Только правда и ничего кроме вымысла [Дана Вачон] (fb2) читать онлайн

- Только правда и ничего кроме вымысла (пер. Наталья Довнар) (и.с. МИФ Проза) 825 Кб, 23с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Дана Вачон - Джим Керри

Настройки текста:



Джим Керри, Дана Вачон Только правда и ничего кроме вымысла

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.


© 2020 by Some Kind of Garden, LLC

This translation published by arrangement with Alfred A. Knopf, an imprint of The Knopf Doubleday Group, a division of Penguin Random House, LLC

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2023

* * *
Моему старшему брату Джону


Имя человека – это ошеломляющий удар судьбы, от которого ему так и не суждено оправиться.

Маршалл Маклюэн

Пролог

Его звали Джим Керри.

К середине декабря солнце превратило газон в блеклое соломенное пятно. По вечерам на десять минут – как и положено по городским нормативам – включалась поливалка, и изможденные травинки безучастно оседали в лужицах, точь-в-точь как волосы его умирающей матери на вспотевшем от морфия лбу.

Лос-Анджелес с апреля – истинное пекло: водохранилища пересыхают, воздух обжигает легкие, а прогнозы погоды щелкают, будто четки садиста: 36–36,5 – 40–39. На прошлой неделе по сизому небу полоснул, словно нож-выкидушка, F-16[1] – как раз в тот момент, когда садовника из особняка на Колибри-роуд хватил солнечный удар. Мужчина бился в судорогах, пока его пытались перенести в помещение, и вопил, что за три доллара договорился на медленный танец с Пресвятой Девой в живительной прохладе каньона.

Ночью в город приходит Санта-Ана. Этот дьявольский ветер оставляет от человека пустую оболочку; он развлекается воем полицейских сирен, пока зловещий оранжевый закат не догорит, осев на небе пурпурной копотью. А по утрам смог, пройдя ущелья, подбирается к его дому, сочится сквозь воздушные фильтры с новыми датчиками паралитического газа и обдает особняк своим смрадным дыханием.

После расставания и катастрофы прошло уже несколько месяцев. От прежнего Керри ничего не осталось: обросший и безучастный, он валялся голышом на постели. Не иначе ливанский заложник – подумали бы вы, взломав в этот момент камеры наблюдения. И все же, вглядываясь, не смогли бы отделаться от подспудной мысли: «Нет, человек на гигантской кровати перед теликом не похож на обычного затворника». Лишь при свете внезапно замерцавшего из глубины экрана алого логотипа Netflix вы бы воскликнули:

– Я знаю этого парня! Он везде – на билбордах, постерах и даже на коробках с кукурузными хлопьями. Это же кинозвезда – Джим Керри!

Всего несколько недель назад какой-то гад из его многочисленной охраны слил в The Hollywood Reporter тридцать секунд видеозаписи. Керри трепыхался в бассейне, обхватив колени руками и завывая под водой, как косатка, угодившая в сеть. Пресс-секретарь Сисси Бош заявила Variety, что Керри готовится к роли Иоанна Крестителя в фильме Терренса Малика, а тот, в свою очередь, благоразумно отказался от комментариев. За видео заплатили пятьдесят тысяч долларов. Достаточно, чтобы сыграть на самом святом из атавизмов – спонтанной реакции рынка.

Когда через забор вскарабкался пятый папарацци, охране пришлось нарастить ограду до четырех с половиной метров, опутать колючей проволокой и пропустить ток. Работы обошлись в восемьдесят пять тысяч долларов с учетом взятки для местной администрации. С тех пор со стороны забора регулярно доносились характерное шипение и визг попавшей под ток дикой живности. Джим расценивал происходящее как печальную необходимость, жертвоприношение братьев меньших своему божеству. Нашлись те, кто поверил в историю про Иоанна Крестителя, однако большинство по-прежнему не могло понять, почему Керри располнел и всхлипывал с отчетливым китайским акцентом.

Будильник показывал 2:58.

Керри не отрывался от телевизора уже семь часов.

Он смотрел все подряд. Сначала серию Ancient Predators про мегалодона, гигантскую акулу, тиранившую обитателей древних морей. Потом Cro-Magnon vs Neanderthal – историю первобытных племен, к моменту битвы за Европу позабывших об общих африканских корнях и сцепившихся в смертельной схватке. Кроманьонцы безжалостно истребляли кузенов, и голодные неандертальские сироты во французских пещерах смотрели на вьюгу, окончательно и бесповоротно – Джим это знал – укрывшую прошлое своим белым полотном.

У всех канадцев с французскими корнями, говорилось в фильме, есть неандертальские гены. Он потомок этих сирот. Керри показалось, что он гибнет вместе с ними, и слезы отчаяния заструились по лицу. Не в силах смотреть дальше, Джим нажал на паузу засаленным большим пальцем. Крошечные лица неандертальцев застыли в кадре. Керри затрясло, и десять минут он без остановки шептал:

– Боже, боже…

Netflix, озабоченный падением пропускной способности, вскоре вернулся к главному меню, и на Керри и его псов упал багровый отсвет логотипа. Оба ротвейлера – идентичные близнецы с челюстями-капканами – отзывались на кличку Иофиил. Им пришлось разделить имя на двоих ради экономии и эффективности: если один из его многочисленных врагов вломится в дом, Керри сможет призвать двоих псов одновременно.

Внезапно кольнул страх, что сейчас он встретит собственное затянувшееся небытие, и Керри даже усомнился в ценности бытия как признака биологического вида, застрявшего в круговороте ужаса и душевных страданий. Что, если последний вирусный пост, добавивший его помощникам головной боли, окажется правдой? Может быть, он и в самом деле разбился насмерть на сноуборде в Церматте? В каком-то ролике на YouTube говорилось, что в момент смерти время ведет себя странно: последние секунды растягиваются, захлестывая человека волнами экстраординарных переживаний. Что, если он недавно умер, но вместо ада или рая попал в прикроватное чистилище?

Керри слышал истории про лос-анджелесский морг. Скучающие сотрудники делают мерзкие снимки умерших знаменитостей и продают их TMZ[2] ради первоначального взноса за дом в долине. Керри переключился на YouTube, и алгоритмы, словно уловив его мысли, подкинули подборку посмертных снимков знаменитостей. Джон Леннон. Залитое кровью лицо на черном полиэтилене каталки. Выставлен на всеобщее обозрение. Если они не постеснялись сделать это с Джоном Ленноном…

Керри представил свое безжизненное тело, распухшее и вонючее, над которым, щелкая телефоном, склонились падальщики из морга.

Чертыхнулся и втянул носом воздух, не уверенный, дышит он при этом или нет.

Решив, что теплая струя мочи из его немолодой уретры восстановит онтологическую уверенность, Керри направился в туалет. Сердце колотилось. Вдруг оно остановится во сне, и его найдут только утром в собственном засохшем дерьме? Вдруг разыгравшаяся паранойя была предчувствием грядущей смерти, а несчастный случай в Церматте – лишь ловким отвлекающим маневром судьбы? Нет, если суждено умереть, нужно как следует подготовиться.

С этой мыслью Керри уселся на японский унитаз, опорожнился, подтерся и запрыгнул в душ, где еще раз тщательно поработал мочалкой, затем насухо вытерся и нанес на тело тальк. Перед косметическим зеркалом выщипал косматые брови, расправился с зарослями в ушах, прошелся бронзатором по лбу, шее, ключицам и стал похож на греческую статую.

Теперь он готов встретиться с парнями из морга.

«Да, он был великим актером, – скажут про него. – Богом кассовых сборов… Таких, как он, сегодня уже не найти».

Страх слегка утих.

Джим снова запрыгнул в постель и включил первое попавшееся от Netflix: «Pompeii Reconstructed: Countdown to Disaster».

– Помпеи – это Хэмптонс или Ривьера древнего мира, – заявил ведущий Тед Берман[3], липовый Индиана Джонс в федоре из секонда.

При виде трехмерного облака пепла со стороны Везувия Джим почувствовал, как реальность снова теряет очертания. Вместе с облаком над виртуальным городом поднялась и камера. Ракурс сменился. Камера застыла над вулканом, и Керри, заглянув вместе с ней в жерло, бездонное и пожирающее, в ужасе воскликнул:

– Проверка безопасности!

– Внутри чисто, – отозвался дом голосом наследницы опиумного короля из Сингапура, проводящей лето в Провансе. – Вы в безопасности, Джим Керри.

– Защитный барьер?

– Под напряжением.

– Давай повысим силу тока. Так, на всякий случай.

Экран потускнел, и над особняком раздался треск, как будто дом застегнули на молнию. По забору с колючей проволокой побежали двадцать тысяч вольт.

– Скажи, что я в безопасности, – попросил Керри. – И что меня любят.

– Вы в безопасности. Вас любят.

– Скажи что-нибудь приятное.

– Ваш ежемесячный расход воды снизился на три процента.

– Подхалимка.

Экран снова заиграл красками. Трансляция возобновилась.

В Помпеях только что произошло землетрясение – новое для жителей империи явление природы. Некоторые посчитали его первым актом чудесного спектакля и ожидали продолжения. Другие, не столь уверенные, протискивались через толпу у городских ворот.

– Никто не предполагал, – продолжал Тед Берман, – что все оставшиеся погибнут.

Замелькали кадры из жизни главных героев документального фильма: судовладелец и его беременная жена; молодые сестры, родившиеся в борделе; высокопоставленный городской чиновник со своей семьей и африканским рабом.

Роняя слезы, Керри сомневался, стоит ли смотреть фильм про Помпеи, если в глазах все еще стоят мегалодоны? И неандертальские сироты, которых он бросил во французских пещерах? Чарли Кауфман[4] однажды заметил, что фильм – это иллюзия плавной последовательности кадров, такой же обман, как и временная цепочка в голове, что прошлое и настоящее есть не более чем выдуманные концепции, востребованная фикция. Что, если он и помпейцы – это всего лишь отдельные квадратики кинопленки? Если так, то и помпейцы должны сочувствовать его трагедии так же, как он сочувствует им… А что, если боль вообще одна на всех? В таком случае это касается не только настоящих помпейцев, но и актеров, играющих их, людей, которые бьются за каждую роль.

Надо заявить о себе. Добиться признания.

Сейчас все решают деньги. Деньги сделали из людей рабов своих мечтаний.

Разве так должно быть?

Почему бы не бросить все прямо сейчас и просто не быть счастливым?


Но что значит быть счастливым? Керри уже забыл…

Вселенская тоска приковала его к постели многопудовыми гирями. Собравшись с силами, он набрал сообщение Николасу Кейджу, чья творческая смелость всегда и ему придавала храбрости: «Ник, помнишь, ты говорил, что нас окружают души умерших? Ты это всерьез или в переносном смысле

Но его утонченный друг не ответил.

«Ник?» – еще раз.

Молчит.

Секунды придавливали Керри, как каменные глыбы.

Может, отказаться от Netflix?

В холодильнике стоит салат с тунцом. Съесть, потом выползти из дома и побултыхаться в бассейне? Керри решительно оторвал голову от подушки, но неожиданно застыл: разве Помпеи не заслуживают того, чтобы досмотреть их гибель до конца?

Керри нажал Play.


Археологи из Франкфурта с помощью компьютерного моделирования реконструировали останки, найденные под слоем пепла. Интересно, насколько продвинется эта технология к моменту, когда откопают его, – подумал Керри. К каким выводам придут люди будущего? Узнают ли, что за мысли роились в его голове? Что переживал его втоптанный в грязь отец? Со вкусом страдающая мама? Научатся ли люди восстанавливать руины разума, как руины тел?

В помпейском борделе обнаружили останки двух сестер с деформированными зубами – последствие врожденного сифилиса, как заключили исследователи.

– Они появились на свет с этой социальной болезнью, – сказал Тед Берман, – невинные и непрерывно страдающие от боли.

Девушек показали крупным планом. Они еще живы, смотрят на Везувий, на веках гнойники из латекса. В 1993 году гуру Вишванатан увидел сияющую розово-золотую ауру Керри и научил его отслеживать переменчивые потоки тонких энергий в бренном теле. Близняшки-сифилитички съежились под вулканическим дождем, и Керри почувствовал, как его аура устремилась к телевизору. Он испугался, что его душу похитят или, что еще хуже, она сбежит сама.

Когда облако пепла извергающегося в телевизоре Везувия заслонило солнце, Джим попытался сказать: «Иофиил, любовь!» – но горло что-то сжало. Окунувшись во мрак, впервые по-настоящему ощутив, что значит «невозможно», Керри с трудом выдавил из себя:

– Любовь!

Ротвейлеры тут же запрыгнули на кровать и улеглись по обе стороны, слизывая слезы с его бороды.

– Большая любовь! – прошептал Керри, и собаки уткнулись мордами ему в шею, как трехмесячные щенки к животу кормящей матери, потому что были приучены вести себя по команде именно так. От них исходило такое приятное тепло, что Керри бы принял условный рефлекс за трогательную заботу, если бы не стальные челюсти в ложбинке под кадыком, рядом с яремной веной.

Он снова посмотрел в телевизор: человеческие кости на стальном столе.

– Останки женщины, – пояснил немец.

Процесс сканирования завершается, крупный план синей лазерной матрицы.

– Женщина из обеспеченной семьи. Возраст – примерно восемнадцать лет.

Снова ретроспективные кадры. Героиня на шелковой кушетке обедает у себя на вилле. Хрупкая красавица аккуратно смахивает крошки с губ мужа: нежный жест, отражение реальной любви актрисы. Джим точно это знал.

И дождливым июлем 1982 года ему довелось познать такое чувство. Настоящую, бескорыстную любовь, способную отдавать себя без остатка и ничего не просить взамен. Линда Ронстадт[5] была старше Керри на шестнадцать лет. Она прижимала его к своей смуглой груди, перебирала пальцами волосы и пела тоскливую мексиканскую песню о любви – Volver, volver. Звуки вибрировали в каждой клетке его тела.

Volver, volver, volver…

И сейчас они снова наполнили его, словно в одно мгновение перенеслись из прошлого: «Вернись, вернись, вернись…»

Но как?

Мальчика с горящими глазами, которого обнимала Линда, больше нет. Неужели он его прикончил, а затем растворил тело в кислоте раcпутства? Джим завидовал обреченному помпейцу и его нежной жене. Он лежал на кровати, совершенно одинокий, и слышал обволакивающий голос Линды: «Volver, volver, volver…»

Лазерный луч заплясал над женским скелетом и остановился над кучкой костей где-то под ребрами. Немец потянулся к клавиатуре. На мониторе появилась цифровая утроба, и кости сложились в крошечный скелет. Еще пара нажатий клавиш – и скелет оброс однотонной розовой кожей, парой глаз головастика и едва сформировавшейся рукой. Малыш сосал крохотный пальчик.

– Женщина была беременна, – отчитался немец. – Плод – мальчик.

К слезам отчаяния Керри добавились слезы несбывшейся надежды.

– Облако раскаленного пепла разрушается под собственным весом, – продолжал Тед Берман. – Вилле со сводчатым потолком не грозила кипящая лава, но судьба уготовила женщине и мужчине куда более страшную участь: тепловой шок. При температуре воздуха в пятьсот градусов мягкие ткани женщины в буквальном смысле взорвутся, а закипевший мозг разорвет череп.

– Нет, – простонал Джим Керри.

– Череп ребенка тоже взорвется – через долю секунды после того, как материнские внутренности вылетят из-под грудной клетки.

– Пожалуйста, не надо, – умолял Керри.

А затем на экране с миллиардами пикселей вулканическое облако рухнуло под тяжестью своего веса, заструившись каскадом со всех сторон цифрового Везувия. Девочки-сифилитички, чиновник, юная пара и их ребенок – все они вместе со своими мечтами сгорели: поглотившее их смертельное облако катилось по цифровому Неаполитанскому заливу, накрывая мрачной тенью спальню на Колибри-роуд. Керри застонал от горя и зажмурил глаза, как маленький мальчик.

Когда он снова открыл их, Тед Берман шагал по раскопанным улицам Помпеи в наши дни. Камера передвигалась вдоль галереи с гипсовыми слепками, телами, застывшими в момент смерти. Одни – с перекошенными от ужаса лицами, другие – спокойные и умиротворенные, вот кто-то над грудой сокровищ с оружием в руках. Наконец, супруги. Лежат рядом, муж положил руку ей на живот. И Джим Керри, известный своими неожиданными выходками и уморительными шуточками, свернулся клубочком и заплакал. Да, он совсем расклеился.

Но когда-то он сиял. Это надо было видеть.

Глава 1

Слава пришла вместе с главной кинопремьерой лета. Керри получил тридцать пять процентов из двухсот двадцати миллионов долларов кассовых сборов. Деньги стекались в финансовые резервуары Керри отовсюду, где показывали фильм, – от захолустной Таскалусы до древнего Тимбукту, как говорили агенты. Картина, конечно, оставляла желать лучшего, что признавал даже сам Керри, но от этого успех казался еще слаще: чем безнаказанней, тем ближе к небесам.

Региональные премьеры в Лондоне, Москве, Берлине… Одновременно с показами Керри пожинал плоды зрительской любви. В Рим он вступил как Цезарь фарса. Прошагал девяносто метров по красной ковровой дорожке, заметил репортера на корточках прямо перед собой, оценил момент, как ныряльщик с утеса – поднимающуюся волну, споткнулся о парня и рухнул распростертым орлом. Голова и плечи Керри содрогались в таких конвульсиях, что толпа уже мысленно с ним прощалась. Лежа на дорожке, Керри вспомнил своего дядю Деза, которого застрелили при попытке разыграть продавца кукурузы, переодевшись снежным человеком. Кто-то бросился на помощь звезде. Остальные глазели. Выждав, пока напряжение достигнет апогея, Керри взвился как пружина. Все интервью потом он давал с косящим глазом.

В Квиринальском дворце состоялся ужин в его честь. Прием на сто человек устроили по поручению итальянского президента. Все явились ради того, чтобы посидеть за одним столом с гением перформанса, все глазели на него с любопытством. Керри, сидевший во главе стола, попросил у степенного сомелье разрешения осмотреть бутылку. Мужчина остановился и вручил ее Керри. Джим понюхал пробку, изучил этикетку – отвлекающие маневры – и присосался к горлышку на несколько долгих глотков.

Отставив бутылку, он с миной истинного знатока заявил:

– Превосходно! Гости оценят!

О да! Они оценили. Зал загудел: и швейцарский арт-дилер, и трое из «Мерк», и официанты, наблюдающие из кухни, где хохотали повара. И головорез каморры, на прошлой неделе утопивший в Тибре два трупа. И муж шведского посла. Освободившись от бремени хороших манер, гости смеялись, и в эту римскую ночь, когда они ели и пили на мраморной террасе, смех сближал их вопреки всем языковым барьерам. Оркестр из двенадцати музыкантов играл танго. Очарованная мелодией владелица сети химчисток, одинокая оплывшая женщина глубоко за пятьдесят (чтобы попасть сюда, она всучила пять тысяч долларов взяточнику-секретарю еще большего взяточника-сенатора), после трех просекко отважилась пригласить Керри потанцевать. Она двинулась на него как танк с тепловым наведением, и эта внутренняя дерзость чем-то зацепила Керри. Он отстранил телохранителей, подал ей руку и вывел на колоннаду. Оба слились в страстном танго. Женщина подстраивалась на удивление быстро, хотя ее пальцы, сальные от бранзино на гриле, то и дело выскальзывали из рук Керри. Он обратил это в пантомиму, изображая разочарованного любовника, закидывал ее руку себе на плечо и притягивал говорящим взглядом: «Я больше никогда тебя не отпущу».

Ее давно так не обнимали. Они кружились, как сталкивающиеся галактики, музыка уносилась ввысь, разгоряченная толпа жаждала кульминации и дождалась. Керри заключил партнершу в свои объятия и, глядя на вытянувшиеся в ожидании поцелуя губы, облизал сверху донизу вспотевшее лицо партнерши, после чего уставился на нее, как счастливый щенок. Равнодушных не осталось: карикатура на любовь пробудила в душе каждого, в том числе и самого Керри, тоску по ее подлинной версии.

Когда Керри вернулся домой, в Брентвуд, бесшабашная веселость слетела с его знаменитого лица, уступив место апатии и усталости.

Фильм жил в сознании зрителей недолго.

Словно по неведомым законам человеческого и коммерческого взаимодействия вместе с фильмом растворялся и дух Керри. Он страдал от одиночества. Он страстно хотел, чтобы фиглярство с королевой химчисток уступило место настоящей любви. Керри достал из бумажника подарок – ваучер на десять бесплатных глажек рубашек, и мозг, напомнив про последнее серьезное увлечение, включил режим самокопания: «Вот если бы мы с Рене Зеллвегер…» Рене променяла Керри на тореадора Моранте де ла Пуэбла. Валяясь на кровати перед телевизором, Джим понял, что эта рана в сердце еще не зажила. Посмотрев Engineering the Reich с Вернером фон Брауном, который занимался преодолением звукового барьера в рамках подготовки программы «Аполлон», Керри переключился на Vietnam Reunions в HD, где безногий американец обнимал беззубого вьетнамца на холме в джунглях, укравших молодость у них обоих.

Керри перескакивал с канала на канал, пока один из триллионов синапсов его мозга не загорелся ярче других и не потребовал остановиться на «Оксане» на TNT. Там-то Керри и увидел актрису из списка C, а может быть даже и D, – Джорджи Дебушер, которая вжилась в образ русской убийцы настолько, насколько позволяли ее скромные таланты. Героиня Джорджи пытала киргизского торговца оружием на явочной квартире в Бухаресте, куда заманила его обещаниями жаркого секса. Она накачала жертву наркотиками и связала, а когда тот пришел в себя, потребовала лекарство от плотоядного вируса, грозившего свести на нет планы ее героини. Мужчина ответил, что вирус мутирует слишком быстро и он ничем не может ей помочь. Тогда она воткнула дрель ему в бедро, после чего прикончила ударом дзюдо по носу.

Подсознание Керри в момент этого чудовищного акта насилия разглядело в глазах Джорджи глаза его матери Кэтлин, в ее коже – кожу матери, в ее носе – нос матери, отчего сознание, не замечая ошибки, наполнилось простодушным сладостным восторгом.

Детство запомнилось попытками обожаемого отца Перси справиться с финансовыми проблемами. Терпение отца росло прямо пропорционально их погружению в нищету. Кэтлин, искренне уверенная, что ей осталось недолго, словно воплощала деградацию их семьи.

– Врачи говорят, мой мозг разрушается с бешеной скоростью! – могла заявить она за обедом, и юный Джим содрогался от ужаса.

Он боялся вернуться из школы и обнаружить мать на полу без мозгов. Врачи выписали ей кодеин и нембутал. Как и многие, она попала в зависимость от обезболивающих. Чтобы поднять матери настроение, Керри придумывал для нее свои первые юмористические номера: худощавый семилетний мальчик входил в ее спальню в одних трусах и изображал атакующего богомола – вращал головой, размахивал клешнями. Мать смеялась, забыв о боли, которая со временем только усиливалась.

Спустя десятилетия обезболивающие сделали свое дело. Мать лежала на диване, скованная артритом, и дымила как паровоз. Керри перевез родителей, постаревших, без копейки в кармане, к себе в Северный Голливуд. Однажды, вернувшись домой со съемок в своем первом телесериале NBC «The Duck Factory», Керри обнаружил спящую младенческим сном мать и тлеющие в подушках окурки. Проект вскоре закрыли, и Керри лишился единственного источника дохода. Родителям пришлось вернуться в Канаду. Мучительное решение, но, по крайней мере, там они могли рассчитывать на бесплатную помощь в случае болезни. Керри пообещал высылать деньги.

– Ты никогда не доводишь дело до конца, Джим, – сказала мать. – Ты просто никогда не доводишь дело до конца.

Это был удар под дых. Иногда во снах Керри душил мать и просыпался в холодном поту с острым чувством вины за воображаемое убийство и жаждой материнской опеки. При виде Джорджи потребность в заботе вспыхнула с новой силой. Керри ожил. Ему не терпелось узнать, кто эта актриса. Что за сериал? Нажал информацию: «“Оксана”: жертвы эксперимента времен холодной войны решили докопаться до правды».

Следующие двадцать часов воспаленный мозг Керри вникал в события из жизни Джорджи Дебушер и ее сестер. Девушки оказались запрограммированными убийцами, о чем узнали, когда проникли в московскую лабораторию; их вывели из яйцеклеток советских гимнасток, оплодотворенных замороженной спермой Иосифа Виссарионовича Джугашвили, известного больше как Иосиф Сталин; их воспитывали суперкомпьютеры на одном из Алеутских островов, стертом со всех карт. Керри, очарованный красотой Джорджи, представлял ее юной Кеннеди, единственной сестрой у нескольких братьев. «Они наверняка играли в тачбол[6] на пляже после кламбейка[7]», – решил он, глядя, как она ударом с разворота приложила палачу.

Ошибиться сильней было нельзя.

Джорджи выросла в городке с убитыми дорогами, в ста двенадцати километрах от Айова-Сити. Ее отец-алкоголик преподавал в школе физкультуру. Мать – тихая и вежливая медсестра – работала в родильном отделении. Семеро братьев и сестер Джорджи постоянно ссорились из-за очереди в ванную и ужинов-полуфабрикатов. К четырнадцати годам Джорджи поднялась с середины на вершину иерархической пирамиды, обогнав братьев и сестер – Кэти, Бобби, Клиффа, Гретхен, Винса, Бастера и Дениз. Чем меньше у семьи денег и чем больше детей, тем изворотливей становятся младшие.

Джорджи получила стипендию Фонда Ротари в штате Мичиган, после того как из-за компьютерной ошибки попала на экзамен по теории игр для старшекурсников «Принятие решений в условиях неопределенности» и получила отлично практически без усилий, словно знала концепцию с пеленок. После учебы Джорджи переехала в Лос-Анджелес, перебивалась съемками для журналов, пока однажды не прошла кастинг на шоу Survivor[8] в Лубанге, отправив эссе про Робинзона Крузо и подборку фото в бикини.

Летом 2000 года миллионы телезрителей возненавидели Джорджи за предательство лучшей подруги из племени джилау, консультанта Mary Kay по имени Нэнси Дэнни Диббл. Неприметную прыщавую Нэнси выбрали за острую жалость, которую она вызвала у фокус-групп. Продюсеры решили подсунуть участникам нравственный барьер в ее лице. По логике соперники должны были тут же устранить ее безо всяких сожалений. Но как быть с долгом сильных по отношению к слабым[9] и псевдоморалью зрителей, едва прикрывающей гнев?

Джорджи задумала привлечь Нэнси на свою сторону, и та купилась на дешевый трюк. В первые часы на острове, после семнадцати дублей кораблекрушения и попыток добраться до берега, Джорджи протянула Нэнси бальзам для губ. Любовника у Нэнси Дэнни Диббл, может, никогда не было, но это не значило, что она была чужда эротике и любви. Действие разворачивалось онлайн, пятисекундный спектакль для вуайеристов: в глазах Нэнси сквозила глубокая тоска, когда Джорджи провела стиком по ее губам. Когда в последний раз кто-нибудь ласково прикасался к Нэнси Дэнни Диббл?

– Еще чуть-чуть, – попросила она, и Джорджи снова нанесла бальзам на губы.

Вежливый жест окупился сторицей: девушки подружились. К третьей серии их дружба окрепла. Джорджи, сидя у костра, поинтересовалась, откуда взялось такое странное для женщины второе имя – Дэнни. Оператор низко пригнулся, едва не задевая объективом лицо Нэнси, пояснившей, что это память о брате. Он утонул весной 1977 года, когда Миссисипи-Крик вышла из берегов после затяжных ливней. Дэнни пытался спасти Долли, тряпичный комок с фиолетовыми глазами-пуговичками, единственную куклу Нэнси. Нетипичная трагедия даже для Америки, даже для восьмидесяти тысяч претендентов на участие в шоу. Жалобная ария возносилась в ночи, пока Нэнси, тихо всхлипывая, не вытянула руку, словно пытаясь дотронуться до невидимого Дэнни.

Джорджи утешала Нэнси, ласково перебирая волосы, выкрашенные дешевой и уже выгоревшей под солнцем краской.

– Джорджи, – прошептала Нэнси, – вот если бы мы родились сестрами…

– Нэнси, – откликнулась Джорджи, делая вид, что не замечает камеру, – мы и есть сестры.

Они дали друг другу слово добиться победы и поделить призовые деньги. Но не зря говорят, что несчастья заразны: слабость Нэнси выдавала даже походка, шаткая из-за артрита коленных суставов, племя джилау отставало, проиграв несколько челленджей на устранение. Вскоре у джилау осталось вдвое меньше силы, чем у лаянгов, и они вот-вот могли вылететь из шоу.

Рейтинги подскочили. За Джорджи Дебушер следили все: банковские клерки и уборщики, жители престижных кондоминиумов и муниципальных многоэтажек. Вскоре не осталось никого, кто бы не видел тела Джорджи в бикини. А что удивительного?! На кону – миллион долларов, достаточная сумма, чтобы исполнить заветную мечту любого американца – вырваться из низших классов. Нэнси Дэнни Диббл все еще верила, что Джорджи приведет их к победе. По ночам Нэнси снилось, что она мчится на новом «Шевроле Малибу» полной комплектации по Джексону, самому красивому пригороду Миссисипи, и холеные домохозяйки наперебой зовут свою новую подругу в гости.

Однако Джорджи уже понимала, что игра проиграна, и мечтала лишь о горячей ванне. Как-то вечером она ушла на пляж и, пробравшись через заросли, опустилась в воду. В илистом дне пальцы нащупали острие кинжала, который выбросил японский капрал за три дня до Хиросимы. Джорджи забрала находку и спрятала в шортах. На следующее утро с кинжалом в зубах Джорджи пошла плавать в бухту и, миновав бирюзовые воды отмели, устремилась к темным глубинам, где столкнулась со взрослой муреной.

Интересно, многие ли из вас видели статую Христа на вершине горы?..

Десять миллионов зрителей видели, как Джорджи выходит из воды с бедной рыбой (единственной невинной во всем этом уравнении) на шее. Черно-зеленые кишки капают в декольте. Джорджи снова отправится на охоту и променяет добычу на одолжение после следующего слияния племен. Одному из джилау придется уйти, и, хотя лаянги наверняка планировали избавиться от сильных соперников, Джорджи подговорила их в пользу самой слабой – Нэнси Дэнни Диббл.

– Мы проигрывали из-за Нэнси, – нашептывала Джорджи, – и вы из-за нее проиграете!

– Я думала, мы сестры!

Когда на церемонии исключения объявили результаты голосования, Нэнси заплакала:

– Ты же обещала! Ну скажи что-нибудь!

И здесь, как и всегда, голая правда обошлась дороже изворотливости. Зрители сочли заявление Джорджи возмутительным, хотя она лишь назвала вещи своими именами, понимая механизмы, формирующие иллюзию свободы. Джорджи не видела в своем поступке ничего дурного. Она забыла, что ее снимают на камеру, и просто изложила теорию игр, которую изучала в Мичигане.

– Жизнь – это серия взаимосвязанных игр, по большей части бессмысленных и чаще всего подстроенных, – сказала она Нэнси. – Правила некоторых мы знаем, но в большинстве случаев играем вслепую. Есть ли шанс перейти на следующий уровень? Или нас просто перебрасывают с одного игрового поля на другое – и так до бесконечности? Мы узнаем это, только подчиняясь правилам; я сделала лишь то, чего требовала игра.

У Нэнси на щеках блестели слезы.

Факелы искрились.

Столь продвинутый игрок испугал лаянгов, и в следующий раз они решили избавиться от Джорджи.

Она сразу вернулась в Лос-Анджелес, надеясь превратиться из печально известной в просто известную. Три года ходила на актерские кастинги от агентства Ventura Talent Associates, представлявшего ее как «убийца мурен из Лубанга», отбиралась на ток-шоу, не дожившие до стадии проката, выигрывала роли в провальных пилотах сериалов, не в силах избавиться от ореола предательницы из шоу, пока не случилось худшее: даже дурная слава подошла к концу.

Она снималась для мужских журналов, каждый раз показывая больше и получая меньше. Поработав девушкой в бикини на автошоу, Джорджи в итоге устроилась менеджером по продажам в автосалон «Мазда» в Калабасасе, где, как следует из судебного дела, однажды украла подержанную «Миату». Вовремя вышла замуж за Даррена Счастливчика Дили, вспыльчивого каскадера, которому запретили прыгать через огненную стену вместо Рутгера Хауэра после нападения на звукооператора. Накануне первой годовщины их свадьбы Дили поставил ей синяк под глазом; Джорджи в отместку подсыпала крысиный яд в его протеиновый порошок. Сложные отношения даже для угасающей звезды реалити-шоу. Прошло семь лет, семь тощих библейских лет, прежде чем судьба хоть немного сжалилась над ней.

Телесценарист и продюсер Митчелл Сильверс восхищался Джорджи еще в студенческие времена. Спустя годы он воспользовался положением и через агента VTA пригласил Джорджи на встречу в Chateau Marmont. Там Сильверс предложил ей роль в своем новом шпионском сериале на TNT в обмен на секс в полулюксе. Джорджи, не зная про побочные эффекты препаратов, приняла эмоциональную безучастность Сильверса за простодушие.

«Это же просто секс, – успокаивала она себя, – ступенька к цели, прыгающие молекулы». Через два месяца, опасаясь, что Сильверс и в самом деле откажется от проекта, TNT пригласил Джорджи на роль русской киллерши Нади Пермановой. Подтянутая доминатрикс, которая сражается с азиатскими бандитами, напомнила Керри пышногрудую Вампиреллу – объект его юношеского обожания. А теперь зрелый мужчина упоенно смотрел, как дочери Сталина ворвались в московскую лабораторию. На примитивных жестких дисках они нашли воспоминания, стертые из памяти в печальном детстве, утраченное «я» на магнитной ленте. В потайном хранилище девушки обнаружили лабораторные банки с мутным формальдегидом, в котором плавали человеческие эмбрионы – побочные продукты их оплодотворения. Героиня Джорджи пришла в ярость и принялась крушить все подряд.

Глядя, как реквизитные эмбрионы скачут по бетонному полу, Джим Керри почувствовал, как отступает боль утраченной любви. Внезапно его осенило: все происходящее есть не что иное, как послание из космоса. Теперь он точно знал: Джорджи – его родственная душа.

Глава 2

Зовите как хотите – прихотью или безрассудством; Керри считал, что это любовь.

Помощница нашла контакты Джорджи, и Джим предложил ей провести ночь самопознания под руководством гуру Натчеза Гашью, идола ищущих просветления горожан. В девяностые Гашью превратил тусонскую AutoZone в империю недвижимости. В свои лучшие времена Натчез расхаживал по городу в стетсоне[10] и куртке с бахромой, кичился благородной кровью чероки и выполнял духовный завет своих предков, распространяя на их землях многочисленные закусочные Pollo Locos[11] и конторы микрозаймов.

В судебных исках его представляли маловменяемым, распутным и далеко не чистокровным чероки.

Кажется, умопомешательство и обрушило его империю, а под конец накрыло и его самого. Он раскатывал по Тусону под метамфетамином с заряженным автоматом Uzi на коленях, извергая словесный понос.

Сам Натчез заявил, что с радостью приемлет бедность после того, как ему было видение Джима Моррисона в черокском «танце призрака», и что он поражен полнейшей бездуховностью полицейских Тусона, которые приняли его мистическое озарение за словесный понос. Натчез внес залог наличными, спрятанными в пластиковой фигурке броненосца на лужайке перед домом, а затем сбежал в поисках душ на север, в Калифорнию.

Гашью стал работать с Дипаком Чопрой, проводившим семинары Quantum Encounter для топ-менеджеров. Но вскоре начал критиковать учение Чопры – возможно, потому, что нашел изъян в его рассуждениях, а возможно, из потребности занять место альфа-гуру. Гашью считал, что концепция вечного духа несовместима с разрушительной природой Вселенной. Каким образом, спрашивал Гашью, воображение избавит людей от страданий? Нет, все должно быть иначе: только осознание космической жестокости позволит приблизиться нам к своему «я». С тех пор Гашью с помощью медитации не излечивал травмы, а усиливал их. Однажды он подсунул айяуаску[12] топ-менеджерам Avis, а затем помог им визуализировать бомбежку Дрездена, после чего четыре вице-президента свернулись в позе эмбриона за Пагодой Исцеления.

Натчеза перевели на офисную работу.

Юрта с тыквой-оберегом растаяла как дым.

Натчез, которого Чопра изгнал из своего царства, мог бы поставить крест на карьере, если бы не Келси Грэммер – первый преданный сторонник.

В 2006 году во время оползней в Малибу они вместе медитировали, и Натчез помог Келси вспомнить себя новорожденного на руках у матери. Келси разглядел каждый оттенок ее голубых глаз и заявил, что почувствовал, пусть на мгновение, безусловную любовь. Так в стране родилось еще одно евангелие, истовым проповедником которого и стал Натчез. Гашьюизм (слово, заставлявшее критиков восклицать: Gesundheit![13]) представлял собой мешанину из экстремальных видов спорта и регрессивной терапии и проповедовал идею жестокости человека и природы, а не наоборот. Малочисленность последователей компенсировалась их статусностью: об этом Грэммер позаботился. Знаменитости часто встречались маленькой компанией в патио гостевого дома на Карбон-Бич с видом на океан, где Натчез целыми днями созерцал «зазубренный край американской мечты», не прочь порой похвастать своей причастностью к нему…

Джим и Джорджи отправились к Гашью, когда на Малибу обрушился тихоокеанский ураган, уже успевший унести сотни жизней на юге Мексики; свернув на побережье Калифорнии, стихия немного приутихла, но все еще жаждала крови. Вживую Джорджи оказалась еще привлекательнее. Керри знал, что здесь иногда пробуждается память о предыдущих воплощениях, и думал про силу, соединившую их с Джорджи, – случалось ли это прежде? Может быть, в прошлых жизнях они уже любили друг друга? Удастся ли хоть мельком взглянуть на это? Было бы замечательно! Керри представил, как они занимаются любовью вне времени, как мимо них, слившихся в чувственных позах Камасутры, проносятся, не причиняя вреда, эоны времени. Этот образ так его взволновал, что он не обратил внимания, с каким интересом слегка обалдевшая Джорджи изучает других гостей, его знакомых.

«Так вот, значит, как у них все, – думала она, оказавшись среди знаменитостей во внутреннем дворике. – Они вместе работают, вместе молятся. У них общие агенты, юристы и гуру. Обычный картель славы. Нечестная игра, по крайней мере пока ты в ней не участвуешь».

– Тебе нравится? – спросил Керри.

– Конечно!

Затем, увидев впереди Гвинет Пэлтроу в туфлях за тысячу долларов, Джорджи сбросила стоптанные сандалии и убрала в сумку, выбрав роль босоногой девушки-хиппи как лучшую из доступных.

Пэлтроу чувствовала себя гадко. Прошлую неделю она провела на яхте у побережья Канн вместе с Брайаном Грейзером, которого пригласили богатые марокканцы. Они говорили полушепотом; они меняли пшеницу на нефть; нефть на штурмовые винтовки; штурмовые винтовки на артиллерийские снаряды. Теперь, чтобы отмыть свои грязные деньги, они собирались вложиться в фильм. Пэлтроу ненавидела себя за то, как сильно ее это будоражило.

– Почувствуйте мощь природы, ее величие.

Натчез сидел, скрестив ноги, на плетеном кресле-седане, в льняной тунике на три размера меньше, под которой выпирал живот.

– Дышим. Делаем глубокие вдохи.

– Мы Орфей, спустившийся в Аид! – пробасил Келси Грэммер. – Мы исследователи внутреннего богатства.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

(обратно)

Сноски

1

F-16 (Fighting Falcon, «Боевой сокол») – американский истребитель. Прим. ред.

(обратно)

2

TMZ (Thirty Mile Zone) – сайт и телевизионное шоу, посвященное знаменитостям. Прим. ред.

(обратно)

3

Тед Берман (1919–2001) – американский кинорежиссер, аниматор, сценарист. Прим. ред.

(обратно)

4

Чарли Кауфман (р. 1958) – американский сценарист, режиссер, продюсер, лауреат премии «Оскар». Прим. ред.

(обратно)

5

Линда Ронстадт (р. 1946) – американская автор-исполнитель, обладательница одиннадцати премий «Грэмми». Прим. ред.

(обратно)

6

Тачбол – разновидность американского футбола. Прим. ред.

(обратно)

7

Кламбейк – блюдо из морепродуктов, которое готовят на костре во время пляжного пикника. Прим. ред.

(обратно)

8

Survivor – американское реалити-шоу, которое проходит на одном из тропических островов. Участники борются не только с природой, но и друг с другом. Последний выживший получает один миллион долларов. Прим. ред.

(обратно)

9

Аллюзия к библейскому выражению «Наш долг, сильных, – нести немощи слабых и не себе угождать» (Послание к Римлянам 15:1). Прим. ред.

(обратно)

10

Стесон – ковбойская шляпа с высокой тульей и широкими подогнутыми вверх полями. Названа в честь ее изобретателя Джона Стетсона. Прим. ред.

(обратно)

11

El Pollo Loco – цепочка ресторанов, которая специализируется на курице гриль в мексиканском стиле. Прим. ред.

(обратно)

12

Айяуаска – отвар на основе лианы, традиционно изготовляемый шаманами индейских племен для очищения организма и использования в религиозных таинствах. Прим. ред.

(обратно)

13

Gesundheit (нем.) – будьте здоровы.

(обратно)

Оглавление

  • Пролог
  • Глава 1
  • Глава 2
  • Конец ознакомительного фрагмента.
  • *** Примечания ***