Акермана закончилось заказом шелкового шарфа цвета слоновой кости и кашемировой шали английского производства.

Портниха пообещала, что все заказанные вещи будут доставлены ко дню свадьбы или даже раньше, если будет такая возможность, и предложила в первую очередь сшить и доставить розовое шерстяное платье. Джудит отказалась от этой идеи. Ей вовсе не хотелось ни с того ни с сего щеголять по Мейфилду в таком роскошном платье. К тому же предстояло еще очень много работы. Нет, она изменит свой гардероб, только когда изменит фамилию.

Джудит сообщила миссис Гримшем мерки Роузи и попросила ее сшить теплое шерстяное дорожное платье и нарядное розовое шелковое платье для свадьбы.

Портниха порекомендовала дамам мужского портного, модистку и сапожника, отлично знавших свое дело, а также хороший галантерейный магазин.

В течение нескольких следующих часов Джудит заказала: у мужского портного – нарядный костюм, теплое пальто, перчатки и шапку для Бастьена; у модистки – две шляпки для себя и две для Роузи; у сапожника – пару полусапожек для себя и для Роузи, по три пары тапочек себе и детям, пару ботинок и пару туфель для Бастьена; а в галантерейном магазине – все необходимые предметы личного обихода себе и детям.

Обескураженная количеством покупок и заказов, она пыталась умерить аппетиты. Приобретение новых батистовых сорочек и панталон, украшенных вышивкой и ленточками, взамен старых и залатанных не вызвало у нее сомнений. Без колебаний были куплены и три пары шелковых чулок вместе с дюжиной фильдекосовых. Однако Джудит задумалась, прежде чем приобретать шелковые ночные рубашки.

– Как непрактично! – сказала она и добавила почти шепотом: – Особенно если он говорит, что хочет видеть меня в постели голой.

Услышав эти слова, Бет озорно подмигнула ей.

– Может быть, – тихо сказала она, – ему захочется самому раздеть вас.

Джудит покраснела. Себастьян всегда заранее сообщал ей о том, что собирается прийти к ней в спальню, и приходил всегда в полной темноте. Даже если лорд Чаррингтон – Леандр – захочет сам снять с нее ночную рубашку, какая разница, из чего она сделана – из хлопка или шелка? В темноте все равно не будет видно.

Погруженная в размышления, Джудит даже не заметила, как стала обладательницей двух шелковых ночных рубашек и двух фланелевых.

– Это на тот случай, когда тепло важнее внешнего вида, – сказала Бет.

Пока лакей маркизы торопливо сновал со свертками из магазина в карету, Джудит остановилась перед витриной маленького магазинчика, где продавались игрушки и книжки. Чуть поколебавшись, она купила детям по новой книжке, а также бумагу и карандаши. Как хорошо, что больше не надо будет ограничивать детей в их использовании! Потом она купила обруч Бастьену и волчок для Роузи.

Выйдя из магазина, Джудит сказала:

– Боже мой, давайте поедем домой, пока я не скупила весь город! Мне страшно даже подумать, сколько денег я сегодня потратила.

Когда обе дамы уселись в карету, Бет сказала:

– Уверяю вас, сколько бы вы ни потратили, для лорда Чаррингтона эта сумма вряд ли окажется существенной. К тому же вы приобрели только самое необходимое. Было бы глупо и бессмысленно продолжать ходить в потрепанной одежде, это бы только расстроило его. Подозреваю, его жизнь, за исключением периода службы в армии, всегда была весьма изысканной и утонченной.

– Я думала, вы хорошо знакомы с графом, – удивленно взглянула на нее Джудит.

– О нет, он старый друг моего мужа, а я познакомилась с ним всего неделю назад. Лорд Чаррингтон не был в Англии с восемнадцати лет.

Вот странно, с неожиданным беспокойством подумала Джудит.

– Как вы думаете, – обратилась она к Бет, – он снова захочет уехать за границу?

– А вам бы этого не хотелось? – понимающе улыбнулась маркиза.

– Пожалуй, нет.

– Вам лучше спросить у него самого, но, насколько мне известно, он намеревается жить в Англии.

– И все-таки я потратила слишком много денег, – сокрушенно пробормотала Джудит.

– Не стоит волноваться об этом, Джудит, – ласково проговорила маркиза, легко касаясь ее руки, – граф не настолько скуп, чтобы поднимать из-за этого шум, а если что, я оплачу ваши счета.

– О нет, я ни за что не позволю вам это сделать, – горячо запротестовала Джудит, хотя не представляла себе, как сумеет выйти из такого положения.

– Но ведь это я уговорила вас сделать все эти покупки.

Когда они вернулись в Мейфилд, Джудит спросила Леандра относительно его планов на будущее, и он без колебаний ответил, что собирается жить в Англии. Возможно, позднее они съездят на континент, если захотят, но ненадолго.

Он был доволен ее приобретениями и похвалил за покупку игрушек для детей. Потом они вышли на улицу, чтобы восхититься умелым обращением Бастьена с обручем; Роузи тоже продемонстрировала свой новый волчок.

Когда она услышала, как Бастьен попросил Леандра помочь ему справиться с обручем, Джудит решила, что это просто желание привлечь внимание. Леандр признался, что совсем не умеет катать обруч, потому что в его детстве такой игры не было – ведь он рос за границей. Господи, подумала Джудит, и о чем только думали его родители? Даже если они были очень заняты, то могли бы нанять гувернеров, которые научили бы его английским детским играм.

Роузи попросила научить ее подгонять волчок, и Джудит занялась ее обучением. Вскоре у дочери уже вполне сносно получалось поддерживать вращение яркой игрушки.

Взглянув в сторону Бастьена, Джудит увидела, как элегантный лорд Чаррингтон бежит по дорожке, катя обруч. Она закусила губу, чтобы не расхохотаться, и поспешила в дом.

Когда Леандр и дети вернулись, принеся с собой морозный воздух и радостный смех, она разлила по чашкам горячий чай и положила каждому на тарелку по куску пирога. И только когда Джудит села на свое место, она вдруг поняла, что положила пирог Леандру, даже не спросив, хочет ли он отведать его, словно граф был еще одним ее ребенком. Боже, в следующий раз она будет резать за него бифштекс!

Казалось, Леандр не придал этому никакого значения, как и тому, что только что участвовал в детских играх. Однако когда дети познакомили его с котенком, его брови недоуменно приподнялись.

– Мне кажется, это не самый подходящий спутник для нашего предстоящего путешествия, – сказал он и тут же с улыбкой добавил: – Но мы с этим справимся. Напомните мне как-нибудь рассказать вам о том, как мы тащили через Пиренеи целое стадо поросят…

Она снова вспомнила о том, что он был солдатом и вряд ли на войне ему удавалось сохранять свой аристократический лоск. А еще раньше граф был школьником и наверняка попадал в непростые и жесткие ситуации.

Она подумала, что совсем не знает Леандра, и это ее сильно встревожило. Прежде чем выйти замуж за Себастьяна, она встречалась с ним шесть месяцев, и то не узнала в достаточной степени.

Что же со временем откроется в этом загадочном человеке, которому предстоит скоро стать ее мужем? И не будет ли тогда слишком поздно?

Во вторник Леандр взял карету Арденнов для десятимильной поездки в Ханстед. По его настоянию детей взяли с собой. Джудит слегка нервничала, но Бастьен и Роузи изо всех сил старались вести себя наилучшим образом. Казалось, они тоже не могли до конца поверить в изменение своей жизни к лучшему и боялись спугнуть удачу.

Подъезжая к дому приходского священника, Джудит взволнованно посмотрела на Леандра. Ханстед-Хаус был очень простым домом, к тому же вечно требующим ремонта. Предполагалось, что о его исправном состоянии должна заботиться епархия, на самом деле этого никогда не было. Джудит подозревала викария Бассетфорда, в чьем подчинении находился ее отец, в растрате казенных денег.

На лице Леандра она не заметила никакого определенного выражения, хотя была уверена в том, что его внимательные янтарные глаза не упускали ни малейшей детали. Дети высовывались из окон кареты, не в силах сдержать радостное волнение, им редко приходилось навещать бабушку и дедушку. Леандру даже пришлось схватить Роузи за край платья, чтобы она не вывалилась из кареты.

Как только карета остановилась, дети спрыгнули на землю и побежали к бабушке и дедушке. Весьма полный преподобный Миллсом и его миниатюрная жена были искренне рады видеть внуков, но были нескрываемо озадачены их неожиданным визитом, да еще в большой богатой карете.

Брат и сестра Джудит, тоже жившие в этом доме, вышли, чтобы посмотреть на происходящее.

Джудит представила Леандра своим родным и сообщила им о предстоящей свадьбе. Простодушная Марта чуть не упала в обморок от волнения, а Джон воспринял известие с немалой долей подозрения, что было неудивительно – по характеру он был очень похож на Джудит.

Родители Джудит произнесли все приличествовавшие случаю слова, но все же были совершенно сбиты с толку, не осмеливаясь задавать вопросы по поводу такого замечательного сюрприза.

Когда все вошли в дом, Леандр проявил свои дипломатические способности. Не моргнув глазом, он принял приглашение сесть на протертый диван, не обращая внимания на возмущенное мяуканье двух котов, которых поспешно спихнули на пол, чтобы освободить место гостю. Он с одинаковой легкостью обсуждал безработицу, перспективы длительного мира, уклонение некоторых церковных лиц от исполнения своих обязанностей, трудности приобретения хорошего изюма и прочее.

Когда Марта, сделав неосторожный жест рукой, испачкала тортом рукав его изысканного дорогого костюма, Леандр сделал вид, что ничего не произошло, словно пятно от крема и варенья на дорогой коричневой материи было необходимым последним завершающим штрихом.

Леандр говорил, что обладает даром располагать к себе людей, и теперь доказал это в полной мере. Вскоре все присутствовавшие, включая подозрительного Джона, с восхищением ловили каждое его слово.

От всего этого Джудит испытывала некоторое неудовольствие, причину которого поняла не сразу. У нее было такое чувство, что Леандр ведет себя не как гость ее семьи, а скорее как умелый кукловод. В ее сознании снова всплыли все прошлые страхи и сомнения. Возможно, он и ею манипулировал, да так ловко, что она этого даже не заметила? Возможно, он будет манипулировать ею всю жизнь?

Она почувствовала, что ее щеки заливаются горячим румянцем. Ей было стыдно сидеть в родительской гостиной с мужчиной, который… который…

По отношению к Себастьяну она никогда не испытывала такого чувства.

Сделав слишком большой глоток чаю, она закашлялась, и Джон с таким усердием хлопнул ее по спине, что Джудит чуть не упала со стула. Взглянув на непроницаемое лицо Леандра, она заметила в его глазах сдерживаемый смех. Он смеялся над ее семьей!

Чтобы не сказать чего-нибудь лишнего, она сосредоточилась на беседе с Мартой, которая, к ее неудовольствию, все время заговаривала о Леандре: «Он похож на героя романа, правда? Сколько у тебя будет слуг, Джу? Ты будешь носить диадему? Если вы будете жить в Лондоне, можно мне будет приехать к тебе в гости?»

Джудит не знала ответов на эти вопросы, они пугали ее. Может быть, Леандру стоит жениться на Марте, а не на ней. Но тут она вспомнила, что Марта была как раз из тех девушек, что готовы мгновенно влюбиться в него. Как раз этого Леандр не хотел.

Разговаривая с Мартой, Джудит краем уха слышала, как Леандр вызывал ее родственников на откровенный разговор относительно финансовых затруднений. Миллсомы не понимали его маленькой хитрости: когда денег вечно ни на что не хватает, это становится естественной темой почти всех разговоров. Джудит это было слишком хорошо знакомо.

Неожиданно чаша ее терпения переполнилась. Она отставила чашку в сторону и встала.

– Милорд, мне нужно сказать вам два слова.

В комнате наступила тишина. Слегка удивленный ее словами, Леандр вышел вслед за Джудит в тускло освещенный узенький коридор.

– Что случилось? – сухо поинтересовался он.

Повернувшись к нему лицом, Джудит сердито зашептала:

– Вы успели очаровать всех моих родственников, милорд. Зачем же вы хотите еще и купить их?

Вскинув подбородок, граф парировал:

– А почему ты возражаешь против этого? Ты думаешь, что за это придется расплачиваться тебе?

Слова графа попали в цель, но Джудит не подала и виду.

– Я не хочу, чтобы вы чувствовали себя обязанным помогать моей семье. Она не является частью нашего соглашения.

В этом плохо освещенном узком коридоре он выглядел так же неуместно, как бриллиант в пыли. Стряхнув соринку с рукава, он протяжно проговорил:

– Уверяю тебя, Джудит, меня нельзя обмануть. По-твоему, я должен оставить твою семью в крайне стесненных обстоятельствах, в то время как весьма незначительная для меня сумма могла бы здорово ей помочь? Пятьдесят гиней для твоей сестры и ее мужа, сотня гиней для Джона… Это ничтожная сумма для меня! – Он выразительно пожал плечами. – И я не жду и не хочу никакой благодарности взамен.

– Ах, какое благородство! – язвительно восхитилась Джудит. – Как это великодушно с вашей стороны!

Ей хотелось дать ему пощечину, но она сдержалась. Попытка проскользнуть мимо него обратно в гостиную не удалась – он схватил Джудит за плечи и горячо прошептал:

– Мы собираемся пожениться, Джудит. Я готов одарить тебя всем, что имею. Ты что, не хочешь, чтобы я помог твоей семье?

В его голосе звучал гнев. Она сделала шаг назад, но в тесном коридоре отступать было некуда, и она оказалась прижатой к стене между крюком, на котором висело его пальто, и крюком, на котором висела старая потрепанная накидка ее матери – символы двух разных жизней.

Он отпустил ее плечи, но уперся ладонями в стену по обе стороны от ее головы, не давая уйти.

– Ну так как? – властно потребовал он ответа.

У нее подгибались колени от страха, она не знала, как ей быть, и хотела только одного – сбежать.

– Да, милорд, я хочу, чтобы вы помогли им, – тоненьким голосом сказала она. – Мы должны вернуться в гостиную.

Он придвинулся ближе, словно пытаясь расслышать ее, потом глубоко вздохнул и выпрямился.

– Зачем ты завела весь этот разговор?

В его голосе больше не было гнева, но сердце Джудит продолжало испуганно биться.

– Не знаю, – едва слышно сказала она.

– Кажется, я напугал тебя, – приглушенно произнес он. – Извини. Не знаю, что на меня нашло. Может, просто мы оба нервничаем перед свадьбой. Слава Богу, осталось меньше трех недель…

Всего через три недели, подумала Джудит, она и ее дети будут навсегда отданы ему во власть.


В тот вечер Леандр и Люсьен пили портвейн. Бет, сославшись на головную боль, рано ушла в свою спальню, оставив мужчин наедине.

Леандр был по-настоящему встревожен своей вспышкой гнева в доме родителей Джудит. Это было ему несвойственно.

– Извини, Люк, что вмешиваюсь в твои личные дела, но мне кажется, ты и Бет иногда ссоритесь.

– Бывает, – усмехнулся Люсьен.

– Тебе не кажется, что это портит и усложняет семейную жизнь?

Люсьен долил доверху оба бокала и сказал:

– Это оживляет семейную жизнь. К тому же нам обоим нравится процесс примирения. Понимаешь, тактика и стратегия ссор давно выработана обеими сторонами и никогда не выходит из-под контроля. Приблизительно так же ведутся войны, ты сам, должно быть, знаешь.

– Да, большая часть действий на военном театре – это маневры и перемена позиций.

– Вот именно. Нечто похожее происходит и у нас с Бет во время ссоры. Она защищает свою территорию, а я – свою. К счастью, между нами огромная нейтральная полоса, которую мы с радостью готовы мирно делить друг с другом. А почему ты об этом спрашиваешь? Насколько я знаю, Джудит Росситер не склонна к военным действиям…

Леандр откинулся на спинку кресла.

– Мне кажется, она может стать воинственной, особенно если дело коснется защиты ее детей, – задумчиво произнес он. – Сегодня я сильно рассердился на нее…

– Ну, это должно было когда-нибудь случиться.

– Но я редко теряю самообладание.

– И что же ты сделал?

– Ничего ужасного, просто взял ее за плечи и хотел как следует встряхнуть. Я напугал ее…

– Ну, я, конечно, не советчик тебе в таких делах, но мне кажется, как брак без любви был бы слишком скучным, так и брак по любви был бы мертв без некоторой доли гнева и ссор. Впрочем, то, что она испугалась тебя, не слишком хорошо. Мы, мужчины, сильнее женщин, и они должны доверять нам, а не бояться.

Леандр взглянул на Люсьена, услышав в его голосе нечто очень личное, но дипломатическая интуиция велела ему не задавать лишних вопросов.

– Грубость не в моем характере, ты же знаешь, – сказал Леандр. – Вот почему я так встревожен случившимся. Как ты думаешь, не означает ли это, что мы с Джудит не подходим друг другу?

Люсьен улыбнулся:

– Когда-то в подобной ситуации Николас предположил, что мое желание задушить Бет не что иное, как выплеск желания обладать ею. Похоже, он был тогда прав.

– Я не схожу с ума от страсти к Джудит Росситер! – мгновенно возразил Леандр. – Это брак по расчету. У меня нет никаких оснований выходить из себя по пустякам.

Люсьен откровенно расхохотался.

– А по-моему, ты наконец поступил как нормальный человек, Ли! Ты начинаешь понимать, что в браке участвуют две личности и великое множество компромиссов! – Он поднял свой бокал. – Поздравляю!


Джудит начинала понимать, что три недели – это и слишком много, и слишком мало. Она плохо спала от переполнявших ее голову мыслей. Ей нужно было гораздо больше времени, чтобы убедиться в правильности своего решения, а времени-то как раз и не было. Леандр хотел жениться как можно скорее, и это само по себе было подозрительно. Как могла она угадать, что ждет ее в браке с ним, если они знакомы так недолго и практически никогда не оставались наедине?

С другой стороны, ей хотелось, чтобы все это поскорее закончилось, потому что каждый новый день таил в себе опасность случайного разоблачения того факта, что Джудит вовсе не была безутешной вдовой, за которую ее принял Леандр. Это положило бы конец всем ее планам.

В ее жизни уже произошло много изменений. У детей появились новые книжки и игрушки, и Бастьен и Роузи уже начинали привыкать к возможности иметь желаемое. Леандр приезжал в их маленький домик почти каждый день и всегда с подарками – апельсинами, книжками, игрушками. Он часто отвозил детей в Хартуэлл, чтобы они понемногу привыкали к своей будущей жизни в Темпл-Ноллисе. Там дети с удовольствием катались на лошадях, подолгу не возвращаясь домой.

Несмотря на настойчивые приглашения Леандра, Джудит не ездила вместе с детьми в Хартуэлл, потому что у нее было очень много забот, связанных с предстоящей свадьбой и переездом. К тому же она подсознательно избегала Леандра, чтобы не совершить ненароком какую-нибудь ошибку.

По крайней мере дети имели возможность узнать и полюбить Леандра. Каждый вечер она то и дело слышала от них: лорд Чаррингтон сказал… лорд Чаррингтон сделал…

Джудит волновалась за своих детей. Они были крайне возбуждены чудесными переменами в их жизни и временами становились просто неуправляемыми. Джудит хотелось сохранить более привычный для них распорядок дня, но для этого ей приходилось все время говорить им «нет». К тому же катастрофически не хватало времени следить за их привычными занятиями. По настоянию Леандра в помощь Джудит была нанята соседская супружеская чета Хабблов, и все же у нее не было ни одной свободной минутки, а в отсутствие детей удавалось сделать гораздо больше, чем если бы они оставались дома.

Однажды Бастьен все-таки уговорил ее съездить в Хартуэлл, чтобы посмотреть, как он хорошо научился ездить верхом. Джудит ничего не понимала в лошадях, боялась их и втайне считала верховую езду глупой и опасной забавой, предпочитая идти пешком или ехать в карете. Впрочем, когда она, приехав в Хартуэлл, увидела радость на лице Леандра, то перестала жалеть о поездке. Столь долгие попытки избежать его общества могли сами по себе вызвать у него ненужные подозрения.

Поцеловав ее руку, он повел Джудит к загону у конюшни.

– Так ли хорошо получается у Бастьена ездить на лошади, как он сам об этом думает? – спросила она.

– Да, у Роузи тоже неплохо получится, когда я подберу для нее подходящую лошадку. Та, на которой она ездит теперь, не в меру ленива, но Роузи нравится.

Из конюшни выехала Роузи, весело подпрыгивая на спине маленькой толстой пегой лошадки. Роузи помахала матери рукой, и Джудит помахала в ответ, чувствуя, как тревога в душе затихает. Это совсем не опасно.

Потом выехал Бастьен верхом на огромном гнедом жеребце. Джудит до смерти испугалась.

– Он такой маленький на этом коне, – сдавленно проговорила она.

Прислонившись к ограде загона, Леандр смотрел, как мальчик управлял конем, показывая разные аллюры. Граф нисколько не боялся за Бастьена.

– Он прирожденный наездник, – рассеянно произнес Леандр. – К тому же Боскобл – отличный надежный конь, уж поверь мне. Все здешние лошади, за исключением моего жеребца и кобылы Бет, принадлежат Люсьену. Они крупные животные, под стать своему хозяину. Когда мы окончательно переедем в мое поместье, я куплю Бастьену лошадь поменьше, но в данный момент ничего более подходящего для него нет.

Он взглянул на Джудит и словно впервые заметил ее тревогу и испуг.

– Поверь мне, злобный пони может навредить наезднику куда больше, чем хорошо обученный гунтер.

Зато не так высоко падать, пронеслось в голове Джудит.

– Это и есть гунтер? – переспросила она.

– Да, – кивнул Леандр. – Он уже старый, Люсьен оставил его доживать свой век на этой конюшне. А ты, похоже, плохо разбираешься в лошадях?

– Это преступление? – с вызовом повернулась она к нему.

– Прошу тебя, не надо так со мной разговаривать, – спокойно попросил он тоном хозяина положения. – Я слышал, у твоего мужа была конюшня.

Усилием воли Джудит заставила себя говорить спокойнее, но все же не могла отвести взгляд от сына, такого маленького и беспомощного верхом на огромном коне.

– Да, у нас была пара лошадей для экипажа и верховой пони. Но мужу не нравилось ездить верхом, он предпочитал экипаж.

Она жалела, что не сумела сдержать эмоции и повысила голос в общем-то из-за пустяка. Это все нервы. Ничего, все наладится, когда они, к счастью или несчастью, поженятся.

– Я бы хотел, чтобы ты тоже поучилась ездить верхом, – сказал Леандр.

– Как? Прямо сейчас? – ужаснулась она.

– Почему бы нет?

– Но я совсем не умею держаться в седле…

– Зато умеешь упрямиться. Чтобы сесть на лошадь, тебе не нужно никаких предварительных умений и специальной одежды. Ты боишься?

– Нет, – смело солгала Джудит, глядя в глаза графу.

– Вот и отлично! – довольно произнес он. – Подожди меня здесь.

Вскоре граф вернулся, ведя в поводу изящную гнедую лошадь с белыми отметинами.

– Эта кобыла принадлежит Бет, – пояснил он. – Давай я тебя подсажу.

Лошадь была относительно небольшой, но все равно казалась очень высокой.

– А почему на ней не ездит Бастьен?

– Это дамская лошадь, приученная к дамскому седлу. Поставь ногу сюда. – Он сложил руки вместе.

Джудит стояла рядом с лошадью и смотрела вверх на дамское седло. Конюх держал лошадь под уздцы, и та стояла совершенно спокойно. Джудит не испытывала ни малейшего желания оказаться в седле высоко над землей.

– Нет, – выдохнула она. – Я не хочу ездить верхом.

Несколько секунд Леандр внимательно смотрел на Джудит, потом знаком велел конюху отвести лошадь обратно в стойло. Джудит поспешно ретировалась к ограде загона. Он пошел вслед за ней.

– Зачем было лгать?

– Лгать? – с притворным недоумением переспросила она.

– Ты же боишься лошадей!

– Чепуха! Просто не хочу ездить верхом.

– Посмотри на меня!

По спине пробежала дрожь, но Джудит подчинилась его требованию. Его глаза казались совсем желтыми.

– Джудит, если ты боишься ездить верхом, я не стану тебя заставлять, но никогда не смей мне лгать!

Эти слова были сказаны спокойно и твердо. Джудит почувствовала себя провинившимся ребенком.

– Простите, милорд. Мне не хотелось в этом признаваться…

Леандр мрачно смотрел на нее.

– Мне кажется, – снова заговорил он, – ты пытаешься выдать себя за кого-то иного. Ты всегда контролируешь себя, Джудит, и никогда не расслабляешься.

Джудит сильно испугалась. Вдруг он сейчас раскроет ее тайну?

– Это все нервы, – как можно спокойнее проговорила она. – Вы же сами настаивали на скорой свадьбе.

– Так ты хочешь ее отложить?

– Нет!

Граф хотел было продолжить расспросы, но тут их внимание отвлек Бастьен. Он направил коня к невысокому барьеру, явно намереваясь его перепрыгнуть. На ходу Бастьен крикнул матери, чтобы та посмотрела на него, лихого наездника. Конь взял препятствие со скучающим видом, но наездник так отвлекся на зрителей, что не заметил, как конь остановился, и выпал из седла.

Джудит вскрикнула и бросилась к сыну. Покачав головой, Леандр побежал к удивленному коню, чтобы взять его под уздцы и отвести в сторону от упавшего наездника, который, кстати, остался целым и невредимым.

Потом, несмотря на отчаянные возражения Джудит, граф настоял на том, чтобы Бастьен снова сел верхом на коня и правильно выполнил прыжок через препятствие. Если бы Бастьен сам не хотел этого, отношения между Джудит и Леандром могли бы оказаться разорванными навсегда.

Бастьен трижды выполнил прыжок, а его мать стояла поодаль с побелевшим от волнения лицом.

Глядя на нее, Леандр впервые всерьез задумался о том, правильный ли выбор он сделал и будет ли этот брак удачным.

Повернувшись к графу, Джудит заставила себя улыбнуться и сказала:

– Приношу свои извинения, милорд. С моей стороны это была большая глупость. – От смущения она покраснела и смотрела в одну точку куда-то чуть выше его уха. – Просто я не привыкла к лошадям… – Она осторожно перевела взгляд на его лицо и уже с большей уверенностью продолжила: – Поскольку мои дети оказались неплохими наездниками, наверное, и мне самой стоит заняться верховой ездой. Но только тогда, когда мы переберемся на другое местожительство. Слишком много всего на меня навалилось в последнее время…

Она снова виновато улыбнулась, и граф с облегчением понял, что все будет хорошо. Если человек умеет признать свою ошибку, это уже говорит о многом.

И все же вечером того же дня, когда Леандр и Люсьен оказались одни за игрой в бильярд, он снова спросил друга:

– Как ты думаешь, уж не скрывает ли Джудит что-то от меня?

– Все что-то скрывают, – философски ответил Люсьен. – Нельзя ожидать от человека полной открытости, если совсем мало с ним знаком.

Он наклонился над бильярдным столом и послал шар прямиком в лузу.

– Что бы ты чувствовал, если бы Бет умерла, и ты под давлением обстоятельств был бы вынужден жениться на другой женщине? – спросил Леандр.

Люсьен выпрямился.

– Не хочу даже думать об этом. Но это не одно и то же. Если вдова испытывает страх и сомнения перед вступлением в повторный брак, то это только потому, что ты получишь над ней и ее детьми полную власть.

– Власть?

– Мы с Бет много раз говорили об этом, – продолжал Люсьен. – И до, и после нашей свадьбы. Будучи сторонницей равноправия между мужчиной и женщиной, она может часами горячо возмущаться мужским господством над женщинами.

– Я не собираюсь ни над кем господствовать!

– Я тоже не собирался этого делать, но все равно думал, что мое слово должно быть законом. К тому же и государственные законы на стороне мужчин. Муж распоряжается собственностью и деньгами. Даже если жена сама зарабатывает какие-то деньги, распоряжается ими муж по своему собственному усмотрению. Муж имеет право на тело своей жены, он даже имеет право бить ее! Муж вправе решать, где будет или не будет жить его жена, а если она, паче чаяния, сбежит от мужа, он имеет полное право навсегда отлучить ее от детей. Я не вполне уверен, что в твоем случае суд предоставит тебе власть над пасынком и падчерицей, но, боюсь, это вполне возможно. Если Джудит Росситер боится выходить замуж, это говорит только о том, что она разумная женщина.

– Послушать тебя, так зачем женщины вообще выходят замуж?

– Так у них нет выбора. – Люсьен замолчал, опершись на кий. – Послушай, – снова заговорил он после минутной паузы, – похоже, Джудит не с кем посоветоваться. Бет говорит, что нужно составить брачный контракт, чтобы она чувствовала себя в безопасности. Статьи контракта будут касаться в основном финансовых вопросов, и, поскольку с этой стороны она ничего не вносит, тебе самому придется платить за брачные узы.

– Разумеется, я буду полностью содержать ее, давать деньги на карманные расходы, назначу вдовью часть наследства…

– Будучи сверх осмотрительным человеком, Бет хотела бы увидеть все твои намерения в письменном виде.

– Что ж, я не возражаю, если условия будут разумными, – сухо произнес Леандр с неожиданным для самого себя напряжением в голосе.

Люсьен сочувственно улыбнулся:

– Ты скоро привыкнешь к этому. По крайней мере тебе не приходится жениться на женщине, воспитанной на этой ерунде о равноправии. В целом, мне кажется, ты прав, что не затягиваешь со свадьбой. У Бет будет меньше времени, чтобы заразить Джудит Росситер своими философскими воззрениями.

– Как же вы с Бет умудрились пожениться?

Люсьен задумчиво приподнял бровь.

– Боюсь, это такая же тайна, как и подлинные причины твоего поспешного брака. Кстати, если уж я взялся представлять интересы твоей невесты, то хочу спросить: не считаешь ли ты нужным купить Джудит кольцо?

– Боже мой! Как я мог забыть?!

– Наверное, ты забыл об этом потому, что она до сих пор носит кольцо Росситера.

Глава 6

Леандр твердо решил, что пора купить кольцо для Джудит и спрятать драгоценности, подаренные ее первым мужем, на самое дно шкатулки. Он удивлялся собственной решимости и остроте чувства, с которым думал о ее первом муже. Близился желанный брак по расчету, основанный на честности и уважении друг к другу. Так почему же Леандр испытывал такое нервное напряжение?

Впрочем, вопрос о кольцах можно было решить довольно легко. Взяв двухколесный экипаж Люсьена, он отправился к Джудит. К этому времени он уже привык появляться у нее без предупреждения, через заднюю дверь, как свой человек. Неожиданно войдя на кухню, он увидел свою будущую графиню, черт бы ее побрал, стоявшей на цыпочках в опасной близости к самому краю высокого табурета.

Схватив Джудит за талию, он одним рывком поставил ее на пол.

Она испуганно вскрикнула и упала к нему на грудь.

– Леандр! Вы напугали меня чуть не до смерти!

– И поделом! Кажется, я нанял тебе в помощь пару слуг.

– Да, милорд. – Она попыталась отстраниться от Леандра, но тот продолжал крепко держать ее. – Но они не могут сделать все, что нужно.

– Очень даже могут! Если работы действительно очень много, найми еще людей.

– Но я привыкла работать по дому, и мне совсем не трудно…

– Пора отвыкать. Вряд ли тебе придется вытирать пыль в Темпл-Ноллисе.

– Если захочу, буду вытирать пыль и там! – вскинула голову Джудит.

– Нет, не будешь, – сквозь зубы сказал Леандр.

Ну вот, опять ссора, подумал он с горечью. Джудит неожиданно хихикнула.

– Неужели я и впрямь отстаиваю свое право мыть и скоблить? Прошу прощения, милорд, но в этом доме нужно очень много сделать, чтобы уехать из него и оставить чистым для следующих жильцов, поэтому мне приходится работать – иначе просто не успеть!

Леандр молчал, не зная, что сказать, а она тем временем продолжала:

– Кроме того, я не могу смотреть, как эти старики пытаются встать на табуреты.

– А я не могу смотреть, как ты стоишь на этом табурете!

Он чувствовал, как его гнев постепенно гаснет, уступая место другому чувству. Она выглядела удивительно соблазнительной, порозовев от смущения и смеха.

Легко оторвав Джудит от пола, он усадил ее на табурет и отвел от лица выбившуюся прядь шелковых волос.

– Я опять испугал тебя?

Джудит кивнула.

– Постараюсь больше так не делать.

Ему очень хотелось поцеловать ее, но он сдержал порыв. Слегка отстранившись, Леандр облокотился о дубовый стол и сказал:

– Арденны считают, что тебя беспокоит вопрос о моей супружеской власти над тобой.

– Да, я немного обеспокоена этим, – снова кивнула Джудит, – но главным образом не из-за себя, а из-за детей. Дети – это огромная ответственность, которую я не могу просто так сбросить с плеч.

– Об этом я никогда не думал. У меня нет намерений быть деспотом – вот все, что я могу тебе сказать.

– Я это чувствую и очень хочу верить вам, милорд.

– В таком случае, надеюсь, ты позволишь мне купить тебе новое обручальное кольцо, символизирующее новый этап в жизни.

Леандр внимательно следил за ее реакцией на эти слова.

– Разумеется, – спокойно согласилась Джудит.

– Это значит, – пояснил он, – что тебе придется снять все кольца, которые ты носишь сейчас.

Джудит взглянула на свои кольца, такие знакомые, что казались частью ее самой, и подумала, почему эта мысль раньше не приходила ей в голову. Она даже покраснела от смущения – надо было давно снять все эти украшения! Должно быть, он считает ее полной дурой. Тоненькое колечко с сапфиром снялось легко, а вот широкое золотое обручальное кольцо, которое она не снимала со дня свадьбы, никак не хотело сниматься с пальца. Нахмурившись, она вспомнила, что надо натереть палец мылом.

– Двенадцать лет и двое детей что-нибудь да значат, милорд…

– Зови меня Леандр, – тихо попросил он. – Наверное, и я не смог бы надеть на себя ничего из одежды, которую носил в шестнадцать лет. Я приехал в экипаже и хочу, чтобы мы немедленно отправились в Гилдфорд за кольцами для тебя.

У Джудит не нашлось сил, чтобы протестовать или откладывать поездку. К тому же Хабблы вполне могли присмотреть за детьми. Джудит хотела было переодеться, но потом подумала, что все другие платья такие же потрепанные, так что переодеваться не было смысла. Она надела шляпку и сняла с вешалки свою старую красную накидку. Леандр набросил ее на плечи Джудит так, словно это была бесценная горностаевая мантия. Наверное, если с тобой обращаются как с графиней, можно и впрямь почувствовать себя настоящей госпожой.

Покупка колец должна была поставить окончательную точку во всей истории со страхами и сомнениями. Но вместо спокойствия Джудит вновь почувствовала тревогу. Завязывая ленточки от шляпки, она старалась успокоиться, но не могла удержаться и сказала:

– Вся эта свадьба – нелепая затея, и всем это ясно. Как вы сегодня убедились, я не подхожу на роль графини, хозяйки Темпл-Ноллиса. Я знаю, принятые в обществе условности не позволяют вам это сделать, но я не буду возражать, если вы откажетесь от своего предложения. Я скажу, что таково мое решение.

Его лицо стало непроницаемым. За маской безразличия он пытался скрыть облегчение.

– В конце концов, – продолжала она, – если вы назначите нам с детьми небольшую ежегодную ренту, милорд, мы отлично справимся сами и вам не придется брать на себя тяжкий уз заботы о нас.

– Но в таком случае, моя дорогая Джудит, я буду платить деньги ни за что. Тебе не кажется это несправедливым?

Джудит изумленно взглянула на него, но граф невозмутимо улыбнулся и протянул ей руку:

– Едем покупать кольца!

Пока экипаж катился по осенней дороге, Джудит мысленно убеждала свою неспокойную совесть в том, что сделала все возможное, чтобы отговорить графа от намерения жениться на ней. Более того, ее собственные намерения по отношению к графу были совершенно честными. Она сделает все, что в ее силах, чтобы стать хорошей женой и графиней. К тому же она давно миновала тот возраст, когда легко влюбляются.

Джудит очень удивилась, когда граф предоставил выбор колец ей самой. Это даже вызвало у нее некоторое затруднение. Хотя ассортимент ювелирной лавки нельзя было назвать очень широким, у Джудит все же был довольно большой выбор. Она знала, что графу не понравится пустяковая вещица, и догадывалась, что кольцо должно быть дороже ее прежнего, с сапфиром.

Больше всего ей понравилось старинное кольцо с рубином в форме сердечка в окружении двух рук, но такой выбор с головой выдавал в ней романтическую натуру. Ее внимание привлекли и другие вещицы – кольцо с крупным сапфиром, кольцо с тремя изумрудами и кольцо с большим квадратным бриллиантом. Она выбрала кольцо с бриллиантом как наиболее дорогое. Сияющее от удовольствия лицо ювелира доказывало правильность ее выбора. Почувствовав некоторую неловкость, Джудит тут же напомнила себе, что теперь ей меньше всего надо думать об экономии.

Когда дело дошло до обручальных колец, она перестала обращать внимание на стоимость и выбрала узкое кольцо. Широкое кольцо Себастьяна оказалось очень непрактичным для деятельной женщины, какой была Джудит. Возможно, Леандр думал, что всю оставшуюся жизнь она проведет в праздности, но сама Джудит даже представить такого не могла.

Пока она выбирала кольца, Леандр тоже не терял времени. Он выбрал для Джудит жемчужный кулон и подвески с синими турмалинами филигранной работы. Джудит не нашла в себе сил отказаться от такой красоты.

Она знала, что это нелепо, но все же чувствовала себя так, словно покупали не украшения, а ее саму. Возможно, это чувство возникло потому, что она сама пока ничем не заслужила столь щедрых даров и не знала, чего граф ждет от нее в будущем.

Но она так ничего и не сказала. Зачем? Пока Леандр расплачивался с ювелиром, она молча разглядывала свои руки. По просьбе графа она последнее время ежедневно пользовалась дорогим кремом и старалась надевать перчатки, выполняя работу по дому. Теперь руки и вправду выглядели не такими красными и шершавыми.

Лучи солнца неожиданно упали на бриллиант, и он вспыхнул разноцветным сиянием, гипнотизируя ее, словно детский калейдоскоп.

Леандр подошел к Джудит и лучезарно улыбнулся ей. Как ни странно, эта улыбка смогла убедить Джудит в том, что она действительно делает графа счастливым. Он поднес к губам ее левую руку и, глядя в глаза, стал целовать ее пальцы. Сердце Джудит затрепетало, но она твердо решила не позволять эмоциям управлять ею.

Она уже была готова вернуться в Мейфилд и продолжить работу, но Леандр настоял на том, чтобы она показала ему город. Был базарный день, и им приходилось пробираться сквозь толпы людей и животных, маневрируя между прилавками. Шум, грязь и запахи заполняли все окружающее пространство. Джудит подумала, что все это скоро надоест графу и он повернет обратно в Мейфилд, но Леандр, напротив, казался очень оживленным и заинтересованным.

Оказалось, он не знал многих вещей. Например, он понятия не имел, как выглядит репа, и не был уверен, что когда-нибудь ее пробовал.

– Ты знаешь, что ответил лорд Браммел на вопрос, нравятся ли ему овощи? – спросил он Джудит. – Он сказал, что не может ответить, поскольку никогда их не пробовал.

– Вы хотите сказать, что никогда не ели овощей?

– Какие-то, наверное, ел, но в замаскированном соусами виде.

Джудит не могла понять, шутит он или говорит всерьез. Она купила репу и попросила торговца отрезать несколько ломтиков, один из которых дала Леандру.

– В сыром виде? – жалобно скривился он. – Наверняка ее едят вареной или печеной.

– Она вполне съедобная и в сыром виде. Попробуйте, милорд.

С сомнением на лице он откусил маленький кусочек и медленно его прожевал.

– Нет, я все же предпочитаю дыню, – выговорил он наконец.

– Я тоже, но это совсем разные вещи. Уверяю вас, блюдо из тушенной в сливочном масле моркови и репы вам очень понравится, – улыбнулась Джудит.

Судя по всему, графа ее слова не убедили, и он поспешил прочь от овощных прилавков.

– Не понимаю, как можно не узнать на прилавке репу, – недоуменно сказала Джудит.

Граф искоса взглянул на нее и произнес:

– А я, например, не понимаю, как можно спутать белугу с морским воробьем или кот-денуи с кот-дюрон.

– А что это? – озадаченно спросила Джудит.

– Икра и вино.

– Ну, тресковая икра мне не нравится, – пожала она плечами, – что же касается вина, то меня вполне устраивает собственное домашнее вино из ягод бузины.

– Икра трески и вино из бузины! – с притворным ужасом воскликнул Леандр, и на этот раз для нее было совершенно очевидно, что он шутит.

– Именно так, ваше сиятельство. Вот видите, насколько мы не подходим друг другу!

Заинтересованно остановившись у скобяной лавки, он взял в руки небольшую металлическую чашу и вопросительно взглянул на Джудит.

– Это для того, чтобы приготовить яйцо-пашот, – пояснила она.

Он показал на другую вещицу.

– Это картофелемялка, чтобы делать картофельное пюре. Это для того, чтобы набивать фарш в оболочку для сосисок. Милорд, неужели вы никогда не были на кухне?

– Я был только на твоей кухне.

– А кроме моей?

– Нет, – улыбнулся он. – Вот видишь, как много полезного я узнал с тобой. Твои знания и есть твое приданое. Раньше мне и в голову не приходило интересоваться, каким образом получаются сосиски.

Джудит начинало казаться, что рядом с ней школьник, а не грозный будущий муж и повелитель.

Как все школьники, Леандр безошибочно определил, где находится кондитерская. Они уселись за столик и принялись наслаждаться пирожными со сливочным кремом: эклерами, рожками, корзиночками… Джудит поразилась тому, как много пирожных смог умять ее жених, стройный молодой человек. Должно быть, задумчивое выражение ее лица было истолковано Леандром совсем в другом смысле.

– Не волнуйся, мы купим пирожных и для детей.

– Вы умеете читать мои мысли? – улыбнулась Джудит.

– Нет, но очень хотел бы научиться, – неожиданно серьезно произнес граф.

– А вот мне бы этого совсем не хотелось.

– Почему? Ты что-то скрываешь?

Вопрос был задан очень серьезно. Джудит хотела отвести взгляд, но усилием воли заставила себя смотреть в глаза графу.

– Ничего особенного, но каждому должна быть гарантирована неприкосновенность хотя бы в собственных мыслях.

Граф кивнул.

– Нет, я не умею читать чужие мысли. Просто у меня обостренная эмоциональная восприимчивость, вот и все. Этот дар я унаследовал от отца, он очень пригодился мне на дипломатической службе.

«А также в манипулировании другими людьми», – мысленно прибавила Джудит, не решаясь сказать эти слова вслух.

– Вы никогда не рассказывали мне о своей семье, милорд.

Она думала, что он переведет разговор на другую тему, но Леандр стал говорить, не поднимая глаз:

– Я был единственным ребенком в семье. Моя мать была наследницей огромного состояния, именно ее деньги позволили отцу заняться дипломатической карьерой. Это ведь дорогое занятие. Правительство редко раскошеливается на своих дипломатов. – Он машинально водил ложечкой по тарелке. – Мой отец любил путешествовать и нигде не хотел оставаться навсегда. Мать всюду следовала за отцом.

– Похоже, это был брак по любви, – улыбнулась Джудит.

– С ее стороны, – тихо сказал Леандр.

Так вот откуда у него стойкое отвращение к любви без взаимности, подумала Джудит и спросила:

– И вы всегда были вместе с родителями, милорд?

– Разумеется. Мой отец часто бывал очень занят, и мама привыкла к моему обществу. Она никогда не оставляла меня одного, даже если они с отцом отправлялись в небезопасное место. Моему отцу пришлось чуть ли не силой заставить ее отпустить меня учиться в Англию.

Джудит почувствовала, как от этих слов по коже побежали мурашки.

– Бедная женщина, – сочувственно сказала она, – ей пришлось расстаться с сыном на долгие годы. Но ведь наверняка была возможность получить хорошее образование и там, за рубежом.

– Разумеется, но не такое образование, какое можно получить в хорошей английской школе.

– И чему же особенному учат в английских школах?

– Там учат быть настоящим английским джентльменом.

С этими словами он поднял голову и посмотрел ей в глаза.

– Боюсь, милорд, учение не пошло вам на пользу. – Джудит склонила набок голову.

Его глаза широко раскрылись от изумления.

– Ты хочешь сказать, что я не джентльмен?

– Я хочу сказать, – поддразнила его Джудит, – что английский джентльмен должен знать, что такое репа.

Он искренне расхохотался:

– Это правда! Тебе отлично удается совершенствовать мои знания. Пойдем продолжать мое обучение?

Но когда они вышли на улицу с огромной коробкой пирожных в руках, она сказала:

– Я действительно должна вернуться в Мейфилд. Хабблов нужно наконец отпустить домой.

Он грустно кивнул.

– Было так хорошо… Будут другие дни, другие рынки… Но я по опыту знаю, что такие особые моменты никогда не повторяются…

Джудит хорошо его понимала. Сегодня она тоже была с ним счастлива, такое бывало только в далеком детстве.

– Будут другие счастливые дни, – пообещала она. Он молча кивнул.

Джудит вернулась домой в смятении. Теперь она знала, что очень просто влюбиться в Леандра Ноллиса.

Дети обрадовались пирожным и пришли в полный восторг, увидев обручальное кольцо, залог грядущих счастливых изменений. Только теперь Джудит поняла, что они все-таки сомневались в финале.

Встав перед Леандром в официальную позу с заложенными за спину руками, Бастьен спросил:

– Лорд Чаррингтон, если вы женитесь на нашей маме, как нам следует вас называть?

Леандр вопросительно взглянул на Джудит, но та лишь слегка пожала плечами. Над этим вопросом она еще не думала.

Он снова перевел взгляд на детей.

– А как вы сами хотели бы меня называть? – поинтересовался он.

Дети переглянулись, и Бастьен ответил:

– Вряд ли стоит называть вас папой…

– Понятно. Тогда называйте меня «милорд» или просто «сэр».

Дети снова многозначительно переглянулись.

– Мы бы хотели называть вас папой, но…

– Но я не ваш папа. Я все понимаю. Давайте тогда подумаем. Можно пользоваться латинским словом «патер», или французским «пэр», или испанским «падре», или немецким «фатер»… Или просто «отец»!

Дети остались явно недовольны предложенными вариантами.

– Мы… можно мы будем называть вас «папа Леандр»?

Джудит едва не расхохоталась, увидев изумленное выражение на лице графа, который с мастерством дипломата тут же скрыл свое удивление.

– Ну что ж, если вы хотите обращаться ко мне именно так, я согласен.

Довольно улыбнувшись, дети убежали в гостиную угощаться пирожными. Черно-белый пушистый комочек, торопливо перебирая лапками, последовал за ними в надежде тоже получить лакомство.

– Боже мой! Папа Леандр! – вздохнул граф. – Звучит как имя шута в комедии дель арте!

Джудит улыбнулась:

– Надеюсь, со временем они сократят это обращение. Может, когда другие дети станут называть вас просто папой…

Оба замерли, глядя друг на друга. Подойдя к Джудит, граф взял в обе ладони ее улыбающееся лицо и пробормотал:

– Я знал про эти ямочки на щеках…

Неожиданно наклонившись, он поцеловал ее раскрытые в улыбке губы. Это не был поцелуй страсти, это был поцелуй бесконечно любящего супруга, один из бесчисленных поцелуев семейной пары.

Граф направился было к двери, но остановился и вынул из кармана какие-то бумаги.

– Совсем забыл. Это написал Люсьен, он хочет, чтобы ты посмотрела документ, прежде чем адвокат приведет его в окончательный вид. Бет уже смотрела, так что все должно быть правильно.

– Нет никакой необходимости…

– Не разрушай мою веру в твою практичность. Лучше сразу поставить все точки над i.

Когда он ушел, Джудит не стала читать оставленные им бумаги. Вместо этого она принялась готовить на ужин овощи со вчерашней холодной бараниной. Руки выполняли привычную работу, а мысли были где-то очень далеко.

Джудит захотелось увидеть за внешним лоском Леандра его подлинную суть, услышать, как он смеется, как играет с детьми. Это желание таило в себе опасность, потому что Джудит не была уверена в том, что никогда не полюбит графа, что уже не полюбила его… Но граф не должен этого заметить, иначе она рискует потерять его навсегда. Больше того, он может попасться в руки более ловкой притворщицы с куда менее честными намерениями, чем у нее.

Джудит чувствовала, что нужна Леандру. Именно в ней он нашел то, что могло заполнить пустоту в его жизни. Пустоту, которую не смогли заполнить родители. Мать любила его, но все же не дала сыну того, в чем нуждается каждый ребенок. Скорее всего она использовала его, пытаясь возместить недостаток любви со стороны мужа, и тем самым лишила Ли нормального детства. Джудит легко представила себе, как Леандр уже в возрасте Бастьена, будучи маленьким джентльменом, сопровождал свою мать на официальные приемы в Риме, Вене…

– Мама, что случилось? – неожиданно раздалось рядом.

Только тут Джудит сообразила, что стоит у стола, на котором лежит нечищеная картошка, а та, которую она почистила, уже начинает коричневеть от слишком долгого соприкосновения с воздухом. Опомнившись, она быстро кинула в кастрюлю очищенные картофелины и повернулась к детям:

– Просто я очень устала сегодня, детки. Роузи, накрывай на стол. Бастьен, налей воды в чайник. Скоро будем ужинать.

И тут на нее посыпались вопросы: «У нас будут свои комнаты? Как ты думаешь, сколько лошадей у папы Леандра? У нас будут слуги? Мы каждый день будем есть пирожные? Темпл-Ноллис больше, чем Хартуэлл?»

Джудит не придумала ничего лучшего, кроме как сказать:

– Дети, давайте будем относиться ко всему этому как к таинственному приключению. Все открытия, которые нам предстоят, мы будем делать вместе, постепенно. Уверена, все они будут чудесными.

Садясь за стол, Роузи сказала:

– Надеюсь, когда мы переедем в Темпл-Ноллис, нам больше никогда не придется ужинать холодной бараниной.

Джудит нахмурилась, но потом подумала, что с ее стороны и впрямь глупо продолжать экономить на еде, когда их ждет настоящее изобилие. И все же ей почему-то казалось важным продолжать жить так, как они жили до встречи с Леандром. Возможно, для нее это было чем-то вроде талисмана. Вдруг все ожидания и надежды лопнут как мыльный пузырь?

Дети уже спали, когда Джудит с неохотой стала читать оставленные графом бумаги. Вскоре бумаги выпали у нее из рук. О Господи, и она кормила своих несчастных детей холодной бараниной!

По проекту брачного контракта – а это был именно он – деньги на ее карманные расходы измерялись в тысячах фунтов стерлингов, при этом она была вправе расходовать их исключительно по своему усмотрению! В пояснении содержалось примечание о том, что она обязана следить за тем, чтобы выделяемая сумма покрывала все карманные расходы. Очевидно, Бет Арденн считала необходимым сочетать права с обязанностями.

Что касалось детей, в дополнение к их обеспечению жильем, питанием, одеждой и слугами выделялась щедрая сумма, право контролировать и расходовать которую предоставлялось их матери, Джудит. Кроме того, каждому ребенку выделялась некоторая сумма на личные расходы, подлежавшая ежегодному увеличению. Эта статья была написана другим почерком, и Джудит решила, что ее приписал сам Леандр. Да, будет трудно помешать ему избаловать детей до невозможности.

В проекте контракта было предусмотрено все, включая будущих детей и возможное вдовство. Вдовья часть наследства обеспечивала вдове безбедную жизнь до самой кончины.

К немалому удивлению Джудит, была даже статья, предусматривавшая раздельную жизнь супругов. В том случае, если один из супругов или оба решат жить отдельно друг от друга, Бастьен и Роузи отдавались на попечение матери, которая должна была получать ежегодную сумму в две тысячи фунтов вне зависимости от причины такого решения.

Эта статья поразила Джудит до глубины души. Получалось, она могла уйти от Леандра на следующий же день после свадьбы, и он стал бы выплачивать ей ежегодно по две тысячи фунтов. То, что Леандр готов подписать такой контракт, уже само по себе было актом величайшего доверия к ней с его стороны. Он доверял ей. Он верил в ее честность в финансовых вопросах. Он доверял Джудит во всех отношениях, а она недостойна такого доверия.

Закрыв глаза, она уронила голову на руки. Ситуация была мучительной.

Глава 7

Однажды днем Патрик Мур, местный почтальон, подъехал к дому Джудит и выгрузил множество коробок, едва поместившихся в гостиной. Джудит знала, что в коробках лежит заказанная ею одежда. Повинуясь естественному детскому любопытству, Бастьен и Роузи прибежали помогать распаковывать коробки.

Роузи пришла в полный восторг от своего нового розового платья. Бастьен тоже был очень доволен костюмом, сшитым на взрослый манер. Вряд ли стоило ожидать от детей особой радости от нового нижнего белья, и все же им было приятно видеть столь очевидные признаки счастливой перемены в жизни. Роузи не терпелось примерить новое прелестное платье, и Джудит помогла ей справиться с этим делом. Она расчесала блестящие шелковистые волосы бледно-золотистого оттенка и ласково провела по ним рукой. У Роузи были чудесные волосы, но Джудит боялась, что ей, как и покойному отцу, придется накручивать их на папильотки, чтобы не отставать от моды. Чтобы увидеть себя в маленьком зеркале, Роузи пришлось встать на кухонный стол. Потом она спрыгнула на пол, и Джудит едва успела подхватить широкие юбки ее платья, чтобы он не испачкались.

– А теперь твоя очередь, мама. Покажи нам свое платье.

Джудит бережно вынула из коробки шелковое платье цвета золотистого персика и снова восхитилась красотой материи. Украшением платья служили лишь оборки и кант.

– Мама, надень его!

– Нет, не сейчас…

– Ну пожалуйста!

В конце концов она сдалась и пошла в маленькую комнату на втором этаже, чтобы надеть новое платье. В одной коробке с платьем лежала нижняя сорочка из кремового шелка, светлые мягкие лайковые перчатки, прозрачные шелковые чулки, украшенные бабочками персикового цвета, и белые кружевные подвязки, прошитые атласной ленточкой.

Джудит обвела взглядом свою комнату: железная кровать, выщербленные доски на полу, пятна от влаги на побеленных стенах… В такой комнате роскошная одежда казалась подарком сказочной феи.

Наконец она надела на себя всю одежду, морщась каждый раз, когда нежный шелк цеплялся за ее все еще шершавую кожу рук. Чтобы не испортить ткань, Джудит надела на руки перчатки. Застегнуть пуговицы на спине она не смогла. Подойдя к высокому зеркалу на подвижной раме, она увидела себя с головы до ног – платье было просто великолепным! Даже в тускло освещенной комнате ее кожа засияла, хотя на лбу красовалось пятно от сажи – она посадила его, разжигая печь на кухне.

Джудит осторожно спустилась вниз, подобрав юбки до колена, чтобы они не испачкались и не порвались на деревянных ступенях старой лестницы.

Увидев ее, дети ахнули.

– Какая ты красивая, мама! – с нескрываемым восхищением сказал Бастьен, и сердце Джудит дрогнуло.

– Тогда застегните мне пуговицы на спине, – улыбнулась она детям.

Джудит слегка наклонилась, чтобы Бастьен достал до длинного ряда крошечных пуговиц, и, когда он закончил их застегивать, взглянула в зеркало. Высокий гофрированный воротник делал ее шею длинной и стройной, к тому же он чудесно обрамлял ее нежное лицо.

– Ты похожа на шоколадную конфету в гофрированной бумажке, – хихикнула Роузи, и Джудит тоже засмеялась:

– Надеюсь, меня никто не съест.

Ощутив неожиданный прилив почти детской радости, Джудит раскрыла очередную коробку и, достав оттуда русскую накидку, набросила ее себе на плечи. Мягкая шерстяная флисовая подкладка делала ее замечательно теплой и комфортной. Джудит надела капюшон с лисьей оторочкой и взглянула в зеркало. На нее смотрело незнакомое прелестное личико в обрамлении темной красно-коричневой материи и лисьего меха. Оно принадлежало скорее графине, чем Джудит Росситер…

– Мама! Я слышу топот лошадиных копыт! – воскликнул Бастьен, подбегая к двери. – Должно быть, это…

– Леандр! – ахнула Джудит. – Он не должен видеть меня в свадебном платье!

Поспешно сбросив накидку, она подобрала юбки и бросилась вверх по лестнице в свою комнату.

Добежав до двери, она услышала внизу голоса Леандра и Роузи.

– Мама только что убежала к себе в комнату, – говорила девочка. – Она примеряла свадебное платье…

– Ты, я вижу, тоже примеряла обновку, – отвечал ей граф. – Какое прелестное платье, мисс Розетта Росситер, но оно ни в какое сравнение не идет с красотой его обладательницы!

– Папа Леандр, вы так славно говорите, – смущенно проговорила Роузи.

– Только со славными людьми. Что касается Бастьена, боюсь, своей элегантностью он превзойдет меня.

– А что будет на вас, сэр?

– Знаешь, я как-то не подумал, что нужно приобрести что-нибудь особенное.

– Я уверена, у вас много превосходной одежды.

– Пожалуй, ты права. В душе я большой щеголь. Если бы я знал, в чем будет ваша мама, я бы мог послать в Лондон за подходящим костюмом.

– Нет! Не говори графу ничего! – закричала с лестницы Джудит. – Пусть это будет сюрпризом!

Леандр тут же сделал шаг к ступеням лестницы, и Джудит поспешно скрылась в своей комнате.

– Ты сегодня спустишься ко мне? – раздался его голос. – Я хотел взять тебя на прогулку.

– Подождите минутку, – ответила ему Джудит, безуспешно пытаясь расстегнуть пуговицы на спине. Убедившись, что это совершенно невозможно сделать самостоятельно, она высунула голову из-за двери и увидела, что Леандр по-прежнему стоит возле лестницы, скрестив на груди руки.

– Не можешь расстегнуть пуговицы? – догадался они лукаво улыбнулся.

– Пожалуйста, попросите Бастьена подняться ко мне.

– Но я-то уже здесь!

– Вы не должны видеть мое платье до свадьбы.

– Оно исчезнет как дым, если я его увижу? Какая соблазнительная перспектива…

– Леандр! – призвала его к порядку Джудит, думая о присутствовавших где-то поблизости детях.

– Даже при таком тусклом свете я вижу, как ты покраснела. Ты понимаешь, что до нашей свадьбы осталось всего три дня? Что изменится от того, что я поднимусь к тебе и помогу расстегнуть пуговицы на платье…

Джудит вспомнила слова Бет относительно того, что графу захочется самому раздевать свою жену, и покраснела еще больше. Услышав, как он поставил ногу на первую ступеньку лестницы, Джудит отчаянно вскрикнула:

– Нет! Не смейте!

– Жаль, – с улыбкой произнес он и пошел искать Бастьена.

Вся дрожа, Джудит вернулась в свою комнату.

Сейчас Леандр дразнил ее, но в ближайшем будущем шутки превратятся в реальность, относительно которой ее мучили смутные подозрения. Она вспомнила, как в юности вместе с сестрами бегала к реке, чтобы искупаться в одной нижней сорочке. Они боялись, как бы их не увидел в таком виде кто-то из мужчин, но было в том страхе что-то сладкое, приятное… Сейчас у нее было именно такое чувство.

Вошел Бастьен и помог расстегнуть пуговицы.

– Мне кажется, глупо делать такие застежки на платье, – сказал он. – А если бы ты была одна? Так бы и застряла в нем.

– Если бы я была одна, я не смогла бы застегнуть эти пуговицы. К тому же это дамское платье, а у дам всегда есть горничные.

– У тебя нет горничной.

– Но будет. Ступай, сними свой красивый костюм и аккуратно повесь его в шкаф, чтобы он не помялся, да смотри не испачкай его.

Аккуратно повесив свое свадебное платье в гардероб и накрыв его простыней от пыли, Джудит снова надела старенькое черное платье и спустилась вниз.

– Вы считаете, мне понадобится горничная, милорд? – спросила она.

Он поцеловал ее руку, потом коснулся губами щеки.

– Разумеется. Возможно, ты захочешь выписать квалифицированную прислугу из Лондона?

– Но ведь мне понадобится хотя бы одна горничная уже во время нашего путешествия.

– Зачем? – хитро улыбнулся граф. – Для этого у тебя есть я. Кстати, я не собираюсь брать с собой камердинера.

Джудит не знала, что на это сказать, и отвернулась.

– Я все еще не вполне уверена в правильности вашего решения взять с собой детей. Для них это будет долгое и утомительное путешествие, – сказала она наконец.

– Но ведь они часть нашей семьи, и им все равно придется когда-нибудь проделать это путешествие. Мы никуда не торопимся, будем подольше отдыхать на остановках.

На самом деле Джудит опасалась, что он потеряет вся терпение, в течение многих дней сидя в одной карете с детьми. Бастьен и Роузи неизбежно начнут ныть, капризничать и ссориться друг с другом.

– Но тогда это путешествие не станет для вас по-настоящему свадебным, милорд, – попыталась она переубедить графа.

– Это не только мое, но и твое свадебное путешествие.

– Да, но вы забываете, что я уже была замужем.

– Как раз этого я никак не могу забыть, – вздохнул граф, в его глазах мелькнуло что-то нехорошее. Впрочем, он тут же взял себя в руки и, улыбаясь, сказал: – Хотя, признаюсь, мне иногда кажется…

Не договорив, он нежно поцеловал Джудит в губы, что уже начинало ей нравиться. Обняв ее за талию, он скользнул руками выше, ладони коснулись груди.

По телу Джудит пробежала дрожь, сердце затрепетало… И в этот момент на лестнице зазвучали детские шаги. Леандр вздохнул и выпустил ее из объятий.

Они уже собирались ехать на прогулку, когда Леандр сказал:

– Неужели ни в одной из твоих коробок нет ничего подходящего, что можно было бы надеть сейчас на прогулку?

– Нет, эта одежда не для прогулок.

– Тогда ты купила не все необходимое.

Эти слова графа прозвучали диктаторски, и Джудит, гордо вскинув подбородок, шагнула вперед.

– Прошу прощения, если вам стыдно показаться со мной на люди, милорд.

Он ловко схватил ее сзади за край платья.

– Ну-ну, не надо быть такой обидчивой, не то я начну целовать тебя прямо здесь и сейчас, а мимо окон, между прочим, идет викарий.

Джудит напряженно улыбнулась преподобному Килигру, и тот улыбнулся ей в ответ.

Как только викарий скрылся из виду, она гневно повернулась к графу.

– Мы же договаривались, – невозмутимо произнес он, – что ты перестанешь носить траур.

– Перестану, когда мы поженимся.

– Уверен, твой первый муж не поставил бы тебе в вину розовое платье, – вздохнул Леандр.

Он все еще думал, что она намеренно носит траур по мужу. Ей казалось крайне нелепым, что Леандр мог считать память о Себастьяне достойным соперником той радостной действительности, которую являл собой граф. Впрочем, Джудит тут же почувствовала угрызения совести. Себастьян по-своему обожал ее и заботился, к тому же он подарил ей двух чудесных детей. Как ей только не стыдно забывать все хорошее, что было в прошлом, ради этого весьма легкомысленного графа!

– Извини, – холодно сказал Леандр, – больше не буду к тебе приставать с одеждой.

Джудит взглянула на него, не зная, что сказать ему утешительного, чтобы не оскорбить при этом память Себастьяна. Не найдя подходящих слов, она промолчала.

Они медленно шли по полям, вдыхая морозный воздух и разговаривая об обычных повседневных вещах. Дети собирали орехи и разноцветные листья. Бастьен подбежал к ним с пригоршней каштанов. Вытащив перочинный ножик, Леандр срезал верхнюю оболочку. В отличие от катания обруча это занятие было ему хорошо знакомо. Леандр и Бастьен с видом знатоков оценили блестящую поверхность каштанов, обсудили, какой из них окажется крепче в игре.[2] Потом Бастьен осторожно продел сквозь каштаны бечевку. Победитель должен был получить по одному узлу на своей бечевке за каждый разбитый каштан противника.

– Знаешь, – сказал Леандр Бастьену, – ведь я не умел играть в каштаны и даже не слышал о такой игре, пока не пошел в школу.

– Правда? А почему? – удивился Бастьен.

– За рубежом в такие игры не играют. В школе мне пришлось научиться многому…

– А мне понравится в школе, папа Леандр? – нахмурившись, спросил Бастьен.

– Надеюсь, да. Впрочем, так не бывает, чтобы все было хорошо. Трудные переживания и испытания – это часть обучения в школе. Но, будь уверен, Бастьен, если тебе придется совсем уж туго, ты сможешь поменять школу или даже вернуться домой и заниматься с домашними учителями.

– Вряд ли мне понравится домашнее образование, – буркнул Бастьен. – Если я буду все время сидеть дома, как я научусь жить среди других людей?

– Похоже, мы понимаем друг друга, – улыбнулся Леандр.

Джудит было приятно, что Бастьен все больше привязывается к Леандру и доверяет ему. И в то же время она опасалась, что скоро будет вытеснена из их мужского союза.

– Меня будут бить в школе? – неожиданно спросил Бастьен.

– Я не знаю ни одного мальчика, которому удалось бы избежать школьных наказаний, но ты можешь попытаться стать исключением из правила.

– Меня еще никогда не били. Это больно?

– А ты сам как думаешь?

Бастьен замолчал, и Джудит чуть было не заявила, что ее сын отправится в школу только через ее труп! Она начала понимать мать Леандра и сочувствовать ей. Возможно, она не столько цеплялась за сына, сколько пыталась оградить его от жестокостей и несправедливостей жизни. Самой Джудит никогда не доводилось быть очевидицей физических наказаний, но она знала, что преступников наказывают плетьми, что солдат и моряков подвергают порке в армии и на флоте. Будучи дочерью викария, она отлично знала, какие жестокие наказания бытуют в семьях бедняков.

Какую дорогу в жизни выберет ее сын? Юриспруденцию, церковь, армию? Так или иначе, ему придется решать судьбы людей.

– Я не трус, папа Леандр, – решительно сказал Бастьен. – Я только боюсь, что заплачу…

Леандр сочувственно погладил его по голове и сказал:

– Крепко сожми зубы и смотри в одну точку, а когда все закончится, убеги подальше и найди место, чтобы выплакаться.

– Ты тоже так делал? – напрямик спросил Бастьен.

Джудит заметила, как щеки графа покраснели.

– Да, именно так, – нехотя проговорил он.

Просияв, Бастьен помчался собирать листья.

– Это правда? – тихо спросила Джудит.

– Что я плакал тайком? Да, плакал, но не в школе. У меня была отличная выучка еще до школы.

От этих слов графа у нее по спине пробежал холодок. Какое же детство было у него! И что же будет с Бастьеном?

– По-моему, вы говорили, что ваш отец не был жестоким человеком, – с трудом выговорила она.

– Он не был жестоким, зато я был непослушным ребенком.

– Мне трудно в это поверить, – пробормотала Джудит. – Уж не захотите ли вы и Бастьена пороть, чтобы «научить» его терпеть еще до школы?

Тяжелые веки графа прикрывали его глаза, и Джудит не могла понять их выражения.

– Конечно же, я не стану этого делать, – отозвался он наконец. – Как только мы приедем в Сомерсетшир, я возьму Бастьена в гости к Николасу Делейни. Возможно, он даст мальчику дельный совет относительно организации новой «компании повес». У нас наказания были редки и не чрезмерны.

– Но ведь для матери совершенно естественно быть нежной и мягкосердечной по отношению к своим детям! – выпалила Джудит.

– Разумеется, – согласился Леандр и тут же добавил: – Именно поэтому детям нужны отцы.

Бросив на графа гневный взгляд, она решительно пошла вперед. И все же ясно, что Леандр не будет жесток к ее детям и наверняка сумеет направить Бастьена к успешной карьере гораздо лучше, чем это мог бы сделать Себастьян.


До свадьбы оставалось всего три дня, и Джудит почти закончила подготовку к отъезду. Дом стал полупустым и печальным. Крупные вещи уже были уложены в ящики и почтовой каретой отправлены в Темпл-Ноллис. Среди вещей были книги, портрет Себастьяна и несколько коробок с заметками и не опубликованными стихами. Казалось странным отправлять в это в дом нового мужа, но выбросить наследство Себастьяна она просто не могла. К тому же эти вещи могли оказаться бесценными для выросших детей.

Новая одежда была аккуратно упакована, чтобы сопровождать владельцев в путешествии. Бастьен и Роузи собрали по коробке, куда каждый из них уложил свои книжки и любимые игрушки. Джудит увидела в этих коробках очевидный хлам, но не стала возражать. Чем только не дорожат дети!

Впрочем, она сама тоже долго не могла решить, что делать с первым подвенечным платьем, которое было ей уже слишком мало, но все же бережно хранилось, пересыпанное сухой лавандой от моли. В конце концов Джудит его выбросила, зато сохранила написанное рукой Себастьяна стихотворение, которое он принес ей в первый день знакомства, четырнадцать лет назад.

Теперь перед ней стоял последний вопрос – что делать с кулинарными заготовками к Рождеству и вином из ягод бузины? Не было никаких причин хранить их, можно было отдать какой-нибудь бедной семье, которых в Мейфилде немало. С другой стороны…

Вошла Роузи с котенком на руках.

– Мама, почему ты так сердито смотришь на пудинг? – удивленно спросила она.

– Я просто думаю, кому бы его отдать, детка.

– Отдать наш пудинг? – возмущенно переспросила Роузи.

– Видишь ли, нет никакого смысла везти его в Темпл-Ноллис. Я уверена, тамошний повар сделал десятки гораздо лучших пудингов.

– Но это же наш пудинг! – воскликнула Роузи. – Мы его сделали! Я загадала желание! В нем серебряный шестипенсовик.

Она разрыдалась. Котенок соскочил с рук и убежал подальше от опасности. В кухню вбежал Бастьен.

– Мама хочет отдать наш рождественский пудинг! – всхлипнула Роузи.

Бастьен не заплакал, но в глазах мелькнула горестная тень. Джудит сдалась:

– Хорошо-хорошо, мы возьмем его с собой. И сладкие пирожки тоже. И все остальное…

Дети сразу повеселели, и Джудит тоже улыбнулась. Ведь и ей не хотелось отдавать рождественские угощения. Для Темпл-Ноллиса они были ничтожны, но делали их с любовью, они оплачены жестокой многодневной экономией. Раз уж на то пошло, она и дети выберут какой-нибудь укромный уголок в Темпл-Ноллисе и тайно отпразднуют там Рождество.

– Вино мы тоже возьмем с собой, – сказал Бастьен. – К рождественскому обеду ты всегда ставила бутылку вина, а в этом году ты обещала дать мне попробовать.

Джудит с сомнением посмотрела на десять бутылок молодого вина и одну откупоренную, прошлогоднего урожая.

– У лорда Чаррингтона много разных вин, Бастьен.

– Но это же другие вина!

Джудит снова уступила просьбам детей в надежде, что карета окажется достаточно вместительной.

– А как же наши рождественские ленточки и китайские фонарики? – спросил Бастьен.

Это были их маленькие рождественские сокровища. Вздохнув, Джудит сказала:

– Их уже нет… Они были совсем старые и буквально разваливались от малейшего прикосновения. Мы найдем другие. – Видя готовые сорваться с детских губ слова протеста, она поспешно продолжила: – Мы начинаем новую жизнь, в которой все будет по-другому. Возможно, у лорда Чаррингтона есть свои Рождественские сокровища.

На самом деле она сильно сомневалась в этом. Вряд ли у графа могли оказаться такие вещи.

– Когда мы приедем в Темпл-Ноллис, – решительно сказала Джудит, – нам придется потратить немало времени на изготовление новых елочных игрушек. Я уверена, в таком большом доме найдется много места для рождественских украшений.

Дети не были слишком рады ее словам, но согласились. Джудит отослала их в местный паб «Пес и куропатка», чтобы спросить у его хозяина, мистера Хопгуда, как лучше упаковать одиннадцать бутылок вина.

Вечером того же дня они были приглашены на чай в Хартуэлл, и за ними в карете приехала Бет. Джудит очень хотелось надеть одно из своих новых платьев, но она все же решила до конца выполнить свое решение не снимать траур до свадьбы. Изменив фамилию, она изменит и одежду.

Ей очень нравилась Бет Арденн и нестерпимо хотелось поговорить с ней о некоторых волнующих вещах, но Джудит не знала, как завести об этом разговор. Она даже не знала, с чего начать.

Когда они приехали в Хартуэлл и дети, выпрыгнув из кареты, побежали вперед, Бет коснулась руки Джудит и участливо произнесла:

– Вы сегодня выглядите очень озабоченной.

– Это просто нервы… – улыбнулась Джудит. – Свадьба – это целое испытание, особенно такая…

– Я уверена, у вас с графом все будет хорошо. Вы оба уравновешенные люди, не склонные к крайностям.

– Я тоже так думаю, – кивнула Джудит, но в душе не могла не признаться себе, что, несмотря на дипломатическую выучку Леандра и собственный многолетний опыт семейной жизни, отношения между ними иногда грозили перейти разумные границы.

Войдя в дом и снимая верхнюю одежду, Бет сказала:

– Граф был бы счастлив, если бы вы отказались от ношения траура.

– Да, но мне кажется целесообразным не снимать траура до свадьбы.

Казалось, эти слова не убедили Бет, поэтому Джудит прибавила:

– К тому же мои новые платья настолько красивы и не повседневны, что я просто не могу надевать их для работы по дому. Леандр хочет, чтобы я ничего не делала, но он не понимает, как много нужно сделать, чтобы освободить дом, упаковать все вещи и подготовиться к переезду.

– Это правда, – улыбнулась Бет. – Совсем недавно я думала точно так же. Мне понадобилось немало времени, чтобы привыкнуть к небрежному обращению с дорогими вещами. У меня просто руки дрожали, когда я пользовалась фарфоровой посудой. Им этого не объяснить! Они с самого рождения были окружены богатством и привыкли к нему, как к чему-то совершенно естественному.

– Бет, вы действительно бедно жили до замужества?

– О да! Разве вы этого не знали? Я была заурядной учительницей в школе для девочек в Челтнеме.

– Из вас получилась великолепная маркиза!

– Да? Среди лондонского светского общества я до сих пор чувствую себя самозванкой.

Взявшись за руки, они направились к мужчинам. Сердце Джудит согревал тот факт, что Бет Арденн удалось превратиться в знатную даму. Значит, и она сможет стать настоящей графиней.

Они довольно долго пили чай, и под конец детям уже не сиделось на месте. Джудит разрешила им поиграть в саду.

– Бастьен, – сказала она, – ты должен присмотреть за сестрой, и не подходите слишком близко к лошадям без сопровождения взрослых.

Когда дети ушли, Леандр спросил Джудит:

– Почему им нельзя близко подходить к лошадям, дорогая? Ты думаешь, лошади их съедят?

Джудит не хотелось оказаться предметом насмешек в обществе других людей, и она сухо ответила:

– Как известно, лошади кусаются.

– Эти не кусаются. Все лошади Люсьена, как и он имеют безупречное воспитание. Правда? – повернулся он к другу.

– Только не втягивай в это меня, – пробормотал марки.

– Мы с Джудит пойдем на веранду, – дипломатично сказала Бет, поднимаясь с места. – Присоединяйтесь к нам, когда закончите беседу.

Леандр усмехнулся, глядя на дверь, за которой скрылись дамы.

– Она чрезмерно опекает и защищает своих детей, и это мне не очень нравится.

– Ей долгое время приходилось одной заботиться о детях – сказал Люсьен. – Она очень умная женщина. Я уверен, все встанет на свои места, когда бремя воспитания с ней разделят гувернеры и домашние учителя. Бог мой, я в детстве виделся с родителями только в установленное время и не чаще. Уверен, твое детство в этом смысле было таким же.

– Во всяком случае, именно так обстояло дело с отцом… Однако сомневаюсь, что такое правило семейной жизни понравится Джудит. По правде говоря, мне это тоже не слишком нравится. Я уже как-то привык, что дети все время вертятся под ногами… А как поступишь ты, когда у тебя будут свои дети?

Встав из-за стола, мужчины направились вслед за дамами на веранду.

– Думаю, я буду уделять им больше внимания, чем мне мой отец, – задумчиво произнес маркиз. – Может, я последую примеру Николаса. Ты уже знаком с его дочерью Арабел?

– Нет, я еще не виделся с Николасом. Но ведь его ребенку еще нет года. Как можно быть знакомым с младенцем?

– В случае с Арабел можно, – улыбнулся Люсьен. – Она живое воплощение всего прелестного, что бывает в детях. Бет говорит, что далеко не все дети такие чудесные, но я уверен, если у Николаса получился такой ребенок, то получится и у нас!

– Несколько опрометчивое заявление, – пробормотал себе под нос Леандр.


Джудит нравилось общество супругов Арденн. Разговор с ними был всегда живым и интересным, в нем часто затрагивались политические и философские темы. При этом Джудит никогда не чувствовала себя посторонней – при необходимости она всегда получала разъяснения по тому или иному вопросу. Разум Люсьена, как и разум его жены, был похож на обоюдоострое лезвие. Супруги часто имели противоположные мнения относительно одного и того же предмета, но Джудит с удивлением видела, что противоречия не приводили к взаимным обидам. Оба были поразительно начитанны, эрудированны в очень многих областях знаний и в спорах часто цитировали великих людей прошлого и настоящего.

В какой-то момент Люсьен принес из библиотеки книгу на греческом языке, чтобы доказать свою правоту. Леандр вступил было в спор относительно верности перевода, но довольно быстро замолчал – он не очень любил слишком ученые споры. Джудит втайне была этому рада – ей вовсе не хотелось постоянно жить в атмосфере философских бесед.

Граф любил рассказывать анекдоты из жизни светского общества, и один из них – о том, за каким занятием застали в укромном уголке некоего герцога и его супругу во время светского бала в Санкт-Петербурге, – привел Джудит в страшное смущение. Особенно ее смутил намек графа на то, что он сам был бы не прочь испробовать вкус такой забавы. Заметив яркий румянец на ее щеках, Леандр засмеялся и предложил прогуляться посаду.

Джудит хотела спросить Бет, доводилось ли ей когда-нибудь бывать на месте той герцогини, которая была застигнута во время бала за любовными утехами с супругом, и что она вообще думает на этот счет, но не посмела.

Джудит решила, что лучше при первом удобном случае дать понять графу, что она никогда не согласится на подобное.

Они медленно шли к реке по обсаженной ракитником аллее. Неожиданно раздались громкие голоса. Им навстречу выбежала заплаканная Роузи и с ревом бросилась к матери.

– Что случилось, милая? – склонилась к ней Джудит.

– Бастьен! – давясь слезами, крикнула девочка, и сотня ужасных предположений мигом пронеслась в голове Джудит. – Он пошел посмотреть на лошадей, и папа Леандр очень рассердился, и Бастьен убежал, а папа Леандр кричал на него… Мне страшно!

Роузи разразилась горькими слезами, от которых сердце Джудит чуть не разорвалось. Вот и все! Вот и конец сладкому самообману! Джудит выпрямилась и передала плачущую Роузи в руки встревоженной Бет.

– Присмотрите за ней, пожалуйста…

– Джудит… – начала было Бет, но та уже бежала по тропе вниз к реке.

Люсьена нигде не было видно, зато на некотором отдалении был хорошо слышен громкий сердитый голос Леандра. Подобрав юбки, Джудит бросилась через луг по направлению к фруктовым деревьям.

Там она нашла Леандра, который кричал, уперев руки в бока:

– Бастьен! Я не собираюсь искать тебя! Выходи и получи по заслугам!

В ответ не раздалось ни звука. Бедный Бастьен! Должно быть, он был до смерти напуган! Может, Леандр уже ударил его. И всего лишь за то, что мальчик хотел посмотреть на лошадей!

Сдерживая слезы, Джудит решительно шагнула к Леандру и, сняв с пальца обручальное кольцо с бриллиантом, протянула ему символ предстоящей свадьбы:

– Возьмите, милорд! Наша помолвка отменяется!

Его глаза грозно сверкнули.

– Что это с тобой, черт побери?

– Как вы смеете так со мной разговаривать?! – вспыхнула Джудит.

– Да ты святого доведешь до проклятий! Ты что, всерьез против того, чтобы я отругал Бастьена?

– Я против того, чтобы вы его пугали!

– Я вовсе не пугал его! Хотя надо было… Ты знаешь, что он натворил?

– Да, и это вряд ли можно назвать серьезным проступком!

– Неужели? А я-то думал, ты заботишься о своих детях. Будь моя воля, я бы выпорол его за это. Но тогда твоя нежная душа была бы оскорблена?

Силой втиснув кольцо в его кулак, Джудит развернулась и отчаянно крикнула:

– Бастьен! Иди сюда! Тебе больше нечего бояться! Я никому не позволю причинить тебе боль!

– Поверить не могу, что все это происходит наяву, – сокрушенно пробормотал Леандр.

В ответ на крик Джудит не раздалось ни звука. Она прижала ладони к лицу и тихо проговорила:

– О Боже! Где же он может быть?

– Разумеется, побежал домой.

Джудит бросила на графа испепеляющий взгляд:

– У вас каменное сердце, сэр!

С этими словами она поспешно ушла, чтобы забрать дочь.

Прислонившись к дереву, Леандр разглядывал оставленное в ему кольцо с бриллиантом. Он должен был радоваться счастливому избавлению от бедлама, но радости почему-то не было.

Глава 8

Джудит забрала Роузи и мрачно приняла предложение Арденнов отвезти ее и дочку домой в их карете. Джудит считала и Арденнов виноватыми в том, что она попала в эту глупую ситуацию с повторным замужеством. Слезы текли по ее щекам, и она сердито вытирала их ладонью. Прижав к себе Роузи, она думала о том, что все случившееся было не катастрофой, а счастливым избавлением. Дочка все еще дрожала от страха.

Сидя в карете, Джудит все время смотрела в окно, пытаясь среди полей и зарослей кустарника отыскать взглядом одинокую фигурку перепуганного сына, мысленно прося у него прощения за перенесенный ужас. Но напрасно – Бастьена нигде не было.

Возможно, он остался там, в Хартуэлле. Может, стоит повернуть обратно и поискать его в поместье? Но Арденны пообещали ей позаботиться о нем в том случае, если он обнаружится в Хартуэлле. Джудит доверяла им, вернее, Бет.

Джудит и Роузи обыскали весь дом, все потайные места Бастьена, но мальчика нигде не было. Впрочем, он просто не мог добраться домой быстрее, чем карета, в которой приехали его мать и сестра. Джудит захотелось вернуться в Хартуэлл – вдруг она встретит на полпути Бастьена?

Роузи снова начала всхлипывать. Джудит посадила ее себе на колени и принялась успокаивать. Самой тоже было необходимо успокоиться. Теперь, когда у Леандра нет никаких прав на Бастьена, он уже не посмеет тронуть мальчика. Никому не дано права наказывать невинного ребенка!

Впрочем, не такого уж невинного.

Джудит взглянула на хныкавшую дочь и погладила ее по голове.

– Все будет хорошо, милая… Все будет хорошо.

Она не знала, как именно все наладится. Может, зря она отдала Леандру кольцо с бриллиантом…

– Это все из-за того, что Бастьен пошел смотреть на лошадей, – пробормотала Роузи.

– Нет, милая, – покачала головой Джудит. – Не такое уж это страшное преступление…

– Тогда… тогда это все из-за меня! – снова разрыдалась девочка.

Она хотела было зарыться лицом в складках материнского платья, но та слегка отодвинула ее от себя и, внимательно глядя в глаза, спросила:

– Почему из-за тебя?

Вместо ответа Роузи заплакала еще сильнее. Сквозь рыдания Джудит удалось различить лишь несколько слов – лодка плоскодонка…

По спине Джудит пробежала дрожь.

– Роузи, ты села в лодку?

В ответ лишь испуганный взгляд и прерывистые всхлипывания.

– Ты же знаешь, это строго запрещено.

Кивок.

– Если бы ты упала в воду, ты бы утонула – ты же не умеешь плавать!

– Папа Леандр не дал мне упасть в воду…

У Джудит перехватило дыхание.

– Ты что, почти упала в воду?

Роузи виновато опустила глаза.

– Я только хотела посмотреть на рыбок…

О Боже! Теперь все стало ясно! Неудивительно, что Леандр рассердился. Джудит пыталась убедить себя, что во всем был виноват он, Леандр. Бастьену никогда бы и в голову не пришло тайком улизнуть в конюшню и бросить младшую сестру на произвол судьбы, если бы до этого он не привык к ежедневной верховой езде.

– Роузи, что лорд Чаррингтон сделал Бастьену?

– Он подозвал его к себе и сказал что-то ужасное! Он назвал его безответственным!

– Что было потом?

– Бастьен заплакал, – без тени сочувствия сказала Роузи, потому что брат всегда называл ее плаксой.

– Он заплакал?

– Да, и убежал, – кивнула Роузи.

– Должно быть, лорд Чаррингтон сказал ему что-то еще или чем-то пригрозил… Бастьен никогда не плачет и, уж во всяком случае, не убегает… Что еще сделал лорд Чаррингтон?

– Просто говорил слова, – покачала головой Роузи. – Он был такой сердитый…

Сняв дочь с колен, Джудит направилась к двери, не зная, что думать обо всем произошедшем.

– Где же ты, Бастьен? – сокрушенно бормотала она.

Вместо сына она вдруг увидела идущего к ней соседа, мистера Хаббла, с большим пакетом в руках. На мгновение ей почудилось, что это какой-то необычный прощальный подарок Леандра, но потом Джудит увидела на пакете почтовый штемпель.

Хаббл весело улыбался.

– Этот пакет пришел еще вчера, но я про него забыл, миссис Росситер. Можно, я отнесу его в дом? Он весьма тяжелый.

– Да, конечно, – рассеянно ответила Джудит. – Вы не видели Бастьена, мистер Хаббл?

– Видел. Парнишка на кладбище, мэм.

Облегченно вздохнув, она возблагодарила Бога за эту весть. Вернувшись в дом, чтобы взять с собой Роузи, она застала дочку за изучением присланного по почте пакета. От слез не осталось и следа. Малышка явно не понимала всех последствий произошедшего.

Джудит взглянула на пакет без особого интереса. У нее было слишком много важных дел.

Пришлось признаться самой себе, что у Леандра все же были основания сердиться на Бастьена, но он не должен был пугать ребенка! Жаль, она не видела, что именно произошло у реки, прежде чем подойти к Леандру и разорвать помолвку. Теперь Джудит испытывала нечто вроде раскаяния.

Взяв Роузи за руку, она отправилась на поиски сына.

Он сидел на большом гранитном камне и мрачно смотрел на воду. На щеках виднелись следы слез. Джудит осторожно села рядом с ним и нежно обняла за плечи.

– Все хорошо, Бастьен, – мягко сказала она, – теперь все будет хорошо.

– Нет, не будет, – пробормотал он.

– Будет. Я и лорд Чаррингтон никогда не поженимся.

Уронив голову на колени, Бастьен неожиданно разрыдался. Сначала Джудит показалось, что это слезы облегчения, но потом в ее сердце закрались сомнения.

– Бастьен, что случилось? Что с тобой?

– Это я во всем виноват! – выкрикнул Бастьен. – Я знал, что он не захочет быть моим отцом!

– Ты ни в чем не виноват, милый, – обняла его Джудит. – Ты вовсе не обязан терпеть его жестокость… Мы справимся и без него.

Отодвинувшись от матери, Бастьен, едва сдерживая слезы, с трудом проговорил:

– Он не был со мной жесток, мама… Но я видел, что больше не нравлюсь ему… И он прав! Я действительно повел себя безответственно! Я не должен был оставлять Роузи без присмотра! Я заслуживаю наказания…

– Нет, не заслуживаешь, – убежденно возразила Джудит.

– Уж лучше наказание, чем запрет ездить верхом, – опустил голову Бастьен. – Наверное, никакой верховой езды больше не будет…

– Значит, он грозил тебе только тем, что не разрешит ездить верхом?

– Не грозил, а действительно запретил! – возразил Бастьен. – Никакой верховой езды, пока не приедем в Темпл-Ноллис.

– И поэтому ты убежал?

Она не могла не признать тот факт, что наказание было совершенно справедливым.

– Нет, – пробормотал Бастьен, перестав тереть глаза кулаком. – Я убежал потому, что увидел, что больше не нравлюсь ему. А потом он еще больше разозлился из-за того, что я убежал. И я понял, что все испортил бесповоротно…

– Ах, бедняжка, – снова обняла его Джудит. – Он тебя любит, не сомневайся.

Она говорила это искренне, потому что Леандр был скорее расстроен, чем зол.

Она снова неправильно истолковала поступок Леандра и поставила теперь уже окончательную точку в их отношениях, как сказал бы Бастьен, она все испортила бесповоротно.

Они отправились домой. Как хорошо, что она не успела надеть ни одну вещь из того, что прислала ей Летти Гримшем! Может быть, портниха согласится забрать одежду хотя бы за полцены.

Вернувшись домой, Джудит задумалась, стоит ли ей извиняться перед графом, но потом поняла, что он скорее всего счастлив избавиться от ошибочного решения жениться на вдове с двумя детьми.

Дети попросили разрешения вскрыть загадочный пакет, принесенный мистером Хабблом. Джудит принялась за приготовление ужина, механически выполняя необходимые действия. Она думала о том, что стыдно и неловко отменять все приготовления к свадьбе и отзывать разосланные приглашения. Ее переезда уже ждали новые жильцы, и она не знала, как возобновить свое право аренды.

Очередную денежную помощь от Тимоти Росситера Джудит должна была получить только после Нового года. Слава Богу, она еще не успела написать ему о свадьбе и о том, что уже не нуждается в его помощи. Что касается колец Себастьяна, Джудит пока не решила, стоит ли их носить или же лучше продать.

Вспомнив, что дети хотели открыть пакет, она с тревогой прислушалась к непонятной тишине и пошла в гостиную.

– Вы вскрыли пакет? Что там?

– Еще несколько папиных книжек, – безразлично ответили дети, играя с котенком веревочкой от пакета.

Несколько озадаченная таким ответом, Джудит тщательно вытерла руки, подошла ближе и тут же узнала красивое издание в синих кожаных переплетах с золотым тиснением.

Неудивительно, что он никогда не мог заработать достаточно денег. И что же теперь делать с этой запоздалой партией книг? Вскрыв сопроводительное письмо, она прочла:

Дорогая миссис Росситер!

Надеюсь, эти элегантные томики изысканных стихов вашего мужа вызовут у вас сладкие воспоминания, но не воскресят вашу скорбь. Мне очень жаль, что это специальное издание его последнего опуса было задержано в связи с трудностями в приобретении заказанной им кожи для переплетов.

Однако я был уверен, что и после смерти его высокие требования к издательским характеристикам книг должны быть полностью удовлетворены.

Уверен, что вы находите утешение в том теплом отношении, которое питают к книгам вашего мужа все, кто читает их и разделяет с вами горе утраты.

За эти томики в особых переплетах вам выставлен небольшой счет.

Алджернон-Д. Брауни.

Значит, почитатели стихов Себастьяна дорожат его книгами. Возможно, это правда. Однако читателей могла отпугнуть цена книг в дорогих кожаных переплетах с золотым тиснением.

К письму прилагался счет, в котором Джудит с ужасом увидела сумму – сто четыре гинеи.

Джудит посмотрела на книги так, словно это было гнездо ядовитых змей. Сто четыре гинеи! Где же ей взять такие деньги? Эта сумма чуть ли не вдвое превышает размер денежной помощи от Тимоти Росситера.

Может, удастся продать эти книги? Джудит не могла сдержать смех при этой мысли. Как же заплатить за книги и сохранить свое достоинство? Хотелось плакать от бессилия, но ради спокойствия детей Джудит сдержалась.

Они не должны знать, в каком отчаянном положении оказалась их мать.

Разумеется, у родителей всегда найдется место для нее и ее детей, но не будет ни гроша на образование Бастьена и приданое для Роузи. У Джудит кружилась голова и болело сердце. Столь жестокий удар судьбы в такой тяжелый день грозил свалить ее с ног.

В дверь постучали, и Джудит, не в силах двинуться с места, попросила Бастьена открыть.

Она видела, что Бастьен все понимает. И он, и Роузи были очень чувствительны к настроению матери и общей атмосфере в доме. Всего несколько недель назад они находили радость и удовольствие в очень малом и простом. Появление в их жизни Леандра Ноллиса перевернуло все вверх дном. Это было чудовищно несправедливо…

Вернулся Бастьен и протянул ей записку.

– Это из Хартуэлла, – сказал он.

Взяв сложенный и запечатанный белый листок бумаги, Джудит увидела, что записка адресована ей. Она могла быть от одного из супругов Арденн или же от Леандра. А может, и от дворецкого и от кого угодно. Почерк был незнаком.

Дрожащими руками Джудит сломала печать, развернула листок и прочитала:

Моя дорогая Джудит!

Мы снова ударились в абсурдные амбиции, ты согласна? Я готов извиниться перед тобой, вот только не знаю, в чем виноват. Нам есть что обсудить, но я уверен, что наша размолвка случилась скорее из-за недоразумения, чем по какой-то серьезной причине.

Если ты тоже так думаешь, приходи на церковное кладбище, я буду там до заката.

Леандр.

Джудит задумалась. Брак по расчету всегда казался ее абсурдом, да и можно ли считать этот расчет правильным? Так или иначе, но теперь у нее не было выбора. Она должна выйти за него замуж.

Роузи и Бастьен смотрели на мать с надеждой и взрослой серьезностью. По крайней мере у них не было ни малейшего сомнения в желаемом исходе.

Джудит посмотрела в окно. Близился закат. Накинув на голову и плечи шерстяную шаль, она сказала:

– Бастьен, присмотри за Роузи. И на этот раз не оплошай!

Он стоял у могилы Себастьяна, высокий и внушительный в длинном плаще, с мрачным выражением лица.

– Нельзя ожидать слишком многого от общения, которое происходит по большей части возле кладбища, – тихо сказал он.

Джудит подошла и остановилась по другую сторону могилы, не зная, что сказать.

Он выпрямился.

– Надеюсь, с Бастьеном все в порядке?

– Да.

– Он сильно меня испугался?

– Нет, – выдохнула Джудит. Вокруг поднимался сырой туман.

– Наверное, я должен был предоставить тебе разбираться с его поведением, но я первым оказался на месте и, честно говоря, испугался того, что могло произойти. Я уже стал считать себя его отцом, к тому же ведь это я приучил его к лошадям и верховой езде…

– Вот именно, – с готовностью подхватила Джудит. – Еще пару недель назад он не поступил бы так неосмотрительно и легкомысленно.

– Ты хочешь сказать, что во всем виноват я? – приподнял брови граф.

Помимо того, что она просто вынуждена была помириться с ним, такое обвинение и впрямь выглядело несправедливым.

– Только отчасти, – сказала она. – Это все нервы…

– Отчасти? Странно, мне казалось, что я и есть главная причина всех событий.

Ей не нравилось его настроение, и она не могла понять, к чему он клонит. Она не знала, что говорить, как поступить. Дипломат в недавнем прошлом, он был еще и воином, ветераном самой кровопролитной из всех баталий – битвы при Ватерлоо. Вздрогнув, Джудит плотнее закуталась в не слишком теплую шаль.

Вынув из кармана кольцо, граф повертел его в пальцах.

– Ты должна хоть немного доверять мне, иначе наш брак окажется неудачным.

– Я доверяю вам, милорд.

– Разве?

Он замолчал, ожидая от нее объяснений по поводу недавней ссоры.

– Я привыкла воспитывать детей одна, – проговорила Джудит. – И никогда не позволяла кому-то другому решать, виноваты они или нет и что с этим делать.

– Должно быть, твой первый муж все-таки принимал участие в воспитании детей, и с ним тебе приходилось делить родительские обязанности.

– Нет, он был слишком занят стихами, – сказала она и опустила голову.

Быстро спускались сумерки, со стороны церковной колокольни доносился писк летучих мышей. Джудит взглянула на полускрытую сумерками фигуру графа.

– Обвенчавшись со мной, – тихо сказал он, – ты дашь мне право принимать участие в воспитании детей, и я намерен отстаивать это право. Тебе придется доверять мне, хотя я не всегда и не во всем буду прав, как, впрочем, и ты сама. Это может стать причиной ссор между нами, но мои намерения никогда не будут направлены во вред детям.

Он говорил, и сердце Джудит постепенно таяло от его слов.

Леандр надел кольцо ей на палец и сжал руку.

– Да ты замерзла!

Сняв с себя длинный плащ, он бережно закутал в него Джудит.

– У меня подгибаются колени, милорд, – тихо сказала она.

Леандр крепко обнял ее за талию и повернул к себе лицом.

– Я рад, что до венчания нам остался только один день. Ты не сбежишь от алтаря?

Она помотала головой.

Быстро наклонившись, он приник к ее губам долгим страстным поцелуем, прижимая к себе всем телом и требуя ответной чувственной реакции. Джудит словно огнем обожгло, и она едва слышно прошептала:

– Я сейчас упаду…

– Это хорошо, – улыбнулся в темноте граф. – Иногда мне кажется, ты заблуждаешься относительно меня. Но времени на заблуждения больше нет. Мы заключаем брак без любви, но это не значит, что ты мне безразлична. Наоборот, ты вызываешь во мне горячее желание… Я жду не дождусь нашей первой брачной ночи, когда смогу с полным правом насладиться твоим телом и сделать так, чтобы ты в моих объятиях забыла обо всем на свете…

У нее еще кружилась голова от его поцелуя и по всему телу разливалась непонятная истома. Его рука рассеянно ласкала шею, и от этого Джудит становилось жарко, хотелось других, более откровенных ласк…

– Мне кажется, у нас с вами, милорд, все будет по-другому… не так, как с Себастьяном, – предупредила она его.

– Я очень на это надеюсь, – улыбнулся он. Искоса глянув на могилу, он увел ее к калитке кладбища.

Он приехал верхом, и теперь большой серый конь, словно привидение, неподвижно стоял у ограды. Когда они подошли к коню, Леандр спросил:

– Хочешь поехать вместе со мной? Я отвезу тебя домой.

Решив, что согласие будет знаком доверия, Джудит кивнула. Сняв с нее плащ, он обхватил ее обеими руками за талию, поднял и легко посадил в седло.

Она ухватилась за луку седла, боясь оставаться на лошади без Леандра. Джудит в который уже раз удивилась его физической силе. Интересно, какое тело скрывалось под отлично сшитой одеждой? Поймав себя на этой мысли, Джудит ужаснулась ее греховности.

С другой стороны, если он хотел видеть ее обнаженной, то и сам, наверное, будет без одежды… Леандр сел в седло, Джудит оказалась у него на коленях и прижалась к нему, словно ребенок, слушая стук его сердца и чувствуя крепкие мышцы торса.

Он пустил коня медленным шагом в сторону деревенской улицы. В окнах домов мелькал свет, но улица была пустынна.

– Я буду вам хорошей женой, милорд, – неожиданно для себя сказала Джудит.

– Звучит многообещающе.

– Я хочу сказать: такой женой, какую вы хотите, – уточнила она.

– Это мне нравится больше. – В темноте сверкнули белые зубы. – Это обещание?

– Да, – чуть поколебавшись, сказала она.

– Вот и хорошо, а я постараюсь стать таким мужем, какого хотела бы иметь ты. – Он бережно сдул прядь волос с ее лица и тихо попросил: – Подскажи мне, каким ты хочешь видеть своего мужа.

Леандр был хорош во всем, но Джудит не могла признаться ему в этом, поэтому сказала, чуть помедлив:

– Серьезным, здравомыслящим и практичным. И верным разумеется.

Они подъехали к дому Джудит. Граф спрыгнул с коня и помог ей спуститься на землю.

– Придется обойтись одним качеством из четырех названных, – лукаво сказал он.

– Каким же? – улыбнулась Джудит.

– Выбери сама, – тоже улыбнулся граф.

– Тогда выбираю серьезность, – задумчиво сказала она, склонив голову набок.

– Выбор неверный! – расхохотался Леандр и поцеловал Джудит в губы. – Завтра я буду скрываться от тебя, моя будущая жена. Не хочу рисковать. Но мне кажется, я должен поговорить с Бастьеном. Пришлешь его ко мне?

Она снова почувствовала тревогу за сына, но подавила в себе это чувство и, демонстрируя доверие графу, сказала:

– Разумеется. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

В этих словах Леандра она услышала такой чувственный подтекст, что дрожь пробежала по спине.

Дети уже накрыли стол к ужину и даже расставили миски для супа, тихонько кипевшего на плите. Оба с тревогой взглянули на вошедшую мать. Потом увидели на ее руке кольцо и просияли.

– Значит, все будет хорошо? – радостно воскликнула Роузи.

– Да, все будет хорошо, – обняла ее мать и повернулась к Бастьену: – Бастьен, ты не должен думать, что стал причиной ссоры между мной и графом. Это не так. Однако ты обидел его, не поверив, что он будет заботиться о тебе даже в том случае, если ты огорчишь его плохим поведением. Он хочет поговорить с тобой. Мне кажется, ты должен извиниться перед ним.

– Он все еще сердится на меня?

– Нет, – обняла его за плечи Джудит.

Бастьен вернулся через несколько минут.

– Он сказал, что я должен извиниться перед тобой за то, что причинил тебе боль.

Несмотря на некоторое раздражение Бастьена странным поведением взрослых, его извинение прозвучало искренне. Он также попросил прощения у сестры за то, что оставил ее без присмотра. Чтобы не остаться в долгу, Роузи тоже попросила прощения за то, что забралась в лодку и чуть не утонула.

Счастливая и довольная Джудит крепко обняла детей. Все будет хорошо!

Глава 9

Церковь, где должно было проходить венчание, уже была украшена гирляндами и цветами, доставленными преимущественно из Хартуэлла.

Джудит вспомнила день своей первой свадьбы. Все ее мысли тогда были заняты первой брачной ночью, ей предстояло познать тайну супружеского ложа.

Но Себастьян так ничего и не сделал в ту ночь, как и во все последующие ночи в течение многих недель, пока она сама не подтолкнула его к этому.

В первый раз было больно, но Джудит была готова к этому. К чему она оказалась совсем не готова, так это к тому, что супружеская близость окажется таким скучным и неприятным занятием. Похоже, и Себастьяну это не слишком нравилось. Казалось, даже в полной темноте его одолевало такое же смущение, как и его жену.

Со временем Джудит в отличие от Себастьяна удалось преодолеть свою застенчивость, но она так и не поняла, почему это люди говорили о физической близости с таким интересом и волнением.

Теперь, несмотря на двенадцать лет замужества, у Джудит было такое чувство, словно ей предстояло познать неизведанное, и снова ее мысли были заняты только одним – предстоящей ночью с Леандром.

Джудит встала с постели. Было еще совсем рано. Поскольку все приготовления к путешествию были закончены еще накануне, ей почти нечего было делать, если не считать необходимости облачиться в подвенечное платье. Чтобы случайно не испачкать свадебный наряд, Джудит решила сначала одеться в привычное черное платье. Вскоре проснулся Бастьен, тоже взволнованный предстоящими событиями.

Вся семья в последний раз проверила дом. Багажа набралось на удивление мало, и Джудит даже пожалела, что выбросила так много вещей. Скажем, она вполне могла бы сохранить старые рождественские украшения.

Когда она жила с Себастьяном в Мейфилд-Хаусе, все ее попытки установить в доме веселые рождественские традиции собственной семьи наталкивались на холодное неодобрение мужа.

Вообще Рождество с Себастьяном проходило довольно мрачно. У них никогда не бывало гостей.

Джудит часто испытывала желание посидеть на кухне со слугами, потому что там были смех, песни и ромовый пунш. Единственным вином, хранившимся в их доме, было домашнее вино из ягод бузины, которое ее научила делать мать. В рождественский вечер Джудит поднимала бокал домашнего вина, и Себастьян нехотя выпивал небольшой стаканчик.

В рождественское утро они с Себастьяном обменивались подарками, а потом раздавали небольшие подарки всем своим слугам. Как правило, это было что-нибудь практичное: чулки, отрез материи. Себастьян обычно дарил слугам книги со своими стихами, хотя не многие из них умели хорошо читать. Впрочем, слугам было приятно получать книжки. После смерти Себастьяна они, наверное, горевали больше своей хозяйки, потому что не каждому доводится служить в доме настоящего поэта.

Вспомнив те тоненькие книжечки в простом матерчатом переплете, Джудит нахмурилась. Никогда прежде ей не приходило в голову, что Себастьян специально для слуг заказывал книжки в дешевом переплете, а не в коже с золотом, по пять гиней каждая. Это показалось ей отвратительным крохоборством.

Потом она отогнала эти мысли. Ей не хотелось плохо думать о Себастьяне в день своей второй свадьбы.

– Мама, не пора ли одеваться?

Джудит вздохнула. Уже в который раз Роузи задавала ей этот вопрос! Дочке не терпелось поскорее надеть красивое платье и пойти наконец в церковь. Джудит решила, что им всем не помешает прогуляться, чтобы скоротать оставшееся до венчания время.

На обратном пути они прошли мимо могилы Себастьяна и невольно остановились. Никогда больше Джудит не придет сюда и не положит на могилу мужа выращенные ею цветы…

Дети стояли молча, с серьезными печальными лицами, но Джудит отлично знала, что они не слишком горюют по своему отцу, как, впрочем, и она сама. Джудит снова почувствовала себя виноватой – ведь Себастьян делал для своей семьи все, что мог.


Бет послала Леандра в церковь с еще одной корзиной оранжерейных цветов. Проезжая мимо кладбища, он нахмурился, увидев у могилы Себастьяна Джудит в черном платье.

– Даже если она до сих пор оплакивает твою смерть, Себастьян Росситер, ты не скоро встретишь ее у ворот рая, – тихо проговорил он. – А когда этот день все-таки настанет, ты сильно удивишься. Ясно как день, что тебе никогда не удавалось понять всю глубину ее чувств. Уж я постараюсь стереть из ее памяти все мысли и воспоминания о тебе.

В маленькой церкви было полно народа, Джудит вошла туда под руку с братом. Перед ними шли Роузи и Бастьен. Сын нес на атласной подушке кольца, дочка разбрасывала по проходу лепестки цветов.

В церкви собрались почти все жители деревни, и Леандр позаботился о том, чтобы после церемонии бракосочетания сельчанам было поставлено обильное угощение в пабе «Пес и куропатка».

В передних рядах сидели родственники Джудит – их набралось человек двадцать, не меньше.

Со стороны Леандра присутствовали только супруги Арденн. Что ж, по крайней мере после свадьбы у него появится семья.

Джудит было непривычно ощущать себя в платье персикового цвета и шляпке с высокой тульей и тремя роскошными перьями, а не в траурной черной одежде. Все собравшиеся смотрели на Джудит во все глаза и тоже не узнавали в ней прежнюю Безутешную Вдову.

В самом конце прохода Джудит ждал жених. Он был очень хорош собой в костюме светло-коричневых и темно-желтых тонов с мягким галстуком бронзового цвета. Джудит решила, что Бет рассказала ему, как выглядит свадебное платье невесты – уж очень гармонировал по цвету наряд жениха.

В отличие от невесты, которая вся была один комок нервов, жених выглядел совершенно спокойным. Впрочем, это скорее всего была лишь дипломатическая маска. Во всяком случае, именно так показалось самой Джудит. В своем обычном состоянии граф вел себя или по-мальчишески озорно, или по-мужски грозно и внушительно. Царившая теперь на его лице невозмутимость была, вне всяких сомнений, маской умелого дипломата. Если бы в проходе неожиданно показался какой-нибудь дикарь из джунглей, Леандр, не моргнув глазом, воспринял бы этот из ряда вон выходящий факт как нечто совершенно естественное и само собой разумеющееся.

Последняя мысль неожиданно рассмешила Джудит, и она с трудом удерживалась от того, чтобы не рассмеяться во весь голос. Нет, она уже не шестнадцатилетняя девственница, а почти тридцатилетняя взрослая женщина, сознательно вступающая в брак по расчету. Она не должна хихикать и глупо улыбаться. Гордо вскинув подбородок, она пошла по проходу.

Заметив ее решительную поступь, делавшую ее похожей на военный линкор с орудиями наготове, Леандр тоже едва сдержал улыбку. Ему казалось, что она до сих пор не уверена в правильности своего решения. Но теперь Джудит некуда было отступать – она станет его женой! Эта мысль доставляла ему несомненное удовольствие.

На ней было превосходное платье. Теплый персиковый цвет отлично оттенял ее нежную кожу и делал ярче синеву больших глаз. В обрамлении шляпки и высокого кружевного воротничка Джудит казалась прелестной ромашкой, но вряд ли ей самой понравилось бы такое сравнение.

Сегодня ночью Джудит будет принадлежать ему.

Бастьен, выполняя свои обязанности, подошел к Леандру и встал рядом с ним, держа кольца. Роузи неожиданно остановилась и взглянула на графа так, словно хотела ему что-то сказать, но не решалась. Наклонившись к девочке, он поцеловал ее в лоб и легонько подтолкнул к сидевшей в первом ряду бабушке. Потом он взял Джудит за руку и повел ее к алтарю.

Джудит не подвела. Она дала супружескую клятву ясным торжественным голосом, отчетливо проговорив все слова. Леандр сделал то же самое и надел ей на палец кольцо, символизирующее брачные узы.

Потом наклонился к ней и коротко поцеловал в губы. Этот поцелуй обещал продолжение, от которого жаркая кровь прилила к щекам, словно Джудит снова была шестнадцатилетней нервничающей девушкой.

В Хартуэлле всех ожидало щедрое угощение и обилие разных вин. Джудит весело болтала с родственниками, но в душе нервничала. Она обрадовалась, когда настало время отправляться в Темпл-Ноллис. Но тут выяснилось, что Бастьена нигде нет.

– Да он в саду, с Джорджи, – радостно объявила Роузи. Поспешив в сад, Джудит позвала сына, и через несколько секунд он подбежал к ней.

– Я прощался с Джорджи, мама.

– Знаю, милый, но нам уже пора ехать.

Распрощавшись с родными и пройдя сквозь традиционный свадебный дождь из риса, который очень понравился детям, молодожены отправились в новую жизнь.

У Джудит голова шла кругом, дети оживленно болтали, обсуждая каждую мелочь прошедшего утра. Котенок сидел в специальной корзинке и громко мяукал, требуя, чтобы его выпустили на волю.

Леандр стал в шутку объяснять ему, как надо себя вести в обществе.

Джудит нерешительно посмотрела на своего мужа. Он казался спокойным и даже увлеченным разговором с котенком. Ей оставалось только молиться, чтобы не возникло никаких ссор и взаимного неудовольствия.

Вскоре они выехали из Мейфилда и направились на главную дорогу. Дети немного успокоились, с интересом наблюдая открывавшийся перед ними новый мир. В конце концов котенок удобно устроился на коленях у Роузи и заснул. В карете воцарились мир и спокойствие. Джудит не могла не волноваться о том, что будет, когда детям надоест сидеть смирно. Она боялась, что Леандр плохо понимает последствия своего решения провести три, а то и четыре дня в одной карете с двумя детьми и котенком в придачу.

– Мне кажется, все прошло хорошо, – сказал Леандр своей новоиспеченной супруге. – Надеюсь, тебе понравилось.

– Все было чудесно!

– А как проходило твое первое венчание?

Несколько удивленная этим вопросом, Джудит ответила:

– Приблизительно так же… Конечно, я гораздо больше нервничала… Потом мы тоже довольно рано уехали…

– Тебе не хотелось сегодня уезжать? – взглянул на нее Леандр. – Я думал, для нас будет лучше пораньше отправиться в Темпл-Ноллис.

В первый день путешествия они собирались добраться только до Винчестера, поэтому решили пообедать в Фарнеме. Вскоре после того как карета отъехала от Фарнема, Роузи стала жаловаться на боль в животе.

У Джудит упало сердце. Заболевший в дороге ребенок – только этого им не хватало!

По ее просьбе Леандр передвинулся на другое место, чтобы Роузи могла лечь, положив голову на колени матери. Вскоре боль в животе утихла, но было решено пока не меняться местами.

До Винчестера они добрались засветло, и Леандр предложил погулять по красивому старинному городу и зайти в знаменитый кафедральный собор.

Леандр без устали рассказывал о древних временах, когда этот город был столицей Уэссекса, а значит, и всей Англии.

В конце концов, как и предвидела Джудит, дети начали одну из своих обычных перепалок. Однако Леандр быстро сумел положить этому конец.

– Слишком длинный день для них, – понимающе сказал он, глядя на Джудит.

– Слишком много волнений. Их бы лучше уже уложить в постель.

Леандр не сказал ни слова в ответ, но когда они возвращались в гостиницу, слово «постель» набатом билось в ее висках.

Для себя Джудит и Леандр сняли большую спальню и смежную с ней хорошо обставленную гостиную. На окне висели шторы из дамаста, перед пылавшим камином стояли мягкие кресла. Стол был уже накрыт к ужину.

Детей разместили в соседней комнате с двумя довольно большими кроватями. Бастьену и Роузи понравилась их просторная, хорошо обставленная комната.

Леандр заказал небольшой и простой ужин, но дети все равно ели очень мало и буквально засыпали на ходу. Джудит отослала сначала Роузи, а потом Бастьена умываться и переодеваться ко сну.

Вскоре вернулась Роузи в своей новой ночной рубашке, чтобы поцеловать Леандра и пожелать ему спокойной ночи.

– Спокойной ночи, малышка, – обнял он девочку. – Завтра приключения продолжатся.

Джудит уложила Роузи в постель и подоткнула одеяло. Бастьен вернулся из-за ширмы подозрительно быстро, и материнский инстинкт Джудит подсказал ей, что это неспроста – он что-то задумал, но она не могла понять, что именно.

Бастьен тоже подошел к Леандру пожелать спокойной ночи, быстро вернулся в свою комнату и забрался в постель.

Джудит внимательно посмотрела на сына, потом проверила кошачью корзинку. Детям не разрешалось брать котенка в постель. Маленький меховой комочек крепко спал на дне корзинки.

Джудит решила, что инстинкт ее обманул – слишком много волнений пришлось пережить за этот день. Уложив детей, она довольно долго читала им, чтобы они привыкли к незнакомому месту и спокойно заснули. В глубине души ей хотелось оттянуть свое возвращение в спальню новобрачных.

Когда она наконец закрыла книжку и встала, Бастьен уже почти заснул, а Роузи уже давно спала. Она стала гасить свечи, и тут мимо ее ног что-то прошмыгнуло.

Джудит вскрикнула. Мышь! Джудит схватила кочергу.

– Мама, не надо! Это Блюхер! – раздался голос Бастьена. Проснулась Роузи.

– Я же сказала – никаких крыс! – гневно сверкнула глазами Джудит.

– Это прощальный подарок от Джорджи…

– В чем дело? – спросил Леандр, входя в комнату.

– У Бастьена крыса!

– Нет у меня никакой крысы! Мама прогнала Блюхера, теперь он потеряется, и его съедят кошки! Он еще совсем маленький…

– Он убежал под умывальник, – глухо сказала Джудит. Подойдя к умывальнику, Леандр нагнулся, отодвинул его в сторону и молниеносным движением поймал крошечное существо, пытавшееся ускользнуть.

– Пожалуйста, не убивайте его! – со слезами в голосе воскликнул Бастьен.

Леандр поднял на ладони маленького крысенка и спросил у Джудит:

– Жизнь или смерть?

Еще минуту назад Джудит, без всякого сомнения, ударила бы крысенка кочергой, но сейчас он выглядел таким беззащитным и Бастьен так отчаянно молил не трогать его…

– Но мы не можем держать в доме одновременно и кошку, и крысу! – запротестовала она.

– Вряд ли они уже выросли в настоящих хищников, – вмешался Леандр, и Джудит заметила, что он пальцем поглаживает спинку зверька.

– Вы… ты совсем как Бастьен! – негодующе воскликнула она.

Он озорно улыбнулся, словно школьник:

– Неужели мы не прокормим его?

– Ну ладно, – сдалась Джудит, – но я не потерплю, чтобы он бегал на воле!

Леандр отодвинул ширму, за которой скрывался умывальник, и положил сухую тряпку на дно пустого горшка. Потом посадил туда крысенка и накрыл горшок полотенцем.

– На ночь этого будет достаточно, – сказал он, – а утром поищем еще одну корзинку или что-то в этом роде.

– Спасибо, папа, – пробормотал Бастьен.

– Не благодари. Если бы твоя мама захотела, я бы тотчас сломал ему шею. А теперь марш спать! Ваша мама и я хотим отдохнуть и побыть наедине.

Он вышел, а Джудит осталась. Его слова как будто повисли в воздухе, и от этого стало как-то страшно. Разумеется, она знала, что эта ночь настанет, но, несмотря на венчание и супружеские клятвы, Джудит было трудно представить себя в постели с Леандром, который во многих отношениях так и остался для нее незнакомцем.

Она еще раз посмотрела на крысу. Та не спала, но не могла вылезти из горшка из-за его гладких фарфоровых стенок.

Наверное, днем Бастьен украдкой кормил ее? Джудит нашла на туалетном столике маленькую фарфоровую розетку для шпилек, наполнила ее водой и поставила на дно горшка. Глупый зверек ткнулся носом в ее пальцы.

– Я не люблю крыс, – прошипела Джудит и накрыла горшок полотенцем.

Причин задерживаться в комнате детей больше не было, поэтому она отправилась в спальню.

Леандр стоял у окна без сюртука, в одной рубашке. Он пил вино и смотрел куда-то в темноту. Посмотрев на вошедшую жену, он спросил, не проявляя никаких признаков нетерпения:

– Ну как, уснули?

– Да, все, кроме крысы. Прости, что так получилось…

– Ты в этом не виновата. Дети теперь наши, а не только твои, Джудит. Хочешь, я избавлю тебя от крысы?

– Но как же…

– Очень просто.

– Нет, я хотела сказать: как можно быть таким бессердечным? Мне показалось, тебя растрогала эта крыса. Нет, я никогда не пойму мужчин! Конечно, крысы – это вредители!

– Да, если их много, – рассмеялся он. – Одна крыса не уничтожит весь мир. Нам остается только надеяться, что это действительно самец, a не самка.

– Не хочу даже думать об этом, – со стоном прикрыла глаза Джудит.

Наступила пауза. Джудит пришлось первой нарушить молчание.

– Они не привыкли спать в чужом месте. Могут проснуться ночью и…

– Тогда один из нас пойдет их успокаивать, – невозмутимо продолжил Леандр. – Они испугаются, если увидят меня ночью возле своих постелей?

– Не знаю, – призналась Джудит. Она не знала, что ей делать дальше.

Он задернул занавеску, подошел к столу и напил Джудит вина.

– Иди сюда. Давай выпьем за наше счастье, – сказал Леандр, протягивая ей бокал.

– Надо же, как вкусно! – восхитилась Джудит.

– Я смотрю, ты отлично разбираешься в винах, – одобрительно улыбнулся Леандр. – Это красное вино из Бургундии.

– На самом деле я ничего не понимаю в винах. – Она покачала головой, делая еще один маленький глоток. – Я вообще никогда раньше не пробовала виноградное вино.

– Никогда?..

Джудит пожала плечами:

– Моя семья никогда не могла себе этого позволить, а Себастьяну не нравились спиртные напитки! Он говорил, что они слишком горячат кровь.

– Правда? – слегка удивился Леандр.

Она отвела взгляд от Леандра и сказала:

– Мне кажется, сейчас не время обсуждать привычки моего мужа, да еще в таком тоне…

Он повернул ее лицом к себе.

– Привычки твоего первого мужа, – поправил он, – теперь я твой муж.

Джудит смутилась:

– Извини, я имела в виду…

Он вздохнул и приложил ладонь к ее губам.

– Знаю, и ты меня извини. Для всех нас это был непростой день. Пора уже в постель.

Он взял ее за руку и легонько притянул к себе. Джудит охватила паника.

– Да, пора спать, – пробормотала она и выскользнула из его объятий. Взяв ночную рубашку, она ушла переодеваться за ширму. Возможно, ему хотелось самому раздеть ее, но сегодня Джудит еще не была к этому готова. Она сама наденет ночную рубашку и ляжет в постель. В глубине души Джудит надеялась, что все будет так, как с Себастьяном.

Перепробовав все способы расстегнуть застежки на платье, она была вынуждена беспомощно выглянуть из-за ширмы.

– Дорогая, может, тебе нужна моя помощь? – спросил Леандр, и в его глазах появились искорки смеха.

– Да, не могу справиться с пуговицами, – пробормотала Джудит.

Он подошел к ней, и она поспешно повернулась к нему спиной. Его умелые пальцы быстро расправились с мелкими пуговками.

Он закончил расстегивать пуговицы, и Джудит хотела было шагнуть в сторону, но его руки крепко обняли ее плечи. Джудит замерла. Его губы ласково коснулись шеи, плеча, скользнули по спине… Это было так приятно, что перехватило дыхание.

Он отпустил Джудит, тихо сказав:

– Только не долго, ладно?

Сняв с себя одежду, Джудит умылась, использовав половину воды в кувшине, и надела одну из своих новых шелковых ночных рубашек. Прежде ей никогда не доводилось носить шелк на голое тело, и его гладкая прохлада заставила ее вздрогнуть. Шелк странным образом возбудил чувственность. При каждом движении он, казалось, ласкал кожу, что-то нашептывая.

Дрожащими руками Джудит слила использованную воду. Пора покидать укрытие.

Выйдя из-за ширмы, она украдкой взглянула на мужа и, подойдя к кровати, быстро забралась под одеяла. Она чувствовала себя лисицей, укрывшейся в норе.

Улыбнувшись в ответ, Леандр скрылся за ширмой. Только теперь Джудит вспомнила, что не распустила и не расчесала волосы. Она бросила опасливый взгляд на ширму – Леандр умывался. Выскользнув из-под одеял, она на цыпочках подошла к туалетному столику, вынула из прически все шпильки и расчесала волосы. Обычно она заплетала их в косу перед сном или укладывала под ночной колпак. Но теперь никакого колпака у нее не было, равно как и времени плести косу.

Услышав, как Леандр выливает воду, Джудит бросилась назад, под одеяла.

Выйдя из-за ширмы, он остановился. На щеках жены играл яркий румянец, на подушке вокруг головы лежала блестящая масса темных вьющихся волос. Джудит выглядела робкой и испуганной. Леандр тоже слегка оробел, у него возникло такое чувство, что он женился не на вдове, а на девственнице.

На нем тоже была ночная рубашка, поскольку он прекрасно понимал, что именно этого ждала от него Джудит в первую брачную ночь. Однако ему страстно хотелось увидеть жену обнаженной и самому сбросить ненужную одежду. Придется немного потерпеть, пока Джудит свыкнется с неизбежностью такого сценария.

Леандр притушил огонь в камине и погасил лампы, хотя предпочел бы оставить комнату освещенной. Он знал, что поначалу в полной темноте Джудит будет чувствовать себя спокойнее.

Проснувшаяся страсть огнем разлилась по жилам. Леандру хотелось немедленно завладеть ее телом, но для первого раза такой вариант не годился.

На самом деле он не знал, как именно нужно поступить. Следуя советам отца, он всегда имел любовниц старше и опытнее себя. Хотя Джудит и была старше его, в ее жизни был всего один мужчина и смелой в постели она не была.

Первая близость с ней была очень важной. Тут уж никак нельзя торопиться. Сегодня Джудит должна стать его женой не только душой, но и телом.

Леандр лег в постель, повернулся на бок и нежно поцеловал Джудит в губы. Ее губы оказались удивительно отзывчивыми и податливыми. Его рука невольно потянулась к упругому полушарию груди. По мере того как пальцы ласкали нежный сосок, он становился более жестким и выпуклым и губы Джудит все активнее отвечали на его поцелуи.

Чуть отстранившись, Леандр улыбнулся и прошептал:

– Ты гораздо лучше, чем я смел предполагать. Твои волосы словно полночное облако…

Джудит смотрела на него в полной растерянности. Она и теперь не знала, что делать.

Прикосновение его пальцев к груди было непривычным и очень приятным. Шелк оказался волшебной материей, способной превратить простое прикосновение в… в… Джудит не знала, как назвать возникшее ощущение, как объяснить, что происходило внутри ее… Его поцелуи были нежными, и она чувствована себя желанной, как никогда прежде.

И все же, несмотря на разницу в поведении Себастьяна и Леандра, сама близость не могла оказаться иной. Через несколько мгновений он войдет в нее, и еще через несколько мгновений все кончится.

Но не тут-то было.

– Тебе нравится? – прошептал с улыбкой Леандр.

– Что именно? – задыхаясь, проговорила она.

– Нравится тебе, когда я целую твой сосок? – посерьезнел он.

Слово «нравится» казалось ей не совсем подходящим, но ей хотелось сделать ему приятное.

– Да, нравится, – выдохнула она.

Его руки бродили по ее телу, скрытому тонким шелком, и она таяла от сладкой неги, тонула в волнах чувственной страсти, крепко обняв плечи Леандра, казавшиеся единственным спасением в океане острых ощущений…

– Мама!

Пронзительный детский крик заставил Джудит резко вскочить с постели. Роузи закричала еще раз. Испуганно и потерянно взглянув на мужа, Джудит бросилась в комнату детей.

Леандр откинулся на спину и засмеялся.

Глава 10

Вбежав в комнату детей, Джудит поняла, что Роузи стошнило прямо в умывальник и Бастьен успел в последний момент выхватить оттуда горшок с Блюхером.

Джудит пощупала лоб дочки. Жара не было. Значит, это было всего лишь расстройство желудка, вызванное перееданием и перевозбуждением.

Джудит отослала Бастьена в кровать.

– Бастьен, с ней все будет хорошо, ложись спать, – сказала Джудит, намеренно не замечая Блюхера на подушке сына. Сейчас у нее не было сил спорить с ним из-за крысы.

– Ее снова стошнит, – мрачно предрек Бастьен.

Джудит тоже этого опасалась. Она нашла пустой ночной горшок и на всякий случай придвинула его к постели Роузи. Потом присела на краешек кровати и принялась тихонько гладить волосы дочки. Роузи начала засыпать, а Джудит думала о Леандре и о том, что она делала с ним в постели. Это было необычно и крайне приятно, но теперь она чувствовала непонятную пустоту и легкое головокружение. Должно быть, и она, и Роузи съели за обедом что-то не то.

Потом Джудит вспомнила, что супружеской близости как таковой не было. Наверняка Леандр этим весьма недоволен. Она мысленно пыталась оправдаться тем, что Леандр сам виноват в том, что случилось. Это он захотел взять детей в свадебное путешествие.

Она услышала, как дверь тихонько отворилась, и встревоженно обернулась.

Это был Леандр.

– Как она? – спросил он.

– Ничего страшного. Думаю, это всего лишь перевозбуждение.

– Может, послать за врачом?

– Нет, не надо.

– Я позову слугу, чтобы убрать в комнате.

– Уже поздно…

– Не так уж и поздно.

Через минуту он вернулся с шалью, которую бережно накинул на плечи Джудит. Вскоре вошел слуга и все убрал. Леандр вернулся со стаканом в руке.

– Пусть она выпьет.

– А что это? – удивилась Джудит.

– Теплая вода с сахаром и капелькой бренди. Это успокоит ее желудок.

Роузи с недоверием выпила содержимое стакана и вскоре уснула. Однако, когда Джудит пошевелилась, чтобы встать и уйти, глаза Роузи открылись и она жалобно проговорила:

– Не уходи, мама! Останься со мной!

Джудит беспомощно взглянула на мужа. Он печально улыбнулся, наклонился, чтобы поцеловать ее, и тихо сказал:

– Оставайся с Роузи, а я заберу Бастьена в нашу спальню.

Бастьен уже спал, поэтому Леандру пришлось взять его на руки и отнести в другую спальню, плотно закрыв за собой дверь. Джудит вздохнула и легла на кровать Бастьена. Ей оставалось лишь надеяться на то, что неудавшаяся брачная ночь не станет символом всей предстоявшей семейной жизни с Леандром.

На следующее утро Джудит проснулась от того, что кто-то щекотал ее подбородок. Вспомнив о крысе, она в ужасе распахнула глаза. Рядом с ней сидел полностью одетый Леандр и щекотал ее оранжерейной розой.

– Ты красива по утрам, – лениво улыбнулся он.

– Никто не бывает красивым по утрам, – возразила она.

– А как же дети? – улыбнулся он и посмотрел на просыпающуюся Роузи. – Разве она не хороша?

Роузи улыбнулась и сказала:

– Прошу прощения за вчерашнее…

Леандр покачал головой:

– Я хотел семью и теперь должен переживать вместе с ней не только радости, но и горести. Ничего страшного, у нас еще все впереди.

Джудит неожиданно поняла, что в комнате уже совсем светло. Она поспешно поднялась.

– Мы будем готовы через несколько минут.

– Не надо так спешить, – успокоил ее Леандр. – Я все равно не планировал ехать сегодня дальше. Сегодня воскресенье, и мы могли бы пойти на службу в кафедральный собор, если Роузи в состоянии идти.

– Конечно, мама! – радостно подпрыгнула Роузи. – Я здорова!

Выглядела она действительно вполне нормально. Джудит снова проверила температуру и сказала:

– Ну хорошо, я согласна, но сначала ты должна немного позавтракать.

– Завтрак ждет в соседней комнате, – вмешался Леандр. – Эту розу я украл со стола.

Он украсил цветком волосы Джудит и вышел.

Взглянув в зеркало, она увидела незнакомку, похожую на румяную цыганку с алой розой в густых спутанных волосах. Кто это? Неужели Джудит Росситер? Но во всяком случае, и не графиня Чаррингтон.

Стук в дверь возвестил появление горничной, присланной графом на помощь своей супруге. Она с ловкостью помогла Джудит облачиться в одно из новых муслиновых платьев – белое с узором из весенних цветов. Потом с той же ловкостью расчесала ее густые волосы и уложила их в красивую замысловатую прическу из нескольких пучков и массы локонов.

– Благодарю вас! – воскликнула приятно удивленная Джудит. – Какая красивая прическа!

– С вашими волосами работать одно удовольствие, миледи. Уверена, из них можно сделать все, что угодно.

Джудит всегда считала, что у нее не волосы, а непослушная копна сена. Она попросила горничную причесать и Роузи, и служанка ловко соорудила девочке высокую прическу из шелковистых локонов, украшенных белой атласной лентой. Роузи пришла в восторг от своей новой прически и побежала показать ее папе.

За ней следом отправилась Джудит.

– Очень элегантно, – тихо сказал ей муж, целуя в щеку, – но мне больше нравится видеть тебя раскрасневшейся и растрепанной в постели.

От этих слов Джудит действительно покраснела.

Прежде ей никогда не доводилось бывать на службе в кафедральном соборе, и теперь его высокие, отражавшие малейший звук своды произвели на нее огромное впечатление. Звуки церковного хора то плыли в воздухе, то взмывали ввысь. Джудит беззвучно пела вместе с хором, проговаривая все слова одними губами. Ей всегда нравилось петь церковные гимны, но она знала, что лишена слуха.

Зато у Леандра был красивый баритон. Бастьен пел звонким чистым голосом, сливавшимся с голосами мальчиков-хористов. Роузи весело подпевала хору, но Джудит только морщилась – плохой музыкальный слух дочь унаследовала от нее.

После службы они погуляли по городу, пообедали в маленьком ресторанчике, потом пошли в гостиницу. По пути купили для Блюхера маленькую корзинку с крышкой.

Бастьен с интересом наблюдал за работой конюхов.

В какой-то момент один из конюхов, заметив пристальный интерес Бастьена, крикнул:

– Эй, парень, если хочешь, иди сюда и помоги!

Бастьен вопросительно посмотрел на Джудит и Леандра. Те переглянулись, и Леандр сказал:

– Никаких лошадей, ты помнишь?

Бастьен помрачнел, но вежливо ответил конюху:

– Нет, спасибо, не могу.

Джудит и Леандр снова переглянулись и улыбнулись.

– Расскажи мне о твоем доме, – попросила Джудит.

– О моем доме? Ты имеешь в виду Темпл-Ноллис? Говорят, это самая красивая усадьба во всей Англии.

Его голос звучал удивительно мягко, но Леандр явно стремился уйти от прямого ответа.

– Это правда? – настойчиво вернула его к сути вопроса Джудит.

Он неуверенно пожал плечами:

– Красота – понятие относительное. Может, это и впрямь очень красивое место. В свое время моего деда поразил великолепный французский замок Аза-ле-Ридо. Под впечатлением его роскоши он пребывал всю оставшуюся жизнь. В результате построил Темпл-Ноллис, совершенные пропорции которого отражаются в водной глади окружающего его рва. Дом построен из особого розоватого камня, который способен менять цвет в зависимости от освещения. Ров с водой – это измененное русло реки, поэтому создается впечатление, что дом стоит на полуострове. В огромном внутреннем дворе дома разбит чудесный сад с редкими благоухающими цветами.

– Должно быть, ты очень любишь этот дом, – сказала она.

– Я? Люблю? – повернулся он к ней. – Да я совсем не знаю его. Нам придется узнавать его вместе.

– Не знаешь? – недоуменно переспросила Джудит.

Он одарил ее чарующей и ничего не говорящей улыбкой, как делал всегда, когда ему нужно было удержать контроль над ситуацией.

– Разве я не говорил тебе? Я был там только один раз, за несколько месяцев до нашей встречи, когда вернулся в Англию.

– Но ведь и одного раза достаточно, чтобы полюбить такой красивый дом.

– Мой единственный визит в эту усадьбу длился всего два часа, – холодно возразил Леандр. – Послушай, ты играешь в шахматы? У хозяина гостиницы наверняка есть шахматы.

Джудит ответила, что ее известны правила игры, а про себя подумала, что лучше бы ей знать правила этого брака. Леандр ушел за шахматами, и Джудит восприняла это как жирную точку в разговоре о Темпл-Ноллисе. Впрочем, рано или поздно он должен будет возобновиться.

В первый раз за все время она заподозрила что-то неладное. Может быть, дом проклят или там обитают привидения? Эти предположения казались ей невероятными, и все же была тут какая-то загадка. И в это сомнительное место она везла детей!

Леандр вернулся с шахматами и новостью, которая изменила его настроение к лучшему.

– Сегодня вечером в здании городской ассамблеи состоится бал. Наш хозяин считает, что такие высокие гости, как мы с тобой, вряд ли снизойдут до провинциального бала, но мне решительно хочется потанцевать с тобой, Джудит.

– Боюсь, я тебя разочарую. Я не знаю ни одного танца.

– Да? – опешил Леандр.

– Себастьяну не нравилось танцевать, он предпочитал сидеть дома. Извини, – пожала она плечами.

– Неужели ты рассчитываешь так просто от меня отделаться? Я прямо сейчас научу тебя вальсировать.

– Здесь? – удивилась она.

– Почему бы нет? – Он взял ее руку. – Другую руку положи мне на плечо… Так… Шаг в сторону, назад…

Джудит слушала его инструкции, но у нее лучше получалось, когда она приноравливалась к движениям его тела. Она чувствовала себя деревом, клонящимся под ветром его движений. Если она делала неправильное движение, Леандр тут же исправлял ситуацию так, что ее оплошность была совершенно незаметна. Он начал напевать веселую мелодию вальса, и танец казался Джудит естественным, словно дыхание.

Мелодия закончилась, и Леандр остановился.

– Вот видишь! Это совсем просто!

Джудит все еще оставалась в его объятиях, которые стали заметно теснее, чем во время танца.

– Боюсь, это только с тобой, – прошептала она.

– Надеюсь, это только со мной, – опустил ресницы Леандр.

Их отвлек детский смех. Бастьен и Роузи начали подражать взрослым и, запутавшись в движениях незнакомого танца, упали на траву.

– Он наступил мне на ногу! – пожаловалась Роузи.

– Потому что ты стояла на месте! Ты танцуешь как корова!

– Как кто?

Не сговариваясь, Джудит и Леандр шагнули вперед, чтобы помешать назревавшей драке. Взяв детей за руки, они повели их к гостинице.

– Пора пить чай, – сказала Джудит, – а потом – время спокойных игр и занятий.

До самого ужина дети с увлечением читали книжки и складывали мозаики. После ужина Леандр вызвался рассказать им на ночь сказку.

Тем временем Джудит начала готовиться к балу, но дверь в комнату детей была открыта, поэтому она не стала звать горничную, а внимательно выслушала сказку мужа. В ней говорилось об умной немецкой девочке по имени Ольга, перехитрившей великана, который хотел съесть всю ее семью.

По мнению Джудит, эта маленькая немка не всегда вела себя подобающим образом, но дети смеялись и с удовольствием подсказывали рассказчику свои варианты укрощения страшного великана.

Когда сказка закончилась, Леандр сказал:

– Раз моя сказка не навеяла на вас сон, я спою вам песенку, тоже немецкую, о розе.

И он запел на немецком языке. Джудит слушала его с улыбкой. В комнате детей наступила тишина.

Потом он вернулся в гостиную и закрыл за собой дверь. При виде жены удивленно приподнял брови и по-немецки сказал:

– Ты вольна поступать по-своему, но это платье не подходит для бала.

Заметив непонимание на лице жены, он спохватился и повторил свою фразу по-английски, извинившись за рассеянность.

Интересно, каково это – забыть, на каком языке говоришь, подумала Джудит.

– Я знаю, – согласилась она с мужем. – Я могу надеть либо свадебное платье, либо красивое кружевное платье из шелка цвета слоновой кости.

– У свадебного платья слишком высокий ворот, – уверенно посоветовал Леандр. – Для бала больше подошло бы платье с низким декольте.

– То же самое говорила мне Бет.

Джудит встала и направилась в спальню, чтобы переодеться. Потом остановилась и, улыбнувшись, спросила:

– У тебя тоже будет декольте?

– Нет, у меня будет высокий накрахмаленный ворот. Впрочем, зачем он мне? Моя грудь вполне заслуживает…

Не дожидаясь окончания игривой фразы, Джудит поспешила в спальню.

Она еще ни разу не надевала это платье и была ошеломлена глубиной выреза. Впрочем, в этом была и положительная сторона – во всяком случае, она могла надеть и снять это платье самостоятельно, без посторонней помощи.

Кружевная оборка шла по краю оголенных плеч, поверх пышных рукавов, и в самой нижней точке, меж грудей, собиралась в красивую розетку. Джудит сделала несколько энергичных движений руками и плечами, чтобы убедиться в том, что платье не упадет с плеч, открыв изумленной публике все тайны ее тела. Когда она смотрела на платье в зеркало, оно казалось ее очень откровенным, но на грани дозволенного. Когда же она опустила глаза и взглянула на себя сверху, то пришла в ужас – она показалась себе совсем голой!

Прежде чем позвать горничную, чтобы та сделала ей прическу, Джудит нервно вышла в гостиную и спросила:

– Леандр, это платье… приемлемо?

Он взглянул на нее, и его глаза моментально расширились и потемнели.

– Какое изысканное платье! – восхитился он, подходя к ней. – Какая великолепная… ткань!

– Но ведь не ткань бросается в глаза, и ты сам это знаешь!

В его глазах искрился одобрительный смех, ласкающий взгляд блуждал по ее груди.

– Не волнуйся. Уверяю тебя, большинство других дам будут оголены не меньше тебя. Только у них вряд ли найдется такое великолепие под корсажем…

Джудит инстинктивно прикрыла руками низ декольте.

– Так я и знала! У меня слишком большая грудь для такого выреза…

Леандр взял ее руки и опустил их вниз.

– Чушь! Тебе будут завидовать все дамы, а мне будут завидовать все кавалеры… Я готов съесть тебя прямо здесь и сейчас, – тихо сказал он. – Но нам надо торопиться, иначе мы пропустим первые танцы.

Ужаснувшись намерению мужа «съесть» ее, Джудит удалилась делать прическу. Ее терзало смутное представление о том, что это могло значить.

* * *

Когда они вошли в зал, где проходил бал, Джудит поняла, что муж и Бет были правы относительно моды на декольте.

Публика собралась самая разная – от зажиточных фермеров до аристократов, – чего и следовало ожидать на провинциальном балу. Распорядитель бала любезно приветствовал графа и графиню Чаррингтон и провел их в ту часть бального зала, где собрались местные светские львы – лорд и леди Пратчетт, сэр Джеймс и леди Уидингтон. Подобные балы были для них, по всей видимости, естественной средой обитания.

Уидингтоны оказались милой супружеской парой среднего возраста. С ними был их сын и две дочери. Сын лет двадцати, казалось, скучал. При виде Джудит он заметно оживился и с нескрываемым восторгом уставился на ее грудь. Леандр тихо сказал ему что-то, и юноша, слегка покраснев, демонстративно стал смотреть в другую сторону.

Пратчетты явно привыкли доминировать на подобных балах, и им было не совсем приятно увидеть графа и графиню, в присутствии которых их титулы превращались всего лишь в виконта и виконтессу. С другой стороны, общество графа и графини не могло не льстить им. Это была еще молодая пара, но они изо всех сил старались производить впечатление пожилых и разочарованных во всем людей. Джудит очень быстро устала от презрительных замечаний леди Пратчетт в адрес всех и вся, особенно ее раздражал неизменный припев: «…как мы с вами обе знаем, моя дорогая леди Чаррингтон».

Наконец Джудит не выдержала и сказала:

– Нет, я этого не знаю. Всего несколько дней назад я жила в маленьком деревенском домике, и меня заботило только одно – где достать денег на жизнь.

Ее собеседница раскрыла рот от изумления. Неловкую ситуацию спасла громкая музыка первого танца. К ним подошел Леандр и, поклонившись, пригласил на деревенский танец леди Пратчетт. Джудит была приглашена лордом Пратчеттом. Танцуя с ним, Джудит с ужасом думала, что опозорила себя и что теперь леди Пратчетт пересказывает их разговор лорду Чаррингтону, и ему наверняка ужасно стыдно за свою жену.

Ну что, говорила она себе, и этот брак, и этот бал его инициатива. Пусть теперь пожинает плоды своих необдуманных решений, а она будет веселиться.

Джудит вспомнила веселые движения и прыжки деревенских танцев. На какое-то мгновение она задумалась, пристало ли графине так весело подпрыгивать в танце, но потом сочла, что эти сомнения от лукавого. Как же еще можно исполнять деревенский танец?

После танца Леандр оказался в центре внимания небольшой группы мужчин. Джудит была уверена, что он снова пользуется своим природным обаянием и дипломатическим умением располагать к себе людей. Словно почувствовав на себе ее взгляд, он обернулся и улыбнулся так выразительно, словно поцеловал.

Следующим танцем объявили вальс. Не все умели или хотели танцевать его. Джудит попыталась тактично отказать назойливому сыну Уидингтонов и обрадовалась, когда ей на помощь пришел Леандр.

– Мне очень жаль, мой дорогой, но леди Чаррингтон танцует вальс только со мной.

Через несколько секунд они уже были в центре зала, зазвучала музыка. Джудит слегка нервничала, чувствуя на себе взгляды почти всех присутствующих. Но очень скоро она успокоилась и охотно подчинилась движениям мужа.

Когда музыка смолкла, они долго стояли, молча улыбаясь друг другу.

Потом Леандр повел ее в соседнюю комнату, где были приготовлены прохладительные напитки и всевозможные легкие закуски. Он протянул ей бокал глинтвейна, но не успела она сделать и глотка, как к ним подошел нервный молодой человек.

– Насколько я понимаю, вы и есть лорд Чаррингтон, – обратился он к Леандру.

Незнакомец был крепкого телосложения, шатен с аккуратной прической. Но он был слишком молод, чтобы так запросто обращаться к графу, не будучи ему представленным. Ему было от силы лет двадцать.

– Я Джеймс Ноллис, – сказал молодой человек, – ваш кузен.

Только теперь Джудит заметила некоторое сходство между ними. Почему Леандр ничего не говорил о нем?

Наступила неловкая пауза. Потом Леандр улыбнулся и протянул кузену руку:

– Какой приятный сюрприз! Рад познакомиться с вами, Джеймс. А это моя жена Джудит.

Джеймс покраснел и поклонился:

– Приятно познакомиться с вами, миледи. – Потом он снова повернулся к Леандру: – Мы получили ваше сообщение о свадьбе, дорогой кузен.

– А сейчас мы едем в Темпл-Ноллис, – как ни в чем не бывало сказал Леандр. Джудит тотчас распознала в его голосе дипломатические интонации. Почему он раньше говорил ей, что у него нет семьи? – Вы тоже направляетесь в Сомерсетшир?

Джеймс нервно поправил тугой галстук и отрывисто произнес:

– Нет, наоборот, я бегу оттуда. Дело в том, что там дифтерия.

У Джудит перехватило дыхание. Дифтерия! Смертельно опасная болезнь!

– Это ужасно, – удивительно равнодушно сказал Леандр. – И кто же заболел?

– Двое младших, Мэтью и Элизабет. Кроме того, Томас тоже, похоже, заразился. Я направляюсь к другу, чтобы какое-то время пожить у него.

– Мудрое решение, – кивнул Леандр. – Кажется, снова играет музыка? Буду рад поговорить с вами потом, после танцев. Вы не подождете меня в буфетной? Выпьем, поболтаем…

Джеймс согласился, но без особого энтузиазма. Направляясь в бальный зал, Джудит прошептала:

– Дифтерия! Нельзя везти туда детей!

– Разумеется, нельзя, – тихо ответил Леандр. – Если это правда.

– Зачем ему лгать? – удивилась она.

Эта странная встреча с кузеном стала причиной непроницаемой маски, появившейся на лице мужа.

– Не знаю, – ответил он.

– Я не хочу рисковать. Возможно, зараза уже сильно распространилась…

Ничего не сказав в ответ, он ввел ее в круг танцующих.

Они танцевали быстро и молча. Казалось, Леандр даже не замечал ее присутствия. Когда танец закончился, он сухо сказал:

– Лучшим решением будет отправиться в Лондон и навести справки о состоянии дел в Темпл-Ноллисе. Детям это понравится, да и у тебя будет отличная возможность пополнить свой гардероб.

У Джудит не было никаких возражений против плана мужа, но ее сердил тот факт, что он даже не посоветовался с ней. Ничего, она ему все скажет, когда они останутся наедине!

Бал уже подходил к концу. Леандр проводил Джудит в гостиницу, а сам отправился в буфетную на встречу с Джеймсом Ноллисом.

– Почему ты ничего не сказал мне о том, что у тебя есть родственники? – не выдержала Джудит.

– Но ведь кузины и кузены есть у всех, – удивленно приподнял брови Леандр.

– И никто не делает из этого тайны!

– Да? Ты, например, никогда не говорила мне о своих кузинах и кузенах.

Это было неоспоримой правдой.

– Но они никак не касаются нашей жизни! – попыталась возразить она.

– Я очень надеюсь, что и мои кузены и кузины никак не будут касаться нашей жизни.

– Правильно ли я поняла, что твои родственники живут где-то поблизости от Темпл-Ноллиса?

– Дорогая, – протянул он, – они живут в самом Темпл-Ноллисе!

У нее сильно забилось сердце.

– И ты даже не предупредил меня об этом?

– Я приказал им покинуть поместье.

Джудит сделала глубокий вдох и, предчувствуя катастрофу, все же решила идти до конца.

– Тогда почему ты так торопишься поговорить с кузеном Джеймсом?

– Хочу понять, что он задумал.

– Ты думаешь, он что-то затеял против тебя?

– Сам не знаю, – холодно произнес Леандр.

– Но ведь ты что-то подозреваешь? – продолжала настаивать она.

Он поджал губы, недовольный ее настойчивостью.

– Все, что я знаю, – это то, что мой дядя старается держать меня подальше от Темпл-Ноллиса со времени моего возвращения в Англию.

Джудит не хотела продолжать разговор на эту тему, но он мог оказаться очень важным для безопасности и благополучия ее детей.

– И что же он уже сделал? – спросила она.

– Что ты себе вообразила? – поднял брови Леандр. – Яд? Наемных убийц? Он просто написал мне несколько странных писем, имеющих целью сделать усадьбу крайне непривлекательной для меня.

– И ты считаешь, что дифтерия – это еще одна уловка того же сорта? Но зачем ему это?

– Возможно, очень скоро мы узнаем всю правду. А пока лучше вернуться в Лондон. Тебя это не должно касаться.

– Но я твоя жена! – возмутилась Джудит. – Я твоя спутница жизни, твой партнер во всех делах.

– Слишком сильно сказано, – парировал Леандр. – Не бери на себя заботы о моих делах.

С этими словами он ушел.

Джудит почувствовала в душе смертельный холод. Теперь ей в полной мере открылся совсем другой Леандр, и винить в этом было некого. Он всегда говорил, что это брак по расчету. Она же имела глупость поддаться его обаянию и привязаться к Леандру всей душой. А ведь она обещала ему не делать этого.

Одно было ясно – сегодня вечером между ними не могло быть никакой близости. Она не стала будить Бастьена и легла рядом с Роузи.

Какое-то время она лежала в ожидании того, что в комнату войдет Леандр и потребует, чтобы она вернулась в спальню. Но время шло, огонь в камине догорел, городские часы пробили полночь. Джудит стала засыпать.

Что же ей думать об этой ситуации с Темпл-Ноллисом? Если он хотел, чтобы родственники уехали оттуда, ему надо было просто сказать им об этом. И что затеяли его родственники, пытаясь отпугнуть от поместья законного владельца?


Вернувшись в гостиницу, Леандр обнаружил спальню пустой. Он догадался, что Джудит спит в комнате детей. Вот что значит жениться на женщине с детьми.

Уж она-то не сбежит среди ночи!

Хотя именно этого он и заслуживал.

Верно говорят: горбатого могила исправит! Он хотел иметь свой дом, свою семью, обосноваться в родной Англии. Но может ли человек, привыкший жить в одиночку, научиться отдавать себя другому?

Он надеялся, что родственники подчинятся его просьбе и покинут Темпл-Ноллис. Тогда они с женой могли бы беспрепятственно въехать в дом и начать строить новую жизнь.

– Черт побери! – тихо выругался он, не зная, как выйти из этой ситуации.

Он провел рукой по лицу, чувствуя отупение от большого количества выпитого. Молодой Джеймс оказался на удивление устойчивым к спиртному, и Леандру понадобилось выпить с кузеном довольно много вина, чтобы у того развязался язык. К сожалению, Леандру удалось узнать немного, потому что долго сопротивлявшийся спиртному Джеймс, опьянев, довольно быстро впал в беспамятство. Леандр успел узнать, что Джеймс толком не знает, есть ли в доме больные дифтерией, но что касается дяди Чарлза, его недавно хватил удар и вряд ли он выживет. Леандр разделся и, поскольку рядом не было жены-скромницы, лег спать голым. Так или иначе, эта ночь была неподходящей для любовных утех, но он сожалел, что обидел Джудит. Утром он обязательно попросит у нее прощения, они помирятся, а потом отправятся наконец в постель. Господи, должен же он когда-нибудь сделать ее своей, а то она, чего доброго, начнет сомневаться в его мужских способностях!

Но когда он проснулся, выяснилось, что Джудит и дети давно уже встали и отправились на прогулку.

Семья собралась только за вторым завтраком. Леандр чувствовал холодную вежливость Джудит, в голосе которой звучала обида, и морщился от боли в висках. Он хотел объясниться с женой, но не мог сделать этого при детях.

– Ваша мама сказала вам о том, что наши планы изменились? – обратился он к Бастьену и Роузи. – Вместо того чтобы ехать сразу в Темпл-Ноллис, мы отправимся в Лондон и поживем немного там.

Судя по реакции детей, Джудит ничего им не говорила.

– Но мне так хотелось посмотреть на Темпл-Ноллис, – разочарованно протянула Роузи.

– Не глупи, – остановил ее брат. – В Темпл-Ноллис мы все равно попадем и будем жить там, а в Лондоне столько интересного! Парады, театры, скачки…

– А мы увидим короля и королеву? – оживилась девочка.

– Очень может быть, – кивнула Джудит и посмотрела на мужа: – Когда отправляемся, милорд?

Она назвала его не по имени! От этого у него еще сильнее заболела голова. Пожалуй, он не станет завтракать.

– Как только будем готовы, – ответил он. – Если постараться, можно к вечеру добраться до Лондона. Я отдам все необходимые распоряжения.

Глава 11

Когда карета остановилась на Монтегю-сквер в Лондоне, было уже очень поздно и темно. Джудит устала от долгой дороги. Роузи и Бастьен крепко спали. За весь день супруги едва перемолвились словом. Впрочем, это было к лучшему – оба пребывали в дурном расположении духа. Джудит знала, что Леандр страдает от похмелья, но не хотела проявлять ни малейшего сочувствия.

Присутствие детей, даже спящих, не давало им возможности высказать друг другу свои обиды. Впрочем, Джудит даже не знала, что сказать. Ею владело беспомощное отчаяние человека, попавшего в крайне неприятную ситуацию и не знающего, как ему лучше поступить. Откровенно говоря, сейчас ей очень хотелось взять причитающиеся ей по брачному контракту деньги и навсегда оставить Леандра с его родственниками.

Кучер отворил дверцу кареты, и Леандр подхватил на руки спавшего Бастьена. Однако мальчик тут же проснулся и заявил, что пойдет сам. Тогда Леандр взял на руки Роузи, которая продолжала мирно спать.

Кучер постучал в дверь, и через некоторое время на пороге показался испуганный лакей в рубашке и штанах.

– Милорд! Мы не ожидали…

Леандр вошел в дом.

– Я и сам не ожидал, что окажусь здесь, Джордж. Вели занести багаж.

Он прошел через элегантно отделанный вестибюль в холодную гостиную, где осторожно уложил Роузи на диван. Комната, как и весь дом, освещалась лишь лунным светом. Леандр вышел в вестибюль и крикнул:

– Здравствуй, дом! Просыпайтесь, слуги! Хозяин приехал!

Джудит показалось необычным подобное приветствие, но оно сработало. Через несколько минут появились две перепуганные служанки и дородный дворецкий.

– Милорд… – пролепетал он.

– Знаю-знаю, – не дал ему договорить Леандр. – Вы меня не ждали, ничего страшного. Но со мной моя жена и двое детей. Мы все очень устали. Нам нужны свечи, горячий чай и какая-нибудь еда. Суп, если найдется. Проветрите все постели, в первую очередь детские. Поместите детей рядом с хозяйскими покоями. Огонь, я полагаю, разожжен только на кухне?

– Да, милорд.

– Ладно, все равно мы скоро ляжем спать, но для детей найдите пару одеял.

Вскоре в доме забегала прислуга, выполняя приказания хозяина.

Бастьен снова уснул в неудобном положении, но Джудит не стала тревожить его. Лакей принес и зажег свечи, торопливо вошла служанка с двумя одеялами, которыми бережно накрыла спящих детей. Сделав почтительный реверанс, она удалилась, бросив на супружескую пару любопытный взгляд.

Леандр ушел, потом вернулся с графином и двумя бокалами.

– Это бренди, – сказал он. – Хочешь немного?

Джудит покачала головой. Она почти не замерзла в своей накидке и муфте, но все же чувствовала что-то вроде озноба, вызванного скорее сильным утомлением. Джудит почти не спала всю прошлую ночь, день выдался трудным и долгим, да еще эта размолвка с мужем…

Над камином висел чудесный портрет девушки с тревожным взглядом янтарных глаз. Одежда, поза – все говорило о высокомерном благополучии, но в глазах стояла мольба.

– Это моя мать, – негромко сказал Леандр. – Генриетта Делехей, единственная наследница двух огромных состояний. Этот дом – часть ее приданого.

Должно быть, Генриетте было не больше шестнадцати, когда писали этот портрет. Джудит знала, что потом она стала любящей матерью. А вот какой женой она стала?

Словно читая ее мысли, Леандр сказал:

– Позднее она научилась скрывать ранимость своей души.

Слуги накрывали на стол. Джудит обернулась к мужу. Она так и не сказала ему ни слова, и все же лед между ними начал таять.

Пока Аддисон, дворецкий, заканчивал накрывать на стол, вошла служанка и сказала, что постели для детей готовы. Леандр велел лакею отнести Бастьена в спальню, а сам взял на руки Роузи. Джудит замыкала маленькую процессию.

В комнатах, как и следовало ожидать, было прохладно, но слуги положили в постели грелки. С помощью служанки Джудит осторожно раздела Роузи и уложила ее в постель. Войдя в соседнюю комнату, она увидела, что Леандр раздевает Бастьена.

– Можно оставить дверь между их комнатами и дверь в твою комнату открытыми, – тихо сказал он. – Если ночью они проснутся, то не испугаются.

Джудит прошла в соседнюю комнату и обнаружила там служанок, стеливших постель.

Леандр распахнул еще одну дверь.

– Это твоя туалетная комната. За ней – моя спальня. А теперь давай поужинаем. Это поможет тебе расслабиться и отдохнуть.

На столе стоял горячий густой овощной суп – приготовленный, по всей видимости, для слуг, – ломти холодного пирога с мясом и поджаренный сыр. И горячий чай. Джудит едва прикоснулась к еде, зато с удовольствием выпила три большие чашки чаю.

– Я пойду спать, – сказала она, встав из-за стола, – иначе тебе придется и меня уносить на руках.

– Что ж, спокойной ночи, сладких снов, – кивнул Леандр. В спальне ее уже ждала горничная, чтобы помочь раздеться и расчесать волосы. Через несколько минут Джудит уже была в постели, не в силах думать о будущем.

На следующий день она проснулась от того, что служанка разводила огонь в камине.

Теперь, когда Джудит отдохнула, вчерашние мрачные мысли показались ей необоснованными. Последние дни выдались напряженными и очень насыщенными.

Закончив работу, служанка сделала реверанс и направилась к двери.

– Можно мне немного чаю? – спросила у нее Джудит.

– Да, миледи, – испуганно ответила та.

Теперь, при свете дня, у Джудит была возможность как следует разглядеть свою спальню, которая ей, честно говоря, не очень нравилась. Мебель была тяжелой и темной, шторы выцвели от времени. Джудит пришла к выводу, что, поскольку ни Леандр, ни его отец не бывали в Лондоне подолгу, никто не занимался обновлением дома с того времени, как его покинул последний постоянный обитатель. Или обитательница? Его мать или бабушка? Судя по качеству матраса, он был куплен не меньше пятидесяти лет назад.

Джудит неожиданно почувствовала приступ ностальгии по своему маленькому, но такому уютному деревенскому домику в Мейфилде. Впрочем, она тут же одернула себя – теперь она графиня и живет в богатом городском доме. Вне всяких сомнений, уютные порядки деревенского домика были бы здесь совершенно неуместны.

И словно в подтверждение ее мыслей на пороге комнаты показалась вчерашняя горничная. В руках она держала серебряный чайный поднос. Подойдя к кровати, горничная поставила его на специальный столик, присела в почтительном реверансе и сказала:

– Доброе утро, миледи. Меня зовут Эмери, я имею честь быть вашей камеристкой. Я принесла вам чай. Хотите что-нибудь еще?

В голосе горничной чувствовалась некоторая обида. Очевидно, Джудит нарушила неписаные правила распределения обязанностей среди прислуги, попросив утреннюю служанку принести ей чаю.

– Разумеется, – как можно тверже ответила Джудит. – Мне понадобится моя одежда. Я не знаю, куда поставили дорожные чемоданы…

– Вся ваша одежда уже вынута из чемоданов, проветрена и проглажена, миледи, – отчетливо сказана Эмери.

Джудит бросила взгляд в сторону окна. Тусклый свет за стеклом говорил о раннем утре. Да, в этом доме царили строгие порядки. Но Джудит была полна решимости не ударить в грязь лицом.

– Очень хорошо, – с мягкой улыбкой похвалила она камеристку. – Тогда через полчаса я приму ванну и надену розовое шерстяное платье. Кто-нибудь уже приставлен к детям?

Камеристке явно понравилась похвала графини, и интонация ее голоса смягчилась.

– Да, миледи, Бетти будет присматривать за мисс Розеттой, а Джордж – за мастером Бастьеном. Но дети еще не проснулись, миледи.

Джудит кивнула.

– А лорд Чаррингтон? Он уже встал?

– Насколько мне известно, нет, миледи.

Наступила пауза. Джудит поняла, что камеристка ждет от нее дальнейших приказаний.

– Я буду завтракать внизу, Эмери. Если к тому времени дети проснутся, пусть позавтракают вместе со мной. После завтрака я бы хотела осмотреть дом и обсудить текущие дела со старшими слугами. Это все, вы свободны, Эмери.

Когда камеристка ушла, Джудит с облегчением вздохнула и налила себе чай. Для здешних слуг она хотела бы стать не надменной госпожой, а скорее старшим другом, но то обращение с прислугой, к которому она привыкла в Мейфилд-Хаусе, здесь, в Лондоне – не говоря уже о Темпл-Ноллисе, – было совершенно неуместно.

Она вздрогнула при мысли о штате прислуги в Темпл-Ноллисе. Вполне возможно, они считают себя венцом творения, оказавшись в столь богатом и великолепном доме. Что же будет, если эти гордецы узнают о ее беспросветной бедности до замужества?

Обхватив горячую чашку обеими руками, Джудит думала о том, что никогда раньше ей не приходило в голову, – выйдя замуж за графа и став таким образом графиней, она будет вынуждена каждый день доказывать свое право на этот титул и положение.

Потом она взяла себя в руки. Ей приходилось справляться и не с такими ситуациями! Она обещала Леандру стать хорошей женой и настоящей графиней. Пусть все прочее горит синим пламенем, но эту часть контракта она обязана выполнить.

Что должна делать хорошая жена и настоящая графиня?

Управлять домом ради процветания и благополучия семьи.

Этот дом, несмотря на строгие порядки, все же не был готов к приему детей. Ни Роузи, ни Бастьен не могли получить здесь такую же свободу, как в Мейфилде. Если они пробудут в Лондоне всего несколько дней, не стоит нанимать гувернантку и домашних учителей, и все же должен же кто-то присматривать за детьми!

Джудит потерла виски. Всего несколько дней назад она бы просто обсудила все вопросы с Леандром, но теперь это казалось невозможным. У нее в ушах до сих пор звучал его властный голос, его слова о том, чтобы она не вмешивалась в его личные дела. Устройство домашнего хозяйства тоже относилось к его личным делам?

Она вспомнила, как вместе с Леандром бродила по рынку в Гилдфорде… Как же они дошли теперь до таких ужасных отношений?

Она села в постели и покачала головой. Какая ерунда! Джудит поставила на одну чашу весов все дни, когда он был честным и добрым, а на другую – один-единственный обидный разговор. И что же должно перевесить? Джудит была достаточно взрослой и мудрой, чтобы понимать, что порой люди говорят не то, что хотят, или не так, как хотят, особенно если находятся под влиянием сильных чувств.

Так под влиянием каких чувств находился ее муж?

Несомненно, это было связано с поместьем Темпл-Ноллис и его родственником, дядей Чарлзом. Леандр считал, что родственники хотят удержать его подальше от родового гнезда, выдумывая с этой целью невероятные истории и даже эпидемию дифтерии. Он отзывался о них как об алчных людях.

Но почему бы ему не обсудить все с ней, своей женой?

Он не доверял ей! Это и было самым обидным.

Вошла Эмери и сообщила, что ванна для Джудит уже готова. Джудит отправилась в туалетную комнату. Там было уже тепло, от ванны с горячей водой шел пар, на крючке висели большие мягкие полотенца. Настоящее блаженство!

Наслаждаясь ванной, она думала о своих отношениях с мужем. Себастьян никогда не обсуждал с ней свои личные дела, и она никогда не обижалась на него за это. Почему же теперь она так расстроилась? Потому что Леандр показался ей совсем другим человеком.

Потому что отношения с ним были для нее очень важны, чего не чувствовалось в браке с Себастьяном.

От страшной догадки она замерла, почти не дыша.

Нет! Она не должна поддаваться этому чувству! Никакой любви – вот главный принцип ее брака с Леандром. Джудит отлично знала, что ему не понравится ее влюбленность. Он провел детство, видя страдания матери от неразделенной любви, и ни за что на свете не хотел повторить эти страдания в собственном браке.

Она обещала! Она обещала…

Кроме того, она знала, что нужна Леандру, который был совсем одинок в этом мире. Чужак на своей собственной родине, он не доверял даже кровным родственникам. Ни один человек не заслуживает такого одиночества.

Она создаст для него семью и домашний очаг и будет его помощницей во всех делах.

Вода понемногу остывала, и Джудит принялась поспешно смывать с себя усталость проведенных в дороге дней.

Может, ему просто нужна была экономка в доме и женское тело в постели?

При мысли о постели Джудит бросила беспокойный взгляд на дверь в спальню мужа и поспешно выбралась из ванны. Горничная тут же подала ей большое нагретое полотенце. Джудит не знала, когда Леандр захочет исполнить свой супружеский долг, но надеялась, что не сейчас, когда их отношения не успели наладиться.

Эмери ловко уложила ее волосы в красивую прическу.

Спускаясь по лестнице своего нового дома, она все же чувствовала себя посторонним человеком. Лестница была широкая, без коврового покрытия, с массивными дубовыми перилами. По сторонам висели потемневшие от времени пейзажи. Нигде не было ни пылинки и ни капельки домашнего уюта. Джудит предпочла бы постелить ярко-красную ковровую дорожку, повесить более веселые пейзажи в светлых тонах и сделать какие-нибудь яркие украшения.

В холодном, выложенном плиткой вестибюле уже стоял величавый дворецкий, который с почтительным поклоном провел ее в столовую. Джудит внимательно смотрела по сторонам, в который раз удивляясь холодной неприветливости и безжизненности роскошного дома. Впрочем, может, ей это только кажется, поскольку она не привыкла к роскоши?

В столовой Джудит увидела Леандра, читавшего газету. Отложив ее в сторону, он встал и приветствовал жену осторожной дипломатической улыбкой:

– Доброе утро, дорогая!

В его словах и улыбке не было ни тени дружеской близости, которая была когда-то между ними.

– Доброе утро, – эхом откликнулась она, садясь за стол. Аддисон поставил перед ней завтрак.

– Ты хорошо спала? – спросил Леандр.

– Сносно, – ответила она, понимая, что сейчас не время жаловаться на неудобный матрас. – Какой интересный дом! – добавила она, чтобы заполнить неловкую паузу, но ее слова прозвучали глупо.

– Он довольно старый. Его построил мой прадед в начале восемнадцатого века. Боюсь, он очень старомоден.

Джудит взглянула на него, рассуждая, означала ли последняя фраза его неудовольствие.

– Должно быть, это очень интересно – иметь дом с такой долгой семейной историей, – сказала она и тут же осеклась. Какую глупость она сморозила, сказав такое настоящему аристократу, да еще в присутствии дворецкого!

Леандр налил себе еще кофе и невозмутимо ответил:

– История семьи моей матери не слишком интересна. Несколько поколений назад они были простыми ремесленниками, потом сумели сделать неплохие деньги на скобяных изделиях, угле и, кажется, рабах.

Джудит не знала, что на это сказать.

– Я всегда считал, что этот дом скорее воплощение больших денег, чем вкуса, но если он тебе нравится, то отлично. – Он поднес чашку к губам и неожиданно поморщился: – Как грубо сказано…

– А еще блестящий дипломат! – неожиданно расхохоталась Джудит.

Он улыбнулся ей в ответ, и атмосфера сразу потеплела.

– Этот дом имеет свои преимущества, – сказал Леандр. – Он просторный, с большим садом и конюшней. В нем лучшие перила, по ним здорово съезжать.

Последние озорные слова заставили Джудит взглянуть на мужа и торопливо сказать:

– Только не говори об этом Бастьену!

Леандр рассмеялся:

– Если он уже сам не понял этого.

И тут Джудит услышала приглушенное хихиканье и шуршащий звук, за которым последовал легкий визг перил. Догадавшись обо всем, она подперла голову рукой.

Через мгновение в столовой появились Бастьен и Роузи, выглядевшие чистыми ангелочками.

– Доброе утро, мама! Доброе утро, папа Леандр!

Поцеловав подошедших детей, Джудит велела им сесть за стол. К ним тут же подошел Аддисон, чтобы подать завтрак.

К удивлению Джудит, величавый дворецкий прямо-таки растаял, увидев детей, и предложил им на завтрак чуть ли не все содержимое кладовых. Джудит решила вмешаться.

– Яйца, тосты и чай, больше ничего не надо, – сказала она слегка растерявшемуся Аддисону.

Дворецкий послушно кивнул, но все же спросил детей, что бы они предпочли на обед и ужин. Джудит и Леандр переглянулись, и она увидела, что и муж удивлен неожиданным поведением дворецкого. Она не видела ничего плохого в том, чтобы побаловать Бастьена и Роузи их любимыми блюдами, тем более что в последние дни они так просто питались, что лакомствами для них были довольно обычные продукты – апельсины, яйца по-шотландски,[3] креветки, говядина в тесте и, разумеется, мороженое.

Когда вопрос с меню был окончательно улажен, Леандр отпустил Аддисона.

– Надеюсь, все успели отдохнуть после долгого путешествия? – обратился он к жене и детям.

– Я чувствую себя гораздо лучше после сна и горячей ванны, – ответила Джудит.

– Признаюсь, ты с самого начала была во всем права, – сказал Леандр. – Долгое путешествие сразу после свадьбы, да еще с двумя детьми, было не лучшей идеей.

Роузи тут же покраснела и сказала:

– Я прошу прощения за то, что мне было плохо ночью…

Им понадобилось немало времени, чтобы успокоить ее.

– Но разве мы не отправимся в Темпл-Ноллис, сэр? – спросил Леандра Бастьен.

– Конечно, отправимся, – заверил его граф. – Но сначала мы должны убедиться, что там нет опасности заболеть дифтерией.

Потом он подробно ответил на все расспросы детей относительно Лондона и поместья Темпл-Ноллис. Наконец Леандр встал из-за стола и обратился к жене:

– Я собираюсь послать верного человека в Темпл-Ноллис. В течение этой недели мы будем все знать наверняка.

Ей хотелось поговорить с ним, но сейчас для этого было не время и не место. Он уже направлялся к двери, когда она все же остановила его вопросом, не терпящим отлагательств.

– Леандр, нам нужно подумать о том, кто будет присматривать за детьми. Кроме того, – осторожно добавила она, – нам, наверное, придется немного изменить устройство дома.

В ответ он выразительно пожал плечами:

– Поступай, как знаешь. Это ведь твой дом.

Ох уж эти мужчины!

– Скажи, мы будем приглашать гостей? – спросила Джудит.

– Я об этом как-то не думал. А тебе хотелось бы?

– Нет, – с тайным облегчением сказала она. Ей хватало дел и новых забот и без того, чтобы пытаться занять свое графское место в светском обществе.

– В таком случае мы не станем никому сообщать о нашем приезде в Лондон. Я думаю, мы проведем здесь самое большее пару недель, – решительно сказал Леандр.

Он вернулся к столу и поцеловал ее в щеку.

– Делай, как хочешь, дорогая. В этом доме давно никто не жил. Даже прислуга была нанята всего несколько месяцев назад. А до того здесь был только сторож.

С этими словами он ушел, оставив Джудит в некотором замешательстве. Она не совсем понимала, что для него означало слово «перемена» – передвинуть диван на другое место или сломать перегородку между комнатами? Разумеется, она не собиралась делать ничего столь серьезного, но все же…

– Можно нам пойти в Тауэр, мама?

Вопрос Бастьена отвлек от размышлений. Ее подавленное состояние было вызвано не столько необходимостью изменений в доме, сколько размолвкой с мужем. Впрочем, он, кажется, уже немного оттаял, и у нее еще будет время поговорить с ним по душам.

Когда дети позавтракали, она разрешила им вместе с ней осмотреть дом. Миссис Аддисон, экономка, была столь же дородной, как и ее муж, но не такой величественной. Она быстро провела их по всем четырем этажам и подвальным помещениям.

Везде было одно и то же – солидность, чистота, дорогая старомодность во всем и никаких следов человеческого присутствия. Многие комнаты выглядели так, словно ими никогда никто не пользовался.

По мнению Джудит, все было дорого, добротно, но… уродливо.

В доме было несколько комнат, предназначенных для детей, но ими, похоже, очень давно не пользовались. Джудит решила, что не имеет смысла обновлять их для Бастьена и Роузи, особенно если их визит в Лондон продлится недолго.

Оставив Бастьена и Роузи играть в детской, она отправилась осматривать подвальные помещения, которые оказались самой удобной и обжитой частью дома. Кухонная печка новой конструкции привела Джудит в восторг.

– Эту вещь граф приобрел чуть ли не в первую очередь, – одобрительно сказала миссис Аддисон. – Вы представить себе не можете, миледи, какой старомодной была эта кухня. Граф нанял меня и мужа и велел нам подобрать всю прочую прислугу. Но мы с мужем сразу сказали, что ни одна уважающая себя кухарка не станет работать в такой кухне. Он спросил, что нужно для хорошей кухарки, и купил вот эту печку. Вот как все было!

– Мне кажется, в доме давно не было никаких изменений, – осторожно проговорила Джудит.

– Граф не просил об этом, миледи. Будучи человеком одиноким, он лишь иногда приглашал к себе одного-двух друзей. – Взглянув на хозяйку, экономка решилась на сплетни: – Говорят, лет пять назад здесь жил только один старик, некий мистер Делехей, дед графа по материнской линии. Насколько я понимаю, он был своего рода отшельником. Когда дед умер, нынешний граф и его отец были за границей, поэтому дом просто закрыли наглухо и оставили тут одного сторожа. Надо сказать, за домом хорошо следили, и все равно нам пришлось как следует попотеть, чтобы привести его в жилой вид.

– В этом я не сомневаюсь, миссис Аддисон, вы проделали огромную работу. Весь дом просто сияет чистотой.

– Должность у меня такая, миледи, – скромно потупилась экономка.

Интересно, как бы повела себя миссис Аддисон, если бы знала, что всего несколько недель назад Джудит сама мыла и скребла полы в своем доме?

Джудит вернулась на первый этаж, погруженная в раздумья.

Поразмышляв некоторое время, Джудит решила устроить в небольшой гостиной рядом с библиотекой будуар и приказала тотчас развести там огонь в камине.

Потом она внимательно осмотрела свой будуар. Обои ручной работы успели выцвести от времени, но не раздражали глаз. Шторы были из парчи мрачного красно-коричневого цвета, но для зимы такие вполне подходили. Обюссонский ковер на полу вполне сносный и к тому же почти новый. Что ей решительно не нравилось, так это мебель – тяжелый низкий и широкий стол, четыре жестких деревянных кресла и пара низких и неудобных мягких кресел в стиле королевы Анны.

Конечно, в библиотеке было бы удобнее, но Джудит была почти уверена, что эта комната служила святилищем для старого графа, а теперь – для ее мужа. С ее стороны было бы глупо пытаться занять ее.

Но чтобы сделать из комнаты рядом с библиотекой уютное женское гнездо, придется купить хотя бы одно большое удобное кресло.

Она вспомнила, что ей была обещана приличная сумма на карманные расходы. Интересно, когда можно будет ею распоряжаться? Потом она вспомнила о деньгах, подлежавших выплате издателю книг Себастьяна, и о Тимоти Росситере.

Теперь, когда она оказалась в Лондоне, можно было послать записку Тимоти с благодарностью и сообщением о том, что он может, наконец, не выплачивать ей содержание. С другой стороны, она могла бы воспользоваться этими деньгами, чтобы хоть частично оплатить счет издателя. Ей казалось более справедливым оплатить книги Себастьяна за счет его семьи, а не за счет Леандра.

Интересно, насколько беден брат Себастьяна? Он жил на Кларджес-стрит. Надо будет спросить Леандра, в какой части города находится улица. А пока она оплатит счет издателя из своих карманных денег. Конечно, это ненужная трата, но деваться некуда. Значит, придется напомнить мужу об обещанных карманных деньгах.

Джудит поежилась.

Отбросив эти мысли, она направилась в библиотеку за ручкой и бумагой и стала составлять список необходимых приобретений: два удобных кресла, дамский письменный стол, канцелярские принадлежности, визитные карточки, книжки и игры для детей, путеводитель по Лондону…

Она задумалась, покусывая ручку. Как именно она уладит финансовые вопросы с мистером Брауни? Она не имела ни малейшего представления о том, как это делается в Лондоне. Она всю жизнь жила в деревне.

Леандр, разумеется, сам оплатит счет, если она попросит его об этом, но в том-то и дело, что Джудит не хотела посвящать в это мужа. Она опасалась, что он сразу догадается, какую роль в решении Джудит помириться с ним сыграла необходимость платить издателю.

Словно услышав ее мысли, на пороге библиотеки появился Леандр.

– Ты работаешь, Джудит? Тебе бы лучше отдохнуть.

Теперь он снова стал тем приятным молодым аристократом, за которого она выходила замуж, и она с облегчением вздохнула.

– Вряд ли составление списков можно назвать работой, – улыбнулась она.

– Списков? Звучит устрашающе. Но почему здесь? Неужели тебе нравится эта комната? Она всегда казалась мне безобразной… – Он осекся и провел рукой по лицу. – Я опять сказал грубость…

С трудом сдержав улыбку, Джудит торжественно произнесла:

– Мне эта комната кажется очаровательной.

На его лице мелькнул неподдельный испуг, но он сумел тотчас его скрыть.

– Что ж, мне очень приятно это слышать, – дипломатично сказал он.

– Да, – продолжила Джудит, оглядывая комнату. – Цвета напоминают прошлые века. А мебель такая… основательная.

Он подошел к ней, в его глазах мелькал странный огонек. Леандр приподнял ее подбородок, и сердце Джудит на мгновение замерло.

– Дорогая леди Чаррингтон, – вкрадчиво сказал он, – неужели вы осмелились подтрунивать надо мной?

– Протестую, милорд!

Он притянул ее к себе и прошептал:

– Ты становишься дерзкой. Здесь, в доме моего деда, женщины всегда знали свое место.

Он неожиданно поцеловал ее горячими и страстными губами.

– И где же мое место, сэр? – едва слышным шепотом поинтересовалась Джудит.

– Как где? Ниже меня, разумеется.

У нее перехватило дыхание от двусмысленности его слов.

– Подо мной, в постели, – еще откровеннее проговорил он. – Если ты не забыла, мы с тобой кое-что не закончили…

Джудит сглотнула комок в горле, но решила не возражать.

– Сейчас? – прошептала она.

– Как, прямо здесь? – удивился он. – Должно быть, у тебя была бурная жизнь, дорогая. Как бы мне ни хотелось заняться этим прямо сейчас, я не хочу больше неожиданных вторжений третьих лиц.

Сильно смутившись, она попыталась оправдаться, но граф перебил ее:

– Мне нужно поговорить с тобой. Пойдем в библиотеку. Хоть тебе и нравится эта комната, я бы предпочел говорить с тобой в другой.

Леандр последовал за женой в библиотеку, размышляя, не стоило ли ему принять ее приглашение и уложить Джудит в постель прямо сейчас. Должно быть, она считает его полным идиотом – состоять в браке уже четыре дня, но так и не переспать с собственной женой! Несомненно, Себастьян так не медлил.

Глава 12

В библиотеке было только одно кресло, и Джудит направилась к жесткому стулу, но Леандр усадил ее в большое кресло, а сам уселся на скамеечку возле ее ног. Джудит испытала странное желание погладить его по голове, словно сына. Ее муж оказался непредсказуемым человеком – то грозным воином, то ласковым мальчиком. Она надеялась, что теперь между ними все будет хорошо.

– Последние дни были странными…

– Последние недели, – поправила его Джудит.

– Ты сожалеешь, что вышла за меня замуж?

– Нет. – Она посмотрела ему в глаза. – А ты?

– Нет, вовсе нет. – Он выразительно покачал головой. – Я должен извиниться за свое поведение прошлой ночью. Я был непростительно груб с тобой.

Теперь уже Джудит приподняла его подбородок.

– Я уже простила тебя…

– Ты великодушна.

– А ты хотел, чтобы я затаила обиду на тебя из-за нескольких неудачных фраз?

– Ты имела на это право. Но это действительно были неудачно подобранные слова. Я не хочу исключать тебя из своей жизни.

– Я рада.

Он посмотрел в камин, поглаживая ее пальцы.

– Вся эта странная история, должно быть, плохо отразилась на некоторых моих родственниках… Я, наверное, путано говорю, но по-другому не получается… Я не привык раскрывать душу.

– Я не хочу вмешиваться…

– Ты и не вмешиваешься…

В одно мгновение он вскочил на ноги, сел в кресло и усадил жену к себе на колени.

– Предпочитаю такую позицию, – самодовольно сказал он.

– Да? – попыталась возразить она, но на самом деле ей было очень уютно сидеть у него на коленях. Он начал понемногу отклонять ее назад, и в его глазах мелькнуло вожделение. – Нет, не смей!

Она не должна была этого говорить. Он лишь рассмеялся и, запрокинув ее голову, прильнул к губам долгим жадным поцелуем. Его рука скользнула по ее груди, опустилась на талию…

Потом Леандр внезапно вернул Джудит в прежнее положение и поправил растрепанную одежду. У Джудит кружилась голова от незнакомых ощущений.

Ласково глядя на ошеломленную жену, он снова поцеловал ее, но на этот раз легко и коротко.

– Мне это нравится, – тихо сказал он.

– Что нравится?

– Играть с тобой.

– Играть? – чуть не задохнулась она от негодования.

– Не волнуйся, я не буду долго тебя мучить…

– Но…

– Сегодня ночью.

– Сегодня ночью?

– Непременно, – улыбнулся он и снова поцеловал ее. Чувствуя его горячие губы и дерзкий язык, Джудит решила, что до ночи они не дотерпят. Когда он наконец отпустил ее, она спросила:

– Леандр, ты нарочно избегаешь разговора на самую важную тему?

– Дорогая, разве постель не самое важное?

– Леандр!

Улыбаясь одними глазами, он вздохнул и сказал уже серьезнее:

– Ну хорошо-хорошо. Возможно, я действительно пытался избежать этого. Поверь мне, Джудит, я и представить себе не мог, как тяжело мне будет пустить кого-то в свою жизнь. Я хочу быть с тобой откровенным, но мне очень трудно. Потерпи…

Джудит не знала, что ответить, поэтому просто поцеловала его.

– Не знаю, смогу ли я объяснить мое затруднительное положение, не выставив свою семью и себя самого умалишенными.

Джудит с трудом собралась с мыслями и приготовилась слушать.

– Все началось с моего деда с отцовской стороны, первого графа. Им владело страстное желание иметь самый красивый дом во всей Англии. Это было в шестидесятых годах восемнадцатого века, дед был уже не молод. Тем не менее ему удалось жениться на богатой наследнице, на чьи деньги он снес старую усадьбу и начал строительство новой. Каким-то образом – я думаю, это вышло совершенно случайно – ему удалось произвести на свет двух сыновей. Впрочем, рождение наследника, который будет воплощать в жизнь его мечту, было частью его грандиозного плана.

Мой отец был старшим сыном, и его воспитывали в соответствии с будущим положением наследника и хранителя усадьбы Темпл-Ноллис. Мой взгляд на эти события может быть предвзятым, поскольку я говорю со слов отца, который ненавидел эту усадьбу. Темпл-Ноллис стал навязчивой идеей моего деда. Отец же, Бог знает почему, был одержим страстью к путешествиям. Сколько я его знал, он всегда ненавидел деревенскую жизнь, а прожить в одном городе больше года было для него подвигом. Его постоянно мучила мысль о том, что в мире существуют тысячи городов, в которых он никогда не был.

Дед, однако, держал его на коротком поводке и никуда не отпускал из родного дома. Даже учиться он его послал не в Итон и не в Харроу, находившиеся в опасной близости от соблазнов Лондона, а в Винчестер. И конечно же, не могло быть и речи ни о каком кругосветном путешествии, хотя мой отец приложил все усилия, чтобы выучить множество иностранных языков. У него был дар к языкам, я унаследовал это от него. У меня сложилось такое впечатление, что юность моего отца проходила в постоянной войне, и он считал себя узником, чей священный долг заключался в том, чтобы совершить побег из заточения.

Деньги бабушки постепенно таяли, а Темпл все еще не был достроен. Мой отец должен был жениться на еще одной богатой наследнице, чтобы продолжать великое дело своего отца. Поиски привели к Генриетте Делехей, наследнице двух огромных состояний, находившейся под опекой отца, предпочитавшего затворнический образ жизни. Все ухаживания свелись к деловым переговорам, и моему отцу было велено жениться на ней. Он принял решение деда в штыки, видя в этом еще одни кандалы, но потом понял, что деньги Генриетты будут по закону принадлежать ему. Осознав все преимущества, отец женился на маме, и они тут же уехали за границу, где отец блестяще проявил себя на дипломатическом поприще.

Джудит внимательно слушала мужа и не находила пока что ничего странного в его рассказе.

– Так твоему деду и надо!

– Может быть, но он сам никогда так не думал. Я читал некоторые его письма к отцу. Они полны оскорбительной брани и написаны на грани помешательства. В одной строчке он робко умолял отца вернуться с деньгами жены, в другой – угрожал пристрелить его. Да, надо было мне все рассказать тебе еще до свадьбы.

Он грустно улыбнулся.

– Ты думаешь, я боюсь наследственного сумасшествия? Но я вижу перед собой всего-навсего несговорчивого тирана без малейших признаков унаследованной склонности к мании величия.

– Ты еще не знаешь меня до конца, – многозначительно проговорил Леандр.

По телу Джудит пробежала дрожь сладкого волнения.

– Отец после этого крайне редко бывал на родине. Меня, однако, послали учиться именно в Англию.

– И что было потом?

– Еще перед отъездом отец дал мне строгий наказ никогда не приближаться к Темпл-Ноллису. В противном случае я навсегда лишусь свободы. Мне тогда было всего двенадцать лет, и я решил, что дед просто убьет меня или бросит в заточение. Я бы не приблизился к этому дому даже за тысячу гиней!

Дед пытался заманить меня в усадьбу всеми способами, что отпугивало меня еще больше. Я получал заманчивые приглашения с предложением спортивных игр, верховой езды и даже женщин, когда стал постарше. Дважды я получат срочные сообщения о том, что мой дед при смерти. Я чувствовал себя ужасно, но держал слово, данное отцу, и не ездил в Темпл-Ноллис.

Усадив Джудит в кресло, он принялся расхаживать перед камином.

– Однажды он даже явился ко мне в Харроу и устроил самую трогательную сцену, вконец убедившую меня в правоте отца – дед явно спятил. Было совершенно очевидно, что больше всего на свете старик дорожил построенным им домом. – Леандр сокрушенно покачал головой: – Для меня, пятнадцатилетнего, это было странно и пугающе. У него были длинные седые волосы и длинные желтые ногти, одежда истерта чуть не до дыр. Его речь была спутанной и невнятной. Он говорил о здании как о любовнице… Теперь ты понимаешь, что когда отец предположил, что дядя Чарлз способен убить меня, чтобы завладеть этим домом, я не мог не задуматься.

– Убить тебя?

– Отец сказал об этом незадолго до смерти. В то время я служил в армии. Честно говоря, меня не слишком занимал какой-то сумасшедший родственник в Англии. Только после битвы при Ватерлоо, когда я остался в живых и вспомнил, что я граф, мне пришлось задуматься.

Он остановился и снова сел на скамейку у ее ног.

– Позволь мне рассказать тебе о дяде Чарлзе.

– Он был вторым сыном.

– Да, и, судя по всему, унаследовал от деда безумную любовь к Темпл-Ноллису. Он охотно остался в поместье. Однако ему не удалось жениться на богатой наследнице – очевидно, для второго сына эта задача оказалась непростой. Он женился на местной деревенской девушке Люси Фроум. Она оказалась плодовитой, как крольчиха, – рожала детей почти каждый год.

– Леандр!

Он слегка покраснел.

– Извини, я только повторяю слова моего отца, которому всегда было обидно, что его жена родила только одного – меня.

– Разве в этом виновата только женщина?

– Ты права, не только женщина. Но в случае с дядей Чарлзом приток свежей деревенской крови дал отличный результат – у меня десять двоюродных братьев и сестер.

– О Боже, вот это семья! Так дело заключается в том, что их всех трудно прокормить?

Он нахмурился и устремил взгляд куда-то вдаль.

– Дело в том, что я не знаю, в чем дело. – Потом он рассмеялся и взглянул на жену: – Теперь ты решишь, что если кто и сошел с ума, так это я, да? – И он продолжил свой рассказ: – Мой дед умер в 1810 году, и с того времени все попытки заманить меня в Темпл прекратились. Вскоре я ушел служить в армию, и мои мысли были заняты совершенно другими делами. И только у смертного одра моего отца этот вопрос возник снова. Отец был убежден, что дядя Чарлз пойдет на все, чтобы стать единственным хозяином поместья, и что полученные им, отцом, письма с просьбами вернуться в Темпл-Ноллис были частью подлого замысла. Он был обижен и на то, что его просьбы о дополнительном финансировании из доходов поместья всегда оставались без ответа. Он был уверен, что брат Чарлз ворует причитающиеся ему деньги. Повторяю, тогда я не придавал этим словам особого значения, но когда я, к своему собственному удивлению, выжил в страшной войне, стало ясно, что с этим надо что-то делать. Я ношу титул графа, и это моя обязанность.

Я решил, что разумнее всего самому съездить в Темпл-Ноллис и посмотреть, что к чему, а также оценить по возможности состояние, в котором находится дядя Чарлз и его семья. Годы страха, однако, сделали свое – я отправился туда инкогнито.

Мне удалось увидеть только экономку, которая провела меня по усадьбе, да двух маленьких детей – по всей видимости, моих кузенов. Они выглядели совершенно нормальными детьми, только показались какими-то подавленными. Огромный вестибюль с колоннами отлично подходит для шумных игр и беготни, но они ходили по нему чуть ли не на цыпочках, словно перепуганные мышки в кафедральном соборе.

– Очевидно, им велели вести себя смирно, если в доме гости.

– Может быть, – нахмурился Леандр. – Но больше всего в Темпл-Ноллисе меня поразила удивительная, необычная тишина, словно в музее или кафедральном соборе, хотя экономка заверила меня, что вся семья дома. Там было все так же, как в этом лондонском доме, но этот дом пустовал много лет…

– Значит, тебе там не понравилось.

– Если честно, не знаю, – сказал Леандр. – Одно не подлежит сомнению – там очень красиво.

Он поднялся, взял с полки большую папку и раскрыл ее на столе.

– Иди посмотри! Я заказал их после поездки в Темпл-Ноллис. Это действительно впечатляет.

Джудит взглянула на акварельные рисунки, гораздо большие по размеру и отчетливее в деталях, чем небольшие эстампы, которые показывала ей Бет. На них был изображен сказочный дворец, окруженный водой. К арке ворот вела единственная насыпная дорога вдоль дамбы через широкий ров. За стенами дворца сквозь проем ворот был виден внутренний двор, который скорее можно было назвать садом. Широкие стены окружали сад подобно крепостным валам. Напротив ворот находился большой дом, украшенный сказочными башенками.

Было трудно определить, что именно делало Темпл поразительным, но даже акварельные рисунки передавали это ощущение. Возможно, секрет заключался в совершенных пропорциях.

– Так почему ты там не живешь? – спросила Джудит.

Он с преувеличенной тщательностью стал убирать рисунки в папку.

– Поначалу мне очень хотелось там поселиться, – сказал он наконец, – но слова отца отчетливо врезались в память, поэтому я решил сопротивляться этому обманчивому зову сирены.[4]

Он положил папку на место.

– По приезде в Англию я написал дяде Чарлзу и вскоре получил ответ, который, к моему ужасу, напомнил мне письма деда. В нем дядя умолял меня приехать в поместье, угрожал страшными последствиями в случае отказа, жаловался на постепенное разрушение Темпл-Ноллиса. Мне пришлось задуматься о том, способен ли дядя и впрямь убить меня ради этой усадьбы. На войне я научился осторожности. Я знал, что очень легко подстроить какой-нибудь несчастный случай. Кто станет интересоваться подлинными причинами моей гибели?

– И что же ты сделал?

– Ничего, – пожал он плечами. – Я решил не торопиться. Я вернулся в Англию, чтобы обосноваться здесь навсегда, но я был для нее чужим и имел смутные представления о своих обязанностях в качестве графа. Поэтому я первым делом решил провести осмотр всей своей немалой, как оказалось, собственности. Задача оказалась не из легких. Я навестил все свои поместья и начал изучать правила ведения хозяйства. Это было кошмаром! Понимаешь, все деньги графства проходят через Темпл-Ноллис, причем мой дед и дядя Чарлз разработали очень странную форму учета. Лондонский поверенный в делах графства все понимал, но я никак не мог разобраться и не был уверен, что могу доверять этому поверенному. Он вполне мог быть заодно с дядей Чарлзом. Я стал всерьез задумываться о том, чтобы явиться в Темпл-Ноллис и потребовать ясной и прозрачной отчетности, но тут получил письмо от дяди, в котором он писал, что рад моей заинтересованности в делах поместья и просит продолжать в том же духе.

Леандр рассмеялся.

– Должен признаться, я решил, что дядя снова хочет заманить меня в поместье любыми средствами. И вместо того чтобы поехать туда, я нанял нового поверенного, чтобы он во всем беспристрастно разобрался и объяснил мне наконец, куда уплывают деньги.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что у тебя финансовые затруднения? – с притворной тревогой поинтересовалась Джудит.

– Не волнуйся, – улыбнулся муж, – затруднений нет, но недостача налицо. Так считал и мой отец. Графство Чаррингтон очень богатое, но доходы приносит мизерные. Пока я был в армии, на все мои нужды денег хватало с лихвой. Когда же я приехал в Лондон, то понял, что доходы гораздо меньше, чем должны быть.

– Поэтому ты пришел к выводу, что дядя Чарлз ворует твои деньги, – подвела итог Джудит.

Леандр поморщился от ее прямолинейности.

– Я не хочу так думать о своих родственниках, но все говорит о том, что это может быть правдой.

По его голосу Джудит поняла, что семья для него много значит. Возможно, его щедрость к ее родственникам была не подкупом, а желанием стать частью семьи. А она тогда воспротивилась этому…

– У твоего дяди есть собственный доход? – спросила Джудит.

– Да, в качестве наместника он всегда получал хороший доход и бесплатное проживание в Темпл-Ноллисе. Кроме того, после смерти деда он получил в наследство поместье Стейнингс, приносящее более пяти тысяч фунтов в год. Его дети тоже получили наследство от деда.

От огромных цифр у Джудит голова пошла кругом. Каков же был общий доход графства, если только одно маленькое поместье приносило такие деньги?

– И что же ты собираешься делать? – спросила она.

– Не знаю, – ответил он, вертя в руках книгу. – У меня нет никаких доказательств, и я не знаю, смогу ли подать в суд на своих родственников.

– А какую роль во всем этом играет наш брак?

Он взглянул на нее печально и задумчиво.

– Понимаешь, в Темпл-Ноллисе я заметил, что земля там в заброшенном состоянии – сорняки на полях, плохой дренаж, полуразвалившиеся дома… Я хочу исправить все это, но плохо разбираюсь в таких делах. Мне был нужен в помощники человек, который близок к земле.

– Хороший управляющий принес бы тебе гораздо больше пользы, чем я.

Он снова отвернулся к камину.

– Мне был нужен не просто помощник, – с трудом выговорил он. – Я устал от одиночества, Джудит…

Она взяла его за руку, тронутая до слез таким признанием. Их пальцы переплелись. Потом он взглянул на нее с иронической улыбкой.

– Не торопись сочувствовать мне. Были и другие причины жениться. Поскольку мои родственники оказались обманщиками, я хотел, чтобы они убрались вон из Темпл-Ноллиса. Но не мог же я явиться туда в одиночку! Поэтому я решил завести жену и под этим предлогом попросить их переселиться в другое место. А еще я хотел поскорее произвести на свет собственных детей, чтобы Темпл никогда не достался дяде Чарлзу. Познакомившись с тобой, я понял, что жена с детьми – это даже лучше!

– Почему? – спросила Джудит, все еще держа его за руку.

Он пожал плечами:

– Хорошо, признаюсь тебе во всем. Я думал, что любой недавний брак все равно даст моим родственникам время на воплощение их грязных замыслов – ведь не сразу же у меня появятся наследники! Должно пройти как минимум семь – девять месяцев, чтобы на свет появился ребенок.

С этими словами он поднес ее руку к губам.

– Тебе не кажется, что нам пора задуматься о продолжении рода?

Но Джудит была не в том настроении, чтобы шутливо флиртовать.

– Боже мой, Леандр! Если они готовы на одно убийство, почему ты думаешь, что они остановятся перед двумя?

Вся игривость мигом слетела с его лица.

– Поверь мне, Джудит, я даже не подумал о такой возможности… Уверен, две смерти непременно вызовут сомнения и расспросы, и все же… У меня и в мыслях не было подвергать тебя опасности, клянусь! В любом случае я убежден, что все предположения об убийстве – полная чепуха. – Он ободряюще улыбнулся. – Во всяком случае, никто не пытался нанести мне какой-либо вред с того момента, как мимо меня пролетела последняя французская пуля. К тому же убить человека не так-то просто.

– Надеюсь, ты прав, – сказала Джудит. – Но ведь есть дети…

– Нет никаких оснований опасаться за детей. – Он сжал ее руки. – Не надо так волноваться, они не прямые наследники. Теперь ты понимаешь, почему я не хотел тебе все это рассказывать? Когда я выражаю свои мысли словами, они звучат как полная ерунда. Как только выяснится, что в Темпл-Ноллисе нет никакой дифтерии – а ее там наверняка нет, – мы немедленно отправимся туда и выясним все раз и навсегда, даже если мне придется браниться, кричать и вести себя крайне недипломатично. Не волнуйся, – еще раз повторил Леандр. – Я позабочусь о тебе и детях.

Едва он коснулся ее губ, как в комнату вбежали дети.

– Мама…

– Так нельзя, – спокойно и твердо сказал Леандр. – Оба выйдите за дверь, досчитайте до тридцати, потом постучитесь в дверь. Вы войдете тогда, когда получите на это разрешение.

Лица детей вытянулись. Бастьен сердито набычился, Роузи была готова заплакать. Однако они вышли и закрыли за собой дверь.

– Леандр… – нерешительно начала Джудит. Но он был непреклонен.

– Мы женаты и не можем позволить детям врываться к нам в комнату, когда им этого захочется, если ты только не хочешь, чтобы они увидели больше, чем нужно в этом возрасте.

Она покраснела.

– Вряд ли они станут врываться к нам в спальню…

– Мне кажется, они успели привыкнуть запросто входить в твою комнату, когда им вздумается. – В его глазах мелькнул опасный огонек. – А с чего ты взяла, что я собираюсь ограничиться постелью для минут интимной близости?

Не успела она ответить на этот смутивший ее вопрос, как в дверь тихо постучали.

– Войдите, – сказал Леандр.

Дети осторожно вошли в комнату. Бастьен сердито посмотрел на взрослых, Роузи обиженно потупилась. Джудит хотелось обнять их обоих, но она знала, что сейчас нельзя.

– Ну, как вам понравился ваш новый дом, вернее, один из них? – улыбнулся Леандр.

Роузи молча смотрела на свои тапочки.

– Он отвратителен, – сердито сказал Бастьен, явно имея в виду не только дом.

Леандр украдкой жалобно посмотрел на Джудит, словно прося помощи, но та невозмутимо пожала плечами – сам заварил кашу, сам и расхлебывай. Детей воспитывать не так просто, как кажется.

Леандр сел на стул и спокойно сказал:

– Бастьен и Роузи, пожалуйста, подойдите ко мне.

Дети нехотя подошли к нему, волоча ноги, словно к ним были привязаны тяжелые гири.

– Я знаю, вам обоим обидно, что я сделал вам замечание, но вы должны понимать, что у нас у всех теперь начинается другая, новая жизнь. Когда умер ваш отец, мама целиком и полностью стала принадлежать вам, но теперь есть я, и мне тоже требуется внимание вашей мамы. Я хочу иногда целоваться с ней, как это делают все супружеские пары. Вот почему вы не должны врываться в комнату без стука. Вы также должны помнить, что у вашей мамы и у меня могут быть взрослые гости, и тогда вы не должны нам мешать.

Бастьен поднял все еще сердитые глаза.

– Мне больше нравится в деревне, дома. Я жалею, что мы уехали.

– Тогда нам придется постараться сделать так, чтобы тебе понравилось здесь, – весело сказал Леандр. – Чего тебе здесь не хватает?

Было совершенно очевидно, что Бастьен не готов ответить.

– А мне здесь нравится, папа Леандр, – застенчиво пробормотала Роузи.

Но Бастьен не хотел идти на уступки.

– Я думаю, это несправедливо, – сказал он.

– Что именно?

– Ты сказал, что мне запрещено ездить верхом до тех пор, пока мы не приедем в Темпл-Ноллис, но мы не доберемся туда и через месяц!

– Ах вот в чем дело, – облегченно вздохнул Леандр. – Вообще-то я намерен добраться туда к Рождеству, но в твоих словах есть зерно истины. Бастьен, впредь всегда обсуждай со мной все, что кажется тебе несправедливым или неразрешимым, и никогда не таи обиду в душе. Как же надо поступить, чтобы все было по-справедливому?

Удивленный словами Леандра, Бастьен в первый раз посмотрел ему в глаза.

– Сколько дней у нас ушло бы на дорогу в Темпл-Ноллис, папа?

– Дня четыре, наверное.

– Сегодня четвертый день, – сказал Бастьен, быстро подсчитав что-то в уме.

– Ну хорошо, если твоя мама согласна, мы завтра же возобновим занятия верховой ездой.

Леандр и Бастьен, не сговариваясь, одновременно посмотрели на Джудит.

– Такое решение кажется мне вполне справедливым, – торжественно кивнула она.

Дети радостно завопили.

– Ну а теперь скажите, что вы действительно думаете о вашем новом доме, – попросил их Леандр. – Мы с мамой сошлись во мнении, что он уродлив и старомоден, так что вам не надо скрывать свои чувства.

– Мне нравятся перила, – хихикнула Роузи.

– Лошадь-качалка – вот это да! – добавил Бастьен.

– Я ее помню, – улыбнулся Леандр. – Алые поводья и стремена.

– Никаких поводьев и стремян уже нет.

– Мама! – Роузи внезапно вспомнила причину, по которой они искали мать. – Бастьен не дает мне садиться на лошадь после того, как я с нее упала!

– Мне же и попадет, если ты ушибешься, дурочка!

Джудит тут же поспешила утихомирить детей, нежно обняв их обоих.

– Тише, тише! Если мы найдем какие-нибудь поводья и стремена, ты больше не упадешь с лошадки, Роузи. А если мы найдем тебе, Бастьен, компаньона, ты разделишь с ним ответственность за сестру.

– Ты снова будешь с нами? – обрадовался Бастьен.

Джудит взглянула на мужа, но потом решила, что настала ее очередь «расхлебывать заваренную кашу».

– Дорогие мои, лорд Чаррингтон уже сказал, что теперь все будет немного по-другому. У нас еще будет много времени для совместных игр, прогулок и чтения книг. К тому же у вас теперь есть не только я, но и папа Леандр. Но теперь у меня много новых обязанностей, и в некоторых случаях меня заменят Бетти и Джордж. Они присмотрят за вами.

Дети задумались. Но потом Роузи сказала:

– С Бетти интересно.

– С Джорджем тоже, – присоединился к сестре Бастьен. – Он умеет боксировать, и ему нравится Блюхер.

– Оба, или один из них, могут присматривать за вами, когда мы с мамой будем заняты, – вмешался Леандр. – Уверен, они оба отлично знают Лондон. Во всяком случае, лучше нас с мамой. А теперь пора обедать. Что-то вы оба грязные. Почему бы вам не умыться? Вы знаете, как звонить слугам?

Дети кивнули.

– Тогда ступайте.

Когда дети ушли, Леандр грустно повернулся к жене:

– Признаться, я никогда не думал, что они станут обижаться на меня.

– Удар по твоему самолюбию? Извини, это, разумеется, несправедливо. Перемены в их жизни неизбежно приводят к некоторым недоразумениям. Боюсь, они возложили всю вину за них именно на тебя.

– Ну, с этим я справлюсь. Это только закалит меня перед боем за Темпл-Ноллис. Мне не нравится, когда они скрытничают, осторожничают со мной, словно я того и гляди превращусь в двухголовое чудовище. Но я не могу всегда потакать их желаниям. Это было бы глупо.

– Разумеется, – согласилась она, подходя к мужу и беря его под руку. – Им предстоит еще много перемен, и дети до сих пор еще не выработали в себе определенного отношения к ним. Да и мы с тобой тоже. Мне трудно быть графиней, и тебе, я уверена, трудно стать отцом за несколько дней. Но мне кажется, ты отлично справляешься с ролью отца.

Он улыбнулся, словно школьник, которого похвалил учитель:

– Спасибо. Ты тоже неплохо справляешься с ролью графини.

– Это только начало, – улыбнулась она, имея в виду, что еще не появлялась в светском обществе, но в его глазах она прочитала совсем иное значение своих слов. Он окинул ее таким многозначительным и по-мужски откровенным взглядом, что она тут же поспешно удалилась в столовую, вспоминая его слова о том, что он не собирается ограничиваться спальней.

После обеда Леандр просмотрел список, составленный Джудит, и приказал нанять экипаж и лошадей из ближайшей платной конюшни, а также взять напрокат верховых лошадей для детей. Потом он выдал Джудит пачку банкнот – часть ее карманных денег – и велел, чтобы все торговцы, у которых она купит что-либо, присылали счета его поверенному, который займется их оплатой.

Взглянув на пачку банкнот, Джудит сказала:

– Ты очень щедр, спасибо!

Муж махнул в ответ рукой и ответил по-испански:

– Не стоит благодарности.

Когда она сказала, что первым делом собирается в мебельный магазин, он отложил все свои дела и поехал вместе с ней.

Леандр снова превратился в школьника. Выяснилось, что он никогда в жизни не занимался приобретением вещей для дома. Он был избавлен от забот по хозяйству. Этим занимались родители. К тому же семья всегда жила во временно арендованных квартирах. В качестве холостого дипломата и офицера Леандр почти не нуждался в домашнем очаге.

Теперь же он был очарован разнообразием мебели. Он перепробовал все кресла, какие только были в магазине.

– Какая чудесная идея! – сказал он, когда нашел кресло, которое ему понравилось. – А я всегда был уверен, что мебель в доме не зависит от выбора хозяина. – Он подмигнул жене: – Может, и кровати поменяем? Мне точно нужна новая, потому что моя нынешняя помнит еще Ноев ковчег.

Джудит бросила встревоженный взгляд на магазинного клерка и сурово взглянула на расшалившегося мужа:

– В этом магазине не продают матрасы, здесь можно купить только каркасы, а они в твоем доме отличные.

– Но слегка мрачные, разве нет?

Он направился к каркасам кроватей. Джудит, потеряв всякое терпение, схватила его за сюртук. Леандр остановился и недоуменно спросил:

– Нет?

– Не сегодня, Леандр. Мы же пробудем в Лондоне всего пару недель. А по возвращении у нас могут измениться вкусы. Мне нужны только пара кресел и письменный стол, хотя и они могут не понадобиться мне в этот раз.

Заметив лукавый блеск его глаз, она подумала, что его мальчишество напускное, но до конца поверить в это не могла. Леандр вернулся к клерку.

– Мы хотим купить три кресла – вот это и вон те два.

Он показал кресло, выбранное им самим, и два, которые выбрала Джудит.

– Хорошо, милорд. Прошу вас выбрать обивку…

– Нет, мы хотим купить именно эти кресла.

Клерк замялся, потом сказал:

– Но это образцы, милорд.

– И что с того?

Клерк смутился еще больше.

– Но на них сидело бог знает сколько людей…

Граф расхохотался:

– На тех креслах, которыми мы пользуемся сейчас, сидело никак не меньше! Если не в вашей власти продать нам эти кресла, позовите старшего клерка.

– Нет-нет… если вы настаиваете, милорд, конечно же…

– Вот и отлично. Тогда перейдем к письменным столам. И не показывайте нам то, что нельзя доставить к нам домой уже сегодня.

Слушая аристократически высокомерную речь Леандра, Джудит то была готова спрятаться под стол, то хотела встать на сторону мужа. Сам Леандр, однако, явно не придавал значения этому инциденту, поэтому и Джудит решила отнестись к нему почти безразлично.

К несчастью, письменные столы располагались в непосредственной близости от библиотечной мебели, от изобретательности и мастерства исполнения которой можно было сойти с ума. Пока Джудит выбирала себе секретер, Леандр углубился в отдел библиотечной мебели, с удовольствием исследуя стулья, превращавшиеся в стремянки, а потом в письменные столы.

– Не могу понять, почему принцип превращения не нашел применения в других предметах мебели, – весело сказал он. – Тогда бы людям был нужен всего один предмет мебели: кровать превращалась бы в обеденный стол, потом в письменный, потом в диван…

– Какой в этом смысл? – охладила Джудит его пыл. – Разве у нас мало места для всех необходимых предметов мебели?

– Но тогда каждому хватило бы одной комнаты. Представляешь, все население Англии могло бы уместиться в Лондоне!

– Ты считаешь, это хорошо? – с сомнением покачала она головой. – И теперь некоторые люди, а то и целые семьи вынуждены жить в одной комнате, но сомневаюсь, чтобы они могли позволить себе твою чудо-мебель.

– Наверное, ты права, – потупился он.

Выйдя из магазина, Леандр дал кучеру какой-то адрес.

– Куда мы едем? – спросила Джудит без особого интереса. Она давно не чувствовала себя такой свободной и беззаботной. За детьми присматривают надежные люди, денежные вопросы ее больше не мучают, рядом сидит смешливый граф, с которым она готова хохотать весь день!

– Клерк дал мне адрес, где можно купить матрасы, – сказал Леандр.

– Мы купим матрасы, на которых уже лежало бог знает сколько людей? – съехидничала Джудит.

– Нет, тут годится только новый товар. Но мы закажем их сейчас, чтобы к нашему возвращению в Лондон у нас уже не было комковатых матрасов.

– Кстати, не было никакой необходимости так наседать на несчастного клерка. Я вполне могла бы обойтись без кресел еще несколько дней.

– Зачем обходиться, если в наличии есть превосходные кресла? Если тебе не нравится обивка, мы закажем другие, а эти отдадим обратно в магазин. – Он улыбнулся ей: – Ты сочувствуешь санкюлотам? Хочешь повесить меня на ближайшем фонарном столбе?

– Вовсе нет. Наверное, я просто завидую тебе.

– Тогда в магазине матрасов твоя очередь играть роль деспотичного клиента.

– Я не знаю, как это делается, к тому же нам не нужны матрасы прямо сегодня.

– Попробуй! Посмотрим, что у тебя получится.

Это был вызов. И Джудит захотелось ответить на него.

В магазине матрасов им показали миниатюрные образцы, набитые шерстью, войлоком, пухом и пером. Ей всегда хотелось иметь пуховую перину. Цена была невероятно высока, но ведь теперь она была графиней…

– Пожалуй, я куплю себе пуховую перину, – сказала она и с невозмутимым видом посмотрела на мужа: – Или ты предпочитаешь жесткие матрасы, дорогой?

Он улыбнулся ей так, что она сразу вспомнила о предстоящей ночи в его объятиях.

– Может, купим и пуховую перину, и жесткий матрас? И будем спать там, где нам захочется… – тихо сказал он.

Джудит поспешно отвела взгляд.

– Я хочу пуховую перину, – повторила она.

– Тогда я хочу шерстяной матрас. Мне нравится жесткая постель.

Джудит обратилась к клерку и, сделав заказ, прибавила:

– Мы хотим получить эти матрасы сегодня же, немедленно!

– Немедленно? – эхом отозвался клерк, чуть не уронив свой карандаш.

Видя, что беспрекословность приказа получилась фальшивой, Джудит попробовала умоляющие интонации:

– Разве это сложно? Видите ли, мы с мужем только что въехали в дом, в котором стоят самые ужасные на свете кровати. Ночью я глаз не сомкнула…

Молоденький клерк покраснел и смущенно пробормотал:

– Видите ли, миледи, я не совсем уверен… Подождите минуточку, пожалуйста…

Он исчез в служебной комнате. Наклонившись к жене, Леандр прошептал ей на ухо:

– У тебя неплохо получается уговаривать мужчин. Надо мне иметь это в виду и быть начеку на случай, если ты применишь свои чары ко мне…

Не успела Джудит ответить, как вернулся повеселевший, явно довольный собой клерк.

– Мы… у нас есть пара готовых изделий, миледи. Они будут доставлены вам сегодня, если пожелаете.

Ей очень хотелось рассмеяться, но она все же сумела одарить клерка сияющей улыбкой и осыпать его благодарностями.

Когда Джудит и Леандр были уже в карете, он шутливо дотронулся до кончика ее носа:

– Начинаешь осознавать силу своих чар?

На это Джудит не знала, что ответить.

– Думаю, на него подействовали не мои чары, а титул графини.

– Ты действительно так думаешь?

Он взял ее руку и стал целовать кончики пальцев.

– Итак, моя дорогая леди Чаррингтон, какой матрас вы сегодня предпочтете? Жесткий или мягкий?

Она снова не ответила. От пальцев он перешел к ее губам, и Джудит поняла, что любая попытка сопротивления обречена потонуть в его сладостных поцелуях.

Потом он осторожно отстранился.

– Если уж мы, как порядочная супружеская пара, решили дождаться ночи, то мне придется вспомнить о том, что у меня еще масса дел, не терпящих отлагательства. Ты не огорчишься, если тебе придется вернуться домой в одиночестве?

Джудит решительно не хотелось отпускать его, но она понимала, что дела не ждут.

– Нет, не огорчусь. Какое же это одиночество, если со мной кучер и лакей?

Он дернул за сонетку, карета остановилась, и он вышел.

Джудит смотрела ему вслед, все еще чувствуя на губах вкус поцелуев и взволнованно думая о предстоящей ночи. По опыту первой брачной ночи она знала, чего ожидать, но Леандр и Себастьян были такие разные…

Спустя несколько минут она вдруг сообразила, что ей представился отличный случай расплатиться с издателем. Муж выдал на карманные расходы две сотни фунтов и велел побаловать себя. Снять тяжелое бремя долга – самое большое удовольствие. Она решительно дернула за сонетку.

Кучер открыл окошко, и она велела ехать к издателю, мистеру Алджернону Брауни.

Глава 13

Она ожидала увидеть какое-нибудь сомнительное строение, но перед ней было красивое каменное здание с сияющей медной табличкой. Лакей откинул ступеньку кареты и подал графине руку. Джудит направилась в дом.

Через несколько минут она оказалась в просторном кабинете мистера Брауни. Лакей ждал ее за дверью.

– Не хотите ли вина, миледи? – с преувеличенной любезностью предложил издатель. – Я не знал о том, что вы счастливо вышли замуж. Прошу принять мои искренние поздравления и наилучшие пожелания.

Джудит взяла бокал с вином. Мистер Брауни не производил впечатления подозрительного человека. Это был красивый полный джентльмен лет сорока пяти, производивший впечатление благополучия и процветания. Собственно говоря, почему бы ему не процветать, саркастически подумала Джудит, пока существуют идиоты, готовые заплатить сто три гинеи за двадцать томиков своих стихов в дорогом кожаном переплете с золотым тиснением?

Однако она любезно улыбнулась, когда он стал восхвалять проникновенное искусство ее покойного мужа и в который уже раз говорить, как много потеряли с его смертью почитатели таланта.

– Я все хотел спросить вас, миледи, – вкрадчиво сказал издатель, безуспешно пытаясь скрыть голодный блеск в глазах, – не оставил ли мистер Росситер каких-либо неопубликованных произведений?.. Я спрашивал об этом мистера Тимоти Росситера, но он не знает. Даже если его стихи имеют незавершенный вид, мы бы с удовольствием отредактировали их и опубликовали…

– Нет, – решительно солгала Джудит, – таких произведений нет.

Несмотря на всю свою внешнюю респектабельность, издатель обладал инстинктами акулы. Теперь, когда Джудит удачно вышла замуж, он почуял запах денег и захотел получить недурные комиссионные за еще одно экстравагантное издание.

– Я приехала только для того, чтобы заплатить за последнее издание стихов Себастьяна Росситера, – сказала Джудит и достала причитающуюся издателю сумму, которую отсчитала еще в карете.

Он взял деньги, мельком взглянув на количество банкнот, и написал расписку в их получении.

– Как печально, – сказал он, отлично имитируя искреннее чувство. – Я был уверен, что он работал над чем-то еще… и даже его брат…

– Не понимаю, как может его брат что-то знать о работах Себастьяна, – перебила его Джудит. – Мой покойный муж почти не общался с родственниками.

– Но как же, миссис Росситер… то есть леди Чаррингтон… мистер Тимоти Росситер был душеприказчиком вашего мужа и выступал в роли его агента в вопросах издания его книг. Именно он всегда привозил его рукописи и распоряжался всеми деньгами.

– Ах так, – удивилась Джудит.

Странно, она никогда этого не знала. Впрочем, Себастьян почти не посвящал ее в свои дела. Почту он всегда получал сам и сам вскрывал все конверты, отдавая ей те, которые были на ее имя.

– Могу заверить вас, мистер Брауни, что больше стихов не будет, – сказала Джудит. – Если Себастьян был недоволен своими стихами, он их тут же сжигал.

Это было неправдой, но она не хотела тратить деньги Леандра на опубликование оставшихся стихов Себастьяна. Мистер Брауни мрачно вздохнул:

– Что ж, печально, печально…

Вот лицемер! Джудит поставила бокал и встала.

– Полагаю, наше сотрудничество исчерпало себя, мистер Брауни. Всего хорошего.

Выйдя из кабинета, она глубоко вздохнула. Что-то во всем этом разговоре ей не понравилось. Должно быть, этот мистер Брауни все-таки мошенник. Хорошо, что она распрощалась с ним навсегда. Ей было не по себе оттого, что она ничего не сказала Леандру о последних книгах, полученных от издателя. К тому же оставался еще один маленький обман – ее преувеличенная скорбь по покойному мужу.

Они поужинали вместе с детьми, но Леандр предупредил их, что будет немало случаев, когда детям придется ужинать отдельно. Джудит показалось, что при этих словах на лице Бастьена мелькнуло недовольство, но он ничего не сказал. Наверное, боялся, что завтрашний урок верховой езды будет отменен в случае его плохого поведения.

Она едва заметно вздохнула. Будет еще немало неприятных ситуаций. Не оставалось ничего другого, кроме как пережить все это и приспособиться к новой жизни.

Джудит пришлось сознаться самой себе, что она не в силах полностью сосредоточиться на интересах детей, половина ее сознания была занята предстоящей ночью. Как все будет? Джудит надеялась, что ей удастся вовремя удалиться к себе и Эмери поможет ей подготовиться ко сну. Потом она ляжет в постель и будет в темноте дожидаться Леандра.

Когда же ей лучше уйти? Раньше, чем обычно? Или это будет выглядеть бесстыдным нетерпением? Если же она уйдет позже обычного, не будет ли это воспринято как нежелание?

Леандр, казалось, не торопился отсылать детей спать. После трапезы он повел их в библиотеку.

Ощущая прилив нежности и благодарности, Джудит предложила сыграть в карты.

– Вист? – удивился Леандр.

– Нет, наверное…

– В марьяж! – радостно воскликнула Роузи.

Леандр удивленно вскинул брови, Джудит покраснела.

– Это очень безобидная и незатейливая игра, – заверила она мужа. – Бастьен, у нас есть карты?

Не успел Бастьен ответить, как Леандр подошел к столу и достал оттуда колоду карт.

– И еще мне понадобятся листы бумаги, – добавила Джудит, уже сомневаясь в разумности своего предложения. Эта простая, но азартная игра была любима детьми, но всегда сопровождалась шумом и возбужденными криками – и это в таком солидном доме! – Еще нужно что-нибудь, что могло бы служить фишками. Мы обычно пользуемся бобами.

– У меня есть идея получше, – сказал Леандр и достал черную лакированную шкатулку. Открыв ее, он высыпал на стол изящно раскрашенные фишки из слоновой кости, на которых красовались иероглифы. Дети были очарованы.

– Это по-китайски? – осведомился Бастьен.

– Да.

– И что там написано?

– Не знаю. Наверное, цифры.

– Эти две линии означают «два»?

– Думаю, да.

Джудит улыбнулась и стала писать на пяти листах бумаги: «брак», «интрига», «альянс», «пара», «самое лучшее». Когда детей удалось наконец уговорить поделить все фишки поровну, она разложила листы бумаги на столе и сказала Леандру:

– В процессе игры мы все кладем свои фишки на эти листы.

– А! Я играл в такие игры, но по высоким ставкам!

– Правда? Как глупо рисковать деньгами в игре, исход которой полностью зависит от случая!

– На этом основано большинство азартных игр на деньги, моя дорогая. Кстати, уж не хочешь ли ты сказать, что эти фишки не подкреплены деньгами?

– Разумеется, о деньгах нет и речи.

Он повернулся к детям:

– А у вас, молодежь, тоже нет денег? Значит, я теряю время зря?

– У меня есть три полпенса, – отважился Бастьен.

Леандр покачал головой:

– Думаю, я должен субсидировать вас, как отец, в размере одного пенни за фишку.

Роузи быстро подсчитала свои фишки и радостно воскликнула:

– У меня больше двух шиллингов!

– Да, – шутливо-зловеще проговорил Леандр, – пока я не выиграл их у тебя, голубка.

На лице Роузи появилось решительное выражение, достойное самого заядлого игрока.

– Итак, объясните мне правила игры, – попросил Леандр.

Дети хором стали объяснять ему правила, но говорили они так быстро и вразнобой, что было просто удивительно, как он смог хоть что-то понять.

– Значит, «брак» – это любые король и дама, правильно? «Интрига» – это любые дама и валет. – Он многозначительно взглянул на Джудит: – Кажется, ты говорила, что это совершенно безобидная игра? По мне, так попахивает безнравственностью.

Джудит смутилась. И как это ей самой раньше не приходило в голову! И в эту игру играли в доме приходского священника!

– «Альянс» – это любые король и валет, – продолжал тем временем Леандр. – Ну, тут я не решаюсь даже комментировать. – Он снова многозначительно посмотрел на жену.

Ей хотелось провалиться сквозь землю.

– «Пара» – это любые парные карты, «самое лучшее» – это исключительно бубновый туз. Я все правильно понял?

Дети с готовностью подтвердили его понятливость, и он начал сдавать карты с ловкостью опытного игрока, внесшей в детскую игру оттенок некоторой порочности. Может быть, именно поэтому всем участникам очень захотелось выиграть. Впрочем, это могло быть вызвано и его обещанием финансового подкрепления выигрыша. Для детей мелкие монетки до сих пор казались большим богатством, хотя очень скоро они начнут получать щедрые суммы на карманные расходы.

Однако все это не объясняло тот горячий азарт, с которым сама Джудит следила за тем, как распределяются фишки игроков. Ей пришлось усилием воли подавить в себе алчное желание выиграть. Остыв, она сразу заметила, что Леандр жульничает. Тасуя колоду, он поворачивал ее так, что мог видеть карты. Сдавая, он иногда брал одну снизу. В результате такой хитрой тактики дети выигрывали и проигрывали приблизительно одинаково.

Ей бы возмутиться, но сердце таяло от его доброты к детям, которые вовсю хохотали и возбужденно кричали. Джудит хотела было немного их успокоить, но не стала, поскольку Леандр не проявлял ни малейшего недовольства по этому поводу. Больше того, он сам не меньше детей радовался каждому маленькому выигрышу и печалился каждому проигрышу. Разумеется, не обошлось без доли актерства, но Леандр действительно получал от этой детской игры огромное удовольствие. Он сохранил в себе способность получать удовольствие от самых простых вещей, потому что их было так мало в его жизни!

Джудит решила, что непременно сделает эти простые вещи частью его теперешней жизни. Именно так должна поступить любящая жена.

Любящая… Нет, она не должна… Увы, было уже слишком поздно, и она отлично это понимала.

Оглушенная осознанием своего чувства, она играла дальше почти механически. Дети наслаждались ее рассеянностью и с гордостью опытных игроков подсказывали ей выигрышную комбинацию.

Леандр подвинул к ней кучку выигранных фишек и случайно коснулся ее руки, это прикосновение обожгло ее. Она невольно отдернула руку.

Ситуация была катастрофической. Она изо всех сил старалась не выдать себя ни словом, ни жестом. Как же ей нужно вести себя в постели, чтобы, с одной стороны, показаться доброй и покорной женой, а с другой – скрыть зарождавшуюся в ней пугающую подлинную страсть?

Если бы Джудит могла придумать правдоподобный предлог, под которым могла бы избежать запланированной ночи в супружеской постели, она бы непременно им воспользовалась, но в голову не приходило ничего подходящего. К тому же ее ждала не одна ночь в постели с мужем, а тысячи, десятки тысяч таких ночей!

Наконец Леандр объявил игру оконченной и стал подсчитывать выигрыши. За каждую выигранную фишку он дал детям по одному пенни. Бастьен получил один шиллинг и четыре пенни, Роузи – целых два шиллинга.

– Маме тоже нужно отдать ее выигрыш! – напомнила Леандру восторженная Роузи.

– Конечно, – согласился Леандр, – но твоя мама не думала об игре и выиграна всего лишь шесть пенни.

С этими словами он вложил в руку жены шесть монеток и нежно сжал ее пальцы. Эти монетки Джудит запомнит навсегда.

Стряхнув с себя глупые мысли, она отослала Бастьена и Роузи в детскую, пообещав позднее зайти к ним и почитать на ночь. Давая это обещание, она нервно посмотрела на мужа, не возражает ли он против такого плана действий.

– Мне кажется, для них важно соблюдение привычных ритуалов, – тихо сказала она.

– Совершенно с тобой согласен, – кивнул Леандр, убирая карты и фишки. – Ну как, ты довольна своими креслами и письменным столом?

– Да, они превосходны.

– Ты уверена, что тебе больше ничего не нужно для полного удобства?

– Не могу придумать ничего нового.

Разговор был весьма прозаичным, но нервы Джудит были на пределе.

– Ты уже знаешь, сколько нам придется пробыть в Лондоне? – спросила она.

– Нет, не знаю, но надеюсь, что недолго. Сегодня я говорил со своим стряпчим по фамилии Косгроув и велел ему нанять побольше клерков для скорейшей проверки бухгалтерских книг Темпл-Ноллиса. Скоро будет получен определенный результат, поэтому я не советую тебе распаковывать все привезенные с собой коробки и корзины.

Наклонившись к камину, он поправил полено, потом выпрямился и продолжил:

– Кстати, среди багажа, насколько я помню, имеется ящик какого-то вина.

– Да, это мое домашнее вино из ягод бузины.

– Бузины? – с недоумением повторил Леандр. – И что мы будем с ним делать?

– Пить, я полагаю.

Она не могла объяснить, зачем взяла с собой это вино.

– Можно отдать его слугам, – пожал плечами муж.

Джудит пристально посмотрела на него:

– Ты хочешь сказать, что оно недостаточно хорошо для твоих аристократических губ?

Его лицо стаю непроницаемым.

– Разумеется, нет. Мы попробуем его завтра за ужином.

– Оно еще не готово к употреблению, – возразила она. – К тому же дорожная тряска не пошла ему на пользу.

– Хорошо, мы выпьем, когда оно будет готово.

Он старался не выпустить ситуацию из-под контроля и остаться хозяином положения.

– Хорошо, – ласково произнесла Джудит, – тебе понравится. Нет, правда, обязательно понравится!

– Да, конечно, понравится, – едва не скривился Леандр.

И в этот момент Джудит решила тайком смешать уксус с соком инжира и угостить Леандра этой смесью вместо вина из бузины, чтобы испытать его дипломатические способности.

– Одна бутылка будет наверняка готова к Рождеству, – сказала она.

– Тогда мы отпразднуем ею Рождество в Темпл-Ноллисе, – смело пообещал Леандр.

– Или, может быть, стоит приберечь ее для какого-нибудь особого гостя, – предложила она. – В конце концов, вино из ягод бузины встречается гораздо реже виноградного. Скажем, если вдруг принцу-регенту вздумается побывать у нас…

Леандр раскрыл рот от изумления и ужаса, но тут же закрыл его и промямлил что-то невнятное. Джудит расхохоталась. Его глаза засветились догадкой.

– Так ты…

В этот момент вошла Бетти и сказала, что дети уже в постелях. Джудит обрадовалась возможности улизнуть от мужа.

– Тогда я пойду уложу их и… вернусь, как только они уснут.

– Можно и мне пойти с тобой, чтобы пожелать детям спокойной ночи?

– Разумеется. Они будут рады.

Леандр улыбнулся:

– А можно мне зайти к тебе, чтобы пожелать спокойной ночи?

– Да, конечно…

Когда дети прочли обычную вечернюю молитву, Джудит почитала им книжку о мальчике Питере, которого в детстве украли цыгане и который собирался разбогатеть, служа на морских судах. Потом она проверила корзинки с крысой и котенком и отправилась в свою комнату, тщательно закрыв за собой смежную дверь.

Однако при виде толстой пуховой перины она не могла не улыбнуться. Это было материальное свидетельство ее успешного начала новой жизни в статусе графини. Как только она возьмет еще одну вершину – станет настоящей женой своего мужа, – дела пойдут еще лучше, и новая постель – благоприятный знак.

Она вызвала Эмери и стала готовиться ко сну. Джудит надела одну из шелковых ночных рубашек.

Потом ей в голову пришла странная мысль.

Понравилось бы Себастьяну видеть ее в шелковой ночной рубашке? Может быть, его недостаточное рвение в исполнении супружеского долга было вызвано тем, что она со своей стороны делала что-то не так? Ее мать никогда не говорила, как нужно вести себя в постели с мужем…

Впрочем, если не считать большого количества детей в семье, у нее не было никаких оснований думать, что ее отец получал удовольствие от супружеского ложа. По своему опыту она знала, что для зачатия ребенка нужно было всего несколько супружеских визитов в спальню.

Неужели она, ее сестры, мать и все предки женского пола делали все неправильно? Джудит охватила паника. Не было ли спокойное отношение Леандра к недомоганию Роузи в первую брачную ночь вызвано облегчением оттого, что ему не надо было идти в постель к жене? А может, он… не мог этого сделать?

Джудит вспомнила те смущавшие ее случаи, когда Себастьян приходил к ней в постель, но ничего не происходило. Тогда он бывал с ней грубым, но войти в нее у него так и не получалось.

Паника нарастала.

Джудит вспомнила их первую брачную ночь. Была ли вызвана вся та долгая и необычная прелюдия всего лишь отчаянными попытками Леандра привести себя в рабочее состояние? Неужели у него так ничего и не получилось?

Камеристка закончила заплетать ее волосы в две косы. Потом она в последний раз провела грелкой между периной и одеялом и ушла, забрав грелку с собой. Джудит сидела на постели, глядя на себя в зеркало.

Он танцевал с княгинями, а может, даже спал с ними. Чего же он мог ожидать от Джудит Росситер, пусть даже в шелке?

Нет, не от Джудит Росситер. От Джудит Ноллис.

Нет, не от нее. От Джудит Чаррингтон – ведь графини используют свой титул в качестве фамилии.

Нервно сглотнув, она вскинула подбородок. Она была здесь исключительно по его настоянию. Если Леандру это не понравится, виноват в этом будет лишь он сам. Она исполнит свой долг и постарается дать ему то, что обещала, наилучшим образом, на какой только была способна. Если же он не сможет исполнить свой долг, что ж…

Боже, она была так смущена, что зажмурила глаза и прижала ладони ко рту…

Погасив свечи, она скользнула в теплую и мягкую, словно облачко, постель и сразу же утонула в шелковистом уютном гнездышке. Но даже это чувственное наслаждение не принесло Джудит успокоения. Дрожа всем телом, она ждала Леандра.

Часы отсчитывали минуты, откуда-то снизу до нее долетали приглушенные звуки непонятного происхождения. Ее глаза быстро привыкли к темноте, и комната, освещенная только пламенем камина, уже не казалась темной. Жаль, Джудит хотелось, чтобы вокруг стояла непроглядная тьма.


Леандр надел ночную рубашку и бархатный халат, удивляясь своему нервозному состоянию. Их первая брачная ночь была скомкана не по его вине, и все же он был уверен, что если не добьется успеха сегодня ночью, у Джудит будет веская причина засомневаться в нем.

Столь нарядная ночная одежда была не в его стиле, и Леандру было в ней несколько неудобно. Однако ради жены он решил в первый раз явиться к ней именно в таком виде. Это уже потом он осторожно попробует вести игру интереснее, если Джудит того захочет.

Если же нет, он не станет настаивать, хотя и будет несколько огорчен…

В душе он понимал, что невольно тянет время. Покачав головой, Леандр погасил свечи в своей спальне и направился в комнату жены.

Джудит услышала, как открылась дверь, и повернулась, чтобы взглянуть на вошедшего. Виден был лишь темный силуэт. Осторожно подойдя к постели, Леандр тихо спросил:

– Боже мой, ты здесь?

Его растерянность рассмешила Джудит, несмотря на нервное состояние, и она едва сдержала смех.

– Очень даже здесь, – тихо ответила она. – Не знаю, как сумею выбраться отсюда, но на этой перине очень уютно.

Скинув халат, Леандр скользнул под одеяло. Теперь в теплом гнездышке их было двое. Он обнял ее и прошептал:

– Мне так очень нравится. Все равно, что резвиться в облаках.

Его веселый голос и нежные объятия подействовали на Джудит удивительно успокаивающе, и все ее страхи разом куда-то улетучились.

Он ласково поцеловал ее в щеку.

– Бетти спит вместе с Роузи. Если с девочкой что-нибудь случится, Бетти сумеет сделать все, что нужно.

– Значит, ты тогда и вправду расстроился? – застенчиво спросила она, чувствуя, как с души упал камень.

– А ты думала, нет? А я-то полагал, что ты по достоинству оценила мое терпение. Разве ты тогда не расстроилась?

– Расстроилась, – призналась она. В уютном пуховом гнездышке под одеялом было совсем темно.

Он нежно поцеловал ее. Его язык коснулся ее губ, настойчиво раздвигая их.

– Теперь тебе не придется расстраиваться, – пообещал Леандр.

– Но это не твоя вина…

Он заставил ее замолчать еще одним, более страстным поцелуем, на который нельзя было ответить иначе, чем того хотел Леандр. Она послушно раскрыла рот, и его язык скользнул внутрь. Все было так непривычно – и ласки, и положение тел. Мягкая шелковистая перина не давала Джудит возможности улечься на спину. Казалось, они оба постоянно переворачивались.

Он целовал ее шею, уши, его руки бродили по всему ее телу. Внутри медленно поднималась теплая волна, размывая все запреты и условности. Джудит приходилось усилием воли заставлять себя контролировать свои действия. Потом его ладони легко коснулись сосков, и неожиданно острое радостное ощущение пронзило ее насквозь.

Отстранившись на мгновение, он запрокинул ее голову. Его ставший твердым язык стал ритмичными толчками входить в ее рот и выходить из него, откровенно имитируя соитие. Джудит чуть не задохнулась от такой дерзости, и его губы тут же отстранились.

– А я-то уже начинал думать, что твои дети – плод непорочного зачатия… – довольно пробормотал муж.

– Прости, я не хотела…

– Я тоже, – простонал он. – Это был неожиданный приступ чувственности… В отличие от тебя я еще никогда так не делал…

– Что?

Сейчас он скажет, что девственник?! Она тут же отбросила эту шальную мысль. В его голосе звучала улыбка.

– Я еще никогда не занимался любовью в полной темноте, да еще и в одежде…

Значит, она опять все сделала неправильно!

– Прости, – пролепетала Джудит, стараясь снять рубашку и выбраться из постели, чтобы зажечь свечи…

– Черт побери! – прорычал он, целуя ее и вжимая в мягкую перину. Это были горячие и страстные поцелуи, делавшие сопротивление бесполезным. Его рука легла на грудь, умело лаская затвердевший сосок, как в первую брачную ночь. Потом скользнула вниз по гладкому шелку рубашки, добралась до подола, проникла под него и двинулась вверх по бедру, пробуждая жгучие ощущения.

Себастьян делал так, когда хотел войти в нее, поэтому Джудит попыталась перекатиться на спину и раздвинуть ноги, но перина и тело Леандра не давали ей это сделать. Она что-то жалобно простонала сквозь жаркие поцелуи мужа.

Тот не понял, в чем дело, и, задыхаясь, спросил:

– Тебе больно?

– Нет, но…

– Тогда помолчи, – властно проговорил он, и его губы жадно прильнули к ее груди.

От сладостных ощущений у нее перехватило дыхание. Леандр просил молчать, но ей с трудом удавалось вести себя тихо под его ласками. Она тихо стонала, прерывисто дыша. Ей было жарко, кружилась голова, сердце билось часто-часто. Джудит хотела попросить мужа остановиться, но понимала, что это будет иметь катастрофические последствия.

В конце концов оба очутились в знакомой позиции, причем Леандр не лег сверху, а скорее подмял Джудит под себя. Она сразу почувствовала его полную готовность и обрадовалась этому – фиаско не будет!

Она прерывисто дышала, испытывая странные ноющие ощущения там, где он касался ее тела. Еще никогда не доводилось ей так страстно хотеть мужского вторжения, но она не могла сказать об этом мужу. Это было бы неделикатно… К тому же он велел ей молчать.

– Моя жена, – прошептал он и медленно вошел в нее.

Она подалась ему навстречу, стараясь усилить сладострастные ощущения, и протяжно застонала. Именно так все и должно быть, и не может быть на свете ничего лучше супружеского соединения. Должно быть, такое чувство возникло у нее потому, что она любит его…

Любит? Он не должен знать об этом!

Потом она изо всех сил старалась не показать своего возбуждения и удовольствия, закусывая губы и заставляя себя минимально участвовать в происходящем.

И вот наступила кульминация – он застонал и вздрогнул всем телом, отдавая свое семя. В следующую секунду Леандр склонился над ней и жарко поцеловал в губы. Несмотря на все старания контролировать себя, Джудит почувствовала, как ее захлестнула горячая волна наслаждения. Отхлынув, она оставила Джудит без сил и почти без сознания. Неужели так будет всегда?

Все было кончено.

Они лежали на боку в объятиях друг друга. Его ладонь гладила ее щеку.

– Прости, – тихо сказал он. – Все было не совсем так, как я хотел.

Джудит не понимала, что это значит. Ей никогда не приходило в голову обсуждать интимную близость после того, как все произошло. Возможно, это означало, что она все-таки сделала что-то не так.

– Я хотел, чтобы все было так, как ты привыкла, – продолжал он. – Но кажется, у меня это не получилось…

Неужели он и впрямь девственник? Вернее, был им?

– Все было прекрасно, – заверила она его. Что еще она могла ему сказать?

– Но могло быть лучше, – сухо заметил он. Значит, не девственник. Просто недоволен.

Она опять все сделала неправильно. К глазам подступили слезы. Она-то считала себя взрослой опытной женщиной, а теперь чувствовала себя молоденькой перепуганной девчонкой.

– Прости, – выдавила она сквозь сдерживаемые слезы.

– Перестань просить прощения, – довольно резко сказал он и глубоко вздохнул. – В этом ни ты, ни я не виноваты. Просто нам нужно научиться ладить в постели. – Он неожиданно осекся. – Нет, это я во всем виноват. Идея сделать тебя своей настоящей женой стала для меня наваждением. Я поторопился. – Он нежно поцеловал ее. – Но ведь теперь ты стала моей женой по-настоящему, правда?

Джудит улыбнулась. Наконец-то в его голосе прозвучало удовлетворение.

– Да, теперь я точно твоя жена.

– Вот и хорошо. Но в следующий раз мы все сделаем по-моему. – Его рука нежно погладила ее бедра. – Тебе понравится, обещаю.

Интересно испытать на себе правильный вариант супружеской близости. Уже засыпая, Джудит пыталась решить, стоит ли рассказывать об этом матери и сестрам…

Глава 14

Проснувшись, Джудит обнаружила постель пустой. Удобно устроившись в своем пуховом гнездышке, она печально размышляла о свершившемся закреплении брачных отношений. Все произошло как-то бестолково, но по крайней мере это было уже позади. К тому же у мужа, по всей видимости, не было проблем с приведением себя в надлежащую готовность. По крайней мере хоть это ей льстило.

Леандр сказал, что знает, как все сделать правильно, и собирается ей это показать. Единственной загвоздкой была ее все возраставшая неспособность контролировать свои действия в его объятиях. Надо было придумать способ помешать этому.

В комнату тихо вошла служанка, чтобы развести огонь в камине. Чуть позже появилась Эмери с утренней чашкой горячего шоколада. Джудит не без труда села в постели, пуховая перина мягко колыхалась вокруг нее. Эмери накинула на плечи хозяйки мягкую теплую шаль.

– Дети уже проснулись, миледи, и хотят видеть вас.

Джудит дала разрешение, и вскоре в комнату вбежали дети.

Они забрались на постель и восторженно завопили от удовольствия, утопая в пуховой перине.

– Это все равно, что играть с облаками, мама! – радостно объявила Роузи.

– Да, детка.

– Мама, смотри, перина будто норовит тебя съесть! – хихикнул Бастьен.

– О нет! – с притворным испугом воскликнула Джудит. – Мои ноги! Она схватила меня за ноги!

Она кричала, что перина затянула ее в себя уже по колени, когда в комнату ворвался Леандр. Увидев смеющуюся компанию, он оторопело остановился.

– Папа Леандр! Перина съедает маму! – весело закричала Роузи. – Спаси ее!

Он подошел к постели и, схватив Джудит, потянул ее вверх. Сопротивляясь, она зажала ногами край простыни, чтобы он не мог быстро вытащить ее из постели.

– А-а-а! Все бесполезно! Спасайтесь, мои милые! – кричала она.

Леандр так хохотал, что ему не хватало сил вытащить жену из постели.

– Прыгайте на кровать, дети! – скомандовал он. – Бейте перину ногами! Заставьте ее отпустить маму!

Дети радостно выполнили его команду, и вскоре Джудит оказалась в руках Леандра, окруженная счастливыми, раскрасневшимися детьми.

– Ну как, все на месте? – ухмыльнулся он.

– Ты спас меня в последнюю минуту! – торжественно заявила Джудит.

– Вот и хорошо, – подмигнул он ей. – Может, тебе лучше спать со мной, пока мы не приручим эту дикую плотоядную перину?

– А что такое «плотоядная»? – спросила Роузи, все еще прыгая с братом на перине.

– Та, которая ест мясо, – сказал Леандр.

– О! – равнодушно отреагировала Роузи.

– Глупая! – сказал Бастьен, слезая с перины. – Люди – это тоже мясо, разве ты не знаешь?

– Я не мясо! – Роузи тоже слезла с перины.

– Очень даже мясо! Совсем как глупая овца!

– Нет, не мясо!

– Мясо!

– Не мясо, не мясо!

– Хватит! – скомандовала Джудит, ужасаясь их спору. Оба замолчали, но продолжали метать друг на друга гневные взгляды.

– Бастьен, после завтрака тридцать раз напишешь в своей лучшей тетради фразу «Я не должен грубить моей сестре». Роузи, подумай и объясни мне, почему люди – это не мясо.

– Хорошо, мама, – мрачным хором ответили дети.

– Отлично. Тогда ступайте одеваться.

Когда дети ушли, Леандр притянул к себе жену и поцеловал ее.

– Какая ты строгая! Так почему же люди не мясо?

– Потому, – ответила она, стыдясь откровенных поцелуев при свете дня. – Роузи, наверное, станет говорить, что у людей бессмертные души. Если она просто задумается над этим вопросом, это уже хорошо.

– Можно и мне послушать ее объяснения? – улыбнулся Леандр.

– Разумеется, только не надо ждать очень многого от шестилетней девочки.

После завтрака Бастьен отправился выполнять приказание матери, а Роузи осталась, чтобы рассказать ей, почему людей нельзя назвать мясом.

Роузи встала, сложив перед собой руки, и начала:

– Я подумала, мама, и решила, что люди отчасти мясо, но Бог сделал их особенными и дал им бессмертную душу. Еще Бог дал людям господство над животными, поэтому они не едят людей.

Джудит решила пока не разочаровывать Роузи насчет того, что иногда животные все-таки нападают на людей и пожирают их. Она уже собиралась похвалить дочь за правильные мысли, как Роузи вдруг сказала:

– Но это заставило меня подумать о Данииле, мама.

– О Данииле? – с упавшим сердцем переспросила Джудит.

– В логове львов. Ведь львы собирались съесть его, да?

Джудит не знала, что ответить, а Роузи между тем продолжала:

– И христиан в Риме бросали львам на растерзание. – У нее задрожали губы. – Мама, я не хочу, чтобы меня съели!

И Роузи бросилась в материнские объятия.

– Ну что ты, детка, – бормотала Джудит. – Так бывает редко, а уж в Англии и вовсе никогда!

Она взглянула на Леандра, ожидая от него поддержки.

– Разумеется! – бодро подтвердил он. – В Англии нет крупных плотоядных животных.

Роузи искоса посмотрела на него:

– Правда?

– Слово джентльмена!

– И постель не ела маму?

– Нет, разумеется. Мы просто играли.

– Взрослые не играют, – убежденно сказала Роузи.

Леандр улыбнулся жене, и от его улыбки ее бросило в жар.

– Играют, еще как играют.

– А папа не играл, – упрямо стояла на своем Роузи.

– А этот папа играет, – не отступал Леандр.

Успокоившись, Роузи пошла готовиться к верховой езде. Покачав головой, Джудит сказала:

– Как это, должно быть, странно… тебе шесть лет, и ты не знаешь, где реальность, где вымысел.

– Ты уверена, что сейчас всегда знаешь, где реальность и где вымысел?

– Конечно, – удивилась вопросу Джудит, но тут же задумалась. Иногда она действительно бывала в замешательстве.

– Возьмем мою ситуацию с Темпл-Ноллисом, – посерьезнел Леандр. – Где тут реальность и где вымысел?

– Мы узнаем это, как только доберемся туда, – твердо сказала Джудит.

– Да, конечно, – согласился муж, но в голосе звучала неуверенность. – Что ты собираешься делать сегодня?

– Ничего особенного. Может, куплю что-нибудь к Рождеству. Знаешь, мы с детьми привыкли делать украшения для дома… – Она подумала о Темпл-Ноллисе.

– Надеюсь, вы развесите рождественские венки по всему дому. Я хочу устроить веселое и шумное английское Рождество. Крепкий эль со специями, засахаренные фрукты, зеленые веточки остролиста с красными ягодками, омела…

Джудит видела, что он говорит совершенно серьезно.

– Хорошо, – сказала она. – Еще мне бы хотелось послать своим родным что-нибудь особенное, если ты не возражаешь. Какой-нибудь еды и подарков. Кстати, можно купить интересные игрушки для детей.

– Игрушки, – с улыбкой повторил за ней муж. – Я тоже должен поискать подарки.

– Вовсе не обязательно нам обоим дарить детям подарки. Они избалуются.

– Не избалуются. Мне тоже нужен предлог, чтобы побывать в магазине игрушек.

Джудит только покачала головой.

– Тогда купи подарки своим двоюродным братьям и сестрам.

– Вот еще! – шутливо отмахнулся Леандр. – Они хотят убить меня!

По его легкомысленному тону Джудит поняла, что он не принимает эту угрозу всерьез. Она же, напротив, относилась к этому с большой тревогой и озабоченностью.

– Не шути так!

– Почему? Это все ерунда. Они, несомненно, надеются отпугнуть меня от Темпл-Ноллиса, чтобы самим продолжать жить там и снимать сливки с доходов графства. Но они не зайдут так далеко, чтобы замыслить убийство. Кроме того, какие могут быть подарки, если я собираюсь выкинуть их из усадьбы?

– Мне кажется, в этих подарках есть смысл. Даже если тебе придется быть с ними жестким, ты все равно захочешь потом поддерживать с ними родственные отношения.

– Как хорошо ты меня уже знаешь, оказывается, – пробормотал он, снова целуя жену. – А как добиться твоего расположения, моя дорогая женушка?..

Но тут они услышали возвращавшихся детей и отодвинулись друг от друга. Бастьен принес показать свою тетрадку с тридцатью написанными фразами, потом Леандр увел детей на занятия верховой ездой.

Джудит приказала заложить экипаж и отправилась за покупками.

На этот раз она бережно тратила деньги, поскольку после оплаты издательских счетов их стало меньше, хотя всего несколько недель назад и о такой сумме она могла только мечтать. Поразмыслив, Джудит решила немедленно сообщить Тимоти Росситеру, что больше не нуждается в его деньгах. Не он виноват в том, что его брат оказался недальновидным глупцом, да и совесть не позволяла ей продолжать брать у него деньги.

Ее карманных денег с лихвой хватит на все необходимые расходы.

Для Роузи Джудит купила ковчег с полным набором маленьких деревянных животных, а для Бастьена – старинный замок с деревянными солдатиками.

Еще она купила ленты и проволоку, чтобы делать рождественские венки и арки из веток омелы. Ей тоже хотелось старого доброго веселого рождественского праздника. Она надеялась, что в Темпл-Ноллисе найдутся исполнители рождественских гимнов, а может, и театр с мистерией.[5]

Она ходила по роскошным магазинам в сопровождении почтительно следовавшего за ней лакея. Не удержавшись от соблазна, она купила для Роузи белую меховую муфту и шапочку и для Бастьена – чтобы уравновесить подарки – пару мягких желто-коричневых кожаных перчаток, точную копию тех, что были у Леандра.

В последний момент Джудит купила перчатки и Леандру. Она была уверена, что у него много перчаток, возможно, даже пошитых на заказ, но ей хотелось подарить ему что-нибудь, и ничего, кроме перчаток, не пришло в голову. Может, сделать подарок своими руками? Но какой? Джудит не знала его предпочтений. Вышитые тапочки? Вряд ли. Стоило только вспомнить его реакцию на ее домашнее вино из ягод бузины, как настроение у нее упало. Совпадет ли его представление о веселом Рождестве с тем, чего хочет от праздника она?

Когда она вернулась, дети были уже дома, с радостным волнением обсуждая свой первый урок в школе верховой езды. Роузи заявила, что ей просто необходимо иметь хорошую амазонку, чтобы не было стыдно на занятиях в конной школе. Сначала Джудит сочла это излишеством, поскольку Роузи будет расти и амазонку придется менять каждый год. Но потом она отбросила предусмотрительную экономность и согласилась с дочерью. Джудит даже решила приобрести амазонку и для себя – ей ведь тоже придется ездить верхом.

Леандр ушел, оставив записку, чтобы к обеду его не ждали, поэтому Джудит обедала с детьми, как в прежние времена. Вот только еда была приготовлена и сервирована слугами.

Джудит уже начинала привыкать к комфорту, к тому же и брак оказался весьма удачным. Как это ей так повезло?

После обеда дети захотели повести мать на прогулку по окрестным улицам, и Джудит с радостью согласилась, задержавшись только для того, чтобы написать письмо Тимоти Росситеру. Аддисон заверил ее, что оно будет тотчас же доставлено по адресу, тем более что Кларджес-стрит была где-то неподалеку.

Оборвав последнюю ниточку, связывавшую ее с первым браком, Джудит почувствовала себя свободной и весело отправилась вместе с детьми и Джорджем исследовать Мейфэр.

Вечером Леандр сказал:

– Сегодня я хотел пригласить тебя в театр…

Джудит искренне обрадовалась.

– Я с удовольствием пойду в театр! Я никогда не была в настоящем театре.

Он покачал головой и улыбнулся:

– Для меня настоящее удовольствие открывать для тебя мир, Джудит.

– Можно детям пойти с нами? Они тоже никогда не были в настоящем театре, и одному Богу известно, когда у них еще будет такая возможность.

– Не знаю, – озадаченно протянул Леандр. – Сегодня дают «Гамлета». Не слишком ли это взрослая пьеса для детей?

– Это пьеса, где есть привидения? Давай все же возьмем детей. С нами поедут Бетти и Джордж. Если детям не понравится, они отправятся домой вместе с ними. Или здесь так не принято?

– Почему? – неожиданно улыбнулся Леандр. – Познакомим детей с творчеством Шекспира, и слугам это будет полезно. Мы введем такие поездки в моду.

Джудит закусила губу.

– Извини. Забудем об этом, прошу тебя.

– Нет, мне действительно нравится такая идея. Не нужно руководствоваться условностями. У большинства людей просто нет воображения. Но если мы хотим появляться в обществе, тебе все же придется играть роль графини. Надень свое свадебное платье и вот это.

Он протянул ей гарнитур из топазов и янтаря.

– Какая прелесть! – восхитилась она и неосторожно добавила: – Они напоминают мне твои глаза.

Он посмотрел на жену с притворным волнением:

– Боже великий! Неужели ты собираешься писать оды моим очам?

Джудит и дети были очарованы театром «Ковент-Гарден», его люстрами, лепным потолком, великолепной сиеной и блистательной публикой. Бастьен и Роузи чуть не вывалились из ложи, пытаясь разглядеть, что делается в партере. Там вихрился поток модных денди и оживленных дам, все ложи и ярусы сверкали шелками и драгоценностями, публика весело переговаривалась. Бетти и Джордж тихо сидели в глубине ложи с широко раскрытыми от удивления и волнения глазами.

Их ложа находилась рядом со сценой, из нее все было отлично видно и слышно.

– Как получить ложу в театре? – спросила Джудит Леандра.

– Многие люди покупают ложу на сезон, но это очень дорого. Другие покупают ее на один вечер. Ведь не каждый же вечер люди ходят в театр. Иногда люди, выкупившие ложу на весь сезон, сдают ее другим в аренду, если сами не пользуются ею в силу каких-либо причин. Кроме того, театр даже просит их об этом, иначе актерам придется играть в полупустом зале.

– Так ты арендовал эту ложу на сегодняшний вечер?

– Нет, я воспользовался своими связями, – загадочно улыбнулся Леандр. – Это ложа Белкрейвенов. Герцог – отец Люсьена. Поскольку ни герцога, ни его сына Люсьена сегодня в городе нет, я воспользовался ею для себя и своей семьи.

– И ничего не заплатил? – съязвила Джудит. – Как удобно!

Граф драматическим жестом прижал руку ко лбу:

– Ах, меня мучает совесть! Семейство де Во обанкротится из-за не полученных от меня пары гиней!

Оба расхохотались, и дети тут же потребовали, чтобы им рассказали шутку, над которой они так весело смеялись.

Неожиданно Джудит почувствовала, что их смех привлек внимание публики. Множество пар глаз уставились на их ложу, люди перешептывались, кивали головами. Джудит вскинула подбородок и постаралась притвориться настоящей графиней. Когда занавес поднялся и в зале притушили свечи, она все же почувствовала облегчение.

Первая пьеса была фарсом, и детям она показалась смешной. Слава Богу, они понимали далеко не все шутки. По правде говоря, некоторые шутки оказались непонятны и Джудит, но она не собиралась просить мужа объяснить их суть.

В антракте рядом с ложей останавливалось немало людей, и Леандр знакомил с ними жену, всякий раз говоря:

– Имейте в виду: официально нас нет в Лондоне. Мы заехали сюда лишь на день-два, а потом отправимся в Темпл-Ноллис. Иначе, – прошептал он жене, – они все начнут приезжать с визитом и оставлять свои визитные карточки.

Двоих молодых людей, однако, не удалось отпугнуть таким образом. Светловолосый изящный сэр Стивен Болл сказал:

– Не говори ерунды, дорогой граф. Завтра я буду у вас.

– Со мной вместе, дорогая леди, – подмигнул графине зеленоглазый Майлз Кавана и поцеловал ей руку. – Очаровательное пополнение «компании повес».

Оркестр заиграл вступление ко второй половине представления, и публика поспешила на свои места. Рядом с ложей никого не осталось. Джудит взглянула на Леандра:

– Они сказали, что я теперь состою в вашей «компании повес»? Не уверена, что мне это нравится.

– Судя по всему, Николас решил предоставить женам привилегию членства в «компании». Полагаю, тебе будет приятно узнать, что от вступительного ритуала жены избавлены.

– Ритуала? – недоуменно переспросила Джудит, глядя, как поднимается занавес.

– Школярские забавы. Мы делали себе шрам на правой ладони.

Он протянул ей руку, и даже в приглушенном свете зрительного зала она ясно различила белую отметину.

– Какой ужас! – прошептала она. – Я не допущу, чтобы Бастьен сделал себе то же самое. Рана может легко загноиться!

– Так поцелуй ее, – неожиданно улыбнулся Леандр и поднес ладонь к ее губам.

Джудит так и сделала, мысленно радуясь тому, что все смотрели на сцену. Тепло его твердой ладони и вкус его кожи на губах заставили все тело трепетать от смутного желания.

Пьеса Шекспира произвела на детей большое впечатление. Правда, в конце, в сцене убийства героев пьесы, Роузи прижалась к матери и спрятала лицо в складках ее платья. Но в целом спектакль ей очень понравился.

Когда в зале зажглись огни, Джудит повернулась к Леандру:

– Спасибо! Это было чудесно!

– Тебе легко угодить, – улыбнулся он. – Может, дашь мне задачу посложнее? Убить дракона? Встретиться с привидением?

В ответ она лишь засмеялась:

– Я из простой семьи, милорд, и ничего такого не хочу. Привидения водятся только среди аристократии.

Бастьен задал какой-то вопрос, и Леандр повернулся к нему, чтобы ответить. Джудит проверила наличие накидок и перчаток, потом со вздохом оглядела пустеющий партер.

Внезапно она увидела, что на нее в упор смотрит… Себастьян! Она схватилась за поручень, чтобы не упасть от ужаса. В глазах потемнело. Она отчаянно заморгала, и зрение прояснилось. Она снова взглянула в партер, но там уже никого не было. Она сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоить бешено бьющееся сердце. Потом снова стала вглядываться в медленно вытекавшую из зала нарядную толпу. Наверное, это была игра воображения, не более того. Или простое сходство. Джудит стала припоминать бледное лицо глядевшего на нее в упор человека. Нет, у него были более темные волосы, чем у настоящего Себастьяна, но сходство было несомненным. Стало страшно не от того, что тот человек был удивительно похож на Себастьяна, но от того, как злобно и мстительно смотрел он на нее.

По дороге домой завязалась оживленная беседа на тему привидений. Джудит и Леандр изо всех сил старались убедить Роузи в том, что привидение было ненастоящее, что это был актер, одетый в длинную развевающуюся накидку. Она так и не поверила им до конца.

– Еще скажи, что они все в конце умерли по-настоящему! – фыркнул Бастьен.

– Нет, не умерли, – возразила Роузи. – Они потом встали и поклонились.

– Между прочим, привидение тоже кланялось, – усмехнулся Бастьен. – И вообще, мне кажется, Гамлет погиб несправедливо. Он только хотел помочь отцу.

Джудит и Леандр обменялись взглядами. Права покойных отцов были весьма щекотливой темой для серьезного обсуждения в столь позднее время суток. Джудит сказала:

– Мы поговорим об этом позднее. Думаю, Гамлет все же совершил поступки, которые нельзя назвать хорошими.

– Но его дядя поступил еще хуже! – горячо возразил Бастьен.

Леандр взъерошил его волосы.

– Ну, тогда хоть он заслуживает смерти.

Как только они вернулись домой, сонных детей сразу уложили спать, а Леандр и Джудит сели за легкий ужин.

– Я удивлена тем, как серьезно они восприняли «Гамлета», – сказала она. – Впрочем, должна признаться, когда шла пьеса, я сама верила в реальность происходящего. Я чувствовала волнение и муки Гамлета, отчаяние бедной Офелии… Я рада, что мы взяли детей с собой. Спасибо тебе.

– Мне самому это доставило удовольствие. – Леандр коснулся ее руки. – Знаешь, я порой чувствую себя пресыщенным, и мне очень приятно взглянуть на все свежим взглядом.

– Да, именно дети даруют нам возможность познать мир заново.

– Я имею в виду не только детей.

Джудит неуверенно посмотрела на мужа:

– Прости, я слишком простодушна…

– И это очень хорошо. Дети вырастут, и ты станешь мудрее. Так давай наслаждаться нынешней простотой и наивностью, пока они есть. Как-нибудь я свожу вас всех в цирк, – подмигнул он ей. – Не могу дождаться этого дня!

На следующий день явились с визитом двое встреченных накануне членов «компании повес». С ними пришел и третий – красивый, хотя и однорукий, мужчина по имени Хэл Боумонт. Джудит начинала думать, что «компания» подбиралась по принципу красивой внешности. Маркиз Арденн был одним из самых красивых мужчин Англии, но Хэл Боумонт, несмотря на свое увечье, мог справедливо считаться почти таким же темноволосым красавцем.

Не было и речи об обычном двадцатиминутном визите. Трое гостей вели себя как дома. Джудит догадалась, что так принято среди членов «компании», и не возражала против этого, хотя постоянно чувствовала на себе оценивающие взгляды, словно ее принимали в новую семью.

Собственно, приблизительно так оно и было. «Компания» представляла собой что-то вроде семьи со свободными и одновременно очень крепкими узами между ее членами. Джудит понимала, почему Леандр, не имея собственной семьи, придавал такое значение «компании».

Дети вернулись с прогулки и послали Аддисона спросить, можно ли им войти в гостиную. Разрешение было получено, и они вошли. Леандр похвалил их за правильное поведение.

Роузи честно призналась:

– Мы спросили Аддисона, и он подсказал, как надо правильно поступить.

– Молодцы! – улыбнулся Леандр. – Чтобы добиться успеха, надо получить хороший совет и воспользоваться им. А теперь позвольте представить вас моим друзьям. Этот джентльмен – сэр Стивен Болл, он известен своими блестящими речами в палате общин. А это мистер Майлз Кавана, который любит притворяться ирландским плутом, но на самом деле является крупным английским землевладельцем. Если вы найдете к нему подход, он, возможно, продаст вам когда-нибудь одну из своих великолепных лошадей. А это мистер Хэл Боумонт. Правильнее было бы майор Хэл Боумонт. Он покрыл себя воинской славой, потерял в бою руку и был вынужден уступить свое место в строю другим воинам.

Джудит ахнула, услышав столь прямолинейное упоминание об увечье одного из гостей. Впрочем, сам мистер Боумонт, судя по всему, предпочитал честное обращение. Он только слегка поправил Леандра:

– Не надо говорить «потерял», словно это произошло из-за моей рассеянности.

– А это, как вы уже знаете, – гордо произнес Леандр, положив одну руку на плечо Бастьена, а другую на плечо Роузи, – мои дети, Бастьен и Роузи Росситер.

Бастьен молча поклонился, а Роузи сделала реверанс.

– Двое новых членов «компании»! – произнес мистер Кавана. – Да ты перещеголял Николаса, приятель!

Леандр счастливо рассмеялся:

– Верно! Бастьен скоро отправится в Харроу и сможет поддержать традиции нашей «компании». Я уже договорился, чтобы его приняли в школу. Наверное, учителя, которые помнят нас, уже дрожат в ожидании его появления.

Они принялись рассказывать школьные байки, к которым Бастьен прислушивался с напряженным вниманием. По большей части байки касались веселых розыгрышей и спортивных подвигов, поэтому его желание учиться в школе возросло, несмотря на периодические упоминания о наказании.

Роузи сидела тихо, украдкой бросая взгляд на пустой рукав Боумонта.

Потом Джудит разговорилась со Стивеном Боллом, самым спокойным из гостей.

– Вы, случайно, не имеете какого-либо отношения к мистеру Себастьяну Росситеру, леди Чаррингтон? – спросил он.

– Прошу вас, зовите меня просто Джудит, как это принято среди членов «компании», – улыбнулась она. – К тому же я еще не привыкла к титулу. Что касается Себастьяна, он был моим первым мужем.

– Правда? Если вы хотите жить в Лондоне спокойно, нужно держать это в тайне.

На лице Джудит отразилось искреннее недоумение, и он добавил:

– Разве вы не знаете, что у него множество преданных поклонников, которым непременно захочется поклониться вдове и детям обожаемого поэта как живой святыне?

Джудит вспомнила о тех поклонниках поэзии Себастьяна, которые время от времени приезжали в Мейфилд, и подумала, что Стивен вполне может быть прав. Само собой, ей не хотелось, чтобы за ней по пятам ходили глупые поэты. Однако ее удивил тот факт, что такой человек, как сэр Стивен, знает поэта Себастьяна Росситера. Уж не был ли он сам поэтом?

Тут Джудит увидела, как Роузи подошла к Хэлу Боумонту, осмелев от его приветливой улыбки. Интересно, что станет говорить ее дочь?

– Спрашивай, не бойся, – улыбнулся Боумонт. – Я не имею ничего против твоих расспросов. Мне даже нравится говорить об этом, чтобы увидеть сочувствие на лице собеседника, особенно если это хорошенькая леди.

– Наверное, вам было очень больно? – тихо спросила Роузи.

– Да, и тогда, и теперь.

– А что случилось? – присоединился к сестре Бастьен. – Это была пушка, сэр?

– Да, ядро мигом оторвало руку. К счастью, моему сержанту хватило самообладания, чтобы наложить жгут, и я выжил.

– Когда это случилось?

Мистер Боумонт стал рассказывать о перестрелке где-то в Канаде. Джудит было не по себе от такого откровенного рассказа, но остальные, как она успела заметить, слушали с большим интересом. Джудит с тревогой наблюдала за Роузи, опасаясь неуместных вопросов с ее стороны.

– Сэр, но что стало с вашей оторванной рукой? – спросила Роузи.

Тот не сразу понял, что она имела в виду, но потом ответил:

– Ты хочешь знать, куда она потом девалась? Не знаю, она осталась на поле боя.

Роузи посмотрела на него огромными от страха глазами:

– Как вы думаете, ее могли съесть?

– Роузи! – одернула ее Джудит и увидела, что Леандр с трудом сдерживает улыбку.

– Съесть? – недоуменно спросил Боумонт. – Какая неожиданная мысль… Если так, я был бы рад. Терпеть не могу, когда пропадает добро.

Разговор перешел на другую тему. Джудит отвела Роузи в сторону, прежде чем та успела сказать что-нибудь похуже.

– Извини, мама, если я не должна была этого говорить, – осторожно сказала Роузи, – но мне очень хотелось знать… Наверное, в Канаде больше плотоядных животных, чем в Англии, да?

– Думаю, да, – ответила Джудит. – Там водятся волки, медведи…

Последовала долгая пауза. Вдруг Роузи спросила:

– Мама, когда человека хоронят, это значит добро пропадает зря?

Джудит застонала.

На помощь пришел Бастьен.

– Глупая! Когда людей хоронят, ничего не пропадает зря. Их едят черви. Так написано в Библии…

– Мама! – взвизгнула Роузи. Джудит быстро увела детей.

В ту ночь ей пришлось спать вместе с Роузи, стараясь примирить ее с идеей смертности человеческого тела.

Глава 15

На следующий день Джудит почувствовала себя не совсем здоровой и провела большую часть времени перед камином в библиотеке с книгой в руках – это был роман «Уэверли» сэра Вальтера Скотта. Ей не часто приходилось читать романы, и теперь она получала огромное наслаждение, тем более что ей ничего не нужно было делать, кроме как завтракать, обедать и пить чай, приготовленный для нее слугами.

Поэтому она была слегка смущена, когда ей доложили, что к ней с визитом приехал деверь. Впрочем, потом она обрадовалась возможности лично поблагодарить его за деньги, которые он ей исправно высылал после смерти мужа. Без этих денег ей пришлось бы совсем туго.

Вошедший в комнату мужчина был ей совершенно не знаком, хотя она должна была видеть его на свадьбе тринадцать лет назад. Тимоти Росситер был таким же худым, как и его брат, но имел заметный животик и опухшие глаза. У него были короткие волосы мышиного цвета, чертами лица он очень походил на Себастьяна.

– Моя дорогая леди Чаррингтон, – сказал он с преувеличенной оживленностью. – Или мне можно, как прежде, называть вас сестрой?

Джудит едва не вскрикнула – его голос был почти точной копией голоса Себастьяна.

– Разумеется… – неуверенно сказала она, потому что не могла припомнить, чтобы он когда-нибудь называл ее сестрой. Более того, она могла поклясться в том, что на свадьбе он не сказал ей и двух слов. – Прошу вас, садитесь. Не хотите ли чаю?

Он принял приглашение и сел. Ей показалось, что он разочарован простотой комнаты со старомодной обстановкой. Джудит даже заподозрила, что он пришел в надежде вернуть свои деньги. Возможно, ей и вправду стоит предложить компенсировать его затраты? Он не выглядел преуспевающим человеком. На нем был очень простой и довольно поношенный костюм – в таких скорее ходят слуги. Джудит подумала, что ей даже неизвестно, чем он зарабатывает на жизнь.

Потом она устыдилась своего равнодушия к человеку, который был так добр к ней и детям, и постаралась добавить своему голосу теплоты.

– Мне очень приятно, что представилась возможность поблагодарить вас лично, мистер Росситер. Деньги, которые вы присылали мне и детям, помогли нам выжить.

– Я не жалел ни об одном пенни, дорогая сестра, – улыбнулся он. – Жаль, что я не мог посылать больше, но… – Он многозначительно вздохнул. – А где же маленькие ангелочки Себастьяна?

Неужели Себастьян именно так характеризовал своих детей брату?

– Бастьен и Роузи сейчас в школе верховой езды. Приходите как-нибудь еще и тогда сможете познакомиться с ними.

Служанка внесла чайный поднос, и Джудит стала разливать чай. Передавая гостю чашку, она сказала:

– Вы должны извинить мое неведение, мистер Росситер, но Себастьян мало говорил о своих родных. Скажите, есть ли у моих детей еще какие-нибудь родственники?

Сделав несколько мелких глотков, он ответил:

– Увы, больше никого нет, сестра. Или очень далекие родственники. После смерти родителей, незадолго до вашей свадьбы, мы с Себастьяном остались одни. Вот почему я чувствую необходимость поддерживать с вами связь. Ваши дети – единственные птенцы в гнезде Росситеров.

От этих слов Джудит стало не по себе – хорошо, что скоро они поедут в Сомерсет. Тимоти Росситер был родственником ее первого мужа, и она была ему искренне благодарна за помощь, но ей вовсе не хотелось с ним сближаться.

– Хорошо, я организую для вас встречу с детьми, – пробормотала она. – Скажите, могу я хоть как-то возместить вам оказанную нам финансовую помощь? Уверена, мой муж с удовольствием…

– Нет-нет, дорогая сестра! – воскликнул он. – Мне и в голову это не приходило. Я рад видеть, что ваши затруднения закончились, и знаю, что Себастьян тоже был бы рад этому.

Он поставил чашку и встал.

– Мне было чрезвычайно приятно снова повидать вас.

С этими словами он откланялся.

Когда гость ушел, Джудит с удовольствием вернулась к чтению романа.

Потом Леандр привел детей из школы и уехал по делам. После обеда дети вместе с Бетти и Джорджем ушли гулять. Джудит одобрила вечернее меню, разрешила купить необходимые специи и снова вернулась к чтению книги.

Вернувшись домой, Леандр покачал головой и шутливо сказал:

– Я женился на лентяйке.

– Боюсь, ты прав, – улыбнулась она, с удовольствием принимая теплый поцелуй. – К безделью быстро привыкаешь.

– Сомневаюсь, чтобы ты могла прожить так несколько дней подряд, даже если я бы приказал тебе ничего не делать.

Ей пришлось признать его правоту.

– А где дети? – спросил он.

– Опять гуляют. С ними Бетти и Джордж, я очень ими довольна. Сегодня они пошли в собор Святого Павла. Если бы я чувствовала себя лучше, я бы непременно пошла вместе с ними.

– Я думаю, Бетти и Джордж получают такое же удовольствие от прогулок, что и дети. Послушай, сегодня вечером меня пригласили отобедать с друзьями, гвардейскими офицерами. Тебе не будет одиноко, если я приму их приглашение?

Джудит была искренне рада заверить мужа в том, что у нее нет возражений на сей счет.

– Что слышно насчет Темпл-Ноллиса? – спросила она.

– Пока ничего, я жду сообщения завтра. Если все будет хорошо и там нет никакой дифтерии, можно будет тотчас отправляться в путь. Но если тебе нездоровится, мы можем задержаться.

– Уверяю тебя, я редко бываю такой слабой, это обычно проходит за один день.

– Отлично, тогда не хочешь ли посмотреть со мной эти документы?

Он вынул папку и развязал тесемки.

– Это документы, касающиеся имения, и я никак не могу в них разобраться.

– Леандр, я тоже в этом не разбираюсь.

– Зато у тебя хорошая голова на плечах, к тому же ты всю жизнь прожила в деревне. Мой стряпчий и счетоводы тоже не слишком продвинулись в их изучении, так что не стесняйся.

Он разложил аккуратно исписанные листы с подробными описаниями.

– Смотри, вот четыре основных поместья, каждое из которых имеет свои доходы и расходы. Все доходы отсылаются в Темпл-Ноллис, а потом каждому поместью выделяются необходимые суммы на ремонт, приобретение нужных вещей и прочее, но делается это через разные банки.

– Как нелепо! – удивилась Джудит. – Управляющие поместьями должны иметь возможность самостоятельно расходовать необходимые суммы.

– Это ты так думаешь. Такой порядок установил мой дед, одержимый тотальным контролем над всеми, пусть и не очень большими, деньгами поместий. Возможно, он сделал это потому, что его мало интересовало, что происходит в других поместьях, кроме Темпл-Ноллиса. Скорее всего от этого пострадали слабейшие.

– И все же мне кажется, – задумчиво произнесла Джудит, листая мудреные документы, – можно найти недостачу, если таковая имела место.

– Теоретически это возможно, но, учитывая тот факт, что деньги многократно ходили из рук в руки по кругу, эта задача становится настоящей головоломкой. Конечная сумма меньше той, что должна быть. Смотри, управляющий поместьем в Камберленде жалуется, что не получил требуемых денег на ремонт, а вот этот счет показывает, что деньги были выделены и сняты. Но ведь они так и не дошли до камберлендского поместья…

Джудит покачала головой:

– Прости, но мне это ни о чем не говорит.

Она была потрясена громадными суммами, фигурировавшими в отчетности, – сотни тысяч фунтов! Он вздохнул и собрал бумаги.

– Уж лучше бы меня учили этому, а не дипломатическим уловкам. Надеюсь, когда мы приедем в Темпл-Ноллис и я увижу наконец главные счета, все начнет проясняться.

– Если там осталось чему проясняться. Судя по этим документам, значительные суммы постоянно утекали в чужой карман.

– Об этом я тоже думал, – нахмурился Леандр. – Мне очень хочется добраться до поместья прежде, чем дядя Чарлз удерет оттуда, оставив после себя жалкие крохи.

В тот вечер Джудит играла с детьми, читала им книжки, все было почти как прежде, только гораздо лучше. Дети возбужденно рассказывали ей о посещении собора Святого Павла.

– Он такой большой, мама! – сказал Бастьен. – Я очень хочу пойти туда на богослужение.

– Обязательно пойдем. Может быть, уже в это воскресенье, если не отправимся в Темпл-Ноллис.

– Мы уже уезжаем? Так скоро? – разочарованно протянула Роузи. – Я хотела посмотреть Вестминстерское аббатство!

– Тогда сходим туда завтра.

– Завтра мы собирались в Тауэр, – сказал Бастьен. – Знаешь, там есть портреты всех королей Англии в доспехах!

Джудит вздохнула и твердо сказала:

– Сегодня пятница, и вряд ли мы отправимся в дорогу в воскресенье. Но если лорд Чаррингтон захочет уехать в Темпл-Ноллис в понедельник, мы так и поступим. Придется выбирать, что делать завтра. Если вы не сможете найти решение, останетесь дома. – Увидев несчастные лица детей, она с улыбкой добавила: – Мы еще не раз вернемся в Лондон, мои милые.

Она искренне надеялась на это. Что она станет делать, если Леандр, подобно своему деду и дяде, подпадет под колдовское очарование Темпл-Ноллиса? Что ж, ей придется с этим жить. Поместье в ее представлении начинало приобретать зловещую окраску.

Дети решили свой спор жеребьевкой, и жребий пал на Вестминстерское аббатство. Разочарование Бастьена несколько улеглось, когда Леандр сообщил, что вечером поведет детей в цирк. Еще он сказал, что скорее всего они отправятся в Темпл-Ноллис в понедельник.

Позже он объяснил Джудит, что получил долгожданные вести из поместья. Там не было обнаружено ни малейшего признака опасной болезни, хотя дядю действительно хватил мозговой удар, как говорил Джеймс Ноллис.

– Вести из надежного источника, – хмуро сказал Леандр. – Какого дьявола им понадобилось меня обманывать? Эта уловка могла отсрочить наш приезд всего на несколько дней.

Он и Джудит сидели, уютно устроившись, в креслах по обе стороны камина в библиотеке. Джудит что-то вышивала, Леандр медленно потягивал бренди. Она любила такие минуты совместного досуга.

– Полагаю, даже несколько дней могли оказаться для них решающими, – сказала она. – Возможно, они сейчас спешно пакуют произведения искусства и готовятся бежать из поместья.

– Очень может быть. Темпл-Ноллис сейчас больше похож на музей изобразительных искусств, чем на жилой дом, не говоря уже о том, сколько денег в это вложено. А деньги мне, несомненно, понадобятся, чтобы привести в нормальное состояние другие поместья графства и помочь людям пережить тяжелое послевоенное время.

– Твой надежный источник не сообщал тебе о признаках готовящегося бегства семьи?

– Нет, но они стали вести затворнический образ жизни, уволили почти всю прислугу и не выходят за пределы усадьбы. Все это чертовски странно!

– Ну что ж, – ободряюще улыбнулась Джудит, – мы будем там самое большее через неделю и тогда все приведем в порядок.

Муж тоже улыбнулся, и в его загадочных золотистых глазах сверкнул отблеск огня в камине.

– Мне нравится, что ты сказала «мы».


Поход в цирк имел оглушительный успех! Детям понравились акробаты, дрессированные животные, конные трюки. Джудит восторгалась не меньше детей, хотя изо всех сил старалась помнить, что надо вести себя как подобает графине. Иногда ей казалось, что она снова маленькая девочка, совсем как шестилетняя Роузи.

В цирке был даже настоящий лев, и когда дрессировщик вкладывал руку в его страшную пасть, Роузи в ужасе прятала лицо, отчаянно шепча:

– Сейчас он его съест!

После окончания номера, несмотря на то что дрессировщик остался цел и невредим, ее пришлось долго убеждать в том, что в Англии львы на свободе не бродят.

Вернувшись домой, дети клевали носом над тарелками с супом и охотно пошли спать. Только Джудит и Леандр сели пить чай, как дети снова с криком прибежали в столовую:

– Мама! Бетти заболела! Ей очень плохо!

Леандр и Джудит поспешили в комнату Роузи, где обычно спала служанка. Полностью одетая Бетти была распростерта на своей низкой выдвижной кровати. Она хрипло и часто дышала, кожа была бледной, холодной и влажной от испарины.

– Пьяная? – недоуменно взглянула на мужа Джудит.

– Непохоже, – покачал он головой и коснулся пальцами сонной артерии. – Странный пульс… Кажется, плохо с сердцем. Я пошлю за врачом, а Роузи пусть спит сегодня в твоей комнате.

Джудит успокоила детей, как могла и велела им готовиться ко сну, сама же присела рядом со служанкой, с тревогой слушая ее прерывистое дыхание, грозившее вот-вот остановиться.

Бетти была чуть старше Джудит, и было страшно думать, что в таком возрасте можно страдать от сердечного приступа.

Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем приехал врач. Доктор Нортроп был плотным широкоплечим мужчиной с сильными и ловкими руками. Во время осмотра Бетти вдруг пришла в сознание, но не смогла говорить.

– Да, похоже, это действительно сердечный приступ, миледи, – сказал врач. – Но мне кажется, она поправится при условии соблюдения определенных рекомендаций. Ей нельзя работать. Когда она сможет есть, кормите ее крепкими бульонами. Когда ей станет получше, я снова осмотрю ее на предмет хронической сердечной болезни. К сожалению, в большинстве случаев бывает именно так. Скорее всего, в детстве она перенесла какую-то инфекционную болезнь, которая и привела к ослаблению сердца. Боюсь, она не годится в служанки и вам придется ее уволить.

Джудит чуть не сказала, что ни за что этого не сделает, но вовремя прикусила язык. Все же она надеялась, что в этом вопросе Леандр будет на ее стороне. Она слишком хорошо знала, что такое бедность, и не могла просто так выгнать бедную Бетти на улицу.

Когда врач ушел, Леандр заверил жену, что не уволит Бетти. Ее переселили в отдельную комнату и приставили к ней другую служанку.

Джудит сказала детям, что Бетти скоро поправится, и пошла вниз, в библиотеку. Туда же пришел Леандр.

– Я спрашивал Аддисона, он сказал, что час назад она была совершенно здорова. Правда, необычным было то, что она поднялась в комнату Роузи без всякого вызова. Очевидно, она уже тогда почувствовала себя плохо.

Он налил жене немного бренди.

– Вот, это успокоит твои нервы после всех потрясений.

Джудит сделала маленький глоток и чуть не задохнулась от крепости напитка.

– Надеюсь, она полностью поправится. Если мы вскоре отправимся в Темпл-Ноллис, у нее будет достаточно времени, чтобы отдохнуть и прийти в себя. Однако я даже не знаю, как быть, если она так и не сможет работать.

– Давай не будем опережать события. Посмотрим, что скажет доктор.

На следующий день вся семья отправилась на богослужение в собор Святого Павла. Неделю назад они были на службе в Винчестере и вот теперь пошли в собор Святого Павла. Как изменилась жизнь Джудит и ее детей!

После посещения церкви детям разрешили навестить Бетти, поскольку она уже чувствовала себя значительно лучше, хотя и была очень напугана произошедшим.

– Миледи, мне очень надо поговорить с вами, – тихо сказала она Джудит. – Я так виновата…

Джудит поспешила успокоить ее:

– Бетти, вам нельзя волноваться. Посмотрим, что скажет доктор Нортроп, но как бы то ни было, мы позаботимся о вас.

Бетти заплакала.

– Ну-ну, не надо, – стала утешать ее Джудит. – Вы еще совсем слабы. Я приду поговорить с вами после визита врача.

Потом она отослала детей на прогулку вместе с Джорджем. К сожалению, попасть в Тауэр в воскресенье они не могли, зато могли полюбоваться на него с Лондонского моста.

Когда дети ушли, Джудит проверила, упакованы ли последние вещи. Эмери давно уже все аккуратно упаковала, и Джудит в задумчивости села в кресло.

Потом она отправилась в кладовую, где стояли нераспакованными коробки, привезенные ею из Мейфилда. Вино она возьмет обязательно. Джудит задумалась, стоит ли брать с собой кулинарные рождественские заготовки, сделанные ею еще в Мейфилде: зная вкусы и стиль жизни Леандра, она и представить себе не могла, чтобы такие простые угощения потребовались на столе в Темпл-Ноллисе. В конце концов она велела все-таки погрузить эту коробку в повозку с остальной поклажей.

Леандр хотел взять с собой в поездку своего камердинера, а также некоторые вещи из лондонского дома. Руджмонт – так звали камердинера – будет сопровождать дополнительный багаж. Эмери после некоторых колебаний заявила, что не хочет покидать Лондон, так что Джудит придется нанять камеристку в Сомерсете.

Джудит не знала, хорошая ли библиотека в Темпл-Ноллисе, поэтому решила взять некоторые книги из лондонского дома. Она стала выбирать книги, то и дело отвлекаясь, если попадалось что-то интересное. Никогда в жизни ей не приходилось видеть такое количество и разнообразие книг.

Внезапно она услышала какой-то шум и громкий испуганный голос Роузи, отчаянно звавший ее. Она выбежала в вестибюль и увидела Джорджа, суетившегося вокруг совершенно мокрого, закутанного в лошадиную попону Бастьена. К ней подбежала взволнованная Роузи.

– Кто-то столкнул Бастьена в воду!

– Что? Джордж, давайте его сюда…

В нос ударило зловоние,[6] но она все равно прижала сына к себе.

– Бастьен, дорогой, с тобой все в порядке?

– Да, – смело ответил он, хотя был бледен и сильно дрожал. – Лодочник быстро вытащил меня, к тому же я умею плавать.

– Слава Богу! Тебя надо обсушить и согреть. – От Бастьена разило речным зловонием. – Отведите его на кухню!

Слуги повели мальчика на кухню, а Джудит задержала возле себя Роузи и Джорджа.

– А теперь расскажите мне, что произошло.

– Кто-то столкнул его с моста! – крикнула Роузи.

Джудит обняла дочь и прижала к себе.

– Пусть Джордж расскажет, как все было.

– Миледи, я даже не знаю, что и сказать-то, – заикаясь, проговорил потрясенный случившимся Джордж. – Мы полюбовались Тауэром, потом дети захотели перейти через Лондонский мости посмотреть на лодки. Молодой господин побежал вперед, и я не увидел в этом ничего дурного. Мы с мисс Роузи смотрели на проплывавшие под мостом лодки. И тут она закричала, я оглянулся и не увидел нигде молодого господина. Потом я посмотрел вниз и увидел его там, в воде. Через мгновение его вытащил из воды лодочник. Мне очень жаль, миледи…

– Уверена, вашей вины в этом нет, – сказала Джудит, удивляясь тому, что последнее время их преследуют несчастные случаи.

– Его столкнул какой-то человек, и я его видела! – упрямо мотнула головой Роузи.

Джудит внимательно посмотрела на дочь, которой несвойственно было лгать или просто преувеличивать.

– Ты видела, как кто-то столкнул Бастьена в реку? – переспросила она.

Роузи энергично кивнула:

– Он прямо бросил его! Схватил и бросил в воду!

Джудит не могла поверить своим ушам.

– И что потом сделал тот человек?

– Убежал.

– Ты можешь сказать, как он выглядел?

Роузи покачала головой.

– Джордж, вы видели того человека? – повернулась Джудит к слуге.

– Нет, миледи, я смотрел, как молодого господина вытаскивали из воды и благодарил лодочника за его спасение. Когда я понял, что говорила мне мисс Роузи, никакого человека уже не было.

Джудит похолодела.

– На мосту были другие люди? Кто-нибудь из них мог видеть того человека?

– На мосту было всего несколько человек, да и те были далеко от того места, они ничего не видели и не слышали. Один старик говорил что-то насчет молодых хулиганов, лазающих на парапеты, но я уверен, молодой господин не хулиганил.

Джудит подумала, уж не солгала ли Роузи насчет того человека, чтобы покрыть глупый поступок Бастьена, но тут же решила, что это невозможно, поскольку все случилось слишком неожиданно.

– Роузи, постарайся вспомнить, как выглядел тот человек. Высокий или низкий?

– Обыкновенный, мама. – Роузи нахмурила лоб, изо всех сил пытаясь припомнить нападавшего. – Он выглядел как… папа Леандр.

Джудит потрясли эти слова.

– Как Леандр? – переспросила она.

– Да, такого же роста, так же хорошо одет… А еще он был похож на папу Себастьяна.

Джудит поняла, что от Роузи нельзя узнать ничего, кроме того что это был джентльмен средних лет. Взяв дочку за руку, она пошла к Бастьену и увидела, что тот весело оттирает с себя грязь, гордый благополучно закончившимся приключением.

– Простите, миледи, – тихо сказал Аддисон. – Что прикажете делать с одеждой молодого господина?

Джудит вспомнила ужасное зловоние, исходившее от одежды, и, несмотря на всю свою бережливость, велела выбросить ее.

Дворецкий сделал знак рукой, и поваренок, торопливо схватив в охапку кучу мокрой одежды, выбежал прочь. Что-то подсказывало Джудит, что одежда будет тщательно выстирана и использована по назначению, но она не возражала против такого исхода.

Как и Хэл Боумонт, она не любила, чтобы добро пропадало зря.

– Прошу прощения, миледи, – снова заговорил Аддисон, – но молодой господин наверняка наглотался грязной воды. От этого он может заболеть.

– Бастьен, ты глотал речную воду? – спросила Джудит сына.

– Нет, мама. Джордж рассказал мне, какая грязная вода в реке, потому что туда сливают все нечистоты. Поэтому, когда я падал, я задержал дыхание, – гордо сказал мальчик. – Это было так здорово! Я падал целую вечность!

У Джудит защемило сердце от тонкого мальчишеского голоса сына, и она схватила его в объятия.

– Ты просто умница, сынок! А теперь расскажи мне, тебя кто-то столкнул?

– Конечно! Неужели ты думаешь, что я сам прыгнул в воду? – возмутился Бастьен.

– Нет, я так не думаю, – торопливо заверила Джудит, стараясь скрыть страх. – Ты знаешь, кто это был?

– Нет, – нахмурился Бастьен. – Но знаешь, мама, все утро я то и дело видел того человека в перчатках.

– Человека в перчатках?

– Того, кто вчера потерял свои перчатки. Они выпали у него из кармана в Вестминстерском аббатстве. Я подобрал их, побежал за ним и отдал. Он был мне очень благодарен. Мама, а можно мне тех конфет?

Джудит решила, что у сына от пережитых волнений начинается расстройство рассудка.

– Каких конфет, милый?

– Тех самых, что он дал нам вчера. Бетти сказала, что их нельзя есть без твоего разрешения.

– Видишь ли, Бетти заболела и, наверное, забыла сказать мне об этом…

Страшные мысли бродили в голове Джудит. Стараясь оставаться спокойной, она сказала:

– Я спрошу Бетти о конфетах, когда пойду навестить ее. А вы оба останетесь сегодня дома.

Джудит вышла из кухни, жалея, что Леандра нет дома. Были ли два ужасных происшествия действительно несчастными случаями, или же это хитроумный преступный замысел? Но ведь жизнь Леандра тоже могла оказаться под угрозой! Великий Боже, а вдруг он сейчас в смертельной опасности?

– Аддисон, вам известно, где граф?

– Нет, миледи, но можно послать слуг по клубам и к мистеру Косгроуву…

– Так и сделайте! Пошлите записку, что он нужен мне дома как можно скорее!

Потом она пошла в комнату к Бетти. Та спала, но Джудит безжалостно разбудила ее.

– Миледи?..

– Бетти, вы ели конфеты, которые мужчина дал Бастьену?

Лицо Бетти сморщилось, и она заплакала:

– О, миледи… я так виновата… я съела всего одну конфетку! Я думала… Может такое быть, чтобы из-за нее мне стало плохо с сердцем?

– Очень даже может, – мрачно подтвердила Джудит. – А где остальные?

– Они в кармане моего пальто, миледи.

Джудит нашла горсть конфет в золотистых разноцветных обертках, очень привлекательных для любого ребенка. Она задрожала при мысли о том, что могло бы случиться с детьми от этих конфет. Бетти, взрослая женщина, съела всего одну конфету, и что с ней случилось! Ее дети могли бы умереть!

Стук в дверь возвестил приход доктора. Джудит быстро ввела его в курс стремительно развивающихся событий.

– Крайне странно, – пробормотал доктор и взял конфеты. – Я их, разумеется, проверю, но если мы ищем отравляющее вещество… Извините, леди Чаррингтон, мне нужно осмотреть больную.

После тщательного осмотра он сказал Бетти:

– Я думаю, с вами все будет в порядке. Я не нахожу слабости сердца.

– Значит, дело в тех конфетах, сэр?

– Боюсь, это вполне возможно. Но в таком случае ваш поступок, хоть и постыдный, спас жизнь детям.

Проводив доктора вниз, Джудит предложила ему бокал вина.

– Могла бы одна такая конфета убить ребенка? – напрямую спросила она доктора.

– Боюсь, да, леди Чаррингтон.

– Что же в них, доктор?

– Существует множество вариантов, – задумчиво ответил доктор, медленно отпивая из бокала. – Но мне кажется, это экстракт наперстянки. Эта трава используется в медицине для очищения желудка, поскольку вызывает рвоту. Она также замедляет сердцебиение. Все симптомы совпадают. Как вы думаете, леди Чаррингтон, мог бы кто-нибудь причинить вред вашим детям?

– Не знаю… никто, – солгала Джудит, решив не говорить доктору о нападении на Бастьена.

Торопливо вошел Леандр.

– Что случилось? – с тревогой спросил он жену, потом перевел взгляд на доктора: – Бетти стало хуже?

Доктор стал объяснять ему ситуацию, и на лице Леандра застыло выражение настороженного и пристального внимания.

– Понятно. Все это очень странно, – произнес он, выслушав доктора. – Я постараюсь расследовать обстоятельства этого происшествия, но мне кажется, это дело рук какого-то сумасшедшего. Нужно сообщить об этом властям. Завтра мы покидаем Лондон, так что наши дети больше не подвергнутся риску.

Как только доктор ушел, Леандр дал волю чувствам:

– Черт возьми! Никогда бы не поверил, что так может быть! Но какой смысл вредить детям?

– Сегодня кто-то столкнул Бастьена с Лондонского моста, – холодно произнесла Джудит.

Глаза мужа расширились от потрясения.

– Он?..

– С ним все в порядке. Он сказал, что сегодня за ними по пятам все время ходил тот человек, который вчера дал им отравленные конфеты.

Она говорила отрывисто, словно била дубинкой, но ничего не могла с этим поделать.

Налив себе вина, Леандр залпом осушил бокал и сказал:

– Это полная бессмыслица!

– Я знаю только одно, – выпалила Джудит. – Мои дети подвергаются смертельному риску из-за тебя и твоей полоумной семьи. Возможно, они считают Бастьена твоим истинным сыном и наследником.

– Они же не до такой степени глупы!

– Почему же? Они способны на любую глупость. В конце концов, если они поняли, что в усадьбу приезжал некто интересовавшийся дифтерией, значит, могли понять и то, что их обман раскрылся. Убить ребенка – разве это не лучший способ отсрочить твой приезд в усадьбу? Плевое дело для любого из семьи Ноллис…

– Джудит, в этом все равно нет никакого смысла, – упрямо повторил Леандр. – Я понимаю, ты сильно расстроена…

– Расстроена! Это еще мягко сказано, сэр! Я просто в ярости, и добрая половина ее направлена на вас! Если бы вы тогда сказали мне, что из-за ваших семейных дрязг мои дети окажутся под смертельной угрозой, я бы ни за что на свете не вышла за вас замуж!

– Откуда мне было знать, что они дойдут до такого безумия? – попытался защищаться Леандр.

– Это ваша семья! – выпалила Джудит и решительно вышла из комнаты, направляясь в детскую.

Чуть позже Леандр тоже зашел к детям, чтобы поговорить с ними о случившемся. Он старался говорить бодро, предлагая Бастьену рассматривать происшествие как приключение. Потом, не сказав ни слова жене, снова ушел.

Гнев Джудит, состоявший на три четверти из страха, вскоре улегся, но она не могла полностью оправдать мужа. Он не был честен с нею, не сказал, до какой степени дошла злобность его семьи. Когда пришел дворецкий с сообщением о визите мистера Росситера, Джудит велела сказать, что ее нет дома. У нее не было никакого настроения принимать гостей, особенно брата Себастьяна.

Аддисон вернулся через несколько минут и с сожалением сообщил, что, пока мистер Росситер ожидал его внизу, новый лакей разболтал о несчастном случае на мосту, чем сильно огорчил дядю Бастьена. Тимоти очень обрадовался, когда ему сказали, что вскоре вся семья ради безопасности покинет Лондон и отправится в Сомерсетшир.

О какой безопасности идет речь? Они едут в логово диких зверей.

Глава 16

На следующий день, как и было задумано, семья отправилась в путь.

Накануне вечером Леандр разговаривал с Джудит, предлагая ей оставить детей в Лондоне или же вообще уехать в другое поместье, чтобы никто не знал, где их искать. Джудит ни за что не хотела расставаться с детьми, к тому же она не знала такого места, где бы они были в полной безопасности. Единственной возможностью обрести уверенность в завтрашнем дне она считала окончательное выяснение отношений с семьей Леандра.

Леандр согласился с ней.

– Я сообщил обо всем в магистратуру на тот случай, если в этом действительно замешан сумасшедший. Я также сообщил обо всем членам «компании». Они будут вести свое расследование и с особой тщательностью проверят, не было ли в это время в городе молодого Джеймса Ноллиса или кого-нибудь еще из моих кузенов.

Несмотря на откровенный разговор, оба прятались за формальностями.

– Как ты думаешь, во время поездки мы будем в безопасности? – спросила мужа Джудит.

– Мне кажется, что и здесь мы не в такой уж опасности, но, поскольку во время поездки мы будем находиться в карете, причем я намерен не спускать глаз с тебя и детей, опасность сведется к минимуму. На всякий случай я беру с собой Джорджа в качестве подкрепления нанятому кучеру и форейторам. Он кажется мне толковым молодым человеком, к тому же, по его уверениям, хорошо стреляет из пистолета.

Джудит поежилась.

– Ты сам говорил, что нужно совсем немного, чтобы убить человека.

В этот момент ей больше всего хотелось, чтобы он обнял ее, прижал к себе, но между ними стояла слишком высокая стена непонимания и недовольства.

– Да. Но гораздо труднее сделать так, чтобы убийство выглядело несчастным случаем, а именно такая цель преследуется в данном случае. Ведь если бы Бастьен попал в беду, а Роузи в это время смотрела бы в другую сторону, мы все пришли бы к неоспоримому выводу, что он сам забрался на парапет и упал в воду, разве не так?

Джудит глубоко вздохнула.

– Это меня немного успокаивает, но я была бы счастлива разоблачить твоего дядю и кузенов, положив конец их гнусностям.

– Я тоже, Джудит, – сказал Леандр, озабоченно хмурясь. – Когда мы приедем в Сомерсет, ты с детьми временно поживешь в доме моего друга, а в Темпл-Ноллис я поеду один. Дом Николаса находится всего в тридцати милях от Темпл-Ноллиса.

Джудит хотела возразить, сказать, что поедет вместе с ним, что так будет безопаснее, но потом решила, что дети для нее важнее всего.

– Хорошо, – согласилась она. – Мы едем к еще одному члену «компании»?

– К главному повесе нашей «компании», – едва заметно улыбнулся Леандр. – Тебе понравится Николас, я полностью доверяю ему.

Дети, чувствительные к общей атмосфере, в начале поездки вели себя тихо, но вскоре оживились и стали шумными и непослушными. Джудит была бы счастлива оказаться наконец на постоянном месте жительства, чтобы снова взять воспитание детей в свои руки и восстановить привычную дисциплину, пока они совсем не отбились от рук.

Домашних питомцев тоже взяли с собой. Поскольку Блюхеру нравилось жить в кармане Бастьена, Роузи потребовала, чтобы и ее котенка выпустили из корзинки. Однако у котенка тут же прорезались инстинкты хищника – он стал шипеть и бросаться на крысу.

В конце концов было решено выпускать их на свободу по очереди, что вполне устраивало Роузи, но сильно огорчало Бастьена.

У Джудит разболелась голова. Она с грустью думала о том, что Леандр скорее всего уже успел пожалеть о том, что вообще решил завести семью. Теперь, когда их отношения разладились, не было и речи о прежнем легкомысленном веселье.

Когда они остановились, чтобы пообедать, он не спускал глаз с детей, что заметно ограничивало их возможности передвижения. Поэтому, когда они снова сели в карету, дети тут же начали спорить друг с другом о том, кто куда сядет. Джудит предложила пересесть, чтобы они могли занять места рядом. Тогда они стали спорить о том, кто сядет рядом с мамой. В конце концов Джудит сердито прикрикнула на них, и дети недовольно замолчали.

Леандр был полностью погружен в мысли об их безопасности. Он торопился как можно скорее доставить семью под защиту Николаса Делейни, поэтому они ехали до самой поздней ночи, усталые и недовольные собой и друг другом. На постоялом дворе супруги заняли отдельные комнаты.

На следующий день погода ухудшилась. Было пасмурно, с неба сыпался мелкий дождь со снегом. Джудит подумала о том, как тяжело придется кучеру и форейторам.

– Если нам удастся ехать с хорошей скоростью, мы будем в поместье Николаса уже сегодня к вечеру, – сказал Леандр.

Джудит хотела было возразить против такой ужасной спешки, но и ей не терпелось побыстрее оказаться в доме его друга.

Они снова сели в показавшуюся им тесной карету, и Леандр принял отстраненный вид. Джудит вспомнила о том, что Чарлз Ноллис пытался сделать с ее детьми, и ее охватило чувство, близкое к ненависти.

Ближе к обеду погода улучшилась, небо прояснилось, но стало значительно холоднее. Даже в карете, закутавшись в одеяла, Джудит и дети то и дело вздрагивали от холода, а уж каково приходилось кучеру и форейторам, было страшно даже подумать. На каждой остановке, пока меняли лошадей, Леандр велел класть на пол кареты у ног путешественников горячие кирпичи и поить всех горячим пуншем,[7] который для детей сильно разбавляли водой.

Они уже сворачивали с главной дороги, когда стали опускаться сумерки и показалась бледная луна. Джудит спросила:

– Твой друг знает о нашем приезде?

– Я выслал вперед курьера, – ответил Леандр. – А ты думала, я не известил его?

– Я просто не знаю, чего ждать от членов «компании». Что, если им это неудобно? Они же не смогут не принять нас.

– Условности здесь ни при чем, – возразил Леандр. – Мой курьер вернулся бы, если бы не застал никого дома.

Этот ответ все же не удовлетворил ее.

– Когда ты в последний раз виделся с Николасом Делейни?

Леандр задумался.

– Года три-четыре назад мы случайно встретились с ним в Зальцбурге. Потом переписывались.

Джудит открыла от удивления рот, потом закрыла его, так ничего и не сказав. Но Леандр заметил мимику жены.

– Я появился на пороге дома Люсьена без всякого предупреждения, а мы с ним не виделись с 1810 года, и вообще я редко бывал в Англии.

Джудит молча вздохнула. Значит, она и ее дети будут просто навязаны совершенно незнакомой ей семье Делейни. Да, предстоял непростой визит.

Яркая луна плюс факелы дали им возможность продолжать путешествие ночью. Но после десяти часов непрерывной езды Джудит стало казаться, что они будут ехать в этой карете вечно. Тут-то карета свернула в открытые ворота. За огромными старыми дубами она различила массивный квадратный дом с ярко освещенными окнами. Только бы все было хорошо!

Джудит осторожно разбудила детей. Роузи никак не могла открыть сонные глаза, но Бастьен мигом высунулся из окна, чтобы увидеть, куда они приехали.

Карета подъехала к раскрытым дверям, из которых в холодную тьму струился золотистый теплый свет. В дверях показались люди. Джудит различила мужчину и женщину приятной наружности и приветливых слуг. Ее и детей с искренней доброжелательностью тут же провели в тепло.

Они оказались в ярко освещенной комнате с большим камином, и тут Джудит разглядела встретивших их людей. Дети сидели на диване, с ними разговаривала красивая женщина с золотисто-каштановыми волосами. Леандр беседовал со светловолосым мужчиной. По всей видимости, это и был Николас Делейни.

– Леди Чаррингтон?

Рядом с Джудит присела хозяйка дома, Элинор Делейни.

– Вы, должно быть, измучены дорогой, – сказала она. – Ваши дети тоже сильно устали, они сами признались в этом. Они хотят лишь слегка перекусить и поскорее лечь спать. Я могу дать им хлеба и молока, если им нравится такая еда.

– Да, это то, что нужно, – благодарно улыбнулась хозяйке Джудит.

– Через несколько минут в гостиной будет накрыт ужин для вас и вашего мужа. Уверена, вам захочется горячего чаю.

Элинор ушла отдавать распоряжения, а Джудит подсела к уставшим детям.

– Здесь, кажется, очень хорошо, – сказала она. – Уверена, нам тут понравится.

– Мама, почему мы не можем поехать в Темпл-Ноллис? – жалобно спросил Бастьен.

– Можем и поедем, но это очень далеко, чтобы добраться туда за один день. Кроме того, папа Леандр не уверен, что его родственники будут нам рады. Он хочет уладить все разногласия до того, как мы туда приедем. Это займет всего несколько дней. – Потом она решила перевести разговор на другую тему: – Когда мы туда приедем, пора будет украшать дом к Рождеству. Мы сами будем делать украшения из еловых лап, плюща и остролиста. К тому же надо будет поискать омелу.

– Я умею находить омелу, мама, – обрадовался Бастьен.

– Да, я знаю, но тебе придется постараться.

Леандр подошел к ним вместе с хозяином дома.

– Джудит, позволь представить тебе Николаса Делейни. Николас, это моя жена и дети, Бастьен и Роузи.

Бастьен и Роузи с трудом поднялись, чтобы поклониться.

– Да, Ли, тебе нельзя отказать в оригинальности, – улыбнулся Николас Делейни. – Не просто женился, но еще и детей приобрел. Мы вам очень рады. Кажется, я слышал, что вы говорили об омеле? Завтра мы сами собираемся отправиться за омелой, и нам понадобится ваша помощь.

– Я умею находить омелу, – гордо сказал Бастьен. – Лучше всего искать на яблонях.

– Да? Вообще-то у нас есть фруктовый сад, и если кто-то сможет залезть на дерево…

Джудит взглянула на Леандра и улыбнулась. Он улыбнулся ей в ответ. Все будет хорошо!

Дети поужинали хлебом и молоком, потом их уложили в теплые постели в смежных комнатах. Джудит съела немного супа и тоже отправилась в спальню. Хозяева отвели ей и Леандру одну комнату и одну постель. Она была так измучена дорогой, что мгновенно заснула крепким сном.


Тем временем Леандр и Николас, сидя в библиотеке, пили горячий пунш.

– Итак, – сказал Николас, – ты считаешь, что за нападениями на мальчика стоит твоя семья?

– А что еще я могу думать? Я все больше убеждаюсь, что они сошли с ума.

– Это действительно похоже на безумие, – согласился Николас. – Подумать только! Неужели ты хочешь сказать, что по всем твоим родственникам плачет сумасшедший дом? Но это бессмысленно, даже если было сделано для того, чтобы задержать твой приезд.

Леандр устало потер виски и провел рукой по лбу.

– Не знаю, Николас. Это сводит меня с ума. Как ты думаешь, может, безумие в нашей семье наследственное?

– Нет, – просто ответил Николас и налил Леандру еще чашку пунша.

Леандр вздохнул:

– Может быть, они не хотели навредить ребенку. В конце концов, съев отравленную конфету, служанка не умерла, а просто почувствовала себя плохо. Что касается Бастьена, можно было не сомневаться, что какой-нибудь лодочник успеет вовремя вытащить его из воды. Больной ребенок задержал бы нас в Лондоне еще на неделю или около того.

– Это вполне согласуется с историей о дифтерии, – сказал Николас. – И все-таки что-то здесь не так. Судя по твоим словам, яд, от которого заболела служанка, вполне мог убить ребенка. А падение с моста могло оглушить мальчика. Тогда он утонул бы раньше, чем кто-нибудь успел бы его спасти. Эти злодеи в лучшем случае небрежно относятся к человеческой жизни.

Леандр залпом осушил чашку с пуншем.

– Да, семья – это не только радость, но и…

– Что ты хочешь этим сказать? – слегка удивился Николас.

– Я имею в виду Бастьена и Роузи. Я не думал, что ответственность за них будет столь тяжела. Если хоть с одним из них что-нибудь случится, я никогда себе этого не прощу.

– Здесь они в безопасности. Я боюсь за тебя.

– Я сам могу позаботиться о себе.

– Да. Но сейчас ты можешь оказаться в серьезной опасности. Я бы поехал с тобой, но думаю, должен остаться здесь для безопасности твоей семьи.

– Я возьму с собой слугу Джорджа. Он малый не промах.

Леандр помолчал, потом взглянул на друга.

– Николас, если со мной что-нибудь случится, прошу тебя, позаботься о Джудит и детях.

– Тебе не нужно об этом просить. Я готов обещать тебе большее. Если тебя убьют, я отправлю твоих полоумных родственников в ад. Ни один из них не уйдет от расплаты, даю тебе слово.

Это было сказано просто, но Леандр знал, что друг сдержит свое слово, и от этого ему стало легче.

На следующее утро Леандр проснулся в постели рядом с Джудит. Она все еще крепко спала, под глазами у нее залегли тени, которых не было, когда он женился на ней. Он протянул руку, чтобы убрать непослушный локон с ее щеки, но остановился на полпути. Он не должен ее будить. Ей необходимо отдохнуть.

Он жалел, что они поссорились, и всей душой стремился к примирению. Но сейчас было не время и не место. Не к месту было и его желание заняться любовью, хотя ее теплое тело было так близко! Ничего, у них еще будет для этого время, когда они окажутся наконец у себя дома.

И тогда Темпл-Ноллис превратится из мертвого музея в настоящее человеческое жилище! По коридорам будут бегать дети, наполняя воздух звонким смехом. Джудит будет развешивать зеленые гирлянды по резным перилам лестниц. В столовой будет стоять большая чаша с горячим пуншем, и запах лимона и специй смешается с запахом ели и сосны. Вся семья и слуги соберутся вместе, чтобы при свечах петь рождественские гимны.

Дом, их дом.

Но для начала, со вздохом подумал он, нужно завладеть им, и чем скорее, тем лучше.

Осторожно выбравшись из постели, он пошел бриться и одеваться.

Как только он ушел, Джудит проснулась – постель рядом с ней была еще теплая. Она услышала, как муж одевается в соседней комнате. Неужели он уйдет, не сказав ей ни слова?

Она торопливо встала и быстро оделась. Услышав, как Леандр спускается вниз по лестнице, она поспешила за ним вслед.

– Я разбудил тебя? Извини, – обернулся он к ней.

– Я всегда рано встаю, – сказала она.

– Я слышу внизу шум, наверное, завтрак уже готов.

Он взял ее за руку и повел вниз.

– Извини, – тихо сказала она.

– За что?

– За то, что я свалила на тебя всю вину за несчастья, случившиеся с Бастьеном.

– Но я действительно в этом виноват, хоть и отчасти; В твоей жизни не было ничего, что могло бы навлечь на него беду.

– Пусть так, – сказала Джудит, – но ты в этом не виноват. Просто я очень сильно испугалась. Дети – это все, что у меня есть. Нет, – осеклась она, – я не то хотела сказать.

Он крепко обнял ее.

– Я знаю, Джудит. Не надо расстраиваться. Я все улажу, и у нас будет счастливая и безмятежная сельская жизнь.

Она внимательно посмотрела на мужа.

– Тебе этого действительно хочется? – с сомнением спросила она.

Детский плач заставил их отпрянуть друг от друга. Обернувшись, они увидели Николаса с ребенком на руках.

– Знакомьтесь, это Арабел, – мрачно сказал он. – К сожалению, у нее плохие манеры. Она не хочет ждать и требует завтрака.

С этими словами он прошел в столовую и поставил ребенка на пол.

Арабел радостно поковыляла к Леандру и двумя руками обхватила его ногу.

– Ужасно развязная девица, – сказал ее отец. – Ох и натерпимся мы с ней! А еще она всегда просыпается ни свет ни заря. Нам пришлось перестроить весь режим дня в соответствии с ее чрезвычайно ранним пробуждением. Идем, Бел, – сказал он девочке. – Сейчас тебе принесут завтрак.

Малышка огляделась и, заливаясь смехом, забавно ковыляя, направилась к стулу, поставленному на специальную подставку. Отец бережно усадил девочку на этот стул и дал ей кусочек тоста со сливочным маслом.

Джудит с удивлением наблюдала за всеми этими действиями. Она и представить себе не могла, чтобы отец мог так ухаживать за ребенком. Когда Арабел весело запустила по столу кусок тоста, Николас тут же сказал:

– Нет, милая, так нельзя делать.

Убрав тарелку, он возобновил прерванный детской шалостью разговор.

Арабел недоуменно посмотрела на тарелку и стала требовательно кричать.

Николас тут же повернулся к ней:

– Хорошо, вот твоя тарелка, но ты не должна бросать еду на стол или на пол.

Тарелка была возвращена Арабел, и она с удовольствием принялась доедать тост с маслом, хотя и не совсем аккуратно.

– Неужели она понимает, что вы ей говорите? – удивилась Джудит.

– Не знаю, понимает или нет, – с улыбкой ответил Николас, – но результат обычно радует.

Вошедшая служанка принесла мисочку с яйцом всмятку для ребенка и тарелки с горячим беконом, говядиной и яичницей для взрослых. В столовую вошла Элинор Делейни и села рядом с Арабел, помогая девочке направлять ложку с яйцом себе в рот.

Все представления Джудит о семейной жизни перевернулись в ее голове, поскольку такое поведение детей и родителей нельзя было назвать обычным. В аристократических семьях дети редко появлялись за одним столом со взрослыми, и, уж во всяком случае, не в младенческом возрасте. Неужели у Арабел нет няньки?

– Я решила не будить ваших детей, Джудит, пока они сами не проснутся, – сказала Элинор. – С ними служанка. Как только они проснутся, она приведет их в столовую.

Пока Элинор разговаривала с Джудит, Николас поил Арабел из чашечки с носиком.

– Может, тебе стоит задержаться с отъездом, пока не проснутся дети? – повернулся он к Леандру.

– Они знают, что мне нужно срочно ехать.

– Ну и что? Все равно стоит подождать, чтобы они могли попрощаться с тобой.

К удивлению Джудит, Леандр воспринял слова друга как приказ. Она с нескрываемым интересом посмотрела на Николаса. Главный повеса! Похоже, это действительно так.

Как и все члены «компании», он имел привлекательную внешность, хотя в ней не было ничего примечательного. Весь шарм заключался в теплых карих глазах.

Джудит почувствовала, что ей неприятно то влияние, которое Николас оказывает на ее мужа.

– Ничего страшного, если ты уедешь, не повидав детей, – решительно сказала она. – Я им все объясню.

В этот момент в столовую вошли умытые и аккуратно причесанные Бастьен и Роузи. Глаза детей загорелись интересом при виде Арабел.

Николас познакомил Бастьена и Роузи со своей дочерью, и Джудит была готова поклясться, что малышка осознанно одарила каждого из них приветливой улыбкой. Да, это очень необычная семья.

Перед Бастьеном и Роузи поставили тарелки с едой, и дети изо всех сил старались себя хорошо вести. Однако Роузи не удержалась от смеха, когда Арабел махнула ложкой и запустила жидким яйцом прямо в лицо отцу. Элинор отреагировала на это очень спокойно. Николас же лишь укоризненно посмотрел на смеющуюся дочь и вытер лицо салфеткой.

Когда Бастьен понял, что Леандр уезжает в Темпл-Ноллис, он сказал:

– Мне очень хочется поехать с тобой, папа Леандр.

– Не в этот раз.

Бастьен внимательно посмотрел на него:

– Там будет тот человек, который столкнул меня в реку?

– Не знаю, может быть. Не можешь ли ты вспомнить поподробнее, как он выглядел? А как выглядел тот человек, который дал тебе конфеты?

Бастьен покачал головой:

– Я не видел человека, который столкнул меня. Тот мужчина, который потерял перчатки в Вестминстерском аббатстве, был чем-то неприятен. Воротник пальто был высоко поднят, а шляпа надвинута на лоб, поэтому я почти не видел его лица. В целом он выглядел совершенно обычно, но мне показалось, что я его уже где-то видел.

Это описание не подходит к молодому Джеймсу Ноллису, подумала Джудит.

– Может быть, он был похож на меня? – спросил Леандр, хотя сам почти не имел сходства с родственниками.

Бастьен внимательно посмотрел на него и снова покачал головой.

– Наверное, это был какой-нибудь чудак, но пока я буду в отъезде, ты не должен уходить далеко от дома, если с тобой не будет никого из взрослых, – сказал Леандр.

– Но я хотел пойти за омелой!

– Разумеется, тебе не удастся отделаться от нас, юноша, – вмешался Николас.

Ощущение надвигающейся опасности пугало Джудит. Она больше боялась за Леандра, в одиночку отправлявшегося в опасное путешествие, чем за собственных детей, остающихся дома в безопасности.

– Леандр, – неожиданно сказала она, – я хочу поехать с тобой. Ах нет, какая я глупая, я не могу оставить детей…

Она чувствовала себя неисправимой провинциалкой.

– Ничего страшного! Мы присмотрим за Бастьеном и Роузи, – сказала Элинор.

К удивлению Джудит, Бастьен решительно сказал:

– Я думаю, мама должна поехать.

Она взглянула на Леандра.

– Нет, – возразил он. – Это может быть опасно…

– Именно поэтому я должна поехать с тобой. Если с тобой что-нибудь случится, это можно будет списать на несчастный случай. Если с нами обоими что-нибудь случится, несчастный случай будет выглядеть гораздо менее правдоподобно.

– Если следовать твоей логике, – резко возразил Леандр, – нам надо взять с собой и детей.

– Нет! Но мне было бы спокойнее, если бы я поехала с тобой. Возможно, мне удастся помочь тебе найти общий язык с родственниками. В этом у меня гораздо больше опыта, чем у тебя.

Леандр нахмурился, но кивнул:

– Что ж, должен признаться, я был бы рад взять кого-нибудь с собой.

– Помощницу, – тихо подсказала Джудит.

– Человек не должен быть один, так сказано в Библии, – вмешался Николас. – Поэтому Бог сотворил человеку жену. Не правда ли, отличная идея?

Было решено, что Джудит поедет с мужем. Однако ее удивила та легкость, с которой дети отпустили ее.

Джудит спросила у Бастьена, почему он без колебаний отпустил ее вместе с Леандром.

– Он обязательно вернется, если с ним поедешь ты, мама.

Сначала она подумала: этим Бастьен хотел сказать, что она обеспечит безопасность Леандра, но идея показалась смехотворной. Потом Джудит поняла, что дети все еще не были уверены в будущем. Времена были неспокойные, и детям казалось, что их мечта о счастливом будущем в любую минуту может рассыпаться в прах.

Джудит обняла детей и прижала их к себе.

– Браки не расторгаются, милые мои. Мы вернемся через несколько дней и все вместе отправимся в Темпл-Ноллис, чтобы отпраздновать Рождество!

Глава 17

Они отправились в парном двухколесном экипаже Николаса, с ними поехал Джордж. Было холодно, но одетая в шерсть и мех Джудит не замечала холода. Ее нервы были взвинчены, поскольку она не знала, чего ожидать. Из-за каждого куста ей мерещилось пистолетное дуло.

Впрочем, поездка прошла без всяких происшествий, и после полудня они достигли невысокого холма, с которого был виден Темпл-Ноллис во всем его великолепии. День был хмурый, поэтому розовый гранит стен сохранял ровный оттенок, не теряя при этом своей красоты. Совершенные пропорции и изящные башенки делали дом похожим на сказочный дворец, отражавшийся в водной глади.

Подъездная аллея проходила по парку, который выглядел довольно запущенным, потом шла по гребню дамбы к арочным воротам, за которыми скрывался большой внутренний двор.

Несмотря на отсутствие стены, которая обозначала бы границу парка, скрывая дом от посторонних глаз, у ворот была выстроена сторожка – уменьшенная копия усадьбы Темпл-Ноллис. В ней явно никого не было. Взглянув на ее черные безжизненные окна, Джудит почувствовала, как по спине побежали мурашки.

Коляска покатилась по ухабистой аллее, покрытой гравием. Парк по обеим сторонам оказался запущенным, на лужайках паслись овцы, старательно поедая никем не кошенную траву.

Вокруг ни души. Джудит говорила себе, что это неудивительно для этого времени года, когда все полевые работы завершены. Но ее беспокоила другая мысль – возможно, родственники Леандра уже уехали, распустив всех слуг. Она была бы рада убедиться в истинности последнего предположения, но ее тревожило, в каком состоянии была оставлена усадьба.

Створки ворот оказались открытыми, но Леандр не стал в них въезжать, а повернул коляску на объездную дорожку вдоль внешней стены.

– Куда мы едем? – спросила Джудит.

– Похоже, нам придется самим позаботиться о себе, – ответил Леандр. – Так что имеет смысл направиться сразу в конюшню.

– А где конюшня? Здесь не видно никаких подсобных строений.

Он остановил коляску возле широких двойных дверей прямо в стене, и Джордж спрыгнул на землю, чтобы открыть их.

– Внутри этой стены расположено множество самых разных помещений, – пояснил Леандр. – Сараи, конюшни, кладовые, овощехранилища, маслодельни и так далее. Все они имеют выход во внутренний двор, но вход находится с внешней стороны стены. Это чтобы совершенная красота сада во внутреннем дворе не была потревожена слугами.

Он завел коляску в сарай для повозок, где было относительно тепло, и Джордж закрыл за ними двери.

Джудит хотела было возразить, ведь им может понадобиться как можно скорее покинуть этот дом, но потом взяла себя в руки. Что бы ни случилось в Лондоне, вряд ли родственники Леандра планировали хладнокровную резню здесь, в Темпл-Ноллисе.

К тому же они, кажется, уже уехали. Джудит мысленно молила Бога, чтобы так оно и было.

В сарае могло поместиться десять повозок, но там стояли только старый дорожный четырехколесный экипаж с крытым верхом и двухколесный экипаж с отсеком для собак. Леандр помог жене выйти из коляски, и они отправились выяснять обстановку.

Следующая дверь вела в подсобное помещение, за которым находилась конюшня. Лишь одна коренастая верховая лошадь с любопытством посмотрела на них из стойла. Остальные двадцать пустовали.

– Когда я был здесь, в конюшне стояло не меньше полудюжины лошадей, – сказал Леандр, подходя к единственной оставшейся. – За этой лошадкой хорошо ухаживают, значит, в усадьбе кто-то остался.

– Не думаю, чтобы они оставили усадьбу совершенно пустой, – сказала Джудит. – Кстати, это отличная конюшня.

Она с удовольствием разглядывала стены, выложенные голландскими изразцами, и потолок, затейливо расписанный сценами из мифа о крылатом коне Пегасе.

– Для Темпл-Ноллиса ничего не жалели, – сухо пояснил Леандр. – Идем, пора выяснить, что тут происходит. Приготовься к худшему.

Они оставили Джорджа позаботиться о лошадях и пошли сквозь анфилады помещений.

– Все помещения соединены между собой, – сказал Леандр, когда они проходили через хранилище фуража. Голос эхом отдавался в отделанном изразцами великолепном помещении. – Как видишь, слугам нет совершенно никакой необходимости выходить во внутренний двор.

Через грязное окно Джудит взглянула на внутренний двор.

– Он такой большой, просто как маленький парк. Должно быть, здесь очень красиво, когда все цветет.

– Да.

– К тому же я уверена, что слуги по достоинству ценят возможность не выходить на улицу в холодную или дождливую погоду, – добавила она.

– Какая практичность! – рассмеялся Леандр. – Конечно, ты права. Идем дальше.

Они прошли через кладовые, потом через хранилища для фруктов. Джудит шагнула в сторону, чтобы проверить состояние ящиков с яблоками.

– Нет ни одного порченого плода, – сказала она. – Значит, их совсем недавно перебирали.

В хранилище для винограда было много стеклянных сосудов с гроздьями свежего винограда.

– А эта дверь ведет непосредственно в дом, – сказал Леандр. – Если не ошибаюсь, за ней будет черный ход для слуг и кухня. Хочешь пойти этим путем или предпочтешь пройти через сад и войти в дом через парадную дверь?

Непонятно почему Джудит решила, что на первый раз им с мужем лучше войти в дом, который фактически принадлежал Леандру, именно через парадную дверь. Она так и сказала мужу.

– Правильно, – согласился он и открыл узкую дверь в сад.

Джудит вышла в сад и восхищенно огляделась. Даже в такой пасмурный день это было чудесное место – маленький уединенный рай. Стены имели неправильную конфигурацию, повторяя очертания речного берега. Они были сплошь увиты плющом, покрыты голыми ветками плетистых роз, ракитником и другими растениями так, что казались частью природы, а не творением человеческих рук.

В маленькой башне располагалась голубятня, откуда доносилось гортанное воркование птиц.

– Какая прелесть! – улыбнулась Джудит мужу.

– Да, – согласился он, – но какой ценой!

Он подвел ее к резным дубовым дверям и остановился в нерешительности.

– Будь я проклят, если стану стучаться в двери собственного дома! – сказал он наконец и решительно открыл дверь. Улыбнувшись озорной мальчишеской улыбкой, он подхватил жену на руки и перенес ее через порог.

Когда Леандр поставил ее на ноги, Джудит все еще смеялась, но смех замер на губах, когда она увидела окружавшее ее великолепие.

Громадный вестибюль уходил в глубь дома, большие окна на его противоположном конце пропускали много света и открывали чудесный вид на реку. Верхние стекла окон были заменены прелестными золотистыми витражами с цветочным узором, которые отбрасывали волшебный отсвет.

Пол был покрыт мрамором с золотой инкрустацией. Из того же материала были высечены стройные колонны по всей длине вестибюля. В стенных нишах стояли белые мраморные статуи, на постаментах красовались изысканные вазы, украшенные драгоценными каменьями. Многочисленные дубовые двери с позолотой и инкрустацией из черного дерева вели из вестибюля во все стороны. С одной стороны вверх поднималась широкая лестница, обещая привести к другим чудесам.

– О Боже! – выдохнула потрясенная Джудит.

– Необычно, правда? – сухо заметил Леандр. – Восхищаясь вкусом моего деда, трудно понять, почему мне все-таки здесь не нравится.

Джудит боялась до чего-либо дотронуться, чтобы ненароком не разбить. Ее внимание привлекла одна из этрусских ваз на постаменте.

– Пожалуй, эти вазы придется убрать еще до приезда детей.

Обернувшись к жене, он сказал:

– Смотри, – и толкнул вазу. Она не сдвинулась с места. – Они прикручены к постаменту. Правда, это не спасет от, скажем, летящего мяча…

– Нет, я никогда не разрешу детям играть здесь! – воскликнула Джудит.

– Вот в том-то и дело! – сказал он. Его голос отдавался эхом, словно в церкви. – Таков весь дом. Вспомни конюшню, которую ты только что видела. Ни ты, ни я, ни дети не захотим жить в таком музее. – Он огляделся. – Впрочем, должен признаться, все на своих местах. Похоже, ничего не пропало.

– Такие вещи трудно увезти с собой.

– Ты права. Кажется, нам сюда…

Он подошел к одной из дверей, открыл ее, за ней было что-то вроде зала.

Джудит подумала, что это гостиная, но помещение не было похоже на место проведения уютных семейных вечеров. Позолоченные колонны были расставлены вдоль покрытых гобеленами стен. Расписной потолок производил впечатление настоящего неба. Мебель высочайшего качества, обитая дорогим шелком, казалась совершенно новой. Страшно было присесть на такой стул.

Возможно, в этом зале стало бы уютнее, если разжечь огонь в трех каминах. Во всем доме было холодно, и Джудит не вынимала рук из своей муфты.

Леандр обвел глазами стены и сказал:

– Третий портрет справа – это скорее всего мой дед, вечно любующийся творением своих рук.

Джудит взглянула на мужчину с острым подбородком и струящимися волосами. Ей стало не по себе.

Леандр тем временем пересек зал и открыл еще одну дверь. Это была буфетная. На застекленных полках красовались золотые и серебряные блюда и чаши на все случаи жизни.

– Насколько я вижу, ничего не пропало, – сказал Леандр. – Все непонятнее и непонятнее…

Вспомнив слова Роузи, Джудит с интересом спросила:

– Мы будем есть на золотых тарелках?

– Нет, разумеется, – ответил муж и повел ее в соседнюю комнату. Там рядами стояла английская, французская и китайская фарфоровая посуда.

Леандр принялся осматривать комнату.

– Кажется, здесь давно никто не был. Посуда выглядит совершенно нетронутой. Могу лишь предположить, что…

– Какого дьявола вы здесь делаете? – раздался громкий требовательный голос.

Джудит и Леандр резко обернулись и увидели молодого человека с пистолетом в руках. Это был молодой Джеймс Ноллис. Джудит уже хотела броситься вперед, чтобы собственным телом защитить мужа от выстрела, но тут Джеймс побледнел и опустил пистолет.

– Это вы, милорд, – тихо пробормотал он.

– Вы угадали, – сухо заметил Леандр, отбирая у него оружие. – Когда же вы успели вернуться?

Бледное лицо Джеймса пошло красными пятнами.

– После нашей встречи в Винчестере я сразу же вернулся сюда, сэр, – отрывисто произнес он. – Мне очень жаль, что так вышло. Я просто не знал, что еще придумать…

– Зачем надо было что-то придумывать? – спросил Леандр, ставя курок пистолета на предохранитель.

Джеймс посмотрел на кузена, потом на его жену и вздохнул:

– Об этом вам лучше поговорить с мамой.

– Как? Ваша мама все еще здесь?

– Все мы еще здесь, – с горечью поправил его Джеймс. – Куда же нам деваться?

Леандр и Джудит озадаченно переглянулись и пошли вслед за Джеймсом, который повел их в помещения для слуг. Трудно было поверить, чтобы Джеймс мог оказаться убийцей. И почему его мать находится в кухне?

В кухне была вся семья.

Джеймс впустил в кухню Леандра и Джудит со словами:

– Знакомьтесь, это кузен Леандр и его жена. Иными словами, это лорд и леди Чаррингтон.

В тесно набитой людьми кухне воцарилось испуганное оцепенение, но Джудит не почувствовала в нем ни малейшей угрозы. И все же она была рада, что в опытной руке мужа все еще был пистолет Джеймса.

– Добрый день, – очень любезно поздоровался Леандр. – Насколько я понимаю, передо мной моя тетя и кузены с кузинами. Где же дядя Чарлз?

Люси Ноллис, мать семейства, медленно встала. Это была крепкая женщина с волевым подбородком и очень красивыми глазами. На ее лице застыло настороженное выражение.

– Дети, встаньте и поклонитесь вашему кузену, – сказала она тоном, не допускавшим возражений.

Ее девять детей, сидевшие за столом – начиная от трехлетнего малыша и кончая шестнадцатилетней девушкой, – немедленно встали, чтобы приветствовать вошедших. По плодовитости семья могла соперничать с семьей короля Георга.

Люси смотрела на Леандра прямо, без тени извинения.

– Чарлз, конечно же, в постели. Он прикован к ней болезнью. Узнав о вашем приезде, он непременно разволнуется, а ему это строго противопоказано. Впрочем, если вы настаиваете, я отведу вас к нему.

В кухне было очень уютно и даже жарко. Леандр помог жене снять меховую накидку и разделся сам.

– Я не стану ни на чем настаивать, пока не пойму, что здесь происходит, тетя.

Приставив к длинному столу еще два стула – для Джудит и для себя, – он продолжил:

– Не могли бы вы объяснить мне, почему кузен Джеймс пытался отпугнуть нас своими баснями о дифтерии? И почему вы все собрались на кухне?

Как только все уселись, дети принялись за прерванную трапезу – рагу с клецками.

Люси ответила вопросом на вопрос:

– Не угодно ли отведать рагу, милорд? Так или иначе здесь все принадлежит вам.

– С удовольствием, – ответил Леандр.

Джудит хотела напомнить мужу об оставленном в конюшне Джордже, но потом решила, что он вряд ли забыл о своем слуге. Возможно, он хотел держать в секрете присутствие в доме еще одного человека. А вдруг еда отравлена? Нет, это абсурд! Один из старших мальчиков попросил добавки, и ему положили рагу из того же горшка, что и им с Леандром.

Еда была очень вкусной, но явно не для господского стола, она сильно контрастировала с позолоченным дворцом и великолепной кухней. Джудит слышала, что кухни в королевском походном дворце в Брайтоне невероятно красивы. Должно быть, первый граф Чаррингтон решил не уступать самому королю в смысле красоты и великолепия кухни в собственной усадьбе. Кухня была большая и отлично распланированная, с большими окнами, пропускавшими много света, и высокими потолками, чтобы не скапливать дым и пар. Стены в ней были выложены мозаичными изразцами, из которых складывались красивые изображения рыбы, дичи, сыров. На больших полках стояло множество всевозможной кухонной утвари. Съев несколько ложек рагу, Леандр сказал:

– Вы не хотите отвечать на мой вопрос, тетя?

– Я бы предпочла подождать с ответом, пока дети не закончат трапезу, милорд.

– Хорошо, – спокойно произнес Леандр. – Может быть, нам будет проще разговаривать, если вы станете называть меня по имени. Я не намного старше вашего старшего сына. Впрочем, можете называть меня племянником, если для вас так будет проще.

– Хорошо, я попробую, лорд… Леандр.

– И меня зовите просто Джудит. Я все равно не успела привыкнуть к титулам.

– Вот как? – приподняла брови Люси. – Вы поженились совсем недавно?

– Да, всего две недели назад.

Джудит отметила, что Люси отлично понимает: Бастьен не может быть сыном Леандра.

Люси вытерла руки и лица двух самых младших детей, только что закончивших трапезу.

– Насколько я понимаю, у вас, Джудит, есть дети, – сказала она.

– Да, мы оставили их у друзей на день-два.

Люси кивнула и бросила на нее понимающий взгляд.

К своему немалому удивлению, Джудит поняла, что ей нравится Люси Ноллис. Это была умная, сильная женщина, мать большого семейства.

– Сколько лет вашим детям? – спросила Люси.

– Бастьену – одиннадцать, Роузи – шесть.

– Это очень хорошо. Моему Артуру тоже одиннадцать, а маленькой Элизабет почти шесть. Они смогут отлично играть вместе.

Джудит улыбнулась, но ничего не сказала. Неужели они хотят остаться в усадьбе? Тогда сложности неизбежны.

– Бастьен скоро отправится в Харроу, – сказала Джудит. – А в каких школах учатся ваши сыновья?

Люси помрачнела.

– Все старшие учатся в Тивертоне.[8] Мы не хотим отправлять их в школу далеко от дома.

– Начиная с Артура, ваши дети будут учиться в Харроу, – сказал Леандр. – Я договорюсь о приеме Артура, Бастьену будет веселее учиться там с другом.

Люси была ошеломлена его словами.

– Я даже не знаю… я не уверена, что…

– Надо посмотреть, поладят ли они, – сказал Леандр. Неужели он собирался позволить им остаться в усадьбе?

Джудит вовсе не радовала перспектива жить в этом доме вместе с другой большой семьей, которая, несомненно, будет воспринимать в штыки ее попытки изменить дом сообразно своим желаниям.

– Поместье Стейнингс находится не так уж далеко отсюда, – снова заговорил Леандр. – Думаю, им будет нетрудно иногда встречаться.

Это упоминание перешедшего в собственность дяди Чарлза поместья было сделано так искусно, что Джудит не сразу поняла, о чем идет речь. Взглянув на Люси, она не заметила на ее лице ни тени недовольства.

– Да, оно всего лишь в миле отсюда.

Однако в ее голосе прозвучало что-то недосказанное.

Трапеза подошла к концу, дети стали уходить. Каждый из них получал какое-то задание – присмотреть за младшими или выполнить ту или иную работу по дому. А где же слуги?

Джеймс остался за столом, словно ожидая приказания матери. Его отец был серьезно болен, и он счел своим долгом остаться рядом с матерью, чтобы поддержать ее.

Налив всем крепкого чаю, Люси села во главе стола.

– Я не буду извиняться, поскольку не вижу за что, – начала она.

– Мама… – перебил ее Джеймс, но Леандр остановил его властным жестом.

– Своей ложью о дифтерии Джеймс заставил нас ехать в Лондон, – сказал граф.

– Это не причинило вам большого вреда, племянник. Как вы уже сами догадались, нам нужно было выиграть время. Я надеялась все поправить или по крайней мере разобраться в этом… – Ее голос дрогнул. – Дело в том, что я совсем не разбираюсь в делах. Да и как могла этому научиться я, родившая и воспитавшая за эти двадцать лет десять детей?

– Согласен. Но разве мой дядя настолько болен, что не может вести дела?

Мать и сын обменялись взглядами.

– Он почти парализован и прикован к постели, поэтому лишь отдает приказы, а мы делаем так, как считаем нужным.

– Так в чем дело? – спокойно спросил Леандр. – Усадьба производит прекрасное впечатление.

– Да, прекрасное, – горько подтвердила Люси. – Эта усадьба – единственное, что производит прекрасное впечатление.

Она перевела на Леандра взгляд больших карих глаз.

– Вы, должно быть, уже выяснили, что имеет место недостача денег.

– Должен признаться, я заметил кое-какие несоответствия…

– Не было украдено ни одного пенни, – чуть хрипло сказала Люси. – Ни одного пенни! Все ушло в этот проклятый дворец!

Джудит видела, что она на грани слез, хотя явно не относилась к часто плачущим особам.

– Мама хочет сказать, – вмешался Джеймс, – что отец подделывал счета, чтобы получить деньги для Темпл-Ноллиса. Он сдал в аренду поместье Стейнингс, которое должно было стать нашим домом, и даже заложил его. И все потому, что вы никак не хотели вернуться домой.

– Если бы вы, Джеймс, не вмешались, я был бы здесь еще неделю назад.

– Что такое одна неделя? – горько усмехнулся юноша. – К тому времени мы уже отчаянно пытались привести в порядок отцовские теневые сделки.

– Теневые?

– Не знаю, чего еще вы могли ожидать, – сказала Люси, – если никак не хотели выполнять свои обязанности по отношению к наследственной усадьбе. Мы не могли покинуть Темпл-Ноллис, пока вы не вернетесь домой и не возьмете дело в свои руки. Мы не могли прекратить работу, пока Темпл не будет закончен. Когда старый граф умер, денег на продолжение работ почти не осталось, поскольку доходы принадлежали сначала вашему отцу, потом вам. Поэтому мой муж стал подделывать счета в поисках хоть какого-нибудь способа найти деньги на оплату работ. Потом управляющий поместьем в Камберленде заговорил о необходимости наведения порядка в отчетности и проведения общей ревизии. И тогда мой Чарлз понял: он так хорошо запутал финансовые документы, что теперь ни за что не сумеет доказать свою честность.

Она вздохнула, помолчала и продолжила:

– Вот тогда-то он и сказал мне, в каком ужасном положении мы оказались. К тому времени работы по дому были, слава Богу, закончены. Мы уволили прислугу, сократили до минимума все расходы, пытаясь восстановить баланс. Потом вы сообщили о своем скором приезде, и Чарлза хватил удар. С тех пор я и Джеймс изо всех сил пытаемся навести порядок в проклятых бухгалтерских книгах, но вряд ли добились большого успеха… Если бы я взглянула на эти книги свежим глазом, то решила бы, что за эти годы было украдено целое состояние.

Леандр покачал головой:

– А вам не приходило в голову просто рассказать мне об этом?

– Каким образом? Мы вас не знали, как не знаем и сейчас, раз уж на то пошло. Единственное, что Чарлзу было известно о вашем отце, – что он, надменный гордец, растратил все деньги своей жены и хотел выжать все до последнего пенни из поместий графства на свои бессмысленные скитания по миру. Когда старый граф умер, Чарлз умолял брата вернуться и взять в свои руки управление поместьем Темпл-Ноллис. Но где там!

– Вы должны были написать мне подробное письмо обо всем этом.

– Да ведь вы были просто обязаны приехать сюда! – воскликнул Джеймс. – Разве вы не читали завещание?

Леандр насторожился, но спокойно ответил:

– Читал, но, кажется, не слишком внимательно. В нем говорится, что я должен жить в этом поместье, чтобы унаследовать его? Никто не сказал мне об этом.

– Не совсем так, – чуть спокойнее проговорил Джеймс. – Отец не может покинуть это поместье, пока не передаст его вам с рук на руки. Для этого вы должны приехать сюда. Дед был почти уверен, что вы никогда не вернетесь в Темпл-Ноллис, но не хотел, чтобы поместье опустело. На отца также возлагалась ответственность за окончание последних работ в Темпл-Ноллисе. Он не имел права вступить в наследство и жить в поместье Стейнингс, если не выполнит все условия завещания.

– Но почему же он никогда не говорил мне об этом? Я понятия не имел, что должен лично явиться в поместье, чтобы вступить в права наследника, иначе я давно бы это сделал.

– Отец сказал, что писал вам об этом. Разве вы не получали этого письма?

– Получал, – несколько смутился Леандр. – В письме содержалась просьба приехать в Темпл-Ноллис, но там не было ни слова о завещании.

– Так почему же вы не приехали?

– Я приезжал, – признался Леандр, – но инкогнито, как гость. Вы должны меня понять, мне с детства внушалось подозрение к этому месту…

– Нам оно тоже не нравится, – опустил глаза Джеймс. – Эта усадьба сожрала жизнь моих родителей, а теперь собирается сожрать и нас…

– Нет, этого не будет, – решительно сказал Леандр. – Это всего лишь дом и ничего более. Правильно ли я понял, что вы были бы рады уехать в Стейнингс?

В глазах Люси появилась искра надежды.

– Мы были бы просто счастливы сделать это! – сказала она. – Значит, вы не станете затевать против нас судебное преследование?

– Судебное преследование? За что? Бухгалтерские книги велись… необычно, но я уверен, что ничего не было украдено. Мне очень жаль, что это недоразумение стоило моему дяде здоровья. Скажите, он любил этот дом так же, как дед?

Люси нахмурилась:

– Нет, я бы так не сказала. Мой Чарлз слишком совестлив. Он не мог оставить старого отца в одиночестве, поэтому мы остались жить здесь, помогая ему завершить строительство дома. Мне лично этот дворец никогда не нравился, мне всегда казалось, что это пустая трата денег. Но для мужа завершение строительства дома стало чуть ли не целью жизни. Он считал, что чем скорее он покончит с этим, тем скорее мы заживем нормальной жизнью. Ему было известно, что в наследство он получит поместье Стейнингс. Но годы шли, а строительные работы все никак не кончались… Вы и представить себе не можете, как нам было тяжело поставить на ноги десятерых детей!

– Но разве вы не жили в этом доме? – вступила в разговор Джудит.

Люси печально покачала головой:

– Конечно, нет. Старый лорд Чаррингтон терпеть не мог маленьких детей, к тому же Темпл-Ноллис должен был являть собой совершенство во всех отношениях. Малейшая царапинка или пятнышко тут же подчищались и закрашивались. Работа никогда не была бы завершена, если бы детям позволили бегать по дому. Мы жили в комнатах в восточной части стены, и дети проводили большую часть времени со слугами. Теперь, когда прислуга уволена, мы переехали в дом.

– Ах, бедняжка! Я даже не знаю, как нам возместить…

– Просто заберите себе эту усадьбу! – улыбнулась Люси. – Не так уж нам было плохо. Дети бегали по парку, плавали на лодке и ловили рыбу в реке. Мы с Чарлзом нередко были счастливы. Мы любили и любим друг друга. Вы, молодожены, должны хорошо это понимать… надеюсь, вы сможете превратить этот дом в настоящий семейный очаг, но, честно говоря, даже представить не могу, как это сделать.

Она встала из-за стола.

– Теперь, полагаю, вы должны навестить Чарлза. Постарайтесь не волновать его.

Дядя Леандра оказался крупным мужчиной с волевым подбородком. Когда Леандр сказал, что не имеет к нему никаких претензий, дядя Чарлз очень обрадовался. Его речь была невнятной, одна рука не действовала, но глаза сияли радостью.

Люси заботливо поправила ему одеяло.

– Скоро мы поедем в Стейнингс, любимый. Как хорошо, что полковник Маннерз только что уехал, а нового жильца мы еще не нашли! Наконец у нас будет свой дом.

Чарлз Ноллис сжал руку жены здоровой рукой и улыбнулся. Люси повернулась к Леандру:

– Полагаю, вы останетесь на ночь. Я приготовлю вам спальню.

Леандр хотел было согласиться, но у Джудит мелькнула страшная мысль. Она отвела мужа в сторону и шепнула:

– Совершенно очевидно, что твои родственники не имеют никакого отношения к нападениям на Бастьена.

– Наверное, это был какой-то сумасшедший, – ответил Леандр, думая о чем-то другом.

– Не знаю… Послушай, мы успеем сегодня же вернуться к детям?

Он недоуменно посмотрел на жену:

– Да, конечно. Честно говоря, у меня нет никакого желания спать в холодных постелях.

Они договорились с Люси о найме слуг и подготовке дома к их возвращению через несколько дней.

– Я все сделаю, как вы хотите, племянник. Многие местные жители с радостью пойдут к вам в услужение. Откровенно говоря, мне бы очень хотелось провести рождественские праздники в своем собственном доме, в поместье Стейнингс.

– Разумеется, я понимаю ваши чувства. Мне бы тоже хотелось отпраздновать Рождество в своем собственном доме. Я глубоко сожалею, что мои родители и я причинили вашей семье столько неприятностей.

– С нетерпением буду ждать вашего возвращения вместе с детьми, – улыбнулась Люси.

Пока Джудит и Леандр шли к своей коляске, Джудит думала о том, что превращение Темпл-Ноллиса в настоящий теплый дом, наполненный рождественским весельем, можно приравнять к подвигу Геркулеса, но она была готова совершить этот подвиг во имя мужа. Однако теперь ее мысли занимали дети, безопасность которых все еще была под угрозой.

Глава 18

Оставив Джорджа в помощь Люси, они поехали обратно.

– Я уверен, с Бастьеном все в порядке, – сказал Леандр. – Николас позаботится о нем, к тому же ни у кого нет причин желать ему зла.

Джудит сжала руки, спрятанные под муфтой.

– Знаю и все же не могу поверить в случайность тех нападений. Если бы какой-то сумасшедший бродил по Лондону, раздавая детям отравленные конфеты, мы бы услышали об этом. К тому же как могло получиться, что тот же самый сумасшедший столкнул его с моста в реку? Ах, Леандр, мне так страшно! Разве нельзя ехать побыстрее?

– Нельзя, если не хочешь перевернуться. Постарайся успокоиться.

Сердиться на Леандра было несправедливо, и Джудит постаралась успокоиться. Но материнский инстинкт настойчиво говорил о надвигающейся беде. Или это просто нервы расшалились?

Мороз сковал борозды и канавы дороги, по мере наступления сумерек туман сгустился настолько, что они едва видели дорогу перед бегущими лошадьми. Леандру пришлось ехать еще медленнее. Возвращение в поместье Делейни заняло больше четырех часов, и Джудит уже была вне себя от волнения. Завидев высокие деревья и свет в окнах дома, она наконец с облегчением вздохнула и улыбнулась мужу:

– Кажется, у меня действительно разыгралось воображение.

Он тоже улыбнулся:

– Я понимаю твое волнение, но все наши неприятности уже позади.

Когда они подъехали ко входу, у дверей уже стоял наготове конюх и к ним навстречу бежал Николас.

– Ли! Прости, но Бастьен исчез!

– Нет! – пронзительно вскрикнула Джудит.

Леандр повел жену в дом, на ходу спрашивая друга:

– Где? Когда?

– Несколько минут назад, – ответил Николас. – Я пошлю людей искать его, но мы никак не можем добиться толку от Роузи!

– Позвольте мне, – выдохнула Джудит и побежала туда, откуда доносился громкий плач дочери. Она нашла ее в объятиях Элинор, которая с облегчением вздохнула, завидев Джудит.

– Мне так жаль, Джудит! – торопливо заговорила Элинор. – Они играли вместе, а теперь его нет! Нам и в голову не приходило, что в нашем доме может произойти такое!

Джудит взяла Роузи на руки.

– Успокойся, детка, мама с тобой. Прекрати плакать и расскажи нам, что случилось с Бастьеном.

Роузи не могла говорить из-за душивших ее слез. Можно было различить лишь два слова – «папа» и «привидение».

– Какое привидение? – переспросила Джудит, немилосердно встряхивая дочь. – Роузи, привидений не существует! Сейчас не время играть в игры! Где Бастьен? Он прячется?

Роузи судорожно вздохнула и довольно отчетливо сказала:

– Но оно было, мама! Это был дух папы! Весь в белом, как тогда, в театре! Он взял с собой Бастьена, и теперь Бастьен тоже мертв! Я хотела остановить его…

Роузи зарыдала с новой силой.

Джудит прижала к себе плачущего ребенка и с недоумением и ужасом посмотрела на остальных.

– Простите меня, Джудит, – нерешительно начал Николас, – но, может быть, ваш первый муж все-таки… жив?

– Это совершенно невозможно! Он умер от воспаления легких, я сама помогала укладывать его в гроб и хоронила…

– Тогда кто может быть похожим на него?

Джудит внезапно вспомнила слова Роузи о том, что человек, столкнувший Бастьена с моста, был похож на папу. Что она имела в виду?

– Роузи, это привидение было похоже на того человека, который толкнул Бастьена в воду? – обратилась она к дочери.

Та перестала всхлипывать и задумалась, потом кивнула:

– Да, только у того человека на мосту волосы были темнее.

– У Себастьяна есть брат, – лихорадочно сказала Джудит, обращаясь к Николасу. – Он похож на него, только волосы темнее… – Она снова повернулась к Роузи: – Расскажи нам спокойно и по порядку, где вы были и что произошло. Поверь мне, это было не привидение, а какой-то злой шутник.

– Мне не нравятся такие шутки, мама, – жалобно захныкала Роузи.

– Мне тоже, и этому надо положить конец. Расскажи нам, что произошло.

– Мы были здесь, играли с солдатом, – проговорила Роузи. Джудит увидела ярко раскрашенного деревянного гренадера, валявшегося на ковре.

– Потом кто-то постучал в стеклянную дверь со стороны сада. Бастьен открыл ее, а там… там стоял папа! И говорил как папа!

Роузи снова заплакала, и Джудит принялась утешать ее.

– Тимоти Росситер обладает голосом, очень похожим на голос Себастьяна, – пояснила она остальным. – Меня это тоже испугало в свое время. – Она снова повернулась к девочке: – Роузи, что папа сделал?

– Он поманил нас пальцем и сказал, что без нашей помощи не может попасть на небо. Даже не сказал, а провыл…

– И Бастьен пошел за ним?

Роузи сокрушенно кивнула:

– Я говорила ему, что не надо этого делать, но он сказал, что это совсем как в «Гамлете»! Привидение протянуло руку и ко мне, но я сказала, что не пойду, и они с Бастьеном убежали.

– Когда это случилось?

– Совсем недавно, – поколебавшись, сказала Роузи. – Я не хотела, чтобы Бастьен попал в беду… Дядя Николас сказал, что нам нельзя выходить из дома без взрослых. Но потом Бастьен не вернулся, стало темнеть, я так испугалась…

Джудит снова обняла дочку. Николас и Леандр уже осматривали землю возле двери со стороны сада.

– Слава Богу, сегодня сильный туман и на траве остались следы, – сказал Николас. – Сейчас принесут фонарь.

Джудит видела в саду, окутанном туманом, пляшущий свет многих фонарей, и ей стало легче от того, что Бастьена ищет так много людей.

– Почему? – спросила она, ни к кому не обращаясь. – Если это дело рук Тимоти Росситера, то зачем он это делает?

– Думаю, из-за денег, – решительно сказал Николас. – Деньги – источник всех зол.

– Из-за денег? – переспросила Джудит. – Из-за каких еще денег?

Но мужчины уже исчезли в туманной темноте. Джудит встала.

– Идем, Роузи. Оденемся потеплее и тоже пойдем искать Бастьена.

Спустя несколько минут Джудит и Роузи уже были в темном саду, стараясь идти вслед за Леандром и Николасом.

Вскоре Джудит пожалела, что второпях не взяла фонарь, но возвращаться не стала, она шла вперед на тусклый свет фонарей, изо всех сил зовя сына.

* * *

Николас и Леандр шли по следу на траве. Фонарь освещал лишь ограниченное пространство, образуя серую пелену, сквозь которую то и дело проступали деревья и кусты.

Леандр обошел вокруг могучего дуба и пошел было дальше, но по наступившей темноте и отсутствию света фонаря понял, что Николас остановился и повернул назад.

– Идем! Следы ведут дальше! – сказал Леандр Николасу. Тот стоял возле большого дерева, вглядываясь куда-то вверх.

Леандр поспешил к другу.

– Что там у тебя? Этот негодяй, наверное, уже успел… – Леандр осекся на полуслове, услышав странные звуки, в которых уже через секунду разобрал слабый крик о помощи, доносившийся из высокой кроны дерева.

– Он там? – удивился Леандр. – Но зачем? И как он туда попал?

– Откуда я знаю? Но в таком холодном тумане он долго там не продержится, упадет. Нам нужна лестница.

– К черту лестницу, – решительно произнес Леандр, сбрасывая с себя пальто. – Подсади!

Николас подставил другу сложенные в замок руки, и Леандр, оттолкнувшись ногой, схватился руками за нижний сук.

– Бастьен! – крикнул он. – Я иду на помощь! Держись!

Его слова утонули в ночном небе. Где-то там наверху, в густой темной кроне старого дуба высотой в добрую сотню футов, затерялся маленький испуганный мальчик. Вопрос о том, как он там оказался, лучше отложить на потом.

На самом деле для Леандра не существовало вопроса, как Бастьен оказался на дереве. Стоило ухватиться за нижний сук, и дальнейший подъем по стволу был лишь делом времени при условии сильных рук и отсутствия страха высоты. Старый шершавый ствол и множество обломанных суков давали возможность легко находить опору для ног и рук.

Туман и темнота сильно затрудняли подъем. Леандр видел только те ветви, которые были прямо у него над головой. Земля уже исчезла в тумане, над головой был такой же туман. От этого Леандру стало не по себе. Должно быть, Бастьену совсем худо.

– Бастьен, ты слышишь меня?

– Да, – долетел до него тоненький голосок.

– Как ты там?

– Мне холодно. Вряд ли я смогу спуститься самостоятельно, папа Леандр.

– Все будет хорошо, ты только держись. Я скоро буду рядом.

Интересно, как же снять замерзшего мальчика с дерева и благополучно спустить его вниз? Только сейчас Леандр понял, что у него нет ответа на этот вопрос. Лестница не достанет, это точно.

Чем выше он взбирался, тем сильнее дул ветер, разгоняя туман. Из-за туч появилась луна, и почти на самой вершине дерева Леандр увидел прижавшегося к стволу Бастьена. От этого зрелища у графа чуть не остановилось сердце. Бастьен был еще далеко, и его положение казалось крайне опасным.

Леандр продолжал карабкаться вверх, жалея, что не взял с собой веревку, с помощью которой можно было бы спустить Бастьена вниз. Руки, несмотря на перчатки, стали замерзать и неметь. А ведь у Бастьена наверняка не было никаких перчаток.

Он убьет этого мерзавца Тимоти Росситера, когда доберется до него!

– Бастьен, я уже рядом!

Леандр понимал, что мальчик уже где-то близко, но луна скрылась за тучи, и он ничего не мог разглядеть.

– Бастьен, где ты?

– Я здесь…

– Говори что-нибудь, чтобы я мог найти тебя по голосу.

– А что я должен говорить, папа? – раздался дрожащий голосок.

– Лучше пой. Ты умеешь петь?

Через секунду-другую мальчишеский голос запел церковный рождественский гимн. Прислушавшись, Леандр определил источник звука и… вот и Бастьен! Бледный, дрожащий, продолжающий петь…

Подобравшись поближе, Леандр тихо сказал:

– Ну как, нравится вид сверху?

Бастьен вздрогнул, обернулся, и Леандр едва успел схватить его за пояс.

Бастьен расплакался, и Леандр прижал его к себе.

– Держись! – ободряюще сказал он. – Все будет хорошо.

Дрожа от холода, Бастьен чихнул, и Леандру удалось достать носовой платок и вытереть ему нос. Потом он отдал мальчику свои перчатки. Когда их руки соприкоснулись, Леандр с ужасом ощутил, насколько заледенели пальцы Бастьена. Стало страшно от одной только мысли о том, что могло бы произойти, если бы они не нашли ребенка.

– Если ты сможешь удержаться, я дам тебе свое пальто, – сказал Леандр.

– Но тебе будет холодно…

– Ерунда, взрослые замерзают не так быстро, как дети, – бодро возразил Леандр. Снимая с себя пальто, он едва не выпустил из рук ветку, за которую держался, но вовремя перехватил пальцы и сумел помочь Бастьену надеть пальто.

– Как… хорошо… – пробормотал тот, дрожа всем телом уже не столько от холода, сколько от страха. – И что… теперь?

– Будем спускаться, – как можно веселее сказал Леандр. – Хотя, скажу тебе откровенно, пока не знаю как. Мы что-нибудь сейчас придумаем. Эй, там, внизу! – закричал он, глядя в кромешную тьму под ногами.

– Слышу тебя! – неожиданно близко ответил голос Николаса. – Я поднимаюсь к вам с веревкой. Как вы там?

– Сидим на самой верхушке. Нам тут так нравится, что если ты принесешь нам пирога и сидра, мы, пожалуй, останемся здесь на всю ночь.

Бастьен едва слышно рассмеялся.

– Придется обойтись одним бренди, – еще ближе раздался голос Николаса. – Чувствую себя святым Бернаром. Где вы там, черт побери?

Через секунду из тумана вынырнул очень толстый Николас и уселся на соседний сук.

– Уверен, у Бастьена большое будущее, – сказал он. – Это же прирожденный повеса!

Сняв намотанную вокруг тела меховую накидку Джудит, он передал ее Леандру. Граф укутал Бастьена.

Потом Николас протянул фляжку с бренди, и Леандр с удовольствием сделал большой глоток, потом дал немного Бастьену. Тот сразу же закашлялся, едва не свалившись с дерева.

– Какая гадость!

– Постарайся не изменить своего мнения об этом напитке ближайшие восемь-девять лет, – одобрительно произнес Леандр и, повернувшись к Николасу, добавил: – Пора спускаться.

Он чувствовал, что его начинает одолевать холод.

– Хорошо, – кивнул Николас. – Я буду спускать Бастьена на веревке, а ты будешь спускаться по стволу и страховать его на тот случай, если веревка запутается в ветвях.

Леандр пропустил веревочную петлю под мышками Бастьена и показал ему, как надо держаться.

– Теперь уже недолго осталось, – подбодрил он.

– Как ты думаешь, папе теперь удалось попасть на небо? – неожиданно спросил Бастьен.

Леандр и Николас обменялись взглядами.

– Я уверен, что твой папа уже на небесах, – сказал наконец Леандр, – но давай поговорим об этом, когда спустимся вниз, на землю.

Николас стал потихоньку отпускать веревку, и Бастьен повис на ней, а Леандр начал спускаться вместе с ним, переступая с ветки на ветку. Спуск оказался гораздо труднее подъема – пальцы немели от холода и напряжения, ноги с трудом нащупывали опору. Леандр старался спускаться с той же скоростью, что и Бастьен, хотя мальчик не нуждался в его помощи и самостоятельно отталкивался от мешавших веток.

Леандр был уверен, что внизу их ждет Джудит, поэтому крикнул:

– С нами все в порядке! Скоро будем внизу!

Через несколько метров они достигли верхней ступеньки приставленной к стволу лестницы, но было решено продолжать спускать Бастьена на веревке, Леандр же с радостью воспользовался лестницей.

К тому времени, когда его ноги коснулись земли, Бастьен уже был в объятиях матери. От него тянулась вверх еще не отвязанная веревка. Леандр дернул за нее два раза, подавая тем самым знак Николасу, что все кончилось благополучно, и, дрожа от холода, поспешно натянул на себя пальто.

– В дом! Все в дом!

По приказу Элинор во всем доме жарко натопили камины, на столе промерзших спасателей ждал горячий суп. Джудит тоже замерзла, хотя кто-то из слуг принес ей одеяло. Вошел Николас и после короткого разговора с Элинор сказал:

– Моя предусмотрительная жена не только подумала о горячем супе, но и разослала по округе людей на поиски нашего друга. Тут у нас чужих почти не бывает, так что мы непременно нападем на его след.

– Значит, это был не папа? – озадаченно спросил Бастьен. – Но он был так похож на него! И говорил как папа! И перстень у него был такой же…

– Тимоти Росситер получил по завещанию Себастьяна его перстень, – пояснила Джудит. – Но почему? Зачем он совершает такие жестокие поступки?

– Это все из-за денег, – уверенно сказал Николас. – Бастьен стоит у него на пути к тому, что он хочет заполучить. Что унаследует Тимоти Росситер, если Бастьен умрет?

– Ничего, – покачала головой Джудит. – То есть всего лишь авторские права на стихи Себастьяна, но это никогда не приносило никаких денег.

– Неужели? – удивилась Элинор. – Но стихи Себастьяна Росситера были очень популярны, особенно «Моя ангельская невеста». Его книги пользовались большим спросом у читателей нашей публичной библиотеки в Глостершире.

– Это те, которые в кожаном переплете с золотым тиснением? – удивленно спросила Джудит.

– Нет, они были в простом матерчатом переплете, – так же удивленно ответила Элинор.

– Кажется, тут скрывается какая-то тайна, ключ к которой нам еще предстоит найти, но прежде нужно уложить детей спать, – сказал Николас и, предвосхищая вопрос Джудит, добавил: – В каждой комнате сегодня ночью будут дежурить слуги.

– Вы думаете, он вернется? – с тревогой спросил Бастьен.

– Нет, – улыбнулся Николас. – Но боюсь, тебе так понравилось на дереве, что ты опять на него заберешься.

Бастьен смущенно улыбнулся и тихо спросил:

– А папа и вправду на небе? Он в раю?

– Несомненно, Бастьен, – ответила Джудит.

– Тот человек, – опустил глаза Бастьен, – он сказал, что папу выгнали из рая, потому что ты, мама, вышла замуж во второй раз и папа Леандр украл у него детей. Он сказал, если я заберусь на дерево как можно выше и трижды отрекусь от папы Леандра, он сможет вернуться на небо, в рай…

Бастьен скользнул взглядом по Леандру и снова опустил глаза.

Взрослые переглянулись.

– Бастьен, это была жестокая и бессмысленная выходка, – едва сдерживая гнев, сказала Джудит. – Ты не должен верить ни единому слову того человека.

– Но это было совсем как в «Гамлете», – пробормотал Бастьен.

Леандр положил руку на его плечо, но тот так и не поднял глаз.

– Послушай, я не убивал твоего отца, – мягко произнес Леандр. – И нет ничего плохого в том, что вдовы и вдовцы вступают во второй брак. Впрочем, давай это обсудим завтра, когда ты как следует выспишься и отдохнешь. Договорились?

Бастьен молча кивнул.

– И знай, я не держу на тебя обиды за то, что ты сделал так, как считал необходимым, ведь ты помогал своему отцу.

Бастьен благодарно взглянул на Леандра и послушно ушел спать.

* * *

Когда дети были уложены, Джудит взяла руки Леандра в свои и сказала:

– Мне очень жаль, что все так произошло. Бастьен справится с пережитым… Я готова задушить Тимоти Росситера! Что ему нужно от нас?

– Поживем – увидим.

– Это так ужасно!

– Да. – Он сжал ее руки. – Мы трижды были на грани трагедии, но теперь все позади.

Джудит очень хотелось, чтобы муж крепко обнял ее, но между ними все еще была преграда.

– Теперь мы знаем, кто это сделал. Мы его найдем и обезвредим. А я-то обвинял во всем моих несчастных родственников…

Ему тоже хотелось обнять ее, но он не был уверен, хочет ли этого она.

– На самом деле это оказался мой родственник, – горестно вздохнула Джудит. – Вернее, родственник Себастьяна. Знаешь, до поездки в Лондон я даже не знала, что всеми делами Себастьяна управлял его брат.

Неожиданно для самой себя она рассказала мужу о книгах и о визите к издателю, мистеру Брауни.

Мрачное лицо Леандра чуть просветлело, и в глазах мелькнула искорка смеха.

– Дорогая, не хочешь ли ты сказать, что вышла за меня замуж всего лишь из-за ста трех гиней?

– Боюсь, что так, – виновато опустила глаза Джудит.

– Отлично, – улыбнулся он. – Уверен, эта сумма казалась тебе огромной, но не могу поверить в то, что ты могла бы выйти замуж за того, кто тебе не по душе, даже из-за таких больших денег.

Джудит облегченно улыбнулась:

– Ты прав. Я вышла за тебя замуж ради гораздо большего…

Она подошла слишком близко к признанию, которого нельзя было произносить, но ее это уже перестало волновать. Неужели после всего, что им пришлось пережить вместе, честность могла разрушить их брак?

Он медленно наклонился и поцеловал Джудит в губы. Это был короткий, но многозначительный поцелуй.

– Нам лучше поскорее вернуться в гостиную, пока Николас не разгадал без нас все тайны, – тихо сказал Леандр.

Когда все собрались в гостиной, Николас громко сказал:

– А теперь давайте восстановим все события. Джудит считает, что ее покойный муж почти ничего не зарабатывал своими стихами. Полагаю, это значит, что вы, Джудит, никогда не видели его бухгалтерских книг.

– Разумеется, не видела. Он давал мне деньги на хозяйственные расходы, вот и все. Еще мне было известно, что он получает какую-то небольшую финансовую помощь от своей семьи.

– И что случилось с этой финансовой помощью, когда он умер?

– Выплаты прекратились, именно поэтому я оказалась в столь стесненных обстоятельствах. Единственные небольшие деньги, которые я получала от его семьи, были деньги его брата, Тимоти Росситера. Зачем он высылал мне деньги, если желал зла?

– Как получилось, что он стал посылать вам деньги?

– Когда я поняла, что осталась без средств к существованию, я написала ему с просьбой продолжить выплаты, которые раньше получал от своей семьи Себастьян. Он ответил, что это невозможно, но любезно предложил высылать небольшую сумму от себя лично. Я понимала, что ему нелегко изыскать такую возможность, поэтому, приехав в Лондон, тут же известила его запиской о том, что больше не нуждаюсь в помощи. Он живет на Кларджес-стрит. Это бедный район?

Николас и Леандр обменялись взглядами.

– Это одна из богатейших улиц Лондона, – сказал Леандр.

– Но одет он был совсем бедно, когда пришел ко мне, – протестующе произнесла Джудит и вкратце описала визит Тимоти Росситера.

– «Можно улыбаться, но быть злодеем», – процитировал Николас строчки из «Гамлета». – Могли Тимоти знать о том, что дети видели в театре пьесу Шекспира «Гамлет»?

– Да! – воскликнула она. – В театре мне показалось, что я видела призрак Себастьяна. Мне тогда стало по-настоящему страшно.

– Могу себе представить, – кивнул Николас.

– Но вы так и не назвали возможную причину его странных поступков, – вмешалась Элинор. – Возможно, это всего лишь ваши фантазии.

– Ты очень практична, – сказал жене Николас. – Так что случилось с авторскими правами на стихи вашего покойного мужа и соответствующим доходом от них?

– Никакого дохода никогда не было, – ответила Джудит. – Что же касается авторских прав… этим занимался мой отец. Впрочем, я знаю, что они должны были достаться Бастьену. Я так поняла, что под этим подразумевались книги Себастьяна, по одному экземпляру каждого сочинения. Больше после мужа ничего не осталось… если не считать некоторых бумаг, в которых содержатся его неоконченные или отвергнутые им самим стихи. Ими очень интересовался мистер Брауни, но я сказала, что их просто не существует. Я не хотела платить за новые издания еще сотню гиней.

Потом Джудит рассказала чете Делейни всю историю с дорогими томами в кожаных переплетах и с золотым тиснением.

– Но те книги, которые видела я, были в матерчатых переплетах, – сказала Элинор. – Кажется, у нас тоже есть такая.

Она поспешно вышла.

– Кто унаследует авторские права в случае смерти Бастьена? – спросил Леандр.

– Понятия не имею, – покачала головой Джудит.

– Готов поклясться, это Тимоти.

– Я тоже так думаю, – кивнул Николас. – Эти права дорого стоят.

– Так дорого, что за это можно убить? – недоверчиво спросила Джудит. – Клянусь, Себастьян никогда не получал денег за свои стихи.

Элинор вернулась с тоненькой красной книжкой в руках. Книжка была похожа на те, что Себастьян заказывал для слуг, на корешке виднелась надпись: Себастьян Росситер, «Райские дары».

Полистав страницы, Джудит сказала:

– Та самая, где было напечатано стихотворение «Моя ангельская невеста»… Ничего не понимаю.

Николас откинулся на спинку кресла и, уставившись в потолок, задумчиво произнес:

– А что, если стихи вашего мужа пользовались громадной популярностью? Неудивительно, что вы, живя в тихой сельской местности, ничего об этом не знали. Леандр и я были по большей части за границей, а Элинор до нашей свадьбы вела довольно уединенный образ жизни. Вполне вероятно, мы просто ничего об этом не знаем, хотя тот факт, что моя жена слышала имя Себастьяна Росситера, говорит о многом.

– Сэр Стивен тоже знаком с творчеством Себастьяна, – сказала Джудит.

– И Бет, и Люсьен, – сказал Леандр. – Бог мой, Люк даже цитировал на память некоторые его стихи, но я приписал это тому, что Росситер был местным жителем.

Николас выпрямился в кресле, в его глазах мелькнула какая-то идея.

– Элинор, позови сюда миссис Паттерсон, – попросил он жену и пояснил гостям: – Это наша экономка, большая любительница сентиментальной литературы.

Вскоре в гостиную вошла худая женщина с ясными глазами.

– Слушаю вас, мадам, – обратилась она к Элинор.

– Миссис Паттерсон, вы что-нибудь слышали о поэте Себастьяне Росситере?

– Слышала? – удивленно вскинула брови женщина. – Да он мой любимый поэт! У меня есть все его книги. Какая это трагедия, что он так рано умер… Я не могла прийти в себя несколько недель, когда узнала о его смерти. Кстати… Мисс Роузи и мастер Бастьен, случайно, не родственники ему?

– Это его дети.

– Ах, Боже мой! – всплеснула руками миссис Паттерсон и процитировала несколько трогательных строк из стихотворения Себастьяна, посвященного детям.

Джудит сильно смутилась.

– Знаете ли вы еще кого-нибудь, кому нравятся стихи Себастьяна Росситера? – спросила Элинор.

– О, они всем нравятся! Я только что была на кухне и читала слугам его рождественские стихи… Чудесная поэзия! Великолепный поэт!

– Спасибо, миссис Паттерсон, вы можете идти.

Экономка вышла, бормоча под нос:

– Его дети… Здесь!.. Боже мой…

– Вы хотите сказать, что Себастьян получал за свои стихи большие деньги, а я об этом ничего не знала? – озадаченно обратилась Джудит к присутствующим. – Но что же он делал с этими деньгами? Мы жили очень просто, и он редко покидал Мейфилд. Кроме того, после его смерти деньги должны были перейти к Бастьену. Мой отец его опекун, и уверяю вас, он бы сказал об имеющихся деньгах, даже если бы их нельзя было потратить.

Леандр и Николас обменялись взглядами.

– Мне кажется, Себастьян был обманут собственным братом, – сказал Леандр. – Ты говорила, что Тимоти выступал в качестве его агента и вел все переговоры с лондонским издателем. Подозреваю, что Тимоти Росситер сумел сделать так, чтобы вся прибыль оставалась у него, а Себастьяну ничего не доставалось. Однако с его стороны было крайне глупо – или он сделал это от жадности? – заставлять Себастьяна платить за специальные подарочные издания.

Джудит ахнула от изумления.

– Ты хочешь сказать, что, пока я едва сводила концы с концами, он спокойно забирал себе деньги Себастьяна? Он посылал мне мизерные суммы, за которые я была ему глубоко признательна… Негодяй!

– Хотел бы я повидать этого господина, – произнес Николас. – Интересно, наши люди уже напали на его след?

– Черт побери! Какой мерзавец! – вскочил на ноги Леандр. – Он хотел погубить невинного ребенка. Нет никаких сомнений, он боится, что его мошенничество откроется. Ну конечно! – повернулся он к Джудит. – Твой визит к издателю, должно быть, напугал его до смерти. Ты не только вырвалась из деревни, где никогда бы не разобралась в истинном положении дел, но еще и получила титул графини, приобрела определенный вес в обществе. Скорее всего он приехал к тебе, чтобы выяснить, подозреваешь ты его в чем-либо или нет. Увидев в тебе по-прежнему благодарную родственницу, он решил расправиться с Бастьеном, чтобы авторские права законным образом перешли к нему, тем самым он получил бы возможность скрыть прошлые грехи. – Помолчав, он решительно сказал Николасу: – Он мой.

– Хорошо, если ты так настаиваешь, – пожал тот плечами. – Но хочу предъявить на него кое-какие права. Он совершил преступление на моей земле.

Глава 19

В дверь постучали, в комнату вошел слуга, багровый от мороза.

– Мы нашли его, сэр, – сказал он Николасу. – Ему не удалось уйти далеко в темноте и тумане. Он сейчас в трактире «Весельчак» в Хоуп-Нортоне, там же остался Дейви. Он проследит, чтобы разбойник не сбежал, но это вряд ли – на улице туман, холод и тьма, а по виду он человек слабого здоровья.

Слуга ушел, и Николас обвел всех взглядом.

– Ну, что теперь? Хоть мне и очень хочется сделать из него отбивную котлету, есть варианты похитрее. Джудит, что бы вы сделали с ним?

– Боюсь, я человек не свирепый по натуре… Мне просто хочется сделать так, чтобы он никогда не смог причинить зла моим детям, моей семье…

– Можно и мне сказать слово? – сверкнул глазами Леандр.

– Разумеется, – кивнул Николас.

– Я хочу, чтобы он страдал. Мы приложили немало усилий, чтобы понять, кто хочет зла Бастьену, но будет нетрудно доказать, что Тимоти Росситер виновен в присвоении чужих денег.

– Но послушай, Леандр, – заговорила Джудит, – я не уверена в пользе судебного разбирательства. Оно станет известно обществу и может плохо отразиться на детях и доброй памяти о Себастьяне.

Произнося эти слова, она была почти уверена, что Леандр все равно настоит на своем, но он, к ее удивлению, после напряженной паузы согласился:

– Хорошо. Тогда мы отберем у него все, что он украл у тебя. Он останется без гроша в кармане, и мы заставим его уехать подальше отсюда. Пусть начинает жизнь заново – для такого ничтожества это будет достаточно болезненным наказанием.

– Лично мне такое предложение кажется подходящим, – одобрительно сказал Николас. – Все согласны? Отлично, пусть будет так, как сказал Леандр. Не вижу смысла в том, чтобы отправляться в Хоуп-Нортон сейчас, в такую ненастную погоду, там его стережет Дейви. Мы схватим мерзавца утром и отвезем в Лондон, чтобы расправиться с ним.

– Николас, ведь до Рождества осталось всего десять дней, – вступила в разговор Элинор.

– Не волнуйся. Злодей получит по заслугам, и мы успеем вернуться, чтобы с легкое душой отпраздновать Рождество. Кстати, – повернулся он к Леандру и Джудит, – насколько я понимаю, Темпл-Ноллис не готов к вашему переезду, так почему бы вам не провести рождественские праздники у нас?

Те переглянулись, и Джудит сказала:

– Спасибо, но нам бы хотелось провести наше первое Рождество в своем доме, как бы ни сложились обстоятельства. Люси, тетя Леандра, занята сейчас наймом слуг, а на тот случай, если нам не хватит провизии, я привезла с собой кое-что из собственной домашней выпечки и, – она смущенно улыбнулась, – домашнее вино из ягод бузины.

Леандр закатил глаза.

– Раз уж на то пошло, я лучше закажу продукты и все необходимое из Лондона.

– Боюсь, к Рождеству твой заказ не придет, – резонно заметила Джудит.

– Ну хорошо, – с притворным вздохом сказал Леандр, – придется поручить рождественские приготовления тебе.


Когда она проснулась, Леандра уже не было. Поспешно спустившись вниз к завтраку, она обнаружила, что проспала дольше всех. Было почти десять часов, и остальные уже позавтракали. Николас и Леандр уехали, но перед отъездом граф успел поговорить с Бастьеном, который понемногу оправлялся от пережитого.

– Папа Леандр навсегда прогонит того человека, – с радостью и гордостью сообщил ей сын.

– Я думаю, папа Леандр очень храбрый, – добавила Роузи. – Он забрался на такое высокое дерево!

– Я тоже на него залез, – тут же заявил Бастьен.

– Взрослым лазать по деревьям тяжелее, – резонно заметила Роузи.

Джудит прикусила губу, чтобы не расхохотаться. Хорошо, что этого не слышал муж. Потом она отпустила детей поиграть.

– Как вы думаете, – обратилась она к Элинор, – Леандр и Николас сейчас вне опасности?

– Вряд ли Тимоти Росситер окажется смельчаком перед взрослыми сильными мужчинами. К тому же оба они бывали и не в таких опасных переделках.

Она рассказала Джудит несколько забавных историй из жизни «компании повес». Джудит раньше подумывала о том, что лучше держать мужа подальше от его друзей, но теперь поняла, что это так же невозможно, как держать ее саму подальше от своей семьи.

Теперь они все обязательно соберутся за рождественским столом в Темпл-Ноллисе, как и подобает настоящим семьям. В ее душе затеплилась надежда на то, что все будет хорошо.


Леандр и Николас отправились в путь очень рано, поэтому добрались до трактира «Весельчак» в деревне Хоуп-Нортон еще засветло.

Слуга Дейви встретил их сообщением, что преследуемый еще не подавал признаков пробуждения.

Николас повернулся к Леандру:

– Хочешь взять инициативу в свои руки?

– Пожалуй, лучше не надо, – сквозь стиснутые зубы проговорил тот. – Иначе я его просто убью на месте.

– Убей, если тебе так хочется, – спокойно ответил Николас.

На лице Леандра мелькнуло недоумение.

– Тебе приходилось кого-нибудь хладнокровно убивать? – спросил он друга.

– Хладнокровно? В ярости, помню, приходилось, но вот хладнокровно… Понимаешь, есть люди, которых нельзя оставлять в живых. Впрочем, сомневаюсь, чтобы Тимоти Росситер, это ничтожество, принадлежат к числу по-настоящему опасных преступников.

– Ладно, уговорил, – вздохнул Леандр. – Пожалеем его, не станем убивать.

Николас улыбнулся:

– Давай подождем нашего друга за чашкой кофе, сегодня ужасно холодно.

Они заняли небольшой столик и заказали кофе. Расспросив официанта, друзья выяснили, что вчера какой-то господин по фамилии Суизин снял комнату на втором этаже и велел подать ему завтрак в восемь часов.

Николас посмотрел на часы:

– Дадим ему десять минут.

Леандр в нетерпении вскочил на ноги и принялся расхаживать взад-вперед.

– Почему бы нам не подняться к нему в комнату прямо сейчас?

– Ты хочешь потревожить джентльмена в постели, еще неодетым? Ли, куда девались твои хорошие манеры?

– Как же мне тебя недоставало, Николас! – улыбнулся Леандр.

– Да, хорошие были времена, и такие невинные… Мне нравится твой Бастьен – многообещающий повеса! Твои жена и дочь тоже очень славные.

– Это точно, – снова улыбнулся Леандр и, спохватившись, искоса взглянул на друга.

– Ты не должен стесняться своей любви к ним, – покачал головой Николас.

– Любви?

– Ну да, это такой странный недуг, который делает другого человека совершенно необходимым тебе.

– Ах, ты имеешь в виду такую любовь… – Леандр опустил глаза. – Ну конечно, я их люблю…

– Но ты бы мог без всякого сожаления позволить им уйти из твоей жизни…

– Что? – сверкнул глазами Леандр. – Джудит – моя жена и никуда от меня не уйдет! – Он тут же осекся и едва слышно простонал: – Черт побери, неужели я… влюбился в нее?

– Сдается мне, что так. Тебе это неприятно?

– Можно сказать и так, – сжал кулаки Леандр. – Она все еще любит своего прекрасного романтического поэта Себастьяна Росситера. – Он провел рукой по волосам. – И как же мне теперь скрыть от нее свою любовь?

– Такое чувство скрыть трудно, практически невозможно, – сказал Николас.

– Но я не хочу смущать ее…

– Этот вопрос пусть подождет, нам нужно сперва выяснить отношения с призраком Себастьяна.

Они вошли в комнату Тимоти Росситера без стука. Он вскочил на ноги – испуганный, но не агрессивный.

– Господа, в чем дело? Это частные апартаменты!

Он был в дорогом бархатном халате поверх рубахи и штанов, но производил впечатление хилого и слабого человека.

Николас медленно сел за стол напротив него, Леандр тщательно запер дверь и встал рядом. Бесцветные глазки Росситера забегали, глядя то на одного непрошеного гостя, то на другого.

– Меня зовут Николас Делейни, я владелец соседнего поместья. Мой друг – граф Чаррингтон.

Одутловатое лицо Росситера мигом побледнело, но он запальчиво выкрикнул:

– Ну и что? Я вас не знаю!

– Не так давно вы приходили в мой дом, – с ледяной улыбкой произнес Леандр.

– Вы ошиблись! Меня зовут Суизин!

– Сядьте! – сухо приказал Николас.

Росситер раскрыл рот, но послушно сел на стул.

Николас подошел к саквояжу Росситера и, не обращая никакого внимания на слабые протесты хозяина, открыл его. Там лежал светловолосый парик. Николас вынул его из саквояжа и помахал им перед носом Росситера.

– Хочу вас обрадовать. Ваш племянник Бастьен жив и здоров, поэтому мы не станем убивать вас. Но Бастьену лучше воспользоваться своими законными правами наследника. Или вы так не думаете?

Росситер попытался снова вскочить на ноги, бормоча:

– Я… я позову на помощь…

Леандр схватил его за шейный платок и рывком поднял на ноги, тряся, словно крысу.

– Зови! И мы обвиним тебя в покушении на убийство, мешок с дерьмом!

Намеренно выждав несколько мгновений, Николас призвал друга остановиться. Тот нехотя разжал пальцы, и Росситер, задыхаясь, рухнул на стул.

– Вы сошли с ума! – прохрипел он, хватаясь руками за горло.

– Прекратите комедию, – презрительно вздохнул Николас. – Тимоти Росситер, вы можете не сомневаться, у нас есть веские основания обвинить вас в трех попытках убить Бастьена, вашего племянника. Мы можем также без труда доказать, что вы много лет обманывали вашего брата, его вдову и его наследника. Один визит к мистеру Алджернону Брауни, и мы узнаем точную сумму заработанных Себастьяном Росситером денег за все те годы, что вы были его представителем в Лондоне.

Жалкое, испуганное выражение лица Росситера подтверждало его вину.

– Я не хотел причинить зла мальчику, – захныкал он. – Это все потому… Вам-то хорошо! – неожиданно злобно прошипел он. – Вы родились в богатстве, праздные прожигатели жизни!

Леандр метнул на него гневный взгляд, и Росситер съежился на стуле, мертвенно-бледный, с испуганными глазами.

– Мы не станем вас убивать, – с отвращением проговорил Николас. – К чему марать руки? Я даже попрошу графа не делать из вас отбивную котлету, если вы сделаете так, как мы вам скажем.

Отчаянный испуг в глазах Росситера сменился слабой надеждой.

– Сейчас мы поедем в Лондон, – продолжал Николас, – проверим все счета, и вы вернете все украденное до последнего пенни. Если вам не хватит денег – а это вполне возможно, поскольку вы все это время жили на широкую ногу, – придется возместить ущерб иным имуществом.

– Но…

– Вы хотите спросить, на что же вы будете после этого жить? – Голос Николаса прозвучал почти доброжелательно. – Боюсь, вам придется… работать! Пора понять, что ничто не дается нам, смертным, без труда. К тому же вам придется трудиться очень далеко от семьи вашего брата. Вы поедете в другую страну, мистер Росситер. Можете выбирать место назначения – Канада, США, Южная Америка, Вест-Индия. Может, вам больше по душе Австралия?

Губы Росситера беззвучно шевелились. Казалось, он был готов расплакаться.

– Не бойтесь, ваш великодушный племянник оплатит вам проезд, – продолжал Николас, – и даже даст денег на первое время, пока вы не встанете на ноги. – С этими словами он встал и с притворной дружелюбностью хлопнул Росситера по плечу: – Веселее, приятель! Как сказал один мудрец: «Броди по миру и наслаждайся его красотами и радостями, пока не настал тот день, когда ты покинешь его навсегда!» – Он с неожиданной силой схватил Росситера за шиворот и поставил на ноги. – Этот день настанет удивительно быстро, если ты хоть раз снова покажешь свое рыло в Англии.


Джудит не находила себе места от волнения, и совершенно спокойная Элинор действовала на нее умиротворяюще.

Дети помогали Элинор украшать дом зелеными ветками и омелой, собранными накануне. Маленькая Арабел, запутавшись в красных ленточках, увлеченно играла с котенком. Вскоре к малышке присоединилась Роузи.

В доме царила мирная теплая атмосфера, но Джудит отчаянно не хватало мужа. Любовь к нему пустила глубокие корни, и Джудит угнетала мысль о том, что нужно будет скрывать свои чувства до конца жизни. Она понимала, что рано или поздно ее любовь станет очевидной, и что будет тогда? Он сильно огорчится и захочет жить отдельно? Такое предположение могло показаться смехотворным кому угодно, только не ей самой, – ведь она знала, что укоренившееся с детских лет убеждение вполне могло перевесить доводы разума.

Она не могла себе даже представить, как переживет его уход. Леандр Ноллис, граф Чаррингтон – офицер, дипломат, лингвист, граф, – конечно же, не нуждается в какой-то Джудит Росситер.

На следующий день возвратился слуга из Хоуп-Нортона с сообщением о том, что Николас и Леандр без всякого сопротивления схватили Тимоти Росситера и повезли его в Лондон. Джудит чуть ослабила свою бдительность и позволила детям играть на поляне перед домом.

Она стояла у окна, наблюдая за ними.

– Как ужасно, – обратилась она к Элинор, – что я не могу заставить себя не смотреть за ними! Прежде я всегда разрешала Бастьену бродить по окрестностям. Наверное, именно тогда Тимоти решил расправиться с ним.

– Вряд ли, – улыбнулась Элинор. – Мне кажется, он жалкий негодяй, не способный на решительные действия до тех пор, пока его не загонят в угол. Страх пройдет, и все будет как прежде. Николас и Леандр все уладят.

– Я не привыкла к тому, чтобы мои дела улаживал кто-то другой, – призналась Джудит.

– Я тоже до замужества была очень самостоятельной, – сказала Элинор. – Не правда ли, приятно, когда о тебе проявляют заботу? Но я нисколько не сожалею о трудном времени в моей жизни, потому что оно научило меня крепко стоять на ногах и дало силу заботиться о Николасе.

– Он действительно нуждается в вашей заботе?

– Конечно. Я уверена, Леандр тоже нуждается в вас. Может, даже больше, чем Николас во мне.

Она усадила Джудит рядом с собой на диван и налила чаю.

– Николас очень беспокоился за него, – сказала Элинор.

Джудит удивленно взглянула на нее:

– Но ведь они не виделись много лет.

– Это правда, но какое это имеет значение? Николас старается не вмешиваться в жизнь других членов «компании», но у него это, кажется, плохо получается. – Она рассмеялась. – Он все еще следит за событиями в их жизни. Он очень тяжело пережил смерть лорда Дариуса Дебнема. Он погиб в битве при Ватерлоо, и Николас винит себя в том, что не сумел предотвратить его гибель… словно это и впрямь было возможно… Муж часто говорил о Леандре, его беспокоило одиночество друга. Похоже, у Леандра была не совсем благополучная семья…

– Совсем даже не благополучная, – откровенно сказала Джудит.

– Николас несколько раз встречался с отцом Леандра. Тот произвел на него впечатление законченного эгоиста. Он сказал, что его блестящие дипломатические способности зиждутся на сверхъестественной способности читать чужие мысли, а также на привычке рассматривать людей как дрессированных животных, готовых выполнять его команды. Леандр совсем не такой, как его отец.

– Я думаю, ему повезло, что отец не занимался воспитанием сына, за исключением редких нотаций и требований жесткой дисциплины, – задумчиво произнесла Джудит, откусывая кусочек печенья.

Внезапно она взглянула на Элинор и спросила:

– Как вы считаете, мальчиков следует подвергать физическому наказанию?

– Конечно, если они того заслуживают, – уверенно ответила Элинор. – Меня в детстве не раз пороли, я была трудным ребенком.

– Стали бы вы пороть Арабел?

– Нет, – решительно сказала Элинор и тут же прикусила губу. – Надо будет поговорить об этом с Николасом. Вас волнует вопрос о физических наказаниях?

– Мы с Леандром уже говорили об этом, – сказала Джудит. – Он считает, что Бастьену не избежать порки в школе.

– Боюсь, он прав. Помню, как-то мы с мужем спорили: суровость школьного воспитания делает мужчин жестокими или же суровость является следствием их врожденной жестокости?

– Но Леандр вовсе не жестокий человек, – возразила Джудит.

– Николаса тоже нельзя назвать жестоким, – улыбнулась Элинор.

Джудит опустила глаза. Если уж они заговорили о таких интимных вопросах, можно ли задать Элинор несколько вопросов относительно… исполнения супружеского долга? Вскоре Джудит, несомненно, предстояла еще одна ночь в постели с мужем, и на этот раз ей не хотелось опростоволоситься.

– Вы хотели спросить меня еще о чем-то, Джудит? – заботливо поинтересовалась Элинор, словно прочитав мысли гостьи.

– Да, я хотела поговорить о супружеской постели, – решилась Джудит.

– О… – Хозяйка дома слегка покраснела. – Нет, я не против…

– Себастьян… – облизнув губы, начала Джудит, – он всегда приходил ко мне в спальню в темноте, когда я уже была в постели… И все делал довольно быстро. Я… кажется, Леандр хочет, чтобы у нас в постели все было по-другому… Я хотела спросить, что является нормальным…

– Нормальным? – слегка смутилась Элинор. – Боюсь, я не могу ответить на этот вопрос. Мы с Николасом…

– Прошу прошения, – быстро перебила ее Джудит, – я не должна была об этом спрашивать. Но как узнать, что нужно делать, если никто не говорит об этом, если об этом вообще не принято говорить?

– Вы правы! – улыбнулась Элинор. – Вообще-то на этот счет существуют книги…

– Книги?

– Да, но могу сказать вам, что для нас с мужем очень многое является правильным и нормальным. Иногда мы занимаемся любовью в темноте, иногда при свете. Пару раз мы даже делали это вне дома. – Щеки Элинор порозовели.

Джудит едва сдержалась, чтобы не ахнуть от удивления.

– Прошу прощения за бестактность, но… вам нравилось заниматься любовью с Себастьяном?

– Нравилось?

Ей и в голову не приходило, что супружеские обязанности могут нравиться.

– Нет, – покачала она наконец головой.

– А с Леандром?

– Немного, – призналась Джудит.

– Мне кажется, вы должны поощрять его делать все, что он хочет. Возможно, вам это понравится ничуть не меньше, чем ему. Впрочем, разные женщины думают об этом по-разному. Это, как вы уже подметили, не принято обсуждать.

Назвался груздем – полезай в кузов! Сделав глубокий вдох, Джудит сказала напрямую:

– Леандр сделал мне предложение потому, что я в его глазах была скорбящей вдовой, не способной полюбить никого, и в особенности его, Леандра. Так вот, теперь я поняла, что влюбилась в него, и стараюсь не показать ему своих чувств. Поэтому я не хочу…

– Боже мой! – ахнула Элинор, ласково беря Джудит за руку. – Мужчина и женщина, ненавидящие друг друга, все же могут подарить друг другу наслаждение. – В ее глазах мелькнула тень прошлого. – Что бы вы ни решили относительно ваших чувств к мужу, не лишайте себя и его этого удовольствия. Подождите минутку.

Она вышла из комнаты и вскоре вернулась с книгой в руках.

– Это перевод с итальянского, – озорно подмигнула она гостье. – Это должно вам помочь. А теперь прошу меня извинить, мне надо поговорить с миссис Паттерсон.

Оставшись одна, Джудит настороженно посмотрела на книгу, потом раскрыла на первой попавшейся странице и ахнула от удивления. Зачем эти двое на рисунке оказались в таком странном положении? Прочитав несколько строк, она удивилась еще больше – речь шла о невероятно странных вещах… Джудит решительно захлопнула книгу. Возможно, со временем она ей действительно пригодится, но сейчас Джудит испугалась чуть ли не до отвращения. Что, если Леандр тоже захочет, чтобы она?..

Вскочив с места, она принялась ходить по комнате.

Ей казалось, что теперь она все поняла. Они с Себастьяном делали все неправильно, и надо, чтобы Леандр показал ей, как делать правильно. Те незнакомые ощущения, которые она испытала в постели с Леандром, несомненно, имели прямое отношение к наслаждению, о котором говорила Элинор.

Глава 20

Лишь через четыре утомительных дня Леандр, Николас и Росситер достигли Лондона, поскольку задержались из-за неожиданного сильного снегопада на холмах Даунс. В Лондоне они сразу отправились в дом Николаса на Лористон-стрит, где его слуги были давно приучены к самым неожиданным поступкам хозяина. Когда Росситера надежно заперли в специально отведенной для этой цели комнате, Леандр отправился выяснять размеры украденной им суммы. Была суббота, и Леандр должен был попасть к издателю до закрытия конторы, иначе им пришлось бы ждать нужной информации до понедельника.

Когда Алджернон Брауни узнал о мошенничестве Тимоти Росситера, он без всяких колебаний предоставил все необходимые сведения мужу вдовы Себастьяна Росситера.

– Поверьте, милорд, я ничего об этом не знал. Самого мистера Себастьяна Росситера я видел только один раз. Думаю, ему не нравилось ездить в Лондон. Он подписал все необходимые документы, доверив брату вести все дела. Смотрите, вот копия этих документов, – сказал издатель, протягивая Леандру бумаги.

Одного взгляда на них было достаточно, чтобы понять, что Себастьян Росситер поступил в высшей степени глупо, если не сказать больше.

– Как же он не понимал, что его стихи приносят деньги, притом немалые?

Мистер Брауни недоуменно пожал плечами:

– Он писал мне только с просьбой о специальных изданиях, за которые платил сам, напрямую. Вы хотите сказать… – он сильно побледнел, – что его брат присваивал себе всю прибыль, да еще позволял ему платить из своих средств за специальные издания? А его вдова… Графиня… Милорд, я настаиваю на возвращении ей денег!

С этими словами он положил на стол перед графом несколько банкнот. Леандр взял их, чтобы успокоить совесть издателя.

– Вы должны мне верить, милорд, – горячо продолжал мистер Брауни, – я и понятия не имел, что его вдова живет в стесненных обстоятельствах.

Сев за бухгалтерские книги, они довольно быстро подсчитали, что за двадцать лет Тимоти Росситер украл у своего талантливого брата почти тридцать тысяч фунтов стерлингов.

– Вот это да! – покачал головой Леандр. – Неужели можно столько заработать стихами?

– Они были и остаются чрезвычайно популярными, милорд. Как вы хотите распорядиться будущими денежными поступлениями?

Леандр удивленно взглянул на издателя:

– Вы хотите сказать, что прибыль продолжает поступать?

– Разумеется. Его книги продолжают пользоваться стабильным спросом. – Кинув на Леандра острый взгляд проницательных глаз, издатель вкрадчивым голосом продолжил: – Книга с новыми, посмертными стихами пользовалась бы огромным спросом, милорд.

– А у вас есть такие стихи?

– Пока нет, но я… я спрашивал леди Чаррингтон об оставшихся после смерти Себастьяна Росситера стихах, незаконченных или отвергнутых им самим… Она сказала, что таковых нет. Возможно, более тщательные поиски могли бы?.. – тактично предположил он.

Леандр понимающе улыбнулся:

– Не имея от этого никакой прибыли да еще заплатив сотню гиней из собственных денег, она не могла поддержать вашу идею издания новой книги. Если в результате более тщательных, как вы говорите, поисков будут найдены какие-либо новые стихи, их судьбу будет решать моя жена, хотя лично я не имею ничего против – это означало бы дополнительные денежные средства для детей. Боюсь, из прежних гонораров уже мало что осталось. Насколько нам удалось понять из бессвязных объяснений Тимоти Росситера, именно подошедшие к концу деньги заставили его прибегнуть к более решительным мерам.

С этими словами Леандр встал, пожал издателю руку и вышел.

Тридцать тысяч фунтов, думал он, возвращаясь на Лористон-стрит и разглядывая освещенные витрины магазинов. Неожиданно он остановился и засмеялся. В витрине книжного магазина была выставлена подборка книг Себастьяна Росситера. На его глазах купили две книги – еще один почитатель стихов о Джудит, еще несколько пенни в пользу Бастьена.

Леандр вошел в магазин, взял книгу Себастьяна и открыл ее наугад. В стихотворении говорилось о неземной любви к Джудит и несколько раз упоминалось ее имя. Взяв другой сборник, он снова раскрыл его на первой попавшейся странице. И опять в глаза бросилось имя Джудит.

Прочитав несколько стихотворений, Леандр пожал плечами и пробормотал:

– Вот скукотища!

Рядом словно из-под земли вырос продавец.

– Что желаете купить, сэр?

Леандр положил книгу на место.

– Эта книга пользуется спросом? – повернулся он к продавцу.

– О да, сэр. Это один из самых покупаемых авторов. Пользуется особой популярностью у дам.

Покачав головой, Леандр медленно вышел из магазина. Как мог он соперничать с памятью о неземной любви? Каким бы простофилей ни был этот Росситер, его сентиментальные стихи безошибочно находили дорогу к женскому сердцу и навсегда покорили Джудит.

Едва слышно выругавшись, он поймал себя на сильном желании разбить витрину книжного магазина. Куда подевалось его хваленое самообладание? Как теперь жить рядом с Джудит, не обжигая ее ревностью к покойному Росситеру?

Вот это поворот судьбы! Он не хотел быть связанным узами брака с любящей его женщиной, потому что не мог ответить на ее чувства. Теперь же они поменялись местами! Ему хотелось осыпать жену подарками, посвящать ей стихи. А ведь ему, как никому другому, было известно, что это за мука – быть любимым, но не любить.

Очнувшись от горестных размышлений, он увидел, что стоит перед витриной продовольственного магазина. Спускались сумерки, магазин должен был скоро закрыться. Что ж, подумал он, если нельзя окружить жену любовью, он окружит ее комфортом и житейскими радостями. Войдя в магазин, он купил большое количество самых разнообразных съестных припасов и на вопрос радостно улыбающегося продавца о том, куда доставить покупки, рассеянно ответил:

– Темпл-Ноллис, Сомерсет.

Глаза продавца удивленно раскрылись.

– Хорошо, сэр. В понедельник ваш заказ будет отправлен.

– Сколько времени займет доставка?

– Около недели, сэр, а то и больше – Рождество на носу…

– Тогда я отправлю покупки почтой.

– Почтой?! Но…

– Именно так. Как называется постоялый двор, где останавливаются почтовые дилижансы?

– «Лебедь», сэр… Но…

– Вот и отошлите все покупки туда.

Быстро добравшись до «Лебедя», Леандр нанял почтовый дилижанс, запряженный четверкой лошадей, и надежного человека для сопровождения груза, предупредив его о том, что продовольствия будет много. Потом он отправился покупать вино, крепкие спиртные напитки, фрукты, индейку, двух гусей и двух уток. Все это должно было обеспечить семье сытные рождественские праздники.

Вернувшись на Лористон-стрит, он рассказал Николасу о результатах визита к издателю и случайно упомянул о своих продовольственных закупках.

– И ты отправил все это почтовым дилижансом? – переспросил Николас.

– А как еще я мог ускорить доставку? Давай лучше поговорим с Росситером относительно его громадного долга.

– Ах, Ли, я всегда восхищался твоим размахом, – улыбнулся друг.

Выяснилось, что имущество Росситера, хотя и первоклассное, стоит не так уж много.

Быстрый осмотр и проверка бухгалтерских книг выявили истинное положение дел.

– Да вы почти все растратили! – покачал головой Николас, обращаясь к скрючившемуся в кресле у пустого камина Росситеру.

– Сначала я почти ничего себе не брал, – жалобно пробормотал тот. Похоже, он счел Николаса человеком, с которым можно договориться. Это было обычное заблуждение всех, кто общался с Николасом. – Сначала я оставлял себе совсем немного как плату за услуги, – продолжал скулить Росситер. – Первые книги не приносили большого дохода, знаете ли… Да и Себастьян не нуждался в деньгах. Отец оставил ему небольшую ренту, в то время как мне предстояло самостоятельно зарабатывать на жизнь… Брат жил в деревне, где не на что тратить деньги.

– Но его вдова жестоко нуждалась в средствах, – сурово произнес Николас.

– Я отсылал ей небольшую сумму, – гордо заявил Росситер.

– Пару сотен в год! – возмутился Леандр. – Да ты…

Он тут же осекся, понимая всю бессмысленность призывов к совести этого ничтожества. Больше того, его мучила мысль о том, что если бы не этот негодяй, Джудит никогда бы не вышла за него замуж.

– Похоже, с этого мерзавца взять нечего, – устало произнес Леандр. – Николас, пусть он возьмет свои жалкие пожитки с собой. Давай покончим с этим и поедем домой. – Грозно выпрямившись, он повернулся к Росситеру: – Пошел прочь отсюда! Я оплачу твой проезд при условии, что ты никогда сюда не вернешься!

Камердинеру был дан приказ собирать вещи хозяина. Росситера снова заперли, и друзья сели обедать.

– Самое неприятное, что нам придется ждать до понедельника, чтобы найти судно, в скором времени отправляющееся в другую страну, и договориться о перевозе еще одного пассажира. Боюсь, мы едва успеем все сделать к самому Рождеству, – сказал Николас.

– Прости, это из-за меня… Послушай, зачем тебе ждать? Почему бы тебе не вернуться домой прямо сейчас? Я сам все сделаю.

– Не нужно просить прощения. Мы непременно найдем подходящее судно и посадим на него этого мерзавца. Это будет первое семейное Рождество для нас обоих. Обещаю тебе, ничто этому не сможет помешать.


В воскресенье Джудит отправилась в церковь вместе с Элинор и поняла, что простые сельские церкви ей больше по душе, чем кафедральные соборы.

Пройдя пешком милю, отделявшую усадьбу Николаса от деревни, они присоединились к местным прихожанам. Церковь была очень простой и старой. Полы в ней протерлись десятками поколений прихожан, стены уже начали крошиться от времени. Фронтон украшало изображение ясель, вокруг которых Мария, Иосиф, бык, осел и ангелы ожидали появления Иисуса на свет божий. В церкви не было обученного хора, поэтому пели сами прихожане всех сословий и возрастов. Вокруг Джудит раздавались их нестройные голоса, поэтому и ей самой было не стыдно за отсутствие голоса и музыкального слуха, и она с удовольствием пела все исполнявшиеся гимны.

В понедельник уже можно было надеяться на возвращение Николаса и Леандра при условии, что им удалось выполнить все задуманное с максимальной быстротой. Джудит старалась не смотреть на дорогу в ожидании путешественников, но весь день чувствовала себя не в своей тарелке. За время недолгого знакомства с Леандром она никогда не разлучалась с ним, и теперь его отсутствие казалось ей невыносимым.

Ей нужно было чем-то заняться, чтобы скоротать время ожидания, и она решила, что лучшим выходом из положения будет укрощение и приручение усадьбы Темпл-Ноллис.

Ехать туда без Леандра было страшновато, но если Джудит станет дожидаться мужа, у нее не останется времени на украшение дома и его подготовку к Рождеству. Она предложила детям поехать вместе с ней.

– Конечно, мама! Поедем! – радостно закричали они.

Опасаясь за своих гостей, Элинор решила тоже поехать вместе с ними в Темпл-Ноллис.

– Мне все равно не сидится на месте в ожидании Николаса, – сказала она. – К тому же мне давно хотелось посмотреть на вашу знаменитую усадьбу. Мы возьмем с собой несколько слуг на тот случай, если их не хватает в вашем доме. Будет весело!

На следующий день они отправились в путь в двух каретах. В одной ехала Джудит с детьми и горничной, в другой – Элинор и Арабел со своей няней. Чуть раньше в усадьбу отправилась еще одна карета – со слугами и провиантом. К домашним заготовкам Джудит были добавлены некоторые припасы семьи Делейни.

Когда в поле зрения появился Темпл-Ноллис, Джудит еще раз восхитилась его совершенными пропорциями и слегка испугалась масштабу предстоявших работ по подготовке дома к празднику, это казалось ей сродни задаче вычерпать реку столовой ложкой. Но Джудит была полна решимости воплотить в реальность все задуманное.

Она обрадовалась, увидев во внутреннем дворе человека, – значит, в доме есть люди! Возможно, Люси уже удалось нанять слуг.

После некоторого колебания она велела кучеру ехать через главные ворота, чтобы войти в дом через парадный вход и сразу увидеть его во всем великолепии.

– Боже мой! – ахнула Элинор, оказавшись в вестибюле. – Как здесь красиво! Но очень холодно и как-то страшно…

– О Боже! Не надо было мне позволять вам ехать сюда, – сокрушенно проговорила Джудит. – Боюсь, нам всем придется сидеть на кухне – это единственное теплое место в доме.

Бастьен и Роузи ошеломленно оглядывались по сторонам, раскрыв от изумления рты. Арабел радостно гукнула и отправилась ловить цветных солнечных зайчиков – отблески цветных оконных витражей.

Послышались торопливые шаги, и перед ними появилась пухленькая горничная. Почтительно присев в реверансе, она прощебетала, глядя то на одну даму, то на другую и не зная, кто хозяйка дома:

– Миледи…

– Я леди Чаррингтон, – помогла ей Джудит. – Как вас зовут?

– Дженни Флинт, миледи.

– Дженни, это миссис Делейни. Старшие дети мои – мисс Роузи и мастер Бастьен. Эта малышка – Арабел Делейни. А теперь скажите мне, сколько в доме слуг?

Горничная снова нервно присела в реверансе.

– Пока только десять человек, миледи, да еще те, что приехали раньше вас в карете с провиантом. Большинство из нас уже служили в этом доме, так что нам известны здешние порядки. Боюсь, нет только старших слуг, миледи. Они скорее всего уже успели получить работу в других домах.

– Семья Чарлза Ноллиса еще здесь?

– Нет, миледи. Они уже уехали в поместье Стейнингс, но миссис Ноллис велела сказать вам, что это совсем недалеко и если вам понадобится помощь…

– Сейчас нам нужна не помощь, а комнаты для меня, моих детей и гостей. Что можно для этого сделать, Дженни?

– Все спальни уже готовы, миледи. Об этом позаботилась миссис Ноллис. Осталось только разжечь огонь в каминах.

Джудит довольно улыбнулась:

– Спасибо тете Люси.

Она подумала об огромной великолепной гостиной и о том, сколько времени уйдет на то, чтобы согреть это громадное помещение.

– Нет ли в доме какой-нибудь небольшой комнаты, которую мы могли бы временно использовать как гостиную, Дженни?

Горничная погрузилась в размышления, что было вполне понятно – маленьких комнат в этом сказочном дворце не было. В конце концов она нерешительно сказала:

– Могу предложить разве что комнату-ларец, миледи.

Джудит и Элинор недоуменно переглянулись.

– Ведите нас туда, – решительно сказала Джудит.

Взяв детей, они двинулись по коридору, стены которого были увешаны великолепными картинами, а в нишах стояли ценные предметы искусства. Дети ступали осторожно, почти на цыпочках, испытывая благоговейный страх перед столь необычной роскошной обстановкой. Даже Арабел затихла на руках у матери, сосредоточенно посасывая большой палец.

Горничная открыла дверь в комнату, где было совсем темно, потом поспешно раздвинула шторы на окнах. Света прибавилось, но в комнате все равно царила темнота, потому что на потолке и стенах висели живописные панно в темных тонах.

– О Боже! – в который уже раз за этот день сказала Джудит.

Комната действительно оказалась довольно маленькой – всего в два раза больше ее гостиной в Мейфилде. Там были камин и несколько кресел.

– Прошу вас, Дженни, пришлите кого-нибудь разжечь огонь в камине и приготовьте нам чаю.

Горничная поспешно удалилась исполнять хозяйские распоряжения. Дети смотрели вокруг широко раскрытыми глазами, потом сели у окна и стали рассматривать речку. Никто так и не снял верхнюю одежду.

– Похоже, это отличная живопись, – сказала Элинор, разглядывая стены и потолок. – Причем старинная.

– Необычная отделка, – согласилась Джудит. – Но мне нравится здесь, я чувствую себя словно внутри шкатулки с драгоценностями. Теперь вы понимаете, как трудно будет превратить этот дворец в человеческое жилье, особенно для меня.

– Почему особенно для вас? – спросила Элинор.

– Потому что я к этому не привыкла…

– Но это же ваше преимущество! Не бойтесь, делайте так, как хотите.

Джудит нервно засмеялась:

– Не уверена, что осмелюсь. Наши с Леандром вкусы не всегда совпадают.

Она рассказала Элинор историю о домашнем вине из ягод бузины, и обе дамы от души посмеялись.

– В том-то и дело, дорогая Джудит, что вино ему понравится, когда он его попробует, – решительно заявила Элинор.

Но у Джудит такой уверенности не было.

Вскоре в комнату вошел молодой слуга и быстро разжег огонь в камине. Спустя несколько секунд в камине весело загудело пламя – в дымовых трубах дворца была отличная тяга.

В комнате потеплело. Потом все выпили горячего чаю и почувствовали себя гораздо лучше.

Оставив детей на попечение двух горничных, Джудит и Элинор надели свои накидки и отправились осматривать дом-дворец. Хотя Темпл-Ноллис не был таким уж большим, в нем были длинные извилистые коридоры, в которых можно легко заблудиться. Впрочем, обе дамы скоро поняли, что центром дома был большой вестибюль, к которому так или иначе вели все коридоры и лестницы.

В доме было десять отличных спален, две из которых явно предназначались хозяину и хозяйке. Собственно говоря, только хозяйская спальня и имела вид жилого помещения, – очевидно, в ней жил старый граф, – остальными же никто не пользовался. Джудит не была уверена в том, что Леандр захочет здесь спать, но все же мысленно отвела ему эту комнату со всей ее обстановкой, включая массивную кровать, украшенную родовым гербом и резными херувимами.

В спальне хозяйки стояла кровать, похожая на позолоченную гондолу. Заостренная передняя спинка кровати подхватывала и поддерживала светло-зеленую шелковую драпировку, собранную в складки на стенах, покрытых фресками, изображающими уличные венецианские сценки.

Прочие комнаты имели более традиционный вид, но каждая была украшена чем-то особенным – обоями ручной росписи, гобеленами, картинами. Ковры и шторы превосходного качества были тщательно подобраны к интерьеру каждой комнаты. Картины в массивных рамах, скульптуры и прочие предметы искусства были расставлены по комнатам с кажущейся небрежностью.

Элинор выбрала себе комнату наугад, соседнюю отвели для Арабел и ее няни.

– Ох, боюсь, наша девочка не захочет спать в своей комнате после того, как поживет в такой роскоши и таком великолепии, – шутливо сказала Элинор.

Джудит велела разжечь камины во всех спальнях, потом спросила Элинор:

– Как вы думаете, в этом доме есть детская или комната для занятий?

Им пришлось спросить об этом горничную. Когда Джудит увидела комнаты, предназначенные для детей, у нее дрогнуло сердце. В самом сердце грандиозного замка старого графа Чаррингтона таилась прелестная детская, рядом с которой была комната для школьных занятий, достаточно большая для игр и достаточно маленькая для комфорта и уюта. Там были большие окна, пропускавшие много света. Рядом располагались четыре простые спальни, пригодные для детей. В двух из них стояли маленькие детские кровати. Здесь же были комнаты поменьше, для прислуги.

Старый граф надеялся, что в его доме будут жить дети – дети его наследника, а не дети Чарлза Ноллиса. Как печальна, если не трагична, история этой семьи!

Справившись с волнением, Джудит сказала:

– Надо подумать, может, детям лучше переселиться сюда с несколькими слугами, чтобы сразу привыкать к своей будущей жизни в этом доме.

К ее удивлению, Бастьен и Роузи обрадовались такому предложению. Им явно не нравились огромные размеры комнат в главной части дома, зато пришлась по душе идея своего маленького детского государства в большом государстве взрослых. Двум горничным было велено спать в соседних с детскими комнатах и заботиться о детях.

Как только с этим было покончено, все отправились осматривать дом дальше. Экскурсия по дому проходила почти в полном молчании, поскольку часто повторявшиеся восхищенные возгласы быстро всем надоели. Красота и убранство комнат были совершенны и неотразимы. Теперь Джудит поняла, почему этот дом так угнетающе действовал на Люси. Изменить в нем что-либо значило нарушить общую гармонию, но в своем изначальном виде он был совершенно мертв и непригоден для жизни большой семьи.

Как же ей быть, чтобы превратить дворец в домашний очаг?

В ту ночь Джудит ложилась в свою новую постель, с тоской вспоминая о муже. Ей отчаянно хотелось, чтобы Леандр был сейчас здесь, рядом с ней. Утонув в пуховой перине, она расхохоталась, но за этим смехом слышались слезы.

Спала Джудит плохо, в голове вертелись бесконечные мысли о переделке дома.

На следующий день Джудит созвала свои войска, то есть всех, кто был в доме, в главный вестибюль. Она стала излагать заранее продуманную речь, слегка пугаясь звонкого эха. В этом огромном пространстве, похожем на церковь, хотелось говорить шепотом, и ее решительный голос делал речь похожей на проповедь:

– Темпл-Ноллис, – говорила она, – это очень красивый дом, строительство которого велось много лет. Теперь строительство закончилось, и ему пора стать настоящим домашним очагом, в котором удобно жить всем – и хозяевам, и слугам.

Она пыталась понять реакцию слуг. Она боялась, что они, возможно, тоже относились к дому как к святыне, не подлежащей осквернению.

– Мы все должны бережно относиться к собранным здесь драгоценным предметам искусства, – продолжала говорить Джудит. – Но человеческому жилью свойственно портиться и изнашиваться, и это нельзя считать катастрофой.

Среди слуг прошла волна непонятного ропота.

– Ради нашего общего удобства нам нужно внести кое-какие изменения, – храбро сказала Джудит. – Приходите ко мне со своими соображениями на этот счет, и я выслушаю каждого из вас.

Она сделала паузу на тот случай, если кто-то хотел высказать свое мнение или задать вопрос, но все хранили молчание. Это даже хорошо, подумала она, что здесь нет старших слуг.

– Первое, что я хочу сделать, – это разжечь огонь в каждом камине. Нужно прогреть весь дом. Если для этого не хватит дров, нужно достать запас. Расскажите всем жителям окрестных деревень, что я готова заплатить за хорошие дрова.

После этих слов у многих загорелись глаза. Время было тяжелое, послевоенное, и деньги были всем очень нужны.

– Мне также нужны слуги. Если вы знаете кого-либо, кто ищет работу и согласен пойти ко мне, направляйте сюда.

На лицах слуг появились осторожные улыбки.

– И еще я хочу, чтобы все эти постаменты и вазы перенесли в коридор, ведущий в танцевальный зал.

Ей казалось, что именно для танцев предназначался самый большой зал с огромным количеством зеркал. И снова никаких возражений.

– А сейчас большинство из нас отправится собирать зеленые ветки для украшения дома к Рождеству. Оставшиеся будут готовить сладкие пирожки и ромовый пунш к нашему возвращению.

Слуги радостно оживились, и Джудит поняла, что все будет хорошо.

Поскольку слуг в доме было мало, Элинор и Джудит самостоятельно распаковали свои вещи. Некоторые из вещей Джудит не распаковывались с тех пор, как она увезла их из Мейфилда. Теперь многое казалось совершенно не к месту. Что, к примеру, делать с глиняной кошкой, которую Бастьен выиграл в прошлом году на сельской ярмарке в Михайлов день? На самом деле Джудит хотелось с гордостью поставить ее на самое видное место в гостиной, но это было бы уж слишком.

В конце концов глиняная кошка и прочие вещицы в том же духе нашли свое место либо в детских комнатах, либо в спальне Джудит. Когда дело дошло до портрета Себастьяна, Джудит задумалась всерьез, не зная, как поступить. Сначала она хотела спрятать его подальше, потом решила повесить в комнате для школьных занятий, но в конечном итоге ни один из этих вариантов не удовлетворил ее. Она чувствовала себя виноватой перед его памятью.

Потом она вспомнила о библиотеке. Ну конечно! Вот где портрет поэта будет на своем месте! К тому же библиотека в этом доме не была часто посещаемым местом. В отличие от Бет и Люсьена они с Леандром не были слишком большими любителями книг.

Джудит позвала слугу и велела ему перенести портрет Себастьяна в библиотеку и повесить его там вместо французского пейзажа. Картина Никола Пуссена была гораздо лучше и дороже, но ее замена на портрет покойного мужа успокоила совесть Джудит. Теперь среди многочисленных полок с толстыми книгами в дорогих переплетах Себастьян мог вечно глядеть вдаль в ожидании вдохновения, а ей самой не придется видеть портрет чаще, чем несколько раз в год.

Во всем доме стало уже гораздо теплее, но Джудит все еще не хотела снимать шерстяную шаль. Последние вазы исчезли из главного вестибюля, чрезмерная официальность атмосферы растворилась в общей суете и детских голосах. На какое-то мгновение Джудит остановилась и подумала, что Леандру может не понравиться такая перемена, но потом вспомнила, что ему самому была не по вкусу музейная обстановка. К тому же все, что она сделала, можно было при желании восстановить в прежнем виде. Ей доставило большое удовольствие объявить детям, что теперь они могут играть в вестибюле в мяч.

Потом она отправилась на кухню, не без оснований опасаясь, что там нет достаточного запаса провизии. Там она разговорилась с кухаркой, миссис Пардо.

– Скажу вам правду, миледи, я не умею готовить замысловатые кушанья, но могу отлично зажарить мясо или испечь вкусный пирог.

На кухонном столе стояли три большие формы с яблочными пирогами, ожидавшими завершения и установки в печь.

– Спасибо, миссис Пардо, что вы любезно согласились поработать у нас кухаркой. Простая английская еда – это именно то, что нам сейчас нужно. Я хотела спросить вас, что из провизии у нас имеется в наличии и где можно купить недостающее.

– У нас есть все самые основные продукты, миледи. Миссис Ноллис за этим следила, так что в хранилищах имеются фрукты и тому подобное. Но у нас нет ни миндаля, ни апельсинов, ни лимонов. У нас мало птицы, поскольку в Темпл-Ноллисе нет своего птичьего двора, а местные фермеры уже давно прекратили нам поставки.

– Что ж, – вздохнула Джудит, – скажите местным жителям, что я готова покупать у них птицу по хорошей цене. Ничего, как-нибудь справимся.

При таких расходах деньги, которые дал ей Леандр, должны были очень скоро кончиться, и все же ей хотелось полностью расплатиться с простыми людьми.

– Мне бы очень хотелось видеть на столе рождественского гуся, – задумчиво произнесла Джудит, машинально жуя ломтик яблока.

И словно в ответ на ее слова в кухню вошел Джордж и поставил на пол корзину с большим шипящим гусем.

– Что будешь делать с этим красавцем, Милли? – весело поинтересовался он у кухарки, потом заметил Джудит и почтительно снял шляпу: – Добрый день, миледи.

– Здравствуй, Джордж! Откуда этот гусь? – удивилась она.

– Из Лондона, миледи, – улыбнулся слуга. – Прислан почтовым дилижансом. Никогда не видел ничего подобного! Целый дилижанс еды!

– Дилижанс? – изумленно переспросила Джудит. – Кто же его прислал?

– Да граф же, миледи! – спрятал улыбку Джордж.

Джудит расхохоталась:

– Вот это да! Так разгружайте скорее!

С глупой улыбкой на лице она смотрела, как слуги таскали в кухню корзины с утками и курами, мясо в запечатанных глиняных горшках, головы сыра, ветчину, копченую семгу, мешки орехов и сухофруктов.

– Да, миссис Пардо, – сказала Джудит, – нам не придется голодать в это Рождество.

– Уж что-что, только не это, миледи, – улыбнулась кухарка. – Я уже пеку сладкие пироги, а скоро у вас на столе будут лучшие в этих краях лимонные пирожные.

Джудит отправилась к Элинор, чтобы рассказать ей о событиях на кухне.

– Прислал провизию почтовым дилижансом? Вот это да! – улыбнулась Элинор. – Николас говорил, что Леандр способен на самые неожиданные поступки.

Джудит подумала, что Леандр привык жить в мире дворцов и драгоценностей, а она, его жена, намеренно стирает блеск с его собственного дома-дворца.

Взволнованная этой мыслью, она оглядела гостиную и пришла в ужас. Кресла были переставлены в другом порядке, детское одеяльце лежало на золотистом атласе дивана, на полу валялась тряпичная кукла, у камина свернулся в клубок котенок…

– Боже мой! – расстроенно пробормотала Джудит.

– Ничего страшного, – успокоила ее Элинор. – Он не рассердится. Никто не захотел бы жить в том доме, каким он был. Теперь в него возвращается жизнь.

Глава 21

Джудит молилась, чтобы Элинор оказалась права, и продолжала обустраивать дом. Собрав слуг, она отправилась за зеленью для украшения дома. У ворот в нерешительности стояла группа местных жителей. Все они искали работу, среди них были совсем юные, почти дети. Ясно, что одни пришли сюда из любопытства, чтобы за один день работы получить немного денег и своими глазами посмотреть на знаменитую усадьбу. У других на лицах была написана отчаянная нужда и готовность взяться за любую, желательно долговременную, работу.

Джудит нашла работу для каждого. Одни отправились за дровами, другие помогали на кухне, остальные пошли вместе с ней и слугами за зеленью. Джудит было приятно видеть, как Бастьен и Роузи без всякого зазнайства болтали с деревенскими детьми, весело смеясь. Ведь совсем недавно они сами были такими.

Джудит тоже разговаривала с деревенскими жителями доброжелательно и без тени высокомерия. Вскоре ее помощники перестали бояться и начали рассказывать ей о местной истории и обычаях. Выяснилось, что и для них Темпл-Ноллис был местной достопримечательностью и предметом гордости.

Джудит поняла, что местные землевладельцы – лорд Чаррингтон и его наследники – очень давно перестали должным образом заботиться о своей земле и о людях, которые на ней жили. Дома местных небогатых жителей давно требовали ремонта, но никто из господ не собирался им помогать. На Рождество никто из бедняков не получал от господ никаких подарков, да и не ждал уже никакого проявления внимания с их стороны. Вся благотворительность была теперь уделом церкви, но и ее возможности в тяжелое послевоенное время были сильно ограничены.

Джудит решила, что в первое же Рождество необходимо изменить ситуацию к лучшему и раздать хотя бы самым бедным деревенским жителям по корзинке с провизией. Даже если самим придется есть только хлеб с сыром, бедняки должны получить рождественские подарки. Попросив Элинор присмотреть за работой слуг, Джудит поспешила в деревню. Пройдя полдороги, она вспомнила, что могла бы воспользоваться двуколкой, и рассмеялась – она так привыкла ходить пешком!

Викарий был рад неожиданному визиту графини. Мельком взглянув на себя в зеркало, Джудит смутилась – раскрасневшаяся и слегка запыхавшаяся от скорого шага, она мало походила на настоящую графиню.

– Прошу простить меня, преподобный Моулд, за неожиданное вторжение, но я бы хотела знать имена самых нуждающихся людей в окрестности, которым никто не помогает. Я хочу сделать им рождественские подарки.

– Это было бы просто замечательно, леди Чаррингтон. Ваша благотворительность как нельзя более кстати. Мы делаем все, что можем, но время теперь тяжелое…

– Да, мы с мужем отлично это понимаем. Хочу заверить вас, что в будущем мы всерьез займемся благотворительностью и будем заботиться о местных жителях, как подобает графу и графине. Надеюсь, вы не откажете нам в добром совете.

Викарий с радостью согласился.

– А теперь, – сказала Джудит, – я должна вернуться домой, там кипит работа. Разумеется, мы придем на рождественское богослужение. Могу я надеяться, что вы отобедаете с нами в День рождественских подарков?

По собственному опыту жизни в семье приходского священника она знала, как нелегко бывает позаботиться обо всех нуждающихся в приходе. И знала, каким почетным было приглашение на праздничный обед в господский дом.

С одной стороны, ей было приятно приносить людям радость, но, с другой стороны, она все еще чувствовала себя самозванкой. Но ведь некому вместо нее исполнять господские обязанности.

Она с удовольствием шла пешком, наслаждаясь краткими минутами, принадлежавшими только ей. Возле ворот она остановилась и огляделась. Перед ней лежала земля Леандра. За воротами стоял дом Леандра. И все это теперь было в ее заботливых, любящих руках.

Войдя в дом, она застыла в изумлении. Повсюду сновали люди, сортировавшие ветки и растения, связывавшие их в букеты и венки и украшавшие дом. Некоторые стояли без дела, с любопытством глазея по сторонам. Негромкий людской говор, то и дело прорезываемый высокими детскими голосами, наполнял воздух. Она увидела сгрудившихся вокруг Бастьена деревенских ребятишек – он показывал им свою крысу.

На столе из орехового дерева стояла огромная серебряная чаша для пунша, и все присутствовавшие периодически угощались из нее светлым пивом, приправленным специями. Там же стояли уже полупустые подносы со сладкими пирожками и кексами. Казалось, в доме собрались все местные жители. Может, это было уже слишком, но Джудит нравилось слышать, как дом гудел от возвращавшейся в него жизни.

Довольно улыбнувшись, она отправилась на кухню. Сначала она раздала апельсины детям, потом стала укладывать подарочные корзинки с провизией. Порезав ветчину, она разложила ее по корзинкам, но никак не могла решить, что делать с живой птицей. Несмотря на все протесты миссис Пардо, она разложила по корзинкам все сладкие пирожки и добрую половину орехов и сухофруктов.

– Они нуждаются в этом больше, чем мы, – пояснила она свои действия недоумевающей кухарке.

– Вы правы, миледи, – с улыбкой согласилась та. – Да благословит Господь ваше доброе сердце!

– Да, отдавать лучше, чем получать. А еще лучше – отдавать нуждающимся, – убежденно сказала Джудит.

Велев отнести корзинки по адресам, указанным викарием, она поднялась к себе, чтобы снять накидку и присоединиться к общим работам внизу. Уже выходя из комнаты, она заметила последнюю нераспакованную коробку. Это были книги Себастьяна, и она взяла их с собой, чтобы по пути занести в библиотеку. Ей вовсе не хотелось держать стихи покойного мужа у себя в спальне.

При этой мысли ее охватило чувство вины. Когда же она избавится от этих необоснованных угрызений совести?

В библиотеке она нашла свободное место на полке рядом с портретом Себастьяна и поставила туда его книги. Глянцевитые дорогие тома отлично выглядели на фоне дорогой обстановки.

Поколебавшись, она взяла в руки одну из новых книг и задумчиво провела пальцем по тисненному золотом корешку. Как печально, что Себастьян так и не узнал о своей славе и признании! Может, он не был бы таким неуживчивым. Как печально… нет, как ужасно, что она совсем не тоскует о нем, а ведь для него именно она была смыслом жизни!

Она раскрыла тугой новый переплет книги, виня себя за то, что прежде не интересовалась поэзией. Ее взгляд упал на сонет – этой формой Себастьян пользовался редко. В сонете воспевалось ангельское пение его возлюбленной Джудит. Споткнувшись об эти строки взглядом, она в недоумении остановилась. Она никогда не умела петь, у нее не было ни хорошего музыкального слуха, ни голоса. И Себастьян знал об этом, потому что не раз просил ее замолчать!

Это было настоящим открытием! Все его стихи были написаны не о ней, а о некоей вымышленной Джудит, идеальной женщине, созданной его воображением! И всю жизнь он ворчал и капризничал, потому что реальная жена не была похожа на вымышленную возлюбленную.

Рухнув в кресло, Джудит разрыдалась.


Леандр искал Джудит и никак не мог найти. Он заметил перемены в доме, большое количество суетящихся людей, шумный говор, но прежде всего ему не терпелось увидеть жену. Приехав вместе с Николасом в его поместье, они обнаружили, что жены вместе с детьми уехали в Темпл-Ноллис, и помчались вслед за ними.

Какой-то улыбающийся юнец сказал, что графиня, должно быть, в библиотеке. Леандр отправился туда. Открыв тяжелую дверь, он услышал, как она плачет, и замер на месте. Проклятие! Этот дом подействовал и на нее.

Она сидела в кресле, обхватив голову руками, и безутешно, рыдала. Леандр тихо подошел и опустился на колени рядом с ней.

– Джудит, что случилось? Почему ты плачешь?

Она подняла на него огромные, полные слез глаза с покрасневшими веками и тихо сказала:

– Это ты, Леандр? Боже мой, я не умею петь!..

Он чуть не рассмеялся такой абсурдной причине горьких слез, но тут увидел рядом книгу стихов Себастьяна Росситера. Значит, Джудит сидела перед его портретом, читала его стихи и рыдала по покойному мужу? У Леандра сильно заболело сердце. Неужели сердце и вправду можно разбить?

Он поднял ее на ноги, сел в кресло и усадил к себе на колени.

– Все будет хорошо, – пробормотал он.

Что может быть глупее этой фразы! Видно, любовь превратила его в окончательного идиота, перевернув все в жизни с ног на голову.

Он крепко прижимал Джудит к себе, пока она сморкалась в его носовой платок, гладил ее волосы, убирал со щеки мокрый от слез завиток. Он хотел поцеловать жену, но она отвернулась – ей было не до поцелуев.

– Прости меня, – прошептала она сквозь всхлипывания. – Должно быть, ты считаешь меня абсолютной дурой.

– Это почему же? – попробовал он улыбнуться. – Потому что ты только сейчас до конца поняла, что тебе предстоит жить в этом мавзолее? И теперь ты пытаешься придумать наименее болезненный способ кончить жизнь самоубийством?

Он пытался шутить, что казалось ему единственным достойным выходом из этой ситуации.

– Вовсе нет, – неожиданно хихикнула Джудит. – Я не собираюсь умирать. Наоборот, я собираюсь укротить этот дом и сделать его ручным и послушным. – Она осторожно заглянула ему в глаза. – Знаешь, я велела убрать вазы и постаменты. Я подумала, если дети начнут там играть, очень скоро все будет испорчено.

– Пусть будет так, как ты хочешь. А почему у нас внизу собралась вся деревня?

В его голосе Джудит не услышала недовольства, поэтому собралась с духом и сказала:

– А еще я велела поставить там бильярдный стол.

– Отличная идея! – усмехнулся Леандр. – Я очень неравнодушен к этой игре. Кстати, я купил детям ракетки и воланы для игры в бадминтон. Надеюсь, им понравится.

Джудит улыбнулась и обняла его за шею.

– Я так рада, что ты вернулся, – прошептала она, уткнувшись ему в плечо.

– Правда? – не поверил своим ушам Леандр, чувствуя, как губы сами собой расплываются в глупой улыбке.

– Очень рада. Что случилось в Лондоне?

Он быстро рассказал ей, как поступили с мошенником Тимоти Росситером. Ему все время хотелось распустить ее волосы, поцеловать в губы, раствориться в ней…

– Тридцать тысяч фунтов? – переспросила Джудит, с трудом концентрируя мысли на разговоре. Ей хотелось поцеловать его, погладить его волосы, просунуть руку под рубашку, чтобы ощутить гладкую упругую кожу…

– Да, но он успел все растратить… – Он провел большим пальцем по ее губам.

– О Боже! – Она поцеловала его палец, и его рука тут же начала гладить ее щеку.

– Сначала я хотел солгать тебе, – почти шептал Леандр, – сказать, что нам удалось вернуть эти деньги, но я не хочу, чтобы между нами была ложь… Я собираюсь отложить эту сумму для Бастьена и Роузи. Им совсем не обязательно знать, что эти деньги от меня, а не от их отца… Так будет лучше…

Джудит почувствовала, как к глазам снова подступили слезы.

– О, Леандр, почему они должны благодарить отца, а не тебя за эти деньги?

– Потому что у меня впереди много времени, чтобы завоевать их любовь, – бережно вытер ее слезы Леандр, – а Себастьян уже потерял тебя и их…

Джудит печально покачала головой:

– Нас у него никогда не было. Я не умею петь.

– Что за ерунда?..

Наклонившись, Джудит взяла с пола книгу, нашла злополучный сонет и протянула книгу мужу:

– Смотри! Он пишет про мое ангельское пение. А я не умею петь! И он всегда просил меня замолчать, потому что ему не нравилось мое пение. Все его стихи не обо мне!

Леандр не знал, что делать в этой трагической ситуации.

– Мне очень жаль, Джудит. Ты думаешь, у него была другая женщина?

Она удивленно посмотрела на него:

– Другая женщина? Конечно, нет! Я была лишь предлогом для его стихов о каком-то идеальном существе. В реальной жизни я так и не смогла соответствовать этому идеалу. – Она от души расхохоталась. – Теперь я не должна чувствовать себя виноватой за то, что не любила его!

Внезапно осознав смысл сказанного, она замерла на секунду, а потом вскочила с колен мужа.

– Так ты не любила его? – Леандр медленно поднялся на ноги.

Джудит выпрямилась.

– Ты сказал, что не хочешь, чтобы между нами б