загрузка...

Поиски (fb2)

- Поиски (пер. Дебора Григорьевна Лившиц) 43 Кб (скачать fb2) - Ли Гардинг

Настройки текста:



Ли Гардинг
Поиски


Районный Инспектор сидел за своим письменным столом. Это был высокий, хмурый субъект с неподвижным, ничего не выражавшим лицом, туго обтянутым кожей. Губы его двигались с четкостью механизма.

- Так чего же именно вы хотите, мистер Джонстон?

Перед ним по другую сторону широкого стола сидел, нервно сжимая руки, маленький, бледный человечек. Вид у него был жалкий, в глазах проглядывала тревога, движения были исполнены беспокойства.

- Чего-нибудь настоящего, - ответил он. - Чего-нибудь такого, что бы не было сделано человеком. Что бы не было синтетическим. Вот и все. И не для того, чтобы взять это себе. Я хочу только посмотреть. Хочу убедиться, что оно существует. Скажите, где бы я мог найти что-нибудь подобное?

Инспектор, видимо, был озадачен. С таким запросом к нему обращались впервые.

- Чего-нибудь…настоящего?

Он произнес это слово так, словно оно было новым в его лексиконе.

- А каковы мотивы вашей просьбы, мистер Джонстон?

Надежды маленького человека поколебались. Как мог он объяснить это необъяснимое желание, постепенно переросшее в навязчивую идею, - объяснить так, чтобы сидевший напротив мрачный индивидуум понял его?

Широкое окно за спиной Инспектора было распахнуто. Джонстон видел город, расстилавшийся перед ним, словно щит гигантской черепахи. Он уныло посмотрел на высокие городские сооружения из стали и пластмассы, загромождавшие горизонт, и вздрогнул.

- Вокруг себя, всюду и везде, я вижу мир, созданный руками человека, - нерешительно начал он. - Город, в котором мы живем, воздух, которым мы дышим, одежда, которую мы носим, даже пища, которую мы едим, - все это продукция нашей замечательной техники. Повсюду я вижу свидетельства изумительного мастерства Человека, - но где же мне найти его сердце? И как могу я найти собственное сердце, если в ответ на мои чувства я встречаю в этом беспощадном, зловещем мире лишь мрачные здания и людей, не знающих улыбки? Ведь где-нибудь должно же быть хоть крошечное местечко, еще не попавшее в ненасытную утробу человеческого прогресса?

Он тяжело вздохнул и откинулся на спинку стула.

- Ведь не всегда было так, как сейчас. Даже я знаю это. Очевидно, я родился на стыке двух эпох: старый мир уже угасал, а новый только зарождался. Я еще помню деревья, цветы, птичий гомон. Широкие реки, протекавшие у моих ног. И облака, и дожди, и холодный ветер. А сейчас я спрашиваю себя: что такое птица? Что такое облако? Разве на земле, переделанной нами, для них уже нет места? Разве они исчезли навсегда и уже никогда не вернутся? Разве машины уже все сожрали на пиршестве, устроенном нашей планетой, и оставили только голое ядро, заключенное в металл и бесцельно блуждающее в пространстве без зимы и лета, которые могли бы отмечать его бег?

Волнение, на миг окрасившее румянцем бледные щеки маленького человечка, постепенно улеглось. Пустыми глазами он смотрел в окно на жуткую картину, расстилавшуюся перед ним.

Инспектор молчал, только проницательным, оценивающим взглядом смотрел на Джонстона. Его острый как бритва интеллект торопливо усваивал информацию, которой снабжал его собеседник, и уже готовил тщательно продуманный ответ.

- Но вы еще не сказали мне, почему вы ощущаете потребность в чем-то настоящем.

- Почему?..

Этого мистер Джонстон не знал и сам.

- Мне это необходимо - и все тут! - В его возгласе прозвучала нотка отчаяния. - Мне необходимо что-то такое, что я мог бы потрогать собственными руками и быть уверенным, что это сделано не человеком, а…

- А кем же, мистер Джонстон?

Маленький человечек посмотрел Инспектору прямо в глаза. Ему почудилось, что он уловил в холодном, бесстрастном взгляде легкий оттенок цинизма.

- Кем? Ну, скажем… Не знаю кем! Но только… только чтобы это было сделано не человеком. Неужели вы не понимаете? Что-нибудь настоящее.

Его собеседник позволил себе улыбнуться.

- Но, мистер Джонстон, вам, конечно, ясно, что…

В эту секунду лицо Инспектора вдруг окаменело. Холодные глаза остекленели, бессмысленный взгляд уставился в одну точку, находившуюся где-то за мистером Джонстоном. Из спины Инспектора, - по-видимому, из какого-то укромного местечка между лопатками - поднялась к потолку медленная, извилистая струйка дыма.

- Прошу… прощения, - запинаясь, проговорил он. - Боюсь, что… неблагоприятная… для здоровья… перегрузка… повлияла… - Обе его руки, слабые, бессильные, неподвижно лежали на столе. - Переутомление… Чрезмерное… напряжение. Я… вы… если вы… будете любезны… пройти… в двенадцатую комнату… то вас обслужат… А я… а я… попрошу извинить меня за эту… эту…, задержку. Я…

Он умолк. Полуоткрытый рот застыл. В глубине глаз сверкнули и погасли искры. Струйка дыма на мгновение стала толще, а потом исчезла.

С минуту или две Джонстон смотрел на неподвижную фигуру. Лицо его выражало глубокое уныние и полную безнадежность. Потом он вздохнул, поднялся и вышел из комнаты.

“Что же это творится в нашем мире? - думал он. - Машины похожи на людей, а люди - на машины. И с каждым днем становится все труднее отличить их друг от друга”.

Он спустился на лифте и поспешил выйти на улицу. Не было никакого смысла идти в двенадцатую комнату и терять время на еще одно бесплодное интервью с еще одним человекоподобным ответвлением городского вычислительного центра. К тому же он начал понимать, что понятие о чем-то настоящем выходило за пределы программы, которую муниципальные киберы задавали своим машинам.

“И не только машинам”, - думал он, наблюдая за шагавшими по улице людьми. Их невыразительная, бесстрастная манера себя держать скорее подошла бы машине, чем человеку из плоти и крови. В полнейшем, откровенном непонимании, которым они всегда встречали расспросы о том, что его волновало, было что-то пугающее - вот почему он и обратился за помощью к Районному Инспектору.

Он был сильно обескуражен, обнаружив, что его учтивый собеседник - робот, хотя и мог бы ожидать этого при существующих обстоятельствах: ведь почти все административные обязанности были теперь возложены на вездесущие кибернетические объединения. Роботехника настолько усовершенствовалась, что Джонстон ничуть не удивился бы, узнав, что добрая половина жителей города, как бы искусно они ни гримировались, в действительности всего лишь роботы.

Он пошел по улице куда глаза глядят. Бледный солнечный свет сверху, с голого неба, еле пробивался меж высоких городских стен, с трудом нащупывая мостовую.

Джонстон смотрел на головокружительно высокие металлические сооружения, поражаясь тому, как бесстрашно они карабкаются в небо. Какие-то неправдоподобные искусственные массивы, упрямо шагаюхцие в бесконечность.

Впрочем, городу, кажется, действительно не было конца.

Он испробовал все наружные и подземные виды транспорта в надежде найти тот рубеж, где чудовищные ущелья, именуемые улицами, уступили бы место более плоским пространствам - таким, на которых он мог бы ощутить тепло солнечных лучей.

Он прошел уже, должно быть, десятки километров во всех направлениях, но город оставался таким же, и казалось, Джонстон все время возвращается к отправной точке своего путешествия.

Так начался его кошмар. Страшный призрак мира, заключенного в оболочку одного-единственного города, который простирался от востока до запада и от полюса до полюса, покрывая старую землю непроницаемой броней, созданной человеком.

Что, если это было наследие богов?

Он не хотел верить. Он не мог поверить, что прошлое начисто зачеркнуто. Ведь должно же было остаться хоть что-то. Только бы найти это что-то.

Быть может, это придало бы ему мужества, чтобы встретить бледное Завтра.

Действительно ли он обошел все улицы? Какие еще средства сообщения возможны? Аэролеты? Лифты?

- Лифты!

Ну конечно! Ведь существует не одно измерение. Он искал вокруг себя, но еще ни разу не искал ни под, ни над землей.

Охваченный возбуждением, он немедленно направился к одному из самых больших правительственных зданий.

При его приближении дверца лифта мягко открылась.

- Куда? - спросил бесстрастный, неизвестно откуда идущий голос.

- Вниз, - ответил мистер Джонстон.

- До какого уровня?

- До конца.

Машина зажужжала. Дверца закрылась. Джонстон понесся в недра земли.

Скорость лифта стала невероятной. Джонстон сознавал, что десятки километров города уже громоздятся над его головой, а между тем он не ощущал движения. Лифт легко скользил вдоль ствола шахты, где совершенно отсутствовало тяготение. Джонстон чувствовал себя легким, как воздух внутри кабины.

Наконец лифт остановился, дверца открылась, и он вышел.

И был разочарован. Перед ним тянулся длинный пустой коридор. Его уже поджидала фигура в форменной одежде.

- Ваше имя, сэр? - спросила фигура.

- Джонстон, Гарри Джонстон. Я… я хотел бы осмотреть эти места.

- Отлично. В таком случае я буду вашим гидом. Надеюсь, осмотр самого низкого уровня города покажется вам интересным.

Джонстон не оправдал его надежд. Он долго ходил следом за своим безмолвным гидом, но, право же, его разочарование не уменьшалось. Вместо широких улиц и высоких зданий земного уровня здесь были узкие коридоры и блестящие панели, но все равно - даже и здесь это был город. Джонстон лелеял слабую надежду на то, что, быть может, на самом дне мира ему удастся найти камень, землю или песок в их первозданном состоянии. Но нет! Все те же неизменные создания человеческих рук, индустриального гения человека - и ничего больше. А за стенами гудела энергия мощных машин, обеспечивающих существование несчетных километров города там, наверху.

Потеряв мужество, он обернулся к гиду.

- Пожалуй, я поднимусь наверх.

- Прекрасно, сэр.

И вдруг Джонстона осенила внезапная мысль.

- Скажите, на какой глубине мы находимся?

- На глубине сорока трех километров.

Он повторил про себя эту цифру.

- И это самый низкий уровень?

- Если вы хотите знать, есть ли внизу, под нами, город, то нет, сэр, города там нет.

Мистер Джонстон остановился и постучал каблуком по полу.

- Тогда что же там есть?

- Несколько километров изоляционного вещества.

- А еще ниже?

- Преисподняя, сэр.

- Преисподняя?

- Устаревший термин для обозначения внутреннего ядра планеты. И это все. Больше там ничего нет.

Мистер Джонстон посмотрел вниз, на пол, пытаясь вообразить стихийную ярость расплавленного ядра планеты, И улыбнулся. Слабо-слабо улыбнулся.

Это было уже кое-что - значит, у человека так и не хватило ума или могущества, чтобы побороть ярость сердцевины мира.

Гид проводил его до лифта и подождал у дверцы, чтобы закрыть ее. Убедившись, что лифт с пассажиром благополучно поднимается вверх, он пересек коридор и втиснулся в узкую нишу, вырезанную в стене. Как только он коснулся плечами некой металлической полоски, пучок ионов пронзил его грудную клетку и выключил его.

Глаза его остекленели, и он тупо уставился в бессмысленный мрак.

Когда Джонстон вышел на поверхность земли, первой его мыслью было нанять аэролет и облететь все воздушное пространство над городом - летать до тех пор, пока он не найдет то, что ищет. Может, с такого высокого наблюдательного пункта ему удастся наконец увидеть, где кончается город и что находится за его пределами. Но как быть, если город бесконечен? Если что-нибудь настоящее существует лишь в маленьких укромных местечках? Тогда он легко может прозевать их в такой спешке. Он не имел ни малейшего представления о том, что именно он ищет и что может найти. Это могло оказаться и таким громоздким, как зазубренные вершины горного хребта, и таким хрупким, как один-единственный цветочек, распустившийся между высоченными небоскребами городских кварталов.

Нет, лучше пойти пешком. Прочесать город на своих ногах. Дойти до границ огромной территории и заглянуть за ее пределы. Времени у него хоть отбавляй, так не все ли равно, месяцы или годы займут поиски того, что он ищет? Он хочет найти. И время уже потеряло значение рядом с этим непреодолимым желанием.

Он начал поиски на следующее же утро.

Путешествовал он налегке. Не стоило нагружать себя чем бы то ни было, кроме той одежды, что была на нем. Город позаботится о нем. Для этого он и создан.

Джонстон вышел, когда ранний утренний свет заигрывал с почти невидимыми каменными стенами зданий, а пустые уличные тротуары были еще залиты призрачными неоновыми огнями. Унылые небоскребы с презрением наблюдали за ним, пока он проходил мимо, а потом хмуро смотрели в вечно пустое небо.

На запястье у него был компас, сверяясь с которым, он мог неуклонно двигаться прямо на север. Ему совсем не хотелось кружить по городу. И глаза его горели жаждой приключений.

В полдень энтузиазм Джонстона немного остыл. Ноги у него болели, а в голове он ощущал какую-то странную легкость. Он уселся на краю тротуара, не обращая внимания на неистовую толчею вокруг. Аэролеты с шипением проносились по своим воздушным трассам над его головой. Люди и роботы мало пользовались тротуарами. Большинство из них предпочитало не ходить пешком по некогда многолюдным улицам, а пользоваться быстрой и чистой подземкой.

Через некоторое время он поднялся и возобновил свой путь. В походке его уже не было бодрости, но он смотрел вперед, твердо решив терпеть муки длительной, трудной ходьбы в течение еще нескольких дней. Потом, думал он, ноги привыкнут к необычному моциону.

К вечеру он прошел около пятнадцати километров. Город не менялся. Хмурые стены домов все так же бесстрастно взирали со своей высоты на его жалкую фигурку.

Он опять был один на опустевших улицах. Люди земли с их бесцветными, лишенными выражения лицами забрались в свои норы.

Это же следовало как можно скорее сделать и ему самому. Все тело причиняло ему невыносимую боль. Больше всего на свете он жаждал сейчас отдыха, покоя.

Он нашел гостиницу и взял номер.

А утром встал освеженный и терпеливо пустился в путь.

Так прошло несколько дней. Пять. К этому времени он уже потерял счет километрам, которые прошагал на север, а удушливая атмосфера города-гиганта нисколько не менялась. Он обошел сотни улиц и переулков, но всюду его встречали лишь знакомые бесцветные стены нескончаемых домов. И не было видно конца его тюрьме.

Он начал останавливать прохожих и спрашивать:

- Извините, пожалуйста, вы когда-нибудь видели что-нибудь настоящее?

Пустые, грустно-веселые глаза смотрели на него с удивлением. Некоторые спрашивали:

- Видели - что?

И мистер Джонстон возбужденно объяснял:

- Я подумал, что, может, вы знаете такое место в городе, где есть что-нибудь настоящее. Ну, что-нибудь такое, что сделано не человеком. Деревья, цветы… Ну, что-нибудь в этом роде…

Многие отвечали ему лишь недоверчивым, подозрительным вопросом.

- Как вы сказали? Что-нибудь такое, что сделано не человеком? Чепуха, приятель. Обратитесь-ка лучше к своему психиатру.

И они поспешно уходили.

Другие, несколько растерявшись, даже не затрудняли себя ответом, а просто качали головой и шли своей дорогой.

“Ничего не выйдет! - думал он. - Люди потеряли представление о том, что значит настоящее, - разве мне когда-нибудь удастся найти то, что я ищу?”

Поэтому он перестал задавать вопросы, но по-прежнему шел на север, бесцельно и безнадежно двигаясь по направлению к чему-то, чего не знал и сам.

В этот вечер, когда стало смеркаться, он все еще продолжал свой путь. Он негодовал на ночь и на усталость, которую она несла с собой. Ему хотелось выгадать время: ведь он все-таки надеялся, что каждый шаг хоть немного приближает его к желанной цели.

Но его усталое тело было слишком измучено. Все окружающее вдруг завертелось перед ним, превратилось в темное пятно, и он инстинктивно выбросил вперед руки, чтобы сохранить вертикальное положение.

Тщетно. Потеряв сознание, он свалился на тротуар. Ночь приняла упавшего в свою могилу, а неоновый свет окутал его тело мягким, дружеским сиянием.

Через некоторое время какой-то аэролет опустился возле него. Открылась дверца, и вышли два человека. Они перенесли Джонстона в свою машину.

От их прикосновения он пришел в себя, хотя и не вполне. На него смотрели любопытные, умные глаза.

- Ваша фамилия?

Вопрос был задан стремительно, но вежливо.

- Джонстон, - ответил он. - Гарри Джонстон.

- Вы проживаете в этом районе или оказались здесь случайно?

Он ответил не сразу.

- Да скорее случайно. Собственно говоря, я путешествую. Я, видите ли, ищу чего-нибудь такого, что было бы настоящим.

Спрашивающий даже глазом не моргнул.

- И далеко вы направляетесь?

- Очень далеко, как можно дальше. Но это получается медленно… Так медленно…

Стоящий перед ним человек нахмурился:

- Так вы… вы шли пешком?

Джонстон кивнул. Теперь он совсем пришел в себя:

- В таком случае советую вам нанять аэролет. Здесь, в квартале 10789, есть агентство. Можете отправиться туда завтра с утра. А пока что мы переправим вас в гостиницу. Надеюсь, там вы проведете ночь с большим комфортом, чем на мостовой.

На следующее утро он последовал совету патрульного и нанял аэролет. “Почему бы не попытаться?” - думал он. А главное, шесть дней бесплодной ходьбы совершенно измотали его. Когда он поднимется к небу, ему, по крайней мере, будет видно все, что делается внизу.

Но он боялся открытия, которое мог принести этот полет. Возможно, именно поэтому он и откладывал его так долго.

Когда аэролет поднялся вверх, его опасения подтвердились. Он смотрел на город, на десятки, сотни каменных зданий, пробегавших внизу, и стрела отчаяния все глубже вонзалась в его сердце. Казалось, городу и в самом деле не было конца. Он простер свои щупальца во все стороны и неровными, резкими очертаниями каменных стен упирался в горизонт…

Максимальная высота аэролета была всего несколько тысяч метров, и Джонстону оставалось одно - уныло двигаться к северу над суровой мантией города-гиганта.

Часы текли, подобно каплям пота на его лбу, и вдруг - о чудо! - он заметил, что крыши домов стали ниже. Исполинское чудовище постепенно сбавляло высоту своего покрова. Крупные кварталы уступали место более мелким. Он продолжал смотреть вниз, и вскоре здания перестали набегать на его маленькую летательную машину - теперь они довольствовались тем, что мирно дремали у самой поверхности земли.

Аэролет несся над невероятно уменьшившимся миром. А центральное ядро - эта гигантская преграда для солнечного света - осталось позади.

У него было такое ощущение, словно он перевалил за гребень огромного горного хребта и теперь, оглушенный, спускается по его отлогим склонам. Невероятная гуща домов и дорог сменилась широкими, почти пустынными аллеями из стекла и бетона. С восторгом глядя вниз, Джонстон включил максимальную скорость. Впервые за все это время он заметил какое-то изменение в неизбежно однообразном городском пейзаже. При мысли о том, что ждет его впереди, у него учащенно забилось сердце.

Увы! Через час на горизонте снова появились нелепые, громоздкие здания, и вскоре еще один город вырос перед его глазами. Приподнятое настроение тотчас сменилось у Джонстона его обычным унынием. И в неясной дымке он увидел - а может быть, то была лишь игра его воображения? - увидел вдали призрачные очертания третьего города. А за ним четвертого, пятого и так без конца. Подобно чудовищным фурункулам, прорывали они металлическую оболочку, окружавшую планету.

Он нажал кнопку на щитке - максимальная скорость!

Аэролет секунду помедлил, а потом унесся в небо.

С высоты пяти тысяч метров смотрел Джонстон на мир, распростерся внизу, и яростно проклинал маленькое ненасытное двуногое, которое сделало этот мир таким. Ибо сейчас он видел, что ему и в самом деле нет конца. Гигантские города шли непрерывной цепью, соединяясь между собой сонными предместьями, которые, словно крапчатые скатерти, расстилались между ними. И нигде ни одной бреши в этом ужасном каменном панцире. Ни озер, ни рек, ни деревьев, ни птиц. И ни одного облака на всем бесплодном небе.

Он пустил аэролет вниз по спирали, к верхушкам крыш, и вошел в атмосферу вечного умеренно жаркого лета, где каждая воздушная струя была вычислена и предсказана заранее. Когда блеск закатного, не затемненного ни одним облачком солнца сделался нестерпимым, окна автоматически закрылись светофильтрами.

И вдруг одно место вдали, на западе, показалось ему не таким, как все. Какой-то новый колорит резким пятном выступил на горизонте и пробудил что-то забытое в его памяти.

Аэролет продолжал снижаться, а Джонстон с изумлением смотрел на этот странный цвет. В нем было что-то необычное.

Что же?

Да ведь это был зеленый цвет. Но не тот зеленый цвет, к которому он уже привык. Не тот тусклый, неприятный оттенок, который уродовал города. Нет, этот был гораздо тоньше. Казалось, он состоял из множества разных, но однородных красок. Это был тот цвет, какой можно увидеть… О да! Это был цвет леса и сада, где каждое растение обладает собственным, индивидуальным оттенком общей окраски и где…

Он резко повернул аэролет и, увеличив скорость, понесся на запад. Промчался над неподвижным океаном стали. Постепенно, почти неприметно, пятно баснословной, сказочной зелени расцвело, выросло в поле его зрения, и вдруг его неверящие глаза увидели грандиозное зрелище…

Он увидел… внезапно он увидел Большой Парк. Сначала он даже отшатнулся перед натиском зелени, заполнявшей этот мир, потом нетерпеливо нажал кнопку спуска.

Миниатюрный аппарат спиралью пошел вниз и опустился на роскошный зеленый ковер посреди парка.

Джонстон неподвижно сидел в своем аэролете. То открывая, то закрывая глаза, он повторял себе, что это не сон, что, стало быть, такое место все-таки существует в этом мире.

Парк. Огромный парк. А он-то думал, что люди забыли…

Да разве мог человек забыть такую красоту?

Он неуклюже выбрался из аэролета и остановился, чувствуя легкое головокружение. Посмотрев на землю, он вдруг просиял: его ноги глубоко ушли в мягкую зеленую траву. И вокруг него стояла такая неправдоподобная, такая глубокая и прекрасная тишина, что он начал сомневаться в реальности всего происходящего.

Зеленые холмы маячили в отдалении. Деревья возвышались на горизонте. Этот широкий простор рождал ощущение вечности, забывалась самая мысль о городах.

В самом деле, здесь не было никаких городских примет. Парк находился в такой глубокой выемке, что даже самые высокие небоскребы не были видны отсюда. И, быть может, Джонстон был сейчас единственным и полновластным хозяином этого уединенного мирка.

Никогда не представлял он себе такого счастья.

Рай! А если и не рай, то нечто настолько близкое к нему, насколько возможно. Какой стороне человеческой натуры обязан этот оазис своей изоляцией от остального мира? Пожалуй, Джонстон немного поторопился, резко осудив своего собрата человека.

Но почему же Инспектор не сказал ему о существовании такого места?

Его недоумение быстро рассеялось, когда он вспомнил, как нетерпелив был он сам. Зайди он в двенадцатую комнату, куда его направляли, ему, конечно, сообщили бы о парке и он был бы избавлен от нескольких дней долгой и мучительной ходьбы. Впрочем, нельзя отрицать тот факт, что перенесенные лишения только увеличивают удовольствие. Он никогда не смог бы насладиться таким блаженным ощущением сбывшейся мечты, какое испытывал сейчас, если бы беспрепятственно прибыл в это идиллическое убежище прямо из города.

Он отошел от своего аэролета и медленно побрел по траве к мощеной тропинке, которая вилась меж деревьев. И шагал по тропинке до тех пор, пока его аппарат не скрылся за небольшой возвышенностью. Последний его контакт с урбанистическим миром исчез. Он был один в эдеме.

Время от времени он отклонялся от тропинки, чтобы получше рассмотреть разные породы деревьев и кустов, которые росли на строго определенном расстоянии друг от друга, причем на каждом была дощечка с названием - либо прикрепленная к стволу, либо вделанная в землю. Надписи были ему непонятны. Большинство этих названий давно исчезло из современного лексикона. Тем не менее он улыбался и кивал головой, будто понимал язык дощечек, и переходил к следующему дереву.

Тропинка меж деревьев словно уходила в бесконечность. Спустя некоторое время Джонстон устал и уселся на удивительную траву, которая казалась ему каким-то чудом. Косые лучи заходящего солнца отбрасывали длинные тени. Изумительные запахи исходили от земли. Его охватило внезапное желание лечь на эту траву, и он растянулся, прикрыв одной рукой глаза, чтобы защитить их от солнечного света.

Он бездумно плавал в волнах блаженства. Все его недовольство улетучилось, и он забыл мир, оставшийся позади. Он вдохнул полной грудью насыщенный ароматами воздух и с сожалением выдохнул его. Ничего похожего на спертый воздух города.

Повернувшись на бок, он стал смотреть в траву. Казалось, рассматривая серебристые былинки, он пытался проникнуть в какую-то непостижимую тайну.

И ведь в этой траве была жизнь. С восторгом он наблюдал за длинной колонной муравьев, пробиравшихся сквозь миниатюрные джунгли, поражаясь их терпению.

В воздухе раздался непривычный звук. Он поднял глаза и увидел странное существо, которое било по воздуху какими-то широкими лопастями, а потом, пронесясь в сумеречном свете, вдруг исчезло в ветвях ближнего дерева.

Птица!

Она издала еще один пронзительный крик и умолкла.

Джонстон сел. Он был потрясен. В этом парке живут птицы! Какие еще важные открытия ждут его здесь?

А ведь скоро совсем стемнеет. У него так мало времени.

Он поднялся с травы и поспешно вскарабкался на гребень ближайшего холма. Внизу виднелась небольшая лощина, а дальше - другой гребень. Но эта лощина оказалась самой чудесной из всех, какие он когда-либо видел. Судя по широкой пелене воды, покрывавшей ее, это было озеро, а на тихой поверхности этого озера сидели несколько странных созданий с длинной шеей и задумчиво любовались своим отражением.

Спеша поскорее спуститься с холма, он пробежал последние несколько метров бегом, спотыкаясь и падая. Но каждый раз со смехом поднимался, ощущая острую радость бытия. Потом он подошел к озеру и стал с изумлением смотреть на удивительные создания, наконец-то удостоившие заметить его особу.

Он долго смотрел на них, а потом, когда звезды высыпали, словно веснушки, на увядающем лице дня, улегся на траве, у самой воды, и стал любоваться своим парком, совершенно преобразившимся в волшебном сиянии звезд.

Потом он заснул. Воздух был теплый и ласковый, ему и в голову не приходило чего-нибудь бояться. И последней его сознательной мыслью было, что открытия еще только начались.

Он проснулся и увидел раннее утро - такое утро, какого еще никогда не было в его жизни. Он погрузил лицо в прохладную воду озера и попрощался с задумчивыми лебедями. Перед ним возвышался еще один холм.

Расставшись с озером, он взобрался на вершину следующего пригорка. Открывшаяся перед ним картина превзошла все его ожидания. Не было знакомого, всеподавляющего зеленого цвета, к которому он уже начал привыкать, - местность, лежавшая внизу, поразила его ослепительным многообразием красок. Бесконечное море цветов самых ярких и самых нежных оттенков расстилалось перед ним вплоть до самого горизонта, и даже там, на горизонте, пылали и буйствовали цветы.

Так могуче было это нашествие, этот взрыв красок, что он почувствовал головокружение. Спускаясь по дорожке, он был точно во сне. Длинные ряды прекрасно распланированных садов приветствовали его с обеих сторон тропинки. Он начал думать, что, быть может, в самом деле спит и видит сон. Такое обилие красоты не имеет права на существование в этом мире. Но нет, розы были настоящими, реальными - он прикасался к ним. Аромат, который они источали, мог бы опьянить любого Инспектора и способен был развеять любое сновидение. А потом пошли великолепные, роскошные орхидеи, невероятно сочные для этого умеренного климата. А потом еще цветы, и еще, и еще. Целые километры экзотических цветов. Настоящий лес цветов, которому не было конца.

“Но кто же ухаживает за всем этим? - подумал он. - Кто присматривает за газонами, деревьями, полями?”

Он все еще ломал голову над этой загадкой, как вдруг увидел перед собой домик сторожа.

Остановившись, Джонстон стал разглядывать необычное строение на краю небольшой поляны. Это было совсем маленькое здание, сделанное как будто из того же материала, что и стволы окружавших его деревьев. “Да это дерево или что-то вроде того”, - подумал он, ощутив гордость от этого внезапно ожившего, тлевшего где-то в глубине его души воспоминания. А ведь он никогда не видел ничего деревянного. И казалось невероятным, что оно еще сохранилось в каком-то уголке этого урбанистического мира.

Это страшно поразило его. Он мог бы представить себе целую армию роботов, которые маршируют взад и вперед по бесконечным газонам и ухаживают за цветущими розами. Но никогда бы не подумал, что за всем этим большим парком следит лишь маленький старичок, одиноко сидящий в низеньком домике, построенном из дерева - просто из дерева.

Он нерешительно постучал в дверь.

- Войдите, - ответил терпеливый, усталый голос.

Джонстон открыл дверь.

Комнату освещали только солнечные лучи, проникавшие через незанавешенные окна. Мебель была какая-то допотопная и тоже деревянная.

Старик сидел в дальнем углу, у окна. Он кивнул Джонстону, знаком предлагая ему закрыть за собой дверь и присесть.

- Вы пришли посмотреть на мой парк, - сказал старик. Его голос тоже можно было назвать деревянным.

Старик не спрашивал, он утверждал.

- Да, - ответил Джонстон, - это правда. Я… я и представить себе не мог, что существует такое место. Я думал, что… что все, все это давно исчезло. Что города поглотили все.

- Нет, не все исчезло, - мягко возразил старик, и Джонстон подумал, что никогда еще он не видел такого старого человека. Такого древнего-древнего старика. Словно он просидел здесь целые столетия. - Кое-что еще осталось. Например, парки - вот такие, как этот. Впрочем, теперь уже мало кто приходит сюда осматривать их.

- Но почему же?

Джонстон не мог постичь, как это люди сидят в городах, когда такая красота раскинулась буквально у их порога. Именно это он и высказал старику.

Сторож с горечью покачал седой головой.

- Вы не понимаете одного: большинство людей вообще забыли, что такое красота. А остальные… остальные не желают тратить время и силы.

Это звучало убедительно. И дело было не только в том, что какое-то количество людей постепенно заменялось машинами, которые и двигались, и выглядели, и действовали, почти как человеческие существа, но в том, что настоящие люди усвоили образ действий и поведение машин. Индивидуальность этих людей постепенно поглощалась окружающим миром, скудным, механизированным, и теперь почти невозможно отличить их от роботов. Бесплодная среда приучила их мыслить совершенно одинаковыми убогими штампами. Вот почему так трудно стало угадать, когда имеешь дело с человеком, а когда с машиной.

- Вы мой первый посетитель за… за много лет, - сказал старик. И голос его был дряхлым, как само время.

Неприметная пауза после слова “за” ускользнула от Джонстона - в его мозгу толпилось множество неотложных вопросов.

- Но ведь не может быть, чтобы вы один ухаживали за всем этим?

- Ну, конечно же, нет, молодой человек. Для этого существуют… роботы. - Он произнес это слово с явной неохотой. Существуют машины, которые приводят в порядок сады и газоны. Я чересчур стар и могу лишь сидеть и ждать.

- Но я не видел ни одного…

- Ну, разумеется, не видели. Всю необходимую работу они выполняют ночью. Им не нужен дневной свет. И они не портят ландшафт, когда приезжают посетители. Правда, в последнее время это уже не имеет особого значения.

Джонстон возблагодарил здравый смысл, подсказавший такое решение уже столько лет назад. Он содрогнулся, представив себе машины, разъезжающие по его парку. Ведь теперь это был уже его парк - его и этого старика.

- И вы все время живете здесь, в полном одиночестве?

Старик пожал плечами.

- А где же еще? Я не нуждаюсь в городах. А города не нуждаются во мне. Здесь я могу быть наедине с природой. Меня кормят и обслуживают… машины. Боюсь, что это неизбежное зло. Моя жизнь полна, и у меня больше нет никаких желаний.

То, что Джонстон слышал и видел, все больше и больше напоминало ему рай.

- Мне бы хотелось остаться здесь, с вами, - взволнованно прошептал он.

Старик нахмурился, видимо, он был встревожен.

- Не думаю, чтобы это было возможно. Город…

- К черту город! Какое ему дело до меня? Не все ли равно, где будет протекать жизнь одного человека - здесь или там?

- Далеко не все равно. Вам надлежит помнить, мистер Джонстон, что вы представляете собой часть уравнения. Чудовищного уравнения, которое помогает муниципальным киберам поддерживать плавное течение мирового процесса. Вы - звено обширной, сложной системы автоматизации, где каждая акция предусмотрена и рассчитана с учетом биллиона других акций. Ваше переселение внесет в расчеты фактор случайности, и это может повредить правильному управлению городом, а в конечном счете и всем миром. Нет, боюсь, что вам нельзя будет остаться здесь. Но вы сможете часто прилетать сюда.

- А если я обращусь к ним с официальным заявлением? - настаивал Джонстон. - Они не смогут мне отказать, правда, не смогут? Ведь, в конце концов, им это решительно все равно не так ли?

Старик с минуту молчал. Потом ответил;

- Пожалуй, они согласятся рассмотреть его. Но, конечно, дело не обойдется без расследования.

Оба задумались. Джонстон выглянул из окна в сад, прислушался к щебету и писку птиц, нарушавших глубокую тишину.

- Но как же все это началось? - вслух подумал он.

Старик поднял на него глаза.

- Что началось, мистер Джонстон?

- Города. Мир. Все. Когда мы начали уничтожать нашу планету?

- Никто не знает этого, мой мальчик. Никто. Быть может, это началось тогда, когда боги покинули землю и вознеслись к звездам. И закрыли врата, чтобы мы не могли следовать за ними. И оставили нас навеки. У нас был только один мир. Что же еще могли мы сделать?

- Но как же все это кончится? - спросил Джонстон.

- Кончится? Но ведь конец уже наступил - разве не так?

Они посмотрели друг на друга, но ни один не смог ответить на этот вопрос.

- А как вы думаете, они когда-нибудь придут обратно? - спросил Джонстон.

- Кто?

- Боги.

- Кто же может знать это? Судя по всему, они забыли нас.

Забыли нас. Так же как и мы когда-нибудь забудем их.

Вот это действительно предел, конец всему, когда что-нибудь окончательно затеряется в глубоких подвалах памяти.

Он задал сторожу еще много вопросов о парке. Как далеко он простирается, что еще там есть. И когда старик рассказал ему о лесных зверях, о реках и рыбе, нетерпение затопило все мысли Джонстона. Этот разговор лишь снова поверг его в отчаяние. Ему хотелось поскорее выйти на вольный воздух.

- Пожалуй, я пойду, - сказал он наконец и поднялся с ветхого стула, чудом выдержавшего его. - Мне еще так много надо посмотреть до наступления ночи.

- Что ж. Но только зайдите еще раз. Мне не часто выпадает на долю радость… общения.

Они подошли к двери, и старик открыл ее, снова впустив в комнату великолепие природы.

День уже угасал. Должно быть, они проговорили несколько часов. Или просто дни казались ему теперь до ужаса короткими? Он вдруг вспомнил, что раньше они были гораздо длиннее. Но это было давно, очень давно. Человек изменил это, как изменил и все остальное.

“Кроме того, что здесь, - подумал он. - Кроме всей этой красоты вокруг. У человека хватило здравого смысла сохранить ее”.

У дверей рос роскошный розовый куст. Алые розы жадно тянулись к солнцу. Внезапное желание обожгло его, и он протянул руку, чтобы сорвать один цветок, а потом унести его с собой, на своем сердце.

- Остановитесь! - Это крик сторожа вдруг прорезал тишину.

Джонстон замер - его протянутая рука застыла над беззащитными лепестками. Он оглянулся на маленького старичка.

- Не дотрагивайтесь до цветов!

Безотчетное чувство возмущения внезапно охватило Джонстона. Хватит с него приказов! Здесь для них нет места!

Он с вызовом схватил свободный от шипов стебелек и быстро сорвал розу с куста. Потом высоко поднял ее и на глазах у сторожа демонстративно вдохнул нежный аромат.

Роза тотчас поблекла и завяла в его руке. Мертвые листья съежились, превратились в призрачный остаток какой-то паутиноподобной ткани. Джонстон смотрел на свою пустую ладонь. Потом поднял глаза на сторожа. Страдальческий взгляд старика был страшнее всего, что он когда-либо в жизни видел.

Дрожа, он опустился на колени у куста и крепко охватил его у основания. Прелестный зеленый куст легко оторвался от земли. И, пока он увядал, превращаясь в хрупкую паутину, Джонстон заметил почти невидимые усики, убегающие в темную почву.

Истина не сразу пробила броню его сопротивляющегося рассудка. Но вот Джонстон понял: оказывается, прекрасные розовые кусты - всего лишь искусная и сложная подделка. Будучи отделены от создавшей их среды, они немедленно превращаются в крошечную послушную пленку, которую можно скомкать в руке.

А если это так, значит, то же самое может произойти и с деревьями, газонами, птицами - со всем садом. И он оказался настолько глуп, что поверил, будто такое место действительно уцелело! Это искусно сделанный памятник - и только! Превосходный макет самых разнообразных групп цветов и деревьев, которые никогда не могли бы существовать и расти в таких условиях.

Его обманули!

Слабый крик возник где-то в глубине его горла и наконец вырвался наружу болезненным воплем:

- Вы мерзкий лжец! А ведь я почти поверил… Будьте вы прокляты! Я хотел только одного - правды. И вы могли дать ее мне. Только вы. А вы предпочли лгать, лгать…

Его глаза вдруг широко раскрылись, потом сузились, превратившись в пылающие злобой щелки. Пальцы сжались в кулаки.

- Что же это я? Как я не понял, как не догадался! Ведь вы робот, робот, ненавистная машина, как все остальные. Это правда? Правда?

В отчаянии старик пытался исправить зло.

- Я… Я же говорил вам, чтобы вы не срывали розу, - бормотал он. - Я пытался сделать так, чтобы вы не догадались… чтобы вы не открыли…

- Чтобы я не открыл правду! - вскричал Джонстон и ударил кулаком по старому лицу.

Сторож, пошатнувшись, прижался спиной к стене. Джонстон настиг его и, молотя кулаками, продолжал выкрикивать:

- Машина! Ненавистная машина!

Старик упал на пол. Джонстон ударил его ногой по голове и продолжал бить по лицу, пока сквозь раздавленную протоплазму не проступили синтетические волокна. Тогда он выбежал из домика, пересек лужайку и углубился в длинную цветочную аллею, стремясь уйти как можно дальше.

Всхлипывая, он начал обрывать кусты, страстно надеясь, что хоть один цветок окажется настоящим. Но все цветы умирали у него в руке. Все побеги, которые он отламывал от молодых деревьев, рассыпались в прах, когда он прикасался к ним. Он выкрикнул проклятие и вступил в единоборство с проволочными нитями, уходившими в землю. Он рвал их и наблюдал, как они корчатся, извиваются, словно змеи, на его ладони. Смотрел на свои руки, исцарапанные, ободранные в яростной спешке. Смотрел на кровь, которая полилась из его ран.

И разразился смехом.

Слабый рокот, похожий на отдаленный раскат грома, донесся сверху. Он запрокинул голову и увидел парящий аэролет. В нем сидели два человека и бесстрастно разглядывали его. Те же двое, которые подобрали его еще там, в городе.

Городские полицейские. Те, которые наблюдали за ним, шли по его следам, допустили, чтобы его прихоть дошла до естественного конца.

А теперь прилетели, чтобы отвезти его обратно. Обратно в ужасную, затягивающуюся петлю города, того города, который сделали люди, надевшие на весь мир стальную смирительную рубашку толщиной в сорок три километра.

В город, где нет ничего настоящего и где роботы так тесно соприкасаются с людьми, а люди так тесно соприкасаются с роботами, что стало невозможно отличить их друг от друга.

- Неужели вы не понимаете? - простонал он. - Ведь, может быть, я - последний живой человек, который еще остался на земле!

Они продолжали внимательно смотреть на него. Аэролет пошел на посадку.

Джонстон смотрел, как он приближается. Стоя на коленях среди цветов, которые он принял за настоящие и которые оказались такими же искусственными, как и оставленный им мир, он опустил голову и стал смотреть на яркие пятна крови на своих руках.

Вот это было настоящее. Его собственная кровь. Кровь, которая течет в его жилах. Единственное, что отличает его от машин. Единственный признак человека, который они так и не сумели скопировать.

И он принял решение. Нет, он никогда не вернется в город. Лучше смерть, чем невыносимое прозябание в этой гнусной тюрьме.

Он вырвал из земли куст, схватил скорчившиеся проволочные усики и начал беспощадно раздирать себе вены на запястье, пока кровь не хлынула сильной, яркой струёй.

Аэролет накренился и пролетел последние несколько метров. Дверца открылась, и два человека осторожно приблизились к нему. Один держал в руке какой-то длинный узкий инструмент.

Джонстон не обратил на это внимания. Он ощущал слабость и головокружение. Он поднял свою кровоточащую руку.

- Вы видите это? - крикнул он. - Я могу сделать то, на что вы неспособны, проклятые машины! Я могу умереть. Умереть.

Они ничего не ответили и продолжали стоять немного поодаль, глядя на него. Он удивился их терпению, отсутствию какого-либо интереса с их стороны и подумал, что, быть может, им вообще недоступно понятие смерти.

И только тогда, когда кровь перестала литься и земля поглотила последнюю каплю драгоценной жидкости, он понял, почему они так терпеливы. Он посмотрел на свою израненную руку и хотел сделать так, чтобы кровь полилась опять, но больше ни одна капля не вылилась из его разодранного запястья. Вены его были пусты, они уже сплющились.

И все-таки он еще жил. В глубине его черепа еще вибрировало сознание. Оно не нуждалось во внешней оболочке, которая существовала только для того, чтобы вводить в заблуждение его самого и его собратьев людей. Это был самый усовершенствованный образчик эволюции - результат развития кибернетики. Это был разум, существующий независимо от своего синтетического тела.

Никаких слез не хватило бы, чтобы выплакать горе Джонстона. Казалось, его усталое тело уже разваливается на части. Он упал ничком на предательскую землю и, зарывшись лицом в фальшивую траву, зарыдал над исчезновением всего, что было настоящим.

И так и не услышал приближения полицейских, не ощутил вспышки узкого пучка ионов, которые, пронзив грудную клетку, оборвали его лишенную смысла жизнь.


This file was created
with BookDesigner program
bookdesigner@the-ebook.org
28.08.2008



Загрузка...