загрузка...
Перескочить к меню

Много шума из-за невесты (fb2)

- Много шума из-за невесты (пер. В. Н. Матюшина) (а.с. Четыре сестры-1) (и.с. Очарование) 1.01 Мб, 299с. (скачать fb2) - Элоиза Джеймс

Настройки текста:



Элоиза Джеймс Много шума из-за невесты

Глава 1

Сентябрь 1816 года

Холбрук-Корт, резиденция герцога Холбрука

Силчестер

ПОСЛЕ ПОЛУДНЯ

— Осмелюсь доложить, что лошадки-качалки доставлены, ваша светлость. Я распорядился поставить их в детской, чтобы вы могли лично осмотреть их. Дети пока еще не появлялись.

Рейфел Джорден, герцог Холбрук, оглянулся. Он помешивал кочергой угли в камине, расположенном в кабинете. По тону дворецкого чувствовалось, что тот был чем-то не вполне доволен. Было бы, пожалуй, вернее сказать, что, судя по тону дворецкого, недоволен был весь обслуживающий персонал, состоящий из старых преданных слуг, ни одному из которых не пришлась по душе мысль о том, что надо будет приспосабливаться к присутствию в доме четверых детей женского пола. «Ну что ж, придется им привыкать», — подумал Рейф. По правде говоря, он ведь и сам не напрашивался на вторжение в свой дом ватаги ребятишек.

— Лошадки-качалки? — Манерно-медлительный голос прозвучал из глубокого кресла справа от камина. — Прелестно, Рейф. Просто прелестно. Чем раньше малышки начнут интересоваться лошадьми, тем лучше. — Голос принадлежал Гаррету Лангему, графу Мейну, который, взглянув на хозяина, приветственно поднял бокал. Черные волнистые волосы графа были причесаны с изысканной небрежностью, замечания отличались чрезмерным высокомерием, а в манерах чувствовалась едва скрытая ярость. Нет, он не был зол на Рейфа. Ярость, готовая вырваться из-под контроля, тлела в нем на протяжении последних нескольких месяцев. — За папочку и его выводок малолетних наездниц, — произнес он и залпом осушил бокал.

— Уймись! — беззлобно оборвал его Рейф. Мейн со своими ехидными замечаниями и черным юмором был в последнее время не слишком приятным компаньоном. Однако Рейф надеялся, что со временем дурное настроение Мейна, вызванное тем, что его отвергла женщина, постепенно исправится.

— Кстати, почему употребляется множественное число? Я имею в виду лошадки-качалки? — спросил Мейн. — Насколько я помню, в большинстве детских имеется всего одна лошадка-качалка.

Рейф отпил бренди.

— Я мало что знаю о детях, — ответил он, — однако отчетливо помню, как мы с братом дрались из-за игрушек. Поэтому я купил четыре лошадки-качалки.

— Повезло твоим сироткам, — не без ехидства заметил Мейн. — Большинство опекунов быстро спровадили бы детишек с глаз долой. Тем более что они тебе даже не приходятся кровной родней.

— Никакими куклами в мире не исправить положения, в котором они оказались, — сказал Рейф, пожав плечами. — Их папаше следовало бы подумать о своей ответственности за них, прежде чем садиться на этого жеребца.

Разговор рисковал стать чересчур эмоциональным, чего следовало избежать любой ценой, поэтому Мейн вскочил с кресла.

— Ну а теперь давай взглянем на эти лошадки-качалки. Давненько я их не видывал.

— Правильно, — сказал Рейф, со стуком поставив бокал на стол. — Бринкли, как только прибудут дети, приведите их наверх, я буду в детской.

Несколько минут спустя они стояли посередине большой комнаты на третьем этаже. Стены здесь были расписаны фресками. Мальчик-с-пальчик, и Красная Шапочка, и страшный Великан, огромная нога которого угрожала раздавить кроватку с мягкой периной, на которой под простынкой угадывались очертания крупной горошины. Комната напоминала дорогой магазин игрушек на Бонд-стрит. Четыре куклы с золотыми волосами чопорно восседали на скамеечке. Четыре кукольные кроватки, аккуратно поставленные одна на другую, соседствовали с четырьмя кукольными столиками, на каждом из которых стояла шкатулка с выскакивающим чертиком. В центре всего этого великолепия стояли четыре большие лошадки-качалки с гривами и хвостами из натурального конского волоса.

— Боже мой, — промолвил Мейн.

Рейф наступил на педаль одной из лошадок, и она застучала по деревянному полу, раскачиваясь вперед-назад. Тут открылась дверь в смежную комнату, оттуда выглянула дородная женщина в белом переднике.

— Вот и вы, ваша светлость! — сияя улыбкой, сказала она. — А мы тут ждем детей. Не желаете ли, чтобы я сейчас представила новых нянюшек?

Из-за ее спины появились четыре молоденькие служанки.

— Это Дейзи, Гриззи, Элси и Мэри, — представила их миссис Бесуик. — Все они из деревни, ваша светлость, и рады получить работу в Холбрук-Корте. Мы с нетерпением ждем прибытия маленьких ангелочков. — Нянюшки, улыбаясь, выстроились по обе стороны от миссис Бесуик и присели в реверансе.

— Боже мой, — снова повторил Мейн. — У них даже общей няньки не будет, Рейф?

— А зачем? У нас с братом было три нянюшки на двоих.

— Три?

— Две для брата, когда он в возрасте семи лет стал герцогом, и одна для меня.

Мейн фыркнул.

— Но это абсурд. Когда ты в последний раз виделся с отцом своих подопечных, лордом Брайдоном?

— Несколько лет тому назад, — ответил Рейф и нажал кнопку на одной из шкатулок, откуда тотчас выскочил с пронзительным писком чертик. — Мы организовали все очень просто: он написал мне, я ответил согласием.

— И ты никогда не видел своих подопечных?

— Никогда. Я в течение нескольких лет не выезжал за пределы Англии, а Брайдон приезжал только в Аскот, Силчестер или Ньюмаркет. Откровенно говоря, мне кажется, что, кроме конюшен, его ничто больше не интересовало. Он даже не удосужился записать своих дочерей в «Дебретт». Конечно, поскольку у него четыре дочери, вопрос о наследстве не вставал. Поместье перешло какому-то дальнему родственнику.

— Зачем, черт возьми?.. — воскликнул Мейн, но, взглянув на служанок, стоящих у двери, взял себя в руки.

— Он попросил меня, — пожав плечами, ответил Рейф. — Я даже не раздумывал. Опекуном должен был стать Монктон, но он в прошлом году умер. Поэтому Брайдон обратился ко мне. Кто мог подумать, что с Брайдоном приключится что-нибудь подобное? Конечно, то, что его сбросила лошадь, было чистой случайностью. Хотя с его стороны было глупостью садиться на почти не объезженного жеребца.

— Будь я проклят, если думал, что когда-нибудь увижу тебя в роли папаши, — заявил Мейн.

— У меня не было причин для отказа. Я достаточно богат, чтобы вырастить любое количество детишек. К тому же за согласие стать опекуном Брайдон отдал мне Скворца. Я, правда, согласился сразу же, как только он мне написал, так что не было нужды меня чем-то подмасливать. Однако он прислал из Шотландии Скворца, а разве можно отказаться от такого жеребца?

— Скворец — потомок Выдающегося, не так ли? Рейф кивнул.

— Брата Своенравного. Основное ядро конюшни Брайдона происходит по прямой линии от Своенравного. Кроме них, в Англии сейчас нет больше лошадей, являющихся прямыми потомками Своенравного. Я надеюсь, что на будущий год Скворец выиграет дерби, пусть даже он происходит от Выдающегося, а не от самого Своенравного.

— А что будет с потомками Своенравного? — спросил Мейн с такой горячностью, которую приберегал исключительно для разговоров о лошадях. — С Распутницей, например?

— Пока не знаю. Порядок наследования в отношении конюшен имеет свои особенности. Мой секретарь сейчас занимается делами, связанными с наследством. И если конюшни отойдут детям, то я выставлю лошадей на аукцион, а вырученные деньги положу в доверительный фонд. Со временем девочкам потребуется приданое, а я сильно сомневаюсь, что Брайдон сам об этом позаботился.

— Если будет продаваться Распутница, я ее куплю. Я за нее денег не пожалею. Лучшего добавления к моей конюшне не придумаешь.

— Для моей конюшни она тоже была бы великолепным приобретением, — согласился Рейф.

Мейн обнаружил на каминной полке чугунные фигурки лошадей и принялся выстраивать их таким образом, чтобы в каждую повозку была впряжена пара одной масти.

— Знаешь, а они смотрятся очень неплохо, — сказал он, когда лошади, впряженные в повозки, выстроились на каминной полке. — Подожди, когда твои подопечные их увидят. Сразу обрадуются переезду из Шотландии. Жаль, что среди них нет мальчика.

Рейф взглянул на него. Граф был и всегда будет самым близким его другом. Однако при его спокойной, защищенной жизни он едва ли мог понять, что такое горе. Рейф же хорошо знал, каково остаться одиноким в уютной детской, когда не радуют никакие чугунные лошадки. Разве могли игрушки заменить умершего отца?

— Я не думаю, что…

В этот момент распахнулась дверь в детскую. Он замолчал, не договорив фразу, и оглянулся.

В комнату стремительнее, чем обычно, вошел Бринкли. Не каждый день приходилось ему сообщать хозяину вещи, от которых тот застывал, лишившись дара речи.

— Мисс Эссекс. Мисс Имоджин. Мисс Аннабел. Мисс Джозефина, — объявил он. И, не удержавшись, добавил: — Дети прибыли, ваша светлость.

Глава 2

Прежде всего Терезе Эссекс бросилось в глаза то, что англичане играют в игрушки. В игрушки! Это соответствовало тому, что они слышали об англичанах. Рассказывали, что это, мол, тощие, слабосильные существа, которые никогда не становятся взрослыми и дрожат от холода при крепком ветре.

Однако это были всего лишь мужчины, пусть даже в английском варианте.

Тесс уже исполнилось шестнадцать лет, когда она вдруг поняла, что мужчины имеют весьма неоднозначные представления об игрушках. Бросив взгляд на Джози и прикоснувшись к плечу Имоджин, она выровняла шеренгу сестер. Аннабел уже стояла как следует: головка приподнята таким образом, чтобы дать возможность желающим полюбоваться блеском ее золотых волос.

При виде их четверки эти англичане были потрясены даже больше, чем это бывало обычно. Они буквально замерли на месте, уставившись на них с открытыми ртами. Что было, откровенно говоря, просто неприлично. Они не были похожи на тонконогие, худосочные создания, как она ожидала, наслушавшись всяких россказней об англичанах. Один из них смотрелся как картинка из журнала. Его густая черная шевелюра была причесана нарочито небрежно, что, видимо, соответствовало требованиям моды. Нельзя сказать, что он был джентльмен. Джентльмены не выглядят такими опасными. Второй был высокий, весьма мужественный. Пряди непослушных каштановых волос падали ему на лоб. Тесс про себя окрестила его Одиноким волком.

— Ну что ж, — сказала она наконец, когда пауза слишком затянулась, — мы, конечно, сожалеем, что прервали вас, тем более когда вы занимались столь важным делом. — Она чуть заметно подчеркнула последние слова. Чтобы дать понять, что они не просто хорошенькие шотландские девчонки, которых можно спровадить в дальнюю комнату и забыть. Они все-таки леди, пусть даже не модно одетые.

Более элегантный из них поклонился и, сделав шаг вперед, сказал:

— Какой приятный сюрприз! Рад познакомиться с вами, мисс Эссекс. И со всеми остальными тоже.

В его голосе чувствовалось что-то странное, как будто он с трудом сдерживал смех. Но он поцеловал ей руку по всем правилам светского этикета.

Потом наконец тот, что покрупнее, которого она мысленно назвала Одиноким волком, встряхнулся, как это делают собаки, выходя из лужи, и тоже подошел к ней.

— Прошу прощения за мою невежливость, — сказал он. — Я Рейф Джорден, герцог Холбрук. Боюсь, что я неправильно понял, какого вы возраста.

— Какого мы возраста? — переспросила Тесс, чуть приподняв брови. Потом она медленно обвела взглядом разрисованные стены, обилие игрушек, и смутная догадка заставила ее удивляться еще больше. — Так вы думали, что мы все еще дети?

Он кивнул и снова поклонился с непринужденностью человека, привыкшего вращаться в самых высших слоях общества, хотя и явно не утруждавшего себя причесыванием волос.

— Приношу вам свои глубочайшие извинения. Я ошибочно считал, что вы и ваши сестры находитесь в детском возрасте.

— В детском возрасте? — повторила Тесс. — Вы, должно быть, считали нас младенцами, которые едва научились ходить? — Только теперь ей стало окончательно понятно присутствие четырех молоденьких нянюшек в белых фартуках, которые, открыв рты, наблюдали за этой сценой, лошадок-качалок и кукол. — Разве папа не говорил вам…

Она замолчала, не договорив. Конечно, папа не сказал. Папа скорее сообщил бы о возрасте Скворца или о том, как берет препятствия Распутница, чем о возрасте своих дочерей.

Опекун взял ее за руку и улыбнулся так, что у нее, несмотря на чувство обиды, потеплело на сердце.

— Я по глупости забыл спросить об этом у вашего отца. Но я, конечно, не имел ни малейшего понятия о том, что мое опекунство может потребоваться. Кстати, примите мои соболезнования в связи с вашей утратой, мисс Эссекс.

Тесс взглянула на него. Глаза у него были какого-то необыкновенного серовато-синего цвета. И добрые, пусть даже он был похож на дикаря с острова Борнео.

— Да, да, конечно, — сказала она. — Позвольте представить вам моих сестер. Это Имоджин. Ей только что исполнилось двадцать лет. — Бывали моменты, когда ей казалось, что Имоджин красивее, чем Аннабел (а это уже о многом говорило). Аннабел унаследовала от матери шелковистые белокурые волосы и веселые глаза, но эти губы… Только у Имоджин губы имели такой изящный изгиб. Иногда это поражало мужчин, словно удар ниже пояса. Было довольно забавно наблюдать, как герцог ошеломленно поморгал глазами, но устоял.

Правда, Имоджин не обращала ни малейшего внимания на то, какое впечатление производит на мужчин, потому что она была влюблена. Она лишь улыбнулась герцогу и присела в изящном реверансе. Когда у отца появлялись деньги, он обычно на какое-то время нанимал для них гувернантку, так что они могли, если потребуется, произвести впечатление изысканностью манер.

— А это Аннабел, — сказала Тесс, прикоснувшись к руке сестры. — Ей двадцать два года. — Если Имоджин не обращала внимания на мужчин, то Аннабел, казалось, едва научившись ходить, уже умела флиртовать. И теперь она одарила герцога улыбкой, полной одновременно и невинности, и манящих обещаний. Она поздоровалась с ним, и голос ее прозвучал словно мед, чуть приправленный лимоном.

Однако у герцога, кажется, от такого тона колени не подогнулись.

— Мисс Аннабел, — сказал он, поднося к губам ее руку, — рад познакомиться с вами.

— И наконец Джозефина, — сказала Тесс. — Джози пятнадцать лет, и она еще учится.

— Я предпочла бы, чтобы вы не целовали мне руку, — торопливо сказала Джози.

— Позвольте представить вам моего друга, — сказал герцог, как будто и не услышав замечания Джози, однако поцеловать ей руку не попытался. — Это Гаррет Лангем, граф Мейн.

Аннабел улыбнулась Мейну восхищенной улыбкой, будто была четырехлетней девочкой, которую только что угостили кусочком именинного пирога. Аннабел всегда были по вкусу мужчины, у которых целы все конечности и к тому же имеется титул.

Мейн улыбнулся в ответ не менее восхищенной улыбкой, хотя Тесс подозревала, что его эмоции едва ли относились к предкам Аннабел.

Потом герцог вновь повернулся к Тесс.

— Мисс Эссекс, поскольку никого из вас все это, — он обвел жестом комнату, — явно не интересует, то, может быть, лучше пройти в гостиную? Боюсь, что экономке потребуется некоторое время, чтобы приготовить для вас спальни, но, наверное, ваши служанки ей помогут.

Тесс почувствовала, что краснеет.

— Мы не привезли с собой служанок.

— В таком случае, — опекун и глазом не моргнул, — с вашего позволения, подключим к работе этих четырех молодых женщин. — Он указал на нянюшек, все еще стоявших у стены с вытаращенными глазами. — Уверен, что экономка быстро обучит их новым обязанностям.

— Вам потребуется также дуэнья, — вставил свое слово Мейн, искоса взглянув на герцога. — Теперь, когда стало ясно, что потребность в детской отпала, дуэнья потребуется в срочном порядке. Сегодня же, Рейф.

Мысль об этом явно не приходила в голову опекуну.

— Черт возьми, придется написать леди Клэрис, — сказал он, взъерошив руками волосы, — и попросить ее навестить меня. Если только она пожелает иметь со мной дело после того, как я недавно несколько грубо обошелся с ней.

— Наверное, ты был пьян? — поинтересовался Мейн. Опекун криво усмехнулся:

— Вышвырнул ее вон — к счастью, обошлось без применения физической силы. Откровенно говоря, плохо помню. — Он вдруг осознал, что Тесс и остальные девушки смотрят на него. Он улыбнулся им, но без малейшего сожаления. — Теперь мои подопечные подумают, что я горький пьяница.

— Узнать тебя означает полюбить тебя, — саркастически изрек граф. — Уважаемые мисс, ваш опекун обойдется вечером без бренди только тогда, когда в аду расцветут розы.

— Поместье леди Клэрис соседствует с нашим, — сказал Холбрук, обращаясь к Тесс и пропустив мимо ушей язвительное замечание друга. — Надеюсь, что, если я напишу ей любезную записку, она простит меня и войдет в наше положение. Тем более что положение у нас безвыходное. Вы не можете провести ночь под этой крышей без дуэньи.

Однако Мейн все не унимался.

— Эта дама вдова, и она положила глаз на вашего опекуна, — сказал он, обращаясь к девушкам. — Мне кажется, она надеется когда-нибудь застать его таким пьяным, что он не заметит, как она объявит о предстоящем браке. К ее несчастью, Рейф с трудом поддается воздействию спиртного.

— Все это вздор, — проворчал герцог и снова запустил руки в волосы, придав прическе еще более безумный вид.

— Ее даже не смущает, что она лет на десять старше Рейфа, — продолжал Мейн. — Леди Клэрис не теряет оптимизма, несмотря на то что ее сын почти ровесник Рейфа.

— Мейтленд значительно моложе меня, — возразил герцог.

— Ему около двадцати лет, — заявил Мейн, — а это значит, что леди Клэрис самое малое на пять лет старше тебя.

Тесс скорее почувствовала, чем услышала, тихое взволнованное восклицание Имоджин, и у нее упало сердце. Они общими усилиями пытались излечить Имоджин от безнадежного обожания лорда Мейтленда, а теперь он оказался их ближайшим соседом.

— Вы, случайно, говорите не о Дрейвене Мейтленде, ваша светлость? — спросила она, подчиняясь умоляющему взгляду Имоджин.

— Так вы знаете Мейтленда? — Тесс показалось, что мнение о лорде Мейтленде у их опекуна ничуть не лучше, чем у нее. — В таком случае вполне вероятно, что он будет сопровождать свою матушку. Я приглашу их обоих к ужину. Возможно, вы и ваши сестры пожелаете немного отдохнуть перед вечерней трапезой?

— С удовольствием, — сказала Тесс. Имоджин улыбалась как дурочка. Тесс заметила, что взгляд герцога задержался на ее улыбке, но он ничего не сказал.

— Пока ваши спальни не будут готовы, придется вам разместиться в розовых апартаментах, — сказал Холбрук и предложил Тесс руку, на которую она довольно неуклюже оперлась.

Англичане оказались полной противоположностью тому, чего она ожидала! Они были великолепны. Но ведь предполагалось, что англичане не могут быть великолепными. Все до сих пор слышанное ею об английских джентльменах давало основания предполагать, что это хрупкие создания: стоит чихнуть, как их словно ветром сдует. Правда, лорд Мейтленд был довольно крепкого телосложения. Новоявленный опекун тоже не вписывался в рамки расхожего образа. В нем совсем не было ничего герцогского. Он не облачался в атлас и бархат. На нем были довольно поношенные брюки и рубашка из самой обычной ткани, а вовсе не из атласа. Рукава ее были закатаны, как будто он собрался поработать на конюшне.

В его голосе не было ничего аристократического: приятный, но слегка хрипловатый, а манера говорить — довольно резкая. Вокруг глаз у него морщинки, и, судя по всему, ему было не меньше тридцати пяти лет. Бабником он не выглядел. Бабников Тесс распознавала за милю, а у него, хотя он и смотрел на них всех с интересом, глаза не загорались вожделением при виде их женских прелестей.

Однако, несмотря на его всклокоченные волосы, следы бурно прожитых лет на лице и совсем не франтоватый наряд, он не внушал страха.

Тесс почувствовала, как постепенно рассеивается напряжение, охватившее ее в ожидании первой встречи.

Этого крупного и сильного мужчину, который нанял четырех нянюшек для четырех маленьких девочек и который не обходится без стакана бренди, нечего было бояться.

Взглянув на его поношенную рубашку, Тесс сказала:

— Позвольте поблагодарить вас, ваша светлость, за то, что согласились стать нашим опекуном. — Она нервно глотнула воздух, однако надо было договорить до конца. — Отец был человеком недальновидным и иногда обременял знакомых просьбами.

Герцог, казалось, был искренне удивлен.

— Не думайте больше об этом, дорогая моя.

— Я говорю серьезно, — настаивала Тесс.

— Я тоже, — сказал герцог. — Я назван опекуном по меньшей мере в двадцати завещаниях, мисс Эссекс. Я все-таки герцог и никогда не видел причины отказать в подобной просьбе.

— Вот как? — едва смогла произнести потрясенная Тесс. Похоже, что не один ее отец воспользовался шапочным знакомством с Холбруком.

Тот, словно престарелый дядюшка, потрепал ее по руке.

— Не беспокойтесь, мисс Эссекс. Уверен, что все вопросы, связанные с опекунством, мы сможем уладить между собой. Найти гувернантку для Джози будет нетрудно. Найти дуэнью, с которой мы сможем сосуществовать, может оказаться сложнее. Но и это не повод для беспокойства.

Тесс казалось, что в последние несколько месяцев единственным чувством, которое она испытывала, было именно беспокойство. Преимущественно это было беспокойство по поводу того, будет ли опекун разумным, добрым человеком или окажется чокнутым лошадником. Однако на каждый нервный вопрос сестер Тесс без тени сомнения отвечала: «Я уверена, что он окажется достойным джентльменом. Ведь папа выбрал его, все тщательно обдумав заранее».

Видит Бог, это не было правдой. Папа, лежа на смертном одре, схватил ее за руку и сказал:

— Не тревожься, Тесс. Я выбрал лучшую кандидатуру на роль вашего опекуна. Я обратился к нему с этой просьбой сразу же после смерти Монктона. Я познакомился с Холбруком много лет назад.

— Почему он никогда не приезжал к нам, папа?

— Больше я с ним никогда не виделся, — ответил отец, который выглядел таким бледным даже на фоне белой подушки, что сердце Тесс сжалось от страха. — Не тревожься, девочка. Я время от времени встречал его имя в «Спортинг мэгэзин». Уж он как следует позаботится о Распутнице, Колокольчике и обо всех остальных. Он сам мне это обещал. Написал мне об этом. А я послал ему Скворца, чтобы скрепить нашу сделку.

— Уверена, что он это сделает, папа, — сказала Тесс, осторожно положив на постель беспомощную руку отца, когда тот задремал. Итак, значит, этот герцог позаботится о папиных горячо любимых лошадях, но что будет с дочерьми?

Отец снова открыл глаза.

— С Холбруком вы не пропадете, Тесс. А ты позаботься о них ради меня, хорошо?

Она снова взяла его за руку, с трудом сдерживая слезы.

— Мне кажется, будто я смотрю на тебя сквозь завесу падающего снега, — шепотом произнес он.

— Ах, папа, — тоже шепотом сказала Тесс, — я так люблю тебя.

Он покачал головой, видимо, собираясь с силами.

— Не сомневаюсь, что я встречусь там с вашей мамой. — Губы его дрогнули в улыбке. Отец очень любил, когда предстояло какое-нибудь приятное событие. Иногда Тесс казалось, что он бывал более счастлив за неделю до скачек, когда можно было что-то предвкушать, чем тогда, когда его лошади выигрывали призы. Правда, такое случалось не слишком часто.

— Да, папа. — Она смахнула текущие по щекам слезы.

— Девочка моя, — сказал он, и Тесс не поняла, обращается ли он к ней или к ее маме. Но потом вдруг услышала: — Не забудь, что Распутница любит яблочное пойло. — И дальше: — Позаботься о них, Тесс.

— Я все сделаю, папа. Сразу же по прибытии сообщу его светлости о том, что у Распутницы слабый желудок.

— Я не это имел в виду, Тереза, — сказал он и улыбнулся на сей раз ей, а не матери. — Аннабел слишком красива. А Джози такая милая. — Он на мгновение замолчал, потом продолжил: — Мейтленд не подходит для Имоджин. Этот парень — настоящий дикарь. А ты… Тесс. Эти яблоки…

Потом он снова задремал. И хотя Тесс и ее сестры говорили отцу о конюшнях, пока не охрипли, а Джози даже притащила в спальню миску дымящегося яблочного пойла в надежде, что знакомый запах взбодрит отца, он так больше и не проснулся.

Похороны прошли как в тумане. Приехал их толстый родственник, унаследовавший поместье. Он явился в сопровождении квохчущей жены и двух незамужних тетушек. Тесс сделала все, что смогла, чтобы они чувствовали себя уютно в доме, где не было даже приличной перины. Когда наконец прибыл секретарь герцога, чтобы объявить об их судьбе, Тесс постаралась не забросать его вопросами о хозяине, а терпеливо ждала. По истечении недели пребывания у них секретаря, который очень тщательно занимался организацией максимально комфортной доставки отцовских лошадей в Англию, в вопросах отпала необходимость. Лошади отбыли прежде, чем сестры. Разве тем самым их незнакомый опекун не показал со всей ясностью, кому он отдает предпочтение?

Поэтому, даже когда Тесс успокаивала Джози или приказывала Имоджин перестать говорить о Дрейвене Мейтленде, угрожая задушить ее с помощью последней ленточки, оставшейся у Аннабел, она продолжала тревожиться. В конце концов тревога, смешавшись с горем утраты, превратилась в перманентное состояние Тесс.

Она не желала больше никогда иметь что-либо общее с человеком, помешанным на лошадях. И вот по иронии судьбы их будущее теперь полностью зависело именно от такого человека. Это вызывало у нее гнев по отношению к дорогому папочке, из-за чего она чувствовала себя виноватой, а чувство вины, в свою очередь, вызывало раздражение. Глядя теперь на герцога Холбрука, Тесс уже не сомневалась в том, что опекун и впрямь принадлежит к плеяде чокнутых лошадников. Стоило лишь взглянуть на его всклокоченные волосы и потрепанную одежду.

Но при этом он был добрым. И не был распутником.

В отличие от отца он не забывал об их комфорте. Он наверняка не был обязан приглашать их жить в своем доме и обращаться с ними так, словно они действительно приходятся ему родней.

Возможно, она поторопилась с выводами. Может быть, у каждого из полоумных лошадников это помешательство проявляется по-своему?

Глава 3

Несколько часов спустя Тесс лежала в постели с влажной салфеткой на глазах, которую собственноручно возложила ей на лицо экономка герцога. Нос Тесс уловил слабый запах лимона. До нее доносились звуки большого дома. Они не были похожи на топот тяжелых сапог, ступающих по голому полу (ковры батюшка давным-давно продал), гулким эхом отдававшийся в пустом отцовском доме. Это было тихое бормотание голосов, хорошо сочетавшееся с запахом лимонного масла, которым натирали мебель, с ощущением свежести, исходившим от высушенных на солнце простынь и матрацев, которые выбивали раз в сезон.

— Пора устроить семейный совет! — послышался бодрый голосок, и Тесс почувствовала, как Аннабел уселась на ее кровать.

Приподняв лежащую на глазах салфетку, Тесс взглянула на сестру.

— Я только что прилегла, — жалобно произнесла она.

— Нет, не только что, — возразила сестра. — Ты почти два часа лежишь здесь, накрытая салфеткой, словно остывающий пудинг с корицей, а ведь нам следует поговорить, прежде чем одеваться к ужину. Вот и Джози с Имоджин идут.

Девочки забрались на кровать, будто находились дома в спальне Тесс: так они провели немало вечеров, свернувшись под одеялом, чтобы согреться, и ведя нескончаемые разговоры о будущем, об отце и о лошадях.

— Ладно, — пробормотала Тесс, зевая.

— Я выйду за него замуж, — заявила Аннабел, как только все уютно устроились на кровати.

— За кого это? — спросила Тесс, которая положила салфетку на прикроватный столик и села, спиной опираясь на подушки.

— За герцога, конечно! — сказала Аннабел. — Одной из нас, судя по всему, придется стать герцогиней Холбрук. Наш опекун не женат, хотя…

— Холбрук, возможно, помолвлен, — заметила Имоджин. — Как Дрейвен. (Лорд Мейтленд был помолвлен в течение вот уже двух или более лет, однако не проявлял ни малейшего интереса к тому, чтобы повести невесту к алтарю.)

— Я в этом сомневаюсь, — сказала Аннабел, — но если он свободен, я выйду за него замуж. Тогда мой муж сможет каждой из вас дать отличное приданое. Возможно, вам не удастся выйти замуж так же удачно, как мне, потому что во всей Англии всего восемь герцогов, не считая великих герцогов из королевской семьи. Но мы найдем для каждой из вас титулованных мужей.

— Ах, какое самопожертвование! — язвительно поддела ее Джози. — Ты, наверное, проштудировала «Дебретт» от корки до корки, чтобы отыскать имена этих восьмерых герцогов?

— Уж если я за что-то берусь, то все делаю основательно, — сказала Аннабел. — Причем заметьте, что, учитывая внешность нашего опекуна, я действительно считаю это жертвой. Ведь если этот человек не будет за собой следить, то к пятидесяти годам отрастит пузо.

У Имоджин от возмущения округлились глаза, но сказать она ничего не успела, потому что ее опередила Джози:

— Ты называешь это жертвой? Да ведь ты вышла бы замуж за восьмидесятилетнего старика, если бы он сделал тебя герцогиней!

— Ни за что! — возмущенно воскликнула Аннабел, потом, рассмеявшись, добавила: — Разве только в том случае, если бы этот старик был очень-очень богат.

— Ты рассуждаешь совсем как какая-нибудь охотница за толстыми кошельками, — заметила Джози. —А кто тебе сказал, что герцог богаче нашего папочки? Ведь папа, хотя и был виконтом, всегда был без гроша в кармане, несмотря на титул.

— Если у Холбрука нет денег, тогда я за него не пойду, — заявила Аннабел, изящно передернув плечиками. — Я лучше зарежусь, чем выйду замуж за такого же нищего, как папа. Ноты, Джози, говоришь глупости. Взгляни на этот дом! Сразу видно, что Холбрук купается в деньгах.

— Не смейте говорить неуважительно о нашем отце, — прервала их Тесс. — Аннабел, герцог, возможно, действительно помолвлен, к тому же не следует говорить столь непочтительно о человеке, который согласился стать нашим опекуном.

Аннабел приподняла одну бровь и достала из ридикюля маленькое зеркальце.

— В таком случае я его, возможно, заставлю пожалеть о том, что он поторопился с помолвкой, — сказала она, натирая губы кусочком испанской бумаги, купленной в деревенской лавке перед отъездом из Шотландии.

— Ты отвратительна! — возмутилась Джози.

— А ты трусиха, — парировала Аннабел, — тогда как я всего лишь практична. Одной из нас необходимо выйти замуж, причем как можно скорее. Имоджин вот уже два года твердит нам, что намерена выйти замуж за Мейтленда, а Тесс вообще никогда не интересовалась замужеством, так что остаюсь только я. Одной из нас надо выйти замуж и взять всех остальных в свой дом. Мы ведь так всегда планировали.

— Тесс может выйти замуж за того, кого выберет! — заявила Джози. — Она самая красивая из нас. Ты со мной согласна, Имоджин?

Имоджин, сидевшая, обхватив руками колени, кивнула, судя по всему, она даже не прислушивалась к разговору.

— Тесс может выйти замуж за кого угодно, кроме Дрейвена, конечно, — мечтательно произнесла она. — Только подумай, я, возможно, увижу его через несколько часов, а может быть, даже минут…

Аннабел пропустила ее слова мимо ушей, что обычно делали в течение последних двух лет все девочки, когда Имоджин заводила речь о Мейтленде.

— Относительно красоты Тесс я с тобой согласна, — сказала она, обращаясь к Джози, — но мужчины обычно не женятся на бесприданницах, которые не проявляют интереса к замужеству. Тогда как меня замужество интересует. И даже очень.

— Тебя интересует статус замужней женщины, а не человек, за которого выходишь замуж! — заявила в ответ Джози.

Аннабел пожала плечами.

— Имоджин самая романтичная из всех нас. В этом виноват папа. Все эти годы он заставлял меня вести бухгалтерский учет, и теперь, когда я думаю о замужестве, перед глазами так и мелькают цифры.

— Но он не принуждал тебя заниматься бухгалтерией, — вставила свое слово Тесс. Она устала защищать отца от нападок Аннабел, а Джози принимала в штыки любую критику в адрес отца. Правда заключалась в том, что папа, обнаружив у тринадцатилетней Аннабел математические способности, возложил на ее плечи всю финансовую отчетность по поместью.

— Самое главное — то, что мне не придется отныне заниматься бухгалтерией. Я не хочу больше думать о балансах, закладных и неоплаченных счетах. Слава Богу, что мужчины достаточно глупы и, возможно, не обратят внимания на отсутствие у меня приданого.

— Ты не пыталась попробовать вести себя поскромнее? — съязвила Джози.

— А ты не пыталась стать немного повзрослее? — ответила вопросом на вопрос Аннабел. — Это не отсутствие скромности, а практичность. Одна из нас должна выйти замуж, а у меня имеются все качества, которые заставляют мужчин настолько терять голову, что они не замечают отсутствия приданого. Я не намерена притворяться перед вами, что обладаю присущими леди добродетелями, которых не имею. И этого уже не изменишь. Если бы папа действительно хотел, чтобы мы думали, как подобает леди, то не учил бы нас поступать как раз наоборот.

— Папа хотел, чтобы мы были леди! — возразила Джози. — Он учил нас говорить так, как подобает леди.

— Чушь собачья! — заявила Аннабел, хотя было видно, что она не сердится, а всего лишь забавляется происходящим. — Джози, если бы папа действительно имел намерение вырастить из нас леди, то он обеспечил бы нам совсем другую жизнь. Например, не стал бы писать в ночной горшок прямо в столовой.

— Аннабел! — возмутилась Тесс. — Говори потише. Аннабел лишь усмехнулась.

— Не беспокойся, — сказала она. — Я твердо намерена демонстрировать все подобающие леди качества, какие только существуют в природе, пока не заставлю какого-нибудь пэра жениться на мне и отдать в мое распоряжение свой бумажник.

Тесс вздохнула. Нелегко быть старшей сестрой Аннабел с ее поразительно красивыми белокурыми волосами и непоколебимой уверенностью в собственной неотразимости. Аннабел и Имоджин действительно выглядели как принцессы из волшебной сказки о Беляночке и Розочке.

— Ну что ж, только не надо пытаться женить на себе Холбрука. — Тесс пожала плечами. — Не думаю, что из него получился бы самый лучший в мире муж.

— Если он достаточно богат, то вполне сгодится. Откровенно говоря, я не могу выйти замуж за кого попало, — сказала Аннабел. — У меня очень дорогие вкусы. — Она спрыгнула с кровати и посмотрелась в зеркало. — Пусть даже у меня пока не было возможности удовлетворить эти вкусы, но уверена, что они будут дорогостоящими, как только эта возможность появится. Кстати, я не возражаю против кандидатуры графа Мейна, если он окажется таким же богатым, как наш опекун.

— Ты говоришь все это только для того, чтобы подразнить нас, — заметила Тесс.

Аннабел пропустила ее слова мимо ушей — она делала это всякий раз, когда ее пытались убедить вести себя так, как подобает леди.

— Но лучше, пожалуй, сделать ставку на герцога. И титул выше, и все такое прочее. Я ему вскружу голову и приберу к рукам, а потом отправлюсь в Лондон. И прямо со дня свадьбы буду щеголять только в шелках.

— Есть одно словечко, которым называют женщин, подобных тебе, — заявила Джози.

— Их называют счастливыми, — сказала Аннабел. Оскорбить Аннабел было трудно, хотя младшая сестричка упорно старалась это сделать. Такова уж была Аннабел — слишком уверенная в себе, слишком привлекательная, слишком чувственная и слишком желанная. — Мне просто не верится, что мы наконец вырвались из нашего болота и добрались почти до Лондона. Должна признаться, что даже я иногда впадала в отчаяние. Папины затеи вечно кончались неудачей, хотя он продолжал обещать отвезти нас на сезон в Лондон.

Насколько могла, глядя в зеркало, убедиться Тесс, они с Аннабел были очень похожи, однако мужчины реагировали на их внешность совсем по-разному. Было в Имоджин и Аннабел нечто такое, что заставляло мужчин в их присутствии напрочь утрачивать способность мыслить здраво. Однако у Тесс этого качества, по-видимому, не было. Все они были красивы, унаследовав очарование своей матери, которая была в Лондоне самой блестящей дебютанткой, пока не влюбилась в помешанного на лошадях, разорившегося шотландского виконта. Но в присутствии Тесс никто из мужчин не начинал заикаться и впадать в транс, как это непременно происходило при появлении Аннабел или Имоджин.

Тесс иногда думала, что настоящая причина того разного впечатления, которое сестры производили на окружающих, — ее тоска по матери. Тесс помнила ее. Аннабел же никогда не говорила о матери, а Имоджин и Джози были слишком малы, чтобы их воспоминания смогли приобрести отчетливые формы. А Тесс помнила. После смерти отца тоска по матери слилась с тоской по отцу, превратившись в одну большую боль.

— Если я выйду замуж за герцога, — продолжала Аннабел, — то одной из нас надо будет выйти замуж за этого графа, которого так любезно представил нам опекун.

— Уж лучше граф, чем герцог, — сказала Имоджин. — Мне кажется, что Холбрук не причесывался с прошлого вторника. Правда, я все равно не пойду ни за того, ни за другого.

— Я слишком молода, чтобы выходить замуж, — с удовлетворением заявила Джози. — Но даже если бы это было не так, граф Мейн никогда не пожелал бы жениться на такой, как я. Он слишком высокомерен, вы не находите?

— Что ты имеешь в виду, говоря «на такой, как я»? — поинтересовалась Тесс. — Ты очень красива, Джози. Ему бы здорово повезло, если бы он женился на тебе.

— На толстенькой куропатке? — спросила Джози. По ее тону чувствовалось, что она стыдится говорить на эту тему.

— Папа называл тебя так любя и не имел в виду твою внешность, — сказала Тесс, мысленно обругав отца и тут же попросив у Господа прощения.

— Вы слышали, как его светлость сказал, что попросит леди Клэрис быть нашей дуэньей? — спросила Имоджин, резко переводя разговор на свою излюбленную тему. — Леди Клэрис — мать Дрейвена. Его мать! Мы обязательно будем часто видеться с ним. И если я ей понравлюсь…

— Тот факт, что у Мейтленда есть мать, вовсе не исключает того, что у него есть также невеста, — заметила Джози.

— Я уверена, что у Дрейвена не лежит сердце к этому браку, — сказала Имоджин. — Сами подумайте, он помолвлен уже больше двух лет, а венчаться не спешит.

— Не хотелось бы делать мрачные предсказания, — заявила Аннабел, — но судебное преследование в связи с нарушением обещания жениться обойдется, вероятно, в кругленькую сумму. Мейтленд же славится тем, что тратит деньги исключительно на свои конюшни. Неужели ты думаешь, что он предпочтет тебя лошадям?

Имоджин открыла было рот, чтобы ответить, но промолчала.

— Ну, довольно, — сказала Тесс. — Мы должны одеваться к ужину.

— Я зайду в гостиную ненадолго, только чтобы познакомиться с нашей дуэньей, — предупредила Джози. — А потом миссис Бесуик подаст мне ужин в классную комнату. Я уже побывала там, пока вы спали. Там столько книг! И таких хороших!

Тесс обняла ее.

— Это прекрасно, дорогая. А еще герцог сказал, что сразу же подыщет гувернантку, так что ты в самое ближайшее время сможешь приступить к занятиям. Хорошо, что хоть одна из нас будет образованной. А ты, Имоджин, постарайся сделать так, чтобы леди Клэрис не заметила, что ты неравнодушна к ее сыну.

— Не такая я глупая! — вымолвила Имоджин, вставая с кровати. Ее распущенные волосы ниспадали на спину, словно черный шелк. — Только не заставляйте меня выходить замуж за кого-нибудь, кроме Дрейвена. Ни за герцога, ни за графа. Я уверена, что…

— Боже милосердный! — простонала Джози. — Неужели ты не можешь понять, что Мейтленд не свободен, Имоджин?

— Я с этим не согласна, — упрямо сказала Имоджин. — Неужели вы забыли тот эпизод, когда мне удалось так удачно упасть с яблони к ногам Дрейвена, а он поднял меня? — Она вздрогнула. — Это было так приятно. Он такой сильный.

— Да, но… — возразила было Джози, однако Имоджин не дала ей договорить.

— Я думала, что не увижу Дрейвена, пока мы не уедем в Лондон, а оказалось, что он живет рядом, его матушка будет нашей дуэньей! — Глаза Имоджин лихорадочно блестели. — Разве это не рука судьбы? Она сводит нас вместе.

— Кажется, мы не заметили, что сестра повредила голову при падении, — иронично заметила Джози, обращаясь к Тесс и Аннабел.

Тесс вздохнула. Любому ясно, что Мейтленду Имоджин абсолютно безразлична. Но ведь глупышка и думать не хочет о том, чтобы выйти замуж за кого-нибудь, кроме Дрейвена. Так что ей или Аннабел придется приютить у себя Имоджин до тех пор, пока она наконец не излечится от этого безнадежного обожания.

— Наш брак предопределен самой судьбой! — воскликнула Имоджин, словно героиня мелодрамы.

Аннабел, стоявшая перед зеркалом, перекинула через одно плечо всю массу волос медового цвета.

— Дорогая, — сказала она, чуть насмешливо взглянув на Имоджин, — мы с тобой по-разному понимаем, как заключаются браки. Из того, что наблюдала я, следует, что самыми успешными бывают браки между прагматичными людьми, которые заключают союзы по практическим соображениям при условии разумной степени сочетаемости.

— Ты говоришь, будто стряпчий, — заявила Имоджин.

— Будто бухгалтер, — поправила ее Аннабел. — Папа сделал из меня бухгалтера, а это означает, что я смотрю на жизнь как на серию соглашений, из которых брак является самым важным.

Она улыбнулась своему отражению в зеркале и уложила волосы в высокую прическу.

— Ну чем не герцогиня? — Она встала в позу. — Дорогу ее светлости.

— Дорогу гусыне! — предупредила Джози и, взвизгнув, бросилась к двери, потому что Аннабел шлепнула ее пониже спины щеткой для волос.

Глава 4

Руки у Имоджин не тряслись, и она очень гордилась этим. Любая другая девушка дрожала бы как осиновый лист, окажись она в подобных обстоятельствах: Имоджин предстояло впервые встретиться с будущей свекровью и, возможно, даже увидеться с Дрейвеном…

Она расчесывала волосы до тех пор, пока те не стали потрескивать, и щипала щеки, пока на них не появился лихорадочный румянец, потом принялась репетировать перед зеркалом скромные улыбки. Причин нервничать не было, потому что, судя по всему, им покровительствовала сама судьба. Имоджин снова улыбнулась. Для знакомства с матерью Дрейвена надо было правильно подобрать улыбку: она не должна быть заискивающей или агрессивной или отражать какие-либо другие нежелательные качества. Она решила остановить выбор на очаровательно застенчивой улыбке очень молоденькой девушки.

Имоджин пришлось немного потренироваться, потому что очаровательная застенчивость не относилась к числу ее врожденных качеств, но наконец она добилась желаемого результата. Если просто приподнять уголки рта и позволить улыбке трепетать на губах, то можно выглядеть совсем как Джульетта. Самое большее тринадцати лет от роду.

Джози сунула голову в приоткрытую дверь в тот момент, когда Имоджин отрабатывала перед зеркалом глубокий, но скромный реверанс.

— Можно с уверенностью сказать, — по привычке поддразнила ее Джози, — что твой ненаглядный Мейтленд уехал на скачки. Так что можешь приберечь свои восторженные взгляды до лучших времен.

Имоджин не потрудилась даже сказать Джози, что и сама уже догадалась об этом. Если где-нибудь в пределах пятидесяти миль от него проходят скачки, он наверняка не будет сидеть дома. Не такой он человек, чтобы держаться за юбку своей матушки, — нет, только не он!

— Не понимаю, что привлекает тебя в этом Мейтленде? — продолжала Джози.

Имоджин, повернувшись к зеркалу, присела в еще одном реверансе. Ей не было дела до того, что сестры не способны разглядеть очевидные достоинства Дрейвена. Их было так много, что даже перечислить трудно. Разумеется, он был красив и отличался этаким ухарством, перед которым трудно устоять. На скачках он никогда не уступал сопернику ни йоты и всегда выглядел так, словно у него в руке кнут, даже если он находился в церкви. При одной мысли о Дрейвене у нее начинала кружиться голова от удовольствия.

— Нечего дразнить меня, — сказала она младшей сестре, направляясь мимо нее к двери. — Придет время, и ты поймешь, что такое любовь, а до тех пор не надо даже и обсуждать эту тему.

Казалось, что они просидели в гостиной несколько часов, прежде чем распахнулась дверь и Бринкли объявил о прибытии леди Клэрис Мейтленд.

В дверях стояла одетая по последней моде дама, которая некоторое время смотрела на них, склонив к плечу голову и не говоря ни слова. У нее были довольно тонкие черты лица, высокие скулы и безупречно уложенные волосы. Она была, как говорили, остра на язык, а взгляд ее отличался какой-то особой многозначительностью.

— Холбрук, дорогой! — воскликнула она, проскальзывая в дверь перед дворецким. — Не надо объявлять о прибытии моего сына, Бринкли, потому что мы совсем не члены одной семьи.

При виде человека, стоявшего за спиной Бринкли, у Имоджин замерло сердце, и только секунду спустя восстановилось дыхание.

Он был исключительно красив: широкая квадратная челюсть, ямочка на подбородке и миндалевидные глаза… Она поднялась на ноги, но колени у нее подгибались.

— Не забудь, что он помолвлен, — шепнула ей Тесс, когда все они направились к леди Клэрис, чтобы поприветствовать ее реверансом.

Конечно, Имоджин понимала, что с Дрейвеном ее связывает только не слишком близкое знакомство. Он помолвлен с другой, и этого не изменишь, сколько бы за последние два года, с тех пор как увидела его впервые, она ни загадывала желаний, найдя четырехлистный клевер или увидев падающую звезду. Она почувствовала, как ее губы раскрылись в улыбке, в которой не было и намека на застенчивость.

— Вы чуть не упустили меня, — пронзительным голосом объявила леди Клэрис, протягивая герцогу руку для поцелуя. — Когда я получила вашу записку, как раз собиралась поехать в Лондон к своей портнихе. Но решила, что у вас более неотложная проблема, чем у меня. А это, должно быть, и есть ваши подопечные?

Наледи Клэрис было надето такое великолепное платье, каких Имоджин никогда не видывала. Оно было сшито по последней моде из легкого шелка темно-красного цвета и отделано тремя рядами тесьмы, расположенной в виде маленьких веночков по подолу платья.

На них же были надеты эти ужасные траурные одеяния из тускло-черного бомбазина, отделанные по горлу узенькой полоской кружева, которое презентовала им деревенская портниха, заявившая, что не может отпустить их в дебри Англии, ничем не украсив, пусть даже им нечем заплатить ей за это.

У леди Клэрис кружева украшали и ее волосы, и подол платья, и ридикюль, но при всем этом великолепии у нее были по-мышиному заостренные черты лица. Имоджин постаралась прогнать из головы эту мысль. Ведь как-никак она была матерью Дрейвена.

Когда она и Тесс присели в глубоком, но скромном реверансе, Имоджин взглянула на сапоги Дрейвена. Даже его сапоги, изготовленные из блестящей коричневой кожи, были красивы и безупречны, как и он сам.

— Позвольте представить мою подопечную мисс Эссекс, — сказал герцог, — и одну из ее сестер, мисс Имоджин. Мы все очень благодарны вам за вашу помощь.

Леди Клэрис уставилась на них, как будто на какие-то диковинки из бродячего цирка.

— Не могу представить себе, о чем думал ваш отец, посылая вас сюда без… — визгливым голосом начала она, потом замолчала, очевидно, что-то вспомнив. — Ах да, конечно, вашего батюшки уже нет в живых. Так что он не мог подумать о дуэнье. Теперь об этом надо думать живым. — И одарила их улыбкой.

Имоджин собралась было произнести нечто вежливое в ответ, но… Через мгновение ей придется встретиться взглядом с Дрейвеном. «Он помолвлен», — снова напомнила она себе. Значит, ни о каком совместном будущем не может быть и речи. Но в таком случае…

— А где еще две девушки? Вы ведь сказали, что их четыре, не так ли? Холбрук, так у вас их четыре или нет? — проскрежетала леди Клэрис.

Герцог, который в этот момент здоровался с Дрейвеном, вздрогнул и повернулся к ней.

— Да, действительно четыре, — подтвердил он, взъерошив рукой волосы.

Тесс поманила Аннабел, которая стояла в сторонке и вовсю флиртовала с графом Мейном, потом Джози, прятавшуюся за роялем.

— Только взгляните на этих юных леди! — воскликнула леди Клэрис, как только все они выстроились в ряд. — Великолепно! У вас не будет никаких проблем с тем, чтобы сбыть их с рук, Холбрук. Я бы сказала, что можно, пожалуй, рассчитывать даже на лорда. А может быть, стоит метить еще выше, дорогие! Конечно, придется над ними поработать, — продолжала леди Клэрис, не переводя дыхания. — Вот только одеты они ужасно. Совсем не обязательно, чтобы траурная одежда была такой безобразной. Но шотландцы не умеют и никогда не умели одеваться. В последнее время я даже к границе с Шотландией не приближаюсь. При одной мысли у меня волосы дыбом встают!

Джози, сделав реверанс, снова юркнула за рояль и принялась якобы просматривать ноты. Имоджин, заметившая это, знала, что Джози притворяется, потому что отцу никогда не приходило в голову нанять им учителя музыки. Она лишь надеялась, что герцог не попросит Джози сыграть им что-нибудь.

— Диета из крутых яиц и тушеной капусты приведет в порядок фигуру вашей сестры, — громким шепотом сказала леди Клэрис, обращаясь к Тесс. — Трудно поверить, но у меня в ее возрасте была та же проблема. Однако взгляните на меня: я умудрилась поймать барона! Возможно, вам не следует залетать в мечтах так высоко, но на лорда вполне можно рассчитывать! Даже эта маленькая толстушка сможет удачно выйти замуж с помощью хорошей портнихи.

Тесс прищурила глаза и открыла было рот, но Холбрук ее опередил и безапелляционным тоном, как подобает герцогу, заявил:

— У Джозефины такая фигура, которой позавидуют многие юные леди.

Леди Клэрис одарила его сладкой улыбкой и хихикнула:

— Вы правы, ваша светлость. Не следует терять надежды на то, что удастся сбыть с рук всех четырех. Всегда найдутся мужчины, которые предпочитают пышечек, как говорится.

У Имоджин испортилось настроение. Надежда на то, что леди Клэрис позволит своему сыну жениться по любви, улетучилась. Видно было, что леди Клэрис не знает даже, что означает слово «любовь», а если бы узнала, то не одобрила бы это чувство.

— Но я должна представить своего сына! — воскликнула леди Клэрис, выталкивая Дрейвена вперед. — Хотя, дорогие девочки, должна предупредить вас, что он помолвлен. Она хихикнула. — Однако мы постараемся найти для вас кого-нибудь столь же привлекательного. Мисс Эссекс, мисс Имоджин, позвольте представить вам моего сына, лорда Мейтленда.

Имоджин и Тесс присели в реверансе. Имоджин почувствовала, что краснеет.

— Мы знакомы с лордом Мейтлендом, леди Клэрис, — довольно холодно сказала Тесс. — Он был другом нашего отца, виконта Брайдона.

Имоджин знала, что сестра считает Дрейвена беспутным, и все потому, что он такой удалой, и забавный, и слишком красивый, чтобы это пошло ему на пользу, как говаривала их нянюшка в те давние времена, когда она у них еще была.

Дрейвен поклонился так, как будто никогда и не ужинал с ними бутербродами с сыром. Но он ужинал, правда, в незапамятные времена, потому что был таким же полоумным лошадником, как и их папа.

— Я знаком с Эссексами около двух лет, мама, — сказал он, не отводя взгляда от Имоджин. Ее сердце трепетало, словно птица в клетке.

— Что? — удивилась леди Клэрис и сразу же рассмеялась. — Понятно. Вы, должно быть, познакомились, когда дорогой Дрейвен охотился в Шотландии? — В ее тоне появилась некоторая настороженность. Леди Клэрис была неглупа и понимала, что девочки Эссекс потрясающе красивы.

Тесс уловила изменение интонации в голосе леди Клэрис и заволновалась. Ведь если леди Клэрис заметит отношение Имоджин к ее сыну, она может отказаться быть их дуэньей — и что тогда делать?

— В Шотландии я бываю на скачках, а не на охоте, — сказал Дрейвен матери. В этот момент он склонился к руке Имоджин, и Тесс совсем расстроилась, заметив, что он смотрит на ее сестру почти с такой же страстью, как и она на него.

— У моего сына великолепная манера сидеть на лошади, — заявила леди Клэрис, кажется, не заметив, что Аннабел отошла в сторону, даже не потрудившись сделать реверанс, и теперь стояла слишком близко от графа Мейна и чему-то смеялась так, что упруго подскакивали тугие кудряшки, рассыпавшиеся по плечам. — Я так думаю, хотя сама не большая любительница пребывания на открытом воздухе. — Заметив, что Тереза не вполне ее поняла, леди Клэрис пояснила: — Свежий воздух, мисс Эссекс, губителен для цвета кожи. Поэтому я избегаю бывать на скачках. И делаю это только под давлением обстоятельств. Правда, мой сын обожает мое общество и бывает счастлив, если я лично наблюдаю за тем, как одна из его лошадей мчится прямиком к победе.

«Мой цвет лица испорчен безвозвратно», — подумала Тесс. Отец таскал их с собой на скачки с тех пор, как сестры научились ходить.

— Но я всегда позволяла дорогому Дрейвену поступать в этих делах так, как ему захочется, — продолжала леди Клэрис. — Мне нравится, когда у мужчины есть какое-то увлечение. Слишком многие из моих знакомых джентльменов просиживают целыми днями в своем клубе, не вставая с кресла. Все кончается тем, что они приобретают отвратительные манеры. К тому же, — она доверительно понизила голос, — от этого у них делается шире задняя часть. Надеюсь, вы понимаете, о чем я говорю? — Она рассмеялась шаловливым смехом. — Мне, конечно, не следовало бы говорить это вам, незамужней девушке, но вы не так уж молоды. Однако не беспокойтесь, дорогая, Холбрук выпустит вас на ярмарку невест в тот же день, как только вы снимете траур.

Отвернувшись от Тесс, она, не переводя дыхания, обратилась к Холбруку:

— Послушайте, герцог, что нам делать? Я хочу сказать, что рада стать дуэньей для ваших дорогих подопечных на денек-другой, но меня ждет Лондон. Мне нужно к портнихе! — хихикнув, заявила она. — Поэтому я спрашиваю вас, ваша светлость: что нам делать?

Опекун, должно быть, привычный к манере разговора леди Клэрис, и бровью не повел. Однако непривычная Тесс почувствовала, что у нее начинает болеть голова. Кто-то легонько прикоснулся к ее локтю.

— Не желаете пройтись по комнате, мисс Эссекс? — услышала она. Рядом стоял, улыбаясь, граф Мейн.

— С удовольствием, — сказала она, беспомощно взглянув в ту сторону, где стояла Имоджин, разговаривая с лордом Мейтлендом. Ей увиделось что-то слишком фамильярное в том, как он улыбался Имоджин и как его пальцы прикасались к ее обнаженной руке чуть выше локтя.

Граф проследил за ее взглядом.

— Рейф, — сказал он приятным низким голосом, который перекрыл визгливую речь леди Клэрис, — наши гости, наверное, проголодались. Не пора ли нам поужинать?

Опекун немедленно увел леди Клэрис из комнаты, и звуки ее голоса стали удаляться по коридору, пока не исчезли совсем, когда пара зашла в столовую.

— Имоджин! — окликнула сестру Тесс, пытаясь сделать так, чтобы ее голос звучал властно, но не по-матерински. Потом, повернувшись к графу, она оперлась на предложенную руку.

Тот некоторое время смотрел на Тесс, потом поднес к губам ее руку. Тесс была в смятении. Уж не вздумал ли он флиртовать с ней?

Но в следующую секунду он обратился к Имоджин и, сказав что-то о том, что нет необходимости строго соблюдать этикет между близкими друзьями, решительно увел Имоджин из комнаты.

— Мисс Эссекс, — манерно растягивая слова, обратился к ней лорд Мейтленд и поднес к губам ее руку.

Боже милосердный, подумала Тесс, за последний час эту самую руку целовали чаще, чем за всю ее жизнь.

— Джози! — крикнула она, пытаясь выманить из-за рояля младшую сестру. — Ты можешь теперь удалиться в классную комнату.

Мейтленд при всех его дикарских замашках грубым не был. И когда Джози неохотно приблизилась к ним, отвесил ей поклон.

— Мисс Джозефина, нынче вечером вы выглядите особенно элегантно, — сказал он.

— Хватит чушь молоть! — огрызнулась Джози.

— Джози! — воскликнула ошеломленная Тесс.

— Да успокойся ты, — бросила Джози. — Это всего лишь Мейтленд. — Потом она снова накинулась на него: — Приберегите этот бред собачий для кого-нибудь другого. Пора бы знать, что я не из тех, кто тает от подобных глупостей!

Тесс хотела было отчитать ее, но заметила, что Джози едва сдерживает слезы. Должно быть, она услышала слова леди Клэрис относительно капустной диеты, а Джози была чрезвычайно чувствительна ко всем замечаниям относительно ее фигуры.

Но прежде чем Тесс решила, что следует сказать, Мейтленд решительно сунул руку Джози под свой локоть и произнес:

— Видите ли, у меня есть вопрос, на который только вы могли бы ответить. Совершенство, моя гнедая кобылка…

— Я помню Совершенство, — прервала его Джози. — У нее задние ноги немного длинноваты.

— Позвольте не согласиться насчет задних ног, — весело сказал он, ведя Джози к двери. — Но ей, кажется, причиняет страдания болезненность кожи на крупе как раз позади седла.

— Вы не пробовали смазывать бальзамом Гуларда? — спросила Джози, полностью переключив внимание на интересный разговор с Мейтлендом. Их отец поручал Джози изготавливать целебные мази и бальзамы для лечения разнообразных лошадиных недугов, и то, что сначала воспринималось как занудная работа, превратилось в настоящее увлечение.

Тесс была вынуждена признать, что Мейтленд, когда он хотел, мог быть совершенно очаровательным человеком. Правда, это не имело ни малейшего значения.

И все же случались моменты, когда она могла понять, почему Имоджин так страстно любит его. Он был довольно хорош собой с этой его ямкой на подбородке и лихостью в глазах. Но он был не только чокнутым лошадником, он был еще и азартным игроком. Все говорили, что он не мог удержаться, чтобы не побиться об заклад, пусть даже ставил на кон последний грош.

Совсем как их папа.

Глава 5

УЖИН

За столом Тесс оказалась по левую сторону от герцога, а леди Клэрис уселась справа от него. Длинный стол сиял фарфором темно-бордового цвета с золотой каемкой и таким количеством столового серебра при каждом куверте, что каждая тарелка была как будто обнесена с трех сторон небольшим сверкающим забором. Свет свечей, отражаясь в серебре, отбрасывал блики на руки сидящих за столом людей.

Все ужины, которые до сих случались в жизни Тесс, обычно состояли самое большее из двух блюд, а когда папа был совсем намели, перечень блюд ограничивался ломтиком птичьего мяса. Но здесь блюда сменяли друг друга с ошеломляющей скоростью. Высокий слуга, у которого волосы были гладко зачесаны назад и убраны под колпак, с молниеносной быстротой забирал у нее тарелку и менял ее на другую, не давая ей возможности даже распробовать блюдо. Подали крошечные канапе с начинкой из цыпленка и лобстера, но не успела она доесть даже один из них, как тарелку убрали. Потом на короткое время появился черепаший суп, за которым последовал мясной пирог.

В бокалах искрилось шампанское. Тесс только читала о шампанском, но никогда раньше не видела. Лакей налил ей второй бокал. Напиток был восхитителен. Пузырьки воздуха лопались, покалывая язык и увеличивая удовольствие от выпитого. Тесс даже забыла о том, что она и сестры выглядят как черные вороны, слетевшиеся к столу.

— Мисс Эссекс, — обратился к ней опекун, когда леди Клэрис наконец переключила внимание на графа Мейна, — я искренне рад вашему прибытию в мой дом.

Тесс улыбнулась ему. Чувствовалось, что он немного устал, а его небрежная прическа мило контрастировала с безупречной элегантностью графа Мейна.

— Это нам повезло, что мы оказались здесь, ваша светлость, — сказала она.

— Говоря о везении, вы, конечно, преувеличиваете, потому что ко мне вас привела смерть вашего батюшки.

— Все это так, — ответила Тесс. — Однако папа перед смертью был прикован к постели, и думаю, ему сейчас лучше там, где он находится. Папа едва ли был бы доволен жизнью, лишившись возможности сесть на лошадь.

— Насколько я понимаю, лорд Брайдон просто не проснулся после травмы головы, — осторожно заметил герцог.

— Он приходил в сознание несколько раз, — объяснила Тесс, — но был не в состоянии двигаться. Останься он жив, но прикован к постели, он чувствовал бы себя несчастным.

— Да, это было бы слишком тяжело для человека его темперамента. Я отчетливо помню свою первую встречу с вашим батюшкой. В Ньюмаркете у него участвовала в скачках лошадь. Я был тогда еще юношей. Его жокей захромал, и ваш батюшка не долго думая вскочил в седло и поскакал сам.

— Нетрудно догадаться, что лошадь не выиграла, — улыбнулась Тесс, представив себе эту картину. Это было так похоже на папу: бравада, граничащая с глупостью.

— Правда. Лошадь проиграла. Он был слишком тяжел, чтобы она могла выиграть. Тем не менее он получил огромное удовольствие. Толпа ревела, желая ему победы.

— Увы, папа редко побеждал, — беспечно сказала Тесс, чувствуя, что шампанское несколько повлияло на ее сдержанность. — Мне даже стыдно, что он попросил вас быть нашим опекуном, ведь вы почти не знали нашу семью. Нельзя было взваливать на вас такое бремя, ваша светлость!

Но он лишь улыбнулся:

— Как я уже сказал, для меня это удовольствие. У меня нет семьи, кроме моего наследника, троюродного брата, от которого одни неприятности. — Он огляделся вокруг. — И я не планирую женитьбу. Так что этим домом и всем, что в нем есть, никто не пользуется, кроме меня. Поэтому я предпочитаю, чтобы было так, как сейчас.

Тесс окинула взглядом сестер, сидевших за столом, пытаясь посмотреть на все его глазами. Глаза Аннабел поблескивали: она наслаждалась флиртом с графом Мейном. Имоджин сияла счастьем: она то и дело останавливала взгляд на лице лорда Меитленда, потом отводила глаза. Тесс надеялась лишь, что леди Клэрис этого не замечает.

— Наверное, так выглядела столовая, когда были живы мои родители, — сказал герцог. — Боюсь, что я, сам того не сознавая, стал слишком одиноким человеком. Но должен признаться, очень рад, что мои подопечные уже могут участвовать в разговоре, а не только декламировать детские стишки.

— Почему… — начала было Тесс, но не договорила. Кажется, благовоспитанная английская леди не должна задавать вопросов слишком личного свойства? Но она должна была получить ответ на этот вопрос. — Почему вы сказали, что никогда не женитесь, ваша светлость? — спросила она. И тут ей показалось, что он, должно быть, догадался, что они обсуждали этот вопрос, и может решить, будто у нее есть какие-то планы на его счет. — Не подумайте, что я имею какой-то личный интерес, — торопливо добавила она.

Но Холбрук смотрел на нее так, как смотрел бы старший брат. Было ясно, что ему даже в голову не приходило, что он мог бы сделать ее или одну из ее сестер герцогиней. И если Аннабел так хочется стать герцогиней, то ей придется переключить внимание на одного из оставшихся семи герцогов. Или, возможно, ей было бы лучше переключиться на друга их опекуна, подумала Тесс, заметив, как на другом конце стола Аннабел смеется чему-то, что говорит ей граф.

— Есть люди, которые избегают женитьбы. Я принадлежу к их числу. Однако это не потому, что я мизантроп, мисс Эссекс.

— Прошу вас, называйте меня Тесс, — сказала она, отхлебывая еще глоток шампанского. — Мы теперь как-никак одна семья.

— С большим удовольствием, — согласился он. — Но и вы называйте меня Рейфом. Терпеть не могу, когда меня именуют «вашей светлостью». И позвольте сказать вам, что я несказанно рад тому, что у меня теперь есть семья.

Она улыбнулась ему, и между ними на мгновение установилось такое взаимопонимание, словно они действительно были родными братом и сестрой.

— У меня никогда не было сестры, — продолжил он, кивнув лакею, который хотел наполнить шампанским ее бокал. Сам он пил что-то золотистого цвета и без пузырьков, — Мне кажется, что с сестрой должны быть совсем другие отношения, чем с братом.

В «Дебретте», который имелся у них, хотя он и был двухлетней давности, упоминалось о брате герцога с маленькой пометкой «покойный» рядом с именем. Тесс было страшно даже подумать о возможности потерять одну из своих сестер.

— Я знаю, что у вас когда-то был брат, — сказала она. — Я сожалею, ваша светлость.

— Рейф, — поправил он. — По правде говоря, мне до сих пор кажется, что у меня есть брат. Просто он больше не рядом со мной.

— Я понимаю, что вы имеете в виду, — взглянула на него Тесс. — Мне, например, до сих пор кажется, что папа вот-вот войдет в дверь. Или даже мама, хотя она умерла много лет назад.

— Сентиментальная мы с вами парочка, — заметил он, поблескивая глазами.

Тесс заметила печаль в глубине этих серо-голубых глаз и неожиданно преисполнилась симпатией к их неухоженному и довольно одинокому опекуну.

— А теперь расскажите мне, каково иметь стольких сестер, — попросил он, снова отхлебывая из бокала.

— С сестрами хорошо делиться секретами, — ответила Тесс. — У меня и моих сестер множество секретов.

— Какого рода?

— Последнее время секреты обычно касаются сердечных дел, — ответила Тесс, подумав, что, возможно, выпила больше шампанского, чем было разумно.

— Вот как? Означает ли это, что мне следует ожидать нашествия шотландских поклонников?

— Увы, нет, — сказала Тесс, занявшись кусочком камбалы в нежнейшем сливочном соусе. — У папы в отношении нас были грандиозные планы. Он имел намерение, как только сорвет на скачках действительно большой куш, отвезти нас на сезон в Лондон. Он и слышать не хотел ни о каких поклонниках из числа местных джентльменов.

— Простите нескромный вопрос, но скажите, влюблялись ли вы в кого-нибудь из этих поклонников, потому что они у вас, естественно, были независимо от того, позволял ли это ваш батюшка или нет?

— Время от времени, — сказала Тесс, — увлечения возникали. Но перерасти во что-то более серьезное им было сложно из-за отрицательного отношения папы к местному дворянству.

Он с интересом слушал ее, и Тесс это нравилось. Она не могла припомнить случая, когда ее мнением интересовался кто-нибудь другой, кроме сестер.

— Вы были знакомы с одним из этих неподходящих джентльменов? Это и был один из ваших многочисленных секретов?

— Если я вам расскажу об этом, то вам тоже придется рассказать мне какой-нибудь секрет.

— Придется мне что-нибудь придумать, потому что я веду утомительно правильную жизнь.

— Однажды я была влюблена в подручного мясника, — сказала она. — Его звали Небби, и он был действительно очаровательным пареньком, хотя подходящим женихом его было трудно назвать.

— Еще бы. Как поступил лорд Брайдон, узнав об этой привязанности?

— Отец ее поощрял, — усмехнулась Тесс.

— Вот как? — удивился Рейф.

— Он счел это полезным контактом, потому что Небби в знак признательности доставлял нам самые отборные куски мяса. Нам было обоим, — добавила она, — по одиннадцати лет, так что папа не боялся, что наша взаимная симпатия перерастет в сильное чувство. Он оказался прав: Небби дал мне отставку, женился и уже является папашей двух здоровеньких будущих мясников.

— Юный Небби был последним из тех, кто завоевал ваше сердце?

— Самым последним, — ответила Тесс.

Рейф умудрялся, разговаривая, есть свой ужин, тогда как она отвлекалась и едва ли успевала проглотить хоть кусочек до того, как проворный лакей в очередной раз уносил ее тарелку. Герцог прикоснулся бокалом с золотистой жидкостью к ее шампанскому.

— Мне кажется, мы с вами похожи. Одинаково не затронуты сердечными делами.

— Увы, — сказала Тесс. — Любовь, видимо, не является моей сильной стороной. Если говорить откровенно, то я нахожу ухаживание весьма утомительным времяпрепровождением. — Тесс вдруг подумала, что такое признание может его расстроить, потому что подразумевалось, что она будет находиться под его опекой, пока не выйдет замуж. — Не подумайте, что я принципиальная противница идеи брака, — торопливо успокоила его она. — Не бойтесь, что я поселюсь у вас навечно. Я отнюдь не возражаю против замужества.

— Вы облегчили мою душу, — рассмеялся Рейф.

— А теперь, — сказала она, — вы должны поделиться со мной своим секретом. Я хотела бы знать, что настроило вас против брака?

— Почему вас интересуют такие пустяки? — спросил Рейф. Если он не ошибался, то его новоявленная подопечная немного перебрала шампанского. Возможно, ему как опекуну не следовало допускать этого и стоило заменить шампанское лимонадом? Но он ненавидел лицемерие и не имел ни малейшего намерения отказываться от своего бренди. При одной этой мысли он разом осушил полбокала.

Тесс продолжала говорить, и он снова прислушался к тому, о чем она ведет речь.

— Потому что, если вы этого не сделаете, я позволю Аннабел по-прежнему ошибочно считать, что она сможет стать герцогиней Холбрук, стоит ей поманить вас пальчиком.

Вытаращив глаза от удивления, он посмотрел в другой конец стола. В этот момент Аннабел взглянула на него и улыбнулась. Ее белокурые волосы отливали в свете канделябров золотом, глаза с чуть приподнятыми уголками были опушены густыми ресницами — она была одной из самых красивых женщин, которых когда-либо видел Рейф. Даже в безобразном траурном платье она была великолепна. Но какой бы великолепной она ни была, он не имел ни малейшего намерения жениться на ней.

— Из нее получилась бы прекрасная герцогиня, — сказала ему ее сестра.

Рейф прищурился.

— Вижу, что вы унаследовали отчасти браваду своего отца, — сказал он. В противоположном конце стола сидела Аннабел, сверкающая, словно драгоценность. А рядом с ним сидела Тесс. Уголки ее ясных синих глаз были так же приподняты, как у сестры, но их взгляд говорил не о наслаждении, а об уме, смелости и юморе. — А у вас тоже есть планы стать герцогиней? — спросил он, подумав, что бренди, наверное, ударило ему в голову, как и ей — шампанское. Она покачала головой.

— Ответь вы утвердительно, вы бы меня напугали, — откровенно признался он. — Пришлось бы бежать куда-нибудь на север страны.

— Ничего себе комплимент! — сказала Тесс.

В этот момент в столовую вошел Бринкли и, подойдя к Рейфу, наклонился к нему.

— Мистер Фелтон из Лондона, — сообщил он. — Он согласился поужинать с вами. Думаю, надо посадить его рядом с мисс Эссекс.

— Это мой друг, — объяснил Рейф, поворачиваясь к Тесс, — мистер Фелтон. Мы с ним вместе учились, хотя это было много лет тому назад, — сказал он, обращаясь уже к леди Клэрис.

— Не так уж это было давно, — игриво заметила леди Клэрис. — Вам ведь немного за тридцать, ваша светлость, так что нечего притворяться, будто вы престарелый государственный деятель!

Тесс озадаченно поморгала. Возможно, граф прав, и леди Клэрис действительно мнит себя будущей герцогиней. Почему бы нет? Если уж Аннабел вздумала претендовать на это место, то почему бы этого не сделать любой другой овдовевшей или незамужней женщине в округе?

Она поймала на себе взгляд герцога. Он криво усмехнулся ей, наклоняясь поближе к леди Клэрис, заявившей, что ей нужно рассказать герцогу об одном чрезвычайно забавном случае, происшедшем на последней силчестерской ассамблее.

Лакей накрыл куверт слева от Тесс.

Тесс, успев на этот раз покончить с рыбой, прислушалась к болтовне леди Клэрис. Дверь отворилась, и Бринкли пропустил нового гостя. «Должно быть, на меня подействовало шампанское», — подумала Тесс мгновение спустя.

Вошедший вслед за Бринкли мужчина был похож на падшего ангела. У него было суровое лицо и гладко зачесанные назад волосы, поблескивающие в свете канделябра. Он был в черном фраке с бархатными лацканами и до кончиков ногтей выглядел патрицием, богатым представителем сильных мира сего. Тем не менее в чем-то он был похож на одного из отцовских породистых жеребцов: крупный, красивый, привлекавший всеобщее внимание, едва войдя в помещение. Взгляд у него был несколько скучающий. Человек себе на уме.

Прямо скажем, опасный падший ангел.

Глава 6

Подобно большинству мужчин, Лусиус Фелтон не любил, когда нарушаются привычки. Приезжая в дом герцога Холбрука, как он делал обычно в июне и сентябре, чтобы присутствовать на скачках в Аскоте и Силчестере, он ожидал застать герцога, с комфортом расположившегося в кресле с графином возле локтя и экземпляром «Спортинг ньюз» под рукой.

Иногда к ним присоединялся граф Мейн; разговор обычно уютно крутился вокруг лошадей и бренди. Такие утомительные темы, как женщины, финансы и семья, в разговоре не затрагивались, причем не потому, что собеседникам было желательно отгородиться от внешнего мира, а лишь по той причине, что это были нудные темы. Каждому из них было уже за тридцать, и по достижении столь зрелого возраста женское общество (не считая определенных обстоятельств) стало казаться им скучным.

Деньги всем троим достались чрезвычайно легко, а разговор о деньгах бывает интересен только в случае их нехватки. Что же касается семьи, то его собственная уже несколько лет не поддерживала с Фелтоном никаких контактов, поэтому Лусиус относился к всяческим передрягам в семьях других людей с некоторым, хотя и пассивным, интересом. Однако после того, как Холбрук потерял своего брата, семейную тему они также исключили из разговоров.

Поэтому, когда Лусиус вышел из экипажа перед входом в Холбрук-Корт и встретивший его дворецкий сообщил ему новость о том, что герцог неожиданно стал опекуном четырех достигших брачного возраста юных дочерей лорда Брайдона, он помрачнел и с еще меньшим удовольствием узнал от дворецкого о том, что у герцога в данный момент ужинает леди Клэрис Мейтленд и это дьявольское отродье — ее сынок. При таком удручающем повороте событий единственным, что утешало, было присутствие Мейна, который, видимо, планировал заявить на участие в силчестерских скачках свою кобылку Плезир. Лусиус тоже хотел воспользоваться этими скачками, чтобы проверить, на что способна его Менуэт, которая впервые выходила на беговой круг.

Однако, когда Лусиус надевал свежую сорочку в отведенных для него комнатах, он с неудовольствием отметил, что это были не те комнаты, к которым он привык, а те, привычные, были, видимо, отданы одной из достигших брачного возраста юных мисс. Он даже подумал, не лучше ли было бы вообще пропустить скачки в Силчестере и предоставить опытному персоналу конюшни и жокеям самим делать свою работу. В Лондоне у него «наклевывались» кое-какие выгодные сделки, и если дом герцога перестал быть бастионом мужского товарищества и комфорта, в чем, несомненно, виновато присутствие женщин, он, возможно, откажется от первоначального намерения присутствовать на скачках и утром возвратится в Лондон. Или просто переедет в свое собственное поместье Брамбл-Хилл, где он не был около четырех месяцев, расположенное всего в часе езды отсюда.

В комнату вошел его камердинер Деруэнт, который принес из кухни миску горячей воды для бритья. Деруэнт воспринял новость еще хуже, чем хозяин. Женское общество было неприятно Деруэнту и в лучшие времена, но присутствие в доме такого количества юных леди расстроило его настолько, что он позволил себе сделать ряд весьма ядовитых замечаний.

— Очевидно, у них даже надеть нечего, — сказал он, взбивая теплую мыльную пену, чтобы приступить к бритью Лусиуса. — Можно лишь догадываться, сколько усилий придется приложить бедному герцогу, чтобы сбыть с рук четырех особ женского пола.

— Значит, они очень непривлекательны? — спросил Лусиус, откинув назад голову и глядя в потолок, чтобы Деруэнт мог одним ловким движением побрить ему горло.

— Ну-у, Бринкли не говорил, что они очень непривлекательны, — сказал Деруэнт, — но у каждой из них имеется всего одно-два платья — и те отвратительны на вид. Они бесприданницы, к тому же шотландки. Один акцент может отпугнуть. Чтобы на них кто-нибудь женился, бедняжкам должно очень сильно повезти.

Деруэнт с надеждой вгляделся в лицо хозяина. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что герцог Холбрук будет в отчаянии навязывать своих подопечных всем и каждому, включая своих лучших друзей.

Фелтон спокойно лежал на спине, но Деруэнт испытывал чувство обреченности. Обреченности. У него подергивалось веко левого глаза, а это предсказывало неблагоприятный поворот событий. Два года тому назад у него невыносимо дергалось веко в тот день, когда герцог Йоркский упал с лошади во время парада победителей; оно дергалось также в июле прошлого года, когда его хозяин принялся ухаживать за леди Женевьевой Малкастер. Деруэнт тогда в течение месяца не мог видеть ничего, что находилось слева от него, и чуть было не попал на Хай-стрит под фургон, запряженный четверкой.

— Закончил? — спросил хозяин, открывая глаза с тяжелыми веками.

Деруэнт даже подскочил от неожиданности, так как настолько глубоко задумался, что его рука застыла в воздухе. «Богини», — вот как отозвался Бринкли о юных подопечных Холбрука. Он фыркнул. Богиня или не богиня, а никакая женщина не может быть достаточно хороша для его хозяина. Он промокнул подбородок Фелтона мягкой салфеткой.

Лусиус встал и принялся завязывать галстук.

— Я подумываю о том, чтобы пропустить скачки в Силчестере, — сообщил он Деруэнту. — Учитывая обстоятельства.

— Именно так, — согласился Деруэнт. — Для бедного герцога Холбрука обстоятельства сложились действительно плохо. Нам лучше уехать немедленно. Я и чемоданы распаковывать не буду, сэр.

Лусиус бросил на него насмешливый взгляд.

— Я не собираюсь подыскивать себе жену. И надеюсь, что вполне способен устоять перед чарами подопечных Рейфа, если задержусь здесь на парочку дней.

— Я ничего такого даже и не думал, — с самым беззаботным видом возразил Деруэнт, помогая хозяину надеть фрак из тончайшей шерсти.

— Вот и хорошо, — сказал Лусиус и добавил: — И если меня когда-нибудь заманят в сети брака, то это сделает не неопытная шотландская девчонка, оставшаяся без семьи и друзей и полностью зависящая от доброты Рейфа.

— Несомненно, сэр, — согласился Деруэнт, у которого веко левого глаза стало дергаться еще сильнее.

Хозяин внимательно посмотрел на него:

— С тобой все в порядке? Мне показалось, что у тебя бровь как будто непроизвольно двигается.

— Со мной все в порядке, сэр, — ответил слуга. И мистер Фелтон ушел. Видит Бог, как агнец на заклание.

Деруэнт подошел к зеркалу и взял серебряную миску с остатками воды для бритья. Его внимание привлекло собственное отражение в зеркале. Веко дергалось со страшной силой. Такова была плата за чувствительную душу, как всегда говорила его матушка. Однако это было не слишком заметно, потому что все внимание отвлекали на себя его роскошные усы. Их концы с обеих сторон были подстрижены в форме пики, причем автором этого изящного изобретения был сам Деруэнт.

Лусиус Фелтон был — увы! — консервативен в том, что касалось внешности. И не признавал никаких усов. По правде говоря, он вообще был противником любой растительности на лице. Самое большее, позволял слуге гладко зачесывать назад свои густые белокурые волосы, что придавало ему весьма суровый вид.

Деруэнт вздохнул. Видимо, ему, артисту, на роду написано быть в услужении у человека, который абсолютно не разбирается в моде.

Атеперь Фелтон, возможно, женится. Жена означала конец веселым поездкам на скачки и жизнь, ограниченную стенами дома. Такая перспектива любого может довести до слез.

Лусиус ушел следом за Бринкли в столовую, втайне надеясь, что Рейф не посадит его за столом рядом с леди Клэрис. При одной мысли о Клэрис Мейтленд у него мурашки по коже пробегали.

В столовой Рейф сидел во главе стола и выглядел в основном как обычно: галстук завязан небрежным узлом, волосы всклокочены, в руке стакан бренди.

Но то, что он увидел за столом, кроме него, чуть не заставило Лусиуса замереть на месте. Деруэнт сказал, что подопечные Рейфа не были непривлекательными? Не были непривлекательными? Женщина с волосами золотистого цвета подняла глаза и улыбнулась ему такой улыбкой, что он чуть не бросился бежать из комнаты. А дальше сидела темноволосая с темными глазами, с лицом страстным и непорочным, какие бывают на изображениях дев-мучениц. Он едва удержался, чтобы не попятиться.

— Лусиус! — окликнул его Рейф и поманил к себе. Лусиус подошел к нему, соображая, как скоро он сможет ретироваться. Хорошо, что Деруэнт решил не распаковывать чемоданы. Ему совсем не хотелось находиться среди настроенных на замужество молодых леди: этого ему хватало, когда он изредка появлялся в Лондоне во время сезона.

— Извини за неожиданное вторжение, — сказал он Рейфу. — Я не знал об изменившихся обстоятельствах.

Подойдя ближе, он заметил, что Рейф все-таки был не совсем таким, как обычно. Во-первых, он, кажется, был трезв. А во-вторых, Лусиус заметил панику в его глазах. Судя по всему, этот бедолага понял, хотя и не сразу, что выпутаться из такой истории, не женившись на одной из этих женщин, ему не удастся.

— Я чрезвычайно рад тебя видеть, — ответил Рейф. Не было ни малейшего сомнения в том, что он говорит это искренне: естественно, утопающий всегда надеется, что друг бросит ему веревку. Или, как в данном случае, желаемое спасение могло бы обеспечить обручальное кольцо, надетое на пальчик одной из его подопечных.

Рейф обратился к молодой женщине, сидевшей слева от него:

— Мисс Эссекс, позвольте представить вам моего старого друга мистера Фелтона.

Мисс Эссекс предположительно была старшей из четырех подопечных Рейфа. Лусиус сначала ее не заметил. Она была совсем не такой, как великолепная чувственная блондинка на другом конце стола, и не такой, как страстная брюнетка. Она, конечно, тоже была красавицей: волосы цвета бренди, высокие скулы, чуть приподнятые у висков глаза — серьезные, умные, загадочные и нежные…

Она ему улыбнулась, а он застыл на месте как болван и некоторое время молчал. Потом наконец поклонился.

— Очень рада познакомиться с вами, — сказала она, протягивая руку. Оборка на рукаве была заштопана возле запястья. Судя по всему, сведения Деруэнта относительно отсутствия у девушек приданого были правильными, хотя оценка их шансов на ярмарке невест была абсолютно неверна.

— Я искренне сожалею о смерти вашего батюшки, — сказал Лусиус. — Я встречался с лордом Брайдоном пару раз и считал его галантным и жизнерадостным джентльменом.

К его ужасу, у мисс Эссекс, кажется, увлажнились глаза.

— Лусиус, садись, пожалуйста. Бринкли приготовил для тебя место рядом с мисс Эссекс, — сказал Рейф. — После ужина я представлю тебя всем остальным.

— Я обижусь, если вы лично не поприветствуете меня, прежде чем садиться за стол, — раздался пронзительный голос леди Клэрис с другого конца стола. — Дорогой мистер Фелтон, как вы поживаете? — Она протянула руку с самодовольной ухмылкой.

Лусиус, скрипнув зубами, обошел вокруг стола и поцеловал протянутую руку.

Можно было не сомневаться в том, что леди Клэрис, не переводя дыхания, заведет разговор на свою излюбленную тему.

— На днях я встретила вашу драгоценную матушку, — произнесла она, наблюдая за его реакцией из-под опущенных ресниц, словно ястреб за добычей. — Как постарела бедняжка миссис Фелтон, как похудела. Она была так грустна, так бледна. Вы давно ее не навещали? — Она задала этот вопрос, отлично зная, что он переступит порог отчего дома разве что тогда, когда в аду мороз ударит.

Лусиус снова поклонился, но не сказал ни слова. Если его мать была бледна, то исключительно из-за дурного настроения.

Но проклятая леди Клэрис еще не закончила. Схватив его за руку, она продолжала:

— Мне говорили, что миссис Фелтон почти не встает с постели. Трудно передать горе матери, дитя которой покинуло ее и сбилось с пути! Эти мучения ни с чем не сравнимы!

Лусиус резко высвободил свою руку и, чтобы загладить грубость, снова поклонился. Выпрямившись, он поймал на себе удивленный взгляд мисс Эссекс. Хотя Лусиус давно перестал заботиться о своей репутации среди представителей высшего света, он почувствовал приступ ярости. Черт бы побрал эту старую ведьму, вздумавшую излагать перед всеми присутствующими за столом свои смехотворные мысли об отношениях в его семье!

— Лусиус давно вышел из того возраста, когда держался за мамину юбку, — насмешливо произнес Рейф. Он презирал леди Клэрис не меньше, чем Лусиус, поскольку в последний год она прилагала немалые усилия, чтобы стать следующей герцогиней Холбрук.

— Держаться за мамину юбку — это, конечно, слишком. Мой собственный дорогой сынок — взрослый мужчина и не потерпел бы моего вмешательства в его жизнь. Однако, — она снова потянулась за рукой Лусиуса, но он решительно пресек эту попытку, — любой матери нужно время от времени видеть своего сына хотя бы для того, чтобы подпитать родники ее души!

Лусиус открыл было рот, чтобы сказать какую-то банальность, но Рейф опередил его.

— Так-так, Мейтленд, — сказал он, взглянув на сидевшего на другом конце стола сынка леди Клэрис, отъявленного повесу, — я и понятия не имел, что ты такой полезный парень. Мы-то все думали, что у тебя только скачки на уме, а ты, оказывается, еще и материнские родники подпитываешь!

То, что говорил Рейф, было невероятно грубо. Сказать такое можно было только разве в сильном подпитии. Однако это дало Лусиусу возможность ретироваться и, обойдя стол, усесться на отведенное ему место рядом с мисс Эссекс. Он подумал, что Рейф все-таки, видимо, хватил лишнего. Учитывая присутствие за столом его подопечных, это было странно, но не неожиданно.

Однако одна из отличительных черт Мейтленда заключалась в том, что его было нелегко обидеть. Эта черта, возможно, помогла ему остаться в живых, потому что он частенько так и напрашивался на оскорбления. Он лишь рассмеялся, услышав насмешливое замечание Рейфа, и продолжал забавлять соседей за столом рассказом о коне по кличке Синий Питер, которого он недавно выиграл, заключив пари.

— Коленные сухожилия у него — то, что надо, колени великолепные, с правильным разворотом. Он еще молод, так что сделает для меня не менее пятидесяти стартов и не раз выиграет! — Глаза у него блестели. Он наклонился к черноволосой сестре, которая одна из всех проявляла неподдельный интерес к его рассказу, и сказал: — Спорим на двухпенсовик, что он, хотя и всего годовичок, будет участвовать в скачках уже в этом году. Он никогда не оступается и летит, словно блоха на спине у утки.

— Что за очаровательное сравнение! — сказала белокурая сестра. Ирония в ее голосе заставила Лусиуса удивленно приподнять бровь: при всей своей обольстительной привлекательности она, очевидно, была еще и умна.

Мейтленд даже не посмотрел в ее сторону. Он не спускал глаз со страстной черноволосой сестрички.

— В прошлом году в Ньюмаркете годовичок победил трехлетку.

— При каком весе? — скептически уточнила белокурая сестричка.

— Пять стоунов[1], — ответил Мейтленд, наконец удостаивая ее вниманием.

Страстная черноволосая миссионерка кивала в подтверждение слов Мейтленда и смотрела на него с таким благоговением, словно видела нимб вокруг его головы. Понаблюдав за ней несколько секунд, Лусиус понял, что Мейтленд, видимо, является объектом поклонения этой сестрицы. Выбор показался ему по меньшей мере странным, тем более что, если дело не ограничится юношеским увлечением, это сулило Рейфу немалые проблемы.

— Очень интересно, — сказала белокурая сестричка. — Я никогда не думала, что вы способны на такие новаторские идеи, лорд Мейтленд. У меня сложилось впечатление, что участие в скачках годовичков не является общепринятой практикой.

Лусиус, подавив усмешку, повернулся к мисс Эссекс, которая разговаривала с Рейфом. На ней было такое ужасное платье, каких он еще не видывал: бесформенное черное одеяние, которое делало ее великолепную грудь одного размера с животом.

Однако у нее была стройная белая шея… и изящные плечи, очертания которых угадывались под мрачной тканью. И грудь была прелестная, а живот только казался таким из-за платья. Под этой черной хламидой она была такая…

Повернувшись, она поймала на себе его взгляд. Ее глаза вспыхнули.

— Насколько я поняла, вы очень близки с вашей матушкой? — милым голоском спросила она.

Губы Лусиуса тронула улыбка. Английская мисс никогда бы не затронула такую тему в разговоре с ним даже в порыве раздражения. Он был слишком крупной фигурой, чтобы рисовать обидеть его; молодые леди уже долгие годы только сладко улыбались ему.

— Увы, мы с моей матерью не разговаривали друг с другом в течение последних девяти лет, — сказал он. — Так что близость между нами весьма проблематична.

Мисс Эссекс допила шампанское.

— Осмелюсь сказать вам, что вы совершаете большую ошибку, — предупредила она. — Мои родители умерли, и я многое бы отдала за возможность поговорить с кем-нибудь з них хотя бы разок.

Голос ее не дрожал, но Лусиус испытал острое чувство тревоги.

— Но у меня дело обстоит несколько по-другому. Это моя мать предпочла не разговаривать со мной, — сказал он, удивляясь самому себе. В свете многие, в том числе и леди Клэрис, считали, что не разговаривают они по инициативе Лусиуса. Должно быть, на него подействовали заточные глаза мисс Эссекс. Они смотрели на него с таим интересом, что не ответить было трудно, хотя он давно научился с успехом оставлять без ответов вопросы о родителях.

— Откуда вам знать, если прошло девять лет? Может быть, очень хочется увидеться с вами? Если ей приходится подолгу лежать в постели, то у вас нет возможности встретиться с ней случайно.

— Мы живем через два дома друг от друга. Если бы у мисс Фелтон возникло хоть малейшее желание увидеть меня, та могла бы прислать записку, — заметил Лусиус.

Похоже, она была потрясена услышанным. Наивная шотландская девочка. Вполне вероятно, она будет иметь грандиозный успех на ярмарке невест: там было довольно мало леди такой, как у нее, красоты, да еще со столь глубоким чувством чести.

— Через два дома друг от друга? И вы не общаетесь?

— Именно так, — коротко подтвердил Лусиус. — Но вы наверняка правы. Возможно, как-нибудь мы с ней встретимся случайно, и все будет в порядке. — Он не собирался говорить этой девочке о том, что купил дом на Сент-Джеймс-сквер в надежде на такие встречи. Он никогда никому не говорил, сколько раз его мать действительно случайно встречалась со своим единственным сыном… и отводила взгляд, словно увидев какого-то отвратительного грызуна.

Но мисс Эссекс, как видно, была упрямицей. Она наклонилась к нему, намереваясь сказать что-то еще. К счастью, их внимание отвлекла леди Клэрис.

— Завтра к нам приезжает с визитом очаровательная будущая супруга моего сына, — сказала она. — Уверена, что вы ее знаете, мистер Фелтон, поскольку вы довольно образованный человек, не так ли? Мисс Питен-Адамс — одна из самых образованных леди наших дней. Кстати, маэстро Королевской итальянской оперы сказал, что голос мисс Питен-Адамс может соперничать с голосом Франчески Куззони!

— Боюсь, что моя репутация человека образованного сильно преувеличена, — сказал Лусиус, которому лакей подал черепаший суп.

Тесс украдкой взглянула на него. Мистер Фелтон явно считал разговор о его семье законченным. Она ни на минуту не поверила, что его мать не желает восстановить отношения: бедная дама, наверное, каждую ночь орошает слезами подушку, тоскуя по своему жестокосердному сыну. Достаточно было взглянуть на линию его челюсти, чтобы понять, что гордость этого человека так же неистова, как северный ветер. Если он унаследовал эту черту от отца, то неудивительно, что семья распалась.

Потом ее внимание снова привлек голос леди Клэрис, и Тесс, к своему ужасу, поняла, что, описывая достоинства невесты своего сына, леди Клэрис наносит главный удар по Имоджин. Она, должно быть, заметила взгляды, которые та бросала на Мейтленда.

Теперь она привлекла внимание всех присутствующих за столом, хотя явно адресовала свои слова Имоджин. Если верить будущей свекрови, мисс Питен-Адамс необычайно смела, чрезвычайно образованна и отличается исключительным здравомыслием.

— Судя по всему, она восхитительна, — сказала Имоджин, так крепко схватив рукой бокал, что Тесс испугалась, как бы она его не раздавила.

— Совершенно верно, — вставил Мейтленд. — Мисс Питен-Адамс абсолютно восхитительна. Любая женщина с пятью тысячами фунтов дохода в год восхитительна по определению.

В его словах явно чувствовался сарказм, и Тесс стало не по себе. Как можно говорить в таком тоне о своей невесте?

— Дорогой, — обратилась леди Клэрис к своему сыну, — так говорить нехорошо. Это правда, что мисс Питен-Адамс повезло получить такое щедрое приданое от своей прабабушки по материнской линии, герцогини Бестельской, но ведь твоя очаровательная невеста не просто богатая наследница. Мисс Питен-Адамс — девушка образованная во всех отношениях. Я пребываю в смятении, не зная, чем развлечь молодую леди во время ее визита. Не обучать же ее новому способу плетения кружев! Ее зарисовки римского Колизея поместили в «Дамском журнале»!

Имоджин на удивление хорошо держала удар.

— Какая честь! — отозвалась она, отхлебнув большой глоток шампанского.

— Думаю, что у вас в Шотландии не было хороших учителей рисования, — снисходительно произнесла леди Клэрис. — У мисс Питен-Адамс сочетаются отличные способности с самой лучшей подготовкой. Я слышала, что ее рисунки сравнивают с произведениями великого Мичеволо…

— Ты, наверное, хотела сказать Микеланджело, — вновь вставил свое слово сын. Он стиснул губы, напомнив Тесс своим видом о приступах гнева, случавшихся у него, когда его лошадь вела себя на скаковом круге не так, как он того желал.

Мистер Фелтон, слегка наклонившись к ней, заметил:

— Увы, беззаветная любовь не всегда означает безоблачное счастье.

— Это шаблонная фраза, — сказала она.

— Сдаюсь, мисс Эссекс, и больше никогда не стану цитировать Шекспира. — В его глазах мерцали озорные огоньки. Возможно, из-за того, что куверт для мистера Фелтона добавили позднее, лакей поставил его стул на неподобающе близком расстоянии от ее стула. Ей казалось, что его мощное тело нависает над ней. Ощущение было не очень приятным, оно нервировало ее.

Тесс заставила себя снова взглянуть на леди Клэрис, которая продолжала разглагольствовать о визите мисс Питен-Адамс.

— Она должна посмотреть силчестерские развалины. Как-никак это одна из самых хорошо сохранившихся развалин со времен римлян, тем более что они расположены совсем близко отсюда. Уверена, что она сможет рассказать мне о них много интересного, — заявила леди Клэрис.

Ее сынок не удержался от ядовитой реплики.

— Надеюсь, что вы не «синий чулок», мисс Имоджин? — поинтересовался он. — Нет ничего тоскливее, чем вид женщины, уткнувшейся носом в книжку.

Тесс была уверена, что мистер Фелтон все еще смотрит на нее. Она ощущала на себе его взгляд. Повернув голову, она сразу же увидела его глаза. Цвета индиго, они с любопытством смотрели на нее, и их взгляд был таким напряженным, что она вздрогнула.

— Боюсь, что у меня и у сестер не было возможности… — начала было Имоджин.

— Разумеется, не было, — прервала ее леди Клэрис. — Если вы росли в шотландской глухомани. Было бы несправедливо даже сравнивать молодую леди с талантами и возможностями мисс Питен-Адамс с молодой леди такого происхождения, как мисс Имоджин. — Она одарила Имоджин лучезарной улыбкой, и Тесс показалось, что она похожа на кошку, забавляющуюся с мышью. — Вы, конечно, очаровательная девушка, моя дорогая, и я не могу позволить своему сыну обращаться с вами пренебрежительно.

— Леди Клэрис, — обратился к ней Рейф, — до меня дошел слух об одном нашем соседе, и вы, конечно, сможете сказать мне, правда ли это. Речь идет о лорде Пуле, который якобы занялся разведением лосей.

Но леди Клэрис не попалась на его уловку. Сурово взглянув на него, она вернулась к прерванному разговору.

— Ну так вот, Дрейвен, — громко заявила она, привлекая внимание всего стола, — не смей запугивать это милое дитя, заставляя ее думать, что кто-нибудь в свете будет сравнивать ее с мисс Питен-Адамс. Мы не такие бессердечные люди! Мы, светские люди, принимаем леди или джентльменов такими, каковы они есть, и не судим о том, каковы у них были возможности.

— Вы очень добры, леди Клэрис, — храбро сказала Имоджин, нарушив наступившую за столом тишину.

Дрейвен Мейтленд встал, резко отодвинув стул.

— Извините, — пробормотал он сквозь стиснутые зубы, — мне необходимо сию же минуту заняться повышением уровня своего образования. Возможно, мне удастся найти себе оперную певицу.

Сделав это неслыханно дерзкое заявление, он выскочил из комнаты.

— Похоже, он хотел отпустить колкость, — сказал мистер Фелтон. В его тоне слышалось некоторое презрение.

— Возможно, у лорда Мейтленда назначена какая-нибудь неотложная встреча? — неуверенно предположила Тесс.

Он задумчиво взглянул на нее.

— Насколько я понимаю, его мамаша держит в своих руках семейные финансы, а образованную невесту выбрала для него, чтобы отвлечь его от скачек. После этой выходки можно предположить, что он не согласен с матушкиной тактикой. Или, — помолчав, добавил он, — что образование такому человеку не идет впрок.

Леди Клэрис осторожно промокнула губы носовым платочком.

— У моего сына, — заявила она, — артистическая натура. Боюсь, что иногда он проявляет несдержанность. Но я надеюсь, что женитьба на мисс Питен-Адамс успокоит его бурный темперамент. Будучи сама артистической натурой, она это поймет.

Рейф вдруг наклонился к Тесс и спросил:

— Вы четверо уже знали Мейтленда раньше, не так ли? Ну конечно, вы говорили… нет, это Имоджин говорила… — Он не закончил фразу и посмотрел в сторону Имоджин. Она сидела спокойно, глядя на тарелку, но на губах ее играла улыбка, которая говорила о многом.

Тесс не знала, что и сказать. А Рейф продолжал:

— Надеюсь, Имоджин не соперничает с Аннабел в борьбе за место герцогини? — Тесс закусила губу. — Пропади все пропадом, это опекунство, судя по всему, потребует больше хлопот, чем я предполагал, — пробормотал Рейф.

— Мистер Фелтон, — раздался пронзительный голос леди Клэрис, — вас-то что заставило появиться в глуши Гемпшира? — В ее обычно игривом тоне чувствовалось напряжение, очевидно, связанное с демонстративным уходом сына, который ей явно не хотелось комментировать.

Мистер Фелтон отложил вилку.

— В Силчестере через несколько дней состоятся скачки. Я предполагаю выпустить двух своих лошадей. Обычно я привожу лошадей за неделю до скачек и позволяю конюху Рейфа понянчиться с ними.

— Рейфа? — переспросила леди Клэрис. — А-а, вы имеете в виду его светлость. Боюсь, что я никогда не смогу привыкнуть к простоте манер этого поколения.

— Боюсь, что в этом повинен скорее мой дурной характер, чем плохие манеры Лусиуса, — сказал Рейф. — Я терпеть не могу, когда ко мне обращаются в соответствии с титулом.

— Лусиуса? А-а, вы имеете в виду нашего дорогого мистера Фелтона, — проговорила леди Клэрис.

Тесс с некоторым удивлением наблюдала за этой сценой. У нее сложилось впечатление, что с нетитулованными особами леди Клэрис не желает иметь ничего общего.

Рейф наклонился к Тесс и сказал:

— Судьба распорядилась так, что Лусиус обладает доходом, равным доходу принца-регента. Не исключено, что она не устоит перед его богатством и откажется от своей мечты стать герцогиней.

— Перестаньте издеваться над ней, — шепнула Тесс. — Она может услышать!

— Наверное, радость от того, что я получил возможность делиться секретами с сестренкой, ударила мне в голову, — ответил Рейф, даже не потрудившись говорить потише.

— Либо радость, либо бренди, которое ты успел выпить, — вмешался мистер Фелтон.

Так, значит, Рейф пил бренди? Он уже выпил бокал, который был налит ему, когда садились за стол, а теперь допивал второй. Однако, на взгляд Тесс, единственным признаком того, что их опекун чуть-чуть навеселе, было то, что он говорил немного громче, чем обычно, и перестал отбрасывать назад падающие на лицо пряди волос. Он откинулся на спинку стула и вытянул перед собой длинные ноги совсем не подобающим герцогу образом. Леди Клэрис наклонилась к нему поближе и улыбнулась так, что это вызвало у Тесс раздражение.

— Бедняжка, — проворковала она. — А вы хорошо держитесь, несмотря на напряжение, вызванное нашествием такого количества особ женского пола.

— Особы женского пола никогда не докучали мне, — проворчал Рейф. — Только леди.

Тесс едва сдержала улыбку.

— Вы хорошо знаете своего опекуна? — услышала она голос слева.

— Не очень, — ответила она, неохотно поворачиваясь к мистеру Фелтону. — А вы с ним, кажется, старинные друзья? — Краем глаза она видела, как Рейф взмахнул своим бокалом и Бринкли поспешил к нему с графином в руке и неодобрительным выражением на физиономии.

— Он редко пьянеет, но вы должны с самого начала привыкнуть к тому, что у Рейфа ни один вечер не обходится без хорошей порции бренди, — спокойно сказал мистер Фелтон.

Тесс прищурила глаза. В тоне Фелтона явно ощущалась пренебрежительная интонация, которая была ей знакома. Именно так представители местного дворянства говорили о вечно проигрывающих отцовских лошадях. И это заставило ее ощетиниться, словно еж.

— Я, например, считаю воздержание от употребления спиртных напитков крайне нудным занятием, — заявила она, допив остатки шампанского.

— Ваш опекун будет в восторге, узнав о совпадении ваших взглядов, — съязвил Фелтон, считавший, видимо, что насмешливость хороша на все случаи жизни. Он казался таким большим. В нем было, наверное, добрых пятнадцать стоунов веса, причем не жира, а тренированной мускулатуры. И ездил он, наверное, на крупном жеребце. Даже плечи у него были на треть шире, чем у Рейфа.

Благодаря тому, что Тесс выросла в доме, битком набитом лошадиной упряжью, где периодически появлялись группы помешанных на скачках джентльменов, она могла за десять шагов распознать лошадника. Когда в кармане заводились деньжата, а скакуны оправдывали ожидания, жизнь лошадника была прекрасной. Но когда лошадь не оправдывала надежд и с ней приходилось расстаться или когда…

Тесс постаралась прогнать воспоминания о приступах отчаяния, случавшихся у отца в таких случаях. Самый надежный способ обезопасить себя от воздействия чар этого Адониса — нет, от чар любого мужчины — заключался в том, чтобы заставить его разговаривать о лошадях. Нет ничего несноснее, чем слушать мужчину, взахлеб рассказывающего о своих обожаемых лошадях.

— У вас обширная коневодческая программа, сэр?

— Небольшая, но весьма селективная. Боюсь, что я уделяю своим конюшням слишком много времени.

Вот это правда.

— Я бы с удовольствием послушала о ваших лошадях, — продолжала она, глядя на него заблестевшими глазами. Вот теперь он примется в мельчайших подробностях описывать…

— У меня семь лошадей, — сказал он. — Вы хотите, чтобы я систематизировал их по масти, по возрасту или, — он чуть замялся, — по полу?

— Делайте так, как вам удобнее, — разозлилась Тесс, забыв посмотреть на него заблестевшими глазами.

— В таком случае начнем с особей женского пола, — сказал он. — Скромница — двухлетняя кобылка. Изящного телосложения, с грациозной шеей. Гнедая. У нее такие длинные ресницы, что удивительно, как она видит, куда бежит.

Тесс была озадачена. Его описание явно отличалось от того, которое дал бы отец и которое сводилось бы к происхождению, окрасу и особенностям подготовки лошади к скачкам. Она сомневалась, что папа вообще когда-нибудь замечал ресницы лошади.

— Менуэт — тоже кобыла, — продолжал мистер Фелтон, не сводя глаз с лица Тесс. — Она красавица — гладкая, вороная с хвостом, который стелется по воздуху, когда она скачет, словно водный поток, стекающий с холма. Она воровка и обожает незаметно стащить клочок сена.

— Значит, вы разрешаете ей есть сено? — спросила Тесс. Вместо ответа он спросил:

— У вашего батюшки была специальная диета для лошадей?

— Им разрешали есть только овес, — ответила Тесс. — Овес и яблоки. Из яблок мы делали пойло, потому что лошадям надоедает есть просто яблоки. Папа был убежден, что яблоки улучшают пищеварение, а хорошее пищеварение — залог способности развивать большую скорость на скачках.

Лусиус считал соблюдение диеты абсурдным, а может быть, даже вредным занятием. Мисс Эссекс, возможно, даже соглашалась с ним. Она опустила глаза и лениво копалась вилкой в тарелке.

Лусиус, кажется, начал отличать одну от другой подопечных Рейфа. Аннабел была восхитительна: она услаждала взор золотистыми волосами, а ухо — медовым голоском. Имоджин потрясала своей красотой. Взгляд ее прекрасных глаз был таким страстным, что ему стало не по себе, и он благодарил судьбу за то, что он не Мейтленд. Такой заряд эмоций мог сразить его наповал.

Однако у мисс Эссекс — или у Тесс, как называл ее Рейф, — такая же, как у сестер, красота сочеталась с чувством юмора, которое строго придерживалось рамок приличия. Он никак не мог решить, что в ней является более привлекательным: чувство юмора или губы. Она была похожа на остальных сестер: у всех были чуть вздернутые носики, высокие скулы, остренькие подбородки и густые ресницы.

Но губы Тесс были уникальны: пухленькие, соблазнительного темно-красного цвета. Крошечной деталью, делавшей ее рот не похожим ни на какой другой, была невероятно чувственная, пикантная черная родинка на том месте, где обычно бывает ямочка. Такой рот, как у явно невинной и благопристойной мисс Эссекс, мог бы принадлежать фаворитке короля, такой рот мог бы сделать куртизанку знаменитой на два континента.

Лусиус заерзал на своем стуле.

Слава Богу, что Деруэнт не распаковал чемоданы. Он не имел намерения становиться жертвой, принесенной на алтарь обязательств Рейфа перед его подопечными. Хотя в присутствии мисс Эссекс можно было без труда вообразить себе…

Лусиус, вздрогнув, пришел в себя. Что он, черт возьми, делает? Разве он не решил после прошлогодней истории отказаться от сомнительных удовольствий брака?

Что он мог предложить женщине, тем более такой женщине, как эта? Она снова рассмеялась хрипловатым смехом, который не мог принадлежать девственнице. От его звука у него по спине пробежали мурашки и тревожно забилось сердце.

Он отвернулся.

Глава 7

В ТОТ ЖЕ ВЕЧЕР, НЕСКОЛЬКО ПОЗДНЕЕ

— Я почти окончательно решила выйти за него замуж, — сказала Аннабел. В сорочке, до того изношенной, что она была разжалована в раздел ночнушек, Аннабел притулилась возле одного из четырех кроватных столбиков, поддерживающих балдахин. Она натянула сорочку на голые ступни: ни у одной из сестер уже давно не было комнатных тапочек.

В кои-то веки Джози обошлась без саркастических замечаний.

— Полагаю, ты имеешь в виду герцога? — спросила она. Она сидела возле противоположного столбика, натянув на плечи одеяло. Судя по всему, после ужина она хорошенько выплакалась, хотя все тактично сделали вид, будто не заметили, что у нее опухли глаза.

— Думаю, ты могла бы рассчитывать на большее, — вставила свое слово Имоджин, забравшаяся прямо под одеяло к Тесс и устроившаяся, словно котенок, на подушке. — Наш опекун, очевидно, пьет больше, чем следует, да и фигура у него начинает расплываться. Попросту говоря, Холбрук, — пьяница.

— Не будь такой вульгарной, — остановила ее Тесс и обратилась к Аннабел: — Мне не хотелось бы разочаровывать тебя, но я уверена, что Рейф не имеет намерения жениться.

— Я имела в виду не нашего высокочтимого опекуна, а графа Мейна, — сказала Аннабел. — Понаблюдав, как Холбрук в одиночку опустошил графин бренди, я решила, что пьяница мне в мужья не подходит.

— Тесс, тебе не кажется, что Мейн заслуживает кого-нибудь получше, чем Аннабел? — невинным голоском спросила Джози.

— Могла бы быть ко мне более снисходительной, — отозвалась Аннабел, улыбнувшись. — Поверь мне, Джози, если Мейн окажется таким же богатым, как наш опекун, я буду добра к нему круглосуточно. Почему бы нет? Единственное, что портит мой характер, — это бедность. Бедность и Шотландия.

— А я скучаю по Шотландии и… — Не закончив фразы, Джози судорожно глотнула воздух.

— Что хорошего мы видели в этой Шотландии? — подняла брови Аннабел. — Неужели ты скучаешь по сырому старому дому, в котором пахло торфом после каждого дождя? Ты когда-нибудь видела такое роскошное покрывало? — Она погладила ткань рукой. — У меня здесь простыни мягкие, как шелк. Ничего подобного я не видела никогда в жизни. А туда посмотри… — Она указала рукой вверх.

Все четыре сестры словно по команде уставились на темно-синий полог балдахина над кроватью Тесс.

— И никаких пятен на потолке! — заметила Аннабел. — Потому что крыша не протекает.

— Этого мы не знаем, — сказала Джози. — Над нами, видите ли, есть еще этаж.

— Как и над моей спальней дома, — возразила Аннабел. — Не говоря уже о чердаке над ним. Но в папином доме не было ни одной комнаты без пятен на потолке. Однако папа почему-то никогда…

— Не смей говорить ничего плохого о папе! — воскликнула Джози. — Не смей!

Аннабел протянула руку и пощекотала палец на ноге младшей сестренки.

— Ладно, злючка, не буду.

— Его нет с нами, и он не может защитить себя, — сказала Джози таким высоким голосом, что, кажется, даже сама смутилась. — Мне хотелось бы, чтобы он был здесь. Уж он бы вдоволь посмеялся над разглагольствованиями леди Клэрис!

Губы Имоджин дрогнули в улыбке.

— Перестань говорить в таком тоне о моей будущей свекрови, — сказала она. Но почему-то теперь, когда они своими глазами увидели Мейтленда в Англии, познакомились с его матерью и услышали о его помолвке не только от него самого, привычная шутка о том, что Имоджин рано или поздно выйдет замуж за Мейтленда, показалась неуместной.

Тесс закусила губу и придвинулась ближе к Имоджин. Они всегда знали, что любовь Имоджин к Мейтленду закончится ничем, но сказать ей об этом было трудно.

Она встретилась взглядом с Аннабел и увидела в ее глазах ту же тревогу. Имоджин никогда не сможет выйти замуж за молодого лорда Мейтленда, если его мать так честолюбива, а у невесты баснословно большое приданое. Правда, он не проявлял особого желания жениться на Имоджин, даже если бы был свободен. Если не считать нескольких записочек и единственного поцелуя, он никогда…

Имоджин прервала ее размышления.

— Он плохо вел себя за ужином, потому что находился в полном смятении, — принялась горячо защищать его Имоджин. — Он не хочет жениться на мисс Питен-Адамс, несмотря на всю ее образованность. И мне кажется, что он начинает любить меня.

— В таком случае он очень глубоко скрывает это чувство, — как всегда, резковато заметила Джози. — И чем, черт возьми, объясняется его дурацкая выходка за ужином?

— Он не смог справиться с эмоциями и вышел из-за стола, — сказала Имоджин. На ее глазах блестели слезы. — Очевидно, мать сама выбрала для него невесту. Совсем как в «Ромео и Джульетте», когда леди Капулетти твердо решила выдать Джульетту замуж за Париса.

— Как я рада, — сказала Аннабел, — что не подвержена воздействию страсти. Так гораздо спокойнее. Я не жду любви, но надеюсь удачно выйти замуж. Уверяю вас, что жить гораздо спокойнее, когда не ждешь, что тебе разобьют сердце.

— Мне, наверное, придется смириться с жизнью без любви, — произнесла Имоджин, и голос ее сорвался.

Все они замолчали. Имоджин была так долго одержима мыслью о браке с Дрейвеном Мейтлендом, что было трудно представить себе ее невлюбленной. Невозможно было вообразить, что она больше не пишет на каждом подвернувшемся под руку клочке бумаги «Имоджин Мейтленд», что она больше не изучает книги по этикету, чтобы знать, как должным образом обращаться ко всем родственникам Мейтленда.

— Я сожалею, что мы подпитывали твою надежду, — сказала Тесс, погладив Имоджин по голове. — Нам не следовало позволять тебе так долго мечтать.

— Мне и самой кажется, что я жила как во сне, — призналась Имоджин. — Но почему он тогда поцеловал меня? Почему смотрел — и продолжает смотреть — на меня таким взглядом? Он должен знать, что разорвать помолвку ему не удастся.

Тесс не успела сформулировать свой ответ, потому что Имоджин ее опередила:

— Только не говори мне, что он просто хотел поразвлечься со мной неподобающим образом, потому что это не так! Да, он никогда не допускал никаких вольностей. Нои прошлой зимой, и позапрошлой зимой, когда он был в Англии, он, должно быть, хорошо знал, что его матушка никогда не позволит ему жениться на шотландке-бесприданнице. Он не мог не видеть того, как она раболепствует перед его будущей женой!

— Это было неправильно с его стороны, — вставила Аннабел.

— И он не мог устоять перед флиртом с тобой, — добавила Джози. — Ромео потерял голову от страсти, хотя его семья никогда не согласилась бы на их брак.

Но Имоджин, сев на постели и оперевшись спиной о подушки, заявила:

— Если бы Дрейвен любил меня, как Ромео Джульетту, он признался бы в этом. Возможно, он чувствует себя несчастным из-за помолвки с мисс Питен-Адамс, но он не оказывает никакого сопротивления матери. Он… он позволил леди Клэрис без умолку болтать за ужином об этой мисс Питен-Адамс. Не надо быть уж очень умными, чтобы догадаться: леди Клэрис таким образом предупреждала меня, чтобы я держалась от него подальше. Но, я думаю, он разозлился не потому, что его матушка ополчилась на меня, а по каким-то своим другим причинам.

— Пожалуй, ты права. — Тесс обняла Имоджин за плечи.

— Сначала я обрадовалась тому, что он грубит матери, — продолжала Имоджин, — но потом поняла, что он делает это назло ей, а не для того, чтобы защитить меня.

— Со временем ты встретишь кого-нибудь другого, — немного помедлив, мягко сказала Тесс, положив ее голову себе на плечо.

— Нет, никого у меня не будет, — сказала Имоджин, промокая слезы уголком полотняной простыни. — Это не для меня. Если я не выйду замуж за Дрейвена, то не выйду ни за кого.

Имоджин еще не заплела на ночь волосы в косы, и они рассыпались по плечам, гладкие, иссиня-черные как вороново крыло; ее темно-синие, как море в шторм, глаза искоса смотрели из-под безупречно очерченных бровей. Она была слишком красива и слишком дорога им, чтобы позволить ей провести всю жизнь, горюя по безответственному, легкомысленному мальчишке.

— В таком случае ты будешь жить со мной и моим баснословно богатым супругом, — улыбнувшись ей, сказала Аннабел. — Мы будем целыми днями ходить, разодетые в шелка, и танцевать все ночи напролет. Кому нужен какой-то муж?

— Я не выйду замуж ни за кого, — повторила Имоджин, глубоко вздохнув. — Такой уж я человек.

— Значит, на том и порешим, — кивнула Аннабел. — Знаю, что вы все думаете, будто я шучу насчет графа. А я не шучу. Откровенно говоря, меня беспокоит то, что Холбрук, возможно, не вполне готов к тому, чтобы представить нас в свете. Я бы очень удивилась, если бы наш опекун сумел назвать имена десяти самых уважаемых матрон в Лондоне. Разве можно надеяться, что такой человек сможет должным образом представить нас во время сезона?

На мгновение все замолчали. Хотя Тесс успела проникнуться дружескими чувствами к Рейфу, она понимала, что в словах Аннабел есть доля правды.

— Моя служанка сказала мне, что Мейн не связан никакими обязательствами, — продолжала Аннабел. — Он хорошо воспитан и отличается тонким вкусом. Он не слишком много пьет. Он сможет ввести нас в светское общество и поможет всем вам найти подходящих мужей.

— А что ты скажешь о нетитулованном мистере Фелтоне? — спросила Тесс.

— Он недостаточно хорош ни для одной из нас, — сказала Аннабел. — Вспомните о том, что говорила леди Клэрис насчет важности титулов. Я уверена: она хотела этим сказать, что ни одной из нас не следует обращать внимания на мужчину, титул которого ниже, чем барон.

И тут Джози сказала то, о чем подумала, но промолчала Тесс.

— Теперь я тебе скажу: не будь такой наивной, — насмешливо заявила Джози. — Ведь ты сама говорила, что титулом дома не согреешь. Мне кажется, что нетитулованный мистер Фелтон значительно богаче герцога и графа, вместе взятых. Тебе известно, кто у него имеется в конюшне? — Она перешла на доверительный шепот: — В прошлом году он купил Панталоне. А еще ему принадлежит Королевский Дуб.

— Вздор! — заявила Аннабел. — Да пусть это будет хоть сам Золотой Шар! Это еще раз убеждает меня, что на него не следует терять время. Я не имею ни малейшего желания выходить замуж за помешанного на лошадях человека и наблюдать, как он продает недвижимость, чтобы купить несчастную, вислозадую кобылу, которая и дерби выиграть не сумела бы, даже если бы попыталась.

— Надеюсь, ты не на папу намекаешь, Аннабел, — колко заметила Джози.

Но Аннабел отправилась спать.

— Я всего-навсего констатирую факты, — сказала она, задержавшись у двери. — Я хочу выйти замуж за человека, который будет думать о том, чтобы купить мне рубины, а не о том, чтобы выложить тысячу фунтов за какую-то лошадь. И мне кажется, что граф Мейн подойдет мне для этой цели.

— Значит, тебе он понравился? — с любопытством спросила Тесс, обнимая руками колени. Иногда ее младшая сестра казалась значительно старше и опытнее, чем она. Откровенно говоря, граф чем-то пугал ее. Он был такой элегантный, такой большой и с такими изысканными манерами.

Но Аннабел, которую, видимо, это ничуть не пугало, озорно улыбнулась.

— Я осмотрела его с довольно близкого расстояния, — с притворной скромностью заявила она. — Спереди и сзади. Он подойдет.

— Аннабел! — воскликнула пораженная Тесс.

Но та уже выскользнула за дверь, и они услышали только эхо ее смеха.

Глава 8

В ТОТ ЖЕ ВЕЧЕР, СОВСЕМ ПОЗДНО

— Человек, который женится на твоей старшей подопечной, получает Распутницу? Это правда? — воскликнул Мейн.

— На всех Британских островах осталось всего четыре отпрыска Своенравного, — подтвердил Рейф. — Мой поверенный только что сказал мне, что каждая из моих подопечных получает в приданое одну из этих лошадей. Распутница, как самая старшая из чистокровок, станет приданым Тесс. Все остальные еще жеребята: две девочки и один мальчик.

— Лошадь в качестве приданого, — задумчиво произнес Лусиус. — Странное распоряжение. Должно быть, Брайдон был большим оригиналом.

— Он мог бы приказать продать лошадей, а выручку использовать в качестве приданого, — сказал Рейф. — Но в завещании четко указано, что лошади являются приданым. Насколько я могу догадаться, он хотел, чтобы его дочери вышли замуж за таких же чокнутых лошадников, как он сам.

— Но ведь ничто не может помешать какому-нибудь безнравственному типу жениться на одной из девушек, а потом продать лошадь на аукционе, — заметил Лусиус. — За каждую из четырех лошадей можно получить не менее восьмисот гиней на «Таттерсоллз»[2]. А за Распутницу, которая почти выиграла Аскот в прошлом году, можно получить и того больше.

— Этому счастливчику не будет дозволено продавать приданое жены в течение года, — сказал Рейф, заглянув в документы, которые держал в руке. — Но ты, конечно, прав.

— Распутница, — задумчиво произнес Мейн. И вдруг широко улыбнулся. — Известно ли вам, джентльмены, что я как раз подыскиваю себе жену?

— Признаюсь, мне приходила в голову мысль о том, что, возможно, удастся убедить тебя или Лусиуса жениться на старшей из моих подопечных, — сказал Рейф. — Тереза — Тесс — настоящая красавица.

— Она великолепна, — заметил Лусиус.

— Вы с ней идеально подошли бы друг другу, — сказал Рейф, глядя на Лусиуса. — Она очень умна и едва ли станет устраивать тебе скандалы. А у тебя, насколько мне известно, в данный момент нет никакой серьезной связи с женщиной.

— Разговор у нас принимает какое-то неприличное направление, — заметил Лусиус.

— Брось ты эти джентльменские правила приличия, — сказал в ответ Рейф. — Не желаешь связывать себя узами брака, так и скажи.

— Тебе повезло, Рейф, — вступил в разговор Мейн, откидываясь на спинку кресла. — Я как раз обдумываю этот вопрос. Но, по правде говоря, тут и думать нечего. Она красива — не так великолепна, как Аннабел с ее золотистыми волосами, но тем не менее чертовски привлекательна. Моя сестрица без конца пристает ко мне, чтобы я подыскал себе жену. А тут на тебе — идеальная жена: красавица, да еще с лошадью в качестве приданого! — Он отхлебнул глоток бренди. — Придется ее обучить некоторым тонкостям светского этикета, поскольку, судя по всему, этих девочек не обременяли присутствием в доме гувернанток, но она умна и быстро все усвоит. Я сам займусь этим.

Рейф прищурил глаза. С тех пор как Мейну отказала одна графиня, которую он хотел сделать своей любовницей, образ жизни приятеля приобрел несколько разгульный характер.

— Ты намерен ее любить? — спросил Рейф, чувствуя, как странно звучат произнесенные им слова. Но ведь он теперь был опекуном, а именно такой вопрос предположительно должны задавать опекуны потенциальным мужьям подопечных. Или братья, намеревающиеся выдать замуж своих сестер.

— Любить? В этом я сомневаюсь, — ответил Мейн. — Любовь между нами не обязательна. Я буду ей верен, а если нет, то стану проявлять осмотрительность; она будет верна мне, а если нет, то тоже станет проявлять осмотрительность. Мы будем регулярно наслаждаться компанией друг друга, пока меня не сбросит в канаву какая-нибудь лошадь.

— Совсем как ее отца, — вставил Лусиус.

— Вполне возможно.

— Или пока тебя не пристрелит какой-нибудь разгневанный муж, — добавил Рейф.

— Эту возможность тоже нельзя исключать, — сказал Мейн, которого, судя по всему, такая перспектива даже не тревожила.

Рейф пристально посмотрел на него. Он не знал, как помочь своему старому другу, который только и знал, что перекочевывал из постели одной замужней женщины в постель другой. Мейн никогда не задерживался так надолго, чтобы успеть разбить сердце, — вот все, что можно было сказать о его ночных похождениях. Но в последнее время он нервничал, стал резок на язык и у него появился этакий неукротимый блеск в глазах, который Рейфу не нравился.

Только он не знал, чем ему помочь.

— Если ты причинишь ей боль, — сказал он, вновь удивив сам себя, — то я тебя покалечу, Мейн, хотя ты и мой друг. Я знаю, что ты считаешь меня лентяем…

— Лентяем? — переспросил Мейн, насмешливо приподняв бровь. — Нет. Просто человеком, который из-за неумеренного потребления бренди стал слаб в коленях.

— Ты понимаешь, о чем я говорю. — Рейф снова повернулся к Лусиусу. — Ну а ты вполне уверен, что не желаешь просить руки Тесс?

— Нетрудно догадаться, что у тебя имеется против меня некоторое предубеждение, — прервал его Мейн, покачивая в руке стакан с бренди.

— Имеется, — признался Рейф. — Я думаю, что Лусиус мог бы стать великолепным мужем для Тесс.

— Ну уж нет! — резко сказал Мейн. — Я сделаю ей предложение, а Лусиус ее не хочет. На том и порешим. Почему бы тебе не начать перечисление привлекательных качеств той, которая следует за ней по возрасту? Имоджин, например, красавицы с волосами черными как вороново крыло? Тебе нужно сбыть с рук еще трех девушек, Рейф. Тут не соскучишься!

— Почему все они незамужние? Не кажется ли это странным, учитывая их возраст? Ведь трем из них уже исполнилось двадцать лет, так что, с точки зрения англичан, они почти старые девы.

— Все шотландцы — кастраты, — заявил Мейн. — Презираю эту страну.

— Возможно, в семье были смерти, и их дебют пришлось отложить из-за траура? — спросил Лусиус, проигнорировав замечание Мейна. — Когда умерла их мать?

— Насколько я понимаю, у их отца никогда не было денег, чтобы вывезти их в свет, — сказал Рейф. — По словам моего секретаря Уикема, поместье находится в ужасном состоянии. Уикем задержался там на несколько дней, чтобы помочь новому виконту, который проживал в Кейтнессе и долгие годы не бывал в поместье, расположенном в Роксбургшире. Очевидно, картина была мрачная. Все земли, права распоряжения которыми не были ограничены и которые могли приносить ренту, проданы много лет тому назад. Дом обветшал и находился в чудовищном состоянии. Новый виконт был вне себя от гнева, когда узнал, что лошади завещаны девочкам: все доходы с поместья за последние десять лет были израсходованы на конюшни Брайдона.

— Так Брайдон все свои деньги расходовал на лошадей? — спросил Мейн.

— Он не был прижимист с дочерьми. Просто ему было нечего им дать, если не продать одну из своих лошадей. Из того, что Тесс рассказала мне за ужином, я понял, что он рассчитывал сорвать крупный куш и это позволило бы ему вывезти их на сезон в Лондон.

— А до этого счастливого момента его дочери были обречены оставаться незамужними и ютиться в обветшавшем доме? — спросил Лусиус.

— Его поведение, несомненно, не соответствовало правилам приличия, принятым у джентльменов вроде тебя, — сказал Рейф, осушив стакан. Он чувствовал, что вот-вот у него разыграется страшная головная боль. Он пьет слишком много бренди. И хотя бренди делало жизнь терпимой, он рано или поздно бросит пить. Мучительные головные боли случались теперь все чаще и чаще.

— В желающих жениться на остальных подопечных у тебя недостатка не будет, — сказал Мейн. — К началу сезона все они снимут траур. У меня сложилось впечатление, что Мейтленд неравнодушен к Имоджин. А у него денег куры не клюют.

Рейф покачал головой.

— Его женитьба на мисс Питен-Адамс является делом, решенным несколько лет назад. Более того, Мейтленд после смерти отца совсем отбился от рук, а в последнее время стал и вовсе не управляемым. Он помешан на скачках и то и дело рискует своей шеей. Это его до добра не доведет.

— Неплохой образ жизни, — лениво заметил Мейн.

— Не будь дураком, — оборвал его Рейф. — Если ты женишься на Тесс, тебе придется изменить свой образ жизни. Никаких интрижек с замужними леди. И придется перестать рисковать собственной шеей.

— Клянусь быть образцовым мужем, — сказал Мейн. Уловив в его голосе нотку скуки, Рейф прищурил глаза. Но Мейн продолжал: — Я прекратил интрижки с замужними женщинами, разве ты не заметил?

— Нет, — грубовато ответил Рейф.

— Ну так знай, что я с этим завязал. — Он не смотрел ему в глаза, но продолжал крутить зубочистку в своих длинных пальцах. — Леди Годуин — кстати, у нас с ней не было ничего серьезного — была последней, и все это происходило четыре месяца тому назад. Так что я достанусь Тесс в ее полное распоряжение.

— Будем надеяться, Гаррет, — сказал Рейф.

— Ты знаешь, что я терпеть не могу свое имя! — воскликнул Мейн.

— Когда я тебя так называю, ты просыпаешься, — усмехнулся Рейф. — И теперь, когда ты проснулся, я предлагаю партию в бильярд.

— Я иду спать. — Лусиус потянулся.

— Кстати, — сказал Мейн, — надеюсь, ты найдешь дуэнью к воскресенью? Если Клэрис Мейтленд еще какое-то время пробудет в доме, я сбегу вместе с Тесс. От Клэрис у меня начинается крапивница.

— Я отправлю записку моей тетушке Флоре, — сказал Рейф. — Она живет в Сент-Олбенс. Возможно, она смогла бы приехать сюда уже в начале следующей недели.

— Итак, я получил твое благословение? — спросил Мейн. — И с завтрашнего дня могу начать ухаживать за Тесс?

— Если только ты не сочтешь, что будет лучше подождать, пока у Тесс не закончится траур, — сказал Рейф.

— Не могу, — заявил Мейн. — Через месяц состоятся скачки на Королевский кубок в Лихфилде. Если я намерен выставить для участия в скачках Распутницу… — Он пожал плечами.

— Совершенно неподобающая причина для того, чтобы очертя голову жениться, — заявил Рейф.

— Джентльменская чушь! — отрезал Мейн, допивая бренди. — Ты напоминаешь мне тех лицемерных мерзавцев, которых немало в Лондоне и которые намекают, что я распущенный человек, но не осмеливаются сказать мне это в лицо.

— А ты не такой? — спросил Лусиус, пытаясь говорить спокойно.

Мейн немного подумал.

— Нет. Я, конечно, распутный и сплю — вернее, спал — со многими замужними женщинами. Но я не какой-нибудь презренный тип, хотя пропади все пропадом, если я понимаю, почему обязан оправдываться перед одним из моих самых старых друзей.

— Может быть, это потому, что ты планируешь жениться на женщине для того лишь, чтобы прибрать к рукам лошадь и при первой же возможности выставить ее на скачках, — сказал Лусиус.

— В этом нет ничего необычного. Брак не более чем обмен имуществом, причем Тесс получит от меня гораздо больше, чем лошадь. И должен сказать, Лусиус, что всю эту твою болтовню о корректности трудно выносить.

Лусиус выпятил челюсть:

— Это еще почему?

— Ты сам вовсе не являешься рабом принятых в обществе правил поведения. Ты всерьез играешь на бирже, ты почти контролируешь английские рынки. Немало людей сочли бы мои незаконные интрижки пустяком по сравнению с твоими не вполне законными финансовыми операциями. Как известно, предполагается, что человек, родившийся с серебряной ложкой во рту, не должен заниматься ничем, хотя бы отдаленно напоминающим коммерцию.

— Насколько я понимаю, ты согласен с моими родителями в оценке приличных видов деятельности, — сказал Лусиус. Они оба на мгновение замолчали, потом Мейн вздохнул.

— Меня ничуть не касается, что ты делаешь со своими деньгами, Лусиус, и ты это знаешь не хуже меня. И тебя никогда не касалось, в чьей постели я сплю. Так почему ты вдруг заставляешь меня чувствовать себя каким-то дьявольским отродьем, хотя я всего лишь заявил о том, что намерен стать респектабельным?

— По крайней мере вы оба сохранили свою привлекательность, — мрачно сказал Рейф. — Мои ближайшие друзья — распутник и купец, но они по крайней мере…

— А все вместе мы представляем собой очаровательную троицу, — прервал его Мейн. — Пьяница, распутник и купец. Сливки английского общества. Но мы по крайней мере честно унаследовали свои грехи от собственных праотцев.

— Моя матушка не поблагодарила бы тебя за напоминание о происхождении моего отца, — криво усмехнулся Лусиус. — Она уже давно решила, что мои математические способности унаследованы мной по его линии.

— Твоя матушка дура, — сказал Мейн без малейшего желания оскорбить ее. — Ты лучший из нас, пусть даже в наследство от отца ты получил лишь мозги и внешность, а не состояние. А вот я, похоже, только что взялся за ум: первый брак, потом пойдут дети, и не успеете оглянуться, как я буду заседать в палате лордов.

Рейф в этом сомневался. Но Тесс с точки зрения света и впрямь едва ли могла надеяться на более хорошего жениха, а ведь предполагалось, что опекун должен в первую очередь обращать внимание именно на это.

— Церемония бракосочетания должна быть очень скромной, ведь невеста все еще соблюдает траур.

— Только по специальному разрешению[3], — сказал Мейн. — Вы ведь знаете, что мой дядюшка — епископ. Он сможет выдать нам разрешение и обвенчать прямо здесь. У тебя ведь есть часовня, не так ли?

— Ладно. Но нужно, чтобы Тесс согласилась. Если она будет возражать против такой спешки, я не стану ее принуждать.

Губы Мейна дрогнули в улыбке.

— С этим проблемы не будет. Видит Бог, я умею влюбить в себя женщину. У меня в этой области большой опыт. Я отвожу на это не более двух дней. Несколько комплиментов, немного стихов — и дело сделано. — Он сказал это не хвастаясь, а просто констатируя наличие у себя таких способностей.

Рейф помедлил.

— Никаких непристойностей, пока не женишься, — сказал он более резко, чем намеревался.

Мейн удивился.

— Мне и в голову не придет такое. Ведь она станет моей женой.

— Я сказал это потому лишь, что у нас нет настоящей дуэньи, — оправдался Рейф, почувствовав смущение.

— Моя сестра Гризелда, — сказал Мейн, — находится сейчас в Мейденсроу, а это всего в нескольких милях отсюда. Почему бы тебе не попросить ее выступить в роли дуэньи? Жизнь веселой вдовы оставляет ей массу свободного времени, так что она сможет сопровождать твоих подопечных во время сезона, тем более что она всегда была к тебе неравнодушна, Рейф. Она придаст девочкам некоторый лондонский лоск, и моя женитьба быстро перестанет быть сенсацией.

— Если ты думаешь, что она согласится, это бы очень нам помогло, — сказал Рейф. — Тетушка Флора едва ли сможет быть советчицей в вопросах моды. А поскольку она никогда не была замужем, то и в этих делах она вряд ли хорошо разбирается.

— Зато моя сестрица в этих вопросах большая мастерица, — сказал Мейн. — Я думаю, что у молодых вдов имеется потребность проводить большую часть времени, устраивая чужие браки, при этом энергично сопротивляясь собственному возвращению в когорту замужних. Утром, как только проснусь, я отправлю ей записку. Умение Гри-зелды одеваться соперничает только с ее любопытством, так что, насколько я могу судить, она появится здесь уже ко второму завтраку. Возможно, к тому времени я успею завершить этап ухаживания.

— В таком случае желаю удачи, — сказал Рейф.

— Я иду спать, — тихо сказал Лусиус.

— Ты не сможешь отложить свой отъезд в Лондон? — спросил Мейн. — Я хотел бы, чтобы ты был моим шафером на церемонии бракосочетания. Уж поверьте, на все это потребуется не больше недели.

— Разумеется, — немного помолчав, ответил Лусиус. Рейф проводил Лусиуса до двери и, не прочитав ничего в его непроницаемом взгляде, закрыл за ним дверь.

Глава 9

НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО

Поведение мужчин Никогда не ставило Тесс в тупик, они ее всего лишь удивляли. Ей не потребовалось много времени, чтобы заметить, что граф Мейн решил за ней поухаживать. По правде говоря, она сразу же узнала об этом по его виду — а у него был вид мужчины, настроившегося приударить за женщиной, когда он появился на пороге столовой, где она сидела за столом, намазывая маслом кусочек сдобной лепешки и думая, что пора бы ее сестрам тоже спуститься к завтраку.

Сначала ей пришло в голову, что он ищет Аннабел, но с этой мыслью пришлось расстаться, потому что он витиевато приветствовал ее, назвав «несравненной мисс Эссекс» и даже не упомянув о ее сестре. После этого вопрос сводился к тому, желает он ее руки… или чего-нибудь другого.

Она прожевала кусочек лепешки, а он тем временем уселся в кресло рядом с ней — элегантный, одетый в нечто черное с чем-то белым возле горла. Он посмотрел на нее. И этот взгляд исключал ошибку.

— Доброе утро, сэр, — сказала она, поощрительно улыбнувшись ему. Незачем было охлаждать его пыл, пока она не узнает цель такого поведения. Видит Бог, ей не раз приходилось придерживать шотландских лошадников, которые думали, что дочь безденежного виконта продаст свое достоинство за несколько красивых платьев.

— Мисс Эссекс, — сказал он. И даже если бы она еще не поняла его намерений, ее сразу же насторожило бы то, как он посмаковал звук ее имени — как будто она уже принадлежала ему.

Конечно, поклонники бывают разные. Некоторые руководствуются дурными намерениями, тогда как у других имеются графские титулы, и последних претендентов никто отвергать не станет. Тем более если у них римский профиль, привлекательная внешность и подбородки у них не безвольные и не срезанные. Короче говоря, не было никаких причин для того, чтобы не проявить к этому джентльмену любезность, даже если в его присутствии почему-то становилось не по себе. Тесс отложила лепешку и приготовилась принимать ухаживания.

Мейн немедленно понял намек.

— Сегодня утром вы выглядите еще более великолепной, чем вчера вечером, — сказал он и взял ее за руку. Его волнистые волосы были причесаны с изысканной небрежностью. Очевидно, он сам хотел, чтобы они выглядели именно так. Он принял ее молчание за поощрение и продолжал: — Надеюсь, я не оскорблю вас, если упомяну о ваших прекрасных глазах, мисс Эссекс. Они совершенно необычного синего цвета, который, пожалуй, напоминает ляпис-лазурь.

Тесс очень хотелось спокойно доесть свой завтрак. Нельзя сказать, чтобы его комплименты ее совсем не интересовали, но они не могли утолить голода.

— Вы слишком добры, — сказала она, отбирая у него свою руку и вновь принимаясь за лепешку. Ей вдруг пришло в голову, что Аннабел это не понравится. У Тесс сложилось отчетливое впечатление, что за всеми шуточками ее сестры прошлым вечером скрывалось твердое решение выйти замуж за графа, который сейчас всем своим поведением доказывал, что желал бы жениться на старшей из сестер Эссекс.

Граф бросил взгляд на Бринкли, возившегося возле сервировочного столика, и сказал:

— Я понимаю, что моя просьба может показаться крайне дерзкой, поскольку с нами даже нет дуэньи…

Тесс удивленно вскинула брови. Не может быть, чтобы граф решил сделать ей предложение руки и сердца здесь и сию минуту, ведь если бы не ее превосходная память, она могла бы даже имени его не вспомнить. А это означает, что они едва знакомы.

Но он предложил ей всего лишь прогуляться в саду. Им придется обойтись без сопровождения дуэньи, поскольку леди Клэрис никогда не встает с постели раньше полудня.

— Мы будем находиться в пределах видимости дома, — заверил он.

Тесс и в голову не пришло сказать ему, что она и ее сестры все свое детство гуляли по территории поместья, как им заблагорассудится. Их гувернантка (когда у них таковая имелась) не могла уследить за четырьмя девочками сразу.

— С удовольствием, — сказала она, однако без особого энтузиазма.

— Или, может быть, вы предпочитаете остаться дома? Рейф встанет еще не скоро; по утрам его мучает головная боль.

Черные глаза графа завораживали.

— Почему вы называете его Рейфом? — спросила Тесс. — У меня сложилось впечатление, что английские джентльмены никогда не называют друг друга по именам.

— Рейф не любит, когда его называют Холбруком, — ответил Мейн. — Он стал герцогом всего пять лет тому назад, после смерти старшего брата.

— Вот как? — Значит, ему пришлось принять после брата и его имя, и его титул…

Мейн кивнул и, наклонившись, снова поцеловал ее руку. Это многократно повторяющееся целование руки заставило ее с сочувствием вспомнить нелюбезный отказ Джози позволить поцеловать себе руку. Слава Богу, что она уже около года не работала с лошадьми и ее руки были достаточно белыми и гладкими.

Но когда он поднял голову, сочувствие, которое она уловила в его глазах при разговоре о герцоге, уже исчезло. Граф разглядывал ее, словно галстук, который уже совсем решился приобрести. Судя по стремительности, с которой он начал за ней ухаживать, он, должно быть, подыскивал себе жену задолго до их появления в этом доме. Вполне возможно, что прибытие сразу четырех мисс, на любой из которых можно жениться, привело Мейна в такое смятение, что он просто остановил выбор на старшей, не задумываясь о том, насколько она подойдет ему.

— Проводить время в вашей компании опасно, мисс Эссекс, — заявил он.

— Не сомневаюсь, что это неприятное ощущение, — поддержала его Тесс.

Мейн немного удивился, но быстро сменил акценты.

— Вовсе нет, — заверил он. — В присутствии такой красавицы, как вы, человек испытывает нечто вроде боли.

— Боль? — переспросила Тесс, удивленно приподняв бровь. Она вдруг почувствовала себя чем-то вроде печеночной колики.

Граф, видимо, понял, что разговор пошел в нежелаемом направлении. Он взял ее руку и снова поднес к губам.

— Подлинная красота всегда немного печалит. То же самое испытываешь, глядя на великолепные греческие скульптуры или на картины итальянских мастеров.

— Я не имела удовольствия их видеть, — сказала Тесс, отбирая у него руку. Ей отчаянно хотелось побыть одной в своей комнате. — Кажется, у меня начинается головная боль, — произнесла она, вставая. — Я должна отложить нашу прогулку, милорд.

Мейн снова удивил ее. В его глазах она заметила озорные искорки. Возможно, он был повесой, но чувство юмора у него было.

— Если я лишен возможности поцеловать на прощание вашу руку, то могу ли я по крайней мере поклониться? — спросил он, явно забавляясь. — Могу вам посочувствовать, мисс Эссекс. Мы, англичане, ужасные формалисты.

Очевидно, Мейн видел в ней какую-то неотесанную деревенскую мисс, потрясенную тем, что он целует ее руку, и готовую совсем потерять голову от элегантного поклона.

Он отвесил поклон. Она наблюдала. А потом с умышленно язвительной ноткой в голосе сказала:

— Как это любезно с вашей стороны! Я так много узнала из нашего короткого разговора, что могу лишь удалиться в свою комнату, чтобы подумать над тем, как бы мне подняться до уровня, позволяющего поддерживать столь изысканную беседу.

По правде говоря, Тесс было безразлично, как он отреагирует на ее бестактность, даже если бы он остался стоять с отвисшей челюстью. Граф был слишком красив, чтобы этот урок пошел ему на пользу. Вполне возможно, он привык к тому, что женщины сами вешаются на него, как это делала Аннабел прошлым вечером.

Ну что ж, возможно, Мейна отпугнет ее резкость и он переключит внимание на Аннабел. Тесс повернулась и вышла из столовой.

Предоставленный самому себе, Гаррет Лангем, граф Мейн, рухнул в кресло и уставился на яичницу, которую положил на его тарелку Бринкли. Он не очень-то понравился мисс Эссекс. Она была потрясающе красива, с ее каштановыми волосами и губами темно-розового цвета, которые казались готовыми к улыбке даже тогда, когда были поджаты с некоторым неодобрением.

Леди пришелся не по вкусу его набор заученных комплиментов. Мейн не мог ее в этом винить. За десять лет использования этого набора фразы отполировались до безупречного блеска. С их помощью он одерживал победы над каждой подходящей молодой замужней женщиной в Лондоне, причем единственным критерием выбора было наличие у нее мужа, который был способен стрелять с тридцати шагов. Мейн и сам устал пользоваться этим набором.

На мгновение ему пришло в голову, что, возможно, набор этих дурацких комплиментов просто не срабатывает, когда его применяют к не испорченным цивилизацией девушкам из шотландской глубинки. Но нет. Он соблазнял замужних женщин, которые были гораздо моложе мисс Терезы Эссекс. Хотя и не таких красивых, с некоторой неохотой признался себе Мейн.

Нежданно-негаданно перед его мысленным взором возник образ изящной белокурой графини в платье из такой легкой ткани, что казалось, будто оно обволакивает ее стройную фигурку. Он прищурил глаза и стиснул зубы. Графиню Годуин его компания не интересовала. Из-за нее он выставил себя на посмешище. Хватит.

Усилием воли Мейн заставил свои мысли вернуться к будущей жене. Ему пора жениться. Сестра ежедневно напоминает об этом. Ему уже исполнилось тридцать шесть лет, и пора подумать о наследнике. Во всем этом была какая-то неприятная неотвратимость. Однако мисс Эссекс была очень недурна. И к тому же умна. Настолько умна, что на нее не произвели впечатления его заученные комплименты.

Пусть даже их союз не будет основываться на страсти, она принесет ему в приданое лошадь по имени Распутница, которая в прошлом году чуть не выиграла Аскот. В своем страстном желании заполучить эту лошадь Мейн по крайней мере был уверен.

Чего еще ждать?

Глава 10

ПОСЛЕ ПОЛУДНЯ

— Завтра после полдника приедет портниха, — сказал Рейф, увидев поднимавшуюся по лестнице Тесс.

— Вам не стоило беспокоиться, — ответила она, чувствуя смущение. Должно быть, посмотрев на их убогие наряды, опекун понял, что они находятся в крайне стесненных обстоятельствах.

— Вздор, — сказал он, с улыбкой взглянув на нее, отчего вдруг показался ей значительно моложе. — Не забудьте, что вы теперь моя сестра. Я не могу допустить, чтобы моя новая сестра одевалась в бомбазин. Не выношу эту ткань. Она напоминает мне о кухарке, которая работала в нашем доме, когда я был ребенком. Эта грозная леди могла запросто стукнуть провинившегося парнишку по лбу разливательной ложкой.

— Уфф, — только и сказала Тесс. Она была полностью согласна с ним насчет бомбазина, но быть бедной так унизительно.

— Кстати, прошло уже три месяца вашего траура, — продолжал герцог. — Вам больше нет необходимости носить глубокий траур. А теперь о другом: леди Клэрис спрашивала, не пожелаете ли вы и ваши сестры завтра утром вместе с ней совершить экскурсию к римским развалинам в Силчестере. Пока мы не подыщем другую дуэнью, с нами здесь будет находиться мисс Питен-Адамс. Итак, если вы пожелаете взглянуть на развалины, вам предоставляется отличная возможность сделать это.

Мысль о присутствии образованной невесты лорда Мейтленда приводила в уныние, однако Тесс знала, что Имоджин будет настаивать на их участии в экскурсии в надежде на то, что их будет сопровождать Дрейвен Мейтленд.

— Это очень любезно со стороны леди Клэрис, — вздохнула она, едва заметно сморщив носик.

— Я так и понял — Рейф приложил палец к ее носу. — Леди Клэрис сказала бы, что вы демонстрируете достойную сожаления нехватку воспитания.

— И леди Клэрис была бы абсолютно права, — призналась Тесс. — Боюсь, что ни одна из нас не знакома должным образом с правилами поведения, которым обучают гувернантки.

— В таком случае завтра вечером, после того как вы познакомитесь с мисс Питен-Адамс, мы с вами подробно поговорим о ней, — предложил Рейф, несколько понизив голос. — Будьте уверены, что, если вы обнаружите у нее черты, которые пожелаете приобрести, я немедленно найму подходящих наставников.

— Это звучит как тщательно завуалированное оскорбление. Не знаю только, кому оно адресовано: мне или ей, — заметила Тесс, направляясь по коридору к своей комнате. — Я постараюсь, мистер Опекун, не слишком сильно раздражать вас.

Он рассмеялся.

В комнате ее ждала Аннабел.

— Он намерен сделать тебе предложение, не так ли? — спросила она, как только Тесс закрыла дверь.

— Кто?

— Герцог, конечно.

— Нет, не намерен, — ответила Тесс, осторожно, чтобы не порвать, стягивая с рук перчатки.

— Уфф! — сказала Аннабел, падая в кресло у камина. — Вчера вечером за ужином вы так уютно чувствовали себя друг с другом, словно два клопа в ковре, а сейчас я слышала, как он смеялся.

— Он утверждает, что брак его пока не интересует, — сообщила Тесс, — и я должна сказать, что не заметила с его стороны ни малейшего интереса.

— Слава Богу, что граф не такой, — сказала Аннабел, грея у огня ноги. — Я мечтала стать ее светлостью, но с меня будет довольно и графини.

Тесс закусила губу.

— Черт возьми! — воскликнула Аннабел, прищурив глаза. — Ты прибрала к рукам лучшего жениха в доме, не так ли?

— Вопреки своему желанию, — возразила Тесс.

— Тебе повезло, что я не успела влюбиться в этого мужчину. Должно быть, я родилась без какой-то романтической косточки в теле, чему я очень рада. Ты только посмотри, как серьезно воспринимала Имоджин все, о чем разглагольствовала эта мерзкая леди Клэрис вчера вечером!

— Кстати, я только что сказала Рейфу, что завтра мы отправимся на прогулку вместе с леди Клэрис и мисс Питен-Адамс.

— Ну уж нет! — воскликнула Аннабел. — Я скажу, что разболелась голова. Не хочу, чтобы меня видели в этой отвратительной одежде.

— Наверное, мы могли бы отказаться. Ведь если эта мисс Питен-Адамс является хотя бы наполовину таким образцом добродетели, как описывала леди Клэрис, это будет унизительно для Имоджин.

Аннабел покачала головой.

— Если будет присутствовать мисс Питен-Адамс, то мы должны быть там.

— Это еще почему?

— Да потому что Дрейвен Мейтленд, каким бы мерзавцем он ни был, будет потрясен, увидев свой «синий чулок» рядом с нашей дорогой Имоджин!

— Но именно этого я не хочу! Меньше всего я хотела бы, чтобы Имоджин вышла замуж за Мейтленда.

— Твое желание в данном случае не имеет значения. Имоджин хочет выйти за него замуж, каким бы глупым ни было это желание. А когда человеку запрещают последовать велениям своего сердца, ни к чему хорошему это не приводит. Помнишь, что случилось с дочерью миссис Банбери?

— С Люси? Она заболела скарлатиной и умерла. Аннабел презрительно фыркнула.

— Неужели я забыла рассказать тебе правду? Не скарлатиной Люси заболела, а забеременела. Мне сказала об этом миссис Меггли из деревни. Люси умерла при родах, а все потому, что ее мать не позволила ей выйти замуж за парня, за которого она хотела выйти.

— Бедная девочка, — опечалилась Тесс. — Этот парень, Ферди Макдоно, был подходящей партией для Люси, и ее матери не следовало запрещать им пожениться. Хотя, — добавила она, — я не понимаю, как ты можешь обвинять мать в смерти дочери при родах.

Аннабел нетерпеливо махнула рукой.

— Да не в смерти я ее обвиняю. Но если женщина твердо решила выйти за кого-то замуж, как Люси или как наша Имоджин, то с этим просто следует смириться. Конечно, если Мейтленд действительно намерен жениться на этой своей образованной невесте, то уж тут ничего не поделаешь. Хотя, судя по очаровательной выходке, которую он учинил вчера вечером, он, видимо, не так уж сильно привязан к этой мисс Питен-Дези или как ее там зовут. Догадываюсь, что этот брак спланировала леди Клэрис, а он согласился ради того, чтобы получить поместье Питен-Дези.

— Но ведь если он откажется от женитьбы, то это будет означать судебное преследование за нарушение обещания жениться, а ты сама говорила, что это стоит огромных денег.

— Мейтленды могут позволить себе это. Ты видела, какое платье было на леди Клэрис?

— Я не хочу, чтобы Имоджин выходила замуж за Мейтленда, — упрямо сказала Тесс. — С ним будет трудно жить. Видела, какой приступ гнева случился с ним вчера вечером? Мне не хотелось бы, чтобы мужем Имоджин был человек, способный попирать все правила приличия.

— Но ведь далеко не все могут выбрать супруга, который сочетал бы в себе все нужные качества, — заметила Аннабел, шевеля перед огнем пальцами ног. — Подумай, Тесс, как только мы выйдем замуж, нам уже никогда больше не придется носить заштопанные чулки.

— Я бы и не заметила, что у тебя заштопанные чулки, — сыронизировала Тесс, искоса посмотрев на голые пальцы сестры. — Ты превосходно штопаешь.

— Об этом своем умении я с радостью забуду, — серьезно сказала Аннабел. — А также о бухгалтерском учете, садоводстве и подсчете пенсов. Или полупенсовиков, как это делал папа.

— Я хотела бы, чтобы ты обошлась без резких высказываний в его адрес в присутствии Джози, — попросила Тесс, усаживаясь перед зеркалом и принимаясь вытаскивать шпильки из волос. Распушенные волосы достигали сиденья стула.

— Ну, Джози сейчас здесь нет, — напомнила Аннабел. — Здесь нет никого, кроме нас с тобой, и я не намерена притворяться, что безумно горюю по поводу смерти папы. Он о нас не очень-то заботился.

Она сказала это так резко и это было так не похоже на обычный стиль Аннабел, что Тесс закусила губу.

— Я думаю, он нас любил, — сказала она, проводя по волосам щеткой. — Просто он…

— Просто он любил своих лошадей больше, чем нас, — прервала ее Аннабел. — Но ты права. Я постараюсь щадить чувства Джозефины.

Тесс положила щетку.

— Я очень сожалею, — сказала она, — что папа заставлял тебя вести бухгалтерию, Аннабел.

— Да я бы не возражала, — ответила сестра. — Я бы не возражала, если бы он больше думал о нас и о нашем будущем.

. — Но он думал о нашем будущем, — возразила Тесс.

— Недостаточно, — сказала Аннабел. И она была права. Виконт Брайдон использовал своих дочерей, чтобы ему было комфортнее жить, и он не позволял им иметь поклонников, потому что поклялся когда-нибудь отвезти их всех в Лондон, чтобы подобающим образом выдать замуж.

— Он любил нас, — твердо сказала Тесс, снова взяв в руку щетку.

— Для меня самое важное, — принялась размышлять вслух Аннабел, — найти человека, который не отличил бы лошади от осла. Если Мейн решил ухаживать за тобой, то меня это устраивает. Вчера вечером за столом он уделял в разговоре слишком большое внимание «лошадиной» теме. Я предпочла бы, чтобы моего мужа больше интересовали бальные туфельки, чем лошадиные подковы. Так что если ты, Тесс, хочешь выйти замуж за графа, сделай это поскорее, чтобы мы все могли поехать в Лондон. У него, должно быть, резиденция в Лондоне выглядит как настоящий дворец.

— Наверное, ты права.

— У него великолепный вкус, — продолжала Аннабел. — Ты обратила внимание на отделку голенищ его сапог? Уверена, что дома я никогда не видывала ничего более изящного. Уж он-то, несомненно, знает самых лучших портных в Лондоне.

— Меня удивляет, что ты сама, кажется, не слишком сильно претендуешь на брак с ним, — несколько раздраженно сказала Тесс. — Тем более что ты считаешь его эталоном изящного вкуса.

— Хотя я считаю Мейна в черном бархате эталоном элегантности, — парировала Аннабел, — а его ноги в этих узких панталонах весьма привлекательными… — она проворно увернулась от маленькой подушки, которой запустила в нее Тесс, — я уверена, что в Лондоне полно мужчин, обладающих теми же качествами, что и граф. Тем более что он явно отдает предпочтение тебе. К тому же следует остерегаться принимать решения на основе привлекательности мужских ног. Однако, когда дело дойдет до выбора мужа для себя, я, естественно, это обстоятельство игнорировать не стану, — усмехнулась Аннабел.

— Заткнись, греховодница! — прикрикнула на нее Тесс.

— Мне пора идти, — сказала Аннабел, поднимаясь с кресла. — Я пытаюсь научить Элси, мою служанку, заплетать мне косы, и, должна признаться, это нелегкая задача. Возможно, из Элси получилась бы отличная нянюшка, но она не в состоянии справиться с волосами.

— Должно быть, она приходится сестрой моей Гриззи, — улыбнулась Тесс. — Я жду, когда она уйдет, а потом быстро расчесываю волосы и заплетаю их заново.

Аннабел удивилась:

— Я больше никогда не закалываю сама свои волосы. Пусть даже Элси приходится переделывать это двенадцать раз.

В этот момент в комнату вошла выше упомянутая Гриззи, и Аннабел удалилась. Гриззи была молодой, пышущей здоровьем девушкой, вполне готовой выполнять обязанности нянюшки, поскольку помогала матери растить семерых младших сестер и братьев, но отнюдь не подготовленной к обязанностям камеристки.

Однако она очень старалась.

— Мисс Бесуик говорит, что я должна положить вам на лоб компресс из отвара аптечной ромашки, — бодрым голоском сказала она и, не помедлив ни секунды, отклонила назад голову Тесс и шлепнула абсолютно мокрую салфетку ей на лоб.

Тесс почувствовала, как струйки холодной воды потекли по шее, и только было собралась сделать Гриззи резкое замечание, как та занялась своим любимым делом — болтовней, и Тесс показалось, что было бы грубо ее прерывать.

— Чтобы быть камеристкой, приходится очень много работать, — затарахтела Гриззи. — И это не только та работа, которую я делаю в вашей комнате, мисс. Труднее всего то, что приходится делать внизу: я глажу, глажу и глажу без конца!

— Извини, — пробормотала Тесс. Когда она говорила, сползшая вниз мокрая салфетка шлепала ее по губам.

— Вы не виноваты, мисс. Положение меня обязывает. Бог свидетель, я понимаю, что это для меня счастливый шанс!

— Вот и хорошо, — вздохнула Тесс. Тем временем струйка холодной воды, стекая, уже достигла груди. — Великолепно.

Глава 11

НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО

Рейф проснулся, преисполненный смутных дурных предчувствий, с отвратительным привкусом во рту и таким ощущением, что глаза не желают открываться. Две минуты спустя он вспомнил причину этого. Сегодняшний день был ознаменован прибытием мисс Питен-Адамс, эталона образованности и добродетели, и он согласился сопровождать своих подопечных к какой-то дыре в земле, считавшейся римскими развалинами. Если Мейтленд будет сопровождать свою невесту, то не исключена возможность еще одного скандала между леди Клэрис и ее сыном. А этого было достаточно, чтобы заставить человека нарушить свое правило не пить до захода солнца.

Он с трудом поднялся с постели и умылся в самом отвратительном настроении. До этого момента он был очень доволен тем, что у него есть подопечные, особенно Тесс. Но с Имоджин дело обстояло по-другому. Если говорить откровенно, то ему Имоджин не нравилась. Она была слишком страстной, чтобы это шло ей на пользу. Подумать только, она просто дрожала при виде этого Мейтленда! Неужели у девушки нет гордости? И это ее обожание само по себе было загадкой: парень был настоящий вертопрах и все свои деньги тратил на лошадей, а не на женщин. Скачки составляли смысл всей его жизни.

Рейф содрогнулся. Когда на сцене появляются слишком страстная молодая леди и такой разнузданный парень, как Мейтленд, жди беды.

В комнату вошел слуга и, не говоря ни слова, подал ему стакан с пенящейся жидкостью, которую Рейф выпил одним глотком. Надо бы ему как-нибудь сократить потребление бренди. Но только не сегодня.

Он стоически влез в наполненную ледяной водой ванну и вылил себе на голову ведро холодной воды. Когда прекратилась дрожь, а питье достигло желудка, он почувствовал себя значительно лучше.

Как ни пытался, он не мог вспомнить мисс Питен-Адамс, хотя наверняка встречался с ней в обществе. Он смутно припоминал, что у нее, кажется, рыжие волосы. С тех пор как умер Питер и Рейф стал герцогом, он всячески старался избегать особ женского пола, готовых к вступлению в брак, поэтому совсем неудивительно, что он не помнил эту девушку.

Естественно, что в доме он был не единственным человеком, который думал о мисс Питен-Адамс.

— Просто не понимаю, как она умудрилась поймать Дрейвена, — говорила Имоджин, обращаясь к Тесс. Они отослали Гриззи на кухню с поручением, и Имоджин принялась вытаскивать шпильки из прически Тесс, чтобы заново расчесать и уложить ее волосы. — Такого, как Дрейвен, образованностью не завлечешь. Тебе не кажется, что это мать заставила его просить руки мисс Питен-Адамс?

— Сомневаюсь, — ответила Тесс.

— А почему нет? — сказала Имоджин, положив щетку. — Родители нередко навязывают детям выбранного ими супруга. Ты думаешь, она красивее, чем я?

Тесс встретилась в зеркале с горящим от нетерпения взглядом младшей сестры и почувствовала растерянность. Было бы жестоко потворствовать ей. Но разбить ее надежды было еще труднее.

— Сомневаюсь, что мисс Питен-Адамс красивее, чем ты, Имоджин, — сказала она наконец. — Но красота, видимо, не единственное, что привлекает в мисс Питен-Адамс. Она богатая наследница, и ее одобряет леди Клэрис.

Имоджин так и вспыхнула:

— Ты хочешь сказать, что Дрейвен женится по корыстным соображениям?

— Я хочу сказать, что нам не известно, почему Мейтленд просил руки мисс Питен-Адамс, — устало ответила Тесс. — Но мы знаем, что он просил ее руки. И тебе следует смириться с этим фактом.

— Я устала смиряться! — заявила Имоджин, снова взявшись за щетку. — Он должен любить меня, а не ее!

Тесс не знала, что сказать в ответ на такое вздорное заявление, поэтому промолчала.

— Если бы папа был более предусмотрительным, у нас была бы гувернантка и я, также как она, разбиралась бы в поэзии, знала о римлянах, умела рисовать и все такое прочее.

— Конечно, умела бы, — согласилась Тесс.

— Вчера вечером я даже не знала, какой вилкой пользоваться, — сердито продолжала Имоджин. — В этом тоже виноват папа. Ему следовало бы подумать заранее, что нам придется конкурировать… с женщинами такого рода. — Имоджин принялась закалывать волосы Тесс. — Но когда Дрейвен увидит нас вместе, он выберет меня, — заявила она мгновение спустя.

Однако Тесс отказалась подыгрывать ей. Она пришла к выводу, что их снисходительное отношение к безнадежному обожанию Имоджин было ошибкой.

— Я в этом сильно сомневаюсь, — сказала она.

— Зато я не сомневаюсь! — воскликнула Имоджин, с такой силой втыкая шпильки в волосы Тесс, что та почувствовала себя подушечкой для булавок. — Дрейвен не любит эту женщину. Он не может полюбить «синий чулок». Значит, за этой помолвкой что-то кроется, и мне кажется, дело тут не обошлось без вмешательства леди Клэрис.

Но час спустя уверенность Имоджин сильно поколебалась.

Джиллиан Питен-Адамс оказалась отнюдь не тощим бледным «синим чулком», прижимающим к груди томик Шекспира в кожаном переплете. Она не носила пенсне, и ее волосы не были стянуты в тугой пучок на макушке, как у любой уважающей себя образованной особы. Вместо этого у нее из-под шляпки выглядывали локоны с медным отливом, а зеленые глаза взирали на мир с уверенностью и даже с юмором.

— Как поживаете, мисс Имоджин? — вежливо спросила мисс Питен-Адамс. Следовало бы в законодательном порядке запретить образованным женщинам иметь такие ямочки на щеках. Не говоря уже о том, чтобы носить такую, как у нее, сиреневую накидку, при виде которой Имоджин чуть не упала в обморок от зависти.

— Рада познакомиться с вами, — напряженно произнесла в ответ Имоджин. Неудивительно, что в отношениях с ней Дрейвен довольствовался поцелуями, не претендуя на большее. Ведь она была всего-навсего глупенькой, плохо одетой шотландской девчонкой, которая его боготворила. Возможно, он считал в данном случае поцелуй чем-то вроде посещения больного — своего рода актом благотворительности?

— Я так обрадовалась возможности посетить развалины, — сказала мисс Питен-Адамс. Даже голос у нее был приятный: не слишком низкий, не слишком высокий. — А еще больше я обрадовалась, когда узнала, что поблизости живут четыре молодые леди, с которыми можно подружиться.

Имоджин встретилась взглядом с Тесс поверх плеча мисс Питен-Адамс (по стандартам Эссексов, она была, пожалуй, несколько низковата ростом, но, по правде говоря, это был ее единственный недостаток).

— Сожалею, дорогая, — одними губами произнесла Тесс. Имоджин криво усмехнулась. Она была так потрясена, что даже плакать ей не хотелось.

— Леди Клэрис говорила нам, что ваши рисунки были опубликованы в «Женском журнале», — сказала Тесс и обняла Имоджин за талию. — Мы все позавидовали вам. Должно быть, у вас настоящий талант к рисованию.

— По правде говоря, никакого особого таланта у меня нет, — смущенно улыбнулась мисс Питен-Адамс. — Насколько я понимаю, леди Клэрис забыла сказать вам, что мой отец является членом совета учредителей этого самого журнала.

Она еще и скромностью отличается. Такая может, пожалуй, нравиться. У Имоджин мучительно сжалось сердце.

— А лорд Мейтленд к нам сегодня присоединится? — спросила Тесс у мисс Питен-Адамс.

— Думаю, что нет, — ответила она. — Вы, наверное, этого не заметили, поскольку только что познакомились с лордом Мейтлендом, но он до такой степени поглощен своей конюшней, что…

Однако в этот момент в комнате появился сам Мейтленд, который сразу же направился к ним.

Тесс внимательно наблюдала за происходящим. Имоджин при его приближении вспыхнула, как римская свеча (даже притвориться равнодушной не сумела). Мисс Питен-Адамс позволила ему поцеловать руку, но никаких признаков особого оживления не проявила. Мейтленд тоже не отдавал предпочтения одной леди перед другой, и Тесс показалось, что ее руку он поцеловал с не меньшим энтузиазмом, чем руку своей будущей жены.

Наконец они расселись по экипажам и направились в сторону развалин. Сестры Эссекс ехали в последнем экипаже вместе со своим опекуном. Безоблачное голубое небо предвещало довольно жаркий день.

— Обещай, что не будешь снимать шляпку, — сказала Тесс, обращаясь к Джози, которая имела обыкновение сбрасывать шляпку и подставлять лицо лучам солнца.

Джози окинула взглядом сестер.

— Мы выглядим как стая канюков! — фыркнув, заявила она.

— Только самая лучшая разновидность канюков носит шляпки, — добродушно заметил Рейф. Он держал в руке маленькую серебряную фляжку, наполненную чем-то, и Тесс поглядывала на него с неодобрением.

И все же она не могла не улыбнуться ему.

— Уж лучше бы признали, что мы выглядим ужасно, чем говорить подобные комплименты, ваша светлость, — сказала Тесс. — Осмелюсь предположить, что вы не привыкли сыпать комплименты налево и направо, словно Лотарио.

— Во-первых, не называйте меня «вашей светлостью», — проворчал он. — А во-вторых, я никогда не терял голову в присутствии женщины.

— А почему? — с интересом спросила Джози. — Вы еще не так стары.

— Джози! — прикрикнула Тесс и повернулась к Рейфу. — Извините Джози за дерзкий вопрос. Мы привыкли разговаривать друг с другом с неприличной прямотой.

— Мне это нравится, — усмехнулся Рейф, явно ничуть не смутившись. — Возможно, я еще не так стар, мисс Джозефина, но я чувствую себя старым. И слава Богу, что пока я не встретил женщину, которая заставила бы меня потерять голову.

— Если уж вы не потеряли голову от Аннабел или Тесс, — с уверенностью заявила Джози, — то боюсь, что вы обречены остаться неженатым.

— Придется смириться с судьбой, — сказал Рейф с явным удовольствием.

— Вы меня очень разочаровали, — заметила ему Аннабел.

— Сперва свою матушку, а теперь еще и вас, — нарочито печально вздохнул Рейф.

— Подозреваю, что вы здорово наловчились ускользать от внимания женщин, — сказала Тесс, наблюдая, как опекун улыбается Аннабел. Такой улыбкой мог бы улыбаться брат любимой младшей сестричке, которая обещает стать настоящей красавицей.

— Я действительно думаю, что лондонские матроны считают меня неуловимым женихом, — согласился Рейф, — но не могу сказать, что хотел бы изменить это обстоятельство.

Экипаж остановился.

— Приехали, — сказал он, засовывая флягу во внутренний карман сюртука. — Выходите и будем просвещаться, — с явной иронией добавил он.

— Для этого, . — фыркнув, сказала Аннабел, — мне придется попросить мисс Питен-Адамс рассказать нам все, что она знает о Римской империи!

Развалины располагались посередине скошенного поля. Мистер Джессоп, фермер, которому принадлежал этот участок земли, встретил их лично и указал на виднеющийся поодаль поросший травой холмик.

— Развалины находятся вон там, — сказал он, с сомнением взглянув на леди Клэрис и мисс Питен-Адамс, на ногах которых были изящные туфельки без задников. — Не знаю, как перенесут дорогу туда ваши туфли.

На Тесс были надеты старенькие и не очень изящные, однако прочные лайковые ботинки, но стерня на покосе больно колола лодыжки. Мистер Джессоп шагал впереди вместе с Рейфом и, жестикулируя, рассказывал о своем папаше, владевшем этой землей до него, об «этих ямах» в земле, об «этих римлянах» и об «этих лондонцах». Ветер, гулявший по полю, не позволял Тесс расслышать все, что думал фермер об «этих лондонцах», включая общество по изучению исторических памятников, которое хочет перекопать фермерское поле.

К неудовольствию Тесс, мисс Питен-Адамс, оторвавшись от своего жениха и своей будущей свекрови, предпочла идти рядом с ней. Тесс хотелось утешить Имоджин, сказав ей, что, насколько она успела заметить, лодыжки у мисс Питен-Адамс оставляли желать лучшего, но ей никак не удавалось это сделать, потому что эта женщина прилипла к ней как смола.

Наконец они миновали покос. Дальше поле поросло темно-зеленой травой, из которой то тут, то там выглядывали мелкие белые цветочки под названием «кружево королевы Анны». Как раз на границе наклонно росла ива, отбрасывавшая на траву густую тень.

Леди Клэрис немедленно приказала лакею расстелить одеяла и поставить под иву корзинки с провизией.

— Я должна отдохнуть, — заявила она. — Я не привыкла совершать пешие прогулки по такой жаре. В этом, я уверена, шотландки отличаются от английских леди. Вы все, наверное, можете бродить по полям сколько душе угодно. В Шотландии, кстати, значительно больше полей, чем здесь, не так ли?

— Мне кажется, что в Англии фермеры составляют очень значительную часть населения, — заметил граф Мейн, заполняя неловкую паузу, наступившую после высказывания леди Клэрис.

— Но ведь вы-то не фермер! — весело воскликнула она. — Лорд Мейн, я настаиваю, чтобы вы остались со мной, пока другие будут бегать по полям.

Мейн, только что взявший Тесс под руку, с большой неохотой отпустил ее, что, естественно, польстило самолюбию Тесс.

— Очень жаль, — с сочувствием сказала будущей свекрови мисс Питен-Адамс. — Но вы непременно должны отдохнуть. — И прежде чем Тесс успела что-либо сообразить, мисс Питен-Адамс схватила ее за руку и потащила в сторону развалин, словно рыбак рыбу, попавшуюся на удочку.

Остальные побрели за ними следом, но она шла очень быстро, и они с Тесс, опередив всех, вскоре оказались среди полуразвалившихся каменных стен, отделяющих друг от друга прямоугольные комнаты, расположенные ниже поверхности земли. Мисс Питен-Адамс разглядывала обветшавшие стены, издавая время от времени одобрительные восклицания. Она даже достала из ридикюля записную книжечку и стала делать какие-то пометки. А Тесс принялась смотреть в небо. В воздухе вились, трепеща крыльями и танцуя, два скворца…

— Они спариваются, — сказала мисс Питен-Адамс, проследив за взглядом Тесс.

Тесс удивленно поморгала глазами. Она, конечно, знала, что означает слово «спариваются», однако…

— Извините, если я вас шокировала, — сказала мисс Питен-Адамс, — но я подумала, что поскольку вы из Шотландии, то я вас не заставлю покраснеть. Сама я предпочитаю называть вещи своими именами и не люблю светское жеманство.

— Все в порядке, — промямлила Тесс. Прямой и открытый взгляд мисс Питен-Адамс говорил о том, что ей нравится шокировать людей. Скворцы вились в небе уже за сенокосом, опьяненные радостью полета. Или чем-то еще.

В центре развалин находилось несколько помещений, к которым вели остатки каменных ступеней. И когда они перелезали через полуразрушенные древние каменные стены, глаза мисс Питен-Адамс горели энтузиазмом.

Потом они наткнулись на углубление, покрытое ярко-зеленым мхом. На взгляд Тесс, оно выглядело весьма привлекательно, и в детстве они с Аннабел с удовольствием устроили бы там кукольный домик.

— Целиком сохранившаяся комната! — охнула мисс Питен-Адамс.

— Может быть, это была столовая? — высказала предположение Тесс, очень надеясь, что мисс Питен-Адамс не заметит, как Имоджин, перелезая через стенку, окружавшую развалины, оперлась на руку Мейтленда.

— Думаю, это больше похоже на баню, — ответила мисс Питен-Адамс, начиная спускаться по каменному откосу в углу комнаты.

— Может быть, не надо? — спросила Тесс.

Но очевидно, так было надо, поэтому Тесс последовала за ней по наклонному каменному спуску. Оттого что мисс Питен-Адамс держалась руками за камни, ее великолепные светло-голубые перчатки испачкались и порвались. Черные перчатки Тесс с честью выдержали испытание.

— Да, это, несомненно, баня, — заявила мгновение спустя мисс Питен-Адамс с торжествующим видом. — Вы знаете, что римляне подавали в бани горячую воду по трубам, не так ли? Так вот, это, наверное, был акведук.

— Акведук? — растерянно переспросила Тесс.

— Труба, по которой в баню подавали воду.

— А откуда бралась горячая вода?

— Думаю, что они подогревали трубы на кухне.

— Странно стоять посередине чьей-то ванной комнаты, — сказала Тесс, оглядываясь вокруг.

— Ощущение было бы еще более странным, если бы здесь находились римляне, — заметила мисс Питен-Адамс. — Судя по размеру, в комнате, наверное, размещалась парилка. Римляне обычно сидели голые и наслаждались общением друг с другом.

Тесс взглянула на свою собеседницу. На мисс Питен-Адамс было надето пять или шесть слоев одежды, в том числе шляпка, предохраняющая лицо от солнечных лучей, перчатки, лайковые ботинки… Она была образцом английской леди — и вот поди ж ты, говорила о спаривающихся скворцах и о голых римлянах!

— Все английские леди похожи на вас? — поинтересовалась Тесс.

— Я вас опять шокировала? Извините.

— Вовсе нет, — сказала Тесс. Невеста лорда Мейтленда показалась ей очень привлекательной со своими медного цвета локонами и неуемной любознательностью. Бедняжка Имоджин.

— Так, значит, ваша сестра отчаянно влюблена в лорда Мейтленда? — ни с того ни с сего вдруг спросила мисс Питен-Адамс.

— Прошу прощения? — Потрясенная Тесс, широко раскрыв глаза, уставилась на собеседницу.

— Я просто подумала, не показалось ли мне, что Имоджин отчаянно влюблена в Дрейвена, — повторила та.

— Такое едва ли возможно, — с чувством собственного достоинства заявила Тесс.

— Согласна, — сказала мисс Питен-Адамс, кивнув. — Однако было бы преждевременно считать, основываясь исключительно на некоторых чертах характера Дрейвена, что в него никто не может влюбиться. Ведь не зря говорят, что для каждого кто-то найдется.

Тесс снова остановилась с раскрытым ртом, но быстренько его закрыла. К своему ужасу, она вдруг поняла, что при нормальных обстоятельствах мисс Питен-Адамс очень понравилась бы ей, хотя, разумеется, об этом не могло быть и речи.

Мисс Питен-Адамс взглянула на синее небо над головой и подошла ближе к Тесс.

— Простите мою назойливость, но как вы думаете, могла бы я надеяться, что ваша сестра освободит меня от моего будущего супруга?

Тесс закусила губу.

— Как это понимать? — озадаченно произнесла она. Вблизи мисс Питен-Адамс была еще красивее, чем показалось вначале. Но ее глаза смотрели на Тесс с отчаянием.

— Видите ли, мисс Эссекс, я делала все возможное, чтобы оттолкнуть от себя своего жениха. Я выучила наизусть множество сонетов Шекспира и без конца читала их лорду Мейтленду. Я настояла на том, чтобы он прослушал с начала до конца шекспировского «Генриха Восьмого»…

— Неужели? — удивилась Тесс.

— Именно так. Насколько я понимаю, вы не читали этой пьесы, иначе удивились бы еще больше. Поверьте, я чуть не плакала от усталости, а этот мой женишок лишь зевнул пару раз.

Мисс Питен-Адамс была похожа на героиню какого-нибудь готического романа. Только говорила она не так, как эти нежные героини.

— Неужели мне придется выйти замуж за этого неотесанного, необузданного придурка или все-таки у меня есть шанс, что ваша сестра предпочтет взвалить на себя это тяжкое бремя?

— Но если вы не желаете выходить замуж за лорда Мейтленда, — сказала Тесс, осторожно обходя вопрос о страстном желании Имоджин связать свою судьбу с этим «неотесанным придурком», — то почему бы вам просто не расторгнуть помолвку? Насколько я понимаю, никто не упрекнет молодую леди, если она пожелает расторгнуть помолвку.

Мисс Питен-Адамс криво усмехнулась:

— Только не в том случае, когда мать будущего супруга держит в своих руках закладную на поместье, принадлежащую отцу невесты.

— Но я думала, что вы богатая наследница! — воскликнула Тесс.

— Так оно и есть. После вступления в брак я получу большое наследство от своей бабушки, но поскольку мир устроен так, как он устроен, этим наследством сможет воспользоваться мой муж, а не мой отец. К сожалению, в выигрыше останется леди Клэрис.

— Силы небесные!

— Я подумала, что если буду давить на лорда Мейтленда своей образованностью, то он, возможно, сам расторгнет помолвку. Тогда моя семья могла бы потребовать закладную в качестве компенсации за нарушение обещания жениться, и все было бы хорошо. Однако не тут-то было! Чем больше я стараюсь наскучить ее сыну, тем с большим энтузиазмом воспринимает это мать.

— Привет! — раздался вдруг откуда-то сверху голос. На краю стены стоял мистер Фелтон, а рядом с ним — их опекун и леди Клэрис собственной персоной.

Мисс Питен-Адамс, бросив на Тесс многозначительный взгляд, еле слышно шепнула: «Смотрите!» Потом, раскинув в стороны руки, воскликнула:

— Приветствую вас, друзья, римляне, соотечественники!

— «Юлий Цезарь», — сухо заметил мистер Фелтон.

Леди Клэрис даже зарделась от возбуждения.

— Ах, мисс Питен-Адамс, вы всегда знаете, что именно следует сказать! — крикнула она сверху. — Всего лишь слушая вас, я становлюсь умнее. Нам спуститься вниз? Есть ли там, в этой яме, что-нибудь представляющее интерес с просветительской точки зрения? Может быть, какая-нибудь ваза?

— Боюсь, что нет, — ответила мисс Питен-Адамс, начиная взбираться по каменному спуску. Мистер Фелтон немедленно спустился, чтобы помочь ей. Как только мисс Питен-Адамс выбралась на траву, он поспешил вернуться вниз, видимо, желая оказать Тесс такую же помощь.

Тесс вдруг показалось, что небольшая комната еще уменьшилась в размере. Фелтон, казалось, полностью заполнял собой пространство, и его широкие плечи почти прикоснулись к ее плечам, когда он наклонился, чтобы разглядеть обнаруженное мисс Питен-Адамс отверстие, через которое сюда поступала по трубе вода.

— Предполагаю, что это была баня, — заметил он.

— Мы пришли к такому же заключению, — сказала Тесс, не зная, следует ли ей взбираться наверх. Остальные уже ушли отсюда, и она слышала их удаляющиеся голоса. .И… она осталась.

Он бродил по небольшой комнате, прикасаясь тростью к выступам стен. Тесс почему-то стало трудно дышать, как будто из развалин вдруг выкачали воздух. Как, черт возьми, умудрялись римляне сидеть без одежды в этом замкнутом пространстве?

Ведь если они были без одежды…

— Мисс Питен-Адамс полагает, что это, возможно, была парилка, — сказала Тесс скорее для того, чтобы прогнать возникающие видения.

— Вот как? — уклончиво произнес он. — Возможно, она права. Нетрудно представить себе, что вот эта каменная штука предназначалась для того, чтобы лежать на ней.

Они оба некоторое время смотрели на подобие каменной скамьи вдоль стены, полностью покрытой зеленым мхом.

У Тесс при мысли о том, кто и в каком виде мог возлежать на этой скамье, зарделись щеки.

— Нам следует присоединиться к остальным, — сказала она и, подобрав юбки, приготовилась подниматься по каменному спуску.

Губы мистера Фелтона дрогнули в улыбке.

— Я не хотел пугать вас, мисс Эссекс.

Ах, как не любила она мужчин, которые всегда взирали на окружающий мир с непроницаемым выражением лица! Даже капризно надутые губы лорда Мейтленда не так раздражали, как непроницаемость физиономии Фелтона.

— Я не испугалась, — сказала Тесс, однако немного отступила назад. Он был такой крупный мужчина. Фелтон шагнул к ней, и было в его улыбке что-то такое…

— Почему-то мне кажется, — сказал он, останавливаясь прямо перед ней, — что шотландские девушки смущаются точно так же, как английские леди, при одном намеке на спальню.

Он явно имел намерение смутить ее. Так что, судя по всему, за его сардонической улыбкой скрывалось желание заставить молодую женщину нервничать. Очень мило, нечего сказать!

— Вы ошибаетесь, — резко ответила она. — Я обожаю исторические места. Так и представляешь себе, как римляне сидят, развалившись, и…

— Едят виноград? — предположил он. Он стоял теперь совсем близко. Ветер привел в беспорядок его шевелюру, и пшеничного цвета пряди уже не были уложены волосок к волоску, а разметались во всех направлениях.

— Конечно. Ели виноград и сочиняли стихи.

Все это римляне действительно делали. Учитывая пробелы в ее обучении, она знала о римлянах лишь то, что, когда они не находились в походе, закованные в доспехи, то сидели без одежды и ели виноград, возможно, слушая при этом стихи, которые так любила Аннабел. Она, конечно, не собиралась упоминать конкретные произведения. Или говорить о поедании винограда в обнаженном виде. Или…

Искорки, блестевшие в глазах мистера Фелтона, давали основание предполагать, что он знает, о чем она думает. Тесс почувствовала, что краснеет, но с места не двинулась.

— Стихи? — переспросил он. — Какие же римские поэты вам больше всего нравятся?

Уж не смеется ли он над ней? Тесс вздернула подбородок.

— Выдающимся поэтом древнего мира был Катулл.

— У вас, должно быть, была великолепная гувернантка, — заметил искренне удивленный мистер Фелтон.

Тесс промолчала. У них, разумеется, не было гувернантки. Но в какой-то момент они с Аннабел решили прочесть книги в папиной библиотеке, пока он их не продал. Чтобы, когда они поедут в Англию на сезон, как всегда обещал им папа, не выглядеть невежественными дикарками.

— Я не удивился бы, узнав, что образованная молодая женщина читала Вергилия, — сказал он. — Но Катулл!

Видя его удивление, Тесс решила кое-что объяснить.

— Мы с Аннабел решили прочесть все книги из библиотеки отца. Катулл по алфавиту[4] идет раньше Вергилия. А до буквы V мы не дошли.

Судя по всему, мистера Фелтона это очень позабавило.

— Так до какой же буквы алфавита вы дошли?

— До буквы Н.

Фелтон рассмеялся. Ей стало неловко оттого, что он стоит так близко.

— Мое любимое стихотворение Катулла, хотя я сомневаюсь, что такая добропорядочная леди, как вы, читала его, начинается так: «Ты спрашиваешь, скольких твоих поцелуев мне будет достаточно».

Тесс почувствовала, что краснеет. Его голова склонилась к ней с тем же дерзким бесстыдством, которым, должно быть, отличались обнаженные римляне. Ей надо бы оттолкнуть его. Вскрикнуть…

Его губы прикоснулись к ее губам, как будто он хотел попробовать их на вкус. Прикосновение было почти целомудренным, если бы он не стоял, склоняясь, так близко от нее, что Тесс ощущала запах полей и сохнущего сена от его сюртука и волос.

Она не. знала, как это получилось, но пальцы ее правой руки оказались в его густых волосах, и в то же мгновение что-то изменилось в его поцелуе: терпение уступило место нетерпению. У нее перехватило дыхание.

— Сомневаюсь, что гувернантка позволила бы вам прочесть это стихотворение Катулла, мисс Эссекс. — Судя по всему, мистер Фелтон был очень доволен. Рука Тесс замерла в его волосах. Он, наверное, думал, что у нее дух захватит от одного прикосновения его губ. Он, наверное, знал, что у них никогда не было гувернантки, и поэтому был дерзок. Как видно, он думал, что она наивная, потому что необразованная.

Она отодвинулась от него, хотя не резко. Глаза у него были самого темного оттенка цвета индиго. Она позволила себе чуть заметно улыбнуться.

— Ты спрашиваешь, скольких поцелуев мне будет достаточно, чтобы я насытился, — произнесла она, удивившись тому, что голос у нее почему-то прерывается. — Столько, сколько песчинок в Ливийской пустыне, сколько… — Она замолчала. У него был такой взгляд, что она забыла продолжение.

Его взгляд теперь не был язвительным, мистер Фелтон был искренне удивлен. Пора ей уходить… Обстановка стала слишком интимной, и ей было не по себе.

— Увы, — сказала она, снова подбирая юбки и поворачиваясь к спуску. — Я забыла следующую строку, так что придется нам отложить научную дискуссию.

Он подошел к ней, чтобы помочь взобраться наверх.

— Сколько звезд, — произнес он таким тоном, словно они говорили о садоводстве, о римлянах или о политике. — Сколько звезд в небе, когда ночь тиха и они смотрят вниз, видя все тайные человеческие желания.

— Именно так, — сказала Тесс, снова выходя наконец на зеленую траву. Она вдруг вспомнила, что граф Мейн ухаживает за ней и что она решила не отвергать его ухаживания.

Целоваться с мистером Фелтоном при таких обстоятельствах было неблагоразумно.

На краю развалин стоял лакей. Всем своим видом он показывал, что не заглядывал вниз, но у Тесс вспыхнули щеки.

— Вас ждут к столу, мисс, — сообщил он.

Мистер Фелтон предложил ей руку, и Тесс оперлась на нее. Она теперь видела, что все собрались под ивой на краю развалин. Она видела яркие волосы Аннабел, блестевшие на солнце, видела солнцезащитный зонтик леди Клэрис, который та держала так небрежно, что он угрожал выколоть кому-нибудь глаз.

Она вела себя отвратительно, позволила целовать себя, словно распутная деревенская девчонка. Наверняка молодые леди, которых воспитывают гувернантки, ведут себя более сдержанно. Мысль была не из приятных. Мистер Фелтон, должно быть, счел ее вульгарной девицей.

Они оба молчали.

Если уж говорить правду, то Лусиуса мучили угрызения совести и необъяснимость собственного поступка. Какого дьявола он это сделал? Он гордился тем, что следовал всем джентльменским заповедям, кроме тех, которые требовали праздной жизни. Почему, черт возьми, он изменил практике, проверенной жизнью? Он не просто поцеловал молодую леди, но поцеловал именно ту леди, на которой решил жениться его друг Мейн. Ситуация — хуже не бывает.

Более того, его поведение имело серьезные последствия. Ведь когда джентльмен целует (пусть даже робко) молодую леди в римской бане, он обязан предложить ей выйти за него замуж. Все, что он знал о молодых леди, говорило о том, что Целовать именно этих представительниц рода человеческого можно только в том случае, если имеешь намерение предложить в самом ближайшем будущем жениться на них.

Правда, мисс Эссекс, судя по всему, никаких таких надежд, кажется, не питала. Она не заглядывала ему в глаза в предвкушении дальнейших действий и даже с некоторым неудовольствием оперлась на его руку, когда они выбрались на поверхность.

Ему вдруг пришло в голову, что Мейн впал бы в ярость, если бы узнал, что мисс Эссекс приняла его предложение. Чтобы умиротворить Мейна, пришлось бы отдать ему лошадь из своей конюшни. Он был уверен, что Мейн с удовольствием примет лошадь в обмен на невесту.

Поэтому, не позволяя себе далее углубляться мыслями в этот вопрос и памятуя о том, что он воспитан так, как подобает настоящему джентльмену, Лусиус сказал:

— Мисс Эссекс, я хотел бы предложить вам выйти за меня замуж.

До этого Лусиус делал предложение всего один раз в жизни; предложение тогда было принято с весьма смутившей его пылкостью. Однако на этот раз молодая леди, которая шла рядом с ним, кажется, даже не расслышала то, что он говорил.

— Мисс Эссекс, — повторил он чуть громче.

Она слегка вздрогнула и повернулась к нему. Лусиус помедлил, — заглянул ей в глаза, потом перевел взгляд на ее умопомрачительно соблазнительные губы и подумал, что, возможно, поцелуй был не таким уж плохим решением с его стороны. Эта мысль потрясла его. Неужели ему и впрямь приходят в голову подобные глупости?

— Я хотел бы просить вас выйти за меня замуж, — повторил он.

Никакой всепоглощающей радости на лице мисс Эссекс Лусиус не заметил. Вместо этого она прищурила глаза и сказала:

— Предполагаю, что ваше предложение является формальной реакцией на то, что только что произошло между нами?

Лусиус чуть не остановился.

— Я очарован общением с вами, — осторожно сказал он, глядя на нее. Их глаза на мгновение встретились, потом она отвела взгляд.

— Надеюсь, вы не сочли меня вульгарной?

— Отнюдь, — возразил он. — Я один виноват в том, что произошло. Я вел себя самым бессовестным образом.

— Ваши слова существенно облегчили мою совесть, — сказала мисс Эссекс. — Тем не менее я отказываюсь выходить за вас замуж на таких легковесных основаниях. — Уголки ее рта дрогнули в улыбке.

Лусиус понимал, что это ему следует испытывать облегчение. Его раздражало собственное упорное желание узнать, почему она не захотела выйти за него замуж.

— Не тревожьтесь, мистер Фелтон. Я и не вспомню об этом поцелуе. А поскольку нас никто не видел, у нас нет никакой причины принимать скоропалительные решения на основе такого пустяка.

Пустяка? Пустяка?! Лусиус назвал бы это совсем по-другому.

— Много шума из ничего, — сказала она таким тоном, который не приветствовал продолжение разговора на эту тему.

Тесс прибавила шагу, поздравляя себя с тем, что она сумела говорить таким беспечным и даже насмешливым тоном. Она была уверена, что точно таким же тоном отказался бы мистер Фелтон, доведись ему получить подобное предложение. Правда, леди никогда не просят джентльменов жениться на них. Но если бы леди вдруг его об этом попросила, он бы взглянул на нее с таким же непроницаемым выражением лица. Насмешливо.

— Между людьми, оказавшимися в подобных обстоятельствах, неизбежно возникает некоторая напряженность, — сказал мистер Фелтон, прерывая затянувшееся молчание.

Они уже почти подошли к месту пикника. Прежде чем помахать рукой присутствующим, Тесс повернулась к нему и с улыбкой сказала:

— Не вижу для этого никаких причин.

— А-а, вот и вы! — довольно раздраженно воскликнула леди Клэрис, когда они подошли. — Не представляю, что может быть интересного в этих развалинах, если можно их так называть. Лично я увидела там только несколько ям в земле да множество камней, которые бедному мистеру Джессопу будет нелегко убрать отсюда.

Граф Мейн моментально вскочил на ноги и одарил Тесс лучезарной улыбкой.

— Дорогая мисс Эссекс, позвольте мне помочь вам усесться.

— Боже мой, как благородны английские джентльмены, — сказала она, бросив взгляд на мистера Фелтона. Потом она взяла протянутую Мейном руку и опустилась рядом с ним на подушку. На лице мистера Фелтона вновь появилось непроницаемое выражение, и он, устроившись рядом с Аннабел, предложил очистить для нее яблоко.

— На меня развалины произвели самое ужасное впечатление, — заявила леди Клэрис.

— Развалины действительно представляют сомнительный интерес, — сказал Фелтон.

Как будто чувствуя, что Тесс наблюдает за ним из-под ресниц, он поднял глаза с тяжелыми веками и с нарочитой медлительностью добавил:

— Хотя там было кое-что, навевающее романтические мысли.

— Вы имеете в виду обветшавшие ступени или обветшавшие стены? — поинтересовалась Аннабел.

Фелтон продолжал смотреть на Тесс, а она — такая дурочка! — не нашла сил, чтобы отвести взгляд.

— Ни то ни другое, — ответил он. Потом и глазом не моргнув снова повернулся к Аннабел.

Мейн сразу же постарался привлечь внимание Тесс и предложил ей пирожок с лососиной. Ей на мгновение пришла в голову мысль, что было бы странно, если бы у мужа ресницы были длиннее, чем у нее.

Аннабел смеялась чему-то, что шептал ей на ушко мистер Фелтон. Тесс повернулась к графу Мейну и одарила его милой улыбкой.

— Вы, как видно, знаете все о том, что принято в светском обществе, — достаточно громко, чтобы услышал мистер Фелтон, сказала она. — Я была бы очень благодарна вам, если бы вы согласились быть моим наставником.

Мистер Фелтон еще ниже наклонился к Аннабел и снова что-то прошептал ей. Аннабел рассмеялась, а леди Клэрис воскликнула:

— Умоляю, поделитесь шуткой!

— Это не очень остроумная шутка, миледи, — сказал мистер Фелтон.

Тесс, опустив ресницы, медленно ела клубнику. Аннабел уже давно обратила ее внимание на то, что клубничный сок окрашивает губы в красный цвет необычайно привлекательного оттенка. К сожалению, мистер Фелтон не обратил ни малейшего внимания на цвет ее губ. Тесс съела еще одну ягоду. Зачем, черт возьми, она ведет себя таким образом? Почему ей не безразлично, заметил ее губы мистер Фелтон или нет?

«Потому что… потому что он поцеловал меня», — подумала она. И съела еще ягоду, размышляя об этом поцелуе. И о замужестве. Леди Клэрис, судя по всему, решила всерьез заняться Рейфом. Но Тесс за него не беспокоилась. Он сидел, прислонившись спиной к стволу ивы. Судя по отсутствующему выражению лица, он уже прикончил содержимое своей фляги и теперь даже не прислушивался к тому, что говорила леди Клэрис. Тесс снова вспомнила поцелуй мистера Фелтона, и тут до нее донесся голос мисс Питен-Адамс, которая говорила:

— Уверена, что нет на свете человека, такого равнодушного и ограниченного, что он даже не желает узнать, при каком общественном строе римлянам удалось завоевать большую часть мира.

Лорд Мейтленд тем временем кормил Имоджин виноградом, не обращая ни малейшего внимания на свою невесту. В том, что касалось римской истории, он, несомненно, считал себя как равнодушным, так и ограниченным.

Пятна солнечного света, проникавшего сквозь листву ивы, падали на деликатесы, разложенные на развернутой для пикника скатерти. Свет подчеркивал нежный цвет лица Имоджин и ее блестящие волосы. Мисс Питен-Адамс сидела прямо и продолжала рассказывать о римлянах.

Но Имоджин, казалось, инстинктивно знала, что римляне, когда они кормили друг друга виноградом, подразумевали под этим нечто большее, чем утоление голода. Ее «спасибо» за каждую виноградинку, которую давал ей Мейтленд, слетали с губ как заклинания.

Тесс вздохнула. Взглянув на Имоджин, она еще раз убедилась, что была права, ответив отказом на предложение Фелтона. Для этого надо было если уж не таять от любви (как Имоджин), то по крайней мере чувствовать себя комфортно. А с мистером Фелтоном она совсем не чувствовала себя комфортно. Он вызывал раздражение бесстрастным выражением лица и своей язвительностью… Этот любитель целовать не желающих целоваться женщин. Тесс снова взглянула на него и неожиданно встретилась с ним взглядом.

Рука Мейна протянула ей следующую ягоду, и она посмотрела на него. Взгляды Мейна были совсем не похожи на быстрые, напряженные взгляды, которые бросал на нее мистер Фелтон. Он взглядывал и сразу же отводил взгляд.

Тогда как Мейн… Ну, прежде всего Мейн был гораздо красивее: аристократические черты лица, в глазах веселые искорки, как будто он был в любой момент готов говорить комплименты и всякие прочие любезности. Тесс инстинктивно знала, что они с ним подошли бы друг другу как супруги: они бы никогда или почти никогда не ссорились; они жили бы весело и нежно относились бы друг к другу. Со временем они стали бы испытывать друг к другу если нелюбовь, то искреннюю привязанность.

Сейчас он сидел, наклонив голову, и чистил яблоко. В это мгновение он поднял глаза, и их взгляды встретились. У него было хорошее лицо — красивое и волевое.

Оно сильно отличалось от лица мистера Фелтона, которое было более суровым, более худощавым, и в глазах мистера Фелтона не было озорных искорок, как у Мейна. Едва ли он был готов в любой момент говорить всякие приятные слова.

Однако он ее поцеловал.

«Как поцеловал бы любую молодую леди, на которую случайно наткнулся», — сказала она себе, принимая яблоко из рук графа. Она инстинктивно знала, что, если бы Фелтон вышел из себя, он наговорил бы резкостей, беспощадных, как северный ветер. Он был в двадцать раз более опасным, более жестоким, более…

Очевидно, выбора у нее не было.

Она повернулась к Мейну и нежно улыбнулась ему.

Глава 12

На следующий день произошло чрезвычайно важное событие: миссис Чейс, деревенская портниха, доставила им вечерние платья с запиской от сестры графа Мейна, в которой говорилось, что она приедет завтра, чтобы сопровождать их на скачки в Силчестер.

Тесс прекрасно сознавала, что леди Гризелда приезжает по одной-единственной причине. Вне всякого сомнения, Мейн сообщил родне о своем намерении жениться. Знаки внимания, которые он ей оказывал, становились с каждой минутой все заметнее. Накануне вечером они играли в шахматы под аккомпанемент его легкомысленных шуточек и милых комплиментов. Хотя ничего не было сказано, оба они и без слов знали, что он имеет серьезные намерения. Его физиономия буквально светилась обожанием. И он говорил всякие приятные слова о ее волосах, о ее глазах и… она уж и не помнит, о чем еще. Он тоже знал много стихов и цитировал поэтов, имена которых начинались с буквы I и до конца алфавита и которых Тесс пока еще не читала, но предполагала когда-нибудь прочитать.

Аннабел была довольна.

— Нетрудно догадаться, что он попросит твоей руки, как только прибудет леди Гризелда, — сказала она, снимая платье. Миссис Чейс прислала по одному платью для каждой и обещала в самое ближайшее время доставить также костюмы для верховой езды. — Можно, я примерю твое? — спросила она и, не дожидаясь ответа, натянула на себя через голову платье Тесс.

Тесс, нахмурясь, смотрела на свое отражение в зеркале. Она торопилась заколоть волосы до того, как появится Гриззи, чтобы помочь ей одеться перед поездкой на скачки в Силчестер. Если не считать абсолютного неумения справиться с волосами, Гриззи была очень милой, жизнерадостной девушкой, которая не ворчала, если хозяйка в любое время дня требовала приготовить ванну.

Тесс была в таком восторге от возможности принимать ванну когда захочешь — тем более что воду приходилось таскать не самой, а слугам, — что ей приходилось сдерживать себя, чтобы не купаться несколько раз в день.

— Ты меня слышишь? — спросила Аннабел. — Мейн, возможно, сделает предложение либо сегодня вечером, либо завтра на скачках. Тебе лучше надеть в Силчестер шляпку Имоджин — это самая хорошая из всех наших шляпок. Ты должна выглядеть наилучшим образом под любым углом зрения на тот случай, если ему вдруг придет в голову сделать тебе предложение, стоя у тебя за спиной.

— Ну конечно, — проворчала Тесс. — Немало джентльменов было сражено наповал видом моих лопаток.

— Жаль, что миссис Чейс не смогла доставить костюмы для верховой езды, — сказала Аннабел. — Взгляни на твое платье. Мне кажется, грудь у тебя стала больше, чем у меня.

Вечернее платье Тесс было сделано из тончайшей шелковой ткани синего цвета на белой атласной подкладке. «Полутраурное», как назвала его портниха. Вырез был довольно низким и открывал грудь. Тесс перевела взгляд с груди Аннабел на свою грудь.

— Дело не в размере груди, — сказала она, — просто у моего платья более глубокий вырез.

Аннабел вертелась и так и сяк, разглядывая себя в зеркале.

— Не возражаешь, если мы поменяемся платьями? — спросила она. — Моя грудь в твоем платье выглядит колоссально.

— Колоссальным можно назвать архитектурный памятник, а не грудь, — заметила Тесс. Она сильно подозревала, что, будь она завернута в мешковину, граф все равно сделал бы ей предложение. Так что у нее не было причин надевать на себя более соблазнительное платье. Но тут ей пришла в голову одна мысль. — Уж не собираешься ли ты соблазнить мистера Фелтона своей колоссальной грудью?

— Нет, — рассеянно ответила Аннабел. — Ах, как бы мне хотелось иметь корсет! Будь у меня корсет, я смогла бы приподнять грудь вот так… — Она приподняла груди чуть не до подбородка.

Тесс усмехнулась:

— И тогда мы могли бы показывать тебя на Варфоломеевской ярмарке как леди… —Она помедлила. — Нет, это было бы неделикатно.

Но Аннабел неделикатность никогда не смущала.

— Как леди с грудью, начинающейся от ушей, — сказала она, глядя в зеркало. — Я и в самом деле выгляжу смехотворно. Может быть, мне не нужен корсет?

Однако по какой-то причине Тесс не нравилось, что Аннабел будет демонстрировать свою грудь, в то время как на ней будет надето более скромное платье.

— Извини, Аннабел, но мне хочется надеть свое платье. — Аннабел открыла было рот, чтобы возразить, но Тесс сказала: — Вполне возможно, что граф сегодня вечером сделает мне предложение. Я просто не могу допустить, чтобы джентльмен предлагал мне выйти за него замуж, когда на мне надет не самый лучший из моих нарядов. — Как видно, она совсем забыла о том, что мистер Фелтон сделал ей предложение, когда на ней было надето отвратительное бомбазиновое платье.

По какой-то причине она не рассказала Аннабел ни о его предложении, ни о его поцелуе.

Аннабел вздохнула и расстегнула застежку спереди.

— Ты права, — сказала она. — Лучше я буду рассчитывать, что ты и твой молодой супруг купите мне сотни платьев. Только, пожалуйста, чтобы все они были из шелка и имели достаточно глубокие вырезы, чтобы соблазнить самого утомленного распутника.

— Утомленный распутник? Что за странный выбор кандидатуры на роль супруга? — улыбнулась сестре Тесс.

— Именно так, — сказала Аннабел. — Ты никогда не прислушивалась к тому, о чем болтают кумушки в деревне, Тесс. А я многое от них узнала. Знаю, например, что мужа надо выбирать опытного, однако не настолько неуемного, что его невозможно было бы удовлетворить дома. Так что утомленный распутник — это наилучший вариант будущего супруга.

Тесс покачала головой.

— Видно, Джози права. Ты задумала женить на себе одного из этих семидесятилетних герцогов, не так ли?

Аннабел снова надела собственное платье и теперь пыталась перед зеркалом опустить как можно ниже край выреза.

— Ну конечно, — сказала она с видом человека, у которого совесть чиста как стеклышко. — Правда, я пока не выяснила, кто из этих весьма престарелых джентльменов неженат. Надо будет попросить Бринкли отыскать для меня последний выпуск «Дебретта», чтобы я могла провести необходимые исследования.

Но несмотря на то что на Тесс было новое платье, которое предположительно должно было заставить графа думать о женитьбе, единственным приятным событием в тот вечер было заявление леди Клэрис о том, что, учитывая прибытие сестры графа Мейна, она утром уедет домой. Сам граф Мейн осыпал Тесс комплиментами, но выйти за него замуж пока не предложил.

Леди Гризелда Уиллоби больше всего напоминала Тесс очаровательную фарфоровую пастушку — такую фигурку ее отец подарил матери в первые годы их супружеской жизни. У пастушки были кудряшки, жеманная улыбка и ножки, обутые в туфельки без задников, которые выглядывали из-под массы рюшечек, украшающих юбку. После того как умерла мать (Тесс исполнилось тогда восемь лет), она частенько пробиралась на цыпочках в ее комнату, чтобы просто подержать в руках вещи, к которым когда-то та прикасалась: щетку для волос, пастушку, маленький молитвенник. Но не прошло и нескольких месяцев, как все, что имело какую-то ценность, стало исчезать из этой комнаты. И вот однажды, когда Тесс пришла туда, пастушки на каминной полке уже не было. Отец унес ее в кармане вместе с ее фарфоровой улыбкой и голубыми глазками, чтобы продать.

Конечно, пастушка всегда молчала. Даже когда Тесс плакала и горячие слезы капали на холодный фарфор, пастушка продолжала улыбаться своей безмятежной улыбкой. Но леди Гризелда говорила — и говорила много. Они пили чай в утренней столовой. Комната была оклеена сиреневыми обоями, оттенок которых леди Гризелда объявила абсолютно убийственным для цвета лица. «Любой, кто увидит нас, подумает, что у нас желтуха», — сказала она. Она сидела на диване, откинувшись на его спинку. На ней было домашнее платье из крепа янтарного цвета, отделанное воланами того же цвета, отороченными кружевом. Янтарный креп придавал волосам едва заметный бронзовый оттенок, а ее кожа напоминала свежие сливки. Таких голубых глаз, как у нее, Тесс еще никогда не видывала. И уж меньше всего она была похожа на больную, страдающую желтухой. И тем не менее она заявила:

— Леди, мы должны поклясться, что ноги нашей в этой комнате не будет, пока Рейф не заставит своих обленившихся слуг сменить здесь обои.

Джози вытаращила глаза:

— А где же мы будем завтракать?

Леди Гризелда взмахнула рукой в воздухе.

— Завтракать каждая будет в своей комнате. Нельзя приучать джентльменов к тому, что они могут видеть нас в любое время дня, когда им заблагорассудится. Дорогой, — обратилась она к брату, — возьми с собой Рейфа на прогулку, поохотьтесь на каких-нибудь кроликов, что ли…

Тесс была рада заметить, что граф Мейн относится к сестре с искренней любовью. Он наклонился над спинкой дивана и потянул ее за прядку волос.

— Замышляешь испортить мисс Эссекс и ее сестер всей этой чепухой относительно того, что должны и чего не должны делать леди?

— У меня имеется кое-какой опыт в этой области, — высокомерно заметила леди Гризелда, — и если мне придется вывозить этих леди в свет, я, естественно, поделюсь с ними этим опытом.

— Я уверен, что это будет весьма познавательный курс обучения, — сказал Рейф. Тесс заметила, что он тоже не прочь подтрунить над леди Гризелдой. Но она, кажется, не обращала на это внимания и относилась к нему с такой же фамильярностью, как и к своему брату. — Может быть, нам лучше остаться, Мейн, чтобы убедиться, что нас не оклеветали в наше отсутствие?

— Убирайтесь немедленно — оба! — приказала леди Гризелда. — И не смейте хихикать в кулак, ваша светлость. Хочу, чтобы вы знали, что как только я женю своего братца, так примусь за вас.

Когда за ними закрылась дверь, леди Гризелда повернулась к сестрам. Больше всего, естественно, ее интересовала Тесс. Женщина, которая, судя по всему, заставит ее шарахающегося от женитьбы брата сделать шаг в направлении алтаря. Она была хороша собой даже одетая в бомбазин. По-настоящему красива.

Губы Гризелды дрогнули в улыбке. Все складывалось как нельзя лучше.

— А теперь, — сказала она, — мы можем поговорить. — Она выпрямила спину. Гризелда взяла за правило сидеть прямо как можно реже, потому что ее фигура смотрелась лучше всего, когда имела легкий наклон, хотя это правило — как и многие другие правила в ее жизни — соблюдалось только тогда, когда в комнате находились джентльмены.

— Мы очень благодарны за то, что вы согласились быть нашей дуэньей, — сказала Тесс.

— По правде говоря, я согласилась с удовольствием, — проговорила в ответ Гризелда и улыбнулась Тесс так, как это сделала бы ожившая фарфоровая пастушка. — Я почти потеряла надежду, что мой дорогой братец когда-нибудь женится, а теперь эта надежда возродилась.

У Тесс вспыхнули щеки, и она хотела было сообщить, что Мейн пока еще ничего ей не говорил, но тут вмешалась Аннабел:

— Мы, естественно, рады тому, что Тесс привлекла внимание графа.

— Аннабел! — прикрикнула на нее Тесс.

— Я предпочитаю говорить откровенно, — успокоила ее Гризелда. — Прямо скажем, чтобы представить вас всех четырех на ярмарке невест, мне придется с беспощадной прямотой описать вам ситуацию. Поймать одним махом четверых мужей, даже если считать одним из четверых моего брата, дело нелегкое. Хотя вы, возможно, еще слишком молоды, моя дорогая, — сказала она, обращаясь к Джози. — Извините, я пока не знаю вашего возраста. Вы еще учитесь?

— Нет, — торопливо ответила Джози. — Уже не учусь. Наш опекун нанял гувернантку, которая должна приехать завтра утром.

Тесс открыла было рот, но передумала. Если Джози не готова для того, чтобы дебютировать в этом сезоне, то зачем на этом настаивать? В конце концов, девочке еще всего пятнадцать лет.

— Вот и хорошо, — сказала Гризелда. — Потому что не хочу скрывать от тебя, дорогая, но с твоей фигурой джентльмены будут ходить за тобой табунами. Твоим сестрам будет лучше, если на рынке невест они не столкнутся с конкуренцией с твоей стороны.

Джози недоверчиво поморгала глазами.

— Но я толстая, — сказала она наконец.

— Ошибаешься, — уверенным тоном заявила Гризелда. — Поверь мне, джентльмены, видя худенькую, считают ее костлявой. А костлявая — это непривлекательно. Слава Богу, этого недостатка у нас нет! — Гризелда снова грациозно откинулась на спинку дивана. — Тебя зовут Джульеттой, не так ли?

— Джозефиной, но в семейном кругу меня зовут Джози.

— Мы теперь одна семья, — сказала Гризелда, сверкнув глазами. — Скажи мне, Джози, ты могла бы назвать меня толстой, даже если бы очень напрягла воображение?

— Конечно, нет, — судорожно глотнув воздух, выдавила Джози. Тело Гризелды имело пикантные изгибы и округлости, как на портретах знатных дам эпохи Возрождения, которые всячески подчеркивались одеждой. Тонкая талия переходила (с помощью множества накрахмаленных нижних юбок) в роскошные округлые бедра. Конечно, соответствующая нынешней моде одежда должна висеть на худенькой женской фигуре, как будто она вовсе лишена каких бы то ни было округлостей, словно ствол дерева.

— Думаю, что только полный болван мог бы назвать меня толстушкой, — сказала Гризелда, все еще обращаясь лишь к Джози. — Но уверяю тебя, что ни один джентльмен на свете не согласился бы с такой дурацкой оценкой.

Глаза ее говорили о том, что уж она-то знает, как соблазнительны все эти ее округлости, ни с одной из которых она бы ни за что не рассталась.

Теперь Тесс просто влюбилась в Гризелду.

Одарив буквально загипнотизированную Джози еще одной улыбкой, та снова села прямо.

— Итак, — сказала она, — Джози предпочитает немного подождать, прежде чем дебютировать во время сезона. Кто по возрасту следующий после Джози? Наверное, вы, мисс Имоджин? Если не возражаете, то скажите, сколько вам лет.

— Прошу вас, называйте меня просто Имоджин.

— Если вы будете называть меня Гризелдой, — сказала в ответ Гризелда. — Только не Гриззи, прошу вас. Мой братец иногда так меня называет, но мне это не нравится.

— Мне двадцать лет, — ответила на вопрос Имоджин, — и я тоже не хотела бы дебютировать во время сезона.

Гризелда удивленно приподняла бровь:

— В связи с этим может возникнуть проблема, дорогая моя. Ты ведь уже не только что вылупившийся из яйца цыпленочек.

Но Имоджин ничуть не обиделась.

— Поскольку я не намерена выходить замуж, я считаю обманом дебютировать во время сезона, делая вид, что готова вступить в брак.

— А почему же, скажи на милость, ты не желаешь выходить замуж?

Имоджин вздернула подбородок.

— Потому что я уже отдала свое сердце.

— Вот как? — сказала Гризелда. — Тебе повезло, дитя. Мне самой такого не удавалось, хотя я до сих пор не теряю надежду. В конце концов, они ведь всего лишь мужчины, не так ли?

Тесс даже растерялась, а Аннабел, не скрываясь, фыркнула, но Имоджин еще выше задрала подбородок:

— Отдать свое сердце Дрейвену было нетрудно, и я его полюбила.

— А этот Дрейвен отвечает тебе взаимностью? — спросила Гризелда.

— Лорд Мейтленд помолвлен, — объяснила Тесс, пытаясь уйти от ответа о его чувствах к Имоджин.

— Мейтленд? Вы говорите, Мейтленд? — озадачилась Гризелда. — Уж не о Дрейвене ли Мейтленде идет речь?

Имоджин кивнула.

Гризелда пристально посмотрела на нее, явно хотела что-то сказать, но передумала.

— В хороший переплет мы с вами попали, — помолчав, произнесла она. — Обожаю социальные проблемы. Есть над чем поломать голову.

Имоджин ждала, широко раскрыв глаза.

— Ты, надеюсь, помнишь, что я выступаю за абсолютное доверие между нами, дорогая? Потому что в противном случае я не смогла бы должным образом вывезти вас в свет, быть вашей дуэньей и прочее.

Имоджин кивнула. Она сидела на диване, выпрямив спину, как будто готовясь предстать перед инквизицией.

— Правда заключается в том, что, судя по всему, Дрейвен Мейтленд — тот еще шалопай. Едва ли из него получится хороший муж, потому что он пристрастился к скачкам и, — Гризелда деликатно кивнула, — хотя это, возможно, всего лишь слухи, он недостаточно умен, чтобы быть хорошим мужем. Правда, нехватку ума у мужчин не всегда можно считать недостатком. Значит, остановимся на первой отрицательной характеристике. Он действительно проводит большую часть дня на скаковом кругу? Или я не права?

— Вы правы, — неохотно согласилась Имоджин.

— Это уже говорит само за себя, не так ли? Господи, как же утомительно слушать обо всех этих щетках над копытами лошади, о фарлонгах и о всем прочем. Имейте в виду, — сказала она, обращаясь к Тесс, — мой брат тоже может иногда, забыв обо всем, без конца говорить об этой своей конюшне.

— Я не возражаю против разговора о лошадях, — ответила Тесс, немного покривив душой. — Таким был и мой отец.

— Ваш отец… — начала было Гризелда, но снова остановила себя. — Ну что ж, как-нибудь вам придется рассказать мне о нем подробнее. Кстати, известно ли вам, что он оставил каждой из вас в качестве приданого по лошади?

Тесс кивнула.

Тут в разговор снова вступила Имоджин:

— То, что вы считаете, будто Дрейвен будет плохим мужем из-за его увлечения скачками и из-за того, что он недостаточно умен (хотя я считаю его удивительно умным), не имеет значения, потому что он помолвлен.

— Я слышала об этом, — задумчиво произнесла Гризелда и, повернувшись к Аннабел, спросила: — У вас тоже прячется за кулисами какой-нибудь мужчина?

— Абсолютно никого, — широко улыбнувшись, заверила ее Аннабел, почуявшая в ней родственную душу. — Готова рассмотреть любые интересные идеи, хотя я решила отдать предпочтение человеку титулованному.

— Я впервые вывожу в свет дебютанток, дорогая, но, должна признаться, что была бы чрезвычайно расстроена, если бы хоть одна из вас вышла замуж за обычного мистера, — заявила Гризелда, обменявшись с Аннабел взглядом, говорившим об абсолютном взаимопонимании. — И еще, — сказала она, обратясь к Тесс, — я не хотела бы, чтобы вы думали, будто только потому, что мой брат совершенно очарован вами, я не буду на вашей стороне, если вы пожелаете отказать ему. Я первая признаю, что Мейн не из тех, кто может понравиться каждой. Фактически с тех пор, как прошлой весной ему дали от ворот поворот… — Она замолчала с таким видом, будто проглотила паука.

«Наверное, с Гризелдой такое случалось нередко», — подумала Тесс. Язык у нее опережал мысли.

— Получил от ворот поворот? — переспросила она. — Так, значит, граф был помолвлен?

Гризелда бросила взгляд в сторону Джози:

— Ах нет, не совсем так. К тому же прошлое едва ли имеет значение, поскольку он, судя по всему, готов сделать предложение вам, дорогая.

— Понятно, — пробормотала Тесс. Она не могла решить, делала ли Мейна менее привлекательным мысль о том, что ему отказала другая женщина. Наверное, делала. Тем более что, судя по замешательству Гризелды, это была замужняя женщина.

— Теперь встает вопрос о Фелтоне, — сказала Гризелда, — поскольку он находится в этом доме. Трудно даже мечтать о более удобном случае. Поверьте мне, по всей Англии леди молят Всевышнего о том, чтобы им представился подобный шанс.

— Шанс? — переспросила Аннабел.

— Дорогая моя, неужели вам никто не сказал о том, кто такой Фелтон?

Все они удивленно взглянули на нее.

— Значит, вы не знаете? Силы небесные! Он более значительный человек, чем любой обладатель титула. — Гризелда повернулась к Аннабел. — У него более двух тысяч фунтов в год в виде ренты — и это только за аренду земли. Некоторые утверждают, что он владеет большей частью Бонд-стрит, не говоря уже о пакетах акций множества компаний. И он играет на бирже.

— Вот как? — произнесла Аннабел, и в ее взгляде явно зажегся интерес.

— Именно так, — кивнула Гризелда. — Он тот самый Фелтон, ниспосланный нам провидением. Пусть даже у него нет титула, но у него великолепные манеры, которым может позавидовать любой обладатель титула ниже герцогского, хотя могу с уверенностью сказать, мои дорогие, что его манеры гораздо изысканнее, чем манеры наших королевских герцогов. Я была бы чрезвычайно рада, если бы вы обе, Аннабел и Тесс, были пристроены до того, как мы займемся нашей маленькой проблемой, касающейся Имоджин и лорда Мейтленда.

— Изменить мои чувства к Дрейвену невозможно, — начиная сердиться, сказала Имоджин. Она была, кажется, единственной из сестер, не поддавшейся обаянию Гризелды. — Я чувствую то, что чувствую, и не выйду ни за кого, кроме Дрейвена. А поскольку он не желает жениться на мне, я останусь незамужней.

— В таком случае наша единственная просьба будет заключаться в том, чтобы ты не стояла на пути у сестер.

— Уверяю вас, что никогда не буду стоять на их пути! — воскликнула Имоджин.

— Отлично. Я бы на твоем месте пересмотрела свое решение отказаться от участия в сезоне. Если ты не будешь пользоваться успехом, то ни у кого не возникнет вопроса, почему ты воздержишься от участия в следующем сезоне. Но если ты просто не появишься, это у всех вызовет любопытство.

Имоджин открыла было рот, но Гризелда ее остановила, повелительно подняв руку:

— Когда у светского общества разыгрывается воображение, возникают самые удивительные фантазии. Как только обнаружится, что сестры Эссекс пригодны для вступления в брак, сразу же обратят внимание на отсутствие одной из них. Будут высказываться всякие догадки и предположения, и не успеешь оглянуться, как тебя станут считать одноногой. Или обладающей каким-нибудь еще более непривлекательным изъяном.

Казалось, Имоджин была потрясена.

Гризелда снова повернулась к Аннабел.

— А что касается вас, то, мне кажется, мы обе согласны с тем, что мистер Фелтон обладает превосходными качествам для вступления в брак.

Губы Аннабел дрогнули в улыбке.

— Именно так.

— Фелтон — человек неординарный, — задумчиво произнесла Гризелда. — Есть люди, которые обвиняют его в чрезмерной жестокости и бессердечии в деловых операциях. Правда, он никогда не гнушался спекулятивными операциями на бирже, что джентльмену делать не подобает. Этого так и не смогла простить ему его матушка.

— Что вы хотите этим сказать? — спросила Тесс. Гризелда пожала плечами:

— Так, ходят всякие слухи. Его матушка излишне чувствительна в этих вопросах, потому что вышла замуж за человека, стоявшего ниже ее по положению: она дочь герцога, а он был всего лишь третьим сыном барона или что-то в этом роде. Предполагаю, что она предпочла бы, чтобы ее сын не добился столь блестящих успехов в коммерции. — Она скривила губы. — Однако в Лондоне не найдется ни одной женщины, которая была бы с ней согласна.

— Они отдалились друг от друга, потому что он играет на бирже? — спросила Аннабел. — Значит, его родители настолько богаты?

— Они вполне состоятельные люди. У них в этих краях имеется большое поместье, — сказала Гризелда. — Мне кажется, что их разногласия прежде всего связаны с финансовыми операциями Фелтона, но так это или не так, я не знаю. — Она взглянула в глаза Аннабел. — Все это выеденного яйца не стоит. К тому же мужчина, который не разговаривает со своей матерью, не наградит жену свекровью, а это, уж поверьте мне, редкостное везение. — Тесс все это показалось весьма печальным, но когда она хотела задать вопрос Гри-зелде, та не позволила ей этого сделать. — Подумать только, они живут совсем рядом друг с другом и никогда не разговаривают. Это даже по-своему забавно. Но довольно об этом достойном сожаления семействе.

— Мне кажется, что у нас получается весьма неплохой расклад, — сказала Аннабел. — Тесс, вполне возможно, выйдет за вашего брата Мейна. Я, вполне возможно, выйду замуж за мистера Фелтона, если он проявит хотя бы немного податливости. Я постараюсь всячески внушать ему мысль о моих намерениях, начиная с сегодняшнего дня на скачках.

Гризелда задумчиво взглянула на нее:

— Если вы не возражаете, дорогая, то я с нетерпением буду ждать возможности понаблюдать за этим. Никогда не поздно поучиться у настоящего мастера.

— Высокий комплимент, нечего сказать, — улыбнулась Аннабел. — Хотя, уверяю вас, совершенно незаслуженный.

— Лорд Мейтленд и его мать присоединятся к нам на скачках, — сказала вдруг Имоджин, как всегда не обращая внимания на тему разговора. — Мисс Питен-Адамс, очевидно, поедет в экипаже, потому что она не ездит верхом.

— Я тоже не езжу верхом, — заявила Гризелда, не обращая внимания на презрительный взгляд Имоджин. — Я всегда считала, что подпрыгивать в облаке пыли, восседая на задней части лошади, — занятие скучное. К тому же у лошадей всегда бывают желтые зубы. А я терпеть не могу желтые зубы. У моего свекра были желтые зубы, и я жила в постоянном страхе, что у бедняги Уиллоби зубы тоже пожелтеют прямо у меня на глазах. Но он умер раньше, чем дело дошло до этого.

— Вашего мужа звали Уиллоби? — спросила Тесс. Гризелда кивнула:

— Прошло уж десять лет с тех пор, как он умер. Естественно, я с каждым днем все больше и больше тоскую по нему. Но довольно об этом. Свою роль дуэньи я буду исполнять наилучшим образом, то есть постараюсь при любой возможности оставлять вас без своего бдительного наблюдения, с тем чтобы вы могли не спеша делать свое дело. И непременно позабочусь о том, чтобы можно было повальсировать. Ничто так не способствует вступлению с трудом поддающегося обработке мужчины на стезю добродетели, как явная непристойность прижимания леди к своей груди у всех на глазах. Под стезей добродетели я, естественно, подразумеваю брак, — добавила она, заметив, что Тесс, кажется, пришла в недоумение.

Она перевела цепкий взгляд на Имоджин.

— Единственный способ освободить мужчину от нежелательной помолвки заключается в том, чтобы разыгрывать полнейшее равнодушие. Ты меня понимаешь?

Имоджин кивнула. Гризелда поднялась на ноги.

— Буду с нетерпением ждать событий, которые развернутся в течение последующих двух недель. Я еще не знаю, что будет приятнее: наблюдать ли, как брат ухаживает за красивой молодой женщиной, или увидеть собственными глазами, как попадется в сети неуловимый мистер Фелтон, и получить возможность в мельчайших подробностях написать об этом в Лондон всем вдовствующим матронам, которые пытались выдать за него своих дочерей.

Она замолчала и задумалась, приложив к губам кончики пальцев, — воплощение элегантной женственности от нежной розочки, украшающей шляпку, до кончиков шелковых туфелек.

— Пожалуй, придется выбрать мистера Фелтона, — заметила она, поворачиваясь к двери. — Когда речь идет о таких сенсациях, как эта, дела семейные — увы! — отодвигаются на второй план. Как хорошо, что я привезла с собой большой запас письменных принадлежностей.

Аннабел, выходя из комнаты, взяла Тесс под руку.

— Надеюсь, ты понимаешь, какой опасности избежала, позволив ухаживать за собой Мейну? А у меня каждый поцелуй с Фелтоном будет, видимо, обсуждаться по всему Лондону.

— Мистер Фелтон из тех джентльменов, которые, поцеловав женщину, сразу же предлагают ей свою руку, — заметила Тесс.

— Не надо хмуриться, — сказала Аннабел. — Если он соблюдает джентльменский кодекс поведения, то это лишь облегчит мою задачу. Я всегда считала, что мужчин, одержимых соблюдением правил приличия, чрезвычайно легко водить за нос.

Тесс почувствовала, что у нее начинается головная боль.

Глава 13

Внутренний двор Холбрук-Корта

Будучи единственным ребенком родителей, которые не видели смысла в том, чтобы встречаться со своим сыном и наследником чаще, чем несколько раз в год, Лусиус не привык ждать, когда соберутся все члены семьи. Оставшись неженатым, он также понятия не имел, сколько времени требуется молодым леди, чтобы приготовить себя к непродолжительной поездке верхом в деревню Силчестер.

Тем не менее он настроился на утомительное ожидание. Именно по этой причине он давно избегал любых мероприятий, хотя бы отдаленно напоминающих семейные сборища.

Но то, что он увидел и что потрясло его до глубины души, не имело ничего общего с пустой тратой времени. Как было известно любому человеку, находящиеся в здравом уме леди ездили верхом на медлительных животных, пригодных для того, чтобы перевозить на себе представительниц нежного пола, которые отличались чувствительными нервами и деликатными конечностями.

Лусиус сильно сомневался в том, что его мать когда-либо садилась верхом на лошадь, но если садилась, то у лошади, должно быть, спина была шириной с доску для игры в триктрак, а нрав такой кроткий, что она была способна не обращать внимания на приступ истерии, который мог случиться на ее спине.

Как оказалось, сестры Эссекс — совсем другое дело, по крайней мере три из них, которые приняли участие в поездке. Джози предпочла остаться дома со своей новой гувернанткой.

По всей видимости, эти молодые леди ездили на настоящих чистокровках, которые развлекались тем, что раздраженно прижимали уши к голове и поглядывали друг на друга недобрым глазом или закидывали назад головы и взбрыкивали, норовя сбросить седока. Три великолепные ухоженные лошади ждали появления старших сестер Эссекс, причем каждая из них, очевидно, думала, что если рыть копытом землю, то это ускорит появление хозяйки. Эта сцена особенно сильно впечатляла, потому что внутренний двор резиденции Рейфа был вымощен большими округлыми булыжниками, соприкасаясь с которыми копыта высекали снопы искр.

Первой вышла из дома мисс Имоджин.

— Мы чрезвычайно хорошие наездницы, — сказала она, перехватив настороженный взгляд Лусиуса, когда она затыкала короткий хлыст за пояс костюма для верховой езды. — Моя Пози[5] считалась вполне вероятным призером на скачках в Дерби, пока два года назад не получила серьезную травму. Я на ней езжу с тех пор, как она поправилась.

Ее Пози нервно вздрагивала, шарахаясь в сторону, словно ее кусали мухи, и, казалось, была готова перепрыгнуть через высокий забор, которым был обнесен двор.

— Кажется, такое нежное имя ей не вполне подходит, — сказал Лусиус, отходя в сторонку, чтобы Пози не лягнула его огромными мускулистыми задними ногами.

— Я назвала ее так, потому что она позерка, — сказала Имоджин, натягивая сильно поношенные перчатки. — Пози — притворщица, мошенница. Ей нравится притворяться скаковой лошадью, но на самом деле она милое и весьма кроткое создание, хотя, как я уже говорила, делает вид, будто она неуправляемое и необузданное животное.

— Красавица, — сказал Рейф, появляясь за спиной Лусиуса. — Я видел ее в Аскоте за год до того, как она охромела. Великолепная лошадь.

Лусиус нахмурился. Судя по всему, Рейф не проявлял должной заботы о безопасности своих подопечных.

Во двор вышла Аннабел и приветствовала мерина, уши которого были плотно прижаты к голове. Она подняла глаза и улыбнулась Лусиусу.

— Это Душистый Горошек, — сказала она. — Нынче утром он немного не в духе. Думаю, что он просто скучает по дому. — Душистый горошек обнажил зубы и вздрогнул всем телом, как боевой конь, готовящийся ринуться в гущу битвы. — Но он не идет ни в какое сравнение с лошадью Тесс. А вот и она идет. Пусть сама вам скажет.

Лусиус оглянулся.

Мисс Эссекс, такая изящная, такая хрупкая, шла по двору, освещенному солнцем. Ей мог подойти только самый покладистый, самый добрый конь во всей конюшне.

— Тесс самая храбрая из всех нас, — сказала Имоджин. — Она ездит на Полночном Цветке, как вам известно, отпрыске Белворти.

— Полночный Цветок? — переспросил Лусиус. — Не тот ли мерин, который три года тому назад сбросил в Ньюмаркете наездника?

— Он самый, — подтвердила Имоджин. — Как вы думаете, скоро приедут Мейтленды? Боюсь, что Пози начинает нервничать.

Это было слишком мягко сказано. Пози вела себя как сатана в лошадином обличье: становилась на дыбы, била копытом землю. Лусиус протянул руку, и она успокоилась.

— Вы ей нравитесь, — сказала немного удивленная Имоджин.

— Да, лошадям я нравлюсь, — сказал Лусиус. Он наблюдал, как грум помогает Тесс сесть на чудовищных размеров спину вороного коня. В отличие от Пози Полночный Цветок не разменивался на такие мелочи, как вставание на дыбы или шараханье в сторону. Он лишь один раз выгнул шею и выдул сквозь ноздри струю воздуха, словно вздохнул в предвкушении свободы. Полночный Цветок не был позером и не притворялся скаковой лошадью. Он был создан для скорости.

Однако Тесс, казалось, ничуть не трогало, что она сидит бочком в дамском седле на спине такого животного.

— Тебе не следует позволять своей подопечной ездить на такой лошади! — сказал Лусиус Рейфу. — Несколько лет назад Полночный Цветок сбросил всадника.

Имоджин, глядя на него, удивленно приподняла бровь.

— Вы тревожитесь за Тесс, мистер Фелтон? Не стоит. Она самая лучшая из нас. Папа говорил, что у нее врожденное понимание лошадей.

— Полагаю, что мои подопечные вполне в состоянии справиться со своим домашним скотом, — заявил Рейф. — Они взрослые женщины, и неопытными наездницами их нельзя назвать.

— Опекун должен проявлять больше заботы, — проворчал Лусиус. Полночный Цветок стоял теперь не двигаясь и лишь поводил взад-вперед ушами, прислушиваясь к тому, что говорила ему Тесс, похлопывая рукой в многократно штопанной перчатке его мускулистую шею.

Возмущенный Лусиус воздержался от дальнейших высказываний и, отойдя к своему великолепному вороному, легко взметнул тело в седло. Если конь мисс Эссекс выйдет из повиновения, он по крайней мере сможет помочь ей.

В это мгновение сквозь большие ворота, ведущие в Холбрук-Корт, въехал почти галопом Дрейвен Мейтленд и резко остановил коня, заставив его взвиться на дыбы. Лусиус только что подъехал к Тесс, позволив их коням дружественно обнюхаться.

— Вот глупый мальчишка! — тихо произнесла Тесс.

Лусиус оглянулся через плечо. Мейтленд спрыгнул с лошади и теперь стоял возле морды Пози. Привлекая всеобщее внимание, он громко восхищался лошадью Имоджин.

— Вы называете его глупым за неосторожную езду? — спросил Лусиус. — А сами вы не грешите тем же самым?

— Вы, наверное, думаете, что мне не справиться с Полночным Цветком?

— Возможно, он даже мне не по зубам, — спокойно сказал Лусиус.

— Сомневаюсь. Ваша лошадь тоже не ручной жеребеночек, не так ли? — Она протянула руку и почесала шею лошади Лусиуса.

— Это Панталоне, — сказал Лусиус, — от Хотбоя.

— Красавец.

Панталоне застыл на месте и только всхрапнул, млея от удовольствия, когда она почесала ему за ухом.

В это время во двор въехали остальные участники прогулки, которых должен был сопровождать Мейтленд. Леди Клэрис восседала на бархатистой небольшой кобылке, которая, судя по всему, могла с удовольствием пробежать милю-другую, а потом, повернув домой, плестись, едва передвигая ноги. Но это не имело никакого значения, потому что леди Клэрис сразу же заявила, что за ними по пятам будет следовать ее экипаж на тот случай, если леди устанут.

— Верховая езда очень утомительна, — пронзительным голосом говорила она. — А усталость плохо сказывается на цвете лица. Мисс Питен-Адамс уже едет в экипаже. Она не любит ездить верхом.

Мейтленд подошел к Тесс, не спуская глаз с ее лошади. Его можно было обвинить в чем угодно, но все, что касается скачек, он знал досконально.

— Я не видел Полночного Цветка около года, — сказал он, усмехнувшись. — Знаете, а ведь я его почти выиграл у вашего отца, когда мы поспорили. Это было сразу же после того, как Полночный Цветок выиграл пробный заезд в Бэнстед-Дауне, и как раз накануне того, как ему пришлось уйти. Я мог бы тогда участвовать с ним в Аскоте.

Лусиус заметил, как у мисс Эссекс слегка зарделись щеки.

— Я очень рада, что вы его не выиграли, — сказала она.

— Но я его выиграл! — добродушно заявил Мейтленд. — Выиграть его было проще простого. Мы поспорили, потому что Брайдон считал, что петухи кукарекают, только взлетев на забор.

Лусиус едва подавил улыбку, заметив, с каким выражением лица Тесс посмотрела на Мейтленда. Но тот, ничего не подозревая, принялся осматривать зубы Полночного Цветка, как будто приценивался к нему на ярмарке.

— Кажется, я догадываюсь, — сказала она. — Вы научили петуха кукарекать, стоя на навозной куче, и продемонстрировали его мастерство моему отцу?

— Я сделал кое-что получше, — сказал Мейтленд, отскочив в сторону, потому что Полночный Цветок с недовольным видом прижал к голове уши. — Я подрезал сухожилия на ногах у петуха, он не смог взобраться на забор и стал кукарекать на том месте, на котором оказался. Я, конечно, не взял у него выигранную лошадь, хотя ваш отец слишком серьезно относился к пари. Не мог я взять у него Полночного Цветка, выигранного обманным путем. Хотя, не скрою, сам я был в восторге от своей шутки.

Мисс Эссекс только что закончила успокаивать Полночного Цветка.

— Уверена, что отец оценил вашу снисходительность.

— Должно быть, так оно и было, — сказал Мейтленд, продолжая осматривать лошадь.

Но Полночному Цветку по какой-то причине не понравились и сам Мейтленд, и манипуляции, которые тот производил с его челюстью. Он принялся бить копытами, встал на дабы.

— Успокойся, глупое животное! — сказала Тесс, наклонившись к его шее. Она произнесла это не сердито, а скорее немного насмешливо, ни на секунду не теряя при этом равновесия.

Лусиус приподнялся в стременах, готовый перехватить уздечку из рук Тесс, но ей не потребовалось никакой помощи. Ручки у нее были тонкие, как тростинки, однако огромный чистокровный жеребец успокоился от их прикосновения и ограничился тем, что фыркнул в спину Мейтленда и выкатил глаза, как будто затевал какое-то злодейство.

Леди Клэрис объехала на своей кобылке всех присутствующих, здороваясь с каждым.

— Дорогая моя мисс Эссекс, — сказала она, — боюсь, что вы не такая уж заядлая лошадница, чтобы справляться с этим… зверем. Почему вы не беспокоитесь о здоровье своей подопечной, герцог? Я считаю, что этому коню следует запретить находиться рядом с цивилизованными людьми. Видите, как он посматривает на моего сына? Можно подумать, что он… — Она не договорила. Мысль о том, что кто-то пожелает укусить за заднее место ее сынка, показалась ей невероятной. — Эти лошади ставят под угрозу жизни ваших подопечных! — резко заявила она Рейфу, окинув взглядом всех трех лошадей.

Несмотря на то что Лусиус и сам думал так же, он сказал:

— Мисс Эссекс полностью контролирует своего коня. Не обратив внимания на слова леди Клэрис, Рейф вскочил на своего скакуна.

— Едем! — крикнул он. — Надеюсь, все наконец расселись по своим местам?

Лусиус с трудом подавил улыбку. Разумеется, Рейф, так же как и он, не привык к семейным выездам.

— Не все, — раздался невозмутимый голос от входной двери. В дверях, натягивая перчатки, стоял Мейн. На нем были узкие, в обтяжку, бриджи, заправленные в сапоги для верховой езды, и сюртук из тончайшей шерсти темно-синего цвета — настоящее чудо портновского искусства. Лусиус удивленно поморгал глазами. Он не привык видеть Мейна в столь изысканном одеянии для верховой езды. Обычно, собираясь выезжать втроем, они все облачались в кожаные бриджи и незатейливые коричневые сюртуки.

Окинув взглядом присутствующих, которые начали один за другим выезжать со двора, Мейн прямиком направился к Тесс.

Лусиус чуть скривил губы. Он снова умудрился позабыть о матримониальных планах Мейна.

— А-а, Полночный Цветок, — произнес Мейн с истинным наслаждением настоящего любителя лошадей. — Моя оценка ваших достоинств, мисс Эссекс, поднялась на недосягаемую высоту!

Тесс улыбнулась ему. В лучах солнца ее волосы цвета бренди отливали золотом. Лусиус одним прикосновением пальца послал своего коня к выходу со двора.

Из них получится хорошая пара, подумал Лусиус. Мейн превосходный человек, хотя и переспал с половиной замужних дам Лондона. Как только он женится, все изменится. Ни один мужчина, имея в своей постели Тесс, не будет испытывать потребности в дешевых любовных интрижках.

Да и разве мог бы Мейн не влюбиться в Тесс, с ее открытым взглядом и удивительным волосами, с ее врожденным умением держаться в седле, с обаянием ее личности? А когда Мейн влюблялся, он отдавался этому чувству со всей страстью. Лусиус наблюдал это во время его романа с единственный женщиной, которую Мейн по-настоящему любил в своей жизни, — с леди Годуин.

Конечно, графиня никогда не любила Мейна. Но она заставила его понять, насколько ничтожны и пусты все эти внебрачные интрижки, которыми он довольствовался.

Лусиус считал, что отказ, полученный от графини, подготовил его друга к тому, чтобы влюбиться по-настоящему. И Тесс полюбит его в ответ. Тесс, с ее страстными губами и нежным взглядом, влюбится в своего супруга. Потребуется какое-то время, может быть, месяцы, а возможно, даже год, но этот брак…

Он постарался отвлечься от этих мыслей. Какое ему дело до всего этого?

Панталоне, изящно гарцуя, прошел под аркой каменных ворот. Следом за Лусиусом ехали Тесс и Мейн и чему-то смеялись.

Она была женщиной Мейна.

Глава 14

Тесс и сама не могла бы с уверенностью объяснить, как получилось, что вдоль длинного ряда конюшен «Куинз Эрроу» они шли вместе с мистером Фелтоном. Совершенно очевидно, что ее должен был сопровождать граф Мейн, целый день окружавший ее всяческим вниманием. А мистер Фелтон должен был быть с Аннабел, которая тоже не оставляла его без присмотра.

Но среди кривых рядов конюшен она каким-то образом оказалась рядом с мистером Фелтоном, когда все остальные уже завернули за угол. И теперь они шли в полном одиночестве. Как ни абсурдно, Тесс испытывала легкое головокружение, словно ребенок, сбежавший с урока.

В воздухе пахло забродившей люцерной. Это был знакомый запах, который Тесс любила и ненавидела: он напоминал ей о доме и об отце, а одновременно обо всем том, что отнял у них папа еще за несколько лет до своей смерти.

Они остановились перед стойлом.

— Рамаби лорда Финстера, — сказал ей мистер Фелтон. — Я и не знал, что он собирался выставлять его на местных скачках. Боюсь, что он без труда обойдет моих лошадей.

— Не в этот раз, — возразила Тесс, почесав гнедого жеребца под носом. — Сейчас Рамаби не настроен побеждать, не так ли, милый?

Лусиус фыркнул, наблюдая, как сторожко задвигались взад-вперед уши Рамаби, словно конь старался не упустить ни одного слова из того, что она говорила.

— Может быть, вы какая-нибудь шотландская колдунья? — спросил он. — Внушаете Рамаби, что он не настроен на победу, и заколдовываете беднягу?

— Нет, что вы, — сказала Тесс, принимаясь почесывать Рамаби за правым ухом. — Но если вы выросли в конюшне, как я, то трудно не понимать, что чувствует лошадь. А Рамаби в данный момент не расположен побеждать. — Она потрепала жеребца по шее на прощание и пошла дальше.

Они шли по застеленному соломой проходу между рядами и заглядывали в стойла. Лусиус прекрасно понимал, что умышленно замедляет шаг. Ему не хотелось слишком быстро дойти до массивных дверей, видневшихся впереди, за которыми их ждали яркий свет и толпа людей. Где ему, конечно, придется передать Тесс с рук на руки Мейну.

— А вы можете сказать, когда лошадь бывает голодной? — спросил он.

— Иногда, — ответила Тесс. — Но я не умею читать чужие мысли.

— А мне кажется, что умеете.

— Нет, ничего подобного. Лошади — очень ласковые создания, но они всего лишь животные. В отличие от людей они не лгут и не скрывают своих мотивов.

— А также они не говорят по-английски, — добавил Лусиус.

Испуганная собственной реакцией на его взгляд, она резко остановилась возле следующего стойла. Ведь она, кажется, думала, что выражение его лица невозможно прочесть?

— Эта лошадь тоже не станет победительницей, — заявила она.

— Это и я мог бы сказать, — подтвердил он. — Ведь она жеребая.

— Ох, я этого не заметила, — смущенно сказала Тесс.

— А что вы в ней заметили? — спросил он, плотнее прижимая к себе локтем ее руку.

— Она сонная. Видите, у нее глаза полузакрыты.

И конеч но, Тесс тут же начала почесы вать кобылу за ухом, а та, испустив глубокий вздох, почти совсем закрыла глаза.

— Ну что ж, это, должно быть, очень полезный талант, — сказал он, немного помолчав.

— Никакого особого таланта у меня нет, — сказала Тесс. — Может быть, мы присоединимся к остальным?

— Непременно, мисс Эссекс.

Спустя мгновение они вышли на свежий воздух. Грубо сколоченные скамейки, поставленные вокруг скакового круга, поблескивали в лучах заходящего солнца. В воздухе стоял запах жареных сосисок, которые продавались тут же, и слышалось жужжание сотни мужских голосов, обсуждавших достоинства и недостатки лошадей.

— А вот и мои лошади, — объявил Лусиус.

Мимо проводили двух изящно изогнувших шеи лошадей, укутанных в тяжелые попоны. Он ничего не спросил. А Тесс промолчала.

— Однажды я с уверенностью сказала папе, что его лошадь по кличке Хайбрау выиграет на следующих скачках, — призналась она, не глядя на него. — Отец поставил на эти скачки все деньги, которые были отложены на наше приданое, потому что раньше уже бывало, что я делала правильные предсказания.

Она замолчала, и за нее продолжил Лусиус:

— Если я не ошибаюсь, это было на тех самых скачках в Ньюмаркете, когда лошадь по кличке Петуния финишировала первой?

— Хайбрау так и не дошел до финиша, — рассеянно заметила Тесс, разглядывая лошадей Лусиуса.

— Он споткнулся и сломал ногу, — вспомнил Фелтон об этом случае. — Его пришлось пристрелить.

— Именно поэтому, мистер Фелтон, я никогда не отважусь высказать свое мнение относительно ваших лошадей. Потому что, откровенно говоря, все это чушь. На скачках всякое может случиться.

— А если я вас очень попрошу? — спросил он.

Тесс взглянула на него. Лицо у него было очень привлекательное и очень замкнутое.

— Надо найти остальных, — сказала она с некоторым раздражением. Как-никак, а за ней ухаживал Мейн. Может быть, именно в этот момент он собирался сделать ей предложение, а она тут кокетничает с другим мужчиной.

— Мисс Эссекс, — повторил он, и его настойчивость заставила ее занервничать еще сильнее.

— Я хотела бы вернуться в ложу, — сказала она. — Мои сестры, должно быть, начали беспокоиться. — Однако она чувствовала, что было бы несправедливо так резко прекращать разговор с ним. — Ладно уж, я скажу. Я не уверена, как себя чувствует ваш гнедой. Но обратите внимание на то, как этот…

— Королевский Дубок, — подсказал он.

— …как идет ваш Королевский Дубок. Ему жарко, ему неудобно, и мне кажется, он голоден. Ваш грум специально заставляет его пропотеть?

— Он говорил мне, что это необходимо, чтобы заставить лошадь сбросить вес, — нахмурив лоб, сказал Лусиус.

— Я считаю это варварством. И слабительное, и потение. Если я хоть немного разбираюсь в лошадях, мистер Фелтон, то такие методы, мне кажется, заставляют лошадей чувствовать себя больными. — Она прибавила шагу, направляясь в сторону ложи.

Он остановил ее, слегка прикоснувшись к ее руке.

— У меня сложилось впечатление, что ваш батюшка был сторонником снижения веса с помощью слабительного, мисс Эссекс. Два года тому назад я сам слышал на скачках в Дерби, как он горячо отстаивал этот метод.

— Мой отец действительно был сторонником подобных методов, — сказала она, чуть помедлив. — А я с ним ле соглашалась.

Они вошли в ложу, где находились только Аннабел и Мейн, наслаждавшиеся приятной беседой.

— Все отправились в холл, чтобы подкрепиться, — объяснила Аннабел. — Леди Клэрис встретила свою старинную приятельницу, миссис Хоумили, которая сказала, что в холле подают восхитительную йоркширскую ветчину.

— Все ушли? — удивленно переспросил Лусиус.

— Кроме лорда Мейтленда, который, кажется, отправился в конюшню, — сказала Аннабел, улыбаясь Фелтону шаловливой улыбкой. — Если вас не очень интересует ветчина, то, может быть, вы присоединитесь к нам?

Как только Тесс уселась рядом с графом Мейном, его черные глаза засверкали. Она поняла, что он действительно восхищен ее способностью держаться в седле. А ее умение держать в повиновении скаковую лошадь буквально завораживало его.

Его ухаживание приобрело новый, более уверенный оттенок. Он уже не ограничивал разговор всякими милыми пустячками, а сообщал ей подробности о своих конюшнях и о своем хозяйстве. Он уже выступал не в роли опытного светского волокиты, а говорил скорее как человек, искренне заинтересованный в мнении собеседника.

Благодаря своей искренности он стал в пятьсот раз более привлекательным. А если к этому еще добавить цыганского типа красоту, он как ухажер становился и вовсе неотразим. Однако Тесс не могла не прислушиваться к разговору Аннабел с мистером Фелтоном. Аннабел была тоже большой мастерицей расположить к себе собеседника. Наверное, следовало бы начать привыкать к тому, что мистер Фелтон будет ее зятем.

— Моя матушка была неугомонной, — сказал Мейн. — Она носилась верхом, как ветер, даже без седла. В Англии молодые леди ездят только в дамском седле, мисс Эссекс. Но я знаю, что в Ирландии, например, женщины иногда ездят, сидя на лошади верхом, а не боком. Извините мою неосведомленность относительно шотландских обычаев, но скажите, приходилось ли вам когда-нибудь садиться на лошадь верхом?

— Конечно, нет! — резко ответила Тесс. Она и ее сестры не ездили верхом уже около года, но рассказывать о том, что такое случалось раньше, она была не готова, несмотря на задушевный характер разговора.

Мистер Фелтон неожиданно повернулся и взглянул на нее. У него были прекрасные глаза — глаза любопытного волка. Она с удивлением подумала, откуда ему известно, что она, Аннабел и Имоджин обычно просто вскакивали на лошадей и ездили верхом — но это бывало только на земле, принадлежавшей их отцу, где никто посторонний не мог их видеть. Она заметила, как его губы дрогнули в улыбке, словно он знал, что она лжет.

Но он ничего не сказал и снова повернулся к скаковому кругу. Она остро ощущала близость его широкого плеча. Если плечо Мейна время от времени прикасалось к ней, когда он передавал программку или указывал на какую-нибудь лошадь, то мистер Фелтон вообще не прикасался к ней.

— За моим поместьем в Йоркшире расположены удивительно живописные холмы, — сказал Мейн. — Бывало, едешь целый час — и ни одного дома вокруг. Чувствуешь себя, как в идиллической стране аркадских пастушков, в краю невинных наслаждений. — Глядя ей в глаза, он поднес к губам ее руку. — Мне бы очень хотелось показать эту страну вам, мисс Эссекс. Уверен, что красота тех мест заставит вас забыть о вересковых пустошах Шотландии.

Безмолвная мольба принять приглашение отчетливо читалась в его глазах.

— Позади скакового круга здесь есть премиленький яблоневый сад, немного напоминающий мой, мисс Эссекс. Нельзя ли соблазнить вас прогулкой в этом направлении?

Тесс чувствовала какое-то отупение. Действительно ли она желает принять его предложение? Аннабел выглянула из-за плеча Фелтона. Ее сияющий взгляд подтверждал предположение Тесс: судя по всему, Мейн имел намерение сделать ей предложение в этом саду. А она должна его принять. В конце концов, никто другой серьезного предложения ей пока не делал, а сестер надо было вывозить в свет.

— Откровенно говоря, — прервал ее размышления мистер Фелтон, — я собирался просить мисс Эссекс доставить мне удовольствие сопроводить ее на скаковой круг. — Он уже встал и предлагал ей свою руку. — Я хотел бы, с ее позволения, представить ее одной лошади.

— Мисс Эссекс совсем ни к чему, чтобы ты представлял ее животным, — сказал Мейн, многозначительно взглянув на друга. — Я уже пригласил ее прогуляться со мной.

— Прошу вас, останьтесь здесь, с нами, — сладким, как мед, голоском сказала Аннабел мистеру Фелтону.

Тесс почувствовала раздражение. Неужели никто не поймает, что мистер Фелтон не проявляет к ней интереса как к женщине? Если они этого не видели, то она в этом убедилась. Мейн игнорировал все четыре заезда, которые только что закончились, но глаза мистера Фелтона почти не отрывались от скаковой дорожки, как бы ни пыталась привлечь к себе его внимание Аннабел. Фелтон в этом был очень похож на ее отца. Мысль эта действовала отрезвляюще.

Как и следовало ожидать, мистер Фелтон добродушно улыбнулся другу, словно говоря, что отнюдь не намерен вторгаться на его территорию.

— Я возвращу мисс Эссекс целой и невредимой через пару минут. Я намерен добавить одну лошадь к своей конюшне, а мисс Эссекс великолепно разбирается в лошадях.

Мейн приподнял бровь, но, очевидно, решил, что деловой тон друга не представляет угрозы для его ухаживания. С точки зрения Тесс, единственное, чем отличалась одержимость лошадьми у мистера Фелтона от одержимости ее отца, заключалось в том, что Фелтон хотя бы в какой-то степени ценил ее мнение.

К тому же, откровенно говоря, будет лучше, если Мейн как можно скорее поймет, что женой нельзя распоряжаться по собственному желанию.

— Я вернусь через минутку, — сказала она, поднимаясь и опираясь на руку мистера Фелтона. Она была вознаграждена улыбкой, преобразившей обычно такое замкнутое лицо.

Мейн улыбнулся ей в тысячу пятисотый раз за последний час. Каждая улыбка была словно ласка, каждая говорила о серьезности его намерений и фактически о его статусе будущего мужа. Однако потрясла ее улыбка Фелтона.

Тесс напомнила себе, что он не имеет намерений ухаживать за ней. Как будто в подтверждение этого он направился прямиком к началу скаковой дорожки.

— Что вы думаете об этой лошади? — спросил он.

Это был серый в яблоках жеребец. Пока они за ним наблюдали, он успел сделать несколько нетерпеливых шагов, прежде чем грум резко остановил его. Жеребец чуть вздрогнул всем телом, а грум едва не потерял равновесие. Тесс рассмеялась.

— Я тоже так думаю, — с удовлетворением сказал Фелтон. Она удивленно взглянула на него.

— Но я не сказала ни слова.

— Вы читали по морде лошади. А я смотрел на ваше лицо. Их глаза на мгновение встретились, потом она отвела взгляд.

— Я должна…

Серый в яблоках жеребец, пританцовывая от нетерпения, отправился побеждать — она была абсолютно уверена в этом.

После этого они сразу же вернулись в ложу. Мистер Фелтон не предложил ей руки, даже не улыбнулся больше, вообще ничем не показывал, что…

— Могу я теперь пригласить вас в сад? — спросил Мейн, как только они вернулись.

Тесс инстинктивно взглянула на мистера Фелтона. Именно в этот момент он оторвался от бинокля, направленного на скаковой круг, и посмотрел на них обоих. Тесс была совершенно уверена, что он знает о намерениях графа и отнюдь не собирается им противиться.

Вместо этого он отвернулся и уселся рядом с Аннабел, которая приветствовала его какой-то милой шуткой. Тесс показалось, что мистер Фелтон вернулся к ее сестре й удовольствием.

Тесс встала и деликатно положила пальчики на предложенную руку графа.

— Я с удовольствием прогуляюсь с вами, — сказала она ему, опустив ресницы.

На мистера Фелтона она даже не взглянула.

Они ушли недалеко и остановились возле какой-то яблони. Ей показалось, что все происходит как будто в пьесе.

Мейн выбрал для нее яблоко, и она его приняла. Он поцеловал ей руку и задал вопрос. Она ответила положительно (и незаметно уронила яблоко). Попросив разрешения, он осторожно прикоснулся губами к ее щеке. Она улыбнулась, и он снова поцеловал ее, на этот раз в губы. Это было очень приятно.

Она взяла его под руку, и они пошли назад — будущие муж и жена.

Или, скорее, граф и будущая графиня.

Глава 15

Они все собрались на кровати Тесс и сидели, прислонившись каждая к своему столбику. Тесс и Джози в изголовье, Аннабел и Имоджин — в изножье. Джози принесла с собой книгу и читала ее при свете свечи, стоявшей на прикроватном столике Тесс.

— Просто не верится, — сказала Имоджин, изумленно глядя на Тесс, как будто у нее выросли рога. — Ты выходишь замуж. Помнишь, как мы боялись, что никто не захочет взять нас замуж? А мы не успели и недели пробыть в Англии, как ты уже помолвлена с графом. Ты должна чувствовать себя победительницей.

Думая о предстоящем замужестве, Тесс испытывала странную неуверенность. Она как-то забывала о том, что получила предложение. И уж конечно, не чувствовала себя победительницей.

— Наше беспокойство было прежде связано с тем, что отец не сможет отвезти нас в Лондон, — сказала Аннабел, — но, мне кажется, мы никогда не сомневались в нашей способности выйти замуж.

— Моя новая гувернантка мисс Флекно назвала бы твое высказывание крайне неприличным, — заявила Джози, отрывая глаза от книги. — Я это знаю абсолютно точно, потому что она считает неприличным любое обсуждение отношений между мужчинами и женщинами.

— Я должна кое-что сказать вам, — заявила Имоджин. Щеки у нее раскраснелись от волнения.

Все они взглянули на нее, даже Джози.

— Дрейвен поцеловал меня!

— Ты говоришь о той старой истории, когда ты свалилась с яблони, или ты снова приставала к этому мужчине? — спросила Джози.

Имоджин была явно слишком счастлива, чтобы обратить внимание на поддразнивание младшей сестры.

— Он поцеловал меня на скачках. Неожиданно. Думаю, что он начинает любить меня!

— Очень трогательно, что ты придаешь такое значение поцелуям, — насмешливо заявила Джози и снова уткнула нос в книгу. — Мисс Флекно с тобой не согласилась бы. Она говорит, что когда джентльмены стараются понравиться, они неизменно скрывают свои подлинные мотивы. Хотя, — добавила она, — я не уверена, что она отчетливо представляет себе, что это за мотивы.

— Но, Имоджин, — мягко сказала Тесс, — лорд Мейтленд помолвлен с мисс Питен-Адамс.

— Можешь говорить что хочешь, — заявила, тряхнув головой, Имоджин. — Я попросила его сопроводить меня к старту, чтобы получше разглядеть лошадей, и он…

— Я так и знала, что ты сама все это подстроила! — воскликнула Джози.

— Причина, по которой мы оказались вместе, не имеет никакого значения, — оборвала ее Имоджин.

— Только не убеждай нас, что твои мотивы не были в высшей степени неприличными, — поддразнила ее Джози. — Уж лучше бы ты повела его в конюшню. Там ты могла бы свалиться с копны сена прямо ему в руки.

— Джози, — прикрикнула Тесс, — тебя неприятно слушать.

— Мы шли по направлению к финишному столбу, и Дрейвен рассказывал такие умные вещи о лошадях, мимо которых мы проходили… вы даже представить себе не можете. Думаю, что о лошадях он знает все, что можно. Потом он решил поставить пятьдесят фунтов на кобылку, которая участвовала в ближайшем заезде. Букмекер едва успел взять деньги, как мгновение спустя Дрейвен выиграл! И тут он поцеловал меня, сказав, что я принесла ему удачу.

Тесс закусила губу, пытаясь сообразить, что на это ответить. Но ее опередила Аннабел:

— Дрейвен Мейтленд — копия нашего папы, Имоджин. Ты уверена, что хотела бы провести всю оставшуюся жизнь, разговаривая о кобылах и наблюдая, как он проматывает на скачках все деньги, которые имеются в доме?

— Он ни капельки не похож на папу, — сказала Имоджин, обнимая руками колени.

— Я думаю, в этом Имоджин права, — поддержала ее Джози. — Папа не стал бы шататься по ипподрому и целовать других женщин после помолвки с мамой. Он был человеком чести.

— Дрейвен тоже такой! Просто его переполнили эмоции, — возразила Имоджин. — Он совершенно не похож на папу, потому что Дрейвен, заключая пари, всегда точно знает, что он делает. Видите ли, у него есть система, и он понимает лошадей лучше, чем это когда-либо умел делать папа.

Тесс, прислонившись спиной к кроватному столбику, взглянула на темно-синий полог балдахина над головой. Интересно, подумала она, могла ли сказать то же самое о своем муже их мать? Когда Имоджин говорила о системе, придуманной Дрейвеном, и о его умении разбираться в лошадях, ее глаза сияли гордостью и обожанием.

Даже Джози на какое-то время примолкла.

— Насколько я понимаю, — сказала Аннабел, глядя на Имоджин, — ты намерена добиваться лорда Мейтленда, невзирая на его помолвку с мисс Питен-Адамс?

— Мы предназначены друг для друга, — заявила Имоджин, вздернув подбородок.

— В таком случае, — сказала Тесс, — следи, чтобы это не бросалось всем в глаза. Перестань таращиться на беднягу. Уверена, что он из-за этого неловко чувствует себя.

— Таращись на кого-нибудь другого, — посоветовала Аннабел. — Строй глазки Рейфу или мистеру Фелтону, если уж тебе так хочется. Ревность может служить мощным стимулятором для мужчины. А тебя, Джози, попрошу не сообщать все подробности нашего разговора мисс Флекно.

— Я постараюсь пореже смотреть на Дрейвена, — сказала Имоджин. Судя по ее тону, она сомневалась, что это у нее получится, но Тесс решила не обращать на это внимания.

— Тесс выходит замуж за графа, — подытожила Аннабел. — Имоджин отбивает у невесты лорда Дрейвена, а Джози счастлива в классной комнате.

— «Счастлива» — это слишком завышенная оценка моего состояния, — поправила ее Джози. — Никто не может быть счастлив, если его круглосуточно муштрует мисс Флекно. Она в ужасе от дурных привычек, которые появились у меня по той причине, что я росла без гувернантки.

— Какие же это привычки? — поинтересовалась Тесс.

— Чтение, — презрительно фыркнув, сказала Джози. — Она считает чтение проклятием. Если бы мисс Флекно узнала, что Имоджин позволяет лорду Мейтленду целовать себя, она, наверное, устроила бы ритуальное изгнание беса.

— Ну что ж, хотя бы одна из нас должна вырасти образцовой молодой леди, — иронично вздохнула Аннабел, — а поскольку остальным уже поздно этим заниматься, ты уж постарайся за всех нас, Джози. А я в подтверждение своей склонности к неприличному поведению хочу сказать вам, что у меня не выходят из головы слова леди Гризелды о мистере Фелтоне, а вернее, о его огромном состоянии, и мне кажется, что он понемногу начинает интересовать меня.

— Тебе не обязательно выходить замуж за мистера Фелтона, — заметила Тесс. — Я совершенно уверена, что Мейн оплатит все расходы, связанные с твоим дебютом в свете в этом сезоне, если ты не пожелаешь оставаться с Рейфом и леди Гризелдой, которая, кажется, горит желанием вывезти тебя в свет.

— Все это так, но мистер Фелтон сейчас находится здесь, — возразила Аннабел. — Что, если обнаружится, что леди Гризелда права и он действительно является самым завидным женихом в Лондоне, а я понапрасну потратила время, не воспользовавшись такой возможностью?

— У мистера Фелтона нет титула, — заметила Тесс, — а ты всегда говорила, что титул для тебя имеет важнейшее значение.

— Пора мне перестать быть такой разборчивой. Дело в том, что деньги — это единственное, что имеет значение в этом мире.

— Я думаю, тебе следовало бы дождаться начала сезона, — сказала Тесс. — Нет никакой необходимости приносить себя в жертву.

— Кто говорит о жертвах? — воскликнула Аннабел, пожав плечами. — Я не такого рода женщина, которая безнадежно влюбляется в избалованного красавчика, а у мистера Фелтона имеется…

— Мисс Флекно не одобрила бы то, что ты собираешься сказать, — заметила Джози, снова отрываясь от книги.

— Умоляю, не повторяй ей мои слова, — попросила Аннабел. — Я всего-навсего хотела сказать, что у мистера Фелтона великолепная фигура и облысения не наблюдается. И мне нравятся его светлые с рыжиной волосы. Будет в доме нечто вроде ручного львенка.

— Что за нелепое сравнение! — возмутилась Джози. — Мистер Фелтон ничем не напоминает этих огромных кошек. Правда, никто из нас не видел их живьем, а видел только на рисунках, однако… — Она замолчала. — Пожалуй, он немного напоминает пантеру. Он такой же гладкий и опасный на вид.

Тесс закусила губу.

— Но возможно, у тебя есть какие-то причины возражать против этого? — спросила Аннабел, глядя прямо в глаза Тесс.

— С какой стати ей возражать? — спросила Имоджин.

— Потому что есть шанс, что мистер Фелтон заинтересовал Тесс, — сказала ей Аннабел. — Мне показалось, что я видела…

— Ничего ты не видела, — торопливо прервала ее Тесс. — У меня нет никаких чувств к мистеру Фелтону. Конечно, тебе следует выйти за него замуж.

— Но если мистер Фелтон поцеловал тебя… — не унималась Аннабел.

— Какое счастье, что здесь нет мисс Флекно, — сказала Джози. — Весь этот разговор является весьма неприятным откровением.

— Именно это мы говорили Имоджин, — сказала Тесс, не отводя взгляда от глаз Аннабел. — Поцелуи не говорят о намерении мужчины жениться. И если мистер Фелтон совершил такое неприличное действие по отношению ко мне, — она подняла руку в направлении Джози, — я сказала «если», Джози, так что воздержись от ехидных замечаний. Если даже мистер Фелтон поцеловал меня, то это практически не имеет значения, потому что граф Мейн совершенно ясно дал понять, каковы его намерения, не так ли?

Аннабел кивнула:

— Я заметила, что граф почти открыто сказал мистеру Фелтону, что собирается сделать предложение.

— А мистер Фелтон и пальцем не пошевелил, чтобы остановить его, — добавила Тесс.

— Он меня разочаровал, — сказала Аннабел. — Неудивительно, что этот человек умудрился остаться холостяком, несмотря на то что его огромное состояние влекло, как маяк в ночи, каждую незамужнюю женщину на Британских островах. Я думаю, что он никогда не женится.

Тесс чувствовала, что не способна сделать никаких предсказаний по этому поводу. Откровенно говоря, от одной мысли об этом ей становилось не по себе.

— Если мистер Фелтон поцеловал Тесс, но не сделал ей предложения, — продолжала Аннабел, не спуская с сестры цепкого взгляда, — то мне с ним нечего делать.

Тесс прижалась подбородком к коленям и попыталась не думать о том, почему заявление Аннабел заставило ее вздохнуть с таким облегчением. Как-никак сама она была помолвлена с абсолютно подходящим для брака графом…

— Я, например, считаю, что Мейн гораздо красивее, чем мистер Фелтон, — сказала Джози, откладывая в сторону книгу.

— Согласна, — сразу же подтвердила Аннабел.

Тесс не сразу поняла, что все они в ожидании смотрят на нее.

— Я тоже, — спохватилась Тесс, поняв, что слишком долго медлит с ответом.

Глава 16

Прикасаясь пальцами к перилам полированного красного дерева, Тесс спустилась вниз по лестнице. На ней было темно-красное платье Аннабел, которое она предпочла своему синему, имевшему более глубокое декольте. Пусть нынче вечером Аннабел щеголяет более обнаженной грудью. Судя по всему, Тесс не нуждалась ни в каких портновских ухищрениях, чтобы покорить Мейна, поскольку он сделал ей предложение, когда на ней был старенький костюм для верховой езды. Ясно, что лишний дюйм обнаженной груди для него не играл роли.

Войдя в гостиную, она обнаружила, что Аннабел еще не появлялась. В гостиной вообще никого не было, кроме мистера Фелтона, а именно его Тесс меньше всего хотелось видеть.

Он был во фраке такого темно-зеленого цвета, который казался почти черным.

— Насколько я понимаю, вас можно поздравить? — спросил он с глубоким поклоном.

Тесс не видела причин скрывать это.

— Вы это знали, — ответила она, глядя ему прямо в глаза. Он не мог притворяться, что не знал о намерениях своего друга, потому что сам, отойдя в сторону, уступил ему дорогу на скачках.

— Вы правы, конечно, — сказал мистер Фелтон. — И я счастлив за вас и Мейна.

— Наверное, чувство облегчения делает человека счастливым, — заметила Тесс, подходя к застекленному шкафчику орехового дерева, стоявшему возле стены. Шкафчик был старинной работы. В нем хранилась целая коллекция серебряных шкатулок.

Тесс заглянула внутрь сквозь стекло. Мистер Фелтон неожиданно оказался за ее спиной.

— Господи, как вы меня напугали! — раздраженно воскликнула она, взглянув на него.

— Уверяю вас, что никакого облегчения я не испытал, — сказал он. — Ведь вы отвергли мое предложение.

— Полно вам, — сказала Тесс. — Вам не следует притворяться, будто вы действительно хотели предложить мне выйти за вас замуж. Не делайте вид, будто вы страдаете из-за моего отказа.

— Вы правы, я не страдаю. Тесс открыла дверцу шкафчика.

— Очень мило, — сказала она, доставая одну их шкатулок.

— Вы имеете в виду мои эмоции или шкатулку?

— Шкатулку.

— Это брачная шкатулка, — сказал он ей. — Думаю, ей около сотни лет.

— Брачная шкатулка? — тупо перепросила она, глядя на изящную вещицу в своей руке. Она умещалась у нее на ладони. На крышке была изображена мужская рука, держащая женскую руку, по бокам выгравированы сценки.

— Это старинный обычай, — сказал мистер Фелтон, открывая крышку. Внутри шкатулка была выложена выцветшим красным бархатом. — Кажется, жених должен был наполнить шкатулку золотыми монетами и презентовать ее своей невесте. Видите, — он указал на крышку, — они держатся за руки. А здесь, — он указал на одну из сторон, — очевидно, он исполняет серенаду под ее окном. Судя по всему, это период ухаживания.

Тесс чувствовала тело мистера Фелтона в нескольких дюймах от себя. Его волосы, которые обычно были гладко зачесаны назад, упали на лоб. Рука его была гораздо темнее, чем ее рука, и втрое больше по размеру. У него были такие широкие плечи. А пахло от него… великолепно!

— А здесь, — продолжал мистер Фелтон, — пожалуй, изображено начало супружеской жизни. Видите, они сидят за завтраком. Наверняка это один из трудных моментов, — сказал он, и ей показалось, что разговор его забавляет.

— Почему вы так считаете?

— Первый завтрак вдвоем. — Их глаза встретились. — Человек привык есть в одиночестве, а тут вдруг за столом напротив него сидит его супруга.

— Я не привыкла есть в одиночестве, — сказала Тесс, не вполне понимая, куда ведет этот разговор. Она чувствовала в нем какую-то двусмысленность, но пока не могла определить, в чем она заключается. — Мои сестры всегда составляли весьма оживленную компанию за столом.

— Возможно, за первым завтраком вообще обходятся без слов, — улыбнулся он. — Ведь они так утомлены. — Он наклонился к шкатулке, делая вид, что пытается внимательнее ее рассмотреть. — Если я не ошибаюсь, она откинулась на спинку стула словно бы в полном изнеможении?

Тесс заметила на его лице озорное выражение. Кто-то, возможно, счел бы его лицо непроницаемым, но только не она.

— Наверное, вы правы, — вздохнула она. — День бракосочетания — утомительный день.

— А здесь, — сказал он, поворачивая шкатулку другой стороной, — аллегорическое пожелание плодородия.

Тесс удивленно взглянула на изображение. Насколько она поняла, это было целое поле кроликов.

— Кролики — символ плодородия. Они очень плодовиты, — заметил мистер Фелтон, явно забавляясь.

— Бедная женщина! — воскликнула Тесс, закрывая крышку шкатулки. — Надо же такое придумать: кролики!

— Но ведь вы хотите иметь детей, мисс Эссекс? — то ли спросил, то ли констатировал он и, не глядя на нее, вернул шкатулку в шкафчик.

— Почему вы поцеловали меня в римской бане? — подчиняясь импульсу, спросила она.

Его рука на мгновение замерла в воздухе, потом он закрыл дверцу шкафчика и ответил вопросом на вопрос:

— Скажите, все шотландские женщины похожи на вас, мисс Эссекс?

— Естественно, — отозвалась Тесс, приподняв одну бровь, как это делала леди Гризелда.

— Мне захотелось поцеловать вас, — сказал он. — Просто захотелось. Я понимаю, что джентльмену не следует идти на поводу у импульсивных желаний, однако…

Тесс затаила дыхание и стояла не двигаясь.

Он обнял ее за плечи, наклонил голову и прижался губами к ее губам. Поцелуй говорил об обманутых надеждах. Она чувствовала настроение людей, как чувствовала лошадей. Обычно еще до того, как отец начинал говорить, она замечала, что он чем-то раздражен или очень устал. Это было написано на его лице. Но мистер Фелтон умел держать под контролем выражение своего лица. Это ее раздражало.

Однако его губы, прикасаясь к ее губам, выдавали его эмоции. Что крылось за этим поцелуем? Желание? Она мало знала об этом знаменитом чувстве. Его поцелуй обжигал. Он о чем-то говорил.

Тесс почувствовала легкое головокружение. Странно. Она открыла рот, чтобы задать ему множество вопросов. Например: почему вы поцеловали меня? Или другой хороший вопрос: почему вы целуете невесту своего друга? Или третий: почему вы меня отпустили?

Она открыла рот, чтобы задать один из этих вопросов, но он ее опередил. Целоваться с Фелтоном было все равно как разговаривать с кем-то, кто позволяет своим чувствам отразиться на лице, не очень отчетливо подумала Тесс. Она чувствовала все, что было в его мыслях: нетерпение и пламенное желание, которое заставило ее задрожать, ощутить слабость в коленях.

— Тесс, — произнес он голосом, глухим, как полночь. Она не ответила. — Тесс, — повторил он.

Она оторвалась от его губ и взглянула на него. Губы ее пылали, глаза затуманились, но страха, появления которого можно было бы ожидать у оробевшей девственницы, в них не было.

— Что? — еле слышно произнесла она.

Лусиус не мог вспомнить, о чем он хотел спросить у нее. Конечно, он должен бы был сказать, что им не следует целоваться. Что он человек чести, а она леди знатного происхождения и что он вел себя как последний негодяй, целуя невесту друга.

Но слова застряли у него в горле, когда он заметил страсть в ее взгляде.

— Того, что я могу предложить вам, недостаточно, — сказал ей Лусиус, заставляя себя стоять спокойно и не хватать ее снова в объятия. — Однажды я предложил одной леди выйти за меня замуж, но, к счастью, понял правду до того, как мы сочетались браком: у меня сердце не лежит к женитьбе.

— Сердце не лежит? Уж не влюблены ли вы? — спросила она. Любой намек на страстное желание исчез из ее глаз. Она просто задавала вежливые вопросы, как спрашивала бы о том, чему он отдает предпочтение: моркови или капусте?

— Я никогда не испытывал этого чувства. По-моему, мне не дано испытать такие глубокие чувства, какие испытывает большинство мужчин. А женщина вроде вас, Тесс, заслуживает мужчину, который будет любить ее со всей страстью, на которую способны его душа и тело.

Она чуть прищурила глаза, обдумывая его слова. У него было огромное искушение плюнуть на все и жениться на ней. Сказать ей, что он отберет ее у Мейна и возьмет себе — и пропади пропадом все, что она ожидала или заслуживала в плане эмоций.

— Не ломайте над этим голову, — сказала она, беззаботно махнув рукой. — Разве я говорила, что хочу выйти за вас замуж? Насколько я припоминаю, я уже отказала вам, когда вы сделали предложение. — Она говорила небрежно, даже чуть насмешливо.

Лусиус насторожился. Он тут разглагольствовал о том, что боится, будто ему дано испытывать лишь неглубокие эмоции, а она смеется над ним?

Она действительно смеялась. Он сам видел, как уголки ее невероятно соблазнительных губ приподнялись вверх.

— Вы всегда полагаете, что молодые леди стремятся выйти за вас замуж, сэр?

На ее правой щеке появилась ямочка. Лусиус почувствовал прилив ярости. Нет, он просто обязан согнать поцелуями с ее лица эту возмутительную улыбку.

— Возможно, я допустил ошибку, — сердито сказал он, — но это естественно, потому что я не привык к тому, что молодые леди целуются с таким энтузиазмом, как вы. Но у англичан, конечно, слишком отсталые понятия по сравнению с нашими северными соседями.

У Тесс сердце отбивало такой бешеный ритм, что она едва могла дышать. Ей пришлось собрать все силы, чтобы сохранить на своем лице такое же непроницаемое выражение, как у него.

— Боюсь, что в этом вы правы и шотландские леди едва щи будут умолять вас взять их замуж, сэр. — Она потрепала его по руке. — К счастью, из сказанного вами я поняла, кто всегда найдутся англичанки, которые возьмут на себя эту задачу.

— Понятно, — сказал Лусиус и поклонился. — Я был непростительно дерзок, извините.

— Я действительно думаю, что Мейну едва ли понравятся ваши нежности по отношению к его будущей жене, — заметила Тесс. Сердцебиение у нее постепенно возвратилось к нормальному ритму.

Лусиус снова поклонился:

— Я принесу ему свои извинения.

Тесс взглянула на него и вновь почувствовала приступ ярости. Как он осмелился целовать ее, а потом заявлять, что не создан для женитьбы? И все это время он только и занимался тем, что мешал ей подготовиться к вступлению в весьма приемлемый брак с графом! Да как он смеет?

— Не беспокойтесь об извинениях, — небрежно сказала она, отходя от него. — Я считаю все случившееся таким пустяком. Даже вспоминать об этом не стоит. — Когда она выходила из себя, у нее появлялся едва заметный шотландский акцент, несмотря на все усилия отца искоренить его.

— Сообщать ли моему другу о том, что его будущая жена весьма предприимчивая особа, — это вопрос морали, вам так не кажется? — поинтересовался он.

В его голосе появились какие-то угрожающие нотки.

Тесс круто повернулась к нему. Она заметила свое отражение в большом зеркале в золоченой раме. Лицо у нее разгорелось, глаза сверкали, а грудь выглядела великолепно.

— Делайте что хотите, доставьте себе удовольствие, — заявила она.

— Доставить себе удовольствие? — Он моментально оказался рядом с ней и смотрел на нее сверху вниз. — Делать что хочу, Тесс?

— Да, — подтвердила она, вдруг почувствовав двусмысленность своих слов.

Они оба понимали, что должно произойти дальше.

— В таком случае я доставлю себе удовольствие, — сказал Лусиус.

— Да, — прошептала она.

Он не спеша прижал ее к своей груди и прикоснулся губами к ее губам. Тесс была настолько удивлена реакцией собственного тела на его прикосновение, что не сразу заметила, что на этот раз в его поцелуе ощущались гнев и отчаяние. Наряду с желанием, конечно.

И еще обида. Она его обидела. И он теперь наказывал за это ее губы. Но за что?

— Я не хотела вас обидеть, — сказала она, не отрываясь от его губ. Ее руки сами собой легли на его грудь, и она почувствовала под ладонями биение его сердца.

Но лицо его было, как всегда, непроницаемым.

— Не в этом дело, — сказал он.

И тут Тесс обнаружила нечто важное относительно поцелуев — во всяком случае, относительно поцелуев с Лусиусом Фелтоном. Поцелуи были похожи на лошадиные морды: они не лгали. Инстинкт подсказывал ей, что дрожь в коленях и нехватка воздуха в груди предупреждают ее об опасности.

— Извините, что я пренебрежительно отнеслась к изложенным вами причинам остаться холостяком, — сказала она, отходя от него.

Он поклонился, не сказав ни слова. По его вежливо-блуждающей улыбке ничего нельзя было прочитать.

Дверь отворилась, и в комнату вошла леди Гризелда.

— Тесс, дорогая! — воскликнула она. — Знаю, что тебя расстроят мои новости, но мой братец умчался в Лондон по каким-то делам. Он постарается возвратиться к началу танцев.

— Танцев? — переспросила Тесс, отнюдь не расстроенная известием об отъезде своего жениха.

— Просто небольшая вечеринка для своих, — сказала леди Гризелда, добавив: — И для Мейтлендов, разумеется. Я попросила Бринкли найти для нас какое-нибудь трио, и этот вышколенный дворецкий сделал все, что требовалось.

Следом за ней пришли слуги и принялись расчищать место под танцевальную площадку в конце гостиной.

Тесс неожиданно вспомнила о том, что Гризелда планировала организовать вальс и тем самым вдохновить мистера Фелтона на предложение руки и сердца. Тесс почувствовала огромное облегчение, вспомнив также о решении Аннабел не любезничать с мистером Фелтоном.

Он отошел от них и стоял теперь у окна, глядя на потемневший двор. Она видела отражение его лица в оконном стекле: это было лицо мужчины, которой ценил в человеке сдержанность и благовоспитанность.

Она ошиблась, когда, увидев его впервые, решила, что он похож на падшего ангела.

Глава 17

Мгновение спустя комната наполнилась людьми. Вошли леди Клэрис с мисс Питен-Адамс; за ними следовала Имоджин под руку с Рейфом. Судя по всему, она смотрела на него с обожанием в попытке вызвать у лорда Мейтленда ревность, Как это предложила Аннабел. Ему, наверное, очень хотелось выпить. Тесс знала, какой настойчивой могла быть Имоджин.

— Я устроила очаровательный сюрприз! — с энтузиазмом сообщила леди Гризелда, обращаясь к леди Клэрис. — Маленький оркестр! В конце концов, танцы — это пища богов, как сказал Шекспир. — Она на мгновение задумалась. — Или это музыка — пища богов? Я всегда забываю.

Леди Клэрис положила руку на предплечье мисс Питен-Адамс.

— Дорогая, не будете ли вы так любезны помочь?

— «Любовь питают музыкой»[6], — послушно произнесла мисс Питен-Адамс. — «Двенадцатая ночь».

— Какая же вы образованная молодая женщина, дорогая моя! — воскликнула леди Клэрис, сияя улыбкой, словно гордая мамаша.

Мисс Питен-Адамс, самодовольно улыбнувшись, продолжила:

— «Играйте щедрей, сверх меры, чтобы, в пресыщенье, Желание, устав, изнемогло»*. По-прежнему «Двенадцатая ночь».

В полную противоположность своему поведению последних нескольких дней она буквально не отходила от жениха.

— Из вас, сэр, получится великолепный герцог Орсино, — говорила она Мейтленду. — Когда мы поженимся, я прежде всего поставлю всю пьесу с вами в заглавной роли!

— Я не силен в заучивания текстов, — заявил Мейтленд. Тесс не сомневалась, что он абсолютно правдив.

— Уверяю вас, что заучивать текст наизусть — это сущие пустяки! — воскликнула мисс Питен-Адамс. — Я, например, знаю все реплики герцога Орсино. — Она отпустила его руку и, встав в позу, стала декламировать:

Еще раз тот напев!

Тот, замирающий.

Ах, он ласкал мне слух, как сладкий звук,

Который, вея над грядой фиалок,

Крадет и дарит волны аромата.

Тесс не сразу поняла, что происходит. Очевидно, мисс Питен-Адамс решила пустить в ход тяжелую артиллерию, чтобы заставить жениха отказаться от своих планов с помощью поэзии.

— Я буду читать вам реплики каждый день… нет, и по вечерам тоже. Не пройдет и месяца, как вы проникнетесь духом Шекспира! — пообещала она.

На взгляд Тесс, Мейтленд посматривал на свою будущую супругу с явной неприязнью, но в этот момент в дальнем конце комнаты послышались звуки настраиваемых инструментов.

— Мы могли бы, пожалуй, потанцевать перед ужином, — заявила леди Клэрис, обмахиваясь веером.

— Разумеется! — воскликнула леди Гризелда. — Не следует раньше времени чувствовать себя старухой, леди Клэрис. Не успеешь оглянуться, как станешь старой!

Леди Клэрис обнажила зубы. В стае шакалов, возможно, это и могло бы сойти за улыбку.

Рейф со стаканом бренди в руке подошел к Тесс.

— Почему ваша сестра Имоджин так ведет себя? — громким шепотом спросил он.

— Не понимаю, о чем вы? — спросила Тесс, широко раскрыв глаза.

— Вы прекрасно понимаете, о чем я говорю, — сказал он. В это время Имоджин принялась махать рукой с другого конца комнаты, подзывая его.

— Я не вижу ничего предосудительного в поведении своей сестры, — сказала Тесс, едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться.

— Заставьте ее угомониться, Тесс.

— Не могу, — сказала Тесс. Как-никак он был их опекуном. И он должен был тоже способствовать защите Имоджин от Мейтленда.

— Почему не можешь? — резко спросил Рейф, осушив стакан.

— Я хочу, чтобы она избегала Мейтленда, — тихо сказала Тесс.

— А это означает, что она должна преследовать меня? я чувствую себя фаршированной уткой, в которую она вот-вот воткнет вилку.

— Рассматривайте это как часть ваших опекунских обязанностей, — посоветовала Тесс. И, когда Рейф открыл рот, чтобы возразить, добавила: — Она должна сохранить свое лицо перед Мейтлендом, Рейф!

Он застыл с открытым ртом.

— Леди Клэрис не нравится, что моя сестра испытывает нежные чувства к ее сыну, — сказала Тесс так тихо, что даже сама едва слышала свой голос.

— Вот оно что!

Рейф не был самым медленно соображающим джентльменом из всех, кого знала Тесс, однако он явно относился к категории тугодумов. Издав какой-то фыркающий звук, он куда-то направился. Тесс надеялась, что в сторону Имоджин.

Кавалеров для всех желающих танцевать не хватило, так что Тесс пришлось постоять в сторонке, наблюдая, как танцуют сначала рафти-тафти, потом вальс. Бюст Аннабел чуть не вываливался из платья Тесс. И хотя Аннабел заявила о своем нежелании выходить замуж за Фелтона, она улыбалась ему такой улыбкой, которая давала основания предполагать, что она могла передумать.

— Мы потанцуем еще после ужина, — крикнула Тесс леди Гризелда, — и тогда ты присоединишься к нам, дорогая. К тому времени мой братец, возможно, вернется из Лондона! — Она улыбнулась Тесс такой многозначительной улыбкой, что та вдруг поняла, почему отсутствует Мейн.

Он отправился в Лондон за кольцом. Возможно, за фамильным кольцом. Символом их будущего брака, означающим, что она принадлежит ему, символом их любви друг к другу.

Музыка продолжала играть, но Тесс незаметно выскользнула из комнаты.


Она шла но коридору, мечтая о том, чтобы вернуться к их простой жизни в Шотландии, где не было никаких шелков, способных превратить ее любимую сестру в ослепительную сирену, которая могла завладеть вниманием любого мужчины в радиусе нескольких миль, не говоря уже о мистере Фелтоне из Лондона. Ей хотелось снова оказаться в отцовском доме, где не было полированного мрамора, полированного розового дерева и утонченных улыбок. У нее защипало глаза от слез. Неожиданно дверь в гостиную за ее спиной распахнулась, и до нее донеслись звуки музыки.

Тесс резко повернулась, открыла дверь, расположенную справа от нее, и юркнула внутрь. Это было маленькое помещение, которое, очевидно, когда-то использовали в качестве музыкальной комнаты. В углу стояла арфа, рядом — стул, к которому была прислонена виолончель. Возле стены — небольшой клавесин. В нише, расположенной в дальнем конце комнаты, находилось окно, обрамленное шторами из алого бархата.

Тесс подошла к стоявшей возле окна скамеечке и посмотрела вниз. Мокрые от дождя булыжники, которыми был вымощен двор, казались в сумерках гладкими, словно были отполированы. Она проглотила комок, образовавшийся в горле. Казалось бы, ей не о чем плакать. Она выходит замуж за человека, который был очарован ее внешностью и восхищен ее характером. А это, напомнила она себе, было более чем достаточной основой для удачного брака. Ничего, что иногда, произнося все эти цветистые комплименты, Мейн выглядел таким безмозглым болваном…

Она тут же одернула себя: разве можно даже мысленно награждать такими эпитетами своего будущего мужа?

Тесс покачала головой. Следовало бы помнить, что ей очень повезло. Вполне возможно, что сестры сделают блестящие партии. Если Аннабел выйдет замуж за самого богатого человека во всей Англии, Тесс будет счастлива, как никто другой. Ведь правда?

Возле двери раздался какой-то шорох, и она, к своему ужасу, почувствовала, как по щеке скатилась слеза. Она сдвинула бархатные шторы, отгородив оконную нишу от комнаты, в надежде, что незваный гость, заглянув в комнату, уйдет.

Дверь открылась и закрылась. Судя по звуку шагов, кто-то пересекал комнату. В воздухе дрожал звук, который издала задетая струна арфы. Тесс лихорадочно глотнула воздуха и торопливо утерла еще одну слезу. Комната была оклеена обоями с изображением яблонь в цвету. Стараясь дышать как можно тише, Тесс прислонилась головой к яблоневому саду и сказала себе, что была бы счастлива оставаться здесь весь вечер. Когда она наблюдала, как Аннабел соблазняет мистера Фелтона, это ее раздражало. Раздражало — и все тут!

Шторы вдруг раздвинулись, и она вскочила на ноги.

Разумеется, с того самого момента, как он вошел в комнату, Тесс знала, кто это, хотя, обманывая себя, делала вид, что не знает.

Он взглянул на нее потемневшими глазами.

— Привет.

Тесс промолчала.

— Я, кажется, следую за вами повсюду, куда бы вы ни пошли.

Тесс вдруг почувствовала, что ее тело словно ожило, что кровь быстрее побежала по жилам и закружилась голова. Она продолжала молчать.

— Наверное, вы думаете, что я вас снова стану целовать, — сказал он.

Тесс заставила себя заговорить.

— Вы проявили весьма заметное пристрастие к этому роду занятий, мистер Фелтон, — ответила она.

— Это правда, — пробормотал он.

Он подошел к ней ближе. Тесс прижалась спиной к стене, сосредоточив внимание на дыхании. Его губы, его тело находились совсем близко от нее. Но она заставила себя не отводить взгляд.

— Я не буду больше целовать вас, Тесс, — сказал он. — Вы принадлежите другому. Не хотелось бы, чтобы это вошло в привычку.

Она почувствовала глубокое разочарование.

— Привычки могут быть неприятными, — согласилась она, опустив глаза.

— В конце концов, ведь это вы согласились выйти замуж за другого, — сказал он, любуясь тенью, которую отбрасывали на щеку ее густые ресницы.

Возле двери снова послышался шум. Он придвинулся к ней еще ближе, и они оба оказались спрятанными в оконной нише за бархатными шторами. Очевидно, защита репутации Тесс требовала, чтобы никто не узнал, что они находятся тут вдвоем без сопровождающей дамы.

По другую сторону шторы послышался женский голос, что-то говоривший на повышенных тонах.

В комнате становилось шумно и оживленно, как на Королевской бирже, однако Лусиуса это не волновало. Небо за окном совсем потемнело, но в сумрачном свете он все-таки мог видеть нежную щеку Тесс, плавно переходящую в маленький подбородок. И тень от ресниц на щеках. Она замерла, прислушиваясь к тому, что происходит.

Он наклонился и умышленно прикоснулся губами к ее уху.

— Конечно, чтобы не создавать привычку, — сказал он под шум голосов за шторой, — вы могли бы и сами поцеловать меня.

Губы Тесс против воли изогнулись в улыбке. Она только что начала прислушиваться к тому, о чем говорили за шторой.

Теперь говорил мужчина — не просто какой-то мужчина, а Дрейвен Мейтленд.

— Не могли бы вы мне объяснить, зачем вы затащили меня в эту комнату, мисс Питен-Адамс? Моя матушка этого не одобрила бы.

— Я должна поговорить с вами. Должна кое-что объяснить вам, лорд Мейтленд.

Послышался тяжелый вздох.

— Я предлагаю, — внушала ему мисс Питен-Адамс, — чтобы вы сообщили своей матушке, что мы с вами не подходим друг другу.

— Но я так не думаю, — абсолютно без всякого интереса сказал Мейтленд. — Я уверен, что мы в конце концов притремся друг к другу — У вас останется ваш Шекспир и все такое прочее, у меня будут свои дела. Я, несомненно, предпочел бы, чтобы было поменьше поэзии, особенно во время приема пищи. Это лишает меня аппетита.

— Мы не будем счастливы вместе. Я не буду счастлива. Последовала пауза, во время которой Мейтленд, очевидно, обдумывал сказанное.

— Если вы так думаете, то вам лучше расторгнуть помолвку, — сказал он без тени сожаления в голосе.

— Не могу, — сердито оборвала его она. — Вы не хуже меня знаете, что в руках вашей матушки находятся закладные на поместье моего отца.

— Что касается этого, то моя матушка совершенно ясно заявила, что перестанет субсидировать мои конюшни, если я откажусь от вас. Так что, увы, моя дорогая, мы, кажется обречены предстать перед алтарем.

— Но, лорд Мейтленд…

— Бесполезно обсуждать это дальше, — сказал он, бесцеремонно прерывая ее. — Когда мама выбрала вас, я так и сказал ей, что у меня нет никаких особых возражений против женитьбы на вас. Вы, кажется, тоже согласились. Так что нам, пожалуй, лучше сделать все, что требуется, потому что, если мы этого не сделаем, могут возникнуть неприятные проблемы.

— Неужели у вас нет ни капли здравого смысла?

— Чего нет, того нет, — не задумываясь, ответил Мейтленд.

— Вы были бы гораздо счастливее с Имоджин Эссекс. Она разделяет ваш интерес к лошадям. И что еще важнее — она вас любит!

— Я это заметил, — сказал он, кажется, даже с некоторой гордостью. — Но ей придется найти кого-нибудь другого.

— И вас это не заденет? Снова последовала пауза.

— Не особенно, — сказал наконец он. Тесс очень сожалела, что здесь нет Имоджин. Ответ Мейтленда звучал очень убедительно. Он и впрямь едва ли расстроился бы, если бы Имоджин вышла замуж за другого мужчину.

— В приданое за мисс Имоджин дают лошадь, — сказала мисс Питен-Адамс, пытаясь зайти с другой стороны. — Насколько я понимаю, это превосходный конь. Уверена, что он был бы отличным дополнением к вашим конюшням.

— Довольно! — сказал лорд Мейтленд. — Моя мама твердо решила, что я должен жениться на вас. Имоджин, хотя она достаточно красива, была бы для меня неудобной женой. Такого рода эмоции я могу принимать только в очень ограниченных дозах. Я полагаю, что мы с вами вполне подойдем друг другу. Имоджин же потребует от меня преданности совсем иного уровня.

Возмущенная Тесс чуть было не выскочила из-за шторы, но Лусиус приложил палец к ее губам.

Однако мисс Питен-Адамс не сдавалась.

— Я удивлена, что вы всецело подчиняетесь матери, — не скрывая презрительных ноток в голосе, заявила она. — Скажите, какое удовольствие получу я от замужней жизни? Неужели мне судьбой предназначено выйти замуж за маменькиного сынка, которым управляет, как хочет, его мамаша, потому что она распоряжается деньгами. Уверяю вас, о такой судьбе я никогда не мечтала! Но уж если так случится, то придется подчиниться моим условиям. Как только я возьму хозяйство в свои руки, вам придется обуздать свой азарт и перестать играть на скачках. Я уверена, что ваша матушка передаст мне контроль над домашними фондами. Ведь она так меня любит.

Хотя мисс Питен-Адамс сделала паузу, Мейтленд не сказал ни слова.

— Бедная дорогая матушка, — продолжала она. — Ведь она, овдовев, получила полный контроль над имуществом. Нельзя не согласиться, что ваш папаша был человеком предусмотрительным. И она тоже была согласна с ним, потому что, судя по всему, не сомневалась в вашей неспособности хранить две гинеи в одном кармане, не поставив тотчас одну из них на кон.

— Так вот каков ваш подлинный характер, который вы скрывали под всей этой образованностью! Вы обманули мою матушку! — воскликнул явно ошеломленный Мейтленд.

Глаза мистера Фелтона искрились.

— Вы обманули… вы обманули меня!

— Поскольку я могу на выбор быть либо расчетливой мегерой, либо образованной женщиной, сможете ли вы поспорить на то, какая из этих моих характеристик возобладает, когда мы поженимся? — После этих слов послышался звук открывшейся и закрывшейся двери.

Лусиус приложил губы к уху Тесс.

— Как вы думаете, они оба ушли? — еле слышно шепнул он. Его рука лежала на ее спине. Спина была теплая, даже горячая. Он испытывал с трудом преодолимое желание прижать ее к себе еще крепче.

— Тсс!

И вот мгновение спустя они услышали, как скрипнули сапоги, протестующе тренькнула задетая струна арфы. Дверь снова открылась и захлопнулась.

Лусиус снял руку с ее спины.

— Прогнозы для этого брака отнюдь не благоприятные, — сказал он, не делая попытки отодвинуться от нее или раздвинуть шторы. — Мисс Питен-Адамс, по-видимому, считает, что умственное развитие лорда Мейтленда остановилось на уровне одиннадцати лет.

— Было бы глупо не согласиться с ней в этом, — сказала Тесс. — Если бы только я была уверена в том, что Мейтленд в отчаянии не направит свое внимание на мою младшую сестру, я бы отнеслась с большим одобрением к ее попытке освободиться от него.

— Боже мой, — сказал Лусиус, — какие неожиданные кровожадные наклонности открываются у безмятежной мисс Эссекс.

— Я не безмятежная, — возразила Тесс.

— Ошибаетесь, вы безмятежная, — сказал он, явно довольный собой. — Вы всегда наблюдаете, думаете о других, не так ли? Вы многое замечаете.

— Не слишком лестное описание моего поведения, — сказала Тесс.

— Нет, нет. — Он медленно провел пальцем по ее щеке. — Я просто заметил, что вы по своему характеру наблюдатель. Вы скорее наблюдаете за происходящим, чем бросаетесь очертя голову в драку сами.

Тесс нахмурила брови.

— Похоже, вы наносите мне завуалированное оскорбление, — сказала она и протянула руку к шторам. Но он остановил ее, прежде чем она их раздвинула. Неожиданно он завладел обеими ее руками и поднес ладони к своим губам. Сердце у нее снова бешено заколотилось.

— Так, значит, я не прав? — спросил он, пристально глядя на нее.

— Конечно, не правы, — сказала Тесс.

— И вы не просто принимаете то, что происходит с вами: мои поцелуи, предложение Мейна выйти за него замуж…

— А что я должна делать? — спросила Тесс, глядя на него. Она даже не попыталась освободить свои руки. — Вы целуете меня ради развлечения, которое я не вполне понимаю. Но вы не проявляете желания жениться на мне, тогда как граф Мейн желает на мне жениться…

— И тоже делает это ради удовлетворения какого-то желания, которое не вполне вам понятно? — тихо произнес Лусиус, целуя ее ладони — каждую по очереди.

— Возможно, — сказала она. — Мой долг старшей сестры — выйти замуж, с тем чтобы каждая из сестер могла провести сезон в Лондоне. И все мои действия продиктованы не апатией, а простым здравым смыслом. Вы же, судя по всему, предполагаете действия, которые продиктованы излишним романтизмом. А это, сэр, не в моем характере. — На этот раз, когда она захотела освободить свои руки, он их выпустил. Они горели от поцелуев Лусиуса. Тесс вышла из ниши и обогнула арфу, лопнувшая струна которой свисала до пола.

Его взгляд жег ей спину, поэтому у двери она обернулась и сказала:

— Не знаю, какого рода действий вы ждете от меня! Неужели вы думаете, что всякий раз, когда вы ни с того ни с сего вдруг целуете меня, я должна мчаться к Рейфу с жалобами? Я не дитя, сэр! Или вы полагаете, что мне следовало бы принять ваше так неохотно сделанное предложение стать вашей женой? Это вы сочли бы не столь апатичным поступком, как то, что я согласилась принять предложение графа?

— Только в том случае, если вы хотели выйти за меня замуж, — сказал Лусиус.

Она игнорировала его слова.

— Вы сделали предложение крайне неохотно.

— Так, значит, критерием для принятия вами предложения является искренний энтузиазм? Вы принижаете мои поцелуи, потому что я целую вас с искренним энтузиазмом? И вы принимаете предложение Мейна, потому что… — Он замолчал.

Тесс кивнула и повернулась к двери.

— Вот именно. Он искренне желает жениться на мне. Возможно, вы переоцениваете степень власти, которую леди имеет над своим будущим, мистер Фелтон. Насколько я понимаю, для меня самое лучшее — это понаблюдать, кто из претендентов является самым искренним в своих намерениях, и выбрать этого мужчину.

Она ушла, а Лусиус стоял, уставившись на дверь, и на губах его играла улыбка.

Какой бы наблюдательной ни была Тесс, но на этот раз наблюдательность ей явно изменила.

Глава 18

Если и был на свете кто-то, кого Имоджин любила больше, чем Дрейвена, так это ее собственная кобылка Пози. Какое-то время Пози была любимицей папы. Ее уши шевелились взад-вперед, когда она прислушивалась к потоку ласковых слов, слетавших с папиных губ, когда он нахваливал ее красивые резвые ножки и ее холку победителя. Но папа вскоре утратил иллюзии в отношении Пози. Пози предпочитала кентер, а не настоящий галоп, особенно во время скачек. Короче говоря, она была лентяйкой.

— Она не хочет победы, — с отвращением сказал однажды папа. И с тех пор он проходил мимо стойла Пози, рассеянно потрепав ее по носу и никогда не замечая, как печально смотрят на него ее блестящие темные глаза, когда он, посмеиваясь, что-то нашептывает Балладино, которого он начал готовить на роль победителя, надеясь, что тот принесет им целое состояние.

Имоджин подождала, пока Балладино выиграл первую скачку (это было до того, как бедняга столкнулся лоб в лоб с другой лошадью во время тренировок и растянул сухожилие). И пока отец был окрылен победой, она попросила отдать ей Пози в личное пользование. Поскольку именно в этот день (Отец выиграл неплохие деньги, он был в отличном настроении и согласился. Не прошло и нескольких недель, как Пози начала радостно ржать при появлении Имоджин, а не отца. Имоджин, отправляясь в конюшню, никогда не забывала захватить для нее какое-нибудь лакомство или останавливалась, чтобы погладить ее морду.

Чистокровки бывают очень коварными. Имоджин видела, как папин призовой конь Своенравный слишком пристально наблюдает за ней. Он знал, что она боится его. Дождавшись, когда она утратит бдительность, он принимался жевать ее волосы или хватал желтыми зубами за полу плаща. Пози такое никогда и в голову не приходило. Она любила положить морду на плечо Имоджин, дуть в ее волосы и тихо сопеть, пока Имоджин стояла, прислонясь к ней и вдыхая ее лошадиный запах.

Короче говоря, Имоджин любила Пози, и если уж она не могла иметь мужчину, от которого у нее подгибались колени и кружилась голова, то у нее по крайней мере была Пози.

— Ах, Пози, — прошептала она, уткнувшись в гриву лошади. Пози тихонько заржала и немного обслюнявила предплечье Имоджин.

— Хотите, чтобы ее оседлали, мисс? — спросил старший конюх, появившийся в дверях и представившийся ей как Ридли. Это был высокий, очень худой мужчина, во рту у которого не хватало множества зубов. Как ни странно, отсутствие зубов делало его улыбку еще более жизнерадостной.

— Да, спасибо, Ридли.

Ридли вывел Пози во двор, проворно набросил на нее седло.

— Грум будет готов через минуту, мисс.

— Грум? — удивилась Имоджин.

Ридли кивнул, подтягивая подпругу Пози.

— Зачем? — спросила Имоджин. — Я привыкла справляться с Пози своими силами.

Ридли на мгновение задумался.

— В Лондоне, конечно, так не положено, — сказал он ей. — Молодая леди не должна появляться одна. Но возможно, если вы не выедете за пределы территории, принадлежащей его светлости, то никого и не встретите. Однако мне было бы спокойнее, если бы вас сопровождал грум или хотя бы ваша служанка.

— Я не хочу ни грума, ни служанки, — решительно заявила Имоджин. Прошлой ночью случились ранние заморозки, и когда она шла в конюшню, булыжники, которыми был вымощен двор, поблескивали под ее сапожками. Утренний воздух был прохладным и обещал прогнать подавленное настроение, в которое ее привела болтовня леди Клэрис о достоинствах мисс Питен-Адамс и пассивное отношение Дрейвена к его будущей женитьбе. — Я поеду одна, — повторила она.

Ридли кивнул с явной неохотой.

— Земля его светлости простирается к югу, насколько может видеть глаз, а к западу — до во-он тех деревьев, за которыми начинаются владения Мейтлендов, — сказал он. — На север не ездите, потому что река Вулли очень коварна, если не знаешь как следует местности. Не раз бывало, что люди срывались в воду с ее обрывистых берегов. Сказали бы, в каком направлении поедете, чтобы я мог послать кого-нибудь за вами, если не вернетесь.

— Я поеду к западу, — сказала она, глубоко вздохнув. Разумеется, она поедет на запад. Туда рвалось ее сердце. На западе был Дрейвен. — Я еду на запад и вернусь через час. У Пози свои соображения на этот счет: она не очень-то жалует холодную погоду.

— Вы сами замерзнете, если пробудете на воздухе дольше, — сказал Ридли, подсаживая Имоджин вверх на Пози.

Пози тряхнула головой и ударила копытом о землю. Имоджин улыбнулась Ридли.

— Пози не из тех, кого заставишь мчаться к реке, Ридли.

— И все-таки мне было бы спокойнее, если бы вы позволили сопровождать вас, — сказал Ридли, угощая Пози морковкой. — Не заезжайте слишком далеко, мисс.

Выехав из ворот, она повернула в поле. «Пересечь это поле, потом, возможно, еще одно, а там начнется земля Дрейвена», — подумала Имоджин. Утреннее небо было холодного голубого цвета — не серого, предвещающего снег, а чистого голубого, обещающего тепло к полудню.

Конечно, она могла прожить без Дрейвена. Конечно, могла. Вот только если бы он не был таким…

Она не могла закончить эту мысль. Он был всем: таким красивым, что при взгляде на него у нее щемило сердце и начинала кружиться голова; таким красноречивым, что она могла без конца слушать, как он говорит о скачках, о ставках и о прочих подобных вещах, разговоры о которых, когда их вел отец, утомляли ее до слез.

Пози брела через поле. Имоджин решила, что не позволит ни одной слезинке скатиться по щеке, потому что она, наверное, тогда сразу замерзнет. Она чувствовала, что нос у нее уже покраснел.

— Прибавь шагу, Пози, — умоляюще попросила она и хлопнула кобылу ногой по животу.

Пози фыркнула и чуть прибавила скорости. Потом она перешла на легкий галоп и помчалась по сжатому ячменному полю, серебристому от росы.

Стояла тишина, нарушаемая только топотом копыт Пози. Наверное, ей бы следовало уже повернуть назад, но вместо этого Имоджин направила Пози сквозь ограждение из тонких белоствольных березок на землю Дрейвена. Ее сердце билось с такой силой, что его удары отдавались в ушах. Пози тряхнула недоуздком. Она явно думала, что они пробыли на свежем воздухе слишком долго.

— Еще одну секунду, Пози, — сказала Имоджин, потрепав ее по шее. Пози ударила копытом о землю и снова тряхнула недоуздком. Она была в поту после короткой пробежки, и Имоджин знала, что кобылу следует вернуть в конюшню, прежде чем она остынет. К тому же смотреть там было не на что. Дрейвена не было видно, а стоял лишь огромный каменный дом. Он выглядел старинным и богатым, то есть обладал теми качествами, которые делали ее неподходящей невестой для Дрейвена.

Имоджин вздохнула. Она и Пози приблизились к цветникам, разбитым перед домом. Героиня одной книги, которую они с Тесс читали прошлым летом, шла через поля к дому одного из соседей. Ее бил озноб, и она в конце концов умудрилась заболеть. Девушка была достаточно сообразительна и свалилась с гриппом, дойдя до дома, в результате чего она и ее сестра оставались под соседской крывшей в течение нескольких недель, хотя они были бедны и совершенно не подходили для того, чтобы выйти замуж за джентльменов, проживавших в этом доме. Имоджин с надеждой несколько раз шмыгнула носом, но она отличалась до неприличия хорошим здоровьем, так что никаких признаков простуды не было заметно. К тому же она подозревала, что, даже если бы она заболела, мамочка Дрейвена просто засунула бы ее в экипаж и спровадила назад в дом Рейфа.

Пози стукнула по земле передним копытом и даже приподнялась на дыбы, выражая крайнее неудовольствие.

— Ты это прекрати, — сказала ей Имоджин. — Ридли будет потрясен твоим поведением!

Пози снова поднялась на дыбы, мир покачнулся назад, и Имоджин автоматически передвинула ногу, чтобы удержаться в седле.

Неожиданно ей в голову пришла одна мысль. Подвернувшаяся лодыжка. Если только она упадет с Пози, то наверняка что-нибудь повредит себе. Пози такая высокая лошадь. Ей, в сущности, даже не обязательно получать травму.

Она задумчиво посмотрела на землю. Тесс это не одобрила бы. Она бы подумала, что Имоджин спятила, если ей в голову приходят такие мысли. Но тут ей вспомнилось лицо Дрейвена и то, каким нежным взглядом он смотрел на нее вчера вечером. Если бы ей удалось провести с ним больше времени, то она наверняка смогла бы завоевать его сердце, несмотря на то что эта мисс Питен-Адамс возмутительно хороша собой.

И не успев додумать до конца эту мысль, она ослабила поводья, а Пози, немедленно воспользовавшись удобным случаем, поднялась на дыбы, замахав в воздухе передними копытами, словно какая-нибудь глупая полукровка. Имоджин автоматически укоротила поводья. И так же внезапно их ослабила. Секунду спустя она уже летела в бодрящем воздухе, и черные ветви березок с головокружительной скоростью промелькнули перед ее глазами.

Она шлепнулась на жесткую землю, не успев даже вспомнить, что хотела перестать быть такой безрассудной.

Секунду спустя она уже поняла, что притворяться, будто она получила травму, ей не придется. Лодыжка ее правой ноги болезненно пульсировала, как будто кто-то лил на нее кипящую воду. Пози оглянулась и посмотрела на нее, и она прошептала хриплым голосом:

— Иди! Иди к дому!

Пози с любопытством подошла ближе, но Имоджин, слишком занятая тем, что ругала себя за глупость и вспоминала, что терпеть не может боли, лишь повторила снова:

— Иди туда. Иди туда, Пози!

Пози повернула голову и взглянула на большой каменный дом, потом скачками помчалась в его направлении.

Имоджин оставалось лишь надеяться, что она не отправилась прямиком в Шотландию.

Нога болела. По-настоящему. Если бы здесь был папа, он бы сказал: «Закуси губу, дорогуша». Он всегда называл ее дорогушей. Правда, он называл дорогушами всех лошадей и всех своих дочерей. Но несмотря на это…

Имоджин позволила слезинкам скатываться по лицу. Папа никогда не отговаривал ее от любви к Дрейвену. Он лишь однажды сказал ей: «Маловероятно, чтобы такой, как он, женился на шотландской девушке, дорогуша».

А она тогда сказала ему в ответ: «Ему придется жениться на мне, папа. Ведь он — моя настоящая любовь».

Но не успела она тогда договорить эти два предложения, как почувствовала, что мысли отца уже заняты другим, вероятнее всего, чем-то таким, что касалось конюшен. «В таком случае ты права, дорогуша», — сказал он рассеянно, обняв ее. «Значит, ты согласен со мной?» — с надеждой спросила Имоджин. «Конечно», — ответил он. И хотя она понимала, что он уже думает о каком-нибудь целебном бальзаме для лошадей или о яблочном пойле, а не о дочери, она восприняла это как одобрение.

Размышляя об этом сейчас, Имоджин понимала, что полученное тогда согласие отца было даже важнее родительского благословения. Пренебрегая болью в колене, она приподнялась на руках. Судя по всему, травма была серьезнее, чем элегантное растяжение лодыжки, которое она себе представляла.

Теперь она смогла разглядеть какое-то движение перед домом. Ей стало стыдно. Уж слишком безрассудно она поступила. Горячая головушка, как сказал бы папа. Но усиливающаяся боль в колене подсказывала, что ее поведение следовало бы скорее назвать глупостью.

Через цветники к ней мчался молодой слуга в ливрее. Она довольно слабо помахала ему, и он сразу же повернул и с той же скоростью помчался к дому. Имоджин вздохнула. Если она не извлечет урок из этого крайне глупого поступка, то, видно, она еще не повзрослела.

Глава 19

Дрейвен внес ее на руках в парадную дверь, миновав толпу глазеющих слуг.

— Моя мать находится в гостиной, — сказал он ей.

Имоджин положила голову ему на плечо. Он нес ее почти одной рукой — вот какой он сильный! Сюртук на нем был из тончайшей шерсти. Ей хотелось во что бы то ни стало запомнить каждую деталь этого мгновения: то, как он смотрел на нее, как сильны были обнимавшие ее руки, даже боль в колене.

— С мисс Имоджин произошел несчастный случай, и она повредила лодыжку, — сказал Дрейвен своей матери.

— Лодыжку? — удивленно переспросила леди Клэрис высоким голосом. — Как такое могло произойти?

— Я упала с лошади, — сказала Имоджин. — Я просто… упала с лошади. — У нее было какое-то странное ощущение. Она даже не думала, что последствия падения могут оказаться, возможно, серьезнее, чем она предполагала. Но ведь она никогда в жизни не теряла сознания.

— Силы небесные! — воскликнула леди Клэрис. — Мы должны немедленно отправить ее в Холбрук-Корт, чтобы ее осмотрел доктор. Ты уже приказал подать экипаж, дорогой? И еще, возможно, надо отправить туда слугу, чтобы предупредить герцога о том, что с его подопечной произошел несчастный случай.

В ее голосе явно чувствовалась холодность. Имоджин прислушалась к сильным ударам сердца Дрейвена. Она даже не возражала, что ее собираются немедленно отправить домой как провинившуюся кухонную служанку. Дрейвен нес ее на руках. И этого было достаточно.

— Мы не можем это сделать, — сердито оборвал ее Дрейвен. — Я приказал Хилтону немедленно позвать доктора Уэллса. Откуда нам знать, может быть, ей нельзя двигаться?

— Полно тебе! Подумаешь, шлепнулась с лошади! — сказала леди Клэрис, уже не скрывая раздражения. — Я уверена, что мисс Имоджин не захочет, чтобы мы из-за нее нарушали свои планы, дорогой. Мы с мисс Питен-Адамс намерены завтра поехать в Лондон. Не забудь, что ты должен поехать с нами. Не можешь же ты отказаться сопровождать свою невесту в Лондон?

— Мама, ты, естественно, можешь поступать так, как пожелаешь, — сказал Дрейвен таким решительным тоном, какого Имоджин никак не ждала от него в разговоре с матерью. — Но мисс Имоджин нельзя никуда перемещать, пока ее не осмотрит доктор. Ведь если у нее серьезно повреждена лодыжка, то она, возможно, не сможет больше ездить верхом.

— Вполне возможно, что она больше не сядет на лошадь, — сказала леди Клэрис. — Лошадь сбросила ее на землю. Какая леди пожелает снова сесть на лошадь после того, что случилось?

— Леди, которую интересует не только звук собственного голоса, — грубо оборвал ее Дрейвен. — Мисс Имоджин не из тех, кого можно напугать каким-то падением с лошади.

— Со мной все в порядке, — пролепетала Имоджин, с трудом подбирая слова. Что же с ней все-таки происходит? Она испытывала непривычное головокружение. Когда все завертелось перед глазами, ей перестало доставлять наслаждение пребывание на руках у Дрейвена. — Я хотела бы встать на ноги, лорд Мейтленд.

— Конечно, поставь ее на пол, — сердито сказала леди Клэрис. — Вся эта история действует мне на нервы. В этом, конечно, нет вашей вины, — явно неискренне сказала она, обращаясь к Имоджин.

Дрейвен осторожно поставил Имоджин на ноги. Имоджин улыбнулась леди Клэрис и начала разгибать колено, чтобы присесть в глубоком реверансе.

Боль в колене обожгла, словно огонь. Перед глазами поплыла какая-то серая муть.

И мисс Имоджин Эссекс впервые в жизни упала в обморок. Увы, она не упала грациозно на подставленные руки Дрейвена, как она представляла себе это в поле.

Не упала она и на софу, стоявшую слева от нее.

Она упала вперед, прямо на леди Клэрис, которая завопила истошным голосом и, как рассказывали потом очевидцы, рухнула на пол, словно дерево, в которое ударила молния.

Глава 20

Имоджин ничего не ведала ни о позорном падении леди Клэрис, ни об истерике, которую вызвало это прискорбное событие. Не знала она и о визите доктора, который осмотрел колено и покачал головой. Ни о записках, которые леди Клэрис неохотно отправила в Лондон, ни о коротком разговоре между Дрейвеном и его невестой. Она не очнулась, когда Тесс наклонилась над ее постелью и окликнула ее и даже когда Аннабел довольно сильно ущипнула ее за палец ноги. Она понятия не имела, что Джози, стоявшая в изножье кровати, вдруг разразилась слезами и заявила, что Имоджин выглядит совсем как папа, а потому обязательно умрет.

По правде говоря, Имоджин не увидела целую вереницу людей, побывавших возле ее постели.

— Это моя вина, — сказал ее опекун, глядя на Имоджин. На фоне белых простыней она выглядела потрясающе красивой. Однако даже Рейф, который познакомился с ней недавно, был потрясен тем, что она выглядит совсем по-другому без огонька страсти, горящего в ее глазах.

— Вздор, — усмехнулась Тесс, стоявшая по другую сторону кровати. — Вы-то к этому какое имеете отношение?

— Я был обязан напомнить ей, что в Англии молодые леди не ездят на верховые прогулки без грума, — сказал совсем приунывший Рейф.

— И что бы от этого, по-вашему, изменилось? Имоджин всегда ездила верхом, как ветер. В этом она копия папы. Никакой грум не смог бы предотвратить ее падение с этой проклятой Пози. Думаю, что она сама гнала лошадь во весь дух. А если вы хотите чем-нибудь помочь, то лучше попытайтесь успокоить леди Клэрис. Она, по-моему, находится в плачевном состоянии.

— Сделаю все возможное, — пообещал Рейф. — Я отправлю человека в Лондон за специалистом, а потом займусь леди Клэрис.

Он постоял еще немного, думая, что эта его подопечная — большая мастерица причинять неприятности, и тут же почувствовал себя виноватым из-за того, что так подумал. Он обогнул кровать и взял Тесс за руки.

— С Имоджин все будет в порядке, — сказал он. — Доктор не нашел никаких признаков повреждения мозга. Она очнется. Прошу прощения, Тесс. Все это, наверное, вызвало воспоминания о смерти вашего батюшки.

У Тесс задрожали губы. Он пожал ей руку и ушел.

Тесс приехала в этот дом, думая, что найдет здесь Имоджин, которая изображает раненую героиню романа, чтобы можно было задержаться в доме Мейтленда. Проделки такого рода были в духе этой «горячей головушки». Но, увидев свою сестру, такую бледную и неподвижную, Тесс почувствовала себя так, словно снова оказалась у постели умирающего отца.

У Джози по лицу текли слезы.

— Совсем как папа, — всхлипывая, говорила она то, о чем думала Тесс. — Теперь она умрет, как и он. Он так и не проснулся. — Она судорожно вздохнула. — Нам не удалось его разбудить.

— Она не умрет, — упрямо сказала Тесс. Она торопливо вспоминала, какими способами они пытались разбудить своего отца: говорили о конюшнях, о яблочном пойле…

Было единственное средство, способное привести Имоджин в сознание, хотя именно к этому средству ей очень не хотелось бы прибегать. И она, взглянув на закрытые глаза и бледное лицо Имоджин, распахнула дверь.

— Лорд Мейтленд! — крикнула она, торопливо спускаясь по лестнице.

Он сидел с матерью в пышно украшенной, раззолоченной гостиной и, судя по всему, был очень спокоен.

— Лорд Мейтленд, — сказала Тесс, переводя дыхание, — не поможете ли вы мне кое в чем?

— А без него нельзя обойтись? — капризно спросила леди Клэрис. — Мы оба только что успокоились, мисс Эссекс. Все это страшно подействовало на мои нервы. — Она приложила ко лбу крошечный носовой платок.

— Это всего лишь на секунду, леди Клэрис, — сказала Тесс, изобразив некое подобие улыбки.

Дрейвен Мейтленд, разумеется, поднялся на ноги, когда она вошла, и теперь последовал за ней вверх по лестнице и далее по коридору с энтузиазмом ребенка, которого отправляют в школу.

— Это не вполне прилично, не так ли? — спросил он. — Не позвать ли нам матушку в качестве дуэньи? Боюсь, что это…

— Да входите же в комнату! — сердито сказала Тесс, подталкивая его в спину. — Не надо таких церемоний. В прошлом вы не раз сидели с нами за одним столом.

— Но это было в Шотландии, — сказал он.

— Не вижу разницы.

— Зато моя матушка увидит, — сказал Дрейвен и сразу же, как будто упоминание о его матери было волшебной палочкой, перешагнул через порог.

Джози, поняв, что в спальню вошел мужчина, выбежала вон, одарив Тесс возмущенным взглядом. По ее лицу текли слезы.

Имоджин лежала на подушках такая бледная, что у Тесс екнуло сердце.

— Разбудите ее, — приказала она Мейтленду. Он отступил на шаг и удивленно взглянул на нее.

— Я не силен в воскрешении из мертвых. Тесс прищурилась и шагнула к нему.

— Ее не требуется воскрешать. Ей нужно, чтобы вы ее разбудили. Поцелуйте ее.

— Поцеловать ее? — У него от удивления брови на лоб полезли. — Я, конечно, всегда рад помочь леди, но не понимаю, каким образом…

— Делайте, что вам говорят, — сердито сказала Тесс. Бог свидетель, она меньше всего хотела бы видеть, как безответственный, бесшабашный мальчишка… Однако Имоджин надо было разбудить. Она должна это сделать.

— Ну, как скажете.

Тесс следила, как он наклонился над постелью. Была в этом Мейтленде какая-то вкрадчивость, которая не могла нравиться Тесс, но от которой Имоджин таяла. И все же Тесс не могла не признать, что он был красив с этим его раздвоенным подбородком и крупным ртом.

— Имоджин, — сказал он, — очнись. Она не шевелилась. Он взглянул на Тесс.

— Кроме нас с вами, здесь больше никого нет, — резко сказала Тесс. — Считайте, что вы ничем не рискуете. Правда, ваша матушка будет очень недовольна тем, что вы делаете, пусть даже это делается из самых лучших побуждений.

— Можете мне не верить, но я меньше всего об этом думаю, — сказал он. Он оперся руками о постель по обе стороны подушки, в голосе его появились сочные баритональные нотки: — Имоджин, я хочу, чтобы ты проснулась. Проснись!

Сестричка Тесс выглядела точь-в-точь как Спящая красавица в волшебной сказке: пышные волосы обрамляли лицо, на щеках лежали густые ресницы.

На его губах появилась улыбка.

— Какая же ты красавица, малышка. — Он прикоснулся к ее лицу. — Ну, просыпайся.

Тесс понимала, в чем заключается его привлекательность. Эти крупные руки, которые с такой легкостью управляют лошадью, этот проницательный взгляд, которым он смотрел на ее сестру… Была в Дрейвене Мейтленде какая-то властность, как будто он всегда получал и будет получать то, что хочет. И это, как ни странно, казалось очень привлекательным. Плохо только, что обратной стороной этой властности были безрассудство и избалованность.

— Имоджин, — сказал он, прикасаясь губами к ее губам. Тесс закрыла глаза. За этим было как-то неловко наблюдать. — Имоджин, — снова услышала она его низкий, властный голос.

Тесс открыла глаза. Мейтленд смотрел на ее сестру, и было в выражении его лица что-то такое, отчего ей стало не по себе. Он прикоснулся руками к ее лицу и уже не выглядел ленивым.

— Имоджин, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты проснулась.

Имоджин чуть заметно шевельнулась.

— Я хочу, чтобы ты проснулась, — настойчиво повторил он, — а если не проснешься, я на тебе не женюсь.

Тесс тихо охнула.

Он снова поцеловал ее сестру, но на сей раз это не было просто прикосновение к губам.

— Иначе я на тебе не женюсь, — проворчал он. Тесс запаниковала и на мгновение отвела взгляд. Подглядывать за этим было нехорошо, однако…

Когда Тесс снова открыла глаза, Имоджин, уж будьте уверены, уже проснулась.

Как и следовало ожидать.

Глава 21

Холбрук-Корт

ПОСЛЕ ПОЛУДНЯ

Представ перед женщиной, у которой даже воланы, украшавшие платье, приплясывали от ярости, Рейф пытался вычленить рациональное зерно из потока слов, сыпавшихся с ее языка.

— Что вы хотите этим сказать, леди Клэрис?

— Именно то, что я сказала, — огрызнулась она. — Эта ваша подопечная вешается на шею моему сыну! Не надейтесь, что я закрою на это глаза, Холбрук, и не позабочусь о том, чтобы погубить ее репутацию! Вам придется сию же минуту отправить ее назад в Шотландию. Только тогда, возможно, я смогу забыть ее наглость. Рейф сделал глубокий вдох.

— Что именно сделала мисс Эссекс?

— Да не о старшей речь, а о той, которая упала с лошади! — взвизгнула леди Клэрис.

— В таком случае скажите, что сделала мисс Имоджин?

— Она… она… Можете полюбоваться на это сами! Я лишь надеюсь, что мисс Питен-Адаме простит моему сыну его глупость. Я считаю это полностью вашей виной, Холбрук, и я заехала к вам, чтобы сказать об этом. Вы виноваты во всем! Вы опозорили себя, не справившись с обязанностями опекуна. Этого, конечно, следовало ожидать.

— Но…

Уже выходя из комнаты, она оглянулась:

— Доктор говорит, что сегодня ее нельзя перевозить. Но завтра вы ранним утром пришлете за ней свой экипаж. Если не пришлете, то я отправлю ее домой в своем экипаже, и пусть слуги думают об этом все, что хотят.

И она вышла из комнаты в облаке французских духов, потряхивая хвостами лисьего палантина.

— Бринкли, — позвал дворецкого Рейф. Бринкли выглядел, как всегда, абсолютно невозмутимым, как будто «он ничего не видел, ничего не слышал и был выше каких-либо сплетен. Но Рейфа его вид не вводил в заблуждение. — О чем, черт возьми, говорила тут леди Клэрис?

Бринкли поджал губы, но Рейф заметил, что он чем-то явно доволен.

— Видимо, речь шла о том, что мисс Имоджин завоевала сердце лорда Мейтленда.

— Завоевала его сердце? — тупо повторил Рейф.

— Согласно полученной мной информации, он поклялся жениться на мисс Имоджин, — сказал Бринкли. — Об этом он сообщил своей матушке за завтраком сегодня утром.

— Жениться? — воскликнул потрясенный Рейф. — Но он не может жениться на Имоджин. Он помолвлен с мисс Питен-Адамс! Она тоже присутствовала за завтраком?

— Насколько мне известно, нет, — сказал Бринкли. — Что-нибудь еще, ваша светлость?

— Нет, — сказал Рейф. Он чувствовал приближение приступа головной боли. Правда, он принял решение не пить до заката солнца. Но может быть, сегодня случится солнечное затмение?

В комнату вошел Лусиус. Услышав от Рейфа новости, он, как обычно, отреагировал всего лишь поднятием брови.

— Что должен делать опекун в такой ситуации? — спросил его Рейф. — Наверное, я смог бы запретить ей выходить замуж. Или не смог бы? Не помню точно, совершеннолетняя Имоджин или нет, но полагаю, что имею право одобрять их браки независимо от возраста. Но, Господи, что за несносная девчонка! Леди Клэрис в ярости. Наверное, мне следует туда поехать.

— Таковы обязанности опекуна, — сказал Лусиус с озорным огоньком в глазах. — Заботиться, чтобы все было в порядке, сглаживать острые углы, восстанавливать согласие. Возможно, тебе придется даже пожертвовать собой, предложив себя леди Клэрис.

Рейф холодно взглянул на него.

— Я постараюсь все уладить. Если это еще возможно.

— Когда вернутся оттуда мисс Эссекс с сестрами? — спросил Лусиус. Он стоял у письменного стола, повернувшись спиной, и копался в стопке книг.

— Завтра. Я поеду туда сам и привезу их всех назад, — сказал Рейф. — А потом подождем, пока все успокоятся.

— Под словом «все» ты имеешь в виду леди Клэрис?

— Именно так.

— Желаю удачи, — фыркнул Лусиус.

— Я встану очень рано, — сказал Рейф, для которого это само по себе было жертвой, — и к полудню буду там.

Как оказалось, даже пойдя на такую жертву, он опоздал.

В доме Мейтлендов был сущий бедлам. Рейф даже не сразу понял, что происходит. В дороге голову ему напекло солнцем. Кто бы мог подумать, что солнце так ярко светит в столь ранний час! Он был абсолютно прав, взяв за правило не вставать раньше полудня.

Леди Клэрис в растерзанном виде растянулась на кушетке. Ее кудряшки взмокли от пота и прилипли к шее. Она то вскрикивала, то рыдала. Рейф услышал ее вопли уже из коридора. Когда дворецкий открыл дверь, она вскинула голову и, увидев Рейфа, воскликнула:

— Вы опоздали! О мое дитя, мое дитя!

Он вошел в комнату, хотя интуиция подсказывала, что лучше бы убираться отсюда подобру-поздорову.

— Леди Клэрис, — начал он, — где…

— Эта мерзкая девчонка! — воскликнула она, приподнявшись и сверля Рейфа взглядом Медузы. — Я с первого взгляда поняла, что она… проститутка!

— Успокойтесь, мадам, — послышался чей-то голос, и Рейф только сейчас заметил, что в изголовье кушетки сидит мисс Питен-Адамс.

— Проститутка, — прошипела леди Клэрис. — Я не переживу такого бесчестья! Я опозорена. Моя жизнь загублена! — пронзительно взвыла леди Клэрис.

Рейф оглянулся на дворецкого, стоявшего с таким выражением лица, словно он нашел в своем постельном белье дохлую рыбу.

— Принесите мне бренди, — приказал ему Рейф.

— Похвально! — сердито воскликнула леди Клэрис. — Единственное, что вы можете, — это напиться до потери сознания, и это в такой момент, когда… — Голос у нее сломался, и она снова начала всхлипывать. До Рейфа долетали только отдельные несвязные слова: «скандал», «сын»… Он взглянул на мисс Питен-Адамс, но она была занята тем, что промокала лоб леди Клэрис надушенной салфеткой.

Рейф, пятясь, вышел из комнаты и, перехватив возле входа дворецкого, который нес бренди, схватил стакан и с облегчением позволил потоку огненной жидкости проструиться вниз по пищеводу. За его спиной раздался очередной душераздирающей вопль. Он торопливо отошел от комнаты на тот случай, если это какое-нибудь заразное психическое заболевание.

— Не желаете ли, чтобы я проводил вас в гостиную, где вас ждет мисс Эссекс? — спросил дворецкий. Судя по всему, он был из тех слуг, которые репутацию своих хозяев воспринимают как свою собственную. Он выглядел таким же сломленным, как леди Клэрис.

Даже бренди не смогло смягчить удар, который нанесла новость, услышанная Рейфом от Тесс.

— Они сбежали? Что ты хочешь этим сказать? — завопил Рейф, словно он был мужским вариантом леди Клэрис.

— Они сбежали! — повторила она, и из ее глаз хлынули слезы. — Я зашла к Имоджин, чтобы подготовить ее к возвращению в Холбрук-Корт, и нашла там вот это. — Тесс протянула ему измятую, залитую слезами записку. — Она даже мне не сказала… — Голос Тесс прервался, она всхлипнула.

Разгладив записку, Рейф прочел следующее:

«Дорогие Тесс, Аннабел и Джози!

Мой дорогой Дрейвен предложил мне бежать с ним, и я, естественно, приняла его предложение. Вы знаете, как много он значит — и всегда значил — для меня. Прошу вас, простите меня за скандал. Я убеждена, что все быстро уляжется. С любовью ваша сестра Имоджин (леди Мейтленд)».

— Она убеждена, что скандал быстро уляжется? — ошеломленно повторил Рейф. — Что за дурацкая мысль? Разве ей неизвестны последствия шотландских свадеб «с побегом»[7]?

— Нет, — сказала Тесс, утирая слезы. — Боюсь, что ни одна из нас этого не знала. Хотя леди Клэрис сказала мне…

— Проклятие! Сколько времени прошло с момента их отъезда?

— Довольно много, — сказала Тесс. — Очевидно, они уехали сразу же после завтрака. Вчера лорд Дрейвен буквально сразил леди Клэрис своим заявлением о том, что намерен жениться на Имоджин, но, мне кажется, леди Клэрис рассчитывала, что ей удастся отговорить его. По крайней мере вчера во время ужина она пыталась это сделать. Правда, Имоджин при этом не присутствовала, но все равно это было очень неприятно.

— Наверное, это и заставило Мейтленда решиться на побег, — мрачно заметил Рейф.

— Я предпочла бы думать, что его заставила решиться на это любовь к моей сестре, — сказала Тесс, отчаянно пытаясь стереть из памяти слова Мейтленда, сказанные им в музыкальной комнате.

Рейф протянул ей носовой платок:

— Возможно, вы правы.

Тесс шмыгнула носом и добавила:

— Я знаю, что он не испытывает к Имоджин беззаветной любви. Но она-то любит его отчаянно. Возможно, этого будет достаточно, чтобы их брак был счастливым. Как вы думаете?

Рейф помедлил.

— Наверное, бывает и так, если судить по числу знакомых мне супружеских пар, которые оказались в аналогичной ситуации. — Он взъерошил рукой волосы. — Проклятие! Мне кажется, что такого плохого опекуна, как я, свет не видывал! Мне следовало наотрез отказать вашему отцу. Видите, что получилось? Не прошло и недели, как я приступил к обязанностям, а одна из его дочерей уже погубила свою репутацию. Сбежала! И с кем? С таким безмозглым азартным игроком, как Мейтленд! Ваш батюшка, наверное, проклинает меня сейчас.

Губы Тесс едва заметно дрогнули в улыбке.

— Папе так и не удалось заставить Имоджин перестать с обожанием относиться к лорду Мейтленду, хотя он и говорил ей, что этот человек — помешанный на лошадях болван, готовый спустить на скачках все до последнего пенса. По правде говоря, папа был абсолютно таким же, как лорд Мейтленд.

— Мне следовало держать ее под замком, — пробормотал Рейф. — Отныне ни одна из вас не покинет дома без сопровождения грума и служанки. Нет, грума и двух служанок!

Дверь распахнулась.

— Со мной пришла невеста моего сына! — пронзительным голосом возвестила леди Клэрис. — Я считаю, вы обязаны объяснить ей, как случилось, что ваша подопечная заманила моего сына в этот неприличный, в этот скандальный брак.

Следом за леди Клэрис в комнату вошла мисс Питен-Адамс, которая выглядела чрезвычайно довольной.

Рейф с размаху поставил стакан на сервировочный столик, так что бренди выплеснулось на полированное розовое дерево столешницы.

— И как же, черт побери, мог бы я остановить вашего распутного сына, который украл мою несовершеннолетнюю подопечную, мадам? В том, что произошло, я считаю виноватым только Мейтленда. Он соблазнил невинную девушку, обольстил ее сладкими речами и погубил ее репутацию! Если кто-то и должен принести извинения, то это следует сделать вам и адресовать их мисс Эссекс, младшую сестричку которой украл ваш безнравственный отпрыск!

Леди Клэрис, растерявшаяся было от раскатов голоса Рейфа, быстро пришла в себя:

— Эта женщина — алчная негодяйка, которая обольстила моего сына. У нее и приданого-то всего одна лошадь! Лошадь! Лошадей у Дрейвена и без того более чем достаточно. Я никогда не отказывала ему в покупке лошади.

Тесс отошла в дальний конец комнаты. Как могла Имоджин устроить такое всем им? Но она знала ответ на этот вопрос. Имоджин сбежала, потому что пусть даже Дрейвен Мейтленд не любил ее, как Ромео любил Джульетту, сама Имоджин была такой же страстной, как шекспировская героиня. Может быть, даже больше. Она просто протянула руку и взяла то, что хотела, потому что по природе не была пассивной наблюдательницей.

— Эта распущенная девчонка, — пронзительно завопила леди Клэрис, — разбила не только мое сердце, но и сердце его невесты. Она совершенно не думала о других! Мисс Питен-Адамс страшно расстроена, и это неудивительно. Мерзкая девчонка украла ее будущего мужа!

— Довольно! — взревел Рейф.

Мисс Питен-Адамс сияла, словно приговоренный к казни, который уже поднимался на эшафот, когда ему сообщили о помиловании. Она подошла к Тесс и под аккомпанемент гневной, обличительной речи Рейфа, перечисляющего отвратительные качества Мейтленда, сказала:

— Хочу извиниться перед вами, хотя, уверяю вас, не имею никакого отношения к этой истории. Надеюсь, что репутация вашей сестры не слишком пострадает.

— Все будет в порядке, — устало вздохнула Тесс. Рейф тем временем обнаружил на сервировочном столике графин с бренди. — Рейф, — сказала она, воспользовавшись паузой между наигранными всхлипываниями леди Клэрис, — вы уверены, что невозможно перехватить лорда Мейтленда в пути? — Она судорожно глотнула воздуха. — Я не верю, что Имоджин понимает… она еще совсем юная. Она не понимает, что за человек Мейтленд.

— Он не чудовище, — с сочувствием заметила мисс Питен-Адамс. — Должна признаться, что я очень рада освободиться от этой помолвки, но ведь ваша сестра, кажется, искренне привязана к лорду Мейтленду?

— Прошу вас, Рейф, — сказала Тесс, пропуская мимо ушей слова мисс Питен-Адамс, — не могли бы вы попытаться остановить их?

— Бесполезно, — устало ответил Рейф. — Мейтленд гоняет как дьявол, если он едет просто на прогулку. Сама мысль о том, что за ними может быть погоня, возбудит его настолько, что он поскачет еще быстрее. У него самые лучшие лошади. Нет ни малейшего шанса догнать его, тем более что он уехал пять часов тому назад. — Рейф допил до конца стакан, который держал в руке.

— Но вы могли бы попытаться, — настаивала Тесс.

— Откровенно говоря, я не уверен, что теперь есть смысл догонять их, — сказал он. — Ее репутация все равно загублена. Уж лучше позорный брак, чем просто позор.

Тесс присела в реверансе перед мисс Питен-Адамс и леди Клэрис, которая продолжала рыдать в платок, игнорируя всех присутствующих.

— С вашего позволения, я должна вернуться в Холбрук-Корт, чтобы сообщить сестрам… о замужестве Имоджин.

— Сегодня после полудня я возвращаюсь в Лондон, — сказала ей мисс Питен-Адамс. — Понимаю, что мы расстаемся при неблагоприятных обстоятельствах, мисс Эссекс, но с удовольствием встречусь с вами снова, когда вы будете в Лондоне.

Пробормотав что-то в ответ, Тесс вышла из комнаты. Едва оказавшись в коридоре, она расплакалась. Ее милая, глупая, маленькая сестричка! Уж сколько лет Имоджин выводила на каждом клочке бумаги слова «леди Мейтленд» — и вот как все это обернулось.

«Мне надо было убедить ее, что Мейтленд безмозглый болван. Мне следовало знать, что она воспользуется любым удобным случаем, чтобы выйти замуж за Мейтленда, пусть даже это означало бы обесчестить себя. Если бы я… нет, если бы все мы без конца повторяли ей, что у нее нет шанса выйти замуж за лорда Мейтленда, этого бы не случилось».

Она ускорила шаг и чуть не бегом стала спускаться вниз по лестнице, но ее остановил голос Лусиуса Фелтона.

Он стоял у входной двери. Очевидно, он только что прибыл, потому что был в плаще.

— Мисс Эссекс, — произнес он и сделал несколько шагов по направлению к ней.

— Я не могу… — пробормотала она дрожащим голосом. В мгновение ока он оказался рядом с ней и достал из кармана большой белый носовой платок.

— Успокойтесь, — сказал он, вытирая ей щеки. — Я только что услышал о том, что произошло. Я поеду за ними до почтового тракта. Попытка не пытка. А вдруг у Мейтленда что-нибудь случится с лошадьми, и ему придется нанять каких-нибудь кляч, чтобы пересечь границу? — Лусиус решительно выпятил челюсть. Чувствовалось, что он более чем достойный соперник Дрейвену Мейтленду.

— Я поеду с вами! — воскликнула Тесс, хватая его за рукав.

— Нет, — решительно заявил он. — Я уверен, что вы не пожелаете скомпрометировать себя так же, как ваша сестра, Тесс.

Она закусила губу.

— Конечно, нет.

— Если только… — начал было Лусиус, но замолчал. Она удивленно взглянула на него, но он так ничего и не сказал. Тогда сказала Тесс:

— Я должна вернуться домой и сообщить обо всем Аннабел и Джози. Они будут страшно расстроены.

Он поклонился.

— Я сделаю все от меня зависящее, чтобы вернуть вам вашу сестру.

— Желаю удачи, — прошептала она. Лусиус улыбнулся ей уголком губ и уехал.

Глава 22

НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО

— Если вас не слишком раздражает эта мысль, — сказал Мейн, целуя руки Тесс, — то я предложил бы, чтобы мы поженились, не откладывая дела в долгий ящик.

Тесс была измучена бессонной ночью и всей этой удручающей ситуацией. И уж конечно, не горела желанием идти под венец сию же минуту.

Бросив на нее взгляд, он, очевидно, догадался, что она была намерена сказать.

— Если бы мы были женаты, я мог бы сразу же увезти ваших сестер в Лондон, чтобы смягчить для них последствия побега Имоджин, — продолжал он. — Я не хотел бы, чтобы перспективы замужества Аннабел каким-то образом ухудшились из-за поведения Имоджин.

Леди Гризелда, сидевшая на противоположном диване, с сочувствием улыбнулась ей.

— Я понимаю, — сказала она, — что в данный момент вы меньше всего думаете о собственном бракосочетании.

— Вы правы, — с благодарностью ответила Тесс.

Но Гризелда оказалась предательницей, потому что тут же сказала:

— Я никогда бы не стала торопить вас, дорогая Тесс, но нам нельзя медлить, потому что необходимо защитить репутацию Аннабел. Если в светском обществе создастся впечатление, что вы четыре вульгарные шотландские девчонки-сорвиголовы, то это будет вам смертным приговором. Боюсь, что, как ни прискорбно, существует неправильное мнение относительно моральных устоев женщин с севера.

Тесс нахмурила лоб. Она не видела причин относиться с подобострастием к предрассудкам лондонцев. Но Гризелда еще не закончила.

— Буду говорить абсолютно откровенно, — сказала она со спокойной уверенностью в своих силах, свойственной наступающей армии. — Аннабел очень хороша собой. Настоящая красавица. Она может выйти замуж за кого пожелает. Но если уж говорить откровенно, то Аннабел не выглядит молодой леди, строго соблюдающей правила приличия.

Тесс кивнула, не понимая, какое это может иметь отношение к ее браку с братом Гризелды.

— Было бы настоящей катастрофой, — продолжала Гризелда, — если бы в Лондоне решили, что Аннабел сделана из того же теста, что и ее сестра Имоджин. А если станет известно, что все вы находились здесь почти целые сутки под сомнительным присмотром Рейфа, то репутация Аннабел будет испорчена бесповоротно. Я боюсь также, что гнев заставит леди Клэрис распускать самые невероятные слухи о вашей семье.

Тесс пристально посмотрела на Гризелду и увидела в ее лице абсолютную уверенность в правоте сказанных слов.

Гризелда поднялась на ноги и сказала:

— Уж поверьте моему многолетнему опыту лондонской светской жизни, шансы Аннабел на блестящую партию будут сведены к нулю. Нет, она, конечно, выйдет замуж. Но ее поклонники будут не того калибра, какого я бы для нее желала. А теперь я оставлю вас вдвоем, чтобы вы могли решить этот вопрос между собой. Что бы вы ни решили, Тесс, я буду делать все возможное, чтобы защитить вас троих от строгих педантов в вопросах нравственности. — С этими словами она покинула комнату, помахав пальчиками и ободряюще улыбнувшись брату.

— Рейф очень старательно исполняет обязанности опекуна, — сказал Мейн, который все еще держал Тесс за руку, — но он редко бывает в обществе.

Тесс это знала. Ее дорогой опекун слишком много пил и не заботился о том, чтобы занимать видное положение в обществе.

— Он не сможет как следует помочь Аннабел и Джози, — тихо сказал Мейн. — Но я, если вы пожелаете, смогу оказать им такую помощь, Тесс. Если вы появитесь через два-три дня в свете в качестве графини Мейн, свет без промедления поверит всему, что вы скажете. Гриззи считает, что будет гораздо лучше, если сделать вид, что мы были уже женаты в то время, когда сбежала ваша сестра.

Тесс сделала глубокий вдох.

— Вы женитесь на мне не по любви, лорд Мейн. И, насколько я понимаю, не из-за всепоглощающего чувства менее… менее приличного характера. — Она почувствовала, как краснеют ее щеки.

— А вот это неправда, — сказал Мейн. В его глазах сверкнули озорные огоньки, а пальцы крепче сжали ее руку. — Я испытываю к вам совсем неприличные чувства.

Видит Бог, он был весьма привлекателен, когда не увиливал от прямого ответа и был честен.

— Вас не тревожит тот факт, что мы оба не испытываем друг к другу более теплых чувств? — спросила она.

— Я встревожился бы, если бы мы их испытывали. Насколько мне известно, браки, основывающиеся на чем-либо другом, кроме взаимного уважения и искренней привязанности друг к другу, часто бывают неудачными. Я не хочу бурных эмоций в браке, хотя совершенно уверен, что отношения между нами будут достаточно теплыми.

— Так вы считаете, что любви сопутствуют бурные эмоции? — спросила Тесс, удивленно приподняв бровь.

— Только если это глупая романтическая любовь, — ответил он. — Мне кажется, было бы совсем нетрудно полюбить вас глубоко и искренне, Тесс. И я надеюсь, что мы оба будем испытывать это чувство друг к другу. Но я бы никогда не женился, если бы был охвачен своего рода лихорадкой, которую выдают за романтическую любовь. Нет уж, благодарю покорно.

Тесс видела, что Мейн говорит искренне.

— Почему вы так циничны? — спросила она. Он пожал плечами:

— Если уж говорить совершенно откровенно, то я переспал со многими замужними женщинами, которые выходили замуж в состоянии экстаза. Много лет назад я решил, что, когда мне придет время жениться, я не буду основываться на пьянящем чувстве, которое проходит через несколько дней или недель. Я хотел бы иметь детей и хотел бы также, чтобы этих детей воспитывали родители, которые не ведут нескончаемые войны между собой.

— Вы говорите о своих родителях? — спросила она.

— Этот супружеский дуэт находился в перманентном состоянии войны, — признался Мейн, скривив губы.

Тесс некоторое время молчала.

— Я очень мало знаю о том, что надо делать, чтобы брак был удачным, — сказала она. — Моя мать умерла много лет назад, а отец не проявил ни малейшего интереса к тому, чтобы жениться еще раз.

— Мы могли бы вместе отыскать свой путь к счастливому браку, — сказал Мейн. — Если вы согласитесь, то мой дядюшка, епископ, мог бы прибыть сегодня вечером. Утром я отправил ему записку.

— Так быстро? — едва слышно спросила Тесс. Его пальцы снова сжали ее руку.

— Мне очень не хотелось бы думать, что я тороплю вас. Но если вы все еще желаете выйти за меня замуж, то, как мне кажется, мы могли бы гораздо больше помочь вашим сестрам, если бы поторопились с бракосочетанием. Однако если вы не желаете выходить за меня замуж, положение в корне меняется.

Вопрос, который Тесс увидела в его глазах, крайне удивил ее.

— Мистер Фелтон еще не вернулся, — сказала она, цепляясь за соломинку. — А вдруг он привезет с собой Имоджин? Что, если ему удастся вообще сорвать этот побег?

— Слухи об этом все равно просочатся. Побеги — как убийства: их невозможно скрыть. Имоджин обесчещена независимо от того, удастся или не удастся Фелтону отобрать ее у Мейтленда. Сейчас для нее было бы, пожалуй, лучше, если бы Лусиусу не удалось их догнать.

— Как вы можете говорить такое? — воскликнула Тесс. — Мейтленд настоящий болван!

— Мейтленд не настолько плох, — сказал Мейн. — Разве ей лучше остаться незамужней и скрываться где-нибудь в глуши, чем выйти замуж за человека, которого она любит?

Тесс ничего не ответила, и он, воспользовавшись ее замешательством, продолжил:

— Ведь она действительно любит его, не так ли? Я видел, как она смотрит на него. Более типичного случая ребяческой сентиментальной любви я еще не встречал.

— Я не могу с этим смириться, — сказала Тесс, заламывая руки.

— Самое главное, что мы дадим возможность остальным вашим сестрам выйти замуж за людей, которые не обладают сомнительными качествами Мейтленда.

— Да, я понимаю.

— Вот и хорошо, — обрадовался Мейн. — В таком случае мы поженимся завтра утром. У моего дядюшки множество обязанностей, и он прибудет к нам ненадолго.

— Завтра утром? А если мистер Фелтон не вернется с…

— Как я уже говорил, это не имеет значения, — сказал Мейн, начиная терять терпение.

— Да, конечно, — согласилась Тесс.

— Вы сделаете меня счастливейшим из людей. — Он наклонился к ней и прикоснулся губами к ее губам. Если говорить о поцелуях, то этот был легкий и какой-то несущественный.

Вполне приятный поцелуй.

Глава 23

В ТОТ ЖЕ ВЕЧЕР, НЕСКОЛЬКО ПОЗДНЕЕ

— Я вам поведаю, что такое удовольствие, — весело сказал епископ Рочестерский. — Удовольствие означает видеть этого проказника, моего племянника, достойным образом женатым, да еще на такой красавице, как вы, дорогая моя! Вот что такое истинное удовольствие.

Тесс попыталась улыбнуться ему, но улыбка не получилась, потому что ей было не по себе. Когда Мейн говорил с ней просто и понятно, как тогда, когда делал ей предложение, она чувствовала, что может выйти за него замуж, и даже не откладывая дела в долгий ящик. Но когда он рассыпался в комплиментах и манерничал, как это было весь вечер, ее охватывала паника. Он то и дело подносил к губам ее руку и нашептывал ей на ухо всякие нежности. Даже просто наблюдать за ним было утомительно. А как жить с таким человеком долгие годы?

Аннабел заинтересовалась полосой светской хроники в газете, которую Гризелда получила утренней почтой, и спрашивала у Мейна о тех, чьи имена упоминались на этой голосе.

— А кто такая леди К.? — хихикнув, спросила она.

— Откуда мне знать? Возможно, это леди Коултерер. Или леди Кристлем.

— Кто бы это ни был, а она совершила глупость, сбежав с французом.

— А-а, — удовлетворенно заявил Мейн, — это все-таки, должно быть, леди Кристлем. Дочь герцога, замужем за бароном, а пустилась во все тяжкие с тех пор, как была дебютанткой.

— Кто бы мог подумать? — удивилась Аннабел. — Неужели вы знаете всех, лорд Мейн? Кто, например, этот португальский дворянин?

В этот момент в комнату вошел Лусиус. Тесс, вскрикнув, посмотрела на него, но он покачал головой. Мейн с сочувствием взглянул на нее и вернулся к обсуждению светских сплетен.

— Мне удалось догнать их, — сказал Лусиус Рейфу. Подойдя ближе, она заметила, что Лусиус был далеко не такой собранный и элегантный, как обычно. Его плащ был покрыт дорожной пылью. Он выглядел измученным, словно гнал без передышки целую ночь.

— Простите, что я явился в гостиную в таком виде, — хриплым голосом проговорил он.

— Так вы их догнали? — переспросила Аннабел.

— Ты, должно быть, несся как ветер, — сказал Рейф. — Как, черт возьми, тебе это удалось?

— Я срезал углы и часть пути проехал по пересеченной местности, — сказал Лусиус. — Видишь ли, я сумел предусмотреть его действия. Мейтленд мчится на большой скорости, но он предсказуем.

— Что произошло, когда вы их догнали? — нетерпеливо спросила Тесс.

— Она отказалась вернуться, — сказал он. — И я боюсь, — Лусиус огляделся вокруг и понизил голос, — что было поздно, Тесс. Я не смог бы их разлучить.

— Понимаю, — тупо сказала Тесс, которой хотелось взвыть от горя.

— Она теперь замужем? — спросила Аннабел. Рейф кивнул в ответ, и она, не сказав больше ни слова, отошла в дальний конец комнаты.

— Я твой вечный должник за это, — сказал Рейф Лусиусу.

— Я тоже, — ответила Тесс.

— Не стоит, — заметил он. — Мне ничего не удалось сделать.

— Сожалею, — жалобно произнесла Тесс. — Я очень сожалею.

— Для уныния нет причин, — сказал Лусиус, оглядевшись вокруг. — У вас всех праздничное настроение. А я пойду…

Рейф, прищурясь, взглянул на него:

— Иди, но возвращайся поскорее, Лусиус. У нас есть повод для веселья: Тесс завтра утром выходит замуж за Мейна по специальному разрешению. Видишь, — он кивнул в сторону епископа, — Мейн пригласил для этой цели своего дядюшку.

— Вот как? — произнес Лусиус, не глядя на Тесс. — В таком случае, прежде чем уйти, надо поздравить Мейна.

Тесс почувствовала, как у нее задрожали губы, и снова отошла к сестре и своему будущему мужу. Лусиус и Рейф последовали за ней.

Аннабел снова занялась светской хроникой и зачитывала вслух отрывки, чтобы леди Гризелда и Мейн могли их прокомментировать.

«Некая предприимчивая вдовушка, похоронившая трех безвременно ушедших из жизни мужей, желает обзавестись четвертым. Нам это стало известно от нее самой, потому что она пересыпает разговор весьма легкомысленными характеристиками мужчин, с которыми пока еще даже незнакома, но которых считает потенциальными кандидатами на эту роль. Мы хотели бы напомнить ей, что отпускать шуточки по поводу брака еще не означает вступить в брак, а также хотели бы предупредить тех джентльменов, которые оказались предметами ее внимания, чтобы они не утрачивали бдительности».

— Ах, как это жестоко! — воскликнула Аннабел. — Кто эта бедная леди?

— Моя дражайшая сестрица, — сказал Мейн. Леди Гризелда шлепнула его по голове веером.

— Вздор, бесстыдник ты этакий! У меня был всего один муж, и я не имею ни малейшего желания обзавестись следующим, так что это описание ко мне не подходит. По-моему, предприимчивая вдовушка — это миссис Брискет. Как вы думаете?

— Не могу дождаться, когда я узнаю каждого, о ком здесь пишут, — вздохнув, сказала Аннабел и снова уткнулась в светскую хронику. — Кого, интересно, называют «графиней, любительницей оперы»? Судя по всему, это счастливая женщина.

Мейн, взяв газету из рук Аннабел, уставился в нее, и лицо его вдруг окаменело.

— Лорд Мейн, — спросила Аннабел, — с вами все в порядке?

— Больше, чем когда-либо, — сказал он, возвращая ей газету. — Но мне надо… — Он отвесил изысканный поклон, потом повернулся и вышел.

Все молчали, ошеломленно глядя ему вслед. Лусиус улыбнулся уголком губ.

— Прошу вас извинить меня, — сказал он, поклонившись. — Я должен идти. Я еще не успел переодеться после поездки.

— Может быть, я что-нибудь не так сказала? — спросила у Рейфа Аннабел. Но он взял в руки газету и принялся читать. Тесс и леди Гризелда заглядывали в газету через его плечо.

«По нашим сведениям, некая графиня, любительница оперы, ожидает в новом году счастливого события. За последние несколько месяцев она и ее супруг прославились своей неохотой разлучаться друг с другом даже на самое короткое время».

— Увы! — сказала леди Гризелда, откладывая газету на сервировочный столик. — Бедненький Гаррет.

Рейф, не сказав ни слова, вышел из комнаты следом за Мейном.

— Так кто же эта «графиня, любительница оперы»? — спросила Аннабел. — И почему сообщение о ней так сильно задело графа?

— Я думаю, что это нас не касается, — сказала Тесс, отводя сестру к окну.

— Как бы не так! — сердито воскликнула Аннабел. — Он будет твоим мужем, Тесс. Неужели тебе не хочется узнать, кто эта женщина? Мейн выглядел так, словно в него ударила молния.

— Нет, — сказала Тесс, сознавая, что говорит .абсолютную правду. — Меня совсем не интересует, кто эта леди.

— Мне кажется, что ты ведешь себя странно. Очень. Если бы он был моим женихом…

Но Тесс смотрела из окна на двор.

— Если не ошибаюсь, — пробормотала она, — то мой жених намерен уехать из дома.

Аннабел охнула.

— Интересно, куда он собрался?

Они видели, как его догнал Рейф и как Мейн стряхнул с плеча руку Рейфа. Но Рейф, развернув его лицом к себе, принялся что-то с жаром говорить ему.

— Рейф все уладит, — сказала Аннабел. — Мейн не может уехать! Ведь завтра рано утром он должен жениться на тебе!

— Да, — машинально ответила Тесс, внимательно наблюдая за происходящим. Мейн повернул и направился к дому. Лицо его было мрачнее грозовой тучи.

— Ну вот и хорошо, — перевела дух Аннабел. — Теперь все в порядке. Однако тебе придется остерегаться этой любительницы музыки, хотя, кажется, каковы бы ни были чувства Мейна к ней, он ее абсолютно не интересует.

— Не будь такой вульгарной, — резко сказала Тесс. Рейф вернулся в дом следом за Мейном, и больше смотреть из окна было не на что.

Глава 24

Лусиус, не спавший всю предыдущую ночь, принял ванну и прилег, чтобы немного вздремнуть, а проснулся, когда было совсем темно. Очевидно, он проспал ужин и часть ночи. В голове прокручивались обрывки какого-то полузабытого сна: Тесс танцует и смеется, потом она роняет веер, который превращается в кролика — такого милого коричневого кролика. Он хотел поймать для нее этого кролика, но когда побежал за ним… Лусиус уставился в темноту, потом, выругавшись, спустил с кровати ноги.

Если Мейн не будет осторожнее, то Тесс узнает о его смехотворном увлечении леди Годуин.

Он зажег свечу и обнаружил, что еще не так поздно. Вполне возможно, что Мейн еще не спит. У него мелькнула было мысль, что Мейн, возможно, пьянствует, празднуя последнюю ночь холостяцкой жизни, но он от нее отмахнулся. Даже когда в юности они вместе учились в Итоне, Мейн никогда не бывал вульгарным. Он был необузданным, он был неистовым в страсти и влюблялся безоглядно. Но он никогда не был вульгарным.

Лусиус оделся и пошел вдоль длинного коридора, заглядывая поочередно в двери гостиной, музыкальной комнаты, утренней столовой. Он нашел Мейна в библиотеке, этом священном приюте обремененных проблемами мужчин.

Тот сидел в своем любимом кресле перед камином. Огонь в камине догорел до угольков. Мейн сидел не двигаясь, вытянув перед собой длинные ноги. В одной руке он держал стакан, а на полу с другой стороны стоял графин. Рубаха была вытащена из брюк, глаза полузакрыты, на лице прорезались глубокие морщины.

— Где Рейф? — спросил Лусиус.

— Я его напоил и уложил в постель, — сказал Мейн, даже не повернув головы. — Это было непросто сделать с человеком, способным выпить четыре бутылки, но я это сделал.

— Только не говори мне, что ты впал в меланхолию накануне женитьбы, — сказал Лусиус, все еще не переступив порога библиотеки. Он чувствовал, что в нем поднимается ярость, причину которой он не мог бы объяснить.

Мейн поднял глаза, попробовал сфокусировать на нем взгляд, потом допил то, что оставалось в стакане.

— Ты знаешь, она могла бы, наверное, влюбиться в тебя, — сказал он, словно продолжая разговор.

У Лусиуса тяжело заколотилось сердце. Он переступил порог и прошел в комнату, нечаянно задев при этом графин на полу.

Графин чуть было не опрокинулся, но Мейн вовремя ухватил его за горлышко.

— Осторожнее с моим кларетом, — сказал он и плеснул в стакан немного вина.

— Не вижу, почему бы она вдруг влюбилась в меня, а не в тебя? — поинтересовался Лусиус.

— Потому что ты джентльмен, — — сказал Мейн и, закинув назад голову, уставился в потолок. — А она леди, хотя остригла волосы и стала носить одежду, которой гордился бы любой консерватор.

Лусиус ошеломленно смотрел на него. Очевидно, он неправильно понял, о какой леди идет речь. Мейн говорил о леди Годуин, женщине, в которую влюбился прошлой весной, тогда как он подумал… совсем о другой женщине.

— Хелин могла бы полюбить тебя, — продолжал Мейн хриплым, запинающимся голосом. — Она могла бы влюбиться в тебя достаточно сильно, чтобы держаться подальше от этого навозного червя, ее мужа. Я все понял. Хелин было нужно противоядие против него со всеми его оперными певицами и русскими танцовщицами, использующими вместо сцены обеденный стол. Поэтому она обратила внимание на меня, но я тоже был для нее недостаточно хорош. Однако если бы на моем месте был ты, с твоей вежливостью, отличными манерами и старомодными добродетелями… — Он замолчал, не договорив.

— Судя по всему, леди Годуин любит своего мужа, — безжалостно сказал Лусиус, усаживаясь напротив Мейна. — И никакие отличные манеры не могут изменить этого.

— Вздор! — отрезал Мейн. — Я бы к ней близко не подошел, будь она счастлива со своим мужем. Она и Годуин не жили вместе в течение десяти лет.

Лусиус не сказал ни слова. Они оба знали, что, как бы ни обстояли дела раньше, теперь Хелин, леди Годуин, буквально сияла, когда граф входил в комнату. Пусть даже совсем недавно Годуин действительно содержал оперную певицу, а то и двух, теперь он ни на кого и смотреть не хотел, кроме своей жены.

— Ну, ты ничего не хочешь сказать? — воинственно спросил Мейн, сердито глядя на Лусиуса.

— Ты пьян. Я бы посоветовал тебе идти спать. Если ты помнишь, завтра утром, после завтрака, ты начинаешь супружескую жизнь.

Мейну что-то явно не понравилось в его словах. Он прищурился, и язык его стал заплетаться еще больше.

— Ты превращаешься в самодовольного резонера, понял? Ты всегда был занудой, но сейчас твое ханжеское благонравие переходит всякие границы.

— Поскольку ты не отвечаешь за свои слова, я пропущу мимо ушей то, что ты говоришь, — спокойно ответил Лусиус.

— Считаешь себя безупречным, а?

— Нет, но не желаю препираться с человеком, который пьян как сапожник.

— Я не пьян, — заявил Мейн, снова возвращаясь к созерцанию огня в камине. — Но хотел бы быть пьяным.

Лусиус воздержался от комментариев.

— Не сомневаюсь, что ты думаешь, будто я совсем «спекся», — сказал Мейн, фыркнув. — Джентльмены вроде тебя боятся опьянеть от стакана молока.

Лусиус поднялся и направился к двери, но Мейн вскочил и, нетвердо держась на ногах, догнал его и остановил, схватив за плечи.

— Когда-то ты не был таким, — сказал он. — Я помню, как тебя однажды вырвало прямо в Темзу… Или ты стал теперь слишком благонравным и боишься даже припомнить такой случай?

Лусиус повернулся к нему лицом и вырвался из его цепких рук, так что Мейн чуть не потерял равновесие.

— Мне было тогда всего семнадцать лет.

— Полно тебе! — грубо оборвал его Мейн. — Единственное, что изменилось у тебя по сравнению с нами, — это то, что твоя матушка решила, будто от тебя попахивает купеческим сословием. Вот с тех пор ты и стал настоящим праведником.

Лусиус замер.

— Я бы попросил тебя не высказываться относительно моей матери, — сказал он, и в его голосе послышались угрожающие нотки.

Однако Мейн был слишком пьян, чтобы распознать признаки приближающейся грозы.

— Долгие годы мы деликатно обходили вопрос о твоей семье, опасаясь причинить боль. К чертям деликатность! Пусть даже твоя мать дочь герцога, но она настоящая… — Он вовремя спохватился и замолчал.

Лусиус ждал, прислонившись спиной к двери и сложив на груди руки.

Но Мейн, по-видимому, понял, что продолжение разговора в этом тоне приведет к полному разрыву с другом, и попытался отыскать в своем затуманенном мозгу какую-нибудь возможность исправить положение.

— Продолжай! — сказал Лусиус невероятно вежливым ледяным тоном. — Наверняка у тебя найдется что еще сказать, чтобы облегчить душу?

Видимо, Мейн в конце концов решил, что семь бед — один ответ.

— По правде говоря, мне наплевать на твоих родителей. Твою мамашу я всегда считал недоброжелательной особой, которая так и не пришла в себя от потрясения, полученного в результате замужества. А что касается тебя, то ты превращаешься в самодовольного лицемера, которого никто не любит, хотя все притворяются, что любят.

Лусиус остолбенел, словно получил удар обухом по голове. Мейн повернулся и снова шлепнулся в кресло.

— А твой папаша — презренный прыщ на заднице… светского общества, — добавил он совсем уж неразборчиво.

Лусиус хотел уйти, но невнятный голос, долетевший из глубины кресла, остановил его.

— Лучше брось, пока не поздно, эту свою дурацкую чопорность, иначе сам станешь еще более несносным прыщом.

Лусиус, стиснув зубы, помедлил мгновение, подумав, что с большим наслаждением расквасил бы Мейну физиономию. Но когда он подошел к Мейну в надежде услышать от него еще одно оскорбление, которое, переполнив чашу терпения, сделало бы драку неминуемой, он услышал только храп.

Мейн пролил из стакана остатки кларета на белую рубаху. Волосы у него упали на лоб. Он выглядел очень пьяным — пьяным и несчастным.

Лусиус постоял немного, глядя прищуренными глазами на своего друга. Выйдя в холл, он сказал слуге, что граф нуждается в помощи. Потом отправился в свою комнату, чтобы поразмыслить о «несносных прыщах», пьяных друзьях и о браке.

Глава 25

Следующее утро настало слишком быстро. Тесс проснулась и, лежа в постели, долго смотрела на полог над кроватью. Она подумала было о том, чтобы помчаться в конюшню, потребовать свою лошадку… Но куда ей ехать? И что ей делать?

Выйти замуж за Мейна было разумно. Так она сможет спасти будущие браки Аннабел и Джози. Она будет замужем за человеком богатым и имеющим вес в обществе. У нее с Мейном сложатся вежливые, обходительные, дружелюбные отношения.

Она встала, чуть вздрогнув от холода. Ее служанка Гриззи уже командовала слугами, вносившими ведра с горячей водой и жестяную ванну.

Потом вдруг дверь распахнулась настежь.

— Ты просто не можешь выходить замуж за моего дорогого брата, когда на тебе черное платье, — заявила Гризелда Уиллоби. — Поэтому я принесла тебе одно из моих платьев. Оно полутраурное, но весьма нарядное.

Тесс удивленно взглянула на нее:

— Но я не могу!

— Конечно, можешь, — сказала леди Гризелда. — Не могу же я допустить, чтобы мой брат женился на вороне. Уверена, что это приносит несчастье. — Она подумала, что для удачи этого брака потребуется очень-очень много везения, но не сказала этого вслух. Важнее всего то, что Гаррет в конце концов все-таки решил жениться. Его вчерашняя выходка не имела значения, и его невесте не следовало ничего знать об этом.

Она взглянула на Тесс. Девушка и впрямь была очень красива, особенно когда ее волосы коньячного цвета каскадом ниспадали по спине. На мгновение Гризелда даже позавидовала ей, но сразу же прогнала это чувство. Зависть подразумевала бы, что она, Гризелда, сама желает выйти замуж, а она этого не желала. Нет уж, спасибо большое, она была сыта по горло статусом замужней женщины, еще когда был жив бедный дорогой Уиллоби.

Ее служанка надевала через голову платье на Тесс.

— Не знаю, — сказала Тесс, глядя на низко вырезанное декольте. — Вы уверены, что это прилично?

— Разумеется, прилично, — сказала Гризелда. — Это полутраур, и я надевала его всего один раз на завтрак с шампанским у леди Гранвилл, когда все мы носили траур по сэру Уильяму Понсби, одному из героев битвы при Ватерлоо… Хотя вы, наверное, этого не знаете, поскольку жили в Шотландии.

— О битве при Ватерлоо мы знаем, — сказала Тесс, поворачиваясь перед зеркалом. Платье было сшито по последней моде: с глубоким декольте и крошечными пышными рукавчиками, прикрывавшими плечи. Лиф платья был расшит речным жемчугом. — Я чувствую себя в нем неудобно, — призналась Тесс. — Мне кажется странным так сильно оголять грудь на собственной церемонии бракосочетания.

Гризелда жестом приказала служанке уйти, и та моментально выскользнула из комнаты. Потом она уселась на краешек кровати и сказала:

— Дорогая, я намерена быть с тобой абсолютно откровенной. Мой брат привык заниматься любовью с самыми изысканными светскими женщинами. Он имел их всех или по крайней мере всех тех, которые замужем и не прочь вступить в связь. — Она подняла руку. — Ты так же красива, как любая из них, а большинство даже превосходишь красотой. Проблема, как я ее понимаю, заключается в том, что Гаррет никогда не мог ограничить себя привязанностью к одной-единственной женщине.

— Но он и женат никогда не был, — заметила Тесс, давая понять, что разбирается в том, о чем идет речь.

— Конечно, не был! И ты абсолютно права: это очень важный момент. Тот факт, что его интрижки длились всего несколько дней, вообще не имеет никакого отношения к вашему браку! — воскликнула Гризелда, улыбаясь ей так, словно Тесс была особенно способной ученицей, изучающей основы брака.

— Вы хотите сказать, — неуверенно произнесла Тесс, — что его любовные связи…

— Никогда не были продолжительными, — закончила за нее Гризелда. — Я до сих пор считала, что самая продолжительная его связь длилась не более недели или двух.

— С графиней, любительницей музыки? — спросила Тесс.

— Насколько мне известно, — сказала Гризелда, — у них вообще не было любовной связи. Возможно, она просто поиграла с этой мыслью денек-другой.

— Боже милосердный, — пробормотала Тесс.

— Но теперь, когда он женится, все будет по-другому, — сказала Гризелда, открывая дверь.

Они спустились вниз по ступенькам из полированного красного дерева. В коридоре стоял Бринкли. Увидев их, он низко поклонился и распахнул дверь в гостиную.

Первым, кого увидела Тесс, был Лусиус Фелтон. Он повернулся, когда она вошла, и на мгновение она застыла, встретившись со взглядом его темных глаз. Потом из-за ее плеча выглянула Гризелда и, усмехнувшись, сказала:

— Ваш жених будет здесь с минуты на минуту.

Тесс вошла в комнату и присела в глубоком реверансе перед епископом. Это был очень жизнерадостный человек, который то и дело щипал ее за щеку и говорил, что его племяннику очень повезло.

Тесс старалась улыбаться и ни о чем не думать. В комнату вошла, привлекая к себе все взгляды, Аннабел.

— Ты возмутительно красива! — сказала Гризелда, обращаясь к Аннабел. Тесс услышала, как они обе рассмеялись.

Лусиус собрался выйти из комнаты. Тесс заметила это, хотя вовсе не наблюдала за ним специально. Она подумала, что такой, как у него, спокойной властностью должен бы обладать герцог. Или хотя бы граф.

Правда, это не имело никакого значения.

Она услышала шаги: кто-то спускался по лестнице. Наверное, это был Гаррет.

— Должно быть, это ваш будущий супруг, — сказал епископ своим глубоким, сочным голосом. — Вот и хорошо. Мне хотелось бы поскорее закончить церемонию и позавтракать. Что за варварская идея назначать церемонию бракосочетания на такое время, когда человек не успел и каши поесть? — Он рассмеялся, и его живот весело заколыхался.

Дверь позади Тесс не открылась.

— Пойду скажу им, чтобы поторапливались, — сказала Гризелда, выходя в коридор. Тесс хотела сделать глубокий вдох, но почувствовала, что платье Гризелды стало как будто слишком тесным для нее.

— Какой волнующий момент, — сказала Аннабел, беря Тесс под руку. — Хотелось бы мне, чтобы Имоджин была здесь. Мне до сих пор не верится…

Дверь открылась. Тесс обернулась так резко, что Аннабел пришлось опустить руку. Это был Рейф.

— Тесс, — позвал он, — можно поговорить с тобой? Все присутствующие вдруг как-то странно замолчали.

— Я пойду с тобой, — резко сказала Аннабел.

— Нет, — запретила Тесс, направляясь к Рейфу. Она вдруг снова смогла свободно дышать. В коридоре возле входа никого не было: ни Лусиуса, ни Гризелды, ни графа Мейна.

Рейф повел ее в библиотеку.

— Мне страшно не хочется сообщать тебе неприятную новость, — произнес он действительно с самым несчастным видом.

— Что-нибудь с Имоджин? — воскликнула Тесс.

— Нет. — Тесс почувствовала огромное облегчение. Рейф взъерошил рукой волосы. — Этот мерзавец, твой жених, сбежал.

— Сбежал? — Тесс едва сдержала улыбку. — Не очень-то любезно вы говорите о нем, Рейф, — сказала она, усаживаясь в большое кресло. Впервые за последние четыре дня она почувствовала себя спокойной.

Рейф уселся напротив нее.

— Если бы он был здесь, я бы дух из него вышиб, — заявил он, снова запуская руку в волосы. — Если бы я знал, что он может выкинуть подобный фортель, я бы никогда не представил вас ему. Тем более не способствовал бы браку между вами!

Тесс улыбнулась ему.

— Все в порядке, Рейф, — сказала она. — Я ничуть не возражаю. — И она улыбнулась еще шире, чтобы подбодрить его.

Но он не смотрел на нее.

— Каким же я был дураком, — сказал он. — Ведь Мейн был не в себе с прошлой весны. Я это видел, но старался не замечать. Я не привык к ответственности опекуна. Худшего опекуна, чем я, не сыщешь во всем христианском мире!

Он выглядел таким несчастным, что Тесс чуть не рассмеялась.

— Вовсе вы не неудачник! — бодрым голосом сказала она. Он покачал головой:

— Вы не понимаете, Тесс.

— Понимаю. Граф Мейн сбежал, так сказать, бросив меня у алтаря.

— Вот именно.

— Но ведь мы с ним не подходили друг другу, — сказала Тесс.

— Это не имеет значения, — сказал Рейф. — Важно то, что этот осел взял и бросил вас. Бросил вас! Я бы никогда не поверил, что такое возможно!

— Никто об этом не узнает.

— Все узнают об этом. Светское общество живет такого рода сплетнями. Поверьте мне, Тесс, они об этом узнают.

— Ну и пусть, — сказала Тесс. По правде говоря, это ее мало волновало.

— Есть, правда, один выход. — Рейф помедлил. — Выход странный и способный повлечь за собой собственные скандальные последствия.

— Я не хотела бы, чтобы вы пустились в погоню за Мейном, — всполошилась Тесс.

— Никогда. Нет, нет. Это нечто совсем другое. — Рейф встал. —Думаю, что будет лучше, если кое-кто другой объяснит вам эту возможность. Но если вам этот выход не понравится, я буду счастлив лично вывезти вас в свет. — Он подошел к ней и прикоснулся рукой к плечу. — Как вы уже, наверное, поняли, я человек очень одинокий. Я сознаю, что совершил многочисленные промахи в роли опекуна, однако по-прежнему рад, что вы моя подопечная.

Тесс с улыбкой взглянула на него.

— Я так рада, что папа выбрал вас, Рейф.

— В таком случае подождите минутку, — сказал он и направился к двери.

Когда дверь за ним закрылась, Тесс откинулась на спинку кресла и стала ждать, когда до ее сознания дойдет весь трагизм ситуации. Однако она была всего лишь ошеломлена и весьма довольна.

Когда дверь открылась, вошел, конечно, Лусиус. Взглянув на него, она испытала странное чувство: жизнь словно бы сделала еще один крутой поворот, как тогда, когда умер ее отец.

Лусиус подошел к ней, протянул руки и поставил ее на ноги. Его взгляд даже украдкой не скользнул по ее груди, но она вдруг почувствовала, что платье у нее вовсе не какое-то вычурное, а опасное, соблазнительное и обладающее притягательной силой.

— Мисс Эссекс, — сказал он, — я пришел, чтобы просить вас выйти за меня замуж.

— Почему вы хотите жениться на мне? — спросила она, пристально вглядываясь в его лицо.

Он чуть вздрогнул от неожиданности.

— Вы оказались в незавидном положении по вине моего самого близкого друга, — объяснил он. — И как честный человек, я обязан…

— Не потому ли это, что вам угодно, чтобы Распутница участвовала в скачках на кубок Силчестера? — спросила Тесс.

Она с облегчением заметила, что Лусиус искренне удивился.

— Нет, — сказал он.

— Не кажется ли вам, что жениться для того лишь, чтобы исправить последствия дурного поведения своего друга, — это слишком большая жертва? Вы ведь все-таки не приходитесь графу братом.

— Нет.

Она подождала, но больше Лусиус ничего не сказал. Конечно, она могла отказать ему. Тесс открыла было рот, чтобы как следует отчитать его, однако решила не плыть по течению, словно листочек, упавший в реку. Она не желала смотреть со стороны на то, как сложится ее жизнь. Ей вспомнился торжествующий тон записки, полученной от Имоджин, и она сказала:

— Согласна.

Лусиус заглянул ей в глаза.

— Почему?

Она поднесла было руки к губам, но пальцы дрожали. Поэтому Тесс просто пожала плечами.

— Наверное, мне нужно выйти замуж. — Пока что ей удавалось говорить небрежным, незаинтересованным тоном, даже, пожалуй, тоном умудренной жизненным опытом женщины. — У вас нет титула, мистер Фелтон, однако… — Тесс не договорила фразу.

— Однако у меня есть… состояние, которое вам желательно иметь, не так ли?

— Что-то вроде того, — сказала она и хотела уйти, потому что все это было слишком унизительно. Но Тесс продолжила: — Я буду для вас удобной супругой, сэр. Это я вам обещаю.

— А я постараюсь быть таким же супругом для вас, Тесс.

— Спасибо, — сдержанно поблагодарила она. Теперь надо было уйти.

— Вам не кажется, что нам следовало бы обсудить нашу предстоящую совместную жизнь?

— Я мало что знаю о супружеской жизни, — сказала Тесс. Лусиус усмехнулся:

— Я и не ожидаю от вас таких знаний.

— Но вы очень мало знаете обо мне, — произнесла Тесс несколько насмешливо.

Он взял ее за подбородок. Она почувствовала, что краснеет.

— Кое-что я знаю, — загадочно произнес Лусиус. Тесс хотела было возразить, но он продолжил:

— Был ли у вас когда-нибудь завтрак для двоих в интимной обстановке или ужин на две персоны… пили ли вы вдвоем по чашке шоколада, прежде чем ложиться спать?

Тесс отчаянно пыталась придумать что-нибудь этакое изысканное, учтивое и забавное в ответ. Что-нибудь такое, что Аннабел умела сказать не задумываясь.

— Почему вы задали мне этот вопрос? — спросила она, ничего не придумав и глядя Лусиусу прямо в глаза. — Вы действительно хотите узнать, что я думаю о браке?

Озорные искорки, которые она видела в его глазах, исчезли, как будто их погасили.

— Если повезет, нам предстоит очень долгая супружеская жизнь, — сказал Лусиус.

Наверное, это тоже можно было считать ответом, подумала Тесс.

— Мне приходилось видеть супружеские пары, где муж и жена никогда не разговаривали между собой. Они просто молча проходили мимо друг друга. А миссис Стюарт, земля которой граничила с нашей в Шотландии, говорила о своем супруге исключительно в третьем лице. «Он не любит спаржу», — говорила, например, она, хотя мистер Стюарт стоял рядом с ней.

Губы Лусиуса дрогнули в улыбке, и Тесс с удивлением поняла, что ей очень хочется чем-то его позабавить. Потому что в противном случае… она мысленно покачала головой.

— Надеюсь, наша супружеская жизнь не будет проходить в молчании, — сказал Лусиус, взяв ее за руку. — Мне кажется, что если мы будем четко знать, чего нам ожидать друг от друга, это увеличит наш шанс сделать брак счастливым. А мне очень хотелось бы, чтобы ты была счастлива со мной, Тесс.

Тесс заметила, что он ничего не сказал о том, что сам хочет быть счастлив с ней, но она не знала, какой из этого можно сделать вывод.

— Чего ожидаете вы? — спросила она. И покраснела. А вдруг это связано с тем, что происходит в спальне?

В глазах Лусиуса снова появились эти искорки.

— Я ожидаю простых вещей, — сказал он, потирая большим пальцем ее ладонь. — Если мы поймем друг друга, то наши взаимоотношения не будут холодными.

— А что надо понять? — спросила Тесс.

— Мне почему-то кажется, что ты уже узнала меня так хорошо, просто наблюдая за мной, что мне больше нечего о себе рассказывать.

— Нет! — заявила она.

— Скажи, если бы я был лошадью, то выиграл бы скачку? — спросил Лусиус, пристально вглядываясь в ее лицо.

На секунду Тесс попыталась посмотреть на него как на чистокровку. Он был бы мускулистым конем, всегда готовым лягнуть соперника, раздражительным, самым быстрым из всех… Одним словом, победителем.

— Вы стали бы победителем, — без тени сомнения сказала она. — Наверное, вы всегда побеждаете, не так ли?

— Часто, — сказал Лусиус, снова гладя ее руку. — Проблема в том, что я побеждаю, потому что не слишком стремлюсь победить.

— Не стремитесь победить? Он чуть повел правым плечом.

— Именно так. Много лет назад я узнал, что ключ к победе заключается в том, чтобы не испытывать никаких эмоций, когда проигрываешь.

— Боже милосердный, — тихо произнесла Тесс.

— Я говорю это, Тесс, потому что хочу быть с тобой абсолютно честным. По правде говоря, я не подхожу для брака. Ты мне безумно нравишься. Но я, видимо, по природе своей не способен на глубокое чувство.

— Я… я… — Она не могла найти подходящих слов. — Я не стану предъявлять требований, — сказала наконец Тесс.

В его глазах снова заплясали озорные огоньки.

— Зато я буду предъявлять требования, — сказал Лусиус, поднося к губам ее руки. — Я обязательно буду предъявлять требования, Тесс.

Она была девственницей. Она никогда не была замужем. Однако она безошибочно распознала неприкрытое желание в его голосе, как священник распознал бы дьявольские козни. Она почувствовала, что краснеет.

Лусиус не стал ждать ее ответа. Его поцелуй был быстрым и безжалостным, он требовал всего, что она должна была дать. И подобно всем остальные поцелуям Лусиуса, он многое ей рассказал. Он утверждал свое право собственника, и от этого у Тесс закружилась голова и задрожали колени. Она прижалась к нему и, запустив пальцы в его шевелюру, привлекла к себе его голову.

Тяжело дыша, он отстранился от нее.

— Ты уверена, что не будешь предъявлять ко мне требований, Тесс? — шепнул Лусиус ей.

Перед ним была другая Тесс. Эта новая Тесс явно не имела намерения быть просто послушной, скромной женушкой.

Ее губы изогнулись в такой улыбке, которой позавидовала бы куртизанка. Она протянула руку и приложила дрожащий пальчик к его губам.

— Возможно, у меня все-таки появятся кое-какие требования, — сказала Тесс.

— Слава Богу, что Мейн был так любезен, что позаботился о священнике, и мы можем сочетаться браком немедленно, — сказал он довольно хриплым голосом.

— Можем, — подтвердила она. И Лусиус снова поцеловал ее.

Глава 26

Остальная часть утра прошла как во сне. Бедняжка Гризелда появилась вся в слезах и объявила о своем намерении уехать немедленно. Ее уговорил остаться Рейф, напомнив, что девочкам все еще нужна дуэнья.

— Я просто не могу поверить, что мой брат мог совершить такой мерзкий поступок, — рыдала она, заламывая руки. — Он никогда не делал… — Потом она, как видно, вспомнила о других возмутительных поступках Мейна и закрыла рот. — Вам будет лучше без него, — сказала она Тесс. — Хотя он мой брат и я его люблю, должна вам сказать, что в последнее время он вел себя весьма странно. Я подумала, что вы, возможно, его излечите, дорогая…

— Он должен сам найти свое лекарство, — осторожно сказала Тесс. Она чувствовала возбуждение, от которого кружилась голова, а в ушах стоял шум, как будто кровь двигалась по телу с удвоенной скоростью. Она то и дело вскидывала глаза, встречалась взглядом с Лусиусом, и ее тело обдавало жаром.

Аннабел, улыбаясь с глуповатым видом, время от времени шептала ей на ухо:

— Я это предвидела. Я так и знала. Меня не проведешь!

Епископ, который пришел в ужас от поступка своего племянника, согласился сочетать их браком по специальному разрешению, в котором быстренько зачеркнули имя Мейна и вписали имя Лусиуса Фелтона.

— Молодчина! — то и дело повторял епископ, и было видно, что ему хотелось ободряюще хлопнуть Лусиуса по спине, но он не решался. Лусиус был не из тех людей, которых похлопывают по спине. — Мой племянник мерзавец. Бросил такую красавицу! Но у него отличные друзья. Он их не заслуживает.

— Да уж, — уклончиво произнес Лусиус.

Наконец священник раскрыл требник и принялся в ускоренном темпе читать вступление к церемонии бракосочетания. Видимо, он полагал, что при сложившихся обстоятельствах все романтические украшательства следует опустить. Он говорил так быстро, что Тесс казалось, будто его слова стекают с ушей, как вода.

— Берешь-ли-ты-эту-женщину… — единым духом пробормотал он, после чего последовала пауза.

— Беру, — отчетливо произнес голос Лусиуса. Священник повернулся к Тесс:

— Берешь-ли-ты…

Остальное она даже не поняла, потому что изо всех сил старалась уловить полное имя Лусиуса. Священник замолчал, взглянул на нее, и она не раздумывая ответила:

— Беру.

— Отлично! — от души одобрил происходящее священник и вернулся к Библии, явно испытывая облегчение, потому что репутация племянника была спасена.

Тесс закусила губу. Она приуныла, почувствовав себя так, словно она кусок мяса, который повар решил поскорее пустить на рагу, чтобы оно не испортилось. Вдруг она почувствовала, как большая мужская рука взяла ее руку, и, подняв голову, встретилась взглядом с Лусиусом.

И пусть другим его лицо могло показаться непроницаемым, Тесс увидела в глазах Лусиуса озорные искорки, которые давали основание предполагать, что позднее, оставшись вдвоем, они вдоволь посмеются над этой скомканной церемонией бракосочетания.

Священник, несколько успокоившись, приступил к следующей части.

— Я, Лусиус Джон Персиваль Фелтон, беру тебя, Тереза Элизабет Эссекс, в жены, чтобы отныне и навсегда…

Тесс впервые отчетливо расслышала его имя и удивленно приподняла бровь при имени Персиваль.

— …в радости и горести, — уверенно произносил Лусиус, не отпуская ее руку, — в богатстве и бедности…

«Деньги для него — для нас — проблемой не будут, — подумала Тесс. — Возможно, даже было бы лучше, если бы их было не так много». Но она прогнала эту мысль как смехотворную.

— В болезни и в здравии, — продолжал Лусиус, — и клянусь любить тебя и лелеять, пока смерть не разлучит нас.

Тесс встретилась с ним взглядом и вдруг почувствовала огромную радость оттого, что она обменивается брачными обетами не с Мейном, а с Лусиусом.

Потом Тесс произнесла слова своей клятвы и, едва успев закончить, почувствовала, как он целомудренно поцеловал ее в щеку, взял за руку, и они повернулись. Аннабел плакала, Джози широко улыбалась. Рейф давал указание Бринкли открыть столько бутылок шампанского, сколько найдется в погребе.

— А теперь, — кричал он, размахивая бокалом и улыбаясь, — мы поздравим молодоженов и проводим супругов в их собственную резиденцию.

Тесс удивленно взглянула на Лусиуса.

— У меня есть дом в часе езды отсюда, — сказал он ей. — Я подумал, что нам не помешает немного побыть одним.

— Разве мы не поедем сразу же в Лондон? — смущенно спросила Тесс, которая думала о необходимости увезти Аннабел из дома Рейфа.

Но он просто сказал:

— С твоими сестрами все будет в порядке. Леди Гризелда согласилась остаться в качестве дуэньи.

Тесс нахмурила было лоб, но он спросил:

— Ты мне веришь, Тесс?

— Да, — сказала она, заглянув Лусиусу в глаза. Тем дело и кончилось.

Ей отчетливо запомнился еще один момент: когда она перед отъездом сидела у зеркала в своей комнате, а Аннабел и Джози сидели позади нее на кровати, Джози немного всплакнула — ей хотелось бы, чтобы с ними была Имоджин. Потому что теперь они уже не будут все вместе. И все будет не так, как прежде.

— Будет еще лучше, — уверила ее Аннабел. — Тесс, ты вышла замуж за самого богатого человека в стране. Наша сестра будет самой богатой женщиной Англии.

— А я слышала, что самым богатым человеком в Англии является Уильям Бекфорд из Фонтхиллского аббатства, — вмешалась Джози.

— Фу! — наморщив носик, воскликнула Тесс. — Что сказала бы мисс Флекно, услышав этот вульгарный разговор?

— Как ты думаешь, у твоего мужа имеется замок? — спросила Джози. — Может быть, ты будешь хозяйкой замка? Как тебе повезло, Тесс!

— Замок, — повторила Тесс.

— Уверена, что у него имеется нечто подобное, — сказала Аннабел. — У всех героев в романах имеются замки.

— В замках живут короли, — решительно заявила Тесс, втыкая в прическу последнюю шпильку, — а не простой народ вроде нас.

— Простой народ! — воскликнула Джози. — Очнись, Тесс! Аннабел встретилась взглядом в зеркале с Тесс.

— Джози, оставь, пожалуйста, нас с Тесс на минутку одних.

Джози прищурилась.

— Если вы намерены говорить о супружеских обязанностях, то я знаю об этом все, во всех подробностях.

— Я бы на твоем месте не стала сообщать об этом мисс Флекно, — предупредила Аннабел, выставляя ее за дверь.

— Я тоже знакома с этим вопросом, — сказала Тесс, заметив, что руки у нее слегка дрожат. — К тому же этот вопрос мы обсуждали вчера вечером, Аннабел.

— Мне всегда казалось, что быть знакомой с основами этого вида деятельности и заниматься этим самой — это не одно и то же, — твердо заявила Аннабел. — Тебе страшно?

Тесс на мгновение задумалась.

— Немного. Я надеюсь, что выполню свой долг как следует, что бы это ни означало.

— Судя по всему, это совершенно неинтересное занятие, — вздохнула Аннабел. — Из того, что я узнала, Тесс, можно сделать вывод, что самое главное — пережить это с улыбкой. Миссис Хауленд из деревни говорила мне, что мужчина больше всего не любит, когда ему отказывают в общении. Но не расстраивайся. Должно же быть в этом хоть что-то привлекательное, иначе в мире не рождалось бы столько детей.

— Когда будешь в Лондоне, постарайся скрывать, что у тебя практически отсутствуют материнские инстинкты, — насмешливо сказала Тесс.

— Сомневаюсь, что мужчины выбирают супругу на основе наличия у нее материнских инстинктов, — ответила Аннабел, — но если джентльмен, которого я выберу, проявит подобную склонность, я постараюсь избегать до поры до времени разговоров на эту тему.

Аннабел всегда была уверена в том, что сможет сделать все, что потребуется: притвориться, что обладает материнскими добродетелями, завладеть сердцем любого мужчины без исключения, с улыбкой выдержать сколько угодно неприятных моментов интимного характера…

— Хотела бы я иметь твою уверенность, — сказала Тесс, : вставая и бросая последний взгляд на свое отражение в зеркале. Больше не было никакого повода не возвращаться в гостиную, где ее ждал муж. Ее ждал экипаж Лусиуса, ее ждала новая замужняя жизнь, словно новое платье, которое она еще ни разу не надевала.

— Когда придет моя очередь лечь на брачное ложе, я наверняка буду дрожать, как загнанный в угол заяц, — небрежно заметила Аннабел. — Но у меня будет преимущество: я смогу воспользоваться твоими советами. Слава Богу, мы привыкли все обсуждать обстоятельно. Когда мы увидимся на следующей неделе, ты должна рассказать мне обо всем в мельчайших подробностях.

Тесс повернулась и крепко обняла ее на прощание, подумав, что Аннабел пока еще многого не понимает. Тесс и представить себе не могла, что будет подробно описывать на ухо сестре все, что произойдет между ней и Лусиусом.

Как сказала Джози, теперь и впрямь все будет по-другому.

Глава 27

Лусиусу принадлежала немыслимо элегантная карета. Тесс не только никогда не ездила в таких, но даже и не видела ничего подобного. Карета поблескивала темно-зеленым лаком и была запряжена тщательно подобранными лошадьми серой масти.

Тесс поцеловала Аннабел, игнорируя огонек в ее глазах, потом поцеловала Джози, пообещав скоро увидеться с ней и писать каждый день. Усевшись на бархатное сиденье, она окинула взглядом маленькие позолоченные лампы, занавески, отделанные золотой бахромой…

— Тебе это кажется излишеством? — спросил ее муж. Ее муж!

Тесс даже не сообразила, что ответить. Голова у нее была занята совсем другими мыслями. То, о чем думала она, могло прийти в голову только разве какой-нибудь совершенно безнравственной шлюхе. А у нее от этих мыслей кружилась голова. Было страшновато…

Как избавиться от этого смущения? Как вести себя в этой унизительной ситуации? Интересно, должна ли Гриззи надеть на нее ночную сорочку и оставить ее лежащей в постели? Или ее должен раздеть мистер Фелтон? Она очень надеялась, что он не будет раздевать ее. Ведь на ней даже не было корсета. Рубашка на ней была прехорошенькая, спасибо леди Гризелде, но что, если она порвется? Аннабел уверяла, что в качестве прелюдии к исполнению супружеского долга джентльмен срывает одежду со своей жены.

Что бы ни говорила Тесс, Аннабел настаивала на своем. «Они срывают одежду со своих жен», — настойчиво повторяла она, с явным удовольствием смакуя такую перспективу.

— Это маловероятно, — говорила Тесс. — Посмотри, например, на кузнеца и его жену. У мистера Хелгарсона шестеро детей. Очевидно, что они с женой… — Она недоговорила фразу.

— Ты ведешь себя как маленькая девочка, — возмутилась Аннабел, — а ведь ты теперь стала замужней женщиной. Уверена, что мистер Хелгарсон любит покувыркаться на простынях!

— Допустим, я почти замужняя женщина, но у тебя-то какое оправдание? Откуда ты понабралась таких вульгарных выражений? — сердито спросила Тесс.

— От служанок. Конечно, мужья, которые состоят в браке двадцать лет, возможно, и не срывают с жен одежду, но я абсолютно уверена, что молодожены это делают. Видишь ли, мужчина не может ждать. Он… он похож на жеребца-производителя весной. — Девочкам никогда не разрешали наблюдать за случкой, но никто не смог бы прожить всю жизнь при конюшне и не понимать, в чем единственный смысл существования жеребцов-производителей. — Мне кажется, — продолжала Аннабел, — что если твой муж не станет срывать с тебя одежду, это будет признаком отсутствия у него интереса к этому акту. Как будто вы уже много лет женаты. Но я думаю, что мистер Фелтон, возможно, сорвет с тебя одежду прямо в карете!

И теперь Тесс, глядя на искорки в глазах своего мужа, не сомневалась в том, что если срывание одежды было показателем интереса к тому, что последует дальше, то Лусиус, наверное, с минуты на минуту начнет срывать с нее одежду.

Глупее, чем сейчас, она еще никогда в жизни себя не чувствовала. Как, например, сказать ему, чтобы он случайно не порвал одежду, потому что у нее нет другой? Нельзя ли как-нибудь отсрочить неизбежное? Может быть, сказаться больной? Или сказать, что у нее эти дни? Но что делать, когда эти дни действительно придут? Ох, почему мама умерла так рано и лишила ее своих советов? Тесс закусила губу. Скоро все будет позади, и она сможет просто начать приспосабливаться к замужней жизни.

— Мой дом в этих местах расположен неподалеку от развалин, на которых мы недавно побывали, — сказал Лусиус. Он все еще внимательно смотрел на нее.

— Как приятно, — пробормотала Тесс, заставив себя улыбнуться.

— Я подумал, не устроить ли нам пикник. Повар Рейфа упаковал для нас корзинку с закусками.

— Вот как? — произнесла Тесс без особого энтузиазма. Похоже, что ее молодой супруг был совсем не так нетерпелив, как ей казалось. А ведь она почти чувствовала… — Это будет великолепно. Я обожаю развалины!

Лусиус едва сдержал улыбку. Похоже, у его молодой супруги есть кое-что на уме. Но он хотел, чтобы с самого начала все было так, как будет продолжаться дальше. У него напряженная деловая жизнь. Ему часто приходится уезжать, причем одному. Им с Тесс надо так организовать супружескую жизнь, чтобы она была удобной для них обоих: чтобы им было приятно находиться в компании друг друга в те дни, когда они будут вместе, и чтобы они могли приятно провести вдвоем ночь, если оба окажутся в одном доме и у обоих будет соответствующее настроение.

Он много думал об этом. А поскольку он не рассчитывал играть роль страстного супруга, то решил постараться сделать так, чтобы у нее не создалось ложного впечатления, будто он таковым является. Иными словами, Лусиус хотел уберечь Тесс от иллюзии, будто он ее любит. Обычному молодому мужу никогда не пришло бы в голову остановиться в поле на пикник. Но они не были обычной супружеской парой. Они были менее интимной парой. Лусиус не хотел, чтобы между ними возникала интимность такого рода: она предполагала скрытые обещания, которые он не смог бы выполнить. Нет, если бы они были супружеской парой такого рода, это разбило бы Тесс сердце. Лусиус был абсолютно уверен в том, что не смог бы вынести разочарования в глазах Тесс. А если она будет заранее знать о его недостатках, то ей не придется разочаровываться.

— Я проголодался, — заметил он, — а поскольку до дома еще около часа езды, будет лучше, если мы подкрепился.

От удивления у Тесс чуть округлились глаза, но она кивнула. Очевидно, ей казалось, что молодожены не испытывают голода.

Все шло как по маслу, и единственной проблемой были его руки, которые сами по себе так и тянулись к Тесс. Тесс сидела напротив него, ее стройное тело покачивалось в такт движению кареты, и Лусиус, словно последний подлец, только и думал о том, как бы схватить ее в объятия. У него были в голове абсолютно разумные мысли об их совместном будущем, но какая-то часть его мозга работала в совсем ином направлении.

Более того, эта мятежная часть мозга пыталась взять под контроль и его тело. Лусиус был вынужден как бы нечаянно прикрыть свои колени полой плаща. В мысли о том, что ему хочется сделать, не было ничего плохого. Более того, именно этим он и займется, как только они окажутся в своей затемненной спальне, когда после ужина пройдет достаточно времени, чтобы она успела понять, что супружеские обязанности играют незначительную роль в его жизни, хотя они в ограниченных пределах приятны — и он, конечно, постарается сделать их приятными.

На мгновение контроль над эмоциями ускользнул из его рук, и голова у него закружилась, когда он представил себе Тесс при свете свечи… и как он опускается перед ней на колени, целует ее… нет, потирает большим пальцем ее сосок. Она будет дрожать в его объятиях, а он будет страстно целовать ее сладкие губы…

Нет?

Его плоть в паху буквально буйствовала, он чувствовал, что теряет самообладание. Откинувшись на спинку сиденья, Лусиус закрыл глаза.

— Я, пожалуй, немного вздремну, — сказал он. Его голос охрип от желания, но она, конечно, этого не поймет. Он наблюдал за ней сквозь ресницы. Тесс выглядела растерянной. Это хорошо. Значит, все идет как надо. Она начинает понимать, что бурные эмоции ему несвойственны.

По правде говоря, одна бурная эмоция у него была. В этот момент все его существо превратилось в одно бушующее животное влечение. Пришлось напрячь каждый мускул, чтобы не позволить себе схватить ее, расцеловать, попросить забыть его глупость, показать ей, что он умирает от желания прикоснуться к ее губам…

В его воображении маленькая ручка Тесс прикоснулась к его губам, как она сделала прошлым вечером, и его тело охватило огнем при одном воспоминании об этом. Вот ее пальчики… прикоснулись к его шее. Представив себе это, он даже содрогнулся.

Или это вздрогнула, остановившись, карета?

Лусиус открыл глаза, сделав вид, будто сон в течение сорока пяти секунд освежил его и будто он привык так делать.

Слуга открыл дверцу. Лусиус передал ему с рук на руки Тесс, все так же безупречно одетую, как и тогда, когда они садились в карету, потом вышел сам. Он избегал встречаться взглядом со слугой.

Слуги, разумеется, могли целовать своих молодых жен в любое время дня и в любой ситуации. Этот человек, наверное, думал, что его хозяин не смог справиться со своей задачей, что у него, мол, кишка тонка.

Другой слуга стоял в сторонке, держа в охапке несколько одеял. Проклятие! Должно быть, об этом позаботился Рейф. И поскольку Рейф был человеком абсолютно неромантического склада, можно было себе представить, чем, по его мнению, должен был стать этот пикник.

Неужели Рейф и впрямь решил, что он лишит девственности свою молодую супругу прямо в открытом поле, где на них могли наткнуться все, кому не лень, в том числе какие-нибудь отбившиеся от стада коровы?

Нет, только не он.

Лусиус предложил Тесс руку. Она мило улыбнулась ему.

— Какой чудесный день, не правда ли?

Лусиус машинально огляделся вокруг и кивнул. На скошенном лугу мистера Джессопа уже появилась изумрудно-зеленая травка. Ива начала понемногу сбрасывать в траву пожелтевшие листья. Все это выглядело весьма живописно.

— Мистер Фелтон, — сказала Тесс.

— Лусиус, — поправил ее он.

Она взглянула на него снизу вверх. Ее очаровательное личико было овальной формы. Он усилием воли заставил себя не думать об этом.

— Меня зовут Лусиус, — сказал он. От напряжения его голос звучал довольно холодно.

Тесс покраснела и, кажется, смутилась.

— Извините. Видите ли, мои родители обращались друг к другу довольно официально.

— Но наверное, не тогда, когда они были наедине, — сказал он, подумав, что его мать, несомненно, называла своего мужа «мистер Фелтон» в любой ситуации, включая самую интимную. — Я хотел бы, чтобы ты никогда не обращалась ко мне официально.

— Хорошо, Лусиус, — сказала она.

Когда Тесс произносила его имя, оно звучало чудесно. Слуга расстелил под ивой одеяла и поставил корзинку с закусками, потом встал в сторонке, уставившись на них самым возмутительным образом. Лусиус вздохнул. Он был в таком состоянии, что вполне мог оправдать самые вульгарные надежды слуги.

Лусиус приказал слугам возвратиться в карету.

— Поезжайте в Силчестер и там перекусите, — торопливо сказал он. Черт возьми, как же он ненавидел грязные намеки в их глазах. Пусть даже он был джентльменом, который, по мнению его родителей, запачкал руки работой, но он продолжал оставаться джентльменом.

Тесс ждала его, опустившись на колени на ярко-красное одеяло и открывая корзинку. Она казалась вполне довольной жизнью. Судя до всему, веселый пикник был для нее гораздо приятнее, чем чрезмерные проявления сексуального энтузиазма, о которых (Лусиус был уверен в этом) она вообще понятия не имела. В сущности, он оказался весьма заботливым мужем. Мысль об этом почему-то не доставила ему удовольствия.

— Не хочешь ли сначала прогуляться? — спросил Лусиус.

Она взглянула на него. Ей начало казаться, что муж ее подвержен частым сменам настроения. Правда, по выражению его лица этого не скажешь. Лицо Лусиуса редко выдавало его мысли. Однако она могла бы поклясться, что в карете он смотрел на нее с явным интересом, хотя потом почему-то вдруг перестал смотреть…

— С удовольствием, — сказала Тесс, поднимаясь на ноги. Если честно, то ей не очень хотелось снова тащиться к развалинам римской виллы.

Вместо того чтобы идти прямиком через поле к невысоким холмикам, видневшимся неподалеку, Тесс побрела налево. За этим скошенным лугом был еще один, а дальше виднелись остатки невысокого казенного забора, рядом с которым на вершине небольшого холмика росло дерево, листья которого в лучах солнца казались золотыми.

— Смотри, — тихо сказала она, — совсем как золотое дерево Атланта.

— Да ты просто кладезь классических знаний, — удивился он. — Значит, вы с сестрами дочитали «Энциклопедию» до буквы «О»?

— Нет, но в течение некоторого времени к нашему образованию проявлял интерес местный викарий. Это он познакомил нас с «Метаморфозами» Овидия.

— Странный выбор для викария.

— Он действительно был необычным викарием. К сожалению, он серьезно влюбился в Аннабел, и отцу пришлось написать епископу и попросить, чтобы его перевели в другой приход.

Они уже добрались до золотого дерева, которое при ближайшем рассмотрении оказалось величественным, но отнюдь не золотым явором. Под деревом приютились две скромные могилки. Тесс немедленно опустилась на колени и очистила от листьев и грязи один из могильных камней.

— Эмили Кодуэлл, — тихо прочла она. — Ох, Лусиус, ей было всего шестнадцать лет. Бедняжка! А это могила Уильяма.

— Наверное, ее мужа, — сказал Лусиус, наклоняясь над старым камнем. — Он пережил ее на двадцать четыре или на двадцать пять лет — плохо видно.

Тесс, пачкая перчатки, принялась выпалывать сорняки возле могильного камня Эмили. Правда, это не имело значения, потому что Лусиус поклялся выбросить всю старую одежду своей жены и одеть ее во все новое с головы до пят. Однако и он наклонился и выполол несколько травинок на могиле Уильяма. Старого бедолаги.

— Только эти не трогай, — сказала она, заметив, что он приготовился выдрать из земли кустик каких-то невзрачных полевых цветов.

— Почему это?

— Этот цветок называют «утоли моя печали». Он, должно быть, посадил его здесь, когда она умерла. Смотри, он разросся на ее могиле и перекинулся на его могилу.

— «Утоли моя печали», — повторил он, глядя на нежные цветочки в своей руке. Они выглядели как сорняк, хотя фиолетовые лепестки и лимонно-желтые серединки были очаровательны.

— Должно быть, они были женаты недолго, потому что ей было всего шестнадцать лет. Как мило, что он придумал посадить здесь «утоли моя печали».

— А другие названия у этого цветка есть? — спросил Лусиус с улыбкой. У Тесс из-под шляпки выбились пряди волос, и он, не раздумывая долго, развязал ленточки шляпки под подбородком и отбросил шляпку в сторону. Освободившиеся густые волосы тяжелой волной упали на спину. Взяв несколько цветочков, он воткнул их в ее волосы.

Тесс покраснела. Многие ли мужчины могут похвастать кем, что женщины, на которых они женились, умеют краснеть?

— Так есть ли у цветка другое название? Может быть, его называют «поцелуй ее под явором»? По-моему, я где-то слышал это название.

Губы ее дрогнули в улыбке.

— Пожалуй, это неплохое название.

Лусиус опустился рядом с ней на колени. Губы у нее были именно такими шелковистыми, как подсказывало ему воспаленное воображение. Он запустил дрожащие пальцы в ее волосы, и она тихо вздохнула, заставив все его тело заныть от желания.

Сначала он целовал ее, как положено целовать краснеющую молодую жену внимательному мужу: нежно, осторожно, не забывая о ее невинности. Но мало-помалу бушующая кровь начала вытеснять из него джентльмена, и он стал уже не просто целовать ее, а пробовать на вкус. А пробовать на вкус Тесс, его жену, его собственную жену, означало многократно усиливать уже нестерпимое желание.

Он по-хозяйски ухватился пальцами за ее волосы и, наклонившись, приник губами к ее невероятно желанным губам, издав рычание, которое не имело ничего общего с джентльменским поведением.

Если бы Тесс знала, что ее супруг может превратиться в одного из тех первобытных самцов, которые срывают одежду со своих жен, набрасываясь на бедняжек где-нибудь в карете, в саду… или под явором…

Но у нее кружилась голова, она плохо соображала. Почему у него такие горячие губы? Она почувствовала вдруг себя очень слабой и цеплялась за его плечи, борясь со странными ощущениями, охватившими ее тело: у нее дрожали колени, между ногами неизвестно почему стало вдруг горячо и влажно, она чувствовала, что ее лихорадит.

Все это тревожило, но в то же время было необычайно приятно. Было немного страшновато, как будто в ней одержало верх какое-то темное, незнакомое ей самой начало, требующее, чтобы она схватила Лусиуса за галстук и привлекла как можно ближе к себе, хотя еще ближе было просто невозможно, потому что ее груди были уже приплюснуты к его груди, так что она чувствовала…

Ее волосы, высвободившись из прически, окончательно рассыпались по спине. Когда он ее целовал в губы, она не могла думать, но как только его губы переместились на ее горло, у нее вдруг возникла куча вопросов.

— Лусиус, — сказала она дрожащим голосом. Ответом ей был лишь ленивый стрекот кузнечика. Но не могла же она ошибиться. Все, что они с Аннабел знали о взаимоотношениях мужчин и женщин, давало основания предполагать, что здесь, под явором, Лусиус замышляет не ограничиться поцелуями.

— Лусиус! — снова сказала она.

Он ласкал ее, нашептывая что-то нежное, а его крупная рука поглаживала ее спину так ласково, что она задрожала, почувствовав, как по всему телу прокатилась жаркая волна, когда его рука приблизилась…

— Мистер Фелтон! — насторожившись, воскликнула Тесс. Лусиус резко отстранился от нее.

— Никогда не называй меня так! — сказал он.

— Почему? — дрожащим голосом спросила она, безуспешно пытаясь не замечать голод в его глазах и побороть собственное непреодолимое желание вцепиться в его волосы и снова притянуть его к себе.

— Меня зовут Лусиус, — сказал он, вставая и помогая ей подняться на ноги. — Не прогуляться ли нам к развалинам?

Сердце у нее бешено колотилось, наверное, от потрясения, которое вызвали его поцелуи. У нее было такое ощущение, словно ее бросили на полпути куда-то.

Тем временем они подошли к полуразрушенным стенам.

— Ну вот мы и на месте, — спокойно сказала Тесс. — Какую именно часть развалин вы хотели бы посетить еще раз?

Не мог же Лусиус сказать, что его ни в малейшей степени не интересует куча покрытых мхом булыжников. Не мог юн также сказать ей, что задумал этот пикник с единственной целью: чтобы его жена не подумала, будто он какое-то ненасытное животное, которое жаждет лишь затащить ее в свою постель.

Каковым животным он на самом деле и являлся.

— Меня чрезвычайно заинтересовала их баня, — сдержанно ответил Лусиус. — Если не возражаешь, я бы взглянул еще разок на их систему подачи воды по трубам. Я собираюсь сам соорудить у себя в доме глубокую ванну.

Он осторожно помог Тесс спуститься вниз по каменным ступеням в углу. Однако в бане не было абсолютно ничего интересного. Заглянув разок-другой в дыру, через которую когда-то были выведены трубы, он не знал, как еще продемонстрировать свою заинтересованность.

— Наверное, трубы вели к резервуару, — сказал он. Его жена смотрела в небо над головой, поэтому Лусиус тоже взглянул туда. Несколько опьяневших от счастья птиц, трепеща крыльями, гонялись друг за другом.

— По-латыни «к цистерне», — сказала Тесс, не отрывая взгляда от скворцов.

— Именно так, — несколько удивленно сказал он. — у тебя весьма необычные познания, Тесс. — Он закинул назад голову, наблюдая за полетом птиц, как это делала она.

— Они спариваются, — сказала Тесс, посмотрев на него. Она вдруг почувствовала себя смелой, повзрослевшей замужней женщиной.

— Сомневаюсь. Сейчас не то время года, — заметил Лусиус.

Но Тесс вдруг охватила радость. Она радовалась тому, что вышла замуж за этого большого, невероятно элегантного мужчину, который смотрел на нее с нескрываемым вожделением. И он не льстил ей. Не осыпал пустыми комплиментами, как Мейн.

Над головой было высокое синее небо, рядом с ней стоял ее муж, который выглядел смущенно и нетерпеливо, а она была замужем. Замужняя женщина! А замужние женщины могут делать все, что угодно! Они могут целоваться под явором и не бояться испортить свою репутацию. Они могут…

Тесс медленно повернулась к своему мужу.

Они могли поступать так, как пожелают. Они не являются пассивными наблюдателями за течением жизни. Они протягивают руку и берут то, что хотят.

Следующее мгновение Лусиус Фелтон не забудет до конца своей жизни. Куда подевалась краснеющая девственница — его молодая жена? Перед ним стояла женщина, уголки губ которой приподнялись в улыбке, выражавшей не что иное, как чувственное влечение. Это не была улыбка невинной девы…

Она протянула к нему руки, и он удивленно подался назад.

— Лусиус, — сказала она. Она, кажется, приподнялась на цыпочки, и ее пальцы скользнули в его волосы на затылке. — Лусиус. — И поскольку он не мог заставить шевельнуться свое застывшее от неожиданности тело, она наклонила к себе его голову и прижалась губами к его губам, с лихвой компенсировав природным талантом нехватку опыта.

Он застонал, теряя последние жалкие крохи самоконтроля.

Они были вдвоем, в объятиях друг друга в таком месте, которое, несомненно, повидало на своем веку немало обнимающихся римлян.

Однако, как заметила Тесс во время первого посещения развалин, римлян интересовали не только виноград и акведуки.

Глава 28

Лусиус достиг зрелого возраста, никогда не задумываясь том, как он будет лишать девственности свою жену. Во-первых, он не собирался жениться. А во-вторых, он был достаточно циничен, чтобы считать, что девственниц на всех все равно не хватит, и вообще девственницы — это нечто занудное. Что может быть менее интересным, чем женщина, которой это дело может не только не понравиться самой, но «угорая даже не имеет понятия, как доставить удовольствие тебе?

Нет, девственницы его не привлекали.

До сего момента.

Потому что Тесс была такой девственницей, которая могла заставить его полюбить это занятие, хотя он был абсолютно уверен в том, что после Тесс ни с какой второй девственницей иметь дело ему не придется.

Начать с того, что она шла на это охотно. Ее голос был чуть хрипловат от желания и от радости. Она чуть дрожала, но не от страха, а от возбуждения. Глаза ее блестели, но в них был не ужас, а интерес. Любопытство. И какое! Ей захотелось поцеловать внутреннюю сторону его запястья, а потом пришла в голову мысль попробовать на вкус внутреннюю сторону локтя. Чтобы удовлетворить ее любопытство, ему пришлось снять сорочку. А уж когда ее изящные пальчики принялись прогуливаться вверх-вниз по его заросшей волосами груди, он почувствовал себя окончательно побежденным. Он, английский джентльмен, стоял с обнаженной грудью там, где кто угодно мог его увидеть. Это было странное ощущение. Своеобразное чувство свободы.

Сохраняя крохи контроля над ситуацией, он позволял ей в свое удовольствие обследовать его кожу, но сам не прикасался к брюкам. А она, несмотря на смех и блеск в глазах, тоже не рисковала прикасаться к нему ниже пояса.

Вполне естественно, что в конце концов они оказались на покрытой мхом каменной скамье, обрамлявшей комнату. Сначала они сидели рядом. Потом она пересела к нему на колени.

Он не мог бы сказать, сколько времени она сидела у него на коленях, а он крепко обнимал ее, то осыпая поцелуями ее щеки, то возвращаясь снова к губам за более страстными поцелуями. После таких поцелуев назад пути не было. Такие поцелуи делали саму идею джентльменского поведения каким-то отклонением от нормы. Разве найдется на земле мужчина, который, глядя в сверкающие чувственным удовольствием глаза Тесс, не поймет, что благовоспитанность — это чушь собачья? И что сдержанность, присущая благовоспитанному поведению, тоже чушь?

Единственное, что сейчас имело для него значение, — это добиться от своей молодой жены вздоха, когда его рука ласкала ее грудь. Но Тесс не вздохнула: она выкрикнула его имя и закрыла глаза, как будто если чего-то не видит, то этого и не происходит. Но это происходило. И ему было важно, чтобы она смотрела на него, поэтому не долго думая он спустил вниз ворот ее платья и накрыл ладонью ее грудь.

Она моментально распахнула глаза и открыла было рот, чтобы запротестовать, но он накрыл губами ее губы. Это не был ласковый, нежный поцелуй. Это был поцелуй требовательный. Она снова попыталась раскрыть рот, но услышала:

— У тебя великолепная грудь! — Он потер большим пальцем сосок, и она, вместо того чтобы сказать что-то, вскрикнула, содрогнулась всем телом и еще крепче прижалась к нему.

— Лусиус, — дрожащим голосом прошептала она, и глаза ее снова закрылись.

Лусиус не мог отвести от нее взгляд. Он был весь как в огне, но все еще отдавал себе отчет в том, что пока не преступил рамки приличий.

Пока. Потому что был еще в состоянии натянуть вверх лиф ее платья, если бы вдруг услышал голоса, приближающиеся к ним с другой стороны поля. Правда, ее волосы выбились из прически и струились по спине, словно расплавленная бронза, губы припухли от его поцелуев, и она дрожала.

Но он не прикасался к ней ниже талии. Потом вдруг его пальцы сами по себе скользнули под юбки, поднялись вверх по чулкам, миновали подвязки и, добравшись до нежной кожи бедер, стали приближаться…

— Лусиус Фелтон! — сказала она, широко распахнув глаза. — Ты не должен… что ты делаешь?

— Трогаю тебя, — просто ответил он, — прикасаюсь к своей жене. — Его пальцы подползали все ближе к сокровенному месту, и Тесс, тихо охнув, снова сказала:

— Ты не должен! — Теперь он был почти там. Палец прикоснулся к мягкому завитку волос. Прикосновение отозвалось в паху непреодолимым желанием.

— Это почему же? — поинтересовался Лусиус.

— Потому что… — Но Тесс не смогла даже перечислить, почему «это» было нельзя.

Лусиус усмехнулся. Он был крайне возбужден, однако рассудок еще функционировал.

— Если бы мы были римлянами, мы были бы оба без одежды, — сказал он.

— Но у них была крыша над головой! — возразила Тесс. Он не позволил ей развить эту мысль дальше.

— Твое тело было бы подано мне как особое лакомство гурману, — говорил Лусиус глубоким низким голосом. — Я, наверное, положил бы тебя на скамью, — он замолчал, чтобы поцеловать ее, — я проделал бы поцелуями дорожки вниз по твоему горлу, потом спустился бы по груди до живота…

Глаза у нее потемнели. Она, кажется, даже перестала дышать, замерев в ожидании.

— Я поцеловал бы тебя вот здесь, — прошептал он и наклонился, целуя ее в грудь, а пальцы его тем временем продолжали обследовать неосвоенную территорию, и тело ее вздрагивало от их прикосновений.

Все мысли о слугах и пикниках вылетели из головы Лусиуса. Он и опомниться не успел, как оказался на коленях рядом со скамьей, раздевая свою жену, как будто развертывал самый драгоценный из подарков, которые когда-либо получал в жизни. Под его дрожащими пальцами ленточки развязывались, а пуговки расстегивались, как будто только и ждали этого. События достигли точки невозвращения. После этого можно было лишь двигаться дальше, а отступать было поздно.

Но именно в этот критический момент Тесс вдруг снова обрела голос.

— А теперь что ты делаешь? — поинтересовалась она охрипшим от желания голосом, когда он принялся снимать с нее через голову платье. — Мы играем в римлян?

— Я раздеваю тебя, — пояснил он, сопровождая слова крепким поцелуем и снимая заодно с нее и сорочку. Потом, не дав ей возможности перевести дыхание, он посадил ее к себе на колени, и рука его снова вернулась туда, где ей давно хотелось находиться, то есть на ее грудь. Она вскрикнула от наслаждения.

Глаза у нее снова закрылись, и она доверчиво приникла к нему. Видимо, он женился не на леди. Когда он ласкал ее грудь, она явно получала удовольствие оттого, что происходит, издавая гортанный мурлыкающий звук, в котором не чувствовалось ни малейшего намека на смущение или неодобрение.

Чтобы продолжить дальше то, что начато, надо было изменить положение, хотя ощущать ее вес и тепло голых ягодиц на коленях было безумно приятно. Он переместил ее на скамью и уложил, словно ту самую римскую матрону, о которой рассказывал, и она предстала его взору целиком: нежная кожа, округлости полных грудей, изгиб бедер, скромный треугольничек кудряшек между ногами. Она тут же приподнялась и села.

— Но там было двое римлян, — сказала она. — И они были оба раздеты. Лусиус! Ты тоже должен снять одежду!

Он встал, стянул с себя сапоги, потом снял бриджи и кальсоны.

Тесс лежала на скамье, ощущая спиной влажный холодный мох. Удивительно, что ее разгоряченное тело не выжгло мох, отпечатавшись на нем. Обнаженное мускулистое тело Лусиуса было великолепно в солнечном свете. Он был весь словно высечен из мрамора, а впереди… Она трусливо прижалась к стене. Но в выражении его лица было нечто такое, чего она раньше не видела. Радость? Желание? Да, все это было. Но было также ощущение свободы.

Возможно, всем мужчинам свойственна этакая раскованность, когда они… Она напомнила себе, что не может представить ни одного из знакомых джентльменов, который позволил бы себе раздеться догола на поле мистера Джессопа.

А вот ее муж это себе позволяет. Он великолепен. Она протянула к нему руки.

До конца жизни Тесс не забудет того, что почувствовала, когда Лусиус подхватил ее на руки и прижал к своему телу: кожа к коже, мягкие округлости к твердым мускулам. Мужчина к женщине.

На узкой скамье было слишком мало места для двоих, поэтому они легли на ворох сброшенной одежды. Она принялась обследовать его на ощупь. Тело его было напряженным — повсюду.

— Хочу предупредить тебя, Тесс, что не стану брать тебя прямо здесь. Этого я не допущу.

Ее пальцы остановились на мгновение. В затуманенном мозгу мелькнула мысль, что можно бы, наверное, быть посмелее, обследуя его тело, ведь его пальцы уже побывали повсюду.

Поэтому Тесс позволила своим пальцам направиться туда и осторожно скользнуть по всей длине. Она с наслаждением почувствовала, как от ее прикосновения он вздрогнул всем телом и шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы.

Но ей хотелось ощутить всей кожей его кожу, поэтому она придвинулась к нему еще ближе, прижавшись грудями к его груди, и почувствовала, как задрожало его тело.

Теперь пришла очередь Тесс усмехнуться. Ощущать собственную власть было необычайно приятно.

Мгновение спустя она лежала на спине, и улыбка исчезла с ее лица. Одного прикосновения его пальцев, его губ к ее груди было достаточно, чтобы она вскрикнула и потянулась к нему, ожидая продолжения.

К Лусиусу, кажется, на мгновение вернулся разум.

— Я не могу сделать это, Тесс, — судорожно дыша, сказал он, усилием воли заставляя застыть на месте пальцы. Он вспомнил вдруг, что ее мать умерла несколько лет тому назад. И некому было предупредить ее. — В первый раз, — сказал он, стараясь держать под контролем голос, — женщины испытывают боль. К тому же бывает кровь. У тебя будет там неприятное ощущение.

Она поморгала глазами, и он понял, что ей это известно. Но естественная боязнь отступила на задний план, сменившись страстным желанием, которое заставило ее призывно выгнуться навстречу ему, лишая его последних крох контроля за ситуацией. Тесс вдруг схватила его за плечи и, широко распахнув глаза, сказала:

— Больно ждать, Лусиус. Это больно. — Он немедленно позволил пальцам погрузиться в ее тепло. — А это, — прерывисто дыша, сказала она и, притянув к себе его голову, поцеловала его, — это не больно.

Его тело в нерешительности зависло над ней. Лусиус отчаянно хотел ее, он изголодался по ней.

У нее вырвался крик — но это не был крик боли. И все же… кровь. Интуиция подсказывала ему, что благовоспитанная девушка должна пережить столь мучительную процедуру в собственной постели, на чистых простынях, предпочтительно в затемненной спальне.

Тесс, однако, не проявляла ни малейшего желания забиться в тень.

Она открыла глаза и столкнулась с внимательным взглядом потемневших глаз своего супруга. И, не удержавшись, рассмеялась.

— Не будь таким серьезным, Лусиус!

— Боюсь, что ты, возможно, будешь сожалеть…

— Никогда, — прервала его она. — Не думай, что мы первые, кто занимался любовью на поле мистера Джессопа.

— Римляне были здесь очень давно, к тому же, как ты уже заметила, у них была крыша над головой.

— А Эмили? — напомнила она. — Эмили и Уильям? Ей было всего шестнадцать лет… Почему, ты думаешь, он похоронил ее под этим явором?

Он лежал, приподнявшись на локтях над ней, и легонько толкнул ее в знак согласия относительно Эмили и Уильяма.

— Сделай так еще раз!

Он подчинился. С ее губ сорвался умоляющий стон:

— Еще!

Она выгнулась навстречу ему, тихо вскрикивая при каждом прикосновении. Все мысли о соблюдении правил, о белых простынях и затемненных комнатах вдруг вылетели из его головы. Какое все это имело отношение к его обольстительной, к его страстной жене, которая впилась пальцами в его плечи?

Он сделал рывок.

Тесс не отводила взгляд от его лица. Он ждал, что она вскрикнет от боли, что, возможно, брызнет кровь… Лусиус и сам толком не знал, чего он ждал. Казалось, что само голубое небо затаило дыхание.

Но ее глаза блестели.

— Продолжай, — хрипло прошептала она. — Или… или, — в ее голосе появилась страдальческая нотка, — или это все?

И вот в римских банях, в небе над которыми летали скворцы, мистер Лусиус Фелтон, откинув назад голову, громко расхохотался. А поскольку его молодая жена могла обидеться на него за столь неуместное веселье, ему надо было успокоить ее, ответив на тревожащий ее вопрос.

Поэтому он снова рывком вторгся в ее плоть, и оба при этом испытали только радость. Поэкспериментировав, они нашли ритм, соответствующий их взаимному чувственному влечению.

Глава 29

Дом Лусиуса был выполнен в архитектурном стиле Тюдоров: кирпичная кладка «в елку», масса небольших окон, расположенных весьма беспорядочно, и крыши со скатами во всех направлениях. Похоже, что предки, жившие во времена Елизаветы, пристраивали к дому различные помещения, когда им такое приходило в голову, пока дом не превратился в несколько странное на вид, но весьма уютное сооружение.

Ему было далеко до размаха Холбрук-Корта, и, уж конечно, его нельзя было назвать замком, как предсказывала Аннабел. Это был большой дом — просторный, привлекательный, уютный.

Пока карета не остановилась перед парадным входом, Тесс даже не сознавала, как ее страшила мысль о том, чтобы стать хозяйкой замка.

— Это он? — чуть дыша, спросила она.

Лусиус жестом отмахнулся от услуг лакея и сам помог ей выйти из кареты.

— Да, это Брамбл-Хилл. Тебе он нравится?

Она взглянула на него сияющими глазами и тихо промолвила:

— Ах, Лусиус, я от него в восторге!

Она не сразу заметила, с каким облегчением он воспринял ее слова.

— Дом не такой величественный, как Холбрук-Корт, — заметил Лусиус.

Они поднялись по широким, развернувшимся веером ступеням к массивной входной двери.

— Мне бы это очень не понравилось, — откровенно сказала Тесс. — Ведь я думала, что ты живешь в замке.

— В замке? Она кивнула.

— Если пожелаешь, я могу купить тебе замок.

— Ну уж нет, покорно благодарю.

Слуги высыпали из дома и выстроились по обе стороны от парадного входа. Пусть даже Лусиус жил не в замке, но обслуживающего персонала для одного у него было более чем достаточно.

— Это мистер Габторн, дворецкий, — сказал Лусиус, представляя кругленького жизнерадостного человека. — Рад сообщить, что миссис Габторн исполняет у нас роль экономки и отлично справляется со своей работой. А это…

Представление персонала заняло более сорока минут, причем Лусиус помнил имя каждого. После этого муж повел ее в гостиную — просторную комнату с высоким потолком, большие арочные окна которой выходили на цветники.

— Два года назад Брамбл-Хилл был основательно перестроен Джоном Нэшем, работавшим в сотрудничестве со специалистом по садово-парковой архитектуре, — сказал Лусиус. — Все главные комнаты выходят на две стороны. Окна малой гостиной, например, выходят на запад и на юг, то есть смотрят или в сторону парка, или через оранжерею вдоль долины.

Тесс хотелось обследовать все. Выход в сад зарос плющом, жимолостью и жасмином.

— Должно быть, летом здесь необычайно красиво.

— Мне нравится, — согласился Лусиус.

Она повернулась и внимательно посмотрела на него.

— Я удивлена всем этим… — сказала Тесс, жестом указав на изящную меблировку, тяжелые шторы на окнах из розовой шелковой ткани, коврики приглушенных тонов, разбросанные по полу.

— Почему?

— Наверное, потому, что все это выглядит так по-домашнему, хотя, судя по всему, это не семейный дом.

Лусиус подошел к каминной полке и принялся аккуратно собирать душистые лепестки хризантем, упавшие из букета в вазе.

— Если ты тем самым хочешь спросить, рос ли я здесь или принадлежал ли этот дом моей семье, когда я был ребенком, то я отвечу «нет».

— Разумеется, именно это я и хотела спросить, — сказала Тесс. — Значит, ты нашел этот дом сам?

Он кивнул.

— И сам так чудесно меблировал его?

— Это было нетрудно, — ответил Лусиус. — Я много путешествую, так что повсюду выбирал вещи, которые мне нравились, и отправлял их сюда багажом по морю. Боюсь, что тебе мой вкус покажется однообразным. Все мои дома похожи на этот.

Она вытаращила глаза.

— Похожи на этот? О скольких же домах идет речь?

— О четырех… или о пяти, если считать охотничий домик. Тесс опустилась в кресло.

— И каждый из них так же красиво меблирован, как Брамбл-Хилл?

— Я люблю, когда меня окружают привлекательные вещи, — сказал Лусиус, садясь напротив нее.

— И каждый полностью укомплектован обслуживающим персоналом?

— Естественно.

— Ведь это все равно что иметь замок, — сказала Тесс.

— Не думаю.

— Меня поражает не красота убранства, — сказала Тесс, обводя взглядом гостиную. — Меня поражает, что дом выглядит так, словно он был таким сто лет. Как будто ты унаследовал его от прадеда. — Она поднялась с кресла и подошла к противоположной стене, остановившись перед портретом какой-то величественной леди в круглом плоеном воротнике. Леди держала в руке веер, смотрела высокомерным взглядом и вообще выглядела так, как положено выглядеть суровому предку.

— Это портрет какой-то леди елизаветинских времен, — сказал Лусиус, подходя к ней. — Я приобрел его на распродаже поместья Линдли. Предположительно она была одной из Линдли, но имени ее продавцы не знали.

Тесс взглянула на строгую леди, ныне безымянную, но явно гордящуюся своим именем. Ей показалось странным, что Лусиус развешивал по стенам портреты, которые любой увидевший их мог счесть изображениями его предков. Она хотела было спросить об этом, но не смогла сразу сформулировать свою мысль, а поэтому промолчала.

— Я приобрел тогда еще и эту картину, — сказал Лусиус, подводя ее к портрету, висевшему на противоположной стене.

На картине была изображена девушка, повернувшаяся вполоборота к комнате. Чувствовалось, что это девушка с характером: несмотря на задумчивое выражение лица, на щеке ее виднелась озорная ямочка.

— Чудесный портрет, — сказала Тесс. — И ты, наверное, тоже не знаешь, кто она такая?

— Не имею ни малейшего понятия. Мне продали портрет как произведение Ван Дейка, но я думаю, что он принадлежит кисти одного из художников этой школы, а не самого мастера.

Тесс понятия не имела, кто такой Ван Дейк, но у нее возникло чувство неполноценности: слишком уж идеален был дом Лусиуса. Он был великолепно обставлен, даже готовенькие портреты предков присутствовали. Может быть, в Англии так принято, но она, например, никогда не слышала о том, что кто-то развешивал в доме портреты совершенно незнакомых людей.

— А портретов представителей твоей собственной семьи у тебя нет? — спросила она и тут же пожалела об этом. Разумеется, его родня не дала бы ему никаких портретов.

Но он ответил довольно спокойно:

— Ни одного. — Потом он взял ее за руку и повел в сад.

Проходя мимо розовых кустов, ухоженных и подстриженных, Тесс спросила:

— Скажи, а твой дом в Лондоне такой же изысканный, как этот?

— Думаю, что да, — довольно равнодушно сказал Лусиус, отбросив тростью лежавший на дорожке камешек.

— С такими же портретами на стенах? Он кивнул.

— В гостиной у меня висит портрет троих детей, принадлежащий кисти Уильяма Добсона, и я знаю, кто они такие. Это дети одного пуританина-роялиста времен гражданских войн по фамилии Ласлетт.

— Кто-нибудь из Ласлеттов в Англии еще остался?

— Возможно, где-нибудь кто-нибудь и остался, — сказал Лусиус. — Но я ни с кем из них не встречался.

Они свернули на дорожку, ведущую к очаровательной перголе. Тесс полюбовалась сооружением, размышляя о муже.

Так дело не пойдет. Она этого не допустит. Так или иначе она должна разрушить забор, возведенный между ее мужем и его родителями. А после этого первое, что она сделает, — снимет со стен портреты всех этих фальшивых родственников и вернет их тем, кому они принадлежат. Незачем украшать стены своего дома портретами чужих предков. Лусиус словно бы пытался создать новую семью взамен той, которая его отвергла.

— Возможно, Ласлетты не смогут позволить себе выкупить этот портрет, — сказала Тесс, когда они повернули к дому.

— Портрет кисти Добсона? Маловероятно. Я заплатил за него около тысячи фунтов.

— Где-то существует портрет моей матери, который некогда висел в ее комнате, — сказала Тесс.

— Я найду его, — сказал Лусиус.

— Это может оказаться нелегкой задачей… прошло очень много времени с тех пор, как мой отец…

Лусиус улыбнулся.

— Я отыщу его, — тихо сказал он. — А теперь позволь показать тебе остальную часть дома. Будуар хозяйки, например.

Было в его глазах что-то такое, отчего Тесс покраснела, а как только они вошли в будуар — весь в розовых бутонах и шелковых оборочках, — стало ясно, что Лусиуса интересует не роль гида, а нечто совсем другое.

Естественно, что и здесь на стене напротив чудесного письменного столика розового дерева висел портрет какой-то леди. Опираясь на руку, она сидела на скамье под деревьями. В другой руке она держала книгу, но читать ей было, видимо, лень. Тесс подошла совсем близко, пытаясь прочесть на корешке название книги.

— Она читает Шекспира, — сказал Лусиус. — «Много шума из ничего». Хотя, мне кажется, это бесценное произведение наводит на нее скуку.

— Ты знаешь, кто она такая? — спросила Тесс.

— Какая-то леди Бутби. Портрет принадлежит кисти Бенджамина Уэста и датирован примерно восьмидесятыми годами прошлого века.

Тесс взглянула на леди Бутби.

— Возможно, она еще жива, — заметила она.

— Мне она чем-то нравится, — сказал Лусиус.

— Мне тоже, — согласилась Тесс. — Но я совсем не уверена, что захочу делить свою комнату с леди Бутби.

— Странный поворот мыслей, — сказал Лусиус. — Я попросил своих агентов купить любой портрет кисти Бенджамина Уэста, который появится на рынке.

— Зачем тебе столько людей в твоих домах? Я имею в виду портреты. Знаешь, Лусиус, мне не хочется, чтобы в моей личной комнате висел портрет незнакомой женщины, — сказала Тесс.

Он пожал плечами.

— Много шума из ничего, моя дорогая. Я немедленно прикажу убрать его на чердак.

— На чердак? — переспросила Тесс. Ссылать леди Бутби на чердак показалось ей несправедливым.

Лусиус поцеловал ее в горло, а руки его скользнули по ее спине вниз.

«Он отвлекает мое внимание, — подумала Тесс. — Ему явно не хочется говорить о леди Бутби и о других портретах».

На дальнейшие час с небольшим все разумные мысли вылетели из ее головы. Это была последняя.

Глава 30

«1 октября Брамбл-Хилл

Дорогие Аннабел и Джози!

Пишу это письмо в своей собственной гостиной. Это, конечно, звучит весьма величественно, но по размеру комната равняется маминой гардеробной. Как оказалось, замка у Лусиуса нет. По правде говоря, Брамбл-Хилл, несмотря на все свое великолепие, немногим больше нашего дома в Шотландии. На нижнем этаже находится малая гостиная, расположенная рядом со столовой — там, где у нас была библиотека. В глубине расположен кабинет Лусиуса, окна которого выходят в сад, а между ним и столовой находится красивая большая гостиная. Я с нетерпением жду, когда смогу показать вам все это, и Лусиус обещает привезти вас обеих в самое ближайшее время, возможно, на следующей неделе.

Есть ли какие-нибудь вести от Имоджин? Как только она вернется, сразу же сообщите мне. Лусиус полагает, что она и лорд Мейтленд не будут торопиться с возвращением домой. Поскольку вы увидите ее первыми, передайте, что я ее люблю.

Сейчас, когда пишу это письмо, я будто слышу твои вопросы, Аннабел. Лусиус (возможно, мне следовало бы называть его мистер Фелтон, но он этого терпеть не может) — человек очень щедрый. Он обожает делать мне подарки. Вчера, например, купил мне попугая с желтыми перьями и красноватым клювом. Это молоденькая самка, которая пока не может произнести ни слова, но если я приложу усилия, то, возможно, смогу научить ее говорить. Чтобы заслужить ее доверие, я сегодня утром долго кормила ее семечками. Она страшная неряха и обожает разбрасывать скорлупу во все стороны. Человек, который ее продавал, посоветовал мне проводить с ней как можно больше времени, чтобы она стала считать меня своим другом. Она обожает, когда ее выпускают из клетки, но так возбуждается, что перестает контролировать себя. Хорошо, что я люблю принимать ванну (сами догадайтесь почему).

Вчера я провела много времени, пытаясь разобраться в том, как работает это домашнее хозяйство — ведь это всего один из пяти домов, которыми владеет Лусиус. Он подолгу работает в своем кабинете, и я стараюсь не отвлекать его по пустякам, так что пока многое здесь остается для меня загадкой.

Завтра после завтрака я напишу еще. Прошу вас сообщить мне обратной почтой, как дела у вас обеих. Я по вам скучаю.

С любовью

ваша сестра миссис Фелтон (не могла удержаться, чтобы не подписаться новым именем)».

«2 октября Брамбл-Хилл

АННАБЕЛ В СОБСТВЕННЫЕ РУКИ

Дорогая Аннабел!

Эту записку я адресую тебе лично, потому что ты, наверное, ждешь ответов на множество вопросов, ни на один из которых я не намерена отвечать! Но поверь мне, быть замужем — это очень интересное состояние.

Лусиус принадлежит к числу таких людей, которые всегда точно знают, как себя следует вести в любой ситуации. Если я всего лишь буду следовать его примеру, то, уверяю тебя, стану скоро самым благовоспитанным человеком во всем христианское мире. Он работает значительно больше, чем папа; если бы я не заходила к нему в кабинет время от времени с вопросами, то мы не виделись бы с утра до вечера. Мне пришло в голову, что было бы, наверное, неплохо как-то разнообразить жизнь Лусиуса. Однако это, очевидно, дело будущего.

С любовью

Тесс».

«4 октября Брамбл-Хилл

Дорогие Аннабел и Джози!

Могу представить себе, как вы вместе читаете это письмо, забравшись на кровать Аннабел. Своего попугая я назвала Хлоей, хотя почему дала ей столь изысканное имя, не знаю. Судя по всему, она меня полюбила и выражает свою привязанность тем, что клюет меня в волосы и громко верещит, когда я вхожу в комнату. Экономка миссис Габторн ее невзлюбила. Боюсь, что после одного неприятного эпизода с чашкой чая миссис Габторн никогда не сможет преодолеть свое неприязненное отношение к Хлое.

Возможно, может показаться, что нет ничего легче, чем вести большое хозяйство с помощью многочисленных слуг, но это не так. Я считаю это весьма нелегкой работой. Миссис Габторн враждует со старшей горничной Даппер. По словам миссис Габторн, Даппер положила глаз на одного из лакеев, который моложе ее почти на пять лет, и миссис Габторн беспокоится (как вы понимаете, не без оснований), что Даппер попытается совратить юношу. А Даппер, в свою очередь, говорит мне, что миссис Габторн «заимствует» у нас чай, который носит своей сестре в деревню. И как мне, скажите на милость, решить, кто из них прав, а кто виноват? Разумеется, я не осмелилась даже упомянуть Даппер о лакее. В общем, я считаю, что управлять хозяйством, имея кучу слуг, гораздо сложнее, чем управлять домом такого же размера, совсем не имея слуг.

Прибытие портнихи леди Гризелды — это действительно важное событие, и я вполне понимаю, что вы пока предпочитаете не уезжать из дома нашего опекуна. Я не совсем поняла, почему вы пишете, что скандал, связанный с замужеством Имоджин, не вызвал большого резонанса. Каким образом этого удалось достичь и какими средствами? Поцелуйте за меня Имоджин, когда увидите ее нынче вечером. Я была очень рада получить от нее записку и узнать, что она и лорд Мейтленд поселились в Мейтленд-Хаусе.

С любовью

Тесс».

«7 октября Брамбл-Хилл

Дорогие Аннабел и Джози!

Это письмо будет очень коротким, так как я должна одеваться к ужину. Я передвинула на более ранний час время ужина, потому что Лусиус вечером уезжает в Лондон. Он предполагает работать там целый день и вернуться домой послезавтра утром, вновь проведя ночь в дороге. Мне кажется, что такой режим вреден для здоровья. И конечно, это означает, что он не сможет присоединиться к нам завтра на скачках в Силчестере, однако я с тобой там увижусь, Аннабел.

Я была крайне удивлена, узнав, что мой муж, оказывается, спас Имоджин от скандального бракосочетания «с побегом». Он об этом ни словом не обмолвился. Я думала, что, выйдя за мужчину замуж, ты лучше узнаешь его характер, но это не так. Лусиус не перестает меня удивлять. Я с нетерпением жду, что Имоджин подробно расскажет мне обо всем, когда мы увидимся с ней на скачках.

Джози, мне тебя будет не хватать, но я согласна с мисс Флекно в том, что уроки танцев играют важную роль в жизни молодой леди. Аннабел и Имоджин расскажут тебе все мои новости, когда вернутся из Силчестера, к тому же подобных скачек еще предстоит немало в будущем.

С любовью к каждой из вас

Тесс».

Глава 31

Примерно за полчаса до ужина Тесс постучала в дверь, соединяющую ее спальню с комнатами мужа. Она была не сильна в этикете общения супругов между собой: следует ли, например, стучаться, прежде чем войти в комнату собственного мужа? Ей почему-то это казалось странным. С другой стороны, если он моется… Она услышала глубокой голос Лусиуса, который что-то сказал своему камердинеру, потом его торопливые шаги к двери.

— Добрый вечер, моя дорогая, — сказал он.

Его вид вызвал у Тесс самые удивительные ощущения. На лице его было вопросительное выражение, и у нее вдруг подогнулись колени и очень захотелось поцеловать его. Ей показалось, что корсет слишком туго затянут и мешает ей дышать. Пора бы ей уже привыкнуть к такой реакции, но ощущение это не только не проходило, а еще более усиливалось.

Хуже всего было то, что на Лусиуса ее присутствие, судя по всему, вовсе не оказывало такого же воздействия. Когда они встречались в столовой или в коридоре, он был неизменно очень вежлив. В тех редких случаях, когда она отваживалась заходить к нему в кабинет, он обязательно советовал, как лучше разрешить ту или иную сложную хозяйственную проблему. Тесс не замечала у него желания подурачиться, заглянуть ей в глаза или вообще хоть как-то напомнить, что они молодожены.

Сегодня днем, например, когда Тесс зашла в его кабинет, чтобы задать вопрос о бриллиантовом браслете, невесть откуда поившемся у нее на подушке, стоило ей взглянуть на стоявшую в кабинете малиновую кушетку в стиле ампир, как в ее воображении возникли соблазнительные картины. Но когда она присела а кресло, изо всех сил пытаясь соблазнить мужа и заставить забыть хотя бы на короткое время о делах, ей это не удалось.

Лусиус уклонился от поцелуев и вежливо, но твердо сказал, что у него много работы. Она принялась настаивать на поцелуе в знак благодарности, он же настоял на том, чтобы Тесс покинула кабинет, удовольствовавшись тем, что он просто чмокнул ее в щечку. Она набралась храбрости и прижалась к его груди, подняв к нему лицо. А Лусиус так быстро отступил назад, что она чуть не шлепнулась на пол, после его с поклоном выпроводил ее из комнаты.

Только после того, как Гриззи искупает ее и переоденет а ночь, Лусиус превращался из доброго знакомого в мужа, глаза у него загорались, не оставляя сомнения в том, что он испытывает к своей жене страстное влечение.

Однако, судя по всему, в течение дня мысли о вечерах — и ночах, — проведенных вместе, докучали лишь ей одной.

Например, Лусиус заходит за ней элегантно одетый в темно-синий смокинг, а она не может думать ни о чем, кроме прошлой ночи, когда он целовал ее в живот. И ниже. Она чувствовала, как лицо ее заливается краской.

— Тесс, — спросил Лусиус, — могу ли я чем-нибудь помочь тебе?

— Я не могу решить, какое платье надеть сегодня, — сказала Тесс, взяв себя в руки. — У меня столько платьев, сколько не было за всю мою жизнь. Как ты думаешь, какое платье выбрать: из бархата или из легкого шелка? — Тесс указала рукой на два платья, разложенные на кровати.

Он подошел ближе и спросил:

— Это я заказывал черное бархатное платье?

— Нет, не ты, — начиная раздражаться, ответила она. — Если мне не изменяет память, все платья я заказывала сама. Ты всего лишь помогал мне советом.

— Ты ведь уже не соблюдаешь глубокий траур, — сказал Лусиус. — Надень зеленое. Черное несколько мрачновато, тебе не кажется?

— Нет, черное чрезвычайно элегантно, — заупрямилась Тесс. Почему это, интересно, он занимается с ней любовью только после наступления сумерек? Может быть, он подчиняется какому-то расписанию?

— Я предпочитаю видеть на тебе менее мрачную одежду, — сказал он, прислонившись спиной к столбику ее кровати.

— Думаю, что я все-таки надену черный бархат, — сказала Тесс, чтобы не уступать ему. И чтобы подчеркнуть свою неуступчивость, она повернулась к нему спиной и сказала: — Будь любезен, Лусиус, зашнуруй потуже мой корсет. Гриззи я послала на кухню с поручением.

— С удовольствием, — пробормотал Лусиус, подходя к ней.

Тесс ничего не могла поделать: прикосновение его пальцев вызывало странное ощущение внизу живота, тем более когда он стоял за ее спиной и зашнуровывал корсет так туго, что ее груди, казалось, вдвое увеличились в объеме. Почему она должна позволять своему мужу думать о ней как о женщине только ночью и только в ее спальне, из которой он незаметно исчезает, исполнив свой долг? Это ей тоже не нравилось.

Она отошла от него, чувствуя его взгляд на своей талии, и призывно колыхнула бедрами. О смысле такого движения она даже не догадывалась всего несколько дней тому назад. Сделав несколько шагов, она оглянулась через плечо.

— Будь любезен, Лусиус, помоги мне надеть платье.

Мгновение спустя она ощутила сладковатый запах нового бархата. Защищая прическу, она расправила платье на плечах. Оно не было похоже на мрачное траурное одеяние. У него было такое глубокое декольте, что маленькие рукавчики начинались ниже плеч и доходили почти до локтя. К тому же вырез был сделан не по прямой: на лифе как раз между грудями было сделано углубление. Но самым привлекательным, по мнению Тесс, была оторочка из меха горностая, отделявшая ее груди от великолепного черного бархата.

Лусиус по-прежнему не говорил ни слова. Она медленно повернулась и спросила как бы между прочим:

— Значит, я выгляжу невыносимо мрачно, Лусиус? Глаза у него потемнели до чернильной черноты, и он уже больше не выглядел сдержанным идеальным джентльменом.

Тесс задрала юбку, открыв стройную ножку в серебристом чулке, который поблескивал в свете свечи.

Он послушно взглянул на ногу, и она выгнула подъем стопы.

— Ты посоветуешь надеть черные туфельки без задников? Или на высоком каблуке? Они очень забавно застегиваются сбоку на пряжку, словно мужские штиблеты.

Лусиус на мгновение задержал взгляд на ее ноге, потом лицо его озарилось неожиданной улыбкой, которая появлялась у него так редко. Улыбка меняла его лицо.

— Я понимаю, что меня за что-то наказывают, — сказал он. — Хотя и не знаю, в чем провинился.

Он опустился на колени у ее ног и надел на нее туфли на высоком каблуке и с пряжкой сбоку. От прикосновения его пальцев у Тесс задрожали ноги.

— Вздор, — сказала она, когда он закончил застегивать пряжки. Повернувшись к зеркалу, Тесс взяла изумрудное колье, которое два дня назад обнаружила за завтраком на своей тарелке. — Не застегнешь ли это, Лусиус? — Тесс наклонила голову и подставила шею, ожидая прикосновения его пальцев. Она, кажется, проводит большую часть каждого дня в ожидании его прикосновения, подумалось ей.

Лусиус взял колье, потом медленно положил его на туалетный столик.

— Что ты от меня хочешь, Тесс? — спросил он. — Кроме того, чтобы помочь тебе одеться?

— Будь пылким, — шепнула она, краснея от собственной дерзости. Но, встретившись в зеркале с его взглядом, она откинулась ему на грудь и с облегчением вздохнула.

Трепеща от предвкушения, Тесс почувствовала, как его пальцы проделывают дорожку вдоль горла к ключицам, потом к окружностям грудей.

— В течение часа нам надо сесть за стол, — сказал Лусиус, слегка поворачивая ее и наклоняя голову так, чтобы проделать поцелуями тот же путь, который проделали пальцы.

— Знаю, — еле слышно сказала Тесс. Ей хотелось запустить пальцы в его шевелюру. Но помогать ему она не могла. Он должен был решиться сам. Она даже не протянула к нему руки и…

— Злоупотреблять терпением шеф-повара могут только дурно воспитанные люди, — заметил Лусиус. Его губы, насладившись аппетитной ямочкой возле ключицы, медленно заскользили вниз к округлости грудей.

— Понимаю, — сказала Тесс. Разве нельзя просто прикоснуться к его плечу? Нет. Он должен решиться сам, без побуждения с ее стороны.

Лусиус неожиданно выпрямился и сделал несколько шагов по направлению к двери.

— Почему бы нам не выпить что-нибудь перед ужином в гостиной? — сказал он.

Тесс озадаченно уставилась на него. Значит, он принял решение и предпочел уйти? Отправиться ужинать?

Он принял неправильное решение.

И кому, как не ей, его жене, подсказать ему, что решение неправильное?

— Я должна попрощаться с Хлоей, — сказала Тесс, поворачиваясь к большой клетке в углу. Как только она приблизилась, Хлоя радостно заверещала, приветствуя ее, и склонила голову набок.

— Этот попугай раздражает своим пронзительным криком, — сказал Лусиус, подходя к клетке. — Я надеялся, что она будет развлекать тебя, пока меня нет дома, но ее приветственные крики могут лишь испортить настроение.

— Тебе часто приходится ездить по ночам? — спросила Тесс, доставая Хлою из клетки. — Наверное, это ужасно утомительно?

— Я регулярно езжу ночами в Лондон и обратно. Когда ездишь ночью, не приходится терять рабочее время.

— Ты видишься в Лондоне со своими родителями? — спросила Тесс, стараясь не смотреть на него. Хлоя, выйдя из клетки, радостно заверещала и, уцепившись за палец Тесс, забила крыльями, стараясь удержать равновесие.

— Мне почему-то казалось, что это грациозные птицы, — сказал Лусиус, отступая на шаг, когда Хлоя чуть было не свалилась с пальца. Она так энергично захлопала крыльями, что в воздух взлетели мелкие семечки.

— Так ты видишься с родителями в Лондоне? — повто-ила Тесс.

— Никогда, — заявил он. — И они бы этого не захотели. Тесс побоялась задавать дальнейшие вопросы, чтобы не показаться любопытной, поэтому позволила Хлое прогуляться вверх по своему предплечью. Хлоя на мгновение прильнула к щеке Тесс и от избытка чувств легонько ущипнула ее за ухо. Тесс почесала ей головку, и Хлоя снова заверещала, все больше и больше возбуждаясь и переступая с ноги на ногу. Эмоции захлестнули птицу, и она…

— Проклятие! — взревел Лусиус.

— Не пугай ее! — сказала Тесс, возвращая птицу в клетку. Хлоя понимала, что сделала что-то не так; она издавала какие-то звуки, словно признавая свою вину и раскаиваясь.

Лусиус, как всегда, сразу же перешел от вспышки гнева к практическим действиям по исправлению последствий.

— Как нам снять с тебя платье, не испортив прически? Платье Хлоя сильно испачкала, и снимать его через голову было невозможно.

— Придется спустить его вниз, — сказала Тесс. — Помоги, пожалуйста, Лусиус.

— Вниз? — с сомнением в голосе перепросил тот.

Тесс спустила с плеч рукавчики и, поерзав, попыталась спустить вниз лиф.

— Будет проще, если это сделаешь ты, — сказала она, старательно сохраняя непроницаемое выражение лица.

Лусиус осторожно спустил узкий бархатный лиф с грудей, миновал стройную талию, чуть задержавшись на бедpax. Наконец она подняла ногу, чтобы позволить ему снять платье окончательно.

— И корсет сними, — сказала Тесс, поворачиваясь к нему спиной. — Я должна искупаться.

Она почувствовала его пальцы на шнуровке корсета и закусила губу, чтобы не улыбнуться.

Хлоя что-то хрипло ворковала, очевидно, успокаивая сама себя. Тесс молча пообещала ей утром дополнительную порцию семечек.

Корсет был расшнурован. Тесс сняла его и стянула через голову сорочку, отбросив ее в сторону. На ней остались только изящные батистовые панталончики — последний крик моды, прямиком из Парижа, — чулки и туфли на высоком каблуке.

— Лусиус, — сказала она, оглядываясь через плечо, — боюсь, что я, к сожалению, опоздаю к ужину. Шеф-повар будет недоволен.

Тесс подошла к туалетному столику, поставила ногу на стул и принялась расстегивать пряжку на туфельке. Лусиус тотчас оказался за нее за спиной.

— Значит, по-твоему, мне следует быть более пылким, а? — сказал он, зарывшись лицом в ее волосы, и положил руку на ее ягодицы, другой рукой крепко прижав ее к себе. В его голосе чувствовались и едва сдерживаемый смех, и страстное желание.

— Да, — подтвердила она.

Больше Тесс ничего не говорила примерно в течение часа. Потом произнесла весьма нетвердым голосом:

— Еще? — И с нарастающим интересом добавила: — Снова так же?

Лусиус, должно быть, слишком устал, чтобы мчаться в Лондон, словно вор под покровом ночи. Проснувшись на рассвете, Тесс увидела большое мужское тело, распростертое на кровати рядом с ней.

Наклонившись к нему, она спросила:

— А как же Лондон?

— Не сегодня, — пробормотал он.

Тесс что-то шепнула ему на ухо.

— Еще? — переспросил он, явно очень довольный. — Снова так же, Тесс?

Потом, подумав, добавил:

— Силы небесные! Брак, оказывается, полон неожиданностей!

Глава 32

Скачки всегда сопряжены с большим шумом и ажиотажем. До розыгрыша Кубка оставалось еще около двух часов, но за оградой, отделяющей места для зрителей, уже толпилось множество мужчин, что-то кричавших, подталкивавших друг друга и наблюдавших за группой двухлеток, которые после разминки направлялись к месту старта. Те, кто сделал ставки, что-то нетерпеливо кричали жокеям, потом орали друг на друга. Трибуна для публики сотрясалась от топота тридцати двух или тридцати шести копыт, когда лошади проносились мимо. Пахло пылью и лошадиным потом, то есть тем запахом, который был знаком Тесс, как аромат роз или запах свежеиспеченного хлеба.

Лусиус взял ее за предплечье, но повел не к трибуне, а к небольшому белому строению, видневшемуся слева.

— Это королевская ложа? — спросила Тесс.

— Уже нет, — ответил он. — Она принадлежала герцогу .Йоркскому, которому не терпелось продать ее, чтобы получить наличные для содержания своих конюшен. Я подумал, что нам, возможно, захочется иметь здесь собственное место.

Тесс подумала — и не в первый раз, — что очень приятно быть замужем за человеком более богатым, чем королевский герцог. Ложа была великолепна: настоящая комната с большими окнами, выходящими прямо на скаковую дорожку. Она была обставлена с роскошью, достойной герцога Йоркского: красный бархат и золоченые канделябры, которые, впрочем, при солнечном свете выглядели довольно неуместно.

Возле окон уже устроились Имоджин и ее муж.

— Ну как ты? — спросила Тесс, радостно целуя сестру. — Ты и представить себе не можешь, как я по тебе скучала!

— Со мной все в порядке, — произнесла Имоджин с довольной улыбкой. — Как приятно снова встретиться с вами, мистер Фелтон. Насколько мне известно, вы сегодня должны были быть в Лондоне?

— Я передумал, — сказал Лусиус, незаметно улыбнувшись Тесс озорной улыбкой.

— Извините, что мы приехали позже вас, — сказала Тесс, пытаясь не вспоминать о том, что задержало их в постели утром.

— Мы, разумеется, приехали сюда к разминке, потому что Дрейвен считает своим долгом находиться здесь, когда начинают записывать пари. Очень важно как можно раньше узнать, кто фавориты.

— Я это знаю, — заметила Тесс. Да и как ей не знать? За последние десять лет они, садясь за стол, каждый раз слушали разглагольствования папы об искусстве заключения пари.

— Аннабел просит извинить ее, — сказала Имоджин. — Портниха леди Гризелды должна завтра вернуться в Лондон, а Аннабел заказала столько платьев, что для примерки потребуется целый день. Но она сказала, что они с Джози собираются навестить тебя на неделе.

— Она, должно быть, на седьмом небе от радости, — предположила Тесс. — Ты тоже заказала что-нибудь новенькое?

Имоджин покачала головой:

— Ах нет. Мы… — Она не договорила фразу. — Джози тоже вполне довольна жизнью. Ее гувернантка в ужасе оттого, что Джози не желает строго следовать правилам поведения, но они заключили соглашение, которое устраивает их обеих: Джози с утра и до полудня подчиняется всем правилам, которым подобает подчиняться леди и которые она сама называет вздором, за это после полудня ей разрешается читать все, что она пожелает.

— Почему ты не заказываешь новые платья? — настойчиво повторила Тесс. Имоджин взглянула на своего мужа, но он стоял рядом с Лусиусом у окна ложи, и оба они наблюдали, как финиширует какая-то мускулистая низкорослая лошадь.

— Боюсь, что Дрейвен на этой неделе проиграл огромную сумму, — прошептала она на ухо Тесс.

— Сколько? — грубовато спросила Тесс.

— Двадцать тысяч фунтов. — Потом, увидев выражение ица Тесс, Имоджин торопливо добавила: — Такие пустяки е слишком волнуют людей, подобных Дрейвену. Он на все мотрит оптимистически. Но мне, конечно, пришлось не-колько сократить расходы на хозяйство. Он после этого так пал духом.

— Могу себе представить, — сказала Тесс. Ей было нетрудно это сделать, стоило лишь вспомнить выражение отцовского лица.

Их разговор прервал Дрейвен, который позвал Лусиуса в конюшни, чтобы посмотреть, как готовят к участию в скачках какую-то лошадь, клички которой Тесс не расслышала. В это мгновение толпа взревела. Дрейвен и Имоджин бросились к окнам, чтобы узнать, что происходит. Лусиус в мгновение ока поднял ее на ноги, взял в ладони лицо и крепко поцеловал.

В затуманившемся мозгу Тесс сразу же возникла картина, которую можно было наблюдать всего лишь этим утром: он склонился над ней, грудь его золотится в утреннем свете; он смотрит на нее сверху вниз, стиснув зубы, и лицо его никак нельзя назвать не выражающим никаких эмоций; ее возбуждение все нарастает и нарастает, а он наблюдает за ней…

И теперь Тесс заметила то же выражение в его глазах, а ведь он всего-навсего потер ее щеку большим пальцем, причем не снимая перчатки.

— Как ты это делаешь? — спросила она.

— Делаю — что?

— Заставляешь меня… — Тесс замолчала и хотела было отступить на шаг, но сзади была стена. Дрейвен в это время высунулся из ложи и орал кому-то, кто находился на скаковой дорожке. Тесс почувствовала, что краснеет. — Думать о тебе, — шепотом закончила она.

— Я сам думаю о тебе, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. Он даже не прикасался к ней, а она дрожала всем телом. Его взгляд скользнул на обитую красным бархатом кушетку, стоявшую рядом с ними, рассчитанную на то, чтобы выдерживать немалый вес герцога Йоркского.

Тесс покраснела до корней волос.

Лусиус подошел к ее сестре и Дрейвену. Тесс, прислонившись головой к стене, попыталась поразмыслить над ситуацией. Похоже, что ее муж способен, не шевельнув и пальцем, зажечь ее… ввести ее в искушение…

В этот момент Тесс вдруг заметила, что Имоджин и Дрей-вен уходят из ложи, а Лусиус не только закрывает за ними дверь, но и запирает ее.

— Даже не думай о подобных вещах! — возмущенно прошептала она.

— О каких таких вещах? — спросил Лусиус, едва сдерживая смех, и направился к ней. Нарочито медленно он принялся палец за пальцем снимать перчатки. Она в ужасе смотрела, как он бросил на кресло сначала одну, потом другую перчатку.

— Не понимаю, что ты делаешь, — с трудом дыша, сказала Тесс, хотя отлично знала, что он намерен сделать. Ее здравомыслящий, сдержанный супруг снял затем плащ, и даже девственница безошибочно поняла бы, что означало при этом выражение его лица. У Тесс задрожали колени. — Ложа открыта, — сказала она. — Сюда может заглянуть кто угодно!

— Окна выходят прямо на скаковую дорожку, — успокоил ее Лусиус. — Сюда можно заглянуть только тому, кто находится на скаковой дорожке.

В этот момент раздался такой топот, словно мимо пронеслось стадо слонов.

— Там столько людей, — прошептала она. Он принялся медленно, одну за другой расстегивать пуговки жилета.

— Это жокеи, — сказал Лусиус. — А у жокеев много других забот, им некогда заглядывать в окна. Ты, кажется, хотела, чтобы я был более пылким? — напомнил он.

— Я не это имела в виду, — прерывисто дыша, сказала она. Темно-зеленый жилет, мелькнув в воздухе, полетел в сторону. У Тесс учащенно забилось сердце.

Мимо рысью проехал рефери. Он даже не взглянул в их сторону, но его полосатая рубашка и маленькая кепочка оказались совсем близко от нее…

— Не смей снимать сорочку! — крикнула она.

Лусиус подошел к ней. Глаза его поблескивали. Тесс почувствовала, что может соскользнуть вниз по стене, потеряв сознание, словно какая-нибудь героиня мелодрамы, но она взяла себя в руки и сердито взглянула на него.

— Любой человек верхом на лошади может заглянуть в эту комнату, — сказала она.

Лусиус пробормотал что-то нечленораздельное и, сняв с головы шляпу, неожиданно оказался прямо перед ней так близко, что она почувствовала жар его тела и пряный, свежий запах, принадлежавший только ему одному. Ее мужу.

— Ах, Лусиус, — шепнула она, глядя на него. Тесс понимала, что все, что ей хочется сказать, он прочтет по ее глазам.

— Тесс! — откликнулся он. Она стояла в углу, и его большое тело заслоняло ее от любых посторонних взглядов. — Тебя здесь никто не увидит.

Он был прав. Она почувствовала, как на тубах у нее появляется улыбка, хотя она изо всех сил старалась сохранять строгое выражение лица и не казаться — избавь, Господь, — слишком нетерпеливой. Но он уже задирал вверх ее юбки.

— Я должен… прикоснуться… к тебе, — пробормотал Лусиус. — Ты меня слышишь, Тесс? Я был не в силах…

И его крупная рука оказалась между ее ногами, прежде чем она смогла сформулировать ответ. А потом она и впрямь поступила совсем как героиня мелодрамы: тихо охнув, растаяла окончательно. Лусиус только и ждал этого: сильная рука прижала ее к груди, а пальцы другой руки уже погрузились в ее тепло, и когда она открыла рот, чтобы запротестовать, его губы прижались к ее губам.

Тесс попыталась было вырваться, но губы у него были такие горячие, а пальцы, мягко прикасаясь к ней, заставляли кровь быстрее циркулировать по телу. Тесс вдруг перестала сопротивляться и прижалась к нему, наслаждаясь его поцелуями.

Лусиус что-то сказал, но она не расслышала, потому что кровь громко пульсировала в ушах. Он повторил:

— Прошу тебя… Тесс?

Она судорожно глотнула воздуха и взглянула на него. Наверное, Лусиус прочел ответ в ее глазах, потому что его руки, осмелев, принялись ласкать ее грубее, а она, приникнув к нему, боялась оторвать губы от его губ, чтобы не сказать нечаянно «нет», как это следовало сделать.

Лусиус вдруг вспомнил, что не сумел пока убедить свою жену, что она не является всего лишь приятным дополнением к его жизни, которым можно насладиться в подходящие время в подходящем месте.

Но для этого не было времени. Тесс прерывисто дышала, ожидая продолжения, и ему больше всего на свете хотелось сейчас уложить ее на герцогскую кушетку и погрузиться в ее тепло. Но он боялся, что кто-нибудь мог их увидеть. А ее ноготки нетерпеливо впивались в его плечо.

— Нам не следует это делать, — тяжело дыша, сказала Тесс.

— Мы ничего не делаем, — успокоил ее он, не переставая ласкать рукой. — Подними головку, Тесс, — говорил он. В его голосе появились воркующие гортанные нотки. — Ты моя, моя Тесс, моя супруга.

Лусиус уложил ее голову к себе на плечо и поцеловал с глубоким чувством удовлетворения и правильности происходящего, которое охватывало его всякий раз, когда он произносил эти слова: «Моя супруга».

Тесс дрожала; он поцеловал ее еще крепче, а рука принялась ласкать ее еще энергичнее. Она вскрикнула и вцепилась в его сорочку.

Лусиус мог бы повторять эти слова снова и снова, но в этом не было необходимости. Его Тесс и без того принадлежала ему; она дрожала в его объятиях. Он стиснул зубы и еше крепче прижал ее к себе, с трудом подавляя желание немедленно расстегнуть пуговицы на брюках и…

Но надо подождать до вечера. Для этого существуют супружеские постели. Все должно происходить как следует. А сейчас это неразумно.

Тесс взглянула на него: взгляд ее с трудом фокусировался, губы распухли от его поцелуев, и все разумные мысли чуть было не покинули голову Лусиуса. Но он взял себя в руки и лишь нежно поцеловал ее. Она прильнула к нему — теплая и беспомощная, как котенок.

— Пожалуй, я снова надену жилет, — сказал Лусиус.

— Жилет, — еле слышно повторила она и потерлась щекой о его грудь.

Он переложил ее на кушетку и попятился, опасаясь, что поддастся собственным низменным инстинктам, потому что Тесс, кажется, отбросила стеснение и смотрела на него призывным взглядом.

Лусиус поднял и надел жилет, продолжая смотреть на нее, свою жену, лежащую в такой соблазнительной позе и такую желанную.

— Разве ты… ты не… — пробормотала Тесс.

— Нет! — решительно сказал он, взъерошив рукой шевелюру. Странно, но если не смотреть ей в глаза, то Тесс выглядела так, как подобает леди. Но стоило подумать…

Лусиус запретил себе думать об этом и отодвинул задвижку на двери. Кто знает, когда сестре Тесс и ее мужу вздумается вернуться, хотя он дал этому прохвосту тысячу фунтов, чтобы он поставил их на три заезда подряд. Он ни минуты не сомневался, что Мейтленд уже проиграл все до последнего пенни.

Время, проведенное наедине с женой, того стоило.

— Какой утомительный человек твой зять, — сказал Лусиус и, отыскав шляпу, надел ее на голову.

— Ты так думаешь? — спросила Тесс, с таким усердием пытаясь поддержать разговор, что он усмехнулся. — Мне тоже бывает иногда утомительно поддерживать с ним беседу. — Она встала и подошла к окну, избегая смотреть ему в глаза. Ему показалось, что он заметил в ее взгляде то ли обиду, то ли разочарование.

Лусиус подошел и остановился за ее спиной, на какое-то мгновение позволив себе прижаться с соблазнительному маленькому заду.

— Лусиус! — произнесла Тесс сдавленным голосом.

Он сделал шаг назад и в сотый раз поправил ставшие тесными брюки.

— Извини, дорогая, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты знала, что я могу утратить присущий джентльмену контроль над собой и овладеть тобой прямо на этой кушетке. А этого не следует делать. Мы оба это понимаем.

Тесс взглянула на него, но ни о чем не спросила, а лишь улыбнулась и поправила ему галстук.

Жест был такой интимный, что в обычно непроницаемых глазах Лусиуса появилось несвойственное им выражение — желание, а может быть, неприкрытое вожделение или собственническое чувство? Ведь она была его женой.

Короче говоря, когда Мейтленд открыл дверь ложи, они целовались. Целовались, презрев мнение окружающих, перед открытым окном.

— Вас мог увидеть любой жокей, — заметила Имоджин, когда мужья отправились в конюшню. Дрейвен не мог оставаться в ложе, когда можно было потолкаться среди тех, кто заключает пари, и узнать, каковы шансы у фаворита.

— Думаю, что у жокеев есть дела поважнее, — сказала Тесс, подавив улыбку.

— Вижу, что вы с Фелтоном ведете себя, как положено молодоженам, — резко сказала Имоджин.

— Что ты хочешь этим сказать? — поинтересовалась Тесс.

— Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду, — рассердилась Имоджин. — Дрейвен ничего не сказал, но я видела, что ему, как и мне, было стыдно застать вас целующимися за закрытой дверью, словно служанку с лакеем.

— Почему ты говоришь так недоброжелательно? — спросила Тесс, почувствовав, что краснеет.

У Имоджин засверкали глаза.

— Ага, покраснела! Знаешь, что я права. Спряталась здесь, в своем плюшевом гнездышке, и позволяешь своему богатому муженьку делать с собой все, что заблагорассудится. Ты меня удивляешь, Тесс!

— А ты удивляешь меня, Имоджин, — сказала в ответ Тесс.

— Я по крайней мере вышла замуж по любви, — сердито огрызнулась Имоджин.

Тесс почувствовала нарастающий гнев. Никто в мире не мог бы вывести ее из себя так, как это умели делать ее сестры, а Имоджин сейчас умышленно провоцировала ее.

— Ты не просто недоброжелательна, но груба! Если ты до сих пор не поняла, то напомню тебе, что я так поспешно вышла замуж отчасти для того, чтобы замять скандал, вызванный твоим замужеством!

— Даже леди Гризелда ничуть не смущена моим скоропалительным браком, — сердито возразила Имоджин, поправляя шляпку. — Она сказала, что браку по специальному разрешению можно лишь позавидовать. Смотри, какую миленькую шляпку подарила мне леди Гризелда; она надевала ее всего два или три раза, и шляпка ей не понравилась. Конечно, тебе больше никогда не придется носить поношенные вещи. — В голосе ее теперь слышалась явная враждебность.

— Насколько я понимаю, Лусиус спас тебя от скандального замужества «с побегом», — жестко произнесла Тесс. — Именно он дал лорду Мейтленду денег на покупку специального разрешения.

Имоджин махнула рукой.

— Естественно, Дрейвен не носит при себе постоянно по нескольку сотен фунтов. Он, видишь ли, не купец.

У Тесс бешено колотилось сердце.

— Лусиус тоже не купец. Извини, если тебе не нравится муж, которого я выбрала.

— Мне это безразлично. Однако печально, выйдя замуж по любви, сознавать, что твои сестры заключают браки, основываясь исключительно на толщине кошелька будущего супруга.

— Я вышла замуж за Лусиуса не по этой причине, — сказала Тесс, ценой неимоверных усилий стараясь сохранить спокойствие.

— Я знаю, — кивнула Имоджин. — Я слышала о том, что произошло с Мейном. — В ее глазах впервые промелькнуло искреннее сочувствие. — Я сожалею об этом, Тесс.

Тесс даже не сразу поняла, о чем говорит Имоджин, но потом вспомнила, что ее бросил граф.

— Я не хотела быть такой врединой. Не понимаю, почему я так взъелась на тебя. Простить себя не могу! — Имоджин выглядела такой расстроенной, что Тесс перестала сердиться.

— Ладно, успокойся. — Она обняла сестру за плечи. — Я вышла замуж не по любви, и Лусиус баснословно богат. Все это правда.

— А мне повезло, что я избежала этого, ведь правда? — спросила Имоджин, но в голосе ее снова послышались жесткие нотки.

Мимо ложи промчалась еще группа лошадей.

— Теперь надо смотреть внимательнее, — сказала Имоджин, садясь у окна. — Синий Питер может появиться в любой момент. Дрейвен возлагает на него большие надежды.

— Какой он? — спросила Тесс, усаживаясь в кресло рядом с Имоджин. Она чувствовала, что разговор о лошадях поможет успокоиться им обеим.

— Синий Питер? Он бы тебе не понравился, — сказала Имоджин.

— Противный?

— Очень. Он пытается укусить все, до чего может дотянуться, и у него слишком сильные шея и плечи. Скоро он будет непригоден для участия в скачках. Конюхи нервничают и не хотят объезжать его. На днях какой-то шалопай запустил в него имбирным пряником, так он чуть не снес копытами загородку, отделявшую его от мальчишки.

— Какой позор, — сказала Тесс. — Сколько ему лет?

— В том-то и дело: он всего лишь годовичок. Представляешь, каким он станет, когда будет двухлеткой? Но Дрейвен любит это животное. Он и слышать не хочет о том, чтобы исключить его из участия в скачках. — Она на мгновение замолчала.

— Папа сказал бы, что ему еще рано участвовать в скачках. Наверное, для него слишком велико напряжение, — предположила Тесс.

— У папы были во многом устаревшие понятия. Дрейвен внимательно изучал этот вопрос. В Англии годовички уже давно участвуют в скачках. Дрейвен в этих вопросах гораздо лучше разбирается, чем папа.

— Не понимаю, каким образом кембриджский диплом поможет ему определять последствия для лошади от ее участия в скачках на первом году жизни, — возразила Тесс.

— Поверь мне, — высокомерно заявила Имоджин, — Дрейвен — лошадник другой формации, чем наш отец. Не забудь, что папины лошади никогда не побеждали.

Тесс закусила губу. С ее точки зрения, сходство между отцом и Дрейвеном было очевидным, вплоть до того, что Мейтленд тоже никогда не выигрывал Кубок и не мог себя содержать без существенной помощи со стороны своей мамаши.

Толпа снова взревела. Заезд закончился.

— Этот заезд я целиком пропустила, — сказала Тесс, которой очень хотелось, чтобы поскорее вернулся Лусиус. С Имоджин было что-то не в порядке, но она не знала, как ее об этом спросить. Вот если бы здесь была Аннабел, которая была большой мастерицей выпытывать чужие секреты! — Но ты мне не сказала, счастлива ли ты, Имоджин? Скажи, брак с Мейтлендом оправдал все твои мечты?

— Я уже говорила тебе, что он великолепен, — заявила Имоджин.

Однако Тесс чувствовала, что что-то с ней не в порядке: глаза у нее не сияли так, как до брака с Дрейвеном. Она продолжала говорить, что все идет великолепно, тем не менее…

— А как тебе живется с леди Клэрис? Лицо Имоджин немного омрачилось.

— Я могу регулярно видеться с Аннабел и Джози. Хоть каждый день. Но как только Дрейвен выиграет золотой Кубок, мы, естественно, переедем в собственный дом.

— Должно быть, тебе трудно приходится, — заметила Тесс, положив свою руку на руку Имоджин.

Имоджин взглянула на нее и усмехнулась так, как прежде.

— Леди Клэрис умеет причинять неприятности. Но я нашла выход. С тех пор как я начала читать ей по утрам Катулла, она стала считать меня образованной и изменила свое отношение.

— Уверена, что мисс Питен-Адамс была бы счастлива одолжить тебе кое-какие тексты, — сказала Тесс.

— Мисс Питен-Адамс очень странная женщина. Знаешь, ведь она фактически поблагодарила меня за то, что я увела у нее Дрейвена. Как будто не поняла, что выйти замуж за любимого было самым большим моим желанием!

— Да, конечно, — пробормотала Тесс.

Но Имоджин, судя по всему, не хотелось продолжать разговор о своем замужестве.

— Скажи, Тесс, каково быть замужем за мистером Фелтоном? Дрейвен говорит, что он практически самый богатый человек во всей Англии!

— Трудно сказать. Иногда я не замечаю, куда уходит время: поговоришь с экономкой о том, что заказать на обед, потом с садовником, потом проверишь счета — и дня как не бывало. Конечно, я не веду бухгалтерию сама, но счета стараюсь проверять. В целом получается уйма работы.

— Но ты выглядишь счастливой, — сказала Имоджин. — У тебя глаза светятся. — Имоджин на мгновение замолчала, потом продолжила: — Я думаю, что ты влюбилась в своего мужа.

— Возможно, со временем это произойдет, — ответила Тесс и в это мгновение заметила пробирающегося сквозь толпу Лусиуса, а вместе с ним и Дрейвена. — Они возвращаются!

Толпа расступалась при приближении Лусиуса. Лорд Мейтленд был тоже красив, но совсем по-иному: его голубые глаза сверкали, он широко жестикулировал, что-то объясняя Лусиусу, — несомненно, что-то, касающееся Синего Питера.

Наблюдая за Мейтлендом, Тесс испытала странную симпатию. Как-никак Дрейвен теперь был родственником. Он был мужем Имоджин, и хотя она предпочла бы, чтобы Имоджин вышла замуж за человека другого склада и при других обстоятельствах, нельзя было забывать о том, что Имоджин и слышать не хотела ни о ком, кроме Дрейвена, с того самого момента, как увидела его впервые.

Она пожала руку Имоджин.

— Я так рада, что вы с ним поженились, — сказала она, поддавшись импульсу. — Боюсь, что, если бы все сложилось по-другому, ты была бы несчастлива.

Имоджин взглянула на нее.

— Да, наверное, так оно и было бы, — сказала она. Но что-то в ее тоне заставило Тесс снова насторожиться.

Лусиус уселся рядом с Тесс. Дрейвен продолжал говорить. Теперь он рассказывал что-то о кобыле, которая будет соперницей Синего Питера, и о том, что ему говорил грум относительно диеты кобылы. Он сидел рядом с Имоджин и говорил, обращаясь то к Лусиусу, то к ней.

Лусиус наклонился к уху Тесс и сказал:

— Надеюсь, что тема овса и яблок в конце концов иссякнет.

Тесс улыбнулась, и ей стало жаль Имоджин. Рука Лусиуса чуть прикоснулась к ее спине, но это прикосновение вызвало в теле воспоминание о том, что произошло всего час назад.

Взглянув на него, Тесс поняла, что они оба думают об одном и том же.

— Не прогуляться ли нам? — спросил Лусиус. — Насколько я понимаю, Синий Питер стартует только через час, а ты еще даже не выходила из ложи.

Тесс взглянула на Имоджин. Дрейвен описывал двухлетнюю кобылку с белой полоской на носу и этаким спокойным, отстраненным взглядом…

— Я мог бы подготовить ее к участию в Аскоте, но моя матушка, черт бы ее побрал, наверное… — продолжал Дрейвен, а Имоджин смотрела на него и кивала.

Тесс отвернулась и оперлась на руку Лусиуса. Мгновение спустя они уже пробирались сквозь толпу, пропахшую табаком, алкоголем и возбуждением. Он по-хозяйски обнял ее теплой рукой за талию, защищая ее, и Тесс, абсолютно не нуждавшаяся в защите, поскольку практически выросла среди толпы такого рода мужчин, почувствовала вдруг прилив острой радости. Она остановилась и, заглянув ему в глаза, произнесла:

— Лусиус.

Когда он увидел выражение ее глаз, его глаза тоже засияли. Он наклонился к ней:

— Ты что-то хотела мне сказать, дорогая?

— Твой экипаж находится где-нибудь поблизости?

Лусиус ответил ей улыбкой, а потом, пренебрегая неприличием такого поступка, приподнял личико своей жены и быстро поцеловал ее крепким, требовательным поцелуем, которого никто, наверное, даже не заметил, потому что все лица были обращены в сторону скаковой дорожки, по которой, вздымая пыль, мчались лошади.

Только один человек видел их. Это была Имоджин, наблюдавшая за ними из ложи, пока Дрейвен говорил:

— И когда ближайшая к ограждению группа начала набирать скорость, кобылка перешла на внешний круг и рванула вперед, как будто…

Имоджин видела, что Лусиус смотрит на Тесс как на что-то чрезвычайно дорогое, как смеется чему-то, крепко обхватив ее за талию, чтобы не позволить толпе даже прикоснуться к его драгоценной миссис Фелтон.

— Вот если бы моя матушка понимала потенциальную выгоду вложения капитала в лошадей, — говорил Дрейвен скорее самому себе, чем ей, потому что в его голосе чувствовалось раздражение, появлявшееся у него всегда, когда речь заходила о его матери.

Имоджин быстро поняла, что не может сделать ничего, чтобы как-то исправить ситуацию. Леди Клэрис ничуть не ослабила контроль над денежными средствами после женитьбы сына. По правде говоря, она даже сказала Имоджин, что делает это для ее же блага. «Он тратит на конюшни каждый шиллинг, который я ему даю, — сказала она Имоджин. — Я не жалею для него денег, но знаю — и мой дорогой муж был согласен в этом со мной, — что Дрейвен не умеет заранее разглядеть победителя». «Дрейвен отлично умеет это делать, — возразила Имоджин. — Через некоторое время его конюшня будет самой лучшей во всей Англии». «Я была бы счастлива за него», — сказала его мать и сменила тему разговора.

— Дрейвен, — прервала его Имоджин, — не хочешь ли прогуляться?

Он вскочил на ноги.

— Ну конечно, тебе обязательно нужно самой взглянуть на эту кобылку. Едва ли ты сможешь помочь мне уговорить матушку раскошелиться на нее, если не увидишь ее собственными глазами. — Он помог ей подняться на ноги. — Это ты хорошо придумала, Имоджин.

«Хорошо, что он хотя бы помнит мое имя», — печально подумала Имоджин.

Глава 33

Лакеи видели, как они приближаются, но Лусиусу на сей раз было абсолютно безразлично, что они подумают о том, чем он занимается с молодой женой в экипаже, тем более что лошади были распряжены и поставлены в конюшню на целый день. Одним кивком головы он отправил слуг в разных направлениях, приказав не возвращаться по крайней мере в течение часа. Он сам открыл дверцу и опустил откидную лесенку.

На верхней ступеньке Тесс повернулась и улыбнулась ему через плечо.

— Ты идешь со мной, не так ли? — спросила она с гортанной хрипотцой, так что он чуть было не подхватил ее под безупречные округлости изящного зада и не впихнул в экипаж, чтобы поскорее захлопнуть за ними дверцу.

— Я следую за тобой, — сказал Лусиус.

И только тогда, когда она лежала на сиденье, запрокинув голову и обняв его одной рукой за шею, Лусиус Фелтон кое-что понял.

Понял кое-что важное.

Правда, пока он не мог облечь это в словесную форму. А мог лишь нетерпеливо вторгнуться в выгнувшееся ему навстречу тело своей жены, абсолютно забыв о том, что джентльмену следует держать под контролем собственные эмоции.

Он понял, что когда он с Тесс, контролировать себя ему не удастся. И, приподняв повыше ее бедра, он дал волю своим инстинктам. Еще. Еще. И еще. Волосы Тесс выбились из прически и ниспадали с сиденья, губы стали рубиново-красными от поцелуев.

— Что было бы, если бы ты не приехала в дом Рейфа? — сказал вдруг Лусиус. — Что было бы, если бы ты не приехала?

— М-м-м… — отозвалась Тесс. Потом она вдруг села. — Имоджин! — сказала она. — Имоджин сразу же поймет, чем мы занимались, — повторила его жена, лихорадочно пытаясь скрутить жгутом волосы, наверное, для того, чтобы нахлобучить на них шляпку.

Лусиус усмехнулся:

— Твоя сестра и ее муж пылали друг к другу такой страстью, что решились на побег. Не сомневаюсь, что они не раз занимались тем же.

Вдали послышался смутный шум и топот коней, огибающих угол. Тесс бросила попытку уложить волосы и снова прижалась к груди Лусиуса. Ей не хотелось никуда уходить. Так бы и сидела здесь с Лусиусом в этом маленьком, обитом бархатом помещении, и, положив голову ему на грудь, прислушивалась бы к биению его сердца. Сердце уже билось ровно, а не галопировало с бешеной скоростью.

— Мне кажется, они редко разговаривают, — сказала она.

— Кто? — переспросил он сонным голосом.

— Имоджин и ее муж.

— Ну, он-то говорит без умолку. — Лусиус перестал дремать. — Сегодня он битый час толковал мне о статях какого-то проклятого животного, которое он намерен выпустить на скачках на Кубок. Когда мы пришли посмотреть на него, этот зверюга отгрыз кусок стенки стойла и выплевывал щепки во всех направлениях. Он терроризирует всех конюхов.

— Имоджин отчаянно надеется, что он победит, — сказала Тесс, прижимаясь к Лусиусу еще крепче и вдыхая свежий запах мыла от его кожи. — Насколько я поняла, Мейтленд проиграл на прошлой неделе двадцать тысяч фунтов.

— Вот болван! — с досадой сказал Лусиус. — Когда мы были там, жокей пытался отказаться от участия в скачках, заявив, что опасается, как бы эта лошадь не вырвала ему руки из плечевых суставов. Мейтленд пригрозил сам, сесть на лошадь, сказав, что он обязан победить.

— Он не должен этого делать, — встревожилась Тесс. — Судя по всему, это бешеная лошадь.

Лусиус надел сорочку, но не заправил ее в брюки и сел рядом с ней, так что Тесс немедленно запустила руки под сорочку и пальцы ее принялись медленно прогуливаться по выпуклым грудным мышцам.

— Как мне повезло, — шепнула она, уткнувшись в полотно сорочки.

Но он услышал ее слова и радостно улыбнулся.

Тесс сидела рядом с Имоджин, зная, что лицо у нее раскраснелось, а волосы в беспорядке.

Имоджин бросила на нее завистливый взгляд, без слов говоривший: «Целовалась за конюшнями, не так ли?»

Дрейвен вскочил на ноги, как только они открыли дверь.

— Наконец-то! — сказал он. — Поскольку вы теперь здесь, я пойду еще разок проверю, как там Синий Питер. Хочу убедиться, что жокей понимает, насколько важен этот заезд. Я заметил, что он трусит.

— Годовалый жеребец и новый жокей — сложное сочетание, — заметил Лусиус. — Не лучше ли считать это пробным заездом?

Но Дрейвен покачал головой с типичным для него упрямством:

— Нет. Я уже решил, что выигрыш от участия в этих скачках пойдет на покупку той двухлетней кобылки, которую собирается продавать Фарли. Я должен приобрести ее. Она красавица, ширококостная, и я уверен, что она выиграет Ас-кот в этом году.

— Мне казалось, что выиграть Аскот должен был Синий Питер? — в недоумении спросила Тесс.

Дрейвен кивнул:

— Это тоже не исключено. Вполне возможно. Обе лошади великолепны. Но у двухлетки больше опыта, и мне кажется, что у нее подвздошная кость чуть повыше. Настоящая красавица. Имоджин со мной согласна. Мы ходили в конюшню, пока вы гуляли. Кстати, где вы были? — спросил он Лусиуса. — Я везде искал вас. Мне хотелось, чтобы вы тоже взглянули на это животное. Такая покупка была бы удачным вложением капитала. Но мы с Имоджин так и не смогли найти вас.

— Мы обошли всю территорию, — язвительно добавила Имоджин.

— Позвольте мне посмотреть, как проходят скачки, — сказал Лусиус таким тоном, который исключал дальнейшие расспросы. — А о двухлетке я обязательно подумаю, Мейтленд. Не пройтись ли нам до конюшен?

Внимание Дрейвена, словно у ребенка, которому вернули любимую игрушку, немедленно переключилось на важный разговор о лошадях.

— Правильно! Идемте немедленно! Как я уже говорил, я хочу взглянуть, как там этот жокей, и кое-что посоветовать ему. Откровенно говоря, я с радостью сам сел бы на Синего Питера.

— Ты обещал не делать этого, — напомнила Имоджин. Он рассеянно поморгал и взглянул на Имоджин так, как будто забыл о ее существовании.

— Верно, я обещал, — сказал он. — Я всего лишь хочу подбодрить Бантса. Он, кажется, немного трусит, но я скажу ему пару слов, и все будет в порядке. — Он направился к двери. Очевидно, ему не терпелось поскорее пристыдить трусливого Бантса.

Лусиус взглянул на Тесс. На его лице было привычное непроницаемое выражение, но она теперь знала, что за этим кроется. Правда, догадаться было совсем нетрудно. Когда его рука ласково прикоснулась к ее щеке и шее, она вспыхнула от этой ласки.

— Я скоро вернусь, — сказал он Тесс и поклонился Имоджин.

У Лусиуса великолепные манеры, подумала Тесс.

— Ты, кажется, не возражаешь против столь неприличного поведения твоего мужа, — презрительно сказала Имоджин.

— Что ты хочешь этим сказать? — насторожилась Тесс.

— Ну, он трогает тебя у всех на глазах, — надменно произнесла Имоджин. — Ласкает тебя. Мы, конечно, выросли без гувернантки, Тесс, но тебе придется подчинить свое поведение правилам, принятым в обществе, иначе никто не захочет знаться с тобой.

— Странно слышать подобные суждения от человека, которого мой муж спас от скандального замужества «с побегом», — резко ответила Тесс. — Ты наверняка не думала тогда ни о своем неприличном поведении, ни о последствиях, которые может иметь твой побег для будущих браков Аннабел и Джози!

— Поскольку мы с Дрейвеном поженились не в Шотландии, этот вопрос закрыт, — холодно промолвила Имоджин.

— Не вижу, что неприличного было в том, как попрощался Лусиус, — сказала Тесс, пытаясь держать себя в руках. Имоджин была несчастлива, Тесс пока еще не поняла, в чем дело, но видела, что это так.

— Если ты сама не сознаешь этого, то не мне тебя учить.

— Вот это верно.

Имоджин презрительно фыркнула. Высунувшись из окна, она сказала:

— Я почти уверена, что скачки на Кубок должны вот-вот начаться. В этой ложе, конечно, удобно сидеть, но отсюда совершенно не слышно объявлений.

Тесс с трудом подавила желание предложить сестре, чтобы она отправлялась на зрительскую трибуну или стояла у ограждения, если ей не нравится находиться в ложе.

Лошади медленно шли к стартовой линии. Сидящие на мощных спинах лошадей жокеи всегда казались Тесс такими маленькими и хрупкими.

— Трудно сказать, — заметила Имоджин. — Возможно, это последний заезд перед Кубком. Я нигде не вижу цветов конюшни Дрейвена. Какие цвета у Фелтона?

— Не имею понятия, — сказала Тесс, только сейчас осознав, что навещала в конюшне Полночного Цветка, игнорируя остальных лошадей Лусиуса. — Правда, знаю, что в скачках участвует Распутница. Ты ее не видишь?

Они обе прищурились, глядя на стартовую линию, но она была почти не видна за поворотом. Королевская ложа была расположена таким образом, что из нее был отлично виден финиш, но не старт.

— Просто не верится, что ты даже не знаешь цвета конюшни своего мужа, — сказала Имоджин. Она чувствовала нарастающее раздражение. Несправедливо, что Тесс вышла замуж за человека, который так ее целует. На глазах у всех, не обращая внимания на то, что об этом могут подумать окружающие. К тому же он смотрел на нее, словно… словно… Она попыталась прогнать мысль об этом.

— Мы не обсуждали его лошадей, — сказала Тесс.

— Ну что ж, если тебя устраивает замужняя жизнь такого рода, — начала было Имоджин, но сестра прервала ее:

— О какого рода замужней жизни ты говоришь? Имоджин скривила губы.

— О такой, когда жена проводит целые дни в разговорах с экономкой, чем, судя по всему, занимаешься ты. Когда желания и надежды мужа не обсуждаются. И его настоящая жизнь протекает вне дома, вне семьи.

— Боже, как ты все драматизируешь! — сказала Тесс. Она произнесла это свысока, тоном старшей сестры, чем еще больше разозлила Имоджин.

— Я знаю все сокровенные мечты Дрейвена! — заявила Имоджин. Ей хотелось бы пожалеть Тесс, у которой такие поверхностные отношения с мужем, но как тут ее пожалеешь, если Лусиус Фелтон смотрит на свою жену таким взглядом. Это было несправедливо.

Вдали раздался пистолетный выстрел, и они обе взглянули на стартовую линию. Там, нервно пританцовывая и поднимаясь на дыбы, виднелась группа лошадей всех мастей и оттенков.

— Фальстарт, — прокомментировала Имоджин. — Дрейвен говорит, что половину стартов срывают умышленно, пытаясь измотать какую-нибудь лошадь, чтобы лишить ее возможности победить. Синего Питера такими дурацкими приемчиками не измотаешь.

— Думаю, что Распутницу тоже, — сказала Тесс.

— Тебе откуда знать? Ты ведь даже не потрудилась сказать мистеру Фелтону о том, что любит и не любит Распутница, чтобы у него был хоть какой-то шанс выиграть скачки, не так ли?

— Любит? Не любит? — воскликнула Тесс. — Разве в этом дело? Распутница никогда не выигрывала скачки для папы, хотя он был уверен, что она обожает яблочное пойло. Но ты права: я никогда не обсуждала эту тему со своим мужем.

— Я и забыла, — язвительно сказала Имоджин, — что у тебя есть более важные интересы: столовое и постельное белье да хозяйственные счета.

— Если бы я, как ты, жила вместе со свекровью, я бы, конечно, не беспокоилась о счетах, — огрызнулась Тесс, потеряв наконец терпение. — Что с тобой происходит, Имоджин?

— Абсолютно ничего, — поджав губы, промолвила Имоджин, делая вид, что с большим интересом следит за группой лошадей, появившейся из-за поворота.

Тесс стиснула зубы.

— Ты не раз говорила нам, что умрешь, если не сможешь выйти замуж за Мейтленда. И ты сделала это. Если с тех пор ты пересмотрела свою позицию, то зачем грубить мне?

Имоджин ощетинилась, словно кошка, которую загнал в угол терьер.

— Ничего я не пересмотрела! Я обожаю Дрейвена. Он необходим мне как воздух!

Тесс внимательно посмотрела на нее.

— Я верю тебе. Просто мне начинает казаться, что этот воздух отравляет твой характер.

— Ты нарочно говоришь неприятные вещи, — произнесла Имоджин так медленно, что Тесс успела почувствовать себя виноватой.

— Ты права, извини меня, — торопливо сказала она.' Имоджин, ухватившись за подоконник, рассеянно смотрела на лошадей, во второй раз огибавших поворот.

— Я веду себя как скотина, Тесс, — сказала она. — Но это не потому, что я сожалею о браке с Дрейвеном. Дрейвена я люблю. — Она взглянула на Тесс, и Тесс прочла в ее глазах правду. — Я обожаю его. Я… ну, про меня ты все знаешь. Я боготворю землю, по которой он ходит. Но он… не испытывает таких же чувств ко мне.

— Силы небесные! — прошептала Тесс.

— Он любит меня, — продолжала Имоджин. — Но своих лошадей он любит больше. — Она сказала это с раздражением, и на ее глазах блеснули слезы. — Он даже во сне о них говорит. Он говорит о них все время. По-другому он не может.

— Понимаю, — покачала головой Тесс. — Таким же был папа.

— Я думала об этом, — прошептала Имоджин. Начал накрапывать дождь, прибивший на скаковом круге пыль, облачка которой тянуло в их направлении. — Но я не думаю, что мама чувствовала себя несчастной, а?

— Нет, — сказала Тесс. — Она не была несчастной. Я хорошо ее помню. Она любила нас и любила папу. И мне кажется, что она ни на миг не пожалела о том, от чего ей пришлось отказаться, выйдя за него замуж; я имею в виду возможность выйти замуж в Англии, увеселения светского сезона и все эти модные платья.

— Я тоже не жалею, — сказала Имоджин. — Не жалею!

— Конечно, не жалеешь, — начала было Тесс, но тут взревела толпа. Рев походил скорее на стон и заставил их обеих резко повернуть головы к скаковой дорожке.

— Лошадь упала! — охнула Имоджин, прикрывая рот рукой, затянутой в перчатку.

— О Боже! — простонала Тесс. — Ненавижу эти скачки, просто ненавижу. Всякий раз, когда падает лошадь, я вспоминаю обо всех горячо любимых папой лошадях, которых он потерял, и о мучениях, которые испытывал, когда и пристреливали…

— Я знаю, что ты имеешь в виду, — сказала Имоджин и взяла сестру за руку. — Помнишь, как он плакал, когда пришлось пристрелить Высокомерного?

Тесс кивнула.

— После этого он так до конца и не оправился.

По скаковому кругу бежали люди. Уводили лошадей. Несчастный случай был явно серьезным. Тесс ужасно захотелось поскорее сесть в экипаж Лусиуса и вернуться домой. Вернуться и заняться проверкой белья, забыв о скаковом мире с его взлетами к вершинам славы и трагическими падениями.

— Ты права, — сказала Имоджин. — Папа так и не оправился после трагического случая с Высокомерным. К тому же он тогда потерял все деньги. — Она, очевидно, неожиданно что-то вспомнила и взглянула на Тесс. — Никто тебя не винит, Тесс. Ему самому не следовало слушать тебя. Ты была тогда всего лишь девочкой.

— Ну что ж, с тех пор он меня больше никогда и не слушал, — согласилась Тесс.

Дверь распахнулась, и на пороге появился Лусиус. Тесс взглянула на него с радостью, которой не могла скрыть, но он смотрел на ее сестру.

— Имоджин, — сказал он, впервые назвав ее по имени. Имоджин поднялась на ноги. Она побледнела, как полотно, но голос у нее не дрожал.

— Дрейвен? Лусиус кивнул.

— Он сам сел на лошадь? Он сел на Синего Питера? Лусиус взял ее за предплечье.

— Мы должны сейчас же пойти к нему. — Он взглянул на Тесс, и она, взяв накидку Имоджин, набросила ее на плечи сестры и дрожащими руками застегнула спереди пуговицы.

— Он сел на Синего Питера, — повторила Имоджин побелевшими губами. — Но ведь он жив? Он жив? — спросила она, схватив Лусиуса за руку, когда он открывал дверь.

— Он жив, — сказал Лусиус. — Он хочет вас видеть.

Но Тесс заметила в его темных глазах то, чего не заметила Имоджин, и у нее упало сердце.

Дождь прекратился, в воздухе пахло свежестью. Толпа быстро редела. Люди садились в экипажи или двуколки и разъезжались во всех направлениях, спеша в теплые дома, душные пивные, уютные деревеньки, расположенные неподалеку.

Они почти бежали, прокладывая путь сквозь толпу людей, расходившихся после скачек и обсуждавших несчастный случай.

— Он рухнул, как бревно во время пожара, — сказал кто-то.

— Шансы проиграть были у него восемь к одному, — заявил другой. — Какого черта ему надо было рисковать башкой при таких шансах?

Имоджин, кажется, ничего не слышала.

— Где он? — спросила она странно спокойным голосом. — Куда его отнесли?

— Он в конюшне, — ответил Лусиус.

Отпустив руку Лусиуса и подхватив юбки, она побежала. Взглянув друг на друга, они бросились за ней. У Тесс слетела с головы шляпка. Единственное, что она запомнила и что вспоминала многие годы спустя — острое ощущение стыда, пока они бежали к конюшне, — из-за того, что без шляпки все увидят ее волосы! Пойдут… пойдут что?

Как только они вошли в конюшню, о потерянной шляпке она больше не вспоминала. Дрейвен лежал на раскладушке, явно служившей постелью для ночного сторожа.

Он взглянул на них с таким бодрым выражением на лице, что у Тесс отлегло от сердца, и она радостно взглянула на Лусиуса. Но когда она взяла его за руку, он смотрел на Имоджин с такой жалостью, что Тесс снова взглянула на раскладушку. Имоджин опустилась на пол рядом с мужем.

— Наверное, придется за мной немного поухаживать, — говорил Дрейвен весело, хотя и слабым голосом. — Я ведь знаю, что ты хочешь, чтобы я держался подальше от скаковой дорожки.

Имоджин прикоснулась к нему дрожащей рукой.

— Тебе больно? Кто-нибудь позвал доктора? Ты что-нибудь сломал, Дрейвен?

— Думаю, парочку ребер. Ребра я ломаю не в первый раз. И боль теперь, кажется, утихла. Я смогу ее вынести, Имми.

— Ты обещал не садиться на Синего Питера, — сказала Имоджин, крепко держа его за руку. — Ты ведь обещал, Дрейвен, обещал!

— Я ничего не мог поделать, — сказал он, отводя от нее взгляд. — Я был вынужден сам сесть на него, потому что Банте наотрез отказался.

Имоджин поняла, что плачет, потому что вдруг увидела лицо Дрейвена как в тумане. Ей показалось, что он побледнел еще больше.

— Где доктор? — крикнула она Лусиусу.

— Доктор осмотрел его сразу же после падения, — сказал он, наклонившись к ней.

То, что прочла она в его глазах, заставило ее замереть от ужаса.

— Со мной все будет в порядке, — сказал ей Дрейвен с привычной беспечностью. — Придется только немного подлечиться. Самое главное то, что с Синим Питером все в порядке. Обещаю своей маленькой женушке, что больше никогда не сяду на этого зверюгу, хорошо?

— И ни на какое другое опасное животное, — сказала Имоджин, пытаясь улыбнуться сквозь слезы.

— Я ведь не хотел ехать. Спроси Фелтона. Я уговаривал жокея сесть на него, но тот повел себя, как старая баба. Мне совсем было удалось уговорить его, но в последний момент он струсил. Этого я не смог вынести. Я хотел победить, Имоджин.

— Я это знаю, милый. — Она прижала его руку к своей щеке. — Я это знаю.

— И дело было не только в самой победе, — сказал он и словно бы попытался привстать, но остался лежать.

— Тебе больно? — прошептала она. Но он покачал головой:

— Нет. Поэтому я знаю, что все будет в порядке. Сначала я встревожился, потому что было очень больно, но потом боль прошла, и я понял, что выживу. В следующий раз я буду победителем, дорогая. Я выиграю Кубок, и у нас будет великолепный дом в Лондоне, не хуже, чем у твоей сестры. И королевская ложа тоже будет.

— Мне этого не нужно, — сказала Имоджин, целуя его руку. — Я мечтала лишь о том, чтобы выйти за тебя замуж, Дрейвен. Я всегда любила тебя, с того самого момента, как впервые увидела тебя.

— Глупышка, — еле слышно произнес он. Похоже, он уже не мог больше поднять голову.

Имоджин наклонилась к нему и прижалась лицом к его груди. Она слышала биение его сердца, но удары звучали глухо, как будто издалека.

— Я увидела тебя, когда ты пересекал двор перед папиной конюшней. Ты был так красив, так полон жизни… Твоя лошадь только что выиграла в Ардморе, помнишь?

— Скачки на Кубок, — сказал он и поморгал глазами. — Я почему-то плохо вижу, Имоджин. — Она всхлипнула и не смогла ответить сразу. — Не может быть, чтобы я… Неужели?

Имоджин подняла голову и взяла в ладони лицо мужа.

— Я люблю тебя, Дрейвен Мейтленд. Я люблю тебя. Что-то в ее лице подсказало ему ответ на его вопрос. Но он, пристально глядя на нее, задал его еще раз:

— Имми, неужели я действительно должен умереть? Когда она не ответила и, наклонившись, поцеловала его в губы, он просто произнес:

— Моя Имми.

Дрейвен был беспечным мальчишкой, превратившимся в азартного игрока. Но, несмотря на беспечность, мужества ему было не занимать. Несмотря на необузданный характер, он всегда был настоящим мужчиной. Отец Имоджин так и называл его «необузданным». Но сейчас он, собрав явно последние силы, прикоснулся к ее руке и сказал:

— Я люблю тебя, Имми.

Имоджин не могла ответить, она зарыдала.

— Думаю, я женился на тебе по неправильным соображениям. Но я благодарю Господа за то, что сделал это, Имми. Это единственный хороший поступок, который я совершил в своей жизни. Я не мастер говорить такие слова. Но сейчас мне лучше сказать все. Я женился на тебе, сам не знаю зачем. Но уже к концу дня я понял, что это был лучший поступок в моей жизни. И все, что я делал потом, было только ради тебя, хотя я и не умею говорить об этом.

Имоджин наклонилась, чтобы поцеловать его, и заметила ярко-красное пятнышко в уголке его губ. Она промокнула его носовым платком и, к своему ужасу, поняла, что это кровь.

— Знай, что я люблю тебя, — прошептала она. — Кроме тебя, мне не было нужно ничего в жизни. Я хотела одного: быть замужем за тобой.

— Ты заслуживаешь лучшего, — выговорил он.

— Лучше нет никого на свете, — сказала она. — Никого!

— От моей Имми я иного и не ожидал, — попытался улыбнуться он. — Передай маме, что… — Он не договорил фразу.

— Что ты любишь ее, — сказала Имоджин. — Я передам ей, Дрейвен. Я скажу ей.

Его рука, лежавшая на ее плече, соскользнула на постель. За ее спиной послышалось шуршание одежды, но она даже не оглянулась, пока мужчина не наклонился к ней.

— Я священник Стрейтон. Меня прислал доктор, — сказал он, опускаясь на колени рядом с Имоджин. Положив руку на лоб Дрейвена, он произнес глубоким проникновенным голосом: — На тебя, Господи, уповаю…

Глаза Дрейвена были закрыты, он как будто заснул… Однако…

Тесс опустилась на колени рядом с Имоджин и обняла ее. Лусиус поднял их обеих на ноги. Но Имоджин вырвалась и снова упала на колени рядом с Дрейвеном.

— Этого не может быть! — крикнула она. Она вдруг услышала вокруг привычные звуки конюшни: лошадь ударила копытом о стенку стойла, кто-то прошел в дальнем конце коридора, звякнула сбруя. Трудно было поверить, что все это будет продолжаться без Дрейвена. — Нет! — крикнула она и схватилась за него руками. Но он не открыл глаза. — Дрейвен! — крикнула она. — Еще не время, Дрейвен! Не уходи, не оставляй меня! Не уходи!

Но он уже ушел. Это было понятно каждому. Ушел тот Дрейвен, которого она полюбила с первого взгляда, когда он пересекал двор и смеялся от счастья, потому что победил. Его больше не было. И лицо у него изменилось.

Тесс обняла сестру и прошептала:

— Теперь он с Богом, Имоджин. Там, где и наш папа.

К ним подошел священник и стал говорить Имоджин о Боге, о небесах, и Имоджин притихла, глядя на бледное лицо Дрейвена, лежащего на раскладушке.

— Мы должны отвезти Дрейвена домой, — сказала Тесс. Они не могли оставаться в конюшне, рядом с лошадьми.

Имоджин поняла это и позволила Тесс поднять себя на ноги. Его понесли прямо на раскладушке, и Имоджин пошла рядом, держа его за руку. Рука была безжизненная, и это было так не похоже на Дрейвена. Он ведь всегда был в движении, всегда что-то говорил… Поэтому она отпустила его руку.

Глаза он так и не открыл.

И они поехали домой.

Дрейвен тоже ехал с ними в своем экипаже.

Глава 34

Когда они добрались до дома леди Клэрис, там уже были Рейф, Аннабел и Джози. Лусиус послал к Рейфу грума, чтобы тот сообщил леди Клэрис о случившемся. Тесс ожидала истерики, слез, криков… Но ничего подобного не было. Леди Клэрис, неподвижная, словно статуя, сидела в гостиной. Лицо у нее было белое, как бумага. В руке она держала носовой платок, но не пользовалась им. Они с Имоджин сидели рядом, но если Имоджин громко рыдала, леди Клэрис лишь похлопывала ее по руке и продолжала смотреть отсутствующим взглядом в пространство.

Тесс сидела рядом с Лусиусом, чувствуя, что надо бы что-то сделать, но не знала, что именно. Рейф бродил вокруг, то и дело наливая понемногу бренди в любую оставленную без присмотра пустую чайную чашку. Все они почти не разговаривали. За столом во время ужина никто не ел, потом все стали расходиться. Имоджин не смогла вернуться в комнаты, которые делила с Дрейвеном, поэтому Аннабел взяла ее к себе. Тесс проснулась ночью, всхлипывая, потому что прощание Имоджин с Дрейвеном каким-то странным образом переплелось в ее мозгу с ее прощанием с отцом. Лусиус в темноте поцеловал ее в мокрую щеку и прижал к себе.

Утром, когда Тесс вошла в малую гостиную, Имоджин сидела рядом с Аннабел, которая, наклонившись к Имоджин, что-то ей говорила. Тесс пересекла комнату и уселась по другую сторону от Имоджин, обняв ее рукой за плечи.

— Как ты, дорогая? — спросила она.

Имоджин, не взглянув на нее, повела плечами, стряхнув с них руку Тесс.

— Со мной все в порядке, — ответила она.

— Я уговаривала Имоджин поесть, — сообщила Аннабел.

— Не сейчас, — сказала Имоджин.

Тесс чуть помедлила. Что-то здесь было не так… Имоджин прижималась к Аннабел, как будто хотела отстраниться от Тесс. Ей казалось, что Имоджин должна бы была искать утешения в ее объятиях. Аннабел, конечно, тоже умела успокоить, но после смерти матери именно она, Тесс, всегда…

В комнату вошел Лусиус, и она вздохнула с облегчением, но, вновь повернувшись к Имоджин, заметила в ее глазах что-то похожее на боль.

Ну конечно! Имоджин болезненно воспринимала присутствие Лусиуса, поскольку они поженились практически в одно время, а муж Тесс был по-прежнему жив и здоров. Тесс поднялась и подошла к Лусиусу.

— Можно тебя на минутку? — спросила она.

— Всегда к твоим услугам, — ответил он и поклонился ее сестрам.

Час спустя она вернулась, пытаясь не думать о том, что ей страшно не хотелось отправлять Лусиуса домой одного. Но это делалось ради Имоджин.

Однако едва она переступила порог комнаты, как Имоджин, подняв бледное, заплаканное лицо, сказала:

— Я предпочла бы остаться одна. — И добавила, уткнувшись в плечо Аннабел: — Если ты не возражаешь.

Тесс была так ошеломлена, что не сразу нашлась, что ответить.

— Как скажешь. Можно, я принесу что-нибудь подкрепиться?

Имоджин на нее даже не взглянула.

— Если я захочу есть, Аннабел позовет дворецкого. Мгновение спустя Тесс стояла в коридоре, пытаясь вспомнить, не сказала ли она чего-нибудь такого, что могло обидеть сестру.

По лестнице спустился Рейф.

— Что случилось, Тесс? — спросил он.

Она взглянула на него, стараясь не расплакаться.

— Имоджин… Она не хочет, чтобы я была с ней. Рейф увел ее в библиотеку леди Клэрис.

— Она горюет, — сказал он. — Горе действует на людей по-разному. Некоторые хотят остаться одни, тогда как другие…

— Но она не одна! Она с Аннабел! А я… я… — Тесс не нашла слов, чтобы описать, что она чувствует. — После смерти мамы их растила я. Как может Имоджин… и почему? — Мысли метались в ее голове, словно стая вспугнутых птиц. Она ужасно жалела, что отправила домой Лусиуса.

— Я бы предложил тебе выпить, — со вздохом сказал Рейф, — но еще слишком рано.

Лучи утреннего солнца проникали сквозь тяжелые шторы. Тесс раздвинула шторы и выглянула во двор. Может быть, Лусиус приедет, чтобы взять ее с собой? Но его, конечно, не было и в помине, поэтому она присела на краешек кресла, до боли стиснув руки.

— Горе заставляет человека искать виноватого, — сказал Рейф, бросаясь в кресло и вытягивая ногу таким образом, чтобы пинком отправить на место вывалившееся из огня полено, не обращая при этом внимания на оставшееся на сапоге пятно сажи. — Когда умер мой брат, я более года не говорил никому ни одного доброго слова. После погребальной службы я неприлично обругал священника, заявив в самых грубых выражениях, что Питеру весь этот балаган очень не понравился бы. Я был сам на себя не похож.

День продолжался все в том же ключе. Как только Тесс входила в комнату, Имоджин прижималась к Аннабел, словно ища защиты. Взгляд, который Аннабел бросала на Тесс, однозначно говорил: «Нет».

Тесс выходила в коридор и шла навестить леди Клэрис. Клэрис, судя по всему, почти не реагировала на то, что говорилось в ее присутствии, и хотя она попросила Тесс почитать ей Библию, Тесс показалось, что она не слышала ни слова.

Потом Тесс снова заглянула к Имоджин и обнаружила, что ее держит в объятиях Рейф и она позволяет ему утешать себя, хотя он ей не нравился. Ведь это Имоджин называла его пьяницей, недотепой и лентяем. Однако как только к ней подходила Тесс, она застывала, переставала плакать и отвечала лишь «да» и «нет». И отводила взгляд в сторону. Если ее обнимала Тесс, а не Рейф или Аннабел, тело Имоджин буквально деревенело.

Наконец два дня спустя после смерти Дрейвена Тесс набралась храбрости и спросила Аннабел, в чем тут дело.

— Она считает тебя виноватой, — сказала Аннабел. Она сидела перед камином в комнате Тесс, понемногу отхлебывая из стакана бренди. Очевидно, пример Рейфа оказался заразительным.

— Она считает меня виноватой? — тупо повторила Тесс.

— Я тоже не вижу в этом логики.

Вид у Аннабел был измученный. Ее великолепная кремовая кожа побледнела, под глазами залегли темные круги. Имоджин плакала все ночи напролет, и Аннабел все время находилась рядом с ней.

— Почему она считает меня виноватой? — воскликнула Тесс.

— Потому что, когда это произошло, вы с ней спорили, — сказала Аннабел. — По крайней мере так говорит она. И она считает, что если бы в это время смотрела на скаковую дорожку, если бы заметила, что ее муж сел на этого дьявола в лошадином обличье…

— Она не смогла бы ничего сделать, — сказала ошеломленная Тесс. — Было уже слишком поздно что-то предпринимать.

— Я понимаю это, — сказала Аннабел, снова отхлебывая бренди. — Я говорила ей об этом. Мне кажется, — Аннабел с сочувствием взглянула на Тесс усталыми глазами, — что она не может справиться с чувством собственной вины.

— Какой вины? — прошептала Тесс. — Он сам решил сесть на эту лошадь. Хотя она взяла с него обещание не делать этого!

— Но разве он не сказал, что сделал это ради нее?

Тесс замерла. Он действительно говорил это в конюшне.

— Она его не так поняла!

— Она не может не думать об этом, — сказала Аннабел. — Мейтленд сказал, что хотел выиграть, чтобы у Имоджин был свой дом и чтобы ей больше не приходилось жить вместе с леди Клэрис. — Они замолчали. Тишину нарушило лишь с треском развалившееся на две половинки полено в камине. — Уж лучше бы он этого не говорил, — добавила Аннабел.

— Ах она бедняжка, — покачала головой Тесс. — Просто не верится. Ведь он не это имел в виду! Я присутствовала при этом и могла бы сказать ей…

— Нет! — резко сказала Аннабел. — Мне только что удалось уложить ее спать, она не спала две ночи. Прошу тебя, не буди ее!

— Но я должна сказать ей, — говорила Тесс, по лицу которой текли слезы. — Мейтленд ни в коем случае не хотел взваливать на нее вину. Он просто говорил, что любит ее больше, чем лошадей, вот и все!

— Я уверена, что так оно и было, — устало произнесла Аннабел. — Но сейчас она цепляется за твою надуманную вину как утопающий за соломинку. Прошу тебя, не отбирай у нее эту возможность.

Тесс начала всхлипывать.

— Как ты можешь требовать от меня такое? Она моя сестра, моя маленькая сестричка, и я ее люблю! Ради нее я могу сделать что угодно. Я хочу быть с ней, хочу помочь ей.

Аннабел в мгновение ока оказалась рядом с ней, обняла и принялась покачивать, чтобы успокоить. И тут Тесс сразу же почувствовала себя виноватой: не хватает Аннабел успокаивать еще одну рыдающую на ее плече сестру! Поэтому Тесс утерла слезы и спросила дрожащим голосом:

— Ты думаешь, мне следует уехать?

— Я думаю, тебе следует вернуться к мужу, — ответила Аннабел, целуя ее. — Имоджин в конце концов придет в себя. Сейчас ей трудно справиться с реальностью, и она ищет виноватого. А ты больше всего подходишь для этой роли. Она так зла на тебя…

— Зла на меня? — ушам своим не веря, переспросила Тесс. Аннабел кивнула.

— Это помогает ей не думать о том, как жить дальше. Мне кажется, она пока к этому не готова. Ты ей потребуешься потом, — сказала Аннабел. —А пока она видит в тебе виновницу несчастья, и это помогает ей выжить. Ты очень помогаешь ей уже тем, Тесс, что позволяешь злиться на себя.

Тесс горько вздохнула и смахнула слезинку.

— Но ты пришлешь за мной, если я ей буду нужна? Если ей что-нибудь потребуется? Если она передумает?

Аннабел снова кивнула.

— Рейф меня удивляет. Вчера он даже не вспомнил о бренди до самого позднего вечера.

— Надеюсь, ты не собираешься перенять его привычки? — спросила Тесс, искоса взглянув на бренди в руке Аннабел.

— Нет, — ответила, вздохнув, Аннабел и поднялась на ноги. — Я, пожалуй, схожу проверю, как там Имоджин. Кстати, леди Клэрис выходила сегодня из своей комнаты?

— Выходила. Мне кажется, было бы лучше, если бы она плакала. Но она не плачет и ничего не ест. Сегодня я всю вторую половину дня ей читала.

— Заезжай сюда перед похоронами. Может быть, к тому времени у Имоджин изменится настроение, — сказала на прощание Аннабел.

Тесс вернулась в свою спальню и расплакалась. Она хотела было отправиться в комнату Имоджин и потребовать, чтобы та с ней поговорила, но отказалась от этой мысли и поплакала еще немного. Где-то к полуночи, когда догорел камин, ее стала бить дрожь, которую она никак не могла унять.

Думая об Имоджин, она вспоминала о лорде Мейтленде, а вспоминая о нем, думала о Лусиусе.

В своем смятенном состоянии она решила, что должна немедленно увидеться со своим мужем. Тем более что он находился всего в часе езды от их дома. Набросив прямо на пеньюар накидку, она спустилась по лестнице и ничуть не удивилась, когда в вестибюле появился Бринкли — усталый, но, как всегда, подтянутый.

— Желаете, чтобы я приказал подать вам экипаж, мадам?

— Да. Спасибо, Бринкли.

В ожидании экипажа она, закутавшись в накидку, задремала в гостиной.

Тесс позволила Бринкли, усадившему ее в экипаж, заботливо укутать себя пледом, и проспала всю дорогу до Брамбл-Хилла. Она все еще спала, когда лакей, открыв дверцу экипажа, заглянул внутрь и отправился за хозяином.

Тесс начала просыпаться только тогда, когда сильные руки подхватили ее и понесли к дому. Она смутно сознавала, что Лусиус несет ее вверх по ступеням лестницы, словно она была легкой, как перышко. Уткнувшись лицом в его грудь, она притворилась, будто еще спит. Он осторожно положил ее на кровать. Она почувствовала, как его рука на мгновение задержалась на ее щеке, потом он направился к двери, сказал кому-то — наверное, миссис Габторн, — чтобы ее не тревожили.

А потом Тесс услышала, как дверь закрылась. Интересно, остался ли он с ней или ушел и сам, когда разошлись слуги? Почему-то ей казалось очень важным получить ответ на этот вопрос. Наверное, Лусиус ушел. Зачем ему сидеть здесь и смотреть на свою жену, когда можно мирно спать в собственной спальне?

Кровать прогнулась, когда он уселся на ее краешек.

— Ты готова открыть глаза, спящая красавица? — спросил он.

Она даже не поздоровалась с ним, а просто села, притянула его к себе и крепко поцеловала в губы.

Поцелуй нельзя было назвать утонченным. Она почувствовала, что ошеломила его, однако мгновение спустя он ответил на поцелуй.

Но Тесс не хотела просто целоваться. Она опрокинулась на спину и потянула его за собой, так что он в конце концов распластался на ней.

— Тесс…

— Ты мне нужен, — страстно прошептала она. — Ты мне нужен.

Помимо многих прочих вещей, она любила в Лусиусе то, что он понимал ее без лишних слов. Его руки скользнули в ее волосы, и он поцеловал ее так страстно, так нежно и так нетерпеливо, что у нее на глаза навернулись слезы. Она ответила ему настолько горячим поцелуем, что все мысли о том, что она может тоже потерять мужа и что жизнь не более чем череда расставаний, моментально вылетели из ее головы.

Его рука скользнула под пеньюар, а колено протиснулось между ее ногами. Однако Тесс охватило непреодолимое желание активно заняться любовью, а не просто позволить себя любить, поэтому она умудрилась заставить его лечь навзничь на кровати и сама принялась стаскивать с него одежду, швырнув сапоги в другой конец комнаты и закрыв ему ладонью глаза, когда он чуть не расхохотался.

Потом, когда он лежал перед ней, словно лакомое блюдо, она властно приказала ему не двигаться, как приказывала своему любимому коню, Полночному Цветку.

И он не двигался, наблюдая, как она покрывает его тело поцелуями, как ее губы задерживаются на каждом мускуле, на каждой влажной от пота складке кожи и даже…

И даже.

Лусиус позволял ей проделывать все это, инстинктивно понимая, что его жене нужно, чтобы он обезумел от желания, что она наслаждается каждым его стоном, каждым хриплым звуком его умоляющего голоса. Он понимал, что ей нужно удостовериться в том, что он жив, что жив каждый дюйм его разгоряченной плоти.

Одним плавным и быстрым движением он сел и, не дав ей времени понять, что происходит, уложил ее на спину и, приподняв за бедра, вторгся в ее плоть.

Еще. Еще. И еще.

Она отвечала ему с тем пылом, с каким это положено делать достойному партнеру в старом, как мир, танце.

Потом она упала на постель в тепло его объятий и разрыдалась.

— Бедняжка моя, — прошептал он, прижимаясь губами к ее волосам. — Слишком много утрат за последнее время, не так ли?

Тесс проснулась с отчетливой мыслью: она устала плакать. Она была сыта по горло слезами.

Рядом лежал Лусиус. Он лежал на животе, его мускулистые плечи рельефно выделялись на подушке. Во сне он не казался ни строгим, ни сдержанным. Его волосы, которые вместо привычного строгого зачеса были взлохмачены, придавали ему мальчишеский вид. Он выглядел счастливым.

«Чтобы быть по-настоящему счастливым, ему нужна семья, — подумала Тесс. — Я отыщу возможность сближения с его матерью», — пообещала себе она. Ее пальцы тем временем прогуливались по его теплой коже, не обходя вниманием ни один позвонок, ни один изгиб или углубление. Сама того не замечая, она издавала при этом едва слышный одобрительный звук, похожий на мурлыканье.

Зато Лусиус это заметил. Лежа без движения, он притворился спящим — настал его черед изображать спящего красавца, — и слышал это удивленное милое мурлыканье, которое вызвало у него такое необузданное желание, что он едва удержался, чтобы не перевернуться и не позволить этим пальчикам охватить исследованиями дополнительную территорию. Неужели она думает, что он спит? Быть того не может.

Одним плавным движением Лусиус повернулся, схватил ее в объятия и пригвоздил к постели. Он уверенно развел врозь ее ноги, и его рука оказалась там.

Она вскрикнула и выгнулась навстречу его руке — мягкая, набухшая, влажная, готовая принять его.

— Тесс, — тихо произнес он и погрузился в ее тепло. Она изумленно взглянула на него. Вся эта сонная теплая плоть превратилась в твердые мышцы, плечи напряглись, и из дремлющей особи мужского пола он превратился… он сделал еще рывок, и она ухватилась за его плечи, забыв, о чем думала.

Все произошло слишком быстро… она никогда не сможет… как это там называется? Она не почистила зубы. Она не подмылась!

— Тесс, — прошептал он. Тесс отвернулась, опасаясь, что от нее дурно пахнет.

— Мне надо встать, — сказала она и вскрикнула, когда он сделал еще рывок, почувствовав, что горячая волна желания готова поглотить ее. — Я должна… — пробормотала Тесс.

— Сейчас ты нужна мне, — шепнул Лусиус ей на ухо. Его хриплый шепот был совсем не похож на его обычный учтивый и хорошо поставленный голос.

Его горячее тело снова шевельнулось, и мозг у нее затуманился. Ей стало жарко, как будто она подошла слишком близко к пылающему огню.

— Не останавливайся, Тесс. Не уходи, — произнес он прерывающимся от страсти голосом.

Тесс, казалось, не могла найти точку опоры в кружащемся мире. Он чуть отклонился назад, и она инстинктивно согнула колени и попыталась подняться следом за ним… Потом Лусиус схватил ее за талию, и она забыла о нечищеных зубах, о дыхании, о том, чтобы подмыться. Забыла обо всем, кроме взгляда темных глаз Лусиуса и того, как каждое движение его бедер заставляло ее…

Тесс неистово мотала головой. Глаза ее потемнели от неприкрытого вожделения.

Лусиус взглянул на нее сверху вниз, и в его мозгу — в той его малой части, которая пока еще функционировала, не поддавшись чистому вожделению, — возникла отчетливая мысль: «Черт побери! Я влюбился в собственную жену».

Но потом ее пальцы скользнули вниз по его спине, остановившись на ягодицах, и Лусиус, который терпеть не мог, когда женщина прикасалась к нему в интимных местах, содрогнулся всем телом и, утратив последние крохи контроля над собой, быстро и решительно довел дело до конца, заставив Тесс вскрикнуть.

И вскрикнул сам, упав на нее…

«Я люблю тебя», — подумал он.

Но не произнес этих слов вслух.

Глава 35

«10 октября Мейтленд-Хаус

Дорогая Тесс!

К сожалению, вынуждена сказать тебе, что Имоджин все еще не готова помириться с тобой, дорогая сестричка. Леди Клэрис, сама того не желая, усугубила ситуацию (не имея ни малейшего понятия о чувстве вины, от которого страдает Имоджин), рассказав ей о том, что выбрала мисс Питен-Адамс в невесты своему сыну именно потому, что та терпеть не может лошадей и сможет заставить Дрейвена держаться подальше от конюшен. Теперь Имоджин думает, что если бы она по-настоящему любила Дрейвена , то позволила бы ему жениться на мисс Питен-Адамс и тем самым спасла бы ему жизнь. Этот аргумент настолько лишен какой-либо логики, что его трудно опровергнуть. Откровенно говоря, Имоджин меня очень тревожит. Похоже, что она не вполне сознает, что Дрейвена нет в живых, и иногда говорит о нем так, как будто он просто вышел из комнаты или куда-нибудь ненадолго уехал. Она по-прежнему не спит по ночам, но теперь у нее вошло в привычку бродить по комнатам, в которых жили они с Дрейвеном, и разговаривать со своим мужем (или, вернее, с его призраком). Она не позволяет менять белье на постели и не разрешает убрать его одежду. Уверена, что она не согласится переселиться в твой дом, Тесс, так что нам, наверное, придется пока отказаться от нашего первоначального плана.

Думаю, что для Имоджин будет лучше, если ты уедешь в Лондон со своим мужем и не возьмешь нас с собой. Джози с гувернанткой вполне хорошо себя чувствует в доме Рейфа. Леди Гризелда намерена оставаться с ними до тех пор, пока не отпадет необходимость в ее присутствии. Я останусь здесь с Имоджин, и хотя я все еще надеюсь присоединиться к тебе в Лондоне, когда начнется сезон, Имоджин в такое трудное время я, конечно, не брошу.

Я знаю, что увижусь с тобой завтра на похоронах, но решила, что будет лучше, если ты узнаешь заранее, как обстоят дела с Имоджин. Я знаю, что тебе будет больно, если она проявит по отношению к тебе холодность, но прошу тебя понять, что она сейчас с трудом сознает реальную обстановку.

С любовью, твоя Аннабел».

«СИЛЧЕСТЕР ДЕЙЛИ ТАЙМС»

Шестеро всадников сопровождали катафалк, украшенный гербом семейства Мейтлендов. За ним следовал траурный кортеж из четырнадцати карет, причем каждая лошадь была покрыта попоной из черного бархата с гербом Мейтлендов. Очаровательная молодая вдова лорда Мейтленда и его мать следовали за прахом покойного в первом экипаже. Панихида состоялась в церкви Святого Андрея. На панихиде среди прочих присутствовали герцог Холбрук, граф Мейн, герцог Хейуарден, а также сэр Фибьюлос Харви.

Похороны очень молодого человека являются, по определению, душераздирающим событием. Тесс не могла удержаться от сравнения похорон Дрейвена Мейтленда с похоронами отца. Отец на момент смерти прожил полноценную жизнь и имел жену, детей. Были у него в жизни большие успехи, случались и крупные ошибки… У Дрейвена же была только Имоджин, да и с той он прожил менее месяца. А самое главное, те, кто любил отца, успели смириться с, мыслью о его смерти.

Она понимала, почему Имоджин отказывалась верить, что Дрейвен умер: он только что был рядом — и вдруг его не стало. Ушел навсегда. Тесс, стоя с Лусиусом у алтаря, крепко сжала его руку.

Службу отправлял епископ, которому помогали декан и три или четыре священника. Все выглядело гораздо величественнее, чем на похоронах отца. Однако суть была одинакова: они оба ушли навсегда.

Она искоса взглянула на мужа. Лусиус пока не понимал происходящее во всей полноте. Он еще никого не терял. Его друзья пребывали в добром здравии, родители были живы.

Он пока не понимал того, что понимала она. Если он не помирится со своей матерью, пока она жива — а по словам леди Клэрис, она была нездорова, — он себе никогда этого не простит. Имоджин буквально обезумела, потому что чувствовала себя виноватой. Трудно представить себе, как страдал бы от сознания собственной вины Лусиус, если бы его мать умерла, желая увидеть его, а он бы не выполнил ее желание.

Он должен смирить свою гордыню.

Она искоса взглянула на четкую линию его челюсти. Такого, пожалуй, не заставить поступиться гордостью.

Она обязана сделать это ради него. Тесс тут же мысленно поклялась себе сделать это и скрепила клятву крепким пожатием руки мужа. Она добьется его примирения с родителями, пусть даже это будет единственный стоящий поступок за всю ее жизнь. Она не позволит ему сходить с ума от сознания собственной вины, как это делает Имоджин.

Служба шла своим чередом, прерываемая только звуками рыданий, раздававшимися то здесь, то там по всей церкви. Только со скамьи, позади которой сидела Тесс, не доносилось ни звука: Имоджин и леди Клэрис сидели в напряженных позах, храня молчание.

Когда они собрались у дверей склепа Мейтленда, поднялся ветер. Поля черной траурной шляпки Тесс хлопали на ветру, мешая ей слышать слова священника. Когда ветер стих, она услышала, как епископ сказал: «Блаженны мертвые, умирающие в Господе; они успокоятся от трудов своих, и дела их идут вслед за ними»[8].

Трудно было представить себе лорда Мейтленда успокоившимся. Он никогда не находился в состоянии покоя, всегда куда-то спешил, даже если просто о чем-то разговаривал.

Тесс судорожно глотнула воздуха и оперлась на Лусиуса. Он наклонился к ней и тихо спросил:

— У тебя голова закружилась? Не хочешь ли ненадолго отойти в сторонку?

Причины оставаться у могилы у нее не было. Имоджин держала под руку леди Клэрис. Они обе не отрывали взгляда от гроба Дрейвена. По их лицам было невозможно что-либо прочесть. Тесс ничем не могла помочь ни той ни другой.

Она кивнула Лусиусу, и они, отойдя в сторону, направились по тропинке к старой каменной скамье. Усевшись, Лусиус укутал Тесс полой своего плаща и притянул ее к себе.

— Может быть, дать носовой платок? — спросил он.

— Нет, — ответила она и продолжила, потому что должна была высказать это вслух: — Мне ужасно жаль и Имоджин, и его мать… Но… — По ее щеке скользнула слеза, хотя она поклялась никогда больше не плакать.

— Я понимаю, — сказал он. — Ты горюешь из-за того, что тебя отвергла твоя сестра.

Она горестно вздохнула.

— Я просто не понимаю, почему я ей стала не нужна, — прошептала она сдавленным голосом. — Почему она больше не любит меня? Я не имею никакого отношения к смерти ее мужа!

— Я знаю, — сказал он. — Уверен, что Имоджин придет в себя, Тесс.

Он привлек ее еще ближе и, наклонив голову, легонько поцеловал в губы. Было в его прикосновении нечто такое, что, несомненно, придавало ей силы.

— Позволь мне признаться: я очень рад тому, что ты со мной. Я понимаю, что ты предпочла бы остаться со своей младшей сестрой, но поверь, Тесс, я рад, что ты не с ней, а со мной.

Губы ее дрогнули, в улыбке. Не мило ли с его стороны, что он пытается заставить ее поверить, будто нуждается в ней, хотя она отлично знает, что он человек самодостаточный? Он был счастлив находиться в одиночестве в тиши собственного кабинета. В ней он не нуждался. Но сказать, что он в ней нуждается, было необычайно мило.

Она положила голову на его предплечье, наблюдая, как по каменным плитам, которыми была вымощена дорожка, скачет воробей.

Она имела возможность сделать для Лусиуса то единственное, в результате чего его одиночество не будет столь суровым. То, что позволит ему украсить стены дома портретами своих родных. Лусиус делал вид, что нуждается в ней, но нуждался в ней и на самом деле. Она была нужна, чтобы вернуть ему его семью.

— Мы скоро поедем в Лондон? — спросила Тесс.

— Мне нужно туда съездить завтра, — сказал он. — Мне не хотелось бы оставлять тебя сейчас, но ты, если захочешь, можешь не ездить со мной.

— Я хочу поехать с тобой, — сказала Тесс.

Так они и сидели рядом — она, укрытая полой его плаща, и он с невостребованным льняным платком в руке, — пока на колокольне церкви Святого Андрея снова не зазвонил колокол, отбивая по одному удару за каждый год короткой жизни Дрейвена.

Глава 36

Тесс не стала высовывать голову из окошка, стараясь разглядеть Сент-Джеймс-стрит, когда карета остановилась. Зачем показывать Лусиусу, что ей любопытно узнать, где живут его родители? Уж если она решила воссоединить семью, то надо действовать чрезвычайно осторожно, поскольку Лусиус обладал сверхъестественной способностью закрываться в себе так, что она вообще не могла догадаться, о чем он думает. К тому же у Тесс было такое ощущение, что, если бы он узнал, что она затевает, то немедленно спровадил бы ее в свой самый удаленный от Лондона дом и оставил бы ее там навсегда.

Она спросила, сообщил ли он родителям о том, что они поженились. На это Лусиус ответил, что его матушке, несомненно, стало известно об их бракосочетании до того, как успели высохнуть чернила на специальном разрешении.

Тесс из этого сделала вывод, что его мать интересовалась жизнью своего сына и просила всех своих друзей сообщать ей любые подробности о нем, которые станут им известны.

Бедная, бедная женщина.

Поэтому, глядя на широкую улицу, по обе стороны которой стояли солидные дома, Тесс старалась не проявлять ни малейшего любопытства.

На сей раз она уже не удивилась, увидев портреты чьих-то предков, украшавшие стены малой гостиной. На самом почетном месте над камином висел портрет троих детей, о которых Лусиус уже говорил ей: две девочки и один мальчик, одетые по моде елизаветинской эпохи. Мальчик стоял в середине, положив маленькую ручку на рапиру и несколько агрессивно выставив подбородок. У него были поросячьи, слишком близко друг к другу посаженные глаза. Она была рада, что именно этот мальчик не является предком Лусиуса.

— Портрет довольно мил, — сообщила она Лусиусу.

Но его было не так-то просто провести, потому что теперь он достаточно хорошо знал ее.

— Тебе он не нравится, не так ли? — прищурив глаза, спросил Лусиус.

— Мальчик похож на поросенка, — сказала Тесс. — Я рада, что он не приходится тебе каким-нибудь прадедом. Только представь себе… — не договорив фразы, она покраснела и замолчала.

Лусиус рассмеялся:

— Тебе не хотелось бы, чтобы эти глаза передались нашим детям, ведь так?

— Конечно, не хотелось бы, — с достоинством ответила Тесс. — Но любой человек пришел бы к выводу, что эти дети — твои предки, Лусиус. Точнее, члены твоей семьи.

— Это не предки, — заявил он. — Это капиталовложение. Тесс удалось не вытаращить глаза от удивления.

— Нельзя ли выпить чаю? — спросила она. — После дороги у меня пересохло в горле. И еще, с твоего позволения, я хотела бы увидеть свои комнаты.

Мысль о том, чтобы показать Тесс ее новую спальню, похоже, произвела на него впечатление.

От его улыбки она покраснела еще гуще. Это заставило Лусиуса расхохотаться. Он подошел к ней и слегка коснулся пальцем ее подбородка.

— Когда ты рядом, я, кажется, не в состоянии вести себя разумно.

— Не хочешь ли ты сказать, что я бужу в тебе самые худшие качества?

— Неужели ты не замечала, что в твоем присутствии мужчины превращаются в сатиров?

— Ах, ты имеешь в виду это? — Губы ее дрогнули в улыбке. — В таком случае отвечу тебе: «Нет». В присутствии Аннабел, естественно, замечала. В Аннабел все влюблялись. Папе приходилось то и дело прогонять слуг. Даже викария пришлось отправить в какой-то дальний приход. Но в меня никогда никто не влюблялся.

Все, что Лусиусу хотелось бы сказать по этому поводу, выдало бы его с головой. Поэтому он не сказал ничего и принялся просматривать целую гору приглашений, которую Смайли принес на серебряном подносе.

— Мы, конечно, не сможем выходить в свет, пока ты не будешь одета должным образом, — рассеянно сказал он.

— Но у меня есть платья, которые мы заказали в Силчестере, — напомнила Тесс.

— И еще, мне кажется, нам следует подыскать для тебя хорошую камеристку.

Тесс прикоснулась рукой к гнезду из кудряшек, которое Гриззи утром умудрилась соорудить на ее голове. Она понимала, что Гриззи не является лучшей в мире камеристкой, однако без нее она будет чувствовать себя…

Лусиус заметил ее смятение.

— Хорошо, — сказал он, — мы найдем для тебя парикмахершу. А Гриззи — кажется, так ее зовут? — пусть остается твоей камеристкой.

Тесс обнаружила, что как только возникала проблема, Лусиус решал ее, нанимая человека, способного оказать помощь в ее решении. Судя по всему, он считал, что его дому — вернее, его домам — идет лишь на пользу увеличение штата обслуживающего персонала.

— Не надо парикмахерши, — заявила Тесс. — Гриззи постепенно сама набирается опыта.

Лусиус поклонился.

— Как пожелаешь. Сейчас я должен встретиться со своим секретарем, но я попрошу мадам Карем заехать к тебе при первой же возможности. Леди Гризелда сказала, что на сегодняшний день это самая модная портниха в Лондоне. Ты не будешь скучать, если я удалюсь в кабинет?

Тесс покачала головой.

— Пожалуйста, не думай обо мне, Лусиус. Я проведу утро с твоей экономкой.

— С нашей экономкой, — поправил ее он. — А что касается твоей просьбы не думать о тебе, то это невозможно, моя дорогая, — добавил Лусиус, страстно ее целуя.

Мгновение спустя он ушел, а Тесс, ошалевшая от счастья, продолжала смотреть на закрывшуюся за ним дверь.

— Миссис Тейн гораздо добрее, чем миссис Габторн, — сообщила в тот вечер Гриззи, торопливо проводя щеткой по волосам Тесс. — Поэтому я думаю, что как экономка она лучше. Она ни о ком и слова плохого не скажет, если не считать родителей хозяина. Даже когда третий лакей не нашел времени, чтобы подмести ступени лестницы перед парадным входом дома, она на него не кричала. Миссис Габторн пришла бы в ярость, а миссис Тейн лишь сказала, чтобы он не забыл сделать это завтра.

— А что она говорила о родителях хозяина? — спросила Тесс, стараясь не показать, что это ее интересует.

— Говорят, миссис Фелтон — настоящая мегера, — ответила Гриззи, откладывая в сторону щетку. — Вы будете принимать ванну перед сном или мне приготовить для вас пеньюар?

Но Тесс взяла щетку и снова вложила ее в руку Гриззи.

— Моя нянюшка всегда говорила, что щеткой следует провести по волосам не менее пятисот раз, — наставительно сказала Тесс. Насчет нянюшки она, конечно, приврала, потому что никакой нянюшки у них не было. Просто Аннабел прочла об этом в каком-то дамском журнале.

— Вот как? — Гриззи явно удивилась и снова принялась энергично расчесывать волосы Тесс.

— Так что сказала миссис Тейн? — напомнила ей Тесс. Гриззи встретилась с ней взглядом в зеркале.

— Я не должна сплетничать. Она всем нам категорически запретила это делать.

— Ты не сплетничаешь, — успокоила ее Тесс. — Ведь я хозяйка этого дома. (Правда, это не имеет никакого значения, потому что сплетни есть сплетни, независимо от того, кому их передают.)

— Ну, в таком случае, — обрадовалась Гриззи, — говорят, что миссис Фелтон, которая живет через два дома от нас, страдает мигренями. По крайней мере так говорит вторая горничная Эмма, а Эмма гуляет с тамошним старшим грумом. У миссис Фелтон случился ужасный приступ мигрени, когда она услышала о женитьбе нашего хозяина.

— Она плакала? — спросила Тесс, у которой сердце сжалось от жалости при одной мысли об этом.

— Чего не знаю, того не знаю, — подумав, ответила Гриззи. — Эмма говорила, что она металась по дому, как ураган… Именно так Эмма и сказала.

— Должно быть, она была очень расстроена. Бедняжка лишена возможности видеться со своим единственным сыном. Стоит ли удивляться тому, что она иногда бывает раздражительной?

Гриззи снова отложила щетку.

— Не думаю, что речь шла о пятистах взмахах щетки, мадам, потому что у меня уже невыносимо болит рука.

После того как Гриззи ушла, Тесс еще некоторое время сидела за туалетным столиком. Как ей установить контакт с миссис Фелтон? И не разозлится ли Лусиус, если она это сделает? Всякий раз, когда она заговаривала об этом, он не сердился, но просто уклонялся от обсуждения этой темы. С тем же успехом можно было говорить об этом с каменной стеной.

В конце концов она решила, что лучше всего будет послать миссис Фелтон записку. Почтительную записку от невестки свекрови. Может быть, им удастся совместными усилиями перекинуть мост через пропасть, разделившую семью?

Переместившись за письменный стол, она приступила к делу.

«Дорогая миссис Фелтон!

Я убеждена, что вы, как и я, заинтересованы в том, чтобы исправить…»

Нет. Слишком прямолинейно.

«Дорогая миссис Фелтон!

Пишу вам в надежде, что вы, также как и я, счастливы…»

Слишком слабо. Рассказы Гриззи о том, что на миссис Фелтон трудно угодить, настораживали.

«Дорогая миссис Фелтон!

Не позволите ли мне завтра утром поприветствовать вас…»

Нет. Это наверняка не сработает. Лучше всего было бы организовать дело таким образам, чтобы она и Лусиус вместе навестили родителей. Даже если мать Лусиуса и впрямь такая мегера, как о ней говорят, она едва ли позволит себе какую-нибудь выходку в присутствии незнакомой женщины, их новоиспеченной невестки. Все они будут соблюдать приличия, а потом можно будет пригласить его родителей отужинать с ними. А там не успеешь оглянуться, как разрушенные семейные связи будут восстановлены. Наводя мосты через такую ужасную пропасть, надо действовать не спеша, говорила себе Тесс.

«Дорогая миссис Фелтон!

Я беру на себя смелость просить вас и мистера Фелтона принять Лусиуса и меня завтра утром или в любое другое удобное для вас утро. Я, естественно, с нетерпением жду встречи с семьей своего мужа.

С почтением, Тереза Фелтон».

На следующее утро во время завтрака она получила ответ.

«Мистер и миссис Фелтон примут визитеров в два часа пополудни».

Нельзя сказать, что записка излучала гостеприимство. Тесс прочитала ее трижды, потом взглянула на сидевшего напротив Лусиуса. Он читал «Тайме» и пил кофе с сосредоточенным видом человека, который провел довольно бурную ночь (она подавила улыбку).

— Лусиус, — сказала она, прочищая горло.

— Да? — произнес он из-за газеты.

— Я получила записку от твоей матери.

Лусиус наконец отложил газету. Но не сказал ни слова, а просто уставился на нее испытующим взглядом, под которым ей казалось, что он читает ее мысли.

— Очень мило с ее стороны, не правда ли? — сказала Тесс и, не дождавшись ответа, продолжила: — Твои отец и мать приглашают нас навестить их в самое ближайшее время… По правде говоря, она предложила сделать это сегодня после полудня, если ты будешь свободен.

— Тесс, — вкрадчиво спросил он, — это твоих рук дело? Она широко распахнула невинные глаза.

— Но это естественно, что ей хочется встретиться со мной, Лусиус. Я как-никак прихожусь им невесткой.

— Откуда она узнала, что мы приехали в Лондон? — спросил Лусиус.

Тесс незаметно столкнула записку со стола к себе на колени, чтобы он не смог ее прочесть.

— Уверена, что слуги болтают между собой, — сказала она. — Тем более что живем мы в двух шагах друг от друга.

Лусиус долго не отводил от нее пристального взгляда.

— Ладно, — сказал он наконец и снова уставился в газету. Победу праздновать рано, думала Тесс. Это был всего лишь тактический ход. Но самое важное заключалось в том, что первый шаг в задуманной ею кампании был сделан.

Глава 37

Мистер и миссис Фелтон ждали их в малой гостиной. То ли по случайности, то ли умышленно они расположились абсолютно так же, как супружеская пара на одном из портретов елизаветинских времен, которые Лусиус развесил на стенах своего дома.

Миссис Фелтон сидела в кресле с высокой спинкой, украшенной искусной резьбой, которое слегка напоминало трон. Она была очень худенькая и сидела неподвижно, повернувшись в три четверти к окну. У нее были очень густые волосы, уложенные в сложную прическу, и довольно толстые руки, не сочетавшиеся с худощавым телом. Каждый палец был унизан таким количеством колец, что казался еще толще.

Судя по всему, красивые черты лица Лусиус унаследовал от своего отца. Мистер Фелтон был мельче, чем Лусиус, и явно постарел, но красивые, как у сына, глаза и высокие скулы были при нем. Должно быть, в молодости он был потрясающе хорош собой. Тесс почему-то стало не по себе, когда она заметила, как он положил одну руку на спинку кресла, в котором сидела жена, ожидая, пока она первая поприветствует их.

Лусиус подвел Тесс к ним. Наконец миссис Фелтон поднялась на ноги. В ее бриллиантовых серьгах отразился огонь камина. Она протянула руку, и Лусиус так почтительно наклонился, чтобы поцеловать ее, будто приветствовал саму королеву Елизавету.

— Значит, вы моя преемница, — сказала миссис Фелтон, поворачиваясь к Тесс. Она неожиданно улыбнулась такой же обаятельной улыбкой, какой улыбался Лусиус. — Я искренне рада познакомиться с вами. Признаюсь, я почти потеряла надежду, что мой сын вообще когда-нибудь женится.

У Тесс отлегло от сердца, и она улыбнулась в ответ, присев в реверансе.

— Благодарю вас за приглашение, — ответила она. — Очень приятно познакомиться с семьей своего мужа.

— Я полностью с вами согласна. Очень надеюсь, что ваш брак будет способствовать тому, что мы вновь будем видеться со своим любимым сыном, — сказала она, улыбнувшись Лусиусу.

Лусиус поклонился. Тесс, заметив, что он не улыбнулся, почувствовала раздражение. Почему он не скажет своей матери, как рад тому, что она его принимает? Почему он не помогает процессу воссоединения семьи?

— Садитесь, пожалуйста, — предложила миссис Фелтон. — Стилтон, принесите моему сыну и его супруге чаю. Я выпью рюмочку миндального ликера, а мистер Фелтон — то, что обычно. — Тут она, словно вспомнив о чем-то, впервые подняла на Тесс глаза с довольно сильно припухшими веками. — Но вы, возможно, тоже предпочтете выпить миндального ликера? Сначала у меня создалось впечатление, что вы слишком молоды для алкоголя, но теперь я вижу, что это не так.

— Я с удовольствием выпью чаю, — сказала Тесс.

— Отлично, — молвила миссис Фелтон, жестом выпроводив дворецкого из комнаты. — А теперь вы должны рассказать мне о себе, дорогая моя. У меня никогда не было дочери, и я, поверьте, в восторге от перспективы заполучить ее теперь. Как я понимаю, вы сирота?

Тесс кивнула:

— Я и мои сестры являемся подопечными герцога Холб-рука.

Улыбка миссис Фелтон стала чуть шире.

— Это близкий друг моего сына. Много лет тому назад они познакомились в Итоне. Правда, как вам, наверное, известно, Холбрук был всего лишь младшим сыном. Никто не ожидал, что он унаследует титул. Ему удивительно повезло.

Тесс подумала, что все зависит оттого, как на это посмотреть. Она ни на миг не сомневалась, что Рейф отдал бы свою правую руку, лишь бы его брат Питер был жив. Однако она кивнула.

— Мы всегда были очень довольны тем, как наш сын выбирает своих знакомых, — продолжала миссис Фелтон, как будто ни сына, ни мужа в комнате не было. — Вы, конечно, знаете, что к числу его близких друзей относится граф Мейн?

— Я знакома с графом, — осторожно ответила Тесс, подумав, узнает ли когда-нибудь миссис Фелтон о ее едва не состоявшемся браке с графом.

— У нас с мистером Фелтоном никогда не возникало ни малейшего беспокойства относительно близких друзей сына. Его крестный был так добр, что отправил его учиться в Итон, и Лусиус, даже будучи мальчиком, заводил друзей исключительно среди избранных. Уверена, что он и вас выбрал с тем же тщанием. — Она помолчала и улыбнулась Тесс. — Поскольку вы теперь являетесь членом семейства Фелтонов, я считаю приемлемым задать вам кое-какие вопросы более личного характера, какие не принято задавать чужим людям.

— Пожалуйста, задавайте мне любые вопросы, какие пожелаете, — сказала в ответ Тесс. Она как-то не прочувствовала до конца важности того, что стала членом семейства Фелтонов. Естественно, что, вступая в брак, становишься членом новой семьи, не так ли?

— Я спрашиваю об этом исключительно по причине ваших печальных обстоятельств, — сказала миссис Фелтон. — Но скажите… у вас было какое-нибудь приданое?

— Очень бестактный вопрос, мама, — сказал Лусиус. — К тому же совершенно неуместный, если учесть наши семейные отношения.

— Несмотря на твои способности в финансовой области, сын, ты забываешь, что в самых избранных семействах браки заключаются по целому ряду совсем иных причин, нежели привлекательная внешность.

— Мы не принадлежим к избранным семьям, — сказал Лусиус. — А ты сейчас, кажется, обсуждаешь финансовые вопросы. Или я не прав?

— Одно дело — удачно жениться, и совсем другое — замарать руки деньгами, — объявила миссис Фелтон.

— Я с радостью отвечу на любой вопрос твоей матушки, Лусиус, — вмешалась Тесс, сердито посмотрев на мужа.

— В таком случае должен сказать, —, заметил он, — что Тесс действительно принесла весьма существенное приданое.

Тесс удивленно поморгала глазами и сложила на груди руки. Кто, кроме Лусиуса, мог назвать лошадь «весьма существенным приданым»?

— Отлично, — сказала миссис Фелтон. — Надеюсь, вас не смутил мой вопрос? — обратилась она к Тесс. — От человека, ближайшими друзьями которого являются герцог Хол-брук и граф Мейн, можно ожидать удачной женитьбы. — Она хмыкнула. — Было очень тяжело видеть, как постепенно понижался уровень знакомств нашего сына по мере того, как он все больше и больше погрязал в финансовых делах. Меня не могло не беспокоить то обстоятельство, что в конце концов ни одна достойная мамаша не пожелала бы выдать за него свою дочь.

— Насколько мне известно, ваш сын был одним из самых завидных холостяков во всем Лондоне, — заметила Тесс.

— Для дочерей лавочников, — презрительно согласилась миссис Фелтон, взяв изящную рюмочку миндального ликера с подноса, который держал дворецкий. Один из ее перстней резко стукнулся о тонкий хрусталь.

Тесс сочла себя обязанной возразить, потому что слышала от леди Гризелды совсем другое.

— А мне говорили, что во время последнего сезона к вашему сыну заметный интерес проявляла дочь герцога Сур-рейского, — осторожно сказала она.

— Были, конечно, кое-какие надежды, — вздохнула миссис Фелтон. — Но теперь все мои страхи остались в прошлом. У вашего батюшки, насколько мне известно, был какой-то титул… к тому же вы принесли приданое. — Миссис Фелтон сдержанно улыбнулась.

Тесс мысленно молила Бога, чтобы правда о ее «лошадином» приданом никогда не достигла ушей каких-нибудь друзей миссис Фелтон.

— Мой отец был герцогом Девонширским, — сказала миссис Фелтон, перемещая перстни на левой руке таким образом, чтобы в них отразился свет горящего камина и они заблестели. — Я редко пользуюсь своим титулом и предпочитаю, чтобы меня называли не леди Марджори, а миссис Фелтон.

— Отец Терезы был виконтом Брайдоном, — заметил Лу-сиус.

— По другую сторону границы? Значит, в тех местах у них есть виконты? — Она улыбнулась Тесс. — Мне всегда казалось ужасно забавным то, как другие страны подражают английским обычаям. Полагаю, что это еще один признак нашего превосходства над всем миром. Я слышала, что даже в Америке есть какие-то бароны или что-то в этом роде.

Мистер Фелтон прочистил горло и спросил:

— Как твои конюшни?

Все они слегка вздрогнули, услышав его голое. Тесс поняла, что мистер Фелтон говорил так редко, что его жена едва ли помнила о его присутствии.

— Превосходно, — ответил Лусиус.

— Кто у тебя будет участвовать в скачках в Аскоте на будущий год?

Миссис Фелтон улыбнулась Тесс и горестно развела руками.

— Мистер Фелтон, видимо, забыл, что я ввела твердое правило: в моем присутствии не говорить о лошадях. Иначе разговор становится невыносимо утомительным.

Мгновение спустя Тесс спросила:

— Как ваше здоровье, мадам? Леди Клэрис говорила…

— Прошу вас не называть меня мадам, — сладким тоном прервала ее миссис Фелтон. — Боюсь, что просто не переношу этого слова. От него пахнет лавкой. В высшем обществе так друг к другу не обращаются, моя дорогая.

— Вот как? — сказала Тесс. — Я благодарна вам за подсказку.

Миссис Фелтон одобрительно кивнула.

— Те, чьи титулы недавнего происхождения, — наставительно сказала она Тесс, — должны всегда уделять самое пристальное внимание каждому нюансу разговорного языка. Титул моего отца восходит к елизаветинским временам, поэтому меня это так сильно не тревожит. Я, например, вышла замуж за того, за кого хотела, и, хотя по происхождению мой муж мне не ровня, моя репутация от этого не пострадала.

Тесс почувствовала некоторую неловкость, хотя ничто в поведении миссис Фелтон не давало основания предполагать, что она хотела ее обидеть.

— Первый барон Брайдон получил свой титул от короля Эдуарда I, — сообщила Тесс, весьма правдоподобно изобразив безразличие.

— Вот как? Кто бы мог подумать, что в Шотландии в то время были подобные титулы! — воскликнула миссис Фелтон. — Или что Эдуард побывал в такой глухомани! Я думала, что в то время эту страну населяли пикты. Воинственные племена, которые раскрашивали лица синей краской.

— По правде говоря, титул моего отца был английский, — объяснила Тесс. — Титул виконта был пожалован нам королем Генрихом VI.

Взгляд миссис Фелтон слегка потеплел.

— Я искренне рада приветствовать вас в нашем семействе, дорогая, — сказала она, полностью игнорируя присутствие молчавших мужа и сына. — Может быть, мы с вами общими усилиями сумеем вернуть моему сыну подобающее ему место в высшем обществе.

Тесс неуверенно поморгала.

— Не знаю, известно ли вам, — продолжала миссис Фелтон, — что деятельность моего сына долгие годы отравляла мое существование. Все эти акции и все такое прочее. — Она понизила голос, как будто произносить эти слова было неприлично. — Мой отец всегда говорил, что происхождение сказывается, и он был прав.

— Происхождение, — повторила Тесс.

Миссис Фелтон печально кивнула и наклонилась к Тесс еще ближе.

— Вы, несомненно, заметили, как серьезно он относится к коммерции? Как будто джентльмену недостаточно жить на ренту, как это всегда делалось в моей семье. Да ведь если верить моему сыну, то можно подумать, будто наше с мистером Фелтоном благосостояние зависит от его щедрости.

— Наше благосостояние действительно зависит от щедрости нашего сына, — сказал мистер Фелтон.

При звуке его голоса все снова вздрогнули.

Мистер Фелтон по-прежнему стоял позади кресла, в котором сидела его супруга. Одной рукой он держался за спинку ее трона, в другой держал рюмку с ликером. Не обращая внимания на жену и невестку, он смотрел прямо на Лусиуса.

Миссис Фелтон рассмеялась, даже не потрудившись повернуть голову и взглянуть в глаза мужа.

— Вы придаете слишком большое значение пустяковому неприятному эпизоду, мистер Фелтон.

— Неприятный эпизод, как вы его называете, продолжает повторяться из месяца в месяц, — сухо сказал ее муж, по-прежнему глядя на сына.

Тесс пришла в недоумение. Лусиус бросил сердитый взгляд на отца.

Миссис Фелтон поднялась на ноги и одарила Тесс обворожительной улыбкой.

— Не хотите ли взглянуть на портреты наших предков, моя дорогая? Ведь когда-нибудь этот дом будет принадлежать вам. У меня есть великолепный портрет герцога Девонширского с герцогиней, моей матерью.

— Вы сами сказали, миссис Фелтон, что в семейном кругу мы можем обсуждать темы, которые не обсуждаются при посторонних, — напомнил ее муж.

— Боюсь, что нам пора идти, — сказал Лусиус. — Я уверен, что Тесс с большим удовольствием навестит тебя еще как-нибудь в другой раз, мама. — По ледяному выражению его лица Тесс поняла, что отец чем-то сильно разозлил Лу-сиуса.

— Хочу, чтобы твоя жена поняла, чем мы тебе обязаны, — сказал мистер Фелтон, по-прежнему не спуская глаз с сына. — Я позволил всему Лондону поверить, какой ты плохой, но не допущу недопонимания внутри семьи.

— Это такой пустяк! — воскликнула миссис Фелтон. В ее голосе появились визгливые нотки. — Да, он оказал нам незначительную помощь несколько лет тому назад. Однако…

Мистер Фелтон, не слушая ее, повернулся к Тесс.

— Когда Лусиус — мой сын Лусиус — учился на последнем курсе в Оксфорде, мы оказались на грани полного разорения. Мы жили не по средствам, а что касается ренты, то нам ее больше не с чего было получать. Не было земли.

Миссис Фелтон, слушая мужа, только открывала рот, словно рыба, вытащенная из воды.

— Мой сын приехал из Оксфорда и примерно за два месяца сделал, играя на бирже, столько денег, что не только погасил мои долги, но и оплатил до конца свое обучение.

— Незачем ворошить старое! — грубо оборвала его миссис Фелтон. Лицо у нее побагровело.

— Мы разорились бы, — продолжал, игнорируя жену, мистер Фелтон. — Полностью обанкротились бы. И вот с тех пор Лусиус поддерживает нас. Он выкупил из заклада наше загородное имение. И чем мы ему отплатили? — Он взглянул на жену, которая, отвернувшись от него, уставилась в окно. — Весь Лондон знает о разрыве между нами.

— Вы, как всегда, преувеличиваете, мистер Фелтон, — сказала миссис Фелтон и, обратившись к Тесс, добавила: — Мой муж слишком чувствителен, и это не идет ему на пользу. В душе он не джентльмен. Люди нашего общественного положения не разоряются. Разоряются только простолюдины. А мы просто продолжаем жить, как жили всегда. Торговцы готовы сколько угодно ждать, пока им заплатят, потому что мы оказываем им честь, пользуясь их услугами.

Лусиус поднял вверх руку. Он был выше ростом, чем родители и, по мнению Тесс, гораздо красивее каждого из них. Он стоял между ними, как облагороженный вариант своей матери, почти абсурдная худоба которой превратилась в нем в мускулистое изящество; а увядшая привлекательность отца стала мужской красотой Лусиуса.

— Мы с женой очень благодарны за твое приглашение, мама, — сказал он, повернувшись к ней. — Но мне не хотелось бы злоупотреблять вашим гостеприимством. Я знаю, что Тесс будет рада прийти к тебе как-нибудь на чашку чая. — Лусиус решительно засунул руку Тесс под свой локоть.

За последние десять минут она не произнесла ни слова и не знала, что сказать теперь, но его пальцы предостерегающе сжали ее руку. И тут она присела в реверансе, который получился несколько кривым, потому что Лусиус крепко держал ее за руку, и умудрилась пробормотать, что получила истинное удовольствие.

Глава 38

По пути до своего дома они не произнесли ни слова. Когда они оказались в прихожей и Смайли принял накидку и шляпку Тесс, Лусиус, поклонившись, сказал:

— Извини, я должен…

— Э-э, нет! — заявила Тесс, схватив его за рукав, когда он был готов скрыться за дверью кабинета.

Смайли благоразумно юркнул в боковую дверь, унося их верхнюю одежду. Лусиус удивленно приподнял брови:

— Разве недостаточно откровений на один день?

Тесс, игнорировав это глупое замечание, открыла дверь в малую гостиную и остановилась на пороге, ожидая, что он за ней последует.

— Мне не хотелось бы обсуждать своих родителей, — сказал он. — Уверен, что после сегодняшней встречи ты получила отчетливое впечатление о наших взаимоотношениях. Я знаю, что семья для тебя очень важна, Тесс, и если ты пожелаешь, чтобы я время от времени бывал у них, я буду это делать.

Он говорил это, повернувшись к ней спиной.

— Но мне хотелось бы поговорить о твоих родителях именно сейчас, — сказала Тесс самым милым тоном. Она рассчитывала на благовоспитанность Лусиуса.

— Ну что ж, ладно, — согласился он и, повернувшись к ней, стал ждать продолжения разговора. Судя по всему, Лусиус не имел намерения облегчить ее задачу, потому что выражение его лица было еще более непроницаемым, чем обычно.

— Мне хотелось бы кое-что понять, — сказала Тесс, присев на подлокотник кресла. — Твоя матушка очень интересуется титулами и их происхождением, не так ли?

— Да.

— Я уверена, что у нее имеется «Справочник Дебретта», в который она регулярно заглядывает?

— Разумеется.

— Значит, она уже знала о том, что титул моего отца английский и древнего происхождения?

Он кивнул: — Вполне возможно, что ты права. Боюсь, что моя матушка получает удовольствие, пытаясь вывести из себя своих визитеров.

— Еще один вопрос… Просто я хочу убедиться, что кое-что поняла правильно. Ты возвратился из Оксфорда и, играя на бирже, сделал деньги, необходимые для спасения твоей семьи от неминуемого разорения.

— Это преувеличение, — сказал он. — Моя матушка права в том, что семья джентльмена может некоторое время жить в долг.

— Но без твоей финансовой помощи они не смогли бы покрыть этот долг. Твой отец сказал, что у них больше не было ни земли, ни ренты. И тебе, к примеру, пришлось бы уйти из университета.

— Это правда.

— Ты спас свою семью от финансового краха, а они отблагодарили тебя тем, что публично отказались от тебя.

— Это тоже преувеличение, — досадливо поморщился он и, снова отвернувшись, уставился в окно. — Просто мои родители были очень разочарованы тем, что я продолжал вкладывать средства в ценные бумаги и после того; как прямая угроза разорения миновала.

Она быстро подошла к нему и остановилась рядом.

— Значит, ты уплатил долги своей семьи, а они именно из-за этого выкинули тебя из своей жизни?

Он упрямо выпятил челюсть:

— Это выставляет их действия в неприглядном свете.

— Да уж, — согласилась она, взяв его за руку. Немного помолчав, он продолжил:

— Ты должна понять, что, с точки зрения моей матери, более ужасного поступка я не мог бы совершить. Всю жизнь она мучилась от сознания того, что ее родители не одобрили ее брак с моим отцом, и она всю жизнь боялась, что происхождение отца скажется на мне.

— И вот она решила, что это произошло, — тихо сказала Тесс. — А ты с тех пор продолжаешь оплачивать содержание своих родителей… Леди Гризелда упоминала, что у твоих родителей имеется крупное загородное поместье.

Ее удивило раздражение, появившееся в его глазах.

— Какое имеет значение, откуда появилось это поместье, Тесс? Конечно, им приятнее, если они являются землевладельцами.

— А бриллианты твоей матушки? — спросила Тесс, не отводя от него взгляда.

Он снова отвернулся.

Она упрямо повернула к себе его лицо.

— То же самое ты сделал для Имоджин, даже не сказав ничего мне. Ты спас репутацию Имоджин, заплатив за специальное разрешение, не так ли?

— Это такой пустяк, — сказал он, передернув плечами.

— Ты не только спас репутацию Имоджин. Ты спас нас всех.

— Я уже говорил тебе, Тесс, что сами деньги меня не слишком интересуют. Помнишь?

Она помнила. Он сказал ей, что не привяжется к ней всей душой, потому что не способен на глубокие чувства. Черта с два! Тесс ни за что не поверит такому вздору! Он даже мать свою любит, хотя эта женщина была настолько помешана на правилах приличия, что выбросила из своей жизни единственного сына, как изношенную одежду. Другого объяснения тому, что он купил дом на Сент-Джеймс-сквер, не было. Как не было другого объяснения портретам, которыми он увешал стены своего дома. Он скучал по своим родителям, какими бы неприятными людьми они ни были.

— Лусиус, — обратилась она к нему, — ответь мне еще на один вопрос, а потом я обещаю позволить тебе вернуться к работе.

Он сразу же оживился:

— Спрашивай все, что пожелаешь.

— То утро, когда я должна была выйти замуж за Мейна, — произнесла она, собравшись с духом, — я слышала, как он спустился по лестнице. Потом ты вышел из комнаты.

Лусиус застыл в напряжении.

— Что ты ему тогда сказал?

Он некоторое время молча смотрел на нее. Она отсчитывала секунды по ударам сердца.

— Я попросил его уехать, — ответил он наконец.

У нее екнуло сердце, но ей все-таки очень хотелось узнать правду.

— Ты заплатил ему, чтобы он уехал? У Лусиуса затуманилось лицо.

— Значит, вот что ты обо мне подумала? Ты решила, что я использую деньги как волшебную палочку, чтобы заставлять людей действовать так, как мне желательно?

— Нет! Но почему ты попросил Мейна уехать?

— Я хотел тебя, — сказал он. — Я хотел тебя для себя.

— В таком случае почему ты не сделал мне предложение? Почему ты просто не спросил меня?

— Но я спрашивал…

— Не тогда, — отмахнулась Тесс. — Когда ты сделал мне предложение в римских развалинах, мы едва знали друг друга. Почему ты не попросил моей руки еще раз? Почему позволил Мейну сделать предложение?

— Ты заслуживаешь лучшего, чем я. Я не способен… Он замолчал, заметив, как блеснули глаза Тесс.

— Я хотел тебя больше, чем сам себе мог признаться, — наконец решился он. — Поэтому я попросил Мейна уехать.

— Ты, решил и эту проблему, как решил финансовую проблему своих родителей или проблему с побегом Имоджин.

— Но это совсем не одно и то же. — Он протянул руку и пригладил выбившуюся из ее прически прядку волос. — Мне было проще простого сде