Бакалавр [Даниэль Дакар] (fb2) читать онлайн

- Бакалавр [СИ] (а.с. Темная для кошки -3) 1 Мб, 278с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Даниэль Дакар

Настройки текста:



Даниэль Дакар Бакалавр

– Что, и Атлантида на вашей памяти?

– Да. И – увы! – на моей совести.

Мария Ганжа.
Кошки знают больше, чем мы думаем,

и думают больше, чем мы знаем.

Приписывается Говарду Лавкрафту.
Памяти моего отца, Александра Баранчука, не успевшего прочитать эту книгу.

Автор выражает благодарность:

Катерине Ремингтон за истинный талант сплетать свои слова, слушать и слышать чужие, и готовность выступать в роли бета-листера.

Александру Залищуку за любезное разрешение использовать в тексте его стихи.

Николаю Дешко за своевременное просвещение автора по вопросам, в которых автор слабо разбирается, и ироничную критику, не переходящую в наезд на дилетанта.

Глава 1

– Её похитили.

– А почему не убили?

– Потому что я не люблю крайних мер. Но если Дезире убили, я устрою этой чёртовой планете… Атлантиду.

Грохнуло так, словно над крышей небольшого дома, вросшего в едва возвышающуюся над морем скалу, разорвался фугас. Какая уж тут звукоизоляция, о чём вы… Секунда оглушительной тишины кокетливо – как игривая кошка лапой – ударила по насторожившимся ушам. А потом ослепительная многорогая молния на секунду соединила клубящиеся чёрные тучи с беснующейся чёрной водой, поднявшаяся, казалось, до неба волна врезалась в прозрачную стену дома – и гром ударил снова.

Человеку, незнакомому с погодной кухней экваториальной зоны Атлантиды, треугольная гостиная показалась бы странной. Но таких – незнакомых – было крайне мало. Да и то: первый же год (и даже месяц) пребывания в кампусе Нильсборского Универа даже обслуживающий персонал отучал видеть странное в чём-либо. Что же касается студентов и преподавателей… а у хозяйки дома за плечами были три года бакалавриата… Ну, эта публика сама по себе была настолько странной, что треугольный дом числился по разряду не обыденностей даже, а так, архитектурной замшелости.

Три угла дома, сориентированные по розе ветров, позволяли рассекать воздушные потоки, и строеньице, при всей кажущейся хрупкости, успешно противостояло капризным стихиям. Разумеется, не стоило забывать и о том, что единственный наземный этаж надежно опирался на два подземных. И как бы ни колдовала злая ведьма Востока, унести этот домик не мог ни один ураган.

Женщина, стоящая возле пары вазонов с комнатными деревьями, почти беззвучно выругалась. Потом отступила на шаг от потоков воды, струящихся по стеклу, и вернулась к прерванному громом разговору:

– Да всё я понимаю, Шерман. Своим ребятишкам ты платишь за доставку, а не за самоубийство…. Вот что… приготовь для меня ужин на свой вкус, я заберу сама. А, может, там же и съем. Что? Не слышу тебя! Помехи! До встречи!

Ухмыльнувшись своему отражению (двойному из-за острого угла схождения стенных панелей), женщина сбросила в коммуникаторе сеанс связи и отправилась одеваться. Гостей Лана Дитц не ждала, нежданных принимать не собиралась, а потому и необходимости в одежде – дома – не видела. Но теперь ей предстоял выход на люди, а, стало быть, одеться всё-таки придется.

Правда, особых – и не особых тоже – изысков не будет. В такую погоду, да ещё для выбранного средства передвижения, сгодятся только облегающие спортивные шорты и такой же топ, едва прикрывающий грудь. Ну, добавим очки с водооталкивающими стеклами. А вот ботинки придется надеть серьёзные. И доску взять самую тяжёлую из всех шести, имеющихся в наличии. И заплетенные в очень короткую косу волосы присыпать «водопадом», чтобы не намокли: в такую погоду никакой головной убор или капюшон не спасет.

Пять минут спустя она уже поднялась на крышу, на ходу поправляя широкий пояс, игравший, помимо балластной, функцию пульта управления гравидоской.

Среди студентов Нильсбора высшим шиком считалось контролировать капризное средство передвижения без дополнительной электроники, исключительно собственной ловкостью и чувством равновесия. И Лана, как правило, действовала именно так. Отличная тренировка и без того незаурядного вестибулярного аппарата, чистое удовольствие от власти над телом и несущей его доской… Да и о репутации забывать не стоит.

Сегодня, однако, она не собиралась рисковать. Ибо хороший ужин – и возможность до него дожить! – с детства ценила куда выше, чем гипотетическую возможность утереть нос кому бы то ни было.

Кроме того, следовало принимать во внимание то, куда она отправляется. Сейчас, за пару недель до начала семестра, «Бар» наверняка битком набит абитурой. А эта публика, ещё не проникшаяся своеобразным этикетом кампуса, может потребовать некоторого вразумления. Поэтому внутренние, незаметные посторонним, кармашки пояса были набиты мелкой, но от этого не менее смертоносной сталью. Да и широкие кожаные браслеты тоже не были только украшением.

Сплошное двухметровое ограждение крыши довольно успешно защищало от воющего над головой ветра, но это до поры. Куда-либо лететь совершенно не хотелось. Однако в такой вечер, как сегодня, доставить что-то на Правый Мизинец – именно так именовалась скала, на которой стоял дом Ланы – могли разве что сотрудники службы «Пегас». И цену за это запросили бы такую, что хватило бы на тридцать ужинов. Или даже на тридцать пять. Деньги у неё были… чего не было, так это желания лишний раз демонстрировать их наличие. Хватало и дома, который обычно арендовали на троих, и который она втихаря попросту купила, нафаршировала по своему вкусу и жила в нём одна. В общем, лететь придется.

Широкий толстый рант ботинка с характерным щелчком занимает свое место в массивном креплении. Карабин на конце вытяжного троса цепляется за кольцо на поясе. Другой его конец вообще никогда не снимается с леера, идущего от крыши до верхнего края ограждения. Тут главное – вовремя отстегнуться. Антиграв на малый… понизить центр тяжести до выяснения реальной обстановки на открытом воздухе, практически распластаться на доске… выше… ещё… ещё… визг отброшенного троса тонет в свисте ветра… вперёд!

Собственно, всей этой кутерьмы можно было избежать, поселись Лана в Старых Кварталах. Так именовались неровные ряды строений и строеньиц, окружающие стартовые столы космопорта, место которого занял университет.

Когда-то, так давно, что даже и желающие порыться в архивах находились через два раза на третий, близость к экватору играла немалую роль в деле планирования стартовых и посадочных площадок. Разница в силе тяжести и вызываемом ею ускорении свободного падения на полюсах и на экваторе совершенно не замечалась людьми, зато прекрасно ощущалась кораблями. И жалкие – в случае старушки Земли – пять сотых метра в секунду за секунду оборачивались при регулярных массовых полетах недурной экономией на топливе и техническом обслуживании. Также крайне желательным было наличие поблизости моря, а еще лучше океана, готового принять в свои могучие объятия аварийный, падающий корабль.

Но всё течёт, всё проходит. Одно за другим сменились несколько поколений двигательных систем. Маневренность кораблей в атмосфере от стадии «хоть бы мимо поля не промахнуться» усовершенствовалась до «приткнуться с запасом десять метров». Системы космодромного наведения научились загонять на безопасную траекторию любые развалюхи, вне зависимости от их состояния и наличия на борту дееспособного экипажа.

Романтика покорения Космоса ушла в прошлое вместе с отважными покорителями. Их место заняли ушлые, ценящие свое время, деньги и комфорт коммивояжеры. Как-то очень быстро выяснилось, что погодный бардак на экваторе мешает деловым операциям и портит причёски спутницам торговых агентов. Да и логистические схемы оказались не в пользу далеких перевозок грузов по суше, воздуху и морю. Экваториальные космопорты сначала захирели, а потом и вовсе закрылись.

Трудно сказать, насколько святым местом был первый космопорт Атлантиды, но пустовало оно недолго. Несколько сравнительно крупных островов, центр которых был идеально выровнен под стартовые столы, и уйма мелких живописных островков, рифов и просто торчащих из воды камней приглянулись основателям Нильсборского Университета. В центре самого большого острова, вознесенная высоченным постаментом выше даже флюгера на часовой башне ратуши, располагалась статуя Нильса Бора, чье имя носил университет.

Как ни ярился ветер, пытавшийся сорвать Лану с гравидоски, она выполнила привычный ритуал облёта вокруг статуи, изображавшей знаменитого ученого совсем молодым. Вспыхнула в отблеске очередной молнии и тут же погасла надпись: «Высоту можно измерить по-разному».

Легенда гласила, что однажды некий профессор-физик дал своим студентам задание: измерить высоту здания с помощью барометра. Все дружно кинулись высчитывать по известной формуле связь между разницей атмосферного давления на поверхности и над ней… и только один юноша заявил, что это ерунда.

Во-первых, сказал он, можно измерить высоту барометра, привязать к нему шнурок и спустить его с крыши. Длина шнурка плюс высота барометра даст искомый результат. Во-вторых, можно сбросить барометр с крыши и заметить время падения. В-третьих, зная высоту барометра и воспользовавшись подъемным механизмом, можно просто промерить стену, применив многострадальный прибор в качестве единицы измерения. В-четвёртых, в солнечный день можно измерить тень от барометра, тень от здания, и высчитать элементарную пропорцию. Ну и, наконец, самое простое. Можно прийти к управляющему зданием и сказать ему: «Господин управляющий! Посмотрите, какой прекрасный у меня барометр! Он – ваш, если вы скажете мне, какова высота этого дома!»

Так это было или не так – история умалчивала. Доподлинно известно было лишь то, что студент, которого звали Нильс Бор, в свой срок получил-таки Нобелевскую премию по физике.

Однако легенда оказалась на редкость живучей. Она росла, ширилась, обрастала подробностями. Обрела самостоятельность и способность диктовать модус операнди даже людям, никогда не слышавшим её. Как следствие, студентами и преподавателями Нильсборского Универа становились лишь те, для кого не существовало ни рамок, ни авторитетов.

И странно было бы, если бы в этой пёстрой компании не нашлось места для мрины, приёмной дочери вулга, офицера Галактического Легиона, шанхайского консультанта и просто обормотки. Последнее, с точки зрения Ланы Дитц, должно было сыграть решающую роль при оценке результатов вступительных тестов. А там – кто их знает, членов приемной комиссии, чем они руководствовались. Приняли, и ладно.

Учебные корпуса, лаборатории, дома профессуры и несколько крохотных частных посадочных квадратов располагались на главных островах. Ближе к центру, с тем расчетом, чтобы никакой прилив не достал. Приливы, кстати, были одним из главных факторов, повлиявших на судьбу космопорта. Три луны Атлантиды регулярно устраивали такую чехарду, что хоть святых выноси. Хорошо хоть, троелуние случалось далеко не каждый день. И даже не каждый месяц. Увы – сегодня оно всё-таки случилось.

Поэтому вход в «Бар» со стороны канала, рассекавшего центральный остров кампуса на две почти равные части, был сейчас недоступен. По той банальной причине, что уровень воды доходил аккурат до середины входной двери и полностью скрывал, к примеру, уличную стойку для гравидосок посетителей.

Это, разумеется, не стало для Ланы неожиданностью. Но необходимость приземляться на крышу, при таком-то ветре, никакого удовольствия по определению не могла доставить. Даже в том случае, если крыша пуста. А сейчас, поднявшись выше ограждения, уже развернувшись в воздухе и встав на посадочную глиссаду, Лана увидела, что места не то, чтобы нет… есть. Но большую часть пространства для посадки занимает аэротакси пресловутых «Пегасов».

Лана молниеносно присела и откинулась назад, насколько позволяли зажатые в креплениях ботинки. Доска практически встала на ребро. Мелькнул – в опасной близости – разинутый рот мужчины, сидящего на месте пилота. Но почти погашенная резким виражом инерция уже протащила девушку под повисшей плоскостью несущего винта. А отсутствующий здесь ветер не мог ни на что повлиять. Поэтому всё, что требовалось от Ланы – раскрыть крепления и скатиться с доски одновременно с отключением антиграва.

Доску – в стойку (Лана принадлежала к тем немногим, кто имел право приземляться на крышу «Бара»). Ленивый салют беззвучно аплодирующему пилоту коптера. А теперь можно спускаться в шум и гам, слышный даже на крыше в грозу.

В «Баре» творилось чёрт знает что. Оно всегда там творилось. Но сейчас, когда заведение заполнили абитуриенты, обычный уровень чёрт знает чего казался образцом тишины и благопристойности. Получение знаменитого коричневого конверта с пятью синими сургучными печатями являлось признаком исключительности где угодно – но только не на Атлантиде. А потому следовало выпендриться как можно ярче. Чтобы заметили. Чтобы ни у кого не возникло и тени сомнения в решении приемной комиссии. Чтоб уж наверняка. Бардак, короче.

Лана не отказала себе в удовольствии съехать на окружающую общий зал галерею по перилам лестницы, связывающей её с крышей. И – вполне предсказуемо – оказалась в железных объятиях Луи. Здоровяк, променявший не слишком удачную карьеру боксера на хлебное место охранника в «Баре», практически бессменно сторожил лестницу, ведущую наверх. Также в его ведении находилась неприметная дверь, за которой располагались частные владения хозяина. Но туда редко кто совался, а вот лестница…

В общем, Лана ничуть не удивилась. В отличие от Луи, гаркнувшего так, что его услышали, должно быть, и на другой стороне канала:

– Ты!.. Ты откуда взялась?!..

– На доске прилетела, – хмыкнула Лана, недвусмысленно поводя плечами.

Хватка немедленно ослабла. Пары-тройки дружеских спаррингов этим двоим вполне хватило для взаимного опасливого уважения. Лана уяснила, что под апперкот Луи лучше не попадать. Луи уяснил, что если апперкот не прошёл, то дело плохо.

Рявканье охранника, к некоторой досаде Ланы, не осталось незамеченным. Они все вывернули головы – кто вбок, кто вверх – и уставились: расфранченные пижоны. Чудовища, которые органично смотрелись бы в «мертвяке» любого космопорта. Джентли – как себе представляли их люди, никогда не видевшие ни одного настоящего джентля. Как минимум один настоящий джентль, подмигнувший Лане и слегка отсалютовавший кружкой чего-то непрозрачного, ядовито-голубого и дымящегося. Портовая девка, не без оснований полагающая, что сможет сойти за светскую львицу. Пара светских львиц, довольно удачно притворяющихся портовыми девками.

Молодые и зрелые, состоятельные и не очень, красивые, некрасивые, худые, толстые… все они на секунду отвлеклись от разговоров и выпивки, чтобы взглянуть на Луи и его добычу. Даже угол, отведенный для потасовок, затих. Правда, драка немедленно возобновилась. Да и большинство посетителей, застрявших в «Баре» до отлива, вернулись к своим стаканам, тарелкам, болтовне и флирту. Большинство, но не все. В чем немедленно и убедилась Лана, соскользнувшая в общий зал по опорному столбу.

Какой-то хлыщ, гордый обладатель пышной кудрявой шевелюры и дорогущего чёрного шейного платка из натурального шелка, заступил ей дорогу и окинул подчёркнуто оценивающим взглядом. Оценивающих взглядов Лана не боялась, потому что не имела для этого никаких оснований. Но этот конкретный был полон ни на чём не основанной уверенности в возможности покупки, что уж вовсе никуда не годилось.

Впрочем, ужин сейчас интересовал её куда больше, чем не слишком насущная необходимость окоротить самоуверенного юнца. Поэтому Лана скользнула в сторону, намереваясь обойти препятствие… и, к собственному удивлению, не преуспела. Парень оказался быстрее и ловчее, чем можно было ожидать, исходя из внешности недалекого кутилы, и снова встал на пути Ланы.

– Чего тебе, красивый? – неприветливо поинтересовалась девушка.

– Надо же, – с ленивой наглецой протянул её визави. – Киска! И уже мокрая! Слышь, киска! Покажи киску!

На ближайшее к ним пространство упала тишина. Обладавший слухом летучей мыши Лерой Шерман, владелец «Бара», опёрся на стойку и подался вперёд, готовый вмешаться. Чем заканчиваются попытки нахамить рыжей кошке, он знал, заведение свое любил и предпочитал видеть в целости и сохранности… Вмешательство не потребовалось.

Лана, которой поужинать хотелось больше, чем подраться, подчеркнуто безобидным, фривольным движением потянулась к шейному платку красавчика и принялась развязывать элегантный узел.

– Что, прямо здесь? – ухмыльнулся парень.

Впрочем, ухмылялся только рот. Глаза резко посерьёзнели. Лана увидела, что перед ней не юнец, как она решила было, а мужчина. И мужчина этот ни капельки не боится им же созданной ситуации. Но до него начало доходить, что она, ситуация, требует куда более серьезного просчёта, чем он предполагал изначально.

Краем глаза девушка видела, что подмигнувший ей джентль пробирается к ним через толпу. На подмогу, должно быть. Вот только кому он собрался помогать?

Выяснять это она не стала, ведь узел наконец поддался и платок оказался в ее поднятой левой руке, повиснув вдоль предплечья, как захваченный вражеский штандарт. Улыбаясь самой пикантной из всех имеющихся в её арсенале улыбок, Лана резко полоснула по нему ногтями правой руки. Специальным образом обработанные кончики могли оставить следы даже на стекле, платок же превратился в лохмотья.

Мужчина больше не улыбался. Заинтересованно прищурившись, он склонил голову к плечу, ожидая продолжения. И продолжение не заставило себя ждать. Развернувшись лицом к стойке, Лана недвусмысленно помахала в воздухе свободной ладонью – освободите дорогу, мол. Расстояние не превышало сейчас пяти метров, должно было получиться…

Мрина дождалась, пока между ней и стойкой окажется сравнительно пустое пространство, и собрала изодранный платок в плотный комок. Потом выдернула из пояса пару дротиков и метнула их одновременно с броском платка.

Привыкший ещё на службе соображать исключительно быстро, Лерой шустро присел, продемонстрировав всем желающим обширную лысину. Ком черной материи, в который Лана незаметно для окружающих успела подсунуть тяжелый метательный шарик, просвистел над головой хозяина заведения. Ударился о полку с дорогими бутылками. Чуть не упал. Но тут подоспели дротики, и надежно пришпиленный кусок шелка повис на них.

Шерман распрямился, уставился сначала – с опаской – на приколотую к полке тряпицу, потом – с интересом – на стоящую руки в боки Лану. Снова оглянулся на платок… и вдруг захохотал, лупя ладонями по стойке и почти захлебываясь.

– Треугольник… – выдавил он сквозь смех, и оккупировавшие стойку посетители бара захмыкали: до них тоже начало доходить. – Чёрный… лохматый… да не вопрос, показала!

Лана шутовски раскланялась, срывая аплодисменты, и двинулась к стойке сквозь хохот, свист и соленые шуточки. На большом дисплее, где вот уже не первый год записывались для голосования предложения по переименованию «Бара», появилась надпись «Чёрный треугольник». Появилась – и начала стремительно набирать голоса.

Дойдя до стойки, Лана развернулась к ней спиной, оперлась локтями на полированное дерево и прогнулась так, что затылок почти лег между рук Лероя. И Шерман не был бы Шерманом, если бы пропустил столь недвусмысленное приглашение.

Но что-то мешало Лане получить полную меру удовольствия от действительно мастерского поцелуя. Она почти незаметно приподняла ресницы и скосила глаза в сторону источника беспокойства… точно. Давешний наглец и присоединившийся к нему джентль – ох и странная же парочка! – смотрели на неё так, как ей было совершенно ни к чему в этот вечер. С уважением смотрели. С уважением – и явным деловым интересом, который не имел ничего общего с постелью.

Хозяин «Бара» перебросил текучку на помощников и официантов и сосредоточил внимание на давней клиентке. Это он умел – сосредотачивать внимание. Хорошо умел. Потому и в отставку вышел в чине детектива. Лана подозревала, что этот смешливый, обманчиво-простодушный дядька знает о ней несколько больше, чем это было желательно. Но Шерман свою осведомлённость не проявлял никак, и она ещё на первом курсе решила не искать подтверждения смутным опасениям.

Всё было хорошо. Всё было просто замечательно. В особенности – полдюжины шашлычков из гигантских атлантидских креветок. И обмен шуточками с Шерманом, когда-то (недолго) любовником, а теперь просто хорошим приятелем. И… додумать Лана не успела.

Межсистемный вызов рявкнул в ухе пожарным набатом. Именно этот сигнал был предусмотрен для нештатных ситуаций. Которые случались с завидной – нет, чёрт побери, завидовать тут нечему! – регулярностью. Лейтенант (не шутите! уже первый!) разведки Галактического Легиона даже в процессе получения столь необходимого образования не собиралась отказываться от карьеры шанхайского консультанта. Потому не собиралась, что не имела права. Служба!

И почти слишком много понимающий Шерман только рассудительно кивнул, когда Лана состроила извиняющуюся гримаску и ответила на вызов владеющего нужной информацией абонента.

– Да!

– Мелли, ты мне нужна.

Ого! Том Хельгенбергер-младший побеспокоил её впервые за три года. Да, пару раз, на каникулах, она прилетала на Руби, развеяться и провести несколько дней в обществе Риса Хаузера, недолгого своего супруга. Первый визит они даже назвали «разводным путешествием» – раз уж со свадебным не сложилось. Надо отдать должное Тому: контрактов ни он, ни его коронованный финансами папенька ей тогда не предлагали. Обслуживание по высшему разряду – да. Полезные знакомства – сколько угодно. Но уже давно – Баст, как же давно! – никто не называл ее «Мелли». И уже одно только это требовало внимания и ответа.

– Вся твоя, Томми-бой!

– Рад это слышать. Бросай всё. Где бы ты ни была, нанимай курьера, я плачу. Законтрактована – неустойка за мой счёт. Всё за мой счёт. Поняла?

Лана почти увидела ухмылку Тома, и была готова рассмеяться. Готова – если бы не сознание того очевидного факта, что просто так, чисто по приколу, Том её не побеспокоил бы. А стало быть, ситуация выходила за все возможные рамки. И требовала не только ответа, но и адекватной реакции.

– Где я тебе нужна?

– Есть такая планета – Атлантида…

Лана, которую с самого начала что-то насторожило в этом вызове, вывела на экран браслета данные о собеседнике. Вывела – и мысленно ахнула. Вызов был межсистемным, да. А вот местонахождение абонента специальная программа локализовала так, что будь на Лане юбка… ха! Будь на ней юбка, мрина заглянула бы под неё – не там ли обосновался Том Хельгенбергер.

– Конкретнее.

– Мелли, ты…

– Томми, если я говорю – конкретнее, значит – конкретнее.

– Ну, хорошо. Кампус Нильсборского Универа.

– Ещё конкретнее.

– Мелли!

– Томми, не морочь мне голову. Время – деньги. Твои, что характерно. Ну, и?

– Есть там такое заведение – «Бар»…

Лана отмахнулась от практически мгновенно срубившего фишку Шермана и запрыгнула на стойку, деловито озираясь по сторонам.

– Томми, я тебя не вижу.

– Что?!!

– То. Где ты? На галерее или на нижнем уровне?

Ответное замысловатое ругательство она совершенно сознательно пропустила мимо ушей. Не в первый раз Том-младший ругался на нее. Дай Баст – и не в последний.

– На нижнем. А ты?

– Давай в главный зал. Я тебя жду.

Прошло с полминуты. И вот уже поднявшийся с нижнего, подземного и отчасти подводного, уровня Том Хельгенбергер решительно двинулся сквозь толпу. Огляделся. Гаркнул что-то совсем уж непечатное. И, не разбирая дороги, ринулся к стойке.

– Радость моя!

– Ещё конкретнее, Том! – рассмеялась она.

– Убью!!!

– Вот с этого и следовало начинать, – с удовольствием резюмировала Лана, падая в такие знакомые объятия. – Так что ты хотел?

Губы Хельгенбергера продолжали улыбаться, демонстрируя окружающим радость от встречи. Но расточаемая глазами притворная беспечность исчезла так резко, что, когда он разжал руки, Лану это совершенно не удивило. Ловко приземлившись на ноги, она требовательно уставилась на старого знакомого.

– Моему другу нужна консультация, – негромко сказал Том, склонившись к её уху. Со стороны казалось, что мужчина шепчет комплимент на грани – а то и за гранью – скабрезности.

– Он внизу, я правильно понимаю? – почти неслышно, с зазывной улыбкой пробормотала Лана. И добавила, громко и отчетливо, так, чтобы услышали все, кто думал, что это их касается: – Лерой, рюмку мятного ликёра. Спасибо. Пошли, Томми.

И они пошли. Впереди скользила Лана, щедро рассыпая приветственные жесты рукой с зажатой в ней ликёрной рюмкой. Шла – и затылком, как направленный из засады ствол, чувствовала наигранную улыбку Тома.

Коридор. Дверь отдельного кабинета. Шаг внутрь.

Лана остановилась, не закончив этот шаг. Шедшему сзади Хельгенбергеру показалось, что он налетел на стену. Талия, за которую он ухватился, чтобы не врезаться подбородком в затылок, по гладкости и твердости могла соперничать с бронзовой отливкой. Молчание затягивалось.

– Томми, ты рехнулся.

Том не удивился даже – оторопел. Потому что его друг, представительный мужчина средних лет, плечистый, хорошо одетый, не мог вызвать такую странную реакцию. Или – не должен был. Но вызвал.

– «Пегас» на крыше – ваш? – продолжила женщина, которую он знал как Мелиссу Тевиан и Катрину Галлахер. Как уж её звали на самом деле, Томас Хельгенбергер-младший не знал и не хотел знать. Многая знания – многая печали.

– Наш.

– Ты по тросу спустишься, если что? Там сесть негде, а при таком ветре и снижаться-то затея нездоровая.

– Ну-у… – протянул Том.

– Подстрахую. Эй, парень! – давняя приятельница вывернулась из его рук и кивком подозвала официанта, дежурившего в коридоре. – Собери нам с собой вот это всё.

Она махнула рукой в сторону богато накрытого и почти нетронутого стола. Мужчину, которого Том так и не успел представить, она почти демонстративно игнорировала. Демонстративно – и неодобрительно, а вот это было за гранью ожидаемого. Да и возможного тоже.

– А меня вы не спросите? – проскрежетал его спутник, и без того пребывающий в отвратительном настроении.

– О чём? – рассеянно улыбнулась мрина, наблюдающая за действиями официанта: тот как раз упаковывал бутылки.

– О спуске по тросу.

– Нет, – пожала она плечами. – Зачем?

Пилот коптера, услышав «Правый Мизинец», вполне предсказуемо заартачился. Тройной тариф, который фирма запрашивала в такую погоду, как сегодня, его категорически не устраивал. Лане совершенно не хотелось спорить, и она открыла было рот, чтобы предложить пятикратный, но спутник Тома буркнул:

– Десять тарифов. И пятьсот галэнов сверху лично вам! – и вопрос был исчерпан.

Летели молча. У запасливого пилота нашлось два пояса с карабинами, две пары перчаток и трос, снабжённый управляемым фиксатором. Пояса Лана собственноручно затянула на своих будущих гостях, к тросу присмотрелась с некоторой опаской, но решила, что сойдёт. Хотя и выругалась. Причем, с точки зрения Хельгенбергера, очень странно. Такого он от неё не слышал… а вот его друг заметно подобрался. Подобрался, и смотрел теперь на девушку с острым интересом, как будто она сделала что-то, неожиданно обнадеживающее. Вот только что?

Потом был вой ветра, устрашающий даже здесь, в сравнительной безопасности салона коптера. Вой – и шипение мрины, как никогда похожей сейчас на обозлённую кошку: фиксатор троса раз за разом сносило, и она никак не могла зацепиться. Наконец, трос натянулся. Пояса мужчин были уже пристегнуты к нему. Миг – и Лана, обхватив Тома ногами чуть повыше талии и защёлкнув на тросе крепление одного из браслетов, скользнула вниз.

А еще одно бесконечное мгновение спустя Томас Хельгенбергер обнаружил себя стоящим в безветрии и относительной тишине огороженной крыши. Он стоял, а по тросу уже летел его друг, которому («Нет. Зачем?») не требовались ни помощь, ни страховка. Более того, он летел не просто, а творчески. За трос он придерживался одной рукой, в другой же был надежно зажат объёмистый пакет с провизией. И когда приземление состоялось, не звякнула ни одна бутылка. Да, ему помощь была без надобности. Но эта-то как догадалась?

– Будьте моими гостями, джентльмены! – бросила мрина и первой, не оглядываясь, нырнула в небольшую дверцу, ведущую вниз.

Когда Том, шедший последним, спустился в гостиную, его приятно удивила обстановка. Снаружи царил сущий ад, здесь же было светло, тепло, сухо – словно не было ни шторма, ни уползающей в сторону от «Ладоней» грозы. Впрочем, гроза, кажется, была готова разразиться прямо здесь и сейчас.

– Ты рехнулся, Томми, – раздраженно бросила его давняя знакомая, разворачиваясь на каблуках и скрещивая руки на груди. – Лерой Шерман отставной коп, и он куда умнее и наблюдательнее, чем обычно ожидаешь от кабатчика. Лидер сенатской оппозиции встречается с шанхайским консультантом! Представляешь себе визг в прессе, если об этом пронюхают?

– С чего ты взяла… – начал было Том с удивлённой улыбкой, которую еле успел натянуть на лицо… и осёкся.

Его спутник остался представительным хорошо одетым человеком. Вот только лицо было его собственным, а вовсе не тем, которое обеспечивал собственноручно выбранный и настроенный Хельгенбергером «цезарио». Хитрая приблуда, редкая и дорогая, не отслеживаемая никакими сканерами, позволяла изменить внешность человека до неузнаваемости, не прибегая ни к гриму, ни к маскам. Теперь она не действовала.

– Угу, – покивала девица, демонстративно не обращая никакого внимания на оружие, материализовавшееся в правой руке Александра Крамера. – В моем доме всякая хрень работает только до тех пор, пока я этого хочу. Сейчас – не хочу. Да уберите вы пистолет, сенатор. Что за детские выходки, в самом деле. Хотела бы отобрать – уже отобрала бы. Пойдёмте вниз. Всем нам надо переодеться, выпить и успокоиться. Здесь можно. Всё. И выпить, и успокоиться. И, как говорят русские, сесть рядком и поговорить ладком. Таких защитных систем… ну, на планете – не на планете… а в кампусе больше нет. Мне платят не за подставы. За подставы, впрочем, тоже… но клиенты. Клиентов я не подставляю, вон, хоть Тома спросите. Да вы уже и спросили, иначе вас тут не было бы. В общем, убирайте свою пукалку. Или не убирайте. Но пока вы не переоделись, разговора не будет.

Мужчины молча дослушали монолог, логичный и немного насмешливый. Переглянулись. Синхронно пожали плечами. И – а куда деваться-то? – вслед за девушкой двинулись к лестнице, ведущей на подземные этажи.

– Итак, – произнесла хозяйка дома, появляясь в дверях комнаты с большим столом и несколькими креслами вокруг него.

Мужчины, уже принявшие душ и облаченные в тоги, сооруженные из огромных махровых полотенец, одновременно оторвались от созерцания мутной круговерти за большим овальным окном. Комната располагалась на самом нижнем этаже, и до поверхности было метров семь.

Должно быть, в ясный день солнечные лучи пронизывали чистейшую воду до самого дна. И тогда на стенах безликого, явно предназначенного для переговоров, помещения играли причудливые блики. Наверное, и стайки любопытных рыбёшек подплывали к самому стеклу, и коралловые заросли радовали глаз яркостью красок. Сейчас смотреть было попросту не на что.

В руках молодой женщины, нисколько не похожей сейчас на разбитную деваху, какой она была ещё четверть часа назад, исходил паром пузатый широкогорлый кувшин. ПахнУло Рождеством, детством, штолленом, в который суровая немногословная бабуля Крамер помимо вымоченных в кальвадосе фруктов щедрой рукой сыпанула гвоздики, аниса и кардамона. И корицы, конечно, куда ж без нее.

– Здешний климат не так безобиден, как почему-то принято считать, – продолжила девушка невозмутимо, разливая по поданным Хельгенбергером стаканам горячую тёмную жидкость. Бутылки, закуски и столовые приборы, принесённые из «Бара», мужчины уже расставили на столе. – Поэтому сначала мы будем пить грог.

– Грог – так грог, – кивнул Крамер, с любопытством разглядывая особу, рекомендованную ему как большого специалиста по разрешению сложных ситуаций.

По его меркам красавицей она не была, да и хорошенькой, пожалуй, тоже. На ум приходило слово «соразмерность». Да ещё «уместность», наверное.

В силу происхождения – если уж твой отец возглавляет «Джексон’с фабрикс продакшн», изволь соответствовать! – Александр Крамер неплохо разбирался в тканях. Обманчиво-простое, почти незатейливое платье до колен, в которое сочла нужным переодеться Мелисса Тевиан, было пошито большим мастером своего дела. И пошито из чесучи, дикого шелка. Более того, Крамер прекрасно знал, где и когда выткали конкретно эту материю.

Мальчишкой он немало миль исходил по дубовым рощам, где производили на свет свое прожорливое потомство невзрачные желтовато-коричневые бабочки. Человеку удалось одомашнить дубовую павлинглазку, но коконы, получаемые на фермах, давали не самое качественное сырьё. Семья Джексон такое не использовала. Только заботливо оберегаемые леса, только ручной сбор коконов. Неплохой, кстати, приработок для школьника, чей отец пуще всего боится, как бы сын богатых родителей не вырос вертопрахом и прожигателем жизни.

Только ручное ткачество.

Около двух лет назад ведавший изготовлением краски технолог сделал… эээ… что-то. Что именно – ни сам он не вспомнил, ни записывающая аппаратура не помогла. Полученная в результате краска заставляла ткань переливаться всеми оттенками зеленого и голубого. Увы, повторить экспериментальный образец в промышленном объеме не получилось. Но не пропадать же добру? Крохотная партия «морской» чесучи разлетелась в мгновение ока.

Пусть даже платье мисс Тевиан не было тонким намеком – а вполне могло и быть. Если она поняла, кто он такой, то и раздобыть информацию о семейных связях труда не составило. Но сама способность и желание купить наряд из «морской» чесучи говорили о безукоризненном вкусе и хороших деньгах. Очень хороших. И если Александр Крамер за свою долгую, наполненную самыми разными встречами, жизнь, хоть как-то научился разбираться в людях, деньги эти хозяйка дома заработала сама. И уж точно не в горизонтали.

Сделавшие по паре хороших глотков мужчины одновременно покосились на окно за спиной девушки и снова перевели взгляды на хозяйку. «Вода!» – ответила мрина на незаданный вопрос. – «Дополнительное экранирование. Нет, виброметром не возьмут. Тем более в такую ночь. И направленным не возьмут. За кого ты меня держишь, Томми-бой?»

Томас Хельгенбергер, не произнесший ни звука, поднял руки в характерном жесте – «сдаюсь»! – и принялся наполнять свою тарелку. Кажется, здесь он был лишним. Всё, что говорила и делала Мелисса Тевиан, предназначалось не ему, а отставному полковнику Крамеру. И Крамер принял приглашение к началу разговора.

– Итак… – он помолчал, формулируя следующую фразу. – Итак, мистрис, прежде всего я хочу знать, как вам стало известно, кто я такой.

– Я вас узнала. Мы знакомы, полковник. «Цезарио» первоклассный – мои поздравления, Том – но я кошка. У меня, без хвастовства, превосходное обоняние и такая же память.

Глаза любезно улыбающегося Крамера ощутимо похолодели.

– Вы лжёте.

– Зачем?

– Не знаю. Но вы лжёте. Я не так молод, как мне бы того хотелось, но я по определению не смог бы забыть встречу с такой женщиной, как вы.

Лана усмехнулась, слегка изменила позу – и Крамер вдруг подался вперед, вглядываясь.

– Вспомнили? Нет? Что ж, мой «цезарио» тоже был неплох. Я помогу. Вы спросили, отдала бы я некий приказ снова.

– А вы ответили – не колеблясь, – медленно, тяжело кивнул Крамер. – Да уж. Знаешь, Том, если бы я сам выбирал, к кому обратиться… но каким образом вы оказались на Атлантиде?

– Учусь, – коротко ответила Лана.

– Да уж, – повторил Крамер. – Хорошо, к делу. Моя дочь, как и вы, учится здесь. Она исчезла чуть больше суток назад. Может быть – двое суток, не раньше. Я хочу, чтобы вы нашли её.

Лана сделала почти неуловимый, но безошибочно понятый жест, и на развернутом Крамером дисплее возникла хорошенькая брюнетка немного за двадцать. Теперь, при наличии материала для сравнения, сходство было очевидным.

– А я-то, было дело, подумала, где могла видеть её раньше. Понятно. Её я не видела. Видела вас. Дезире Фокс, не так ли?

– Верно. Фокс – фамилия её бабушки, матери моей покойной жены. Вы знакомы?

– Не близко, – качнула головой Лана. – Разные факультеты, разные программы обучения. Но она подрабатывает официанткой в «Пышке и плюшке», а там по четвергам подают совершенно изумительные крендели. Исчезла? Да ещё и чуть больше суток назад? Вы связываетесь каждый день?

– Не с ней, – слегка поморщился Крамер. – За Дезире приглядывают по моему поручению. Негласно, конечно. Она весьма самостоятельна и свободолюбива, и не потерпела бы надзора, если бы знала о нем. Мне докладывают раз в неделю, последний доклад был три дня тому. В случае чрезвычайных ситуаций… их не было. До сего дня.

– И всё же – менее двух суток?

– Позавчера был день рождения моей тёщи. В этот день они обмениваются лимериками. Так повелось с тех пор, как Дезире узнала, что такое лимерик, и смогла его впервые сложить. Это её подарок бабушке.

– Бабушка не получила его?

– Нет. Я не могу связаться ни с самой Дезире, ни с теми, кто за ней присматривает. Я был на Руби, и Том предложил свою помощь. Мисс…

– Тевиан.

– Мисс Тевиан, я не хотел бы действовать официальным путем.

– Не в текущей обстановке, – кивнула Лана. – Уязвимость политика вашего уровня плоха всегда, сейчас же попросту недопустима. Кстати, я даже не знала, что у вас есть дочь.

– Почти никто не знает. Я рано занялся политикой – и рано овдовел. Стреляли в меня, но только ранили. А жена… жена умерла у меня на руках, – глухо проговорил Крамер. – Я вступил в Легион, сменил имя. Сейчас, возможно, я назвал бы тот поступок трусостью. Тогда же мне казалось, что только мое исчезновение может защитить дочь. Дезире воспитывалась в доме бабушки. После службы в Легионе я снова стал политиком и, пусть даже чисто теоретически, моя девочка опять оказалась под ударом. Афишировать её существование не стоило. Так было безопаснее в первую очередь для неё. Или я так думал.

Лана поднялась, прошлась по комнате, снова вернулась в кресло.

– Хорошо. То есть, что это я говорю… плохо, конечно. Итак, Дезире исчезла. На вызов не отвечает ни она сама, ни приставленная к ней охрана. Что, с вашей точки зрения, произошло?

– Её похитили.

– С вами связывались? Требовали выкуп, выдвигали условия?

– Нет.

– Но есть ведь и менее радикальные варианты. Любовник? Вроде бы на вечеринках рядом с ней крутился какой-то парень… хотя да, молчание охраны этим не объясняется. Несчастный случай вы исключаете?

Том Хельгенбергер подался вперед:

– Даже если это несчастный случай, Дезире нет ни в клиниках, ни в моргах кампуса и вообще планеты. Это было первое, что проверили мои люди.

– Там нет Дезире, – Лана постучала по зубам черенком вилки. – А её охраны?

– Ч-чёрт… – Том почти беспомощно покосился на своего друга, – об этом я…

– Ладно, это я проверю ещё до утра. Полковник, все данные об охране – мне, сейчас же. Где вы их взяли, по чьей рекомендации, кем они здесь притворялись, идентификаторы – всё. Тем не менее… даже если вы правы…

Лана помолчала.

– Почему именно похитили? Почему, к примеру, не убили?

Тишина, густая и вязкая как смола, повисла в комнате. Хельгенбергер постарался прикинуться невидимкой. Жаль, стол маловат, с его плечами под ним, пожалуй, не спрячешься. Александра Крамера он знал давно, и опасался, что взрыв неизбежен. А вот кому этим взрывом оторвёт голову… взрыва не последовало.

– Потому, – выдавил Крамер, – что я не люблю крайних мер. Но если Дезире убили, я устрою этой чертовой планете… Атлантиду.

Глава 2

– Передай всем – следим плотно.

– На кой она тебе сдалась?

– Не знаю. Но там, где появляется эта рыжая, происходят интереснейшие вещи. А совпадений не бывает.

Некоторое время ушло на утряску формальностей. Лана предложила, чтобы её нанимателем в данном случае выступила достопочтенная Генриетта Фокс, бабушка Дезире. Однако связаться со своей тёщей Крамер не успел: Лане пришлось ответить на ещё один срочный вызов. И если Хельгенбергера она – в теории – могла проигнорировать или связаться в удобное для себя время, то здесь у неё не было пространства для маневра. Пришлось спешно сооружать вокруг головы шар поля отражения и почтительно внимать.

– Дитц!

– Сэр?

– Бросай всё.

Кажется, сегодня она это уже слышала.

– Сэр?

– На Атлантиде пропала студентка Нильсбора Дезире Фокс.

– Знаю, – Лана не видела смысла в многословии.

– Ого! – саркастически удивился полковник Натаниэль Горовиц, три года назад поднявшийся от шефа по кадрам разведки Галактического Легиона до командования этой самой разведкой. Ходили упорные слухи и о близком производстве в генералы. Слухам Лана верила. – Сильна! Значит, так. Я понимаю, что у тебя каникулы и ты на них уже работала. Но девушку надо найти. Любые финансы, любые ресурсы, люди, техника… в общем, понятно. Если с тобой свяжется сенатор Александр Крамер…

– Он сейчас рядом со мной.

– Да чтоб я провалился! Что ж, это, пожалуй, неплохо. Контракт заключила?

– Пока нет.

– Не заключай. Это дело Легиона.

– Сэр, мы посоветовались и решили, что контракт нужен, и заключить его следует шанхайскому консультанту с бабушкой мисс Фокс. Не стоит имени сенатора мелькать…

Изображение на внутренней поверхности шара помедлило и кивнуло, соглашаясь.

– Представься ему. По всей форме. Пусть знает, что он не один. Легион своих не бросает.

– Он действительно не один, сэр. С ним прилетел Томас Хельгенбергер-младший.

Несколько мгновений Дедуля Горовиц соображал, о ком идет речь. Сообразил. Слегка поморщился.

– Тебе сильно повредит, если Хельгенбергер узнает, кто ты?

– Думаю, нет. Если он и не знает наверняка, то догадывается. Я не веду дела с кретинами. Да и вообще это уже секрет Полишинеля.

– Тогда представляйся. Контракт… да, пожалуй, это не будет лишним. Заключай его… а знаешь, просто – как Лана Дитц. Светлана Дитц Кронберг Ордоньес Лазарев рри Зель-Гар, раз уж Крамер обратился к частнику. Что, ты не можешь быть толковым специалистом без привязки к Большому Шанхаю? Можешь. Ты ведь в универе числишься гражданкой Республики Легион? Если кто-то сунет нос – а сунут обязательно – и связь между старухой Фокс и Крамером отследят, действия сенатора будут выглядеть вполне логично. Отставной полковник Легиона обращается к отставному легионеру, десантник – к десантнику. К кому ж ещё обращаться, как не к своим? Но Александру, я думаю, следует знать, что за тобой не только репутация шанхайского консультанта, наверняка ярко расписанная Хельгенбергером. Скажи ему об этом от моего имени. А я подумаю, кого тебе на первое время подкинуть для обеспечения тылов. Всё, работай!

– Есть, сэр.

И Лана сбросила вызов, не дожидаясь, когда это сделает Горовиц. Лейтенант Дитц знала, что принадлежит к тем немногим, кому такая вольность могла сойти с рук. До тех, разумеется, пор, пока она не провалила дело. Впрочем, после захвата Стэнли Эккера и предотвращения тем самым некоей политической катастрофы, определенный кредит доверия со стороны командования у неё был. Хотя, безусловно, не стоило растрачивать этот самый кредит по таким пустякам, как банальный провал. Пригодится ещё.

Поле отражения исчезло, и Лана смогла в полной мере оценить, какое впечатление произвел на её гостей этот перерыв в переговорах. Хельгенбергер явно чего-то опасался. Крамер разрывался между начальственным гневом и отцовским беспокойством. Что побеждает, сказать было трудно.

– Том, – сказала она, поднимаясь на ноги и расправляя плечи. – Сейчас ты кое-что услышишь. Если информация уйдет дальше этой комнаты, моя работа может сильно осложниться. Поэтому рекомендую: к сведению прими, но язык не распускай. Это не в интересах твоего друга и его дочери. И уж точно не в твоих.

– Угрожаешь? – прищурился Хельгенбергер.

– Да, – невозмутимо подтвердила Лана и повернулась к сенатору Крамеру, полностью концентрируясь на нем.

Как показывала практика, собеседник в таких случаях тоже полностью концентрировался на ней. Что сейчас и требовалось.

– Сэр! По приказу командования представляюсь: первый лейтенант Светлана Дитц, Галактический Легион.

Помедлила, и добавила для полного прояснения положения вещей:

– Горгона Горовица. Полковник Горовиц велел передать вам, сэр, что вы не один. Мы – с вами. Все мы с вами.

Крамер с силой потер щёки ладонями и усмехнулся. Лицо, только что напряжённое, почти каменное, перестало походить на посмертную маску римского императора.

– Первый лейтенант, вот как? Я, помнится, допрашивал отставного капрала… и ещё не мог взять в толк: как могла девчонка, вышвырнутая со службы в десанте за психическую нестабильность, дать повод для того разбирательства? Намутили, да? Узнаю Легион… Том, ты же понимаешь, что…

– Я – могила, – кивнул Хельгенбергер, разглядывая Лану с каким-то новым, незнакомым ей выражением, отчасти недоверчивым, отчасти сердитым. – Хорошо работаете, первый лейтенант. Вот ТАКОГО я даже вообразить не мог. Хотя и предполагал, что за вами стоит что-то посерьёзнее Большого Шанхая – уж больно интересные дела вы проворачивали.

– Мы опять на «вы», Том? – мягко поинтересовалась Лана.

Тот не выдержал и рассмеялся.

Лучшая из гравидосок Ланы осталась в стойке на крыше «Бара», но это не было такой уж проблемой. Гроза ушла в океан, ветер стихал, ливень сменился моросью. И ей опять нужно было в «Бар», только не ужинать, а переговорить с владельцем.

И снова крыша – по счастью, пустая. И снова доску в стойку, и снова лестница, и снова Луи. И ухмылка Шермана, недвусмысленно кивающего на дисплей с голосованием: «Чёрный треугольник» лидировал с таким отрывом, что можно было не сомневаться – новую вывеску изготовят и установят уже завтра.

Недурная работа, похвалила себя Лана. Определенно недурная. «Бар» назывался «Баром» с самого открытия. Отставной детектив любил свою работу – но не синюю полицейскую форму и эмблему в виде кабаньей головы. А потому традиционные варианты вроде «Синего свинтуса» даже не рассматривались. Что ж, расположение Лероя – именно то, в чем она нуждалась сейчас. И Лана решительно двинулась к стойке бара сквозь порядком поредевшую толпу.

Ещё бы она не поредела: вода покамест спадать и не думала. Выбраться из заведения посетители, не владеющие досками (и те, чьи доски остались в тротуарной стойке), могли не раньше, чем через час, а то и два. Так что пришлось – в тесноте, да не в обиде! – ютиться ввосьмером за столиками на четверых. На ногах-то устанешь дожидаться отлива.

Впрочем, теснота как ничто другое способствовала достижению взаимопонимания. И не приходилось сомневаться, что заметная часть посетителей не явится в арендованные комнаты. Потому что будет ночевать у другой заметной части.

Притомившиеся официанты вальяжно фланировали по залу. Даже в закутке для драк было на удивление тихо. Изрядно поддатая парочка обменивалась там ленивыми оплеухами, не победы ради – так, больше для порядка.

Рюмка мятного ликера материализовалась на стойке одновременно со скрипом высокого табурета, на который плюхнулась Лана. Плюхнулась – и требовательно уставилась на мгновенно подобравшегося Шермана.

– Лерой, мы можем поговорить?

– А что мы делаем сейчас? – коп всегда остается копом, и легкомысленная усмешка не дошла до глаз, потерялась где-то в «гусиных лапках».

– Ле-рой, – по слогам произнесла мрина, улыбаясь так же, одними губами.

И хозяин, проникнувшийся серьёзностью момента, подал знак помощнику и качнул головой в сторону двери, ведущей в то, что он несколько высокопарно именовал своим кабинетом.

Здесь было тихо и прохладно. Ни шум зала, ни жар кухни не смели нарушить благолепие тишины и свежести в крохотной, захламленной, но удивительно уютной берлоге.

– Чего тебе, красотка? Только не говори, что твои гости оказались не в состоянии удовлетворить…

Шерман со всем удобством расположился в продавленном кресле за колченогим столом. Терминал на столе был лишь немногим слабее того, который обеспечивал связь в комнате, используемой Ланой для переговоров. Девушке достался порядком засаленный стул, сиденье которого затвердело от множества полировавших его задов.

– Лерой, – ей было не до пикировки. – Мне нужна помощь. И я не стала бы тебя беспокоить, но…

– Но оказать её могу только я? Бывает. Излагай.

– Мне надо прогуляться по полицейскому моргу. Лично прогуляться.

Запрос по клиникам Лана сделала ещё по дороге. Там охранников Дезире не было.

Лерой прищурился, разглядывая собеседницу.

– Знаешь, если тебе нужно что-то твёрдое, то я могу предложить вариант и потеплее… всё-всё, прости. Достала меня сегодня абитура. Такого наслушался – уши в трубочку.

Лана молча кивнула, принимая извинения.

– Тут, видишь ли, какое дело, – продолжил Шерман, сцепляя пальцы в замок и глядя на девушку исподлобья.

Под этим взглядом нестерпимо хотелось вывернуть карманы, чтобы подтвердить свою невиновность хоть чем-нибудь… увы, карманов у Ланы не было.

– Я, конечно, могу организовать тебе экскурсию хоть в морг, хоть в кутузку. Но я должен знать, за каким, собственно, дьяволом я это делаю.

– Разумеется, – уголок рта мрины пополз вверх в невеселой усмешке. – Это – устроит?

На дисплее, который развернула Лана, появилась респектабельная пожилая дама, бледная и осунувшаяся. Лицо её могло до самой смерти быть красивым – но всю красоту съели тщательно скрываемые беспокойство и страх.

– Я, Генриетта Фокс, идентификатор ***, проживающая на Лондоне, поручаю Светлане Дитц Кронберг Ордоньес Лазарев рри Зель-Гар, бакалавру Университета имени Нильса Бора, идентификатор ***, расследовать обстоятельства исчезновения моей внучки, Дезире Фокс, идентификатор ***, студентки Университета имени Нильса Бора на планете Атлантида. Я наделяю миз Дитц правом действовать от моего имени, с привлечением всех средств, привлечение которых миз Дитц сочтет необходимым. Поручение оформлено в соответствии со Сводом законов Конфедерации Человеческих Миров, свидетелями чего выступают, – в зону обзора вошли двое мужчин и встали по бокам от дамы, – Рональд Тейлор, идентификатор ***, проживающий на Лондоне, член Коллегии адвокатов Конфедерации, и Диего Васкес, идентификатор ***, проживающий на Лондоне, нотариус. Настоящим поручением миз Дитц уполномочена предпринимать любые действия, не выходящие за рамки законов планет и внепланетных поселений, входящих и не входящих в состав Конфедерации Человеческих Миров. Я гарантирую возмещение всех расходов миз Дитц, связанных с выполнением данного поручения, включая оплату услуг третьих лиц и организаций. Сроки выполнения поручения не ограничиваются.

Лана коснулась браслета, и дисплей исчез.

– Удовлетворён?

Шерман молчал. Что появилось на дисплее, который он, в свою очередь, развернул над столом, Лана не видела. Но, судя по тому, как быстро двигались его глаза, что-то очень интересное. И – в текущей ситуации – полезное для неё. Полезное и обнадеживающее. Похоже, выгорит.

– Кто такая Дезире Фокс? ЧТО она такое? Помимо внучки богатой и влиятельной бабушки?

Она ждала этого вопроса. И ответ приготовила заранее.

– А это важно? У меня на руках карт-бланш. Ты в любой момент – да хоть прямо сейчас – можешь убедиться, если ещё не сделал этого, что такая девочка существует. И бабушка её существует. И юристы этой бабушки. Заметь: юристы, находящиеся в постоянном распоряжении нанимательницы. И ожидающие на низком старте, какое решение она примет, дабы ввести этот решение в законные рамки. В чём проблема?

– Проблема, – Шерман помедлил, – проблема в том, красотуля, что я совершенно уверен – бабушка сказала кое-что ещё. Кое-что, не имеющее ничего общего с законом.

Он оскалился: резко, по-волчьи. Ну, этим Лану напугать и даже смутить было не просто трудно – невозможно. И она оскалилась в ответ, сверкнув клыками, о которых чистокровный человек и мечтать не мог.

– Лерой, чего глаза не видят, о том душа не болит. Одна законопослушная гражданка Конфедерации дала поручение другой законопослушной гражданке Конфедерации. Строго в рамках законов Конфедерации – и даже законов, не имеющих к Конфедерации никакого отношения. Допустим, она добавила что-то…

Добавила, мысленно усмехнулась Лана. Ещё и как. «Если Дезире причинили вред… Рональд, заткните уши… Если Дезире причинили вред, сделайте так, чтобы они – кто бы ни были эти „они“ – пожалели об этом, миз Дитц. – Они пожалеют, миз Фокс. Если успеют. Даю вам слово».

– Допустим, она что-то добавила. Это не должно тебя беспокоить. Пока законы не нарушены – не должно.

Шерман прянул через стол. Теперь их лица разделяли дюйма четыре, не больше. Лана не отшатнулась.

– Лапочка, что-то мне подсказывает, что рамками закона ты не ограничишься. Мне просто интересно: сколько трупов выловят из каналов?

– Если мне повезёт – нисколько.

– А если не повезёт?

– Тогда твои бывшие коллеги меня поймают. Или не поймают. Поймают, как думаешь?

– Тебя-то? Не поручусь. Ладно, твоя взяла.

Что-то для себя решивший Шерман снова откинулся на спинку кресла, усмехнулся, и пробежался пальцами по терминалу. Изображение он отключил, слышать собеседника отставного детектива Лана не могла, приходилось довольствоваться фразами Лероя.

– Френки?.. Привет, как сам?.. Слушай, тут такое дело… к тебе на огонёк заглянет одна милая девушка, Лана Дитц, из «тайноловов»… Минут через пятнадцать, я думаю… Не знаю и знать не хочу, чего ей надо, но познакомь её с клиентурой… Угу… Угу… С меня причитается. Привет супруге.

И – уже Лане:

– Допивай свой ликёр, детка, и отправляйся. Надеюсь, тебя не поймают.

Френки оказался забавным типом. Высокий, тощий, сутулый, весь какой-то всклокоченный, с постоянно склоненной к правому плечу лобастой головой.

С первого взгляда создавалось впечатление, что он стесняется своего роста, нескладности и довольно заметного заикания. Стесняется – и пытается искательно заглянуть в глаза собеседника, в тщетной надежде не увидеть в этих глазах насмешки.

Взгляд второй натыкался на лёд и сталь, обжигался – но оторваться не мог. Примерзал. Лана, разумеется, тоже была не лыком шита, но этот вариант кажущейся безобидности взяла на заметку. Надо будет потренироваться. Потом. На досуге.

Продемонстрированные Френки на развернутом дисплее изображения охранников, нанятых Александром Крамером для дочери, он пролистал вскользь, не задерживаясь дольше секунды. Немного подумал. Вернулся к самому первому. Сунул Лане в руки стандартную «гостевую» робу и, не тратя времени на слова, зашаркал вглубь морга, жестом предложив следовать за ним.

Передвигался он неожиданно быстро, и мрина догнала своего Овидия только возле уже открытой ячейки. Откинутая с лица простыня не оставила сомнений – это был координатор охраны.

– Я могу?..

– Валяй. Т-только руки обработ-тай. Д-держи.

Обработка рук специальным спреем заняла считанные секунды, и Лана склонилась над телом. Причина смерти не вызывала сомнений: узкий, дюйма полтора, разрез под левым соском.

– Ударили или метнули? – подняла она глаза.

– Ударили, – вопрос Френки явно понравился, теперь он глядел на девушку с уважением. Даже заикаться перестал. Забыл? – Смотри.

Увеличенное изображение не оставляло сомнений: отпечаток по краям раны был слишком характерным.

– Нож?

– Похоже.

– А почему такой бледный?

– Из канала извлекли.

– Давно?

Френки сверился с извлеченным из браслета журналом поступлений:

– Пара недель, если точнее – шестнадцать дней. Свеженьким достали, не больше суток.

Лана была вынуждена призвать на помощь все свои навыки игры в покер. Нельзя показывать удивление, да что там – потрясение. Нельзя. Между тем, услышанное не вписывалось ни в какие разумные рамки. А как же… как же доклад, который Крамер выслушал три дня назад?

– При нём нашли оружие?

– Нет.

– Вообще ничего? Любопытно… И оборонительных ран нету. Интересовались?

Её провожатый только головой покачал в ответ на безошибочно понятый вопрос. Значит, не интересовались. Охрану Дезире Фокс нисколько не обеспокоило исчезновение – а, по факту, убийство – командира. В таком случае, где эта самая охрана? Ещё в каналах? Или?..

– Ясно. Что с меня? – она быстро меняла ракурсы съёмки, чтобы с гарантией зафиксировать всё по-настоящему важное.

– Ничего, – пожал плечами мужчина. – Разве что – подлинное имя этого деятеля. Для отчётности.

– Чтоб я ещё его знала, – пробормотала, досадливо поморщившись, Лана. – Вот что, Френки. Я тебе сейчас скину остальных… если появятся – дай знать. За мной не заржавеет.

– Не трудись. Я запомнил.

В этом Лана не сомневалась ни секунды. Поэтому просто кивнула на прощание и, не оглядываясь, направилась к выходу. В спину под левой лопаткой упирался взгляд Френки, холодный и опасный, как клинок её любимой спаты. Упирался, но пока не бил. Хоть что-то.

Тропическая ночь обняла Лану. После царящего в морге холода объятия показались ей горячими и липкими, почти неприятными. Однако задумываться о дискомфорте было попросту некогда. Время перевалило за полночь, но сделать предстояло ещё многое. И прежде всего следовало переговорить с Крамером.

Что-то беспокоило мрину, мелькало на границе то ли зрения, то ли слуха… шорох? Тень? Шёпот? Не силуэт ли давешнего джентля? Откуда бы – отлив только начался, даже здесь, на сравнительной высоте, ещё плескалась вода.

Правду сказать, улицы кампуса перестали быть безлюдными сейчас, когда ливень и шторм не мешали уже передвижению. Студенты и преподаватели, вынужденно пропустившие ужин, добирались до круглосуточных лавчонок, торгующих съестным, и вновь открывшихся забегаловок. И если рядом со зданием полицейского управления по-прежнему было пусто, то уже в квартале отсюда начинала кипеть привычная ночная жизнь. Так что ей вполне могло привидеться то, чего нет. Могло, да. Вот только опыт, приобретённый в самых разных передрягах, заставлял внимательно прислушиваться к звучащим в голове тревожным звоночкам.

Лана нагнулась, без всякой необходимости проверяя крепления и бросая по сторонам настороженные взгляды. Нет, не вытанцовывается. К чёрту! Доска послушно прыгнула вверх и понеслась в сторону Правого Мизинца.

Несколько мгновений спустя из-за угла здания, в котором располагался морг, вышли двое. Вышли – и совершенно одинаково уставились туда, где размытое жёлтое марево уличных фонарей уже поглотило ладную женскую фигуру.

– Хороша, чертовка! – с некоторой даже мечтательностью в голосе произнес по-русски джентль. Мечтательность вышла несколько кровожадной. Так охотник говорит о дичи, которая вполне может превратить в дичь его самого: с восхищением и угрозой.

– Угу, – согласился его спутник, мужчина средних лет с потрёпанной жизнью физиономией и цепким взглядом глубоко посаженных глаз. – Чего ты вообще высунулся? Она тебя заметила, зуб на мясо.

– Да ладно!

– Складно. Вот что. Передай всем – следим плотно.

– На кой она тебе сдалась, Солдатов? – удивился джентль.

Удивление не помешало ему отправить приказ адресатам и получить подтверждение от каждого. И всё же? Интереса к случайным красоткам за его другом и командиром не водилось…

– Не знаю. Но я с ней уже сталкивался. Там, где появляется эта рыжая, происходят интереснейшие вещи. А совпадений не бывает. Когда такие, как она, начинают суетиться, имеет смысл упасть на хвост и посмотреть, куда этот хвост занесёт на повороте.

– К острову всё равно незаметно не подберёмся, – притопнул ногой джентль, разбрызгивая воду. – А с соседнего не возьмём, этого чёртова домишки для техники словно вообще нет.

– Во-от! – наставительно поднял палец Солдатов. – Я помню рядовую Галактического Легиона, тянущую лямку в захолустье. Да, она засветилась ещё в паре любопытных эпизодов, но опять же – ничего такого, что дало бы ей приличные деньги и возможность хорошо их потратить. Неприятности – да, деньги и возможности – нет. А тут мы имеем студентку Нильсбора, готового бакалавра, сдавшего уже экзамены в магистратуру. За девять с хвостиком лет пройти путь от солдата занюханной базы до студентки, живущей в богатом и очень непростом домике… бывает, конечно. Но не со всеми. Когда в моей зоне ответственности появляются чёртовы гении с неоднозначной репутацией, я начинаю оглядываться в поисках нежелательных ушей, которые торчат из нежелательных мест. Все отозвались? Вот и ладушки. Следим.

Когда Лана спустилась с крыши, её глазам предстала условно мирная картина. Мир заключался в спящем на диване Томе Хельгенбергере. Условность – в сенаторе Крамере, который мерил комнату шагами и, похоже, ни разу не присел за время отсутствия хозяйки. В отличие от своего друга, Крамер успел переодеться. Рубашка и брюки, извлечённые из сушилки, выглядели не слишком аккуратно, но, вероятно, добавляли отставному полковнику уверенности в себе. Уверенности, в которой он сейчас отчаянно нуждался.

Вопроса он не задал, только выразительно поднял брови. «Вниз!» – отсемафорила Лана принятым в Десанте образом. Крамер кивнул и практически испарился. Уважительно кивнув – мастерство не пропьёшь! – мрина на ходу укрыла давнего приятеля взятым с подлокотника пледом и спустилась в переговорную. Сенатор ждал её. Ждал сидя, и это уже было некоторым прогрессом.

– Координатора охраны я нашла, сэр, – заговорила Лана ещё в дверях. – Любуйтесь.

– Малый «тактик», – констатировал Крамер минуту спустя. – Били спереди, в упор. Лицо спокойное. Он знал убийцу и нисколько его не опасался. Так?

– Так. Остальных нету, по крайней мере – нету в полицейском морге. В клиниках, кстати, тоже нет.

– Обескровлен. Вода?

– Вынули из канала, – подтвердила мрина.

– Интересно девки пляшут…

– Гораздо интереснее, чем вы думаете, сенатор. Клиентом морга этот деятель стал шестнадцать дней назад. С кем вы разговаривали на днях, сэр?

– Что-о?! – прошипел Крамер, вскакивая и сжимая кулаки. Надо отдать ему должное – успокоился он очень быстро. Или не успокоился, но, хотя бы, перестал озираться в поисках, что бы такое сломать или разбить.

– Полковник, – начала Лана, убедившись, что уворачиваться от удара или броска не придется, – я…

Но Крамер прервал ее:

– Вот что, лейтенант… к чёрту. Вас зовут?.. В обычной обстановке?

– Лана. Меня зовут Лана.

– Я – Александр, и хватит этой мути с полковниками и сенаторами. Лана, если его убили больше двух недель назад, то не так уж важно, с кем я говорил в момент его доклада. Гораздо важнее, с кем я говорил на прошлой неделе, когда Дезире связалась со мной? И как давно она пропала на самом деле?

Крамер задавал хорошие вопросы. Жаль только, что у Ланы не было таких же хороших ответов. Вообще никаких не было.

– Вы знаете её здешний адрес, Александр? Хорошо. Я прогуляюсь, осмотрюсь. А вы… а вы прилягте. Уровнем выше есть гостевая спальня. Знаю-знаю, – выставила она перед собой раскрытые ладони. – И всё же – прилягте. Вряд ли я нарою что-то существенное до рассвета. А силы вам ещё понадобятся. Много сил.

Дезире Фокс, в отличие от Ланы Дитц, совершенно не требовалось уединение, обеспечиваемое проживанием на самом дальнем из десяти островков, образующих Ладони. Она снимала самую обыкновенную студию в самом обыкновенном квартале студенческих общежитий. Двухэтажные корпуса образовывали квадрат с патио, в котором днём занимались или загорали, а вечерами, бывало, дебоширили.

Сейчас, когда сессия уже давно закончилась, а до начала занятий оставалось почти две недели, большинство студий пустовали. Их обитатели разлетелись кто куда, торопясь насладиться отдыхом, которого им не видать до следующих каникул. Впрочем, некоторые – к примеру, Дезире – предпочли остаться и воспользоваться свободными лабораториями. Когда семестр начнется, время для проведения опытов придется выгрызать зубами, а сейчас…

Сама Лана в лабораториях практически не бывала: факультет сверхъестественных и паранормальных исследований эксперименты если и ставил, то не на территории университета. А вот медики, в особенности – с отделения медицинской кибернетики, на котором училась Дезире – лабораториями пользовались на полную катушку. Так что не было ничего удивительного в том, что дочь сенатора Крамера осталась на каникулы в кампусе.

Удивительное (и крайне неприятное) началось чуть больше пары недель назад. Лабораторное время было Дезире Фокс забронировано и оплачено до конца каникул. Однако появляться в лаборатории она перестала примерно в то же время, когда погиб командир нанятой сенатором охраны.

Делиться этими данными с обеспокоенным отцом Лана пока не собиралась, но повод задуматься был, и серьёзный. Она примерно представляла себе психотип Дезире и полученное той воспитание. По всему выходило, что девушка не имеет привычки разбрасываться ресурсами. А ежедневные шесть часов работы лаборатории медицинской кибернетики стоили ох как недёшево. Да, она могла себе позволить и не такие расходы. Но…

Что же с тобой случилось, красавица и умница, разрабатывающая, ни много ни мало, тему пренатального вживления чипов-прерывателей для купирования эпилептической активности? Именно это и предстояло выяснить, и чем скорее – тем лучше.

У Ланы не было ощущения, что она ищет покойницу. Что-то заставляло её думать, что Дезире жива. Вот только мысли к делу не пришьёшь – во-первых. Во-вторых же, это таинственное «что-то» говорило мрине, что положение дел может измениться в любой момент. А покойницу ей искать… не хотелось. Куда интереснее искать и находить живых.

На уже вынырнувшей из воды набережной было пусто.

Свет Лемурии, самой крупной из лун Атлантиды, пробился через расползающиеся по своим делам тучи. Тени мангровых деревьев, росших за низким парапетом, раздвоились, образовывая причудливые мазки на мокрых камнях. И где-то среди этой мешанины прятался тот, чей взгляд Лана чувствовала сейчас всей кожей. Враждебности во взгляде не было, скорее – напряженное внимание. Сегодня на неё уже так смотрели. Сначала в «Баре», потом возле полицейского морга. Ну-ну, смотрите. Как говаривал Бэзил Лазарев, русский её предок: «за погляд денег не берут». А вот если к действиям перейдете – тут и посмотрим на вашу кредитоспособность.

Однако наблюдатели – наблюдателями, а дело – делом. И Лана неторопливо, совершенно не скрываясь, сунула доску в стойку, шагнула в арку корпуса общежития и легко взбежала по лестнице, расписанной какой-то смутной абстракцией, на внутреннюю галерею второго этажа. Так, куда? Ага, направо. Номер 23. Заперто, конечно. Ключа или кода Крамер ей предоставить не мог. Ну, это не проблема, чему-то её да научили, тот же Али-Баба… и много кто помимо.

Взлом с проникновением, конечно. Но у неё было явное преимущество перед любым домушником: официальное поручение на поиски объекта, полученное от ближайшего родственника. И это поручение вполне укладывало её теперешние действия в рамки законов Атлантиды – а все остальные покамест не задействовались. Вот и славно.

Дверь послушно распахнулась, и Лана оказалась в студии, которую арендовала Дезире Фокс. Подключила блок подавления работы электронного оборудования. Закрыла дверь. Включила свет. Осмотрелась.

Ну, что тут у нас? Вполне предсказуемый аскетизм обстановки. Небольшой беспорядок. Но именно небольшой. Такой бывает… ну да. Там, где собирались в неожиданную и непродолжительную поездку. Если комнату и обыскивали, то предельно аккуратно. Вопрос: как определить, имел ли место обыск? Ответ: никак. Не зная маркеров, известных только самой хозяйке, никак.

Чашка с остатками засохшего кофе в мойке кухонного уголка. Цветастый саронг на спинке отодвинутого от стола рабочего кресла. Пара лёгких туфелек возле двери. А что в шкафу? Ага, уже теплее. Не хватает одной – средней – сумки из дорожного набора.

Несколько пустых вешалок вразброс. Запасные обычно висят рядышком, а эти тут и там. Значит, одежду с них сняли, упаковали в сумку… судя по размерам, определяемым двумя оставшимися, содержимого сумки должно было хватить дня на три, в пределе – пять. Допустим, три. Тогда получается (если сопоставить даты), что Дезире куда-то уехала на уик-энд. Уехала и не вернулась. Прелестно.

Лана остановилась посреди комнаты и закрыла глаза. С некоторых пор – если быть точной, с Шекспира, будь он трижды неладен – она стала замечать некоторый рассинхрон в органах чувств. К примеру, на зрение она не могла теперь положиться до конца. И в ситуациях, требовавших максимально точной оценки окружающей обстановки, сначала оглядывала эту самую обстановку, а потом, отдельно от оглядывания, начинала обнюхивать и прослушивать.

Да и тело, когда-то абсолютно послушное и способное практически на всё, время от времени начинало капризничать. Выполненное в начале каникул поручение Горовица показало это со всей определённостью. Тренировки пока спасали, но перспектива не радовала. А ведь ей и тридцати стандартных нету… В том ли было дело, что Зов пришёл к ней позже нормального для мринов срока? Или, как говорили на родине всё того же Лазарева, на леченой кобыле далеко не уедешь?

Разумеется, медики госпиталя Санта-Крус после Шекспира отработали на совесть – и на все деньги. Да и проводившие первичную модификацию специалисты Легиона сделали всё возможное. Но не склонная к самообману Лана всё чаще вспоминала себя до Зова. Совпадений было много. Слишком много для оптимизма.

Она сознавала, что, по всей видимости, её карьера полевого агента близится к финалу. Никакого удовольствия осознание не приносило, да и принести не могло, но действовать приходилось в предлагаемых обстоятельствах. Ещё и поэтому бакалавриат был закончен за три года вместо четырёх. Если не в поле, то где? Кем? Как? Ладно, это потом.

Так, это ещё что? Шаги. Приближающиеся шаги нескольких пар ног, осторожные, наивно претендующие на то, чтобы быть беззвучными. Ого, кто-то, кажется, собирается подкинуть ей нежданчик? Лане нравилось, когда события развивались. Но развиваться они имели право только в нужном ей направлении. А уж куда спрятаться в полупустой комнате – это дело техники. Лане Дитц техники пока хватало, а вот предполагаемым гостям… посмотрим.

И уже несколько секунд спустя она с выбранной ею самой точки не без веселья наблюдала, как открывается дверь, и в студию заходят люди. Наглый красавчик из «Бара». Джентль. И ещё один человек. Человек, которого она когда-то знавала, но совершенно не ожидала увидеть на Атлантиде. Как не ожидала, что фраза:

– М-мать! Куда она делась? – будет произнесена на родном языке Бэзила Лазарева.

Глава 3

– Имя Светлана очень старое, еще дохристианское, и состоит из двух слов. Свет Лана, Светом любимая. Или – возлюбленная Света.

– При моем роде занятий любовь Тьмы более вероятна. Не знаешь, как это будет на дохристианском русском?

– М-мать! Куда она делась?

– Что я тебе говорил о чёртовых гениях? – с явным раздражением в голосе проворчал тот, кого возле полицейского морга джентль назвал Солдатовым. – Шкаф открыт, под столом пусто. Электроника здесь не пашет, значит, маскировка мимо. Из двери не выходила, в окно не вылезала…

– Кхм, – донеслось откуда-то из-за их спин.

Мужчины развернулись, хватаясь за оружие и… никого не увидели.

– Кхм!

Теперь в хмыканье звучала явная насмешка. Первым поднял голову Солдатов. Поднял – и оторопел. Она… лежала? Висела? Располагалась? В общем, делала что-то – в распоре между верхом дверного косяка и потолком. Пауза затягивалась.

– Когда мои хвостатые предки… – заговорила наконец, рыжая девица с разноцветными глазами и «кошачьими» стрелками у висков. Ноздри чуть вздернутого носа настороженно раздувались. – Когда мои хвостатые предки перестали охотиться на моих бесхвостых предков, потомки бесхвостых перестали ждать опасности сверху. А зря.

Говорила она медленно, старательно выговаривая слова, с заметным акцентом. По-русски говорила, и вот это из ряда вон не выходило, а прямо-таки выскакивало.

– Парни, ну если бы я хотела познакомить вас… как это?.. с кузькиной матерью, да?.. так уже познакомила бы. Не размахивайте пушками, ещё выстрелите ненароком. Что за день такой, все в меня целятся! И ладно бы по делу, а то…

– Слезай оттуда, – резко бросил Солдатов.

Резкость проистекала из неуверенности в том, что его послушают. Не стрелять же в неё, в самом-то деле? Но девица не стала кочевряжиться, и наполовину спрыгнула, наполовину стекла на пол. Выпрямилась. И улыбнулась.

– Привет, Солджер. Рада тебя видеть. Молодец, что выбрался с Гардена. Тебе там было не место.

Солдатов поджал губы и заинтересованно прищурился. Почему-то он совершенно не был удивлен тем, что его узнали. Хирургия – хирургией, но девица явно полагается не только на глаза. И кликуху каторжанскую запомнила (она же, что характерно, позывной). Кошка, что тут скажешь…

– Да я-то молодец. А вот ты кто такая? И что здесь делаешь?

– А кто спрашивает?

В её голосе не было даже толики любопытства, только холодноватое, равнодушное спокойствие.

– Ты бы ответила, что ли, – посоветовал Солдатов. – Нас здесь, как-никак, трое против тебя одной.

– Только трое, Солджер.

Ни дерзости, ни вызова. Простая констатация факта.

– Здесь – да.

– И я одна… здесь.

И ведь не поспоришь. То, что наблюдатели не зафиксировали прикрытие, вовсе не означало, что его нет. Абсолютная уверенность девчонки в себе могла быть безумством храбрых… а могла и не быть им. Поднимать шум не хотелось. Нельзя было его поднимать. Пока. Солдатов кивнул своим спутникам и первым убрал оружие.

– Похоже, мы не с того начали. Ладно. Махров, дверь. А ты электронику верни в работу, чтобы я мог глушилку подключить. Нам свидетели без надобности.

Девица выполнила просьбу, что, как ни крути, было явным проявлением доверия. Солдатов такие вещи ценил. И в то же время понимал, что дело может быть не в доверии, а в том, что – в случае чего – неизвестно, кто не выйдет из этой комнаты. Он не видел рыжую в драке. Но безусловную готовность драться прекрасно помнил.

– Спасибо. Иван Солдатов, Российская Империя. Владислав Махров и Глеб Озеров, мои коллеги.

– Сослуживцы? – уточнила она.

– Можно и так сказать. А ты… Дитц, да?

– Лана Дитц, Республика Легион.

И она протянула руку, которую Солдатов пожал с удивившим его самого удовольствием.

– Так всё-таки – что ты тут делаешь? Дверь взломала, по шкафам шаришь…

– Имею право. Это комната Дезире Фокс.

– Я в курсе.

– Она пропала.

– Я в курсе, – повторил Солдатов.

– Её родные волнуются. Вот…

И с развернутого дисплея зазвучал холодный женский голос: «Я, Генриетта Фокс…»

Когда запись закончилась, Солдатов некоторое время молчал. Потом, обработав входящие, кивнул:

– Принято. Любезность за любезность. У нас тут тоже пропажа случилась. Некоторое время назад некоего Андрея Сперанского, исследователя в области генной инженерии, ждали на конференции в Новом Петербурге. Не дождались. Ну, не дождались – и не дождались, всякое бывает… но об изменении планов он не сообщал, учёная братия забеспокоилась. Сначала пробовали связаться, потом жевали сопли, потом через пятые руки вышли на нас…

– На вас – это на кого?

– А ты как думаешь? – усмехнулся Солдатов. Усмешка (он сам это чувствовал) вышла пренеприятная. Но девицу это нисколько не смутило.

– Я пока ничего не думаю, – пожала плечами она, усаживаясь в единственное имеющееся в наличии кресло. – Недостаточно данных. Ивот чего я точно не думаю, так это того, что за каждым подданным императора отправляют таких… эээ… серьезных людей. Или император тут ни при чем?

– Ты права, за каждым – не отправляют, – Солдатов поискал, куда бы сесть, и расположился на кухонном шкафчике между плитой и мойкой. Ни один из двух табуретов его почему-то не устроил. – Тут вот какое дело…

Полчаса спустя Лана видела если и не всю картину, то изрядный её кусок. И кусок этот мрине категорически не нравился. Как выяснилось, лавры Валентайна Зельдина и его коллег, которых мрины не без оснований именовали Отцами, не давали покоя учёным. И хотя лавры – в случае мринов – в первом приближении получились довольно сомнительными, у Зельдина нашлись последователи.

В частности, Сперанский, похоже, нащупал способ избежать просадки по интеллекту в случае ускоренного роста генетически измененных людей. Интересные научные изыскания могли получить самое что ни на есть практическое воплощение. И это воплощение в Российской Империи сочли нежелательным. Собственно, на конференции, на которую должен был прибыть – но так и не прибыл – доктор Сперанский, ему предстояло узнать о вводимом контроле над экспериментами и финансированием оных. Как минимум – до получения экспертного заключения Комиссии по этике.

– Спохватились, – проворчала Лана, пряча некоторую нервозность за показным недовольством. Она изо всех сил надеялась, что, когда Солджер упомянул имя Сперанского, зрачки у неё не дрогнули. За ресницы беспокоиться не приходилось, а вот зрачки… Сперанский. Кавалер Дезире. Скверно. Он был номером вторым в её списке проверки, к нему Лана планировала наведаться сразу после обследования студии Дезире. Компьютерным гением она не была, и хотя вломиться в базы данных полиции кампуса вполне осилила бы, быстрее и проще было посмотреть глазами.

Комиссия по этике… да, пожалуй. С предками мринов в своё время поступили не самым этичным образом. Их, признав эксперимент группы Зельдина провалившимся, попросту продали, как скот. Какая судьба ждала тех, кого вырастил бы Сперанский? Колонистов на «агрессивных» планетах? Солдат с пожизненным контрактом? Кем их посчитали бы? Людьми ли?

– А зачем вы следили за жилищем Дезире Фокс?

– Ну, не только за жилищем. За тобой тоже приглядывали. Я тебя по Гардену помню, и когда увидел в «Баре»… понятно, в общем. А мисс Фокс Сперанский заявил на конференцию, они вместе должны были приехать. И не приехали тоже… вместе. Ты тут что-то поняла? – Солдатов неопределенно повёл рукой в воздухе, обозначая в качестве «тут» комнату, в которой они сейчас находились.

– Скажем так… – Лана помедлила, стараясь поточнее сформулировать свои впечатления. Русский язык не был ей родным, а сейчас требовалось, чтобы её правильно поняли. – Семья девочки уверена, что имело место похищение. Я же думаю, что – изначально, по крайней мере – речь шла не об этом. Похоже, скорее, на запланированный отъезд на несколько дней. И всё бы ничего, да вот только командира орлов, которых заботливый папенька нанял приглядеть за дочуркой, зарезали и сбросили в канал. Сроки совпадают с тем моментом, когда она перестала появляться в проплаченной лаборатории. Она-то, сдаётся мне, отбыла своей волей, вопрос – куда?

– И не обернулся ли запланированный отъезд похищением, – негромко закончил её мысль Солдатов.

– Именно. А у вас что? Сперанский уехал сам? Или его уехали?

На лице Солдатова возникло сложносочиненное выражение служивого человека, достигшего предела своих полномочий.

– Понятно. Дай мне несколько минут.

И голова Ланы окуталась шаром отражающего поля. Пару – не пару, но пять минут спустя поле рассеялось. Мрина скривила губы в саркастической улыбке, собралась что-то сказать – и обнаружила, что говорить ей, в сущности, не с кем.

Спутники Солдатова всё время обмена информацией стояли у дверей, довольно удачно прикидываясь мебелью – и, очевидно, собирались действовать так и дальше. Даже дышали, кажется, через раз. А сам Солдатов, так же как она только что, укрытый полем отражения, похоже, и занимался тем же самым. А именно – докладом руководству.

Лана опустила веки, давая отдых глазам. Откуда-то у неё возникло ощущение, что здесь и сейчас, с этими людьми, она может если не расслабиться, то уж, по крайней мере, не дёргаться – точно. Ощущениям своим она привыкла доверять. Тишина убаюкивала. Голос Солджера прозвучал почти неожиданно:

– Вот что. Давай всё с начала. Майор Солдатов, Российская Империя, Служба исследований и информации.

Над браслетом на левой руке Солджера золотом и кармином переливалась известная всем специалистам определённого профиля голограмма: двуглавый орёл на фоне щита и меча.

– Первый лейтенант Дитц, Галактический Легион, – отозвалась Лана, поднимаясь на ноги. Змеи вокруг головы Медузы Горгоны, возникшей над браслетом, извивались, раскрывая пасти в беззвучном шипении.

Мрина была уверена, что Солдатов если и не сталкивался уже с «красоточкой» лично, то как она выглядит и кто такие «горгоны», знает наверняка. И точно так же, как она сама, сейчас прикидывает варианты.

Военная разведка одного государства встретилась с контрразведкой другого. Повода для драки – пока что – не было, а дальше… посмотрим.

– Так я и думал. Хорошо. Это выяснили. Мое командование хочет проконсультироваться с твоим.

– Полковник Горовиц, шеф разведки Галактического Легиона, ожидает сеанса связи, – кивнула Лана. – Код дать?

– Да уж без нас разберутся, – Солдатов пробежался пальцами по браслету и удовлетворенно хмыкнул. – Давай так… завтра… то есть сегодня, конечно… в полдень встретимся в «Баре» и обсудим ситуацию. Думаю, к этому моменту начальство договорится.

– Ну, если начальство договорится – так и мы не подкачаем, – усмехнулась Лана. Русский язык давался ей теперь куда легче, чем в начале встречи. – Всё, парни, я спать.

Она была уже в дверях, когда спину фамильярно огладил ехидный вопрос Озерова:

– Одна?

Лана, не оборачиваясь, вскинула над плечом правую руку с оттопыренным средним пальцем и свернула к лестнице.

К полудню все следы ночной бури исчезли. Экваториальное солнце исправно делало свою работу, даже луж не осталось. Над входом в бывший «Бар» красовалась новешенькая вывеска «Чёрный треугольник».

Облаченная в легкомысленный пёстрый саронг и сандалии Лана пришла пешком. Торопиться было некуда, а вот подумать стоило о многом.

С час назад мрина проводила Хельгенбергера и Крамера до ожидавшей на частном квадрате роскошной яхты.

– Отправляйтесь, сенатор, – сказала она.

При свете дня ночная фамильярность стала неуместной. И почувствовавший это Крамер не возразил против официального обращения.

– Отправляйтесь. Здесь вы ничем не поможете, более того – рискуете помешать. Обещаю держать вас в курсе…

– Насколько позволит обстановка, – кивнул отставной полковник Планетарно-десантного Дивизиона. – Понимаю. Удачи, лейтенант.

Он уже поднялся по трапу, когда Лана обратилась к стоящему рядом Хельгенбергеру:

– Том! Делай что хочешь, но нервный папаша не должен путаться под ногами ни у меня, ни у тех, с кем я сотрудничаю. Способ на твоё усмотрение. Напои, обколи, запри… да хоть в психушку засунь.

– Тебе кто-нибудь говорил, милая, что ты страшный человек? – Хельгенбергер даже не пытался улыбнуться, и Лана, пожалуй, была благодарна ему за это.

– Я – не человек, – пожала она плечами и, не оглядываясь, направилась к выходу с поля. Почти бегом. Чем раньше стартует яхта, тем быстрее у неё появится свобода маневра, так необходимая сейчас. А значит, прежде всего следует дать эту самую свободу стартующему кораблю.

За пределами посадочного квадрата необходимость в спешке отпала, и Лана позволила себе понаблюдать за стартом. Вид взлетающего корабля завораживал её с тех пор, как она впервые увидела его. Взлёт – это начало. Всегда. Даже если ты не внутри корабля, а снаружи. Лане нравились начала. Вот концы она не любила, хотя – в силу службы – неоднократно сводила их с концами.

Сейчас ей предстояло нечто вроде этого, что уж никак не добавляло хорошего настроения. Русские хороши в Легионе, но там приходится иметь дело с теми, кто по тем или иным причинам не пригодился дома. А вот что представляет собой в ходе совместной операции элита спецслужб – большой вопрос.

Лана не строила иллюзий: кадровые военные серьёзных (и даже не слишком серьёзных) государств полагали Галактический Легион сборищем отребья. И, правду сказать, были не так уж далеки от истины. Другое дело, что выкормыши Дедули Горовица в некоторых вопросах могли дать фору любой элите… но это ещё поди докажи, что ты не верблюд. Нет, доказать-то можно, и даже не слишком трудно, но время, время!

А тут ещё полученный перед самым рассветом приказ, недвусмысленно подчиняющий её саму и обещанное подкрепление майору Солдатову… С одной стороны, всё правильно. Командовать должен кто-то один, отсутствие единоначалия – если и не смерть всей группы, то неминуемый провал операции. И, уж конечно, первый (в русской классификации старший) лейтенант не может командовать майором, так просто не бывает. С другой же…

За годы службы «в поле» Лана привыкла к тому, что командир у неё ровно один – Дедуля Горовиц. Он ставил ей задачу, перед ним – и только перед ним – она отчитывалась. Подчиниться чужаку?! Да, она сможет. Тем более что для амбиций не время и не место. Но приятного мало. А самое главное…

Майор Солдатов не мог быть дураком: по сведениям, имевшимся в распоряжении разведки Легиона, таких в русской Службе исследований и информации попросту не водилось. Но на что способна она сама, Лана Дитц знала прекрасно. Что касается группы поддержки, то каких-то олухов Дедуля ей по определению не пришлёт. Не тот случай. Люди будут проверенные, способные почти на всё, абсолютно адекватные. А вот чего ждать от русских? Удастся ли сработаться?

Ну да ладно, всё, что зависит от неё самой, Лана Дитц сделает. И заставит сделать тех, чьё прибытие ожидалось с минуты на минуту. Что же до новоявленного командира и его коллег… справимся.

Краем глаза мрина отметила, что на соседний квадрат садится неприметная посудина. Посудина – неприметная, а вот мастерство пилота – обзавидуешься. И Лана честно позавидовала; с полминуты, больше в её распоряжении не было. Эх, в Легион бы тебя, приятель!

Чего она не умела вообще, так это управлять кораблями. Поэтому классных пилотов Лана уважала. Особенно таких: не пользующихся наземной системой наведения. Все десантники уважали, поскольку успех высадки или выброски от пилота зависел напрямую. Десант – штука такая. Можно забрать девчонку из Десанта (что и проделал лет семь назад Дедуля), а Десант из девчонки замучаешься забирать. Да и надо ли?

Ещё раз оглянувшись на маневры неизвестного летуна – молодец, посмотреть и то приятно! – Лана решительно выбросила из головы посторонние мысли и заторопилась прочь от посадочных квадратов. Её ждали дела и люди.

Тяжелую открывающуюся наружу дверь «Черного треугольника» распахнул перед ней господин лет тридцати с незнакомым лицом, но знакомым его выражением, курящий у входа. Можно было не сомневаться – вторая сторона в переговорах прибыла.

– Зал на нижнем уровне, – вполголоса сообщил мужчина у неё за спиной.

Лана кивнула, не оборачиваясь, и направилась к лестнице, на ходу отправляя на оговоренный с Дедулей адрес для связи с подкреплением уточнение дислокации. Пора бы уже, кстати, подкреплению и прибыть. Хотя… зависит от того, откуда направляются и сколько времени понадобилось для того, чтобы все собрались в точке старта.

Сдвинуть сроки встречи с Солдатовым было не в её силах. Музыку, что вполне естественно, заказывали русские. Где Российская Империя, а где какая-то там Республика Легион, которой без году неделя? Тем важнее было продемонстрировать пунктуальность. Хотя бы – собственную.

В зале, предназначенном для вечеринок «чистой» публики, за длинным столом сидело лицом к двери… ого! Человек десять, наверное. Точно, десять. Две барышни предельно легкомысленного – это если в глаза не смотреть – вида слегка разбавляли мужскую компанию. Лана, впрочем, в глаза посмотрела. Спокойно, оценивающе. Так же, как глядели на нее «барышни».

Выводы были сделаны, и результат удовлетворил всех троих. Мнение мужчин – пока – Лану не интересовало. Произвести впечатление на представителей противоположного пола нетрудно, ты своих попробуй впечатли!

Лана приблизилась к столу.

– Господин майор! Первый лейтенант Дитц, Галактический Легион! – говорила она по-русски. Щелкнуть каблуками не получилось бы за отсутствием таковых, но мрина постаралась сделать так, чтобы осанка и взгляд не допускали двоякого толкования.

Она решила сходу внести ясность, использовав сугубо официальную форму обращения. Солдатов сузил глаза и еле заметно качнул подбородком, принимая к сведению информацию о получении первым лейтенантом приказа командования и готовности повиноваться этому приказу. Встал. Бросил:

– Господа! Первый лейтенант Дитц назначается заместителем командира группы! – и протянул над столом руку для рукопожатия.

Слитный шорох отодвигаемых стульев: команда майора Солдатова, демонстрируя незаурядную выучку, одновременно поднялась на ноги. Строго по старшинству были названы имена, звания и позывные. Лана кивнула каждому, по завершении представления отрекомендовалась:

– Позывной «Локи»! – и снова встретилась глазами с Солдатовым.

Но получить ещё какие-то распоряжения не успела. Сначала Солдатов, получивший, похоже, срочный вызов, дал отмашку ждать. Потом с несколько хищным выражением лица воззрился на лейтенанта Дитц и ответил вызывающему:

– Штатно.

Минуту спустя Лана затылком почувствовала сквозняк. Услышать шаги за безукоризненно подогнанной дверью не могла, пожалуй, даже она – это вам не общага! А вот движение воздуха… Оглядываться, впрочем, мрина не стала. Ровно до тех пор, пока за спиной не прозвучало на интере небрежное:

– Первый лейтенант Стефанидес, Галактический Легион!

Она развернулась, ещё не веря ушам, но почти мучительно желая поверить. Развернулась – и, убедившись, что уши не соврали, шагнула туда, где стоял, занимая собой большую часть дверного проёма, её ровесник, сероглазый и всё ещё, как когда-то, конопатый. Остановилась, не зная – что дальше.

Дальше было просто. Небрежно бросив ладонь правой руки к виску обмотанной пёстрым платком головы, знакомый незнакомец выставил вперед левое предплечье и самым формальным образом почти проскрежетал:

– Первый лейтенант Дитц! Ознакомьтесь с приказом!

Сократив расстояние до десяти в пределе дюймов, Лана протянула левую руку. Ладони переплелись в пожатии, предплечья соприкоснулись, система распознала адресата приказа. Ощутимый, почти болезненный укол – и руки разъединились. Мрина покосилась на браслет… хмыкнула, подняла глаза, спросила на интере:

– В моё распоряжение?

– Так точно!

Лана дёрнула уголком рта и тем же, подчеркнуто-нейтральным, тоном осведомилась:

– Ты меня обнять не хочешь, паршивый кот?

Несколько секунд спустя добродушно-ироничное покашливание за спиной Ланы заставило мринов разжать объятия. С сожалением перестав прижиматься щекой к щеке Тима, отдающей пряной горечью дорогого одеколона, девушка отошла от старого друга и посмотрела на Солдатова. Русские улыбались, спокойно, понимающе. А что тут не понять? Соратники, сослуживцы… любовники обнимаются не так, а, стало быть, выяснения отношений не предвидится. Вот и ладушки.

– Одноклассники, потом курсанты в одном лагере… – внесла дополнительную ясность Лана и снова повернулась к Тиму. – «И его подчинённые…»?

Тот не сделал, кажется, ничего вообще, но в коридоре за его спиной материализовались несколько человек – и не только.

– Господа – первый лейтенант Дитц. Позывной «Локи». Клементина Танк Харпер рри Зель-Ли, третий лейтенант, медик. Позывной «Док».

Высокая мрина, тонкая и гибкая, с длинными светлыми волосами, ощупала Лану профессиональным взглядом холодных серых глаз. Явно нашла результат неудовлетворительным, но промолчала. До времени, надо полагать.

– Илиас Ципрас, третий лейтенант, сапёр. Позывной «Шум».

Чернявый крепыш качнул крупным, смешно наморщенным носом, обозначая приветствие.

– Сергей Ордоньес Лазарев Лукаш рро Зель-Гар, сержант, силовое сопровождение. Позывной «Флеш».

Ровесник Ланы и Тима утопил родовые знаки в морщинах лукавой усмешки, и неожиданно подмигнул пронзительно-зелёным глазом, пробормотав: «Кузина!». Лана, уже прокачавшая в голове родственные связи, согласно качнула ресницами и пошевелила пальцами в общепринятом в Легионе жесте «Потом!». Хотя поинтересоваться, с каких это пор «лазаревская» ветвь Ордоньесов начала признавать родственниками никчем, хотелось до зуда на кончике языка.

– И Жан Боден, капрал, компьютерная техника и связь. Позывной «Радар».

Радар смотрел настороженно, словно не был уверен в реакции госпожи первого лейтенанта.

– Как они тебя только выпустили, Джонни? – деланно-хмуро поинтересовалась Лана. Глаза её смеялись, губы дрожали, норовя растянуться в улыбку, но покамест ей удавалось сдерживаться.

– Я очень старался, – резкий кивок Радара был безукоризнен: подчиненный перед лицом начальствующим. Придурковатый вид он напускать на себя не стал, а вот лихости хватало.

– Потом расскажешь. Итак, господа, поддержка, обещанная мне вчера командованием, прибыла. Тим, люди в курсе, кто наши временные союзники? Отлично. Майор Солдатов, Российская Империя, наш командир. Можем приступать, господин майор?

– Можем, – качнул подбородком Солджер. – Без чинов. Прошу садиться. Даю вводную.

Вводную Лана слушала вполуха. Сначала следовало прочитать сообщение, упавшее на коммуникатор в ходе представления ей русской части группы. Вполне предсказуемо это оказался переданный Солджером дубликат услышанных ею имен, дополненный краткими характеристиками каждого. Похоже, к предписанному командованием сотрудничеству он подошёл со всей ответственностью, что не могло не радовать.

Зато кое-что другое не радовало совершенно. Ей не давало покоя то, что она увидела – или не увидела – ночью в студии Дезире. Как ни крути, толком осмотреться она не успела, принюхаться – тоже, и теперь что-то скреблось на самом краешке сознания, отвлекая от размеренной речи Солдатова. Проклятье, да за что же давеча зацепилось её внимание?! Ага, вот оно!

– Солджер, вопрос, – обращение по позывному было вполне в рамках отданной команды «без чинов». Во всяком случае, в Легионе. Судя по реакции Солдатова, у русских – тоже. – Говоришь, конференция должна была начаться десять дней назад?

– А я-то думал, ты спишь…

– Ага, как только, так сразу. Слушай, если десять дней – то не знаю, как твой парень, а моя девочка уехала точно не туда.

– Почему?

– Шмотки. Вряд ли у неё больше пары протокольных комплектов, и оба висят в шкафу. Кроме того, такие вещи возят в портпледе, а он там же, рядом с сумками. Судя по тому, чего в шкафу нет, она уезжала на уик-энд, причём явно отдохнуть и развеяться, а не работать.

Барышни, входящие в команду Солдатова, синхронно кивнули, соглашаясь с её выводами. Видели они шкаф своими глазами или в записи, роли не играло. Лану грело сугубо профессиональное признание «коллег».

– Если отбросить вариант гибели как неконструктивный и не слишком правдоподобный… иначе зачем куда-то дели всю охрану девчонки, для убийства это не требуется… будем исходить из отбытия. Тут всё взаимосвязано. Поймём – куда, сообразим, когда и как. И наоборот. Твоё мнение?

Солджер потёр ладонью подбородок и недовольно скривился: чем бы ни было занято его утро, для бритья и даже банального депилятора времени вполне очевидно не нашлось. Пегая поросль на лице старила его и придавала неопрятный вид. И если на первое ему явно было наплевать, то второе столь же явно злило. Ответил он, впрочем, абсолютно ровно, не давая пробиться хотя бы раздражению, раз уж позволил пробиться щетине.

– Через космопорты они планету не покидали, это мы проверили в первую очередь. Конечно, есть такие штуки, как «цезарио», например, но даже просто по параметрам «рост-вес-пластика»… Значит, либо совсем частник, их наши сейчас шерстят так, что только перья разлетаются… либо, ну… в багаже. Я бы вообще в гробу вывез… ты чего?

Лана совсем уже собралась высказаться конкретно и по существу, но тут на её коммуникатор пришёл приоритетный вызов с запросом на визуализацию контакта.

Полковнику Горовицу мрина вчера была вынуждена ответить. Теперешнего абонента она тоже игнорировать не могла. Проклятье, теперь даже такую мелочь, как разговор, надо согласовывать с неожиданно свалившимся на её голову начальством…

Солджер, впрочем, понял свежеиспеченного заместителя с полувзгляда и разрешающе кивнул. У Ланы впервые с момента получения приказа появилась надежда сработаться если и не со всеми «коллегами», то, хотя бы, с нынешним командиром, и это было хорошо. Но вот демонстрировать будущему собеседнику теперешнее окружение ей не хотелось. Нельзя было его демонстрировать. А накрываться отражающим полем – тем более. Это немедленно вызвало бы вопрос «почему?» у абонента и вполне оправданное недоверие со стороны новых коллег. Значит, в открытую. Своим хватило пары условных знаков, а что делать с русскими? Как же невовремя, крысий хвост!

С русскими что-то делать не пришлось: подчинённые майора Солдатова либо были знакомы с принятой в Легионе системой сигналов, либо же использовали похожую. Во всяком случае, они удивительно быстро и слаженно рассредоточились по помещению таким образом, чтобы с гарантией не попасть в обзорную зону. И уже несколько секунд спустя Лана была готова почтительно внимать декану своего факультета.

Мужчина на развернутом ею дисплее был стар. Стар и болен. Не со всеми недугами научилось справляться человечество, и Ли Юйши был очень плох. Впрочем, очень плох он был не первый год – и даже не первый десяток.

Железная воля вкупе с почти сказочным богатством удерживали организм на той тонкой грани, за которой начинается необратимый распад. А уж мозгам его могли позавидовать все студенты основанного им факультета сверхъестественных и паранормальных исследований, оптом и в розницу. Лана, во всяком случае, завидовала. Спокойно, без злости или обиды, сознавая превосходство декана и не тяготясь этим превосходством.

Этот человек импонировал ей. Не в последнюю очередь тем, что носил фамилию Ли. Пусть сама Лана и принадлежала – неофициально, куда там никчеме – к прайду Зель-Гар, но представители прайда Зель-Ли всегда вызывали у неё глубокое уважение. И совпадение фамилии декана с фамилией одного из Отцов мринов, создателя минервари, располагало к нему в не меньшей, а, возможно, и большей степени, нежели сочетание острейшего ума и деловой сметки.

– Рад вас видеть в добром здравии, дорогая моя! – тихо, но отчетливо проговорил декан на интерлингве – общепринятом языке университета. – Не уделите ли мне несколько минут вашего драгоценного времени?

Чем вежливее был старый Ли, тем более востро следовало держать ухо его собеседникам. А уж если дело доходило до «драгоценного времени» и «моей дорогой»…

– Всё мое время – ваше, профессор, – церемонно поклонилась Лана.

Она сидела: давно утративший способность стоять Ли Юйши не любил напоминаний о собственной немощи. Нелюбовь эту он не демонстрировал никак, но для мрины – как для любой кошки, впрочем – не составляло труда понимать, что нравится, а что не нравится её собеседнику. И декан (она чувствовала) ценил эту деликатность больше, чем любой, закрепленный соответствующими правилами и протоколами, официоз.

– Я знаю, как вы заняты сейчас… переименованием «Бара», к примеру… – бесцветные губы шевельнулись в намеке на улыбку, и Лана позволила себе улыбнуться в ответ. – Как я слышал, некоему молодому дуралею крупно повезло, что заведение теперь называется «Чёрный треугольник», а не «Мёртвый балабол».

Из угла, в котором обосновался Озеров, послышался вполне отчетливый для кошачьего слуха скрежет стиснутых зубов. Отвлекаться Лана не могла. Лишь мельком подумала, что вот такая оценка ситуации от абсолютно постороннего для русских человека может здорово помочь в налаживании дальнейших взаимоотношений. Или помешать. Тут уж как повезёт.

– Я была голодна, профессор, – кротко заметила она.

– Я так и понял. Промокли, торопились поужинать, связываться не хотели… сейчас вы сыты, надеюсь?

– Вполне сыта.

Утверждение сие и рядом не лежало с правдой, толком позавтракать она, занятая проводами – выпроваживанием – гостей, не успела. Однако говорить об этом Ли Юйши не стоило: с декана сталось бы настоять на том, чтобы она связалась с ним позже… а это было не в её интересах. Практика показывала, что проволочки могут дорого обойтись их причине – пусть даже повод дал сам Ли Юйши.

– Это хорошо. Дорогая моя, у меня есть для вас поручение. Понимаю, что сейчас каникулы и нехорошо с моей стороны прерывать заслуженный отдых будущего магистра, но обстоятельства таковы, что я вынужден побеспокоить именно вас. Все мои старшекурсники и сотрудники разлетелись кто куда: на практику, по контрактам, просто развеяться… а дело непростое, желторотикам не доверишь. Вы слышали о несчастье в «Приюте старого тролля»?

Лана склонила голову, пряча загоревшиеся глаза не столько от Ли Юйши, сколько от насторожившегося Солдатова. В гробу вывез бы?! Вот оно! То самое!..

А старик на дисплее продолжал:

– Ко мне обратился… впрочем, неважно. Довольно серьезные люди выразили готовность выступить спонсорами факультета, и спонсорами щедрыми. Им нужно, чтобы кто-нибудь из «тайноловов» отправился в «Приют» и на месте попробовал разобраться, что произошло. Землетрясение в сейсмически спокойной зоне…

Соглашаться сразу было нельзя, отказываться – тем более. Потому хотя бы, что упомянутое деканом землетрясение привело к разрушению популярного курорта и десяткам гробов, переправляемых сейчас, возможно, и за пределы Атлантиды.

Косой взгляд из-под полуопущенных век подтвердил: смысл сказанного Солдатов уловил и теперь кивал так энергично, что казалось – ещё немного, и голова его попросту оторвётся. Причём кивал не Лане: в невидимых декану зонах зала, по которым рассредоточились её подельники, началась энергичная, осмысленная, практически беззвучная суета.

– Профессор, – осторожно начала Лана, – дело в том, что как раз сейчас ко мне прилетели погостить друзья и родственники…

Улыбка старого «тайнолова» стала шире, глаза разом помолодели и заискрились хищным весельем:

– Прошлое наших студентов – их личное дело, но скажите, дорогая моя: эти ваши… эээ… друзья и родственники… не проявляют ли они толики ваших способностей и наклонностей?

– Время от времени, – индифферентно уронила Лана.

– В таком случае, возможно, они присоединятся к вам в этой поездке? Платы не обещаю, сами знаете, как у нас с финансированием, но пообщаться вы точно успеете. Заодно и на горы полюбуетесь. Не всё же в море нырять.

Старый чёрт что-то знал. Или думал, что знает. И сейчас пользовался на полную катушку. Шила в мешке не утаишь, и достаточно многим было известно, что Лана Дитц и Катрина Галлахер – одно лицо. Лану это (с некоторых пор) не слишком-то смущало, хотя рекламные баннеры она, разумеется, не рассылала и не развешивала.

Сама по себе деятельность консалтинговых агентств Большого Шанхая и даже руководство ею за рамки закона не выходили никак. В отличие – зачастую – от действий, предпринимаемых в ходе этой деятельности. Но противозаконность действий еще следовало доказать… как и то, что действия вообще производились.

Клиенты агентства «Кирталь», руководимого леди Катриной Галлахер, отнюдь не горели желанием распространяться встречным и поперечным о том, что именно сделало для них хитрое заведение, работающее под девизом «Аборт проблем». Сделало – и ладно. Рекомендуем. Не прогадаете.

Сама леди Катрина, крестница жутковато знаменитой Мори Пилар, имела в определённых – необходимых! – кругах репутацию «осмысленного специалиста». Что, в частности, означало надежную защиту предоставляемой ей для работы информации.

По слухам, она была тесно связана с неким военным картелем. По слухам же, расколоть этот орешек в том, что касалось клиентов агентства, не удалось даже комиссии Сената Конфедерации Человеческих Миров. По слухам… слухов было много. И какой-то из них, несомненно, дошёл до сморщенных от возраста и болезни ушей Ли Юйши.

Отказать ему Лана Дитц не могла, а вот обеспечить вместо одной пары глаз и рук несколько… да ещё и бесплатно… И, что интересно, вся тщательно создаваемая репутация Нильсборского Университета не только не противоречила такому решению, а попросту навязывала его… ох, и жук же! Жучила!

– Думаю, что смогу их уговорить… но, профессор, в этой пёстрой компании только я имею отношение к Нильсбору…

– Не забивайте себе голову пустяками, моя дорогая, – глаза старика, и без того узкие, почти исчезли в морщинах изможденного лица. – Всё решаемо в этом лучшем из миров. Кроме смерти, пожалуй… и даже с ней – иногда – можно договориться. Юридическое обеспечение вашего и ваших друзей присутствия там я беру на себя. Буду рад взглянуть на ваш отчёт. Отправляйтесь.

Стоило Лане свернуть дисплей, как на его месте – стараниями Радара и примкнувшего к нему (она совсем не удивилась) «джентля»-Махрова – развернулся новый, огромный, двусторонний, занявший почти всю ширину зала. На нём, разбитом на секции, демонстрировались как репортажи СМИ с места катастрофы, так и записи со спутников.

– Что там могло трястись? – возмущенно фыркнула темноволосая ровесница Ланы из команды Солдатова, представившаяся Таней. Слегка раскосые глаза щурились, выдавая раздражение. – Старая планета, ещё более старые горы… ну что, что?! Это как если бы в наши дни на Земле Урал тряхнуло!

– Я не знаю, что такое Урал, – подошедшая поближе Клементина не скрывала профессионального неодобрения. – Но за медицину там отвечает сущий олух.

– Ты бы справилась, я в тебя верю, – присоединился к ним Сергей.

Разговор становился общим, но Лана пока дистанцировалась. С её точки зрения, до получения от Ли Юйши обещанного обеспечения не было смысла даже просто участвовать в обсуждении.

– Света!

Она не сразу поняла, что подошедший почти вплотную Солджер обращается к ней, и ему пришлось повторить по-русски:

– Света, очнись!

– Ты мне?

– Да.

– А почему вдруг Света?

– Потому что в русском языке имя Светлана сокращается до Света, а не до Лана.

– Мне больше нравится Лана. Привыкла, знаешь ли, – усмехнулась она.

– Как скажешь, – Солджер глядел на неё с чуть ироничной улыбкой. Похоже, он точно так же предпочитал отрешиться покамест от деловой составляющей и поболтать о пустяках. – Кстати, имя Светлана очень старое, еще дохристианское, и состоит из двух слов. Свет Лана, Светом любимая. Или – возлюбленная Света.

– Спасибо, – кивнула она, продолжая думать о своём, но исправно принимая к сведению новую информацию. Баст знает, когда и где пригодится. – Буду иметь в виду. Хотя при моем роде занятий любовь Тьмы более вероятна. Не знаешь, как это будет на дохристианском русском?

– Без понятия. К делу. У нас не было возможности согласовать порядок подчинения. Твои предложения?

– По-моему, всё просто, – пожала плечами Лана. – Я командую своими людьми. Ты командуешь мной. Устраивает? Ха!

Последний возглас относился к пакету документов, только что упавшему на её коммуникатор. Впрочем, «пакетом» эту воплощенную лаконичность называть, наверное, не стоило. Переданный деканом файл направлял бакалавра Дитц и «сопровождающих её лиц» для обследования территории курорта «Приют старого тролля» и прилегающих областей. Возникающие вопросы предлагалось решать с адвокатским бюро «Шмидт и Смит».

– И Вессон, – пробормотал заглядывающий Лане через плечо Солджер.

– Ага, – ухмыльнулась мрина. – Того, кто сунется с «Шмидту и Смиту», ждёт и Вессон, и Ремингтон, и Вальтер, и Маузер, и Кольт, и Наган, и Гатлинг, и Мосин с Токаревым под руководством Калашникова, и Ли со всем Энфилдом в придачу. Что нам и требуется.

Она перешла на интер:

– Господа!

В зале мгновенно стало тихо. Только что спорившие, перекрикивающие друг друга люди одновременно повернулись к ней и застыли в ожидании.

– Господа, мы отправляемся в «Приют старого тролля». На сборы… Солджер? Мои готовы по определению.

– Час. На сборы час.

– Два, – покачала головой Лана. – Надо поесть по-человечески, там-то можно рассчитывать только на пайки. Встречаемся…

– На посадочном Р3, - вклинился Тим.

Лана удовлетворенно кивнула: похоже, мысль о совместимости пилота той самой скорлупки и Легиона оказалась верной.

– Рейсов сейчас нет, никаких, – продолжил Стефанидес, – там же ещё и поля покорежило, а мой парень сядет где угодно. Тесновато, но доберёмся. Лишь бы спасатели не вякали, а так…

– Не вякнут, – хмуро пообещала Лана. – С шансами, даже у армии может не хватить вякалки на «Шмидта и Смита». И Вессона.

Глава 4

– Ловко ты его окрутила.

– Это было нетрудно. Он честный человек.

– А ты?

– А я – нет.

Первым долгом Лана действительно заказала ланч. На всех, не особенно интересуясь гастрономическими предпочтениями. Чем следует кормить людей перед вылазкой неопределенной продолжительности и неопределенной же сложности, она знала получше многих. Солджер не возражал.

Буквально четверть часа спустя – почти немыслимая скорость, обеспеченная двойной оплатой – дверь зала открылась и пропустила внутрь небольшую процессию официантов. Возглавляемую (ну, ещё бы!) лично Лероем Шерманом. Проснувшийся не более получаса назад владелец «Чёрного треугольника» привык быть в курсе всего, происходящего в его заведении. Теперь он был твёрдо намерен выяснить, чего ему следует ждать… и ощутимо напрягся при виде разномастной и опасной компании, собравшейся в зале.

Лана решила не дразнить гусей. Поманив освободившегося от огромного подноса Лероя в сторону, она, не говоря ни слова, развернула перед насупившимся хозяином предписание, полученное от Ли Юйши. И почти физически ощутила, как опускается несуществующая, но от этого не менее заметная мрине шерсть, вздыбившаяся на его загривке.

– И сопровождающие её лица, – пробормотал, почти не шевеля губами отставной детектив. – Да уж… лица что надо. Я бы даже сказал – морды. Что и требуется. Давно пора было отправить туда тайнолова. И если бы к чёрту в зубы лезла не ты, я бы даже обрадовался.

– Ты что-то знаешь? – так же негромко поинтересовалась Лана. Не оглядываясь, она протянула руку за спину, взяла с подноса первую попавшуюся тарелку и принялась сосредоточенно жевать.

– Странное местечко этот курорт. И всегда таким было. Ему уже лет триста…

– А пишут – восемьдесят с хвостиком? – невнятно (мешал только что сунутый в рот кусок жареной фермерской колбасы) удивилась мрина.

Дело принимало неприятный оборот. С планетами, освоение которых началась задолго до официальной колонизации, следовало быть начеку, это она помнила ещё со времен службы на Гардене.

– Мало ли, что пишут. Прямо там, на месте, у меня никого нет… да ты жуй, жуй… но… вы как добираться станете? Рейсовых не будет минимум неделю, пока ещё поля до ума доведут…

Лана затылком почувствовала удовлетворенную улыбку Тима. Что бы там ни думал Лерой о своем умении говорить шепотом, мрин, к которому пришёл Зов Баст, обладал слухом, которому мог позавидовать любой чистокровный человек… и многие кошки – тоже. А уж о самомнении и говорить не приходилось. Тут кошки просто отдыхали. Ну молодец, молодец, сообразил! Уймись, отвлекаешь!

– У ребят есть посудина, пойдем суборбитальным прыжком.

– Ага! Прыжок… прыжок дело быстрое, но немного времени у тебя будет. Короче, пока будете лететь, переговори с Хосе Моралесом. Держи контакт. Я его предупрежу. Он, конечно, старый дурак… вроде меня, только ещё старше и дурнее… но никто больше него не знает об этой хрени, притворяющейся курортом для среднего класса. И о том, чем она была раньше. Про Войну корпораций слышала? Вот то-то же. Принято считать, что Атлантиду она не затронула, а вот Хосе, большой любитель покопаться в старом хламе, думает иначе. Там, конечно, преимущественно легенды и предания, но тайнолову-то в самый раз, да? Всё, я пошёл. Доедай.

Шерман практически испарился. Лана, у которой при упоминании Войны корпораций начисто пропал аппетит, попыталась отставить тарелку – и наткнулась на взгляд Клементины Танк, не сулящий объекту ничего хорошего.

– Госпожа первый лейтенант, мэм…

– Короче, Тина, – бросила Лана.

– Если короче – либо вы съедите всё, что на тарелке, либо останетесь в кампусе. Мало того, что вы спали не больше двух часов, так теперь ещё и голодать собрались!

И Лане (спорить со своим медиком – дело последнее и крайне глупое) пришлось снова взяться за вилку.

На посадочный РЗ Лана прибежала последней.

В совместных действиях двух подразделений есть одна тонкость. А именно: тонкость не одна. И никогда не знаешь, какая именно из вылезших непонятно откуда тонкостей превратится во что-то исключительно толстое, тяжёлое и острое одновременно. И проткнёт оно тебя насквозь, проломит голову или просто отдавит ногу – не знаешь тоже.

Лане нравился Солджер. Но испытывать симпатию к человеку это одно. А вот успешно сработаться с командиром команды, работающей на другую организацию, более того – на другую страну… это совсем иной коленкор выходит. Кстати, не забыть порыться в справочниках, коленкор – это что?

Своим чином первого лейтенанта она гордилась, полагая – и не без оснований – что имеет право. И на гордость, и на чин. Договориться хоть с полковником (но собственным, Легиона) для «горгоны Горовица» не составило бы большого труда. Однако весь её опыт, приобретенный клочьями ободранной шкуры и болью в обожженном носу, пасовал там, где надо было выстраивать рабочие отношения со старшим по званию офицером сходной службы союзников. С нижестоящей позиции выстраивать, не имея толком представления о том, кому же, собственно, её подчинили. А пробираться вслепую, наугад, когда любое неверное движение или неосторожное слово могут непоправимо испортить отношения ладно бы служб – государств! – Лана Дитц не любила.

Солджер был собран, сдержан, деловит, абсолютно договороспособен. Но Лане не давала покоя мысль о времени, скорости и траектории прилёта второго сапога. Мысль тем более настораживающая, что покамест не прилетел и первый.

Не считать же, в самом деле, первым сапогом то, что раздавший ценные указания подчинённым Солджер прицепился к ней как репейник? На Алайе лопухи не росли, но некий местный эквивалент вполне себе существовал, так что смысл идиомы она понимала…

Пока Лана ставила задачу своим, он торчал за спиной. Когда, по дороге домой, решила заскочить ещё раз в студию Дезире – навязался сопровождать. Пришлось даже одолжить у Шермана доску. Одна из её так и переночевала в стойке на крыше, но у Солджера доски не было. В отличие от вполне пристойных навыков обращения с капризным транспортным средством.

В общем, и к Дезире он полетел вместе с Ланой, и в квартиру, занимаемую исчезнувшим Сперанским, потащился тоже. Впрочем, вот тут ей возразить было нечего, зона ответственности была его, Солджера.

Вопросы сыпались из него как из рога изобилия. И если бы эти самые вопросы были дурацкими, за Ланой не заржавело бы послать. А хоть бы и нынешнего командира. И не таких посылали. Сказано же было – без чинов? Но нет, спрашивал Солджер строго по делу.

Правда, его представления о деле во многом совпадали с представлениями самой Ланы. А потому приходилось отслеживать и обезвреживать уйму крючков, на которые пытался её поймать ушлый русский. Что до крайности утомляло, хотя и было довольно забавно – в общем и целом.

Наконец она сообразила, что просто так майор Солдатов от неё не отвяжется. Пришлось самым категорическим образом заявить, что ей надо собраться… и нет, подождать её в доме нельзя. Отвлекающий фактор, ещё забуду что-нибудь, ты же понимаешь!

Солджер понимал. Он кивнул, похлопал мрину по плечу и отправился… ну, куда-то отправился, в общем. Назойливый писк, поселившийся в кольце коммуникатора непосредственно после похлопывания, Лана проигнорировала с поистине царским спокойствием. Всё равно предпринять что-либо, не доставляя ничем не заслуженного удовольствия гипотетическим зевакам, она могла только дома. Ну, дядя!

Будучи в прямом генетическом родстве с кошачьими, Лана Дитц полагала наглость не вторым счастьем, а прямо-таки первым. Но только в том случае, если это была её собственная наглость. Терпеть по отношению к себе чужую она настроена не была. И немедленно по прилёте домой проделала всё необходимое, чтобы довести свою точку зрения до Солджера в частности и русских вообще.

В небольшой двухместной каюте, которую Тим Стефанидес выделил временным союзникам под личное пространство, было тесно, а ещё – шумно. Кто знает, как уж там сложится дальше, а потому четверо из пяти присутствующих отдыхали по полной программе. Программа, правда, была не слишком обширной – о спиртном, к примеру, речи не шло, да и не могло идти по определению. Но давно сработавшейся команде оно и не требовалось, и веселье било фонтаном.

Только в санитарном блоке, который занял связист, было тихо. Тихо – до поры до времени. Сидящий у развернутого дисплея Махров вытаращил глаза, восторженно присвистнул и бросил, не поворачивая головы:

– Глебыч! А ну-ка, подь сюда! Тебе понравится!

Разумеется, подошёл не только Озеров: за спиной связиста немедленно столпились все четверо. Надо же было посмотреть, что заставило обычно невозмутимого и, кстати, весьма бережливого[1] Махрова нарушить свои же собственные правила? Вернее, столпились двое – остальным пришлось довольствоваться вытянутыми шеями. Недоумевая, как счастливчики, сориентировавшиеся первыми, умудрились протиснуться в крохотный закуток.

– Ты ж моя умница! – почти растроганно пробормотала Татьяна Кривич, галантно пропущенная вперёд по причине невеликого роста.

Злые языки – а такие находятся везде и всегда – поговаривали, что эта приятная во всех отношениях дама ценит не только женский ум, но и женскую красоту. Однако языкам приходилось быть предельно осторожными. Если, разумеется, их владельцы и дальше хотели пользоваться ими. Трудно пользоваться вырванным языком, не так ли?

В команде майора Солдатова принято было считать, что сами они друг о друге могут думать и говорить всё, что угодно. Но что позволено кесарю – не позволено слесарю. И потому посторонних болтунов не жаловали. Да так, что те предпочитали держаться на расстоянии, почтительном по любым меркам.

– Да уж, – вздохнул Озеров, после нарочитого воя запуская пятерню в непослушную шевелюру. – Стиль есть стиль. Если он есть. Но тут стиля явно выше крыши. Умная, стерва.

– Кто именно? – донеслось от дверей.

– Твоя рыжая подруга, шеф! – отозвался Махров, всё так же не поворачивая головы. – Она сняла одежду…

– Я заметил, – пробормотал Солдатов, приближаясь и из-за раздавшихся подчинённых глядя на дисплей. На дисплее в замедленном темпе двигалось изображение, которое получается, когда кто-то – в данном случае Лана Дитц – прокручивает вокруг себя саронг с налепленной на него камерой. Тело, которое прекратил скрывать снятый саронг, с точки зрения любого нормального мужчины вполне заслуживало того, чтобы на него посмотреть. А еще лучше…

– … и выбросила в утилизатор, – с несколько преувеличенным вздохом закончил связист.

– Не удивлен.

– А зачем ты камеру-то на неё нацепил? Думал, не выпасет?

– Да, пожалуй, от отчаяния. Я её прокачивал минут сорок…

– И каков результат? – Махров имел право обращаться к командиру в любом его, командира, настроении. И сейчас пользовался этим на полную катушку.

– Никакого, – устало буркнул майор, плюхаясь на нижнюю из двух узких коек. – Я так и не смог подобрать вопрос, на который она не смогла бы ответить или не захотела бы отвечать. И, насколько я могу судить, не соврала – впрямую – тоже ни разу. А умолчание не враньё.

– И что тебя не устраивает? – удивилась Таня.

– Это очень плохо. То ли я разучился задавать вопросы, то ли она навострилась давать ответы. И то и другое не слишком весело. Допустим, она ничего не боится, ничего не скрывает… сама по себе или по приказу командования… но что-то же должно быть за пазухой, нет? Всенепременно должно. И я это «что-то» либо не нашёл, либо не сумел качественно прихватить. Прискорбно. Для вас – вдвойне, потому что если я выбываю из строя, командование группой переходит к первому лейтенанту Дитц.

– А если она просто человек, готовый к сотрудничеству? – поинтересовался до сих пор молчавший Михаил Лавров, одинаково ловко управлявшийся и с десантным ножом, и с хирургическим скальпелем. В команде Солдатова узких специалистов не держали.

– Да не дай Бог! – ужаснулся Солдатов. – С людьми, готовыми к сотрудничеству, совершенно невозможно работать!

Старт прошёл точно в назначенное Ланой время. Правда, всё, что она успела сделать, взбежав по слипу за пять минут до него – сесть и пристегнуться. Но это были детали, хотя одну из них и следовало уладить прямо сейчас. Поэтому стоило яхте лечь на курс, как по трансляции было передано приглашение пассажирам собраться в кают-кампании.

Помещение, разумеется, не было рассчитано на двенадцать человек, но это было всё-таки лучше, чем, скажем, двадцать. Лана оценила щепетильность Солджера: он взял с собой столько же людей, сколько было в её собственном распоряжении. А ведь мог бы и всех захватить, и хрен бы она что сделала.

Заметная часть русской команды осталась в кампусе, продолжая расследование на месте. Неплохое и совсем нелишнее решение. Лана, разумеется, тоже втихомолку подключила к операции парочку известных ей проныр. Но она отдавала себе отчет в том, что одно дело – пронырливость как таковая, и совсем другое – пронырливость, за которой стоит ни много ни мало – русская контрразведка. Это она ценила тоже.

Зато кое-что другое она ценить совершенно не собиралась. А потому, стоило командиру переступить порог, она демонстративно щёлкнула себя по левой ключице, сбивая то ли невидимую, то ли несуществующую пылинку. И состроила вопросительную физиономию.

В ответ Солджер звонко шлёпнул себя раскрытой ладонью по плечу, обозначая погон. Служба, мол. Лана согласно кивнула: эта конкретная мотивация «горгоне» была понятна. Хотя и не слишком радовала. Но увы: единственное, что ей оставалось за неимением вариантов, это расслабиться и попытаться получить удовольствие.

Следовало переходить к конструктиву.

– Пока стартовали, я перекинулась парой слов с Хосе Моралесом, которого сосватал мне наш друг Шерман. Старик ждёт на связи. Предупреждаю, леди и джентльмены, дедок с таким прибабахом, что даже я малость растерялась. Но то, что он говорит… Радар, дисплей!

Примерно полчаса спустя от говорливого сеньора Моралеса удалось, наконец, отвязаться. Пусть и в первом приближении – на прощание он выдал что-то невнятное о скорой личной встрече. Однако информация, которой он поделился с благодарной (и, видимо, нечасто перепадавшей ему) аудиторией давала почву если не для анализа, то хотя бы для допущений. И они посыпались, как орехи из прорванного пакета.

Лана пока помалкивала, отсеивая зёрна здравого смысла из общей какофонии. Предположения отличались такой пестротой и замысловатостью, что впору было только гадать – почему их авторы не учатся на одном с ней факультете. Размах крыльев, на которых летело воображение временных коллег, впечатлял. Иногда – неприятно. А еще висок жёг, не давая толком сосредоточиться, пристальный взгляд Солджера. И, учитывая услышанное от Моралеса, она, пожалуй, знала, о чём её спросят… ну да, наверное – прямо сейчас.

– Дитц, а Дитц… – начал русский, не успела она закончить мысль. – А ведь это ты нашла базу Легиона «Гарден-нижний», верно?

Кают-компания затихла практически мгновенно. Даже Тим удивленно поднял брови. Правда, у Ланы не было времени сообразить, чему он удивляется. Не знал, что ли? Да ну, бред… потом.

– Кто кого нашёл, – начала она обстоятельно, – это вопрос спорный. Скажем так: мы нашли друг друга. Странное местечко. Но нас тогда спасло. К сожалению, не всех.

– А правда, что ты со сломанными рёбрами тащила напарника на себе девять миль в темноте? Да ладно, чего ты вскинулась. Можно подумать, русские не служат в Легионе… и не делятся информацией. Вас без присмотра только оставь! То планету себе заберёте и назовёте как попало… то базу непонятно чью отроете… то на Джокасте такое учините, что боги Вальхаллы нервно курят в уголке…

– Не припомню, чтобы ты был на Джокасте, – проскрежетала Лана. Конкретно по этому поводу она не понимала шуток. И, как следствие, не принимала их.

– Сам – не был, – спокойно ответил Солдатов. – Записи видел, да. Все мои видели. А ежели некоторые подзабыли, кто командовал силами Легиона в финальной стадии операции, – Солджер выразительно покосился на оторопевшего Озерова, до которого, кажется, начало доходить, – так я ему не доктор.

Лана уже успокаивалась. При упоминании Джокасты – не будь того кошмара, кто знает, переманил бы её Дедуля в разведку – ей и сейчас делалось не по себе. Даже пройденные в процессе обучения психотренинги не помогали. Хотя приказ… да, приказ она отдала бы снова. Без колебаний.

Мгновенно уловивший перемену её настроения Солджер одобрительно усмехнулся.

– Так что там с твоим путешествием по пещерам? Правда?

– Враньё! – беззаботно тряхнула головой Лана. – Ничего они, рёбра то есть, не были сломаны. Только треснули. И Тора я тащила не на себе, а на волокуше. Соорудила из чего пришлось. Ты его, может, помнишь… мы ведь в салуне всегда вместе дежурили… в нём за два метра, как бы я его на себе унесла? Не смешно.

– А темнота?

– Да темнота – ерунда, тоже ещё проблему выдумали. Хуже, что воды оставалось треть фляги. И вся она, понятное дело, была Тора, потому что он сильно простудился, горел – хоть прикуривай. Я, когда выбралась, лужу нашла… вот где счастье-то! Кому рассказать – не поймут. Даже если поверят.

По трансляции разнеслось:

– Приготовиться к посадке. Пассажирам занять свои места.

Да, прав был Шерман: суборбитальный прыжок – это быстро. Даже, пожалуй, быстрее, чем хотелось действительно не выспавшейся Лане. Она двинулась к выходу из кают-компании, но у самой двери была перехвачена непривычно серьёзным Озеровым. Щелчок каблуками, резкий кивок… в ответ она шутливо ткнула его локтем в бок и улыбнулась. Извинения были принесены и приняты.

Он устал. Устал почти смертельно.

Видит Бог, чего в данный момент Джедедия Хокинс хотел меньше всего, так это присутствия посторонних на объекте. Хлопот и без того было выше крыши. Поспать удавалось редко и мало, поесть и того реже. И меньше. Что для высокого, крепко сбитого спасателя было сущим наказанием.

Хокинс ещё в детстве усвоил, что чревоугодие суть один из семи смертных грехов, а значит – недопустимо. Но мужчина должен нормально питаться для того, чтобы быть в силах выполнить задачу, возложенную на него Всевышним. Кроме того, Джедедия знал за собой склонность, будучи голодным, впадать в грех гнева. А для не последнего человека в Спасательной службе это был не лучший вариант даже просто с профессиональной точки зрения.

Увы, похоже, сегодня Господь смотрел в другую сторону. Или просто не счел необходимым обращать внимание на страдания преданного своего слуги. Или решил послать ему дополнительное испытание такой несомненной добродетели, как терпение. И если бы Джедедия в принципе мог допустить мысль столь кощунственную, он, пожалуй, заподозрил бы Создателя всего сущего в садизме.

За спиной Хокинса гудела и грохотала техника, растаскивавшая завалы. Из-под них уже извлекли всех гостей «Приюта старого тролля» и значительную часть персонала. Увы, живыми удалось достать не всех. И блокнот, старомодный блокнот Джедедии Хокинса, пополнился более чем сотней имен тех, об упокоении кого предстояло молиться спасателю.

Сложенные из массивных каменных блоков стены гостевых домов по большей части устояли. Тот редкий случай, когда стремление создать соответствующий антураж пошло на пользу делу. А вот перекрытия… Странный, спросите любого сейсмолога – невозможный в этой местности – толчок как будто выкрутил коттеджи, как выкручивали в старину бельё после стирки. Перекрытия не выдержали, и внутрь покосившихся строений рухнули обломки балок вместе с толстой и тяжёлой глиняной черепицей.

Куда более лёгкие служебные строеньица попросту сложились как карточные домики, а некоторые провалились в невесть откуда взявшиеся пустоты. Часть служащих всё ещё искали, используя как навороченную современную технику, так и собак, сопровождающих людей с допотопных времен. Искали тела. Живых под развалинами не было.

И всё же, несмотря на кровь и смерть, разрушенные дома и изуродованные окрестности, за спиной Джедедии всё было сравнительно приемлемо. Потому что привычно. А вот перед ним…

Она стояла в пародии на стойку «вольно». Тем более злой, что стойка была вполне узнаваема: широко расставленные ноги в высоких ботинках, руки, сцепленные за спиной, взгляд, устремленный в пространство… поверх его головы! Эта девка посмела смотреть на него сверху вниз! Да полно, человек ли вообще она или порождение преисподней?

Но даже если человек… Джедедии было известно об эксперименте. Безбожном, поправшем замысел Господень эксперименте, произведённом столетия назад, итогом которого стало создание новой расы. Нет, умом он понимал, что на всё воля Творца, и раз эксперимент был осуществлен и результат его оказался здесь и сейчас, значит, так и было предопределено свыше.

Но при виде того, как под всё ещё яркими лучами предвечернего солнца сузились в щёлочки вертикальные зрачки разноцветных глаз, на закостеневшем от усилия сдержаться языке вертелось: «Ворожеи не оставляй в живых»[2]. И лишь колоссальный, наработанный годами самоконтроль не позволял словам вырваться наружу.

Самоконтроль – и ещё осторожность, злящая его самим фактом своего влияния на ситуацию. Потому что за спиной создания с лицом падшего ангела и душой ведьмы (если, конечно, у ведьмы может быть душа!) в точно такой же стойке застыли одиннадцать головорезов. Обоих полов, что характерно. И как они отреагируют на проявление негодования, которое сам Джедедия без тени сомнения считал праведным…

Продемонстрированное ему предписание содержало предельно формальную и предельно вежливую просьбу об оказании содействия. Но Хокинс не вчера родился. И служить начал тоже не вчера. Приказ это был, приказ! Приказ, который он не собирался выполнять, и будь что будет. Карьера? Пенсия? Да пропади оно всё пропадом, но шайку отморозков, которые могли послужить причиной работы спасателей, но уж никак не подспорьем в ней, он на объект не пустит. О чём и сообщил со всей доступной ему прямотой этой…

Придумать определение он не успел. Взгляд рыжей бестии вдруг сместился в сторону. Она перестала глядеть в никуда, словно у неё появился предмет для изучения. И если сам Джедедия предельно оскорбительно не вызывал у неё абсолютно никаких эмоций, то что-то за его спиной ей явно не понравилось. Хокинс оглянулся, и почувствовал, как сильнее каменеют челюсти, что ещё секунду назад казалось абсолютно невозможным.

В чудовищном шуме, создаваемом работающей техникой, невозможно было что-то расслышать. Он и прибытие своих незваных гостей заметил только потому, что потрёпанная посудина ухитрилась приземлиться прямо у него перед носом. Причём на пятачке, на котором не развернулась бы и мышь.

Сейчас же от маленького дорогого коптера к нему шли трое мужчин, двое из которых явно служили телохранителями для третьего. Господин, облаченный в костюм, на покупку которого не хватило бы, пожалуй, и годового жалованья Хокинса, шагал по грудам щебня как по паркету. И словно мало было этого!

Вслед за помпезной троицей поспешал невысокий пропеченный солнцем старикашка в обтерханном комбинезоне. В старикашке Джедедия безо всякого удовольствия узнал Хосе Моралеса.

Этот деятель примчался в «Приют старого тролля» в первый же день. И путался под ногами спасателей, твердя какую-то чушь, до тех пор, пока Джедедия не пригрозил засунуть его в каталажку.

Теперь же старый проходимец, явно очень довольный собой, с опасливой гордостью вышагивал чуть в стороне от прибывшей «шишки». И преданно ел глазами… ну да, кто бы сомневался!

Между тем сопровождаемый охраной господин приблизился настолько, что мог обратиться к Хокинсу, не напрягая голос, то есть – практически вплотную. Спасателя он, однако, почти демонстративно проигнорировал, идеально поставленным голосом обратившись к рыжей девке:

– Миз Дитц, не так ли? Я Герхард Шмидт, старший партнер адвокатского бюро «Шмидт и Смит». Поскольку у меня были веские основания полагать, что вы можете столкнуться с некоторыми трудностями при налаживании взаимодействия с местным персоналом, я…

Возмутиться использованием слова «персонал» в адрес своих людей – и что немаловажно, в свой собственный – Хокинс не успел. Бесящая его самим фактом своего существования дрянь вдруг шагнула вперед, встав рядом с ним, и улыбнулась сколь любезно, столь же и холодно.

– Я благодарю вас, мистер Шмидт, за предусмотрительность и готовность помочь. Также я благодарю в вашем лице адвокатское бюро «Шмидт и Смит». Однако я не понимаю, советник, о каких трудностях идёт речь. Мистер Хокинс выразил полную готовность оказывать мне и моим людям всяческое содействие. И мы как раз намеревались обсудить с ним детали предстоящего сотрудничества там, где не будет так шумно и пыльно.

Она удивительно ловко взяла опешившего Джедедию под руку, и всё, что ему оставалось – это кивнуть не менее опешившему адвокату и направить стопы к кунгу[3], в котором разместился штаб.

– Почему? – без долгих околичностей спросил Хокинс, когда тяжелая дверь захлопнулась за двумя его подчинёнными, которых он жестом выставил вон.

– Почему я не стала прибегать к помощи этого напыщенного болвана? – уточнила девица, располагаясь в пластиковом креслице у одного из обесточенных сейчас пультов.

Джедедия кивнул.

– По двум причинам, мистер Хокинс. Во-первых, я терпеть не могу болтунов и не собираюсь позволять одному из них портить жизнь и карьеру человеку действия.

Она прервалась, наливая себе воды из огромной почти опустевшей бутыли, и пауза позволила спасателю задать вопрос:

– А во-вторых?

– Во-вторых, сказано: «…не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить…»[4] Я солдат, мистер Хокинс. Мне уже доводилось и, вероятно, не раз ещё доведётся убивать тела. Когда я предстану перед Создателем, мне предстоит ответить за это – и за многое другое. Но подобные Герхарду Шмидту убивают души.

Джедедия слегка оторопел и задал самый, вероятно, глупый – в силу очевидности ответа – вопрос:

– Вы слышали Слово Божие?

– Я католичка, сэр.

Католичка… Хокинс, разумеется, предпочел бы пресвитерианку, но и католичка была лучше, чем ничего. Солдат, сознающий неизбежность ответа и готовый отвечать… ему в голову вдруг пришла странная мысль. Ох, как же он сразу не заметил, она ведь похожа на Трикси, любимую кошку младшей дочери, Сары. Не мастью, нет, но что-то в глазах, в повадке… не ведьма, не тварь, просто – кошка!

– И я понимаю ваши сомнения, сэр, – продолжала женщина. – Вы видите перед собой сущих бандитов, и не можете не думать о том, что там, где появляются такие, как мы, немедленно находится работа для таких, как вы. Однако вы ошибаетесь. Мы не мясники, мы хирурги. Если мы хорошо делаем свою работу, спасателям, бывает, приходится потрудиться, да. Но в долгосрочной перспективе работы для них становится не больше, а меньше.

Хирурги, а не мясники… плюс, а не минус… Хокинс произнес про себя короткую молитву, прося Господа простить его поспешность в суждениях, и уважительно обратился к своей собеседнице:

– Что я могу сделать для вас, миз Дитц?

– Прежде всего, меня интересует, куда были отправлены тела погибших?

Вопрос показался Хокинсу предельно странным. Точнее, странным был не сам вопрос, а то, каким образом расставляла приоритеты эта женщина. Впрочем, сам-то он не хирург… может быть, ответ именно на этот вопрос и был самым необходимым из инструментов?

– В офис коронера округа Грейсвинд.

– Вы опознали всех?

– Из тех, кто был извлечён – да. Под завалами ещё остаются мёртвые, но все, кого достали, опознаны. Сорок четыре постояльца, шестьдесят один служащий.

Миз Дитц молниеносно произвела подсчет и приподняла бровь:

– Сто пять? Вы уверены? Сообщают о ста двенадцати погибших на месте.

– Это невозможно, – твёрдо произнес Хокинс. – Сорок четыре гостя, шестьдесят один сотрудник курорта, у меня записаны все имена. Не имел пока возможности поинтересоваться, возможно, кто-то умер в клиниках, но здесь погибли сто пять человек.

Взгляд рыжей кошки стал слегка расфокусированным: должно быть, она прислушивалась к чему-то, звучащему в кольце коммуникатора на левом ухе.

Спасатель воспользовался возникшей паузой в разговоре, чтобы откусить от извлеченного из портативного холодильника сандвича. Сандвич порядком зачерствел, но это было хоть что-то. Внезапно смутившись, он достал ещё один сандвич и протянул его женщине, но она лишь покачала головой с напряженной полуулыбкой.

– Тем не менее, в общедоступных списках сто двенадцать имен. Вы сказали – они записаны у вас? Погибшие? Где именно?

Джедедия отложил «гостевой» сэндвич, запустил свободную от еды руку в нагрудный карман комбинезона и извлёк свой верный блокнот.

– Вы позволите мне снять копию, сэр? – на лице женщины проступало выражение деловитой жёсткой целеустремленности. – У любой путаницы всегда есть причина. У этой – Богом клянусь! – будет и следствие. Если она возникла не случайно, а с умыслом. К сожалению, у меня есть причины предполагать именно умысел, и не самый добрый.

– И причины эти вы мне, конечно, не назовёте.

Джедедия секунду помедлил и все-таки вложил блокнот в изящные сильные пальцы с коротко остриженными ногтями.

– Не назову, сэр. Я не смею считать себя праведницей, но я всё-таки женщина. И хочу, чтобы вы благополучно вернулись к тому или той, о чьей кошке подумали, глядя на меня. Этот блокнот…

Она быстро нашла нужное место и теперь листала страницы перед встроенной в браслет камерой.

– … этот блокнот – самый опасный документ в радиусе десяти миль. Возможно, и ста. На вашем месте я как можно скорее переправила бы его туда, откуда не сможете достать даже вы сами, если рядом не будет представителей закона. И нет, Герхарду Шмидту я бы его не отдала.

Она всё так же сидела, вглядываясь в пролистываемые страницы, но перемену в Хокинсе ощутила молниеносно, и добавила, закрыв блокнот и хлопнув им о колено:

– Я не умею читать мысли. И не хотела бы уметь. И никому не стоит. Мысли человека – между ним и Господом. Так было, так есть. И да будет так.

Заготовленная резкость так и не слетела с языка Джедедии. А девушка подняла голову, протянула блокнот его владельцу и, как ни в чём не бывало, вернулась к текущим задачам:

– Ещё один вопрос. Вы ведь расспрашивали выживших?

– Разумеется, – наклонил Хокинс тяжелую, лобастую голову.

– Кто-нибудь из них видел или слышал что-то необычное непосредственно перед толчком? Сгодится любая мелочь. А странность сгодится даже больше мелочи. Я вижу, что здесь произошло, но не понимаю – как? А вы?

Джедедия подумал, и всё-таки опустился в одно из свободных кресел. Кресло протестующе хрюкнуло, но выдержало.

– Я тоже не понимаю. А странное… видите ли, среди гостей курорта была одна пожилая дама, ведущая арфистка столичного филармонического оркестра…

– Рэйчел Эйхбаум? – вскинулась его гостья. – Пострадала Рэйчел Эйхбаум?!

Искренние тревога и возмущение в голосе собеседницы согрели душу спасателя, и он успокаивающе поднял ладонь:

– Не волнуйтесь, мисс. Госпожа Эйхбаум практически не пострадала, разве что перенервничала. Но если говорить о странностях… знаете, она сказала мне, что за секунду до толчка услышала очень интересный звук. Дословно – как будто где-то в отдалении лопнул воздушный шарик из арахисовой скорлупы. Вам это о чём-нибудь говорит?

– Мне – нет, – отозвалась миз Дитц, опять вслушиваясь во что-то, недоступное уху Джедедии. – Секунду, мистер Хокинс. Что?!

Последний возглас явно предназначался её неизвестному собеседнику. И что бы она ни услышала, это ей… не то, чтобы не понравилось. Напугало. Почти до обморока.

Бледность, мертвенная бледность поползла, заливая виски и скулы, от рыжих волос надо лбом к подбородку. Кошачьи стрелки, идущие от глаз к вискам, выцвели, став кремовыми и всё же ярко выделяясь на заледеневшей почти до синевы коже. Даже губы побелели. Хотя, следовало отдать миз Дитц должное – не задрожали. Всего лишь сжались в тонкую линию, почти идеально прямую, теряющуюся на ставшем вдруг угловатым лице.

– Остановите технику, мистер Хокинс, – шевельнулась линия. – Остановите технику и начинайте отводить людей. Если мои ребята не ошиблись… да Бога ради, Джедедия!!!

Последнюю фразу рыжая выкрикнула – насколько можно кричать свистящим шепотом. Будь это в самом деле Трикси, она сгорбила бы спину и распушила хвост. Миз Дитц – за неимением хвоста и явным отсутствием привычки горбиться – выпрямилась так, словно проглотила древний строительный уровень, и сжала кулаки. И Джедедии Хокинсу не оставалось ничего другого, как скоммутировать циркулярную сеть и проговорить, отчетливо и веско:

– Работам – стоп! Повторяю, стоп работам. Технику оставить, людям отойти к штабу. Мисс, – повернулся он к по-прежнему сидящей женщине, – чего вы боитесь?

– Мои сапёры… – начала она, закашлялась и отхлебнула воды. – Мои сапёры утверждают, что звуковой эффект лопнувшего воздушного шарика из арахисовой скорлупы может дать направленный фузионный взрыв. Который, в свою очередь, вполне способен спровоцировать нечто, визуально и по показаниям приборов неотличимо похожее на подземный толчок. Их знаниям и опыту можно доверять. Я не знаю… пока не знаю… на месте чего построили этот злосчастный курорт. И тем более мне неизвестно, какие ещё сюрпризы скрываются здесь. Но жертв было уже достаточно, мистер Хокинс. Более чем достаточно жертв.

– Вы правы, – проговорил Хокинс сухо. – Полагаю, следует сообщить полиции и, вероятно, армии…

– А что вы им скажете? – угрюмо поинтересовалась уродливая сейчас красотка, откидываясь на спинку кресла. – Что у вас есть, кроме подозрений какой-то «тайноловки»? И, что немаловажно – даже если вам поверят и не пошлют туда, куда вы собирались, но не успели послать меня… Какова будет реакция, как думаете? И сколько времени она займёт?

Теперь настала очередь Джедедии стискивать огромные, корявые кулаки. Остатки забытого сандвича крошились и падали на затоптанный пол. Кошка в человеческом обличии была права: реакцию полиции и территориалов он мог предсказать до слова и интонации.

Даже если ему удастся убедить в своей правоте хоть кого-то, имеющего право принимать решения, первым долгом ему прикажут всё то же самое: прекратить работы. А вот сколько времени уйдет на ругань между ведомствами и перетягивание одеяла… этого он предсказать не мог. Ясно только, что не день и не два. И, к сожалению, Джедедия Хокинс сильно сомневался в самом наличии в ближнем доступе специалистов, способных быстро сделать вывод из описания, данного старой арфисткой. И медленно – тоже. Вообще.

– А сколько времени займёте вы? – Хокинс был вынужден признаться самому себе, что спорить не имеет практического смысла. Уступить выйдет дешевле. Для всех.

– Сутки, – немедленно отозвалась миз Дитц. Должно быть, она ждала именно этого вопроса и ответ был у неё готов заранее. – Дайте нам сутки. Вы сами сказали, что под завалами живых не осталось. За сутки покойники мертвее не станут. А вот мы, пожалуй, сумеем выяснить пусть даже не что произошло – но, хотя бы, насколько безопасно здесь ковыряться.

– Сутки… – Хокинс потёр подбородок, прикидывая варианты.

За сутки может случиться многое. Кто-то из подчинённых обязательно решит, что он тут самый умный, и стукнет руководству… конечно, со временем всё уладится, но кровушки из Джедедии попьют немало.

– Хорошо, полсуток, – присланная университетом специалистка по тому, чего не может (или хотя бы не должно) быть, демонстрировала полнейшую готовность договариваться.

Вероятно, сначала она не без умысла запросила больше, чем ей требовалось на самом деле, оставляя себе пространство для торговли. Что ж, Джедедия Хокинс тоже способен на компромисс, почему нет?

– Полсуток – ваши.

– В таком случае, идёмте, – она поднялась на ноги и взялась за ручку двери. – Не будем терять времени. Да, вот ещё что. Давайте-ка обменяемся контактами. Так, на всякий случай.

За пределами кунга солнце уже клонилось к горам. Клубы поднятой техникой пыли придавали светилу отчётливый оттенок ржавчины. Прохладнее не стало, после кондиционированного помещения выход на очень условно свежий воздух воспринимался как удар кувалдой в лицо.

В окрестностях штаба собралась небольшая, постоянно пополняющаяся толпа спасателей, запылённых и закопчённых. Усталых. Остановка техники набросила на окрестности покров тишины, пусть и несколько дырявый: подчинённые Джедедии недоуменно гомонили. Но по сравнению с чудовищным грохотом производимых работ это была именно тишина.

Пока Лана совещалась с Хокинсом, картина возле доставившей их яхты изменилась. Прибывшая с ней группа заметно поредела: сапёры попросту исчезли, как и бойцы. Тим тоже куда-то делся. Махров на пару со Радаром сидели прямо на земле перед развернутыми виртуальными дисплеями и азартно переругивались на интере. Мрина понимала примерно одно слово из пяти – и это в лучшем случае – но у неё создалось впечатление, что какие-то подвижки имеются.

Лавров и примкнувшая к нему Тина, для которых работы пока не было, прикорнули в теньке, и Лана мимолетно позавидовала медикам. Сама она могла рассчитывать на сон не ранее, чем через вытребованные у Хокинса полсуток. Если очень-очень повезёт.

Мистер Шмидт стоял несколько в стороне. К маститому юристу не липли ни грязь, ни шум, и брюзгливое выражение его лица объяснялось, вероятно, не обстановкой, а тем, что его демонстративно не принимали в игру. Это следовало исправить (во избежание возможных трений с таинственными спонсорами), и Лана решительно направилась к адвокату.

– Мистер Шмидт, у нас проблемы.

– Слушаю вас, миз Дитц!

Брюзгливость исчезла как по волшебству. Вот таким, наверное, он и был в естественной среде обитания, у себя в офисе или в зале суда: целеустремленным, внимательным, готовым выполнить задачу. ЭТОТ Шмидт ей, пожалуй, даже нравился.

– Мистер Шмидт, мистер Хокинс любезно предоставил нам время и пространство для маневра. Однако, боюсь, из-за этого у него могут возникнуть неприятности служебного характера. Мне нужно, чтобы вы нейтрализовали их, иначе впоследствии со мной и моими людьми никто не захочет иметь дела. Между тем, не исключено, что…

Закончить ей не дали. Подобравшийся законник кивнул и ободряюще улыбнулся насупленному спасателю:

– Мистер Хокинс, когда вы закончите беседовать с миз Дитц, мне потребуется уточнить некоторые детали, необходимые для работы. Вам не о чем беспокоиться, сэр. Никаких неприятностей для вас мы, разумеется, не допустим.

Отвесив то, что при некоторой доле воображения вполне могло сойти за поклон, Герхард Шмидт отошёл подальше. Профессиональный опыт явно подсказывал ему, что продолжение разговора миз Дитц с Хокинсом его не касается. Всё, необходимое для начала действий по защите тылов сотрудничающего с ней человека, он уже услышал. Подробности чуть позже предоставит сам подзащитный. А больше ему знать не следует, чтобы не пришлось впоследствии сооружать уж очень сложное вранье. Шмидт в целом относился к вранью скорее положительно, но сложного – не любил. Хлопотно.

Между тем Лана в сопровождении заметно повеселевшего Джедедии подошла к Солджеру и деловито бросила:

– Ваше мнение, майор?

– Нам повезло, мэм. Обычная запись обычным стилом в обычном блокноте… этого не предусмотрит ни один профессионал. Парни уже работают, думаю, первые результаты мы получим в ближайшее время.

– Где сапёры?

– Пошли осмотреться. Я отправил с ними охрану под командованием капитана Стефанидеса, и этого типа, Моралеса. Он что-то знает, а кроме того…

– Он вам надоел, – со вздохом закончила Лана.

Краем глаза она наблюдала за Хокинсом. Обращение к ней «мэм» человека, которого она назвала майором, явно произвело на дядьку немалое впечатление. На что наверняка и рассчитывал этот умник Солджер.

– Так точно, мэм.

– Хорошо, я всё поняла. Выдвигаемся. У нас полсуток, не будем рассиживаться. Мистер Хокинс?

– Мэм? – с тяжеловесной иронией ухмыльнулся спасатель.

– Вас ждет мистер Шмидт, а нас – работа. Спасибо вам.

– Не за что, миз Дитц. Храни вас Бог.

– Аминь, – мрачно пробормотала несколько в сторону миз Дитц.

Лана позволила себе несколько секунд полюбоваться удаляющейся спиной Хокинса – мужик, при всех своих религиозных завихрениях, был по-настоящему хорош – и обернулась на многозначительное покашливание.

– Ловко ты его окрутила, – негромко произнес Солджер. – Мастерская работа, снимаю шляпу.

И ответ, напряженный, немного злой, не заставил себя ждать:

– Это было необходимо. И нетрудно. Он честный человек.

– А ты?

– А я – нет.

Глава 5

– Не такой остолоп – это она о сенаторе Конфедерации Человеческих Миров?

– А как твоя тёща отзывается о тебе?

– Не спрашивай!

Когда-то, наверное, эти горы были крутыми, отвесными и скалистыми. Но всё меняется, особенно если в распоряжении природы было достаточно тысячелетий. Сейчас подъём на вершину одной из горушек не отнял ни сил, ни сколько-нибудь заметного времени.

И пусть даже всё необходимое пришлось тащить на себе – здесь, в горном лесу, не развернулся бы даже безымянный пилот Тима – в самом подъёме Лана не видела проблемы. Подумаешь – подъём! Вылепленные отцовским воспитанием и службой в десанте и поддерживаемые постоянными тренировками, мышцы легко справлялись с перемещением правильно распределенного груза. Мрину смущало другое, и смущало довольно сильно.

Во-первых, стандартный доклад Тим заменил предельно скупым «Поднимайся и посмотри. Это довольно интересно». Во-вторых, Лане не давала покоя форма этой конкретной вершины, показавшейся, наконец, из непролазных зарослей. Что-то неправильное, неестественное чудилось ей в очертаниях не густого стланика, но земли под ним; неприятно знакомое. И взгляд Солджера, ироничный взгляд человека, уже разобравшегося в ситуации и наслаждающегося метаниями спутника, хорошего настроения отнюдь не добавлял.

Они добрались практически до самой верхней точки. Уже отчетливо был виден Ципрас, невозмутимо посасывающий толстенную самокрутку. Рядом с ним нетерпеливо приплясывал на месте Хосе Моралес, которого явно не взяли… куда бы ни делись остальные, туда въедливого, приставучего (а главное – штатского) старика не взяли точно.

Ушедшие вперед медики и связисты куда-то делись. Встреченный на полпути Сергей Ордоньес обретался где-то сзади, впереди, по бокам… казалось, везде и нигде одновременно.

Лана вдруг застыла. С ней такое бывало неоднократно: ноги просто отказывались идти дальше до прояснения обстановки. И всякий раз оказывалось, что в ногах определенно больше мозгов, чем в голове.

Она насмешливо хмыкнула. Избавилась от груза. Вернулась метров на пятьдесят вниз по дорожке, вымощенной плиткой для удобства гостей курорта, а сейчас перекошенной и вздыбленной. Слуха коснулся даже ей едва слышный шорох слева, потом справа… Ордоньес бдел, хотя как он ухитрился пересечь дорожку незамеченным, оставалось тайной. Толковый парень, прямо гордость (в том числе, за себя) испытываешь при мысли о такой родне.

Остановившись, Лана скрестив руки на груди и склоняя голову то к одному плечу, то к другому. Развернулась примерно на тридцать градусов влево. Еще раз осмотрелась. Вернулась к терпеливо – и одобрительно – ожидающему Солджеру, и выдохнула по-русски:

– Блистер. Орудийный блистер. Зенитка, сказала бы я. Нет?

– Умница, – иронии не осталось ни в глазах, ни в голосе.

– Умница, как же, – проворчала Лана. – Умницы соображают втрое быстрее. Или вчетверо.

– Не бери в голову…

Увидел циничную ухмылку мрины, растянул губы в точно такой же:

– …и нет, в рот тоже брать не надо, если не хочешь… – и резко посерьезнел: – Увидела, ну надо же! И, что интересно, нашла точку и ракурс, с которых только и можно уверенно увидеть, вот это по-настоящему важно. А наши-то оболтусы уже раскатали губу на предмет разыграть девчонку… так, чисто по-приятельски, ты понимаешь!

– А разыгрывать девчонку – конкретно твоим – не стремно? – простодушно осведомилась Лана.

Вопрос был вовсе не праздным. Службу исследований и информации Российской Империи возглавляла полковник Наталья Русанова, или – если угодно – Великая княжна Наталия Андреевна, старшая сестра правящего императора.

О, разумеется, широко распространённая в определённых кругах версия состояла из таких понятий, как «протекция», «ширма», «баба-начальник»… Более того, версия эта всемерно поддерживалась эксцентричностью Наталии Андреевны и её общеизвестной любовью к вояжам и вечеринкам. Нормальный руководитель контрразведки должен безвылазно сидеть в своем офисе, как паук в центре паутины. Полковник же Русанова прославилась тем, что появляется где угодно и когда угодно, ведя самый беспорядочный образ жизни. Вертихвостка, светская даже не дама, а дамочка, прикрытие для истинного руководителя…

Лана Дитц имела собственную точку зрения на сей счёт. И с некоторым злорадством прикидывала (когда больше заняться было совсем уже нечем), сколько агентов «вероятного противника», занятых выявлением реального шефа русской контрразведки, погорело на недооценке «какой-то там бабы».

Не так уж много было людей, которыми первый лейтенант Дитц восхищалась и считала достойным примером для подражания. Полковник Русанова уверенно входила в первую пятёрку.

– Они привычные. Переживут.

– И чья это была идея? С розыгрышем? Твоя или Тима?

Солджер чуть помедлил, но всё-таки ответил:

– Скажем так – совместное творчество.

На секунду в разноцветных кошачьих глазах вспыхнул огонёк гнева. Вспыхнул – и погас.

– Ну да. Кто я такая, знаете вы оба. Что я такое – не знает ни один из вас. Логично.

– Умница, – тихо, предельно веско, повторил майор Солдатов. – Ну что, пошли?

И они пошли.

Иван Солдатов отдавал себе отчёт в том, что сильно рискует. Более того, он прекрасно понимал, что вольно или невольно (какое там «невольно», себе-то не ври!) подставляет Стефанидеса. Но что-то делать было надо, поскольку как минимум в одном рыжая кошка была права.

Он действительно не знал, что она такое. Не знал и Стефанидес. Точнее, знал – но достоверность сведений сильно устарела, потому что встречались они с Дитц крайний раз на похоронах её отца.

Да, около десяти лет назад она не оставила напарника, протащила его несколько миль по пещерам. Это ей в плюс. Пусть и на волокуше протащила, а не на себе, важен сам факт: не бросила. Выволокла. Сберегла до прихода помощи. Всю свою воду отдала, лужа за счастье показалась… точно, без русского в генном наборе не обошлось, и без фамилии «Лазарев» ясно.

Жаловаться на память Солдатов не имел никаких оснований, а уж габариты напарника и вовсе хрен забудешь. Собственно, тогда, в салуне на Гардене, он с ними обоими пересекся в первый и последний раз. Впечатления были насквозь положительными, однако даже шапочным знакомством это назвать нельзя. К тому же, если рассуждать здраво – люди и за год, бывает, меняются до неузнаваемости, а тут…

Семь лет назад она, будучи всего лишь капралом, командовала на Джокасте. Судя по тем рапортам, которые по его просьбе спешно подняли из архивов смежного ведомства, девчонка показала себя неплохим тактиком. И стратегом тоже. Тот последний приказ надолго, если не навсегда, вбил в головы всякой швали, что может случиться, если десантура Легиона выйдет из себя и, не возвращаясь обратно, прямиком придёт в ярость.

Один из участников тех событий, вернувшийся к родным осинам (и чуть ли не с бабы сдёрнутый «коллегами» на предмет уточнить детали), назвал капрала Дитц «бестией». Заметив, однако, что имеет в виду не «продувную бестию», а существо, которое следовало бы вписать в бестиарий.

Обостренное до полной беспощадности, чтобы не сказать «отмороженности», чувство справедливости. Ну, это-то Солдатов и сам хорошо помнил. «Либо ты закажешь ему выпивку, либо будешь драться СО МНОЙ». И ведь заказал же, никуда не делся, придурок…

Упряма, вспыльчива, непредсказуема. Не злопамятна, просто злая и память хорошая. Не кошка и не человек, от обоих взяла как лучшее, так и худшее. Но при этом – в определённых границах – абсолютно надёжна. Границы очерчиваются принадлежностью к «своим». «Своим – всё, чужим и закона не оставит», сказал этот на семи тёрках тёртый дядька. Солдатов так и не понял – с неодобрением или с восхищением сказал. Но сказанное относилось к обстоятельствам, имевшим место быть довольно давно.

И Солдатову было прямо-таки жизненно необходимо быстро понять, что представляет собой эта бестия сейчас. И постараться стать для неё «своим». Потому что от того, как именно она будет думать и действовать, напрямую зависел не только успех этой операции, но и целость его собственной шкуры. И шкур тех, за кого он отвечал, как командир. А вот для рыжей он командиром хоть и был, но… вот именно, но. Пришлось изобретать способы проверки, позволяющие, с одной стороны, разобраться в заместителе, с другой же – не нарушить хрупкое равновесие, которое удалось выстроить на данный момент.

И Стефанидеса ради той самой проверки он подставил по полной программе. Этого парня, прямого, как клинок спаты, Солдатов просчитал довольно быстро. И ловко сыграл на подспудном недовольстве тем, что командовать частью группы, относящейся к Легиону, поставили не его. Детское соперничество…

Вот как раз участие Стефанидеса в придуманном Солдатовым «розыгрыше» Дитц вполне могла расценить как сомнение в её авторитете командира. В этом, собственно, и состоял риск. Как для Стефанидеса (вспыльчивая злая особа с хорошей памятью запросто была способна и не простить теперешнему подчинённому этакий выверт), так и для самого Солдатова. Поскольку реши она – не без оснований, кстати – что «розыгрыш» был задуман с дальним прицелом, и проверяют не только её саму, но и настроения её людей… более того, пытаются манипулировать этими настроениями… «свойства» ему это точно не добавит.

Солдатов рисковал. Но не рисковать он не мог.

Зенитный пост был разворочен. В хлам. Будь подобное возможно хотя бы теоретически, Лана предположила бы, что какой-то великан гигантским кулаком ударил в пол снизу, превратив его в подобие лопнувшего загнившего персика. Опять под землю. Опять неведомо чья база. Мало ей Гардена?!

Бронированный люк, через который в пост попадала боевая смена, перекосило так, что открыть его не представлялось возможным. Почему он удержался, а в перекрытии возникла дыра, вполне годная для проникновения вниз, Лана не понимала. Вот Хокинс, подумалось ей, разобрался бы мгновенно. Кому, как не профессиональному спасателю, с первого взгляда определять слабые места конструкций? Она-то – конкретно в этом – не специалист…

Гниль не зря пришла ей на ум – снизу отчетливо тянуло падалью.

– Осмотрелись? – индифферентно поинтересовалась Лана в пространство, избегая напряженного взгляда Тима. Сейчас друг детства имел вид нахально-опасливый, донельзя напоминая нашкодившего кота.

– Так точно, – коротко дернул головой Ципрас, избавившийся уже от своей самокрутки и ставший предельно собранным.

Рядом с ним едва заметно улыбалась Таня. Не приходилось сомневаться: то, как быстро срубил фишку здешний командующий силами Легиона, было известно уже всем. Лану одобряли. Одобряли не только свои, и это было приятно. А что Тим заметно нервничает в ожидании заслуженной взбучки… ничего, пусть понервничает, засранец. Оно иногда бывает полезно. Ишь, разогнался – проверки устраивать! Что ж, можно и обозначить позицию. Даже – дОлжно. Так, слегка:

– Шутка удалась, первый лейтенант, не спорю. Ваше чувство юмора мы обсудим позднее.

И, не тратя времени на пустяки:

– У нас там, внизу, будет свет? Или пойдем с фонарями?

Разумеется, инфравизоры входили в стандартный комплект снаряжения тех, у кого не было соответствующим образом модифицированных офтальмологических имплантов. Но толку от них среди холодных каменных стен? Только друг на друга не натыкаться…

Ответ не заставил себя ждать. Высокий, темноволосый, весь какой-то гладкий – тоже кот, только сытый и довольный жизнью – Иннокентий Альтшуллер, представившийся ей как специалист по экстренному инжинирингу («позывной – Альт!»), отрапортовал:

– Удалось частично запустить только аварийное освещение на первом уровне, мэм. Не совсем то, что хотелось бы получить…

– … но лучше, чем ничего, – закончила за него первый лейтенант Дитц. – Отлично.

Ничего отличного она, правду сказать, не видела. Аварийное освещение имело спектр, крайне неприятный для кошачьих глаз, но выбирать не приходилось. Не из чего было выбирать.

– Сапёры, что насчёт сюрпризов?

– Первые тридцать метров – чисто, – Таня, поймавшая взгляд своего командира, говорила отрывисто и резко. – Дальше пока не совались. Разрешите продолжить разведку?

– Господин майор? – повернулась Лана к Солдатову. Конкретно здесь и сейчас для «без чинов» было не время и не место.

– Продолжайте.

– Ципрас! На подхвате! – бросила она, и тот, ни слова не говоря, вслед за Татьяной скользнул к пролому в полу.

Впрочем, он не был ни первым, ни даже вторым: сначала спустились бойцы: «кузен» Сергей и ставший собранным и максимально серьезным Озеров. Вслед за ними на предельно мягких лапах перетёк Альтшуллер. И ведь чистокровный человек! Вероятно.

Потом вниз спрыгнул Радар, крикнул: «Тина, ловлю!», но Клементине Танк помощь при спуске не требовалась. Махров оставался здесь, дабы обеспечить бесперебойность связи и, заодно, продолжить разбираться с «лишними» погибшими. Рядом с ним, повинуясь кивку Солдатова, расположился Лавров, одинаково способный и прикрыть, и залатать.

Здесь же, несмотря на отчаянные протесты и кучу аргументов, отметенных нетерпеливым жестом Ланы, предстояло сидеть (стоять; бегать по стенам; выпрыгивать из штанов… на выбор) Хосе Моралесу. У которого без долгих разговоров отобрали все средства связи ещё до проникновения внутрь зенитного поста. Ибо нехрен.

Наконец в проломе исчез по-прежнему излучавший настороженность затылок Тима, и только тогда к дыре в полу двинулись командиры. Лане этот вариант расстановки сил и приоритетов показался несколько странным, но спорить она не стала. Так – значит, так.

Внизу пованивало. Да попросту воняло. Сгоревшей изоляцией, плесенью, не первой свежести покойниками. Мрины, входящие в команду Стефанидеса, даже не морщились; и ради сохранности собственных нервов Лана не хотела знать, чего им это стоило. Сама она держалась исключительно на нежелании – и недопустимости! – демонстрации русским своей слабости. Морщиться было никак нельзя. А вот принюхиваться – можно и нужно. Хотя в коротком коридоре, один конец которого упирался в скрученный и порванный взрывом трап, а другой терялся за левым поворотом, принюхиваться было особо не к чему. Тот запах, который искала Лана, отсутствовал.

Зато присутствовало много чего ещё, по большей части – неприятного. К примеру, коридор назвать таковым можно было только весьма условно. Тридцать метров? Они проверили тридцать метров? ЭТОГО?!

– Господин майор, слово за вами. Пойдём последовательно или сразу вниз? Что скажете?

Лана нарывалась. Так, самую малость, позволительную в – пока ещё – не боевой обстановке. Формальным обращением, почти оскорбительной вежливостью, старательно демонстрируемым подчинением. «Будь моя воля… радуйся, что не моя!»

– Пойдём… было б где… – проворчал Солдатов, не то, чтобы одёргивая её… скорее, слегка сбивая накал. До извинений было далеко, да они и не требовались. – Как ты тут собралась идти, хотел бы я знать?!

Вопрос, прямо скажем, не из простых. На том сравнительно целом пятачке, где сейчас толпились временные союзники, ловить было нечего. Двигаться дальше по тому, что осталось от коридора – как минимум, затруднительно и очень затратно по времени. Прыгать в очередной пролом без серьезной разведки – неразумно. Производить разведку и ждать результатов – долго. И что выбрать?

Кстати, если судить по картинке, которую гнал на командирский браслет умница Радар, запустивший пару пусть маломощных, но годных для оценки обстановки сканеров, внизу было немногим лучше. Разница с верхним уровнем состояла лишь в том, что пол по большей части уцелел. Но наверху саперы успели проверить хоть что-то, а внизу… внизу не имелось даже пресловутого аварийного освещения. Что, кстати, Лана была склонна считать скорее плюсом, чем минусом.

– Предлагаю разделиться, – несколько исподлобья посмотрела она на Солдатова. – Я со Стефанидесом и Ордоньесом… хорошо, Тина, не сверкай глазами, ты тоже… – прыгаем прямо здесь. А вы…

– Почему? – Солджер ограничился одним словом, но Лана его поняла.

– Потому, что если там какая-то хрень, кошки имеют хоть какой-то шанс увернуться. Что касается людей, то я…

– А первый лейтенант Стефанидес – тоже кот? – словно невзначай перебил её Солдатов.

– Кот. Просто поздний Зов не всегда дает визуальные… а это что ещё за?!..

Последний возглас относился к появлению среди присутствующих Хосе Моралеса, изрядно ощипанного, но не побеждённого.

– Сеньора Дитц! – возопил сей колоритный персонаж, безуспешно пытаясь привести в порядок ворот комбинезона, за которой его явно хватали столь решительно, что пара застежек не выдержала. – Сеньора Дитц, пожалуйста! Я… я ждал этого дня всю свою жизнь! Я не буду обузой, обещаю, но позвольте мне… хоть глазком… умоляю вас, сеньора Дитц!

По всему выходило, что ещё пара секунд, и он бухнется на колени.

Солдатов, явно выслушивающий сейчас через кольцо коммуникатора покаянную скороговорку не уследивших подчинённых, картинно закатил глаза. Принятие решения – и ответственность за него – он очевидно и неприкрыто свалил на Лану. Ему не было стыдно. Лане – было.

– Сеньор Моралес… – осторожно начала она. – Вы отдаете себе отчёт в том, что…

Произошедшая метаморфоза её почти напугала. Исчез классический до карикатурности «сумасшедший ученый». Исчез настырный старикашка. Моралес словно подрос дюймов на пять. Только сейчас, когда лицо его стало почти скульптурным, Лана поняла, насколько жёстко оно очерчено.

– Я отдаю себе отчёт в том, что прожил неплохую жизнь. И если она завершится прямо здесь и прямо сейчас, пусть так. Завещание написано, отказ от любых претензий я оформил у этой канцелярской крысы, как его там?.. Шмидта, да?.. В общем, о формальностях можно не беспокоиться. Но я хочу увидеть. Я должен увидеть. И я увижу. Если вы мне позволите.

Что ж. Эта конкретная аргументация «тайнолову» была абсолютно понятна и не вызывала никакого отторжения. Позволить? Почему бы и нет, собственно. Живыми тут не пахло, разного рода закладки одинаково череповаты для всех, а если дедок сумел удрать от двоих бойцов, то, вполне возможно, не такой уж он олух… тем и опасен. Крысий хвост!

– Пойдёте со мной или останетесь наверху?

– С вами, сеньора Дитц. С вами я увижу больше, пусть даже это будет последнее, что я увижу.

Лана подумала ещё немного, и всё-таки решилась:

– Хорошо. Вперёд не лезете, под ногами не путаетесь, под руку не говорите, дышите по команде. Условия понятны?

– Так точно, офицер, мэм! – чуть насмешливо приосанился Моралес.

Глаза его горели торжеством и предвкушением. Вот же ещё одержимый на её голову, как будто в этой команде хоть один нормальный есть… да какое там. Не годятся нормальные для их работы. Критериям профпригодности не соответствуют.

– Господин майор? – с тщательно подавленным вздохом повернулась она к Солдатову.

– Я отправлю с вами Альтшуллера. У него хороший нюх на… эээ… всякое, а по части увернуться – сама увидишь, если что.

Альтшуллер… с чисто практической точки зрения Лана предпочла бы кого-то из ушедших вперёд сапёров. Но она уже видела, как двигается каждый из них. И способностям конкретно этого парня по части именно увернуться, пожалуй, можно было доверять. А вот Ципрас с Татьяной… нет уж. Пусть лучше будет Альтшуллер.

На втором уровне воняло ещё сильнее. И света действительно не было. Лана, спустившаяся вслед за Тимом, обругала себя последними словами. По уму ей следовало как минимум осведомиться о наличии у Моралеса фонаря, а как максимум – выпросить у кого-то из чистокровных людей его или её запаску. И респиратор не помешал бы.

Выяснилось, однако, что сеньор Моралес оказался господином на редкость рачительным. И когда он, презрев предложенную помощь, последним спрыгнул в пролом, на лбу его красовался вполне приличный источник света, а рот и нос были закрыты. Чуткое ухо Ланы уловило предательский хруст коленей старика. Но скривился ли он – под маской было не разобрать, а горделиво поднятая голова самой своей посадкой не допускала неудобных вопросов.

И они двинулись по коридору. Тим, так и не получивший пока по ушам и, видимо, поэтому настороженно шевеливший ими при каждом шорохе, шёл первым. За ним, беззвучной и почти бестелесной тенью, перемещался Ордоньес. Сама Лана шагала четвёртой, пропустив вперёд Альтшуллера, который словно скользил над потрескавшимися плитамии и заставлял лейтенанта Дитц задумываться о генном анализе.

Копошилась в её голове мыслишка, что по родословной «экстренного инженера» потоптался-таки мрин. Но – в Российской Империи? Хотя надо было отдать русским должное: в отличие от древних земных США, провозгласивших теорию «плавильного котла», русские этот самый котёл реализовали. Не озабочиваясь всякими глупостями типа провозглашения чего-то там. И выплавив единую нацию из ингредиентов, зачастую несовместимых настолько, что любой металлург только руками бы развёл.

Замыкала цепочку Клементина Танк, которой Лана парой скупых жестов приказала присматривать за вредным стариканом. Иметь этого деятеля за спиной Лане не слишком нравилось, но штатский в поле зрения и действий – это уж слишком. Пусть лучше врач проследит, заодно расслабляться не станет. Первое правило руководства командой: все должны быть заняты делом. Постоянно и непрерывно.

Тина сузила зрачки, но промолчала. До поры, надо полагать. Впрочем, неодобрение медика лейтенанта Дитц – до поры, опять же – волновало весьма слабо.

Допустим – а такой вариант развития событий был наиболее вероятным – Дезире Фокс тут нет. Уже нет или в принципе не было – не столь важно. Стало быть, у них впереди очередной этап поиска и будет ещё достаточно времени для того, чтобы наладить взаимодействие.

Лана с детства имела довольно веские основания доверять умению Тима Стефанидеса разбираться в людях. Пусть даже основания эти несколько поколебались последними событиями. Ну да ничего, подшлифуем. Оступился, с кем не бывает. Главное сейчас то, что кого попало он в свою группу просто не взял бы. А значит – даже если не брать во внимание по диагонали просмотренное досье – Клементина Танк слышит приказы и способна к командной работе. Шероховатости можно будет подшлифовать позднее.

Кроме того, когда врач идет замыкающим, его шансы уцелеть выше, а, стало быть, это повышает шансы остальных на банальное выживание. Конечно, неприятные сюрпризы возможны, более того – весьма вероятны. Но там, где живых, кроме твоего собственного подразделения, нет и не предвидится, эта самая опасность для арьергарда существенно ниже. Если, разумеется, авангард не будет хлопать ушами.

Верхний уровень, по которому перемещался сейчас постоянно держащий с ней связь Солджер, был более или менее стандартным блокпостом. Здесь же Лана наблюдала гремучую смесь казармы и… да, пожалуй – тюрьмы. Коридор, в котором они оказались, имел множество дверей, частых по левую сторону и более редких по правую. За редкими – со вскрытием типовых замков Альтшуллер справлялся «на ура» – располагались не менее типовые помещения на десять двухярусных коек. Все они были нежилыми (полдюжины очень старых, а потому неинтересных скелетов не в счёт) и заброшенными. Навскидку Лана определила численность возможного гарнизона в двести единиц.

Время от времени попадались короткие коридорчики, ведущие к скрученным и порванным взрывом трапам на верхний уровень. Должно быть, зенитный пост, через который они проникли внутрь, был не единственным. Логично, в принципе. Б-Баст… курорт они построили. Ну, молодцы, что тут скажешь?!

С частыми дверями по левую руку дело обстояло несколько сложнее. Во-первых, замки на них типовыми уж никак не были. Во всяком случае, злые азартные возгласы Альтшуллера свидетельствовали именно об этом. Во-вторых же, либо это были тюремные камеры, либо Лана Дитц потеряла всякую связь с реальностью. Повода поверить в подобный расклад не находилось, а потому следовало признать – да. Камеры. Кого же здесь держали? Когда? А, главное, зачем?

Нет, главное не это. Главное то, что вот эти-то, вырубленные в скальном массиве, отнорки были жилыми ещё несколько дней назад. Судя по состоянию трупа, обнаруженного за второй из вскрытых Альтшуллером дверей, жизнь обитателя камеры прекратилась практически одновременно со взрывом. Причина смерти – отнюдь не взрыв, а дыра посреди лба – двоякого толкования не предусматривала. Также она не предусматривала и дополнительной работы для Френки. Если один из охранников Дезире и попадёт в какой-либо морг, то уж точно это будет не полицейский морг кампуса Нильсбора. И поближе что-нибудь найдётся, не тащить же жмура через полпланеты?

Где-то над головой удовлетворённо хмыкнул Солджер. Волей кого-то или чего-то (Судьба – кто или что? Не забыть поинтересоваться у филологов или философов) они попали по нужному адресу. Пусть даже по первому из почти наверняка многочисленных адресов. Ничего, размотаем клубочек. Кончик нити – вот он. А значит, и до сердцевины доберемся, никуда она, сердцевина, не денется.

За левым плечом, возбужденно и благоразумно молча, сопел Моралес. Некоторое время назад он позволил себе пару реплик. Вызвав тем самым такой гнев госпожи первого лейтенанта, что бедняга, казалось, готов был двумя руками удерживать на привязи непокорный язык – лишь бы терпели и дальше. Лишь бы не прогнали. Лишь бы позволили остаться и смотреть.

Если Лана хоть что-нибудь понимала в людях и испытываемых ими эмоциях, Хосе Моралес был абсолютно, непререкаемо счастлив.

Это была, кажется, одиннадцатая из частых дверей. Или двенадцатая. Лана, которую как магнитом притянуло именно к ней, сбилась со счёта. Да и не имел он смысла, счёт этот. Дальше, буквально в нескольких метрах, путь по коридору преграждал обвал.

– Солджер, – бросила она по-русски в коммуникатор, – давайте сюда. Что-то мы точно нашли. Без тебя открывать не будем, так что поторопись. Найдёте, как спуститься? Или вернётесь к стартовой точке и двинетесь оттуда?

Ответ, добродушно-непечатный, не заставил себя ждать. Лейтенанту Дитц – в переводе с русского командного на русский общеупотребительный – было велено не суетиться, не забивать себе голову пустяками и не рассчитывать на длительный отдых.

Тем не менее, длительный или нет, отдых всё-таки свалился на них. И Лана решила дать возможность выговориться задавленному необходимостью соблюдать непривычные правила старому хрычу. Потом-то станет не до него…

– Ну-с, сеньор Моралес, – подражая беззлобным интонациям Солдатова начала она, – и как вам эта прогулка?

– Божественно! – провозгласил Моралес. И решительно ничего смешного не было сейчас ни в его интонации, ни в выбранном слове.

– Божественно! – повторил он. – Кстати, сеньора Дитц, я немного читал о вашей расе… вы ведь минервари, не так ли?

Вопрос удивил Лану до такой степени, что она поперхнулась неосмотрительно отпитой из фляги водой.

– М-минервари? Я?! Сеньор Моралес, для минервари мне не хватит ни генов, ни, будем честны, мозгов. Я – марсари.

Она кокетничала. Так, чуть-чуть. Оценка, данная ей абсолютно посторонним человеком – посторонним вулгом! – была неожиданно высокой. И, что уж там, приятной.

– Это вы сейчас так думаете! – с обусловленной, должно быть, возрастом безапелляционностью бросил старик. – Минерва – или, если угодно, Афина – богиня не только мудрецов, но и воинов. Мудрых воинов. Это уж точно про вас.

Ответить Лана не успела.

Сначала в разговор вступил Альтшуллер, несколько нараспев продекламировавший по-русски:

– Но что мне розовых харит
Неисчислимые услады?!
Над морем встал алмазный щит
Богини воинов, Паллады.[5]
Потом она, слегка обалдевшая – стихов ей, покамест, никто ещё не читал – уже почти совсем сформулировала вопрос. Но несколько отчетливо нецензурных высказываний, донесшихся сверху и чуть справа, оборвали дискуссию на корню. Прибыло подкрепление.

– Почему эта дверь? – майор Солдатов был, как всегда, немногословен.

– Дезире была здесь, – так же лаконично ответила Лана.

– И с чего ты это взяла?

– Запах, Солджер. Здесь ею пахнет. Ваш парень, похоже, обретался чуть дальше, – кивок в сторону завала, – но моя девочка точно была тут.

Солдатов прищурился, разглядывая коллегу с каким-то новым, не вполне понятным Лане выражением. Внезапное озарение? Удивление? Уважение? Она затруднялась определить точно.

– Так вот зачем ты сунулась в корзины с их грязным бельём?

– А ты что подумал? – неожиданно даже для себя самой окрысилась Лана. – На предмет проверить, не самозародились ли там мыши?[6]

– Не ершись, – слегка поморщился Солджер, не обращая внимания на ехидные смешки своих и чужих подчинённых. – Я никогда раньше не работал с мринами. И не слишком разбираюсь ни в ваших способностях, ни в действиях, которые вы можете предпринять, исходя из них.

Уже остывшая Лана кивнула:

– Мои извинения, сэр. Не выспалась.

Теперь настала очередь Солдатова кивать:

– Знаю. Не извиняйся. Так девчонкой пахнет именно здесь?

– Угу. Дверь пригнана плотно, но не герметично. Кроме того, вот тут, – благоразумно ни к чему не прикасаясь, она жестом обозначила участок слева от двери, – есть пятно. Как будто плечом прислонились. И это – её пятно. Боюсь только, что здесь она именно была. Запах старый и… как бы это тебе правильно сказать… – Лана пощелкала пальцами, подбирая точное выражение, и неожиданно даже для себя самой перешла на русский. – Холостой, что ли? Тело, живое или мёртвое, пахнет не так. Там, я думаю, пусто.

– Ясно, – Солджер продолжал говорить на интере, и Лану это смутило. Впрочем, не сильно. Так, в меру. – Таня, посмотри.

Лейтенант Кривич, проникнувшись серьёзностью момента, изучала дверь и прилегающую зону минуты три. Рядом с ней, молча, но в полной готовности начать действовать, по команде или без, замер Ципрас.

Лана заметила, как Альтшуллер вскинулся было, но промолчал. Сообразительный парень. У всех остальных дверей, вскрытых им без консультации с саперами, они рисковали только своими головами. Здесь – уликами и подсказками.

– Чисто, командир! – отрапортовала Татьяна. Которому из командиров? Вероятно, обоим.

Ципрас согласно дёрнул уголком рта. Тратить слова попусту он не привык, а потому не посчитал нужным.

– Альт!

Тому никаких дополнительных указаний не требовалось. Слегка поведя плечами – зрители немедленно раздались в стороны, давая мастеру своего дела свободу действий – он приник к запорной панели. Минута… другая… отчетливый щелчок…

– Готово! – резюмировал он, отходя от двери и явно предоставляя право открыть её кому-то ещё.

Переглянувшись с Солдатовым, Лана шагнула вперёд и потянула вправо тяжелую створку.

Внутри, как она и предсказывала, было пусто. Койка выглядела так, словно на ней порезвилось несколько крупных котов. Должно быть, уже после того, как пленница покинула камеру, здесь имел место обыск. Кстати, на редкость непрофессиональный, а потому оставляющий шанс профессионалам.

Лана ещё раз принюхалась. Да, Дезире определенно провела в этой камере довольно долгое время. Хотя на первый взгляд никаких следов её пребывания здесь не осталось. Более того, уже после ухода девушки по помещению явно прошлись универсальным растворителем. Но прошлись далеко не везде (дилетанты!), а значит, что-то да найдётся. Разделить запахи для мрины труда не составляло.

Лейтенант Дитц пожала плечами и жестом попросила дать ей больше места. Все, кроме Солджера и словно приклеившегося к его плечу Альтшуллера, вышли в коридор. И тогда она опустила на пол возле самой двери небольшой увесистый баул, с которым поднялась на эту милую горушку, достала из него тончайшие перчатки, натянула их, и приступила к планомерному осмотру.

Тихонько журчал несколько покосившийся унитаз: прокладки то ли отказали из-за почтенного возраста, то ли система канализации была повреждена недавним взрывом. Скорее, второе: из открытого Ланой крана над такой же покосившейся раковиной не пролилось ни капли. Растрескавшийся пластик крохотного стола, вмурованного в камень одной из голых, даже краской не покрытых стен… пустой мусорный бачок… проклятье, тут даже туалетной бумаги не осталось!

Мрина ещё раз, под самыми разными углами, осмотрела столешницу. Здесь её также ждало разочарование. Каким бы старым ни был пластик, выцарапать на нём что-то обычными человеческими ногтями нечего было и думать. Как, впрочем, и на стенах.

Под столешницей – ничего. Под койкой (Лана легла на пол и внимательно осмотрела его и пластины, на которых лежал тюфяк) – тоже. Одеяло, подушка, простыня и тюфяк были последовательно сняты с койки, осмотрены и ощупаны. Переданы на предмет детального изучения оставшимся в коридоре коллегам. Увы – зеро.

Что-то, однако, не давало Лане покоя. Какая-то нотка принадлежавшего Дезире запаха была то ли странной, то ли лишней. Она ещё раз проверила все стыки койки и стола, попыталась расшатать раковину (та не поддалась), потом унитаз… приподняла сиденье… та самая, беспокоящая её нотка, усилилась. Вот оно! Что-то было засунуто, явно не случайно, в одну из петель, на которых поднимался и опускался стульчак.

Лана вернулась к своему баулу, извлекла из специального кармашка пинцет и снова подошла к унитазу. Осторожно… аккуратно… предельно… ага! Клочок той самой, отсутствующей в камере, туалетной бумаги с несколькими пятнышками крови на ней.

Мрина подняла левую руку и указательным пальцем, не оборачиваясь, сделала приглашающий жест. За плечом тут же материализовался Солджер.

– Кровь? – понимающе бросил он.

– Да. Но не та, о которой ты подумал. Сдаётся мне, она расцарапала себе десну. Умная девочка. Это хлебные крошки, Солджер. Белые камешки. Понимаешь? Вот теперь я совершенно уверена, что конкретно здесь Дезире оказалась не по своей воле. И решила оставить хоть что-то, что могло бы помочь в поисках. Кен!

О позывном она попросту забыла. Альтшуллер слегка замешкался, но сообразил, что обращаются к нему, и подошёл вплотную.

– Здесь!

– Осмотрись. Найди систему слежения, она тут точно есть. Найди – и оцени работоспособность. Меня интересует, работала ли она до взрыва, и если да – то насколько хорошо. Сможешь? Радар! В связке!

Уступая место специалистам, она вышла из камеры, прихватив свой баул, и уселась прямо на пол чуть поодаль от остальных.

Работа предстояла ювелирная. Образец был совсем маленьким, испорти она его – и другой взять неоткуда.

Лана ругала себя последними словами. Что ей стоило, например, захватить из студии Дезире не только память о запахе девушки, но и что-то, пригодное для той работы, которую она сейчас проделывала? Забыла…

Клочок – в пробирку, три (и не более) капли того, пять капель этого… Неслышно приблизившаяся Клементина одобрительно, со знанием дела наблюдала за процессом. В какой-то момент Лана потянулась было к разложенному баулу, но нужный флакон буквально ткнулся в ладонь, поданный Тиной.

– Мэм, а что вы…

– Ты.

Тина качнула головой, то ли благодаря за разрешение, то ли осуждая склонность какого-никакого, а командира, к панибратству.

– А что ты надеешься найти? Там всё залито…

– Не всё, – процедила сквозь зубы Лана, отмеряя на сей раз мельчайший голубой порошок. – Многое, конечно, зависит от системы слежения, но, думаю, что-то мы отыщем. Если, конечно, обрабатывал камеру не сам Сперанский. А это почти наверняка не он. Он был здесь, там, дальше, – она дернула головой влево, в сторону непроходимого завала. – Они с девчонкой оба медики, оба нильсборцы, какое-то сходство в способе мышления просто обязано присутствовать. И эту бумажку…

Лана встряхнула пробирку и удовлетворенно улыбнулась: содержимое окрасилось в слегка опалесцирующий бледно-зеленый цвет, что ей и требовалось.

– Эту бумажку он почти наверняка нашёл бы. Впрочем, мужчины ничего не смыслят в наведении чистоты, так что возможны варианты.

– Ты хочешь сказать, что мы не… – возмутился подошедший Альтшуллер, и наткнулся на бесстрастное:

– Вы – да. Но Сперанский в армии не служил. И он, сдаётся мне, белоручка. Стало быть, прибирался не он. Так что там камеры? Которые в камере?

– А ничего. Система нерабочая, причем давно. Этот твой парень, Боден, со мной согласен. Интересный персонаж, кстати…

– За то и держим. Ладно, пошли. Посмотрим, насколько правильно я представляю себе направление извилин в мозгах мисс Фокс.

Содержимое пробирки Лана перелила в крохотный пульверизатор, отыскавшийся в недрах её бесценного баула. Собирая багаж для этой вылазки, лейтенант Дитц делала упор на предполагаемые следственные действия, поэтому оружия в бауле было по минимуму, а житейских мелочей – и вовсе минимум миниморум. Оружия хватало у сопровождавших её бойцов, да и под комбезом было много интересного. Как и в ботинках. Где-то купить или, в крайнем случае, у кого-то отнять сменную одежду или ту же зубную щётку труда не составило бы.

А вот правильно подобранный комплект оборудования и реагентов для обследования места происшествия не валяется не только на дороге, но и в деревенской лавчонке или даже столичном супермаркете. И сейчас, стоя на койке, принадлежавшей Дезире Фокс, Лана вполне обоснованно гордилась собой. Гордилась потому, что на стене, чуть выше уровня глаз пропавшей девушки, под мельчайшими брызгами из пульверизатора проступали буквы. Проступали – и складывались в пять строк.

– Слюной, – сквозь зубы процедила Лана. – Она написала это слюной. Верхняя строчка заметно бледнее, значит, выждала, заметят или нет. Да и всегда можно было отговориться – скукой, например. Ну не умница ли?

Она спрыгнула на пол. Ненадолго задумалась и решительно дёрнула подбородком в сторону двери:

– Дайте мне пространство, парни. Надо связаться с нанимателем.

Пользоваться полем отражения ей не хотелось. Насколько она успела понять, что собой представляет бабушка Дезире, этой даме следовало предъявить хоть какой-то, сколь угодно промежуточный, результат. И как можно скорее. А предъявление результата предполагало демонстрацию окружающей обстановки.

Дождавшись, когда помещение освободится, Лана набрала номер Генриетты Фокс и принялась слушать затейливые трели в кольце коммуникатора. Продолжались они довольно долго, и она решила было, что здесь, под землей, вообще ничего не получится. Странно, вообще-то – Махрова на верхнем ярусе оставили именно для того, чтобы связь не выкидывала никаких кунштюков. Однако язвительно поинтересоваться, чем занят подчинённый Солджера, мрина не успела: в кольце щёлкнуло, и перед ней развернулся виртуальный дисплей.

– Новости, миз Дитц?

Выглядела мадам бабушка странно. Одежда была изысканной, прическа – безукоризненной. Лёгкий, еле заметный дневной макияж не вызывал нареканий, но вот лицо… Лицо, ещё вчера аристократически-тонкое и чётко очерченное, расплылось, как у потрепанной жизнью официантки из дешёвой забегаловки. Взгляд, сутки назад острый и цепкий, плавал, словно пожилая дама не только не могла сосредоточиться на собеседнике, но даже не была уверена в самом его, собеседника, наличии.

– Я нуждаюсь в вашей консультации, мэм.

Лана собиралась начать разговор иначе. Совсем иначе. Но в консультации она действительно нуждалась, а значит, нанимателя следовало встряхнуть. И это ей удалось.

Суховатые руки с безукоризненным маникюром взлетели к лицу и с силой его потёрли. Больше всего досталось глазам: искусная подводка размазалась, смешавшись с тенями, скрытые до сего момента тоном мелкие морщинки резко проступили на веках, придавая пожилой даме сходство с черепахой…

Сонная одурь ушла с лица, черты которого на глазах возвращались к норме. Казалось, Генриетта Фокс скатала и отбросила уродливую в своей холёности маску. Элегантной безупречности в облике женщины поубавилось, зато резко, словно тумблер повернули, прибавилось деловитой собранности, а именно это и требовалось сейчас лейтенанту Дитц.

– Знала же, что не надо было слушать этого докторишку! «Вам совершенно необходим транквилизатор!» – язвительно передразнила кого-то миз Фокс. – Я к вашим услугам. Какого рода консультация вам требуется?

– Мэм, у вас есть хобби?

– Хобби? – такого вопроса бабушка Дезире явно не ожидала. Взгляд её наполнился подозрением, что над ней издеваются, и Лана поспешила внести ясность:

– Хобби, о котором знала Дезире. Мне нужно убедиться, что я не ошиблась.

– Не ошиблись – в чём?

– Хобби, мадам!

Лана была непреклонна. И то ли эта непреклонность, то ли впервые использованное ею вслух обращение «мадам», которое, как она знала из досье, Генриетта терпеть не могла… что-то, в общем, подействовало. На тонких губах миз Фокс зазмеилась улыбка ироничного, почти злого уважения.

– Азалии, миз Дитц. Я выращиваю азалии и вывожу новые сорта. И даже побеждаю в конкурсах. Хотя вот это как раз совсем не важно, я просто делаю то, что мне всегда нравилось… наконец-то.

– Ну что ж… – протянула, прищурившись, Лана. – В таком случае, это послание действительно для вас.

Она покосилась на стену – большой необходимости в этом не было, но ей вдруг стало неуютно при мысли о возможной ошибке – и с чувством продекламировала:

Старой даме, растящей азалии,
С опозданьем подарок отправили,
Потому что девицу,
Что так любит учиться,
Убедили работать в Италии.[7]
Генриетта Фокс молчала почти минуту. И с каждой секундой её лицо становилось всё более жёстким.

Невидимый скульптор, умелый и безжалостный, твёрдой рукой отсекал лишнее. Учтивость? Убрать. Мягкость, наличие которой стало очевидно после её исчезновения? К чёрту. Старость?

Старость сопротивлялась дольше всего, но и она была вынуждена сначала попятиться, сдавая позиции, а потом и вовсе сбежать под грохот канонады, главным калибром в которой была железная воля. Фланговую поддержку осуществляли ум и чистый, как ледяная вода из горного ручья, гнев. В камере ощутимо похолодало, и Лана едва удержалась, чтобы не передёрнуть плечами.

– Вы узнаете, миз Дитц, какие методы убеждения были применены к Дезире. Узнаете – и сообщите мне.

Даже голос изменился, стал звонким, гибким и острым. Точь-в-точь клинок настоящего земного булата, к которому, в знак особого расположения, позволил однажды Лане прикоснуться Али-Баба.

Кипящая от ярости ослепительно молодая женщина на дисплее, заключенная в оболочку престарелой рептилии, не спрашивала. Она ставила свою временную служащую в известность о том, какого результата от неё ждут. Ждут – и вовсе не надеются получить, что за глупости? Надежды – для слабых духом. Получат. Непременно. В обязательном порядке.

– Вы уверены, миз Фокс, что хотите это знать? – осторожно уточнила Лана.

И ничуть не удивилась, услышав в ответ:

– Уверена, что не хочу. Но я должна. Всегда полезно знать, какую сумму следует прописать в графе «Итого» выставленного счета. Не так ли, миз Дитц?

– Вы совершенно правы. Что ж, до конечного результата далеко, но промежуточные слагаемые я готова вам предоставить.

Рассказ занял всего несколько минут. Когда он закончился, Генриетта Фокс покивала – то ли слегка напряженной мрине, то ли своим мыслям, и жестом попросила дать ей время на размышление. Лана склонила голову и приготовилась ждать, сколько потребуется. Ей действительно было любопытно, как именно оценит её действия эта незаурядная особа. И она дождалась.

– Что ж. К делу. Вы упомянули о консультации. И вас, разумеется, интересует, какой смысл, помимо собственно безобидного стишка в подарок бабушке, Дезире могла вложить в этот лимерик?

– Да, мэм.

– Я могу ошибаться. Но некоторое время назад моя внучка получила весьма заманчивое предложение о работе на исследовательской станции «Пиза Тауэр». И жаловалась мне на назойливость предлагавших, не понимающих или не принимающих отказа. Городишко Пиза с его знаменитой башней расположен в Италии… но имела девочка в виду страну на Земле или упомянутую станцию…

– Разберёмся, мэм, – негромко, уверенно проговорила Лана. Немного помолчала и повторила: – Разберёмся.

– Не сомневаюсь. Да, вот ещё что. Миз Дитц, в своем докладе вы удивительно ловко… – Генриетта, формулируя, неопределенно пошевелила в воздухе тонкими длинными пальцами, – обошли вопрос, связанный с привлечением сторонних сил. Тем не менее, их привлечение для меня очевидно. Могу я узнать, к кому вы обратились?

Лана посмотрела поверх дисплея на Солджера, указала глазами на вытягивающего шею Моралеса и слегка приподняла бровь. Солдатов дёрнул уголком рта и кивнул, разрешая. Она пожала плечами и снова перевела взгляд на свою собеседницу.

– В поисках вашей внучки принимают участие бойцы Галактического Легиона, а также сотрудники Службы исследований и информации Российской Империи.

Лицо мадам Генриетты, секунду назад совершенно невозмутимое, сменило выражение сначала на ошеломленное, а сразу же вслед за тем – на насмешливо-уважительное.

– Вот как… ну, допустим, Легион – это было довольно предсказуемо. Но русские?!

– Вы дали мне право обращаться… – начала было Лана, но пожилая дама перебила её нетерпеливым взмахом руки:

– Когда Алекс предложил нанять вас, я отнеслась к этой идее без большого восторга. И что же? Не прошло и суток, как вы уже нашли пусть не саму Дезире, но, по крайней мере, место, где её держали. И в поисках вам помогает не кто-нибудь, а русская контрразведка!

Теперь уважение, вовсе не наигранное, почувствовала Лана. Какая организация именует себя Службой исследований и информации, знал, прямо скажем, не каждый первый. Собственно говоря, и не каждый сотый тоже.

– Ну-ну… видимо, мой зять не такой остолоп, каким я привыкла его считать. Жду дальнейших известий, миз Дитц.

Дисплей свернулся, и Лана покосилась сперва на хихикающего Тима, потом – на Солджера, который явно предварительно проговаривал рвущуюся с губ фразу про себя, вычищая из неё излишне экспрессивные выражения. И почти задыхался в процессе.

– Не такой остолоп – это она про сенатора Конфедерации Человеческих Миров? – выговорил он, наконец, не будучи уверенным, вероятно, что сейчас уместнее: брань или хохот.

– А как твоя тёща отзывается о тебе? – невинно поинтересовалась Лана.

Солджер окинул взглядом веселящихся подчинённых, явно бывших в курсе его взаимоотношений с матушкой супруги, и угрюмо пробормотал:

– Не спрашивай!

Глава 6

– Он озадачил вас, миз Дитц?

– Пожалуй. Хотела бы я узнать его получше. Причём желательно – молодым!

– У нас гости, – коротко бросил Радар вслух. Почти одновременно то же сообщение, переданное бдящим наверху Махровым, прозвучало в коммуникаторах, и веселье мгновенно прекратилось.

– Много? – негромко осведомился Солджер.

– Здесь – пятнадцать меток. Но мне не нравится шум внизу, на развалинах.

Лана перехватила взгляд Солдатова. Безмолвный обмен мнениями занял доли секунды. Да, у спасателей есть какое-то оружие. И да, вполне вероятно, у них имеется какая-то подготовка. Чего у них почти наверняка нет, так это навыка противодействия массированной атаке профессионалов. А в том, что к ним пожаловали именно профессионалы, Лана практически не сомневалась.

– Будем прорываться, – зло сощурился русский. – Хокинс не выстоит.

– Мои там всё слегка придержат, – быстро проговорил Тим.

Словно в ответ на его реплику в отдалении грозно рявкнуло: недаром на яхте площадь жилых помещений была урезана до предела. Неприметная, битая-перебитая посудинка обладала довольно внушительными зубами и кусалась теперь по полной программе.

– Вряд ли надолго, – буркнула Лана, вслушиваясь. – К чёрту свет. Пойдем с инфравизорами.

Она извлекла из нагрудного кармана очки и повернулась к на удивление долго молчавшему историку-любителю:

– Сеньор Моралес, вы…

– У меня есть, – глаза старика разом выцвели, веки быстро моргали, подстраивая имплант. В позе и голосе появилась неожиданная собранность. – Обо мне не беспокойтесь.

– Оружие, Хосе?

Почему-то назвать его сеньором снова показалось ей неуместным. Да и в ответе мрина не сомневалась. Кем бы ни был теперь человек, охарактеризованный Шерманом как «старый дурень», молодость его явно прошла не в информаториях. И потому она ничуть не удивилась ни хищному оскалу, ни извлеченному откуда-то из недр комбинезона… эээ… предмету.

Эта штука, несомненно, являлась оружием. Однако такого не попадалось не только повидавшему всякие виды десантнику и шанхайскому консультанту. Взгляды коллег, своих и русских, были такими же недоуменными, как – она это ощущала безо всякого зеркала – её собственный. Проклятье, какой идиот его обыскивал?! Руки бы оторвать… да что уж теперь.

– Не напрягайся, детка, – с крайне неприятной ухмылкой посоветовал ей этот новый Хосе Моралес. – Я – на вашей стороне.

«Детка» не дрогнула. Да старый волк и не рассчитывал особенно, судя по всему. Резкий кивок Солджера – и фонари погасли. Времени было мало, а дел, наоборот, много. И дела не ждали. В отличие от прояснений обстоятельств и персоналий.

Они мчатся туда, откуда пришли, мрины – первыми. Время людей настанет, и очень скоро, но сейчас нужны кошки.

Старенькие, латаные-перелатаные, вполне приличествующие нищему библиотечному сверчку ботинки Хосе Моралеса производят не больше шума, чем обувь профессиональных бойцов. Лана всё время одергивает себя, чтобы не оглянуться. Потому что за её спиной по коридору течёт, держась на шаг сзади, не тень даже – намек на неё.

Дожить бы до утра – уж она поспрошает дедка со всем усердием и знанием дела. И Солджер (это она чувствовала сейчас кожей за ушами) не только примет участие, а, пожалуй, перебросит её за спину. В непререкаемо-крепкие объятия подчинённых. Чтобы не мешала и не погорячилась ненароком, потому что погорячись она – и кого допрашивать-то? Дожить бы до утра…

Перестук выстрелов впереди и вверху. Русский «Громобой» отвечает чему-то, притворяющемуся серьезной машиной, но явно не тянущему против прекрасного, почти женственного в своей смертоносности агрегата.

Короткий вскрик… проклятье, это же Махров!.. сменяется потоком такого мата, что покойный папа Конрад, пожалуй, не одобрил бы. Внезапно проснувшийся в голове Бэзил Лазарев, далекий русский предок, одобряет вполне. В успехе предприятия он, невесть почему, совершенно уверен, и теперь гонит эту уверенность в жилы пра-пра- и так далее внучки. Гонит, добавляя силы, нейтрализуя лишний адреналин, утишая стук сердца.

Взрыв. Ещё один. Призрак, почти всё время их знакомства притворявшийся Хосе Моралесом, обгоняет мрину, и она только и успевает, что прошипеть вслед:

– Живыми! Хоть парочку, хоть одного! Живыми, Хосе!

Почему-то она ни секунды не сомневается, что простодушный книжный червь сейчас пойдет по трупам, которые сам же и организует. А «языки» нужны, нужны отчаянно!

Зенитный пост. Под окровавленной курткой Махрова топорщится криво налепленный перевязочный пакет. Причина кривизны лежит на полу в нелепой, вывернутой позе. Разбираться, жив ли Лавров, некогда. Выяснять, как ухитрились прохлопать противника, подпустить на дистанцию прямого удара – тоже.

Приказы:

– Тина, займись! – Ланы и:

– Кривич, прикрыть! – Солджера звучат одновременно.

Это он молодец, в обороне Тани вполне хватит, а бегать ночью по горному лесу ей не стоит. Не тот типаж. Тем более что непосредственной опасности рядом, кажется, нет. Вот и Махров подтверждает, хотя даже в кольце коммуникатора слышно, как скрипят стиснутые зубы.

Три мертвеца на стланике у самого блистера явно срезаны очередью. Ещё двоих (кажется, двоих) разметало взрывом гранаты. Значит, из пятнадцати меток осталось не больше десятка. Уже проще. Вниз, бегом, туда, где всё ещё держат оборону спасатели. Точно, держат. Кабы не держали – пальба давно стихла бы. А покамест до тишины далеко. Здесь далеко, а в кольце коммуникатора только помехи. Что же сюда приволокли?

Вой и грохот орудий Тимовой яхты сливаются с перестрелкой и ухо перестаёт их воспринимать. Тело. Ещё одно. И ещё. Семь в остатке? А этот – живой. Вывернутые за спину руки крест-накрест прикручены к щиколоткам. Да, в такой позе не только не побегаешь, но и не покатаешься. Молодец, старый!..

Ага, а вот и ещё один. На ходу набросив на него, как и на первого, поисковый маячок, Лана мчится вниз по склону. Ещё один труп… ну да, она же просила парочку, вот парочку ей и оставили. Какая педантичность!

Бой всё ближе. Всполохи корабельный орудий высвечивают силуэты нападающих и заметный разрыв в цепи там, где, должно быть, прошёл Моралес. Остервенело рычат собаки, в кольце вдруг прорезается напряженный голос Хокинса:

– Дитц! Дитц! Да кошка же!

– Здесь кошка, – отзывается она на бегу. – Мы рядом, держитесь.

– Хокинс принял, – невозмутимо отзывается спасатель.

И Лана с Солджером в один голос выдыхают:

– Начали!

Составление донесения занимает, зачастую, куда больше времени, чем события, послужившие поводом для него. Истина простая, общеизвестная. И крайне неудобная сейчас, когда к окрестностям «Приюта старого тролля» вот-вот подтянутся поднятые по тревоге армия (что ещё полбеды) и полиция. Вот полиция-то как раз была Лане совершенно без надобности. Но выбирать не приходилось.

Кроме того, существовала определённая проблема с тем, что именно сообщать работодателю, которого организовал ей Ли Юйши. Выполнение одновременно двух контрактов требовало предельной аккуратности в формулировках и выборе соответствующих подтверждений. Поэтому, наговаривая доклад и вставляя в него в нужных местах снимки и порядком обрезанные записи видеофиксаторов, Лана прекрасно осознавала необходимость чёткого разграничения сфер.

Рапорт Дедуле Горовицу – ерунда, оставим это Тиму. Да и Солджер прекрасно разберётся с тем, что и в каком объеме сообщать своему руководству. А вот тем, чьи интересы столь блистательно представляет Герхард Шмидт… где он, кстати? Жив ли? Ага, вот. Сидит на какой-то то ли бочке, то ли перевернутом ведре. Причем сидит с таким видом, словно под задницей у него – уютнейшее из кресел. А вокруг – не импровизированный госпиталь, развернутый прямо на обломках всего подряд, от строений курорта до коптера, на котором он прилетел, а его собственный кабинет. И ни когда-то элегантный, а теперь висящий лохмотьями костюм ему не помеха, ни лаково блестящая, залитая гелем ссадина на скуле. Ну, пусть посидит пока. Хорошо, что не улетел, скоро понадобится.

Да, так что касается таинственных интересантов… им совершенно необязательно знать, кого и почему совместная группа искала на заброшенной базе. И уж тем более – что (помимо собственно базы) нашла. Вот и крутись, как хочешь. Ладно, не впервой. А вот полиция – это плохо.

Лана хотела было потереть пульсирующий болью висок, но остановилась, не закончив движения. Висок был решительно недоступен ввиду наложенной повязки. Да, заряд скользнул по касательной, это и спасло, но поучаствовать в схватке ей почти не довелось. Так, постреляла немного в самом начале, свернула пару первых попавшихся шей, а потом…

Потом всё, что она могла – неподвижно лежать, повинуясь выкрикнутому приказу. И тупо удивляться тому, что крутящийся над ней смерч – свирепый, оскаленный, матерящийся голосом Альта смерч – как-то ухитряется не задевать её тело огромными ботинками.

И теперь злость из-за пошедшей наперекосяк миссии и ожидание грядущих неприятностей с полицией полировались головной болью. С некоторых пор ей приходилось быть предельно осторожной при применении медикаментов, так что до возвращения Тины и думать было нечего принять обезболивающее. И поспать в ближайшее время точно не получится…

На слип Тимовой яхты вышли сам Тим и, чуть сзади, Солджер. Совершенно непохожие внешне, сейчас мужчины выглядели братьями. Горошинами из одного стручка. И судя по тому, каким мрачным азартом горели их глаза и какие – совершенно одинаковые – ухмылки кривили губы, допрос пленников прошёл успешно. Гибель товарищей коллеги явно задвинули на задний план. Оставив первые позиции для дела, которое, очевидно, сладилось. Пусть и довольно условно.

Смотреть на их рожи не было никаких сил, но куда смотреть? На почти безнадежную суету медиков – уж больно много работы, а рук и средств не хватает? На ряды тел с закрытыми лицами? А ведь там и умница Ципрас, и Озеров… и Моралеса уже ни о чём не расспросишь… как же он ухитрился так нелепо подставиться?! С его-то отчётливо видным опытом! Скверно. Скверно складывается, крысий хвост!

Правда, Радар, ухитрившийся выйти из боя без единой царапины, уже успел сообщить ей, что семь «неучтенных» тел были отправлены в закрытых гробах (молодец, Солджер!) с Атлантиды на Чарити. Это подтверждало, пусть и довольно условно, предположения о том, что без «Пиза Тауэр» тут не обошлось. Станция располагалась в той же системе, что и планета. Но тут вставал в полный рост вопрос о том, в какую сумму взяток (или – в какое количество и качество нажатых кнопок) обошлась эта самая отправка, осуществлённая в разгар происходящего расследования. Хорошо работают… и опасно. Для их дела опасно.

Ох, как же голова-то болит!

Словно почувствовав её настроение и разрешив себе, наконец, вспомнить как минимум одну из его причин, коллеги разом посерьезнели и подошли вплотную. Теперь их спины надежно загораживали то, на что Лане, в текущем её состоянии, смотреть не стоило. Первым, с грубоватой прямотой, заговорил Солджер:

– Слышь, подруга, ты чего анальгетик не примешь? На тебя и глядеть-то больно!

– Тину жду, – скривилась Лана и всё-таки потерла висок сквозь повязку. Легче на стало. – Меня несколько лет назад, после одной довольно занятной вылазки, на Шанхае собрали в прямом смысле из запчастей… но всё заменить нельзя. Наши, конечно, потом ещё подшаманили малость, сделали всё возможное… только я ведь модифицирована, много не нашаманишь, как ни старайся. Так что обезболивающие и всякая прочая фармацевтика – исключительно под присмотром врача, имеющего доступ к медицинской истории. Вот, сижу, дожидаюсь, авось у дока Танк найдется пара минут. Что там?

Лана дёрнула подбородком в сторону яхты. Зря, вообще-то, головой ей сейчас вообще не стоило шевелить.

– Средне, – отозвался Тим. – Это исполнители, пешки. Толку с них? Ну, наняли, поставили задачу – разобраться, в первую очередь, с нами, да и вообще свидетелей почистить. А кто, что… Дальше работа для полиции или армии, мы тут не при делах. Это не профи. То есть, они-то думают, что профи, а на деле – ты сама всё видела. Оборудование хорошее, но как только выбили тех, кто умел с ним обращаться, всё посыпалось.

– Профи или нет, а Лаврову перепало почти насмерть, – поджала губы Лана. – Да и Ордоньес если и оклемается, то не завтра.

«Кузен» Сергей пережил (пока что пережил) близкий взрыв… что самое обидное, свои же, с борта яхты, и постарались… но дальше работать придётся без него. А жаль. И его самого, и дело, которое они начали делать.

– Так-то всё понятно – в общем и целом. Как нас отследили, вопрос вообще двадцать четвертый, мы ж не прятались вообще. А мирок здесь патриархальный, хороших спецов на контракт быстро не найдёшь. Взяли какую ни есть шантрапу, придали для большего толка пару-тройку грамотных парней, снарядили, да и отправили, авось проскочит. Казалось бы – мимо нас? Но ведь почти проскочило… крысий хвост.

Она немного помолчала, потом накинула на всех троих конфиденциальную сферу – благо, начинка браслета позволяла и не такое. Забросила в рот кубик мяты с легким стимулятором (то немногое, что могла себе позволить в нынешних обстоятельствах) и заговорила уже совсем другим тоном, безапелляционным и резким.

– Парни, дело кисло, вы этот понимаете не хуже меня. С минуты на минуту здесь будут копы, и нам придется с ними объясняться. Что-то я смогу подрихтовать… точнее, не я, а… – она выразительно дернула бровью в сторону невидимого за спинами мужчин Шмидта.

Тим и Солджер понимающе прищурились в ответ. И Лана продолжила, подбрасывая на ладони кристалл-носитель, на который уже успела слить всю информацию, которая, по её мнению, касалась нанимателей Ли Юйши:

– Тем не менее, давайте быстро соображать. Самое главное: как мы стали командой? Ну, Тим – понятно, друзья детства, сослуживцы, все дела. Его ребят туда же запишем, хрен подкопаются. Сергей вообще мне родня… твою ж мать, так и не поговорили… ладно, не о том речь. А твои, Иван? Шерман, если его спросят – а вполне могут и спросить, даже если сам не влезет – непременно вспомнит, что мы с Глебом не были даже знакомы ещё каких-то полтора суток назад. Сверкать имперскими идентификаторами перед местной полицией – занятие нездоровое. Так что врать-то будем?

– Врать? – несколько картинно удивился Солдатов. – Зачем? Света, если ты не в курсе – все мы служили в Легионе. Официально, – наставительно поднял он палец, делая знак Тиму подождать с комментариями. – Все мы в отставке. На досуге наёмничаем помаленьку. Сговорились срубить деньжат, кто нанял – не полицейское дело, не на Атлантиде процесс пойдёт. Тим посоветовал взять в команду «тайнолова» – есть у него, дескать, на примете подруга детства из наших же, из Легиона. По совместительству – цельный бакалавр Нильсбора, не жук начхал. По связи тебя уговаривать дело долгое и малоперспективное, поэтому прилетели. В сравнении с суммой контракта это сантимы. Летели из разных точек, прибыли по отдельности. Служили в разных подразделениях, ты вообще в десанте, раньше не пересекались. Как ты выглядишь – Глеб не знал, подкатил по привычке ломиться вперёд при виде красотки. Потом встретились все разом, и ты уже почти согласилась, но твой декан подкинул тебе работёнку. Договорились, что сначала мы поможем тебе, потом ты поможешь нам. Как, сойдёт?

– Ну а если спецсредства? – прищурилась Лана. Нарисованная Солджером картинка ей нравилась, но оставались некоторые малоприятные нюансы.

– С чего бы вдруг? Мы же не преступники!

– А вот это с какой стороны посмотреть… ладно, принимаем за точку отсчёта, сейчас я проконсультируюсь.

Лана сбросила режим конфиденциальности, встала с перекрученной и обожженной детали какого-то механизма, на которой сидела до сих пор, и направилась к Шмидту. Почтенный юрист поднялся при её приближении и приосанился. Неким непонятным ей образом – вот чему завидовать-то надо! – он ухитрился принять вид деловой и представительный, несмотря на явно непривычный беспорядок в одежде.

– Миз Дитц?

– Советник, нам необходимо решить несколько вопросов. Первый.

Она произвела необходимую манипуляцию с браслетом и произнесла, глядя в глаза Шмидту:

– Светлана Дитц начинает официальную запись.

– Герхард Шмидт начинает официальную запись, – отозвался юрист так же бесстрастно.

– Светлана Дитц, бакалавр факультета сверхъестественных и паранормальных исследований Университета имени Нильса Бора на планете Атлантида передает Герхарду Шмидту, старшему партнёру адвокатского бюро «Шмидт и Смит», кристалл-носитель, содержащий отчёт о выполнении поручения, полученного Светланой Дитц от Ли Юйши, декана факультета сверхъестественных и паранормальных исследований Университета имени Нильса Бора на планете Атлантида. Кристалл следует передать господину Ли при первой возможности.

Лана протянула адвокату руку, на ладони которой лежал кристалл в защитном футляре. Шмидт взял его.

– Герхард Шмидт, старший партнёр адвокатского бюро «Шмидт и Смит», подтверждает получение от Светланы Дитц кристалла-носителя с отчётом о выполнении поручения, полученного Светланой Дитц от Ли Юйши. Носитель будет передан господину Ли при первой возможности.

– Светлана Дитц закончила.

– Герхард Шмидт закончил.

Официоз завершился, и законник, уже растворивший футляр с кристаллом где-то в недрах своего изодранного костюма, пожал Лане руку.

– С вами приятно иметь дело, миз Дитц!

– С вами тоже. Теперь второй вопрос. Готово ли ваше бюро представлять мои интересы и интересы моих людей? В тех, разумеется, пределах, которые не нарушат ваших обязательств перед другими нанимателями.

– Мы уже представляем ваши интересы, миз Дитц.

– По текущем контракту – да. Я же предлагаю вам новый.

– И в чём будут заключаться мои обязанности, если мы придём к соглашению?

Лана помолчала, формулируя.

– С минуты на минуту здесь будут копы. Не вижу, в чем нас можно обвинить…

– Я тоже, – негромко вставил Шмидт.

– …но вам не хуже моего известно: был бы человек – а закон найдётся. Мне нужно, во-первых, чтобы вы оградили от назойливости полиции тех из наших раненых, кто, возможно, будет отправлен в клинику.

– Это не проблема, миз Дитц.

– Во-вторых, поручение, отчёт о котором вы получили от меня только что – не единственное. У нас очень мало времени. Работу, порученную мне факультетом, я выполнила, по данному поводу мне больше нечего сказать или сделать. Здесь нужна полноценная экспертная группа, возможно – армейская. Мы просто не потянем. Однако каждая минута, занятая полицейским разбирательством, может очень дорого обойтись. И речь не только о деньгах. От вас потребуется минимизировать время допросов и дознаний, и сделать так, чтобы я и мои коллеги, включая раненых, могли беспрепятственно покинуть планету. Если тяжелораненым будет не показана транспортировка, их надо прикрыть по полной программе. Чтобы никто, ничего, нигде и никогда. Нанимайте хоть частных детективов, хоть частную армию. Ваши расценки мне известны, и они меня устраивают. Берётесь?

Шмидт помолчал – больше, надо полагать, для порядка – и решительно кивнул:

– Берусь. Аванс, миз Дитц?

Над головами высоких договаривающихся сторон уже кружили, выискивая место для посадки, полицейские коптеры.

Лана не знала, что раздражает её больше: жёсткий стул, головная боль или ярко-оранжевая арестантская роба, сработанная из какого-то явно химического волокна. Робу ей выдали после тщательнейшего обыска. Того самого, который профессионалы именуют «полным». Человек, отдавший приказ о нём, ожидал, очевидно, что унизительность процедуры заставит допрашиваемую растеряться. Сделает более податливой, возможно, вынудит вспылить… и ошибся просто катастрофически.

Поддаваться на провокации она отвыкла довольно давно, теряться тем более. И сейчас просто злилась. На робу, из-за которой мучительно хотелось почесаться, желательно – всем телом. На боль в виске, с которого в ходе того же обыска содрали повязку. На Тину, не успевшую по причине ареста что-то сделать с этой болью. На отсиженную задницу. На наручники, которыми её приковали к скобе, торчащей почти из середины стола. На Герхарда Шмидта, который куда-то запропал и не спешил прекратить пустую трату её времени.

На дознавателя, кстати, Лана не злилась. Во-первых, это было абсолютно бессмысленно. Во-вторых, злость на него могла помешать правильно отвечать на бесконечные вопросы. И, что важнее всего, именно этого господина ей, по всей видимости, следовало благодарить за наличие всей остальной злости. Здоровой, державшей в тонусе, помогавшей собраться.

– Декан Ли не счел необходимым поставить меня в известность о причине, по которой его заинтересовало это происшествие. Я получила задание своего научного руководителя и обеспеченную им юридическую поддержку, это всё.

– Так вы утверждаете, что не были заранее осведомлены о наличии заброшенной военной базы в непосредственной близости от курорта «Приют старого тролля»?

Инспектор Бейкер слегка нависал над столом. При его габаритах это должно было бы выглядеть устрашающе, но, как чуть не фыркнула вслух Лана, она видала и побольше.

– Зависит от того, инспектор, какой смысл вы вкладываете в термин «заранее». Знала ли я, куда, помимо собственно курорта, нам предстоит отправиться, когда принимала поручение декана Ли? Нет. Но детектив в отставке Шерман порекомендовал мне связаться с одним из его знакомых, мистером Моралесом. Первые сведения о том, с чем нам, возможно, предстоит столкнуться, были получены от него.

– От мистера Моралеса, да. Погибшего в схватке. Так удобно для вас!

– Отнюдь, инспектор. Останься мистер Моралес в живых, он подтвердил бы мои показания. Теперь же вы можете полагаться только на мое слово. И на слово детектива Шермана, разумеется.

Переливание из пустого в порожнее продолжалось – по прикидкам Ланы, у которой отобрали браслет – третий час. Она устала и проголодалась, инспектор ей надоел. Голова болела всё сильнее.

– С Моралесом вы тоже успели переспать? Как с Шерманом?

– К сожалению, нет.

– К сожалению?! – привстал с места Бейкер. Лицо его багровело, медленно, но верно.

Лана не дрогнула.

– Да. Никогда не следует пренебрегать возможностью получить новый опыт. Переспать с мистером Моралесом было бы, полагаю, весьма поучительно.

– Вы рассуждаете, как шлюха.

– Никогда не брала за это денег. Хотя желающие заплатить исправно находятся. Но за уроки фехтования платят существенно лучше. Как и за выполнение разного рода интересных поручений. За мозги вообще всегда платят больше, чем за тело. Хотя они и являются его частью. Забавно, не правда ли?

Да где же Шмидт?!

– Вот что, Дитц! Мне надоели ваши увёртки, и…

– И вы закончили, инспектор, – одновременно со звуком открывающейся двери холодно произнес за спиной Ланы голос Герхарда Шмидта. – Распоряжением прокурора округа Грейсвинд задержание миз Дитц и её коллег аннулировано.

– Но!..

– Аннулировано, инспектор. Можете не сомневаться ни в этом, ни в том, что прокурору станет известно об этой нелепой и оскорбительной глупости.

Приблизившийся к столу Шмидт, снова безукоризненно одетый, брезгливо ткнул пальцем в сторону оранжевой тряпки на плече Ланы.

– Я уж не говорю о том, что лишение раненой женщины повязки вполне может быть приравнено к пытке. Об этом прокурор тоже узнает, причем сегодня же. Прикажите немедленно вернуть миз Дитц все её вещи.

– Да там же целая лаборатория! – возопил инспектор.

Бережливая Тина, сопровождая спуск раненых с горы, прихватила с собой командирский баул, и он немедленно попал в руки полиции. Ничего официально запрещенного, а уж тем более противозаконного, там не было, разумеется. Но впечатление, которое содержимое просто обязано было произвести на правоверного полицейского, Лана представляла себе превосходно.

– Приобретенная абсолютно легально.

– Оружие!

– Это не ваше дело, Бейкер. Прикажите – и всё. Миз Дитц, приглашенный мною врач ожидает вас для перевязки.

– Предпочитаю услуги миз Танк. Она свободна? – Лана быстро, с силой, массировала запястья там, где остались следы от наручников.

– Этим занимаются мои младшие коллеги, но уверен – да, – голос юриста ощутимо похолодел. – Однако…

Они уже вышли в коридор.

– Дело не в том, что я не доверяю вашему врачу, сэр.

Конечно же, не доверяю. Но тебе об этом знать необязательно.

– Просто миз Танк – моя соотечественница. Есть некоторые особенности организма мринов, которые неизвестны… как бы это… общечеловеческим медикам.

– Понимаю, – разом оттаявший Шмидт кивнул на ходу. – Вы будете подавать жалобу на действия полиции?

– А стоит?

– Безусловно!

– Я не располагаю временем, советник.

Лана придирчиво перебирала свои пожитки. Невысокий полисмен с лицом и повадками хорька выкладывал их на стойку, отделявшую камеру хранения от предваряющего её закутка. Подчёркнуто вежливо выкладывал.

– Если вы считаете, что это необходимо, займитесь от моего имени.

– Займусь. Вам следует переодеться. Кроме того, нам надо кое-что обсудить. Я не всё успел вам сказать там, возле «Приюта…»

– В таком случае, давайте совместим процессы, – пожала плечами Лана. – Я вполне в состоянии одновременно переодеваться и говорить.

– Вас это не смутит?

– А вас?

В вестибюле полицейского управления было тесно и шумно. Обычно предутренний час – «мёртвый» не только для часовых, но и для копов, сейчас же…

Да уж, не без удовольствия подумала Лана, лучшее на планете адвокатское бюро – это вам не клуб любителей вышивания. Все её оставшиеся в живых соратники (за исключением переправленных в частную клинику раненых) были здесь, уже успевшие избавиться от арестантских тряпок.

Несколько разновозрастных, безукоризненно одетых мужчин и женщин должны были диссонировать с порядком ободранными вояками. Но не диссонировали. Потому, вероятно, что держались абсолютно свойски. А чуть злорадное презрение по отношению к полицейским, которым вполне очевидно не обломилось – а если и обломилось, то вовсе не то, на что они рассчитывали – было одно на всех.

Шагнувшая к Лане Тина была остановлена нетерпеливым жестом – не сейчас, мол. Выражение лица медика в самом ближайшем будущем не сулило первому лейтенанту ничего хорошего. Лекцию, которую придётся выслушать со всем возможным смирением, Лана знала наизусть.

– Хельга! – бросил в пространство Шмидт, и рядом с ним немедленно нарисовалась девица, приятно напомнившая Лане секретаршу нотариуса, который оформлял её удочерение Конрадом Дитцем. – Хельга, миз Дитц надо переодеться и переговорить со мной. Проверьте, свободен ли женский туалет. Свободен? Отлично. Проследите, чтобы нам не мешали.

Девица невозмутимо кивнула. В её системе координат ведение деловых переговоров в дамской комнате (одновременно с переодеванием дамы) явно вписывалось в рамки ординарности. Причём – с запасом.

– Итак, миз Дитц, – начал Шмидт, когда дверь, возле которой застыла бдительная Хельга, закрылась за их спинами, – с чего мы начнём?

– С проблем, – ответила Лана, споро стягивая арестантскую робу.

Стесняться она и не думала. Как не думал отводить глаза или отворачиваться почтенный юрист.

– Проблемы, да.

К чести Шмидта, если он и испытывал какие-либо эмоции по поводу увиденного, внешне это не проявлялось никак.

– Проблема, которую я пока не смог решить, заключается в том, что на корабль мистера Стефанидеса наложила лапу армия. Загнать под стол полицию труда не составляет, за что-то же вы мне платите! Но территориалы – это, если позволите мне так выразиться, не совсем моя епархия. Разумеется, корабль мистеру Стефанидесу рано или поздно вернут…

Заблаговременно покинувшие борт яхты пилот и канониры были арестованы полицией – и освобождены Шмидтом одновременно с прочими подопечными.

– …Скорее – рано. Однако часть вашего снаряжения осталась на борту, и извлечь его покамест не представляется возможным. Кроме того, время…

– Понимаю.

Уроки папы Конрада и последующая служба научили Лану расставлять приоритеты в процессе одевания, поэтому трусы и штаны были натянуты первыми. Трусы, штаны, носки и ботинки. На левом она как раз затягивала старомодную шнуровку, непринужденно поставив ногу на край рукомойника. Свет падал так, что черная «S» на заднике берца была видна вполне отчетливо, и Шмидт кивнул с одобрительным уважением. Толк в обуви он знал, сколько стоят такие ботинки – представлял прекрасно. Курс акций клиентки на его личной бирже неуклонно рос. И достойная самого пристального внимания грудь тут играла вовсе даже не главную роль.

– Мистер Стефанидес в курсе?

– Разумеется. Если я правильно понял, они с мистером Солдатовым уже что-то придумали.

– Тогда это уж точно не проблема. Разве что – расходы. Что-нибудь ещё?

– У меня есть письмо для вас. Мистер Моралес написал его и оставил у меня, приказав вручить вам в случае, если эта прогулка закончится для него фатально. Конверт можете вскрыть только вы или он сам. При любой попытке несанкционированного доступа или сканирования содержимое мгновенно уничтожится.

– Когда написал?

– Когда вы беседовали с этим спасателем, Хокинсом.

Лана натянула майку (Шмидт не выдержал, вздохнул разочарованно), сунула руки в рукава рубашки и требовательно протянула ладонь:

– Письмо!

Не слишком вслушиваясь в скороговорку юриста, сообщавшего под запись, для протокола, обстоятельства вручения документа, Лана вскрыла конверт. Где покойный Моралес раздобыл его на стоянке спасателей, было загадкой. Разве что у Шмидта позаимствовал. Судя по качеству и конверта, и листа писчего пластика, извлеченного из него, так и обстояло. Ну-ка, что там?

Мелкий, на удивление разборчивый – куда там каракулям Хокинса – почерк, который, кажется, в старину называли «убористым». Мало кто умел сейчас хорошо писать от руки. По сравнению с самой Ланой тот же Хокинс был каллиграфом. Моралес писать умел.

«Сеньора Дитц!

Если Вы читаете это письмо, значит, смерть, от которой я так долго бегал, всё-таки оказалась проворнее. Что ж, я неплохо поразвлёкся на своем веку, и жаловаться мне не на что. К делу.

Давно, очень давно у меня был враг. Точнее, противник, с которым мне довелось столкнуться на планете Дарлинг. Моего противника звали Конрад Дитц. Я почти уверен, что это имя Вам не просто знакомо, оно играло и, вероятно, до сих пор играет значительную роль в Вашей жизни. Если, разумеется, Вы та, о ком я думаю. А думаю я о дочери сержанта Дитца, закончившего свои дни на планете Алайя, откуда Вы родом. Возможно, я ошибся, и Вы не имеете к нему никакого отношения, но это кажется мне не слишком правдоподобным.

Я исподволь наблюдал за его судьбой многие годы. Достойные противники редкость куда большая, чем достойные друзья, Вам еще предстоит убедиться в этом. И хотя за друзьями необходимо следить значительно пристальнее, противников, даже вышедших в чистую отставку, тоже не следует упускать из виду. Примите этот совет старика.

Думаю, всё же, что я не ошибаюсь. Бог свидетель! – не узнать эту манеру ставить ногу при ходьбе и вскидывать голову в случае необходимости указать зарвавшемуся штатскому его место, просто невозможно. Итак, у меня есть фамилия и узнаваемые повадки. Насколько мне известно, Конрад не был женат, так что Вы либо бастард, либо приёмыш. Но – признанный приёмыш или бастард, иначе этот человек не дал бы Вам своё имя.

Впрочем, теперь, когда я мёртв, не так уж важно, прав я или заблуждаюсь. Даже если меня подвели стариковская сентиментальность и стремление выдать желаемое за действительное, любому „тайнолову“ пригодится моё скромное наследство. Вряд ли Вы нуждаетесь в деньгах, а даже если и так – небогатые мои активы нужнее тем, кто, в отличие от Вас, не может позаботиться о себе сам. Зато Вы определенно нуждаетесь в знаниях. Только неутолимая жажда их может привести человека в Нильсборский Универ, и раз уж Вы стали бакалавром и намерены продолжить образование, мой последний дар Вам пригодится. Хотя может и навредить, если Вы столь любопытны, как мне показалось в ходе недолгого нашего знакомства.

Я прилагаю к письму ключ от сетевого архива. Как Вы распорядитесь им – меня уже не касается. Надеюсь лишь, что сведения, которые Вы там почерпнёте, не слишком болезненно прищемят Ваш невидимый, но от этого не менее кошачий хвост.

Теперь уже навсегда преданный Вам

Хосе Моралес»

Лана раскрыла конверт пошире, увидела тонкую металлопластовую полоску, немного подумала – и решительно прижала её к считывателю браслета, который уже успела застегнуть на левом запястье. Несколько секунд спустя данные переместились в отдельную директорию, а еще через миг ей пришлось разжать пальцы – полоска нагрелась так, что держать её стало невозможно. Обугленный кусочек металлопластика вальяжно спланировал на пол, рассыпаясь невесомыми хлопьями. Мгновение – и уже никто и никогда не смог бы восстановить с него информацию, надёжно запертую в браслете мрины.

– Мистер Моралес озадачил вас, миз Дитц? – участливо поинтересовался Шмидт.

– Пожалуй, – задумчиво протянула Лана, заканчивая одеваться и распределять разного рода стальные штучки на поясе, за берцами ботинок и в рукавах.

И вдруг улыбнулась с озорной мечтательностью:

– А знаете, советник… хотела бы я узнать его получше. Причем желательно – молодым!

Глава 7

– И дорого стоит слово «леди Катрины»?

– Дороже вашего. А, возможно, и моего.

На борт где-то раздобытого Шмидтом трансорбитала Лану в прямом смысле слова внесли.

Нет, поначалу всё было не так уж плохо. Переодевшись, она почувствовала себя лучше, и снова привычно отмахнулась от медика: требовалось посовещаться с Солджером, прикинуть, пусть вчерне, что делать дальше. Впрочем, совещание оказалось коротким, хотя и продуктивным. Первым долгом – убраться с планеты. Гробы отослали на Чарити, «Пиза Тауэр» в трёх шагах оттуда, так что с направлением понятно. Куда сначала – решим по ходу пьесы. На планету проще попасть, станцию проще обыскать… в любом случае, сначала – подальше от Атлантиды.

Следовало ненадолго заскочить в кампус: оставшееся на борту арестованного кораблика снаряжение требовало замены. Со своими, легионерами, никаких проблем – и даже расходов – не предвиделось. Достаточно порыться в кладовых Ланы, которая, хоть и кошка, запаслива была, как хомяк. На порядком поредевший отряд уж точно хватит.

Солджер заверил мрину, что и у русских найдётся, где разжиться всем необходимым. Далее предстояло отправиться в сторону Чарити. Наем курьера и обеспечение стыковочных рейсов взял на себя господин майор. Несколько ехидный прищур обещал в самом недалеком будущем интересный поворот событий, но неприятностями, кажется, не пахло. Разве что – какой-то сравнительно безобидной каверзой.

Разумеется, стоило совещанию закончиться, Лана немедленно отправила Горовицу запрос по поводу русской инициативы с транспортом. Чем-то она её смущала, инициатива эта. Но пока ответ не пришёл, соглашаться или возражать не имело никакого смысла. Лана выдохнула впервые за полтора примерно суток – и её сразу же и основательно повело. Тут уж пришлось сдаться на милость миз Танк. Тихонько шипевшей сквозь зубы такое, что и во время службы в десанте Лане доводилось слышать вовсе не каждый день.

А потом произошло непредвиденное. Видимо, Тина, дорвавшаяся наконец до командирской тушки, что-то начудила. Или просто организм решил, что самому себе он нужнее, чем хозяйке. Так или иначе, ноги решительно отказывались идти, голова кружилась, зрение плыло…

Перед закрывающимися сами собой глазами возникла озабоченная физиономия Альтшуллера, сердито проговорившего куда-то в сторону:

– Слышь, старлей! Тут неадекват, причём полный! Что-то ваша медицина переколдовала, не иначе. Ну-ка, давай руку на плечо… ох ты ж!

Сбоку вынырнул Тим, неодобрительно покачал головой, потянулся… но ноги Ланы уже повисли в воздухе, рука Альтшуллера под коленями была абсолютно надёжной. Откуда-то, не иначе – с границы уплывающего сознания – донеслось резкое: «Дверь придержи!», и мрина позволила себе отключиться.

Очнулась она уже на посадке. Боль ушла из абсолютно ясной головы, как и не было её. По венам циркулировала, казалось, хорошенько встряхнутая содовая. Убравшая от шеи шприц-тюбик Тина наставительно проворчала, явно для сведения публики – ну и Ланы, за компанию:

– Переколдовала медицина, как же… издеваться над собой не надо, тогда и колдовать не придётся!

Возразить было нечего, и Лана благоразумно промолчала.

Дальше началась осмысленная суета. Самая любимая Ланой разновидность суматохи и бардака: сборы в дорогу, непредсказуемую как по процессу, так и по результату.

Лабораторными причиндалами в этот раз заморачиваться не стоило. Исследовательская станция «Пиза Тауэр» на то и была исследовательской, чтобы не думать о пробирках и реактивах. Да и на Чарити наверняка найдётся что-нибудь подходящее, если знать, где искать. Или – у кого спросить. Вот уж что Лана Дитц действительно умела, так это находить, где и кому можно задать нужный вопрос. И, что немаловажно, получить нужный ответ.

В общем, по месту раздобудем. Может, одолжим. Может купим. А может, отнимем или украдём. Тут уж как пойдёт. Вот разве что…

В студию Дезире, на предмет образцов для генетического сравнения, Лана решила заскочить сама. Что же до Сперанского – объяснить Солдатову, что ей требуется, труда не составило. «Надо – сделаем!» – бросил русский через плечо, и умчался. Радар, забавно гордый оказанным доверием, твёрдо пообещал не подкачать – и, что гораздо важнее, не попасться.

Одежду для Тима и остальных, заказанную прямо с борта трансорбитала, доставили на Правый Мизинец одновременно с прибытием хозяйки и её гостей. А помимо этого… ну, зубные щётки, ну, для Бодена – крем-депилятор, чтобы с бритьем не возиться. Да и это можно прикупить где-нибудь по дороге. А вот подходящим оружием, дублирующими средствами связи и разновсяческими хитрыми прибабахами следовало озаботиться здесь и сейчас.

Впрочем, копаться в закромах, подбирая оружие и снаряжение, Лана предоставила Тиму. У неё сейчас были дела поважнее.

Должно быть, декан отслеживал её местонахождение. Или Шмидт расстарался, спасибо ему, доброму человеку. С одной стороны, иначе и быть не могло. С другой же…

Чего сейчас Лане Дитц не хотелось совершенно – так это лично представать перед своим университетским руководством и отчитываться о процессе и результате проведённой операции. Не в последнюю очередь потому, что соответствующе одеться именно для личной встречи… простите, как? Если неприятного вида обширная ссадина на виске прикрыта ещё более обширным пластырем? Ну не получится благолепного вида, хоть плачь!

Личная встреча была плоха не только временем, которое придется потратить на дорогу до жилища декана и обратно, но и тем, что завершиться эта самая встреча может тогда и только тогда, когда это сочтёт нужным Ли Юйши. Разумеется, дополнить переданный отчёт некоторыми пояснениями пришлось бы так или иначе. Однако она вполне серьёзно рассчитывала отделаться связью через коммуникатор. Не вышло.

Пришлось, тихонько матерясь, выискивать в шкафу хоть что-то, что не выглядело бы совсем уж неуместно, и отправляться. Уже по пути предупредив Солджера, что вылет может и задержаться.

Солдатов, надо отдать ему должное, не только не возмутился, а даже и удивляться не счёл нужным. Задание выполнено, требуется доложиться по команде. Дело насквозь житейское, служба – она служба и есть. Командиру же курьерского корабля платят именно за то, чтобы подстраивался под пассажиров, а свое драгоценное мнение держал при себе. Пока не спросят.

В апартаментах, занимаемых Ли Юйши, Лане доводилось бывать неоднократно.

По каким-то, известным ему одному, причинам декан ещё перед началом обучения предложил себя мрине в качестве научного руководителя. На что она – не иначе, какое-то затмение нашло! – с радостью согласилась. Ох и хлебнула же она той самой радости на первом курсе… полной ложкой хлебнула. Половником, крысий хвост. И, главное, даже морду некому набить. В назидание и дабы больше ни-ни. Ведь учил же па не высовываться!

И только к окончанию второго семестра она начала – наугад, срываясь и оскальзываясь – нащупывать, чего добивается от неё въедливый язвительный старик. Последний в ту сессию экзамен вымотал Лану похлеще пятнадцатимильного марш-броска. Но когда она, сама изумлённая шизоидностью собственных построений, хотела уже бросить всё, старый Ли вдруг сказал: «Вы молодец, моя дорогая!».

В дальнейшем он начал спрашивать с неё втрое строже, но это было уже неважно. Хаос, царивший поначалу в её голове, упорядочился, создав систему, от кривобокости которой пришел бы в ужас любой нормальный человек. Вот только слово «норма» на факультете сверхъестественных и паранормальных исследований проходило по разряду практически ругательств. «Ты что, нормальный?» значило среди её сокурсников примерно то же самое, что во всём остальном мире «Ты что, псих?».

Этот самый остальной, числящийся нормальным, мир выворачивался здесь наизнанку по двадцать раз на дню. И либо ты мог вывернуться вместе с ним, понять, как это делается, и потом выворачивать мир, не выворачивая себя, либо… Отсев на первом курсе «странного» факультета составлял в иные годы до семидесяти процентов. Но те, что оставались…

Кстати, сама Лана была совершенно убеждена, что вот как раз ей-то и не удалось научиться думать, как «тайнолов». Ли Юйши, очевидно, считал по-другому. И прав был, вероятно, всё-таки он – удалось же Лане закончить бакалавриат за три года? Правда, для этого пришлось быть почти в постоянном контакте с научным руководителем, так что в визите на дом не было ничего ни нового, ни удивительного.

Привычный полумрак. Почти привычный монотонный гул поддерживающей жизнь аппаратуры. Почти привычная смесь запахов; не то, чтобы неприятных – тревожащих. В первое время Лане приходилось прикладывать немало усилий для того, чтобы не позволить ассоциациям, вызываемым запахами, изменить лицо или интонацию голоса. Потом притерпелась, конечно.

Привычная полуулыбка на малоподвижном лице старика.

– Присаживайтесь, Лана.

Обращение по имени означало, что в целом декан ею доволен, но сейчас будут заданы вопросы. И было бы хорошо, найдись у неё ответы. Ответы, которые устроят не только старого Ли, но и ещё одного человека, находящегося, должно быть, за одной из роскошных, покрытых росписями деревянных ширм, которых немало было в этой просторной комнате.

Именно поэтому смесь запахов и звуков была привычной только почти. Человек не может не пахнуть. И не дышать он не может тоже. Застыть неподвижно, слиться с сумраком, стать деталью интерьера, растворившись в окружающем его пространстве – сколько угодно. При наличии соответствующей подготовки, конечно. Или очень сильного желания. Но не пахнуть и не дышать… кто же ты, незнакомец, чей взгляд холодит сейчас то место, где затылок переходит в шею? Кто ты?!

– Я обратил внимание на то, что ваш отчёт несколько расплывчат, – негромко проговорил декан. – В частности, вы не стали утруждать себя – или меня – выводами, которые наверняка были сделаны вами по результатам этой маленькой экспедиции.

– При всём уважении, профессор… – столь же тихо начала Лана, – при всём уважении к вам и рекомендованному вами юридическому обеспечению… отчёт передавался через третьи руки. В момент его составления было совершенно очевидно, что прокомментировать его я смогу далеко не сразу. А уж проконтролировать передачу вам (и только вам) не смогу вовсе. Разумеется, выводы были сделаны. Но мне приходилось принимать в расчёт то, что господин Шмидт может работать не только на вас.

– Это разумно, – Ли Юйши еле заметно шевельнул подбородком, что у другого человека означало бы резкий кивок. – Итак?

– Во-первых, благодаря основательности и скрупулезности Джедедии Хокинса, командира спасателей, мне стало известно о заметном расхождении между данными о числе погибших, переданными для общего сведения, и реальным положением вещей. Конкретно – разница составила семь человек. Семь неучтенных… эээ… я не уверена, что именно трупов. Пресс-служба спасателей, как, впрочем, и любая другая, говорит ровно то, что ей велят. Кто-то передал им неверные данные. Кто-то, имевший такую возможность и соответствующие полномочия.

– Вы выяснили, кто?

Вопрос задал Ли Юйши. Но ещё до того, как декан заговорил, Лана всей кожей почувствовала острый интерес невидимого человека за ширмой.

– Нет. И, с вашего позволения, выяснять это буду не я.

– Почему?

– Сейчас мы подходим к «во-вторых», профессор. Семь закрытых гробов были отправлены с планеты не только до окончания официального расследования, но и, фактически, до его начала. Санкцию на это могло дать только лицо, действующее в сферах, которые мне в моих нынешних обстоятельствах недоступны. Кто-то в высших эшелонах Спасательной службы или полиции слишком сильно любит деньги либо же опасно уязвим для шантажа. И в том, и в другом случае это – не уровень студентки Нильсбора.

– Однако, возможно, это уровень леди Катрины Галлахер? – прошелестел декан.

Лана не дрогнула, продолжая приятно улыбаться. Что ж… не зря, похоже, приходят в её голову мысли о завершении активной карьеры.

– Возможно. Но, в отличие от студентки, леди Катрина может позволить себе не принять контракт.

– Не примете?

– Не приму.

Что именно высвечивается на небольшом дисплее перед Ли Юйши, Лана не видела. Но следующую фразу могла предсказать вплоть до интонации. И точно:

– Сумма вознаграждения изначально весьма значительна. И вполне поддается корректировке.

– Профессор…

– Я понимаю, что ради спортивного интереса – и возможных преференций на экзаменах – может работать студентка на каникулах, но не глава процветающего консалтингового агентства. Тем не менее…

– Тем не менее, профессор, я вынуждена отказаться. Леди Катрину ждут срочные дела за пределами Атлантиды. Однако… – Лана сделала то, что ранее в общении с Ли Юйши не позволяла себе никогда: подняла вверх указательный палец, который в данном случае следовало бы, пожалуй, назвать указующим перстом. – Однако сложилось так, что дела леди Катрины теснейшим образом связаны с трагедией в «Приюте старого тролля». Я могу твёрдо обещать вам, что, насколько это в моих силах, непосредственные исполнители злодеяния будут найдены. И если останутся в живых при задержании – переданы в руки тех, кто будет властен и готов покарать их. Правда, думаю, это произойдёт не на Атлантиде. Что же до заказчиков… я постараюсь. Зависит от многих обстоятельств, но я постараюсь.

– Даже так… – в глазах Ли Юйши, обычно невыразительных и тусклых, сверкнул огонёк азарта. Огонёк, сделавший престарелого учёного донельзя похожим на кота, изготовившегося к прыжку на зазевавшуюся мышь.

– И только так, – отрубила Лана.

– Слово леди Катрины?

– Слово леди Катрины.

Декан молчал почти минуту, а потом вдруг усмехнулся и залихватски подмигнул слегка опешившей от непривычного богатства его мимики Лане:

– Отправляйтесь, дорогая моя. Удачи вам. И постарайтесь вернуться до начала семестра!

Давно уже стихли лёгкие шаги удаляющейся женщины, а подключенный к аппаратуре жизнеобеспечения человек в кресле продолжал молчать, соединив домиком кончики пальцев иссушенных недугом рук.

Он думал о том, что, в сущности, судьба всегда была благосклонна к нему. И даже сейчас, когда болезнь и старость отняли у него большинство удовольствий, доступных более молодым и здоровым, он может считать себя счастливчиком. Потому что ему не раз довелось огранить до бриллиантов алмазы, заложенные в его учениках. Может быть, и ещё доведётся. А даже если и нет, их уже было достаточно. Вполне достаточно для того, чтобы признать себя, без хвастовства, превосходным ювелиром.

Скрип отодвигаемой ширмы прервал несколько элегические размышления старика, и он без особенного восторга посмотрел на мужчину, показавшегося из-за лакированной створки. Вице-премьера правительства Атлантиды он не то, чтобы недолюбливал. И даже дураком не считал, потому что Юджин Кларк не был дураком. Просто человек с настолько приземленным складом ума и мечтать не мог о том, чтобы стать студентом «странного» факультета. По крайней мере, пока деканом оного был старый Ли Юйши.

И сейчас наверняка будет сказана не то, чтобы глупость… но что-то, что, не будучи глупостью в полном смысле слова, на практике является таковой. Ну, точно:

– Почему вы не настояли? Наверняка у вас есть рычаги воздействия на эту особу!

Прежде, чем отвечать, декан мысленно сосчитал до трёх. Потом решил, что лучше будет продлить счёт до десяти.

– Не знаю, можно ли добиться битьем молока от коровы. Не пробовал. Но если вы попытаетесь битьём добиться молока от кошки, она не отдаст своё, отберёт ваше, и вам ещё крупно повезёт, если вы выживете в процессе. Вы слышали её слово. За пределами планеты будет сделано всё возможное. Здесь же… какого чёрта, сэр?! В собственном хозяйстве разбирайтесь сами!

Для знающего человека обращения «сэр» было достаточно, чтобы немедленно заткнуться. Но Юджин Кларк знающим не был.

– И дорого стоит слово, – он саркастически усмехнулся, – «леди Катрины»?

Теперь декан ни секунды не промедлил с ответом:

– Если то, что мне известно о ней, правда хотя бы наполовину – дороже вашего, сэр.

Кларк открыл было рот, подумал – и закрыл. Его верность слову, как у почти любого политика, сильно зависела от привходящих обстоятельств. Спорить было не о чем. Поэтому он коротко поклонился в знак прощания и вышел из комнаты. Не услышав, как прикованная к креслу мумия пробормотала в пространство:

– А, возможно, и моего.

Последние несколько минут визита к декану Лана высидела как на иголках. Пришёл, наконец, давно ожидаемый ответ от Горовица, который по-хорошему, надо было прочитать немедленно. А вместо этого приходилось говорить умные слова, что ещё полбеды. Делать умное лицо – вот где загвоздка. Говорить умные слова, делать умное лицо, и ни в коем случае не демонстрировать снедающее её нетерпение.

Так что, какими бы ни были неприятными яркий полуденный свет и влажная жара после прохладного сумрака, Лану радовала возможность оказаться, наконец, в их власти и выяснить, что же ответил ей старший – и, как правило, единственный – командир.

Так-так-так… предложение русского по части транспорта – принять… ну, это было довольно предсказуемо. Не уронить чести Легиона?! Это ещё к чему?

Вообще-то, представления о способах удержания на весу чести Легиона у Ланы были самые расплывчатые. Она всегда полагала, что больше, чем с честью выполнить поставленную перед ней задачу, для поддержания чести Легиона сделать нельзя. Но Дедуля явно имел в виду что-то другое. А его решение не уточнять, что именно, наводило на размышления. И размышления эти Лане не нравились.

Однако, размышления – размышлениями, а сейчас ей следовало поторапливаться. Так что статуе Нильса Бора пришлось обойтись без того внимания, к которому она наверняка привыкла за три года, которые Лана Дитц провела на Атлантиде. Наплевав на вполне вероятный штраф и не вслушиваясь в восторженный свист за спиной, мрина с места почти вбила гравидоску в аварийный воздушный эшелон, и помчалась домой.

Точнее, в теперешнюю точку постоянной дислокации. Домом она считала… да, строго говоря, у неё не было места, которое она с полным на то основанием могла бы считать домом. После смерти папы Конрада – не было. А когда у тебя нет дома – какая разница, где его нет?

Кстати, о доме. Есть он или нет, но то, что Лана могла, пусть и довольно условно, назвать «своим домом», следовало привести в порядок прямо сейчас. Поэтому немедленно по возвращении на Правый Мизинец она сбежала по лестнице на самый нижний уровень, в крохотную комнатку, большую часть которой занимали стеллажи со снаряжением и стол для упаковки багажа. Сбежала и, принявшись укладывать в сумку то, что считала необходимым в предстоящем вояже, позвала:

– Тим! Поди сюда!

Она стояла спиной к двери, располагая в давно известном и строго определённом порядке разного рода приспособления, главным образом предназначенные для старой доброй драки. Отдельно, в крохотном, по меркам нормальной женщины, свёртке – мелочёвка вроде флакончика любимых духов.

Духами она почти не пользовалась, дабы не перебивать обоняние, но иногда они бывали необходимы. Кто знает, куда её занесёт и кому придётся представляться? Так что склянка, упоительно и почти резко пахнувшая лимонной мятой даже через притёртую пробку, заняла своё (невеликое, по счастью) место в багаже. А там и Тим заявился. Наконец-то. Ну что ж… приступим к наведению порядка.

– Прикрой дверь. Не стоит детишкам знать, то мама с папой поссорились.

– А они поссорились? – проговорил сзади Тим.

И тогда она ударила. Не оборачиваясь, сгруппировавшись и резко разгибая назад левую ногу. Амбидекстрия, врождённое (и отполированное тренировками) равное развитие правой и левой сторон, позволяла бить любой ногой. Но Лана предпочитала первый удар наносить левой. Маленькая, вполне позволительная – и неожиданная для большинства противников – слабость.

– Извини.

Ни толики признания вины не было сейчас в её голосе. Провинилась уж точно не она. Доносящиеся из-за спины звуки свидетельствовали, что она попала именно туда, куда намеревалась: в солнечное сплетение.

– Мне требовалось с гарантией привлечь твоё внимание к тому, что будет сказано. И примитивное рукоприкладство – единственный по-настоящему надёжный способ из известных мне.

Протянула руку над сумкой, швырнула в сторону закрытой двери загодя припасённое мокрое полотенце:

– Утрись. Продышишься – поговорим. О шутках и розыгрышах. О чувстве юмора вообще. Об идиотии тоже поговорим. В последний раз, потому что повторяться я не намерена. А намерен ли ты слушать – решать тебе.

По расчётам Ланы, у неё было около трёх минут на завершение сборов в дорогу (ударила она на совесть), минут пять на введение старого друга в потерянный им было меридиан и, в целом, примерно четверть часа до выхода. А уж в каком составе состоится этот самый выход – её, в силу принятого решения, уже не касалось.

– Готов?

Она развернулась, наконец, и теперь не без удовлетворения обозревала ею же самой созданную диспозицию. Тим сидел на полу, привалившись спиной к закрытой двери, держался руками за живот и пытался выровнять дыхание. То, что надо.

– У нас маловато времени, но, боюсь, его придётся-таки потратить. Потому что за то время, что мы не виделись, ты явно разучился думать головой.

– На… – прокашлял Тим. – Насобачилась!

– Ты в моём доме, придурок! – рявкнула Лана. – Следи за языком![8]

Комментариев не последовало. И она продолжила, теперь – тихо и размеренно:

– Начнём с азбучных истин. Планета Легион, на которой базируется Республика Легион, пока что заселена очень условно. Мы пришли туда в прямом смысле слова на клинках, а дальше-то что? У нас есть до хрена земли, вполне приличное количество ресурсов, есть даже профицитно свёрстанный бюджет, но слишком мало людей для того, чтобы выстроить чего-нибудь стоящее производство. И даже мягкое иммиграционное законодательство не спасает. Тут всё взаимосвязано. Пока нет промышленности, нет рабочих мест, привлекающих людей, не способных или не готовых быть фермерами. Пока нет людей – нет промышленности. Со временем, уверена, это изменится. Но сейчас, когда республика провозглашена по историческим меркам даже не вчера, а пару минут назад, мы вынуждены многое закупать, потому что не в состоянии произвести сами. И, разумеется, никто не собирается спонсировать таких отморозков, как Галактический Легион. Промышленность, наша собственная промышленность, необходима куда больше, чем воздух. Воздуха-то хватает, было бы кому дышать им.

Тим молчал.

– Это просто чудо, подарок судьбы, что, когда девчонка Фокс пропала, помощи запросили у Легиона. Легиона, как организации, и, в конечном итоге, Легиона, как государства. Потому что бабушка Фокс может сколько угодно прикидываться отошедшей от дел «старой дамой, растящей азалии», но председатель совета директоров «Фокс Индастриз» держит этого монстра в кулаке, каким бы старческим и хрупким кулак ни казался. И когда мы найдём Дезире – а я, можешь даже не сомневаться, её найду – гигантская корпорация, конечно, не станет есть с руки у Республики, на такое рассчитывать глупо. Но некоторую долю промышленного кластера мы сможем выстроить по совсем другим ценам, нежели те, которыми приходится оперировать сейчас.

Реакции не последовало. Никакой. Интересно, он её слышит вообще?

– Одной мне не справиться, и Горовиц отправляет подкрепление. К несчастью, в этот самый момент интересы Легиона пересекаются с интересами Российской Империи. Мне приходится лечь под русскую контрразведку, и хорошо ещё, что только фигурально. Впрочем, если для дела понадобится, я и физически лягу, расклад вполне рядовой. Да, Тим, лягу. Хоть под Ивана Солдатова, хоть под Генриетту Фокс. Добрый старый мистер Браун это знает. И санкционирует. Всё, что угодно, лишь бы дело было сделано. И тут… – Лана позволила своему голосу, до этой минуты сухому и безэмоциональному, стать издевательским, – …и тут на сцене, как чёртик из табакерки, появляется Тим Стефанидес. Казалось бы, чего лучше? Что может пойти не так?! Старые друзья, когда-то «клинковая пара», чтобы «танцор» и «рубака» не сработались – да это же попросту невозможно! Так думает Горовиц. Так думаю я. А вот что – и, главное, чем! – думает первый лейтенант Стефанидес, я понять не могу вообще. Потому что вместо того, чтобы предоставлять мне, как закреплённому приказом командиру, всю полноту необходимой для работы информации, первый лейтенант Стефанидес принимает участие в нелепом розыгрыше. В боевой обстановке!

– Никакого боя тогда не было! – перхнул Тим, так и не рисковавший подняться на ноги.

– Да что ты говоришь?! – Лана разошлась не на шутку, её несла волна чистой, всепоглощающей ярости. – Мы в бою, Стефанидес! Мы в бою с той самой минуты, как пришлось пойти на сотрудничество с русскими. С той минуты, и прямо сейчас, и до тех пор, пока операция не будет завершена ко всеобщему удовлетворению. Солдатов это понимает. А ты?! До тебя хоть теперь-то дошло, что ты не сам до этой дури додумался, Солджер тебя втёмную разыграл?

Лана перевела дыхание.

– Он молодец, к нему у меня претензий никаких. Искать и находить слабые места у противников и союзников – часть его работы. Весомая часть. И у нас он слабое место нашёл. Сам догадаешься, как зовут это слабое место? Или подсказать?! В общем, так…

Она помолчала, формулируя.

– Да, я нуждаюсь в подкреплении. Однако в необходимости оглядываться и прикидывать, получу я помощь или очередную заморочку, я мало того, что не нуждаюсь – просто не могу себе этого позволить. Вариантов ровно два. Либо я твой командир, и когда я приказываю прыгать, ты прыгаешь. Ни делом, ни словом, ни даже мыслью не ставя под сомнение моё право отдать приказ. Либо ты убираешься к чертям собачьим вместе с Тиной и Джонни, и дальше я действую без прикрытия, одна. Будь что будет, но юморист за спиной куда хуже голой спины. Дедуля меня поймёт. Решение за тобой. И решить ты должен прямо здесь, не сходя с этого места. До старта – пять минут.

Тим с некоторой опаской разогнулся и поднялся на ноги. Кашлянул, выравнивая голос. И подчёркнуто нейтрально поинтересовался:

– Как высоко? Прыгать?

Мужеству капитана курьерского корабля можно было только позавидовать. Каково ему приходилось в форменном кителе здесь, на открытом пространстве стартового квадрата, Лана прекрасно представляла. Ибо сама, для пущей готовности к разного рода неожиданностям, была облачена в плотную куртку и не менее плотные штаны. И старое, потрёпанное легионерское кепи. Его она прихватила со службы в десанте и таскала за собой с планеты на планету, всюду, где предполагалось задержаться хотя бы на неделю. Миссии – не в счёт.

Плотность ткани штанов с успехом выдавала за карманы четверо ножен – по двое на каждой ноге. Куртка скрывала хитрую конструкцию, удерживающую в ближнем доступе кучу разнообразного метательного инвентаря и пистолет «Хильдегард Катрина». Восемь нулей первый, как и было обещано когда-то… три с половиной?.. ну да, три с половиной года назад. Вделанная в ворот куртки гаррота вполне успешно притворялась стягивающим горловину шнурком. Остальное оружие, включая обе порядком послужившие, давно привычные спаты, лежало в сумке.

Получилось довольно увесисто. Не критично, разумеется – и не такое носить доводилось. Тем не менее, Лана испытала нешуточное облегчение, нырнув в салон корабля и забросив сумку в багажный отсек.

Внутри было прохладно. И пока что тихо, болтовня и смешки рассаживающихся по своим местам подельников не в счёт. Когда запустятся двигатели, никакая изоляция не погасит полностью рёв и вибрацию. Тем более, курьер был явно из бюджетных, кают и даже просто коек не предусматривал, только ложементы. То ли Солджер решил (был вынужден?) сэкономить, то ли ничего поприличнее попросту не нашлось. Да и хрен с ним, бывало и хуже. Заходящий на цель десантный штурмовой катер вспомни, дорогуша. Расслабилась? Разнежилась? То-то же!

Возможности и дальше предаваться насмешливому самоуничижению ей, однако, не предоставили. В узком проходе между рядов ложементов неведомо откуда, словно джинн из бутылки, появился кто-то из младших служащих курьера с подносом в руках. На подносе стояли закрытые пластиковые стаканчики с характерного вида капсулами.

– Господа, – журчал служащий, – нам предстоит пройти через десять Врат. Настоятельно рекомендую принять снотворное… благодарю вас, сэр! Всё для вашего удобства, мэм!

Десять Врат? Ого… Да, конечно, до Чарити – не ближний свет, но – десять?! Это через где же это мы выходим в точку подхвата? В том, что их ожидает именно подхват, Лана практически не сомневалась. Пилотом, а уж тем более штурманом, она не была, но примерный «нормальный» маршрут прикинуть могла легко. Десяти Врат, даже на бюджетнике, он совершенно определённо не требовал. Значит – стыковка. Где, с кем, зачем?

Она поймала испытующий, чуть напряжённый взгляд Солдатова и, отследив разрешающий кивок Тины, со старательно демонстрируемой невозмутимостью взяла с подноса стаканчик. В конце концов, командир здесь Солджер. А наше дело телячье: обосрался и стой.

С чем точно не приходилось спорить, так это с тем, что ей удалось прекрасно выспаться. Должно быть, не такой уж дешёвкой был нанятый Солджером курьер: уж что-что, а выданное его экипажем снотворное никаких нареканий не вызывало. Проснулась как миленькая. Отдохнувшая, спокойная, собранная. Рабочая, проще говоря.

Что-то подсказывало Лане, что «рабочее» состояние понадобится ей в самое ближайшее время. И не только ей. А потому требовалось гнать нынешним подчинённым волну уверенной безмятежности. И, кажется, ей это удалось. Más o menos[9], разумеется, как сказал бы Аль Силва, но и это было лучше, чем ничего.

Новый курьерский корабль, на который они перешли в окрестностях оставшейся неуточненной астероидной станции, неожиданно понравился Лане. Чем именно, она затруднилась бы сказать. Разве что – одобрительным ворчанием предка Бэзила. Абсолютно безупречный интер экипажа, полное отсутствие любых привязок… да ладно, что она, русских не видела, что ли? А уж сколько их повидал пра-пра- и так далее дедушка, сам бывший русским…

Молодец, Солджер, хвосты обрублены на совесть. Что и кому расскажет первый курьер, даже если его спросят? Могут, кстати, и спросить. А толку-то с ответов? Допустим, само построение Врат отмечено, зафиксировано, внесено в базу… ну-ну, дальше? Рванули, да. А куда рванули-то? И кто рванул? Ищите ветер в поле, волны в море, ловите конский топот… кирпич удачи в горбатую спину, короче.

Второй курьер раздачей снотворного себя не утруждал. Да, впрочем, одни-единственные Врата вполне можно было пережить и без него. Что они, собственно, и проделали. Кстати, на койках в пусть крохотных, но всё же каютах. Так что этот конкретный транспорт был, пожалуй, классом, а то и двумя повыше того, на котором они стартовали с Атлантиды. Во всяком случае, даже Махров, непонятно каким образом выдернутый из клиники, выглядел по завершении маневра вполне прилично.

С час сложносочиненных эволюций после выхода из Врат… вполне предсказуемая стыковка… и стоящий непосредственно за створом шлюза молодой офицер. Такой лощёный, что аж зубы заныли. Ох, Солдатов, дай только срок, вот ЭТО я тебе точно припомню… нет, не вооруженных до зубов бойцов в полной броне за спиной красавчика, а его самого и ситуацию в целом. Что ж я тебе плохого-то сделала, засранец? Вот это всё – за что?!

– Майор Солдатов в сопровождении сводной группы! Прошу доложить о нашем прибытии командиру корабля!

Говоривший на интере Солджер был великолепен. По-настоящему, без дураков. Если бы не острейшее желание снять с него скальп, Лана, пожалуй, восхитилась бы. Правда, с того места, где она стояла, видна была только спина – но какая! Да, майор Солдатов был высок и широкоплеч. Всегда, даже на Гардене, где он не без успеха притворялся простым каторжником. Но сейчас… ооо!

Какой уж вид достался лейтенант-коммандеру[10] в русской форме, отрекомендовавшемуся вахтенным офицером эсминца «Выпь» (да-да, расскажите мне ещё какую-нибудь сказку!), Лана видеть не могла. Спины ей хватило.

Спина, во-первых, была старше по званию, нежели встречающий офицер. Во-вторых, явно и недвусмысленно прибыла по приглашению командира корабля. Кроме того, спина не предусматривала не только возражений, но даже их теоретической возможности. Уметь надо, да.

А между тем Лана прекрасно видела, что, будь на то воля вахтенного офицера… Будь на то его воля, бродячий цирк, который являла собой их разномастная компания, красавчик не то, что на борт – в орбитальный док не пустил бы. Впрочем, соотечественников он ещё готов был терпеть. А вот легионеры раздражали его столь – для кошки – очевидно, что она даже думать не хотела, чего ему стоила безукоризненная корректность поведения и тона голоса.

– Командир корабля примет вас в своём салоне через полчаса после прохождения первых Врат.

А вот это – здесь и сейчас – не лезло не только ни в какие ворота, ни даже и во Врата. Поэтому Лана передвинула легионерское кепи козырьком вперёд, привычно сбила его чуть набекрень (видали мы те Уставы!) и решительно сделала два шага, оттесняя Солджера в сторону. Вскинула руку к виску. Затылком увидела, как отвисает челюсть майора Солдатова. И проигнорировала это отвисание, как несущественное.

– Разрешите обратиться? Первый лейтенант Дитц, Галактический Легион!

И, не дожидаясь ответа офицера, несколько опешившего от вопиющего нарушения то ли субординации, то ли писаных и неписаных правил:

– Ввиду специфики несения службы я и мои подчинённые на располагаем форменной одеждой. Пребывание на борту корабля ВКС и представление командиру в штатском недопустимо. Прошу передать командиру корабля мою просьбу разрешить воспользоваться помощью корабельного каптенармуса.

Лейтенант-коммандер не дрогнул. Что он слышал в серебристом кольце коммуникатора на левом ухе, Лана не знала. Но взгляд изменился разительно, из высокомерного став одобрительно-заинтересованным.

– Командир корабля приветствует первого лейтенанта Дитц и находит возможным удовлетворить её просьбу. Вас и ваших подчинённых проводят. Врата не будут выстроены до тех пор, пока помощь не будет оказана. Вахтенный!

Легионеры направились к каптенармусу, и Солдатов от всей души надеялся, что тот сумеет хоть немного умиротворить его временного заместителя. Блеск, с которым лейтенант Дитц прошла конкретно эту проверку, чуть не выжег майору глаза. И, кажется, кое-кому ещё. Во всяком случае, вахтенному офицеру, редкого формализма зануде, она явно пришлась по душе. И не ему одному, судя по восторженному «Экая цаца!», выданному кем-то из поднявших забрало бойцов.

А вот это следовало пресечь прямо здесь и сейчас. Не восторг, конечно, а способы его выражения. Дитц и так-то зла, как кошка, которой преднамеренно наступили на хвост (и имеет на это полное право), а уж если…

От не слишком весёлых размышлений Солдатова отвлекло покашливание за спиной.

– И как тебе наши гости, Рюмин? – хмыкнул он, не оборачиваясь.

С Павлом Рюминым они не то, чтобы дружили. Но, делая одно дело под одним руководством, никогда не давали друг другу повода для нареканий. С точки зрения службы – уже немало.

– Разоружить бы их, – проворчал тот, становясь рядом и так же, как Солдатов, глядя в опустевший уже коридор. – На рыжей железа столько, что хоть святых выноси. Да и в сумке, я думаю, не косметика со шмотками.

– Угу, – невесело усмехнулся майор Солдатов. – Разоружить. Союзников. Вот прям щас. Дипломатия, мать её за ногу! Да и потом… я тебе так скажу, Паша. Чтобы разоружить эту рыжую, её саму надо запереть в оружейном сейфе. Целиком. И желательно – голой. Да и то гарантий ноль. Видел, как она Шубина себе в карман положила? В шесть секунд! Заметь: безо всякого оружия. И даже, кажется, без улыбки. Я-то сзади стоял, не видел. Как она, улыбалась, нет?

– Не улыбалась, – качнул головой Рюмин. – А скажи-ка ты мне, друг ситный, вот что… Дитц, рыжая кошка, десант Легиона… совпадение?

Вопрос Солдатова не удивил. Операция на Джокасте, осуществленная Галактическим Легионом, стараниями вездесущих журналистов всколыхнула общественность по всей Ойкумене Человечества. Общественность привычно ужаснулась. Правозащитники встали на дыбы, по давнему своему обыкновению записав в жертвы не безоружных людей, а их убийц, уничтоженных легионерами. Реакция же властей предержащих различалась кардинально.

Либералы всех разновидностей захлёбывались истеричным визгом и тявканьем. Но в Российской Империи либерализм был не в чести. МИД, резко осудивший акцию геноцида, направленную против мирного населения, по поводу действий Галактического Легиона не выразил даже банальной «озабоченности». В узких кругах, к которым Солдатов принадлежал в силу службы, стало широко известно мнение Михаила Андреевича, высказанное им после просмотра предоставленных материалов: «Редкое милосердие. Я бы в масле сварил». И ответ его сестры, Великой княжны Наталии: «У девчонки, наверное, просто масла под рукой не оказалось».

В тех же узких кругах произошедшее было всесторонне рассмотрено, изучено и оценено. Оценка, как нетрудно догадаться, совпала с точкой зрения императора. И хотя далеко не все имели возможность ознакомиться с внешностью главных действующих лиц (майор Рюмин, к примеру, не имел), их имена тайны не составляли.

Так что проявленный Рюминым интерес был понятен. И Солдатов ответил не без удовольствия:

– Какие уж тут совпадения. Это она.

– Пойду-ка я ещё раз побреюсь, – вполне предсказуемо облизнулся Рюмин, проведя ладонью по макушке.

– Пойди, – вздохнул Солдатов. – Только сначала своим орлам объясни попонятнее, чтобы языки не распускали особо. За остальных не скажу, но конкретно эта «цаца» по-русски шпарит как мы с тобой, а слух там действительно кошачий.

Помещение, в которое их привели, правильнее было бы назвать «каморкой». Если брать в масштабах корабля.

Три метра на три и не больше двух с половиной в высоту. В паре метров от входа по полу проходила полоса в полметра шириной, продолжающаяся на стенах и потолке и образующая своего рода рамку. Прямо по центру нижней части рамки красовалось – носками ко входу – изображение отпечатков огромных ботинок.

Встретивший их колоритный персонаж, который в эту самую рамку помещался довольно условно, прогудел что-то, похожее на приветствие, и принялся распоряжаться:

– Проходим по одному, останавливаемся на отметке лицом ко мне, разводим руки в стороны параллельно полу. Называем имя, звание, официальный род войск.

Слово «официальный» он заметно выделил голосом. Похоже, относительно реальной службы своих гостей он было полностью в курсе.

– По звонку отходим в сторону, уступаем место следующему. Первый пошёл!

Лана прошла вперёд, остановилась, где было сказано, подняла руки и громко, отчётливо произнесла:

– Дитц, Светлана, первый лейтенант, Планетарно-десантный Дивизион.

По телу, от макушки до пяток и от пяток до макушки скользнули голубоватые лучи. Звонок – и она отошла к стоящему в углу каптенармусу.

– Светлана? – деловито уточнил тот, делая малопонятные пометки в планшете.

– Реверанс в адрес русского предка.

– Бывает. Та-ак, ботинки оставляем ваши, «сондерсы» я не воспроизведу, только материал зазря переводить. Какое оружие предпочитаете в деле?

Вопрос Лану удивил: вряд ли ей позволили бы представляться командиру корабля вооружённой. Даже если бы она очень захотела. Но и просто так, любопытства ради, каптенармус спрашивать не стал бы… ладно, возьмём за основу высадку десанта на корабль или станцию.

– Две спаты плюс два арбалета. Ну и всякого по мелочи.

– Амбидекстра, угу, я заметил. Так и запишем. Мелочи – это болты к арбалетам и ножи, конечно? Четыре, я правильно вижу? Ну и парочку пистолетов с обоймами, просто для гарантии и собственного удовольствия, верно? Ясно. Следующий!

«Стефанидес, Тимоти, первый лейтенант, бронепехота»… «Танк, Клементина, третий лейтенант, Медицинская служба»… «Боден, Жан, капрал, войска связи»…

– Вахтенный проводит вас до выделенных помещений. Форму доставят не позднее, чем за четверть часа до встречи с командиром корабля.

Хватит ли им четверти часа на облачение и дорогу до командирского салона, громила интересоваться не стал. Возможно, принял во внимание то, что не штатских к нему прислали на предмет переодеть. Скорее же всего, исходил из того, что захотят – успеют, а не успеют – сами виноваты. Любой из этих подходов имел право на существование, поэтому Лана не стала задавать дурацких вопросов и просто кивнула вахтенному: дескать, можем идти.

Вахтенный перестал изображать статую и, не оглядываясь, двинулся по коридору налево. Спуск по трапу, теперь направо, две открытые двери…

– Ваши каюты, господа. Вам следует оставаться в них вплоть до дальнейших распоряжений.

Парень явно не собирался уходить, пока они не разойдутся по местам, но Лане требовалось внести некоторую ясность в происходящее, поэтому она быстро заговорила на мринге:

– Народ, я не знаю, КУДА нас занесло, но, кажется, догадываюсь, У КОГО мы в гостях. Помните, что мы представляем здесь не только Галактический Легион, как военное подразделение, но и Республику Легион, как государство. Вот так нам повезло. Я не говорю, что шутить нельзя совсем, но постарайтесь, чтобы шутки не были совсем уж дурацкими. Ясно?

Бодену ясно было довольно условно: парень то ли вовсе не знал мринга, то ли знал очень слабо. Но интонации Ланы не допускали двоякого толкования, а чего не понял – то ему переведёт Тим, с которого она не спускала глаз всё время своего короткого спича. Несколько неожиданно для Ланы первый лейтенант Стефанидес вытянулся в струнку и щёлкнул каблуками. Даже так? Ну-ну… неужели дошло? Хорошо бы…

– Тина, со мной, – буркнула Лана, разворачиваясь к левой из открытых дверей и проходя в маленькую каюту.

Ничего нового для неё здесь не наблюдалось и она, по праву старшей по званию заняв нижнюю из двух коек, принялась располагаться. Лишь минуту спустя сообразив, что Тина так и стоит возле закрытой двери и смотрит на неё пристально и напряженно. Вот уж не было печали!

– Ты чего не проходишь?

– Госпожа первый лейтенант, мэм!..

– Короче, Тина.

Она это уже говорила. Определённо.

– Примите мои извинения, мэм.

– За что?

– Идея вас разыграть показалась мне странной, но…

– Не парься, – буркнула Лана, усаживаясь на койку и начиная расшнуровывать ботинки. – Стефанидес твой командир, тебе с ним ещё служить… что ты могла? Русские говорят: «куда ни кинь – всё клин». Забудь. Лучше приготовь мне снотворное. И себе тоже. И давай уже на «ты», наконец. Хотя бы без посторонних.

Тина нахмурилась.

– Что?

Медля с ответом, медик разложила откидной столик и принялась перебирать содержимое сумки. По прикидкам Ланы, Тина собирала свой багаж по тому же принципу, что и она сама: максимум для работы по специальности, минимум миниморум для собственной жизнедеятельности.

– Мне не нравится то, как медленно заживает ссадина у тебя на виске. Скорость для мрины совершенно ненормальная, не знай я, кто ты, решила бы, что речь о никчеме.

Лана потянулась, маскируя шорохом рукава шорох скользнувшего в ладонь дротика, и мягко, очень мягко поинтересовалась:

– Тина, ты – «гиксос»?

Та не обернулась, лишь дернула правым ухом:

– Это хорошо. Хорошо, что ты рассматриваешь и такую возможность. Я не «гиксос», я внучка Мигеля Рэнсона.

Когда-то Клементину Танк звали совершенно иначе. Блестящая студентка медицинской школы полностью оправдывала надежды семьи и её репутацию. В определённых кругах в шутку (но только отчасти!) поговаривали, что семью Рэнсон следует выделить в отдельный прайд в рамках прайда Зель-Ли. Медицинский прайд. Так что нельзя было сказать, что она чем-то существенно выделяется среди прочих Рэнсонов – медиков, как один.

Имелось лишь одно отличие. Будучи такой же любознательной, как все её родственники, Тина дополняла это качество разумной осторожностью. Поэтому, когда дед громогласно вещал о прорыве в науке – Зов-то, оказывается, вполне возможен не только при смене первого зуба, но и гораздо позже! – она не выказала публичного восторга. А в короткой, сугубо частной, беседе поинтересовалась: уверен ли дедушка, что общество Алайи готово к такому прорыву?

Мигель посмеялся тогда. Но несколько дней спустя, якобы случайно перехватив внучку на выходе из университетского кампуса, он признал, что она была права. И знаменитым на весь научный мир планеты тоном посоветовал – если что! – держать язык за зубами. Или даже полить грязью его самого и его изыскания. Демонстративное предательство он ей простит, нелепую смерть – нет.

Неделей позже дед погиб при пожаре в лаборатории. Погиб не один, вместе с ним сгорел Рой Бертуччи. Единственный кроме самого Мигеля Рэнсона врач, который мог аргументированно доказать, что к некоей Лане Дитц пришёл именно Зов, а не, скажем, эпилептический припадок.

А ещё через пару дней Тину навестили в кампусе. Жилистый, нарочито неприметный мужчина поинтересовался, что думает джи Рэнсон о последних выкладках своего деда? И Тина со смешком, отчасти горьким, отчасти презрительным, ответила, что при всём её уважении к дедушке старик явно выжил из ума. Зов после смены первого зуба? Нонсенс! С медицинской точки зрения – полнейший нонсенс! Так попросту не бывает!

Она не знала, удовлетворил ли «гиксоса» её ответ. Но всё время, остававшееся до окончания университета, напористо и громко транслировала эту точку зрения всем, готовым её слушать. Тина смеялась, издевалась над оппонентами, была высокомерна до предела… и на следующее утро после защиты диплома завербовалась в Галактический Легион.

Завербовалась, довольно быстро продвинулась – мринов в Легионе становилось всё больше, специфические медики ценились на вес золота – и начала искать. Искать следы той самой Ланы Дитц, с которой, собственно, и началась вся эта заварушка. Не ради мести искать – ещё не хватало! – и даже не ради упрёков. Любознательность, неистребимая любознательность Рэнсонов погнала её в дорогу. Да и дед не простил бы ей упущенную возможность посмотреть, чем эта история продолжилась. Не простил бы так же, как нелепую смерть.

Наверное, и даже наверняка, соответствующие файлы имели маячки, отслеживающие попытку несанкционированного доступа. Потому что тогда ещё сержант Танк почти мгновенно оказалась сначала на гауптвахте, а потом – напротив человека, отрекомендовавшегося «мистером Брауном». Который сказал, что доступ к Дитц он ей предоставить не может: та в автономном плавании. Но есть ещё один мрин, ровесник Дитц, услышавший Зов чуть позже неё самой и, по своему счастью, не на Алайе. Этому мрину в команду нужен толковый медик. Хочешь понаблюдать за динамикой? У тебя будет возможность. Так как?

– Ясно, – пробормотала Лана. – Мистер Браун, значит… да, это он умеет – предложения делать. Помню, как же. Так тебе не нравится моя ссадина?

Разговор следовало переводить в практическую плоскость, сигнал о прохождении Врат мог прозвучать в любую секунду.

– Не нравится, – кивнула Тина, приближаясь к койке с перевязочным материалом в руках. – Я всё понимаю: удар, ожог, висок просто чудом не проломило, но сколько времени прошло! Слушай, я смотрела всю твою медицину… после Шекспира дела не слишком хороши. Начинку-то тебе поменяли, но нервы и сосуды не заменишь.

На висок легла влажная пластинка, пахнущая какой-то хитровыделанной химией. Боль, которой Лана не чувствовала до её исчезновения, пропала.

– Насколько плохо? – тихо поинтересовалась она.

– Уходить тебе надо из поля. Не кабинетная работа, конечно, но вот это – бегать под огнём по горам, не спать, не есть, идиотов вразумлять на физическом уровне… с этим пора кончать. Завершим миссию – я представлю рапорт.

– А сейчас?

– Сейчас… хорошо бы Врата пройти без снотворного. Насколько важно тебе быть в полной форме при представлении командиру корабля?

– Предельно важно, – твёрдости голоса лейтенанта Дитц позавидовал бы и гранит. – Критически. Потому что есть у меня подозрение – представлять будут не ему. Или не только ему.

– Понятно.

Тина вздохнула, окинула пациентку неодобрительным взглядом, и всё-таки протянула большую голубую капсулу.

– Держи. Принять по корабельному предупреждению.

И корабельное предупреждение не заставило себя ждать. Уже проваливаясь в сон, Лана вдруг подумала, что Тина сказала очень важную вещь. Важную и странную. То, что она отследила «вразумление на физическом уровне» – не фокус, в дверь Тим врезался так, что будьте-нате. Пожалуй, услышал бы и вулг. К тому же Тина врач, привыкший отслеживать физическое состояние подопечных по таким признакам, которые не-медик не то, что не примет в расчёт – просто не заметит. Но она назвала своего командира «идиотом». Оборот, вполне допустимый в частном разговоре, да. Тем более что Тим и впрямь действовал, как распоследний кретин, что было совершенно несвойственно тому Тиму Стефанидесу, которого она знала почти всю свою жизнь. И всё же было тут что-то, на что следовало обратить…

Сон навалился неотвратимо и неумолимо, не давая закончить мысль.

– Догадывается она, ишь ты! Подозрения у неё!

– А как вы хотели, Солдатов? Натов змеёныш во всей своей красе, до последней чешуйки. Горовиц у себя недоумков не держит в принципе, а уж среди одиночек… кстати, кто такие «гиксосы»?

– Алайская Жандармерия. Политическая полиция в сочетании с контразведкой. Что-то вроде нас, но с довольно сильным уклоном в руководство общественным мнением и настроениями в социуме. Мы-то практики. По большей части.

– Понятно… вот что. К моменту выхода из Врат мне понадобится вся информация по Мигелю Рэнсону. Кто, что, когда. Главное – почему. Почему упоминание родства с этим человеком отменило или, как минимум, отложило убийство? А ведь Дитц была готова убить члена своей команды прямо у нас на борту, тут двух мнений быть не может. Что это, пароль?

– Не похоже.

– Вот именно, не похоже. Боюсь, вам придётся поработать и во Вратах, но…

– Не привыкать.

Глава 8

– Да я бы… я бы её…

– Трахнул?

– Я женат!

– И что это меняет?

– Шансов – ноль.

– А если бы были?

Перелив дверного сигнала сорвал Лану с койки и подтащил ко входу в каюту ещё до того, как глаза полностью открылись. Вахтенный – новый, не тот, что привёл их сюда – держал в каждой руке по объемистому пакету.

– Ваша форма, госпожа первый лейтенант. Пятнадцатиминутная готовность.

– Дитц приняла, – машинально отозвалась она, закрыла дверь и повернулась к спрыгнувшей с верхней койки Тине. – Кто первый в душ? Или вдвоём поместимся?

И они действительно поместились вдвоём, и справились очень быстро, что давало Лане некоторую фору по времени. А фора была необходима.

Будь у неё возможность тратить драгоценные мгновения на смех, она бы посмеялась. Ведь если в пакете, который она принялась вдумчиво потрошить, действительно лежал офицерский мундир Галактического Легиона, ему предстояло стать первым в её практике. После тренировочного лагеря «Крыло», где из землегрызки сделали бойца десанта, она ни разу не побывала на планете Легион.

Своё право на погоны с лейтенантским пунктиром она выслужила кровью, но сами погоны даже не держала в руках. Шкафчик с офицерской формой нигде её не ждал – он попросту отсутствовал в природе. Как и сама форма. До этой минуты. Ладно, попробуем вспомнить, как, что и куда пристраивала Эрнестина Дюпре.

Так… так… эээ… кажется, так…

– Дитц, стой! Да стой же! – Тина решительно шагнула вперёд, отводя руки Ланы. – Это вот сюда. Ты чего? Забыла?

– А я и не знала никогда, – ухмыльнулась Лана. – Откуда у меня мундир и где бы я его носила?

Медик только покрутила головой. Если осуждение может быть восхищенным (или восхищение осуждающим), то именно это выражение мелькнуло в серебристо-серых глазах. Зрачки на секунду затопили радужку, нос забавно сморщился – и Тина снова стала невозмутимой.

– Вот ещё что. Чуть не забыла. Шнур отстегни.

– Зачем? Наша лейтенант всегда…

– Своего лейтенанта ты в парадке видела только в присутствии других офицеров. В том числе и старших, верно?

– Ну да, – пожала плечами Лана, прихватывая заранее выложенный на столик флакон с духами.

– Воооот! – протянула Тина. – А, чтоб ты знала, старший в команде офицер никогда шнур не пристёгивает. Маленькое нарушение Устава, простительное и даже обязательное. Ну вспомни, ведь наверняка…

– Точно, – Лана вдруг, как наяву, увидела ухмыляющегося Малькольма Рурка. Малькольма… и свободно болтающийся конец витого шнура. – Мне и в голову не приходило… думала, это потому, что Рурк – капитан.

– Нет, просто старший в подразделении. Как ты сейчас. Сядь, я тебе косу заплету.

Лана послушно уселась. Тонкие пальцы с длинными острыми ногтями разбирали пряди получше любого гребня.

– Ты там чего мудришь?

Единственное зеркало, имевшееся в их распоряжении, располагалось в санитарном блоке, но Лана чувствовала, что Тина сооружает из её волос что-то не вполне стандартное. И даже, пожалуй, не вполне уставное. Можно было, конечно, развернуть дисплей браслета, настроив его в режим съемки себя, но… да ладно, вариантов всё равно нет. Спорить со своим медиком… далее по тексту.

– Готово. Пойди посмотри.

– А ты?

– Я уже. Ты командир группы и должна выглядеть, как воплощение Баст. А моё дело – оттенять.

Лана шагнула к зеркалу, и чуть не споткнулась. Да уж. Устав тут и не ночевал. Но что воплощение – то воплощение. Не поспоришь. Ну, Тина! Высказаться бы… да пятнадцать минут истекли.

Если судить по тому, как вытянулась и окаменела физиономия вахтенного, высказываться не стоило. За полным отсутствием смысла. Тина явно всё сделала, как надо. Во всяком случае, единственное, на что хватило бедняги-вахтенного, это проскрипеть:

– Госпожа первый лейтенант, головной убор не предусмотрен малым протоколом!

Вероятно, это следовало понимать так, что никто не собирается требовать от неё формального отдания чести. С одной стороны, неплохо. С другой же, сдвинутое набекрень кепи хоть как-то маскировало безобразие на левом виске. Эх!..

Лана сняла кепи, швырнула, не глядя, за спину. Услышала, как оно приземлилось на застеленную койку. Приподняла бровь:

– Можем идти?

Из соседней двери уже выходили Тим и Радар, бравые и почти щеголеватые. Как, пожалуй, и она сама. Да, форма сильно отличалась от принятой на этом корабле. Но это была форма. Во всяком случае, рядом с тем же вахтенным они сейчас не выглядели ни белыми воронами, ни пёстрыми попугаями. А что имена на левой стороне груди написаны по-русски… что ж, тон задают хозяева.

– Так точно! – вахтенный вытянулся в струнку и щёлкнул каблуками.

Причём, если Лана понимала хоть что-то, ни того, ни другого он делать отнюдь не собирался. Это, в свою очередь, говорило о том, что они с Тиной постарались на славу.

Тим, чей взгляд Лана перехватила, едва заметно склонил голову, усмехнулся и выверенным движением закрепил кончик шнура в соответствии с Уставом.

Что ж, произвести впечатление на вахтенного – и даже на собственного подчинённого – важно. Но это не всё дело, и даже не его половина. Пожалуй, и не четверть. Сейчас ей предстояло решить задачку посерьёзнее.

В чём она немедленно и убедилась, стоило переступить порог командирского салона.

Коммодор[11] Го… Горо… («Горобец!» – проворчал в голове Бэзил Лазарев, понявший, должно быть, затруднения пра-… и так далее внучки, по-русски говорившей хорошо, но практически не читавшей)… ага, Горобец, запомним. Похоже на «Горовиц», только ударение на последний слог, ничего трудного… Коммодор Горобец был на голову выше Ланы. И вдвое шире в плечах, что явно обеспечивалось не только тренировками, но и тем, что принято называть «широкой костью». Мужчинам такого сложения стройность и подтянутость даются непросто, но коммодор был по-настоящему хорош. Предок смущённо хмыкнул и убрался: стопроцентный натурал, Бэзил не мог даже на чисто ментальном уровне воспринимать направленность мыслей стопроцентной натуралки Ланы. Натуры у них были… разные.

А ещё коммодор был таким рыжим, что собственная шевелюра Ланы показалась ей тусклой.

Солджер, стоящий рядом с коммодором, чинно представил Лану командиру корабля. Представил на интере, что обязывало её, покамест, пользоваться именно этим языком. Чинность майору, явно бодрствовавшему во Вратах, давалась непросто, но служба есть служба. В глазах первого лейтенант Дитц это дорогого стоило, однако отвлекаться на проявление уважения она сейчас не могла. В первую голову, этого не одобрил бы сам Солджер.

– Благодарю вас за предоставленную возможность одеться, как подобает, коммодор.

– Не стоит благодарности, лейтенант. Уместность вашей просьбы не предусматривала отказа.

– Прошу передать каптенармусу моё восхищение проделанной работой.

– Непременно.

Коммодор благожелательно повёл рукой, отпуская её, и Лана немедленно оказалась в обществе ещё одного здоровяка. Если верить обонянию, он был в числе тех, кто встречал их непосредственно в момент перехода на этот корабль. Десантник. Стало быть, о чём поговорить, найдётся. Майор… Рюмин, да? Бэзил, ау! Нет, сбежал, старый хрыч… ладно, разберёмся.

– Майор Рюмин!

Ага, всё правильно.

– Первый лейтенант Дитц.

Рукопожатие было ожидаемым – и ожидаемо крепким. Чего Лана не ожидала, так это того, что бритый наголо красавец (откуда их столько? Ну не по внешности же подбирали экипаж? Хотя…) с удивительной сноровкой повернёт её ладонь тыльной стороной вверх и поднесёт к губам, шершавым и жёстким, как наждак.

– Майор?!

– В русском десанте… как и в десанте Легиона, наверное… служит уйма самого разного народа. Но поверьте, лейтенант, те, с кем не стыдно сесть за один стол… все они сейчас завидуют мне. Счастливчику, удостоившемуся чести пожать руку последнему командиру Джокасты.

Холодок пополз от затылка через весь позвоночник к копчику и дальше к пяткам.

– Я не люблю вспоминать тот рейд, майор.

Собственный голос доносился до Ланы словно издалека.

– И в этом нет ничего удивительного. Я понимаю. Любой десантник понимает. Но я хочу, чтобы вы знали: в Империи одобряют ваши действия там. Все действия. До самой последней секунды. Вы всё сделали правильно. Ни в коем случае не слишком жёстко. И уж конечно, не слишком жестоко.

Холодок, весь без остатка, перетёк в голову и сконцентрировался на кончике языка, превратившись в лёд:

– Не будет ли излишней дерзостью с моей стороны заметить, что, чем бы я ни руководствовалась в своих действиях, одобрение или неодобрение их Империей не значилось – и не значится – в списке?

Что хотел (если хотел) ответить на эту отповедь Рюмин, так и осталось тайной не только для Ланы, но, возможно, и для него самого. Потому что коммодор Горобец провозгласил, громко и торжественно:

– Господа офицеры! Полковник Русанова!

Лана выразительно покосилась на Тима – это оно! смотри у меня! – развернулась, вытянувшись по стойке «смирно», ко входу в салон… и обнаружила, что смотрит прямо в тёмно-зелёные, «русановские» глаза. Глаза, глубоко посаженные и не очень большие, располагались на лице, слишком породистом, чтобы быть по-настоящему красивым. Губы сжаты так плотно, что кажутся тонкими, подбородок тяжеловат, уже наметились сладки от крыльев резко очерченного носа ко рту. Но всю свою признаваемую многими женскую привлекательность Лана, не задумываясь, променяла бы даже не на власть и влияние этой дамы – на информацию, которой она владела.

Между тем Великая княжна, благосклонно улыбнувшись представленным ей прочим легионерам, взяла курс на лейтенанта Дитц. И прибыла в точку назначения так быстро, словно воспользовалась телепортом.

Приподнятая бровь, Рюмин отбарабанивает стандартное представление и…

– Рада личному знакомству, лейтенант Дитц. Без «цезарио» вам лучше.

По званию. Значит…

– С вашего позволения, госпожа полковник, мэм! «Цезарио» выбирала не я!

Скупая усмешка:

– Ну, разумеется. Кто ж сам такое выберет? Мне сказали, вы говорите по-русски?

– Так точно, госпожа…

– Без чинов, – бросила полковник Русанова и перешла на родной язык:

– Присядем, Светлана Конрадовна. Вы разрешите так к вам обращаться?

Весь опыт Ланы пасовал перед необходимостью вести беседу с особой, стоящей на иерархической лестнице настолько выше, что как ни задирай голову – не разглядишь. Не уронить чести Легиона… как, крысий хвост?!

– Ваше высочество может…

– Ну я же сказала, без чинов! – шутливое раздражение в голосе Великой княжны могло обернуться вовсе не шуткой. – Меня зовут Наталия Андреевна.

Она грациозно опустилась в кресло, придвинутое Солдатовым. Рюмин стоял за спинкой второго кресла и делал страшные глаза, всем своим видом поторапливая Лану сесть и не выпендриваться. Что ж, будем исходить из того, что командир того же Солджера не может быть занудной формалисткой. Как это по-русски? Каков поп – таков и приход? Хорошо же, рискнём судить о попЕ по приходу, что ещё остаётся…

– Благодарю вас, – Лана уселась, подумала мгновение – и постаралась придать осанке хоть какую-то непринужденность.

– За что?

– За то, что использовали в качестве моего… отчества, да?.. моего отчества имя…

– …человека, который единственный может по праву считаться вашим отцом? Назови я вас «Светланой Кристофовной», вы, пожалуй, могли оскорбиться. И имели бы на то полное право. Мне почти ничего не известно о Кристофе Кронберге, но известного вполне достаточно. Вашего настоящего отца звали Конрад Дитц. Понимаю, что соболезнования в связи с его смертью запоздали на много лет, и всё же – примите их.

Лана на секунду склонила голову, пряча растерянность и глаза, в которых она могла мелькнуть. Такого поворота мрина не предвидела, совершенно не представляя теперь, куда может свернуть беседа. Впрочем, почему «теперь»? Ох, кисонька, до настоящих профи тебе… смотри и учись, пока есть возможность. И постарайся, всё-таки, не уронить в процессе учёбы эту распроклятую честь!

Разумеется, больше всего их беседа походила на вежливый допрос. Да это он и был. Однако Лана чувствовала, что цель допроса – выяснение не фактов и обстоятельств, полковнику Русановой уже вполне очевидно известных, а интерпретация их непосредственным участником событий. И ещё – мотивы. Наталию Андреевну интересовали мотивы действий Ланы. Интересовали больше, чем сами действия. Великая княжна явно задалась целью составить личное впечатление о ней, максимально полное и не имеющее ничего общего с казёнными донесениями. Не «что», а «почему». Не «когда», а «чем руководствовались при выборе времени». Не «где произошло», а «что привело именно туда».

– Шекспир… удачное стечение обстоятельств. Человек, чья судьба интересовала моего контрагента, долгое время жил там, где была обнаружена фальшивая база Легиона. Я редко задумываюсь о судьбе, но иногда…

– Вы понимали, что вас накачивают наркотиками?

– Конечно. У меня искусственный иммунитет к анкриту. Наши медики организовали его после одной малоинтересной истории. Тогда это казалось пикантным пустячком. Никто не предполагал, что «выстрелит», да ещё и в по-настоящему серьёзных обстоятельствах.

– Организовали – по вашей инициативе?

– Да.

Наталия Андреевна говорила только с Ланой, и та была готова поклясться, что никакого знака подано не было. Но сомневаться не приходилось – Солджер качнул подбородком после СОСТОЯВШЕГОСЯ обмена мнениями. Не приходилось сомневаться также и в том, что отслеживание ею этого обмена было замечено. И одобрено.

– Вы удачливы, Светлана Конрадовна.

– Вы не первая, кто говорит мне об этом, Наталия Андреевна.

– А кто был первым?

– Генерал Махмуд Саиди.

Что-то, подозрительно похожее на зависть, мелькнуло на лице полковника Русановой. Мелькнуло – и пропало.

– Вижу, легенды, ходящие об умении этого человека разбираться в людях, правдивы. А почему вы не сбежали? С вашей подготовкой покинуть территорию аббатства не составило бы большого труда. Вы понимали, что вас травят, и не могли не думать о том, что это может подорвать – и ведь подорвало! – ваше здоровье.

Слушали ли их с Тиной? Или добрались до её медицинских файлов? А важно ли это? Пожалуй, нет. Здесь и сейчас – не важно.

– Мой побег мог заставить Эккера форсировать начало операции. Случись такое – и нам никогда не удалось бы доказать, что Легион ни при чём. Кроме того…

Лана помедлила.

– Кроме того? – поторопила её сиятельная собеседница.

– Я не могла их бросить. Мальчишки подписали контракт с Легионом.

– Фальшивый контракт.

– Они считали, что подписывают настоящий. В их собственных глазах они были легионерами. А значит – нашими. Моими. Легион своих не бросает.

Пауза слегка затянулась. Теперь, Лана была убеждена в этом, Наталия Русанова не обращалась ни к кому, кроме себя. Зато с собой она, пожалуй… спорила?

– Легион удивляет меня. Он вбирает в себя Бог знает кого и что, перемалывает, приспосабливает под собственные нужды, расстаётся с тем, что не подошло, но из оставшегося ухитряется выковать клинок редкой остроты. Поразительно!

– Но разве…

Теперь паузу взяла Лана.

– Договаривайте, Светлана Конрадовна.

– Разве не так Россия стала Россией?

Сирена боевой тревоги разрывала корабль, как капризный ребёнок – бумажную птичку, беспощадно и недолго. Потолочный светильник мигнул и погас, но к этому моменту девушки успели уже одеться и теперь ждали возможности понять, что бы это значило. Тина, у которой, в отличие от Ланы, был установлен соответствующий офтальмологический имплант, выкопала в сумке командира очки, совмещавшие инфравизор с некоторым количеством других полезных функций. Теперь лейтенант Дитц могла злиться в полной боевой готовности.

Никто пока что не отменял приказа оставаться в каюте до получения распоряжений. Поэтому у Ланы, по настоянию доктора Танк не спавшей в последних Вратах, руки вибрировали не только от последствий перехода.

Да за кого её держат здесь, на борту, за бессловесный груз? За светскую дурочку?! Она понимала – умом – что в критической ситуации экипажу не до пассажиров и гостей, но торчать на месте при объявлении тревоги, просто ждать… невыносимо!

Дверь каюты отъехала в сторону так быстро, что было ясно – автоматике помогла нетерпеливая рука. Возникший на пороге Солджер торопливо кивнул при виде стоящей Ланы, полностью одетой и предельно собранной.

– Дитц, за мной!

И они помчались по коридорам, освещенным тусклым красным светом аварийных ламп. Поворот, трап, ещё один поворот… рубка?! Плохо дело. Не потому плохо, что почти темно, а потому, что тихо. Слишком тихо для ходового поста. И слишком душно. Где, хотя бы, гудение системы кондиционирования воздуха, почти неслышное в процессе работы, но очень заметное теперь, когда его нет?

– Не до реверансов, Дитц!

Ого! А как же «Светлана Конрадовна»?!

– Наша «Васька»…

Ого! А как же «Выпь»?!

– …выскочила из Врат в непосредственной близости от станции «Пиза Тауэр» и оказалась внутри «сферы Раскина».

Ой. Внутри хитрой конфигурации полей, именуемой в просторечии «сферой Раскина», работало только то, что находилось в ней изначально. Любой внешний объект, обладающий собственной энергией, практически мгновенно её терял. Аккумуляторы разряжались в ноль, отказывали генераторы, глохли двигатели и реакторы, автоматика – перед тем, как сдохнуть – выдавала такие фортели, что… Другое дело, что попасть внутрь сферы Раскина посторонний объект мог только при очень сложном стечении обстоятельств. Точнее, до сих пор Лана думала, что это попросту невозможно. Сфера Раскина была рассчитана на ситуацию «ни войти, ни выйти». Идеальная защита объекта. Значит, открытие Врат… надо будет запомнить. Но, однако, и размеры же сферы…

– Некоторое время назад наши люди наведались в поместье некоего Таддеуша Зборовского. Ожидались серьёзные потери, поскольку стрелковые комплексы были, по данным разведки, защищены сферами Раскина. Однако сферы оказались деактивированными, а при проверке хозяев, гостей и прислуги не досчитались то ли горняшки, то ли развлекушки для персонала… девицы с очень характерной пластикой. Дитц, времени нет совсем! Мы сейчас не то, что уйти – послать сигнал бедствия не можем. Что можешь ты?

Действительно, не до реверансов.

– Радара мне. И свободный терминал. Очки свои сойдут. Снаружи сферу взломать недолго, если знать как, а вот изнутри… будем пробовать, мэм, – Лана не заметила, как обратилась к полковнику Русановой привычным образом. Она не заметила, а та даже не моргнула. – Отрубите всё, что можно отрубить, оставьте жизнеобеспечение по минимуму и бортовое вооружение в самом урезанном варианте. Сейчас любые крохи… постарайтесь прикрытья, параметры защитного поля: альфа тринадцать эпсилон, дельта дельта триста сорок восемь мю, эпсилон восемь дельта.

Полковник Русанова кивнула, и один из офицеров уже колдовал над терминалом.

– Надолго не хватит, но сколько-то времени выиграем. Ищите искажение структуры внутренней поверхности сферы, характеристики…

Лана бубнила кодовые группы, не слишком заботясь о том, успевают ли за ней. Жить захотят – успеют.

Радар появился в рубке если и не в процессе распоряжений, то сразу после. Очки были уже на нём.

– Джонни, действуем в паре, включайся. Мы в сфере Раскина, будем вскрывать. Готовь канал передачи, цель – искажение поверхности, его сейчас ищут.

– Но сфера Раскина не…

– Вскрывается, Джонни. По крайней мере, снаружи вскрывается точно, я пробовала. Работай, мать твою!

И Радар принялся работать, плюхнувшись рядом с Ланой на освобожденное кем-то кресло. Сама Лана сформировала шарообразный объемный дисплей и, не скрываясь, начала сооружать то, что сам покойный Бен Раскин именовал «клевцом».

Командование Легиона явно не спешило делиться с кем бы то ни было теми данными, которые были получены ею в результате «полевых испытаний» в поместье Зборовского. Но выбора не было. Совсем. А значит – побоку секретность. Если у неё получится, с русскими как-нибудь договорятся. А не получится, так они все попросту сдохнут тут, и судьба крысьего секрета будет не интересна. Им – так уж точно.

– Есть канал!

На дисплее перед Ланой медленно вращался ажурный тетраэдр, состоящий из уймы тетраэдров поменьше. Началось с одного маленького, но теперь к нему постепенно добавлялись снизу новые уровни. Каждая вершина каждой пирамиды сияла яркой точкой, ослепительной в сравнении с соединяющими их тусклыми линиями.

– Есть искажение полевой структуры!

– Сколько слоёв сферы вы видите?

Отвлекаться она не могла, слишком много ещё предстояло сделать. Кровь потекла сначала из правой ноздри, потом из левой тоже. Кто-то (Солдатов?), подошедший со спины, вытер заливавшие губы красные струйки чем-то влажным, пахнущим мятой. Не стал отходить, держался поблизости, наготове.

– Девять.

– Значит, не меньше одиннадцати. Запомните, сфера Раскина строится от трёх с шагом четыре. Три, семь, одиннадцать, пятнадцать. Больше пятнадцати не конструировал и сам Бен, будем надеяться, что и тут… Радар, фиксируй канал и присоединяйся ко мне. Работаем в «мангусте», каждая вершина – запрос «свой-чужой». Надо иметь хоть один уровень в запасе, итого – шестнадцать, а я не вытягиваю. Да Джонни же!

Радар недаром когда-то заинтересовал собой не кого-нибудь, а самого Али-Бабу. Сооружаемая Ланой хлипкая конструкция почти мгновенно стала устойчивее и проворачивалась теперь много легче. Восьмой уровень… двенадцатый… шестнадцатый…

– А теперь закручиваем против часовой. Максимальная скорость, всё, что сможем выжать. Тащи точку входа в канал сюда, к острию!

Тетраэдр вращался со всё большим ускорением и в процессе вращения сжимался, образуя что-то вроде клинка. Клевцу полагается быть слегка изогнутым, и почему Бен Раскин именно так назвал то, что было способно разрушить его творение, было для Ланы загадкой. Да отгадки и не интересовали её сейчас. Только бы получилось, только бы сработало, только бы…

Направленное каналом связи острие ударило в обнаруженное искажение внутренней поверхности поля, несколько очень длинных секунд… и рубка осветилась, еле слышно загудели застывшие в режиме ожидания кондиционеры, люди вокруг облегченно выдохнули… а Лана Дитц сползла с кресла на пол и сидела, глупо улыбаясь и мечтая о кубике мяты. Желательно – с перцем.

Клементина Танк материлась. Нет, не так. Она МАТЕРИЛАСЬ. На мринге, да. Но экспрессия высказываний наверняка компенсировала для занятых делом русских возможные сложности перевода.

– Чем ты, ***, думала?! Ты, ***, вообще понимаешь, ***, что могла сдохнуть прямо в этой *** рубке?!

Руки Тины порхали, ноги легко перемещали гибкое ладное тело вокруг другого, растёкшегося по полу в положении «полулёжа» и неспособного сейчас пошевелить даже опирающейся на сиденье кресла головой. Телу предоставили возможность лежать там, где его, тела, состоянию было угодно его уложить, и переформировали вахту таким образом, чтобы вызванный к телу врач имел полную свободу действий. Вот врач и действовал. И матерился.

– Какого *** ты себе позволяешь? Что я должна ещё сказать, как объяснить, чтобы до твоей *** башки дошло, что ты не…

– Тина!

– Тина? Тина?!! Да я, ***, видала эту ***…

– Лейтенант Танк, заткнитесь.

Это было сказано тихо. Но это было СКАЗАНО. И внучка Мигеля Рэнсона поперхнулась и замолчала. Так с ней разговаривал разве что покойный дед, интонация была узнаваема до мелочей… и скривившая посеревшие губы усмешка – тоже.

– Выведи меня в рабочий режим. Я буду просить разрешения участвовать в высадке на станцию, и должна быть в состоянии сделать это.

– Какой ещё рабочий режим! – теперь Тина говорила существенно тише. – Ты инсульт не схлопотала просто чудом! Я же говорила, что сосуды…

– Ти-на.

– Да Мигель с Радуги вернётся, если…

– Я буду рада его видеть. А ты разве нет? Работай!

От следующей тирады доктора Танк свет в рубке, казалось, потускнел. Должно быть, от неожиданности. Или – с перепугу. Но приказ есть приказ, и она принялась работать. До самого окончания манипуляций – молча.

Майор Солдатов с полным на то основанием считал себя неплохим физиогномистом. И даже знал за собой маленькую слабость: нравилось ему блеснуть знанием того, о чём думает собеседник. Но сейчас никакие специальные навыки не требовались.

Он спросил, обращаясь к доктору Танк, способна ли лейтенант Дитц выполнить боевую задачу в ходе высадки. И лицо врача-мрины, вся её поза, сузившиеся зрачки кричали: «НЕТ!» Они кричали, да. А еле шевелящиеся губы цедили «Способна». И поделать с этим нельзя было ничего. Врач подразделения соглашается… соглашается, чёрт побери! Да ведь эту… её же шатает! Но врач – соглашается. Клятые кошки!

Ладно, до выдвижения на исходную не менее получаса. Пока ещё отманеврируют, пока прокинут стыковочный шлейф… да и вряд ли там откроют, если постучать. Значит, еще и шлюз вскрывать. Та ещё морока.

Станция молчала. И защитные комплексы молчали тоже. Даже стандартного запроса не отправляли.

«Василиса Микулишна»… а ведь Дитц что-то сообразила, он это понял… «Васька» выскочила из Врат между «Пиза Тауэр» и одним из спутников защиты. Специально, чтобы в случае надобности вынудить либо стрелять по своим, либо не стрелять вовсе. Собственно, поэтому они и оказались внутри сферы. Как, кстати, и защитнички. Но и сейчас, когда сферы не существовало, спутники молчали, как мёртвые. Связисты, правда, ловили шквал внешних запросов, но источником шквала была Чарити. Интересно, пока сфера существовала, не отправляла ли она автоматически сообщение «всё в порядке»? Или даже – памятуя о том, как «командир охраны» и «Дезире Фокс» разговаривали с сенатором – вела связную беседу с абонентами? Как же мало им известно о Бене Раскине и созданных им системах… существенно меньше, похоже, чем лейтенанту Дитц.

Однако молчание станции и спутников не означало безопасности, а потому «Васька», отправившая уже рапорт о нештатной ситуации и получившая сообщение о скором прибытии подмоги, двигалась предельно аккуратно. Полчаса… да нет, какие там полчаса, в час бы уложиться. Пока это ещё военные доложат дипломатам, а дипломаты расшаркаются друг перед другом… Визит, пусть и незапланированный, Великой княжны Наталии на исследовательскую станцию – один расклад, силовое проникновение на неё же – другой.

В общем, может, и успеет продышаться рыжая. Как она эту сучью сферу, а? Значит, всё правильно, у Зборовского побывала именно Дитц. Будем живы – поинтересуемся. Нет, не тем, что разведке Легиона понадобилось в поместье этой сволочи. О таком спрашивать непрофессионально и, в конце концов, просто некорректно. Пусть уж шефы между собой общаются, под коньяк и сигары… ч-чёрт, полковник же с табаком завязала! Ладно, без нас разберутся, подо что.

Но вот как рыжая кошка-обормошка оттуда смылась? Из-под носа у него, Солдатова, смылась. Как не было. А ведь была. Сферы деактивировала, заблокировала стрелковые комплексы… интересно, не сработавшие минзаги тоже её работа? Да какая, к лешему, разница?!

Если хотя бы половина не выстрелившего и не взорвавшегося на её счету, то майор Солдатов крепко задолжал лейтенанту Дитц. Не одним «двухсотым» задолжал. Да, пожалуй, и не одним десятком. Не случившихся «двухсотых». Ох, кисонька… но сейчас-то как быть?

– Третий лейтенант Танк, вы участвуете в высадке в качестве личного врача первого лейтенанта Дитц. Забродин!

– Я!

– Проводишь лейтенанта Танк до каюты, потом до броневки.

– Есть!

– Тина, – негромко позвала Дитц, почти незаметно опирающаяся на спинку кресла; русские прилежно делали вид, что не видят вцепившихся в обивку побелевших пальцев. – Тина, сумку мою захвати.

– Забродин, поможешь! – мгновенно сориентировался Солдатов. – Видел я ту сумку…

За дверцей высокого узкого шкафа, к которому Солджер за локоть подтащил Лану, обнаружился комплект брони.

Тремя минутами ранее майор впихнул своего заместителя в санитарный блок общего пользования, сунул внутрь пакет и буркнул: «Облачайся!»

В пакете оказался нательный комбинезон, обтянувший тело мрины, как не всякая перчатка обтягивает руку, для которой её изготовили в индивидуальном порядке. Пристойность полученного результата обсуждению не подлежала за полным отсутствием предмета обсуждения. Встреченные по дороге от санитарного блока до «броневой» мужчины старательно отводили глаза и неприкрыто – Лана чувствовала это каждой клеточкой затылка, спины и задницы – таращились вслед. Разговоров будет…

– Помочь?

– Разберусь.

Броня была привычной, именно в такой шли в бой десантники Легиона. И оставалось только восхититься предусмотрительностью полковника Русановой и мастерством и скоростью работы подручных корабельного каптенармуса. Этот комплект явно изготовили в качестве дополнения к её парадной форме. Основательно изготовили, со знанием дела и вниманием к деталям.

Матовая поверхность, чуть бликующая зелёным в резком свете потолочных светильников, выдавала марготтовое покрытие. Полное, от макушки шлема до подошв тяжёлых, но удивительно ладно севших по ноге башмаков. Лана не знала, выпускает ли ОК «Сондерс» бронированную обувь, но каптенармус явно поскромничал. Возникни у него желание перейти работать к Сондерсу, эти башмаки вполне могли служить верительными грамотами.

Рядом одевался Тим. Его спата, та самая, которую они выбирали вчетвером, включая папу Конрада и Аля Силву, лежала рядом в полной готовности. Радара решено было оставить на эсминце: боец он, по оценке Стефанидеса, был так себе, а вот связист гениальный. Пусть уж тут побудет, если понадобится – вызовут. Тем более что (Лана отметила это с некоторым удивлением) неподалёку слегка покачивался с носка на пятку уже полностью экипированный Махров. Стало быть, оклемался, и связь у них будет на уровне. Что и требуется.

Через два шкафчика гордый оказанным доверием (и завороженный серебристыми глазами) Забродин помогал Тине. Надо полагать, как минимум сумку самой Ланы принёс тоже он. За что ему (и Солдатову, конечно) большое человеческое спасибо. Ну, или мринское, без разницы. Подходящую одежду и броню здесь могли сработать, а вот оружие, привычное, принадлежащее ей уже не один год – нет.

Пистолеты брать не стоило: ей предстояло идти на станцию в такой представительной компании, что стволов хватало. А вот обе спаты и пара арбалетов… впрочем, хватит и одного… ножи, опять же…

Каптенармус всё-таки гений: все крепления оказались на своих законных местах. Нет, крысий хвост, «Катрину» она возьмёт. Так, на всякий случай. Ну-ка… ага, вот сюда. Идеально. Точнехонько под её руку.

Тина, уже в броне – заплетенные в косу волосы она, как и Лана, заправила за горловину комбинезона – подошла почти вплотную. Шлем и перчатки держал Забродин, забавно гордый оказанным доверием.

Пальцы доктора Танк выбили нетерпеливую дробь на крохотном, с ладонь, планшете: «личный врач лейтенанта Дитц» подключалась к встроенной аптечке бронекомбеза. Всмотрелась, кивнула: должно быть, и там всё было привычно, так, как принято в Легионе. Да, встроенная аптечка… чего на бронекомбезе не было, так это аптечки внешней. Ну и ладно, на Тину почти наверняка можно положиться. В любом случае, она уж точно обладает куда большими знаниями и опытом, чем Лана Дитц. Вот только…

– Лейтенант Танк, – произнесла Лана на интере, используемым языком, интонацией и обращением по званию обозначая серьезность момента. – Вы помните, что я сказала Хосе Моралесу перед спуском на второй уровень базы на Атлантиде?

– Так точно, госпожа первый лейтенант, мэм!

– Воспроизведите.

– Вперёд не лезть, под руку не говорить, под ногами не путаться, дышать по команде.

– Удовлетворительно. Лейтенант Стефанидес!

– Мэм!

– Принципы взаимодействия «танцора» и «рубаки»?

– Я рублю, вы танцуете.

– Мы готовы, господин майор! – развернулась Лана к Солджеру.

– Шлемы надеть! Проверить энергию, воздух, связь! – резко бросил майор Солдатов.

И, дождавшись выполнения приказа, негромко добавил:

– Ни пуха ни пера всем.

– К чёрту! – дружно отозвались «все» по циркулярной, и отряд, насчитывающий две дюжины бойцов, двинулся к стыковочному шлейфу.

Рядом с Солдатовым шагал Рюмин, и майор видел, что старого приятеля просто распирает. Что ж, пока на борту – можно и в привате парой слов перекинуться.

– Что, Паша? Отшила тебя кисуля-красотуля?

– Да я бы… я бы её… – задохнулся Рюмин.

– Трахнул? – услужливо подсказал Солдатов.

– Я женат! – окрысился тот.

– И что это меняет?

– Шансов – ноль.

Десантник предсказуемо быстро вернул себе способность рассуждать трезво. Хорошо. Но – мало.

– А если бы были?

Рюмин почёл за лучшее промолчать. А вот Солдатову молчать было нельзя никак. Они уже входили в стыковочный шлейф, и майор заговорил отрывисто и резко:

– Паша, разберись, и быстро, что тебя задело больше: то, что Дитц не пала жертвой твоего общеизвестного обаяния? Или её сентенция о том, что Империя ей не указ?

– Да как она посмела! – снова вспыхнул Рюмин. – Какой-то Легион!..

– Значит, второе, – удовлетворенно резюмировал Солдатов. – Отлично. А то я уж было занервничал. Рюмин, она служит и всегда служила в Легионе. И Легиону. Как мы – Империи. Она солдат. Как мы. За рупь за двадцать эту рыжую не купишь. Даже за имперские. И тебе она всё правильно сказала. Не дури. И так-то эта замутка с подчинением мне через колено её ломает, но – заметь: ни одного неверного движения или слова. В общем, прекращай мыслить категориями «как посмела». Смелости там хватает. И, кстати, не только я был внутри вскрытой ею сферы. Ты – тоже.

Глава 9

своеобразное решение, Солдатов. Рискованное.

– Мне было интересно, доведёт ли. Почти до смерти.

– До чьей?

– Вы приняли Станция, представлявшая собой что-то вроде трехслойного пирога (или, проще, гамбургера) казалась вымершей. Ну ладно, сотрудники – допустим – на рабочих местах, а охрана-то где? Где сигнал тревоги? Где заслоны, перекрывающие коридоры? Шлюз вскрывали безо всяких предварительных ласк, хоть что-то же должно было сработать! Но нет – свет, тишина… и ничего больше. И никого. Запрос анализа воздуха… чисто. Рискнуть?

– Дитц! – буркнул майор Солдатов.

– Здесь!

– Открой забрало.

Надо было отдать должное первому лейтенанту Легиона: задавать вопросы она не стала. Забрало поднялось, и рыжая кошка замерла в ожидании дальнейших указаний – и в полной боевой готовности.

– На «Пиза Тауэр» постоянно работает около двух с половиной сотен человек.

– Двести сорок семь.

Ну да, информацию собирал (и получил) не только он.

– Сможешь определить, на станции ли они? И если да, то где конкретно? Вынюхать?

– Попробую, сэр.

«Без чинов» снова было не то, чтобы забыто, просто убрано на дальнюю полку. И то, как Дитц мгновенно приняла изменившиеся обстоятельства, говорило в её пользу. «Натов змеёныш»! Вот с кем бы Солдатов познакомился с большим удовольствием (и несомненной пользой для дела), так это со знаменитым Падальщиком. Найти кадры уже немало, а вышколить…

– Разрешите снять шлем?

Солдатов успел только приподнять бровь, но не задать вопрос, а она уже поясняла:

– Броня мешает, а в шлеме вообще ничего не выйдет. Задачка ещё та.

– Снимайте, – кивнул майор, подавая знак выбранным бойцам смотреть в оба и охранять.

Снятый шлем полетел назад, его подхватила чем-то озабоченная доктор Танк. А лейтенант Дитц несколько томительных секунд просто стояла, глядя… куда-то, в общем, она глядела, но определить, куда именно, Солдатов сзади не мог. Она слегка ссутулилась, чуть втянула голову в плечи, потом выдвинула её вперёд… если бы такое было возможно хотя бы теоретически, майор мог бы поклясться, что видит, как вздыбились под броней комбеза лопатки. Так могла выглядеть кошка, нацелившаяся на мышь.

Рядом с ним тихо, не разберёшь – обречённо или восторженно – ахнула напрягшаяся Клементина.

– Док? – воспользовался позывным Солдатов.

– Дитц «набросила шкуру». Это довольно специфический термин… короче, если люди здесь, она их найдёт. Правда, даже среди чистокровных дианари такая способность встречается крайне редко. Я, например, ни разу не видела, как это бывает. А в родословной Дитц почти не было Зель-Ройт, да и те…

– Крессар, – вклинился в разговор Стефанидес. – Младшей женой Арона Крессара Зель-Ройт была одна из дочерей Бэзила Лазарева. Линия прослеживается вплоть до матери Дитц, а значит, и до неё самой. Как тебе такой прадедушка?

Лейтенант Танк, явно не убеждённая, хотела сказать что-то ещё, но тут Дитц взмахнула рукой и совершенно беззвучно двинулась по коридору. Пятой. Впереди и чуть по бокам, производя куда больше шума, перемещались четверо ребят Рюмина. Сам Рюмин… нюансы мимики за забралом особо не разглядишь, но завистливое сопение Солдатов слышал вполне отчётливо.

Вот она дошла до пересечения с таким же, безликим и пустым, коридором. Повертела головой. Дав бойцам соответствующую отмашку, свернула влево. Отмашка была привычной, имперской, а значит, девица не только понимала, у кого она в гостях. Она ещё и знала, как в этих самых гостях следует себя вести. И принятую в имперском десанте систему команд знала тоже.

Впрочем, в Легионе использовали похожую, так что удивило Солдатова не это, но лишь метров пятнадцать спустя он понял – что. Жест, резкий, рубленый, был совершенно нехарактерен для Дитц и странно не соответствовал всем её движениям. Выглядело это так, словно телом как таковым рулил один человек, а отдавшей команду рукой – другой.

Двери по обе стороны коридора она игнорировала, проходя без задержки. Ещё один поворот, и ещё один… всё дальше вглубь станции… а она их, часом, не дурит?! Ага, эта дверь показалась кошке интересной… не поддалась… вперёд проскользнул Альтшуллер, оглянулся на Дитц, повертел головой – «Однако!», мол – и занялся запором.

За дверью обнаружилась узкая лестница, по которой отряд спустился на третий из уровней станции. Снова поворот, и снова…

Дитц вдруг остановилась. Остановилась в длинном коридоре, в котором вообще не было ни единой двери.

– Ну-ка, парррррни, ссссдайте назззззад. Сссссбиваете, – произнесла она очень странным, не своим, голосом.

Послушались бойцы после команды, отданной Рюминым? Судя по донесшемуся до Солдатова скрежету зубов – до. Ох и нахлобучка же их ждёт!

– Ззззззздесссь.

Она сделала ещё несколько шагов и резко шлепнула ладонью по участку стены, ничем – на взгляд стороннего наблюдателя, каким был сейчас Солдатов – не отличавшемуся от соседних. И повторила:

– Ззззззздесссь. Только осссссторрррожно…

– Ты уверена? На плане станции за этой стеной технологический отсек.

Мрина развернулась на каблуках бронированных ботинок, и Солдатов не без труда подавил желание отшатнуться. Краткую лекцию доктора Танк он выслушал и принял к сведению. Но слышать и видеть…

К виду осунувшейся и, в то же время, совершенной в своей абсолютной животности морды он готов не был. Как и к сдавленному рычанию:

– Уверррена.

Контуры проёма были очерчены в мгновение ока ножом, который Дитц вынула из ножен на правом бедре. Альт подошёл, вгляделся, пробежался пальцами по стене… повернулся к командиру и пожал плечами. В ход пошли резаки. Что ж, Солдатову было за что себя похвалить: список оборудования для высадки утверждал лично он, и сейчас было предельно очевидно, что – не ошибся. По крайней мере, конкретно здесь.

На Дитц он старался не смотреть. Не из страха – ещё не хватало! Просто он привык видеть человека. Зверь (не просто проступивший через человеческое обличье, нет! заместивший его) был ему неприятен. И – почти желанен. Так чувствуют себя зоофилы?!

А потом дверь прорезали. И за ней…

– Назад! Все назад! Передать – готовность к расстыковке!

Вспоминая ту вылазку годы спустя, Лана Дитц так и не могла с уверенностью вспомнить, кто среагировал первым. Кто и что проорал, отпихивая локтями и коленями тех, кто мог – и не должен был – попасть под удар. Она? Татьяна Кривич? Рюмин? Трое разом?!

– Таня, ты сможешь?! – «шкура» спала сама, голос снова слушался Лану, а толку-то?

– Не знаю, б***!

Кривич была уже там, возле предельно характерных брусков, всматривалась в детонаторы, потрошила, не глядя, свой ранец.

– Значит, сможешь! Я…

В следующую секунду рявкнувший что-то ободряюще-матерное Альтшуллер отшвырнул её с дороги, прямо в объятия сориентировавшегося Солдатова, и ринулся внутрь. Лана (с облегчением и, пожалуй, стыдом) перевела дыхание и присосалась к мягкому наконечнику трубки, присоединённой к встроенной фляге. От «шкуры» её всегда начинала донимать жажда, и хорошо, что сегодня процесс не занял и получаса. А то одной фляги могло, пожалуй и не хватить. Особенно в свете обнаруженной взрывчатки.

Сапёром она была, правду сказать, весьма средним. Так, в пределах минимума, необходимого десантнику. Собиралась, и не раз, подтянуть навыки, однако постоянно находилось что-то более важное, требующее внимания прямо сейчас… так и не собралась. Но даже опытные взрывотехники старались по возможности не иметь дела с «пентарексом». Капризная и нестабильная дрянь, пусть и не слишком мощная, зато предельно дешёвая в производстве, могла в любую секунду выкинуть решительно любой фортель. А потому использовалась, как правило, для дистанционно управляемых взрывов.

Да, взрывчатка была маломощной. Вряд ли видимый из коридора объем «пентарекса» мог превратить закрытое пространство станции в открытое всем ветрам, включая солнечный. Но на то, чтобы перемолоть некоторое количество людей в не поддающийся идентификации фарш, его вполне хватило бы. И что, помимо собственно действия детонаторов, могло послужить причиной взрыва, предсказать не брался никто. А потому кучка перепуганных штатских жалась к противоположной стене отсутствующей на планах станции лаборатории, и боялась не только пикнуть, но и, кажется, дышать.

Рядом с Кривич, взявшей себе правую сторону, нарисовался Рюмин. На левой, переругиваясь негромко и зло, включились в работу двое его парней. Альтшуллер – ей, почему-то, нравилось мысленно произносить его фамилию полностью – был, казалось, сразу везде. Отвратительный смрад «пентарекса» лез в ноздри, отчасти перебиваемый вонью экскрементов: должно быть, туалета в лаборатории то ли не было вовсе, то ли пленники опасались им воспользоваться. Оглушительная тишина давила на уши.

Казалось, прошла вечность. На деле – Лана потом не поленилась просмотреть запись – не более трёх минут. В проёме появилась Таня, подняла забрало (стали видны глубокие, исковеркавшие лоб морщины), буркнула:

– Порядок, можно выводить, – и привалилась к стене.

Отпустивший Лану Солдатов дал отмашку, и внутрь устремились бойцы. Вскоре десятка полтора наскоро обысканных сотрудников станции выстроились у противоположной стены коридора. На нежданных спасителей они взирали со страхом – наверняка проистекающим из связанных за спиной рук, рисковать никто не собирался – и надеждой. Раскрывать рот они пока не рисковали. К лучшему ли?

– Локи, – негромко позвал Солдатов, впервые воспользовавшись позывным, – здесь не двести сорок семь человек…

– Здесь даже не сорок семь, – поморщилась Лана. – И закладка почти наверняка не одна. А планы станции врут, как крысы. Но я в нулях, Солджер. Клятый «пентарекс»… меня сейчас на поле лаванды сунь, я не почувствую.

Солдатов повернул голову, посмотрел куда-то за спину мрины.

– Не я, – прозвучал в кольце на ухе Ланы голос Тима. – У меня нюх как у обычного человека. Тина?

– Я чую только взрывчатку, – несколько виновато проговорила доктор Танк. – Только взрывчатку и только здесь. И не чуяла ничего вообще, пока не прорезали дверь.

Лану бесила собственная очевидная бесполезность. Вот разве что…

Слегка задев плечом не успевшего посторониться десантника, одного из тех, кто играл при спасённых роль то ли охранника, то ли конвоира, она шагнула вперёд. Прошлась, вглядываясь в лица, вдоль куцей шеренги, туда и обратно. Остановилась перед одним из мужчин, пожилым, благообразным. Заговорила на интере:

– Ты! Покажешь, где остальные.

– Я не… – проблеял он, глядя на неё почти с ужасом.

Зеркала у Ланы при себе не было. Но просто по тому, как ощущалась кожа на лбу, скулах и вокруг губ, она понимала, что «шкура», уже отпустившая голосовые связки и мышцы тела, с лица пока не сошла. Так что зрелище чудом избежавшему гибели бойцу кабинетного фронта досталось ещё то. Почему-то мрине не было его жалко. Совсем.

– Знаешь, – уверенно бросила она. – И покажешь. Сейчас. Если не хочешь молить о смерти от взрыва как о манне небесной. Ну?!

– Меня… – дядечка попятился бы, но за спиной у него была стена коридора. Его стоявшие слева и справа коллеги брызнули в стороны, как осколки стеклянной кружки, с размаху брошенной об каменный пол. – Меня убьют!

Спата вылетела из левых ножен, упёрлась в кадык…

– Тебя уже убили, придурок! – прошипела взбешённая кошка. – Тебя убили, ты мёртв, ты стоишь у врат рая, а на пути у тебя архангел с огненным мечом!

Она слегка надавила, под острием спаты набухла капля крови, жертва пискнула, как попавшая в когти птица, но деваться ей было некуда.

– Я – твой Микаэль, – продолжила Лана. – И только от меня зависит, куда ты попадёшь в своём незапланированном хозяевами посмертии. А мне уже надоела и эта история, и эта станция, и все вы. Оптом и в розницу.

Она не лгала сейчас, ни единым словом. И дядечка понял это. Клинок у горла вообще способствует пониманию, цинично усмехнулась Лана про себя, глядя, как её собеседник в сопровождении конвоира делает на подгибающихся ногах несколько шагов в сторону. Вот он остановился. Вот покосился на стянутые за спиной кисти – немедленно подскочивший Альтшуллер разрезал пластиковую ленту; тут же подошла Тина, что-то вколола, промассировала запястья. Вот он поднял правую руку, с кажущейся бессистемностью принялся водить пальцем по стене, сначала – уверенно, потом – всё более суетливо, затравленно оглянулся:

– Не… не срабатывает!

– Резак! – скомандовал Солдатов.

Помочь с определением точного местонахождения двери Лана не могла, а их подневольный проводник, назвавшийся Уильямом Джаддом, кибернетиком, похоже, никогда не обращал внимания на такие мелочи. Поэтому проём был прорезан несколько не на месте, и внутрь пришлось протискиваться. Там так же воняло «пентарексом», и вошедшие первыми сапёры работали быстро и молча.

Что-то чудилось Лане в этом молчании. Что-то неправильное, скверное. Что-то, с чем ей совершенно не хотелось иметь дела. Ладно, всему своё время, разберёмся и с этим. Пока же следовало поплотнее пообщаться с рановато расслабившимся Джаддом.

Сунув спату в ножны, она извлекла из браслета снимки Андрея Сперанского и Дезире Фокс, и даже не успела задать вопрос – всё стало предельно ясно. Ещё секунду назад казалось, что побледнеть сильнее Джадд не может… смог.

– Где они?

– Я не знаю.

Рука в бронированной перчатке легла на рукоять спаты, и Джадд тонко, по-бабьи, завизжал на весь коридор:

– Я правда не знаю! Этот… он что-то говорил о Сиенском университете! А девчонка вообще пустое место, ни в какую работать не хотела, дурёху на релаксантах держали! И зачем только он её с собой потащил!

Лана выразительно покосилась на поднявшего забрало шлема Солдатова, убедилась в том, что он принял информацию к сведению, и снова обратилась к Джадду:

– Давно?

– Перед… перед тем, как нас…

Мрина хотела спросить что-то ещё, но тут Таня вышла в коридор. И выражение её лица было настолько странным, что Лана, прихватив Джадда за плечо, направилась к прорезанному проходу. Дождалась, пока выйдут сапёры, все, как один, такие же, как Кривич – словно пыльным мешком ударенные. Потом вывели сотрудников станции. Их опять было слишком мало, все вместе и до полусотни не дотягивали. И только потом лейтенант Дитц, следя за тем, чтобы обильно потеющий Джадд никуда не делся, пробралась внутрь. И обомлела.

Это помещение было куда больше первого. Продолговатые потолочные лампы давали тусклый красный свет, которому едва доставало силы превратить темноту в полумрак. Но и этого хватило.

Выпустив плечо трясущегося Джадда, Лана шагнула вперед и схватилась за голову, запуская пальцы в волосы. Левая перчатка ободрала ссадину на виске, но боль тщетно пыталась пробиться сквозь охватившие девушку изумление и… да, пожалуй, жуть. Потому что она увидела.

Увидела уходящие вглубь лаборатории ряды прозрачных двухъярусных цилиндров. И их обитателей. Крохотных по сравнению со взрослым человеком, но уже вполне готовых появиться на свет. Навскидку их здесь было – она прикинула – никак не меньше сотни. Вот один из малышей повернулся в своём вместилище, другой сунул в рот большой (и какой же маленький!) пальчик… проклятие, в списке объектов «Пиза Тауэр» не было лабораторий, работающих с человеческим материалом! А на практике, выходит, были?!

– Что это? – собственный голос доносился до неё откуда-то издалека.

– Л-лабораторные образцы, – пролепетал Джадд. – Испорченные, понимаете? От… отработанный материал!

Спата сама прыгнула в руку, Лана развернулась к своему провожатому…

– Дитц! – гаркнул протиснувшийся в лабораторию Солдатов. – Стоять!! Смирно!!!

Смирно или нет, но клинок она опустила. Джадд, застывший было в ожидании смерти, отступил на шаг и несколько приободрился.

– На хрен мудака! – гаркнул Солджер, и рядом с ним тут же нарисовался Рюмин.

Мгновенно оценил обстановку, протянул руку и, ухватив Джадда за шиворот лабораторного халата, небрежным движением огромной лапищи задвинул к себе за спину. Убедился, что тот в безопасности, и негромко, веско проговорил:

– Полегче, Дитц. Полегче. Здесь не Джокаста.

В голове бесновались перекрикивающие друг друга предки. Арон Крессар пытался диктовать ей вопросы и распоряжения, Бэзил Лазарев приказывал ему заткнуться, Лоран Хансен «растаскивал» их, рыча ругательства на архаичном мринге. Язык стал сухим и шершавым, горло перехватило.

– Нет, Рюмин, – процедила Лана, – здесь не Джокаста, здесь хуже. Господин майор, на два слова.

Они вышли в коридор и остановились несколько в стороне от образовавшейся в нём небольшой толпы. Кажется, членов команды эсминца прибавилось? Или нет? Мрина помолчала, собираясь с мыслями. Предки затихли наконец, не решаясь, должно быть, нарушить её сосредоточение.

– Солджер, главный здесь ты, но как по мне – следует немедленно принять меры для изоляции этих отсеков от остальной станции и обеспечения безопасной эвакуации людей и… эээ… лабораторных образцов.

– Зачем? – приподнял бровь Солдатов.

– Мы не знаем, сколько ещё есть закладок, какой мощности, где они находятся и когда сработают детонаторы. Можем и не успеть найти всё. А доказательства следует сохранить.

– Не переживай, не дурнее тебя. Альт уже работает. Я сразу после первой находки вызвал подкрепление, так что рук хватит, справятся.

– А чего тогда спрашивал? Если уже работают?

– Хотел удостовериться, что и ты не дурнее меня. Это иногда бывает полезно. Что-нибудь ещё?

– Как думаешь, получится определить происхождение взрывчатки и параметры предполагаемого взрыва? Конкретно здесь, – она ткнула большим пальцем левой руки через плечо, – разрушило бы всё? Или только людей поубивало?

– Кривич! Модель взрыва в лаборатории с детьми и источник взрывчатки – сию минуту. О чём ты думаешь, Дитц? – сузил глаза Солдатов.

– О подставе, Солджер. О грандиозной подставе. Ещё бы взять генетические образцы у…

Она запнулась, кашлянула, и всё же выговорила:

– У отработанного материала. И прогнать по имперским базам данных.

Солдатов нахмурился, хотел что-то сказать, но вместо этого повернулся, дошёл до доктора Танк, забрал у неё шлем Ланы и, вернувшись, проворчал:

– Надень.

А когда она послушалась, закольцевал систему связи в приват-режим и приказал:

– А теперь излагай.

… Я могу ошибаться, Солджер. Я хотела бы ошибиться. Очень. Но если «пентарекс», как я думаю, произвели у вас… что? Ну и скорость. Ага, значит, инкубаторы отчасти уцелели бы… теперь бы ещё генетический анализ… его смогут сделать на эсминце?… круто… и вот тогда картинка получится – закачаешься. А ты сам прикинь.

Даже если, как я думаю, «сфера Раскина» вела переговоры с Чарити, после взрывов она наверняка прекратила бы своё существование. Иначе эта катавасия просто не имеет смысла. В общем, рано или поздно сюда кто-то прилетел бы. Обнаружив кучу покойников, следы русской взрывчатки и Баст знает, чего ещё, тоже русского. Не исключено, кстати, что зависимость обратная, детонаторы взаимодействовали со сферой и время их срабатывания зависит от прекращения её существования. А детишки…

Тут вот какой расклад. Получить материал для исследовательской работы Сперанский мог тремя способами.

Во-первых, официальные источники в рамках его работы. Но финансирование проекта планировали если не заморозить, то как минимум притормозить. Да к тому же взять исследования под жёсткий контроль. Такие решения не принимаются с кондачка, информация просто обязана была просочиться. Не надо считать Сперанского слепоглухим полудурком. Академическая среда насквозь пронизана самыми разными связями. Наверняка нашёлся друг – или «доброжелатель» – который сообщил нашему предприимчивому доктору о его перспективах. Не говоря уж о том, что каждый образец, полученный по официальным каналам, подотчётен, и их по определению не так уж много. А размаху Сперанского впору позавидовать. В общем, официоз мимо.

Материалы можно купить. Но Сперанский – ученый хоть и перспективный, но молодой. Он покамест не создал себе узнаваемого имени, под которое ему выделили бы финансирование заинтересованные частные инвесторы. Под уже имеющийся результат, для продолжения работы – да. Но сначала результат надо получить. Семья тоже не катит, я посмотрела. Там хватит на то, чтобы позволить великовозрастному обормоту заниматься тем, что ему нравится, не думая о хлебе насущном. Но на массированную закупку клеток – нет, Солджер. Не вытанцовывается. Тут ведь портовый бродяга не подойдёт, нужны здоровые, генетически стабильные доноры. Так что купить потребное для масштабных исследований количество образцов ему было попросту не на что.

И, наконец, материалы можно украсть. А у кого украсть проще всего? Правильно, у своих. Так что я почти уверена, что эти несчастные малыши – русские. Со вполне конкретными родителями. Которые не подозревают не только о наличии детей, но даже, возможно, и друг о друге.

А теперь прикинь репутационные потери Империи в том случае, если я права. Разрушение исследовательской станции, гибель учёных… спорим, обследование трупов подтвердило бы, что они были живы на момент взрывов?.. бесчеловечные эксперименты над своими же гражданами… ну, подданными, тоже ничего хорошего. Прикинул?

Видишь ли, если ты не понимаешь, про что это – значит, это про деньги. А денег тут вертится много. Одно похищение Дезире чего стоит. Про сопровождающие его безобразия я уж молчу. Нанять такое количество исполнителей это не пончик купить в придорожной кафешке. Я – знаю, меня нанимали. Правда, не могу сообразить, что конкретно выигрывает Сперанский от всей этой суеты. Деньги – понятно. Только вот где они зарыты, кто их ему даст, и, главное, за что? И зачем ему Дезире? Но я соображу, обещаю. Усами Баст клянусь, её хвостом и клыками, я докопаюсь, я пойму, ты мне веришь?! Спасибо…

Знаешь, нам повезло. Просто повезло. Ещё бы, как я думаю, сутки… или даже меньше…

Где-то неподалеку громыхнул взрыв. Пол под ногами содрогнулся, кто-то из толпящихся в коридоре учёных вскрикнул… но тут же замолчал, почти одновременно с донесшимся до Ланы звуком увесистой оплеухи. Паника была недопустима – вот её и не допускали.

– Или ноль, – мрачно заключила она. – Что там с изоляцией отсеков и путями отступления?

– Не твоя печаль, – буркнул в ответ напрягшийся Солдатов. Его глаза двигались очень быстро, отслеживая информацию, строчки которой возникали на внутренней поверхности забрала шлема.

Люди в броне, с оборудованием и без, волнами накатывали на коридор и растекались по его ответвлениям. Чуть в стороне грохнуло ещё раз, и в кольце коммуникатора Лана услышала, как скрипнули зубы Солджера.

– Бери этого специалиста по испорченным образцам и марш на борт. Доставить в целости и сохранности. Сдать лейтенанту Прохорову. Головой отвечаешь, поняла?

Лане казалось, что вместо шеи у неё стальной штырь. Для того, чтобы склонить голову, подтверждая, что приказ услышан и понят, понадобилось сознательное усилие. Всё же она кивнула и шагнула туда, где судорожно сглатывал Джадд, чьи руки опять были стянуты за спиной. Смерила взглядом, не сулившим ничего хорошего даже сквозь забрало – на лбу почтенного кибернетика выступили крупные капли пота – и подбородком указала направление следования. Она не была уверена, что совладает с голосом. Желание когтями врезать их встречу в память этого человека заволакивало глаза красной пеленой… но у неё был приказ.

Поэтому она просто шла рядом с Джаддом, время от времени перемещаясь к нему за спину и оттаскивая к стене, когда навстречу попадался очередной взмыленный техник. Волокущий то громыхающий мешок, то стопку плоских ящиков, то пару баллонов с чем-то, назначение чего ей было некогда и незачем уточнять.

Хорошо хоть Тина осталась помочь с инкубаторами. Хотела было сопровождать, личный врач и всё такое… но легионерами в ходе вылазки командовала Лана, и с этим пришлось считаться даже майору Солдатову.

Ближе к кораблю стало совсем тесно: сноровисто работающие люди тянули по коридору то, в чём она немедленно опознала транспортёр трюмной загрузки. Должно быть, демонтаж там и монтаж здесь происходили одновременно. Новые детали прибывали на место по уже собранной ленте, работа кипела, шансы доставить инкубационные камеры в целости и сохранности повышались на глазах. Ну и скорость! Вот только где искать в этой суматохе лейтенанта Прохорова?

Лейтенанта искать не пришлось. Он стоял сразу за створом шлюза, чуть в стороне от суетящихся трюмников. За его спиной маячила пара крепких парней с нарочито бесстрастными лицами.

Уже успевшая поднять забрало Лана вскинула правую руку к шлему и отрапортовала по-русски:

– Первый лейтенант Дитц! Задержанный Уильям Джадд доставлен!

– Старший лейтенант Прохоров! – молодой офицер отдал честь в ответ так, что человеку знающему и опытному было очевидно: он приветствует равного, того, кто заслужил его уважение. – Задержанный принят. Осадчий!

– Я!

– Препроводи!

– Есть!

Один из парней безо всякого пиетета подтолкнул Джадда в спину, и они исчезли в глубине корабля. Лана, отправившая Солджеру рапорт о выполнении приказа, задержалась. В основном потому, что навалившаяся вдруг усталость сделала ноги тяжелыми и непослушными. Ну да ничего, пару минут можно и тут постоять. Главное, экипажу не мешать, дабы не зашибли под горячую руку.

– Как думаешь, успеют? – обратилась она к Прохорову. То, как он козырнул, вполне позволяло ей обращаться к нему на «ты».

– Должны.

– Я вот всё думаю… ну, по коридорам – понятно, транспортёром. А по лестнице как же?

– Да не переживай, – чуть покровительственно усмехнулся лейтенант. – По лестнице на руках поднимут. Народ у нас опытный, руки не из задницы растут, а из плеч… короче, не уронят и не расплещут.

– Ты уже в курсе, да? – Лана не удивилась. Уж что-то, а скорость распространения информации в замкнутом пространстве корабля она могла себе представить.

– Все уже в курсе. Кого это касается.

– А кого не касается, ещё раньше и в более полном объёме, – проворчала Лана.

– Соображаешь! – понимающе ухмыльнулся Прохоров.

– Служила! – в тон ему ответила Лана.

Глаза закрывались сами собой, голова норовила опуститься на грудь.

Лейтенант, нацелившийся было на дружескую болтовню с приятной во многих отношениях барышней, резко посерьёзнел:

– Плохо выглядишь, Дитц.

– Знаю. Как это по-русски… «притомилась», да?

Прохоров покрутил головой с явственно видным неодобрением и повернулся ко второму из своих сопровождающих, за всё время их с Ланой разговора не пошевелившемуся ни разу:

– Любшин, проводи до броневой, потом до каюты. Смотри у меня. Чтобы в лучшем виде!

– Есть! – козырнул тот. – Мэм?

Душ, самый горячий, какой удалось выкрутить, помог слабо. Совсем он не помог, правду сказать, как и свирепое растирание полотенцем. Лане было холодно. Хвалёная терморегуляция сделала организму ручкой, мрину била крупная дрожь, неприятно напомнившая детство и ночёвки в полуразвалившемся амбаре на родной ферме. Она натянула одеяло до самого носа, поразмыслила и стащила с верхней койки второе. Тине оно понадобится нескоро: перед тем, как отконвоировать Джадда на корабль, Лана приказала медику следить за процессом переправки капсул с детьми. Когда их доставят, в лазарете – или где их там разместят – на счету будет каждая пара квалифицированных рук. Так что покамест можно было укрыться и Тининым одеялом тоже. Вот только и это не спасало.

Мучительно хотелось спать. Хотелось и не получалось. Поселившийся где-то глубоко внутри холод вгрызался в суставы и мышцы, скручивал их, не давал занять удобное положение на койке.

Тело редко по-настоящему подводило Лану. Как бороться с внутренним холодом, она знала только теоретически, из посещенных по долгу службы семинаров по аутотренингу.

– Надо вспомнить, – говорили ей тогда, – жаркий день или жаркий бой.

С боем прокатить не могло по определению, пресловутое «упоение битвой» было, с точки зрения Ланы, выдумкой романистов и оправданием слабаков. А вот жаркий день… да, один такой она вполне могла (и должна была) вспомнить во всех деталях. Потому что рано или поздно здесь, на русском эсминце, её спросят, откуда ей известно, как обращаться со «сферой Раскина». Обязательно спросят, не могут не спросить. Так почему бы не совместить полезное с приятным и снова полезным? Авось получится согреться…

… На экваторе не бывает холодных сезонов, там жарко всегда. Просто зимой и летом там жарко и мокро, а весной и осенью – жарко и сравнительно сухо, вот и всё. Давно ожидаемый и широко разрекламированный визит знаменитого Бенджамина Раскина пришёлся на конец весны, и кампус Нильсборского университета раскалился как доменная печь.

Лану Дитц лекция мэтра физики поля не интересовала вообще, а потому ей и в голову не пришло озаботиться пропуском на мероприятие. Когда же научный руководитель настоятельно порекомендовал ей посетить лекцию Раскина, было уже поздно. Никакие деньги не могли помочь попасть в самый большой из университетских актовых залов, зарезервированный для события ещё полгода назад. Точнее, какие-то – колоссальные – могли, но позволить хоть кому-нибудь заметить их наличие у сравнительно скромной студентки было недопустимо.

Желающих послушать Раскина хватало и в самом университете, кроме того, ожидалось прибытие уймы гостей. Бен Раскин слыл затворником, и каждая его публичная лекция становилась событием в мире тех, для кого словосочетание «физические основы полевых структур» значило что-то помимо белого шума.

Да, существовали записи. Но запись это одно, а возможность услышать Великого Раскина вживую (или даже задать ему вопрос, а то и пожать руку либо сняться вместе) – совсем другое. Не так уж важно, что побуждало зрителей: любопытство, профессиональный интерес или банальное тщеславие. Главное, что к моменту получения Ланой рекомендации Ли Юйши доступных пропусков не осталось.

Большую часть посадочных мест в зале заменили рядами тесно стоящих скамей, чтобы подлокотники кресел не съедали драгоценное пространство. Исключение было сделано лишь для первых трёх рядов, на которых должны были располагаться Очень Важные Персоны. Ушлые дилеры распродали не только сидячие места, но и каждый квадратный дюйм проходов между рядами, пол перед сценой, даже прилегающую к дверям зала часть коридора. Они и возможность висеть на люстрах продали бы, покупатели нашлись бы с гарантией… да вот беда: в зале не было люстр.

Оказаться на лекции Лана могла одним-единственным способом: нейтрализовав кого-то из обладателей заветного пропуска. И у неё были довольно веские основания полагать, что, поступи она так, Ли Юйши это одобрил бы. Конечно, при том обязательном условии, что ей удалось бы не попасться. Но шанхайские консультанты – из тех, кто стоил больше ломаного гроша – не имели привычке попадаться на сущей ерунде.

Тем не менее, этот вариант она оставила на самый крайний случай. С её точки зрения, нейтрализовать обладателя пропуска было попросту нечестно по отношению к тому, кому тема лекции была интересна или, хотя бы, понятна.

Разумеется, она была готова пойти и на это, и уже даже наметила жертву… но тут вмешалась судьба, принявшая на сей раз облик аномальной даже для экватора жары. Система климат-контроля в зале, вынужденная работать на износ, отказала буквально за час до начала лекции. Менять место было поздно, и всё, что оставалось отчаявшимся организаторам – это кое-как наладить охлаждение собственно сцены, на которой предстояло выступать именитому гостю.

Лана узнала о происшествии почти сразу же, сообщение о нём стало главной темой разговоров в «Баре», где она выпасала кандидата на нейтрализацию. Решение пришло мгновенно. Климат-контроль сдох? Значит, нравится это кому-то или нет, организаторам придётся открыть огромные окна зала, иначе находящиеся в нём люди попросту задохнутся. И если поторопиться… она успела.

Дураков в Нильсборе не держали, умники нашлись и помимо неё. Вот только их фантазия не пошла дальше «подлететь на гравидоске». Лана же спикировала к окну, оттормозилась непосредственно перед ним, а потом уложила доску на узкую раму и самым нахальным образом разлеглась на ней, благо чувство равновесия позволяло и не такое. Задание декана было выполнено: своё присутствие на лекции она обеспечила.

Бен Раскин был невысок, коренаст и отчаянно некрасив. Цветастую рубаху распирало довольно внушительное брюшко, поросшие густым волосом руки, непомерно длинные для человека, придавали ему совершенно излишнее сходство с обезьяной. Низкий лоб, массивные надбровные дуги, маленькие темные глаза, сильно выступающие челюсти с крупными желтоватыми зубами, жидкая неопределенного цвета шевелюра, собранная в куцый хвост на затылке… Лане не попадались ещё настолько уродливые мужчины. И настолько обаятельные не попадались тоже. Ей очень быстро стало почти неважно, ЧТО он говорит. Но то, КАК он это делает…

Низкие голоса не предназначены для весёлой скороговорки, но Бену Раскину, должно быть, забыли об этом рассказать. Он метался по сцене, азартно жестикулировал руками, длину которых Лана практически мгновенно перестала замечать, и говорил. Говорил о вещах, которые не входили в сферу её интересов и должны были быть ей совершенно непонятны… однако она понимала почти всё.

Солнце снижалось над океаном, его лучи били прямо в окно, Лане казалось, что её кости вот-вот расплавятся от зноя. Она от души жалела слушателей, как сельди в бочку набитых в раскаленную коробку зала. Зато, по её наблюдениям, сами себя они нисколечко не жалели, напротив – пребывали в таком восторге от происходящего, что совершенно не замечали сиюминутных неудобств.

– Поля – это просто! – гремел Бен в завороженной тишине. – Да, какой-то уровень теории необходим, но для того, чтобы резать стейк при помощи стального ножа и стальной вилки, совершенно необязательно быть металлургом! Надо просто уметь резать стейк!

Похоже, «резать стейк» он умел. Потому что, когда лекция завершилась и пришло время отвечать на вопросы, Лана поймала себя на том, что не всегда понимает вопрос, зато у неё не возникает никаких проблем с пониманием ответа. И это делает понятным заданный вопрос. Так вот что имел в виду Ли Юйши…

А потом Бен Раскин оказался вдруг совсем рядом и уставился на неё с интересом, который, как ей показалось, не имел никакого касательства ни к длинным, почти полностью обнаженным, ногам, ни к едва прикрытой саронгом груди.

– Как вы ухитряетесь не падать? – бесцеремонно осведомился он.

– Я – кошка, – пожала плечами Лана.

– Я успел ответить не на все вопросы. Но вы даже не пытались задать свой. Почему?

– Потому что я не физик. Всё, что мне известно о полевых структурах, я узнала сегодня.

– Тем не менее, вы здесь. И чтобы попасть на лекцию, проявили изобретательность, примечательную даже для Нильсбора. Чего ради вам это понадобилось?

– Я – «тайнолов», – усмехнулась Лана. – Мой научный руководитель счёл, что мне полезно будет послушать вас. И оказался прав. Потому что правильно заданный вопрос содержит в себе половину ответа. Но нам частенько приходится иметь дело с ответами, в то время как вопрос неочевиден. Однако если ответ хорош – как хороши ваши ответы, сэр! – появляется возможность понять не только о чём спрашивали, но и почему спрашивали именно об этом. Об этом я узнала сегодня. От вас.

Теперь усмехался Раскин. Усмехался так, что становилось ясно: всё он заметил. И грудь, и ноги. Хотя, возможно, только теперь – когда заметил мозги.

– Адская жара стоит сейчас, не так ли? Может быть, нам с вами…

– Лана.

– Лана… может быть, нам с вами, Лана, стоит поискать вопросы для ответов где-нибудь, где будет прохладнее? За бокалом, скажем, охлаждённого шардоне?

– С удовольствием… Бен.

– В моём номере?

– Почему бы и нет!

Два дня и три ночи спустя, на рассвете, Лана выскользнула из постели, оглянулась на мирно спящего мужчину и потянулась к валяющемуся на кресле саронгу. Она терпеть не могла прощаний, как таковых. А прощание с улетающим в полдень Беном Раскиным грозило перечеркнуть эти быстро пролетевшие часы, заполненные вопросами для ответов, ответами для вопросов, и смятыми простынями.

Накануне вечером, выйдя из ванной несколько раньше, чем, видимо, рассчитывал Раскин, она застала его за просмотром каталога самой знаменитой – и самой дорогой – ювелирной фирмы Атлантиды. Разумеется, он немедленно свернул дисплей, а Лана сделала вид, что ничего не заметила. Но позволить умнейшему человеку совершить глупейшую ошибку она не хотела. А потому следовало уйти сейчас, пока он спит.

Лана встряхнула саронг, и на пол спланировал небольшой прямоугольник писчего пластика. Чтобы прочесть написанное на нём, пришлось подойти к окну и слегка оттянуть в сторону плотную штору. Скупого света подступающего утра кошке вполне хватило.

«Толковому абортарию может пригодиться хороший инструмент» было написано там – и несколько строк букв и цифр, снабженных лаконичными пояснениями. Подарок был поистине царским, куда там массивному колье из голубых и раухтопазов, которое она заметила на дисплее.

Что ж, заподозрить Раскина в неумении добывать информацию и работать с ней было бы как минимум глупо. Похоже, её и без того трещавшая по всем швам легенда расползлась окончательно. Но долг красен платежом. Поэтому она нащупала на придвинутом к окну столике стило. И набросала на обороте карточки «Если возникнут проблемы, требующие аборта, свяжись со мной», коммуникационный код и вензель, состоящий из букв KLG. Пару секунд поразмыслила, накрасила губы и оставила пониже вензеля чёткий отпечаток. После чего бросила карточку поверх рубашки Раскина и, не оглядываясь, вышла за дверь номера. Пир для тела и интеллекта закончился, приближалась сессия…

Два месяца спустя роскошные, пурпурные с золотом, знамёна физического факультета Нильсбора скорбно повисли, приспущенные, на флагштоках. Бенджамин Раскин, один из величайших физиков Ойкумены Человечества, погиб, попав под камнепад, вместе с несколькими скалолазами, к которым примкнул. Несчастный случай, бывает.

Катрина, леди Галлахер, восприняла этот инцидент как личное оскорбление. Она ко всем несчастным случаям относилась так – и, возможно, именно поэтому с ней они происходили крайне редко.

Первый курс остался за плечами, как и выполненное задание Горовица. Впереди её ждало «разводное путешествие» с Рисом Хаузером. Однако пересмотреть маршрут следования на Руби труда не составило, и она заглянула на Большой Шанхай, в гости к крестной. Выпила жасминового чая с Мори Пилар, обжигающего кофе – с Али-Бабой, превосходного красного вина – с Альберто Силвой, «нечаянно» оказавшемся на Шанхае одновременно с ней.

Второму лейтенанту Дитц совершенно не требовалась санкция командования, ведь ресурсы агентства «Кирталь» она не задействовала. Связей и средств ей хватало и без Легиона.

И ещё полгода спустя череда нелепых провалов и почти подтвердившиеся подозрения в нелояльности по отношению к нанимателям рассыпали в прах репутацию одного из шанхайских агентств. «Сопутствующий ущерб», говорите? Целью был не Раскин, говорите? А теперь послушайте меня. Послушайте – и заткнитесь. Что, уже и затыкаться некому? Несчастный случай, бывает…

Но что и как следует делать со «сферой Раскина», буде возникнет такая необходимость, Лана Дитц запомнила накрепко. А ещё – купила себе то самое колье.

Нож с тяжёлой рукояткой валялся на полу точно под сенсором открывания двери. Должно быть, кошка не сочла нужным вставать, услышав сигнал. Альт скосил глаза: сенсор был цел. Однако! Так рассчитать силу удара… значит, дела не так уж плохи. Или?

– Чего тебе, Альт? – из-за натянутого почти до самой переносицы одеяла (двух одеял!) голос лежащей на койке женщины звучал приглушенно.

– Не знаю, – честно ответил он, внимательно её разглядывая. Увиденное не радовало. Совсем.

Светлокожая от природы, как большинство рыжих, сейчас Лана Дитц была бледна так, что и Смерть рядом с ней показалась бы смуглянкой. Глаза ввалились, вокруг них залегли тени.

– Хороший ответ, – показалось, или мрина фыркнула? – Заходи.

Альт шагнул к койке, на ходу коснувшись удивившего его своей невредимостью сенсора (дверь послушно закрылась), и остановился почти у изголовья. Лежащая девушка не повернула головы, лишь слегка изменила направление взгляда. И это почти напугало Альтшуллера, привыкшего уже к энергии, бившей из кошки ключом даже в тот момент, когда она проваливалась в медикаментозный сон.

– Ты чего ужинать не пришла? Проспала?

Видимая из-под одеял часть носа слегка сморщилась:

– Не хочу.

– Зря, есть надо, – с добродушной назидательностью заметил Альт и, словно невзначай, прикоснулся костяшками пальцев к виску. Прикоснулся, оторопел, и уже совсем другим тоном потребовал: – А ну, дай мне руку! Чёрт, да ты же ледяная!

– Мёрзну, – всё так же безучастно согласилась Дитц.

– Так, а теперь – быстро: что ты сделала с чипом? Это и близко не норма, здесь уже половина лазарета должна толочься, при таком-то раскладе!

– У меня нет чипа.

Одеяла слегка шевельнулись, словно лежащая по ними девушка пожала плечами.

– Как – нет?!

– Удалили. По чипу можно отследить не только состояние человека, но и его самого.

Теперь голос звучал увереннее и громче. Что-то, сказанное Альтом – понять бы, что? – заставило мрину отчасти встряхнуться. И это было хорошо. Но совершенно недостаточно. Сжатая мужскими ладонями кисть оставалась по-прежнему холодной, и он, склонившись над койкой, принялся отогревать пальцы девушки своим дыханием. Получалось не очень.

– Давай-ка ты всё-таки свою докторшу позовёшь. Ну или я свистну наших?

– Нет, – решительно заявила мрина, для верности перехватывая его левое запястье с браслетом коммуникатора. – Всем, кто хоть что-то смыслит в медицине, сейчас не до ерунды.

– Ты – ерунда? – нарочито удивился Альт.

– По сравнению с детьми – безусловно.

– Тогда пусти меня. Да не буду я никого звать, уговорила! Просто тебя надо засунуть под горячий душ, а одна ты туда не пойдёшь, и не мечтай.

Лана отпустила руку Альта, и наконец выпростала из-под одеял нос и подбородок. Наверное, затем, чтобы усмехнуться без помех:

– В душе я уже была. Результат… сам видишь.

Альтшуллер, уже отбросивший куртку и почти стянувший футболку, остановился на середине движения. Футболка повисла на локтях.

– Знаешь, рыжая… если без медицины и без душа… то способ тебя согреть я знаю ровно один.

– И чего же ты ждёшь?!

Глава 10

– Вы видите солдата. Офицера. Того, кто слышит приказы и выполняет их. Вы видите… человека.

– А вы – нет?

Бывают дни хорошие, бывают – не очень. А бывают такие, что без пол литра хрен поймёшь, хороший он или нет. Этот, всё ещё продолжающийся, день был как раз из таких.

Из сферы Раскина – выбрались, что само по себе тянет на беспрецедентный расклад. На станции – не взорвались. А ведь вполне могли. Сапёры ещё ковырялись с детонаторами, но похоже, Дитц верно сообразила – срабатывание было настроено на прекращение действия сферы, с небольшим временным лагом. Иезуитство какое-то… ничего, разберёмся и с этим.

Детей – спасли. Когда Солдатов перед ужином заглянул в медотсек, там дым стоял коромыслом. Все, способные отличить кАбель от кОбеля и шприц от шпица, пахали, как заведённые. Из всего, что под руку подвернётся, сооружались дополнительные системы питания, к ним подключались инкубаторы. Люди менялись, отходили, чтобы прямо в коридоре, у стены, затолкать в себя кусок чего-нибудь с подносов, которые постоянно подтаскивали взъерошенные стюарды. А потом – возвращались в круговерть.

Военврач Рябов темпераментно рычал на помощников и просто в пространство. Доктор Танк – из уважения к коллегам, надо полагать – материлась на интере с вкраплениями русского. Ох, дознаться бы, кто научил… да язык укоротить по самые гланды… впрочем, если у неё есть хоть какие-то способности к лингвистике, то в общем гвалте нахвататься труда не составит. Альтшуллера на ужин и отдых вытащить удалось (по прямому приказу Рябова), а вот Клементина Танк и майора, и военврача просто проигнорировала. Впрочем, в её случае Рябов и не настаивал. Оценил, должно быть. Заметно и остро не хватало Лаврова, до сих пор пребывающего в клинике на Атлантиде. В клинике – и в безопасности. А Дитц-то молодец, прикрыла со всех сторон.

Дитц… зря он, наверное, так с девчонкой. С другой стороны – а что прикажете делать с подчинённым, сорвавшимся в ходе боевой операции? Особенно когда времени на принятие решения с гулькин нос? Только и остаётся, что занять голову свежим приказом, а руки и ноги – конкретным действием. Да и этот лабораторный крыс заслужил такую прогулку. И всё же…

За ужином место лейтенанта пустовало, и Солдатов совсем уже было собрался проверить, чем занят его временный заместитель и в каком состоянии пребывает. Однако именно в этот момент с ним связался Дмитрий Елизаров, вот уже добрых пять лет занимавший должность адъютанта полковника Русановой. Полковник ожидала майора Солдатова, посему визит к Дитц пришлось отложить. Вот и славно. Что-то, связанное с ней, заставляло Солджера чувствовать себя не в своей тарелке. И хотя он не любил недосказанности, ещё больше он не любил говорить о том, что к ним привело.

Против ожиданий дверь в кабинет полковника оказалась закрытой. Елизаров, окруженный тремя большими дисплеями, дёрнул подбородком в сторону кресла для посетителей, не переставая вертеть головой. Пальцы так и летали. В том, что касалось получения секретной информации, адъютант полковника был абсолютным нулём. Однако когда речь заходила о сведениях общедоступных, просто с трудом добываемых, ему не было равных. Однажды полковник Русанова сказала, что в этом деле Елизаров если и не Бог, то уж точно Его заместитель по оперативной работе. И насколько Солдатов знал своего командира, она не шутила.

– Ф-фух! – капитан Елизаров откинулся на спинку кресла, размял шею и сфокусировал взгляд на посетителе. – Ну и каша заварилась! Ты посиди пока, там его величество в канале. Кофе хочешь?

– Не хочу, – проворчал Солдатов. – А что за каша, вроде всё ровно?

– Это ты так думаешь, – усмехнулся Елизаров. – А на нас тут пытаются наехать по полной программе.

– Наехать? – хорошо, что майор отказался от кофе, не то сейчас либо поперхнулся бы, либо облился. – На нас?!

– Ясный пончик, на нас. Больше-то не на кого. Ты же знаешь, Чарити в зоне влияния Американской Федерации. Вот эти ястребы щипаные и возбудились, прям до истерики. Ажно на шефа вышли. Что ещё за «сфера Раскина»? Какие ваши доказательства? – язвительно передразнил он кого-то. – Так вот вам доказательства: параметры сферы, результаты сканирования, съемка, все дела. А как же вы выбрались, «сфера Раскина» абсолютный монолит! Ну, шеф ресницами хлопнула: дескать была сфера да сплыла, чего вы от слабой женщины хотите? – и послала их проконсультироваться с Раскиным. И стр-рашно удивилась, когда ей напомнили, что он умер.

Солдатов представил себе эту сцену, не выдержал, и захохотал.

– Тебе смешно, – хмыкнул Елизаров, – а нас обвиняют как минимум во вмешательстве во внутренние дела суверенного государства, а как максимум – в вооруженном вторжении. Компенсацию уже затребовали.

– Мнда? – набычился разом посерьезневший Солдатов. – А ху-ху не хо-хо?

– Ничего, будет им и вмешательство, и вторжение. Правда, без компенсации. Сюда уже летит Вербицкий.

– Сам?!

Дело принимало скверный – для обвинителей – оборот. Вячеслав Степанович Вербицкий был уже очень немолод, и пост министра иностранных дел оставил лет десять назад, выйдя в чистую отставку и занявшись на досуге написанием мемуаров. Быть упомянутыми в них хотя бы строчкой мечтали все без изъятия дипломаты за последние лет семьдесят. И те, кому он противостоял, и те, кого воспитал. Дитц что-то говорила о грандиозной подставе… там, где появлялся Вербицкий, подстава для Империи исключалась по определению. Дитц…

– Да, здесь, ожидает. Понял, – быстро проговорил в пространство Елизаров и кивнул вскочившему на ноги майору на дверь кабинета: – Заходи!

Наталия Андреевна была одета фривольно и дорого: так, как обычно облачалась с целью ввести собеседника в заблуждение. Наряд явно предназначался для переговоров с «вероятным противником».

– Государь в ярости, – начала она без обиняков. – Я не видела его таким даже при принятии решения об отправке в отставку кабинета министров.

– В ярости по поводу обвинений, выдвинутых американцами? – осторожно уточнил Солдатов.

– Обвинения? Чушь! – пренебрежительно махнула рукой полковник. Сверкнули перстни. – С обвинениями разберётся Вербицкий. Но часть детей проверили. Малую часть, да. Но все проверенные – русские. Наши. Эта рыжая бестия прекрасно всё просчитала, аж завидки берут. И, кстати, её оценка возможных политических претензий к Империи до буквы совпадает с выкладками Вячеслава Степановича, что, согласитесь, уже немало. Проклятье, ну что это за выбор факультета для человека с такими способностями к анализу в боевой обстановке?! Да, в Нильсборе не готовят ни дипломатов, ни госслужащих высшего звена, но – «тайнолов»? Это даже не из пушки по воробьям, это планетарной бомбой по микробам. Прямо хоть в нашу дипакадемию приглашай по линии МИДа. Так ведь нароет же чего не надо, это уж как пить дать, потом ликвидировать замучаешься… к чему это я? Ах, да!

Наталия Андреевна встала, обогнула стол и остановилась прямо напротив напрягшегося Солдатова.

– Иван Владимирович, я придерживаюсь той точки зрения, что иногда проще спросить человека о причинах его поступков, чем пытаться их разгадать. Экономит время. Сейчас я хочу знать, чем вы руководствовались, приказывая Дитц отконвоировать на корабль этого деятеля, Джадда. Вы приняли более чем своеобразное решение, Солдатов. Рискованное. Отправить одного из важнейших свидетелей в сопровождении человека, который буквально десять минут назад чуть его не убил, чтобы – что? Какую практическую цель вы преследовали?

Это был неприятный вопрос. Ожидаемый – недаром же имя Дитц постоянно всплывало в его мыслях на протяжении нескольких последних часов – но неприятный. Если отвечать честно.

– Во-первых, Джадда следовало хорошенько размять перед допросом…

– С этим не поспоришь, – перебила его полковник. – Сработало блестяще. Избавившись от перспективы быть застреленным, зарубленным или попросту, без затей, загрызенным, проходимец запел как пташечка. При любом упоминании Дитц у мистера Джадда начинается нервный тик, и он выкладывает такие подробности, которые пришлось бы в противном случае вытаскивать из его мозгов силой. И хрен бы получилось, кстати, потому что Рябов улучил минутку проверить – блоки там стоят дичайшие. Он умер бы раньше, чем что-то сказал против воли. Ну, а во-вторых?

– Мне было интересно, доведёт ли. Почти до смерти.

– До чьей? – едко осведомилась полковник Русанова.

– Дитц слетела с нарезки. Почему, я так и не понял, но её надо было срочно занять делом. И одновременно обеспечить отдых в ближайшей перспективе, но так, чтобы не дать ей даже заподозрить, что ей или её текущему состоянию не доверяют.

– А если бы не довела? Остались бы без свидетеля.

– Не остались бы, – уверенно усмехнулся Солджер. – Дитц слышит и выполняет приказы при любом раскладе. Вы видели запись? «Стоять! Смирно!» – и вопрос закрылся. Более того, она начала соображать, и очень быстро, в совершенно неожиданном для меня направлении. Молодец, девчонка, побольше бы таких.

– Угу…

Полковник обхватила ладонью подбородок. Опыт намекал Солдатову: то, что он услышит сейчас, ему не понравится.

– Прелестно. Иван Владимирович, вы упускаете из виду несколько важных аспектов.

Великая княжна прошлась по кабинету, присела на край стола, поболтала ногой в воздухе. Вздохнула:

– Думаю, вы могли уже заметить, что я не вмешиваюсь во взаимоотношения командиров и их команд. Пока дело делается – не вмешиваюсь. Но в данном случает дело под угрозой, и у меня создалось впечатление, что вы не понимаете, кто такая Дитц. Что она такое. Давайте начистоту.

Солдатов насупился, но промолчал.

– Вы видите солдата. Офицера. Того, кто слышит приказы и выполняет их. Вы видите… человека.

– А вы – нет? – удивился майор.

– Я? Мое впечатление может быть неверным, но… Homo sapiens felinus – так называется раса, к которой принадлежит Светлана Дитц. С felinus не поспоришь, это очень заметно. Да и по поводу sapiens сомнений никаких. Но что касается homo… ознакомьтесь, – полковник Русанова щёлкнула по браслету, отправляя сообщение. – Всей полнотой информации не владеют даже на Алайе, способных «набросить шкуру» очень мало. А тех, кто прожил достаточно долго, чтобы подробно описать это состояние, вообще по пальцам можно пересчитать. Что бы мы делали без Елизарова?.. Читайте, я подожду.

Файл был совсем коротким, но и его хватило. Характеристики и, в особенности, последствия «наброшенной шкуры» впечатляли, причём весьма неприятно. Критическое повышение (или понижение) температуры тела и артериального давления, апатия (или, напротив, гиперактивность), коронарные нарушения вплоть до инфаркта, слуховые и зрительные галлюцинации, маниакально-депрессивный психоз в любой стадии…

– Нравится? – устало поинтересовалась Наталия Андреевна, когда несколько пришибленный Солдатов поднял глаза. – Дитц знала, что делать, это следует хотя бы из её замечания начёт брони, которая мешает. А, значит, рыжая бестия не впервые провернула этот фокус. Она умеет это – а что ещё? И как этот выверт психики, не слишком характерный даже для большинства алайцев, отражается на её действиях и мотивах этих действий? Кроме того…

Великая княжна прошлась, размышляя, по кабинету. Солдатов молчал, выжидая.

– Кроме того, я ознакомилась с её досье. Не только с материалами, которые наши собрали на неё после Джокасты. С той выпавшей из поля зрения Империи частью её биографии, которую любезно предоставил в моё распоряжение Натаниэль Горовиц, ссужая нам «один из самых ценных его инструментов». Это – цитата. Инструмент. Так он воспринимает Дитц и, похоже, так себя воспринимает и она сама. В самом подходе нет ничего дурного. В конце концов, все мы в той или иной степени инструменты. Вы. Я. Государь. Однако в случае Дитц на не вполне человеческое происхождение наложилось более чем специфическое воспитание. Дитц, несомненно, социализирована – но кем, как и под какой конкретно социум? Прослуживший в Легионе сорок пять лет Конрад Дитц никогда не был отцом. Он был сержантом-инструктором и, как следствие, обращался с приёмной дочерью, как с новобранцем. Результат впечатляет, да, но кого он воспитал?

Майор молчал. Практика (небогатая, по счастью) подсказывала, что надо дать полковнику Русановой возможность выговориться.

– Возможно, я ошибаюсь. Боюсь, однако, что в том, что касается Дитц, мы имеем кошку, из которой на протяжении добрых десяти лет делали собаку, а потом полученный гибрид выпустили на волю, позволив и даже приказав быть кем ей заблагорассудится – для пользы Галактического Легиона. Она ценный член команды, но при этом в силу не вполне человеческой логики с предсказуемостью там полная беда. Кроме того, по результатам нашей с Дитц беседы я сделала вывод, что к вопросам жизни и смерти она подходит более чем прагматично. Надо – убьёт, надо – умрёт. И если ни один из этих вариантов не входит в ваши планы, следует учитывать это при выборе задачи для Дитц и постановке этой самой задачи. Потому что приказ она выполнит, но метод и последствия выполнения могут так аукнуться – мало не покажется.

Суховатые пальцы с длинными (наверняка наклеенными или наращенными, ещё несколько часов назад они были короткими) ногтями, покрытыми ярким лаком, взлохматили волосы. Живо напомнив Солдатову то, как схватилась за голову Дитц там, в этой проклятой лаборатории. Жест слегка разбавил разговор, напомнив – Солдатову – что, говоря о Дитц, они обсуждают, всё-таки, человека. А Наталия Андреевна продолжила говорить, обстоятельно и размеренно:

– В общем, так. С хорошим инструментом, не раз доказавшим свою полезность, следует обращаться предельно аккуратно. В особенности если учесть, что данный инструмент обладает свободой воли, а его возможности известны нам не в полной мере. Более того: мы не знаем, что именно может привести к поломке, как и почему. И – в нашем конкретном случае – хорошо бы помнить, что к гибели Дитц в бою Горовиц отнесётся без восторга, но с пониманием. Неизбежная на войне случайность и всё такое. А вот если ценный в его глазах инструмент сломают в результате неправильной эксплуатации, то он запросто может решить, что мы у него в долгу. А кредитор он… неприятный.

Полковник помолчала, а когда заговорила снова, в голосе звучали примирительные нотки:

– Мы все устали, Иван Владимирович. Эта история, поначалу представлявшаяся лёгкой (по обычным нашим меркам) прогулкой, продемонстрировала зубы, к которым мы оказались не слишком готовы. Боюсь, нам понадобятся все наши люди. И все инструменты. Знаете, я немного жалею, что Дитц не наша и нашей не будет никогда. Она бы нам ой как пригодилась. Потому что чёртова кошка права: Россия строилась именно так.

– А мы без левых и без правых…
И мы – без старых и без новых.
Мы разберемся сами, право.
Как…Эсмеральда с Казановой.[12]
Правое ухо Ланы лежало на груди Альта, и это создавало странный акустический эффект. В левое ухо вливался только голос, в правое – голос и вибрация. Так бывает, когда гладишь кота, только сейчас вместо ласкающей руки была ушная раковина. Впрочем, ласкающих рук хватало тоже.

– И – как Ромео с Дездемоной.
Так, как лишь нам на свете надо.
Пусть кто-то кушает лимоны.
И рожу сморщит от досады.
– Кто это написал? – лениво поинтересовалась Лана.

Она не особенно разбиралась в поэзии, а познаний в литературе как таковой хватало ровно на то, чтобы понять: упомянутые в стихах люди смешались самым причудливым образом. Причудливым – и правильным.

– Ты что-нибудь слышала о Серебряном Веке русской поэзии?

Не было смысла смотреть. Лана слышала, что Альт улыбается.

– Нет.

– Помнишь, там, на Атлантиде? Я читал Гумилёва. Он был одним из отцов Серебряного Века. А Александра Залищука многие считают отцом Века Железного.

Теперь улыбалась Лана. Улыбалась – и слушала.

– Никто не знает полной правды.
И только нам она известна.
То, что лишь нам с тобою надо –
Два человека. Время. Место…
Лане наконец-то было тепло. Мысли путались, и её это не беспокоило. Сон, который она звала так долго, всё-таки услышал и пришёл. Разлёгся рядом большим мохнатым зверем. Обмахнул лицо пушистым хвостом, смежая веки. И мурлыкнул.

Проходя в дверь салона, открытую вышколенным вахтенным, Наталия Андреевна успела услышать лишь окончание фразы, произносимой лейтенантом Дитц:

– Начнём с того, что это был бы не камнепад!

Великую княжну немедленно заметили. Сидевшие вскочили, стоявшие вытянулись в струнку.

– Вольно, вольно! – добродушно усмехнулась она. – Сидите! Так что там с камнепадом?

– Мы обсуждали гибель Бена Раскина, – немедленно отозвалась снова устроившаяся в кресле Дитц.

Выглядела она, как не преминула отметить Наталия Андреевна, не просто хорошо, а как-то… свойски, что ли? Парадная форма (эх, не сообразили дать отмашку каптенармусу на изготовление повседневной!) сделалась привычной и прекратила её стеснять. Мундир, вчера – только вчера? Ч-чёрт… – прекрасно сидевший по фигуре, теперь и по натуре сел безукоризненно. Из движений исчезло старание соответствовать обстановке и произвести впечатление, заметное сейчас, когда его не стало. Кошка явно ощутила свою уместность на этом корабле и в этом обществе. Но её замечание по поводу Раскина… не иначе, Солдатов разговор завёл. И правильно, поговорить о Раскине стоило, а времени у них не так уж много.

– Несчастный случай, как я слышала? – небрежно осведомилась полковник Русанова, усаживаясь напротив.

– По отношению к Раскину – да, – кивнула Дитц. – По крайней мере, целью был не он, так что здесь уместно говорить о случае. Что же касается этого крысьего камнепада… Видите ли, на Большом Шанхае использование природных явлений и стихийных бедствий для ликвидации объекта относят к «консалтингу высокого риска». Потому что очень трудно сработать чисто, без сопутствующего ущерба. Так-то организовать можно практически что угодно, отчего нет? Камнепад, наводнение, лесной пожар, удар молнии, торнадо… да хоть землетрясение, вон, на Атлантиде же соорудили. Цунами ещё можно, ничего запредельного. Энергия есть всё – и всё есть энергия. Вопрос в точке приложения.

– Торнадо может быть рукотворным? – осторожно уточнила полковник. Присутствующие в салоне офицеры смотрели во все глаза и слушали во все уши.

Впрочем, сейчас тут было не слишком многолюдно. В частности, из всей команды Дитц присутствовала только она сама. Доктор Танк, получившая исключительно высокую оценку Рябова, отсыпалась в наконец освободившейся каюте. Причём, не исключено, отсыпалась так же, как Дитц – Забродина в салоне не наблюдалось.

Ну, в путь добрый. Парнишка неглупый, лишнего не сболтнёт… правда, и нужного не спросит, скорее всего… да ладно, вернёт в строй единственного сейчас медика в группе Солдатова – и то хлеб. Авось не подкачает. Вон, Альтшуллер же справился, рыжая выглядит вполне прилично. И даже более чем небрежная причёска впечатления не портит.

Спал, по данным полковника, и Стефанидес. Легионеру пары не досталось, так что ж ему ещё остаётся, если не спать? Ушлый парнишка-связист пропадал у своих коллег, делясь с ними байками и опытом. Вездесущий Елизаров докладывал, что некоторые из решений, которые Боден считал обыденностью, немало удивили службу связи эсминца. Вот ведь не знаешь, где найдешь, где потеряешь…

Ну, а Дитц была здесь, и говорила как раз о том, что интересовало полковника. Так что же там с торнадо?

– Сложно, – пожала плечами мрина. Скорчила гримаску: сильно прижмурила левый глаз, а правый скосила несколько к носу и вверх. Повторила: – Сложно. И, как следствие, дорого. С воздухом вообще тяжело работать. Объём, понимаете? На любой планете с атмосферой воздуха больше, чем чего-либо другого. Но в принципе… повторяю, устроить при соответствующем финансировании можно почти всё. В обсуждаемом нами инциденте исполнители пошли по пути наименьшего сопротивления: камнепады в горах Монте Верита банальщина, вот никто и не подумал разбираться.

– Кроме вас, – понимающе кивнула Наталия Андреевна.

– Кроме меня. И попади под раздачу не Бен Раскин, я бы тоже разбираться не стала. Если бы не наняли для расследования, разумеется.

Вот оно. Отлично. Теперь – быстро, пока не опомнилась и склонна поговорить.

– Вы хорошо его знали?

– Не слишком. Мы познакомились на последней публичной лекции, которую он читал в Нильсборе, и провели вместе время до его отлёта. Но даже пары суток мне хватило, чтобы понять, как обеднел мир со смертью Бенджамина Раскина.

– И тех же пары суток вам хватило, чтобы вытянуть из него секрет того, как обращаться со знаменитой «сферой»? – тонко улыбнулась полковник.

Тонко – и уважительно. Такая предприимчивость стоила того, чтобы быть отмеченной. Но, к немалому её удивлению, Дитц почти возмутилась:

– Вытянуть?! Я ничего из него не вытягивала. Бен выяснил, кто я. Не спрашивайте – как, но выяснил. И подарил на прощание то, что, по его разумению, могло пригодиться шанхайскому консультанту в его работе. Думаю, это говорит о его интеллекте чуть ли не больше, чем все придуманные им полевые структуры, вместе взятые. Пригодилось же!

– С этим не поспоришь, – задумчиво протянула Наталия Андреевна. Помолчала, прикидывая «за» и «против», и всё-таки решилась:

– Могу я задать вам вопрос, Светлана Конрадовна? Чисто практический вопрос, почти не имеющий отношения к обсуждаемому предмету. Если не захотите ответить, я отнесусь к этому с пониманием.

Дитц изменила позу, выпрямляясь. Лицо стало предельно сосредоточенным.

– Спрашивайте.

– Как бы вы организовали самостоятельную эвакуацию одного человека из хорошо охраняемого поместья при условии, что поместье штурмуют по всему периметру? Гипотетически.

Правый уголок рта мрины пополз вверх в улыбке, невесёлой и одновременно почти мечтательной.

– Гипотетически… если в этом вашем поместье есть термальные источники, а упомянутый вами один человек умеет надолго задерживать дыхание и сознательно управлять терморегуляцией организма и плотностью кожи, то наилучший вариант – по дну ручья.

– Температура воды – за семьдесят по Цельсию! – не выдержал Солдатов.

– Ну мы же о гипотезах говорим!

Сейчас рыжая девица смеялась почти в открытую. И если бы не судорога, на мгновение исказившая её лицо и тут же подавленная усилием поистине железной воли… Если не это, полковник Русанова подумала бы, что отход из поместья Зборовского был сущим пустяком. Нет, мать твою за ногу, не был, теперь она понимала это вполне отчётливо. Сумасшедший… инструмент.

– И, кстати, – продолжила Дитц, – деактивация «сфер Раскина» гипотетически могла быть предпринята именно с целью безопасной эвакуации, потому что русло ручья гипотетически простреливалось защищенными сферами комплексами. Так что – гипотетически – не за что.

Полковник прищурилась и медленно проговорила:

– Вот по этому поводу позвольте мне иметь свое собственное мнение, Светлана Конрадовна. Да уж, вы с Раскиным на редкость вовремя обратили внимание друг на друга. Я правильно понимаю, ваша встреча не была запланирована?

– Не была. Я… Наталия Андреевна, было бы глупо с моей стороны растолковывать вам особенности нашей службы. Тело – инструмент, а выбор – роскошь, которую можно позволить себе не всегда. Тем ценнее любая возможность выбора, – мимолетная улыбка подобравшемуся Альтшуллеру. – Я могла послать Бена Раскина ко всем чертям. И ни секунды не пожалела, что согласилась выпить – и не только – в его номере. Он был совершенно уникальным персонажем. Возможно, именно поэтому его смерть сильно меня задела. Такие люди должны жить и творить, а не погибать только потому, что кому-то помешал некий Сергей Стасилович. Что возвращает нас к тому, что если бы ликвидацию Ставиловича поручили мне, это был бы не камнепад.

Накрывшую салон тишину можно было резать ножом.

– Сергей Стасилович… – медленно, почти по буквам выговорила полковник Русанова. – Вы уверены?

– Уверена. Расследование было произведено самое тщательное из всех, на какие способна леди Катрина Галлахер. Конечно, хвастаться нехорошо, но спросите, что это значит, на Большом Шанхае.

Наталия Андреевна поднялась на ноги, махнула рукой – сидите, мол, – прошлась по салону. Снова уселась, чтобы её глаза были на одном уровне с глазами собеседницы. Мелочь, да. Однако, если тебе что-то надо от человека, который тебе ничем не обязан и подчиняется весьма условно, не стоит смотреть на него сверху вниз. Это попросту нерационально. Те самые, упомянутые уже Дитц (уела, стервочка!), «особенности службы». «Нашей» службы, ишь ты! И возразить-то нечего! А что, если?..

– Светлана Конрадовна, а может леди Катрина принять контракт, в рамках которого было бы выяснено, кому понадобилась смерть Стасиловича?

Мрина размышляла на более секунды.

– Принять – может. Выполнить – нет.

– Почему? – даже самой Русановой послышался в вопросе свист хлыста, но рыжая кошка не дрогнула.

– Не у кого выяснять. Агентство, выполнившее заказ, больше не существует, как и его позорящий профессию криворукий персонал. Будь целью операции Раскин – леди Катрина, можете не сомневаться, узнала бы, кто был заказчиком мероприятия прежде, чем разбираться с исполнителями, но… – она криво усмехнулась. – Также можете не сомневаться в том, что леди Катрина уже получила от своего руководства всё, что ей, по мнению руководства, причиталось за проявленную спешку и недальновидность.

Полковник Русанова пару секунд молча разглядывала свою визави, и всё же решила уточнить:

– Вы их… убили?

– Наталия Андреевна… – то ли промурлыкала, то ли прошипела Дитц. Широкая, насквозь фальшивая улыбка обнажила кончики клыков, зрачки сузились почти в нитку. – Думаю, мы обе знаем: убила – это когда поймали!

Разговор, следовало это признать, получился довольно интересный. Правда, времени на анализ сказанного и услышанного у Ланы было не так уж много. Сейчас они с Солджером почти бежали за полковником Русановой, бросившей после принятия какого-то сообщения: «Солдатов, Дитц! Совещание!» и устремившейся в свои апартаменты.

По крайней мере, решила Лана по прибытии на место, это должны были быть они: приёмная с лощёным франтом (а глаза-то какие цепкие!) и кучей дисплеев… кабинет, роскошный и утилитарный одновременно… не наболтала ли ты лишнего, подруга? Вроде, нет. Разве что по поводу судьбы убийц Раскина распространяться не стоило. С другой стороны, а чем тебе это повредит? Ну, узнает больше народу, чем знало вчера, и? Что знают трое – знает и свинья, а их, знающих, и раньше-то было больше трёх. И вообще, реклама – двигатель торговли! Но дальше лучше помалкивать.

И какое-то время ей действительно удавалось молчать: вопросы решались чисто технические. Правда, на секунду она позволила своим глазам загореться: в тот момент, когда полковник Русанова небрежно упомянула, с чьего корабля их подберёт очередной курьер. Если бы не позволила, это выглядело бы совсем уж нарочито, переигрывать тоже не надо.

Вербицкий! Тот самый! Эх, вот бы с кем пообщаться «тайнолову». Тут не то, что на магистерский диплом – на пару диссертаций за час непринуждённой беседы можно накопать… ага, держи карман шире! Где ты – а где самый зубастый из всех волков современной дипломатии… Этим мыслям она тоже позволила проявиться на почти невозмутимой физиономии, чем вызвала лёгкую понимающую улыбку полковника.

Сейчас речь шла об обеспечении их пребывания в Сиене, и Лане оставалось только слушать. Что-то крутилось у неё в голове, не давало покоя. Прикрыть тылы… что есть у русских там, на местности? Ну, помимо официальной миссии в Сенате? А что есть у неё?

Работать на Земле Лане Дитц не доводилось ни в качестве легионера, ни в качестве шанхайского консультанта. Она и была-то там всего один раз, когда отчитывалась перед сенатской комиссией по поводу событий на Шекспире. Привезли в закрытом транспорте и в «цезарио», так же и увезли. Лана даже не увидела знаменитых холмов Кьянти, на которых раскинулся не менее знаменитый комплекс Сената.

А теперь ей – им – предстояло действовать именно там. Изучить карту никакого труда не составляло, но вся многократно простреленная и прорубленная шкура лейтенанта Дитц напоминала: карта отличается от реальности. И самые подробные записи отличаются тоже. А времени на рекогносцировку нет. Совсем. Значит, им не помешал бы надёжный проводник или советчик из местных. Только где ж его взять? Такого, совершенно левого, чтобы никому и в голову не пришло связать его ни с Легионом, ни с русскими. Стоп. А что, если…

– У вас есть идеи, Светлана Конрадовна?

Ну да, чтобы Русанова – да не заметила!

– Пожалуй. Я правильно понимаю, мы нуждаемся в информационной поддержке, которую не можем запросить у дипломатов?

– Какую-то можем, – вклинился Солдатов. – Но за всеми работниками миссии следят довольно плотно, не местные, так конкуренты…

– И если кого-то из них заметят поблизости от нас или засекут пусть не содержание переговоров, но сам их факт, – перебила Лана, – секретность, от которой и так-то остались сущие ошмётки, полетит псу под хвост.

– Именно, – Наталия Андреевна привычно перехватила нить беседы. – Возможно, нам что-то может предложить шанхайский консультант?

Лана с сожалением покачала головой:

– У меня нет завязок среди местного криминалитета. А выходить на тамошних деятелей через посредника… если не останется ничего другого, попробуем и это, вот только время…

– Но ведь что-то вы придумали?

Полковник не спрашивала, она утверждала.

Рискнуть? Ладно, где наша не пропадала. Снявши голову, по волосам не плачут.

– Есть один человек, – теперь, когда Лана решилась, она говорила уверенно и быстро. – По моим сведениям, он находится сейчас на Земле и, на наше счастье, в Италии. Если моё командование санкционирует встречу, а он на неё согласится, можно попробовать обратиться за помощью к нему. Вот такой вариант точно никому и в голову не придёт, головой ручаюсь. Но… я в затруднительном положении, Наталия Андреевна. Это мой сугубо личный контакт…

– Зачем же тогда вам санкция командования?

Лана, деточка, тебя превосходят в классе. Причем настолько, что хоть поднимай руки и сдавайся. Во всяком случае, пока – превосходят. Ничего, мы ещё попрыгаем.

– Затем, что я не могу прийти к этому человеку с пустыми руками. Но ни у Светланы Дитц, ни у Катрины Галлахер просто не хватит ресурсов, чтобы заручиться его поддержкой.

– Настолько богат?

– Это вообще не про деньги. Хотя и богат тоже.

– А ресурсов Империи хватит?

Несколько секунд Лана молчала, глядя в глаза Великой княжне и подбирая слова. Подобрала:

– При всём уважении к Империи и её ресурсам… боюсь, у вас просто нет подходящей валюты.

Полковник переглянулась с Солдатовым и насмешливо проговорила:

– Что же это за человек такой?

– Хороший человек, – резко бросила Лана. – Человек, который, насколько мне известно, не может позволить себе роскошь быть заподозренным в том, что Империя имеет к нему какое-то касательство. Возможно, это изменится со временем. Поэтому я в присутствии Вашего императорского высочества прошу майора Солдатова не организовывать слежку за мной в том случае, если моё командование даст добро на встречу с этим человеком.

И полковник Русанова, встретившись взглядом с Солдатовым, кивнула, соглашаясь.

Старый Ник… Кого, чёрт всё побери совсем, рыжая бестия могла назвать «Старым Ником»?

Разумеется, беседа Дитц с полковником Горовицем, была записана. Смешно было бы не записать, раз уж велась она из рубки эсминца. Девчонка могла бы попытаться соорудить конфиденциальный канал, тем более что этот весельчак Боден действительно профи. Вопрос, что из этого получилось бы при том, что и на корабле служили не лопухи, остался без ответа. Поскольку попытка скрыть беседу даже не предпринималась. Умная, зараза.

Впрочем, почему зараза? Служба-то одна, только государства разные. Ты бы отказалась от такого офицера? Ну, Наташ, если уж себе-то не врать – отказалась бы? Да и девчонкой она перестала быть довольно давно, а что годится тебе в дочери… стоп.

Дочь. Ребёнок. Дети. А что, если… если её срыв там, в лаборатории… что же такое Солдатов говорил… Дитц – модификант? Точно! А значит, дети у неё, теоретически, могут быть, вот только вряд ли из тех же ворот, что и весь народ. Разумная женщина, решившаяся на модификацию (одна только сопротивляемость анкриту чего стоит!), озаботилась бы тем, чтобы припрятать сколько-то яйцеклеток на будущее. Ты бы точно озаботилась, а Дитц, следует это признать, не глупее тебя. Да, опыта у неё меньше, но – опыта, а не мозгов.

Значит, где-то в банке тканей ждут своего часа маленькие Дитц. И если какой-нибудь Сперанский ограбит такой банк, как ограбил он банки Империи, своих детей ей не видать. Более того, этих детей запросто могут записать в «испорченные образцы». Да уж, тут сорвёшься, пожалуй.

Но всё-таки, кого же она называет «Старым Ником»? Кого женщина с такой биографией и таким опытом могла записать в Дьяволы? Богат, очевидно влиятелен, не может позволить себе быть замеченным в контактах с Империей… кем надо быть, чтобы связь с Империей сочли недостатком? Для какого рода занятий и какого положения Российская Империя за спиной – минус, а не плюс? С кем ты связалась, рыжая?!

Глава 11

– Вы иногда бываете циничны, монсеньор.

– Я иногда бываю честен.

Что может быть хуже операции, подготовленной «на коленке»? Только операция, которую под тебя готовит «на коленке» кто-то другой. Лана нервничала и злилась на собственную нервозность, но выбирать было не из чего.

С Горовицем она связалась с борта очередного курьерского корабля, который пристыковался к яхте господина Вербицкого где-то между «Пиза Тауэр» и Чарити. Правду сказать, яхтой сие сооружение, бронированное и вооруженное по самое дальше некуда, можно было назвать довольно условно. Разве что по размерам, а потому даже заметно поредевшей группе пришлось порядком потесниться.

Их осталось восемь: по четверо с каждой из заинтересованных сторон. Солдатов, Кривич. Альтшуллер – способный, пусть и отчасти, заменить в качестве связиста оставленного на эсминце Махрова. Место погибшего Озерова занял, что Лану совершенно не удивило, Забродин. Улыбчивый молодой офицер, блестяще отыгрывающий простоватого «рубаху-парня», был, тем не менее, серьезным бойцом. Так сказала Тина, а уж ей-то лейтенант Дитц склонна была верить. В бою – не в бою, но у доктора Танк имелась возможность оценить потенциал.

Итак, восемь, думала Лана. Много это или мало? С точки зрения серьёзного замеса – вообще ни о чём. С другой стороны, брать Сиенский университет штурмом никто не собирался. Да и рассредоточиться, прибыв на Землю порознь, тем проще, чем их меньше. Но в каком качестве следует посетить Землю ей самой?

Предложенный Солдатовым вариант обзавестись документами, изготовленными на борту «Василисы Микулишны», она отмела сходу. Не то, чтобы она не доверяла русским… а, впрочем, не доверяла. Кроме того, в её распоряжении имелось два легальных комплекта идентификаторов. Каждый из них был снабжен легальной же визой, без которой её попросту не пустили бы на лунный челнок, отправляющийся в сторону материнской планеты.

Но что выбрать? Точнее, кого? Светлану Дитц из Республики Легион или Катрину Галлахер с Большого Шанхая? В обоих вариантах имелись как свои плюсы, так и минусы. Связь с Легионом афишировать не стоило. С другой стороны, шанхайскому консультанту почти наверняка будет обеспечено повышенное – и совершенно нежелательное! – внимание со стороны тех, кто полагает своим делом сование носа в чужое. Значит, Светлана Дитц. Тем более что виза Светланы Дитц на Земле уже засветилась, причём именно в Италии. И целью визита тогда было заявлено посещение Сената Конфедерации Человеческих Миров. Какое-никакое, а подтверждение благонадёжности. Теперь предстояло самое сложное.

Соответствующим образом настропаленный Боден заверил мать-командира, что никакой русский связист не сможет подслушать её разговор с Горовицем. И всё же, осторожности ради, она была предельно лаконичной в изложении требований к обеспечению той фазы операции, которая состояла в контакте со «Старым Ником». Лана не хотела его подставлять. Не могла она его подставить. Не только потому, что от содействия этого человека зависело слишком многое. Просто несколько лет назад он стал для неё «своим». Хотя и, вероятно, немало удивился бы такой постановке вопроса.

Челнок приземлился в порту Фьюмичино[13] ближе к вечеру. Лану сопровождал Боден. Солджер попытался было настоять на кандидатуре Альтшуллера, но все его аргументы разбились о произнесенное с милой улыбкой «обойдёшься!». Офицер связи и спец по хитрым приблудам был ей необходим, соглядатай – нет. Время утекало, как вода сквозь ржавый дуршлаг, и она не могла позволить себе роскошь тратить его на то, чтобы отвязаться от спутника. И так-то приходится мудрить…

Уже в здании порта Радар надел резервный коммуникатор, которым до этой минуты не пользовался, и на него немедленно пришло сообщение для Ланы. Совсем короткое: адрес – вокзал Термини, номер ячейки в камере хранения и код замка. Ну-ка, ну-ка, посмотрим, как справились с задачей здесь, в Италии? Только сначала… сначала надо переодеться и избавиться от всего, что было у них двоих на борту «Васьки». Никаких иллюзий по поводу профессионализма людей полковника Русановой – и размеров её любознательности – Лана не питала.

На встречу, которую ещё только предстояло назначить, Лане следовало прийти настолько «чистой», насколько это вообще возможно. Не только потому, что она не хотела подставлять своего контрагента в предполагаемых переговорах. Если попытка слежки будет им (или его охраной) замечена – разговора не выйдет. Ей нужен был этот разговор, а значит… как это говорит Бэзил? Бережёного Бог бережёт, а небережёного конвой стережёт? Обойдёмся без конвоя! Так что к обозначенной в сообщении ячейке они подошли только после того, как весь багаж и вся одежда были помещены в другую, в соседнем зале.

Шмотки, на скорую руку приобретенные в первой попавшейся лавчонке, какими изобиловал вокзал, Лане не нравились. И уж конечно, в таком виде нельзя было явиться на встречу со «Старым Ником». Но эту проблему следовало решать тогда, когда – и если! – встреча будет назначена. А просто пошляться по городу и так сойдёт.

В ячейке, до которой они наконец добрались, лежало всего три предмета: два почти запредельно дорогих коммуникатора (более массивный с восторженным воплем заграбастал Радар) и плотный конверт. И вот в этом-то конверте Лана обнаружила то, что хотела, но практически не надеялась получить. Там, занимая едва ли четверть пространства, скромно притулилась маленькая квадратная карточка. Одна её сторона была по вертикали разделена на две равновеликие полосы: желтую слева и белую. И на белой части красовались скрещенные ключи, увенчанные папской тиарой.

Лана, уже надевшая на запястье новый коммуникатор, поднесла к нему карточку, и довольно хмыкнула: это действительно было именно то, о чём она просила. Пропуск на площадь Святого Петра и, что важнее, непосредственно в собор, оформленный на имя Светланы Дитц, планета Легион. Все известные ей – стараниями Радара – специальные метки говорили, что пропуск – официальный, не далее, как сегодня утром выданный папской канцелярией. Такие получали высокопоставленные паломники, и запрос следовало подавать не менее, чем за месяц. Не говоря уж о том, что, как правило, пропуск выдавался на один день, а тот, что сейчас держала в руках первый лейтенант Дитц, давал право бывать в соборе на протяжении недели с момента первого посещения. Да, молодцы. Не такой уж угловатой оказалась чужая «коленка», как опасалась Лана.

Ну-с, теперь пробежимся по директориям комма. Информация о текущем положении «Старого Ника» и предлагаемая схема беседы… вот уж по этому поводу позвольте ей иметь собственное мнение! Подробнейшие карты местности… Документы, которые могли удовлетворить любого проверяющего, от рядового карабинера до генерального прокурора… Так, а это что такое?! Совершенно «левый» счёт, привязанный к этому конкретному коммуникатору, сумма… ну, Горовиц!

А вот теперь можно было и отдохнуть. По крайней мере, у Радара такая возможность точно будет. Ей же предстояло прогнать через свою многострадальную голову такое количество сведений за такое время, что, пожалуй, задымился бы и тактический анализатор линкора. Если бы ему позволили, конечно. Своей голове она такого позволять точно не собиралась.

Портье отеля «Rex» на виа Торино совершенно явно не понравился вид непрезентабельно одетой пары, явившейся, к тому же, безо всякого багажа. Уровень восторга служащего был столь низок, что он даже сделал попытку порекомендовать им другое заведение, более соответствующее наблюдаемой платежеспособности. Нет, если синьоры настаивают… есть номер-люкс на самом верхнем этаже… однако это стоит довольно…

Вот тут-то и пригодился тот самый счёт. Злорадство, в принципе, не было свойственно Лане. Но видеть, как округляются глаза незадачливого дяденьки при виде цифр, высветившихся на мониторе после небрежного «Этого хватит?», оказалось неожиданно приятно. Ещё один камешек на ту чашу весов, где копились аргументы за уход с активной службы. Мелочность – плохое качество для полевого агента. Опасное.

А вот предоставленный им номер оказался неожиданно хорош. Широкие доски пола, навсегда впитавшие аромат воска, которым их натирали годами (а то и столетиями), слегка поскрипывали. Вид чуточку нарочито потёртого ковра свидетельствовал о почтенном возрасте. Между выщербленных каменных плиток террасы, на которую Лана вышла, дабы дать Радару возможность проверить комнату без помех, пробивалась какая-то жёсткая трава.

Но лучше всего был вид: стоящая у ограждения мрина смотрела прямо на купол собора Святого Петра, чётко очерченный подсветкой на фоне бархатно-чёрного ночного неба. Она несколько секунд поразмыслила, и решительно постановила считать это добрым предзнаменованием. Собор приветствовал её, он ждал – а, стало быть, и тот, кто ей нужен, не откажется ни от встречи, ни от предоставления помощи. Если, конечно, она правильно разыграет карты. Те самые карты, которые ещё только предстояло изучить… да ладно! В первый раз, что ли?

– Можно, – негромко проговорил за спиной Радар, и вдруг почти по-детски восхитился: – Ух ты! Красота!

Да, красота… предельно, а то и запредельно коварная. Это снова был не её уровень. Или – уже её? Поди разберись…

Лана встряхнулась, прошла в комнату и уселась в кресло. Номер, который ей предстояло набрать, в списке контактов нового коммуникатора не значился, но что с того? Он намертво впечатался в её голову несколько лет назад. Да и воспользоваться довелось, правда, всего один раз. Тогда она поздравляла своего абонента с почти самым важным событием в его жизни. Станет ли оно действительно самым важным, во многом зависело сейчас от неё. Ну что ж… режим конфиденциальности, все маркеры подключить… начали!

Соединение прошло почти мгновенно.

– Приветствую вас, монсеньор!

– Здравствуй, дитя! – ласково произнёс сухощавый мужчина неопределенного возраста, поглаживая ухоженную эспаньолку.

Алая дзукетта делала морщины на его лице заметнее. Или их просто прибавилось с их последнего разговора?

– Я ждал, что ты проявишься, с того момента, как миссия Республики Легион запросила пропуск для некоей Светланы Дитц. Ты предпочитаешь это имя, или остановимся на Катрине?

– И давно вы знаете? – индифферентно поинтересовалась Лана.

– С самого начала. Я всегда стараюсь знать, с кем имею дело. Как, полагаю, и ты. От этого знания зависит многое, а иногда и всё.

– Вы правы, монсеньор, – склонила голову Лана. – Пусть будет Катрина. Здесь, в Риме, моё второе имя звучит слишком экзотично. Прежде всего, примите мои извинения за то время суток, в которое я рискнула вас побеспокоить…

– Не стоит извиняться. Во-первых, ещё нет и полуночи. Кроме того, у меня не так много духовных дочерей, чтобы принимать во внимание пустяковые формальности. Тем более что я уверен: будь у тебя возможность связаться со мной в более подходящий час, ты непременно воспользовалась бы ею. Раз ты набрала мой номер сейчас…

– Мы можем встретиться, монсеньор? – прервала Лана собеседника. Надо же, она почти забыла, насколько он может быть велеречив… – Скажем, завтра?

– Быка за рога? – рассмеялся мужчина. – Хорошо. Будь завтра в полдень в Сан-Пьетро. Тебя встретят и проводят ко мне. Раньше не получится, моё время принадлежит мне не полностью.

– В таком случае – до завтра, монсеньор!

Ротозейство наказуемо. Это Пиппо-Заморыш знал твёрдо. Он действительно был заморышем: не так-то просто подрасти, если оказался на улице пятилетним. Впрочем, по мнению Пиппо маленький рост и худоба только помогали в работе. В их деле главное что? Главное – выглядеть как можно более безобидным. А с этим у Заморыша всегда был полный порядок.

Иностранку, разинувшую рот перед обелиском Фламинио, он заприметил ещё в тот момент, когда она вышла на Пьяцца дель Пополо с виа Корсо. Почему иностранку? Ну, кто же ещё так оденется! Длинное платье с кучей нижних юбок, кружевной палантин, скрывающий не только волосы, но и почти всё лицо, перчатки… наверняка собралась посмотреть на выход кардиналов в Сан-Пьетро, ведь до полудня меньше часа.

Нет, так, бывало, одевались и богатые римлянки из тех, кто поглупее – вот только ни одной даже самой глупой римлянке и в голову не придёт напялить коммуникатор поверх перчатки. Да, так удобнее… но римлянки знают о таких, как Пиппо-Заморыш, а потому не рискуют. Иностранка, точно!

Пиппо даже мог сказать, где она оделась – и сколько с неё там содрали. А что не предупредили о необходимости прятать коммуникатор под перчатку – так на то и существовал уговор между Сутулым Кекко и Сандрой, владелицей одного из магазинов на Корсо. Живи и давай жить другим – вот Сандра и давала. Итальянцам, тем более римлянам, следует держаться друг за друга, иначе никак. Заморыш оглянулся, поймал взгляд Сутулого, качнул подбородком в сторону разини и, увидев одобрительный кивок, двинулся к ней сквозь не слишком густую толпу.

О, это был прекрасный подход! Просто премиальный! Нарваться на тычок от случайного прохожего, споткнуться о подходящий булыжник, покачнуться, ловя равновесие, не удержать его, ухватиться за руку губошлепки… но что-то пошло не так.

Больно не было, просто Заморыш понял вдруг, что не чувствует своих пальцев. В следующую секунду из глаз посыпались искры, вызванные весьма увесистым подзатыльником. А женский голос над по обыкновению всклокоченной головой издевательски протянул на интере:

– Земля… Родина человечества… Колыбель цивилизации… простейшие вещи разучились делать!

– П-пу… – пропыхтел Заморыш. – Пусти!

– Да запросто! – фыркнула женщина, и хватка на пальцах Пиппо разжалась. – Свободен!

Заморыш успел отбежать всего шагов на пять, когда его настигло насмешливое:

– Эй, bambino! Ничего не забыл?

Мальчишка оглянулся и судорожно схватился за шею… увы, тщетно. Медальон с изображением Пресвятой Девы, единственная память о матери, болтался на высоко поднятой руке проклятой иностранки. И цепочка… цепочка была целой!

– Цып-цып-цып!

Заморыш оглянулся (Сутулого и след простыл) и на заплетающихся ногах вернулся к странной синьоре. Будь что будет, сдаст sbirro[14] – пусть так, но медальон надо вернуть. Он подошёл вплотную, поднял голову… и почувствовал желание перекреститься. На него смотрели разноцветные глаза с вертикальными, как у змеи, зрачками.

– Что, малыш, – промурлыкала синьора, – никогда раньше не видел мринов?

Пиппо отчаянно затряс головой. Ему хотелось сбежать или провалиться сквозь землю, но – медальон…

– Мы такие же люди. И даже христиане, – она легко, привычно перекрестилась свободной правой рукой, и Пиппо сразу почувствовал себя лучше. – Просто ещё мы немного кошки. Кстати, сколько ты получил бы за мой комм?

– Пятёрку… – пробормотал Заморыш. Есть его, кажется, не собирались. Хотя клыки, которые продемонстрировала улыбающаяся синьора, любого заставили бы крепко задуматься о своих перспективах. Поэтому на всякий случай он решил постараться занимать как можно меньше места.

– Грабёж средь бела дня! – возмутилась синьора. – Хотя… твой capo[15] должен поделиться со своим capo, тот – со своим… понимаю. И всё равно – пятёрка?! Вот что. Я дам тебе десятку, а за это ты…

– Этот оборванец докучает вам, синьора?

Как всегда, необъятное пузо Мазино, на котором едва сходился мундир, явилось на место действия задолго до наголо бритой башки, увенчанной парадной фуражкой. Пиппо съёжился ещё сильнее: большей сволочи, чем Толстяк Мазино, не знала не только Пьяцца дель Пополо, но и весь Рим. До сих пор Заморышу удавалось не попадаться в его лапы, и Мазино был весьма и весьма этим недоволен. Если синьора решит…

– Синьорина[16]! – строго поправила женщина. Цепочка с медальоном исчезла, словно по волшебству. – Этот предприимчивый молодой человек только что согласился быть моим гидом и проводить до Сан-Пьетро.

– Согласился?!

– И был при этом очень любезен, – подтвердила синьора… синьорина… кошка, короче. – Верно, малыш?

Приободрившийся Заморыш кивнул. Раскрывать рот он пока не рисковал.

– Хорошего вам дня, офицер. Пошли!

И они пошли.

К немалому удивлению Ланы, незадачливый мазурик продемонстрировал при входе на площадь почти такой же пропуск, какой предъявила охране она сама. Верзила в полосатых штанах, полосатых чулках, кирасе и шлеме с алым плюмажем скользнул сканером сначала по мальчишке, потом по замызганному квадратику на не слишком чистой ладони, и кивнул.

– Ого! – иронично восхитилась она.

– Я – римлянин, Трина! – гордо вскинул голову Пиппо. По дороге от Пьяцца дель Пополо они познакомились и перешли на «ты». Точнее, не то, чтобы перешли… «выкать» мальчишка, похоже, стал бы разве что священнику, да и то не всякому. – У любого римлянина есть пожизненное право прийти на площадь Сан-Пьетро.

– А в собор? – проницательно уточнила мрина.

– В собор – нет, – хмыкнул паренёк. – Но выступление Папы может послушать каждый. Мы пришли.

Лана оглянулась на вход в собор, покосилась на коммуникатор… немного времени у неё ещё было.

– Пиппо, – начала она, – ты хоть понимаешь, что того борова на нас натравил кто-то из твоих так называемых друзей?

– Понимаю, – шмыгнул носом тот, ковыряя камень носком разбитого башмака. – А почему ты меня не сдала?

– Сдать парня фараону? За кого ты меня держишь, малец?!

– Да я уж и не знаю, за кого тебя держать! – развеселился Пиппо. – Оделась, уж прости, как последняя лохушка, то-то Сандра сейчас ручонки потирает…

– Пусть потирает, – усмехнулась Лана, перебивая его. – И ей прибыток, и от меня не убудет. Лохушка, говоришь? Отлично!

– …поймала меня, как кошка мышку, а меня ведь не всякий поймать может!

– Верю.

– Толстяку не отдала, денег посулила…

Теперь в голосе мальчишки прозвучал явный намёк, и Лана услышала его, протянув мальчишке обещанную десятку.

– Медальон вернёшь? – Пиппо смотрел на неё во все глаза, определённо не отследив, откуда взялись деньги. – Это материн…

– Держи, – вздохнула Лана, позволяя цепочке стечь в мигом подставленную Пиппо ладонь. – А мать где?

– Умерла.

– Понятно. Клиент?

Чумазая мордочка жалобно сморщилась и отвернулась. Парень явно не привык плакать, тем более – на людях.

– Понятно, – повторила Лана. – Обычно я не даю советов, но… убирался бы ты с улицы, Пиппо. Однажды тебя поймают, и это буду уже не я.

– Знаю, – пробормотал юный воришка, по-прежнему глядя в сторону. – Только куда убираться-то? Кому я нужен… кроме Мазино, да и ему… попользует – и в Тибр.

– Проклятье! У меня совсем нет времени… вот что. Держи полсотни. Больше у меня наличных просто нет. Свали из Рима, попробуй наняться куда-нибудь на ферму… ты парень рукастый…

Пиппо ухмыльнулся так, что становилось предельно ясно: цену своим рукам он знает получше многих.

– Ладно, дело твоё. Всё, Пиппо, мне пора. Постарайся не пропасть!

С этим словами Лана развернулась на каблуках непривычных, но на удивление удобных туфель и направилась ко входу. До полудня оставалось пять минут.

Внутри оказалось неожиданно многолюдно для буднего дня. Лана, умевшая носить длинную юбку, но делавшая это крайне редко, изо всех сил сдерживалась, чтобы не ругаться даже в мыслях, пробираясь сквозь толпу к толстой верёвке, обтянутой красным бархатом. Почему она решила зайти с правой стороны прохода, не знала и она сама. Внутренний голос, наверное… но практика показала, что она не ошиблась. Буквально через минуту после того, как мрина заняла вожделенное место у самого ограждения, в проходе показались кардиналы. И крестивший её несколько лет назад человек шёл именно справа. Последним. Ага, сведения оказались верны. Отлично.

Дождавшись, когда тот, кого она некогда знала как епископа Люсона, подойдёт поближе, она быстро подняла голову и чуть откинула с лица кружево палантина. Взгляды мужчины и женщины встретились на какое-то мгновение, и процессия увлекла нужного ей человека дальше. Своё присутствие в назначенное время в назначенном месте Лана обозначила. Больше от неё не зависело ничего.

Примерно полчаса спустя эта самая «независимость» начала её злить. Лана слабо разбиралась в христианских добродетелях, но даже если какие-то из них и были ей присущи, терпение в список не входило. Ждать она умела, но очень не любила. Кроме того, толпа почти рассосалась, ещё немного, и она начнёт привлекать совершенно излишнее…

– Его высокопреосвященство кардинал Беккаделли ожидает свою духовную дочь Катрину! – произнёс за спиной Ланы мягкий баритон, и уже почти подошедший к ней озабоченный служка запнулся на полушаге.

Лана оглянулась. Высокий, очень худой мужчина в скромной сутане смотрел на неё с холодноватой благожелательностью. Неистребимая, как у многих итальянцев, щетина уже бросила на впалые щёки синеватую тень, взгляд глубоко посаженных глаз был внимательным и цепким.

– Я – отец Луиджи. Прошу вас следовать за мной.

С этим словами он развернулся и, не проверяя, идёт Лана за ним или стоит, разинув рот (а очень хотелось, кстати, потому что она не только не увидела его приближение, но даже и не почувствовала его), двинулся вглубь собора, забирая вправо. Лана восхищенно покрутила головой и поспешила за ним, как корабль за судёнышком лоцмана.

По коридорам и галереям. Через арки и бесшумно распахивающиеся двери. По мрамору и терракотовой плитке. Всё дальше и дальше, спускаясь и поднимаясь, сворачивая туда, где, казалось, вовсе не было никакого прохода… ещё одна почерневшая от времени дверь, а за ней – ослепительное послеполуденное солнце и ухоженный парк.

– Добро пожаловать в сады Ватикана, синьорина! – произнёс отец Луиджи, и в голосе его отчётливо слышна была гордость.

Лана, привыкшая оценивать любой ландшафт с точки зрения атаки, обороны, скрытного перемещения и отхода без потерь, усмехнулась про себя. Со всех этих точек её окружал сущий кошмар. Но – красиво, не поспоришь. Чёрно-зеленые, неподвижные, словно нарисованные кипарисы. Раскидистые кроны пиний. Пальмы, то высокие и тонкие, то низкие и пузатые. Ветерок, которому не хватало силёнок выпутаться из ветвей цветущих олеандров. Флегматичные черепахи, греющиеся на солнышке. Два павлина, развернувшие ослепительные веера хвостов и проводившие пару презрительными воплями. Мелкая водяная пыль, заставляющая позеленевшие камни водопада переливаться всеми цветами пойманной ею радуги.

– Не хотите ли напиться? – тоном гостеприимного хозяина осведомился отец Луиджи. – Всю воду в Риме, кроме той, что в Тибре, можно пить, так повелось ещё со времён цезарей.

Лана покачала головой. Можно или нельзя, но в незнакомой местности она предпочитала не рисковать.

Дорожки уводили их всё дальше от гама, создаваемого группками паломников и туристов, рассыпавшимися по садам. Вскоре вокруг не осталось ни души, а впереди, в окружении усыпанных цветами кустов гибискуса (не зря ты штудировала подготовленные материалы, ох, не зря! Теперь хоть знаешь, как называются все эти местные зелёные штуки!) замаячила увитая виноградом беседка. Три ступеньки, едва ощутимое покалывание защитного поля…

– Благословите, монсеньор!

Кардинал Беккаделли сидел в плетёном кресле возле стола, цвет столешницы которого Лана не взялась бы определить сходу – такой древней она была. Угловатой кардинальской шапки на нём уже не было, только памятная Лане по вчерашнему разговору дзукетта. Да, она не ошиблась: при свете дня морщины на лице духовного отца стали ещё более заметны. Он выглядел даже не усталым – утомлённым. Разницу Лана знала не понаслышке, и утомления боялась куда больше, чем усталости. Впрочем, усталости она не боялась вообще.

Проклятая юбка мешала не на шутку, но мрина всё же опустилась на колено перед тем, как коснулась губами кроваво-красного камня в перстне. Левая рука кардинала скользнула по палантину, прикрывавшему склонённую женскую голову, легонько погладила.

– Встань, дитя моё.

Отец Луиджи предупредительно поддержал поднимающуюся женщину под локоть и придвинул кресло.

– Встань – и садись. Зачем бы я тебе ни понадобился, дело не на одну минуту, не так ли? Да, думаю, и не на пять. Луиджи?

– Всё в порядке, монсеньор, – негромко проговорил провожатый Ланы, перемещаясь за спинку кресла патрона.

Лана, сдвинувшая поднадоевший палантин почти на затылок, уселась во второе кресло и заинтересованно приподняла бровь над правым – голубым – глазом.

– Со дня основания Ватикана ему принадлежит пальма первенства по части подслушивания и подглядывания, – верно понял её собеседник. – Однако здесь можно разговаривать свободно. По крайней мере, до тех пор, пока за порядком следит отец Луиджи. Предвосхищая твой вопрос – мой секретарь не настолько глуп, чтобы быть ненадёжным. Я доверяю ему. Доверяй и ты. Так что же привело тебя в Вечный Город?

– Желание навестить духовного отца вы не рассматриваете? – нейтрально улыбнулась Лана.

– В твоём случае? – кардинал усмехнулся. На лицо, только что почти белёсое, возвращались краски, он явно почувствовал себя лучше. – Прости, но нет. Мои дочери редко путешествуют ради собственного удовольствия. А уж ради моего – и вовсе никогда.

– Значит, это плохие дочери, – твёрдо сказала мрина. – И я не исключение. Увы. Но всё же – как ваши дела, монсеньор? Вы неважно выглядите. Про своего сослуживца я сказала бы – достали отцы-командиры, но какие слова будут уместны в вашем случае, даже и не знаю.

Она сознательно решила с первых слов взять быка за рога. Подобную тактику полученные е ю инструкции категорически не рекомендовали, но инструкторы не знали этого человека, никогда его не видели и не могли оценить нюансы. Лана – знала, видела и могла.

– Видишь ли, Церковь – это та же армия. Ты прибываешь к новому месту службы, вроде бы даже с повышением, и обнаруживаешь…

– … что великий Цезарь был прав, – самым непочтительным образом перебила его Лана, – и быть первым в деревне действительно лучше. Особенно когда в Риме ты даже не второй.

С плотно сжатых губ отца Луиджи сорвалось что-то, подозрительно напоминающее шипение разъярённой змеи, но кардинал и бровью не повёл.

– Ты права, дитя. Увы, права. Со временем положение изменится, но сейчас…

– Сейчас в ваших руках нет конкретного и достойного дела. Дела, которое позволило бы вам претендовать на положение более высокое, нежели теперь. Не так ли?

Пожилой господин, элегически рассуждавший о реалиях службы, менялся на глазах. Спина стала прямее, морщины разглаживались, губы искривились в улыбке, которой испугался бы сам страх. Лана не испугалась. Наверное, потому, что не была страхом.

– Уж не хочешь ли ты предложить мне – мне! – дело?

– Поправьте меня, монсеньор, если я ошибаюсь… планетарные епархии должны управляться кардиналами, не так ли?

Теперь Чезаре Беккаделли был похож на кота, нацелившегося на мышиную нору. Мышцы напряглись, глаза горели. Не хватало только азартно подрагивающего хвоста. Впрочем, кто знает, что скрывают кресло и сутана?

– Ты не ошибаешься. Но кардиналов куда больше, чем планетарных епархий.

– А если я по случаю знаю одну бесхозную?

– Луиджи! – голос изменил монсеньору Беккаделли, но секретарь понял его.

– Все контуры замкнуты по тройному циклу. Запись не ведётся и не велась.

– Ты говоришь от своего имени, Светлана?

Он понял. Он всё понял. И обращался сейчас не к духовной дочери, а к эмиссару Республики Легион. Умный. Опасный. То, что надо.

– У таких, как я, своими могут быть только одежда и оружие, монсеньор. Ещё, пожалуй, банковский счёт. Но это и всё.

– Логично, – дёрнул мужчина уголком рта. Не улыбнулся, нет. Скорее – обозначил понимание постановки вопроса и согласие с ней. – И?

– Республика заинтересована в том, чтобы католическую церковь на планете возглавил человек энергичный и решительный. Амбициозный, но при этом – договороспособный. Понимающий, с какой стороны масло на бутерброде. И знающий, как обращаться со стадом, пастырем которого ему предстоит стать.

Она била наверняка. Не всегда Чезаре Беккаделли был кардиналом (и даже епископом) и играл в политические игры. Многие ещё помнили те времена, когда отец Чезаре шёл в бой вместе со своим батальоном, не кланяясь пулям и не прикрываясь статусом капеллана.

Лицо отца Луиджи было похоже на мраморную маску, он, кажется, даже не дышал. Только на худой шее вдруг резко дёрнулся острый кадык.

– Почему католичество?

Лана поняла вопрос, поскольку была готова к нему.

– Потому что те из христиан Легиона, кто вырос в православии, редко оседают на Легионе.

– А протестантизм?

– Вот в чём наши вояки не нуждаются совершенно, так это в чванном убеждении протестантов в том, что богач праведен по факту выраженной в богатстве милости Господней, а бедность – следствие греха. Кроме того… гражданином Республики можно стать лишь после трёх лет службы. А армия похожа на Церковь, вы правы. И тот, кто впитал ритуал в армии, нуждается в ритуале и после неё. Ну какие у протестантов… ритуалы?!

Она позволила себе едкую усмешку, и кардинал ответил ей такой же.

– Предложение… эээ… неожиданное. Сколько у меня времени?

– Сколько хотите. Запрос на ваше назначение главой епархии Легион будет направлен в папскую канцелярию в тот день, когда вы согласитесь. Могу сказать лишь, что никого другого нам не надо. Или вы – или никто. И можете быть совершенно уверены, эту точку зрения доведут до Понтифика максимально доступным образом. Есть у нас… специалисты по доведению.

Пожилой священник больше не выглядел пожилым. Он откинулся на спинку кресла – верный Луиджи беззвучно и предупредительно поправил подголовную подушку – соединил кончики пальцев перед подбородком, склонил голову набок.

– Это, вероятно, аванс?

– Безусловно.

– А что взамен?

– Вы ведь сиенец, монсеньор?

Кажется, ей удалось удивить собеседника. Такого кардинал Беккаделли явно не ожидал. Однако ответил почти без задержки:

– Да, я родился и вырос в прекрасной Сиене. Там я учился, там начал свою карьеру…

– … и сохранили определенные связи, не так ли?

– Что тебе нужно, Катрина?

Быстро соображает. Возможно, даже слишком. Ну, об этом пусть у командования голова болит.

– Некоторое время назад довольно далеко отсюда была похищена молодая девушка. Следы ведут в Сиену, конкретно – в тамошний университет. Мне, именно мне, нужен консультант на месте. Консультант, которого никому не придёт в голову связать ни с дипломатами, ни с криминалитетом. Нам противостоят не дураки, и надо выкинуть фортель, которого они не ожидают.

– И Республика Легион готова действовать в твоих интересах?

– А кто сказал, что в данном случае это разные интересы?

Кардинал Беккаделли со смешком покосился вправо и вверх. Лицо его секретаря оставалось непроницаемым. Однако кадык… кадык он контролировать, похоже, не мог.

– Такая мелочь… – задумчиво произнёс духовный отец Ланы. – Такая мелочь… и такие перспективы в качестве платы. Нет-нет, дитя моё, я не спрашиваю, что это за девушка и чем она важна. Но… Porca madonna[17], ты могла просто связаться со мной и просто попросить!

– Монсеньор, мы, – Лана выделила голосом «мы», и кардинал кивнул понимающе, – полагаем, что сделка должна быть выгодна обеим сторонам. Кроме того, клюв следует оросить, не так ли?

– Твоё понимание нюансов не может не радовать. Что ж… обратись к отцу Микеле Фраскатти в Дуомо ди Сиена. Вот он.

На секунду перед Ланой развернулся небольшой дисплей. Она кивнула.

– Пообедаешь со мной?

– Не могу, монсеньор, – Лана действительно сожалела, что не может задержаться, и позволила собеседнику услышать это – искреннее – сожаление. – Боюсь, у моей интересантки очень мало времени. Куда меньше, чем у меня. Или у вас.

– Понимаю. Что ж… я с большим нетерпением буду ожидать упомянутого запроса в папскую канцелярию…

– Он поступит не позднее, чем завтра, монсеньор.

– … и немедленно предупрежу отца Микеле. Удачи тебе, дитя моё. Отец Луиджи тебя проводит.

Первая дипломатическая миссия Ланы Дитц завершилась. Насколько она могла судить – успешно.

Над раскалённой солнцем площадью перед собором висело знойное марево. Десятка два раскормленных голубей бродили, переваливаясь, туда-сюда, но желающих разбрасывать зерно не находилось. Даже торговцы кормом предпочли убраться с солнцепёка под колоннаду. Там же множество священников – худых и толстых, высоких и низеньких, с кожей и волосами любого цвета – беседовали со столь же разнообразными мирянами. Поэтому появление Ланы в сопровождении отца Луиджи не привлекло ничьего внимания. Ещё одна паломница или прихожанка, только и всего.

– Итак, известий можно ожидать в ближайшее время? – сухо и деловито уточнил священник. Это были первые слова, произнесенные им с того момента, как оба они сошли по ступенькам беседки в парк.

– Минуту, святой отец, – отозвалась Лана, пробегая кончиками пальцев по коммуникатору. Мгновение спустя одно только слово – «да» – устремилось вверх, через систему ретрансляторов, к спутнику связи и дальше… дальше… туда, где исхода переговоров ждали люди, облечённые властью. Она не знала, кто конкретно. Её это не касалось. Главное – результат получен и доклад о нём отправлен, дальнейшее не в её руках. А вот кое-что другое…

Бросив ожидающему секретарю «Готово!», она быстро сделала несколько шагов в сторону и за шиворот выволокла из-за колонны мальчишку-оборванца. Нос разбит, как и губы, под глазом фингал, одного рукава нет вовсе, второй ещё держится, но это явно ненадолго…

– Понятно. Морду набили, деньги отобрали… эх, Пиппо, Пиппо… а здесь ты зачем?

– Жду, – пробурчал парнишка. Из-за распухших губ голос его звучал несколько невнятно. – Сутулый велел проследить за тобой. Если не сделаю…

– А если бы я вышла в другом месте?

– Тогда мне крышка.

Лана прищурилась, кивнула, не выпуская свою добычу, и повернулась к собеседнику:

– Да, так вот, отец Луиджи. Сообщение я отправила, остальное – в руках Божьих. Но у меня появилась проблема.

– Этот юноша? – приподнял брови священник.

– Именно. Местное дарование, которому я пыталась помочь, да видно, взялась за дело не с той стороны.

– И чего же вы хотите?

– Сделать пожертвование. Пусть его хотя бы недельку подержат где-нибудь, куда не доберутся его подельники и откуда не удерёт и не подаст весточку кому не надо он сам. Ну, я не знаю… монастырь? Взгляните, этого будет достаточно?

Она слегка встряхнула Пиппо, разворачивая таким образом, чтобы набранные ею на мониторе коммуникатора цифры стали видны конфиденту кардинала.

– Более чем. Поверьте, монсеньор сделал бы это для вас и даром.

– Я знаю. Но зачем же ходить в должниках?

– А через неделю? – пискнул полузадушенный мальчишка, и Лана слегка ослабила хватку.

– Да… через неделю… вот что, Пиппо. Я могу прямо сейчас попытаться пристроить тебя в одно очень интересное место. Если всё срастётся, в Риме – и вообще на Земле – ты снова окажешься нескоро. И легко тебе точно не будет. Но при этом у тебя, я думаю, начнётся жизнь, которая будет стоить того, чтобы так называться. Решай. Просить мне крёстного об услуге или не просить?

Парнишка поднял голову – на левом виске запекалась ссадина в том месте, с которого выдрали клок волос – и тихо спросил:

– И я увижу другие планеты?

– Думаю, да. Если у меня получится.

– Пусть у тебя получится, Трина! – выпалил он. Глаза, чёрные, как спелые маслины, горели смесью восторга, страха и надежды.

Лана усмехнулась:

– Ну что ж… помолись вместе со мной, – и набрала код.

Альберто Силва ответил почти сразу. Выглядел наставник и крёстный отец не вполне трезвым, но вполне довольным жизнью.

– Какие люди! – пророкотал он. – И даже с охраной?

Находящийся в обзорной зоне отец Луиджи имел вид сколь неовзмутимый, столь же и высокомерный.

– В какой-то степени. Аль, ты занят?

Разбойничья рожа капитана Силвы расплылась в улыбке:

– Дегустирую пиво в Марсополисе. Что я тебе скажу – не умеют.

– И никогда не умели, – фыркнула Лана. – Хорошо, что ты по соседству, Аль. Я в Ватикане.

– Вижу, – теперь в голосе Силвы звучал неприкрытый сарказм. – Неисповедимы пути… твои в том числе.

– Слушай, Аль, не нужен ли тебе юнга? Биография пёстрая, и лет всего двенадцать, но парень не промах. Пятилеткой оказался на римских улицах и до сих пор жив. Правда, сегодня попробовал стянуть комм не у того человека, но до сих пор не попадался, а это о многом говорит.

– Не тот человек – это ты?

– Да.

Дон Альберто посерьезнел и задумчиво покрутил кончик уже совсем седого уса.

– Действительно, это говорит о многом… а что тебе в этом парне?

Лана пожала плечами. Из-за того, что в левой руке по-прежнему был зажат ворот Пиппо, движение вышло несколько неловким.

– Ничего. Просто, когда па умирал, он сказал, что жизнь – это дорога, на обочине которой он однажды увидел рыжую девчонку. И взял с меня слово, что если я увижу человека на обочине, то протяну ему руку, как когда-то па протянул её мне.

Силва помолчал, прикидывая что-то.

– Покажи-ка его.

Лана послушно развернула дисплей.

– М-да… ну, столкуемся – откормим. Как тебя зовут, юнец?

– Пиппо… то есть, Джузеппе, синьор.

– Капитан! – прошипела Лана, почти не разжимая губ.

– Джузеппе, капитан.

Аль нахмурился.

– Слушай меня внимательно, Джузеппе. Просьба моей крестницы – самая большая удача в твоей бестолковой жизни. Большей, скорее всего, не будет. Это понятно?

– Да, капитан.

– Воровства у своих я не потерплю. Выручать, если попадёшься, воруя у чужих, не стану. Это понятно?

– Да, капитан.

– Ты сто раз проклянёшь тот день, когда попал ко мне. В сто первый – благословишь.

Пиппо, заметно оробевший, просипел:

– Трина сказала, что легко не будет.

– Не будет, это точно. Что ж… по рукам.

– Познакомься, Аль, – вклинилась в «мужской разговор» Лана. – Это отец Луиджи, секретарь и доверенное лицо монсеньора.

Она не уточнила, о каком монсеньоре идёт речь. Не дурак же Аль, в самом-то деле? Переждала обмен церемонными поклонами, и продолжила:

– До твоего появления за Пиппо присмотрят. Отец Луиджи, я попрошу вас…

– Мальчика отдадут только капитану Силве. Код для связи я немедленно пришлю.

Лана определённо не называла фамилию. Впрочем… кто она такая, отец Луиджи знал. Стало быть, и имя крёстного отца вместе с коммуникационным кодом не были для него тайной.

– Если им будут интересоваться…

– Монсеньор не одобряет интереса к своим делам.

– Хорошо. До встречи, Аль! – дисплей свернулся. – Пиппо, не подведи меня.

– Я не подведу, Трина! – мальчишка, подкрепляя свои слова, торопливо перекрестился.

Отец Луиджи, о чём-то раздумывавший уже с полминуты, наклонился к уху Ланы:

– Я вызвал транспорт для вас. Через две минуты он сядет у входа на площадь. Вас доставят непосредственно на место. Не стоит рисковать, связываясь с вокзалами и портами.

– Мой напарник в отеле, а багаж в камере хранения Термини.

– Пусть ваш напарник заберёт багаж, вы подхватите его по дороге. Поверьте, никто и никогда не сможет повиснуть на хвосте у того, кто возит монсеньора. Вы прибудете на место быстро и чисто. А мы помолимся о вас. И я, и монсеньор, и Джузеппе тоже. Не так ли, юноша?

Лана откланялась, сделала несколько шагов, но тут ей в голову пришла мысль, которую она сочла дельной. Мрина обернулась – священник и воришка стояли, глядя ей вслед – и негромко проговорила:

– Ещё одно, отец Луиджи. Прежде, чем отдать Пиппо капитану Силве, возьмите его за ноги, переверните вниз головой, и хорошенько потрясите. Так, на всякий случай!

Два человека неторопливо потягивали превосходный кофе, сидя в беседке у самой стены, окружающей сады Ватикана.

– Мои впечатления… – младший из собеседников медлил отвечать на заданный вопрос. – Монсеньор, а она вообще христианка? Я знаю, что вы крестили её, и Символ Веры наверняка отлетал у неё от зубов, но…

– Христианка? Не уверен, – усмехнулся старший. – Зато я уверен кое в чём другом, Луиджи. Такие, как это создание Божье, чаще всходят на костры, чем разжигают их. Полезное качество. Служители – в долгосрочной перспективе – приносят куда большую прибыль, нежели фанатики. Особенно служители, живущие быстро потому, что не рассчитывают прожить долго. Не стоит также сбрасывать со счетов верность данному слову, готовность тратить время и ресурсы на то, чтобы его сдержать, и нежелание ходить в должниках. Кроме того, она свято верует в справедливость и необходимость кары для зла. Грех это не использовать. Надо только подтолкнуть её в нужном направлении, дабы справедливостью и злом она считала то, что выгодно нам.

– Вы иногда бываете циничны, монсеньор, – вздохнул секретарь.

– Я иногда бываю честен. Планетарная епархия, подумать только… вы представляете себе лицо монсеньора Бальдини?

Глава 12

– О чём задумалась, рыжая?

– О любимом грехе Дьявола.

У выхода с площади Святого Петра стояло несколько машин. «Клубок», сброшенный предусмотрительным отцом Луиджи на коммуникатор Ланы, подвёл её к самой неказистой. Порядком потрёпанному мобилю-универсалу явно было не место среди роскошных лимузинов, поджидавших респектабельных пассажиров.

Да и водитель, неуклюже распахнувший перед ней заднюю дверцу, никак не мог претендовать на звание «персонал месяца». Первому лейтенанту Дитц хватило одного взгляда чтобы увидеть и почти белёсую радужку… и неподвижное, как после топорно сделанной пластики, лицо… и униформу, скверно сидящую из-за кособокости мужчины, которому могло быть и тридцать, и шестьдесят. Увидеть, припомнить биографию монсеньора, и оценить по достоинству. Как (в который уже раз) самого монсеньора, так и присланного им служащего.

Машина неторопливо покатила прочь от Сан-Пьетро, пересекла Тибр, запетляла по улицам. Слева мелькнул Колизей, и Лана, сама не зная почему, вспомнила, что на арене гигантского цирка могли одновременно выступать три тысячи пар гладиаторов. По крайней мере, так утверждала попавшаяся ей некогда статья…

В том уголке мозга, где обычно прохлаждались предки, захрюкал от сдерживаемого смеха Лоран Хансен Зель-Гар. «Три тысячи пар!» – потешался он. – «Три тысячи пар вооруженных до зубов людей, которым нечего терять! Против скольких? Пятидесяти тысяч зрителей? Девочка, чему тебя только учили в этом твоем десанте! Ты помнишь, как началось восстание? Сколько нас было?» Как ни крути, Лоран, опытнейший гладиатор, был прав.

Конечно, выступи гладиаторы Рима против организаторов боёв и жаждавших зрелищ горожан, их наверняка в итоге перебили бы. Да и железные решётки, отделявшие, согласно всё той же статье, арену от зрительских мест, со счетов не сбросишь. Но известная Лане история античности, скрупулезно описавшая восстание Спартака, не зафиксировала даже попыток мятежа на арене Колизея! Конечно, она не специалист, но всё же… непонятно.

Разумеется, хорошие бойцы далеко не всегда хорошие солдаты. Более того, боец и солдат вообще разные категории. В основном потому, что понятие «солдат» включает в себя способность услышать приказ и подчиниться ему. И боевое слаживание никто не отменял. Рассуждения выезжающих по выходным на стрельбища штатских «Зачем мне служить, я и так всё умею, ещё и получше этих баранов, и экипировка у меня круче, и мозгов побольше!» просто смешны. Три тысячи пар – это вовсе не шеститысячная армия, это три тысячи отдельных двоек и не более того. И всё же… ни одной попытки? Похоже, Колизей являет собой памятник не только колоссальному шоу, но и колоссальному вранью.

Вот только… вот только Лана не могла не думать о том, что пресловутая память предков, растянувшаяся более чем на десять лет после прихода Зова, отдаёт сумасшествием. Эй, лейтенант Дитц, ты точно не псих? И нет, драгоценные дедушки, ваше дружное ржание никак не способствует ни разрешению ситуации, ни даже просто душевному равновесию. Да заткнитесь вы… вот, Радар отписался. Уже на вокзале. Как же этого дядьку… ах, да!

– Тео! Нам нужно подобрать человека у вокзала Термини!

– Принял, – несколько невнятно проговорил водитель.

Должно быть, губы плохо слушались его, и Лана еле разобрала сказанное. К счастью, удар, принятый – она была уверена в этом – на Стампе, не повлиял на моторику рук. А, кстати, вполне мог, но в данном конкретном случае, похоже, обошлось. Да, всё она придумала правильно, монсеньору самое место на Легионе. Он тоже не бросает своих.

Как только Радар, забросивший сумки в багажный отсек, плюхнулся рядом с Ланой на заднее сиденье рыдвана, манера вождения Тео кардинально изменилась. Машина, вальяжно отвалившая от привокзального тротуара, вдруг резко ускорилась, влезая, втискиваясь и вписываясь в такие промежутки и повороты, которые существовали, похоже, только в голове водителя. Как ни странно, в них самих не вписался никто, хотя звучащие со всех сторон сигналы свидетельствовали о крайней степени возмущения тех, кому не посчастливилось оказаться рядом. Разворот, ещё один, нырок в тоннель под Тибром, вылет на разгонную магистраль, отрыв, несколько последовательных смен коридора и курса…

Радар, мнивший себя, должно быть, тёртым калачом и стреляным воробьем, а потому не посчитавший нужным пристегнуться, слетел с сиденья и чувствительно приложился левым ухом об одну из стоек.

– Какого!..

– Заткнись, – бросила Лана. – Меня пасли, парень уходит в отрыв. Причём грамотно уходит, так что сядь и не вякай.

Показалось ей, или плечи Тео чуть дрогнули от сдерживаемого смеха? Впрочем, могло быть и так, что это еле заметное движение было тем максимумом, который могло выдать теперь его изломанное тело, и водитель на самом деле ржал аки конь. Стамп, точно. Нигде больше монсеньор не попадал в такой замес.

Снова умостившийся на сиденье связист открыл было рот… и снова его закрыл. Не то чтобы он хорошо знал Катрину Галлахер или много с ней общался, но что означает неподвижность лица и устремлённого в пространство взгляда, успел узнать. И рекомендацию заткнуться принял за руководство к действию. Тем паче что молчать ему оставалось всего ничего: расстояние между Римом и Сиеной их успешно прикидывающееся развалюхой транспортное средство должно было покрыть минут за двадцать, в пределе полчаса. И если Трине надо подумать – а ей явно есть о чём – Жан Боден мешать не будет. Жить-то хочется. И сейчас (ведь пришибёт и не поморщится), и потом, когда от того, что успела надумать госпожа первый лейтенант, целость шкуры некоего капрала Бодена будет зависеть напрямую.

Заложив ещё одни головокружительный вираж, машина удивительно легко, почти нежно, опустилась на полосу торможения, и вскоре вокруг замелькали дома. Узкие улочки были заполнены молодыми людьми, и Лана вспомнила, что на каждых пять жителей Сиены приходится три[18] студента знаменитого университета. Здесь учебный год уже начался, и она никак не могла решить, хорошо это или плохо. С одной стороны, в пёстрой толпе затеряться легче. С другой же, относительная пустота каникулярного времени давала бОльшую свободу маневра. А она была нужно, эта свобода, нужна отчаянно. Ну да ладно, на месте сообразим. А кстати, место-то – вот оно!

– Дуомо ди Сиена, – отчётливо выговорил Тео, и машина остановилась. Чего стоила ему эта выверенная дикция, Лана старалась не думать. Она просто вышла через предупредительно распахнутую дверцу на площадь (Радар выбрался сам) и остановилась, глядя на водителя.

– Стамп? – одними губами, без звука, уточнила она.

Ресницы мужчины качнулись. И тогда лейтенант Дитц подняла руку, чтобы поправить покрывающие голову кружева палантина. Пальцы на долю секунды распрямились, козыряя, и на тот же краткий миг белёсые глаза Тео полыхнули огнём. Яростным, понимающим, уважительным. Два солдата оценили и приняли друг друга, и снова остались лишь взбалмошная богатая дамочка при нагруженном сумками явном жиголо и недотёпа-водитель, которому повезло урвать жирный заказ.

– Берегите патрона, Тео, – негромко произнесла Лана, глядя прямо в снова поблекшие глаза. – Он – великий человек.

– И вы берегите себя, синьорина, – должно быть, способность Тео говорить внятно исчерпалось сообщением об окончании путешествия, и Лана с трудом его понимала. – Я ещё нужен?

Лана покачала головой, Тео вернулся за руль, и машина исчезла в одной из узких улочек, примыкающих к соборной площади.

– Так, – бросила принявшая решение мрина.

Радар, ощутивший произошедшую перемену, напрягся. Отдых для него и размышления для командира явно закончились. Начиналось дело.

– Ты сейчас ищешь клоповник с почасовой оплатой и сидишь там тише мыши. Пока будешь сидеть, проверь багаж. Я должна быть совершенно уверена, что к нему ничего не прилипло в ходе поездки. Совершенно, ты меня понял?

– Да.

– Молодец. Приду, как только смогу. Если не появлюсь через три часа, сбрасывай всё, что было при нас в Риме, и ищи наших. Скажешь Солджеру, что миссия теперь только его.

– Трина!..

– Брысь.

Лана провела ладонями по лицу, стирая с него любое проявление интеллекта, восторженно распахнула глаза и направилась к соборным дверям. Посмотрим, чего стоит благодарность монсеньора.

Коснуться кончиками пальцев святой воды в чаше при входе, преклонить колено (проклятые юбки!), перекреститься… Утренняя месса давно закончилось, до вечерней оставалось ещё порядочно времени, туристов то ли не было вовсе, то ли они отправились куда-то ещё, и в огромном пространстве наблюдалось лишь несколько богомолок. Шаги Ланы гулко отдавались в расцвеченном витражами полумраке. Акустика, однако. Кошка или нет, с древними архитекторами не поспоришь. Но как же красиво… эх, девочка, всё-таки ты – деревенщина. Ферма под Лазаревым… тренировочные лагеря… станции и планетоиды… примыкающий к «Крылу» городишко на Легионе… войны, стычки, операции разной степени законности и крови, своей и чужой… ты не готова, не готова, не готова!

Весь твой опыт, которым ты – вроде бы, по праву – гордишься, не подготовил тебя к Старой Земле. Ты не знаешь, как говорить с людьми, выросшими среди вот такого. Ты не понимаешь, как они думают. Что для них ценно. Чего они боятся, чего ждут, к чему готовы. Почему-то в Ватикане у тебя не было ощущения собственной неуместности. Может быть, там тебе просто не дали времени на ощущения? Здесь же… вот ведь занесло!

Лане было даже немного страшно ступать по мозаичным полам. А когда она дошла до центрального купола, звёздное небо обрушилось на неё, прерывая дыхание, подхватывая в объятия и унося…

– Синьорине что-нибудь угодно? – вкрадчивый голос, низкий, обволакивающий, прозвучал совсем рядом, и мрина очнулась.

Слева от неё стоял – да их всех, что ли, учат незамеченными подкрадываться к порядочным убийцам?! – средних лет священник, в котором она немедленно узнала Микеле Фраскатти.

– Я нуждаюсь в наставлении, отец мой, – с нарочитым смирением прошелестела она. И ничуть не удивилась, услышав в ответ:

– Моя исповедальня к вашим услугам, синьорина.

В исповедальне отец Микеле сделался деловит и сух. Те, кого рекомендовал кардинал Беккаделли, явно не были приучены толочь воду в ступе, вот он и не толок.

– Можете не беспокоиться о прослушивании, синьорина. Меня предупредили о необходимости сугубой конфиденциальности нашей беседы, но даже без этого предупреждения…

– О чём ещё вас предупредили? – перебила Лана. Собеседник чуть иронично усмехнулся:

– О том, что оказание вам помощи самым благоприятным образом скажется на моих перспективах. Вас назвали ценным союзником. Известная вам персона нечасто даёт кому-либо более высокую оценку.

– Поблагодарите известную персону от моего имени.

– Непременно.

– Что же касается помощи… мне и нескольким моим спутникам нужно как можно быстрее и как можно незаметнее оказаться на территории здешнего университета.

– Когда?

– Сегодня.

Отец Микеле помолчал. Даже сквозь ажурную решетку, отделяющую исповедника от исповедующегося, Лана слышала, как проворачиваются шарики в его голове.

– Ближе к вечеру, не так ли?

– К ночи.

Ещё с полминуты молчания.

– Сколько вас?

– Меньше десяти, – осторожно ответила Лана.

Мрина пока не знала, в каком составе они отправятся на объект, останется кто-то в резерве или пойдут все. А потому не следовало пока давать уж очень точную информацию человеку рекомендованному, но не проверенному.

– Думаю, синьорина, сегодня ваше счастливое число – восьмёрка.

Лана вздрогнула. Не мог же он знать… или мог?! А священник продолжал:

– К восьми вечера вам следует быть возле церкви Сан-Кристофоро.

Сан-Кристофоро?.. Лейтенант Дитц мысленно представила карту Сиены, которую вбивала в память всю дорогу от Луны до Рима. Сан-Кристофоро никак не…

Отец Микеле, похоже, читал её, как открытую книгу. Во всяком случае, невысказанные сомнения не составили для него никакой тайны.

– Вы окажетесь максимально близко к нужной точке быстро и скрытно, это я гарантирую.

– А где конкретно мы окажемся? – сочла нужным уточнить Лана.

– Это важно, синьорина?

– Важно. Времени маловато, но проложить маршрут и пройти его по свету…

– Разумно. Вы окажетесь рядом с часовней Сан-Виджилио. Итак, в восемь рядом с Сан-Кристофоро. Смешайтесь с прохожими, благо сегодня пятница и на вечерней мессе будет многолюдно, как и на площади, ждите меня… а это что ещё такое?

Теперь настала очередь Ланы усмехаться:

– То, что я увидела здесь, дорого. Очень дорого, отец мой. Так пусть же мой скромный дар позволит звёздам этого купола светить и дальше.

Она поднялась на ноги и вышла из исповедальни и из собора. Вышла, ощущая затылком взгляд отца Микеле. Взгляд человека, который уж точно не всегда был священником. А вот снайпером он точно был.

Заведение, в котором Радар дожидался Лану, соответствовало определению «клоповник» от первой буквы и до последней. Оно даже не было автоматизировано. Вообще, насколько было известно Лане из всё той же неведом кем подготовленной справки, здесь, на Земле, портье имелись в заведениях двух сортов: в самых дорогих и в самых дешёвых. В дорогих это было потаканием снобизму постояльцев, в дешёвых диктовалось нежеланием владельцев тратиться на установку систем (и платить налоги).

Лана, в её роскошном наряде, приобретенном на виа Корсо, смотрелась тут существом из другого мира. И именно поэтому не привлекала никакого внимания. Ну мало ли их, богатых синьор, вырвавшихся на краткий миг из-под надзора семьи и стремящихся урвать чуточку удовольствия, обеспечить которое муж не в состоянии? Мужья они вообще не для удовольствия, они для денег… на такие вот отели. Её даже ни о чём не спросили, лишь проводили понимающей ухмылкой.

Как и следовало ожидать, в крохотной комнатёнке на втором (а молодец, Джонни, сообразил!) этаже не нашлось места почти ни для чего, помимо огромной кровати. На которой и валялся сейчас этот бездельник. Впрочем, почему бездельник? Судя по тому, как азартно он хмыкал, глядя на развёрнутый дисплей, Радар был занят, и уж точно не просмотром дешёвой порнушки.

– Что там у тебя? – проворчала Лана, сдирая с головы осточертевшие кружева. Почти пять пополудни… надо поторапливаться.

– Али отписался, – немедленно отозвался Радар, садясь, сворачивая дисплей и поедая начальство подчёркнуто преданными глазами.

– И?

– По нулям. Бабка не при делах. Корпорация в целом – тоже. Оборудование, финансирование… глухо. Это точно не там.

– Хорошо, – Лана, нимало не стесняясь подчинённого, принялась избавляться от помпезного наряда.

Следовало отдать Радару должное, от комментариев он воздержался. Только открыл сумку, в которой лежала «рабочая» одежда госпожи первого лейтенанта, и принялся вдумчиво потрошить, последовательно выкладывая на свободную часть кровати бельё, одежду и оружие.

– А можно вопрос? – осторожно поинтересовался связист, когда, сграбастав пакет с бельём, Лана отправилась мыться.

– Валяй, – обернулась она, стоя уже в дверях санитарного блока.

– Зачем тебе понадобилась эта инфа?

– Джонни, я жива? – вопросом на вопрос ответила мрина.

– Вроде, да! – ухмыльнулся парень.

Ему явно нравилось то, что он видел. Лану это не беспокоило.

– А знаешь, почему? Почему я жива до сих пор? Только и исключительно потому, что нанимателю я верю не больше, чем противнику.

Итак, думала Лана, стоя под душем и стирая с себя тяжесть непривычной одежды и приобретённых в том же магазине непривычных духов, Генриетта ни при чём. Или, по крайней мере, поймать на «при чём» её саму и «Фокс Индастриз» не смог даже Али-Баба. Немало. Хотя, конечно, и не гарантия. Но будем исходить из того, что известно здесь и сейчас. Генриетта мимо кассы. Значит, Дезире в руках чужаков. Чужаков, которые не станут с ней церемониться, если… если – что?! Хватит ли Тине компетенции? Да, полученное образование на её стороне, как и происхождение. Как ни крути, внучка самого Мигеля Рэнсона, не хрен собачий. Но всё же…

Четверть часа спустя два непрезентабельно одетых человека выпрыгнули, нимало не смущаясь высотой, из окна второго этажа ещё более непрезентабельного отеля. Женщина, приземлившаяся первой, приняла выброшенные мужчиной сумки так, чтобы ничего не звякнуло и не брякнуло. Окно выходило на узкую улочку, совершенно пустую в этот час. Почему бы и нет? Ни контор, ни церквей, ни даже паршивой забегаловки… изнанка городка. В трёх шагах – толпа, а здесь пусто, потому что неинтересно. Никому.

Эвакуации предшествовала короткая, но от этого не менее серьезная перебранка. Лана настаивала – и настояла! – на том, чтобы одежда, в которой они с Радаром ходили по Риму и отбыли из него, отправилась в утилизатор вместе с коммуникаторами, извлеченными из ячейки на вокзале Термини. Радар, влюбившийся в перепавший по случаю девайс, возражал отчаянно, и смирился с поражением только после того, как чувствительно получил в ухо.

У лейтенанта Дитц были свои резоны поступить именно так. Да, разумеется, отец Микеле увидит всех участников операции не далее, как через несколько часов. И уж тогда-то монсеньор получит всю информацию о персоналиях. Но вот виртуальное присутствие монсеньора на предстоящем совещании ей было совершенно без надобности. И сколько бы Радар ни клялся, что всё чисто, иметь при себе и дальше что-то, побывавшее в салоне машины, было неосмотрительно. Она даже новые сумки купила в ближайшей лавчонке, торгующей соответствующим товаром, и переложила в них свои и Радара пожитки. В багажном отсеке к собственно содержимому ничего прицепиться не могла, а вот к самим сумкам – запросто. Конечно, это уже отдавало паранойей, но риск требовалось минимизировать. А что свежеприобретенная сумка служила неважной заменой той, привычной, сделанной на заказ… будем живы – справим новую.

Отель, который выбрал для базы Солджер, был средним по всем возможным показателям. Какие-то претензии на респектабельность присутствовали, но в целом – ничего особенного. А потому портье отсутствовал и некому было задавать неуместные вопросы и давать ещё более неуместные рекомендации. Конечно, были системы слежения… но вот уж нейтрализацию этого фактора Лана смело оставила на усмотрение Бодена. Судя по тому, сколько презрения было в его усмешке – обоснованно. И буквально через две минуты она с ироничным удивлением смотрела на руку майора Солдатова, стоящего чуть в стороне от входа в номер – и от возможной линии огня. Рука непринуждённо лежала на почти (но только почти; для кошки вообще ни о чём) скрытом пистолете: похоже, Радар перестарался, обеспечивая их незаметное прибытие.

– И? – приподняла Лана бровь. – Ты что сказать-то хотел, майор?

– Стучаться надо, – проворчал Солджер, расслабляясь. – Молодцы, аккуратно пришли.

– На том стоим, – фыркнула Лана. – Остальные где? Рекогносцировка?

В комнате присутствовал сейчас только её русский коллега и нынешний командир.

– Вернулись, – проворчал он. – Устраивайся.

Проигнорировав неизбежную кровать, кресла у журнального столика и стул у туалетного, Лана отошла к окну. И оттуда, из глубокой ниши, которую можно было, пожалуй, назвать эркером, наблюдала, как через дверь, соединяющую два соседних номера, подтягиваются её – их – люди.

В глазах вошедшего первым Альта мелькнуло что-то вроде облегчения пополам с досадой: должно быть, их с Радаром прибытие не отсёк не только Солджер. Тина кивнула со значением. Похоже, какую-то информацию ей нарыть удалось. Таня подмигнула и с ногами забралась в одно из кресел – габариты позволяли. И кресла, и её собственные. Забродин оседлал стул. Замыкавший процессию Тим дёрнул уголком рта и, как и Альт, уселся прямо на пол.

– Радар! – буркнула Лана.

– Норма, – так же неприветливо отозвался связист. – А если бы ты не отобрала тот комм…

– Как же ты мне надоел! – рявкнула в сердцах мрина, которую эта тема порядком достала за то время, что они добирались до соратников. – Закончим операцию – подарю такой же, только заткнись уже!

– Обещаешь? – если надежда может быть хищной, то именно она мелькнула сейчас в прищуренных глазах Радара. Мелькнула и погасла: сжатый кулак Ланы недвусмысленно намекал на… намекал, в общем.

– Итак, господа, – начала лейтенант Дитц, убедившись, что подчинённый прекратил выделываться, – несколько соображений. Во-первых, можно довольно уверенно утверждать, что Генриетта Фокс и корпорация «Фокс Индастриз» не имеет отношения к исчезновению Дезире и, как следствие, к выходкам Андрея Сперанского…

– Ты что же, и мадам бабушку проверила? – вклинился Солджер.

– Ещё скажи, что ты этого не сделал! – фыркнула Лана.

– Да я-то не имею оснований ей доверять…

– Я – тоже, – отрезала Лана. – Во-вторых, сегодня к восьми вечера нас ждут возле церкви Сан-Кристофоро и оттуда проведут в часовню Сан-Виджилио.

– Ага, – решительно кивнул Солджер. – Ну, это уже кое-что. Проводник надёжный?

– Насколько это возможно, – пожала плечами мрина. – Его начальнику обещана за содействие такая вкусная плюшка, что…

– Ясно. Молодец. Значит, Сан-Виджилио… вот что. Тим, бери Таню и этого деятеля, – кивок в сторону Радара, – и пробегитесь ещё раз по маршруту. Где, что, кто. Камеры, прослушка, куда схорониться в случае чего. Учить не буду, сами с усами. Встретимся на месте, оружие за нами. Марш!

Следовало отдать Тиму должное: прежде чем выполнять приказ, он встретился глазами с Ланой и поднялся на ноги только после её подтверждающего кивка. Солджер еле слышно чертыхнулся: приказывать Тиму через голову непосредственного его командира не стоило. Прокололся… вон как рыжая улыбается!

Когда дверь номера закрылась, Лана вздохнула и уселась на кровать, скрестив по-турецки ноги. Рядом немедленно оказался Альт, расположивший руку так, что спина сама собой начала расслабляться. Мужская ладонь принялась поглаживать её плечо, бездумно и бесстрастно. Так гладят, успокаивая, недовольную кошку. Фамильярность чуточку неуместная в ходе совещания, но абсолютно необходимая. Нет, точно мрины есть среди предков, люди так не умеют.

– Тина, – негромко сказала Лана. Почти неощутимое напряжение отпускало скулы, невесть откуда взявшаяся тяжесть в затылке исчезла. – Тебе удалось?

– Кое-что, – с некоторым недовольством отозвалась та, усаживаясь в освобождённое Таней кресло. В другом уже сидел Солджер. – Не всё, конечно, я не специалист конкретно в этой сфере. И потом, файлы и самой Дезире, и Сперанского вычистили довольно основательно. Нет гарантии, что Радар вытащил всё. Кто-нибудь другой вообще не справился бы. Так что…

– Понятно. И что же мы имеем, исходя из вытащенного?

– То, что Сперанский – аферист, – фыркнула великолепная доктор Танк.

– И в чём это выражается? – немедленно вклинился Солдатов. По всему выходило, что ему Тина покамест не говорила ничего вообще, и его это раздражало.

– Пресловутого «отсутствия просадки по интеллекту при ускоренном росте» никакой генной инженерией не добьешься. Я осторожно задала пару вопросов знающим людям… нет, не выйдет. Да, он волне способен создать, и очень быстро, ребёнка, идеального по физическим параметрам. Причём это он умеет, как немногие. По части генов Сперанский художник. Настоящий талант. Его умения – результат не образования, а врождённых способностей, такие, как он, рождаются раз в столетие. Уровень Зельдина, сказала бы я. Или даже выше. За гарантированным выстраиванием тела – к нему. Но по мозгам он не только не лучший – вообще никто. А вот чипы, которые проектировала Дезире…

– И чем же Сперанскому поможет купирование эпилептической активности?

– Понимаешь… её чипы… думаю, что купирование – побочный эффект. Изначально они не для этого, а как раз для ускоренного развития мозга и оптимизации его работы. Вот эта самая оптимизация и убирает не только нежелательную активность, но даже риск её возникновения. А знаешь, что самое интересное?

Доктор Танк мастерски выдержала вполне театральную паузу и заговорила точно в тот момент, когда Лана уже готова была взорваться:

– Самое интересное то, что чипы, разработанные этой девочкой – чисто биологические. Они идеально вписываются в мозг, через несколько месяцев после вживления их не то, что на сканере – на вскрытии под микроскопом не обнаружишь, если абсолютно точно не знать, что искать.

– Ты хочешь сказать, – медленно, словно пробуя на вкус каждое произнесённое слово, начала Лана, – что если чип вживить, скажем, плоду, которому физически шесть месяцев, пусть его и вырастили за неделю…

– … то к моменту рождения ребёнка ты получишь здорового младенца с повышенным уровнем восприятия и обработки информации. И хрен кто что заподо…

Лана резко выпрямилась, сбрасывая с плеча руку Альта.

– Стоп. Ускоренные восприятие и обработка… сколько они длятся? В проекте? Всю жизнь?

– Дитц! – возопила Тина. – Ну не спец я! Чего ты от меня хочешь?!

– Я хочу знать твоё мнение.

Губы доктора Танк с полминуты шевелились, беззвучно проговаривая на мринге такое, что Лана не рискнула бы повторить не только в так называемом «приличном обществе», но даже и на попойке вернувшейся из тяжёлого рейда десантуры.

– К школе, в основном, должно закончиться. Хотя – ты же хотела именно моё мнение? – восприимчивость к информации останется. Да и старт с самого начала будет взят такой, что…

– А повлиять на человека с таким чипом можно? Ну, например, убедить его, что белое – это чёрное?

– Вряд ли. Хотя в светло-жёлтое или бледно-голубое он, пожалуй, поверит.

Буркнув «Я сейчас!», Лана сорвалась с кровати и ринулась в санитарный блок. Ещё в юности она выяснила, что выводы из полученных сведений лучше прорастают в её голове, будучи политы несколькими галлонами холодной воды, вылитыми на затылок. И что-то подсказывало ей, что в данном конкретном случае выводы будут такими, что голову следует остудить заранее.

Когда она вернулась, комната выглядела так, словно за время, потраченное на водные процедуры, там не только не шевелились, но даже и не дышали. Музей восковых фигур!

– Мне страшно, Солджер, – заявила мрина без обиняков, снова устраиваясь на кровати и кладя руку Альта себе на плечо. – До тремора. Потому что если я правильно поняла…

– И что же ты поняла? – голос Солдатова звучал абсолютно ровно, словно он не испытывал никаких эмоций. Или – не позволял себе испытывать их.

– Сначала – ещё один вопрос Тине. Почему Сиена? Почему не «Пиза Тауэр»?

– Потому что для изготовления чипов нужного качества в нужном количестве годится не всякий биореактор. Здешний – годится. И, пожалуй, только он. Во всяком случае, пока.

– Ясно… да, ты права, аферист. Но какова афера!

Губы Ланы крепко сжались, пальцы безостановочно выбивали на бедре какой-то сложный ритм. Она молчала минуту, две, три… и Солдатов, покосившись на хронометр (до выхода оставалось куда меньше часа) решился прервать её размышления:

– О чём задумалась, рыжая?

– О любимом грехе Дьявола.

… Судьба цивилизации, Солджер, решается не на полях сражений. Нет, она решается в клиниках родовспоможения. Дети, рождённые сегодня, через двадцать лет станут солдатами, через тридцать родителями, через пятьдесят – олдерменами. И все они без изъятия станут избирателями. Ну, или покупателями, тоже неплохо.

Кто не заплатит за рождение ребенка не просто здорового, а – более сильного, чем дети соседей; более умного; более успешного? С колыбели успешного. Миллионы мамаш тратят безумные ресурсы на то, чтобы их дети были не хуже, чем у других, а на самом деле – в глазах соседей, чье мнение они ставят выше собственного- лучше.

А если избавить их от этих затрат? Если дать им детей, обреченных на успех? Избавить их от страха быть неудачниками в собственных глазах – ведь все эти пляски с ранним развитием, системами образования и воспитания, чтением в три года, математикой в два, логикой в год – всё это направлено только на одно: удовлетворение родительского тщеславия.

Гордыня недаром самый любимый Дьяволом грех – он порождает все остальные. Если удовлетворить эту гордыню не когда-то, в будущем, а здесь и сейчас. Если присовокупить к удовлетворению гордыни удовлетворение лени – ребёнок-то и так ослепительный умница, можно не суетиться. Если дать им возможность получить всё, не вкладывая ничего, кроме денег – что тогда? Они заплатят, Солджер. Они заплатят с радостью. И хозяева клиник, основанных на задумке Сперанского, получат деньги сейчас – а через двадцать, тридцать, пятьдесят лет не только деньги, но абсолютно управляемое стадо. Стадо, каждая скотина в котором будет лезть из кожи вон, чтобы заплатить ещё больше денег – за то, чтобы их дети точно не были скотами.

Им дадут им эту иллюзию. Иллюзию исключительности, избранности, способности дать своим детям гарантированный жизненный успех. И они придут – не к власти, нет. Кто же их к власти-то подпустит? Они придут к избирательным участкам и примут решения, которые будут нужны тем, кто, работая на дальнюю перспективу, затеял всё это.

Да что ты говоришь! Монархия, фу-ты ну-ты! Ну да, не демократия, согласна. А Земский Собор? А императорский Совет? Какие решения примут и навяжут – даже и Императору! – входящие в них люди, уверенные в том, что белое – на самом деле светло-голубое?

Технически всё довольно просто. Сначала требуется создать репутацию. Для этого нужен способный инженер, который скомпонует родительские гены таким образом, чтобы получить наилучший результат. Сперанский справится. Тем более что художник будет нужен только для ВИП-клиентов, остальным хватит и толковых ремесленников. Этот парень молод, у него впереди лет семьдесят активной деятельности, для осуществления проекта хватит за глаза… так вот, о репутации.

Богачи и так-то с удовольствием прибегают к генной инженерии. А то, что в клиниках Сперанского (Джонсона, Риверы, Дюбуа… неважно) рождаются исключительные дети, заметят довольно быстро, главное – обеспечить саму исключительность. Легко, Солджер. ЗАЧАТ может быть любой ребёнок. А вот после того, как он появился на свет и хоть на пару секунд исчез из поля зрения матери, младенца подменят. На того, которого обеспечит гений Андрея Сперанского по части компоновки генов и гений Дезире Фокс по части придумки развивающих чипов. И всё, всё! Даже если мать что-то заметит, любая проверка покажет, что это ребенок мистера и миссис, скажем, Томсон, а сомнения женщины спишут на общеизвестную энцефалопатию беременных.

Кроме того, подмена понадобится только на первоначальном этапе, дальше заработанная клиниками репутация станет работать уже на них. Ну откуда я знаю, куда денут? Например, утилизируют как «испорченные образцы». Ха! Молчание сотрудников клиник! Деньги, Солджер, хороший кляп – и хорошие шоры заодно. Лучше только смерть, так ведь и за этим не заржавеет, вспомни «Пиза Тауэр»! Кстати, как думаешь, Наталия Андреевна кому-то постороннему позволила допросить персонал? Это хорошо. Нам до окончания операции вопли в таблоидах без надобности.

Конкретно сейчас… конкретно сейчас я боюсь того, что Сперанский нужен и в перспективе. А вот после того, как лучший из существующих биореакторов выдаст стабильный результат без консультаций с Дезире, за жизнь девчонки я не дам и сантима. Кстати, Тина… а что значит «пока»? Ну, ты сказала – «пока годится только здешний реактор». Вот как? И где же? Крысий хвост! Что, прямо, в Нильсборе?! Ах, вот как… ладно, концы я найду.

Что там у нас по времени? Угу, сейчас. Только… Солджер, железки с собой брать нельзя, засыплемся ещё на подходе. У вас есть аналоги, которые не зазвенят в самый неподходящий момент на металлоискателях? Вот уж об этом не беспокойся, у меня даже гаррота в воротнике – и та из углепластика…

Глава 13

– Эта твоя Дитц…

– Она не моя.

– Ну и дурак.

К тому моменту, когда они оказались на месте, уже почти совсем стемнело. Чем ближе подходили подельники к церкви Сан-Кристофоро, тем больше народу было на улицах. Причём народу предельно специфического. Мужчины были одеты в подобие военной формы и фетровые, чёрные и красные, береты с кожаной окантовкой. Широкие пёстрые юбки женщин в сочетании с обилием кружев на спадающих с плеч белоснежных блузах отсылали зрителей к Латинской Америке – или планете Либертад[19]. Скорее, второе: выходцам из Латинской Америки нечего было делать в Сиене, для них существовали значительные льготы по оплате обучения в Universidad de Buenos Aires. Зачем же тащиться в замшелую старушку-Европу, изрядно пострадавшую, к тому же, в ходе всё той же Войны Корпораций?

С другой стороны, на Либертаде получение детьми земного образования считалось не только признаком достойного происхождения и определённого общественного статуса, но – для многих семей – и делом чести. А если учесть, что Святой Христофор считался покровителем не только путешественников, но и планеты Либертад в целом…

В общем, не было ничего удивительного в том, что фиесту устроили вблизи именно этой церкви. К вящему, надо полагать, возмущению добропорядочных прихожан: в постный день! Виданое ли дело! Однако попрание местных устоев майора Солдатова не волновало вовсе. А вот то, что они пятеро категорически не вписывались в толпу… впрочем, Дитц не зевала.

Метнувшись к одному из расцвеченных яркими фонариками лотков, она вернулась с двумя чёрными беретами, одним красным, и парой цветастых платков с бахромой. Один бросила Тине, второй небрежно повязала вокруг бедер, прикрыв объёмистую поясную сумку… распустила волосы…встряхнула ими… И вот уже на услужливо подставленном локте Альта повисла совершенно аутентичная красотка. Да такая, что её мгновенно заметили и приветствовали одобрительным свистом, улюлюканьем и выкриками на чудовищном либертадском испанском. Секунду назад она была невидимкой, а вот поди ж ты!

Сначала Солджер почувствовал раздражение: девица недвусмысленно привлекала к себе внимание, совершенно излишнее в их обстоятельствах. Однако уже несколько секунд спустя он понял, в чём фокус, и обругал себя последними словами. Да, они с Тиной, повторившей маневр командира по части изменения внешности, стали бросаться в глаза – ещё бы, блондинка и рыжая, в здешних-то краях! – и в то же время растворились среди гуляющих. Да и мужчинам хватило лихо заломленных беретов. Так что Солдатов шагал между двух парочек, не без успеха изображая надзирающего дядюшку, подмигивал женщинам, небрежно козырял двумя пальцами в ответ на приветствия мужчин… и улыбаться не составляло никакого труда. Молодчина!

А потом они вышли к церкви, вышли всего за несколько минут до назначенного времени встречи. Вокруг звенели струны, стучали каблуки и кастаньеты, на вынесенных из забегаловок столиках красовались оплетенные кувшины с – Солдатов был совершенно уверен – сангрией. И за одним из столиков уже сидели, нахально заняв втроём четыре стула, Стефанидес, Таня и этот парень, Боден. Как ни короток был их путь до столика, «лишний» стул за это время пытались утащить минимум трижды, но попытка всякий раз пресекалась бдительным Тимом.

Конечно, четыре стула на восьмерых – маловато. Но женщины расположились на коленях у мужчин, сосредоточенный на чём-то Радар уступил место господину майору, и всё устроилось. В кувшине оказалась действительно сангрия, порядком разбавленная – ну, это уж как водится. Да и пить им перед выдвижением на позицию явно не стоило, разве что по глотку… однако, где же обещанный проводник?

– Hola Miguel[20]! – завопила в искреннем – кажется – восторге Дитц.

– Hola Miguel! – завопила на всю площадь Лана, чуть не падая с колен посмеивающегося Альта. Расчёт оказался верен: кто бы ни наблюдал за ними сейчас (если даже наблюдал), он видел только встречу друзей.

Но каков отец Микеле! Чёрный берет (на красный, надо полагать, не хватило нахальства… ну да ничего, сладится дело – постараемся обеспечить ему фиолетовый[21]) с успехом маскировал тонзуру. Псевдовоенный комбинезон сидел на нём, как влитой, элегантно потёртая портупея поскрипывала, яркие значки на груди сверкали. Ботинки были полурасстёгнуты ровно в той мере, чтобы продемонстрировать презрение ко всем требованиям устава. И Лана не поручилась бы, что пистолет в кобуре – имитация. Святой отец не боится металлодетекторов? Или точно знает, что не попадётся? Запомним…

Над верхней губой отца Микеле красовались тонкие усики, придававшие мужчине заметное сходство с котом – или латиноамериканским диктатором. Ещё несколько часов назад их не было и в помине, сейчас же мрина была готова поклясться, что усы вполне натуральные. Хорошая работа.

– Hola amigos[22]! – пророкотал прекрасным низким баритоном священник, обнимая за плечи одновременно Альта и Забродина, и целуя подставленные щёчки Ланы и Тины. Тане досталось многообещающее подмигивание, и лейтенант Кривич – ничего себе! – слегка порозовела. – А что это вы тут пьёте, да ещё и без меня?

Он отхлебнул из первого попавшегося стакана и презрительно скривился:

– Фу, какая гадость! Бросайте это безнадёжное дело, и пошли. Сангрия должна быть домашней!

С этим словами он буквально выдернул Лану из объятий Альта и, не оглядываясь, зашагал куда-то влево. Толпа поредела… поворот направо, ещё один…

За дверью, неприметной на первый взгляд (на второй ей позавидовал бы любой из банковских сейфов), отец Микеле стянул с головы берет, засунул его за фальшь-погон и с одобрительно заметил:

– Прекрасная маскировка, синьорина!

– Как и ваша, падре!

– Служба, дочь моя, служба… – рассеянно пробормотал священник, озираясь в полутёмном закутке, претендующем, должно быть, на роль холла. За окном со скверно промытым стеклом красовалась покинутая ими площадь. – Может быть, действительно – сангрии? Я приготовил её собственноручно…

– Не стоит, отец мой, – решительно отказалась Лана за всех. – Время… и всё та же служба.

– Время! Всегда – время! Что ж, не будем его терять. За мной!

И отец Микеле устремился сначала вглубь дома, потом вниз, по обшарпанной лестнице, которая просто обязана была скрипеть, однако же не скрипела. Ещё одна дверь, столь же основательная… а за ней – тесный, скупо освещённый коридор. Коридор ли? Чем был этот проход, окончание которого терялось где-то в полумраке? Стены из едва отёсанного камня, запах пыли, немного – плесени, затхлости давно покинутого жилья, тлена, старой – очень старой – смерти…

– Мало кто знает об этом ходе. Точнее, надеюсь, никто из живущих – кроме меня, – комментировал священник, быстро и бесшумно шагавший во главе группы. – Мне остаётся лишь надеяться на вашу и ваших друзей осмотрительность, синьорина. Я обнаружил систему ходов под городом ещё будучи любопытным семинаристом, совавшим нос куда ни попадя. И, разумеется, позаботился о том, чтобы остаться единственным, кто знает, как можно попасть в этот оссуарий. Во всяком случае, из Сан-Кристофоро сюда никто не войдёт без моего ведома. Как и из Сан-Виджилио. Могу ошибаться, но очень похоже, что путь этот существует со времён Великой Чумы. Помните, у Бокаччо? Когда люди завтракали с друзьями, а ужинали с предками на небесах?

Ничего подобного Лана не помнила. Более того, она лишь с большим трудом сообразила, о каком Бокаччо идёт речь. Средневековый автор похабных рассказиков, нет?

– Здесь нас никто не увидит и не услышит. Проверено. Осторожно, низкий потолок! В саму часовню я вас не выведу… мог бы, но не буду. Рискованно, да и зачем? Вы выйдете в абсолютно заурядном месте… выйдете в тот момент, который выберете сами. Жаль, что я могу сделать так мало…

– Более чем достаточно, монсеньор, – негромко проговорила Лана.

Отец Микеле – вполне ожидаемо – вздрогнул. Но возражать не стал. Вся эта затея, очевидно, виделась им как очередная ступенька в карьере. И походя брошенное замечание странной чужеземной синьорины укрепляло эту ступеньку почище любого цемента.

Вертикальные зрачки? Подчёркнутая, нарочитая сексуальность? Сопровождение явных убийц? Какие мелочи! Эта женщина раздавала авансы, которые могла оплатить. Да, могла. Уж в этом-то сомневаться не приходилось. И Микеле Фраскатти ставил всё, что имел, на непонятную карту, подкинутую ему тем, кому он привык доверять. «Монсеньор»… прекрасно звучит! Куда лучше простецкого «отец».

– Думаю, у нас есть не меньше часа, – негромко проговорила Лана, когда шаги священника затихли где-то глубоко внизу. По всем ощущениям, которым она привыкла доверять, дом, высокий и узкий, был пуст.

– Лучше – два, – отозвался Радар, который, кажется, за всю дорогу до нынешней точки дислокации так и не оторвал взгляда от развернутого над браслетом дисплея. Как только не споткнулся?

– Почему? – немедленно влез Солджер. – Здесь и сейчас-то почти никого, а через час…

– Альт, а проверь-ка меня… вроде, всё тихо…

– Тихо, – кивнул тот. – Что ты нарыл?

– Конфетку, – несколько самодовольно буркнул Радар. – Смотрите, какая штука интересная получается. Этот чёртов биореактор по ночам не работает. По крайней мере, так утверждают все подключенные к нему датчики.

– Но? – Лана знала, что «но» обязательно есть, а потому решила поторопить связиста.

– Энергия. По ночам что-то жрёт дикую прорву энергии в том здании, где он расположен. Смешно, правда? Ничего не работает, а энергия… причём расход начинается примерно через два часа. И это значит, что кто бы что там ни мутил, к этому времени они будут уже на месте. А до того… спугнём ещё.

Спорить не имело смысла, Радар был прав по всем статьям.

– Как давно возник перерасход?

– Три ночи уже, сегодня четвёртая.

Лана переглянулась с Солдатовым. Они, вполне прилично сработавшиеся, понимали сейчас друг друга без слов. Три ночи… очень может быть. При условии, что Сперанский и Дезире летели каким-то совершенно безумным курсом. Или же их перевозили в состоянии, мало отличающемся от неодушевленных предметов.

Впрочем, когда с Атлантиды отправляли закрытые гробы, ни у кого не возникло ни малейших подозрений, значит, процедура отработана. Правда, каково пришлось при таком маршруте пилоту… с другой стороны, кем бы ни были спонсоры Сперанского, людей они жалеть не привыкли, а заменить пилота – раз плюнуть. Ни Андрей Сперанский, ни Дезире Фокс официально на Землю не прибывали, так что, вероятно, их ввезли на планету так же, как вывезли с Атлантиды – в качестве багажа.

– На факультет поступало новое оборудование?

– Как раз перед началом фокусов с расходом. Оборудование, которое, кажется, никто не заказывал. Но – приняли, расписались, сложили на складе…

Понятно. Расход энергии… вот на этом и засыпаются дилетанты. Если, однако, мониторинг именно энергопотребления не постоянен, шансы быть пойманными невелики. Но каждая ночь серьезной работы повышает риск обнаружения, и времени у них мало. Очень мало, а они ведь даже не уверены в том, что искомые персоны здесь.

А хуже всего то, что в ходе действий по поиску и возможной последующей эвакуации их группа оказывается в таком же нелегальном положении, как и те, кого они ищут. Привлекать местные власти нельзя, это они с Солджером обсудили ещё по пути на Землю. Легендарность итальянской коррупции… ты можешь попасть на честного служаку, а можешь – на купленного с потрохами. Если не будет задержан Сперанский, плохо, но не страшно. По крайней мере, не страшно для Ланы Дитц в условиях текущего контракта. А вот если ради обеспечения молчания убьют Дезире… Её и так-то убьют в самое ближайшее время, не могут не убить, но пока что есть хоть какой-то шанс вытащить девчонку. Крохотный, но есть.

Интересно, в каком она состоянии? Отходить придётся уже без помощи отца Микеле. Да, ребята «пробежались по маршруту», а вот сама Лана, занятая переговорами – нет. И сейчас приходится полагаться только на снабжённые скупыми комментариями записи, а этого лейтенант Дитц очень не любила и старалась по возможности избегать.

Ладно, ерунда всё это. На самый крайний случай у неё имелся пресловутый «План Б». Он не слишком ей нравился, поскольку на карьере именно агента ставил большой жирный крест. Если придётся воспользоваться им, легенда (все легенды, сколько их ни есть) псу под хвост. Но зато – почти с гарантией. По крайней мере, с гарантией для Дезире. Самой же Лане Дитц уже давненько никто ничего не гарантировал, а потому она не видела смысла беспокоиться о пустяках.

Первым не повезло парню, слишком массивному и низколобому для белого лабораторного комбинезона, в котором он вышел покурить к одной из задних дверей. Прямо на него из запущенного, криво постриженного кустарника вывалилась пьяная блондинка такой красоты, что у бедняги отвисла челюсть. А дальше он (вместе с челюстью) беззвучно опустился на порог, наверняка не услышав, как доктор Танк промурлыкала: «Курить вредно!». Удачно получилось, теперь дверь вскрывать не придётся.

Затащить внутрь, чтобы какой-нибудь полуночник случайно не наткнулся. Обездвижить… вколоть чего надо во избежание шума в ближайшие пару часов… засунуть в какую-то тёмную комнатёнку, заставленную ящиками и коробками…

Лана, не желая говорить, оглянулась на Радара, изобразила пальцами камеры слежения, вскинула брови… «порядок!» – отсемафорил тот.

Да знала она. Знала, что порядок. По части напакостить охранным системам этому деятелю не было равных и пять лет назад, чем он, собственно, и заинтересовал в своё время Али-Бабу. Но надо было убедиться ещё раз. Уж больно выросли ставки.

Два часа, проведённые в доме, примыкавшем к часовне, были потрачены с пользой. Да, работа в университетском городке накладывала определённые ограничения по части объёма спецсредств. Однако по карманам и поясным сумкам удалось распихать много чего полезного. В частности, весь комплекс защиты и слежения уже контролировался. Поэтому проникновение в корпус эдак запросто, через дверь, было не более чем приятным бонусом. А вот дальше… планы, схемы, копии записей – всё это важно и нужно, но не заменяет личного присутствия. Оставалось полагаться на удачу.

Впереди двигались мрины. Их слуху могла позавидовать самая продвинутая техника, поэтому мимо дверей на первом этаже группа прошла без задержки. Здесь людей не было. У выхода на лестницу Лана повертела головой и ткнула пальцем вниз. Вряд ли Дезире – если даже она бывала здесь – позволили бы удалиться от расположенного на подземном уровне биореактора. И проверять надо прежде всего окрестности агрегата, пока – лучшего из имеющихся. Мысли о том, как она будет разбираться с тем, который уже почти смонтировали в исследовательском центре на Атлантиде, лейтенант Дитц задвинула на задний план. Может, ещё и не придётся…

За состоянием дверных петель здесь следили хорошо, и когда над замком поработал Альт, узкая щель образовалась совершенно беззвучно. По коридору подземного этажа курсировал охранник, почти близнец того, первого. Пришлось дождаться, когда скучающий облом повернётся спиной к двери. И Лана только восхищённо хмыкнула про себя, когда проскользнувший мимо неё Тим вдруг оказался рядом с громилой, легко прикоснулся к нему и подхватил обмякшее тело, не давая ему издать ни звука при падении. Электронными средствами охраны управляют Радар и Альт, но вдруг кто-то услышит просто ушами?

Собственно, именно этим – необходимостью дублировать электронику людьми – и объяснялось присутствие «человеческой» охраны. По счастью немногочисленной; сидя в том здании, куда их привёл отец Микеле, они засекли только по одному патрульному на этаж. А ещё четверо, развалившиеся в креслах в караулке и пялящиеся в мониторы, на которых не происходило ничего интересного, даже не поняли, похоже, что такое им прилетело и откуда. Всё же обтянутый латексом гранитный шарик – прекрасная вещь. Если в лоб или по темечку. Главное, беззвучная. Даже тетива не щёлкает. Знать бы ещё, когда пересменка…

Дальше они не церемонились. В паре помещений обнаружились занятые какими-то расчётами и экспериментами люди, нейтрализованные быстро и без шума. Никаких трупов, что вы! И так-то, если это (ну, вдруг! чего в жизни не бывает!) не преступники, придётся кланяться мадам Генриетте на предмет выплаты компенсаций пострадавшим при налёте.

А потом Лана подошла к снабжённой уймой предупреждающих знаков двери, за которой располагался реактор и сопряжённые с ним лаборатории. Подошла, сделала несколько глубоких вдохов, и верхняя губа сама собой приподнялась, обнажая клыки.

Звук пощёчины, резкий, узнаваемый. Сколько раз слышала его Лана, слышала в момент удара, который наносили ей или который наносила она сама – не сосчитаешь.

– Ты, кажется, плохо понимаешь последствия, милая!

Голос Андрея Сперанского Лана помнила по нескольким студенческим вечеринкам, так что узнать невидимого пока говорившего труда не составляло. Вот только бархат тембра порядком поизносился, засалился, потускнел, и через прорехи явственно проглядывали истерика и… да, кошка не могла ошибиться. Доктору Сперанскому было страшно.

А вот Дезире, кажется, не было. Препараты ли были тому причиной или что-то другое, но в её:

– Я не знаю, почему! – Лана слышала усталость и безразличие, но не страх. И, кстати, не почудилась ли ей нотка злорадства?!

– Думай, девочка! Думай! У нас не так уж много времени, на Атлантиду мы должны вернуться уже с готовым результатом, а ты не можешь задать параметры? Или не хочешь?

Ещё одна пощёчина. Возглас боли.

– Дурочка, ты никому не нужна, кроме меня!

Из-за перемигивающегося огоньками шкафа слева выглянул Тим. Кивнул. Справа подмигнул Солджер. Альта Лана не видела, как и Забродина, о местонахождении Тины, Радара и Тани могла только догадываться, но на коммуникатор упало сразу несколько сообщений о порядке и тишине. Ну, что ж…

– Открою тебе секрет: преступники – а ты преступница! – не интересны ни богачам вроде твоей бабки, ни политикам вроде твоего папаши! Никто не станет тратить деньги и марать репутацию ради тебя! Так что либо ты работаешь, и работаешь как следует, либо сдохнешь в тюрьме!

– Враньё, – спокойно и громко проговорила Лана, выходя на сравнительно открытое место. Пустые руки она подняла высоко над головой: кто знает, что придёт в голову этому кретину?

Теперь она видела обоих. В кресле перед огромным монитором, испещренным какими-то формулами, съёжилась Дезире. Обе её щеки были красными, а по левой, к тому же, стекала кровь из рваной ссадины. Обходительный, демонстративно козыряющий прекрасными манерами доктор Сперанский не счёл нужным снимать массивный квадратный перстень перед началом воспитательного процесса.

В правой руке, как с неудовольствием заметила Лана, он сжимал рукоять пистолета. Так, ничего особенного, пукалка для болванов, которые наивно полагают само наличие оружия гарантией безопасности для себя и источником страха для окружающих.

Но неприятно. Дезире совсем рядом, а успеет ли Тина? Зависит от того, куда попадёт этот белоручка. Пистолет – не гены, тут не художества нужны, а сноровка, доведенная до автоматизма. Хуже того: когда Сперанский обернулся на голос, разума в его глазах почти не наблюдалось. Неадекватен и вооружён. Приплыли.

– Враньё, – повторила лейтенант Дитц, плавно делая один скользящий шаг вперёд. – По всем пунктам. Привет, Дезире! Помнишь меня?

– Ты… ты кто такая?! Охрана! – почти взвизгнул Сперанский.

– Караул устал! – фыркнула Лана. Откуда взялась эта фразочка?!

Ещё один шаг…

– Лана, да? Из «тайноловов»… – медленно выговорила Дезире.

– Умничка, – Лана мимолётно улыбнулась предмету контракта и снова сосредоточила внимание на руках Сперанского. Очень ей не нравился этот дурацкий пистолет. – Мадам Генриетта беспокоится о тебе и отправила меня разобраться. Денег вбухала – страшное дело, я очень дорого стою, поверь. Так что наш друг Энди врёт и не краснеет.

– Ни с места! – заорал Сперанский. – Я убью её!

Рука с пистолетом дёрнулась в направлении головы Дезире, которая вдруг извернулась и вцепилась в эту руку не только пальцами с обломанными ногтями, но и зубами. Правое плечо Сперанского проткнул арбалетный болт, пистолет выстрелил, левый бок Ланы обожгло… но плохо было не это. Плохо, и очень, было то, что в здании вдруг взвыла тревожная сирена.

Что уж там сработало и почему, разбираться было некогда, поэтому Лана, зажимающая локтем рану на боку, гаркнула:

– Блокируйте дверь! – и выбила пальцами правой руки короткую дробь на браслете коммуникатора.

Пришло время для «Плана Б».

– Не… не подходите!

Дезире, упавшая было обратно в кресло, соскользнула с него на пол и забилась под стол. Голос девушки дрожал, а вот подобранный ею пистолет Сперанского – нет. Бабушкина внучка, что тут скажешь!

Лана, продолжая прижимать локоть к ране (ерунда, скользнуло по рёбрам, больно, но не смертельно), отдала правой рукой команду «не двигаться!» и мягко проговорила:

– Дезире, успокойся. Я понимаю, ты боишься. Не так, как Энди, он-то трус по жизни, – Сперанский, которого успели уже оттащить в сторону, что-то вякнул, но тут же заткнулся: ударил Тим от души, – а тебя просто довели. И меня ты знаешь, а остальных нет. Но бабушке-то ты поверишь? Давай свяжемся с бабушкой, да? Я сейчас вызову её, она у меня в особом списке…

В этот раз ждать не пришлось, соединение прошло после первого же сигнала.

– Новости, миз Дитц?

При звуке знакомого голоса Дезире заметно вздрогнула, но пистолет не опустила.

– Новости, мадам. С вами хотят поговорить.

С этим словами Лана развернула дисплей в сторону девушки, и услышала, как Генриетта выдохнула:

– Дезире… Дезире, слава Богу! Они тебя нашли! Где вы?

– Италия, Сиена, – вклинилась Лана. – Вы были правы, мадам: девицу действительно…

– … убедили работать в Италии.

Невидимое ей сейчас лицо Генриетты Фокс Лана могла только вообразить. И воображение, подкрепленное интонацией, рисовало стиснутые зубы, гнев и боль в глазах и жилку, пульсирующую на виске.

– Ты обзавелась оружием, Цветочек? Молодец, истинная Фокс! Кстати, дорогая, лимерик просто прекрасный. Ты ведь прочитаешь его мне лично? Миз Дитц совершенно не умеет читать стихи! Я вылетаю немедленно. Пибоди, – бросила она в пространство, – «Танцовщицу» к старту, курс Земля, маршрут экстрим!

Девушка выронила пистолет, уткнулась лицом в ладони и разрыдалась. К ней немедленно бросились с двух сторон, помогли выбраться из-под стола, снова усадили в кресло. Тина тут же захлопотала, обрабатывая ссадину. Не глядя брошенный ею за спину перевязочный пакет упал на пол у ног Ланы. Лейтенанту Дитц было не до него.

– Мадам, – говорила она быстро, снова развернув дисплей к себе, – есть загвоздка. Мы не могли рисковать обращением к властям…

– Понимаю, – кивнула на ходу Генриетта. Она шла, почти бежала, барабаня пальцами по браслету, по какому-то коридору или галерее. Сбоку мелькали окна, в которые сквозь пышные воланы белых занавесей било закатное солнце. За спиной пожилой дамы, словно материализуясь из воздуха, начали появляться люди.

– Удержаться в рамках закона не вышло, сработать тихо – тоже. Ареста как такового я не боюсь, но если нас разлучат с Дезире, я не смогу её охранять. Кроме того, девочке могут предъявить некоторые обвинения. Чушь, конечно, она ни в чём не виновата, однако…

– Пибоди! – рявкнула мадам Фокс. – Пните филиал на Земле. Тейлор уже там, пусть координирует. Всех, способных молоть языком и давать взятки – в Сиену. Университет, да, Дитц?

– Да. Лабораторный корпус медицинского факультета. Это сейчас.

– Потом тоже не потеряетесь, даю слово. Где Дезире взяла пистолет?

– Похититель угрожал её убить. Мой человек пробил ему плечо из арбалета, пистолет упал, Дезире не растерялась.

– Похититель жив?

– И сожалеет об этом.

– Он пожалеет ещё больше, когда…

– Мадам, – Лана была тверда, – права на этого человека предъявила его родина. И поверьте, если бы он мог выбирать, в чьих объятиях оказаться, он предпочёл бы ваши.

– Кто именно обезоружил мерзавца? – теперь вокруг Генриетты и присоединившейся к ней по ходу разговора небольшой толпы служащих были стенки стремительно поднимающегося лифта.

Лана огляделась, увидела поднятую руку Тима, кивнула и снова перевела взгляд на собеседницу:

– Первый лейтенант Тимоти Стефанидес.

– Я запомню это имя. Ни о чем не волнуйтесь, Дитц, и постарайтесь успокоить Дезире. В случае необходимости я куплю университет. Или Сиену. Или Ита…

Связь прервалась.

– Врубили глушилку, – со вздохом констатировал подошедший к Лане Солджер. Присмотрелся, заставил её поднять левую руку, разорвал пропитавшуюся кровью рубашку, коротко выругался и подобрал с пола перевязочный пакет. – Интересно, что ещё, помимо Сиены, собирается купить мадам Фокс?

– Италию, – отозвалась Дезире. Голос её больше не дрожал. – Думаю, бабушка собирается купить Италию. И не исключено, что у неё получится.

– Со счёта для мелких покупок, – фыркнула Таня, вернувшаяся после обхода периметра. Переждала взрыв ехидного хохота и продолжила: – Взрывчатки нет, я проверила. Стены тут толстые, артиллерию вряд ли применят, реактор-то дорогой… и потом, откуда в этой глуши возьмётся артиллерия? Даже не смешно. Продержимся.

– Обязательно, – прошипела Лана сквозь зубы: манипуляции Солджера, при всей их насущности, были довольно болезненными. – Тем более что я стукнула кое-куда. И, надеюсь, там ушами хлопать не станут.

Сенатор Александр Крамер мрачно смотрел в окно своего кабинета. Удрать от Тома Хельгенбергера ему в конце концов удалось. Ну как – удрать?

То, что его пытаются напоить до бесчувствия, Крамер заметил довольно быстро. Потребовал объяснений. Большую их часть пропустил мимо ушей. Дал своему давнишнему приятелю в челюсть. Помог ему подняться. Получил в челюсть сам. Мужской разговор, понимать надо!

Дальше… дальше было просто. Том, которому, должно быть, надоело возиться с психом (а Крамер почти не ел и совсем не спал которые сутки), предъявил ему кусочек записи. «Нервный папаша не должен путаться у меня под ногами», ну надо же! Посмотрите на неё! С другой стороны… с другой стороны, рыжая права. И Крамер дал Хельгенбергеру слово офицера, что под ногами путаться не будет. И предпринимать ничего не станет. Но и на Руби, в роскошных апартаментах «Семирамис», он сидеть не может. Не может, и всё. Том скривился, но отпустил пленника на Землю.

И теперь сенатор смотрел в окно своего кабинета. Как и прошлой ночью, и позапрошлой, и… Смотрел и ничего не видел. Вообще ничего. Стоп! Ничего?!

Голос военного атташе миссии Республики Легион при Сенате Конфедерации Человеческих Миров веско произнёс где-то у него над головой:

– Внимание! Тревога! Введён режим «тишина»! Персоналу миссии собраться в холле первого этажа! Повторяю! Тревога! Персоналу миссии собраться в холле первого этажа!

Отсутствие вида из окна сразу стало понятным, но что произошло? Крамер, так и не переодевшийся после дневной сессии, направился к выходу из кабинета, на ходу застёгивая пиджак, и был перехвачен на пороге. Военный атташе, уже весьма пожилой смуглый мужчина с крупным, но при этом тонким носом, стоял у самой двери, опуская руку, которую поднял, должно быть, чтобы постучать.

– Готов? Идём, – бросил он, разворачиваясь.

– Что у нас? – настороженно осведомился Крамер.

– Несколько минут назад первый лейтенант Дитц воспользовалась аварийным каналом, чтобы запросить помощь миссии по коду «Зонтик».

– Откуда пришёл запрос? – быстро спросил сенатор.

– Здесь, за углом. Сиена. Куда?! – атташе скрутил Крамера так ловко, словно и не был старше на сорок (как минимум) лет. – Полегче, парень, ты действуешь глупо.

– А не глупо – это как? – прохрипел отставной полковник.

– Увидишь. Если будешь себя хорошо вести. Будешь? Пошли, люди ждут.

Внизу было людно. Навскидку Крамер сказал бы, что здесь собрались все, от рядового охранника до пресс-атташе и от врача до повара. Отсутствовал разве что дежурный связист… а впрочем, возможно, присутствовал и он. На кой чёрт нужен на своём рабочем месте связист при вводе режима «тишина», прерывающего все связи с внешним миром?

– Господа, – начал военный атташе, обращаясь к людям, мгновенно построившимся при виде начальства. Здесь находились и дамы, но все собравшиеся были легионерами, а потому никому и в голову не пришло возмущаться. – Господа, в трёх шагах отсюда, в Сиене, попал под раздачу и просит помощи толковый «грифон». Мне нужны добровольцы.

Строй вздрогнул лишь на мгновение, когда стоящие в нём люди все, как один, сделали шаг вперёд.

– Спасибо. Я не сомневался. Ты и ты! – повелительный жест. – Готовьте машины. Пойдём по земле, со всеми этими разгонами-взлётами-торможениями-посадками выйдет дольше, а у нас минуты на счету. Координаты объекта сейчас сброшу. Марш!

Двое лучших водителей сорвались с места и исчезли за дверью, ведущей к лестнице в подземный гараж.

– Док, вы с нами, я не знаю, что там и как.

Врач миссии, благообразный и располагающий к себе, молча встал справа от Крамера. Объёмистая сумка была уже при нём.

– В Сиене нам понадобятся люди с наивысшим дипломатическим статусом. Ты, ты, ты, ты…

– И я! – встрял улыбчивый пухлячок, еле-еле прошедший в десант по параметру «рост». Подметать маты в спортзале любым громилой ему это не мешало. Быть квалифицированным, зубастым юристом – тоже.

– Ну куда же без тебя. Так. Форма одежды цивильная парадная, но кепи – захватите. Остальным – занять оборону. Оружейную открыть. Всё, по местам! Пятиминутная готовность. Миссия, в ружьё!

Дорога извивалась, как стриптизёрша в дешёвом баре, но скорость удавалось держать вполне приличную. Пассажиры головной машины помалкивали – говорить было особо не о чем. Да и дела для пассажиров – в отличие от водителя – не находилось. Только Крамер раз за разом пытался связаться с Дитц. Втуне: сигнал не проходил.

– У нас хвост, – бесстрастно доложил водитель. – Три машины.

– Знаю, – отмахнулся военный атташе. – И даже, кажется, знаю, кто. А ну-ка!..

Отправить вызов он не успел: его собственный коммуникатор принял входящий. И секунду спустя на развернувшемся дисплее возник незнакомый Крамеру господин, чей штатский костюм не только не скрывал выправку, а даже утрированно подчёркивал её.

– Приветствую коллегу! – слегка насмешливо произнёс господин в штатском. – Далеко ли собрались в ночь за полночь?

– В Сиену, – с удивившим Крамера спокойствием отозвался атташе. – Заместитель командира сводной группы запросила помощь миссии. А вас куда несёт… коллега?

– В Сиену, – не замедлился с ответом господин на дисплее. – Командир сводной группы запросил помощь миссии.

– Ну, командира группы я не знаю… а вот что его заместитель к паникерству не склонна – гарантирую. Имел возможность убедиться.

– Да командир тоже истерить не приучен, – собеседник атташе мрачнел на глазах. – Связи нет. У вас тоже? Глушат, судя по всему. Не прибавить ли нам скорость, коллега? Ладно бы кто-то один помощи просил…

– Прибавить! – решительно кивнул спутник Крамера. – Ходу, парни! Главное, с дороги не слетите, остальное на ваше усмотрение, надо будет – новые машины закажем.

Водитель дважды поднял над плечом растопыренную пятерню и сразу вслед за тем три пальца.

– Тринадцать минут, коллега. Не отставайте.

Собеседник атташе начал материться, но дисплей уже был свёрнут, и окончание фразы, наверняка ещё более подробное и цветистое, чем начало, осталось для Крамера загадкой. Впрочем, другая загадка интересовала его куда больше.

– Командир сводной группы… заместитель командира… о чём речь?

– А ты не в курсе? Ну да, ты ж у нас лицо заинтересованное… всё просто. Эта твоя Дитц…

– Она не моя.

– Ну и дурак, – атташе не пытался оскорбить Крамера, просто констатировал то, что было в его глазах непреложным фактом. – Так вот, эта НЕ ТВОЯ Дитц в процессе поисков уж точно ТВОЕЙ дочери стакнулась с русской контрразведкой. Как и на каком уровне прошли переговоры – не спрашивай, но в итоге командует там русский майор из кадровых и потомственных, а Дитц в заместителях. Как уж они спелись и какие указания получили русские, могу только догадываться. Судя по результату – те же, что и мы. Всем военным атташе всех миссий и посольств Республики направили конкретную директиву: если Дитц запросит помощи – предоставить всю возможную. Вот, предоставляем. Да ходу же!

– Дезире, а можно вопрос?

Лане было хорошо настолько, насколько это вообще возможно с рваной раной на боку и полицейским штурмом в перспективе. Мрина сидела на полу, откинувшись на грудь Альта. Кубик сушёной мяты она переправила за щеку и была похожа сейчас на не слишком расторопного хомяка.

– Ты что, в детстве картавила?

– А как ты догадалась?

Девушке предоставили кресло, и теперь она крепко сжимала лежащую на её плече руку Тима двумя своими. Похоже, даже если бабушка вдруг запамятует имя спасителя внучки, кому напомнить – найдётся. Странным образом скобки, наложенные на ссадину на щеке, совершенно её не портили, как и синяки.

– Мадам Генриетта назвала тебя Цветочком. Вот я и подумала: вдруг ты не могла выговорить своё имя? И говорила, например, Дэйзи[23]?

– Точно, – тихонько рассмеялась Дезире, – всё так и было. Кстати, Лана, на будущее… девочки из хороших семей не картавят. Они грассируют!

Теперь смеялась Лана: после пары уколов, сделанных хмурой, чем-то недовольной Тиной, это было совсем не больно.

– Я запомню. Только где я – и где хорошие семьи? Ладно, не о том разговор. Слушай, ты же умница, каких вообще не бывает! Как ты ухитрилась протянуть время?

Дезире нахмурилась. Идеальные брови, тонкие и густые, сошлись у переносицы, между ними залегла глубокая морщинка.

– А что мне оставалось? Лана, ты меня, наверное, считаешь, избалованной девчонкой из той самой «хорошей семьи»… да что уж там, я такая и есть. Но не дура. Я знала, что жива, пока у этих гадёнышей нет устойчивого результата.

– Портила? – понимающе усмехнулась лейтенант Дитц.

– А ты как думаешь?! Всё, что могла! – фыркнула девушка.

Из закутка, в который до поры оттащили перевязанного – и связанного – Сперанского, донёсся возмущенный вопль. Быстро затихший, впрочем: достаточно было одного шага, который сделал в том направлении Солджер.

– Энди не должен был получить то, что хотел. Вообще не должен, понимаешь? Я… я была на «Пиза Тауэр» и…

Она вдруг заплакала, беззвучно и горько. Тим принялся свободной рукой гладить спутанные волосы на склонённой голове. Взгляд и оскал, предназначенные Лане, не сулили той ничего хорошего. Ого! А эмоции-то, кажется, взаимны… ну, Баст в помощь. А всяких крыс и сук разгоним, не впервой.

– Мы спасли детей, – отчётливо выговорила мрина. – Взрослых не всех, а детей спасли. Мы успели, Дезире. Слышишь меня? Мы успели.

Дезире подняла голову. Следы слёз подсыхали на щеках, ставший цепким взгляд говорил о родстве с Генриеттой Фокс и Александром Крамером получше любого генетического анализа.

– Я попрошу бабушку, и она купит Италию ТЕБЕ.

Анжело Скарпелли считал себя неплохим полицейским. У него имелись для этого все основания: любая серьёзная пакость в Сиене вообще и университете в частности случалась исключительно в его дежурство. Это ли не показатель? Есть чем гордиться… но налёт террористов на лабораторный корпус медицинского факультета – это было как-то чересчур.

Минуту назад он передал по внутренней трансляции, на которую не распространялось действие глушилок, требование о сдаче, и теперь напряжённо ожидал результата. И результат не замедлил появиться.

Тяжёлая дверь, за которой располагался драгоценный (об этом его, командующего возможным штурмом, предупредили раз пять) биореактор, приоткрылась, и в образовавшуюся щель протиснулась рыжеволосая женщина со сцепленными на затылке руками. Тускло-зелёная рубашка, заправленная в практичные серые штаны, была разорвана по левому боку. Края разрыва, тёмные и влажные, говорили о недавней ране куда красноречивее, чем мелькавшая в разрыве белая перевязка. Сканер утверждал, что пошатывающаяся рыжая безоружна.

Вслед за ней из лаборатории выбралась ещё одна женщина, да что там – девчонка. Избитая, еле держащаяся на ногах, она была, тем не менее, так хороша, что у сержанта Скарпелли на секунду перехватило дух. Изящная брюнетка была из тех, кому и тысячелетия не указ. Где-то он уже видел это лицо… или очень похожее… ну конечно! Мария Лукреция Медичи работы великого Бронзино!

Выпустившая двух женщин дверь захлопнулась.

Между тем рыжая села на пол так резко, словно у неё подкосились ноги. А над её головой возник дисплей. И пожилая синьора, которой Анжело Скарпелли не стал бы попадаться на глаза без крайней необходимости, заговорила:

– Я, Генриетта Фокс…

– Меня зовут Светлана Дитц, – выдавила рыжеволосая синьорина, когда запись завершилась.

Высокие, резко очерченные скулы и золотистые стрелки у висков придавали ей заметное сходство с кошкой. Вертикальные зрачки разноцветных глаз Анжело отсёк позднее.

– Я – Дезире Фокс, – немедленно вступила в разговор брюнетка. – Миз Дитц нашла меня и спасла. Правда, я не знаю, как я очутилась на Земле…

– Спокойно, Дезире, – снова включилась рыжая, – полиция во всём разберётся. Ты цела, и это главное.

Кажется, сержант Скарпелли видел спектакль. Но придраться было не к чему: идентификаторы обеих женщин подтверждали их личности. Более того: Светлана Дитц прибыла на Землю не впервые. И предыдущий визит был связан не с чем-нибудь, а с работой в Сенате Конфедерации. Если даже у неё нет дипломатического иммунитета… додумать сержант не успел.

За его спиной послышался слаженный топот множества ног, и рыжую, такую слабую только что, словно подняла на ноги невидимая сила. Подняла, выпрямила, развернула плечи, поставила по стойке «смирно»…

Она глядела куда-то мимо него. Глядела так, что Анжело не выдержал – оглянулся. К ним приближалось десятка полтора мужчин и женщин. И над левым запястьем каждого переливались голограммы дипломатических паспортов, суля колоссальные служебные неприятности всем, кто осмелится хотя бы косо посмотреть в их сторону.

Впереди шагали трое мужчин, и один из них, более молодой, вдруг ринулся вперёд с криком: «Дезире!». И брюнетка завопила «Папа!», и кинулась к нему, прижалась… кажется, разрыдалась… что ж, бывает. Сержант Скарпелли повидал и не такое. А вот рыжая…

Рыжая смотрела на одного из тех, что постарше. Да что там «постарше», откровенного старика, одетого странно – в штатский, очень дорогой костюм, и чёрное кепи, надетое козырьком назад так, что порядком потрёпанная золотая эмблема в виде вставшего на дыбы грифона была видна совершенно отчётливо. Смотрела, как человек, умирающий в пустыне от жажды, смотрит на оазис с источником чистой воды. Как прозревший слепец – на восход солнца. Как закоренелый грешник – на явившегося ему ангела.

Ни одна женщина не смотрела так на Анжело Скарпелли. Никогда.

– Мой генерал! – выдохнула Лана, изо всех сил пытаясь придать себе бравый вид. Получалось не очень. Устала она, что ли?

– Всё ещё твой? – усмехнулся, приближаясь, Махмуд Саиди.

– Пока летают грифоны! – твёрдо ответила первый лейтенант Дитц.

И несколько человек в легионерских кепи с эмблемами, включая обнимавшего Дезире Александра Крамера, отозвались в один голос:

– Пока летают грифоны!

Спутник Саиди, почти такой же старый – и такой же подтянутый, без всяких «почти» – пока молчал, разглядывая Лану с бесцеремонностью уличного кота, привыкшего считать своим всё вокруг, включая мясную лавку.

– Ты ранена, – Саиди не спрашивал, он утверждал.

– Пустяки, мой генерал, царапина, – отрапортовала Лана. – Похититель мисс Фокс совершенно не умеет обращаться с оружием. Знаете, как говорят русские? «Ни украсть, ни посторожить»? Вот это про него.

– Но он тебя задел.

– Неизбежная на войне случайность, сэр.

– То, что вы вытащили Дезире из укрытия под полицейские пушки, тоже случайность? – мрачно поинтересовался Крамер.

– А вы когда-нибудь пробовали спорить со своей дочерью, сенатор? – едко осведомилась Лана.

Обращение «сенатор» заставило полицейского сержанта слегка попятиться. Он и так-то выглядел малость пришибленным – надо полагать, количеством важных особ, пожаловавших на его территорию. Было совершенно очевидно, что собственные перспективы представляются бедняге отнюдь не радужными.

– Это была моя идея, папа, – решительно вмешалась в разговор Дезире. – Суди сам: вот Лана, у которой на руках поручение найти меня. Вот я, свидетельство того, что поручение она выполнила. И Дитц, и этот русский командир запросили подмогу и были уверены, что она в пути. Нам всего-то надо было немного задержать штурм. А с этой точки зрения две красивые раненые женщины гораздо лучше, чем одна.

Сержант осознал, как изящно и просто его надули, и окончательно сник.

– Этот мне Нильсборский Универ! – почти простонал Крамер, явно не выбравший ещё, смеяться ему или браниться.

Дочь свою он знал хорошо и, должно быть, сам не пробовал с ней спорить уже давненько. Но до сих пор у него, похоже, теплилась надежда, что хотя бы лейтенант Дитц сумеет совладать с этим стихийным бедствием. Да какое там! Выбор, наконец, был сделан, и Крамер расхохотался.

Между тем спутник генерала Саиди решил, что молчал достаточно, а потому подошёл почти вплотную.

– Нестеров Денис Павлович, военный атташе миссии Российской Империи при Сенате Конфедерации, – отрекомендовался он, глядя Лане прямо в глаза.

Когда Лана Дитц видела генерала от десантных войск, ошибиться она не могла, и никакой цивильный костюм ничего не менял. А потому она вскинула подбородок, щёлкнула каблуками любимых ботинок и отчеканила:

– Сэр, первый лейтенант Светлана Дитц, сэр!

– Наслышан. Мои люди там, лейтенант? – Нестеров небрежно ткнул пальцем в сторону закрытой двери.

– Так точно, сэр. Как и мои. Их можно вызвать по внутренней трансляции, раз уж связь коммуникаторов глушат.

– Разберёмся. Сержант!

Полицейский приблизился, не зная, как ему быть, и явно проклиная тот день, когда появился на свет.

– Генерал Нестеров. Мне необходимо связаться с теми, кто находится в помещении реактора. Предоставьте мне такую возможность.

Сержант оказался не робкого десятка, и некоторое время Лана не без удовольствия наблюдала за перепалкой. Недолго: почтенный возраст, высокий чин и дипломатический статус сыграли-таки свою роль. Вызов по трансляции был осуществлён, дверь широко открылась, и вышелшие первыми Солджер с Альтом выволокли в коридор Сперанского.

Тот приободрился было при виде полиции и даже попытался что-то вякнуть. Но ему тут же было указано, что подданному Российской Империи надлежит находиться под защитой соответствующей миссии. А если его что-то не устраивает, то вот стоит отец мисс Фокс… и Сперанский благоразумно заткнулся. Сообразил, должно быть, что если имперские дипломаты умоют руки, он не доживёт не только до суда, но даже и до ареста.

Тина препоручила Дезире врачу миссии и полностью сосредоточилась на Лане, чьё состояние ей активно не нравилось. Своё недовольство великолепная доктор Танк скрывать и не думала, но оно разбивалось о безразличие пациентки, как штормовая вода о волнолом. А Лана стояла среди приветственных возгласов, рукопожатий и шуточек разной степени солёности, и думала не о чём-нибудь, а о нейтрализации генерального прокурора Италии.

– Нейтрализовать прокурора? – видимо, какую-то часть своих выкладок она проговорила вслух, потому что к ней немедленно шагнули с трёх сторон, оттеснив доктора Танк, Махмуд Саиди, Нестеров и озабоченный Крамер, который, как пить дать, думал о том же.

– Сэр, какой-нибудь идиот вполне может раздуть действия нашей группы на территории Сиены до «casusbelli». Империи-то что, вон она какая, а вот Республике может и не поздоровиться.

– Вы хорошо образованы, Дитц, – одобрительно заметил Нестеров. – И соображаете не только быстро, но и в правильном направлении. Уж не русская ли вы?

– Самую малость, сэр. Так вот. Нам надо перетащить на свою сторону здешнего генерального прокурора. И сделать это следует прямо сейчас.

– Связаться можно немедленно, – включился Крамер, – но что мы ему скажем?

– Мы… – Лана подумала ещё несколько мгновений и решительно кивнула: паззл сложился. – Мы предложим ему выбор. Срок его полномочий истекает примерно через полгода. Значит, он напрямую заинтересован в полнейшем благолепии. А выбор простой. Либо синьор генеральный прокурор сообщает прессе, что на территории Сиены… знаменитый университет, славные традиции, бла-бла-бла… силами доблестной и компетентной полиции под командованием… как вас зовут, сержант?

Тот, явно державший ушки на макушке, отозвался немедленно:

– Анжело Скарпелли, синьорина Дитц.

Надо же, запомнил!

– … под командованием сержанта Анжело Скарпелли обезврежена преступная группа, виновная в многочисленных убийствах, терроризме и бесчеловечных экспериментах на живых детях. Доказательную базу мы предоставим в любом объёме. Атлантида, «Пиза Тауэр»… найдётся, чем накормить журналистов, таблоиды просто взорвутся. И тогда прокурор получает новый срок полномочий, наш друг сержант – медаль, рядовые полицейские – премию, а мы – полный отказ от претензий. Все, включая Дезире Фокс. Либо прокурор упрётся рогом и пожелает предъявить обвинения белым и пушистым нам. Тогда миссии Российской Империи и Республики Легион опубликуют совместное коммюнике, сообщающее, что при попустительстве (а то и соучастии) безрукой (а то и коррумпированной) полиции Сиены на территории знаменитого университета со славными традициями действовала преступная группа… доказательная база та же. Сержанта жалко, конечно, но себя жальче. При таком раскладе прокурору не видать не только следующего срока, но и дворницкой метлы. И пусть скажет спасибо, если не окажется под следствием. Полагаю, сенатор, ваша тёща, которая в данный момент уже летит сюда, не откажется поучаствовать в экзекуции, хотя бы финансово. Кроме того, с полковником Русановой я общалась недолго и не слишком близко, но в её способностях организовать неприятности, кому угодно и в любом объёме, сомневаться не приходится. А уж если за дело возьмётся господин Вербицкий…

– Вы и с ним знакомы? – заинтересованно прищурился генерал Нестеров.

– Шапочно, сэр. Господин Вербицкий сказал, что голова у меня светлая, а вот над выдержкой стоит поработать.

Русский генерал расхохотался. Реакция же Махмуда Саиди оказалась несколько неожиданной для Ланы. Он скользнул по ней холодным, оценивающим взглядом, повернулся к Александру Крамеру, и голосом таким приторным, что впору заболеть зубам (вот уж от кого не ожидала!), поинтересовался:

– Всё ещё не твоя?

… Премьер-министр правительства Атлантиды Ханс ван Бателаан подал в отставку. Расследование, инициированное вице-премьером Юджином Кларком, показало тесную связь ван Бателаана с преступной группировкой, повинной в гибели нескольких десятков людей на планете и чудовищных экспериментах, которые могли привести к созданию неотличимых от людей биороботов.

Господин Кларк сообщил, что большую роль в расследовании деяний ван Бателаана и его приспешников сыграли студенты и преподаватели университета имени Нильса Бора, не стремящиеся к публичному выражению благодарности. Тем не менее, господин Кларк отметил, что, по его мнению, «тайноловы» способны не только искать и находить дорогостоящие странности на потребу богатым чудакам, но и работать в тесном контакте с полиций и армией, отдавая свои способности на службу обществу.

Одним из результатов высказывания Кларка стало увеличение количества как заявлений от потенциальных абитуриентов факультета сверхъестественных и паранормальных исследований, так и желающих предложить работу его выпускникам. В частности, внимание к студентам факультета выказала Российская Империя, ранее не проявлявшая интереса к знаменитому учебному заведению.

Декан факультета Ли Юйши выразил надежду на то, что успешное завершение войсковой и поисково-спасательной операций на Атлантиде «сумеет позолотить лилию, пусть даже лилия и не нуждается в позолоте».

Джедедия Хокинс, один из самых известных сотрудников Спасательной службы, отказался от комментариев по итогам поисково-спасательной операции, заметив, однако, что намерен приобрести ещё одного котёнка, поскольку, цитируем, «кошек много не бывает!»…

«Атлантида Вейв»
… Папская канцелярия сообщила о том, что епархию планеты Легион возглавит кардинал Чезаре Беккаделли. Уроженец Сиены Микеле Фраскатти, принявший под своё начало епископат Марна, на территории которого расположен тренировочный лагерь десанта Галактического Легиона «Крыло», заметил, что…

«Вестник Ватикана»
Два человека расположились в уютных мягких креслах, и через стеклянную стену дома наблюдали, как тонет в океане багровый диск солнца.

– Что ты вообще знаешь о дипломатии?! – возмущению мужчины не было предела.

Женщина, которая фальшь этого возмущения видела насквозь, пожала плечами:

– Я знаю, что чем дольше и громче говорят дипломаты, тем реже и тише звучит «последний довод королей».

Мужчина усмехнулся и снова наполнил свой стакан из запотевшего кувшина, благоухающего мятой и лаймом.

– Война есть продолжение политики другими средствами…

– Клаузевиц, – кивнула женщина. – Толковый был мужик, не отнять. Но это только половина правды. Вторая состоит в том, что дипломатия есть продолжение войны. Другими средствами. Я устала от войны и её средств. Думаю, стоит попробовать дипломатию. Кстати, сэр! Вы не в курсе, насколько трудно было Тиму раскрутить русского на тот дурацкий розыгрыш?

– Ты и это поняла?

– Не сразу. Учиться мне ещё и учиться. А Крамер, между прочим, дал мне на магистратуру всего год!


Конец

Примечания

1

«Не свисти – денег не будет!» Русская поговорка (здесь и далее – примечания автора)

(обратно)

2

Исход, 22:18

(обратно)

3

КУНГ – аббревиатура, Кузов Универсальный Нулевого (Нормального) Габарита. Стандартизированный по габаритам тип закрытого кузова-фургона военных грузовых автомобилей. В разговорной речи аббревиатура иногда употребляется как нарицательный термин для обозначения закрытых кузовов вообще.

(обратно)

4

Евангелие от Матфея, 10:28

(обратно)

5

Николай Гумилев, «Возвращение Одиссея»

(обратно)

6

В Средние Века долгое время считалось, что мыши самозарождаются из грязного белья.

(обратно)

7

Стихи Катерины Ремингтон.

(обратно)

8

Для мринов любое упоминание в разговоре (по отношению к собеседнику) собак и грызунов – ругательство, недопустимое в приличном обществе.

(обратно)

9

Más o menos (исп.) – более или менее.

(обратно)

10

Аналог русского «капитан-лейтенант». Лана автоматически переводит русские флотские звания на привычный ей интер.

(обратно)

11

Коммодор – капитан первого ранга.

(обратно)

12

Стихи Александра Залищука

(обратно)

13

В 21 веке – римский аэропорт.

(обратно)

14

Полицейский (ит.)

(обратно)

15

Начальник (ит.)

(обратно)

16

Аналог английского «миз». Обращение к женщине, не считающей нужным ассоциировать себя с мужем (синьора) или отцом (синьорита).

(обратно)

17

Дословно – «Свинская мадонна!» Грубое итальянское ругательство, категорически недопустимое в приличном обществе. Очень приблизительно соответствует русскому «Чёрт побери!»

(обратно)

18

В наши дни – два.

(обратно)

19

Libertad(исп.) – Свобода

(обратно)

20

Привет, Мигель! (исп.)

(обратно)

21

Красный – цвет кардинала, фиолетовый (пурпурный) – епископа.

(обратно)

22

Привет, друзья! (исп.)

(обратно)

23

Daisy (англ.) – маргаритка.

(обратно)

Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • *** Примечания ***