Секретные материалы. Компиляция. Книги 1-25(26-50) [Автор неизвестен] (fb2) читать онлайн

- Секретные материалы. Компиляция. Книги 1-25(26-50) (пер. Андрей Михайлович Столяров, ...) (а.с. Антология ужасов -2021) (и.с. Секретные материалы-2) 4.52 Мб, 1213с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) - Автор неизвестен - Андрей Михайлович Столяров - Андрей Геннадьевич Лазарчук - Крис Картер - Вячеслав Михайлович Рыбаков

Настройки текста:



Крис Картер Змеиная кожа

Здание суда Браудинг, штат Монтана. Вторник. Утро


— Я не убийца. Никогда в жизни не убивал. Пальцем не трогал. Но мне не нравится, когда режут мой скот.

Пожилой, крепкий мужчина замолк, поджав губы. Прошелся по комнате, недобро посматривая на помощника окружного прокурора. Остановился перед шерифом Чарли Скенитом, вольготно развалившимся в кресле, и, глядя ему в лицо, продолжил:

— До ближайшей скотобойни сто пятьдесят километров. Я согласен ездить, мне не нужен резник на дому. А это уже четвертая разорванная корова за месяц. Как вы думаете, кто, а точнее, что виновато? Вот вы мне не скажете, господин шериф? — язвительно, по слогам, произнес фермер.

— Как понимать ваше «что», господин Паркер? — тот встал и внимательно посмотрел на подозреваемого. Длинные, до середины спины, волосы, тонкий, с легкой горбинкой нос, выступающие скулы — все выдавало в Скените коренного индейца.

— А вы не видели корову? — Паркер изумленно поднял брови. — Она выглядит так, словно ее пропустили через мясорубку! Причем очень мощную мясорубку… — Джим подкинул кончиком сапога полиэтиленовую обертку от сигарет. — Ни один человек или животное не способны сотворить такое… Да и не было там людей…


Ранчо «Два Снадобья»

Браудинг, штат Монтана

Двое суток назад


… Ночь. Шорох листьев. Запахи. Мокрая земля, глина, трава. Страх. Люди пахнут страхом. Прячутся за железо, скрываются в каменных пещерах, разводят костры. Боятся. Испугались темноты, мрака за стеклом. Посмотри в окно! Увидел себя? Погаси свет, останься со мной. Страшно? Зря… Хочешь, я тебя укушу? Не сильно, ты даже не почувствуешь…

Черная тень метнулась через изгородь, стремительно пронеслась по раскисшей грязи. Потом замерла. Сквозь мрак проступили размытые очертания. Плавные изгибы, тонкая, еле уловимая в темноте грация. Тень вздрогнула и исчезла.

…Те, за камнем и железом, подождут. Они слабые. Здесь, совсем рядом, другая пища — ходит, вздыхает. Мягкая, вкусная. Глупая. Это плохо. Нельзя охотиться. Можно съесть. Охотиться — нельзя. Слишком беззащитная. И глупая. Почуяла. Странно. Все равно убегать не будет. Так зачем знать?.. Голод…

Паутина ночи порвана болезненным криком. Кровь из перекушенной артерии вырывается фонтанчиком, черными струйками стекает по короткой шерсти. В грязь. Шорох. Тихо шепчутся деревья, покачивая голыми кронами. Ветер колышет занавеску на окне. Трогает позеленевший от времени шифер, насвистывает траурную мелодию, подыгрывая себе на чугуне печной трубы. Ветру все равно, его нельзя укусить, даже если кусать не больно…

Джим Паркер пил чай. Свой обычный, настоянный на чабреце, иссопе и мяте чай. Медленно прихлебывал обжигающую жидкость, вдыхал аромат, смаковал вкус. На столе, освещенном покачивающейся лампочкой, стояла банка крыжовенного джема. Паркер запускал в варенье чайную ложку, зачерпывал совсем немного и отправлял в рот. Словно пробуя, вкусное ли? Варенье было вкусное. Наконец он допил, не глядя поставил чашку в раковину, вытер руки полотенцем и вдруг замер, словно прислушиваясь к чему-то далекому.

— Лайл! Ты ничего не слышал? — громко спросил Паркер,

Лайл, здоровенный парень лет двадцати пяти, вошел в комнату и встревожено посмотрел на отца.

— Нет, па. А что случилось?

— Не знаю. Стоит пойти посмотреть. Дай-ка мне ружье, — он кивнул на висящую на стене двустволку.

Паркер вышел на крыльцо, огляделся. На улице было темно и промозгло. Липкий вечерний туман садился паутиной на лицо, заползал под воротник. Вдалеке возник тонкий щемящий вой. Звук приближался, становился ближе и реальней.

— Тьфу ты, падаль! — Джим раздраженно сплюнул под ноги и, перехватив ружье поудобней, зашагал к загону. Лайл, до этого разглядывавший среди туч луну, перемахнул через перила и заторопился вслед за отцом.

— Чертова ночь! Ты взял фонарь? — Паркер обернулся к сыну.

— Па, но ведь ты сказал, что возьмешь.

— Я сказал… А-а… — Джим недовольно махнул рукой. — Чего там разговаривать.

Они подошли к загону, этакой крепостной стене полтора метра высотой. Паркер положил руку на деревянный столб, попытался качнуть.

— Буян вчера опять сломал жердь, — не к месту вспомнил Лайл. — Это уже третья за неделю. Я ее полчаса ножовкой распилить не мог.

— Да, Буян у нас — зверь. Надо будет отвезти его на выставку. Полторы тонны, скотина! — в голосе слышалась нескрываемая гордость. — Ладно, пойдем посмотрим, что за волк режет наших коров.

Паркер пролез между жердями, сразу же увязнув в растоптанной жиже.

— Не забудь завтра подкинуть им соли. А то они уже все слизали. А еще лучше добавь…

Паркер не договорил. Шагавший впереди Лайл споткнулся, упал на колени. Руки его уперлись в покрытый щетиной холодный бок.

— Па, это Буян! Он мертв.

— Ах ты, падаль!

Паркер кинулся к лежащему на земле животному, присел, пытаясь разглядеть рану на шее.

— Погляди, как там остальные! — крикнул он Лайлу. — Господи, это не зверь, а какой-то экскаватор! Вся шея разорвана.

Лайл шагнул в темноту. Кусты, высаженные около изгороди, вздрогнули под порывом ветра. Запахло жимолостью и мокрой листвой…

… Слабые. Глупые. Или храбрые. Какая разница? Но с железом. На них интересно охотиться. Можно не успеть. Они медленные, слишком медленные. Но железо быстрое. Быстрее меня. Обидно. Живые — медленнее, а мертвое — быстрее. Но мертвое совсем глупое… Посмотрим, кто лучше — я или слабые с железом. Голод…

Лайл вскрикнул. Черная, всклокоченная тварь метнулась из темноты, сбила его с ног. Лайл попытался спрятать лицо, почувствовал жаркое дыхание, а затем острую боль в плече. Горящие красным глаза приблизились вплотную. Он успел разглядеть влажные клыки и длинный, непривычно изогнутый язык.

Грохот выстрела разбудил окрестности. Тяжелая дробь ударила прямо в бок твари, туда, где у людей находится сердце. Существо, отброшенное выстрелом, вскрикнуло и, перекатившись, исчезло в темноте. Паркер вскинул ружье, но стрелять было уже не в кого.

— Ты жив? — Джим присел на корточки возле сына, тронул его за плечо.

— Да, па. Зверь ранил меня, — Лайл прижал руку к плечу, зажимая текущую кровь.

— Я сейчас. Надо посмотреть, куда оно убежало.

Через пятнадцать шагов он наткнулся на тело. Около изгороди, уткнувшись лицом в грязь, распластался совершенно голый человек. Длинные смоляные волосы разметались по плечам, вытянутые вперед руки вцепились в глину. Паркер ткнул лежащего стволом в бок, затем наклонился и перевернул. Струйки грязи потекли по груди, смешались с кровью. Джим осторожно коснулся раны.

— Дробь. Точно в сердце. Тьфу ты, падаль…


Здание суда

Браудинг, штат Монтана

Снова вторник

Тремя часами позже


— Хочу напомнить, что мистер Паркер выпущен под залог и сейчас ожидает суда. Так что разговаривает с вами он только по своему желанию. Никаких других обвинений попрошу не выдвигать. И не советую превращать разговор в допрос.

Небольшой кабинет был заполнен людьми. Джим Паркер, прислонившись к стенке, хмуро глядел на своего адвоката, удивляясь, откуда берутся такие редкостные зануды. Фокс Малдер и Дана Скалли, агенты ФБР, сидели в разных углах комнаты и внимательно слушали разговор, отчего Джиму казалось, что его записывают на магнитофонную ленту. Обвинитель то и дело поглядывал на чужаков, внимательно изучая их внешность.

Прокурор, человек пожилой, был известен тем, что не выиграл ни одного дела за свою долгую работу. Карьера его, тем не менее, продвигалась достаточно успешно, ведь иногда требуются и плохие юристы. Спрятавшись за его тусклыми глазками, бродила какая-то неосознанная, но, скорее всего, хорошая мысль. Затем она, видимо, наконец-то оформилась и полезла наружу. Прокурор повернулся к адвокату:

— А вы расскажите лучше про… — он еще раз оглянулся на федеральных агентов. — Про резервацию для индейцев.

— Я думаю, что сейчас не стоит вмешиваться юристам, — сухо произнес Малдер.

— Я хочу, чтобы все знали, — Паркер отлепился от стены, сглотнул, подыскивая слова. — Вы думаете, я убил индейца? Потому что он хотел захапать мою землю? Вы решили, что я…

— Решает суд, а не мы, — быстро вставил обвинитель.

— Змеиная Кожа мертв. Он убит. Убит из вашего ружья, — сказала Скалли, задумчиво глядя на Паркера.

— Но я не стрелял в человека! Вы посмотрите на моего сына. Вы видели его плечо? — Джим подошел к Лайлу и отодвинул ворот рубашки, показывая четыре длинные, глубокие раны, края которых были стянуты кусочками пластыря. — По-вашему, это человек? Ни одно живое существо в мире не могло сделать такое!

— Откуда это? — тихо спросил Малдер.

— Сколько раз вам повторять: было темно, мы услышали вой и вышли на улицу.

Чтобы отбить свое стадо от волков. Лайл забыл фонарь, но я точно видел красные глаза и клыки.

— Мне казалось, что покойный выглядит немного не так, — ехидно произнес обвинитель, в очередной раз скосив глаза на федералов.

— Вы представить себе не можете, что я почувствовал. Я стрелял в чудовище! А увидел этого парня-индейца, — Джим сжал кулаки, скулы на его лице затвердели. — Но если это он убивал наш скот, то мне жаль… — Он замер, а потом как-то сразу обмяк, сделавшись старше и беспомощней. — Мне жаль, что мы встретились так кроваво и трагично.

— Почему ты не сообщил, что кто-то режет твой скот? — спросил помощник прокурора.

Паркер взглянул ему в лицо и четко произнес: «Это все, что я хотел сегодня сказать!»

— Можно нам осмотреть загон? — спросил Малдер, повернувшись к Джиму.

— Пойдемте, я вас отведу, — Лайл кивнул Малдеру на дверь.

Около двери Лайл догнал Скалли и Малдера и, как будто извиняясь, спросил:

— Агент Малдер, агент Скалли, можно с вами поговорить?

— Да, я слушаю, — произнесла Дана.

— Вы понимаете, мой отец, он не любит… — Лайл запнулся, потом вежливо выговорил: — Представителей закона. Он не мог, да и не хотел рассказывать о многом.

— Ну так что? — выжидательно спросил Малдер.

— Если бы я не видел все своими глазами, я бы не поверил ни единому слову. Многое мне и самому непонятно. Мы выгоняли скот на дальнее пастбище и не видели следов горных львов. Даже койоты куда-то пропали. А людей и подавно не было. — Лайл уперся взглядом в Малдера. — И, что самое невероятное, я все время чувствовал чье-то постороннее присутствие, словно обо мне думают. У вас бывало так, что вы ощущали на себе чужое внимание? Мне казалось, что за мной следят. А точнее — охотятся.

Они подошли к машине, Малдер открыл дверцу, пропуская Лайла на заднее сидение, сам сел за руль. Машина, пробуксовав по грязи, двинулась с места.

Фокс выбрался из машины, проклиная дождливую погоду и моду на низкие ботинки. Грязь с жадным чавканьем вцепилась в обувь, проглотила ее и поползла

вверх, норовя добраться до колен. Малдер с завистью посмотрел на сапоги Лайла. Глина, размешанная в кашу сотней неустанных коровьих ног, изрядно сдобренная навозом и смоченная дождями, расползалась под ногами. Несколько раз Малдер чуть было не упал, но каждый раз чудом сохранял равновесие.

— Жертва лежала здесь! — закричала Скалли, которая умудрилась найти сухое местечко и теперь указывала на помеченную флажками грязную лужу. — Паркер стрелял с расстояния примерно в три метра. С такого расстояния нельзя перепутать человека с животным! Непонятно, почему нас назначили расследовать это дело. Любой практикант оформит документы не хуже нас. А расследовать здесь нечего. Обычное убийство в индейской резервации.

— Да, да, — буркнул себе под нос Малдер. — Там было темно.

Он подошел к крайнему флажку, посмотрел на отпечаток босой ноги. «Человек бегает ночью. Голышом. Под дождем, — подумал Малдер. — Индейцы давно ходят в одежде. Ну, допустим, труп раздели. Но бежал-то он сам. И непонятно, что он делал на ранчо. И куда бежал…» Фокс, задумавшись, шагал вдоль следов, не обращая внимания на промокшие насквозь ботинки и заляпанные по самые колени брюки. И остановился, разглядывая отпечаток когтистой четырехпалой лапы.

— Почему ты заинтересовался этим делом? — донесся до него голос Скалли.

«Да, действительно, — подумал Малдер, присев возле следа на корточки. — И почему же я заинтересовался этим делом…»

Взятый напрокат «вольво» надрывно набирал скорость. Машина делала уже двадцать километров в час, и создавалось впечатление, что она не собирается на этом останавливаться. В ее старых, насквозь проржавевших недрах что-то гремело, стучало, скрипело, а иногда даже взрывалось. Скалли, откинувшись на сиденье, изображала, что ей хорошо и удобно. Наконец она перестала притворяться и, раздраженно выпрямившись, повернулась к Малдеру.

— Все это легко можно объяснить, твоя находка ничего не доказывает. — Дана поджала губы. — Отпечаток в грязи — сомнительная улика!

— Хочешь вещественное доказательство? — Малдер открыл бардачок и вытащил оттуда нечто желтоватое, тонкое и . прозрачное.

— Это кожа? — неуверенно спросила Скалли.

— Насколько я понимаю — да. Она лежала там, где следы убитого стали человеческими. — Фокс протянул лоскут Дане.

Скалли повертела кожу в руках, даже зачем-то посмотрела на свет.

— Фокс, это бред. Человек не змея, которая сбрасывает шкуру. А Паркеры специально убили Джо Змеиную Кожу. — Дана замерла, потом раздраженно махнула рукой. — Дурацкое имя… — не к месту добавила она. — Понимаешь, Джим не мог не видеть, что стреляет в человека. Голое тело хорошо видно в темноте.

— А ты уверена, что он видел голое тело? — Малдер скосил глаза на Дану.

— Ты хочешь сказать, что они раздели его после смерти? Но там нет никаких следов…

— Нет, я только намекаю, что если тело покрыто шерстью, то его видно в темноте гораздо хуже.

— Малдер, мы обязаны посмотреть на труп. Сами. Я не могу довольствоваться описаниями этих неучей.

— Тело передали властям резервации. — Малдер прикусил губу. — Сначала нам придется поговорить с шерифом.


Резервация индейцев кроу

Северо-запад штага Монтана

Вторник, вечер


Бар «Пьяный Лис» считался самым злачным местом во всей резервации. К тому же он был единственным. Сигарный чад создавал здесь вечный полумрак. По звону стаканов можно было догадаться, где находится стойка, а по ругани и стуку костяных шаров — определить местонахождение бильярдных столов. Малдер открыл тяжелую деревянную дверь, выдержавшую на своем веку немало побоищ, и, ощущая на себе чужие взгляды, шагнул внутрь. Скалли (напарник в очередной раз забыл, что женщин положено пропускать вперед) фыркнула и двинулась следом.

Фокс прошел к стойке. Мельком подумал, как нелепо выглядит его черный костюм и строгий галстук.

— Простите, мы не местные, нам хотелось бы найти шерифа Скенита, — крикнул Малдер, с трудом перекрывая орущую музыку.

— Шли бы вы отсюда, дорогие легавые, — раздался над ухом хрипловатый голос.

Музыкальный автомат в углу наконец-то замолк.

— Откуда вы знаете? — поинтересовалась Скалли, смерив взглядом долговязую фигура индейца.

— От вас смердит за милю!

— Спасибо, мне уже говорили, что у меня сильный дезодорант, — Дана кивнула, натянуто улыбнувшись.

— Я уже стар, — промолвил индеец. — Я сражался против вас в семьдесят третьем, во время восстания в резервации. Единственное, что я понял, — вам нельзя доверять. Вы, впрочем, нам тоже не особенно верите.

— Мне бы хотелось верить, — тихо произнес Малдер.

— Зачем? Что вы ищете? — индеец сделал широкий жест, словно хотел показать всю суетность исканий.

— Мне кажется, что вы знаете.

— И что же я знаю, если не секрет?

— Мы ищем любого человека, который может дать нам информацию об убийстве Джо Змеиной Кожи, — словно зачитывая приговор, произнесла Скалли.

— Мы ищем нечто, способное оставлять сначала человеческие следы, а затем звериные, — Малдер даже вытянулся вперед, ожидая ответа.

— Паркер, — спокойно сказал индеец. — Он нашел это. И к счастью, успел пристрелить.

— Паркер со своим зверенышем убили моего брата! — Высокая, длинноволосая женщина подошла вплотную к Малдеру. Глаза, широко открытые, пристально всматривались в лицо чужака. Бильярдный кий, взятый наперевес, угрожающе покачивался. — Моего брата! Понятно? — Женщина обернулась к индейцу. — А вы все трясетесь из-за какой-то паршивой индейской легенды!

— Гвен! — укоризненно произнес старик.

— Ненавижу! Ненавижу, когда эти пиджаки, — Гвен подцепила кончиком кия лацкан Малдеровского пиджака, — приходят к нам. Когда нам от них что-нибудь нужно — они вечно заняты, а теперь вмешиваются не в свои дела!

Из дымного чада вышел рослый индеец. Бахрома на потертых джинсах прикрывала старые изношенные «казаки». Если бы не звезда на груди, никто бы не догадался, что это шериф.

— Вы ищете меня? — индеец остановился, заложив большие пальцы за пояс и покачиваясь на каблуках. — Гвен, замолчи.

— Шериф Скенит? Мы с вами знакомы. Я агент Скалли, а это… — Дана повернулась, показывая на Фокса, — это агент Малдер. Нам бы хотелось…

— Тело Змеиной Кожи лежит в моем кабинете, — мягко перебил Чарли.

Они вышли из бара, и Малдер с удивлением заметил, что обычный воздух очень неплох на вкус и, главное, совсем не щиплет глаза. Скенит с усмешкой посмотрел на покрасневшие лица агентов.

— Пойдемте.

Они прошли по узкой улочке, мимо пестрых двух-, трехэтажных зданий, свернули к рынку. Базар шумел и, несмотря на позднее время, был полон. Скалли приходилось уворачиваться, чтобы не дать торговкам ухватить ее за одежду. Фокс уверенно отказался пробовать каких-то полузажаренных змей. Потом пришлось долго доказывать, что ему не принадлежит щенок, написавший на ботинок дородному гражданину с плетеной корзиной в руках. Наконец они таки умудрились пройти по рынку и не купить «корни батата почти даром». Малдер взмок, Скалли отшатывалась от встречных прохожих. Рука сама тянулась к кобуре. Скенит, у которого даже не сбилось дыхание, спокойно шагал рядом.

— Это был самый короткий путь? — спросил Фокс, отдышавшись.

— Нет, я просто хотел показать вам наш городишко, — медлительная — уверенность сквозила в каждом слове шерифа. — Рынок — наша единственная достопримечательность.

— Когда мне в следующий раз надо будет проводить допрос, я привезу подозреваемого сюда. Боюсь, что он признается, даже если совершенно не виновен. — Скалли поправила сбившуюся прическу, после чего повернулась к Скениту, оскалив в улыбке ровные белоснежные зубы: — Я вам очень признательна. Надеюсь, вы показали нам все достопримечательности.

— Я уже сказал. В нашем городе нет ничего интересного, кроме базара.

Они подошли к центру городка, улицы стали шире, кучи мусора реже, хотя и значительно больше по размеру, чем на окраине.

— Я слышал, что это последняя резервация, где соблюдаются все исторически сложившиеся традиции и обряды. — Малдер посмотрел на шерифа.

Индеец поджал губы, отчего стал похож на хищную птицу, и коротко бросил:

— Чушь.

Они подошли к двухэтажному зданию, больше всего похожему на вагончик строителей. На верху деревянной лестницы, сложив на груди толстые волосатые руки, стояли два амбала. Одутловатые от излишнего потребления спиртного лица не выражали ни тени мысли или эмоций. Даже сделанные углем траурные полосы скорее напоминали обычные разводы грязи. Шериф остановился напротив, приняв свою любимую позу — большие пальцы рук заложены за ремень, покачался на каблуках, разглядывая парней.

— Том. Билл. Отойдите! — четко произнес он.

Правый, казавшийся более разумным, пошевелил губами, словно пробуя на вкус собственное имя.

— Ребята, я должен повторять? — Чарли шагнул вперед, поставив ногу на ступеньку.

Детины колыхнулись и, тяжело сопя, раздвинулись. Малдер и Скалли с трудом протиснулись в образовавшийся узкий проход.

— Кто это такие? — недоуменно спросил Малдер, когда они оказались в кабинете.

Внутри помещение оказалось вполне цивильным, на столе даже мерцал экран старенького компьютера.

— Это стражи мертвых.

— Если не секрет, от кого они охраняют трупы?

— Они провожают дух Змеиной Кожи в царство мертвых. А точнее, не дают ему вернуться обратно в тело и стать зомби, — Скенит скептически улыбнулся. — Я не пускаю этих «сторожей» дальше парадного входа. Традиции — на улице. А в кабинете должна быть работа.

Скалли огляделась, осматривая комнаты. Белые шторы с невзрачным рисунком, пыльный карниз. Потертый паркет. На столе грудой лежат бумаги.

— Та женщина в баре, кажется, Гвен, она сказала, что все боятся какой-то легенды. Странно. Расскажите, что вообще люди думают по поводу смерти Змеиной Кожи? — Скалли посмотрела шерифу в лицо. Скенит прошелся по комнате. Затем резко развернулся к Малдеру.

— Это дело не находится под юрисдикцией ФБР. Вам разрешается осмотреть тело. После чего вы покинете мой кабинет. — Чарли помолчал немного, затем несколько оскорбленно добавил: — Я не мальчишка-пастушонок, чтобы отвечать на все ваши дурацкие вопросы. Когда мне требуется федеральная помощь — я ее получаю. Так вот, сейчас я в ваших услугах не нуждаюсь. Труп лежит в соседней комнате. Вы можете осмотреть его.

Они прошли по небольшому коридорчику и остановились напротив обитой кожей двери.

— Скенит, а женщина в баре — это сестра погибшего?

Малдер не надеялся получить ответ, однако шериф спокойно, словно ничего не произошло, произнес:

— Да, это Гвен. Она и Джо больше всего виноваты, что пограничные разборки с Паркером так разгорелись. Они стали убивать его скот. Дело заходило дальше и дальше. Пытались решить спор через суд.

— Чья была идея подать в суд? — спросил Малдер.

— Эта парочка, Джо и Гвен, они подали, иск на Паркера… Ну, а теперь Джим обвиняется в преднамеренном убийстве.

Они вошли в комнату. Посередине, на широком столе, лежало прикрытое простыней тело. Косой луч заходящего солнца окрасил все в кровавые тона, отчего труп казался не только уместным, но даже необходимым элементом антуража. Скалли подошла к столу, откинула накрахмаленную простыню. Смуглая, слегка красноватого оттенка кожа была разорвана около плеча. Четыре четкие, глубокие царапины, одна параллельно другой.

— Интересно, — задумчиво произнесла Скалли, — очень странные повреждения. Если бы я верила сказкам моего напарника, я бы сказала, что это следы когтей.

Дана подошла к телу, наклонилась, рассматривая. Малдер зашел с противоположной стороны и тоже уставился на труп.

— А кто-нибудь мог покусать Джо? Помнишь царапины на плече у Лайла? Возможно, они имеют общее происхождение. Вдруг там все-таки было животное? — Малдер склонился еще ниже, чуть ли не обнюхивая убитого.

— Нет, — Скалли в сомнении покачала головой. — Эти раны почти зажили. Они нанесены давно. Ты лучше посмотри на след от выстрела.

Она протянула руку, показывая на рану как раз под левым соском. Огромное кровавое пятно, усыпанное черными точками. Вокруг пятна радужными разводами расплылся синяк.

— Стреляли крупной дробью. Почти в упор. Видишь, дробь вошла в тело единой массой. С такого расстояния перепутать человека и зверя просто невозможно.

Малдер поднял голову, посмотрел Скалли в лицо. Казалось, к нему пришла какая-то интересная мысль.

— Говоришь, перепутать невозможно? — задумчиво произнес Призрак. — Я тоже так думаю. Значит, стреляли не в человека. Логично?

Скалли скептически поджала губы и принялась изучать рану на груди. Фокс постоял, потом совсем откинул простыню.

— Странные у него ногти на ногах, — громко произнес он.

— Это труп, а не филиал кунсткамеры, — сказал шериф недовольно. — Попрошу уважения к умершему.

Дана удивленно оглянулась на Скенита.

— И все-таки посмотри на ногти. Ты когда-нибудь видела, чтобы под ногтями на ногах была кровь? — Малдер наклонился еще ниже, почти коснувшись носом мозолистой ступни Джо.

— Какая кровь? — недоуменно спросила Скалли.

— Думаю, что человеческая, — лаконично ответил Малдер.

— Сказки проходят в пятом классе общеобразовательной школы, — тихо, но так, чтобы Фокс слышал, съязвила Дана. — А агент Малдер, мне казалось, имеет высшее образование.

Напарник не ответил. На лицо у него застыла странная, слегка ехидная улыбка.

— Что с тобой? — обеспокоено спросила Скалли.

Малдер молча перешел к противоположному краю стола, протянул руку, коснувшись верхней губы Джо. Оттянул вверх.

— Что там такое? — Скалли наклонилась, пытаясь понять, что происходит.

Чарли Скенит вышел из своего угла, заинтересованный происходящим. Подошел поближе.

На шерифа оскалился ряд белоснежных почти идеальных зубов. Почти — потому, что оба передних клыка были на полсантиметра длиннее, чем это бывает обычно.

— Возможно, под ногтями все-таки кровь, — тихо произнесла Скалли. — Нам придется сделать слепок челюстей Змеиной Кожи. — Дана обернулась к шерифу. — Очень уж они у него необычные.

Притихший Скенит ничего не ответил. Его длинные черные волосы понуро обвисли, так что лица не было видно. Но Дане почему-то подумалось, что он ничуть не удивлен.

Медицинская лаборатория при резервации являла собой жалкое зрелище. Несколько стареньких школьных микроскопов, засохшие, покрытые пылью стекла со среза-ми. И только новенький, непонятно откуда взятый зубоврачебный аппарат блестел никелем и манил мягким кожаным креслом.

— Еле нашла в этом заведении гипс. Посмотри, вот это — собачьи клыки. А это — клыки Джо, — Дана протянула открытую ладонь, на которой лежали четыре совершенно одинаковых слепка.

Малдер сморщил лоб, пытаясь разобраться, какие клыки чьи.

— Может быть, перепутали слепок? Сделали с одного слепка две копии? — Призрак приподнял брови. — Ты ведь сама говорила, что не может человек превратиться в волка.

— Нет, — Скалли подкинула кусочки гипса на ладони. — Слепки никто не путал. Видишь зуб? Вот этот скол был и у Джо.

Скалли подошла к шкафу, провела рукой, стирая со стекла пыль.

— Это действительно отпечатки зубов Змеиной Кожи. Такое бывает. Соли фосфата кальция не перестают откладываться, и зубы растут, как в детстве. Приходится их специально стачивать. Говорят, очень неприятная процедура. — Дана обернулась к зубоврачебному креслу. Посмотреть на Малдера, уютно устроившегося в кожаных объятиях. «Как он там может сидеть? Мне от одного вида нехорошо становится», — подумала она.

— Допустим, — голос Малдера звучал спокойно и размеренно, словно он рассказывал математическую теорему, — Джо очень любил рыбу, в которой, как известно, много фосфора.

Дана возмущенно фыркнула.

— Ну и что? — продолжал Малдер. — Это не объясняет наличие крови под ногтями. И то, что видел Джим Паркер, нельзя списать на отложение солей, разрастание волосяного покрова и тому подобные аномалии. Попробуй представить, как это было, — Фокс оживленно приподнялся в кресле. — Джим слышит вой, хватает ружье, свою надежную двустволку, собираясь пристрелить горного льва, который уже несколько недель режет его стадо. Он злится, забывает фонарь. Бежит к загону. Нечто бросается на его сына, разрывает парню плечо. Паркер в полутьме стреляет. Раненая тварь вскакивает, бежит, поскальзываясь на жирной, растоптанной земле. Падает, с запозданием ощутив боль в спине. Джим мчится за этим существом, подбегает и обнаруживает, что убил человека.

Чарли Скенит саркастически хмыкнул и развернулся к стене, на которую была наклеена карта полушарий.

— Джо умер от прямого попадания в сердце, — спокойно возразила Скалли. — Так что никуда он не бежал. А Паркер… Он видел то, что хотел увидеть. Ночь, страшно. Воображение нарисовало ему животное.

Дана пожала плечами, подошла к столу, взяла фарфоровую статуэтку — оскалившийся хищник, смесь льва и собаки.

Глаза у фигурки были неприятного скарлатинного цвета. Малдер отодвинул зависшую перед лицом бормашину, встал с кресла.

— Лайлу Паркеру раны на плече тоже воображение нарисовало? С чего это у них одинаковые царапины в одинаковых местах? У вас есть место, где можно произвести вскрытие? — спросил он в спину шерифу.

Тот развернулся на каблуках, посмотрел на Фокса.

— А зачем вам?

— Если так деформированы челюсти, может быть, и внутренние органы отличаются от нормальных? — Скалли могла быть несогласной с напарником, но только пока разговор шел между ними. — Вам не кажется?

— Нет. Я не суеверный, — индеец откинул со лба прядь смоляных волос. — Я не могу разрешить вам провести вскрытие.

Тишина медленно разлилась по кабинету. Стал слышен треск лампочки. Поток воздуха из кондиционера шевелил листок бумаги на столе. Наконец театральная пауза прервалась — Дана зашагала из угла в угол, каблуки глухо застучали по прожженному в сотнях мест линолеуму. Наконец она остановилась, потом подошла вплотную к шерифу, отчего тому захотелось сделать шаг назад. Скалли постояла, рассматривая потертые носки шерифских «казаков»; Затем медленно подняла взгляд, остановилась на пряжке ремня. Скенит не выдержал и отступил.

— Что вам нужно? — Чарли был раздражен и ошарашен. В голосе сквозило недоумение.

— Нам нужно вскрытие, — ответила Скалли, наконец-то посмотрев шерифу в лицо. — У нас есть все необходимые документы.

— Я все равно не могу разрешить, — произнес Скенит. — Сегодня похороны.

— Но ведь это же кремация! — Малдер, сидевший на подлокотнике, вскочил. — От тела не останется ничего, кроме пепла.

— Это хорошо, — Чарли справился с собой и теперь говорил абсолютно спокойно. — Индейцы верят, что умерший переходит в иное состояние. Его дух не умирает. Он здесь, — Скенит поднял руки, показывая, где конкретно разместился дух. — Он незримо присутствует. Кстати, парни у входа как раз его и сторожат. А любое вскрытие так злит дух, что эта злость передается окружающим.

Шериф сузил глаза и стал похож на худого черного кота, притворяющегося спящим, чтобы не спугнуть ворону.

— А это может, — продолжил он, — повлечь за собой беспорядки, жертвы и недовольство. Которые плохо скажутся на моей дальнейшей карьере. А это означает, что тело Змеиной Кожи будет сожжено. Как полагается по обряду. Чтобы дух не мог вернуться и испортить мне продвижение по службе. Индейцы и так беспокойный народ.

— Но вы же служитель закона! — Малдер не надеялся усовестить шерифа, но решил использовать все возможные средства. — Вы не имеете права уничтожать улики.

— А вы мне не рассказывайте, что я могу, а чего нет. Индейцы кроу считают, что существуют законы поважнее, чем установленные правительством США, — шериф расправил плечи, став выше и шире.

«Лицемер!» — злобно подумала Скалли.

— И если индейцы хотят, чтобы дух Джо Змеиной Кожи успокоился навсегда, — значит, у них есть на то веские причины. — Скенит крутанулся на каблуках, возвращая себе обыденный облик. — Хватит театральщины, — устало произнес он. — Все будет так, как я сказал. По-другому — невозможно. Если вы хотите, можете устроить шум, накапать вашим властям — мне наплевать.

— Чарли, а вы верите, что дух Змеиной Кожи находится в комнате, где лежит труп? — Фокс спросил тихо, и после громкой, напыщенной речи шерифа его слова прозвучали веско и несколько охлаждающе.

Индеец понурился, размышляя о чем-то своем. Длинные черты лица его осунулись, сам он стал казаться старше и утомленней. Потом он отошел к стене и снова принялся рассматривать карту. Скалли и Малдер ждали, пока шериф ответит.

— Я знаю, что завтра, — голос Скенита, ставший неожиданно глухим и глубоким, заполнил комнату. — И послезавтра. И потом, когда вы уедете, — я останусь жить здесь. Среди моего народа. Я буду жить с этими людьми, а не с вами. И отвечать перед ними. Вы можете вести свое расследование — ради бога, мешать не стану. Но тело Джо будет лежать на своем месте, до тех пор пока его не понесут на погребальный костер.

— Варвары! — шепотом произнесла Скалли. — Такой исследовательский материал сжигать!

Она в сердцах махнула рукой и вышла из лаборатории, хлопнув дверью, выкрашенной белой краской.

На улице шел дождь. Мостовая, покрытая мелкими рябыми от капель лужами, влажно блестела. Скалли вытащила зонтик, раскрыла. Хотелось поехать домой и лечь спать. И вообще убраться куда-нибудь подальше от этих задумчивых индейцев с их идиотскими традициями и суевериями. Малдер подошел к машине, смахнул с лобового стекла прилипший ярко-зеленый кленовый лист. Открыл дверцу, предлагая Скалли сесть. Дана сложила зонтик, уселась на переднее сиденье. Тихо звякнул замочек на ремне. Фокс обошел машину, сел за руль. Достал ключ, вставил в зажигание. Все также молча вывернул на шоссе, ведущее за город.

Через полчаса Скалли все-таки повернулась к Малдеру и несколько недоуменно спросила:

— Что ты от меня скрываешь?

— Ты о чем? — Фокс сделал вид, что очень занят и вообще ему нужно следить за дорогой.

— Малдер, с тех пор, как мы сюда приехали, ты ведешь себя очень странно. Я, конечно, поддержала тебя, когда ты потребовал вскрытия, но все равно… — Дана замялась, подбирая слова. — У меня создается впечатление, что ты ждешь какую-то главную, все объясняющую улику, которая упадет тебе прямо в руки. Свалится откуда-то с небес, — Скалли шевельнула плечом, качнув длинную рыжую прядь волос. — Ты чего-то не договариваешь. Скажи прямо, для чего мы здесь?

— Ну наконец-то ты спросила. Ты ведь ознакомилась с делом?

— Безусловно.

— Тогда погляди на это.

Малдер достал с заднего сидения «дипломат», открыл его и вынул пухлую, отпечатанную на машинке рукопись. Скалли взяла в руки пачку бумаги и почувствовала, как защекотала в носу пыль.

— Это настоящее сокровище, — Малдер кивнул, указывая на пыльный талмуд. — Можно сказать, кусок истории в его первозданном виде.

Скалли недоуменно посмотрела на напарника, затем на титульный лист. Какой-то судебный документ. Видимо, взятый из архива.

— Это самый первый «секретный материал», — продолжил Малдер. — А вот это — нераскрытое уголовное дело, — он вытащил из дипломата вторую папку, чуть почище. — С ним работал сам Гувер, еще в тысяча девятьсот сорок шестом году.

Малдер свернул на проселочную дорогу, под колесами зашуршал гравий. Мелкие камушки забарабанили по днищу.

— Во время Второй Мировой войны произошла серия убийств. В Браудинге и в окрестностях, к северо-западу от города. Семеро убитых только в одном Браудинге, — Малдер пригладил волосы. — Каждая жертва была разорвана на куски. И объедена. Так, как это делают дикие животные. Однако почти все убитые были найдены дома. Словно они хорошо знали убийцу и позволили ему войти. В сорок шестом году полицейские загнали это «животное» в национальном парке. А затем убили. Когда они хотели забрать убитого зверя, нашли голого человека. Ричарда Уоркетса.

— Похоже на рассказ Паркера, — Скалли пожала плечами. — Или на роман Стивена Кинга.

— В тот же год убийства прекратились,

Малдер свернул с дороги и поехал прямо по целине. Метелки полыни закачались перед стеклом. Вскоре машина выехала на ровное, выкошенное поле.

— Дело не было закончено, но выглядело так странно, что Гувер запер его на замок.

Машину тряхнуло на канаве, Фокс прикусил язык, глухо зашипел от боли. Через полминуты он отдышался и продолжил:

— Уже тогда не любили «глухарей». Поэтому все замяли, чтобы люди позабыли и не волновались почем зря.

— Но здесь написано, что убийства возобновились, — Скалли ткнула пальцем в пожелтевшую архивную страницу. — В тысяча девятьсот пятьдесят четвертом, если я не ошибаюсь.

— В пятьдесят четвертом, — кивнул Фокс, — затем в пятьдесят девятом. Шестьдесят четвертом, потом в семьдесят восьмом, ну и, наконец, в девяносто четвертом. Много. Для маленького города — слишком много. Даже в Нью-Йорке показалось бы странной такая узкая специализация маньяков.

Скалли откинулась на сиденье. Фокс вел машину на медленной скорости и что-то обдумывал. Они переехали по обветшалому деревянному мостику через неглубокую ирригационную канаву.

Вдалеке показался церемониальный холм. Это место было священным уже много столетий. Раньше сюда сходились индейцы всех окрестных племен. Жгли погребальные костры, уничтожая духу покойника путь назад. Собирались разукрашенные перьями старейшины племени кроу, танцевали под протяжное пение и звон костяных барабанчиков.

Так, не заметив, похоронили эпоху, проводив ее все тем же костяным звоном.

Теперь торжественные обряды устраивались нечасто. Многие краснокожие приняли христианство, сменив веру отцов на истинный свет тусклых восковых свечек. И когда умирал индеец, тело отдавали в крематорий — поменяв одежду и веру, сменив язык, пристрастившись к спирту и дурманящему неоновому блеску реклам, индейцы так и не приучились оставлять тело червям.

Серые от старости бабки зловещим шепотом рассказывали внукам о выкарабкавшихся из-под земли трупах, поднятых загадочной силой Маниту. Пожилые индеанки проходили мимо церковного кладбища, зажав в руке амулет и шепча заговоры. И только к памятникам относились хорошо — чем тяжелее камень, тем сложнее будет выбраться из-под него.

Последний раз, когда индейцы сошлись на церемониальном холме, хоронили вождя племени, седого, опухшего от пьянства старика. Теперь, спустя восемь лет, старейшины провожали в верхний мир известного дебошира и пьяницу Джо Змеиную Кожу. Джо получил свое имя за скользкий характер, ядовитые фразы и удивительное умение выходить сухим из различных переделок. Его не любили, заслуженно считали лицемером. И если Гвен могла найти себе друзей, то Джо был обречен на вечное одиночество. Скука утомляла молодого парня, и, чтобы хоть как-то развлечься, он начал ссору с Паркерами, чьи земли вплотную подходили к резервации кроу.

Развлечься не удалось. Помост, груда хвороста под ним. И тело, оттаивающее под неярким солнцем.

Малдер остановил машину, протянул руку Скалли и помог ей выбраться наружу.

— Помнишь, я показывал тебе старейший «секретный материал»? — спросил он.

Скалли кивнула.

— Члены экспедиции Льюиса и Кларка писали, что видели индейцев, которые могли превращаться в волка.

Скалли тут же увязла в жидкой после недавнего дождя грязи и старательно пыталась выкарабкаться на сухое место, не запачкавшись по колено. Наконец она нашла бугорок, встала на него и, повернувшись к напарнику, ответила:

— Малдер, это давно известный факт. Называется ликантропия. Разновидность безумия, — Дана пожала плечами, не понимая, о чем вообще может идти речь, если напарник не знает таких элементарных вещей. — Иногда человек считает, что в состоянии превратиться в волка. Это сумасшествие было широко распространено в Европе, во время .охоты на ведьм. Дошло до того, что один из таких «волков» бегал по всей Германии и разрывал женщин металлической вафельницей. Но в Америке… — Дана задумалась, потом, так и не вспомнив, пожала плечами. — Первый раз слышу. И в конце концов, не считаешь же ты, что человек действительно превращается в волка? На физиологическом уровне?

Она посмотрела на Малдера, тот стоял, опустив голову, руки устало обвисли. Казалось, даже пуговицы на пиджаке ужасно утомлены.

— Но куда ты денешь улики? — наконец спросил он. — Звериные следы, куски кожи, человека с зубами животного…

Скалли, которой это расследование с самого начало показалось не слишком интересным, недоуменно пожала плечами:

— Ну хорошо, предположим, что Джо приобрел откуда-то сверхъестественную способность превращаться в зверя.

Она сорвала стебелек полыни, растерла пальцами. Поплыл горький, пряный запах, чужой и настораживающий.

— Но Змеиная Кожа мертв, — лаконично добавила она и отбросила полынь в сторону. — Джим Паркер застрелил его.

Скалли говорила, скорее, сама с собой, пытаясь разобраться и решить, как поступить дальше.

Малдер стоял рядом, не мешая ей высказываться. Он лишь иногда кивал, соглашаясь с такими неоспоримыми фактами, как смерть Джо.

— Очень скоро от Джо останется только дым. Все, загадка кончилась, — Скалли развела руками.

— Надеюсь… — тихо произнес Малдер.

Малдер и Скалли наконец-то взобрались на вершину холма, где, аккуратно закутанный в белую ткань и заботливо украшенный перьями, лежал труп Джо. Мягко притоптывали в ритуальном танце седые индейцы. Расшитые дикобразовыми иглами мокасины шлепали по влажной земле, задавая ритм. Большой обтянутый кожей барабан гулко ухал, а иногда негромко поскрипывал, потревоженный искусными пальцами барабанщика. Неожиданно в сером месиве, покрывающем небо, просветлело. Показалось солнце. Тонкий, робкий луч— скользнул по холму, задел костяной бок барабана, засветился ореолом в белых перьях. Колокольчики, привешенные к штанам и рукавам и даже вдетые в ноздри, тихо позванивали.

Малдер и Скалли поднялись на холм, встали в сторонке, наблюдая за происходящим. Долгий, гортанный вой пронесся по равнине, всколыхнул стайку трясогузок. Далекое эхо отозвалось ответным криком. Старейшина, выстукивающий ритм, подхватил вой. Один за другим присоединялись голоса, сплетались, создавая причудливую мелодию. Гул барабана перемежался звоном колокольчиков и печальным стоном старейшин. Или, последний шаман племени кроу, вышел в круг, притоптывая в каком-то странном прерывистом ритме. Песня сорвалась с губ, сгустилась над холмом, прикрыв всех невидимым куполом. Дикий, звериный вой, последняя скулящая просьба, сладострастный стон проступали в песне, неотделимые друг от друга и от этого еще более явственные.

По телу пробежали мурашки, захотелось оглянуться. Фоксу показалось, что кто-то дышит ему в затылок. Ветерок шевелил волосы, песня росла, становилась ощутимой и почти видимой. Малдер хотел подойти поближе, посмотреть на тело, лежащее на помосте. Он шагнул вперед и еще явственней ощутил чужое внимание. Чей-то взгляд сверлил спину. Взгляд был оценивающим.

… Слабые. Убили. Странно. Железо быстрое и сильное. Слабые — храбрые. Интересно охотиться. Часто не успеваешь. Вкусные медленные, слишком медленные. Но железо быстрое. Быстрее меня. Здесь много железа. Обидно. Живые — медленнее, а мертвое — быстрее. Но мертвое совсем глупое… Посмотрим, кто лучше, я или слабые с железом…

День. Какой странный свет. Это чужие глаза. Высоко, плохо. Почти слепой. Запахов почти нет. Только сильные. Пот, мокрая кожа. Горьковатый запах дыма. Свежая трава. Никогда не чувствовал так плохо. Почти не слышно. Совсем не видно. Это не я. Надо вернуться. Обязательно надо вернуться. Но сейчас интересно…

Скалли постояла, бросила удивленный взгляд на Малдера, который почему-то растерянно озирался, и пошла вдоль круга, рассматривая лица присутствующих. Старые и молодые индейцы. Черные волосы, стянутые ремешками, мокасины, вышитые бисером.

На другой стороне круга, прижав к груди длинные ладони, стояла Гвен. Скалли, стараясь не поскользнуться на влажной траве, двинулась к ней.

— Тебе здесь не место, — злой женский голос перекрыл звучание песни.

— Гвен… — Скалли прикоснулась к плечу девушки. Она старалась говорить успокаивающе, как воспитательница в детском саду.

— Тебе ведь нужно побыстрее закончить расследование? — Гвен отдернулась, словно ее не коснулись, а ударили. — Не так ли?

— Нет, я просто хотела сказать, что мне очень жаль вашего брата. Дана чувствовала себя неловко, словно это к ней подошли с соболезнованиями. Будто слова могут помочь… Она задумалась на мгновение, затем тихо произнесла:

— Мне жалко любого, кто теряет члена своей семьи. Терять близкого…

— Члена семьи? — перебила Гвен. Черные глаза полыхнули ненавистью. — Он был вся моя семья. Теперь мой род — это я.

Последние слова прозвучали как приговор.

Скалли потупилась, изучая стебельки клевера. Она не знала что делать и чувствовала себя очень неуютно.

— Возьми это, — спокойно, даже величественно сказала Гвен. — Я должна раздать все вещи моего умершего брата.

Она отняла ладонь от груди и протянула ее Скалли. Амулет из ракушек и зубов перетек Дане в руки.

— Гвен, я не знаю, что мне сказать…

— Ничего не надо говорить, — Гвен махнула рукой. — Вещей у нас было больше, чем друзей.

Малдер продолжал озираться, пытаясь понять, что его так встревожило, тряхнул головой, отгоняя навязчивые мысли, и еще раз огляделся. К нему, раздвигая стоящих, пробирался шериф Чарли Скенит.

«Это, конечно, не радость, но и не так страшно, как мне почудилось», — подумал Малдер.

Шериф был одет в потертые джинсы и рубашку из шотландки. Значок он почему-то снял и сейчас был похож на обычного человека, а не на блюстителя закона.

— Я прочитал отчет о расследовании убийства Джо Змеиной Кожи, — несколько высокомерно заявил Скенит. — Хорошая работа. Тщательная, профессионально написанная.

— Спасибо, я ценю ваш положительный отзыв, — в тон ответил Малдер. — Меня радует, что нашу деятельность так высоко оценили.

На лице у Фокса замерла саркастическая улыбка. Затем она медленно сползла, вернув лицу задумчивость.

— То, что я хочу спросить у вас… — Призрак придвинулся к шерифу вплотную, словно собираясь сказать нечто очень личное или секретное.

Шериф, заинтригованный, наклонился, прислушиваясь.

— Это не относится к официальной части, — оправдываясь, добавил Фокс. — Просто по-дружески, без протоколов, — как вы считаете, что произошло на самом деле?

Скенит разочарованно выпрямился:

— Ваши подозрения, агент Малдер, связаны с трупом, лежащим на вершине этой груды хвороста. Труп скоро превратится в пепел. Разве ваша благоразумная подруга еще не сказала вам об этом? Отправляйтесь домой. Там вас ждет ваш шумный город. Тысячи новых людей и знакомств. А наши беды пусть останутся с нами. Разве вы не видите? Мы совсем не похожи на вас. У нас по две руки и красная кровь, но здесь, — Чарли постучал себя по голове, — здесь у нас бегают совсем другие тараканы. И эти наши тараканы не понимают ваших. Мы никогда не сможем стать братьями, даже будучи трижды свободными и одинаковыми, как монетка в три пенса.

— В Англии нет монетки в три пенса… — буркнул Малдер.

— Вот и одинаковых людей тоже нет. Даже один и тот же человек не тот, каким он был три года назад. Да что там три года! Пять минут. Мы все время меняемся, превращаемся…

— Чарли, а вы верите в превращения? — перебил Малдер.

— Как вам не стыдно! Вы же на похоронах! — Скенит возмущенно и презрительно посмотрел на Фокса. — А еще культурный человек.

Шериф резко развернулся и, поскальзываясь на мокрой траве, пошел вверх по холму. Старейшины затянули очередную тоскливую песню. Малдер остановился, снова ощутив на себе чужой пристальный взгляд. Поежился, поискал глазами Скалли.

Дану он обнаружил на другой стороне холма.' Она разговаривала с какой-то индеанкой. Малдер посмотрел на солнце. Желтый, прикрытый дымкой диск клонился к закату. На другой стороне неба проступила ущербная луна.

«Где-то там сидит лунный волк», — подумал Малдер, на которого нахлынуло лирическое настроение. Он вспомнил себя совсем маленьким ребенком. Бабушка, любившая сидеть на веранде, прикрыв ноги толстым шерстяным пледом, рассказывала внуку сказки. Позже Фокс узнал, что многие считают эти сказки правдой и называют мифами. Или верой. «Лунный зверь смотрит вниз, оценивая человеческие поступки и жизнь. А самых одиноких забирает к себе на службу. Индейцы называют их Маниту. Духи луны. И эти духи больше никогда не скучают. Им все интересно. За радость познания они расплачиваются вечным голодом». Малдер хмыкнул, удивляясь своим мыслям.

Туман белесыми волнами шевелился у подножия холма, выпала роса. Трава, покрытая мелкими капельками, блестела. Индейцы ждали заката. На лицах появились черные полосы, шаман надел маску, щерившуюся оскалом длинных желтых клыков.

Вдали показался всадник. Быстрой иноходью он промчался по полю. Около оставленной Малдером машины он натянул повода. Лошадь загарцевала, недовольно пережевывая удила. Лайл Паркер, а это был он, соскочил на землю и, взяв коня под уздцы, пошел к вершине.

Он не успел пройти и половины, как его остановил злобный женский крик:

— Убирайся! — Гвен стояла перед Лай-лом, кулаки сжаты, в глазах ненависть и страх. — Ты не человек, ты — гниль…

— Я просто пришел, чтобы проститься с ним.

Лайл виновато понурился, повод выскользнул из его безвольно повисшей руки. Конь всхрапнул и принялся объедать мокрую от росы траву. Гвен секунду рассматривала Паркера, словно примериваясь, стоит ли ударить.

— К черту твои прощания! Они никому не нужны!

Гвен сделала такой жест, словно выкидывала что-то абсолютно бесполезное. Потом в ней что-то сломалось, она поникла и стала похожа на маленького обиженного ребенка. Индеанка подошла к лошади, прикоснулась к лоснящемуся теплому боку. Животное оторвалось от травы, повело головой. Гвен посмотрела на свое отражение в большом коричневом глазу, влажно глядящем на нее.

— Я хочу, чтобы твое сердце заныло, чтобы ты почувствовал этот холод, который поселился у меня в груди. Я все время ощущаю свое одиночество. Меня после смерти заберет к себе лунный волк. Пожелаете мне счастливой смерти? — она обернулась к Скалли.

Дана почувствовала, ощутила всем существом сосущую тоску, которая просвечивала в глазах Гвен.

— Вам лучше уйти, мистер Паркер, — холодно произнесла Скалли, повернувшись к Лайлу.

Тот стоял, неловко теребя кожаный ремешок повода.

— Я хочу, чтобы твой брат был среди нас. Я жалею о его смерти больше, чем… Чем любой из них. — Лайл кивнул в сторону поющих индейцев. Он понурился, обмяк. Лицо посерело.

Скалли подумалось, что Паркер давно не спал. Или очень болен. Он покачнулся. Устоял, ухватившись за уздечку. Лошадь недовольно всхрапнула.

— Что с тобой?

Дана поддержала его под руку. Лайл тряхнул головой, взгляд его прояснился.

— Ничего, все в порядке. Я просто устал. И еще, я все время чувствую голод. Словно меня кто-то высасывает изнутри. И этот кто-то хочет все большего и большего, — Лайл поглядел на Скалли, глаза его были пропитаны ужасом. — Я думаю, что это наказание. Наказание за убийство. Ведь не зря сказано в Писании — не убий. И еще сказано, что каждому воздается по делам его. Вы знаете, я не верю в ад. Я считаю, что каждый получает все на земле. Я свое получил, — Паркер стегнул хлыстиком по сапогу.

— Я, конечно, не психолог, — сказала Скалли, внимательно глядя Лайлу в лицо, — но как врач я могу вам посоветовать только одно: обратитесь к вашему доктору.

А еще лучше — сходите в онкологический центр.

— Вы тоже думаете, что это рак? Да? Я ведь знаю, что если у тебя рак и ты почувствовал себя плохо, — значит, осталось жить год или два, как повезет.

— Я не говорила, что у вас рак. Я сказала, что вам надо провериться, убедиться, что вы абсолютно здоровы, и бросить эти глупые предположения.

— Конечно, конечно… — пробормотал Лайл.

Затем он развернулся и, оставив коня пастись, скрылся в наступающих сумерках.

«Странный он какой-то», — подумала Скалли, глядя на удаляющуюся спину Лайла. Она повернулась, чтобы попрощаться с Гвен, но девушки уже не было.

…Голод. Все время голод. Чтобы жить — надо есть. Разрывать на части, вгрызаться в пульсирующие внутренности, лакать терпкую густую кровь. Неинтересно. Интересно охотиться. Есть — скучно. Но голод… Луна. Что хочет от меня эта блестящая гадина? Мне неинтересно смотреть на луну. Я не люблю ее. Я люблю есть. Я хочу охотиться. Я должен обыграть слабого с железом. Пусть это и нечестная игра. Честно играть — скучно…

Ветер. Воздух рвется в лицо. Бег стремительный и бесшумный. Секунды — это живые метры. Мир огромен. Нет конца движению, нет скуки. Можно остановиться, схватить картинку.

Тишина — это сотни слабых шорохов, это гармония звука. Падает сорванный лист, покачиваются деревья. Где-то, свернувшись, спит полевая мышь, она проснулась, услышав бег, и снова заснула. Она сытая, ей неинтересно, она может спать. Пока страх не разбудит ее. А в другом месте журчит, падая с невысокого порога, маленький ручеек.

…Скучно. Все замерло. Скучно и не еда…

Крупное, покрытое длинной черной шерстью животное мотнуло головой и, оскалив белые влажные клыки, шагнуло в темноту. Силуэт еще секунду дрожал в непрозрачном черном воздухе, а затем дрогнул и слился с темнотой. Словно и не было никого. Полевая мышь вытянула свои короткие, розовые лапки и снова заснула. Когда кто-то уходит — это не страшно. Правда, иногда кто-то возвращается. Но этого мышка не знала.

Джиму Паркеру последнее время было нехорошо. Сердце, никогда раньше не тревожившее его, теперь ныло по утрам, в ушах звенело. Он хотел сходить к доктору, но все никак не мог собраться. На ранчо хватало дел, к тому же скоро должна была прийти повестка в суд. И хотя адвокат пообещал, что ничего страшного не угрожает, Джим не мог отделаться от мысли, что он теперь убийца. Он сидел на веранде, прихлебывал чай. Вместо обычных трав в настой был долит ром. От кружки пахло спиртом, ром придавал чаю неприятный кислый привкус. Джиму не хотелось пить, и он подолгу держал кружку в руках, прежде чем сделать новый глоток. Плед, покрытый черно-красным, «шотландским», узором, прикрывал ноги, старое деревянное кресло-качалка тихо, убаюкивающе поскрипывало. Кресло было единственной фамильной реликвией. Оно было привезено из Европы более ста пятидесяти лет назад, когда Паркеры приехали в Америку. И с тех пор уже несколько поколений Паркеров — старших покачивались в нем, прихлебывая кто кофе, кто чай, но чаще — виски. Джим кресло не любил, но считал своим долгом сидеть в нем долгими летними вечерами. Тем более

когда было о чем подумать и что вспомнить.

Чай совсем остыл. Паркер плеснул из кружки в куст сирени, росший около самой веранды, поднялся, чувствуя иголки в онемевших ногах. Плед упал на крашеные доски пола. Джим наклонился поднять. Краем глаза он успел заметить тень, мелькнувшую сзади. Что-то тяжелое прыгнуло ему на спину, он упал, придавив грудью осколки чашки. Жаркое дыхание коснулось шеи. Было почти не больно…


Мотель «Трубка Мира»

Браудинг, штат Монтана

Четверг


— Да, здравствуйте. Это агент Малдер. Когда? Вчера ночью? Хорошо, сейчас подъеду, — Фокс сунул телефон в карман, повернулся к Скалли.

— Убит Джим Паркер. Мы едем к шерифу.

Серый «вольво», взятый напрокат, плохо заводился, медленно ездил и вообще притворялся старой заезженной лошадью. Однако на этот раз машина не стала выкобениваться, а спокойно тронулась и помчалась резво. Стрелка на спидометре добралась до отметки шестьдесят километров в час. Скалли тихо мрачнела, разглядывая проплывающие за стеклом дома.

Шериф встретил агентов на пороге. Он был одет по-походному. На поясе висела кобура с пистолетом.

— Поехали на ранчо. Я там еще не был.

Скенит сбежал по лестнице, сел на заднее сиденье.

— Что произошло? Вы можете рассказать поподробней? — Скалли развернулась к шерифу.

— Звонила соседка, вдова Узрели. Джим Паркер убит. Тело разорвано на куски. Я считаю, что напал крупный хищник. Или все было так обставлено. Кто-то хотел, чтобы было похоже на дикого зверя.

— Может, это месть за убийство Джо Змеиной Кожи? — спросила Скалли.

— Не знаю, — Скенит пожал плечами, — честное слово, не знаю. Агент Скалли вчера разговаривала с Гвен. Может быть, вам, — Чарли повернулся к Дане, — она сказала больше, чем мне?

Дана молча покачала головой.

— Ее нет, она пропала, — через некоторое время добавил шериф. — Никто не видел ее со времени похорон. Мы объявили розыск. По всей резервации разослан фоторобот. Пропал Лайл Паркер. Его мы тоже не можем найти.

— Возможно, что и не сможем. Будет неприятно, если он тоже уже мертв, — философски произнес Малдер.

Дальше они ехали в полной тишине.


Ранчо «Два Снадобья»

Браудинг, штат Монтана

Четверг


Ночь дышала звуками. Шепотом листвы, тихими вздохами далекого болота. Уханьем большого глазастого филина. Пока не послышался шорох шин. Машина, разгоняя мрак светом фар, вывернула во двор. Хлопнула дверца.

— Я посмотрю вокруг, — Скалли вытащила пистолет, сняла с предохранителя. Ущербная луна почти не давала света, фонарь Дана с собой не взяла, было темно, но глаза скоро привыкли.

Дана шла, осторожно ступая по мягкой и мокрой траве. Стало слышно, как орет какая-то сумасшедшая лягуха. «Весны не хватило бедняге…» — рассеянно подумала Скалли. Потом она прислушалась и поняла, что это не кваканье, а плач. Кто-то рыдал всего в нескольких десятках метров отсюда.

Дана, стараясь не шуметь, пошла на звук. В кустах, уткнувшись лицом в трухлявый замшелый пень, сидел Лайл Паркер. Посиневшая кожа была покрыта мурашками, губы дрожали. Он всхлипывал, слезы капали на мох, оставляя темно-зеленые мокрые пятнышки.

— Что случилось?

Дана спрятала пистолет и подбежала к Лайлу. Лайл крепче прижал локти к бокам, стал еще меньше и беззащитней.

— Почему ты голый? Как ты оказался в лесу?

Паркер не ответил, только повернул голову, затравленно глядя на Дану. Та замерла на секунду, а затем резко, без размаха, ударила Лайла по лицу. Звонкая пощечина привела парня в чувство, Паркер вздохнул и снова посмотрел на Скалли, уже осмысленно. И стыдливо прикрылся.

Труп лежал на веранде, около перевернутого кресла. В том, что осталось, с трудом можно было узнать Джима Паркера, да и вообще человека. Оставшиеся от одежды лохмотья были пропитаны кровью, выеденные глаза щерились в звездное небо.

— Он упал лицом вниз. Затем его перевернули. Видите эти осколки? Он упал на собственную чашку. Вот эти раны на ногах — явно нанесены когтями, — Чарли ткнул пальцем в разорванное до кости бедро.

— Я не видел таких когтей ни у одного животного, — с сомнением в голосе ответил Малдер. — Шериф, кажется, нам самое время поговорить. — Он развернулся к Скениту, надеясь, что тот ответит утвердительно.

— А что мне еще остается?

Из темноты появилась Скалли. Подхватив Лайла под руку, она практически тащила его — сам Паркер еле передвигал ноги.

— Малдер! Я отвезу Лайла в больницу. У него сильное переохлаждение, — сказала Скалли подбежавшему Малдеру. — Держи, он тяжелый.

Фокс довел парня до машины, отдал ему свой пиджак и вопросительно уставился на Скалли.

— После того как его осмотрят врачи, я собираюсь его допросить, — ответила Дана на незаданный вопрос.

Малдер вернулся к шерифу, который при свете полицейского фонарика рассматривал землю около трупа.

— Что вы скрываете? — Фокс продолжил незаконченный разговор.

— Я думал, все кончено. Скенит погасил фонарик, и они оказались в темноте.

— Кончено… — соглашаясь, повторил Малдер. — Вы поэтому не разрешили вскрывать тело Джо Змеиной Кожи? Вы надеялись, что после кремации все закончится? Что мы могли обнаружить?

— Я не могу сказать, — спокойно ответил шериф. — Но могу привести вас к человеку, который знает.


Клиника Гроув

Браудинг, штат Монтана

Четверг

Поздний вечер


Лайл, в теплой фланелевой пижаме, сидел на покрывале. Рядышком, на стуле, лежал полный комплект одежды — джинсы, футболка, свитер и нижнее белье. Под кроватью стояли ботинки.

— Мне стыдно говорить… — Паркер сидел, не глядя на Дану, которая стояла напротив. — После того, что произошло на похоронах, я нахлестался «бурбона». Что было потом — не помню. Вообще ничего. Хотя, наверное, я пошел на ранчо. Каждый раз, когда я надираюсь, я иду к отцу на ранчо, — Лайл облокотился на колени, взгляд его затуманился. — К диким животным. Точнее, к клеткам, где мы их держим. Брожу, поглядываю на зверей. Мне становится спокойней, все в голове укладывается по своим местам. Но это неважно… Моя мама начала собирать этих животных. Наверно, когда я прихожу туда, то вспоминаю и о ней тоже.

Скалли присела рядом на кровать, прекрасно понимая, что доверительная беседа — это лучший способ допроса. Лайл сидел, задумавшись о чем-то своем. Потом непонимающе пожал плечами:

— Как можно так нагрузиться? Убежать в лес, голышом… Вы, наверное, решили, что я спятил. Или представил себя диким зверем, — Лайл еще раз пожал плечами.

— Скажите, когда вы вернулись домой, вы говорили с отцом? — тихо спросила Скалли.

— Нет… Он очень злился за то, что я пошел на похороны. Я помню. Он сидел на крыльце, качался в кресле… Но я не помню разговора… Почему?.. Мы что, не разговаривали?

— Ваш отец умер… — так же тихо произнесла Скалли. — Мне очень жаль…

Паркер сидел, недоуменно моргая, затем ткнулся лицом в ладони.

— Кажется, его загрызло животное, но… Я подозреваю, что это убийство. Лайл, я недавно потеряла отца и знаю, как обессиливает…

— Вы думаете, — Лайл поднял взгляд, — это моя вина? Я пошел на похороны, разозлил их, и они убили моего отца?

— Не знаю, — ответила Скалли.

— Но если я — причина… Если я виноват… Я не могу даже… Как… — он смотрел на Дану, словно она могла дать ему ответ. — Со смертью я справлюсь, — Лайл вдруг заговорил быстро, словно пытаясь оправдаться. — Когда живешь на ранчо — оказываешься настолько близко к природе, что смерть ощущаешь как уход, растворение в окружающем тебя мире. Смерть — это не страшно. Но предательство, убийство! — Паркер посмотрел на свои руки, поднес их вплотную к лицу, всматриваясь в рисунок. — Мне кажется, что я своими руками…

Лайл виновато посмотрел на Скалли и заплакал.

Вигвам шамана стоял на самом краю поселка. Большинство индейцев уже давно переселились в нормальные, двух— и трехэтажные дома, но шаман оставался верен традициям. Скенит указал на вход, завешенный шкурой лося:

— Нам туда. Старого шамана зовут Иш. Он единственный, кто сможет рассказать вам то, что вы хотите узнать.

Малдер постоял в нерешительности, окинул взглядам свой костюм, наконец решился и откинул полог.

Шаман сидел на огромной шкуре гризли и курил трубку. Горький запах дикого табака заполнил все небольшое пространство вигвама.

— Иш, это Фокс Малдер, он хочет говорить с тобой. Он представитель закона, но сейчас он пришел как тот, кому небезразлична жизнь индейцев. Он хочет узнать, зачем Маниту снова появился в нашем городе.

Фокс огляделся. На закопченных деревянных опорах висели сушеные травы. Он с трудом узнал зверобой и мяту, пыльный веник которых висел прямо над костром. Сердоликовый амулет — фигурка свернувшегося полоза — покачивался в неровном свете пламени. Малдер кивнул шаману, тот указал ему и шерифу на большую кипу шкур, сваленных вдоль стены.

— Не знаю, зачем Маниту снова пришел в наш город. — Иш покачал головой. Затянулся и медленно выпустил струю дыма. Табачный дым смешался с дымом костра и вытек в дырку в крыше. — Я могу рассказать вам все, что знаю. Что-то я видел своими глазами, что-то рассказали люди, о чем-то пришлось догадываться. Но начинается мой рассказ — как предание, переданное старой скво маленькому внуку, еще не умеющему говорить, но уже любящему слушать.

Шаман подтянул ноги, уселся поудобнее и заговорил нараспев. Голос оказался неожиданно сильным и красивым. Малдер вдруг заметил, что его завораживает звучание и он почти не вслушивается в смысл фраз.

— Давным-давно, когда солнце светило ярче и добрый дух Вакантанка еще не покинул людей, родился на свет Лунный Волк. Он был могуч, и, как у любого могучего повелителя, у него были слуги. Эти слуги назывались Маниту.

Фокс стряхнул с себя оцепенение, посмотрел шаману в лицо. Старый индеец сидел неподвижно, морщинистое лицо было подернуто пеленой воспоминаний.

— Однажды я встретил Маниту, — продолжал Иш. — Я был совсем молод…

— В сорок шестом? Дело Уоркетса? — спросил Фокс.

Шаман поднес к губам трубку, посмотрел на Малдера.

— Ты не такой, как все, — медленно произнес он. — Ты открыт индейцам. У тебя даже имя наше. Лис. Тебя надо было назвать Бегущий Лис. Или Хитрый Лис.

— Главное — чтобы не Лис-Призрак, — в тон ответил Малдер, — остальное меня не волнует. Расскажите, что вы видели?

— Уоркетс гулял один по лесу, — заговорил шаман. — И на него напал зверь. Ричард убил его, шрамы зажили. Все оказалось забыто. Но затем начались смерти. Индейцы кроу поняли, что в Уоркетса вселился дух Маниту. Злой демон, способный превратить человека в зверя. Кровь духа и человека смешалась, и несчастный сам стал Маниту.

— Значит, зажившие шрамы на теле Джо… — шепотом произнес Скенит.

— Маниту нападает на человека ночью. И не в полнолуние. Никто не знает почему, но слуги Лунного Волка боятся луны. Демон послушен двум желаниям. И если первое привычно и понятно, то второе вселяет ужас. Маниту — как маленький ребенок, впервые увидевший мир. Ему интересно все, что можно разорвать и посмотреть, что сокрыто внутри. А второе — Маниту голоден. Он все время хочет набить свой желудок, заставить молчать демона, грызущего его чрево. Страшен человек, попавший под власть демона. И нет спасенья, кроме смерти, и в смерти спасения тоже нет, только тьма.

Иш начертал в воздухе знак, ограждающий от несчастья, и продолжил рассказ:

— Как-то ночью, когда мне было шестнадцать лет, я возвращался с рыбалки. Из ущелья Кай-Тайк. Это совсем недалеко от дома Уоркетса. Я услышал вой. Не звериный, но и не человеческий. Я заглянул в окно. Ричард лежал на полу, весь в крови и поту. Ему было очень, очень больно. Он корчился в судороге, на губах выступила пена. Я увидел его руку. На ней была разорвана кожа. Края разошлись и свисали лохмотьями. Затем кожа лопнула и упала на пол. Словно у змеи. Челюсти удлинились, из-под ногтей проступили звериные когти. Уоркетс обернулся, закричал. И увидел меня. Его глаза все еще были людскими. И они просили, умоляли меня — убей. Если бы я охотился и у меня оказалось ружье — я бы выполнил эту просьбу не задумываясь. Но я был мальчишкой. Я до смерти перепугался. И убежал. Вскоре после этого его убила полиция. Но Маниту появился снова. Через восемь лет.

— Но откуда мог взяться еще один Маниту? Ведь Уоркетс был мертв? — Скенит жадно слушал Иша, словно мальчик, которого нечасто балуют сказками.

— У Ричарда был сын. Возможно, Маниту передается между кровной родней.

— Гвен? Возможно, Джо не был ранен, возможно, он получил Маниту по родству. От своего отца. И тогда Гвен, возможно, тоже оборотень! И она вполне могла убить Паркера, — Малдер посмотрел на шамана, затем на шерифа. — Я думаю, нам пора.

Фокс вытащил пистолет и, откинув полог, выбежал из вигвама. Шериф расстегнул

кобуру и тоже выбрался наружу. Солнце ослепило их, и секунду все стояли не двигаясь, пока глаза привыкали к свету. Малдер быстрым шагом пошел к машине шерифа, на которой они приехали. Скенит, шедший рядом, вдруг рванулся в сторону, в два прыжка оказался около «пикапа» Иша. Дернул дверь. Наружу выкатился растрепанный, царапающийся и кусающийся комок. Чарли отшатнулся, одним движением заломил напавшему руку.

— Гвен! — произнес шаман, возникший позади Малдера.

— Ты арестована за попытку угона машины Иша! — Шериф снял с пояса наручники, с трудом удерживая вырывающуюся Гвен.

— Что случилось, Гвен? Отчего ты убегаешь? — Фокс подошел ближе, внимательно и с участием посмотрел индеанке в глаза.

— Я видела это! Я видела, как это убило Паркера! — закричала Гвен. Глаза девушки стали безумными, в них плескался страх. И тоска.

— Отпусти ее, — Малдер кивнул шерифу.

Чарли Скенит нехотя выпустил руку, повесил наручники обратно на ремень

— Успокойся и рассказывай. Я должен знать, — Малдер подошел вплотную, взял девушку за руку.

Гвен вздрогнула от прикосновения, хотела отдернуть руку, но удержалась и торопливо, словно боясь не успеть, заговорила:

— Я после похорон отправилась на ранчо. Собиралась набить морду этому мальчишке. Я ждала, но Джим Паркер сидел на веранде. А потом эта штука, эта тварь, животное… — Гвен заплакала. — Боже мой! Никогда в жизни мне не было так страшно! Я убежала. Пряталась в лесу целый день. Я хотела выйти, выбраться. Уехать отсюда как можно дальше. В Вашингтон, в Европу, на другой край света. Только подальше от этого…

Девушка содрогнулась, ее начал бить озноб. Малдер обнял ее за плечи, повернулся к шаману:

— Отвезите ее домой.

Фокс вытащил из кармана телефон, торопливо набрал номер.

— Здравствуйте, говорит доктор Джозеф, — раздался в трубке пожилой, утомленный голос.

— Добрый день, это агент Малдер. Мне сказали, что я смогу дозвониться по этому номеру до агента Скалли.

Ax да. Вы по поводу Лайла Паркера? — спросил доктор Джозеф. — Мы выписали его из больницы. Агент Скалли сейчас везет его обратно на ранчо.

— Вы не знаете, можно ей туда позвонить?

— К сожалению, они только что выехали, — в голосе доктора не было никакого сожаления, он оставался все так же холоден и равнодушен. — Да, кстати, мы тут обнаружили одну очень необычную вещь, — доктор немного оживился, словно медицина была единственным, что могло развлечь его. — Такого у меня в практике еще не случалось.

— Что? — подстегнул Малдер, проклиная медлительность и обстоятельность доктора Джозефа.

— Лайла стошнило. Стошнило кровью. Было подозрение на внутреннее кровотечение. Мы провели анализ — оказалось, что Лайл абсолютно здоров. — Доктор замолчал, ожидая, что скажет Малдер.

— Ну и что? — Это было единственное, что Фоксу пришло на ум.

— Неужто вы не понимаете? Как кровь могла попасть в желудок, если нет никаких повреждений? Только если он ее выпил.

— Кто? — переспросил Малдер.

— Лайл Паркер. Между прочим, исследование проглоченной крови показало, что она идентична крови его отца. Мы как раз получили труп. И делали полный патологоанатомический анализ.

— Может быть, вы что-то перепутали? — негромко спросил Фокс.

— Нет, все точно. Результаты несколько раз перепроверялись. И вы знаете, я с трудом могу представить человека, который пьет кровь собственного отца. Но это так, мои личные предположения.

В трубке раздались гудки, Малдер спрятал телефон в карман и побежал к машине шерифа. Времени оставалось очень мало.


Ранчо «Два Снадобья»

Четверг

Ночь


Скалли вылезла из машины, хлопнула дверцей, проклиная автомобильный прокат всех стран, начиная от США и заканчивая Саудовской Аравией. Заезженный «вольво» и раньше не делал больше шестидесяти километров в час, сегодня же стрелка спидометра принципиально отказывалась перешагнуть через пятьдесят. В результате до ранчо они добрались только через три с половиной часа.

На улице почти стемнело, старый дом глядел в сгущающиеся сумерки черными провалами окон. Лайл достал ключ, спрятанный под небольшим камнем, лежащим около двери. Тихонько скрипнули петли, Скалли шагнула в коридор. Сзади раздался щелчок — Паркер хотел включить свет. Лампочки вспыхнули и плавно погасли, оставив круги в глазах и звон остывающего стекла.

— Электричества нет, — спокойно произнес Лайл. — То и дело отключают. У нас стоят аккумуляторы. И небольшой движок. Пойду, запущу генератор. В него только надо долить солярки. Это очень просто.

Затем Лайл вдруг побледнел и медленно опустился на пол.

~ С вами все в порядке? — Скалли схватила Паркера за плечи, не давая ему упасть.

— Мне плохо. Пожалуйста, отведите меня в туалет, — Лайл поднялся с коленок и, неуклюже переставляя ноги, пошел вверх по лестнице. — Это, наверно, от голода, — оправдываясь, произнес он. — Я ничего не ел уже три дня. Меня словно сосет что-то изнутри, я постоянно чувствую голод. Одно и то же, все время — голод…

Машина шерифа накручивала километры. От вигвама шамана до города, через весь город и, наконец, до ранчо «Два Снадобья». Шериф Чарли Скенит вжимал акселератор, нимало не заботясь о правилах движения. Малдер набирал номер телефона Даны. В трубке что-то шуршало, иногда были слышны обрывки разговора, а один раз Фокс даже поймал программу радио. Вот только Дана не отвечала.

— Черт, все время рассоединяется, — Малдер в раздражении отложил телефон. -

Наверное, горы мешают. Сигнал не проходит. Сколько еще ехать?

— Примерно километров десять, — ответил Скенит.

— Недолго, — отозвался Малдер и откинулся на спинку сиденья. — Надеюсь, что мы успеем.

— Лайл, впусти меня! Скалли заколотила в деревянную дверь. За дверью послышался сдавленный стон.

— Я хочу отвести тебя обратно в больницу. Хорошо? Тебе нужен врач. Открой! — крикнула Скалли.

— Нет! Ничего, я сейчас приду в себя, — раздался слабый голос.

— Лайл! Лайл, ответь мне, — Скалли ударила в дверь носком туфли. — Что с тобой? Все в порядке?

— Скалли… Уходи… Я чувствую голод. Мне плохо. Ты слабая… Уходи, пока мне не стало интересно… — услышала Дана невесомый шепот.

Затем дверь дрогнула от удара. Раздался громкий отвратительный скрип, словно гигантская кошка точила когти. Тонкая филенка двери дрогнула и разошлась на несколько одинаковых кусков. Скалли заметила блеснувшие в темноте клыки.

— Господи…

Она выхватила пистолет, сняла предохранитель. Тяжелый рык придавил ее к полу, Дана отшатнулась в темноту. Дверь слетела с петель, медленно, как во сне, упала, подняв столб пыли. Мелькнула хищная стройная тень.

Наступившая тишина навалилась на плечи. Казалось, темнота пропитана страхом, каждый шорох, собственное дыханье готовились броситься вперед, сбить с ног. Скалли подошла к лестнице, стараясь не скрипеть старыми ступенями, медленно спустилась со второго этажа. Где-то здесь, в темноте, ждет чудовище. Хищник, неведомо как попавший в дом.

Она вспомнила стоящие во дворе клетки с дикими животными. Вспомнила красавца горного льва, который мерил стиснутое решетками пространство, хищно щерясь на людей. Большой, сильный и очень злой зверь. Кто-то забыл закрыть клетку. И сейчас тварь бесшумно ходит по дому, кончик пушистого хвоста подрагивает от возбуждении. Он подкрадывается, подбирает задние ноги… Прыжок.

Скалли резко развернулась, прогремел выстрел, направленный в темноту. В следующее мгновение Дана присела, шипя от боли. Она не заметила угол шкафа и, поворачиваясь, попала по нему кистью. Пистолет с громким стуком упал на пол. За окном послышался шум подъезжающей машины. Скалли, придерживая левой рукой правую, подбежала к двери, выскочила наружу. В лицо ей смотрело дуло револьвера.

— Все в порядке, это я, — крикнула : Скалли прицелившемуся в нее шерифу. — Я не знаю, что-то бросилось на меня. Оно бежало вниз по лестнице. Я потеряла пистолет. — Дана растерянно развела руками. Никогда раньше она не чувствовала себя так беспомощно. — Оно очень быстрое, — произнесла она.

— Догадываюсь, — буркнул Малдер. — Пойдем.

Прикрываясь кустами и тенью дома, они осторожно подошли к двери. Дверь была открыта нараспашку и тихо поскрипывала, покачиваясь на ветру.

— Я пошел, — шепнул Малдер. Шериф прицелился, готовый выстрелить в темнеющий проход. Малдер прыгнул внутрь, пистолет метался из стороны в сторону, ища цель. В прихожей было пусто. Шериф зашел следом, револьвер он держал у пояса, как привык еще в годы своей ковбойской юности. Перестрелки в салунах были тогда не редкостью, и считалось хорошим тоном стрелять от бедра. К тому же так пистолет сложнее выбить. Малдер целился с вытянутых рук, дуло пистолета всегда было направлено туда же, куда и взгляд.

Призрак постоял, ожидая, пока глаза привыкнут к мраку. Затем молча, аккуратно наступая на скрипучие доски пола, пошел к лестнице. Шериф остался около двери. Лицо его было неподвижно, и только глаза метались из стороны в сторону, не упуская ничего важного. Малдер коснулся рукой гладкого дерева перил, хотел сделать шаг. И замер. На него смотрели. Пара черных, слитых с темнотой глаз. Следили, поджидая, что чужак сделает этот шаг. Тогда можно будет ударить, разорвать единым движением горло и, не останавливаясь, прыгнуть вперед, туда, где, незряче глядя во тьму, стоит второй. А потом уже поиграть и с последним. Он слабый, у него нет железа. Как будет радостно наконец-то попробовать вкус сильной добычи. На время заглушить голод… Мучительный голод… Вот тогда он наиграется. Это ведь так интересно… Ну что же ты не ступаешь? Сделай шаг! Иначе мне не достать тебя. Я ведь знаю, ты не видишь меня. Вперед, не бойся, я тебя не больно укушу.

Малдер отступил на шаг, почувствовал, как озноб пробежал по всему телу. Рука сама, против воли и разума, нацелилась наверх второго этажа, туда, где кончалась лестница. Палец плавно, как на ученьях, нажал спусковой крючок. Грохот, ослепительная вспышка перед лицом, вскрик, похожий на звериный вой. Тварь, почти с человека ростом, проломила перила, скатилась вниз по лестнице. Два раза стукнул револьвер, прокручивая барабан. Пули прошли мимо. Зверь вскочил, оставляя клочья шерсти, метну лея вверх, на второй этаж. Шериф подбежал к Малдеру, остановился в двух шагах позади. Малдер взбежал по лестнице, ударом ноги распахнул дверь в комнату Джима Паркера.

Темно. Силуэты во мраке. Шкаф, пианино. Кресло. В углу стоит всего лишь кресло.

Шаг вперед, осторожно. Подальше от стен. Скенит, молодец, держится сзади, прикрывает спину. Безоружная Скалли немного отстала, так, чтобы не мешать, но — если вдруг потребуется помощь — успеть. Куда оно могло задеваться? Это надо убить. Уничтожить прежде, чем зараза Маниту коснется остальных. Один способен заразить сотни.

«Где? Где оно может быть? Черное пятно напротив — следующая комната?»

Малдер прыгнул вперед, хлипкая дверь слетела с петель. Тень, стремительная и легкая, похожая на стрелу, выпущенную в упор. Выстрел, еще один. Грохочет револьвер. Одиннадцать пуль. Летящая смерть.

Тишина…

Шериф снял с пояса фонарик, посветил вперед. Тусклый лучик света вырвал из темноты осколки фарфора, стол, покрытый клеенкой, немытую чашку в раковине. В самом углу, свернувшись калачиком, лежал голый человек. Луч коснулся лица лежащего, освещая тонкие губы и квадратный, гладко выбритый подбородок.

— Это Лайл Паркер, — произнесла Скалли. — Он мертв. Совсем. — Она наклонилась, бегло осмотрела тело. — Два ранения в спину, одно в голову и два или три в ноги.

— Все целы? — спросил Малдер, повернувшись к шерифу. Вопрос был излишен.

— Как же так? — прошептала Скалли. — Лайл пошел в туалет. Сказал, что ему плохо, и заперся там. А потом… Я подумала, что на нас напал горный лев.

— Это был не горный лев, — ответил Малдер, вынимая стреляную обойму и вставляя новую. — Горный лев сидит себе в клетке на заднем дворе. И его никто и никогда не выпускал.

Они вышли на улицу, Малдер достал телефон и принялся тут же кому-то звонить. Скалли нашла потерянный пистолет и отправилась вокруг дома. Она не могла понять, как же человек может превратиться в животное. Она вновь и вновь представляла себе схему превращений и каждый раз останавливалась в самом начале. Это было абсолютно невозможно. Но ведь она видела все сама. Клыки. И когти. Дюймовые когти, порвавшие фанерную дверь, как кошка папиросную бумагу. Дана, дойдя до заднего двора, приблизилась к клеткам.

«Наверно, когда я прихожу сюда, то вспоминаю и о моей матери тоже», — Скалли казалось, что она слышит голос. Она пошла между клеток, выискивая ту, с горным львом.

Скрип несмазанных петель заставил ее обернуться. Стальная решетка покачивалась на ветру, рассекая светлеющее небо на несколько равных квадратов.

«Горный лев, пойман в январе 1989 года», — с трудом прочитала Скалли. В клетке никого не было.

«Пожалуй, это случайное совпадение», — подумала Дана. Она быстро развернулась и пошла обратно к Малдеру и шерифу.

Горный лев ровным, стелющимся шагом мчался по лесу. Он чувствовал голод. Белка метнулась на дерево, вскрикнула, прибитая тяжелой лапой. Раздался хруст тонких костей. Горный лев облизнул морду длинным, розовым языком. Ему было интересно.


Офис шерифа Скенита

Браудинг, штат Монтана

Пятница

Утро


Скалли, постучав, вошла в кабинет. Чарли Скенит встал из-за стола, кивнул в знак приветствия

— Где Гвен? — спросила Дана. — Она сказала, что придет нас навестить, прежде чем мы уедем.

— Вчера ночью она собралась и покинула территорию резервации, — холодно ответил Скенит. — Все, что у нее было, она раздала друзьям.

— Просто так, собралась и уехала? Зачем? — Скалли недоуменно пожала плечами.

— А чего ей здесь оставаться? Брат умер, семьи больше никакой нет. Все эти замороки с Паркером закончились.

— Но ведь она видела что-то, чего не смогла понять. Неужто ей совсем не интересно? — Может быть, — спокойно ответил шериф. — Наверное, легче жить, когда все понятно.

— Ну что ж, спасибо, — Скалли кивнула на прощание, сбежала по лестнице. Села на переднее сиденье. На крыльцо вышел шаман, замер в дверях, загородив собой проход.

— Федералы? — крикнул Иш. — Увидимся примерно через восемь лет.

— Надеюсь, что нет! — ответил Малдер, заводя машину.

«Вольво» тронулся, с трудом набирая скорость. Это было железо. Медленное железо.

Крис Картер И пала тьма

Штаб-квартира ФБР

Вашингтон, округ Колумбия

День первый


Дана Скалли вошла в кабинет и закрыла за собой дверь. Отодвинула стул у своего девственно чистого стола и устало опустилась на сиденье.

— Фу, ну и денек! — только и сказала она и посмотрела на своего напарника, словно ожидая сочувствия.

Фокс Малдер продолжал созерцать документ, — лежавший перед ним на заваленном разноформатными папками столе.

— Может, ты хоть поздороваешься со мной? — хмыкнула Скалли.

— Здравствуй, — не отрываясь от чтения, произнес он. — И где же тебя носило? Уже полдень скоро.

— По делам ходила, — несколько обиженно ответила она.

— И по каким же делам, позвольте поинтересоваться? — все так же уставившись в бумагу, спросил он.

— По разным делам.

— Ну-ну…

Он наконец отвлекся от своего документа, откинулся на спинку стула и развернулся в сторону напарницы.

— Пока ты тут прохлаждаешься, — обвиняюще сказала она, — я потела на оперативном совещании и отдувалась перед Скиннером за нас обоих, поскольку ты даже не соизволил явиться.

Малдер задумчиво смотрел куда-то мимо Скалли. Она даже обернулась, но там, естественно, ничего особенного не было — все те же обрыдлые стены рабочего кабинета, где знакома, кажется, каждая пылинка.

— Надоело-то все здесь как! — потянулась Скалли. — Устала. От всего. Устроиться бы юнгой на корабль, плывущий в Австралию, и забыть обо всем этом, — она обвела рукой кабинет.

— Тебя не возьмут, — равнодушным тоном заметил Малдер.

— Почему это?

— Возраст не тот, — усмехнулся он. — И пол. Но, если хочешь, могу предложить тебе увлекательное путешествие в дебри дикой природы.

— Что ты имеешь в виду?

Малдер встал, подошел к стене, потянул за кольцо полотнище экрана, приведя его в рабочее положение, выключил свет и направился к проектору.

— Смотри, — сказал он, когда на экране показалось изображение.

Это была цветная фотография группы мужчин на фоне первозданного леса.

Скалли повернулась.

— И кто это? — спросила она, чтобы хоть что-то спросить.

Малдер подошел к экрану, изображение спроецировалось на его плечо и голову, придав лицу фантастическое выражение.

— Это бригада лесорубов, тридцать один человек, — сообщил он, словно обращался не к напарнице, а размышлял вслух. — Они работали в компании «Шиф и Ламбер», штат Вашингтон. Заготавливали лес в национальном заповеднике «Олимпик». Смею тебя заверить, Скалли, что все они не были изнежены городским комфортом и подались в дикие леса, отнюдь не спасаясь от трудностей жизни.

— А что же ты предлагаешь искать на этой фотографии? — глядя на экран, недоуменно спросила Скалли. — Ты видишь в ней что-нибудь странное или необъяснимое?

— Я — нет, попробуй ты. Вполне возможно, ты заметишь в ней какие-либо признаки паранормального явления.

— Нет никаких паранормальных явлений, все всегда можно объяснить с помощью науки и простой логики! — в сотый раз повторила Скалли. — Я сдаюсь, Малдер. Что в этой фотографии такого необычного?

— Собственно, фотография как фотография, вполне возможно, что ничего особенного в ней и нет. Только эти тридцать крепких мужчин, чувствующих себя среди первобытных лесов не хуже, чем ты в своей уютной квартирке, вдруг исчезли без следа. Просто в один прекрасный день они замолчали — ни сигнала бедствия, ничего.

— Может, у них просто рация сломалась? — предположила Скалли.

— Может быть, — пожал плечами Малдер, вглядываясь, видно далеко не в первый раз, в изображение на стене. — Только стволы перестали поступать по реке на лесопилку. Посланная неделю назад Федеральной егерской службой спасательная экспедиция передала по радио, что лагерь безлюден, и больше на связь не выходила.

Малдер вернулся к проектору, и картинка на экране сменилась другой.

— Это спасатели? — спросила Скалли, разглядывая изображение четырех сидящих на пригорке в лесу улыбающихся мужчин в широкополых шляпах.

— Нет, не спасатели. — Он стал указывать на мужчин справа налево: — Дуг Спинни, Рэг Двич, Джон Даймер и Стивен Крин. Они из Сиэтла, относят себя к боевой группе местной организации защитников природы.

— У защитников природы есть боевые организации? — вздернула бровь Скалли.

— Зарегистрированные организации защитников природы официально от них, конечно, открещиваются, но на деле всячески поддерживают экстремистов. Сами себя эти бойцы называют экотеррористами и воюют с теми, кто, по их мнению, наносит вред природе. Они борются не только с лесорубами. Эти четверо специализируются именно на лесозаготовительных компаниях, работающих на северо-западе страны. Экотеррористы вбивают металлические прутья в стволы деревьев — чтобы ломались бензопилы. Пробираясь в лагерь ночью, они тайком портят оборудование и вообще делают все, чтобы насолить лесорубам, считая, что таким образом сумеют выгнать их из леса.

— Любопытно, — сказала Скалли, подходя ближе к экрану и вглядываясь в лица изображенных на фотографии людей. — Террористы от общества защитников окружающей среды? Впервые слышу… Я считала, что эти защитники могут лишь листовки раздавать и кричать по телевизору о грядущей мировой катастрофе… Я была уверена, что это безобидные люди, только с тараканами в голове.

— Многие живущие в городах думают именно так, — кивнул Малдер… — По нашим сведениям, две недели назад эти четверо, — он кивнул на фотографию на стене, — отправились в лес, в направлении лагеря компании «Шиф и Ламбер», для совершения диверсий — ломать бензопилы, сыпать песок в генератор… Короче, навредить чем смогут, лишь бы дровосеки ушли из леса.

— И именно тогда с лесорубами прекратилась связь?

— Да, — кивнул Малдер.

— Так может, это экотеррористы приложили руку? Может, они отравили воду или заминировали ночью все здания… Хотя нет, ты же сказал, что спасатели сообщили о безлюдном поселке. Может, они переловили лесорубов в лесу поодиночке? А потом уничтожили и спасателей? Малдер вздохнул:

— Именно так и думают в Федеральной егерской службе. Расследование поручили ФБР. Мне пришлось приложить некоторые усилия, чтобы заполучить это дело.

— Когда же ты успел? — удивилась Скалли.

— Пока ты отдувалась на оперативном совещании, — съязвил Малдер.

Скалли сделала вид, что не заметила иронии.

— Но почему тебя заинтересовало это происшествие? Лесорубы, экотеррористы…

Малдер прошел к проектору и поменял слайд.

На экране появилось коричневатое изображение группы бородатых мужчин, некоторые были с топорами, один держал в руках двуручную пилу. Слайд был сделан с черно-белой фотографии, отснятой очень давно, это было видно по всему: по трещинкам в углах, по старомодным одеждам мужчин, даже, казалось, по выражениям лиц, не знавших достижений современного прогресса.

— В тысяча девятьсот тридцать шестом году, — голосом лектора начал Малдер, — еще задолго до того, как появились экотеррористы, и даже когда самого этого термина, как и обществ защиты природы, не было и в помине, бригада лесозаготовителей, работавших в этом же самом лесу, исчезла бесследно. Ни один из них не был найден, и ни о ком из них больше никогда не слышали.

— Ты что же, подозреваешь, что это дело рук инопланетян? Или ты предполагаешь, что на них напал снежный человек?

— Маловероятно, что это дело рук снежного человека, — словно отвечая не на ее вопрос, а на собственные мысли, произнес Малдер. — Даже для снежного человека тридцать крепких лесорубов не по зубам. Да и инопланетяне, вряд ли могли дважды отличиться одинаковым образом и в том же месте с промежутком в шестьдесят лет. Там что-то другое, вот я и хочу разобраться — что именно?

— Все очень просто, — съехидничала Скалли, — древний индейский шаман заколдовал это место, и, если кто-то произнес неположенное слово или убил какого-нибудь волшебного белого оленя, чары срабатывают, уничтожая святотатцев!

— Хм, — качнул головой Малдер, — в твоей идее что-то есть…

— Тогда, шестьдесят лет назад, лесорубы могли просто-напросто передраться по пьянке и зарубить кого-нибудь насмерть. Испугавшись ответственности, закопали погибших в лесу, а сами разбежались кто куда… в другие штаты или в Канаду, взяли чужие имена и прожили до старости, не встречаясь ни с кем из знакомых. И тот случай никак не связан с нынешним!

— Что ж, Скалли, возможно, ты и права; — Малдер выключил проектор. — Но я хочу лично разобраться во всем на месте. Самолет до Сиэтла вылетает через четыре часа, я уже заказал билеты и позвонил в Сиэтл, чтобы нам подготовили машину и предупредили о нашем приезде егерей.

— Ты уже заказал билеты? — несколько иронично переспросила Скалли. — У нас же здесь полно дел, я обещала Скиннеру, что…

— Ты же сама недавно жаловалась, что хотела бы уехать далеко-далеко, чтобы никого не видеть. Северные леса, конечно, не Австралия, но тоже кое-что. Собирайся, Скалли, это будет милая прогулка по заповедному лесу, она доставит тебе массу приятных впечатлений.


Национальный парк «Олимпик»

Штат Вашингтон

День первый


— Кажется, подъезжаем к тому, что нам нужно, — сказал Малдер, вглядываясь вперед на дорогу. Он сидел за рулем удобной небольшой машины, которую предоставили им коллеги в Сиэтле. — Скорее всего, то здание и есть егерский пост.

— А что тут может быть еще? Конечно, это он, — согласилась Скалли и посмотрела на часы. — Странно, дома уже ночь, а здесь еще даже не темнеет.

— Еще бы, считай, на запад через всю страну перелетели. Ну и как, нравится тебе прогулка?

— Пока не очень, есть хочется. Да и от долгого сидения — сперва в самолете, а потом в этом автомобиле — тело затекло.

— На тебя не угодишь, — усмехнулся Малдер.

Услышав шум подъезжающей машины, из деревянного строения вышли двое мужчин, один держал в руках винтовку.

Малдер остановил машину, заглушил мотор и взял с заднего сиденья дорожную сумку.

— Пошли, Скалли. Похоже, они ждут нас.

Он захлопнул дверцу автомобиля и отправился к крыльцу.

— Вы из ФБР? — спросил тот, что был без ружья.

— Да, по поводу нас вам должны были позвонить. Я специальный агент Фокс Малдер, это мой напарник Дана Скалли.

Он достал из кармана удостоверение и предъявил мужчине.

— Ларри Мур, Федеральная егерская служба, — представился тот, после того как внимательно изучил документы.

— Мартин Гарриман, — мрачно назвал свое имя второй, с ружьем. Ему явно хотелось самому заглянуть в удостоверения гостей, но повторная проверка выглядела бы демонстрацией недоверия к товарищу.

— Заходите в дом, мы вас накормим с дороги, — предложил Мур. — Я как раз собирался сегодня отправиться в лагерь лесорубов, но сообщили, что приедете вы, и я решил дождаться. К тому же с нами решил поехать и Стив Хамфрис из компании «Шиф и Ламбер». Он звонил мне несколько часов назад, должен, подъехать с минуты на минуту. Тогда сразу и отправимся.

— На ночь глядя? — спросила Скалли.

— А зачем терять время? — улыбнулся Мур. — Машину поведу я, дорога знакомая, ехать ночью — не привыкать. Путь не близкий — как раз к рассвету доберемся. Вы прекрасно отдохнете в машине. Здесь больше шестисот километров. Если же отправляться утром, то лишь к вечеру доберемся. Значит, день потерян.

Малдер улыбнулся Скалли, та закатила глаза вверх, но ничего не сказала, поскольку Мур был прав.

Егери накормили гостей, вопреки ожиданиям Скалли, не добытой в лесу дичью, а тривиальной пиццей, разогретой в микроволновой печи — словно и не в глухом лесу находились, а в центре цивилизованного мира; даже телевизор работал вполне пристойно.

— Поедем на моем грузовичке, — сообщил Мур. — Мы втроем и Хамфрис. Мартин останется здесь сторожить крепость. В случае чего мы сообщим ему по рации, а он свяжется с отрядом.

— У нас своя машина, — сказал Малдер, — мы поедем вслед за вами. Мур улыбнулся:

— Во-первых, как я понял, вы только сегодня прилетели и сразу сели в машину, чтобы отправиться сюда. Так что вам лучше будет отдохнуть, хотя бы и на заднем сиденье. Во-вторых, дороги у нас, мягко говоря, не для вашей машины. Если пойдет дождь, вы завязнете почти мгновенно. Лучше уж на моем грузовике, он словно специально создан для наших лесов.

За окном послышался шум подъезжающего автомобиля.

— Вот и Хамфрис, — сообщил егерь. — Не будем терять времени, берите ваши рюкзаки и кладите их в кузов. Поехали. Мартин, проводи нас.

Но угрюмый напарник и без этого распоряжения уже шел к выходу, держа в руках ружье. За весь ужин он едва сказал одну — две фразы. Его недовольное лицо, в отличие от открытой и симпатичной физиономии Мура, очень не понравилось Скалли, и она в душе радовалась, что Гарриман останется здесь.

Они вышли из дома. Подъехавшая машина остановилась поодаль. Не дожидаясь водителя, Мур и федералы направились прямо к грузовичку, на бортах которого было множество царапин и вмятин от ударов.

— Похоже, дороги здесь действительно отличаются от привычных трасс, — заметила Скалли.

— Да уж, отличаются, — усмехнулся егерь.

— А что это у вас на ветровом стекле? — удивленно спросила молодая женщина. — Камень попал, или это дырка от пули?

— От пули двадцать второго калибра, — спокойно ответил егерь, открывая, ключом дверцу кабины.

— В вас кто-то стрелял? — поинтересовался Малдер тоном, каким спрашивают о здоровье случайно встреченного знакомого.

— Ну, — насмешливо ответил Мур, — метили-то, наверное, в какую-нибудь птицу, а случайно попали в проезжающую мимо машину с эмблемой Федеральной егерской службы на борту. Хотя двадцать вторым калибром здесь особо дичи не набьешь.

— За исключением «пятниц», — добавил молчаливый Гарриман.

— Каких еще пятниц? — не поняла Скалли.

— Ну, федеральных егерей, — пояснил Мур. — Местные жители называют нас «пятницами».

— Так стрелял кто-то из них? — спросил Малдер.

— Знаете что, — вздохнул Мур, — я буду с вами откровенен. Я не против «зеленых» террористов. Я точно так же люблю леса и окружающую среду, поэтому и работаю здесь. А вот их методы действительно заслуживают всяческого порицания.

— Вы полагаете, — спросила Скалли, — что они способны зайти настолько далеко, чтобы убить человека?

— На словах они утверждают, что человек — часть окружающей природы. Но пропали тридцать лесорубов, каждый из которых великолепно знает, как выжить в экстремальных ситуациях, и не растерялся бы, окажись один без припасов и оружия в глухом лесу. О чем-то это говорит, не правда ли?

— Извините, что опоздал, — подошел к стоявшим у грузовичка Стив Хамфрис.

Малдер и Скалли повернулись, чтобы рассмотреть своего будущего спутника. Был он уже не молод, седина пробивалась не только в густой шевелюре, но и в ухоженных усах. По всему было видно, что этот человек большую часть жизни провел в лесах и знает, сколь многое зависит от быстро принятого решения, выдержки и смелости, что он привык доверять только себе и полагаться на самого себя. На плече висел компактный рюкзачок с самым необходимым, в правой руке он держал зачехленное ружье, в левой — какую-то коробку, в каких обычно продают листовой чай. Коробку он сразу протянул Гарриману, а рюкзак бросил в кузов грузовичка.

— Я заезжал к жене Боба Перкинса, это один из наших пропавших дровосеков, — объяснил он причину задержки. — Хотел выяснить, не появились ли новые сведения — вдруг Перкинс объявился. Ни следа — все тридцать один человек и трое спасателей как в воду канули.

— Может, не следует вам все-таки ехать, — без особой надежды сказал Гарриман. По всей видимости, он не надеялся, что к нему прислушаются, потому как уже проиграл в споре с напарником и все было решено. — По-моему, надо вызвать грузовик с солдатами, и пусть они этих чертовых экошников вылавливают, как взбесившихся псов.

— А это у меня на что? — многозначительно махнул ружьем Хамфрис и посмотрел на Малдера и его спутницу. — Вы же из ФБР? — Он протянул руку Малдеру для приветствия: — Стив Хамфрис, глава охранной службы лесозаготовительной компании «Шиф и Ламбер».

— Специальный агент Фокс Малдер, — пожал протянутую руку тот.

— Дана Скалли.

— Вы тоже, надеюсь, вооружены?

Малдер кивнул.

— Не беспокойся, Мартин, — улыбнулся Хамфрис Гарриману. — Мы найдем, что сказать этим псам. Ладно, — он открыл дверцу грузовичка, — не будем терять времени, до рассвета надо добраться до лагеря. Оставайся на связи, Мартин. — Он улыбнулся новым знакомым. — У нас впереди еще много часов дороги, успеем познакомиться как следует.

— Садитесь на заднее сиденье, — предложил Мур федералам. — Сейчас я возьму свой рюкзак и поедем.

Оба егеря направились к дому.

— Тебе не кажется, — спросила Скалли у Малдера, — что мы попали в самый разгар войны?

Вскоре Мур вернулся, уселся на водительское место, завел мотор и тронул машину с места.

На пороге дома, провожая их взглядом, стоял Гарриман. Он даже не помахал им рукой на прощанье, словно верил, что это плохая примета. Просто стоял и глядел им вслед, держа в руках винтовку.

— Почему лагерь лесорубов расположен так далеко в лесу? — спросила Скалли, когда егерский дом скрылся из виду и по обеим сторонам дороги, словно стены высокого забора, встал лес; между стволами почти не было просветов.

— Потому что там — деревья, — ответил Хамфрис.

— Шутите? А это что, — она кивнула в окно, — не деревья, по-вашему?

Хамфрис хотел было съязвить, но потом вспомнил, с кем свела его судьба, и терпеливо объяснил:

— Это национальный парк. Заповедник. Комиссия по окружающей среде определила близлежащие леса как неприкосновенные. А вырубку разрешает лишь в самой глубине. Да и то далеко не все деревья и не всюду. Иной раз сам удивляюсь, почему на каком-то участке можно рубить, а, например, там — нельзя. Комиссии виднее, компания вынуждена подчиняться их решениям.

— Тогда почему экотеррористы напали на ваш лагерь, если дровосеки соблюдают закон? — спросил Малдер.

— Потому что эти «зеленые» — фанатики, они не признают ничьих решений, — вместо Хамфриса ответил Мур. — Мне иногда даже кажется, что им все равно за что воевать — за сохранение природы, за гроб Господень, за черта в ступе… будь они неладны. Хотя, положа руку на сердце, надо сказать, что и лесорубы иногда, случайно или еще по каким причинам, губят запрещенные к вырубке деревья.

— Да, — вздохнул Хамфрис. — Руководство компании борется с этим, но лесорубы практически предоставлены сами себе, и иногда, очень редко, они нарушают закон. А экотеррористы, в свою очередь, не считаются ни с чем.1 Они не слушают оправданий, они губят технику в отместку за спиленные деревья. Ведь они не могут не понимать, что все напрасно, что компания либо починит, либо завезет новое оборудование, вот и бесятся от злости. Они готовы на все, лишь бы навредить лесозаготовительным компаниям.

— Вплоть до убийства лесорубов? — спросил Малдер.

Ни Мур, ни Хамфрис не ответили.


Национальный парк «Олимпик»

Штат Вашингтон

День второй

Раннее утро


Скалли проснулась от неприятного звука и от того, что машина слишком резко остановилась, — Дану по инерции бросило на спинку водительского кресла. Ничего не понимая, женщина тряхнула головой. За окном уже начинало светать, но лица сидящего рядом Малдера было еще не разглядеть.

— С тобой все в порядке, Скалли? — встревожено спросил он.

— Да, — выдавила она спросонья. — Что случилось, стрелял кто-то?

— Похоже, лопнула камера, — пояснил Мур, открывая дверцу.

Скалли тоже открыла дверь со своей стороны и вышла, можно сказать выпала, на дорогу. Удивительно пахло свежестью, чистотой и спокойствием, каких и в помине нет в большом городе, даже в огромных центральных парках.

Малдер вылез вслед за нею и потянулся.

Мур залез пальцами под широкополую шляпу и, задумчиво почесывая затылок, разглядывал переднее колесо со спущенной шиной.

— Надеюсь, запасное колесо у вас есть? — спросил Малдер

— А у нас еще одна шина проколота, — сообщил Хамфрис, обходя капот грузовичка и приближаясь к ним.

В руках он вертел странную конструкцию из четырех толстых стальных прутьев, загнутых с двух сторон под прямым углом и сваренных особым образом.

— Итого — выведены из строя оба передних колеса. Вот, полюбуйтесь, эти штуки экотеррористы называют «ежиками». Их здесь разбросано по дороге дюжины три. Я же говорил вам, что эти «зеленые» действуют без разбора, а их в газетах называют борцами за идею… Представьте себе, что будет, если такие шипы разбросают где-нибудь на дороге возле Вашингтона? Посмотрите после этого, сколько симпатий вызовут экотеррористы у столичных жителей, которые сейчас сочувствуют им, читая газетные бредни.

— Как же нам теперь добираться до цели? — спросила Скалли.

— Как-как? — усмехнулся Мур, выключив свет в салоне и захлопнув переднюю дверцу. — Очень просто — пойдем пешком. Здесь осталось около пятнадцати-двадцати километров, часа за четыре дойдем.

Он взял свой рюкзак из кузова и, показывая пример остальным, первым двинулся по дороге.

— Мне кажется, — шепнула Скалли Малдеру, — что этот егерь сделан из железа.


Лагерь лесорубов

Национальный парк «Олимпик»

Штат Вашингтон

День второй

Утро


Мур, возглавлявший маленькую процессию, остановился и подождал Малдера и Скалли у огромного придорожного камня. Утро уже вступило в свои права, и где-нибудь на просторной поляне все заливал солнечный свет, но не на дороге, где высокие деревья с густой кроной вплотную подступали к обочине.

— Все, — сказал егерь, — осталось не больше километра, этот камень я хорошо помню. Сейчас будет небольшой подъем, а сразу за ним поворот — и лагерь. Последний бросок, так сказать. Очень устали? — участливо спросил он у Скалли. — Взять ваш рюкзак?

— Спасибо, — через силу улыбнулась она. — Раз вы говорите, что осталось совсем чуть-чуть, я потерплю. К тому же я почти всю ночь спала, а вы сидели за рулем…

— «Мы привычны к ночам без сна и к долгим дорогам в песках», — шутливо пропел строчку из популярной некогда песенки Мур и зашагал дальше.

К Скалли и Малдеру подошел Хамфрис. Несмотря на возраст и утомительную прогулку, он выглядел довольно свежим. Скалли только сейчас обратила внимание, что ружье у него в руках без чехла.

— Сколько ни хожу по этим лесам, — сказал он ровным голосом, — никогда не надоедает. Это только на первый взгляд лес везде одинаковый, но стоит присмотреться чуть-чуть — он везде разный и везде кипит жизнь.

Мур внезапно опять остановился:

— О черт! — воскликнул он.

— Что еще случилось, Ларри? — поинтересовался Хамфрис, который, казалось, был готов к любым новым каверзам экотеррористов.

— Рацию-то в машине забыли.

— Да-а, — только и сказал Хамфрис. Он задумчиво обернулся назад. — Ну, не возвращаться же за ней сейчас. Сперва доберемся до лагеря, а там что-нибудь придумаем…

Мур оказался прав — через четверть часа они увидели большое деревянное здание, обшитое некрашеными досками, и несколько сараев и навесов, под которыми стояли машины.

С дороги поселок дровосеков, залитый солнцем, казался мирным и спокойным, только далекое щебетание птицы нарушало тишину — ни лая собак, ни шума работающего генератора, ни чьих-то криков. Вообще-то лесорубы, будь в лагере все в порядке, уже давно были бы в лесу на работе и, наверное, взяли бы собак с собой, но… Но если бы все было в порядке, то по реке продолжали бы сплавляться бревна, а спасатели вернулись бы давным-давно или хотя бы дали знать о себе по рации…

— Есть здесь кто-нибудь? — громко спросил Мур, входя в поселок.

Тишина, лагерь явно был безлюден. Но Хамфрис, привыкший не доверять тишине и кажущемуся спокойствию, держал оружие наготове.

Они прошли мимо сараев, обходя огромные чушки, валявшиеся в беспорядке; наколотые дрова для печки были свалены в большую кучу, а не сложены аккуратной стопкой — обитатели лагеря, по всей видимости, не любили утруждать себя лишней работой.

Во дворе стояли три автомобиля и большой автобус. У всего транспорта колеса были со спущенными шинами.

— Вот эта машина — спасателей, — пояснил Мур, указывая на ту, что находилась под открытым небом.

— Не хватает еще одного джипа, — откликнулся Хамфрис, неоднократно бывавший здесь. — И тягача, которым подтаскивали стволы к реке…

— Да, — согласился Мур. — Пойдем посмотрим, что творится в доме.

Все четверо направились к дверям в здание. Скалли ожидала увидеть там все что угодно, вплоть до раскинувшихся в живописных позах убитых лесорубов.

Слава богу, эти опасения не оправдались — огромное помещение, заменявшее дровосекам и кухню, и столовую, и гостиную, было пустым. Свет, лившийся через большие, не занавешенные окна, не разгонял полумрак в углах. Шедший вторым Хамфрис провел рукой по стене в поисках выключателя, щелкнул им, но две лампочки, долженствующие освещать помещение, не зажглись.

— Черт, генератор же не работает!.. — выругался себе под нос Хамфрис.

С первого взгляда было ясно, что здесь как минимум неделю ни к чему не прикасалась рука человека — паутина висела не только в углах оконных рам, но и в дверном проеме. Впечатление было таким, что люди покинули столовую неожиданно и все сразу — тарелки с остатками трапезы стояли на столе, на дощатом полу валялась запачканная в еде оловянная ложка, — Лесорубы, похоже, очень не любят мыть посуду, — заметил Малдер.

— Кажется, они все разбежались в большой спешке, — заметила Скалли, последней входя в помещение. Она придержала дверь, чтобы свет с улицы мог проникнуть в столовую — а может быть, чтобы оставить свободным путь для отступления. — Да и вообще, по всему видно, что любовь к чистоте и порядку у обитателей поселка была не на первом месте.

— А перед кем здесь красоваться? — вступился за честь рабочих своей компании Хамфрис. — Наводить блеск, готовясь к дорогим гостям вроде дикого кабана или медведя? Они здесь работали… работают. Смена кончится — приедут другие рабочие, а эти отправятся по домам, к семьям.

Он снял рюкзак, бережно опустил его на пол, не выпуская из руки ружье, сдвинул грязную посуду на дальний край стола и уселся на табурет, задумчиво проводя пальцем по ухоженным усам.

Мур отправился в другую комнату, Малдер и Скалли последовали за ним. Здание было безлюдным, везде были раскиданы вещи, в спальне некоторые кровати перевернуты.

В комнате, которая служила старшему группы чем-то вроде кабинета, на полу валялась разбитая рация — корпус треснул, задняя панель отлетела в сторону; на столе лежала развернутая карта.

Малдер принялся изучать ящики стола в надежде найти какие-нибудь дневники или что-то вроде корабельного вахтенного журнала.

Мур вздохнул и отправился обратно на улицу — посмотреть, в каком состоянии находится техника.

Не найдя ничего интересного в ящиках стола и на стенной полке, Малдер наклонился, поднял обломки рации и переложил на стол. Долго смотрел на внутренности, но без электричества проверить работоспособность аппаратуры явно не последней модели было невозможно, и он махнул рукой.

Вместе со Скалли они вернулись в столовую. Хамфрис сидел в прежней позе.

— Здесь все перевернуто, — сообщила ему Скалли. — Такое впечатление, что пытались замести следы. Рация сброшена на пол и разбилась.

— Ее, вполне вероятно, можно починить, — сказал Малдер. — Но без генератора она все равно не заработает. И у нее с корнем вырван шнур с вилкой. Можно, правда, срезать шнур с чего-нибудь другого, хотя бы вон с холодильника.

— Только не открывайте его — там, наверное, все протухло, вонищи будет…

— Да, кто-то поработал здесь на славу, — вздохнула Скалли.

— По-моему, не надо долго думать, кто именно, — зло ответил сотрудник лесозаготовительной фирмы. — Но где же сами парни? Или то, что от них осталось… Ладно, посмотрим, что там с техникой — не идти же обратно до грузовика Мура пешком.

Он тяжело поднялся с табурета и направился к дверям. Малдер и Скалли последовали за ним.

Мур, открыв капот машины спасателей, уже копошился внутри.

— Ну что там, Ларри? — крикнул Хамфрис, направляясь к нему.

Мур выпрямился и досадливо махнул рукой:

— Все машины переломаны. Колеса проткнуты и спущены, но мало того — в радиаторы засыпан рис, в масло — речной песок, а в бензобаках — сахар. Черт бы все побрал!

— Генератор смотрел?

— Он тоже не работает.

— А бензин есть, не видел?

— Там стоит полная двадцатилитровая канистра и еще одна полупустая.

— В них, надеюсь, сахар не засыпан?

— Не знаю, Стив, я не попробовал.

— Хорошо, я сам займусь генератором. Малдер говорит, что рация, возможно, заработает. Тогда сообщим Мартину, чтобы вызывал сюда подмогу. Иди, Ларри, вздремни хоть часок, зеваешь аж… — Хамфрис посмотрел на часы. — А попозже посмотрим, что удастся сделать, и решим, как быть.

Мур усталым жестом провел руками по лицу.

— Можно поискать тягач и джип, — предложил он. — До ближайшей вырубки километра полтора. Может, обе машины там и исправны?

— Да, — кивнул Хамфрис. — В любом случае проверить надо.

— Мы со Скалли сходим, — предложил Малдер. — Только покажите, по какой дороге идти. А вы, Ларри, действительно лучше отдохнули бы.

— Вот и хорошо, — обрадовался Хамфрис добровольцам. — Я вас немного провожу, укажу путь. А потом разберу и прочищу генератор, посмотрю, что там к чему. Да, а где рация спасателей?

Он быстро открыл дверцу кабины.

— Я уже посмотрел, — сказал Мур. — Ее и след простыл, как не было.

— Что ж, — вздохнул Хамфрис, — и сообщать пока, собственно, не о чем. Может, — он посмотрел на федералов, — мне пойти с вами, вдруг парни там… лежат…

— Мы можем заблудиться в этом лесу? — спросила Скалли. Хамфрис улыбнулся:

— Держитесь дороги, по которой на вырубку ездили автомобили, и не заблудитесь.

— Тогда занимайтесь генератором, — решил Малдер. — Вполне возможно, что придется обойти все места, где ваши люди рубили лес, а уж тогда без ваших знаний этих лесов мы вряд ли справимся. Да, там на карте обозначен еще один лагерь, не так далеко отсюда. Что это?

— Там никто не живет, — пояснил Хамфрис. — Там раньше был основной лагерь, но, когда все стало приходить в негодность, решили не ремонтировать, а просто построить новый, в более удобном месте, — там, вокруг основного, все уже выработано. Это километров сорок отсюда к северу…

— Может, лесорубы там?

— Очень сомневаюсь — что там делать? И идти туда полдня, это на машине

быстро… Ладно, пойдемте, я покажу вам дорогу до ближайшей вырубки. Да, — он остановился, — оружие у вас есть?

— Вы уже спрашивали вчера, — напомнила Скалли. — «Смит-энд-вессон», показать?

— Держите оружие наготове, мало ли что, — вместо ответа посоветовал Хамфрис. — И возьмите с собой на всякий случай веревку, в лесу может пригодиться.

Он довел их до начала разбитой дороги.

— За полчаса, самое большее, дойдете. Увидите сразу, там поваленный лес. Но слишком долго не задерживайтесь. Скажем, вам на прогулку четыре часа. Ларри как раз поспит. Если найдете джип или тягач и машина окажется на ходу — на ней и возвращайтесь.

Он повернулся и пошел обратно к дому дровосеков.

— Да, — вздохнула Скалли, когда он отошел на достаточное расстояние, чтобы не слышать ее слов, — в одном ты, кажется, был прав.

— В чем же? — спросил Малдер.

— Снежный человек не имеет к происшедшему ни малейшего отношения. Скорее всего, здесь потрудился обычный человек.


Ближняя вырубка

Национальный парк «Олимпик»

Штат Вашингтон

День второй

После полудня


Дорога уходила вниз, перед Малдером и Скалли раскинулось свободное пространство с редкими оставшимися деревьями, каждое из которых было не менее трех-четырех обхватов в поперечнике, и огромными пнями или, кое-где, поваленными стволами с уже обрубленными сучьями.

— Знаешь, — сказала Скалли, — в этом лесу забываешь обо всем. О повседневных делах, об усталости. Даже о том, зачем мы здесь. Хочется набрать полную грудь воздуха, взмахнуть руками и, как в детстве, на полной скорости побежать под горку, радостно крича.

— Так кто тебе мешает? — пожал плечами Малдер и не спеша зашагал вниз.

Скалли улыбнулась, но все же не побежала.

— Никаких машин здесь не видно, — заметила она. — Ты хочешь просто погулять?

— Я хочу понять, что здесь произошло, — серьезно ответил Малдер.

— И как ты собираешься этого добиться? Разгуливая между пней? Малдер не ответил.

— Все равно надо проверить за тем массивом, слева, — сказала Скалли. — Джип или тягач вполне могут оказаться там.

Огромные пни, за каждым из которых, как за столом, запросто могла рассесться для пиршества дюжина человек, внушали уважение и какой-то суеверный трепет перед этими молчаливыми гигантами.

— Как ты думаешь, что означает красный крест на дереве? — спросила Скалли, указывая пальцем, на каком именно.

— Наверное, — предположил Малдер, — это дерево комиссия по охране окружающей среде признала запретным к вырубке. На всех, что спилены, если ты заметила, нарисованы краской синие кресты.

В его голосе прозвучал оттенок иронии. Скалли обиженно отвернулась, — Тоже мне, внимательный какой выискался! Ой, Малдер, смотри — что это там?

Она указывала на высокое дерево, стоявшее у самой вырубки. За ним начинался не тронутый лесозаготовителями участок.

— Где?

— Вон там, наверху, на дереве. Белое. Что-то типа кокона или улья, но размеры…

— Да, — Малдер наконец нашел глазами странный объект. — Странно. Очень странно. Может быть, это и есть то, за чем мы сюда приехали?

Скалли лишь пожала плечами в ответ. Оба быстрым шагом, обходя пни и очищенные от ветвей, готовые к сплаву стволы, направились к дереву, на котором, словно огромный плевок фантастического великана, выделялся среди ветвей белый кокон.

Вблизи странный предмет оказался еще больше, чем представлялось с дороги, — не менее полутора человеческих ростов в длину. Белый кокон висел неподвижно на высоте примерно шесть метров.

— Действительно, что-то типа кокона, но какое огромное, — выдохнула Скалли, задрав голову вверх. — Никогда в жизни ничего подобного не видела, даже представить себе не могла…

— Надо бы рассмотреть это поближе, — задумчиво произнес Малдер. — Знаешь что, Скалли, если я подсажу тебя до той ветки, ты уже сможешь добраться до него.

— И что я буду с ним делать?

— Попытаешься срезать ножом, — Малдер протянул ей охотничий нож в чехле.

— Что ж, — согласилась она, — давай попробуем.

Призрак встал к стволу дерева — не самого толстого в лесу, были и раза в три пошире — и сложил руки замком, чтобы Скалли могла поставить ногу.

— Залезай на плечи, — сказал он. — Дотягиваешься?

— Да, жди меня здесь. Она ловко стала взбираться вверх по толстым ветвям.

— Добралась! — наконец услышал Малдер. — Это действительно как кокон. Словно из слизи, только уже подсохшей, отвердевшей. Даже рукой касаться неприятно.

— И это говорит врач-патологоанатом? — усмехнулся Малдер, стараясь разглядеть ее среди ветвей.

— Ладно, — донеслось до него, — сейчас срежу.

— Скалли, — крикнул он через несколько минут, — у тебя там все в порядке?

— Да, — крикнула она. — Отойди в сторону, чтобы это на голову тебе не упало.

И в то же мгновение послышался шум падения громоздкого предмета сквозь листву.

— Тебе помочь, Скалли? — спросил Малдер.

— Сама спущусь!

— Нож не потеряй при спуске. Он у нас один, без него мы не узнаем, за чем ты охотилась.

— Поняла.

Малдер подошел к огромному белому кокону и задумчиво поглядел на него, размышляя, что это — разгадка тайны, ради которой они пересекли всю страну, или просто удивительный каприз природы?

Скалли уцепилась руками за ветку и ловко спрыгнула на землю, приземлившись на ноги.

— Ну? — спросила она.

— Я его не трогал. Нож-то у тебя.

— А нам обязательно смотреть, что там внутри? Может, просто какая-нибудь мерзкая куколка насекомого…

— В полтора человеческих роста? Может быть, — сам же и ответил Малдер и продолжил: — но тогда это насекомое — жуткий мутант. И нам необходимо выяснить, что это за насекомое, хоть примерно, почему его куколка таких размеров… Отчего могла произойти подобная мутация? Чьи-то генные эксперименты? Здесь, в этой глуши, — маловероятно. Радиация, что-то еще? И каково тогда само насекомое, если у него такие личинки?

— Не знаю, каково оно, но не имею ни малейшего желания встретиться с ним

лично, — сказала Скалли и, присев перед коконом, достала из чехла нож.

Несколькими ловкими движениями, словно работая в операционной, она рассекла затвердевший кокон, прорезав что-то вроде окна, и потянула корку на себя.

— Боже милосердный! — воскликнула она. — Там внутри — человек!

Малдер заглянул ей через плечо и увидел скрюченные пальцы и часть рукава рубашки. Скалли ножом взрезала корку в направлении головы и руками раздвинула ее. Оба увидели искаженное смертью лицо — особо нелепо смотрелись сейчас очки, одно из стекол было разбито.

— Да… — только и выговорил Малдер.

— Ты ждал чего-то подобного?

— Не знаю. Отчего он умер? Она дотронулась руками до мертвого лица.

— Тело какое-то сухое… я бы сказала — обезвоженное. Потому, наверное, оно могло висеть здесь без гниения несколько дней, а может, и недель. Причину смерти сейчас вряд ли удастся установить. Можно, конечно, извлечь его из кокона и осмотреть, есть ли ранения… Но, по-моему, дело не в этом. У него, похоже, вообще в теле никакой жидкости не осталось, потому кокон такой легкий. Его словно отжали в стиральной машине с центрифугой.

— Вроде как паук высасывает жидкость из мух, — заметил Малдер, встав и снова бросив взгляд туда, где недавно висел кокон с трупом взрослого мужчины внутри. — Ничего себе паучок должен быть.

— И что будем делать теперь? — спросила Скалли.

— Возвращаться в лагерь. Сообщим Муру и Хамфрису. Здесь, похоже, делать больше нечего, разве только искать остальных лесорубов в таких же коконах.

— А с ним как поступим, не бросать же его так? У нас даже лопаты нет выкопать могилу.

— Давай прикроем его ветками и камнями — чтобы зверье не погрызло. Потом похороним. Мур или Хамфрис должны его опознать.

— Наверное, это кто-то из лесорубов.

— Наверное, — согласился Малдер. — Во всяком случае, ни на кого из четверых экотеррористов он не похож.

— Почему ты так решил? — возразила Скалли. — Лицо могло измениться до неузнаваемости.

— Никто из четверых не носил очки.


Лагерь лесорубов

Национальный парк «Олимпик»

Штат Вашингтон

День второй

После полудня


Хамфрис не привык отлынивать от работы, особенно если дело касалось возни с какими-нибудь механизмами — будь то ружье, которое он содержал в образцовом порядке, двигатель автомобиля, сломанный утюг или неисправная бензопила. С детства он любил технику, но судьба распорядилась так, что Хамфрис стал не инженером, не автомехаником, а лесным рейнджером, после чего перешел в охрану лесозаготовительной компании.

Работы по ремонту генератора оказалось много, но не настолько, чтобы опустить руки: пришлось перебрать засорившийся карбюратор двигателя, промыть бак, соединить оборванные шланги, восстановить перерезанную проводку. Хорошо еще, что человек, вознамерившийся вывести генератор из строя, не шибко разбирался в электричестве — вынь он, например; графитные щетки и выброси подальше, все усилия Хамфриса были бы бесплодны.

Солнце поднялось уже высоко. Хотя температура воздуха не была чересчур высокой, как и положено в это время года, спину припекало, и Хамфрис снял куртку.

Мур мирно дремал в спальне лесорубов — когда Хамфрис выпрямлялся, он видел спящего егеря сквозь засиженное мухами стекло окна. Федералы, отправившиеся в разведку на ближнюю вырубку, должны уже были скоро появиться.

Хамфрис затянул последнюю гайку и отложил ключ. Взял первую попавшую канистру, бензин в которой, как он уже определил, не был испорчен сахаром — видно, вредители просто не подумали об этом либо решили сберечь топливо для каких-то своих целей и забыли о нем. Канистра оказалась тяжелой на вес, и он, выбрав полупустую, вылил литра два в бензобак генератора для пробного запуска.

Он знал, что все сделал на совесть, но все же дергал рычаг стартера с некоторой тревогой. Может, из-за этого дурацкого волнения с первого раза двигатель не завелся, но со второй попытки взревел, как раненый зверь, и затарахтел — ровно, уверенно. Хамфрис посмотрел на датчик и принялся регулировать обороты двигателя, чтобы привести цифры в соответствие с нормой.

Наконец все было в порядке. Хамфрис сходил в столовую и щелкнул выключателем — из двух лампочек одна зажглась, вторая оказалась перегоревшей. Но и этого было достаточно, чтобы убедиться: он потрудился на славу. Хамфрис вернулся к генератору, заглушил двигатель, взял полупустую канистру бензина и все до капли вылил в бензобак.

Неожиданно он спиной почувствовал какое-то движение. Он протянул руку к ружью, схватил оружие и резко повернулся. Это могли быть и вернувшиеся с вырубки спутники, но Хамфрис не опасался выглядеть перед ними смешным — лучше выглядеть смешным перед друзьями, чем глупым и беспечным перед врагами.

Стараясь ступать бесшумно, он быстро прошел к углу здания и выглянул.

У входной двери стоял, прислушиваясь, какой-то человек.

— Не двигаться! — Хамфрис наставил ружье на незнакомца. — Кто ты такой?

Человек медленно поднял руки и обернулся.

Несколько секунд они пристально всматривались друг в друга.

Незнакомцу было на вид чуть больше тридцати лет. Черноволосый, сухощавый, с пышными черными усами подковой, он выглядел усталым и встревоженным, тяжелые мешки под глазами свидетельствовали, что он в последнее время мало спал и на его долю выпали изрядные испытания.

— Я тебя узнал, — вдруг заявил Хамфрис. — Я видел твою фотографию. Ты — Дуг Спинни, один из тех четверых диверсантов, что отправились сюда вредить моей компании и завертели всю эту карусель. Вот уж правду говорит индейская пословица: собака всегда возвращается к своей блевотине.

— А-а, — Спинни опустил руки и взялся за ручку двери, — так ты тоже из этих губителей природы.

— Стой где стоишь! — закричал Хамфрис. — Я вообще могу пристрелить тебя на месте, как бешеное животное.

— Можешь прострелить и собственную задницу заодно, это ничего не изменит, — устало сказал Спинни.

— Ты не в том положении, чтобы дерзить, — закипая, ответил Хамфрис и передернул затвор ружья — дуло все это время было направлено на экотеррориста. — Я хочу знать, что случилось с моими парнями?

— С какими?

— С теми, что жили здесь. Тридцать один лесоруб и трое спасателей исчезли бесследно. Скажи еще, что ты и твои дружки не приложили руку к тому, что здесь произошло. Ты арестован, электрический стул плачет по тебе, парень!

— Я никого не убивал, — ответил Спинни.

— Не рассказывай мне сказки! Ты — убийца, как и твои дружки!

— Я знаю, что с ними случилось. То же самое случится и с тобой, когда сядет солнце, если ты немедленно не уберешься отсюда.

— Ты мне еще и угрожать вздумал?! Спинни, желая прекратить неприятный разговор, вновь протянул руку к ручке.

Дверь распахнулась сама. На пороге стоял Мур.

— Что здесь происходит? — спросил он, глядя на незнакомца.

В это время в поселке появились Малдер и Скалли и, увидев у порога здания новое действующее лицо, побежали к дому, чтобы не пропустить ничего важного.

— Это животное зовут Дуг Спинни, — по-прежнему держа оружие наготове и не поворачивая головы, пояснил Хамфрис. — Это он отвечает за все поломанные механизмы. И он со своими дружками убил лесорубов.

— Я не убийца! — выкрикнул Спинни.

— Врешь! Ты — экотеррорист, это всем известно. Ты — диверсант, портишь оборудование…

— Потому что этим оборудованием вы губите природу!

— Ну, а сделав один шаг, легко сделать и второй — убить тех, кто этим оборудованием управляет.

— Человек — часть природы, которую надо беречь и…

— Ты думаешь, я буду разговаривать здесь с тобой на философские темы?

Хамфрис вскинул ружье и прицелился. Лицо его было свирепым, и он вполне мог спустить курок.

— Стив, опомнись! — закричал Мур. — Если этот человек виновен, его будут судить! Но нельзя опускаться до самосуда.

Подошедший Малдер взялся рукой за ствол ружья Хамфриса и опустил вниз.

— Давайте пройдем в дом и спокойно поговорим, — предложил он.

— С каких это пор вы здесь командуете? — перенес свое раздражение на Малдера Хамфрис. — Я представляю здесь компанию, которая…

— А я представляю здесь закон, — спокойно парировал Малдер. — Еще раз показать мое удостоверение?

Хамфрис, сдавшись, пробурчал что-то непонятное себе под нос.

— Вы знаете, что здесь произошло? — повернулся Малдер к Спинни.

— Да, — кивнул экотеррорист. — Я все расскажу. Только я очень голоден, три дня ничего не ел…

— Пошли в дом, — предложил Мур. — Сейчас что-нибудь придумаем.

— Ларри, — окликнул его Малдер, — и вы, Хамфрис, подойдите на минутку. Скалли, — повернулся он к напарнице, — иди в дом, присмотри за Спинни.

— И если попытается бежать — стреляйте, закон на вашей стороне, — хмуро добавил Хамфрис.

— Что вы хотели нам сообщить? — ожидая услышать какие угодно жуткие вести, спросил Мур. — Вы нашли на вырубке джип и тягач, и они тоже оказались неисправны?

— Нет, — ответил Малдер. — Мы нашли кое-что другое.

— Что же? — в один голос спросили Мур и Хамфрис.

— Труп человека, который попался в какой-то кокон. Он висел на дереве на высоте около шести метров. Мы срезали кокон с ветки и вскрыли его. Такое впечатление, что из человека насосом выкачали всю жидкость.

— Как он выглядел? — мрачно спросил Хамфрис.

— Кожа вся белая, словно резина, натянутая на череп.

— Я спрашиваю о приметах — кто это может быть?

— Трудно описать… На нем были очки.

— Он был с бородой?

— Нет, точно нет.

— Значит, это Киф Хартли, — решил Хамфрис. — Всего двое в этой бригаде носили очки, но у Кристиансона была большая такая борода, — рукой он показал, какая борода была у лесоруба.

— Что вы сделали с покойным? — спросил Мур. — Закопали?

— Нет, его необходимо опознать и передать для похорон родственникам. Мы просто завалили тело камнями и ветками и воткнули шест, к которому привязали белый платок, чтобы можно было легко отыскать.

—Хорошо, — кивнул Мур. — Пойдем в дом, допросим Дуга Спинни.

— Только не развешивайте уши, а то он сейчас понарассказывает вам небылиц, — предупредил Стив Хамфрис.

Мур открыл банку консервированных бобов с мясом и протянул Спинни. Тот не стал ломаться, выбрал на столе ложку почище и принялся за еду. Похоже, он говорил правду — насчет того, что голоден.

— Так что здесь произошло? — спросил Малдер, усевшись за стол напротив него.

Мур и Хамфрис молча предоставили допрашивать экотеррориста именно ему как специалисту.

— Нас было четверо, — не прекращая есть, ответил Спинни. — Трое застряли в старом лагере, как червяки в куче дров. У них нет топлива, машина сломалась, запасы продовольствия кончились…

— Правильно, нечего шляться здесь и обкрадывать лесозаготовщиков, — встрял Хамфрис. — Бог шельму метит.

— Что же вы не ушли пешком? — продолжил Малдер.

— Здесь шестьсот километров до ближайшего населенного пункта! Не менее десяти дней пешком, — ответил Спинни. — А остаться в лесу с наступлением темноты — верная смерть.

— Почему? — Малдер сделал вид, что удивлен. — Разве у вас нет оружия, чтобы защититься от хищников? Но даже если так, то ведь можно развести костер, звери не нападают на…

— Как разобраться с хищниками, я •знаю, — отмахнулся Спинни. — Здесь все гораздо страшнее и непонятнее.

— Что произошло с лесорубами, вам известно?

— Да. По крайней мере, я могу предполагать. — Спинни воткнул ложку в банку и прожевал то, что было во рту. — Я видел, что случилось с одним из них. Наверное, то же случилось и с остальными. И с нами со всеми случится.

— Что же?

— Что? Не знаю, как и объяснить… Из этого самого дома человек вышел вечером, и его съели заживо…

— И кто же это его съел? — иронично спросил Хамфрис. — Не вы ли сами пальнули в него из пистолета?

Спинни сделал вид, что не слышал его слов.

— Так кто это был? — спросил Малдер.

— Скорее не кто, а что, — поправил Спинни. — С неба словно светящееся облако ринулось на того дровосека, что вышел ночью из дома. Он закричал — дико так, тонким голоском, по-бабьи, пытался отмахиваться, потом упал и замолк. В этом светящемся облаке его совсем не было видно. Даже вспоминать — и то передергивает, а уж видеть… не приведи Господь! — Он помолчал и продолжил: — Я был со Стивом — со Стивеном Крином, — мы не стали дожидаться, пока облако заметит нас, а побежали к машине. Из дома никто не вышел, хотя за ярко освещенными окнами мы видели фигуры людей. Видно, лесорубы знали, что это нападает только во тьме. По какой-то странной причине оно боится света.

— Светящееся облако сожрало человека заживо! — фыркнул Хамфрис. — Скажи еще, что сами небеса наказали дровосеков за несуществующие грехи. Он нам тут очевидный бред гонит, а вы, Малдер, уши развесили!

— У тебя еще будет возможность убедиться в правоте моих слов, — повернулся Спинни к Хамфрису. — Если не веришь, можешь выйти в полночь из дома. Даже не успеешь дойти до деревьев — погибнешь, едва сойдешь с полосы света.

— А что вы, собственно, здесь делали вместе со своими друзьями? — спросил Малдер, не желавший, чтобы разговор перешел в перепалку двух идеологических противников.

— Ходили в поход, — лаконично ответил Спинни и вновь взялся за ложку.

— Ну конечно, — скептически усмехнулся Хамфрис. — Ваш поход — это федеральное преступление.

— Да подождите вы, — отмахнулся было Малдер.

— Нет, Стив прав, — перебил его Мур. — Этот человек, — он кивнул на Дуга Спинни, — известный преступник. Он находится в федеральном розыске за прошлые подобные «походы». Его можно арестовывать прямо сейчас. Собственно, это моя прямая обязанность.

— Хорошо, друг мой, — повернулся Спинни к Хамфрису, словно егерь говорил не о нем. — А собственные преступления ты не забыл упомянуть? Преступления против природы, которые совершает твоя компания?

— Мы заготавливаем лес строго в соответствии с буквой закона, — выставив вперед указательный палец, заявил Хамфрис. — Мы вырубаем только те деревья, которые помечены синей краской! Те, которые разрешены к вырубке комиссией по охране окружающей среды.

— Да что ты говоришь? Ваши заготовщики рубят лес направо и налево, в том числе и запрещенные деревья. А то еще поверх красного креста собственной краской малюете синий — видели мы, знаем. Так что нечего рассказывать мне, что вы соблюдаете закон! Вас самих надо отдавать под суд!

— И вы утверждаете, — повернулся к Спинни Мур, — что лесорубы срубают все запретные деревья подряд? Те, которые растут уже сотни лет, которые уникальны и рубить их нельзя в принципе?

— Да, — запальчиво воскликнул Спинни, на миг почувствовав себя в своей тарелке, в роли праведного обвинителя. — Именно те, которые помечены красной краской, поскольку, спилив вековую ель, получишь в десять раз больше досок зараз, чем вырубив дюжину обычных. Да и растут они под боком, не надо потом далеко тащить до реки…

— Вы что, верите слову этого преступника больше, чем моему слову, слову уважаемой компании? — взорвался Хамфрис. Он встал и протянул руку к куртке. — Ну, знаете ли…

— Куда это ты собрался? — спросил Мур.

— Пройдусь до старого лагеря и разберусь с оставшимися там мерзавцами, — зло ответил Хамфрис.

— Не советовал бы вам оказаться ночью в лесу, — доедая консервы, сказал Спинни. — Уж поверьте хотя бы этому, если не верите другим моим словам. Иначе вас ждет не очень приятный конец, хотя, если честно, я по вам плакать не стану.

— И что же меня ждет? — язвительно передразнил интонацию Спинни Хамфрис. — Стоит мне открыть дверь, и меня тут же обглодает и оставит валяться в тени ваше выдуманное светящееся облако?

— Совершенно верно, — кивнул Спинни.

— Не будет ли слишком невежливым попросить вас выйти и предложить этому облаку съесть меня? Прямо сейчас!

— Я уже говорил вам, что по какой-то странной причине оно боится света.

— Ах, света боится?!

— Стив, — вмешался Мур, — он, может быть, говорит правду. Лесорубы исчезли, а Малдер и Скалли нашли Хартли в каком-то странном коконе, уж им-то не верить нельзя.

— А я считаю, что этот Спинни — врун и убийца, своими небылицами пытающийся обмануть доверчивых простаков. Но со мной этот фокус не пройдет!

— Вместо того чтобы кого-то обвинять во лжи, — сказал Спинни, — вы вполне могли бы спасти множество уникальных деревьев, настояв в своей компании, чтобы лесозаготовки перенесли в другое место. Здесь все же национальный парк.

— В другом месте найдутся другие защитники природы, столь же яростные и неразборчивые в средствах, — ни к кому в отдельности не обращаясь, заметил Мур.

— А я собираюсь доказать, что он нагло врет, чтобы покрыть собственные преступления, — стоял на своем Хамфрис. — Что за глупости — светящееся облако нападает на людей… Тоже мне… Бред.

Он вышел на улицу, держа винтовку на плече.

— Ну и где это твое смертельное облако, Спинни? — прокричал он. — Оно же вроде должно тут же напасть на меня и сожрать! Эй, ты, — прокричал он, задрав голову к небу и сложив руки рупором у рта. — Вот он я, весь, выходи! Выходи, где ты там? Ну чего ты такое застенчивое, чего бояться-то? Ну, вылезай!

Малдер, Скалли и Мур вышли на крыльцо, опасаясь, как бы разозленный Хамфрис не наделал глупостей. Спинни так и остался сидеть за столом.

— Ну, я так и думал! — подошел к Муру Хамфрис. — Нет в этом лесу никакого такого облака, только деревья, которые этот человек ценит больше, чем человеческую жизнь. Но уж я прослежу за тем, чтобы его судили, обвинили по всей строгости закона.

Он вернулся в дом.

— Ну а ты что думаешь обо всем этом? — спросила Скалли у Малдера.

— Если нам все же придется ночевать сегодня здесь, то я все-таки предлагаю спать с включенным светом. Но до вечера еще очень далеко.

Он быстро вошел в дом и направился к столу.

— Спинни, давай говорить откровенно, — обратился Малдер к экотеррористу, — испорченные автомобили ваших рук дело? Я не обвиняю вас в убийстве лесорубов, я только спрашиваю — вы насыпали сахар в три автомобиля и автобус, что во дворе?

— Я…

— Мне нужен честный ответ, — предупредил Малдер. — Исходя из него, я буду строить свои дальнейшие отношения с вами. К вашему сведению, я и мой напарник Дана Скалли — специальные агенты ФБР — прибыли сюда из столицы для расследования загадочного исчезновения тридцати четырех человек. Я повторяю свой вопрос: вы испортили автомобили лесорубов, вы прокололи все шины на колесах?

— Да, — кивнул Спинни.

— Он сам признался! — торжествующе воскликнул Хамфрис.

— Но тогда мы еще не знали об ЭТОМ. Мы не думали, что лесорубы погибнут. Их смерти нам не нужны. Мы просто хотели, чтобы они ушли отсюда.

— Вы понимаете, — спокойно продолжил Малдер, стараясь смотреть Спинни в глаза, — что если ваши слова о таинственном облаке правда — а вам лучше знать, чем мне, соответствуют они истине или нет, — то вы и ваши друзья попали в крайне неприятную ситуацию?

— Вы тоже — вам не выбраться отсюда, — огрызнулся Спинни. — За светлое время дня пешком не успеть никак, а ночью придет неминуемая смерть, уж поверьте мне.

— Верю. Поэтому спрашиваю вот о чем:

у лесорубов, кроме тех автомобилей, что на улице, здесь были еще тягач и джип. Их вы тоже вывели из строя? Только честно!

— Я понял, о чем вы говорите, — кивнул Спинни. — Джип угнали мы, когда убегали от светящегося облака — ну, я вам рассказывал о гибели дровосека. Джип там, в старом лагере, но он не заводится — генератор сел окончательно. А о тягаче я ничего не знаю, мы его не трогали. Нет.

— А ваши товарищи? — быстро спросил Мур, увидев выход из беспросветной ситуации.

— Тоже нет, я уверен.

— Хм, — сказал Хамфрис, — тогда прямо сейчас отправляемся на южную вырубку, тягач наверняка там. Если же нет, то придется идти на дальний участок, тот, что у озера.

— Туда мы сегодня уже, наверное, засветло не дойдем, — размышлял вслух Мур. — А если и дойдем, то вернуться точно не успеем. А южная — совсем недалеко. Сейчас сходим, проверим там, а если тягача не окажется, то переночуем здесь и утром отправимся на дальнюю делянку. Это, наверное, самое лучшее решение, как ты думаешь, Стив?

— Не знаю, — пожал плечами Хамфрис. — Пойдем, посмотрим южный участок, а там видно будет.


Южная вырубка

Национальный парк «Олимпик»

Штат Вашингтон

День второй

Вторая половина дня


На южный участок решили идти все вместе и взять с собой Спинни — Хамфрис опасался, что он сбежит, если оставить его в лагере одного. Мур был согласен с Хамфрисом.

Они вышли из поселка по той дороге, по которой пришли утром, какое-то время шагали по ней, потом свернули по ответвлению на юг.

— По-моему, — сказала Скалли Малдеру, — я сегодня находилась по лесу на всю оставшуюся жизнь.

— Ты устала?

— Вообще-то не очень, но от леса меня уже воротит.

— Быстро же он тебе надоел, — усмехнулся Малдер. — Не так давно тебе хотелось расправить крылья и запеть.

— Ты веришь рассказу этого типа, Дуга Спинни? — вместо того, чтобы ответить ядовитой репликой, спросила она.

— Может быть — да, а может быть — нет. Не забывай, Скалли, что он — преступник.

— Но такое трудно придумать — светящееся облако. Если бы он хотел скрыть правду, если бы он на самом деле врал, то рассказал бы про каких-нибудь бандитов или про внезапную эпидемию, вызывающую безумие например. Но фантастическое облако…

— Поэтому я скорее верю, чем нет, — улыбнулся Малдер. — Это трудно придумать.

— Что же в таком случае представляет собой это светящееся облако? Какого-нибудь инопланетного хищника, залетевшего на нашу планету поохотиться, так, что ли, по-твоему? Или призрак какого-нибудь злодея, выбравшийся из могилы и жаждущий крови? — в ее голосе звучала откровенная ирония.

— Поживем, увидим, — флегматично ответил Призрак.

Через четверть часа они вышли на такую же вырубку, какую незадолго до того обследовали Скалли и Малдер, только здешний участок был намного больше, и его пересекал извивающийся ручей, серебрившийся в солнечных лучах.

— Вот — подтверждение моих слов! — воскликнул Спинни, указывая на огромное спиленное дерево. — Оно стояло здесь испокон веков и помнит динозавров, которых истребили подобные вам губители природы.

— Вот-вот, — насмешливо покачал головой Хамфрис. — Подождите немного, и в исчезновении мамонтов он тоже обвинит компанию «Шиф и Ламбер».

— Этому дереву, — сказала Скалли, — несколько сот лет, по меньшей мере.

Малдер забрался на огромный пень, привстал на цыпочки и всмотрелся вдаль, застыв, словно памятник на величественном постаменте.

— Это дерево раза в три старше, чем вы думаете, — заметил Спинни. — Вы посмотрите на срез, сколько колец. Конечно, из такого дерева можно получить много досок. Сотни погонных метров. И это для лесорубов — самый важный аргумент. Гораздо проще спилить такого гиганта, чем равное по объему количество молодых елей.

— Видите, на стволе нарисован синий крест, — показал Мур. — Это означает, что комиссия по окружающей среде по каким-то своим соображениям разрешила спилить это дерево. И в таком случае ваши претензии можно адресовать к комиссии, но никак не к лесорубам.

— А вы поскребите под синей краской, вдруг там обнаружатся остатки красной? — не унимался Спинни.

— Этому дураку доказывать что-либо бесполезно, — закатил глаза к небу Хамфрис. — Ему место лишь в психиатрической клинике. Или, еще лучше, — в федеральной тюрьме.

— Смотрите-ка, — сказал Малдер, присев на корточки. — Как вы думаете, что это такое?

Мур и Скалли сразу подошли к нему. Спинни сел прямо на землю, всем своим видом показывая, что не желает даже смотреть на следы преступления, Хамфрис тоже оказался безразличен к находке.

Почти у сердцевины огромного пня было странное годичное кольцо — одно из многих, но не такое, как прочие: в том месте, где на него падала тень Малдера, оно едва заметно светилось зеленоватым цветом.

— Черт возьми, ничего подобного раньше не встречал, — задумчиво произнес Мур. — В центре такого огромного ствола, как правило, уже нет живых клеток. Что бы это могло быть?

— Если я не ошибаюсь, — сказала Скалли, — этому кольцу очень много лет, ведь эти круги означают года, так?

— Да, вы правы, — кивнул егерь. — По кольцам можно судить о климате в те годы, когда дерево было молодым, о лесных пожарах… Вот видите — этим кольцам шестьсот-семьсот лет примерно. И климат тогда был влажным и теплым, А это… это я даже не знаю.

— Надо срезать образец для исследований, — сказала Скалли.

— Да, — кивнул Мур. — Я видел: в лагере, в кабинете Перкинса, есть специальная лупа.

Малдер вынул нож и принялся выпиливать из пня клин.

— Вы занимаетесь всякой ерундой, но так и не ответили на вопрос, что же все-таки случилось с дровосеками, — не выдержал Хамфрис.

— Мы пытаемся это понять, — возразила Скалли.

— Разглядывая пни? Может быть, лучше допросить этого человека как следует? — он кивнул на Спинни. — Не слушать его байки о светящихся облаках, а выжать из него всю правду — что было на самом деле?

— Я думаю, к исчезновению лесорубов он не имеет никакого отношения, — сказал Малдер.

— А мне плевать на то, что вы думаете. Все равно я его арестовываю, — Хамфрис навел ружье на сидящего на земле Спинни.

— А зачем? — усмехнулся Малдер. — Он ведь никуда отсюда не убежит.

— Конечно, не убежит, — согласился Хамфрис. — Потому что при малейшей попытке я всажу в него пулю и любой суд меня оправдает, не так ли, Ларри? Дуг Спинни объявлен в федеральный розыск, и я просто обязан доставить его в полицейский участок, что, черт побери, я и сделаю!

— Если останешься жив, — спокойно усмехнулся Спинни.

— Ты мне еще смеешь угрожать, мерзавец? — взревел Хамфрис.

— Успокойся, Стив, — вмешался Мур. — Если уж на то пошло, ты действительно обязан доставить его в полицию, но никак не пристрелить на месте.

— А ты не думал, Ларри, что будет, если в лагерь явятся его дружки с оружием в руках? Они не будут цацкаться с нами, как вы с ним! Давайте возвращаться обратно в лагерь, ведь совершенно ясно, что тягача на этом участке нет.

— Подожди, нам нужно вырезать образец ткани, — стараясь сохранять спокойствие, сказал Мур.

— А мне нужно ответить перед семьями дровосеков, пропавших без вести. Вам, Ларри, надо заниматься делом — расследовать гибель лесорубов. И нечего разглядывать деревья.

— Вообще-то, — небрежно заметил Спинни, — надо как раз расследовать гибель этого дерева.

Хамфрис посмотрел на него испепеляющим взглядом, набрал полную грудь воздуха, словно собираясь бросить в адрес преступника самые страшные проклятия, но, сообразив, что это совершенно бесполезно, сплюнул, резко повернулся и пошел прочь.

— Стив, ты куда собрался? — вслед ему крикнул Мур.

— Я не хочу и лишней минуты находиться в обществе этого негодяя, — повернувшись, ответил Хамфрис. — Сейчас я отправляюсь к твоему грузовику и по рации свяжусь с Мартином. Пусть присылает сюда взвод солдат. Они без всяких ваших душеспасительных бесед арестуют и его, и его дружков, засевших в старом лагере.

— Стив, не ходи. Ты не успеешь вернуться до темноты.

Хамфрис посмотрел на часы.

— Успею, я пойду один и налегке. Принесу вам рацию в лагерь, пусть и Малдер свяжется со своими.

— Стив, я не пущу тебя одного!

— Да пусть идет, — сказал Спинни. — Пусть сам узнает, с чем столкнулся.

— К сожалению или к счастью, — вздохнул Хамфрис, — я тебе не подчиняюсь, Ларри. До темноты я вернусь.

Мур и Скалли смотрели, как он, перекинув ружье через плечо, быстро идет по дороге. До захода солнца еще достаточно времени, он вполне может успеть вернуться в лагерь.

Малдер вырезал кусок дерева и спрыгнул с пня.

— Вот, Ларри, этого вполне достаточно для исследований. Вы не могли бы положить образец в свою сумку?


Лагерь лесорубов

Национальный парк «Олимпик»

Штат Вашингтон

День второй

Ближе к вечеру


— Странно, в этом кольце какие-то живые организмы, — воскликнул Мур, разглядывая в лупу принесенный срез дерева. — Типа маленького жучка… Чушь какая-то!

— Почему чушь, разве жучки не могут жить в дереве? — удивленно спросила Скалли.

Малдер взял лупу у Мура и навел на кусок дерева, лежащий на чистом листе бумаги. Его взору предстало огромное количество маленьких жучков, копошащихся в пористом дереве. Жучки очень напоминали по внешнему виду обычных вшей, только были почти прозрачными и странного зеленоватого цвета, они словно испускали сияние, подобно светлякам, при свете практически не заметное.

— Паразиты нападают на деревья разными способами, но их никогда не находят в одном-единственном годовом кольце, — ответил Мур на вопрос Скалли. — Ну там… на листьях, корнях… на новых побегах или плодах.

— Может быть, эти насекомые питаются сухим деревом? — предположил Малдер. — Правда, я таких раньше никогда не видел и даже не слышал о подобном.

Заинтригованная, Скалли взяла у него из рук лупу и подвинула к себе лист бумаги с куском вековой древесины.

— А могло так случиться, что они живут в этом дереве сотни лет? — спросил Малдер.

— Я не понимаю — как, — ответил егерь. — Ведь эти центральные кольца полностью омертвели, а животным нужна вода для выживания.

— Кажется, в порах дерева жили личин-Ки, — разглядывая жучков, сказала Скалли. — Может, спилив это дерево, лесорубы пробудили их к жизни после многовековой спячки?

— Да, но могли ли такие крошки создать кокон, в котором мы нашли лесоруба?

— Почти сразу после того, как спилили то дерево, самое большее через несколько дней, исчез первый лесоруб, — подал голос Спинни. Он сидел на табурете, прислонившись спиной к стене, и, казалось, дремал. На самом деле он внимательно прислушивался к разговору. — На следующий день пропали еще двое. Тот случай, о котором я рассказал, произошел еще через день.

— То есть вы думаете, что именно эти маленькие жучки убивают людей? — спросила Скалли.

— Может, как вы сами предположили, они были в спячке сотни лет. Может быть, лесорубы их разбудили. На свою голову.

Мур вздохнул, встал и направился к своему рюкзаку.

— Ладно, давайте обедать, — сказал он, доставая из рюкзака хлеб, круг колбасы и консервы. — Если нам не удастся завтра найти тягач, придется дожидаться спасателей. Надеюсь, Хамфрис сообщит Мартину о нашем положении и машина придет завтра, в крайнем случае — послезавтра. Это мы узнаем, когда Стив вернется.

Спинни хотел что-то сказать, но промолчал.

Они поели — быстро и молча. Мур волновался за Хамфриса, но не желал обсуждать эту тему. Малдер, думая о чем-то своем, ел, уставившись в точку где-то за окном, словно здесь присутствовала лишь его оболочка, принимающая пищу для поддержания сил — без вкуса, без радости, — а дух витал далеко-далеко отсюда.

Скалли первой закончила трапезу. От нечего делать она снова взялась за лупу.

— Странно, — сказала она вдруг. — Эти жуки больше не движутся. Либо они умерли, либо впали в спячку.

— Это от света, — пояснил Спинни. — Я же говорил, что по какой-то непонятной причине им не нравится свет.

— Действительно странно, — поддержал разговор Мур, чтобы отвлечься от своих тягостных дум. — Насекомые обычно наоборот тянутся к свету.

— Очевидно, эти жуки не относятся к разряду обычных, — пожал плечами Малдер.

— Это еще мягко сказано! — воскликнул Спинни.

Мур в очередной раз обеспокоено посмотрел на часы, потом в окно. До темноты оставалось еще довольно много времени. Он чувствовал усталость — всю ночь вел машину, потом пришлось предпринять вынужденную прогулку, а поспал всего несколько часов. Но он знал, что все равно сейчас заснуть не сможет.

— Скалли, а что ты вообще знаешь о насекомых? — спросил Малдер.

— Только то, что преподавали на курсе биологии университета. Помню, что насекомые — основа нашей экологической системы. Что их огромное множество разновидностей — от крошечных, почти невидимых, до огромных пауков… И количество их очень велико, около двухсот миллионов особей на каждого жителя планеты.

— Насекомые существуют на земле уже очень давно, не так ли? — задумчиво спросил Малдер.

— Да, лет этак шестьсот миллионов примерно.

— Они даже старше динозавров.

— К чему ты это говоришь?

— А дереву сколько лет? Шестьсот-семьсот примерно? — Малдер посмотрел на Мура.

— Да, — ответил егерь. — Около семисот.

— И эти кольца отражают историю климатических изменений. Надо полагать, что в этом году произошло некое событие, в результате которого и появилось странное кольцо.

— Ну, и что это за событие, по-твоему? — поинтересовалась Скалли.

— Например, вулканическое извержение.

— Очень даже может быть, — согласился Мур.

— Вся эта горная цепь — от самого Орегона до северных границ Вашингтона — исключительно активна. Скалли, помнишь извержение вулкана Святой Елены?

— Да, — кивнула Скалли. — Но к чему ты клонишь?

— После извержения вулкана Святой Елены остаточная радиация вызвала очень странные мутации. Ты помнишь озеро, где нашли амебу, — он растопырил пальцы на обеих руках, показывая примерные размеры

чудовища, — которая высасывала из человека мозги? Буквально.

— Мозгососущая амеба? — удивилась Скалли. — Впервые слышу.

— Это озеро Спирн — уточнил Мур. — Я читал об этом в газетах, и даже по телевизору показывали.

— Подобных случаев удивительных мутаций зафиксировано довольно много, -

продолжил Малдер.

— Но амеба — одноклеточный организм, — возразила Скалли. — Одна особь может претерпеть мутацию, но насекомые… целый новый вид мутантов… Это мутация длилась бы долгие годы.

— Может быть, то, что мы видим, вовсе не мутация? Что, если в старом кольце векового дерева сохранились личинки древнего насекомого? Вернее, зародыши древних насекомых, которые вышли на землю во время извержения вулкана, проникли в систему дерева и отложили там яйца? Древние яйца древнего насекомого, которому, может быть, сотни миллионов лет.

— До тех пор, пока дерево не спилили дровосеки, эти зародыши лежали в спячке, — закончил за Малдера Спинни. Он встал и стал вышагивать по комнате. — Да было бы весьма поэтично думать о подобной справедливости: природа мстит тем, кто ее уничтожает, — провозгласил экотеррорист. Он подошел к двери, открыл ее и вышел на улицу.

Мур посмотрел, как за ним закрылась дверь, взглянул на часы, вздохнул и обернулся к Скалли:

— Дайте я еще понаблюдаю этих жучков.

Дуг Спинни, стоя у закрытой двери, внимательно прислушивался к происходящему за ней; наконец решился и быстрым шагом направился к ближайшему автомобилю, на котором, как он знал, приехали спасатели, разделившие печальную участь лесорубов.

Капот был поднят, Спинни взглянул на мотор, попробовал пальцами гайки на клеммах аккумулятора — без гаечного ключа открутить невозможно.

Он быстро прошел в автобус, дверь которого была распахнута настежь, забрался в него и поднял водительское кресло. Результатом его поисков был лишь старый промасленный и грязный, но довольно объемистый рюкзак. Спинни подергал лямки и, удовлетворенный, высыпал из него мусор прямо на пол. Закинув пустой рюкзак на плечо, он вышел из автобуса, прошел под навес, заглянул в багажники обоих автомобилей и отправился за угол, где, как он знал, находился генератор.

Он не ошибся в своих ожиданиях — футляр с набором гаечных ключей лежал там. Хамфрис забыл положить их на место после ремонта. Спинни выбрал подходящий ключ и положил его в карман. Полюбовался новой проводкой, но портить не стал — обстоятельства резко изменились. Террорист никого уже не хотел гнать отсюда, а лишить временных обитателей дома электричества, то есть света, — значило обречь всех на жуткую смерть.

Он попробовал на вес одну канистру — она оказалась совсем пустой. Убедившись, что вторая канистра полна бензина — он отвинтил крышку и понюхал, даже, обмакнув палец, попробовал на язык, — Спинни подхватил ее и направился к автомобилю.

Проходя мимо двери, он вновь прислушался — оттуда доносились спокойные голоса, слов было не разобрать.

Он склонился над аккумулятором и примерил ключ — глазомер его не подвел. Пришлось приложить некоторое усилие, чтобы приржавевшая от трехдневной давности дождя гайка стронулась с места. Вторая пошла легче.

Отсоединив провода, он взялся за аккумулятор обеими руками.

— Куда это ты собрался? — раздался у него за спиной спокойный голос.

Спинни вздрогнул, словно его застали на месте преступления, и резко повернулся.

Перед ним стоял Малдер, в его руках был нацеленный на Спинни пистолет.

Спинни облегченно вздохнул, узнав специального агента и заметив, что дверь в строение плотно закрыта.

— Мне кажется, Спинни, ты собираешься похитить машину и удрать отсюда. Я прав?

— Нет, — покачал головой экотеррорист. — Машину при всем моем желании не похитишь, шины-то проколоты и в бензине — сахар.

— Но ты собирался украсть аккумулятор. Или у тебя просто руки чешутся и тебе обязательно надо что-то отвинчивать и ломать? Без этого не можешь? — в голосе Малдера слышалась неприкрытая издевка.

Спинни какое-то время размышлял, насколько он может быть откровенен с этим столичным федералом, затем решился.

— Мне надо засветло добраться до старого лагеря, — сказал он, стараясь не отводить взгляд от проницательных зеленых глаз Малдера. — К своим друзьям. У них бензина в генераторе на полчаса, на час максимум. И нет еды. Они умрут, если я туда не приду. Стивен сломал ногу, он не может ходить, я просто обязан спасти его.

— Чего ж ты украдкой собираешься уходить?

— Этот егерь… Он никогда бы мне не поверил. Тем более Хамфрис настроил его против меня. Он не даст мне уйти. Но я не собираюсь бежать, если меня есть за что судить — я отвечу. Перед судом. Но Мур бы все равно не поверил моим словам, даже самым правдивым.

— Наверное, у него есть на то причины? — усмехнулся Малдер. — Я тоже тебе не верю.

— Я вам сейчас все объясню. Вы же прекрасно понимаете, что нам надо спасаться, бежать отсюда. Всем. И вам, и мне, и моим друзьям, Я не верю, что этот охранник из фирмы вернется. И тягач вы можете не найти. В старом лагере стоит исправный джип с полным баком топлива. К сожалению, на нем установлен дизельный движок, и топливо не подходит к генератору. Но у джипа полностью сел аккумулятор. Я сейчас возьму этот аккумулятор, — он кивнул в сторону обнаженного мотора, — и канистру бензина, доберусь туда до темноты, ночь проведу там и утром на джипе вместе с друзьями вернусь за вами. Будет немного тесновато, зато спасемся все.

— Хамфрис говорил, что старый лагерь расположен в сорока километрах отсюда. До полной темноты осталось чуть больше четырех часов. Ты не успеешь дойти. Как же это согласуется с твоими словами, что ночью в лесу — верная смерть. Нестыковочка получается, а?

Спинни нервно сглотнул. Ему жизненно важно, чтобы ему поверили, а Малдер придирается ко всяким пустякам. Причем время уходит.

— Сорок километров — это по дороге, которая огибает большой овраг и делает здоровенный крюк, да еще петляет немало. Я знаю тропу… мы со Стивом ее нашли… Я сегодня шел по ней — от силы километров десять-двенадцать. Даже с аккумулятором за плечами и корзиной в руках я дойду. А если вдруг сломаю ногу и погибну… Тогда погибнут и мои друзья. А я, если не пойду туда, все равно не смогу жить, зная, что их смерть на моей совести.

— А смерть лесорубов не на твоей совести? Ведь если бы вы не испортили оборудование, они бы, пусть не все, но большинство, сумели бы спастись.

— 'Я не хотел их смерти. И не я спилил то дерево, выпустив джина из бутылки. Но если я не пойду сейчас, мои друзья погибнут. И тут уж — точно по моей вине. Я даю вам честное слово, что вернусь утром на джипе. А если не вернусь… Значит, меня не будет в живых. Прошу вас поверить мне, никаких других гарантий дать не могу.

Специальный агент ФБР должен уметь принимать самостоятельные решения. Малдер умел. Он убрал оружие.

— Делать нечего, приходится поверить тебе на слово, — сказал он, повернулся и вошел в дом.

Когда в голове сумбур, лучше всего найти работу рукам.

Малдер прошел в кабинет старшего бригады лесорубов и занялся починкой рации — чтобы хоть чем-нибудь заняться. Пыли в древнем приборе было видимо-невидимо, но вроде все основные детали были целы. Во всяком случае, Малдеру оставалось лишь уповать на это, поскольку заменить неисправные все равно было нечем.

Наконец, когда он сделал все что мог, он вышел на улицу и запустил генератор.

Вернувшись, дунул через левое плечо и включил аппарат.

— Работает, да? — спросила Скалли, уже давно с неподдельным интересом наблюдавшая за действиями напарника.

— Вроде все нормально, — вздохнул Малдер, — но в наушниках полная тишина. Возможно, приемник неисправен.

— А передающая часть работает? Может, попробуешь что-нибудь передать?

— Попытка не пытка, — согласился Малдер и поднес микрофон ко рту: — Вызываем помощь! Вызываем помощь! Всем, кто нас сейчас слышит! Вызываем помощь! Говорит специальный агент Малдер, Федеральное Бюро Расследований. Мы попали в чрезвычайно опасную ситуацию, необходима срочная эвакуация. Возможно, придется установить карантин. Наши координаты…

Он щелкнул пальцами, и Скалли бросилась к другому столу за картой. Быстро положила ее перед Малдером.

Они оба бегали по карте местности глазами в поисках искомого, как вдруг ровное урчание двигателя генератора сменилось судорожным кашлем и прекратилось вовсе.

— Что еще за черт?! — воскликнул Малдер вставая. — Подожди меня здесь.

Он быстро миновал столовую, вышел на улицу и свернул за угол. У генератора стоял Ларри Мур, держа в руках футляр с гаечными ключами и ведро, в котором Хамфрис промывал детали.

— Что случилось с генератором? — спросил Малдер.

— Ничего, — ответил Мур. ~ Я его выключил.

— Давай заведем двигатель снова. Я, кажется, починил рацию и хочу сообщить кому удастся о нашем бедственном положении.

— Ты случайно не знаешь, куда делась полная канистра бензина? — уставился на федерального агента Мур. — И что-то Спинни я давно не видел.

— Да, — подтвердил Малдер. — Ее забрал Спинни. Он взял аккумулятор для джипа и бензин для генератора и отправился в старый лагерь выручать своих друзей.

— Да? — саркастически переспросил Мур. — И он, наверное, дал слово чести, что завтра будет здесь на исправном джипе?

— Вы правы, — стараясь сохранять спокойствие, ответил Малдер. — Он дал мне честное слово, иначе я бы его не отпустил.

— А тебе не кажется, что человек, честному слову которого ты поверил, совсем недавно занимался диверсиями и скрывается от властей. Возможно именно он всадил пулю двадцать второго калибра в лобовое стекло моего автомобиля.

— Бывают ситуацию, когда необходимо верить людям. Я не видел другого выхода.

— Другой выход есть всегда. Вернется с рацией Стив, и мы вызовем помощь. Или завтра найдем на дальнем участке тягач и выберемся отсюда, а потом этими жучками пусть занимаются специалисты.

— Так ничто и сейчас не мешает сбыться вашим прогнозам, — возразил было Малдер.

— Да? — снова иронично вздернул брови Мур. — Для этого необходимо пережить ночь, а, по словам вашего дружка, эти твари боятся лишь света. Я не говорю о том, что во всем поселке осталась всего одна неперегоревшая лампочка, а в генераторе едва четверть бака топлива. А вы отпускаете этого экотеррориста с полной канистрой к его дружкам, которые такие же преступники, как и он сам. По вашей милости у нас стало одним шансом меньше.

— А может быть, на один шанс больше? — спросила подошедшая Скалли, привлеченная громким спором и слышавшая лишь последние слова егеря. — О чем вы спорите?

— Ваш напарник отдал Спинни последний оставшийся бензин, — гневно объяснил ей Мур. — В генераторе всего четверть бака, а может и меньше.

— А в автобусе или автомобилях есть бензин? — спросила Скалли.

— Нет, — мрачно ответил Малдер. — Либо баки проткнуты, либо там полно сахара.

— Вы доверились человеку, который вполне может плюнуть на свое слово и не вернуться за нами! — обвинил Мур.

— Нам надо по рации передать «SOS», — сказала Скалли. — Вдруг нас кто-то услышит?

— Каждая капля топлива, которую мы истратим, будет засчитана нам сегодня ночью. Вот будет весело, если из-за этой вашей передачи генератор заглохнет часа в два ночи!

Малдеру оставалось только кивнуть в знак согласия и удалиться. Он прошел в кабинет старшего бригады, Скалли проследовала за ним.

Призрак уселся за стол и, закрыв лицо руками, погрузился в свой невеселые мысли. Скалли заперла дверь и прислонилась спиной к косяку, не сводя с напарника глаз. — Малдер… — наконец решилась она нарушить молчание, но тот поднял голову и сказал:

— Слушай, Скалли, что сделано — то сделано, обратно не воротишь. Когда сгорела конюшня, по лошадям не плачут. Не нужно было отпускать его, но раз уж я отпустил, давай не будем вспоминать об этом, договорились?

— Ладно. Ну и что ты теперь предлагаешь делать?

— Сам не знаю. Что-нибудь придумаем. В любом случае сейчас остается лишь одно — ждать. Ждать Хамфриса с рацией, ждать помощи, если нас кто-нибудь слышал, ждать завтрашнего дня в надежде найти тягач. Ждать утром Спинни на джипе, в конце концов!

— Ждать сложа руки? Мне кажется, мы с тобой уже прекрасно представляем, что здесь произошло с лесорубами и что случилось с бригадой в тысяча девятьсот тридцать шестом году.

Малдер встал.

— Мы пока нашли всего один кокон, — возразил он, чтобы хоть что-то сказать. — Рано делать выводы…

— Лес очень большой. Да мы и не искали толком. Малдер, посмотри правде в глаза. Мы здесь можем умереть! Если нам повезет, наши тела найдут в коконе высоко на дереве. А если не повезет, нас могут вообще не найти. А ты предлагаешь сидеть и ждать. Ждать чего — смерти?

— Да, Скалли, ты права, — вздохнул Малдер. — Но если тебе здесь надоело, то взмахни волшебной палочкой и перенесись в мгновение ока в свою квартиру в Вашингтоне!

Он подошел к окну и уставился на черную стену леса.

Скалли прошла к столу и, сев на табурет, стала наблюдать за напарником.

Малдер долго стоял безмолвно, скрестив руки за спиной. Наконец он вышел из оцепенения и с интересом подергал оконные рамы, проверяя, насколько плотно они прикрыты.

— Что ты хочешь делать? — с интересом и надеждой спросила Скалли, до этого не решавшаяся нарушить тягостное молчание.

— Заткнуть все щели, — объяснил он. — Если уж придется здесь ночевать, то надо предпринять все усилия, чтобы не пустить сюда этих жуков. Воспользуемся одеялами и занавесим окна.

— Ты хочешь заделать все щели в доме? — удивленно спросила она.

Он посмотрел на нее, размышляя. — Нет, — наконец сказал он, — мы не успеем. Да и к тому же, как сказал Мур, в лагере осталась всего одна неперегоревшая лампа. — Он быстро окинул взглядом кабинет. — Да, в таком случае ночевать лучше всего здесь. Перенесем сюда три кровати, столы выставим. Да, это действительно оптимальный вариант. Пойдем, найдем Мура и обсудим с ним это предложение.


Лагерь лесорубов

Национальный парк «Олимпик»

Штат Вашингтон

День второй

Поздний вечер


Яркая лампочка заливала светом небольшой кабинет, куда они принесли три металлические кровати. Синее одеяло с белыми полосками скрывало от глаз окно, но и так было ясно, что на дворе кромешная тьма.

Хамфрис так и не вернулся.

Скалли спала, свернувшись калачиком и разметав волосы, по подушке.

Мур сидел на своей постели, бессильно уронив руки и не сводя глаз с лица спящей Скалли. Может быть, он не видел ее, а переживал гибель Хамфриса, которого знал много лет? Надеялся, что Хамфрис успел добраться до грузовика, вызвал подмогу и проведет ночь в автомобиле? Или он думал о Скалли — молодая, красивая девушка может погибнуть в этой глуши от каких-то древних жучков? Или, глядя на нее, вспоминал собственную жену и дочку и гадал, суждено ли ему увидеть их еще раз? А может, он думал о чем-то совсем простом или вообще ни о чем? В чужие мысли не проникнешь.

Малдер лежал с открытыми немигающими глазами, уставившись на яркую лампочку и слушая ровный гул двигателя генератора.

Он смотрел на лампочку, не думая ни о чем, не замечая слепящего света, не слыша заглушающего завывание ветра шума двигателя. Он был не здесь. Белый туман от лампы перед глазами трансформировался в темно-зеленое пятнышко, которое быстро разрослось и затмило взор, и он увидел, словно наяву, словно стоял рядом, встревоженных лесорубов — тех, в чьи лица на фотографии всматривался у себя в кабинете, который казался сейчас далеким, недоступным, почти нереальным.

Три десятка мужчин стояли утром у сломанных автомобилей. Они были одеты по-рабочему, многие по привычке даже напялили оранжевые каски, хотя все прекрасно понимали, что работать сегодня не придется. Они все хотели одного — выжить. Все смотрели на двух мужчин в центре. «Перкинс, ты должен быть главным! Люди требуют ответа: что им делать?» — сказал высокий брюнет с трехдневной щетиной на лице. «Я и не снимаю с себя ответственности», — стараясь сохранять спокойствие, ответил Перкинс, бригадир лесорубов. «Давай посмотрим правде в глаза, — продолжил брюнет. — Это может убить нас всех!» Лесорубы молча глядели на Перкинса, словно он мог сказать что-то такое, что разом решило бы все их проблемы. «Нужно было принимать меры неделю назад, — произнес бригадир. — Никто меня не слушал». Один из лесорубов, в оранжевой каске и в очках — тот самый, труп которого Малдер и Скалли обнаружили в коконе, — крикнул: «Неделю назад никто не знал, что это так опасно!» Перкинс устало ответил: «И сейчас никто не знает, что это за штука! Надо кого-то позвать на помощь, нам самим не справиться». — «А остальные что будут делать? Ждать, пока прибудет помощь?» «Надо рискнуть, — стоял на своем Перкинс. — Один из нас должен отправиться пешком». — «Этот человек может не успеть вовремя. Надо убираться отсюда, пока целы!» «Мы не успеем добраться до дороги до наступления тьмы, — пытался образумить товарищей бригадир, — а что будем делать ночью в лесу, жечь костры?» «Да хотя бы и жечь костры!» — воскликнул кто-то из толпы. «Да! — поддержал другой лесоруб. — И неизвестно, как далеко ЭТО может летать. Вполне вероятно, что к ночи мы будем недосягаемы для него!» «Я все-таки предлагаю попробовать, — сказал брюнет, стоящий перед бригадиром и явно пользующийся поддержкой остальных. — Давайте разделимся и рискнем. Может, поодиночке мы не умрем». «Это самоубийство, Даймер!» — воскликнул Перкинс. «Что ж, — выдержав взгляд, ответил брюнет, — можешь торчать здесь, мы тебя не гоним отсюда. А мы уходим! По одному — как в лотерею, кому повезет!» «Да! — взревели лесорубы. — По одиночке больше шансов выжить!» Каждый думал, что счастливый билет вытянет именно он, и не хотел верить, что выигрыш может не достаться вообще никому. Паника охватила лесорубов, вдевших уже жуткую и необъяснимую смерть товарищей, никто не хотел умирать.

Малдер смотрел на все это, словно сам стоял в толпе, но не в силах был вмешаться, остановить потерявших разум лесорубов. Даже Перкинс бросился бежать вслед за всеми, прихватив из вещей лишь двустволку. Никто не думал о лесных хищниках, все боялись только светящегося облака, пришедшего невесть откуда и убивающего все на своем пути.

На какое-то мгновение яркий свет лампы вновь залил пространство, и новое пятно Расплылось в глазах Малдера. Он не в силах был прервать это наваждение, он не знал, бредит ли он, сходит ли с ума? Он смотрел. Он знал, что должно произойти с лесорубами, но не мог отвести взгляда.

Темнота застлала все, и в этой темноте Малдер увидел, как в сгущающихся сумерках бредет по дороге Стив Хамфрис, Он тяжело опирается на срубленную жердь и слегка прихрамывает; ружье закинуто за спину. То ли пожилой охранник не рассчитал сил и просто устал, то ли в спешке он Подвернул ногу. Но он не сдавался, а брел По дороге, понимая, что необходимо дойти до машины Мура и по рации вызвать Помощь. Становилось все темнее и темнее но он заметил вдали черный массив грузовичка и из последних сил ускорил шаг. Вот и спасительный грузовик. Хамфрис открыл переднюю правую дверцу, уселся в кресле и, откинув голову назад, попытался успокоить дыхание. В конце концов, он может провести ночь в машине, не в первый раз. Он открыл бардачок, пошарил там. Где же Мур оставил рацию? Хамфрис похлопал по карманам куртки, нашел коробок, хотел было зажечь спичку, но странный шорох в придорожных кустах заставил его насторожиться. Так, ясно, рации в машине нет. Пока Дуг Спинни рассказывал им сказки, трое его приятелей добрались до грузовичка. Хамфрис вышел из автомобиля, сдернул с плеча ружье и передернул затвор. «Эй вы, экошники поганые! — крикнул он в темноту. — Я знаю, что у вас на уме, но со мной этот номер не пройдет! Выходите по одному и без шуток!» Ни в какое светящееся облако он не верил. Он знал, что самое страшное на свете — это человек. Хамфрис водил стволом из стороны в сторону, ожидая нападения откуда угодно. Не сверху, конечно, но что-то заставило его посмотреть вверх. И он увидел… светящееся облако. Небо переливалось яркими зелеными оттенками, словно фантастический фейерверк. От ужаса, внезапно охватившего бывалого начальника охраны лесозаготовительной компании, он попятился, наткнулся на грузовичок и, огибая его, кинулся к водительскому месту, совершенно забыв о проколотых шинах. Он яростно терзал стартер, когда светящееся нечто стало вливаться в салон через оставшуюся открытой правую дверцу. «О черт!» — только и вырвалось из груди, и в это мгновение он почувствовал, как что-то отвратительное, холодное лезет в глаза, в рот, в уши. Он бросил руль, стал счищать с себя эту светящуюся гадость, но ее в кабине было все больше и больше, он уже ничего не видел. И тогда он закричал, но крик захлебнулся — рот наполнился отвратительной мерзостью…


Лагерь лесорубов

Национальный парк «Олимпик»

Штат Вашингтон

День второй

Ночь


Скалли лежала на кровати, расширенными глазами глядя в потолок. Их домик почему-то оказался погребен в песчаном кургане. Мелкий зеленоватый песок с отчетливым запахом гнили неумолимо просачивался сквозь щели между бревнами, струился по стенам, холодными струйками змеился по телу. Потом ощущение змеящегося холода сменилось тяжестью. Дана хотела позвать на помощь, но в открытый рот, словно обезумевший рой болотной мошкары, хлынул все тот же песок…

Скалли открыла глаза — Малдер лежал на соседней кровати, заложив руки за голову, Мур сидел в той же позе. Дана перевела взгляд в угол — что-то зеленое едва заметно струилось по затененной стене.

— Кажется, я их вижу, — неуверенно произнесла она, оторвав голову от подушки. — Малдер, Мур, посмотрите вон туда.

Она встала с кровати и подошла к стене.

— Смотрите, они проползают сквозь стены, — указала Скалли пальцем. — Смотрите, вот они, видите?

Она опустилась на колено и левой рукой оперлась о табурет.

Малдер встал у нее за спиной, всматриваясь в стену.

Скалли случайно повернулась и увидела, что по ее руке, там, куда упала тень Малдера, ползут зеленые крошечные пятнышки.

Она вскрикнула, стремительно вскочила на ноги и судорожно стала стряхивать невидимых в ярком свете лампы жучков. Мужчины удивленно посмотрели на нее — было такое впечатление, что она сошла с ума и ловит на плече воображаемых чертиков.

— Они на мне! — в истерике закричала Скалли. — Они на мне, на мне!

— Перестань! — Малдер схватил ее за руку. — Успокойся!

Она попыталась вырваться, рукой задела лампочку, та закачалась из стороны в сторону.

— Да осторожней же вы! — испуганно воскликнул Мур. — Не разбейте лампочку!

— Скалли, успокойся! Стой спокойно!

— Вы что, не видите их, что ли?! Малдер, счисти с меня эту дрянь!

— Успокойся!.. Вот так. Приди в себя, ничего страшно не происходит. Успокоилась? — он отпустил ее.

Дана села на кровать и руками закрыла лицо, словно боясь смотреть вокруг.

Малдер подошел к ней, присел на корточки и положил руки ей на плечи.

— Скалли, успокойся, они не только на тебе! Они здесь повсюду, и на мне тоже, и на Муре!

— Как ты можешь говорить — успокойся! Они же сейчас убьют нас, они высосут всю жидкость и обволокут этим мерзким коконом… — она чуть не рыдала.

— Нет, Скалли. Свет не дает им роиться, а без роя они безопасны. Пока мы сидим при свете, нам ничто не угрожает, — он говорил медленно и четко, стараясь вбить в нее каждое слово. — Ты поняла меня, Скалли? Сейчас нам ничего не угрожает. Ты успокоилась?

Она кивнула.

. Он снял руки с ее плеч и сел на кровать рядом.

Взгляд Скалли случайно упал на стеклянную баночку, в которую упаковали кусок дерева со странными насекомыми. Даже при свете лампы было видно, что баночка светится мягким зеленоватым светом. В Скалли проснулся ученый.

— Это ферментативное окисление, — ровным голосом сказала она Малдеру, тот удивленно повернул к ней голову, но промолчал. — Точно так же, как у светлячков.

Лампочка на мгновение мигнула, заставив замереть три сердца, и вновь разгорелась ровным светом. Мур уселся на кровать, не желая вступать в разговор.

— А что, если генератор выключится? — вздохнув, спросила Скалли. Ученый вновь уступил место напуганной женщине. — Они создадут здесь рой и высосут из нас всю жидкость?

— До рассвета остается всего полтора часа, — попытался успокоить ее Малдер, взглянув на часы. — Продержимся.

— А если нет?

— Мур нашел дюжину свечей, зажжем их.

— Слабое утешение, — грустно усмехнулась Скалли. — Но предположим, дотянем мы до рассвета, а потом? Все равно выбираться отсюда не на чем. А ночью мы пешком по лесу далеко не уйдем.

— Может быть, нашу передачу услышали, может быть, подмога уже вылетела?

— Подмога уже добралась бы до нас, если бы хоть кто-то услышал твое сообщение. К тому же ты не успел передать наши координаты.

— Ты можешь смеяться, — сказал Малдер, — но я рассчитываю на Спинни. Я смотрел ему в глаза. Он дал слово, и я верю, что он вернется за нами.

— А если он не вернется?

— Тогда что-нибудь обязательно придумаем. Ложись и спи.

Но уснуть, когда генератор вдруг начал работать заметно хуже — шум двигателя уже не был уверенным, мощным, и лампочка стала блекнуть, — никто из троих не смог.

Никогда еще Скалли и Малдер не ждали рассвета так, как сейчас.

Лампочка потухла, не дотянув до зари каких-то минут сорок.

Скалли закрыла лицо ладонями, губы беззвучно шептали молитву.

Прошло несколько минут, в комнате стояла тишина. Скалли удивленно приподняла голову.

Малдер со свечой в руке стоял перед окном, сдернув с него одеяло.

— И что ты там увидел? — спросил его Мур. — Нашу смерть?

— Наше спасение, — ответил Малдер, показывая на мокрые струйки, бегущие по стеклу. — Дождь. Под дождем насекомые не летают.

— Но их и так достаточно в этой комнате.

— Видимо, не достаточно.

Но пока за окном не забрезжил серый рассвет, никто даже не прилег.

Лишь когда тьму в комнате сменил полумрак дождливого утра и стало ясно, что на целый день опасность отодвинулась, все трое перевели дух и без сил повалились на кровати.


Лагерь лесорубов

Национальный парк «Олимпик»

Штат Вашингтон

День третий

После полудня


Малдер потряс за плечо спящего Мура.

— Ларри, проснись! Ларри! Я придумал выход.

Мур открыл глаза и рывком сел на кровати.

— Что случилось, а? Хамфрис вернулся?

— Нет. Я просто придумал выход. Мур взглянул на часы:

— Второй час дня, черт побери! Что ж ты меня раньше не разбудил?

— Зачем? Да я и сам отсыпался. У нас есть накидные гаечные ключи?

— Да, вон — полный набор, — егерь кивнул на футляр, который вчера принес с улицы от генератора.

— А вулканизатор? Чтобы заклеить проколотую камеру?

— Я думаю, найдем.

— Тогда мы снимем колесо с одного из автомобилей — должно подойти к твоему грузовичку, — заклеим камеру, накачаем и воспользуемся им как запасным. Еще одно, как я помню, лежит в твоем кузове.

— Хорошая идея, — кивнул Мур. — Удивляюсь, как я сам не подумал об этом?

Малдер пожал плечами.

Мур провел пальцами по лицу, стряхивая остатки сна.

— Спинни, как я понял, не приехал? — спросил он.

— Если бы он приехал, — с горечью ответил Малдер, — мы бы уже мчались прочь отсюда.

Мур хотел было сказать что-то язвительное, но передумал.

— Ладно, пойдем смотреть колеса, — он встал с кровати и протянул руку за курткой. — Нечего терять время, и так уже второй час.


Национальный парк «Олимпик»

Штат Вашингтон

День третий

Ближе к вечеру


Дождь прекратился, когда они прошли примерно половину пути до брошенного на дороге автомобиля Мура. Толкать перед собой колесо было не очень удобно, нести на себе — тяжело, но приходилось терпеть, и Малдер с Муром по очереди катили колесо, на которое возлагали все свои надежды на спасение.

Небо, в отличие от вчерашнего, было серо-стальным с редкими голубыми прорехами.

— Здесь бывают затяжные дожди? — спросила Скалли егеря.

— Не в это время года, — ответил Мур, который тоже время от времени посматривал на небо и наверняка размышлял над этим вопросом.

Хорошо шагать по шоссе и думать о чем-то своем. Когда есть о чем подумать приятном. Но, когда из всех возможных мыслей в голове остается одна-единственная, которая уже обсосана со всех сторон, путь превращается в сплошное мучение. И говорить со спутниками не хочется, ибо понимаешь, что их беспокоит то же, что и тебя. Итак, все сказано, надо идти вперед.

И Скалли шагала впереди маленького отряда, всматриваясь вдаль — не покажется ли, наконец, оставленный ими грузовик. И в первое мгновение даже не узнала его, но, когда поняла, что вот она, цель, совсем близко, ноги сами понесли Дану вперед.

Когда Малдер и Мур подошли к автомобилю, молодая женщина стояла на обочине, перегнувшись пополам, — ее тошнило.

— Да, — только и сказал Малдер, заглянув внутрь. — То же самое могло произойти и с нами.

Мур молча стянул с головы свою широкополую шляпу — любые слова сейчас были неуместны.

Лицо Хамфриса изменилось до неузнаваемости, он весь был опутан белой субстанцией — то ли будто замерз в снегу, то ли завяз в засохшей слюне жуткого монстра.

— Надо работать, — делая усилие над собой, прервал молчание Малдер. — Скалли, пройдись по дороге и собери разбросанные здесь «ежики», чтобы не проколоть еще одну шину. Ларри, займитесь колесами. А я… почищу салон.

— Его надо похоронить, — мрачно выговорил Мур. — У меня в кузове есть лопата.

— Хорошо, — не стал спорить Малдер, — но сперва займитесь колесами.

Мур снял рюкзак, вытащил фляжку и сделал большой глоток.

— Будете? — предложил он Малдеру. — Это коньяк. Так сказать неприкосновенный запас.

Малдер пригубил и протянул фляжку Скалли.

— Все слова потом, — сказал он. — Вечер близится, нам надо уезжать отсюда как можно скорее.

Мур кивнул и полез в кузов за домкратом.

Скалли принялась подбирать металлические крестообразные «ежики». Малдер подумал и стал ей помогать, ему очень не хотелось лезть в салон сразу.

Мур подставил домкрат, приподнял автомобиль и принялся откручивать гайки с колеса.

Внезапно егерь выпрямился.

— Слышите? — спросил он у спутников. — Я слышу шум машины? Или мне кажется?

— Нет, — сказал Малдер. — Не кажется. Это Спинни. Я знал, что он сдержит слово! — в его голосе слышались и радость, и облегчение, и торжество одновременно.

Он был бы сильно разочарован, если бы приближающийся автомобиль оказался не джипом экотеррориста, а каким-нибудь посторонним, случайно оказавшимся на этой глухой дороге.

Но это был именно джип. И за рулем сидел Дуг Спинни. Он остановил машину и открыл правую дверцу.

— Вот вы где! А я уж думал, вы погибли! Садитесь быстрее, время дорого! Надо уехать отсюда как можно дальше до наступления темноты.

— Хамфрис погиб, — сообщил ему зачем-то Мур. — Только не надо говорить, что ты его предупреждал.

— Мои друзья тоже погибли, — сказал Спинни.

Он не стал объяснять егерю и федеральным агентам, что погибли они вовсе не от светящегося облака, — не выдержали напряженные до крайности нервы, и люди схватились за оружие. Спинни пришел в старый лагерь слишком поздно, чтобы помочь хоть кому-нибудь из них.

— Садитесь быстрее, нельзя терять время!

— Может, взять из кузова запасную канистру с бензином? — спросил Мур.

— Бессмысленно, здесь дизельный двигатель.

— Тогда хоть запасное колесо возьмем? Мало ли что?

— Да, — подумав, кивнул Спинни, — киньте его в багажник. И побыстрее.

— А как же труп? — спросила Скалли. — Бросим его так?

— Да, оставим здесь, — решил Мур. — Как прибудем на мой пост, сообщим — и за ним приедут. Поехали.

— Совсем забыл, — сказал Спинни, заводя мотор. — Вон рация, которую мы стащили из машины у тех троих. Вызывайте подмогу. От своего имени.


Национальный парк «Олимпик»

Штат Вашингтон

День третий

Вечер


— Черт! — выругался Спинни, когда машину дернуло и занесло в сторону.

— Что случилось? — спросила Скалли. Она уже догадывалась, что именно.

За окном стемнело окончательно, до егерского поста оставалось еще не менее полутораста километров.

Спинни заглушил мотор, вылез из машины и обошел ее кругом. Нагнулся над колесом и через минуту появился у раскрытой дверцы, недоуменно держа в руках «ежик».

— Глазам своим не верю, — только и выговорил он.

— Вот что называется — самого себя укусить за задницу, — раздраженно произнес Мур, открывая дверцу. — Хорошо хоть догадались оба запасных колеса взять…

— Смотрите, что это мелькает? — спросила Скалли, указывая на лобовое стекло. — Неужели и здесь жучки?

— Спинни, быстро садись в машину! — закричал Малдер. — Быстро!

Вылезший наполовину Мур мгновенно юркнул обратно в кабину.

Спинни удивленно посмотрел наверх, увидел знакомое зеленоватое облако и закричал от ужаса.

— Да садись же ты в машину, дурак! — выкрикнул Мур.

Но экотеррориста словно парализовало, он стоял недвижно и кричал.

Потом вдруг дернулся, отмахнулся, словно от комара, схватился за лицо руками и побежал к лесу.

— Стой, стой! — кричал Мур. — Погибнешь!

Окруженный светящимся облаком, Спинни скрылся в лесу. Через мгновение животный крик ужаса смолк.

Скалли сидела, не в силах пошевелиться от страха.

— Закрой дверь, Ларри! — приказал Малдер. — Быстрее. И включи внутренний свет, может, хоть он их как-то отпугнет?

Мур быстро перегнулся через сиденье и прикрыл дверь, щелкнул тумблером — и салон осветился тусклым светом. Но было видно, как сквозь щели дверей проникает в салон зеленоватое сияние.

Скалли закричала — в глаза и ноздри полезло что-то до предела неприятное, жуткое, мерзкое.

«Вот и все, — подумал Малдер. — А спасение казалось таким близким…»


Госпиталь для инфекционных больных

Винтроп, штат Вашингтон


Сознание возвращалось медленно — очень медленно.

Он то брел по залитому солнцем песчаному берегу бескрайнего моря с огромными волнами, то вдруг понимал, что моря нет и в помине, а вокруг на тысячи тысяч миль, на миллионы парсеков, до самых окраин галактики простирается злая обжигающая пустыня. Жажда сжирала его изнутри, казалось, за глоток холодной воды он отдаст все на свете.

Малдер собрался с последними силами и разлепил тяжелые веки.

Пустыня уступила место бесконечному белому снегу.

Наконец он понял, что смотрит в белый потолок, и повернул голову. Рядом с его постелью находились еще две.

Человек в странном стерильно-белом скафандре возился у крайней кровати. Услышав шорох, он обернулся.

— Наконец-то вы пришли в себя, — донесся до Малдера слегка искаженный голос.

— Где я? — с трудом ворочая языком, спросил Малдер.

— В госпитале для инфекционных больных. Как вы себя чувствуете?

— Скверно.

— Вам досталось меньше остальных, — сказал врач и вновь склонился над телом на дальней кровати.

— Я могу встать? — спросил Малдер.

— Если вы чувствуете, что в состоянии, — пожалуйста. Туалет — вон там.

Малдер сел и свесил ноги вниз. Жить можно. Но очень хочется пить.

Врач подошел и кинул Малдеру больничные шлепанцы.

Малдер доковылял до туалета, открыл кран и припал к животворной струе.

Через пятнадцать минут он вновь чувствовал себя человеком. Больным, но — человеком, умеющим радоваться жизни.

Он вернулся в палату.

Врач возился со Скалли. Лицо ее было словно обожжено, кожа плотно прилегала к костям черепа. Вид ее очень не понравился Малдеру, и у него не возникло немедленного желания искать зеркало.

— Что с нами произошло? — спросил он у врача.

— Когда получили ваше сообщение, отправили на поиски спасательную команду. Первым вас нашел вертолет — машину окутывало светящееся зеленое облако из мелких неизвестных науке насекомых, которое удалось разогнать лишь с помощью луча мощного прожектора. Вы были покрыты белой слизью и без сознания, все трое. Мы не надеялись вас спасти.

— Вы делали анализы?

— Да. Дыхательный тракт в порядке. Нас, правда, испугало количество потерянной жидкости. Мы нашли в крови большое количество химиката, известного как «люцеферин».

— А это что такое?

— Это вещество вырабатывают светлячки и другие светящиеся насекомые.

— Как Скалли, с ней все в порядке? Она лежала, не открывая глаз, но Малдер заметил, что грудная клетка едва заметно приподнимается и опускается. Значит — дышит, значит — жива.

— Она все еще в тяжелом состоянии, — ответил врач, — но, полагаю, до конца карантина оправится и встанет на ноги. Она потеряла гораздо больше жидкости. Еще два-три часа воздействия этих насекомых, и она бы не выжила.

— А Мур? — вспомнил Малдер. — С ним все в порядке?

— Он был с вами в машине? Да, он выживет. Еще одно тело обнаружили в лесу, но тот человек уже был мертвым.

— Эти насекомые боятся света, — произнес Малдер. — Вам известно, как собираются бороться с ними? Вдруг рой решит мигрировать и зараза распространится дальше?

— Не беспокойтесь на этот счет. Благодаря вашей экспедиции об угрозе узнали, и теперь она не так страшна. Правительство уже начало принимать меры.

— Какие именно? — спросил Малдер из профессионального любопытства. Он не отрывал глаз от Скалли.

— Прежде всего — территория объявлена запретной зоной. Карантин. Вам, кстати, тоже придется пробыть здесь довольно продолжительное время. А затем будет применена

разработанная специалистами комбинация из контролируемых пожаров, пестицидов и других мероприятий. Как правило, для насекомых этого достаточно.

— А вдруг неудача?

— Там работают профессионалы, мистер Малдер, — врач взглянул на него сквозь стекло шлема и улыбнулся. — Лучшие специалисты. У них не бывает неудач. Не ходите много, отдыхайте. Если что понадобится у каждой кровати кнопка вызова.

Он подошел к стеклянной двери и набрал код — дверь отъехала в сторону.

Малдер задумчиво посмотрел, как дверь встала на место, и повернулся к Скалли.

— А я-то сказал, что это будет милая прогулка по лесу, — задумчиво произнес он. — Как же я ошибался.

Сергей Бережной Последняя охота

Совершенно секретно! Только для лиц, перечисленных в списке «Тета»! Шифр «Кальмар». Расшифровка № RH 4063 Метка вероятного перехвата отсутствует. Тема: JJ03 Директору Специального отдела контроля за секретными службами От сотрудника личн. № 21 23 марта 1994 г. Патрон! В настоящее время аналитический отдел не располагает достоверной информацией об активности или заметной заинтересованности Пекаря в деле Тумса. Пекарь отозвал свой запрос относительно возможности включения его темы в программу закрытых исследований Пентагона. Следует отметить, что это первый известный нам случай такого рода — до сих пор Пекарь никогда не отзывал уже отосланного запроса. Это может свидетельствовать либо о том, что в деле Тумса после изоляции объекта появились новые обстоятельства, либо о том, что какие-то события заставили Пекаря пересмотреть свое мнение по данному делу. И то и другое дает повод провести углубленный анализ нашей собственной информации, касающейся упомянутого дела. Справка. Юджин Виктор Тумс, служащий муниципальной комиссии по контролю за животными города Балтиморы, штат Мэриленд, был арестован агентами ФБР 21 августа 1992 года по подозрению в совершении серии убийств. Вследствие проведенных нами мероприятий доказательств причастности Тумса к убийствам представлено не было, и суд рассматривал только обвинение в нападении на сотрудника ФБР. Результат психиатрической экспертизы: Тумс страдает неклассической формой кататонии. Постановлением суда Тумс помещен для лечения в закрытую клинику Друид-Хилл, штат Мэриленд. Дело попало в поле зрения Пекаря после того, как к расследованию убийств были привлечены агенты ФБР, работающие в проекте «Секретные материалы». По данным, полученным Пекарем, Тумс высокой степенью вероятности является мутантом, способным трансформировать свое тело. Это позволяет ему свободно перемещаться, в частности, по вентиляционным коммуникациям. Еще до завершения расследования Пекарь послал вопрос руководству Пентагона об образовании совместной группы по изучению мутации и ее возможного военного применения, однако после ареста Тумса этот запрос был немедленно отозван. Наиболее вероятной причиной отзыва запроса является провал операции по пресечению огласки дела Тумса, проведенной под прикрытием ССпП. Операция осуществлялась с санкции Пентагона, и ее срыв привел к обострению разногласий между Пекарем и руководством Министерства Обороны. Однако даже после публичного слушания дела судом присяжных у Пентагона и Пекаря оставалась возможность перевести Тумса из клиники Друид-Хилл в военный исследовательский Центр. По неизвестной причине эта возможность использована не была. Медицинское обследование Юджина Виктора Тумса выявило серьезные отклонения в обмене веществ — метаболизм замедлен по сравнению с нормой приблизительно в четыре раза. Еще более существенным представляется то, что гормональный баланс организма Тумса регулируется принципиально другим набором секретов, вырабатываемых главным образом поджелудочной железой и гипофизом. Кроме того, в организме Тумса обнаружены биологически активные вещества, которые вообще не удалось идентифицировать, так как прежде исследователи не встречались ни с чем подобным. Генетический анализ: серьезные нарушения в строении рибонуклеиновых кислот и наличие в них неизвестной ранее аминокислотной группы. Результаты исследований этих аномалий (см. Приложение А) засекречены по требованию Пентагона (категория секретности 2Х). Обстоятельства четырех убийств, инкриминировавшихся Тумсу, позволяют уверенно утверждать, что Тумс является генетически измененным организмом, способным к управляемой модификации собственного тела. Очевидно, что это свойство может представлять значительный интерес как для военной разведки, так и для ЦРУ. У нас нет никаких сомнений в том, что Пекарь использовал свои контакты в Пентагоне, чтобы вывести Тумса из поля зрения спецслужб — в частности, военной разведки. Продемонстрировав потерю интереса к этому делу, он тем самым заставил руководство Пентагона свернуть работы по подготовке проекта. При этом, само собой, установленный Пентагоном вокруг дела Тумса режим секретности был сохранен. Полагаю, Пекарь, благодаря этому, получил удовлетворительное прикрытие для разработки проекта совместно с любой другой спецслужбой…

Курильщик хмыкнул, ткнул окурком в темную нефритовую пепельницу и отложил бумаги. Некоторое время он сидел, постукивая торцом незажженной сигареты по столу. Потом, пробормотав себе под нос: «Ладно, какого черта…», взял трубку-телефон и набрал номер.

— Это я. Код шестнадцать… Спасибо.

Курильщик отвел трубку от уха, прикурил одной правой рукой и принялся ждать. Примерно через минуту в телефоне квакнуло, курильщик неспешно нажал несколько кнопок, включая скрэмблер.

— Привет, Мозес, — сказал он. — Это я.

Трубка коротко отозвалась.

— У меня произошла мелкая неприятность, Мозес. Утечка информации… Ничего серьезного на самом деле. Вот тут у меня бумажка есть… Кстати, она сейчас должна быть и у тебя на столе. Ну эта, относительно случая джей-джей-ноль-три, как его обозвали твои олухи. Та, что только для списка «Тета»… Вот-вот. Да, та самая, где отсутствует метка вероятного перехвата. Я тут ее почитал… В общем, спусти эту бумажку в какое-нибудь гнездо памяти. Потому что это все давно протухло… Да, ты правильно понял… Да. Но если тебя это так нервирует, мог бы спросить у меня… Нет… Нет… Нет, не ЦРУ. Ты будешь удивлен — кроме тебя, вообще никто… Я — нет. Слушай, это пустышка. Парень действительно интересный, но из него уже ничего не получится. Во-первых, он засветился. Во-вторых, его сейчас интересует одно — сожрать пятого братца-кролика и залечь спать на пять президентских сроков… Да… В том-то и дело, что с ней у нас ничего не выйдет… А как ты их найдешь? Их же не отличить, пока они… Вот то-то и оно. Я потому и отступился, что уперся в это. В конце концов, ну и черт с ним… Нет, не верю… Потому что это не мой профиль… Ну и?..

Курильщик замолчал и принялся дотягивать сигарету под монотонный бубнеж трубки, периодически стряхивая пепел. Минуты через две он стряхнул пепел в последний раз и неприятно усмехнулся.

— Ладно, — сказал он. — Как хочешь. Только на твоем месте я все-таки связался бы с Пентагоном.

Он отключил телефон, положил трубку на стол и ткнул окурком в темную нефритовую пепельницу.

— Посмотрим… — пробормотал он, так и не перестав неприятно усмехаться.

Штаб-квартира ФБР Вашингтон, округ Колумбия 30 марта 1994 Утро

Скалли вошла в кабинет помощника Директора ФБР и в изумлении остановилась — в комнате некурящего Скиннера удушливо воняло табачным дымом. Пожилой и поджарый мужчина курил у окна, озирая пейзаж сквозь жалюзи. В этой картине явно чего-то недоставало…

— Здравствуйте, сэр, — Дэйна стряхнула наваждение.

Курильщик никуда не делся. И его «Морли» — тоже.

— Здравствуйте, агент Скалли, — Скиннер взмахом руки пригласил ее садиться. Джентльмен у окна едва заметно кивнул. Помощник Директора сразу перешел к делу:

— Мы посмотрели ваши отчеты, агент Скалли. И, должен сказать, впечатление они производят не слишком хорошее…

«Интересное „мы“», — подумала Скалли. Скиннер зачем-то решил устроить ей выволочку при посторонних. Это было совершенно не в его привычках, и ему явно не нравилась ситуация, но выйти из кабинета неизвестному курильщику он так и не предложил.

— Более того, — энергично и жестко продолжал Скиннер, — вы и агент Молдер определенно заслуживаете порицания. Чуть ли не по каждому отчету видно, что расследование ведется вами с нарушением установленных процедур. Вы пренебрегаете инструкциями, общими для всех сотрудников Бюро. Вы строите умозаключения на косвенных уликах — это делает результаты ваших расследований более чем сомнительными. А свидетельские показания, состоящие из одних домыслов?

— Но, сэр… — заводясь, сказала Скалли. — Специфика дел, с которыми нам приходится работать, зачастую требует отступления от стандартных процедур. Это неизбежно. Даже в обычных расследованиях соблюдение рекомендованных процедур иногда становится невозможным…

— Прикажете Бюро выработать специально для вас особые стандарты?

— Нет, но…

— Скажите, может быть, на нарушении процедур настаивает агент Молдер?

— Нет, сэр.

— Тогда чем же вы объясните эти безобразия?

— Это не безобразия! — Скалли вспыхнула, но тут же взяла себя в руки. Извините, сэр. Это, конечно, нарушения, но я совершенно уверена, что, именно действуя таким образом, я и агент Молдер достигаем наилучших результатов. В большинстве случаев, попавших в наше поле зрения, консервативное мышление и консервативные методы расследования могли привести только к провалу…

— Консервативные методы?.. — Скиннер хмыкнул. — По-моему, я в последнее время стал слишком либерален…

— Сэр, вы прекрасно знаете, что раскрываемость дел у нашей группы составляет семьдесят три процента, — это гораздо выше, чем в среднем по ФБР…

Скалли искоса посмотрела на курильщика. Тот стоял у окна вполоборота к Скиннеру, окутанный дымом очередной сигареты, и задумчиво разглядывал проплывающие над Вашингтоном облака.

— Только высокая раскрываемость вас и спасает, — сказал Скиннер.

— Прошу прощения, сэр, но что еще требуется от агентов, как не успешное раскрытие преступлений?

Скиннер вдруг всем корпусом повернулся к курильщику и вопросительно на него уставился. Курильщик, оторвавшись от созерцания небес, ответил ему коротким, но весьма выразительным взглядом. Скалли наблюдала за этой стремительной пантомимой со все возрастающим удивлением.

— Что от вас требуется? — Скиннер снова повернулся к ней. — Во-первых, почаще подавать отчеты о ходе расследования. Во-вторых, строгое соблюдение буквы устава. Я уверен, агент Скалли, что вам самой будет проще держаться в рамках установленных процедур.

— Понимаю, сэр, — Скалли было ясно, что разговор закончен. Наступила ее очередь. — Однако строгое следование установленным процедурам при расследовании дел, которыми мы занимаемся, неизбежно снизит нашу эффективность и сразу же негативно скажется на показателях.

Курильщик вдруг отклеился от подоконника, подошел к столу Скиннера, ткнул дымящимся окурком в почти полную пепельницу и быстрым шагом пошел к выходу из кабинета.

— Этот разговор я считаю законченным. И больше на эту тему разговаривать не намерен, — отрубил Скиннер.

Взгляд его, словно штопор, ввинчивался в затылок курильщика, так и не проронившего во время этой выволочки ни одного слова. Хлопнула дверь.

Психиатрическая клиника Друид-Хилл Балтимора, штат Мэриленд Тот же день, 30 марта 1994

Зверь умирал.

Он уже не бился в ужасе и ярости в теснине черепной коробки — он устал, оголодал и смирился со своей участью. А поначалу — чего он только не пробовал… Но тюремщики предусмотрели, похоже, все. Металлическая дверь ощутимо била током. Решетка на вентиляционном отверстии — сантиметровой толщины металлический перфорированный лист, намертво вмурованный в бетон. Оставалась канализация, но трубы на поверку оказались непроходимыми… Когда Юджин понял, что зверь в этих стенах бессилен, он собрался было сбежать по-человечески: напасть на санитара, отобрать дубинку, пробиться к выходу… Но, понаблюдав за охранниками, решил не рисковать. Попытка определенно кончилась бы плохо — все без исключения санитары были сильны и хорошо обучены, и любой бунт подавлялся ими жестоко и быстро. Надежды не было, и поэтому зверь умирал.

Последняя недобытая печень стала приговором. Если бы пятый тумс дал себя поймать, Юджин давно бы построил из туалетной бумаги и газет гнездо и уснул… Ему бы оставили гнездо, если бы он попросил, — пациентам разрешались неопасные игрушки. Можно было бы заснуть, а потом — все равно… Конечно, это было не его Место, но он бы смирился. Сон мог спасти зверя…

Пятая печень. И сон. Но сон не приходил — а зверь умирал. Юджин несколько отстранение отмечал, что тело все хуже и хуже подчиняется сознанию, а обоняние перестает улавливать оттенки ароматов окружающих людей. Один раз, в самом начале заточения, он ощутил присутствие тумса — судьба дразнила его, показывая издали большой кусок окровавленного мяса… В тот день зверь выл и бился в мозгу, даже пытался вырваться, но Юджин заставил его утихнуть — и больше не выпускал из-под контроля. Зверь забился в дальний уголок его сознания, притаился и лишь изредка поскуливал из берлоги, которая грозила стать его могилой…

Юджин не знал, останется ли он в живых, если зверь умрет. Он давно привык ощущать зверя как неотъемлемую часть себя, но исчезновение этой части могло и не привести к фатальным последствиям — люди, лишившись руки или ноги, продолжали жить, хотя и становились калеками… Но то были люди. По мере того как зверь слабел, Юджин все яснее вспоминал свое детство. Он вспомнил маму. Воспоминание было неожиданно ярким — он приходит с улицы, размазывая по лицу слезы и грязь, и утыкается в грубый серый передник, и мама говорит что-то усокаивающе, гладя рукой по его волосам… Передник сильно и удушливо пах дешевым мылом. Мамин запах… Он был знаком, привычен, он означал нечто такое, чего в его жизни больше никогда не было, — любовь. Юджин совсем забыл это слово… «Не плачь, маленький…»

Но он все равно плакал.

Потом мама умерла, и появился отец — незнакомый человек с хриплым и неприятным голосом, желтыми глазами и вечно влажными руками. От Юджина-старшего почему-то всегда пахло гнилью. Он появлялся и исчезал. Он мог уйти утром в лавку — и вернуться через неделю. Кажется, он нигде не работал. И кажется, он никогда не пил. Во всяком случае, Юджин-младший никогда не видел его пьяным. Это было странно — по наблюдениям Юджина, все, кого он знал, регулярно напивались. Даже мама — хотя с ней это и случалось не так часто, как с миссис Сорич, их соседкой снизу, — та даже десятилетнюю дочку приучила к вину, а уж сама практически и не бывала трезвой… Отец же как будто и не знал, что такое спиртное.

Теперь, более чем столетие спустя, Юджина это уже не удивляло. Зверь, который живет внутри каждого охотника, не переносит алкоголя. А то, что отец его был охотником, Юджин теперь знал наверняка. Отец тоже искал и убивал тумсов. Правда, отец не знал, что нужно есть их печень. Про печень Юджин-младший выяснил сам — уже в те времена, когда начал охотиться в одиночку. Это произошло после того, как Юджин-старший по дурацкой случайности поймал виском шальную полицейскую пулю во время большой облавы, на бродяг в 1893 году… Но именно отец впервые отвел Юджина в погреб и показал ему Место.

Штаб-квартира ФБР Вашингтон, округ Колумбия 30 марта 1994

Молдер в раздражении захлопнул русско-английский словарь. Ребята из аналитического отдела ЦРУ, похоже, снова решили его разыграть. Подкинутая ими — кстати, под большим секретом — подшивка советской газеты с претенциозным названием «Зов Космоса», якобы содержавшая данные о местах посадок НЛО в Сибири, на поверку оказалась заполненной параноидальным бредом какого-то клинического идиота.

Судя по его писанине, космос кишел монструозными расами, единственной целью которых было — прилететь на Землю и отгрызть чего-нибудь первому попавшемуся русскому (почему-то чаще всего эти неприятности случались с доярками и партийными работниками). В статьях описывалось три десятка видов инопланетян. Каждый вид был смертельно опасен и поименован автором двумя-тремя совершенно непереводимыми неологизмами. Молдер потратил сорок минут на перевод названия одного из них — «Ногтедёр Кровепьющий Арбузоголовый» — и долго пытался представить, чем должен быть болен человек, чтобы всерьез писать — или читать — подобную белиберду.

Потом Призрак случайно заметил в одной из статей имя «Хусейн» и, заинтересовавшись, попытался вникнуть в содержание заметки. Как выяснилось, автор публикации, который несколько раз мимоходом упоминал, что он является самым известным российским писателем-фантастом, объявлял, что в знак протеста против операции «Буря в пустыне» запрещает американцам переводить и публиковать в США свои романы, перечень которых прилагался. Призрак и раньше был не в восторге от русских, но он не предполагал, что дело обстоит настолько плохо. Тираж газеты был указан совершенно однозначно — «1 000 000 экз.», — и эта цифра не оставляла никаких сомнений в том, что всеобщая паранойя очень скоро доведет Россию до национальной катастрофы.

Фокс запихнул подшивку в пакет и принялся думать, стоит ли отблагодарить парней из ЦРУ той же монетой. Через минуту он решил, что проще будет просто не обращать внимания на их дурацкую выходку, и потянулся было к новой папке, как вдруг зазвонил телефон и руке пришлось срочно менять направление движения.

— Агент Молдер…

— Здравствуйте, Призрак, — сказал знакомый голос.

Молдер подобрался и нахмурился. До сих пор этот человек никогда не звонил ему без очень серьезной причины.

— Да, я слушаю вас.

Через полминуты лицо Призрака стало настолько бледным, что, попадись он на глаза голливудскому продюсеру средней руки, того аж скрутило бы от желания снять именно этого парня в роли вампира.

— Да, я понял, — сказал Молдер. Спасибо…

Последнее слово ушло в пустоту — его собеседник уже положил трубку.

Молдер вскочил, кинулся к двери, остановился, вернулся к столу и схватил трубку.

Сотовый телефон Скалли стабильно выдавал короткие гудки. Занято.

Он позвонил секретарю Скиннера.

Скалли покинула кабинет начальства полтора часа назад. В подвале у Молдера она не появилась — значит, скорее всего, поехала домой писать какой-нибудь очередной отчет. Но лучше все-таки перезвонить ей позже по домашнему телефону.

— Что ж… Значит, Тумс… — сказал он сам себе. — Этого следовало ожидать…

Психиатрическая клиника Друид-Хилл Балтимора, штат Мэриленд 30 марта 1994

Вдалеке открылась дверь, в коридоре послышались шаги. Два человека шли в сторону его камеры. Один из них насвистывал. Вообще-то мелодия была из Гершвина, но свистун изрядно фальшивил.

Тумс узнал доктора Мартина не столько по этому свисту (тем более что он музыки Гершвина не знал), сколько по странному запаху, однажды чуть не введшему его в эаблуждение. Запах этот какими-то оттенками напоминал запах тумсов. Когда Юджин различил их, зверь в глубине его мозта встрепенулся — но тут же разочарованно сник. Запах принадлежал не самому доктору Мартину, а его домашнему шимпанзе. Юджин помнил этот запах. С обезьянами он сталкивался во время учебы в медицинском колледже. А зверя шимпанзе не интересовали. Несмотря на то что Юджин постепенно терял чуткость обоняния и доктора видел мельком и только один раз, обманчивый запах он запомнил и сейчас узнал. Шаги и свист замерли возле камеры. Доктор Мартин заглянул в глазок, убедился, что Тумс лежит на койке, и легонько постучал в дверь.

— Юджин, — позвал он.

Тумс поднял голову. Глухо шаркнул засов, дверь открылась, и доктор Мартин вошел в палату. Санитар поставил ему легкий пластиковый стул, и доктор, чуть наклонившись, на этот стул уселся.

Р. Элмер Мартин не был сотрудником клиники. Этот крупный человек с высоким лбом и внимательными глазами, заметно увеличенными стеклами сильных очков, был психиатром лишь по образованию, но не по роду занятий. У него не было практики, и он не работал ни в одном из госпиталей Балтиморы. Он служил в муниципальной комиссии по здравоохранению и в Друид-Хилл прибыл с инспекцией и внятным заданием найти возможность урезать финансирование клиники. Обнаружив, что штаты в Друид-Хилл едва-едва укомплектованы, он перенес внимание на пациентов и принялся искать, кого из них можно снять с довольствия. Он быстро добился перевода двух особенно тяжелых больных в клинику Вашингтонского института психиатрии — тем самым забота об их обеспечении легла на бюджет штата Вашингтон — и занялся теми, кто был определен в клинику решением суда, в надежде перевести их в закрытые заведения, содержащиеся на средства федерального департамента юстиции. Наткнувшись на дело Тумса, он поначалу просто не понял, что делает в столь серьезной клинике, как Друид-Хилл, больной с достаточно безобидным аутизмом — пусть даже чем-то осложненным. Вникнув в дело поглубже, доктор Мартин с радостью обнаружил, что судьба предоставила ему возможность создать себе небольшое паблисити. Дело не стоило выеденного яйца: парень напал на агента ФБР, который пытался повесить на него несколько нераскрытых убийств, и, понятное дело, парня за это упекли. Обвинение в совершении убийств осталось недоказанным. Юджин Виктор Тумс был признан виновным только в нападении в состоянии аффекта на федерального агента, а психиатрическая экспертиза уберегла его от срока в обычной тюрьме. Случай можно было выгодно для себя подать в прессе, а парня — освободить. Тем самым, кстати, сокращались и расходы.

Взглянув на Тумса, доктор понял, почему санитар, узнав, к кому они пойдут, назвал пациента Голлумом — парень был невысокий, худой — и с непропорционально удлиненными руками.

— Помнишь меня? — спросил доктор Мартин.

— Да, — сказал Тумс. — Здравствуйте.

— Проходил мимо и решил взглянуть, как ты себя чувствуешь.

— Хорошо.

— Тебя что-нибудь беспокоит?

— Я хочу домой.

— Конечно, — сказал доктор Мартин. — И очень может быть, мне удастся тебе помочь…

Он раскрыл портфель и вынул из него несколько склеенных в уголке листков бумаги (скрепки в клинике были, по понятным причинам, запрещены).

— Вот возьми. Здесь несколько вопросов — подумай, как бы ты на них ответил.

Юджин взял бумаги.

— Я хочу через пару дней провести в клинике выездное заседание суда, пояснил доктор Мартин, — на котором можно было бы рассмотреть вопрос о твоем освобождении. Ведь ты чувствуешь себя здоровым, правда?

— Я здоров, — Юджин кивнул, одновременно сглотнув хлынувшую в рот слюну.

— Ну вот, видишь, значит, можно попробовать тебя освободить…

— Спасибо, доктор Мартин, — Юджин постарался, улыбнуться как можно шире.

— Господь завещал нам быть добрыми с людьми. — Доктор Мартин поднялся со стула и постучал в дверь, чтобы охранник отпер палату. — Я лишь следую его словам… Да, Юджин, ты знаешь, что твой дом сгорел?

Сдавленный вскрик ужаса, вырвавшийся у Тумса, и скрип петель открываемой двери слились воедино. Скрип был громче, и вскрика доктор не услышал. Он повернулся к Юджину и приветливо помазал ему рукой, отметив внезапно накатившую на парня бледность. «Черт, а ведь это для него должно быть ударом, — с некоторой досадой подумал доктор. — Как же я не подумал, это можно было бы использовать… Впрочем, ладно».

— Ну ничего, — сказал он вслух. — Мы найдем семью, которая тебя примет и присмотрит за твоим здоровьем.

— Спасибо, доктор Мартин, — выдавил из себя Тумс.

— Не за что, не за что…

Охранник прибрал стул и вслед за доктором вышел из камеры. Дверь закрылась.

Штаб-квартира ФБР Вашингтон, округ Колумбия 30 марта 1994

— Как это могло получиться?

Молдер пожал плечами:

— Бюрократическая неразбериха. Результаты обследования организма Тумса засекречены и, скорее всего, изъяты. Муниципальным проверяющим их, понятное дело, не предъявили. У врачей подписка о неразглашении. А во всем остальном наш маньяк чист, как Джекки Кеннеди. Осужден за нападение на агента ФБР, не повлекшее телесных повреждений, да еще и совершенное в состоянии аффекта. Плюс неопасный для общества аутизм. Неудивительно, что его хотят отпустить… Вот если бы тогда не ты его, а он тебя привязал колготками к батарее — вот тогда бы его осудили за сексуальные домогательства, и мы могли бы не беспокоиться еще несколько лет…

— Но эти, наши конкуренты, которые у нас то и дело что-нибудь воруют, у меня — улики, а у тебя — инопланетян… Они могли бы просто запретить! Они же знают, что Тумс — убийца! — Скалли никак не желала смириться с таким очевидным проявлением идиотизма. — Нет, я не понимаю… Это необъяснимо.

Молдер покачивался в кресле, слегка отталкиваясь каблуками от края стола.

— До сих пор нам удавалось объяснять и не такое. Разве нет? Допустим, они просто выбросили это дело из головы, — предположил он. — Кому приятно ворошить проваленные дела?

— Тебе приятно.

— Ошибаешься, — Молдер закинул руки за голову и потянулся, — мне это тоже неприятно. Кстати, дело Тумса я провалил точно в той же степени, что и наши неизвестные друзья-конкуренты… Мы тогда очень аккуратно друг другу мешали. Просто на редкость аккуратно…

— Неужели ты думаешь, что Тумс может выйти на свободу из-за какой-то случайности, из-за отсутствия бумаг, из-за ущемленного самолюбия спецслужб?!

— Скалли, ты никак не можешь поверить в очевидное. Именно это сейчас и происходит.

— Бред… Скиннеру достаточно позвонить в региональное отделение Бюро, чтобы там зашевелились и прикрыли эту местную инициативу.

— Поздно, — просто сказал Молдер. — «Балтимор сан» напечатала материал о деле Тумса. Интервью с каким-то кретином, который и придумал освободить нашего подопечного. А завтра, — он вскочил с кресла, — завтра этого кретина поддержит какое-нибудь общество защиты животных. Такую шарманку даже помощнику Директора не остановить. Да и потом — он не рискнет ломать гриф секретности… Да, он же тебя сегодня утром вызывал — зачем?

— Требовал, чтобы мы придерживались уставных процедур при расследованиях… Там еще был этот тип… с сигаретами.

Молдер, бегавший из угла в угол по своей конуре, остановился и медленно повернулся к Скалли.

— Кто?

— Я тебе рассказывала. Тот, который всегда с сигаретой.

— Курильщик, значит.

— Да. По-моему, они перед моим приходом крупно повздорили и…

— Он присутствовал при разговоре Скиннера с тобой? — перебил Молдер. — Я правильно понял?

— Да.

— Изумительно, — сказал Молдер и погрузился в размышления.

Скалли с недоумением смотрела, как Призрак бегает пальцами по стенке шкафа, в котором были свалены папки с бумагами. Молдер прикусывал то нижнюю, то верхнюю губу, хмурился, коротко взглядывал то на Скалли, то на свой знаменитый на всю Контору плакат с летающей тарелкой.

— С ума сойти, — наконец сказал Щон. — И именно сегодня… Что говорил Скиннер?

— Приказал, чтобы мы действовали строго в рамках устава. И чаще подавали отчеты.

— Всего-то? — усмехнулся Молдер. — Что ж, будем брать санкции на арест марсиан у окружных прокуроров. И документировать очные ставки между фамильными привидениями. А маньяков приглашать на место засады повестками. Пять баллов. И что ты ему сказала?

— Что у нас раскрываемость упадет, — буркнула Скалли. — По-моему, его это разозлило.

— Упадет, — согласился Молдер.

— Курильщик ушел сразу после этого… — Скалли поколебалась немного и добавила: — Скиннер тогда еще сказал, что больше разговаривать на эту тему не хочет. По-моему, он это не только для меня сказал.

— Да… — Призрак опять задумался было, но тут же очнулся. — Извини, что ты говоришь?

— Я говорю, он не только для меня сказал, что больше это обсуждать не будет.

— Ну да, — Молдер кивнул. — Он это еще и для меня сказал.

— Я не тебя имела в виду. По-моему, он сказал это для Курильщика.

Молдер снова упал в кресло.

— Час от часу не легче, — простонал он, закрыв лицо руками. — И все в один день! Таких совпадений не бывает… Одно я знаю наверняка, — он поднял голову и посмотрел на Скалли поверх кончиков пальцев, — я знаю, что мне придется ехать в Балтимору и нарушить все уставы и режимы секретности, иначе Тумс опять кого-нибудь убьет. Я себе никогда не прощу, если не попытаюсь его остановить.

— После прямого запрета Скиннера? — напомнила Скалли.

— Именно, — кивнул Молдер. — Великий магистр, похоже, этого и добивался. Во-первых, он вызвал тебя, а не меня. Вот и хорошо, значит, ты в Балтимору не поедешь. Я все сделаю сам. Тогда все шишки огребу я один. И, понятное дело, он усмехнулся, — вся слава тоже мне достанется… А во-вторых… Во-вторых, Скиннер явно знает что-то еще. Узнал от Курильщика. И хочет, чтобы я тоже об этом узнал — но не от него. Магистр прекрасно знает, как меня завести.

— Ты что-то от меня скрываешь, Призрак, — тихо сказала Скалли.

Молдер нашарил в кармане ключи от машины, поправил кобуру под пиджаком и направился к двери.

— Конечно, скрываю, — на лице его не было и тени улыбки. — Но пусть лучше этот скелет постоит пока в моем шкафу… Черт, где это я так ботинки запачкал?..

Психиатрическая клиника Друид-Хилл Балтимора, штат Мэриленд 4 апреля 1994

Заседание суда было всесторонне подготовлено, и доктор Мартин не сомневался в успехе. Он переговорил со всеми привлеченными к делу экспертами и не нашел повода для беспокойства. К лучшему было и то, что сотрудники клиники отказались участвовать в заседании суда — кто их поймет, этих практиков? благодаря их отказу Мартину удалось привлечь к делу несколько психиатров с громкими именами. Это серьезно поднимало как престиж самого дела, так и престиж его инициатора. К сожалению, журналистов в Друид-Хилл не пустили, но они могли подождать официального заявления и у ворот.

Доктор Мартин закрыл папку с бумагами, окинул взглядом комнату, подмигнул окаменевшему от напряженного ожидания Юджину («волнуется, бедняга…») и вдруг заметил в комнате человека, которого не знал. Это был мужчина лет тридцати в безупречном темно-синем костюме официального вида. Доктор Мартин хотел было спросить о нем сидевщую рядом доктора Памелу Каребски, но тут секретарь суда призвал присутствующих встать, вошла судья с двумя помощниками, и заседание было объявлено открытым.

Юджина трясло — в обширном помещении с высоким потолком и множеством окон, пусть даже зарешеченных, его скрутил приступ агорафобии. Он совершенно не слышал, что говорили эксперты, судьи, доктора, он не чувствовал вонзившегося в его затылок холодного взгляда Молдера. Зверь внутри него выбрался из норы и теперь глядел на просторное помещение из черепа Юджина, как из канализационного стока. Он еще не верил, что находится в зале, из которого существует столько выходов. Заглушенный ароматом одеколона, запах шимпанзе доктора Мартина раздражал его — но не настолько, чтобы неуправляемая ярость вырвалась из-под контроля. К тому же у зверя было слишком мало сил, и Юджин, даже задавленный приступом, надежно держал его на поводке. Судья Мелани Джонсон, женщина средних лет, по очереди выслушивала экспертов. Ни один из них не видел необходимости держать Юджина Виктора Тумса в клинике. Результаты психологических тестов сменили сводки наблюдений за поведением пациента, за ними последовали отчет невропатолога, изложение результатов генетического анализа и краткое перечисление применявшихся к Тумсу лечебных мероприятий. Судья была настроена благодушно. Дело, в общем, находилось целиком в компетенции медиков — привлечение юристов потребовалось лишь потому, что Тумс был определен в лечебницу постановлением суда и пересмотреть это решение мог только суд. Ну что ж, пока все складывалось в пользу несчастного юноши…

Самому Юджину вопросов пока не задавали, и это его вполне устраивало как, впрочем, и доктора Мартина.

— Суд вызывает свидетеля Фокса Молдера!

Доктор Мартин удивленно поднял взгляд от бумаг. Это имя было ему незнакомо.

С заднего ряда, подхватив кейс, поднялся и подошел к столу судьи тот самый тип в официальном костюме.

— Ваше имя?

— Молдер. Фокс Уильям Молдер.

— Род занятий?

— Специальный агент федерального Бюро Расследований.

— Принесите присягу. Повторяйте за мной…

В тот момент, когда Молдер произносил сакраментальное «правду, только правду и ничего, кроме правды», измученный агорафобией Юджин вдруг решил грохнуться в обморок. Возникла небольшая суматоха, Тумсу сунули под нос флакон с аммиачным раствором. Это подействовало — от ударившего в ноздри жгучего морозного запаха нашатыря Юджин пришел в себя и закашлялся.

Убедившись, что все участники слушаний в состоянии воспринимать происходящее, судья дала знак продолжать заседание.

— Ваша честь, я категорически против того, чтобы Юджин Виктор Тумс вышел за пределы лечебницы, — начал Молдер. — В поддержку своего мнения я готов привести факты, которые были собраны мною и специальным агентом Скалли во время расследования цепи серийных убийств, совершенных в Балтиморе летом девяносто второго года…

— Мистер Молдер, — перебила его судья. — Я знакома с материалами судебного разбирательства по делу Юджина Виктора Тумса. Его связь с упомянутыми вами убийствами доказана не была, в перечне обвинений эти убийства не фигурировали. И я не вижу причин пересматривать решение, вынесенное тогда судом.

— Ваша честь, вы здесь именно затем, чтобы это решение пересмотреть, холодно заметил Молдер. — Суд определил местом содержания для Юджина Виктора Тумса закрытую клинику Друид-Хилл. Вы же, судя по всему, намерены его выпустить. А я всего-навсего пытаюсь дать вам понять, чем ваше решение может обернуться.

— И чем же?

— Гибелью как минимум одного человека в ближайшие недели. И убийством еще пятерых примерно через тридцать лет.

— Поясните.

— Конечно. Однако начать придется издалека. Цепь убийств, удивительно сходных с теми, что были совершены прошлым летом, началась в тысяча девятьсот третьем году. Архивные данные свидетельствуют, что примерно каждые тридцать лет — в девятьсот третьем, тридцать третьем, с ноября шестьдесят второго до марта шестьдесят третьего — в Балтиморе и его ближайших пригородах совершаются пять загадочных убийств, чрезвычайно похожих, как говорят криминалисты, «по почерку». Жертва обычно растерзана, у нее удалена печень — причем, по заключению патологоанатома, для удаления печени преступник не пользовался никакими инструментами. Пропавшую печень в дальнейшем найти ни разу не удалось, и было выдвинуто предположение, что преступник ее съедает. Вторая характернейшая черта этих дел: помещения, в которых происходили убийства, были обычно заперты таким образом, что у преступника не было возможности не только уйти с места преступления незамеченным, но даже просто попасть туда. Все эти преступления так и остались нераскрытыми… Когда подобные убийства начались в девяносто третьем, к следствию были привлечены я и агент Скалли. После изучения собранных материалов я выдвинул гипотезу, что мы имеем дело с человеком… скорее даже не с человеком, а с существом… обладающим рядом весьма необычных способностей. Он, например, способен в достаточно больших пределах изменять анатомию своего тела, что позволяет ему передвигаться по вентиляционным и другим коммуникациям, где обычный человек просто не пролезет. Этим объясняется, как именно преступник попадал на места преступлений и каким путем он оттуда уходил. Вторая особенность — преступник по неизвестным причинам после непродолжительного — обычно шесть-восемь месяцев — периода бодрствования впадает в спячку на тридцать лет. Для поддержания нормальной жизнедеятельности во сне ему необходимо съесть не менее пяти печеней…

Доктор Мартин услышал, как доктор Памела Каребски, сидящая рядом с ним, пробормотала что-то вроде «О боже…». Сам он тоже чувствовал себя все более неудобно. Федерал нес откровенную чушь, это понял бы и первокурсник. А уж произвольное изменение собственной анатомии — это вообще выходит за всяческие рамки…

Доктор Мартин вдруг остро осознал, что находится в сумасшедшем доме.

Судья, похоже, тоже не отличалась повышенной выносливостью.

— Мистер Молдер, у вас есть основания обвинять в совершении этих преступлений Юджина Тумса?

— Да, есть. Отпечатки пальцев, снятые на месте преступления в шестьдесят третьем и девяносто втором году, совпадают с отпечатками Юджина Тумса. Результаты медицинских исследований Юджина Тумса, проведенные в Друид-Хилл, показывают существенные отклонения в метаболизме и генетической структуре…

— Мистер Молдер, — перебила его судья. — Ваши слова противоречат всему, что говорили о Тумсе эксперты, которые им занимались!

— Да, ваша честь, — Молдер был по-прежнему спокоен.

— Боже мой… — судья определенно растерялась. — И как же вы это объясните?

— Нет ничего проще, ваша честь. Первое, что делали исследователи, привлеченные к работе с Юджином Тумсом, — давали подписку о неразглашении результатов исследований по форме два-икс. Форма эта, кстати, предусматривает и неразглашение самого факта дачи подписки. Поэтому все, что говорили здесь эксперты, не имеет к Юджину Тумсу никакого отношения.

Судья взглянула на сидевших тесной группой медиков. Эндокринолог и генетик, побледнев, встали и двинулись к выходу из зала.

— Я никого не отпускала! — тоном школьного учителя произнесла судья.

— Я думаю, у них просто проблемы с желудком, — предположил Молдер. — Их уход в такой момент можно было бы истолковать как подтверждение моих слов, а это означало бы разглашение факта существования подписки. Они бы не рискнули.

Генетик остановился в дверях и сделал слабую попытку вернуться на место. Эндокринолог, проигнорировав как замечание судьи, так и комментарий Молдера, скрылся за дверью. Потоптавшись в дверях, генетик последовал за ним.

— Вы можете сказать, кто, по вашему мнению, засекретил эту информацию? спросила судья.

— Я не знаю, — сказал Молдер.

— Но как же вы можете утверждать, что эта информация засекречена?

— Ваша честь, во время расследования убийств девяносто третьего года сотрудниками неизвестной мне организации были изъяты практически все собранные по этим делам вещественные доказательства. Подобная беспрецедентная акция, прямо противоречащая законам Соединенных Штатов, могла быть проведена только по инициативе лиц, обладающих чрезвычайными полномочиями. Кстати, она привела к тому, что против Тумса невозможно стало выдвинуть обвинения в убийстве.

В зале повисла мертвая тишина. Тумс безмятежно улыбался. Доктор Мартин сидел в оцепенении, забыв закрыть рот. Памела Каребски, хмурясь, поглядывала то на Тумса, то на Молдера, то на входную дверь.

— Невероятно, — сказала наконец судья. — Но почему же вы, мистер Молдер, решили разгласить эту информацию? Тем самым вы, как сотрудник ФБР, нарушили свои обязательства перед государством…

— Нет, ваша честь, — твердо сказал Молдер. — Когда я говорю о том, что государство скрывает факты контакта с внеземными цивилизациями, я тоже разглашаю один из самых охраняемых государственных секретов. Однако я не делаю при этом ничего, что не повторяли бы изо дня в день бульварные газеты. Вопрос в отношении к секретной информации. Моем отношении и вашем отношении…

— При чем здесь внеземные цивилизации?

— Может быть, и ни при чем, — Молдер усмехнулся, — Однако параллель, на мой взгляд, очевидна: о деле Тумса тоже пишут в газетах. Значит, в какой-то части оно не является секретным. Вернее, оно приобрело тот уровень секретности, когда даже оглашение секретной информации не является разглашением.

— Поразительно, — сказала судья. — Мистер Молдер, вы, возможно, большой специалист по режимам секретности, но одно я все-таки поняла: доказательств того, что Юджин Тумс опасен для окружающих, у вас нет.

— Ваша честь, у меня нет также доказательств, что ваш судейский молоток может быть опасен. Но ни я, ни вы не подвергаете это сомнению. Опасность для окружающих Юджин Тумс будет представлять, только если вы его выпустите на свободу. Подумайте, что вы почувствуете, услышав в новостях об очередном зверском убийстве и о жертве с вырванной печенью…

— Мистер Молдер, вы свободны, — сказала судья.

— Его нельзя отпускать…

— Мистер Молдер, вы свободны.

Судья подняла молоток.

— Не стучите на меня! — мрачно сказал Молдер. — Я ухожу.

— Бывают же придурки, — прошептала Памела Каребски, наклонившись к доктору Мартину. — А ведь я почти ему поверила…

— Разве можно верить федералам, — ответил доктор Мартин. — Господи, на что они только не идут, чтобы оклеветать этого несчастного парня!

А «несчастный парень» в это время сидел, уставившись в одну точку, и изо всех сил старался не оглядываться. Ушибленное запахом аммиака обоняние возвращалось, и он все острее чувствовал тумса, который сидел всего в нескольких метрах позади. Зверь бесновался внутри черепа, и Юджину едва удавалось удерживать его на привязи. Он чувствовал, что стоит ему слегка ослабить контроль, как голодная ярость зверя может просто захлестнуть его, и тогда…

Идя к своему месту, Молдер вдруг увидел сидящую в последнем ряду Скалли и похолодел. Он взглянул на Тумса. Тот был смертельно бледен, скулы его как будто свело судорогой. Охранник, сидящий позади Юджина, глядел на Молдера. Их взгляды встретились, и охранник подмигнул.

— О черт… — пробормотал Молдер, подскочил к Скалли, схватил ее за руку и буквально выволок в коридор, опрокинув по дороге стул.

— Что с тобой? — Скалли была ошарашена.

— Что ты здесь делаешь? — Молдер как будто не услышал ее вопроса.

— Мне позвонили из Друид-Хилл и сказали, что сегодня разбирается дело Тумса.

— Кто позвонил?

— Она сказала — секретарь директора клиники…

— А ты не подумала, с чего бы это секретарь директора клиники стала тебя извещать? — Молдер почти кричал.

— Подумала, — спокойно сказала Скал-ли. — И незачем на меня давить.

— Извини, — Молдер взял себя в руки. Они сели на диванчик в коридоре.

— Его отпустят, — сказал Молдер. — Как пить дать отпустят. Эти придурки со своим штопаным режимом секретности сами себя обманули. Он выйдет и кого-нибудь снова сожрет.

— Тебе не следовало разглашать закрытую информацию, — заметила Скалли.

— Да какое это имеет значение, — уныло отозвался Молдер. — Вот если бы на мне был не синий, а серый пиджак, эта судейская птица слушала бы меня совсем иначе…

Скалли никак не могла вписаться в крутые виражи, которые рисовало извращенное сознание напарника.

— Так или иначе, я здесь, — сказала она.

— Да, — кивнул Молдер. — И это сильно все осложняет…

— Ну знаешь!.. — Скалли аж задохнулась от обиды.

— Ох, извини, — Молдер схватил ее за запястье и тут же отдернул руку. — Я совсем не это хотел сказать… Я подумал — то, что тебя сюда вызвонили, не укладывается ни в какую схему… И из-за этого все очень усложняется.

— Не выкручивайся, — сказала Скалли.

— И не думаю, — Молдер пожал плечами. — Я просто объяснил.

— Ты лучше подумай, как объяснить Скиннеру, почему ты решил разгласить засекреченную информацию.

— А что тут думать. Ясно же — единственный шанс не дать выпустить Тумса на свободу.

— Но это же противоречит всем уставам!..

— Ах да, — Молдер нахмурился, — он же только что тебя насчет уставов склонял… Ну и черт с ним — скажи, что не успела со мной переговорить. Ты никаких уставов не нарушала, а я сам по себе урод. И уже давно.

— Чертовски тебе признательна, — съязвила Скалли.

— Не стоит благодарности.

— Ладно, пойдем — сейчас, наверное, будет объявлено решение…

— Постой! — Молдер сноба схватил Скалли за запястье. — Тебе совершенно незачем туда идти.

— Почему это?

— Главную причину я тебе не скажу, — нагло заявил Молдер. — А второстепенную — пожалуйста. Тебе позвонили и дали понять, что твое присутствие здесь — желательно. У нас нет причин полагать, что эти ребята играют на нашей стороне. А раз так, то нам незачем им помогать… У тебя нет особых причин быть рядом с Тумсом?

Скалли вздрогнула, вспомнив схватку с монстром, вылезшим из вентиляционной отдушины.

— Понятно, — сказал наблюдательный Молдер. — И еще одна причина: твоя беседа со Скиннером. Чем меньше ты будешь здесь крутиться, тем лучше.

— Почему это?

— Потому что я снова намерен плюнуть в душу почитателям устава. Многократно. И совершенно незачем делать вид, что ты согласна с моими методами.

— Абсолютно не согласна, — кивнула Скалли.

— Вот и я о том же. Скиннеру скажешь, что со мной просто невозможно разговаривать. Что я становлюсь совсем дурной, когда разговор заходит о Тумсе, летающих тарелках и полтергейсте.

— Он это и так знает.

— Тем более. Говорить Скиннеру правду легко и приятно…

Дверь зала распахнулась, и из нее вышел Тумс в сопровождении двух охранников. Судя по виду, Тумс был совершенно счастлив. Его губы были по-прежнему плотно сжаты, но впервые на памяти Молдера эти губы растягивала такая широкая улыбка. Глаза Тумса блуждали, не задерживаясь ни на чем, ноздри раздувались от возбуждения. Позади него шел доктор Мартин, непрерывно что-то тараторя. За доктором, с лицами одновременно озабоченными и счастливыми, следовали Джозеф и Мэри Кристчен, новоиспеченные опекуны Тумса. Шествие замыкала доктор Памела Каребски.

Федеральных агентов Тумс, кажется, просто не заметил, Мартину было не до них, семейство Кристчен не замечало вообще ничего вокруг — и лишь доктор Каребски удостоила Молдера вниманием. Взгляд, который она в него вонзила, можно было бы назвать убийственным. По крайней мере, доктор Каребски предполагала, что Молдер воспримет ее взгляд именно так. Но Молдер давно уже выработал железный иммунитет к подобным атакам, и его доспех лишь слабо звякнул, как будто его царапнуло шпажкой. Более того — в ответ он приветливо улыбнулся — той самой улыбкой, с какой умудренный жизнью бюрократ смотрит на детишек, резвящихся в песочнице. Доктор Каребски гордо вздернула подбородок, сделала вид, что внезапно заметила знакомого, и с криком: «Доктор Пинтершлосс! Доктор Пинтершлосс, подождите!..» скрылась за поворотом коридора. Скалли вздохнула.

— Ладно, брось, — Молдер был само спокойствие. — Я не дам ему никого сожрать.

— Будешь за ним следить?

Молдер кивнул.

— А работа?

— Это и есть моя работа, — сказал Молдер. — А ты подбирай пока материалы по нашим темам в архиве Бюро.

— Договорились, — Скалли встала со стула и направилась к выходу.

— И самое главное, — добавил Молдер.

Скалли остановилась и обернулась:

— Что?

— Старайся делать это в строгом соответствии с уставом.

Психиатрическая клиника Друид-Хилл Балтимора, штат Мэриленд 4 апреля 1994 Через четверть часа

За те несколько минут, пока Молдер отсутствовал в зале, судья Джонсон успела вынести решение об освобождении Юджина Виктора Тумса из клиники Друид-Хилл, определить ему в опекуны престарелую и бездетную семейную пару (пришлось делать нелегкий выбор из десятка заявлений) и подписать ходатайство о восстановлении Тумса на прежнем месте работы в муниципальной комиссии Балтиморы по контролю за животными.

Доктор Мартин торжествовал и давал комментарии для прессы.

— Решение судьи Джонсон вновь показало, что принципы свободы личности ценятся в нашей стране превыше всего, — говорил он, слегка отклоняясь назад: настырные журналисты так и норовили засунуть микрофоны прямо ему в рот. — Как ни пытались федеральные спецслужбы повлиять на ход слушаний дела, им это не удалось. Юджин Виктор Тумс свободен.

— Доктор Мартин, — ведущий программы новостей городского канала старался держаться так, чтобы не выпасть из поля зрения телекамеры, — но, ведь ваш Тумс — не невинно пострадавшая овечка. Ведь он попал в клинику после того, как пытался изнасиловать агента ФБР.

— Это ложь!

— Но об этом нападении прямо говорится в материалах дела!

— О покушении на изнасилование там не говорится ничего.

— А зачем тогда ему было нападать на ту женщину?

— Юджин Тумс не отдавал себе отчета в своих поступках, он действовал в состоянии крайнего аффекта. И я вполне способен это понять — ведь его пытались ложно обвинить в серийных убийствах.

— Хорошо, пусть так, но ведь вы признаете сам факт нападения. Значит, Тумс способен напасть на человека, он опасен для окружающих — а вы его выпускаете!

— Как специалист я не вижу причин опасаться. Вздорных обвинений против него теперь не выдвигают, поэтому и причин для психического срыва у Юджина Тумса нет.

— Доктор Мартин, вам как специалисту следовало бы знать, что если у человека психика не в порядке, то он сам найдет причину для срыва. Любой стресс может толкнуть его на преступление…

— Я уверен, что вы излишне драматизируете ситуацию. Любой телезритель может сорваться и наделать глупостей — что же, сажать теперь всех поголовно в клинику? Тогда уж и врачей туда надо водворить — они тоже люди и тоже испытывают стрессы.

— Но существует разница между психическим заболеванием и простым срывом.

— Мои исследования показали, что Тумс вовсе не болен. Его психика в полном порядке. Поставленный ему диагноз я считаю ошибочным — судебные эксперты обследовали Юджина Тумса, когда он находился в состоянии глубочайшей депрессии, и приняли проявление его угнетенного состояния за симптомы кататонии. Хотел бы я посмотреть, как кататоник сможет на кого-нибудь напасть!

— Но если Тумс здоров, значит, он должен отвечать за нападение на агента ФБР?

— С какой стати? Они же первые начали!

Репортеры заржали.

— Если бы меня обвинили в серийных убийствах, я бы тоже вышел из себя.

— И тоже напали бы на женщину?

— Не передергивайте! Я этого не говорил. Но, так или иначе, я не испытывал бы к тем, кто пытался меня оклеветать, теплых чувств. Даже если это будет самая симпатичная сотрудница ФБР.

Вечерний выпуск «Балтимор сан» вышел с материалом об освобождении Юджина Тумса на второй полосе. Там же было опубликовано интервью с доктором Мартином. Статья называлась «Доктор Элвин-Мартин: „Психиатров надо держать в психушках“».

Аналогичный материал на пятой странице «Ивнинг пост» назывался «Доктор Мартин не испытывает теплых чувств к сотрудницам ФБР».

«Нэшнл инкуайер» процитировал это интервью и назвал материал «Пусть они только попробуют обвинить меня в серийных убийствах».

Так к доктору Мартину пришла долгожданная слава.

Балтимора 4-5 апреля 1994 Ночь

Всю ночь супруги Кристчен не сомкнули глаз. Мэри несколько раз принималась тихо плакать от счастья — тогда Джозеф брал ее за руки или нежно гладил по седеющим волосам.

— Да, вишь, как оно обернулось, — шептал он. — Теперь вот и у нас сынок появился…

— Красавец, — говорила Мэри, вытирая слезы. — Мы усыновим его, правда?

— Конечно, усыновим. Родных у него никого нет…

— Бедный мальчик…

— Да уж, такая жизнь — не позавидуешь.

— Это оттого, что он был один. Будь у него семья, разве попал бы он в клинику?

— Не дали бы, — твердо отвечал Джозеф. — Ни за что бы не допустили.

— Мы его пристроим…

— Плотничать его научу. Не все же ему с этими кошками возиться… Пусть делом занимается. Я поговорю с Марком — мы его в мастерские возьмем.

— Правда?

— Точно поговорю…

Мэри вздыхала и прислушивалась к звукам, доносившимся из комнаты Юджина.

Юджин тоже не спал (он теперь практически никогда не спал). Окно его комнаты было открыто, он мог спокойно встать и уйти — и никто бы его не задержал. И его охота могла бы начаться — и, возможно, закончиться — сегодня ночью. Изголодавшийся зверь ждал именно этого. Он уже не бился, не требовал он скулил, царапался, облизывал изнутри тесную черепную полость, не в силах понять, почему ему не позволено выйти прямо сейчас… Однако Тумс лежал, укрывшись одеялом, и остановившимся взглядом глядел в потолок, по которому скользили просочившиеся в окно ночные тени вперемешку с отсветами уличных фонарей. Запахи, которые его окружали, были непривычны и в то же время очень знакомы. Он точно помнил, что у мамы запах был совершенно другой и в квартире их пахло иначе… Откуда же он мог помнить?..

Откуда?..

Он облизнулся.

Воспоминание всплывало из глубины его сознания, всплывало — и все никак не могло всплыть окончательно. Это было мучительно. Это выворачивало ему душу.

Запах просоленных сухарей.

Аромат свежей древесной стружки.

Качание теней на потолке.

У него вдруг пошла кругом голова, кровать как будто резко накренилась — он схватился за одеяло, рванулся…

Все прошло.

Воспоминаний больше не было. С ними что-то случилось. С ними что-то сделали. Как будто кто-то щелкнул выключателем — и воспоминания растворились, словно ночные тени в свете электрической лампочки.

Но память о том, что он что-то забыл — что-то очень важное, — осталась.

Ну и пусть.

Он отложил воспоминания на потом и принялся думать о том, что он теперь будет делать без своего Места.

…Место показал ему отец. Однажды он отвел Юджина в подвал, где стояли штабелями какие-то коробки и пустые ящики, сбросил на пол пару этих ящиков, посадил на один из них Юджина, а на другой сел сам.

— Давай посидим молча, — сказал Юджин-старший. — Интересно, почувствуешь ты это или нет.

Юджин огляделся.

Подвал был довольно большой и очень сырой. По стенам ползали слизни, подчищая поросли тонкого мха и пятна плесени. В штабелях пустых ящиков топали крысиные лапы. Можно было бы сказать, что в подвале неуютно, но… нет, наоборот — Юджин-младший вдруг почувствовал, что эта сырость не вызывает у него обычной брезгливости. Она была какой-то иной.

Он закрыл глаза и принялся вслушиваться в свои ощущения.

Через минуту он заметил, что почему-то считает про себя до пяти, причем в каком-то странном скачущем ритме: «Раз. Два-три. Четыре. Пять». Циклы счета повторялись, ритм завораживал и, похоже, шел откуда-то извне. Юджин прислушался, но ничего не услышал. Из слесарной мастерской в подвал не доносилось ни звука. Дом тоже молчал…

Раз. Два-три. Четыре. Пять.

Это было как биение невидимого сердца, судорожно борющегося с аритмией. Или наоборот — привычно включившего перебои в свой ритм.

Не открывая глаз, Юджин принялся поворачивать голову, пытаясь поймать источник ритма. Безуспешно — источника не было. Точнее, он был повсюду. Вокруг.

Раз. Два-три. Четыре. Пять.

Он почувствовал, что ему становится жарко. Теплели кончики пальцев. Пульс в висках зачастил, сбился — и вдруг вписался в этот странный ритм и тоже начал отсчитывать пятерки.

Раз. Два-три. Четыре. Пять…

Это было упоительно. Он плыл куда-то по волнам этого ритма, его уносило все дальше и дальше, и ему уже казалось, что он различает не только ритм, но и мелодию, не только мелодию, но и слова…

Юджин очнулся и понял, что стоит, прислонившись горячей щекой к липкой от следов слизней стене подвала.

— Значит, почувствовал… — сказал за спиной отец.

— Что это было? — прошептал Юджин.

— Не знаю, — отец явно пожал плечами, хотя Юджин этого видеть не мог. — На меня в первый раз тоже подействовало примерно так же.

— А кто тебя сюда привел? Дедушка?

— Нет. Я здесь прятался как-то от твоей матери… Давняя история, в общем.

В подвале отец и Юджин-младший погружались в странное и очень приятное состояние — промежуточное между бодрствованием и сном. Они редко рассказывали друг другу, что именно они чувствуют. Это было что-то вроде нирваны. Постепенно Юджин стал проводить в подвале все больше и больше времени. Когда отец надолго пропадал, Юджин мог совсем не появляться в квартире — и он привык безвылазно сидеть в подвале. Оказалось, что вверх из подвала идет в стене дома широкая вентиляционная шахта, и по ней можно подняться и посмотреть сквозь решетку вентиляционного отверстия прямо в квартиру. Стенка в этом месте была тонкая, и, после того как отец исчез, Тумс долотом пробил в ней довольно широкий проход и мог теперь спускаться в подвал прямо из квартиры. Он натаскал вниз ветоши со двора слесарной мастерской, а сверху положил пару старых матрацев, мимоходом украденных у соседки, когда та проветривала их на чердаке. На этой постели он приспособился спать.

Когда он окончательно перебрался в подвал, крысы оттуда ушли.

Больше Юджин никогда не уходил от местя далеко. Пригороды Балтиморы стали той границей, которую он не решился бы переступить даже под угрозой смерти…

Штаб-квартира ФБР Вашингтон, округ Колумбия 5 апреля 1994

Телефон на столе коротко пропел. Не отрывая взгляда от отчета, Скиннер поднял трубку:

— Слушаю.

— Это я.

Скиннер отложил отчет:

— Да.

— Я по поводу твоего Призрака…

— Ну?

— Я помню, что ты говорил…

Скиннер услышал, как его собеседник зажег спичку, и ясно представил, как Курильщик прикуривает, прижимая плечом к уху трубку спецтелефона.

— Я не собираюсь больше ничего требовать, Скиннер. Я просто хочу предупредить тебя об одном обстоятельстве. Тебя и Призрака. — Он опять замолчал — делал затяжку.

«Дрянь, — подумал Скиннер. — Ну давай выкладывай, что ты еще для нас придумал, скотина марсианская…»

— О каком обстоятельстве? — неприветливо спросил он.

— Учти, с моей стороны это чистый гуманизм, — сказал Курильщик. — Обычно мне плевать, ты знаешь. Но все-таки… В общем, передай как-нибудь Призраку чтобы он не таскал с собой девчонку. Это может кончиться очень плохо. Для всех.

— Это как следует понимать — как угрозу или…

— Или, — сказал Курильщик и повесил трубку.

Скиннер откинулся в кресле и принялся крутиться в нем вправо и влево, приподнимая брови над узкой проволочной оправой очков и скользя языком по верхней губе. Он никогда не утруждал себя решением задачек, которые иногда подбрасывал ему Курильщик. В этом, по его мнению, не было никакого смысла. Курильщику заведомо было известно больше, чем ему, и Курильщик никогда не давал ключей к разгадке — но зато вполне мог сказать, в какую сторону этот ключ следовало бы повернуть. Не имея ни ключа, ни даже замка, использовать такую информацию было трудно. Практически невозможно.

Курильщик никогда по-настоящему ни с кем не сотрудничал, он лишь использовал ресурсы Бюро для достижения каких-то своих многообразных целей. ФБР было для него лишь одним из инструментов грандиозной игры, которую он вел на огромной шахматной доске, расквадраченной параллелями и меридианами. Скиннеру было неприятно осознавать, что его роль в этой игре — быть даже не пешкой, а муравьем, сидящим под доской. Если муравей попытался бы понять, по какому принципу и с какой целью передвигаются фигуры, ему бы это не удалось.

Впрочем, Курильщик никогда ничего не сообщал просто так. Он явно рассчитывал на какую-то реакцию, какие-то действия, которые должны последовать за его очередным звонком. Но информация Курильщика, как правило, была столь неполна и неопределенна, что спрогнозировать ее воздействие на ситуацию казалось невозможным в принципе. Да и самого себя помощник директора ФБР считал не особенно способным аналитиком. Именно поэтому его собственные действия тоже было непросто предсказать. Тем не менее Курильщик, как правило, выглядел вполне удовлетворенным исходом своих операций…

Скиннер нашарил в кармане среди ключей, монет и россыпи визиток нагревшуюся и слегка помятую пулю от АКМ, выловил ее и принялся катать по столу.

По сути, выбора не было — Скалли действительно следовало отозвать. Просто из соображений ее безопасности. Молдер, кстати, тоже беспокоился на этот счет. Правда, сам Молдер при этом оставался без прикрытия, а это явное нарушение процедуры…

Скиннер закрутил пулю волчком, нахмурился и, продолжая напряженно думать ни о чем, открыл ящик стола и принялся в нем копаться. В ящике лежали старый футляр от очков, плоская жестяная коробка из-под леденцов с кичевой картинкой на крышке, запечатанная упаковка снотворного, ножницы, пустая коробка от компакт-кассеты, свернутая кольцом струна от бас-гитары, брелок в виде сильно увеличенного канадского цента с бизоном, несколько запылившихся дискет, высохшие фломастеры…

В конце концов Скиннер решил, что Молдер уже достаточно взрослый. К тому же, если планам Курильщика Молдер мешал, это только на пользу делу.

А с соблюдением процедур у парня действительно беда.

Скиннер усмехнулся и задвинул ящик, так ничего оттуда и не взяв.

Балтимора 5 апреля 1994

Джозеф отвез Юджина к зданию управления муниципальных служб на своем стареньком «форде». У входа в здание скучали два фоторепортера. Они неохотно, словно отбывая повинность, несколько раз вспыхнули «никонами» на вылезающего из машины Тумса и свалили.

— С возвращением, Юджин, — сказал Коунан, инспектор муниципальной комиссии по контролю за животными. Особенной приветливости в его голосе не слышалось.

— Здравствуйте, сэр, — безмятежно отозвался Тумс.

— Я надеюсь, Юджин, что ты завяжешь с этими пресс-конференциями и немедленно приступишь к работе. Получишь фургон и пойдешь на патрулирование. У нас здесь не управление по связям с общественностью…

— Да, сэр, — сказал Тумс. — Я понял, сэр.

Фургончик «дженерал моторс» оказался потрепанным, но вполне на ходу. В кузове сильно пахло дезинфектантом — Тумс тут же вспомнил клинику, и его передернуло. Он бросил в кузов несколько пластиковых мешков, загрузил туда же большой сачок, упаковку с новым респиратором и принялся переодеваться в форменный комбинезон.

Именно этот момент зверь и счел самым удобным. Тумс ждал его атаки, но не так скоро, он был отвлечен и не смог оказать сопротивления.

Время компромиссов кончилось. Сосуществование перестало устраивать зверя. После того как он столько времени просидел голодным и взаперти, он должен был наверстать свое. Должен. Поэтому он внезапно рванулся из своей конуры, и Тумс не успел его удержать…

Зверь хрипло вдохнул запах гаража.

Настало время охоты. Зверь должен был загнать и убить тумса — любой ценой. Он больше не мог ждать, пока Юджин соизволит разрешить охоту.

Последняя охота в сезоне. Четыре тумса были занесены на счет, их печени были усвоены, и для достижения критической массы требовалась пятая. Тогда можно будет уснуть. Забыться. Во время сна он восстановит силы и сумеет договориться с Юджином, без которого — зверь понимал это — ему не выжить среди людей. Социальные аспекты существования были слишком сложны, и даже Юджин приспосабливался к человеческому обществу с большим трудом…

И оставалась еще одна проблема. Доктор, который вонял обезьяной, сказал, что Места больше нет. Пожар… Нужно проверить, посмотреть самому.

Поначалу зверь никак не мог решить, что для него важнее — охота или берлога, но в конце концов сообразил, что это можно совместить. Искать тумса можно и по пути к Эксетер-стрит…

Он влез в кабину и вывел фургончик из гаража.

(- Внимание всем, я Глаз, я его вижу. Он выехал из гаража и движется по Линкольн-Сквер в сторону Сентрал-лайн…

— Глаз, вас понял, подключаю Лотос.

— Это Лотос, осуществляем наводку… Нам понадобится минута.

— Черт! Лотос, вы его сможете найти?

— Конечно.

— Я Глаз, он свернул на Вашингтон-роуд.

— Лотос?

— Сейчас… Коррекция прошла… У нас все готово, мы его видим.

— Глаз, не упускайте его из вида…)

Свобода манила его из каждого канализационного стока, из каждой подвальной отдушины. Он ощущал запахи — множество запахов, — и все они были наполнены жизненной силой, все они жили… Зверь тоже хотел жить. И для этого ему нужно было достать тумса.

Запах первого зверь почувствовал очень скоро. Аромат ударил в расширившиеся ноздри. Запах был потрясающе приятным, зверь даже на секунду усомнился, что это тумс… Но нет, ошибки быть не могло. Он остановил фургон и огляделся. Туда…

Он свернул на широкий проспект и повел машину в том направлении, которое подсказывало ему обоняние.

Через три квартала он увидел ее. Женщина. Она стояла возле тележки-холодильника и покупала мороженое. Вид ее почему-то поразил зверя. И запах… Ее запах чем-то отличался…

Неподалеку, у самого тротуара, лежала раздавленная колесом крыса. Это был хороший повод приблизиться…

Он медленно надел перчатки, открыл дверцу, вышел из машины, обошел фургон и, открыв кузов, достал пластиковый пакет. Отсюда он не видел женщины, но, судя по запаху, она все еще стояла возле лотка мороженщика. Зверь подошел к крысе, поднял ее и бросил в мешок. Мешок отправил в кузов…

Странный запах жертвы продолжал его нервировать. Чем же он отличается? Зверь машинально облизал скользкую резину перчатки, которой только что держал труп крысы. Что же мешает… Он принюхался и вдруг понял, что это за запах.

Это был запах Места. Как он мог не узнать?.. Он вдруг перестал понимать, что он делает. Оставив дверцу открытой, он обошел машину и крадущимся шагом пошел к Тумсу…

(- Я Глаз, первый объект найден! Повторяю — один есть!

— Глаз, вас понял. Орел, вы готовы?

— Я Орел, к вылету готов.

— Я Глаз, клиент проявляет агрессивность…

— Что, прямо на улице?!

— Да, он идет к объекту.

— Орел… нет, отставить! База, у нас…

— Я Глаз, все в порядке — с ним Призрак.

— А-а, сволочь!.. Я так и знал! Глаз, продолжайте наблюдение за клиентом. Орел, вы берете на себя первый объект. Как поняли?

— Я Орел, вас понял, беру на себя первый объект.

— Я Глаз, вас понял, веду наблюдение за клиентом…)

…Молдер увидел, как Юджин вдруг пригнулся, уставившись на яркую блондинку в синем плаще. Молдер бросил газету и выскочил из машины. Расстояние между своим «фордом» и фургончиком он преодолел за несколько мгновений и выскочил на тротуар перед носом Тумса — как раз когда тот начал разгоняться по направлению к дамочке.

— Привет, старина! — радостно сказал Молдер. — Вот неожиданная встреча!

Юджин остановился, как будто споткнувшись, и уставился на Молдера. Выражение бледного лица его было неописуемо. Ярость и ненависть смешались с болью и недоумением, его и без того светлые глаза как будто выцвели, Тумс тяжело дышал и постоянно облизывался.

— Ты теперь на живодерне работаешь? — поинтересовался Молдер, кивая на фургончик. — Это здорово! Слушай, может, поможешь — у моего соседа во дворе такая сука вредная живет, не знаю, как и избавиться от нее…

Тумс, все еще тяжело дыша, повернулся и, ни слова не говоря, потопал к фургону.

Молдер возмущенно пожал плечами и продолжал стоять на месте, пока белый фургон службы контроля за животными не тронулся с места. Проводив его взглядом, Молдер вернулся в свой автомобиль и поехал в том же направлении.

(- Я Лотос, через три минуты переключаюсь на резервный спутник. Возможна кратковременная потеря клиента.

— Лотос, вас понял. Глаз, вы ведете его?

— Я Глаз, я веду его.

— Отлично. Лотос, доложите, когда переключитесь. Орел, вы меня слышите?

— Я Орел, слышу вас.

— Орел, вы идете на контакт с обьектом-один. Как поняли?

— Я Орел, вас понял, иду на контакт с обьектом-один.

— База, я Факел. Готовьте номер.

— Факел, я База. Отель давно готов. Удачи, Факел…)

— О черт! — Тереза вырвала из-под «дворника» штрафную квитанцию и кинулась к стоящей неподалеку патрульной машине. В машине за рулем сидел толстый полицейский и ел гамбургер.

— Скажите, это вы повесили мне штраф? — потрясая бумажкой, спросила она.

— Простите, мэм, но это не я, — сказал полицейский и запил гамбургер кока-колой из бумажного стаканчика. — Это, наверное, мой напарник. Он сейчас подойдет.

Тереза выпрямилась, одергивая свой синий плащ, и огляделась. Второго полицейского видно не было.

— Куда он делся?

Полицейский пожал плечами:

— Отошел. Так он вам повесил штраф?

— Да, за неправильную парковку.

— Ну и что?

— Что? Да ничего. Я только хотела узнать, какого, собственно, черта — я парковалась по всем правилам.

— Мэм, — сказал полицейский добродушно. — Всех правил не знаем даже мы в полиции. Хотите кока-колы? У меня пара банок есть про запас.

— Нет, не хочу.

— Тогда посидите на заднем сиденье. Он скоро придет.

Тереза подобрала плащ и села в патрульную машину.

— Дверцу закройте, — попросил полицейский.

Тереза хлопнула дверцей.

— Спасибо. Может, все-таки, кока-колы? — и, не дожидаясь ответа, он повернулся и протянул ей банку…

…нет, не банку…

Раздался хлопок, Терезу что-то толкнуло в шею, перед глазами у нее все поплыло, и она, потеряв сознание, упала на заднее сиденье.

— Я Орел, — сказал полицейский в передатчик, прикрепленный у него на плече. — Объект-один готов.

— Вас понял, Орел, — отозвался передатчик. — Ждем вас на базе…

Балтимора 5 апреля 1994

Звонок Скиннера застал Скалли на пути к дому престарелых «Линн Эйкерс». Она выслушала приказ, сказала «Да, сэр», но сворачивать к мосту не стала. Вашингтон мог и подождать.

Через двадцать минут она сидела в комнате бывшего следователя Франка Шермана.

— Это необъяснимо, — растерянно говорил старик, нервно перебирая руками по колесам кресла-каталки. — Почему его выпустили?.. Не говорите ничего, это не вопрос, это брюзжание… Боюсь, что наш мир год от году действительно становится хуже. В тридцатых годах, будь у меня шанс, я бы просто положил его «при попытке к бегству». И ставлю тысячу против одного, что совесть бы меня не мучила и бюрократы ко мне не придирались бы… А если бы придирались — я бы послал их, вот и все…

— Извините, Фрэнк, — Скалли взяла его руку в свою. — Но, по-моему, сейчас следует действовать. Нам нужно найти доказательства того, что убийства в Полхэттен-Милл тридцать третьего года были делом рук Тумса. Я знаю, пока таких доказательств нет, но, может, вы попытаетесь вспомнить что-то, что помогло бы нам раздобыть эти доказательства?

— Конечно, вспомню, — Шерман грустно улыбнулся. — В тридцать третьем было найдено только четыре трупа с вырванной печенью? Но был и пятый… Помните, я показывал вам кусок печени, которую нашел в канализации? Кроме этого куска, от парня больше ничего не нашли. Да и не могли тогда найти. Судя по всему, Тумс убил его на стройке — там как раз строился заводской цех неподалеку, фундамент бетонировали… Вот… И я подумал — а не лежит ли тот парень в фундаменте?

— Но обычно Тумс не прятал свои жертвы, — осторожно заметила Скалли.

— Возможно, в тот раз он сделал исключение, — усмехнулся Шерман. — И может быть, если удастся найти труп, мы получим нужные улики…

— Что ж, спасибо, — Скалли встала, но старик остановил ее движением руки.

— Подождите, — сказал он. — Возьмите меня, если вы поедете на тот завод. Возьмите. Я чувствую, что пригожусь вам…

— Хорошо, — сказала Скалли. — Я поставлю в известность дежурного. Только…

— Что?

— Только вы пропустите ужин. Времени у неё оставалось все меньше и меньше…

Через час они были уже на заводе. К счастью, аппаратура по ультразвуковому сканированию была свободна, операторы — возможно, со скуки — уступили просьбам Скалли. Окружной прокурор дал санкцию на проведение поисков — дело о пропавшем без вести в 1933 году Майкле Трауберге было все еще не закрыто…

Работали ночью. Один из операторов неспешно возил по бетонному полу большущую сканирующую коробку, похожую на полотер, другой отслеживал на экране результаты. Фрэнк Шерман сначала активно интересовался аппаратурой, затем, увидев, как медленно продвигается дело — на сканирование квадратного метра пола уходило по несколько минут, — расстроился и решил поездить в своем кресле-каталке по заводу.

Скалли пристроилась было почитать материалы очередного дела, как вдруг услышала, что Шерман зовет ее. Старик совершал странные маневры посреди заводского коридора — проезжал туда и обратно над одним и тем же участком пола.

— Вот когда порадуешься, что уже старик, — сказал он. — Когда я был молодым, я так никогда не чувствовал… Здесь он, Скалли. Вот здесь, прямо подо мной. То самое ощущение — жуть, мерзость… Скажите вашим слухачам, чтобы они здесь проверили.

…Через сорок минут сканирование подтвердило, что на этом месте в бетоне действительно может находиться труп — причем совсем неглубоко.

Еще через час рабочие, вскрывшие бетон, увидели вмурованную в камень истлевшую руку с широким обручальным кольцом.

Уайт-роуд Балтимора 6 апреля 1994 Вечер

После первого срыва зверь сообразил, что открыто проявлять интерес к другим тумсам небезопасно — за ним следили, практически не скрываясь, это страшно раздражало, но лезть на рожон не следовало. Хотя сдерживаться было очень трудно. За тот год, который Юджин провел в Друид-Хилл, в этом городе что-то произошло — тумсы стали попадаться очень часто. В тот день зверь нашел еще одного — но отследить его не удалось: тумс нырнул в подземку, а зверь не решился последовать за ним — «форд» Молдера то и дело мелькал в зеркале заднего обзора.

На следующий день зверь нашел еще одного — высокий лысоватый тип в деловом костюме. У типа была своя машина, и зверь несколько часов следовал за ней, отстав метров на сто, чтобы не привлекать внимание тумса к приметному фургону, и ориентируясь больше по запаху.

Этого тумса удалось отследить до самого жилища. Зверь провел машину мимо дома намеченной жертвы, определив по донесшимся оттуда запахам, что с тумсом живут также женщина и ребенок, и остановил фургон на триста метров дальше по улице. «Форд» припарковался метрах в двадцати позади.

Как бы то ни было, зверь должен был получить добычу. Сегодня, сейчас. Для этого следовало усыпить бдительность соглядатая.

Было около десяти вечера. Солнце село, и на улице зажглись фонари. Уже давно следовало бы вернуть фургон в гараж, но зверь не мог уже думать ни о чем, кроме охоты. Он сидел, вдыхал аромат близкой жертвы и следил в зеркальце за Молдером.

Молдер, не спавший уже двое суток (ночью он дежурил возле дома семьи Кристчен, чтобы Тумс не мог ускользнуть на охоту), чувствовал себя премерзко. Он пил из термоса крепкий кофе, но помогало это плохо. Он был на пределе. Потом — за пределом. Потом ему стало еще хуже, и около одиннадцати вечера он начал клевать носом.

И тогда зверь просто выполз из кабины фургончика и бесшумно стек в ближайший канализационный колодец.

(Я Глаз, клиента не вижу. Повторяю — клиента не вижу. Кажется, он ушел в канализационный люк.

— Черт! Глаз, вы видите Призрака?

— Призрак в машине. По-моему, он просто отрубился.

— У кого-нибудь есть предложения? Лотос, вы видите что-нибудь?

— Я Лотос, в канализации мы его отследить не сможем, если вы это имеете в виду…

— Я Глаз, у меня новости: — Призрак очнулся. Вышел из машины, проверил фургон. Побежал вдоль улицы…)

Сначала Молдер побежал явно не в ту сторону и потерял из-за этого минут пять.

Тумс мог оказаться где угодно. Молдер вслушивался в ночную тишину, больше всего на свете боясь, что ее вот-вот уничтожат крики боли и яростный хрип убийцы, разрывающего голыми руками тело жертвы. Но пока, слава богу, тишина оставалась тишиной.

Молдер шел быстрым спортивным шагом, посвечивая фонариком по фасадам домов. Повезти ему могло лишь случайно, но и этим мизерным шансом он не мог пренебречь. Правда, можно было вернуться в машину и сидеть — ждать, когда же произойдет убийство, которое уже никак не предотвратить…

Удача ему улыбнулась: на подоконнике одного из домов луч фонарика высветил несколько грязных пятен. Молдер подскочил поближе. Это были следы рук и ног, причем следы исключительно мерзко воняющие. Он посветил на оконную раму — та была закрыта, а на, окнах стояли решетки. Несмотря на это, Тумс, судя по следам, явно намеревался войти в дом именно здесь.

Вошел или не вошел?

— Тварь!..

Молдер взбежал на крыльцо и несколько раз нажал кнопку звонка, приготовив левой рукой, удостоверение, а правую держа у кобуры.

Дверь открылась неожиданно быстро.

— Скоро же вы приехали, — сказал стоящий на пороге высокий, начинающий лысеть мужчина.

— Простите, — сказал Молдер и сунул хозяину удостоверение. — Я из ФБР, специальный агент Молдер. У нас есть подозрение, что кто-то проник в ваш дом…

— ФБР? — хозяин явно растерялся. — А где сантехник?

— Вы вызывали сантехника? — Молдер поднял левую бровь.

— Да, у нас что-то с канализацией…

— Что именно?

— Да засорилась, похоже. Жена увидела, что из унитаза поперла обратно вода. Мы перекрыли вентиль на трубе и вызвали сантехника… Воняет гадостно!

— Погодите. — Молдер указал на темную гостиную. — Можно сюда?

— Конечно…

Молдер вошел в комнату и включил свет.

— О боже, — пробормотал хозяин. Мало того что в гостиной было страшно натоптано, но и то, чем здесь натоптали, производило отвратительное впечатление. В комнате стоял мерзкий запах выгребной ямы. Стараясь не наступать на следы, Молдер подошел к раскрытому окну, забранному тяжелой решеткой.

— Ушел, — сказал он. — Видите, он все-таки был здесь. Причем только что.

— Да, я вижу, — мрачно отозвался мужчина. — Скотина та еще… Как он сквозь железо-то пролез?

— И не говорите, — кивнул Молдер. — Я бы на вашем месте позвонил в полицию. Тут полно отпечатков пальцев.

— А вы?

— А я попробую взять его еще до того, как он примет душ…

Буквально через пару минут после ухода Молдера в дверь дома снова позвонили. Хозяин вновь открыл дверь..

— Добрый вечер, — сказал он. — Быстро же вы… Погодите, вы не из полиции?

— Сантехник я, — сказал добродушный рослый парень в синем комбинезоне и приставил пневматический шприц к шее хозяина.

Балтимора 7 апреля 1994 Ночь

Дом семьи Кристчен стоял недалеко от дороги, но виден был плохо — фонарей перед ним не было. Молдер и Скалли сидели в машине и смотрели на темный фасад.

— Он целый день не выходил, — сказал Молдер. — У него сегодня выходной…

— Он целый день не выходил, а ты уже третью ночь не спишь. — Скалли подала Призраку бутерброд. — Кончится это тем, что ты уснешь в самый критический момент.

Молдер пожал плечами.

— Что ж делать, — сказал он. — Эх, жаль, не успел я его взять вчера, пока он был весь в дерьме…

— Дерьмо — это еще не доказательство.

— Как сказать, — Молдер ухмыльнулся. — Можно было бы установить состав этого дерьма и взять пробы из канализации возле дома этих Симпсонов…

— Приятного аппетита, — язвительно сказала Скалли.

— Спасибо… Так что у тебя с этим трупом?

— Данные пока неофициальные. Антропологический отдел предварительно подтвердил, что форма черепа совпадает с той, которая была у одного из пропавших без вести в 1933 году. Сейчас они восстанавливают его портрет по методу Герасимова… Рядом с телом найдено несколько монет — судя по расположению, они лежали у покойного в кармане. Монеты тридцать первого и тридцать третьего года, то есть по дате все совпадает. Судя по травмам грудной клетки, у покойника тоже была удалена печень. Похоже, Тумс ее зубами выгрыз… Еще сандвич хочешь?

— Не могу сказать, что я страшно удивлен, — уныло сказал Молдер. — Одна беда — улик, неопровержимо привязывающих это убийство к Тумсу, у нас до сих пор нет… А жаль. Дела об убийстве не закрываются по сроку давности… Он бы у нас сел как миленький.

— Молдер, на тебя, смотреть страшно, Тебе бы отдохнуть…

— А кто за Тумсом следить будет? Тебе Скиннер запретил…

— Но я все равно уже здесь… Кстати, вопреки его приказу.

— Спасибо, конечно… Но, боюсь, все это напрасно… — Молдер помолчал, нехотя укусил сандвич и вернул его Скалли. — Мне кажется, они хотят закрыть «Секретные материалы». Ты знаешь, мне-то моя карьера, в общем, до лампочки, но класть твою карьеру под этот каток совершенно ни к чему…

— Фокс… — начала Скалли.

— Слушай, — Молдер покачал головой, — я даже папу с мамой приучил называть меня по фамилии.

— Молдер, я ни для кого не стала бы рисковать карьерой. Кроме тебя.

— Ого! — Призрак иронично посмотрел на нее. — «Если у вас в пакетике тоже липовый чай, то это любовь с первого взгляда!»

Взгляд Скалли приобрел редкую выразительность. Молдер подумал, что несколько перегнул палку: Дэйна явно не любит молодежные телешоу.

— Не угадал, — вежливо сказала она вслух. — Лимонад. Хочешь?

— Нет, спасибо. Я и сандвич-то дожевать не могу… Ладно, поезжай. Если будут новости — звони… Черт побери, ты права. Поеду-ка я высплюсь. Все равно ведь засну — так лучше уж в постели, чем здесь, за рулем…

— Ну наконец-то, — Скалли улыбнулась. — Спокойной ночи. И не засни до того, как доедешь.

— Постараюсь. А ты поезжай домой. Тебе дальше.

Скалли вышла из «форда» Молдера и пересела в свой. Распечатанную упаковку с надкушенным сандвичем она сунула в пакет. Потом, задумавшись, достала сандвич и внимательно посмотрела на следы зубов Молдера.

— Черт побери, — сказала она. — Черт побери…

Молдер доехал до пансионата, где снял комнату, вышел из машины и побрел к себе. Как очень многие из постоянно недосыпающих, он одновременно и хотел, и не хотел спать. Сил не было ни на что, но по инерции хотелось что-то делать. Хотя бы что-то, не требующее усилий. Например, посмотреть телевизор. Он дотянулся до пульта, поискал по каналам и вдруг наткнулся на вступительные титры старой доброй «Мухи» Курта Ньюманна, которую давным-давно хотел посмотреть. Ничего лучшего все равно было не найти, поэтому Призрак устроился поудобнее, уставился в экран и немедленно уснул.

Конечно, он не слышал, как под аккомпанемент неубедительных воплей ужаса Патрисии Оуэне отвалилась решетка нижней вентиляционной отдушины.

В комнату червяком вполз Юджин Тумс…

Балтимора 7-8 апреля 1994 Ночь

Для того чтобы выработать план устранения Молдера, зверю пришлось выпустить Юджина из заточения. На реализацию плана ушла всего одна ночь.

До пансионата, в котором поселился Молдер, Тумс доехал в багажнике собственного молдеровского «форда». Затем по вентиляционной шахте он пробрался к нему в квартиру и проделал несколько манипуляций с кроссовками Призрака. После чего он покинул квартиру без всяких выкрутасов — через дверь, не забыв перед этим установить на вентиляционное отверстие решетку.

Когда Тумса подобрал полицейский патруль, парень выглядел из рук вон плохо. Лицо у него было избито в кровь, причем били его, судя по отпечаткам рифленых подошв кроссовок, в основном ногами. Левое плечо Юджина было выбито из сустава и рука выворачивалась совершенно невозможным образом. Относительно количества треснувших ребер эксперты так и не смогли прийти к единому мнению. Рентгеноскопия показала серьезные повреждения опорно-двигательной системы. В общем, весь он был полуживым свидетельством издевательств и пыток, которым может подвергнуться любой несчастный, вставший на пути у маньяка и чудовища Фокса Молдера.

Полицейский наряд поднял агента ФБР с постели рано утром, конфисковал злополучные кроссовки и вышиб Молдера из Балтиморы в Вашингтон — под аккомпанемент ябедных реляций о сотворенных им бесчинствах.

Штаб-квартира ФБР Вашингтон, округ Колумбия 8 апреля 1994

Получая разнос в кабинете Скиннера, Призрак был просто-таки неприлично доволен, чем вводил своего непосредственного начальника в большое недоумение. Потом, правда, помощник Директора ФБР сообразил, что Молдеру просто-напросто удалось как следует выспаться впервые за несколько дней.

Делиться своим открытием с Курильщиком, плотно усевшимся за столиком в углу, Скиннер не стал — отчасти из злорадства, отчасти — чтобы сохранить для того незамутненность восприятия этой сцены.

— Улики против вас, Молдер! — грозно шевеля очками, говорил Скиннер.

— Какие же это улики, — обижался Молдер. — Это даже не смешно, сэр. Любая экспертиза докажет, что отпечаток подошвы на физиономии этого ублюдка фальшивка и в момент удара ноги в ботинке не было.

— Не в ботинке, а в кроссовке, — сурово поправил его Скиннер.

— Тем более, — защита Молдера, казалось, была непробиваемой. — Я что, идиот — бить этого ублюдка; пустой кроссовкой? Если уж я не нашел обрезка трубы, я бил бы его ботинком.

Со стороны Курильщика повалил густой едкий дым.

— Значит, вы утверждаете, что этот ублюдок вас подставляет?

— Этот? — уточнил Молдер.

— Нет, — сказал Скиннер, слегка смутившись. — То есть да… То есть… Кого вы имеете в виду?

— Никого конкретно, сэр. — пояснил Молдер и пристально посмотрел в сторону Курильщика.

— Вы вели несанкционированную слежку! — с упреком в голосе произнес Скиннер.

— Да, сэр.

— И при этом умудрились выпустить из поля зрения свой собственный ботинок?

— Это вполне объяснимо, сэр, поскольку я вел слежку не за ботинком.

— За кроссовкой, — поправил Скиннер. Судя по сгустившемуся вокруг Курильщика дыму, в углу начался небольшой пожар.

После фразы о «несанкционированной слежке» Скалли сочла нужным вмешаться в разговор.

— Это не была несанкционированная слежка, — робко возразила она.

— Я не помню, чтобы я ее разрешал, — отрезал Скиннер.

— Я не совсем точно выразилась, — пояснила Скалли. — Слежка была несанкционированной, но велась по всем правилам.

— Это как? — удивился Молдер.

— Мы вели ее вдвоем, — сказала Скалли. — Я и агент Молдер. В полном соответствии с установленной процедурой.

— Это правда? — спросил Скиннер у Призрака.

Призрак вопросительно посмотрел на Курильщика, но того уже не было видно за дымовой завесой.

— Правда, — твердо ответила Скалли.

— Агент Скалли, а вы случайно не лжете?

— Случайно я не лгу, — Скалли выглядела оскорбленной.

— Так, — сказал Скиннер. — Агент Скалли, я хотел бы поговорить с агентом Молдером наедине.

Скалли поднялась и вышла.

Скиннер снял очки, положил их на стол и, встав из-за стола, прошелся по комнате. Нагулявшись, он подошел к стулу; на котором только что сидела Скалли, и оседлал его, развернув так, чтобы сидеть спиной к клубам дыма.

— Фокс, — сказал он доверительно, — ты один из лучших агентов за всю историю ФБР. Ты еще учился в Академии, а начальники отделов уже грызлись из-за того, к кому из них ты пойдешь работать. И что теперь? — Он сделал паузу. Молдер вопросительно глядел ему в глаза. — Все, абсолютно все считают, что ты растрачиваешь свой талант впустую на «Секретных материалах». Да, в этой области тебе нет равных. Но объем работы, который ты тянешь, все растет. Стрессы становятся неизбежными. И не только для тебя, но и для тех, кто с тобой работает…

Молдер грустно вздохнул.

— Может, тебе следует отдохнуть? — предложил Скиннер. — Поезжай в отпуск, сбрось напряжение.

— Хорошая мысль, — одобрил Молдер. — Пожалуй, я так и сделаю. Спасибо.

Скиннер взглянул в сторону Курильщика. В клубах дыма движения не наблюдалось. Помощник Директора вздохнул, перебрался за стол и надел очки.

— Агент Молдер, — сказал он официальным тоном. — Чтоб я вас рядом с Тумсом больше не видел.

Призрак счел аудиенцию законченной, кивнул и направился к дверям.

— Молдер, — окликнул Скиннер. Тот остановился и обернулся. — Больше не подставляйтесь. Друзья — это, конечно, хорошо, но они не могут вытаскивать вас из неприятностей снова и снова.

— Я понял, сэр, — сказал Молдер и вышел.

Скиннер с сомнением покачал головой.

Балтимора 8 апреля 1994

Джозеф и Мэри встретили побитого Юджина морем охов и вздохов. Мэри плакала. Джозеф кипел и грозился пристрелить «этого сукина сына», если он посмеет снова прикоснуться к их бедному Юджину.

После всего случившегося Юджин получил среднесрочный отпуск по болезни, постельный режим и тщательнейший уход. Мэри, кажется, была просто очарована возможностью ухаживать за ним. Она была чрезвычайно добрым, но совершенно безалаберным существом. Она искренне полагала, что любит несчастного покалеченного мальчика. Сам факт его страданий имел для нее неизмеримо большее значение, чем то, какими именно повреждениями эти страдания вызваны. Более того, где-то глубоко в подсознании она видела его вечно страдающим и вечно нуждающимся в ее заботе.

Из-за необходимости долго держать суставы в деформированном состоянии у Юджина действительно начались боли — сильные, выматывающие, загоняющие сознание глубоко-глубоко. Он знал, что скоро это пройдет и повторения кошмара девяностолетней давности не будет…

…Тогда, в девятьсот третьем, он пережил поистине чудовищные муки. Сначала — когда в нем проснулся зверь. Несколько дней он бился в горячке на матрасах в своем подвале. Его преследовали видения. Ему снился Юджин-старший, производящий над кем-то обряд экзорцизма, — это было совсем как на рисунке в книге из библиотеки колледжа, только демоны при произнесении формул власти выскакивали не из одержимого, но из самого экзорциста… Ему виделось огромное сердце, бьющееся в такт сумасшедшей ресторанной музыке… Ему казалось, что тело его может быть текучим и податливым… Ему грезилось, что страшный мясник механическими взмахами громадной секиры отрубает ему один за другим пальцы на руках…

Это продолжалось несколько дней. Возможно — несколько недель.

Потом он пришел в себя. Кошмары отступили — и пришел голод. Это был очень странный и очень страшный голод. Юджин знал, что утолить этот голод можно только жертвой. И он точно знал, кто ему нужен — столяр Питере с третьего этажа, квартира которого располагалась как раз над квартирой самого Тумса.

По скобам в вертикальной вентиляционной шахте Юджин добрался до третьего этажа и взглянул сквозь решетку. Столяр спал. По количеству разбросанных вокруг него бутылок было ясно, что спит он крепко. И даже несмотря на это, Тумс, возможно, не решился бы напасть… Но в тот день им владел голод, а не страх. Поэтому Юджин с тяжелым хрипом высадил в комнату вентиляционную решетку и вывалился вслед за ней сам — нырнув в густую смесь запахов свежей древесной стружки, древних соленых сухарей в мешках, винного и пивного перегара и застоявшейся мочи. И оболочкой этой смеси был еще один запах — странный и знакомый. Запах, который он много лет спустя будет разыскивать по всей Балтиморе.

Запах тумса.

Он набросился на спящего Питерса и голыми руками разорвал ему живот.

Питере проснулся, страшно заорал и замахал руками.

Юджин ухватил обнажившуюся печень обеими руками — и вырвал, разбрызгав по всей комнате ошметки окровавленного мяса.

Глаза Питерса расширились, он попытался что-то произнести, но голова его запрокинулась, из горла хрипло вырвался воздух, и дыхание пресеклось.

Печень Юджин сожрал тут же. Всю, без остатка.

Потом он, почти ничего не соображая, открыл дверь, добрел по коридору до общей ванной (увидеть его в это время мог кто угодно из соседей), закрыл дверь на крючок и долго смывал с себя кровь теплой ржавой водой.

В ванной тоже было вентиляционное отверстие — такое же, как в квартире Питерса, только не закрытое вентиляционной решеткой. Сквозь это отверстие он и выбрался, оставив дверь ванной закрытой на крючок. Краем сознания Юджин еще в состоянии был удивиться, что ему удалось протиснуться в проход, достаточно широкий разве что для кошки, но в тот момент ему было почти все равно. В вентиляционной шахте было невероятно грязно, за ним тянулись килограммы влажной пыли, смешавшейся с мертвой паутиной, а он отталкивался от них ногами — и полз, и полз, и полз…

В конце концов он выбрался из вентиляции в помывочной слесарных мастерских, где еще раз принял душ, вернулся к себе в квартиру через парадный вход и обрушился в ласковую тишину подвала…

В тот же день его покинули кошмары, но зато начались еще худшие страдания — физические. Болело все. Трещали кости, буквально все мышцы выкручивало судорогой. Это было невозможно перенести. Было бы невозможно — если бы не вечное биение пульса подвала. Место усыпляло боль, которая никуда не уходила, но становилась хотя бы переносимой…

А потом боль ушла совсем, он проснулся и принялся строить первое гнездо.

Штаб-квартира ФБР Вашингтон, округ Колумбия 8 апреля 1994

Молдер обнаружил, что если долго пинать левой ногой шкаф с папками, то в голову начинают приходить дельные мысли.

Совершенно ясно, что долго шкаф не продержится, но на десяток-полтора дельных мыслей рассчитывать можно твердо. А сейчас Молдеру нужна была всего одна.

Его страшно интересовало, кто же такой этот тип с сигаретами, что сшивался в кабинете Скиннера. Материала для умозаключений на этот счет не было совсем, и это обнадеживало.

Опыт работы в ФБР не подсказывал ничего. Некурящий помощник Директора терпит постороннего, дымящего прямо у него в кабинете. Факт? Факт. При этом постороннем Скиннер обсуждает с сотрудниками ход расследования. Факт? Больше чем факт — так оно и было на самом деле.

Шкаф вздрагивал. Левая нога начала побаливать.

Минут через десять Молдеру стало совершенно ясно, что Курильщик существует отдельно (или почти отдельно) и от правительства, и от военных, и от разведки. Если бы кто-то попросил обосновать эти соображения, Молдер был бы очень озадачен — вывод казался ему настолько очевидным, что аргументация как бы и не требовалась. Никому же не приходит в голову доказывать, что арбуз — ягода, потому что это и так понятно. Впрочем, если бы потребовались обоснования, Молдер бы что-нибудь придумал.

Таинственный Курильщик явно принадлежал к какой-то особой, тайной и могущественной организации. Тайной — потому что Молдер о ней ничего не знал. А могущественной — потому что Скиннер, вовсе не последний человек в ФБР, вообще терпел этого типа в кабинете.

И таинственная организация была заинтересована в деле Тумса.

Кстати, в 1992 году какая-то специальная служба безопасности уничтожила улики и спасла Тумса от обвинений в серийных убийствах. Зачем ей это понадобилось, хотелось бы знать?

Шкаф сотрясся.

К тому моменту, когда Молдер проголодался, он придумал парочку версий, в одну из которых даже смог поверить.

Хотя, с другой стороны, версия была слишком сложна, чтобы быть правдой.

В соответствии с ней, некая секретная служба заинтересовалась убийцей и мутантом Юджином Тумсом. Скажем, они хотят воспользоваться его способностями в военных целях. Или для промышленного шпионажа — неважно. Но их, понятное дело, не устраивает, что такой ценный агент нуждается в своеобразной диете (агенты должны уметь жрать что попало, а не только печенку себе подобных) и дрыхнет по тридцать лет (агенты не должны подолгу спать).

В общем, если они сообразили, что Тумс ест только «своих», то почему бы не попытаться найти и взять в оборот этих самых «своих»?

Тогда понятно, почему Тумса выпустили — чтобы он указал на тех, кто мог бы его заменить. Они-то и должны быть основными объектам операции. Скажем «объекты икс». Тумс неминуемо сделает попытку напасть на «объект икс», но ему помешают закончить охоту (Молдер вспомнил, как выслеживал Тумса на улицах Балтиморы, и шкаф сотряс сокрушительный удар). «Объекты икс» будут взяты под контроль. В идеале — полностью изолированы.

Да, но ведь это как раз можно проверить. Если кто-то из людей, на которых нацеливался Тумс, пропал…

Женщина в синем плаще? Не проверишь — нет данных. А вот насчет той семьи… Их адрес Молдер знал. Если что-то не так — значит, имеется, по крайней мере, одно косвенное подтверждение…

Звонок телефона.

— Агент Молдер…

— Привет, Молдер.

— Да, Скалли, привет.

— У меня новости. Помнишь, я тебе говорила, что одному приятелю из Полхэттен-Милл выгрызли печень зубами?

— Ну?

— Так вот, у нас есть отличные следы укуса на правом нижнем ребре скелета. Я взяла рентгенограмму черепа Тумса — ему делали снимок, когда он пришел в больницу якобы побитый неким федералом. По рентгенограмме эксперты восстановили слепок зубов. По их утверждению, именно эти зубы оставили след на ребре. У нас есть первое свидетельство причастности Тумса к убийствам в Полхэттен-Милл, имеющее доказательную силу.

— Похоже, они перестали-таки прижимать крышку, — сказал Молдер.

— Что? — не поняла Скалли.

— Это я так, о своем, — мрачно сказал Молдер. — Жди меня на стоянке. Поедем в Балтимору.

— Без санкции Скиннера?

— Я ему позвоню.

— Отлично, жду.

Балтимора 8 апреля 1994

В дверь постучали.

— Юджин, к тебе доктор Мартин! — сказал Джозеф.

Боль продолжалась, и зверь тихо постанывал, лежа в постели.

Доктор Мартин, как всегда, был бодр.

— Привет, Юджин! — сказал он. — Как свобода? Не надоела еще? — он хохотнул и наклонился над постелью.

Запах домашнего шимпанзе ударил по нервам зверя, и тот едва сдержался, чтобы не взвыть от ярости — запах был похож, но не более. А зверю хотелось есть, есть, и ради этого он сделал бы сейчас все что угодно…

— А против негодяя, который тебя избил, мы возбудим судебный процесс. Никому не позволено измываться над людьми. Сколько можно терпеть произвол федералов! Они живут за счет налогов, которые мы платим! Они паразитируют на нас! И они же в печенку нам въелись!..

Он взмахнул портфелем, с которого посыпались на одеяло волоски обезьяньей шерсти. Запах шимпанзе перестал быть просто запахом и стал оскорблением, а услышав про печень, зверь совсем потерял над собой контроль. В комнате раздалось щелканье становящихся на место суставов — и сразу вслед за ним хриплое рычание.

— Юджин, что с тобой? Юджин, что ты делаешь?!

Потом был короткий вскрик, треск раздираемой рубашки, толчками выплескивающаяся из артерии кровь и горький, непривычный, неправильный вкус печени…

Через четыре часа Молдер и Скалли вышли из машины возле дома семьи Кристчен. На улице стемнело, дом тоже был темен и безжизнен.

— Опоздали, — сказал Молдер. Скалли выхватила пистолет, и они вошли в дом.

Труп Мэри Кристчен лежал в гостиной — у женщины было разорвано горло. На лестнице скорчилось залитое кровью тело Джозефа. Впрочем, умер он не от кровопотери, а от разрыва плевральной полости и паралича дыхания.

Наверху, в комнате, отведенной для Тумса, величественно раскинулся растерзанный труп доктора Мартина.

— Пятый, — сказал Молдер. — Если мы сейчас не вытащим Тумса, через тридцать лет все может начаться снова. Пошли.

— Куда?

— Дом шестьдесят шесть по Эксетер-стрит. Больше ему некуда идти…

Супермаркет «Сити-Сквер» Балтимора 8 апреля 1994 Ночь

Пожар, уничтоживший год назад дом номер 66 по Эксетер-стрит, подтолкнул заржавевшие шестеренки механизма городского управления, и план реконструкции района, до которого у муниципалитета несколько лет не доходили руки, пришел в движение. Трущобы были расчищены, и, после того как осела пыль от взорванных строений, а бульдозеры выгребли на свалки стекла, кирпичи и кости, на месте бывшей Эксетер-стрит начали сооружать громадный супермаркет «Сити-Сквер», вокруг которого предполагалось разбить большой парк. Три этажа супермаркета уже были построены, на первых двух даже установили электрооборудование: вентиляторы, автоматические двери, эскалаторы и сигнализацию.

Охранник, пропустивший Молдера и Скалли внутрь супермаркета, клялся, что никто сегодня в корпус не проникал — сигнализация была включена и корректно отрабатывала все тесты.

Молдер и Скалли обыскали первый этаж — безуспешно. Не обнаружилось и спуска в подвал. Агенты пешком поднялись по выключенному эскалатору на второй этаж, и Молдер, случайно оглянувшись, заметил, что квадрат пола у основания эскалатора чуть отличается по цвету.

— Вот он, — сказал Молдер. — Если ему и было где спрятаться, то только в шахте под эскалатором.

Они снова спустились на первый этаж. Эскалаторов было три. Молдер сбегал на недостроенный третий этаж, принес оттуда не то ломик, не то просто арматурину и подцепил ею крышку люка возле правого эскалатора.

— Скорее всего, все три шахты сообщаются, — пропыхтел он, отваливая плиту. — Перехвати Тумса, если он у меня вырвется.

— Удачи, — сказала Скалли.

— Само собой.

Молдер снял пиджак, вытащил пистолет, взял в ту же руку фонарик и спустился в люк.

…Тумс умирал. Зверь уже умер. Издох. Похоже, печень обыкновенного человека была для него ядом. Он еще успел привести Юджина к Месту, — видимо, надеясь, что здесь можно спастись… Но пожар оказался беспощаден, и Место тоже было мертво.

Зверь умер, и Тумс никак не мог понять, что теперь происходит с ним самим. В его сознании — там, где раньше помещался зверь, — клубилась густая багровая тьма. Скорее по привычке, нежели чувствуя необходимость этого, Юджин начал строить гнездо из собственной одежды и ветоши, сваленной в маленькой кладовочке в ответвлении одной из шахт эскалатора. Его тело взбунтовалось против хозяина — оно сначала покрылось какой-то слизью, потом из пор выступила кровь… Через час все это засохло и облепило кожу шуршащей коростой. Любое движение было мучительнее пытки. Он лежал в недостроенном гнезде и хрипел…

Он хотел умереть…

Спустившись вниз, Молдер посветил фонариком и увидел, что от люка ведут два прохода. Правый шел под эскалатор, и пробираться там нужно было чуть ли не ползком. Этот лаз был закрыт опускающейся железной решеткой, которая, по идее, должна была автоматически запираться, когда эскалатор включался. Перпендикулярно ему отходил более высокий проход — похоже, технические шахты эскалаторов действительно были объединены связующим туннелем.

Ни из-под эскалатора, ни из туннеля не доносилось ни звука.

Молдер решил не выбирать легких путей, опустился на пол и полез под эскалатор.

Проползти пришлось метров пятнадцать. Лохматую занавесь из ветоши Молдер высветил фонариком метров с пяти.

Дальше он полз, стараясь не дышать. Конечно, предосторожность эта была тщетной — в тишине подземелья любое движение было достаточно громким, чтобы выдать его…

Молдер подумал, что если Тумс нападет, то времени останется на один выстрел — и если промазать, монстр свободно сможет оторвать руку с пистолетом. Черт, надо было ползти ногами вперед. Оптимистичная мысль! Тогда монстр должен будет сначала оторвать ноги, и появится возможность сделать еще пару выстрелов… Но — шутки шутками, а повернуться все-таки не мешает…

Молдер сгруппировался, развернулся в туннеле ногами вперед и перевернулся на спину. Так, подумал он. Теперь, если стрелять по-македонски, с бедра, то можно элементарно испортить себе обувь. Нет, стрелять мы будем в самую последнюю очередь…

Медленно, но верно Молдер продвигался к гнезду. Когда до ветоши оставалось около метра, он замер и прислушался. Из-за занавеси не доносилось ни звука.

Полежав с минуту, Молдер подтянулся вплотную к гнезду, подобрался и сильным ударом обеих ног пробил его стенку.

Плеснуло каким-то исключительно пакостным зловонием.

Мутант не нападал.

Молдер, стараясь пореже вдыхать, подтянулся к дыре и посветил туда. Похоже, за занавесью камера была повыше — около метра в высоту. Посередине, не подавая никаких признаков жизни, находилось нечто человекоподобное.

Призрак перекатился в камеру, встал на корточки и, выставив пистолет и фонарик вперед, придвинулся к Тумсу.

Юджин выглядел просто кошмарно. Он весь оброс не то шершавой толстой чешуей, не то потрескавшимся панцирем. Изредка все его тело содрогалось — и тогда чешуйки панциря терлись друг о друга, издавая шуршание, — одновременно слышался сдавленный стон. Глаза, рот и нос Тумса также заросли коростой, и было совершенно непонятно, как он дышит — если вообще дышит…

— Пять баллов!.. — прошептал Молдер, склонившись над телом.

При звуках человеческого голоса тварь, лежащая на полу, мучительно дернулась, хрустнув чешуей, сдавленно вскрикнула, извернулась — и тут ее будто прорвало.

На Молдера обрушился совершенно нечеловеческий визг:

— Ооаиииииииииииииииии-и-и-и-и-иии-ииииииии!..

Молдер отшатнулся, врезавшись головой и плечом в низкий свод. Правая рука онемела, пистолет глухо звякнул об пол, а Молдер, не удержав равновесия, упал на спину. Монстр еще раз извернулся и, не переставая вопить, вытянул жуткие руки с пальцами, обросшими хрусткими рукавицами, и вцепился Молдеру в ногу. Призрак никак не мог прийти в себя, а тварь все вопила, вопила и вопила…

Скалли услышала, как внизу, в туннеле, кто-то пронзительно закричал. Она схватилась за пистолет, подскочила к люку. Оттуда несся кошмарный не то свист, не то вопль, переходящий в ультразвук.

— Господи, Молдер… — пробормотала она.

Фокс не показывался. Вопль, оборвавшись на секунду, возобновился. Скалли поколебалась немного, полезла было в люк, но тут услышала, как внизу что-то ворочается. Она вылетела обратно, повернулась и направила ствол пистолета в люк — прямо в искаженное ужасом и перепачканное грязью и кровью лицо Призрака. Молдеру с огромным трудом удалось встать в шахте, выпрямившись во весь рост.

— Помоги… — прохрипел он. Скалли разглядела тварь, которая цеплялась за брючину напарника, и ей стало плохо. Тварь ворочалась, вопила и брызгала вокруг не то слюной, не то сукровицей. Дэйна попыталась выцелить монстра, но Молдера шатнуло, и он оказался на линии огня.

— Да помоги же! — снова прохрипел он, пытаясь одной рукой оттолкнуть чудовище. Другую руку он протягивал Скалли.

Дэйна наконец опомнилась, бросила пистолет и ухватилась за протянутую руку Молдера, измазанную скользкой липкой сукровицей.

Ей, конечно, не хватило бы сил, чтобы выдернуть напарника из люка, но зато после ее рывка Молдеру удалось сбросить с ноги вопящее чудовище. Он выкарабкался наверх, хрипя и постанывая, дико огляделся — и вдруг бросился к пульту управления эскалатором и с размаху хлопнул ладонью по большой черной клавише.

Вероятно, Тумс умер сразу после того, как ему отрубило руки упавшей предохранительной решеткой. Во всяком случае, крик его оборвался в ту же секунду. А потом в механизме что-то застучало, зачавкало — и на полированных ступенях поползшего вверх эскалатора, словно ковровая дорожка, проступили широкие красные потеки…

Скалли заглянула в шахту. Обессилевший Молдер, тяжело дыша, сидел на корточках.

— Кончено, — сказала она. Молдер поднял лицо, по которому струйками тек пот.

— Да, — пробормотал он. — Да…

Штаб-квартира ФБР Вашингтон, округ Колумбия 9 апреля 1994

Курильщик закрыл папку с отчетом Скалли, вспыхнул спичкой у торца очередной сигареты и подошел к окну.

— Ну, — спросил Скиннер. — Что скажете?

Курильщик едва заметно дернул плечом. Ясно было, что обсуждать прочитанное он не намерен.

— Ладно, — сказал Скиннер. — Но вы, по крайней мере, верите во все это?

Курильщик вдруг обернулся и взглянул прямо в глаза помощнику Директора ФБР.

— Конечно, — сказал он глухо и хрипло. — А как же иначе…

Уайт-роуд Балтимора 9 апреля 1994

На следующий день возле дома на Уайт-роуд, где жили Симпсоны, остановился «форд» стального цвета.

Дом, похоже, был пуст. Скалли направилась к крыльцу, а Призрак подошел к почтовому ящику. Флажок показывал, что почта для Симпсонов есть. Молдер открыл ящик, взял пару конвертов. Судя по дате на штемпелях, конверты лежали в ящике уже три дня.

Молдер закрыл ящик, поднял глаза и вдруг заметил большую куколку бабочки, висящую на ветке ясеня, — затвердевшую оболочку, внутри которой происходило чудо превращения прожорливого червяка в нечто возвышенное и крылатое.

Зрачки его сузились.

— Черт побери, — прошептал он с ужасом. — Черт…

Потом он снова взглянул на почтовый ящик, на опустевший дом — и на Скалли, которая шла к машине по дорожке, посыпанной утоптанным серым гравием. Скалли вдруг споткнулась, и в перестуке каблучков Молдеру почудился странный ритм: раз, два-три, четыре, пять…

Скалли машинально поправила очки, блеснув стеклами, и вытряхнула камешек из туфли.

Крис Картер Умереть, чтобы выжить.(Заново рожденный, BORN AGAIN) (Секретные Материалы - 121)

14-й полицейский участок

Баффало, штат Нью-Йорк

Около полудня День не заладился с самого утра. Все валилось из рук, раздражала любая мелочь из тех, на какие обычно не обращаешь внимания. И самое обидное - без причины. Как Шерон ни старалась, у нее не получалось вспомнить что-либо такое, во что можно было бы ткнуть пальцем и сказать: "Вот она, причина".

А тут еще этот Барбала с его похабными шуточками! Господи, до чего же назойливый тип! Назойливый и страшно самодовольный. Так и двинула бы ему по роже чем-нибудь поувесистее. Корчит из себя героя-любовника, лучше бы в зеркало посмотрел: волосики прилизанные, зубы лошадиные, брюхо того и гляди из-под рубашки вывалится. Тьфу!

Впрочем, в зеркало Барбала смотрится частенько, и то, что он там видит, ему очень нравится.

Шерон сознавала, что пристрастна, что на деле Руди Барбала - вовсе не урод.

О таких, как он, говорят: "Видный мужчина". Высокий, плечистый, всего лишь со склонностью к полноте, всегда чисто выбритый… Однако ей Барбала был глубоко противен, и она старалась общаться с ним как можно реже. А он - он не упускал случая отпустить в ее адрес сальную фразу или, словно невзначай, коснуться. Причем если видел, что Шерон нервничает или злится, начинал приставать наглее обычного.

Вот опять…

– Шерон, детка, где ты купила свои брючки? Ты в них аппетитно смотришься.

– Не твое дело.

– Как это не мое? Разве ты надела их не для меня?

– Детектив Барбала, оставьте меня в покое!

– Милая, как же я могу тебя бросить?

Шерон вскочила, стиснула кулаки. Барбала плотоядно ухмыльнулся.

– Дорогуша, сколько в тебе страсти!

Шерон оттолкнула его и быстрым шагом двинулась к двери на улицу. Надо взять себя в руки, иначе это плохо кончится… В первую очередь для нее самой. Не хватало еще заработать стресс из-за этого ублюдка.

Яркое солнце заставило Шерон зажмуриться. Она постояла, вдохнула весенний воздух и решила немного прогуляться, чтобы успокоить нервы.

Прогулка оказалась недолгой. Свернув в переулок, Шерон остановилась.

Дорожка оканчивалась тупиком, и в этом тупике, рядом с грудой мусора, притулилась на металлической тумбе маленькая девочка. Она сидела опустив голову и поджав колени. Вся ее поза выражала отчаяние. Джинсы, тоненькая блузка, и ни пальто, ни даже курточки. А ведь на дворе всего-навсего апрель…

Пройти мимо не позволили ни профессиональный долг, ни обыкновенное чувство сострадания.

– С тобой все в порядке? - спросила Шерон.

Девочка подняла голову. Взгляд у нее был какой-то… затравленный, что ли.

– Ты заблудилась?

Девочка медленно кивнула.

– Пойдем со мной. Я постараюсь тебе помочь.

Вернувшись в участок, Шерон отвела малышку в комнату для предварительных допросов - не оставлять же ее в этом бедламе, - а сама пошла искать Барбалу. Как ни странно, тот легко находил общий язык с детьми.

Увидев Шерон, Барбала расцвел в улыбке:

– Радость моя, неужели ты одумалась?

– Послушай, Руди, я подобрала на улице маленькую девочку. С ней явно что-то стряслось, но мне она ничего не рассказывает. Пожалуйста, поговори с ней.

– Для тебя - все что угодно, красотка. Поговорить - поговорю, сопельки вытереть - вытру. Могу ей, а могу и тебе.

– Перестань паясничать!

Возглас Шерон не возымел ни малейшего действия. Барбала продолжал донимать ее своим трепом. Он посерьезнел, лишь увидев девочку, понуро сидевшую за столом.

– Это детектив Барбала, - сказала Шерон девочке. - Он поможет тебе найти родителей.

– Привет, - жизнерадостно поздоровался Барбала. - Как тебя зовут?

Помолчав, девочка ответила:

– Мишель.

– Мишель. А дальше как?

Девочка не мигая смотрела на Барбалу. Глазищи у нее были огромные - и совсем не по-детски грустные.

– Ты сказала, что тебя зовут Мишель. А как твоя фамилия?

– Бишоп.

– Отлично. - Барбала принялся записывать. - Мишель Бишоп…

– Ладно, я вас оставлю, - сказала Шерон. - Не бойся, малышка, все будет в порядке. Мы найдем твоих папу с мамой.

Как ни удивительно, Шерон ощутила прилив сил. Раздражение схлынуло, рутина уже не вызывала отвращения. То ли прогулка помогла, то ли что еще… Она принялась проглядывать рапорты, и вдруг послышался странный звук - будто разбилось стекло.

Этот звук донесся из той самой комнаты, где Барбала беседовал с девочкой.

Почему-то Шерон стало страшно.

– Вы слышали?

Она подбежала к двери, распахнула ее настежь. Мишель по-прежнему сидела за столом, устремив взгляд в пространство, словно в трансе. В окне зияла дыра.

Барбалы нигде не было. На улице раздавались встревоженные голоса, кто-то требовал вызвать "скорую".

Шерон подскочила к окну и выглянула наружу. У тротуара выстроились в ряд припаркованные машины. На крыше одного из автомобилей, широко раскинув руки, лежал Руди Барбала. С первого взгляда было ясно, что он мертв.

Шерон шумно втянула воздух и обернулась к девочке. Та не сводила пристального взгляда с окна. 14-й полицейский участок Баффало, штат Нью-Йорк После полудня Те, кого Шерон ожидала с таким нетерпением, отнюдь не торопились. Прошло добрых два часа, уже приехала в участок за дочерью и мать Мишель - между прочим, из пригорода. А об этой сладкой парочке, о которой брат Шерон прожужжал ей все уши, до сих пор не было ни слуху ни духу.

Участок гудел как разворошенный улей. На улице толпились зеваки, суетились репортеры, вооруженные фотоаппаратами и видеокамерами. Капитан заперся у себя в кабинете, предоставив подчиненным общаться с прессой. На все вопросы, которые ему пытались задавать через дверь, он отвечал одно и то же: "Никаких комментариев".

Ну наконец-то! Шерон узнала их с первого взгляда, хотя никогда раньше не видела. Просто они выглядели так… деловито и загадочно, как, наверное, и должны выглядеть агенты ФБР.

Первым шагал мужчина - высокий, худощавый, в длинном темно-коричневом плаще. Его лицо было безмятежно-спокойным. Рыжеволосая спутница, напротив, заметно нервничала. Похоже, она на кого-то злилась.

– Кто здесь детектив Шерон Лазард? - громко спросила она.

– Я, - Шерон протянула руку. - А вы - агент Скалли?

– Да. - Рыжеволосая женщина указала на своего спутника: - Агент Молдер.

– Вы не очень-то спешили.

– Обстоятельства, - туманно пояснил Молдер. - Откуда вы о нас узнали?

– От своего брата. Он полицейский в Балтиморе и много рассказывал мне о деле Тумса. По его словам, у вас настоящий нюх на необычное…

Молдер и Скалли переглянулись, после чего Скалли пожала плечами.

– Послушайте, - заторопилась Шерон, - у Барбалы, конечно, не все были дома… ну, по женской части… Но суицидальных наклонностей за ним не водилось, это вам кто угодно подтвердит. Он ни за что не покончил бы с собой.

Агенты ФБР снова переглянулись.

– Детектив Лазард, - сказала Скалли, - по телефону вы сообщили, что у вас есть свидетель происшествия. Маленькая девочка. И эта девочка утверждает, что в комнате, кроме нее и Барбалы, был кто-то еще.

– Да. Но, понимаете, когда я выходила из комнаты, там никого больше не было - только Мишель и Барбала. И потом никто не заходил. Я бы увидела.

– Вы хотите сказать, что у девочки, возможно, галлюцинации?

– Об этом не мне судить. Пойдемте, я покажу вам… место.

Скалли осталась стоять в дверях. Молдер же прошелся по комнате, выглянул в окно, задумчиво потрогал раму.

– Значит, по-вашему, это не самоубийство? - спросила Скалли.

– Барбала был законченным кобелем. Такие из окон не бросаются и газом не травятся.

– К тому же, - вставил Молдер, - самоубийцы обычно открывают окно, а не кидаются сквозь стекло.

Скалли раздраженно посмотрела на напарника и вновь повернулась к Шерон.

– А где девочка?

– За ней приехала мать и увезла домой. Эта Мишель…

– Неужели вы считаете, что девочка способна на такое7 - немного снисходительно осведомилась Скалли.

– Да нет… Вы бы ее видели! - Шерон поежилась. - Я восемь лет в полиции, навидалась всякого. Но она… Не ребенок, а самый настоящий зомби. Жуть какая-то, честное слово!

Дом семьи Бишоп

Ранний вечер У дома Бишопов Молдера и Скалли поджидал Гарри Линхарт - молодой, но уже начинающий лысеть компыотерщик, вызванный Молдером из штаб-квартиры. Он привез лаптоп с необходимыми программами.

– Пойдешь со мной, - сказал Молдер. - А ты, Скалли, поговори с матерью девочки.

Скалли сосредоточенно кивнула.

Пока Гарри настраивал лаптоп, Молдер разглядывал Мишель, сидевшую в кресле напротив. Девочка сидела неестественно прямо, хотя огромное кресло, по мнению Молдера, так и манило вольготно развалиться, вытянуть ноги, откинуться на спинку… Какие у нее глазищи, в пол-лица! И до чего серьезная, совсем не по возрасту.

– Готово, - доложил Гарри. Молдер повернулся к нему. На экране ноутбука возникло изображение - мужское лицо, типичное по всем параметрам: средних размеров нос, уши не большие и не маленькие, губы не тонкие и не пухлые…

Стандартный "исходник" фоторобота.

– Приступим. Скажи, Мишель, тот человек, которого ты видела, - какие у него были волосы? Длинные или короткие?

– Короткие, - тихо ответила девочка.

– Темные, как у меня, или светлые, как твои?

– Темные.

Лицо на экране обрело прическу.

– Такие? - поинтересовался Молдер.

Девочка молча кивнула.

Молдер прошелся по комнате, затем оперся на спинку кресла, в котором сидела Мишель, и доверительно наклонился к девочке.

– А усов или бороды у него не было?

– Были.

– Усы?

– Да.

Гарри поколдовал над клавиатурой, и у лица на экране отросли черные усики наподобие тех, какие носили модники в начале столетия.

– Такие?

Мишель слабо усмехнулась.

– Или такие? - Усики игриво изогнулись кверху.

Девочка засмеялась. Наконец-то в ней проявился обычный ребенок.

В этот миг по экрану ноутбука пробежала полоса, словно от электрического разряда. Фоторобот преобразился: модные завитые усики исчезли, на их месте возникли густые, коротко подстриженные усы. Да и само лицо стало немного иным - менее типичным, более, что ли, резким.

Мишель подалась вперед.

– Что такое? - удивился Гарри. - Странно. Я даже до клавиш не дотрагивался.

Наверное, новая программа…

Молдер испытующе поглядел на него и снова повернулся к девочке.

– Смотри, Мишель. Такие были усы?

Девочка, уже успевшая вновь замкнуться в себе, медленно кивнула.

Синтия Бишоп пригласила Скалли в гостиную - просторную, с окнами до пола и множеством цветов. Она предложила Скалли кресло, а сама уселась на диван.

– Не представляю, как она добралась до Баффало. Ведь это полчаса на поезде, и до полицейского участка от вокзала неблизко… Знаете, когда я пришла домой, миссис Доггерти была заперта в погребе. Я немедленно вызвала полицию.

– Кто такая миссис Доггерти? - уточнила Скалли.

– Няня Мишель. - Миссис Бишоп тяжело вздохнула. - Нынешняя няня. В этом году мы сменили уже четверых. Каждая больше месяца не задерживается.

– А с чем это связано?

– С Мишель, - ответила миссис Бишоп после недолгой паузы.

Скалли покачала головой:

– Не понимаю.

Чувствовалось, что женщине слова даются с трудом.

– Мишель - ненормальная. Порой она меня пугает. Иногда я ловлю себя на мысли: "Неужели она и вправду моя дочь?" Вы не представляете, как это ужасно!

– Можно поподробнее? - Скалли намеренно взяла суровый тон. Посочувствуй она миссис Бишоп - и та вполне может закатить истерику.

– Она совсем не такая, как другие дети. У нее нет друзей, она никогда не улыбается, говорит, что видит то, чего не видят все остальные. Слышит какие-то голоса… И еще одно… Пойдемте на улицу, я вам кое-что покажу.

Миссис Бишоп поднялась и направилась к двери. Скалли двинулась следом, размышляя о том, что эта белокурая, красивая зрелой красотой женщина явно находится на грани нервного срыва.

Идти пришлось недалеко. Мать Мишель остановилась у бассейна - пустого, если не считать мелких лужиц дождевой воды на дне.

– Прошлым летом нам пришлось выкачать воду. Джим пытался научить Мишель плавать, но… Как только она подходила к воде, у нее начинались судороги, а кричала она так, что было слышно в соседнем квартале.

– Джим - это ваш муж? - спросила Скалли.

Миссис Бишоп скрестила руки на груди.

– Да. Бывший. Мы развелись.

Скалли кивнула, посмотрела на бассейн.

Тут из-за угла показался Молдер с листком бумаги в руках.

– Будьте добры, миссис Бишоп, взгляните, - сказал он, протягивая листок женщине. - Мишель утверждает, что видела в полицейском участке вот этого человека. Вы его не знаете?

Женщина покачала головой.

– Нет, я никогда его не видела.

– Еще она упомянула о некой Шейле. Кто это?

– Наверное, доктор Шейла Браун. Детский психиатр из клиники "Брайлин".

Мишель ходит к ней дважды в неделю.

Внезапно Молдер ощутил на себе чей-то тяжелый взгляд. Он поднял голову. Из окна на него пристально смотрела Мишель. Встретившись с Молдером глазами, девочка взмахнула рукой.

Спустя секунду к ногам агента опустился бумажный голубок. Молдер поднял его и повертел в руках.

– Красивая штучка. То ли ястреб, то ли сокол…

– Журавль, - поправила миссис Бишоп. - Это оригами, японская фигурка из бумаги.

– А где Мишель научилась их делать?

– Не знаю.

Скалли нахмурилась. Что же это за мать, которая ничего толком не знает о собственном ребенке?

Гарри возился с компьютером в багажнике машины. Когда Молдер со Скалли подошли к нему, он только-только вставил листок с фотороботом в приемное отверстие факс-модема.

– Ты уже разослал фоторобот? - спросил Молдер.

– Уже, - лаконично ответил Линхарт.

– Хорошо. Отвези Скалли в контору, ладно? А я съезжу в клинику, потолкую с доктором Браун.

– Вскрытие в семь часов, - напомнила Скалли.

– Успею. Да, проверь, пожалуйста, нет ли на теле Барбалы ожогов или иных повреждении кожи.

С этими словами Молдер направился к своему "форду".

– Постой! С какой стати у него должны быть ожоги?

– С той, что психокинез обычно сопровождается мощными электрическими разрядами.

Скалли замерла с открытым ртом.

– Посуди сама, - продолжал Молдер, - как еще маленькая девочка могла выкинуть из окна здоровенного полицейского? Типичный психокинез. Он хлопнул дверцей "форда". Скалли сокрушенно покачала головой.

Психиатрическая клиника "Брайлин"

Баффало, штат Нью-Йорк

Раииий вечер Обстановку кабинета, по всей видимости, подбирали с таким расчетом, чтобы она действовала на пациентов успокаивающе. Удобные кресла, в углу уютный диванчик, на стенах пейзажи в желто-зеленых тонах. Над картинами - светильники, как бы изливающие тепло и комфорт.

Доктор Шейла Браун, моложавая женщина лет сорока с хвостиком, сидевшая за письменным столом, спиной к окну, вернула Молдеру листок с фотороботом и покачала головой.

– Нет, я никогда его не видела.

Молдер поморщился. Свет из окна бил ему в глаза.

– А Мишель не могла его придумать?

– Вполне возможно. Видите ли, многие расстройства психики приводят к усилению фантазии. Эмоциональный фон возрастает, причем настолько, что иногда человек просто не выдерживает. У него происходит нечто вроде раздвоения личности.

– Как при шизофрении? - уточнил Молдер.

Доктор Браун усмехнулась.

– Боюсь, заболевание Мишель гораздо серьезнее, агент Молдер. Для меня первоочередной задачей было - и, к сожалению, остается - выяснить причину, не побоюсь этого слова, необузданности девочки. Припадки ярости, которые у нее случаются, обычно обусловлены психическими травмами. Но в этом случае я до сих пор затрудняюсь назвать причину, поскольку…

– Поскольку Мишель еще слишком мала? - перебил Молдер. Доктор Браун вздохнула.

– Как я уже сказала, не все так просто. Позвольте мне кое-что вам показать.

Она встала из-за стола и открыла секретер, стоявший у стены справа. За дверцей обнаружились две полки, на которых чинно, в рядок, восседали куклы.

Молдеру мгновенно бросилось в глаза, что куклы на нижней полке сильно отличаются от кукол на верхней: первые были целехоньки, зато у последних - у всех! - был выколот правый глаз и оторвана левая рука.

Доктор Браун взяла куклу с верхней полки.

– Порой во время сеанса я оставляю Мишель на некоторое время одну. Это составная часть моего метода лечения. Я даю ей куклу и ухожу. А когда возвращаюсь, всякий раз вижу одно и то же. Вот это.

Она вручила обезображенную куклу Молдеру. Тот повертел пластмассового уродца в руках, зачем-то сунул палец в пустую глазницу.

– Сначала я думала, что Мишель избили или изнасиловали, - продолжала доктор Браун, печально улыбаясь, - но теперь почти убеждена, что болезнь девочки вызвана далеко не столь очевидной причиной.

– У вас есть какие-нибудь предположения? - спросил Молдер.

Прежде чем снова сесть за стол, доктор развела руками.

– Никаких. Признаюсь, я в тупике.

Молдер кивнул, немного помолчал и задал следующий вопрос, к которому подбирался уже давно:

– Вы не пробовали регрессивный гипноз?

– Я не считаю гипнотическое воздействие безопасным способом лечения. - Судя по тону, каким это было сказано, доктор Браун относилась к числу ярых противников гипноза в любой форме.

Молдер снова поморщился - на сей раз от досады.

– Хорошо. Чем вы лечите Мишель?

– Пока достаточно эффективен торазин. Он справляется с приступами и позволяет девочке вести относительно нормальную жизнь.

– Понятно. - Молдер взглянул на куклу у себя в руках. - Скажите, вам не приходилось наблюдать у Мишель… э… необъяснимых способностей?

Доктор Браун вопросительно приподняла брови.

– Что вы имеете в виду, агент Молдер?

– Может, она в вашем присутствии обретала вдруг чудовищную силу, передвигала взглядом предметы или начинала читать мысли?

Женщина за письменным столом усмехнулась.

– Вы, конечно, шутите?

Молдер покачал головой.

– Нет.

Доктор Браун демонстративно посмотрела на часы и поднялась.

– Прошу прощения, меня ждет пациент.

Молдер тоже встал и направился к выходу.

– Все-таки подумайте насчет гипноза, доктор, - сказал он от двери.

Городской морг Баффало

Баффало, штат Нью-Йорк

Вечер Облачившись в халат и шапочку, Скалли подступила к столу, на котором, накрытое простыней, лежало тело Руди Барбалы. Подождала, пока фотограф сделает снимок, и приступила к работе.

– Погибший - детектив Руди Барбала, - начала она надиктовывать. - Вскрытие производится через одиннадцать часов сорок пять минут после смерти. - Скалли откинула простыню и сделала знак фотографу: мол, продолжай. - Причина смерти - выпадение из окна. Обнаружены повреждения кожи в районе грудной клетки. Глубокий некроз. Предполагается воздействие электрического тока. Необходим анализ тканей…

– Простите, пожалуйста, - раздался за спиной у Скалли женский голос. - Можно с вами поговорить?

Скалли обернулась и увидела ту самую женщину-детектива, которая вызвала их с Молдером в участок. Как ее?.. Шерон Лазард. Женщина старательно отводила взгляд от прозекторского стола; похоже было, что ее слегка мутит.

– Я только что начала вскрытие.

– Вижу, - слабо усмехнулась детектив Лазард. - Но, по-моему, труп никуда не сбежит.

Скалли подозвала фотографа.

– Зафиксируй ожоги. Я скоро вернусь.

С того момента как в участок прислали фоторобот человека, которого якобы видела Мишель Бишоп, Шерон не находила себе места. И не только она одна.

Все "старички", во главе с капитаном, будто сговорившись, твердили: "Этого не может быть!" Выяснив, что агент Дэйна Скалли в семь часов вечера должна быть в городском морге, Шерон, не заходя домой, отправилась туда.

Когда Скалли вышла из прозекторской, Шерон раскрыла папку, которую держала в руках.

– Что скажете?

В папке лежали две фотографии. Слева - фоторобот, составленный со слов Мишель Бишоп. Справа - черно-белый снимок мужчины лет сорока, с густыми усами и обаятельной улыбкой. Сходство было поразительным.

– Как две капли воды, - ответила Скалли.

Шерон кивнула.

– Да уж. Это офицер Чарлз Моррис, из нашего, четырнадцатого полицейского участка. Отдел по борьбе с наркотиками.

– Вы с ним знакомы?

– Нет, я пришла позже.

– Позже чего? - недоуменно переспросила Скалли.

– Агент Скалли, этот человек погиб девять лет назад.

Скалли машинально попыталась поправить прическу, забыв, что на ней шапочка.

– Иными словами, - докончила Шерон, - наша маленькая Мишель видела привидение. 14-й полицейский участок Баффало, штат Нью-Йорк Утро Молдер разглядывал фотографию Чарли Морриса. Если Мишель Бишоп не придумывает - а с нее станется, судя по диагнозу, поставленному доктором Браун, - в комнате вместе с девочкой и детективом Барбалой присутствовал именно этот человек. Точнее, его призрак.

Подошедшая Скалли протянула Молдеру папку с документами.

– Моррис погиб в китайском квартале. По стилю похоже на "триады". Убийц задержать не удалось.

Молдер кивнул, но папку не взял, явно продолжая размышлять о чем-то своем.

Скалли раздраженно заявила:

– Если ты опять скажешь, что Мишель Бишоп видела привидение…

Молдер словно очнулся.

– Послушай, ты сама обнаружила на теле Барбалы ожоги! Нельзя отрицать очевидное - налицо типичный случай полтергейста.

Скалли вздохнула.

– Молдер, все твои доводы шиты белыми нитками. Чтобы построить гипотезу, ты притягиваешь факты за уши. Только это пока и очевидно - больше ничего.

Молдер тоже начал горячиться.

– Почему ты так настойчиво ищешь естественную причину, хотя все указывает на то, что мы имеем дело с непознанным явлением?

– Да вот почему! - Скалли ткнула пальцем в сторону стеклянной витрины у дальней стены. Под витриной выстроились многочисленные кубки - награды за победу в различных спортивных соревнованиях. А еще под витриной была мемориальная доска с портретом Чарли Морриса. - Мишель проходила мимо, когда ее вели в комнату для допросов. Она запомнила это лицо и потом его описала. Вот и все. И никаких привидений в участке не водится!

Молдер развел руками, как бы признавая правоту Скалли. Впрочем, всякий, достаточно хорошо знакомый со специальным агентом Фоксом Уильямом Молдером, понял бы, что он просто притворяется.

– Ты нашла в деле Морриса заключение судмедэксперта?

– Разумеется. Я же тебе говорила…

– Там описаны обстоятельства его гибели?

– Ну да. Заказное убийство…

– Я о другом. Меня интересует, как его убили.

Скалли со вздохом раскрыла папку.

– "Левая рука отсутствует, - прочитала она, - вероятно, отпилена бензопилой. Правый глаз выколот".

– Спасибо. А теперь посмотри на это. - Молдер раскрыл свой портфель и вытащил куклу, позаимствованную в качестве вещественного доказательства из кабинета доктора Браун. - То же самое Мишель Бишоп проделала с дюжиной кукол в кабинете психотерапевта. Тебе не кажется, что совпадений слишком много?

Скалли не нашлась что ответить.

– Нужно побольше разузнать о Чарли Моррисе, - подытожил Молдер.

Кенмор, штат Нью-Йорк

Около полудня

Молдер сверился с картой.

– Нам сюда. Этого типа зовут Тони Фиоре. Многолетний напарник Морриса.

"Форд" свернул на узкую улочку, остановился у дома номер три. Подобно всем другим на этой улице, дом утопал в зелени. Молдер выбрался из машины, окинул дом взглядом и направился к высокому крыльцу. Скалли следовала за ним по пятам.

Поднявшись по ступенькам, Молдер постучал. За дверью завозились, но открыли не сразу. Прошло около минуты, прежде чем дверь приотворилась на ширину ладони. Из проема на агентов настороженно смотрел невысокий, черноволосый, начинающий лысеть мужчина.

– Детектив Фиоре? - спросил Молдер. Мужчина кивнул. Молдер предъявил удостоверение. - Мы из ФБР. Хотели бы задать вам несколько вопросов. - Молдер показал листок с фотороботом. - Вы не знаете этого человека?

Фиоре бросил взгляд через плечо, словно проверяя, не подслушивают ли его, и захлопнул дверь. Молдер и Скалли озадаченно переглянулись. Какое-то время спустя дверь вновь открылась, и Фиоре вышел на крыльцо.

Он прислонился к стене дома и сунул руки в карманы джинсов.

– Вы не против, если мы поговорим здесь? Жена спит, я не хочу ее будить.

– Мы вас долго не задержим, - уверила Скалли.

– Хорошо бы. - Фиоре посмотрел на листок с фотороботом, который Молдер по-прежнему держал в руке. - Конечно, я его знаю. Это Чарли, Чарли Моррис.

Мой бывший напарник. Мы с ним девять месяцев в патруле вместе оттрубили.

– Что вы можете рассказать об обстоятельствах смерти Морриса? - спросил Молдер.

Фиоре оглянулся на дверь, покачал головой и поманил агентов за собой, в глубь веранды. Подождав, пока Молдер и Скалли подойдут, он сказал:

– Дело еще не закрыто, поэтому извините…

Скалли нахмурилась:

– Нам даны соответствующие полномочия. За подписью капитана Гершвина из четырнадцатого полицейского участка.

– Четырнадцатого? - переспросил Фиоре. - Я там никогда не работал. - Он потер подбородок. - А в чем, собственно, дело?

– Вы слышали о гибели детектива Барбалы? - справился Молдер. Фиоре скорчил гримасу, потом кивнул. - Мы считаем, что эти две смерти связаны между собой.

– Каким образом? - удивился Фиоре. - Ведь Барбала спятил, вот и выбросился из окна. При чем тут Моррис?

– А вы знали Барбалу? - поинтересовалась Скалли.

– Слыхал кое-что. Но знакомы мы не были. Что-то я не пойму, какое отношение к смерти Барбалы имеет Чарли. Он погиб девять лет назад.

– Нам нужна ваша помощь, - проговорил Молдер. - Из досье следует, что Моррис погиб не при исполнении служебных обязанностей.

– Ну да, так оно и было. Насколько мне известно, его "заказали".

– И кому он сумел так насолить?

– Многим, уж поверьте. Отдел борьбы с наркотиками частенько проводил облавы в китайском квартале…

– "Триады", - понимающе кивнул Молдер.

– Они самые. В ту неделю, когда погиб Чарли, мы арестовали кучу народа, конфисковали целую гору наркотиков. Естественно, на нас заимели зуб. - Фиоре усмехнулся.

– По-вашему, Морриса убили, чтобы припугнуть остальных?

– Скорее всего. Выбрали первого попавшегося полицейского - и шлепнули его для острастки.

– Тони! - позвал женский голос.

Молдер и Скалли обернулись. Из двери на них смотрела темноволосая, похожая на индианку женщина в домашнем халате. Лицо ее хранило следы былой красоты.

– Кто это такие? - спросила она, вытирая руки полотенцем.

Фиоре подошел к ней и приобнял за плечи.

– Не волнуйся, милая. Это агенты ФБР, им нужно было кое-что у меня выяснить.

– Послушайте, детектив… - начала Скалли.

– Нет, вы послушайте, - перебил Фиоре. - Сегодня выходной, верно? Приходите в понедельник в участок, там мы с вами потолкуем. А сейчас - прощу прощения. Пойдем, дорогая. - И он с женой скрылся за дверью.

Молдер тяжко вздохнул. По ступенькам спускались молча. Лишь сойдя с крыльца, он полюбопытствовал:

– Мне показалось или нас отбрили?

– Второе, - отозвалась Скалли. - Ты заметил ее руки?

– В смысле? - не понял Молдер.

– Фиоре сказал, что его жена спит. А у нее руки были по локоть в муке. - Скалли забралась в машину и с силой хлопнула дверцей.

Баффало, штат Нью-Йорк

После полудня У входа в здание страховой компании Фиоре по привычке огляделся.

Разумеется, никто за ним не следил. Все нервы, проклятые нервы. Того и гляди, начнешь в каждом встречном подозревать соглядатая. Фиоре решительно вошел в здание.

– К Фелдеру, - бросил он охраннику. Кабинет Фелдера располагался на седьмом этаже. Фиоре постучал и распахнул дверь, не дожидаясь, пока хозяин кабинета отзовется.

Лен Фелдер, высокий рыжеволосый мужчина, сидел за столом и изучал какие-то бумаги. Когда Фиоре вошел - точнее, едва ли не ворвался, - он поднял голову.

– Привет, Тони.

– Ко мне приходили двое из ФБР! - выпалил Фиоре. - Расспрашивали о Моррисе.

– И что ты им сказал?

– Что дело до сих пор не закрыто, поэтому отвечать на вопросы я не имею права.

– Они удовлетворились?

– Пришлось.

– Чего же ты тогда такой дерганый?

– Лен, ты что, не понимаешь? - Фиоре заходил по кабинету. - Если ФБР заинтересовалось Моррисом, значит, они что-то унюхали!

– Успокойся, приятель. - Фелдер вновь склонился над бумагами. - Ничего они не знают, и доказательств у них никаких нет.

– Говоришь, не знают? - воскликнул Фиоре. - А почему тогда они пытаются связать смерть Морриса с гибелью Барбалы?

– Пускай пытаются, - отмахнулся Фелдер. - Работа у них такая.

Фиоре осмотрелся, словно выискивая что-нибудь поувесистее, чтобы запустить в Фелдера, потом подскочил к вешалке и сорвал с нее плащ.

– Пошли!

– Куда? - спросил Фелдер, не поднимая головы.

– В "Сити-банк".

– Зачем?

– Чтобы взять деньги.

– И что ты собираешься с ними делать? Отдашь в благотворительный фонд?

– Выкину к чертям собачьим! Поехали?

– Тони, уймись. Нас осталось всего двое. Получается по миллиону с лишним на каждого…

– Да мне плевать! - рявкнул Фиоре. Помолчал и добавил уже спокойнее: - Если хочешь, забирай себе мою долю. Будешь на старости лет греть кости на тепленьком песочке где-нибудь в Коста-Рике. А с меня хватит.

– Заткнись! - Фелдер встал из-за стола. - Мы договорились подождать десять лет, столько и подождем. Тони, остался всего год. И запомни, - он наставил на Фиоре палец, - никто из нас, ни ты, ни мы с Барбалой, не хотели, чтобы Чарли оказался в гробу. Это был несчастный случай.

Фиоре молча слушал.

– Мы просто хотели его припугнуть, - продолжал Фелдер. - Вот и все. А ты лучше возьми себя в руки, Тони. Осталось потерпеть один год, и я не намерен лезть на рожон из-за твоих идиотских заморочек!

Баффало, штат Нью-Йорк

Поздний вечер Фелдер задержался на работе допоздна. Фиоре своим приходом напомнил о том, о чем он долго и безуспешно пытался забыть.

Чтобы отвлечься от неприятных мыслей, Фелдер решил разобраться в бумагах и занимался этим, пока на улице не стемнело. Он бы сидел в кабинете и дольше, но позвонил охранник и вежливо напомнил, что рабочий день давно закончился.

Выйдя на улицу, Фелдер поежился: весна весной, а ветерок холодный. Он поднял воротник плаща и направился к автобусной остановке. Непонятно, с чего Фиоре так перетрусил. Ну, пришли к нему из ФБР, ну, спрашивали о Моррисе. И что с того? Никто не спорит, федералы - ребята дотошные, но тут им до правды не докопаться: слишком много времени прошло, да и следы тогда, девять лет назад, замели надежно…

– Дяденька, помогите сколько можете…

От неожиданности Фелдер шарахнулся в сторону. Чернокожий попрошайка лет семи удивленно уставился на него. Фелдер погрозил мальцу кулаком, и тот поспешно нырнул в тень дома. Фу! Так и инфаркт недолго заработать. А все этот чертов Фиоре с его болтовней!

Вскоре подошел автобус. Фелдер плюхнулся на сиденье, мимоходом отметив, что пассажиров немного - трое или четверо взрослых да маленькая девочка, сидевшая в одиночестве у окошка.

Ехать было далеко. Фелдер было задремал, но почти сразу перед ним возникло залитое кровью лицо Чарли Морриса, и он поспешно открыл глаза.

Мало-помалу салон пустел. Какое-то время спустя в автобусе, если не считать водителя, остались только двое пассажиров - Фелдер и та маленькая девочка, которая неотрывно глядела в окошко.

Ага, приехали. Фелдер поднялся, подождал, пока водитель откроет дверь, спустился на одну ступеньку, плотнее запахнул плащ, обмотал горло шарфом, закинул свободный конец шарфа за плечо и спрыгнул на асфальт.

Дверь с шипением закрылась у него за спиной. Автобус тронулся - и Фелдер почувствовал, как у него перехватило дыхание. Он резко обернулся. Конец шарфа намертво застрял между стойкой и дверью.

Между тем автобус набирал скорость. Фелдер, вынужденный бежать за ним, забарабанил по стеклу.

– Откройте!

Водитель-негр искоса поглядел на него. Затем глаза негра изумленно расширились.

Фелдер видел, как нога водителя нажала на педаль тормоза. Но автобус и не подумал остановиться. Водитель отчаянно жал на педаль, а грузная махина катилась все быстрее.

Фелдер бежал, пока хватало сил. Наконец ноги подкосились, и он повис на шарфе. В таком положении его волокло за автобусом еще секунд двадцать.

Потом вдруг сработал тормоз, и автобус остановился. Водитель открыл дверь, и Фелдер рухнул на мостовую. Он был мертв.

А из окошка на него глядела маленькая светловолосая девочка с огромными глазищами на не по-детски серьезном лице. 14-й полицейский участок Баффало, штат Нью-Йорк Около полуночи На сей раз, с удовлетворением отметила про себя Шерон Лазард, парочка явилась незамедлительно. Прискакали галопом. И вроде как взволнованы, особенно девица. Парень-то себе на уме, а у нее на лице все написано.

Немного погодя в участок вбежала Синтия Бишоп, которой Шерон позвонила сразу после того, как связалась с Молдером и Скалли.

Шерон шагнула навстречу перепуганной женщине.

– Миссис Бишоп…

– Позвольте, детектив. - Молдер оттер Шерон плечом и взял мать Мишель под руку. - Прошу вас, миссис Бишоп. Присаживайтесь.

Он усадил женщину на диванчик и сел рядом. Скалли пристроилась с другой стороны. Для Шерон места не осталось, и она, скрипя зубами от досады, плюхнулась за свой стол.

– Патрульная машина подобрала вашу дочь в нескольких кварталах от автобусной остановки, - сказал Молдер. - От той самой остановки, с которой увезли в морг труп.

– Не понимаю, что происходит. - Миссис Бишоп всхлипнула.

– Мы и сами не понимаем, - сумрачно заметила Скалли. - Нам известно лишь одно: за два дня произошло два случая со смертельным исходом, и оба - в присутствии вашей дочери.

– Мишель всего восемь лет. - Похоже, Синтия Бишоп была на грани истерики. - Она не могла… просто не могла…

– Миссис Бишоп, вашу дочь никто ни в чем не обвиняет.

– Она обыкновенная маленькая девочка. - Синтия заплакала.

– Вы ничего от нас не скрываете? - спросил Молдер. - Постарайтесь вспомнить. Помочь может любая мелочь.

Женщина покачала головой.

– Ну что ж… - Скалли вздохнула. - Для вас с Мишель сняли номер в отеле "Шератон". Дежурный отвезет вас туда вместе с дочерью.

И тут Синтия зарыдала в голос: ~ Ну почему? Почему это происходит с нами?

Скалли успокаивающе погладила ее по плечу.

Шерон наблюдала за беседой из-за своего стола. Время от времени до нее доносились обрывки разговора, но составить по ним общее впечатление было сложно. Она решила прочесть рапорт патрульных, доставивших в участок девочку. К рапорту была подколота выписка из какого-то дела. Пробежав глазами листок, Шерон недоверчиво покачала головой. Ну и ну! Она поднялась, подошла к Молдеру и тронула его за плечо.

– Можно вас на минуточку?

Молдер недоуменно оглянулся. Должно быть, выражение лица Шерон подсказало ему, что речь пойдет о чем-то важном. Он извинился перед миссис Бишоп и последовал за Шерон.

– Взгляните. - Она протянула ему выписку из досье. - До того как стать страховым агентом, Лен Фелдер служил в полиции. Он работал в нашем участке.

И его напарником был Руди Барбала.

Отправив Бишопов в отель, Молдер и Скалли забрали документы - они связались с полицейским архивом и затребовали досье на всех четверых: Морриса, Фиоре, Фелдера и Барбалу - и уединились в комнате для теоретических занятий. Там была грифельная доска, на которой Молдер начертил мелом таблицу. Две графы, левая - "27-й участок", правая - "14-й". В левой две фамилии - Моррис и Фиоре, в правой тоже две - Фелдер и Барбала.

– Четверо полицейских. - Он принялся методично зачеркивать фамилии. - Трое погибли, остался один.

– И единственное, что их всех связывает, - добавила Скалли, - это участие в налете на склад наркотиков в китайском квартале девять лет назад.

– Не забудь еще маленькую девочку. - Молдер прошелся по комнате, затем подсел к столу и устремил взгляд на фотографию из дела Барбалы. Семеро полицейских, все довольны и счастливы, все улыбаются, а на столе перед ними рассыпано оружие и мешки с кокаином. Молдер ткнул пальцем во второго слева.

– Моррис. Рядом Фиоре. А вон и Барбала с Фелдером. Интересно, чего не хватает для полноты картины?

– Между прочим, - вставила Скалли, - Фиоре сказал, что лично с Барбалой знаком не был.

– Угу. - Молдер откинулся на спинку стула. - Почему он соврал?

– Понятия не имею. - Скалли пожала плечами и принялась листать досье Морриса. Пролистнула несколько страниц, вернулась назад, пролистала снова, тщательно проверяя, нет ли склеившихся.

– Что такое? - спросил Молдер.

– Из дела Морриса пропала одна страница. Любопытно, правда?

– Посмотри, кто брал это досье из архива перед нами. Там должно быть указано.

Скалли открыла последнюю страницу. Ее глаза удивленно расширились.

– "Энтони Фиоре", - прочитала она. - Сегодня днем.

– Знаешь что, - Молдер потянулся, - по-моему, нам нужно еще разок потолковать с Фиоре. Съездим к нему с утра. Ты не против?

Кенмор, штат Нью-Йорк

Утро Скалли постучала в дверь. Как и в прошлый раз, открыли не сразу. Она уже собиралась постучать снова, когда дверь распахнулась и на пороге появилась жена Фиоре в халате нараспашку поверх белого пеньюара.

– Доброе утро, миссис Фиоре, - поздоровалась Скалли. - Ваш муж дома?

– Нет,- ответила женщина, завязывая пояс халата. - Я прождала его всю ночь, но он так и не пришел.

– Можно нам войти? - спросил Молдер.

– Пожалуйста, проходите. Я сварю кофе.

Внутри внимание Молдера сразу привлек огромный аквариум с экзотическими водорослями и не менее экзотическими рыбками. Кроме водорослей и рыбок, в аквариуме находился игрушечный водолаз - крохотная фигурка в синем скафандре замерла на дне, растопырив руки. Внимательно осмотрев водолаза, Молдер выпрямился и окинул взглядом комнату. У стены, под картиной, стоял невысокий столик, а на столике…

– Эй, Скалли! - Он поманил напарницу к себе. - Знакомые штучки, верно?

Столик был уставлен фигурками-"оригами". Каких только животных там не было: зебра, бегемот, носорог, леопард… Добрая дюжина фигурок, если не больше.

– Тони сказал, что останется на вторую смену, - сказала жена Фиоре, входя в комнату с подносом. На подносе дымились чашки с кофе. - Но когда я позвонила в участок, мне сообщили, что у него выходной. Это так на него не похоже - держать меня в неведении.

Скалли взяла одну из чашек. Молдер помедлил, затем последовал ее примеру.

– Миссис Фиоре, у вашего мужа нет друзей или знакомых, которые могли бы его приютить?

Женщина покачала головой.

– Я просидела на телефоне всю ночь. Обзвонила всех, кого знаю. - Она помолчала, потом спросила: - Скажите, с ним что-то случилось, да?

В ее глазах застыла безысходность, словно она заранее смирилась с возможным несчастьем.

Скалли откашлялась.

– Миссис Фиоре, вам знакомо такое имя - Руди Барбала? Ваш муж никогда его не упоминал?

– Нет.

– А бывший полицейский Лен Фелдер? О нем вы не слышали от мужа?

– Нет.

– Может, ваш муж приводил кого-нибудь с работы поужинать, - вмешался Молдер, - а вы просто не запомнили имени этого человека. Было такое?

Женщина вымученно усмехнулась:

– Знаете, мы как-то не общаемся с другими полицейскими.

Молдер отставил чашку и подошел к столику с "оригами".

– Миссис Фиоре, я ничего не могу с собой поделать. Удовлетворите мое любопытство. У вас замечательная коллекция "оригами". Вы сами их делали?

– Что вы! - Женщина даже всплеснула руками. - Конечно, нет! Где уж мне…

Этим увлекался Чарли.

– Чарли? - Молдер весь подобрался, сам не зная почему.

– Мой первый муж. Он родился в Японии. Его отец там служил после войны.

Скалли и Молдер переглянулись.

– Простите, а какая у вашего первого мужа была фамилия? Случайно не Моррис?

Женщина кивнула.

– Бывший напарник вашего нынешнего супруга?

– Да.

Скалли и Молдер вновь обменялись взглядами.

– И его я тоже ждала домой, - продолжала женщина. - Девять лет назад… - Она понурилась, потом резко вскинула голову и неожиданно улыбнулась. - Знаете, он работал над целым набором. По картине. - Она указала на картину над столиком. - Не успел доделать только жирафа, остальные животные все есть.

На крыльце Молдер задумчиво произнес:

– Мишель сейчас восемь лет. Значит, ее зачали в том же году, в котором погиб Чарли Моррис.

Скалли искоса поглядела на напарника.

– Давай я скажу сама, - предложила она. - Реинкарнация.

– Или метемпсихоз, - добавил Молдер. - Или перевоплощение. Или переселение душ.

Они спустились с крыльца и направились к машине.

– Как ни назови, суть не изменится, - бросила Скалли. - Ты верен себе - строишь теории на пустом месте. Ну что с того, что Мишель умеет делать бумажных журавликов?

– Еще она отрывает куклам руки и выкалывает глаза. И за два дня в ее присутствии погибли двое людей, знавших Чарли Морриса.

– Извини, конечно, но твои доводы притянуты за уши.

– Между прочим, идея реинкарнации - неотъемлемая часть всех мировых религий, - заявил Молдер.

– Перестань говорить ерунду! - разозлилась Скалли. - Каким образом маленькая девочка могла убить двух взрослых мужчин?

– Если воспоминания о прошлой жизни достаточно сильны, у человека могут развиться экстрасенсорные способности. Телекинез, сверхчувственное восприятие…

– К чему ты клонишь, черт возьми?

Молдер распахнул дверцу "форда".

– К тому, что скоро мы докажем: человеческая душа существует на самом деле.

Психиатрическая клиника "Брайлин"

Баффало, штат Нью-Йорк

После полудня Доктор Шейла Браун была категорически против, но Молдер не отступался и в конце концов настоял на своем: она дала согласие на сеанс регрессивного гипноза - предупредив, что вся ответственность за все возможные последствия ложится на него. Молдер заявил, что к ответственности ему не привыкать, и тут же перезвонил профессору Спитцу.

Примерно через час подъехала Скалли, которая привезла с собой Бишопов - мать и дочь. Молдер и доктор Браун присоединились к ним, и все направились в кабинет Спитца.

Профессор уединился с Мишель и доктором Браун за стеклянной перегородкой.

Остальным предстояло следить за ходом сеанса по монитору или наблюдать сквозь стекло. Агенты предпочли первое, а Синтия Бишоп села у перегородки.

Мишель усадили в кресло. Спитц проделал несколько пассов, и девочка заснула. Вскоре профессор обернулся к Молдеру и жестом показал, что можно начинать. Молдер кивнул.

– На счет "пять" ты скажешь мне, где сейчас находишься, - проговорил Спитц.

– Один… два… три… четыре… пять… Ты знаешь, где ты находишься?

– Да, - тихо ответила Мишель.

– И где?

Девочка молчала.

– Ответь мне, где ты находишься?

– Дома.

– Хорошо. Какое сейчас время суток?

– Ночь, - ответила Мишель после паузы.

– Сколько тебе лет?

– Двадцать четыре.

Синтия Бишоп подалась вперед. Ее руки вцепились в подлокотники кресла.

Казалось, еще немного - и она потеряет сознание.

Внезапно Мишель открыла глаза.

– Нет! - крикнула она. - Нельзя! Нельзя! Неправильно!

Агенты переглянулись, мать девочки умоляюще посмотрела на Молдера..

– Что неправильно? - мягко спросил профессор Спитц.

Девочка ничего не ответила. Она тяжело дышала, взгляд у нее был как у затравленного зверя.

– Успокойся, милая. Поверь мне, все будет в порядке.

– Нет! Не могу! Нельзя!

Мать Мишель вскочила. Доктор Браун выбежала из-за перегородки и бросилась к Молдеру.

– Это издевательство над ребенком, агент Молдер!

– Профессор Спитц провел сотни сеансов гипноза, - сказал Молдер. - Он знает что делает.

– У девочки может быть шок!

– По-вашему, лучше пичкать ее торазином?

Из-за перегородки донесся крик:

– Больно! Мама, мамочка!

Синтия Бишоп не выдержала. Она оттолкнула Молдера, кинулась за перегородку и крепко обняла дочь.

– Мама здесь, милая. Успокойся. Я люблю тебя. - Женщина повернулась к профессору Спитцу: - Оставьте нас в покое! Слышите, вы!

Скалли пошла проводить Бишопов. Молдер остался в холле. Прислонился спиной к стене, закрыл глаза и замер в такой позе.

Впрочем, расслабиться толком не удалось - Скалли вернулась слишком быстро.

– Уехали, - сообщила она.

Молдер открыл глаза.

– Ты понимаешь, что мы вплотную подобрались к разгадке?

Скалли кивнула.

– Придется повторить сеанс.

– Миссис Бишоп не согласится ни за какие деньги.

– Значит, нужно ее переубедить, - отрезал Молдер.

– Каким образом? И вообще, что ты хочешь узнать?

– Правду, - честно ответил Молдер. - Я хочу выяснить, что же на самом деле произошло девять лет назад и как именно погиб Чарли Моррис.

Скалли криво усмехнулась:

– Правду мы узнаем, когда найдем Фиоре.

– Если найдем, - поправил Молдер, - и если он еще жив. Скалли, ты же видела, что случилось в кабинете Спитца!

Скалли взмахнула рукой.

– Я видела несчастную маленькую девочку, которая непонятно как связана с Чарли Моррисом, и не более того!

На Молдера ее горячность не произвела ни малейшего впечатления.

– Все улики указывают на то, что Мишель Бишоп и есть Чарли Моррис, - сказал он. - Разве что без усов.

– Прекрати паясничать!

– Прекращу - если ты согласишься признать очевидное.

Скалли помолчала.

– Допустим, произошло чудо, и мать девочки согласилась на повторный сеанс.

Допустим, мы выяснили все что хотели. А дальше? Ни один суд не примет доказательств, основанных на таких уликах. Нас просто засмеют. Это ты понимаешь?

Она хлопнула дверью. Молдер досадливо поморщился.

Региональная штаб-квартира ФБР

Баффало, штат Нью-Йорк

Вечер "Относительная неудача гипнотического воздействия в случае с Мишель Бишоп нисколько не поколебала моей уверенности в том, что гипноз - надежное и весьма эффективное средство получения информации. Важно не то, подтверждает он или нет теорию о переселении душ. Важно, что гипноз - мощное психическое лекарство. Что же касается теории реинкарнации, в случае с Мишель Бишоп эта гипотеза представляется чуть более правдоподобной, нежели все остальные…" Молдер оторвался от полевого журнала и в который уже раз бросил взгляд на монитор. Запись сеанса. Мишель отвечает на вопросы профессора Спитца. "Сколько тебе лет?" "- Двадцать четыре". И тут по экрану пробежала полоса.

Молдер насторожился. Отложил в сторону ручку, перемотал кассету назад. "Сколько тебе лет?" "- Двадцать четыре". Снова полоса.

Молдер вновь перемотал кассету. Битый час он потратил на то, чтобы убедиться: дело не в неисправности монитора и не в дефекте кассеты. Дело в Мишель Бишоп. Возникавшая на экране полоса была каким-то образом связана с реакцией девочки на вопрос профессора Спитца.

Когда Молдер вынул кассету и направился в лабораторию, к Рарри Линхарту, в ушах у него звенело от криков Мишель: "Нельзя! Нельзя! Неправильно!" Однако ему было наплевать - он чувствовал, что отыскал очень важное звено в цепи доказательств. Возможно, важнейшее из всех.

Кенмор, штат Нью-Йорк

Вечер Анита Фиоре со вздохом опустила телефонную трубку на рычаг. Еще одно предложение переночевать у друзей. "Спасибо, вы так добры, но я останусь дома. Вдруг Тони вернется, а меня не будет? Что он подумает?" Анита поежилась. Мистика какая-то, честное слово! Точно так же девять лет назад она ждала Чарли. Ждала - и не дождалась.

Тогда ее спас Тони. В буквальном смысле вынул из петли. Добрый, заботливый Тони. Та самая надежда и опора, о которой тщетно мечтают многие женщины.

Ну где же он? Неужели с ним и вправду что-то случилось? Что-то… нехорошее?

Постаравшись отогнать эту мысль подальше, Анита прошлась по гостиной.

Посмотрела на аквариум, провела рукой по столу. Может, позвонить в участок?

Да что толку? Будь у них хоть какие-то новости, они бы сами позвонили.

Телевизор смотреть она не могла - в таком состоянии он ее жутко раздражал.

Оставалось одно - лечь в постель. Может, усталость возьмет свое, она заснет и хотя бы на время избавится от сосущего душу беспокойства.

Анита направилась к лесенке на второй этаж. Она успела подняться на пять или шесть ступенек, когда раздался стук в дверь.

– Тони!

Анита бегом бросилась открывать. За дверью никого не оказалось. Пустынная улица, ни машин, ни прохожих… Анита вышла на крыльцо, огляделась, неуверенно позвала:

– Тони!

Тишина. Она уже собиралась закрыть дверь, когда вдруг заметила нечто такое, от чего у нее похолодело на сердце. На крыльце, у самой двери, стояла бумажная фигурка, по цвету почти сливающаяся с настилом. Это был жираф.

Анита пошатнулась, схватилась за дверной косяк, чтобы не упасть. Колени подгибались, голова кружилась, на глаза навернулись слезы.

– Чарли, - прошептала она так тихо, что едва расслышала сама.

Региональная штаб-квартира ФБР

Баффало, штат Нью-Йорк

Вечер Гарри Линхарт посмотрел на монитор и покачал головой.

– Очень сильные помехи. Не знаю, получится ли у нас… Наверняка можно пока сказать одно: все изображения синхронизированы.

– Что это значит? - спросила Скалли. Гарри раскрыл было рот, чтобы ответить, но его опередил Молдер.

– В кабинете Спитца присутствовало нечто, и запись это нечто зафиксировала.

Скалли скрестила руки на груди.

– Это невозможно, - твердо заявила она.

– В начале семидесятых, - сообщил Молдер, - наши эксперты обследовали одного типа, который мог силой мысли создавать изображения на фотопленке.

Загляни на досуге в архив.

Гарри прицокнул языком. Его пальцы пробежали по клавиатуре. Картинка на экране стала чуть менее размытой.

– Все зависит от того, насколько силен этот скрытый образ…

Скалли хотела что-то сказать, но тут в лабораторию ворвалась возбужденная Шерон Лазард с листком бумаги в руках.

– Я нашла его! - воскликнула она. - Он вышел на пенсию и живет сейчас в Палм-Бич. Вы были правы, агент Скалли. Он действительно оставил у себя резервную копию.

Скалли усмехнулась.

– Я всегда говорила, что все патологоанатомы - параноики от природы.

– Только что я получила от него факс, - продолжала Шерон. - Та самая пропавшая страничка из досье.

– Что там? - поинтересовался Молдер.

Скалли впилась глазами в листок.

– Однако! Чарли Моррис умер вовсе не от ран. Вскрытие показало наличие жидкости в дыхательных путях. Иными словами, его утопили.

Молдер почесал в затылке.

– Так что, его сперва утопили, а потом изувечили? Чтобы выдать случившееся за дело рук бандитов?

Скалли не ответила - она продолжала читать.

– Это еще не все, - проговорила Шерон Лазард. - Доктор Ямагучи сказал мне по телефону, что у трупа вздулась только шея.

– Угу, - Скалли ткнула пальцем в листок. - Из чего следует, что Морриса окунули головой в ванну или в унитаз… Ба, а это что? Слушайте! При вскрытии отмечено повышенное содержание натрия в ткани легких. То есть его утопили в морской воде.

Молдер закатил глаза. Час от часу не легче! И что прикажете делать теперь?

Кенмор, штат Нью-Йорк

Поздний вечер Анита услышала, как подъехала к дому машина, как хлопнула дверца. Кто-то вошел в дом, снизу послышались такие звуки, словно рылись в шкафу. Она была настолько напугана и подавлена - особенно этим жирафом на крыльце, - что не решалась выйти из спальни до тех пор, пока не услыхала голос мужа.

– Анита! Анита!

Только тогда она выбежала из спальни и кинулась к мужу, ожидавшему ее у подножия лесенки.

– Тони! - Она прильнула к нему, заливаясь слезами. - Ты вернулся!

Фиоре успокаивающе погладил ее по волосам, мягко отстранил от себя.

– Анита, выслушай меня внимательно и ни о чем не спрашивай. Собирай вещи.

Мы уезжаем.

Женщина всплеснула руками:

– Как уезжаем? Куда? Тони, что происходит? У тебя неприятности?

Фиоре потер подбородок.

– Кажется, меня хотят убить, - сумрачно проговорил он.

– Кто?

– Если бы я знал! - Он тряхнул головой, словно отгоняя наваждение.

– Что случилось, Тони? Кому ты мешаешь?

– Я же сказал! - рявкнул Фиоре. - Ни о чем меня не спрашивай! Собирай манатки и поехали!

У Аниты вытянулось лицо, губы задрожали от обиды.

– Извини. - Фиоре взял ее за руку. - Послушай, я твой муж, я люблю тебя.

Мне нужно лишь одно - чтобы ты поверила мне на слово. Нам надо уехать отсюда.

Он схватил сумку, которую принес из машины, и почти бегом устремился на второй этаж. Анита посмотрела ему вслед, растерянно развела руками и пошла собираться.

Никто из них не видел, что через окно, в щель между рамой и не до конца задернутой шторой, за ними пристально наблюдает маленькая светловолосая девочка со взрослыми глазами.

Региональная штаб-квартира ФБР

Баффало, штат Нью-Йорк

Поздний вечер - Почти готово, - сказал Гарри Линхарт.

Молдер и Скалли, в очередной раз проглядывавшие досье Морриса, тут же бросили возиться с бумагами и подсели к нему.

– Я синхронизировал частоты, - пояснил Гарри. - На левом мониторе синус, на правом - косинус. А на центральном мы сейчас получим выделенную картинку.

Вот так.

Он нажал на клавишу. Центральный экран потемнел, затем на нем возникла полуразмытая фигурка с широко расставленными руками.

Скалли изумленно уставилась на фигурку. Ничего подобного она увидеть не ожидала. Зато Молдер, судя по выражению его лица, увидел именно то, на что и рассчитывал.

– Что это такое? - спросила Скалли.

– Помнишь, ты упоминала морскую воду?

– Да, но…

– Чарли Морриса утопили в его собственном аквариуме! И эта фигурка водолаза - последнее, что он видел в жизни. Жена Фиоре была раньше замужем за Моррисом, и дом Фиоре принадлежал Моррису. Там его и убили. - Молдер снял телефонную трубку. - Будем надеяться, что Мишель Бишоп дома, в постели, а не где-то еще…

Кенмор, штат Нью-Йорк

Около полуночи Фиоре лихорадочно запихивал в сумку все, что попадалось под руку: одежду, украшения жены, деньги… В мозгу крутилась одна-единственная мысль:

"Бежать!" Барбала мертв, Фелдер мертв, теперь его очередь…

– Тони! - окликнула жена. Фиоре обернулся. Анита стояла в дверном проеме. В руках она держала какую-то непонятную вещицу.

– Это я нашла на крыльце сегодня вечером, - сказала она. - Ты знаешь, что это такое?

Фиоре остолбенело уставился на бумажную фигурку жирафа. Язык словно прилип к гортани.

– Ответь мне, Тони! - Анита была на грани истерики.

И тут погас свет.

Фиоре вздрогнул. Протянул руку, щелкнул выключателем. Бесполезно. Тогда он достал из кобуры под пиджаком пистолет.

– Ни шагу отсюда, - велел он жене. В полумраке - сквозь окно сочился с улицы свет фонарей - было видно, как Анита растерянно кивнула и прижала к груди бумажного жирафа.

Фиоре вышел из комнаты и осторожно притворил за собой дверь. Стоило ему отойти на несколько шагов, как ключ в дверном замке повернулся сам собой, заперев Аниту внутри. Но он этого не видел.

Он спустился вниз и застыл, настороженно прислушиваясь. Пистолет в руке дрожал, сердце бешено колотилось. Он шагнул было вперед, но что-то внезапно обвило его ноги, и он с грохотом повалился навзничь. Пистолет выпал из руки.

– Тони! - закричала сверху Анита. - С тобой все в порядке?

Фиоре вскинул голову, посмотрел на ноги. Они были стянуты сетевым шнуром от телевизора. Пистолет валялся на ковре, совсем рядом. Он потянулся за оружием.

– Тони! - взвизгнула Анита. - Я не могу выйти! Дверь не открывается!

Он почти дотянулся до пистолета, но тот вдруг пополз по ковру. Дальше… дальше… Взгляд Фиоре следовал за оружием и наконец уперся в белые кроссовки: Фиоре медленно поднял голову. На него пристально смотрела светловолосая девочка лет семи-восьми. Чуть одутловатое лицо девочки было не по-детски суровым.

Дома Мишель не оказалось. Молдер постарался успокоить рыдавшую в трубку мать девочки, пообещал позвонить, как только Мишель найдется, и повернулся к Скалли.

– Едем к Фиоре. Немедленно.

Всю дорогу Молдер гнал как сумасшедший. Скалли съежилась на сиденье, вцепившись в ручку на дверце.

У дома стоял "тандерберд". Молдер ткнул пальцем.

– Фиоре вернулся.

Он припарковал "форд", выбрался из машины и бросился к дому. Скалли следовала за ним по пятам. Из-за двери донесся звон, как будто разбилось что-то стеклянное. Перепуганный женский голос позвал: "Тони! Тони!" Скалли выхватила пистолет.

Молдер в два прыжка взлетел на крыльцо, подбежал к двери - и отпрянул.

Дверь захлопнулась у него перед носом. Женский голос продолжал звать Тони.

Молдер кинулся к окну. Ставни сомкнулись, едва не прищемив ему руку.

– Тони! - отчаянно закричала женщина.

Девочка повернула голову - и ваза с цветами, стоявшая на тумбочке у двери, разлетелась вдребезги. Посыпались осколки. Новый поворот головы - длинные волосы на мгновение закрыли лицо девочки - и та же участь постигла другую вазу, на столике возле дивана. Фиоре обхватил руками голову и зажмурился.

Некоторое время спустя, убедившись, что стекло больше не сыплется, он рискнул открыть глаза. Девочка стояла в прежней позе, глядя на него в упор.

Фиоре привстал с пола.

– Я не виноват, - выдавил он, тяжело дыша. - Мы хотели тебя припугнуть, и все. Чтобы ты образумился… Слышишь?

Девочка молчала.

– От тебя требовалось только взять свою долю! - Фиоре сорвался на крик. - Почему ты не взял деньги?

Девочка продолжала сверлить его взглядом. И молчала. Это молчание было красноречивее всяких слов.

Внезапно она резко повернулась. Фиоре инстинктивно повернулся в ту же сторону. И каминные щипцы, выскользнувшие из подставки и взмывшие в воздух, угодили ему точно в висок.

Он с воплем рухнул на пол, прижимая руку к виску. На него посыпались бесчисленные безделушки, которыми была заставлена гостиная.

– Молдер! - окликнула Скалли. Когда напарник подбежал к ней, она указала на боковую дверь, едва различимую за кустарником.

– Должно быть, вход в подвал.

Молдер осторожно приблизился к двери, подергал за ручку. Дверь была заперта. Он жестом попросил Скалли посторониться, отвернул лицо и локтем выбил стекло в двери. Потом просунул руку в дыру и нащупал засов.

Агенты проникли в дом. Луч фонаря выхватил из темноты лесенку, ведущую наверх. Молдер кивком велел Скалли держаться позади и вытащил пистолет.

Лесенка привела к двери. Приоткрыв ее, Молдер услышал женские крики вперемешку с грохотом и звоном. Крики доносились со второго этажа, а грохотало и звенело в гостиной.

– Скалли, ты наверх, а я посмотрю тут.

Скалли кивнула. В гостиной вновь раздался грохот. Молдер кинулся туда.

Поднявшись по лесенке, Скалли увидела на полу ключ. Она заметила его по чистой случайности - лишь благодаря тому, что на него упал луч фонарика.

Из-за двери неслось:

– Помогите! Я не могу выйти! Тони!

Скалли подобрала ключ, вставила в замок, повернула. Дверь распахнулась, и в коридор, чуть не сбив Скалли с ног, выскочила растрепанная, вся в слезах, Анита Фиоре. Безумным, невидящим взором окинула Скалли и ринулась вниз.

Скалли бросилась за ней.

Молдер ворвался в гостиную и увидел Мишель Бишоп. Девочка стояла посреди комнаты, у ее ног лежал пистолет, а в нескольких шагах, обхватив голову руками, валялся на полу Тони Фиоре.

– Хватит, Мишель! - крикнул Молдер. Девочка повернулась к нему. Ее огромные глазищи, казалось, смотрели куда-то сквозь Молдера.

Фиоре, услышав голос агента, опустил руки и медленно приподнялся.

– Тони! - В гостиную вбежала жена Фиоре. Увидев залитое кровью лицо мужа, она охнула, упала на колени рядом с ним и обняла за плечи. - Тони!

Мишель отвернулась от Молдера и вновь устремила взгляд на Фиоре.

Тот провел рукой по лбу, мягко высвободился из объятий жены.

– Прости меня, Анита, - прохрипел он. - Я знал, что сделали с Чарли.

Женщина застыла, словно превратившись в изваяние.

– Я участвовал в этом, - продолжал Фиоре. - И никому не признался… Не мог. - Он всхлипнул.

Молдер переглянулся с вошедшей Скалли.

– Нет, - прошептала Анита. Фиоре била дрожь.

– Мы затеяли аферу со страховкой… - выдавил он. - А Чарли заартачился. Ну и… Я не хотел, чтобы ты узнала. Потому и молчал.

Внезапно комнату залило призрачно-белое свечение. Это засветилась вода в аквариуме. Свечение становилось все ярче и насыщеннее, пульсировало, как бы стремясь выплеснуться и затопить все вокруг. И в этом свечении лицо Мишель Бишоп приобрело неожиданно умиротворенное выражение, словно девочка наконец нашла, куда выплеснуть. переполнявшую ее ярость.

Жена Фиоре очнулась от столбняка и умоляюще посмотрела на Мишель.

– Пожалуйста, - прошептала она. - Пожалуйста, не убивай его.

Они встретились взглядами, и вдруг в глазах женщины промелькнуло узнавание.

Губы беззвучно произнесли:

"Чарли…" Комната заходила ходуном. Аквариум закачался, задребезжал, фигурка водолаза повалилась на дно. Со столика посыпались фигурки-"оригами". По потолку пробежала трещина, лопнул стеклянный абажур торшера. Мишель повернулась к аквариуму - и тот словно взорвался. Вода потоком хлынула на пол.

В ту же секунду загорелся свет.

Мишель сразу вся как-то обмякла. Скалли оттолкнула Молдера, пытавшегося ее удержать, подошла к девочке и подняла с пола пистолет Фиоре. Мишель молча повернулась и направилась к двери.

Скалли посмотрела ей вслед, потом перевела взгляд на фигурку водолаза, лежавшую на полу, среди осколков стекла. Широко расставленные руки будто тянулись вдогонку девочке.

Эпилог

Из полевого дневника специального агента Уильяма Фокса Молдера:

"Детектив Энтони Фиоре вчера постфактум был признан федеральным судом виновным в предумышленном убийстве, а также в укрывательстве фактов, могущих помочь следствию. Детектив Руди Барбала и бывший полицейский Лен Фелдер - соучастники Фиоре - оправданы за недостатком улик.

Против Мишель Бишоп никаких обвинений выдвинуто не было. Сегодня она взяла первый урок плавания. Я разговаривал с матерью девочки. По ее словам, Мишель не помнит ничего из недавних событий. Синтия Бишоп и доктор Шейла Браун отклонили мою просьбу о повторном сеансе регрессивного гипноза.

Конец записи. 19 апреля 1994 года. Следствие вели агенты Фокс Молдер и Дэйна Скалли.

Статус дела: необъяснимые явления".

Николай Романецкий Истошные сны

Лаборатория по исследованию реактивных двигателей «Мэйхан» Вашингтонский технологический институт Колсон, штат Вашингтон 25 апреля 1994

Роланд подошел к двери в работорию, прислонил швабру к стене. Потом достал из кармана карточку, провел ею через замок и нажал три клавиши.

Замок недовольно пискнул. Дверь осталась закрытой.

Роланд проделал все с начала и вновь услышал недовольный писк.

— Дай-ка я!

Роланд обернулся. Перед ним стоял доктор Китс.

— Сначала надо номер набрать, а потом уж вставлять карточку! Какой у тебя номер, Роланд?

— Три и пятнадцать.

Доктор Китс нажал клавиши, отобрал у Роланда карточку и провел ею через замок.

На этот раз писк оказался радостным, а дверь тут же уползла в сторону.

— Видишь, как все просто! — Доктор Китс отдал Роланду карточку и прошел в лабораторию.

Там громко кричала машина, которую докторы называют Ародинамической Трубой.

Роланд взял швабру и вздохнул.

Опять доктор Китс подумал, что уборщик забыл, как открыть замок. А Роланду просто нравилось нажимать кнопки с циферками. Он всякий раз представлял себе, как циферки убегают внутрь — сначала три единички, потом одна, а потом еще пять, вереницей, взявшись за руки, и, подобно Роланду, нажимают там, в замке, маленькие круглые кнопки. Как на пульте управления Космическим Кораблем. В результате Корабль начинает ездить, а дверь открывается…

В работории доктор Китс подошел к доске с формулами, взял кусок мела и замер, не обращая внимания на крик Ародинамической Трубы. Труба кричала необычно, почти плакала, ей что-то не нравилось.

На табло, висевшем над компьютером, слева от точки, горело число тринадцать, а справа быстро-быстро мелькали в окошках циферки.

За криком машины доктор Нолет и доктор Сорнуэл не слышали, как вошли Роланд с доктором Китсом, а вот Роланд слышал голоса хорошо.

— Эффективность? — громко спросил доктор Нолет, заглядывая через окно в аэродинамическую трубу.

— Девяносто четыре процента, — отозвался сидящий перед компьютером доктор Сорнуэл.

— Мало!.. С мощностью что?

— А ты как думаешь?!. По-прежнему скачет!

— Да подними ты напор! — Доктор Нолет подбежал к доктору Сорнуэлу и схватил его за плечо. — Я сказал, подними напор! И дополнительно увеличь угол атаки!

— Ни в коем случае! Отпусти! — Доктор Сорнуэл сбросил с плеча руку доктора Нолета.

— Не бойся, все будет в порядке!

— Лопасти могут не выдержать… Увеличивать угол атаки больше нельзя! Мы угробим турбину!

— Брось! Мы уже добились результата. Почти…

Доктор Сорнуэл мотнул головой и стремительно заскакал пальцами по клавиатуре.

Роланд зажмурился от восхищения. Вот если бы и у него получалась быстрота!.. Но сперва надо развить мышечную ловкость. Так говорит миссис Стоуди и велит клеить звездочки.

Циферки побежали от клавиатуры в компьютер, принялись нажимать маленькие круглые кнопки. Как на пульте управления Космическим Кораблем…

Крик Ародинамической Трубы изменился, начал затихать.

— А если наши уравнения не верны?! — сказал в наступившей тишине доктор Сорнуэл.

Тишина пробудила от раздумий стоящего у доски доктора Китса. Он обернулся:

— Что случилось?

— Ничего. — Доктор Нолет снял очки. — Вот этот тип решил перекрыть эксперименту кислород.

— Ты в своем уме, Берт! — Кусок мела в руке доктора Китса рассыпался на крошки. — Четыре года работы!..

Доктор Сорнуэл медленно развернулся на кресле, тоже снял очки, достал носовой платок и вытер блестящий от пота лоб:

— Четыре года работы пока что привели к нулевому результату!

— И приведут к нему снова, — закричал доктор Нолет, — если мы не добьемся результата прежде, чем нам действительно перекроют кислород. Причем перекроют извне. — Он подскочил к вешалке, сорвал с нее плащ и бросился к двери.

Доктор Нолет всегда не замечал уборщика, и потому Роланд с ним не попрощался.

— Между прочим, Франки прав. — Доктор Китс ссыпал в урну меловые крошки, вытер руки мокрой губкой, лежащей возле доски. — Эксперимент можно было продолжить.

Доктор Сорнуэл поджал губы:

— Если людям суждено перепрыгнуть через пятнадцать «махов»,[1] то мне бы тоже хотелось, чтобы первыми оказались мы… Но я не собираюсь ставить под угрозу всю нашу работу только потому, что ты не способен прочесть собственное имя в распечатке.

— Распечатка!.. — доктор Китс фыркнул. — Между прочим, тут пахнет большими деньгами, Берт!

Доктор Сорнуэл убрал в карман носовой платок:

— Ну что ж, если ты хочешь, чтобы мы их непременно получили, ради Бога! Бери на себя ответственность. Я готов заниматься расчетами. Но на кнопку будешь нажимать ты.

Доктор Китс махнул рукой, снял белый халат и повесил его на вешалку.

— Спокойной ночи, доктор Китс, — сказал Роланд, потому что доктор был добрым человеком.

Тот кивнул, надел плащ и скрылся за дверью. Доктор Сорнуэл посмотрел ему вслед, пожал плечами и повернулся к компьютеру. Щелкнула клавиатура. Дверь в Ародинамическую Трубу открылась. Доктор Сорнуэл встал и скрылся за дверью. Сквозь окно Роланд видел, как он там рассматривает свою Турбину.

Теперь можно было браться за уборку. Роланд оглядел работорию и порадовался: докторы намусорили немного. Наверное, больше спорили и ругались, чем работали.

Из Ародинамической Трубы доносился голос доктора Сорнуэла, время от времени говорящего самому себе грубые слова. Роланд наклонился, чтобы переставить на другое место урну и отшвабрить меловые крошки.

И тут ему показалось, что в работории появился еще кто-то. Роланд поднял голову. Но увидеть никого не успел, потому что его не стало.

Бертрам Сорнуэл рвал и метал. «Эти два молокососа все дело готовы загубить ради показухи. Вынь да положь им мгновенный результат! Я бы и сам не прочь его добиться, да только результат от одного хотения не появляется. Иногда требуется еще и терпение… Кислород, видите ли, им перекроют! Будет цела турбина — не перекроют, слишком много средств уже вбухано. А вот если угробим ее, тогда точно конец! На новую никто денег не даст. И главная идея будет похоронена всерьез и надолго. Во всяком случае, мне уже воскрешать ее не придется. А идея верна, печенкой чую. И все последние неудачи объясняются исключительно нашим недомыслием…»

Сорнуэл чертыхнулся вслух.

«Недомыслие — извечный попутчик любой исследовательской работы, иначе. бы люди давно уже летали между звездами… Всякое исследование — это процесс, это не бетонная автострада, а проселок с грязью и ухабами, и по нему не пройдешь, не замочив ног и не набив шишек. Иногда на такую дорогу уходит целая жизнь, а не четыре года…»

Сорнуэл снова чертыхнулся.

«Четыре года работы им много, видите ли!.. Что для вас четыре года? У вас еще полжизни впереди. А вот я уже не имею права на ошибку! Меня спишут со счетов в первую очередь!.. И Грейбл был такой же торопыга, но у того хоть котелок варил. Все проблемы последних двух лет, если быть честным перед самим собой, были решены благодаря этому парню. Такому мудрый человек простит все и бесконечный апломб, и откровенное неуважение к старшим. Кстати, именно он первым высказал мысль об увеличении угла атаки. Вот только теоретически обосновать не успел. Грейбл почти всегда оказывался прав… Так может, и в самом деле стоит рискнуть с углом атаки?»

Сорнуэл подошел к турбине.

«Ну что же тебе еще надо, железяка дохлая? — подумал он. — Каким образом можно добавить еще одну целую две десятых маха и не разрушить тебя?»

Сзади щелкнуло, и в спину Сорнуэлу толкнулся легкий ветерок.

«Черт возьми, что за шутки? Кто включил программу?»

Сорнуэл борсился к двери. Она оказалась закрытой. А нагнетающая турбина между тем активно набирала обороты.

И Сорнуэл понял, что попал в смертельный капкан.

Лаборатория по исследованию реактивных двигателей «Мэйхан» Вашингтонский технологический институт Колсон, штат Вашингтон 26 апреля 1994 Утро

Когда охранник открыл шлагбаум и они въехали на территорию Вашингтонского технологического института, Скалли вложила документы, с которыми знакомилась, в папку и поправила новый, купленный вчера шейный платок. Платок ей понравился сразу — на темно-синем фоне серебристые звезды. Словно вечернее небо…

— Ну, как прошла свадьба? — спросил Молдер, высматривая в рядах машин, заполонивших парковочную площадку, свободное место.

— Которая ее часть? — Скалли зевнула. — Когда отключился жених?.. Или когда невеста начала приставать к барабанщику?

Молдер понимающе усмехнулся и, обнаружив в разноцветных рядах подходящую каверну, припарковался. Все с той же усмешкой взглянул на Скалли.

— Ну хоть букет-то твой невесте понравился?

— Понравился! — отрезала Скалли. — Теперь мне понятно, почему ты не мог рассказать о предстоящем деле по телефону!

Они преодолели еще одну пару охранников — уже на входе в здание, узнали у них, где находится лаборатория «Мэйхан», и отправились в путешествие по бесконечным коридорам и небольшим холлам первого этажа. Коридоры и холлы были пусты — ученая братия в поте лица отрабатывала свои немалые зарплаты.

— Оказывается, проект, о котором говорили, будто он умер, — жив, здоров и нам того желает. — Молдер бросил взгляд на табличку возле очередной закрытой двери с кодовым замком и проследовал дальше.

— Ты имеешь в виду проект «Икар»?

— Да, он самый. — Молдер ознакомился со следующей табличкой. — Новое поколение турбореактивных двигателей, способных вдвое увеличить скорость истечения при половинном расходе топлива. По крайней мере, так это выглядит в теории.

— И этот… — Скалли заглянула в папку, — этот Бертрам Сорнуэл был тем самым ученым, что занимался здесь разработкой подобных двигателей.

— Да! Одним из.

— И как близко они подошли к успеху?

— Как близко они подошли, к успеху, не знаю, но Сорнуэл — это второй человек в их команде, умерший за последние шесть месяцев не на больничной койке.

— Понятно, — сказала Скалли. — Непонятно только, почему ты решил, что эти смерти входят в круг наших интересов. Вот если бы их застрелили маленькие зеленые человечки с летающих тарелок…

Молдер шутку оценил. Он остановился, отобрал у Скалли папку с бумагами и сказал задумчиво:

— Есть что-то необъяснимое в случившемся, Скалли, но кто сказал, что необъяснимое остается таким навечно!

Напарники свернули за угол и сразу обнаружили дверь с нужным номером. Молдер нажал кнопку звонка. Мгновение — и дверь отползла в сторону.

Полицейских за нею уже не было. На незваных гостей удивленно смотрел молодой высокий мулат в белом халате. Еще один обладатель белого халата — а также короткой седой бородки и круглых очков в золоченой оправе — застыл перед школьной доской, исписанной длинными и сложными уравнениями. Из открытой двери в задней стене лаборатории доносились голоса. Помимо двери, стену украшало большое прямоугольное (примерно два метра на полтора) окно, глядящее не на улицу, а в соседнее помещение.

— Нам нужен доктор Китс. — Молдер сунул под нос мулату служебное удостоверение.

Тот кивнул в сторону халата, застывшего у доски.

— Доктор Китс?

Созерцатель уравнений пробудился:

— Да.

— Мы из ФБР. — Молдер показал удостоверение. — Я агент Молдер, а это агент Скалли. Насколько нам известно, именно вы нашли сегодня утром доктора Сорнуэла.

Китс кивнул:

— Точнее то, что от него осталось… Прошу сюда!

Он направился к открытой двери в соседнее помещение. Скалли и Молдер последовали за ним.

Помещение выглядело странно — без мебели, школьных досок и компьютеров. Стена слева была забрана металлической решеткой, сквозь которую проглядывали внутренности некоего гигантского механизма.

У стены справа обнаружились еще двое в белых халатах и один тип в сером костюме. Троица с интересом разглядывала лопасти турбины, закрепленной в цилиндрической нише. Впрочем, они тут же переключили свое внимание на гостей. Однако интерес сменился явной досадой…

— Вот здесь я Сорнуэла и нашел, — сказал Китс. — Это аэродинамическая труба. Кровь уже отмыли.

— А как он сюда попал? — спросила Скалли.

— Не знаю. — Китс снял очки и глянул на Скалли подслеповатыми глазами. Дверь в трубу открывается только снаружи. Через компьютер, — в голосе его зазвучало раздражение. — Здесь утром побывала полиция. Сколько можно рассказывать об одном и том же!

Скалли решила проигнорировать его нежелание говорить:

— А мог это быть несчастный случай?

— Вряд ли! — Китс протер очки носовым платком и вернул их на нос. — Только если Берт решил испытать работу трубы на собственном теле.

— Совсем недавно умер еще один член вашей команды, верно?

Ответил Скалли тип в сером костюме:

— Да, Артур Грейбл. Он погиб в автокатастрофе, прошлой осенью, в ноябре. Тип подошел к Молдеру, протянул ему руку. — Фрэнк Нолет. Я тоже работаю над проектом.

Скалли отметила, что этот Нолет слишком красив для ученого сухаря: большие глаза, прямой нос, квадратный, с ямочкой подбородок. Впрочем, Господь наделяет красотой не только фотомоделей…

— А вы уверены, что осенняя автокатастрофа была несчастным случаем?

Глаза Китса широко распахнулись за стеклами очков:

— Вы к чему это?

— Видите ли… — Скалли помедлила. — Ведь ваша работа представляет собой реальную мишень для промышленного шпионажа.

Китс и Нолет переглянулись. Похоже, такая мысль никогда не приходила им в голову.

— Кто это написал?

Скалли оглянулась. Пока она задавала вопросы ученым, Молдер успел приступить к осмотру лаборатории. Сейчас он стоял перед доской с уравнениями и внимательно разглядывал написанное.

Ученые гуськом вышли из аэродинамической трубы, приблизились к доске.

— Мы пишем здесь все, — сказал Китс. — Вчера писал я.

Молдер показал на нижнюю строчку:

— Смотрите, последнее уравнение, похоже, написано совсем не той рукой, что все остальное.

— Берт оставался работать, когда я уходил вчера домой, — продолжал Китс.

— И этой строчки, по-моему, не было, хотя настаивать не берусь… Во всяком случае, на руку Сорнуэла это не похоже.

Фрэнк Нолет вытащил из кармана футляр для очков. Очки у него оказались старомодными, в толстой роговой оправе. Нацепив их на нос, он сразу стал похож на профессора-маньяка из какого-то голливудского фильма — Скалли не помнила названия.

— Я этого тоже не писал, — сказал профессор-маньяк, ознакомившись с надписями, снял очки и вновь превратился в фотомодель.

Скалли показалось, что голос его чуть дрогнул, но в остальном ученый выглядел абсолютно спокойным.

Молдер заглянул в папку с бумагами:

— А как насчет Роланда Фуллера?.. По данным полиций, Фуллер был единственным человеком, кто присутствовал в лаборатории вместе с доктором Сорнуэлом.

— Да ну, — сказал Китс. — Роланд не смог бы написать такое и во сне.

— Почему вы в этом уверены? — спросила Скалли.

Китс беспомощно оглянулся на коллегу.

— Потому! — красавчик Нолет ухмыльнулся. — Скажем так… Роланд Фуллер не слишком похож на специалиста по реактивным двигателям. Он аутетик.

«Наследие», приют для аутетиков Колсон, штат Вашингтон 26 апреля 1994

Роланду было очень грустно. Ночью ему опять приснился истошный сон.

Дом с высоким крыльцом. На ступеньках мама. Кто-то большой и сильный, держа Роланда за руку, ведет его к черной машине. Роланд не желает идти, ему жутко и хочется вырваться, броситься назад, к дому. К маме…

— До свиданья, Роланд! — говорит мама. — Мы будем часто видеться.

Но Роланд понимает, что видеться они не будут, и начинает плакать.

Страшный сон снился ему уже тысячу раз, и после него всегда становилось очень грустно. И чтобы грусть ушла, надо было сесть за стол, взять зеленую бумагу и начать клеить звездочки. Зеленая бумага была веселой, и звездочки, ложась на нее, радовались. Им нравилось выстраиваться в цепочки на зеленой бумаге. Так было всегда. Но не сегодня. Сегодня звездочки грустили. И Трейси грустила тоже.

Поэтому Роланд взял красный фломастер и крупно написал на зеленой бумаге ее имя. Имя получилось красивым, но, чтобы сделать его еще красивее, Роланд приклеил вокруг семь звездочек. А потом протянул бумагу Трейси.

— Трейси, вот… Подарок. Тебе.

Трейси отложила фломастер, взяла подарок в руки. Буквы она знала не очень хорошо. Но справилась.

— Трей-си-и, — прочитала она. И улыбнулась.

Роландова грусть тут же убежала назад, в сон. Потому что там ей было самое место.

— Со звездочками!

— Ой, Роланд! — Трейси продолжала улыбаться. — Спасибо!

Роланду стало вдруг неудобно от ее взгляда. И чтобы спрятать это неудобство, он вытащил из кармана другой лист бумаги, развернул его.

Лист был белым, но теперь звездочки станут радоваться и на белом. Ведь там жили циферки. Как в компьютере… А рядом с циферками развеселится кто угодно. Даже самый истошный сон.

— Роланд!

Роланд обернулся.

В комнату вошла миссис Стоуди.

— Роланд, к тебе пришли гости. Они хотят с тобой немного поговорить.

Роланду вдруг стало страшно. Как в истошном сне… И очередная звездочка вместо белого листа с циферками приклеилась прямо на коричневый стол. А там ей было не место.

— Ой-ей-ей! Я промахнулся. Извините…

— Ничего страшного! — Миссис Стоуди улыбнулась ему. — Трейси, помоги мне пожалуйста. Пойдем-ка в комнату с телевизором.

Трейси взяла подарок и двинулась за миссис Стоуди.

— До свиданья, Роланд! — говорит мама. — Мы будем часто видеться.

Без Трейси Роланду стало еще страшнее.

Миссис Стоуди, хозяйка приюта, сразу воспротивилась желанию незваных гостей побеседовать с Роландом Фуллером. Даже удостоверения агентов Федерального Бюро поначалу не помогли. Судя по всему, она была из тех женщин, что считают, будто вокруг них вертится весь мир. А для них самих на первом месте — собственная семья. Правда, этой даме семью, похоже, заменил приют для аутетиков, но сговорчивости ей сей жизненный факт не добавил. Этакая наседка со своими цыплятами, а они, Молдер и Скалли, надо думать, ястребы в небе, только и думающие, как бы схватить беззащитного цыпленка…

Ну, ястребы не ястребы, но хозяйке все-таки пришлось сдаться: закон — он и в приюте для аутетиков закон.

Впрочем, если не весь мир, то благотворители вокруг миссис Стоуди определенно водились. Хозяйство ее пребывало в полном порядке: коридоры — с ковровыми дорожками; в столовой — большой ковер и камин; очень даже приличная мебель. Нет, эта миссис Стоуди определенно знала свое дело. За такой хозяйкой аутётикам, надо думать, живётся как за родной мамой.

— Пойдемте в комнату для занятий, — сказала миссис Стоуди. — Роланд сейчас должен быть там. Вместе с Трейси. Они любят бывать друг с другом.

Роланд вытащил из коробки звездочку, угостил ее капелькой клея и прилепил на бумажный лист.

— Ты, наверное, любишь звездочки? — спросила Скалли. — У меня тоже есть похожие. — Она сняла с шеи платок и положила на стол. — Вот, видишь?

— Сто сорок седьмая, — в голосе аутетика прозвучало нечто, похожее на восторг.

— Что? — не поняла Скалли. Правая рука Роланда медленно потянулась в сторону платка, длинный палец с обкусанным ногтем указал на одно из серебристых пятнышек.

— Звездочка сто сорок седьмая.

Внимание Молдера вдруг привлек бумажный лист, лежащий перед аутетиком. Тут и там, среди многочисленных звездочек, красовались коряво написанные цифры.

— Я смотрю, тебе нравятся и цифры.

Рука аутетика дернулась, обмякла, упала на стол. Глаза его вдруг закатились. Рука снова дернулась. Полетела со стола прозрачная коробка, звездочки дождем посыпались на ковер.

И все изменилось. Движения Роланда стали стремительными. Он вскочил, обежал стол, опустился на колени. Пальцы правой руки ухватили звездочку, положили на ладонь левой.

— Первая!

— Роланд, давай я тебе помогу! — Скалли тоже опустилась на колени.

— Вторая! Третья! Четвертая! — голос Роланда становился громче и тоньше.

— Пятая! Шестая!

— Роланд, у тебя все в порядке? — растерянно спросила Скалли, не решаясь притронуться к разбросанным по ковру кусочкам фольги.

А Молдер рассматривал бумажный лист. До того как клеить на него звездочки, лист явно сгибали. Но не это было главным. Цифры среди звездочек повторялись единица, двойка, пятерка и шестерка. А вот накарябано число — 15626. А вот оно же — столбиком, сверху вниз. А здесь, в правом нижнем углу, — оно же, по диагонали. В левом — снизу вверх. Всего оно повторялось пять раз. И, сам не зная зачем, Молдер взял лист, свернул его и положил в карман.

— Седьмая! Восьмая! Девятая! — голос аутетика натягивался, как гитарная струна.

— Роланд! — заволновалась Скалли, по-прежнему стоя на коленях. — Роланд, с тобой все нормально?

— Десятая! Одиннадцатая! Двенадцатая!

— Что здесь происходит? — В комнату влетела хозяйка приюта.

— Тринадцатая! Четырнадцатая!

Скалли поднялась с колен, пожала плечами, взяла со стола платок, повязала на шею.

— Чем вы его так расстроили? — Миссис Стоуди бросилась к Роланду.

Сейчас она и в самом деле напоминала наседку, озабоченную лишь своим цыпленком.

Голос цыпленка перешел в визг:

— Пятнадцатая! Шестнадцатая!! Семнадцатая!!!

И Молдер понял, что добиться им и в самом деле ничего не удастся. По крайней мере, сегодня.

Региональное отделение ФБР Сиэтл, штат Вашингтон 26 апреля 1994

В общем-то, Скалли не удивила неудача, постигшая их в приюте для аутетиков. Конечно, этот Фуллер что-то вчера видел. Иначе бы он так не испугался, когда они начали задавать свои вопросы… Но попробуй-ка вытащи из него, что именно он там видел! Да, если Сорнуэл был убит, то практически убийца ничем не рисковал. Как ни крути, а показания аутетика вряд ли могут быть приняты во внимание судом. И если Сорнуэл был убит, то убийцей был кто-то из своих. Тот, кого Сорнуэл не опасался. Тот, кто мог свободно проникнуть в лабораторию. Тот, кто прекрасно знал, что свидетель из Роланда Фуллера нулевой. А таких всего пятеро. Нолет, Китс и трое лаборантов. Лаборанты ко времени убийства уже давно покинули институт. Нолет и Китс утверждают, что сделали то же самое. И не просто утверждают — охрана зафиксировала их уход. Сначала Нолета, а через семь минут Китса. Проблема лишь в том, что все упирается именно в минуты. Если бы по состоянию тела можно было определить абсолютно точное время смерти! А так… То ли Сорнуэ умер за пять минут до ухода Китса, то ли через пять минут после его ухода. И какой мотив? Ну, Старбак, мотив-то может быть любым… От зависти к научным достижениям до ревности, связанной с неизвестной пока женщиной. Вот только не очень мне верится, что убийца — Китс. Уж скорее им мог бы оказаться этот красавчик Нолет. Есть в нем нечто порочное…

— Ты не пересчитывала звездочки на своем платке?

— Что? — Скалли с трудом оторвалась от размышлений. И удивилась: — Нет, конечно!.. Зачем?

— А ты пересчитай. Для интереса.

Скалли хотела рассмеяться, но поняла вдруг, что напарник не шутит. Пожала плечами и сняла с шеи платок.

— Сто сорок семь, — сказала она, закончив счет. Ого!

— Вот именно! — Молдер покивал. — И аутетику потребовалось на эту работу гораздо меньше времени, чем тебе. — Он достал из папки образцы почерка всех работников лаборатории «Мэйхан», взятые в институте, и фотографию доски с уравнениями. — Ладно, пошли. Начнем с графологической экспертизы.

Через десять минут они сидели у графологов и наблюдали за действиями эксперта. Та колдовала над бумажными трофеями недолго.

— Я готова. — Эксперт спроецировала на настенный экран увеличенную фотографию. — Все уравнения на доске написаны двумя людьми. Вот это, это и это, — эксперт соответственно коснулась указкой верхних строчек, — принадлежит руке доктора Китса. Последнюю же строчку определенно написал кто-то посторонний. Она совершенно не похожа ни на один из принесенных вами образцов.

«Вот так номер! — подумала Скалли. — Получается, в лаборатории после ухода Китса побывал кто-то еще. Раз ни Китс, ни Нолет, ни лаборанты этого уравнения не писали… И тогда становится весьма вероятным, что именно этот „кто-то“ и есть убийца Бертрама Сорнуэла. Но возникает новый вопрос — каким образом человек со стороны проник в лабораторию, обойдя охранников и кодовый замок? Выходит, ему открыли, а значит, Сорнуэл его хорошо знал. Однако, разговаривая с посторонним, он вряд ли полез бы в аэродинамическую трубу. А полез бы он туда лишь при коллегах по лаборатории. А они последнюю строчку не писали… Заколдованный круг какой-то!»

— Могу я вам еще чем-нибудь помочь? — спросила графолог.

Напарник встал, помотал головой. И вдруг замер. Как в приюте — Роланд Фуллер над своими звездочками. Потом вытащил из кармана сложенный вчетверо лист бумаги, развернул его.

— Будьте добры, проверьте вот это.

— А это что? — Скалли вдруг почувствовала легкое волнение.

Эксперт взяла бумагу и принялась пристраивать ее на предметном столике микроскопа.

— А это то, над чем корпел Фуллер, когда мы к нему пришли, — сказал Молдер.

Скалли удивилась:

— Ты, случаем, не думаешь, что последнее уравнение написал Роланд?

Молдер пожал плечами:

— Кроме Сорнуэла, Китса и Нолета, он был единственным, кто вчера вечером находился в лаборатории…

— Да, но речь идет о весьма сложных уравнениях аэродинамики, а у Роланда ай-кью едва-едва дотягивает до семидесяти…

Молдер снова пожал плечами:

— Ты же сама видела, как быстро он считает! У некоторых аутетиков проявляются порой очень необычные способности.

Похоже, у Призрака родилась очередная «паранормальная» идея.

— Молдер! — Скалли с трудом скрыла усмешку. — Даже самые лучшие из аутетиков способны освоить разве что арифметический счет. Но сосчитать звездочки на платке и проанализировать даже простейшее уравнение — это совершенно разные вещи.

Эксперт прервала разгорающийся спор:

— Ребята, вынуждена вас разочаровать… Ничего похожего. — Она подняла голову от микроскопа и развела руками. — Удлиненная верхняя черта у пятерки… Утолщенное закругление у шестерки… Нет, ребята, это писал совсем другой человек.

Скалли пощадила самолюбие напарника — в ее взгляде не было и намека на ухмылку. Все равно горбатого могила исправит. Для любой странности у него первое объяснение — паранормальность. Вот и сейчас… Ишь как разочарованно вздохнул!

Приют «Наследие» Колсон, штат Вашингтон 26 апреля 1994

Дом с высоким крыльцом. На ступеньках мама. Кто-то большой и сильный, держа Роланда за руку, ведет его к черной машине. Роланд не желает идти, ему жутко и хочется вырваться, побежать назад, к дому. К маме…

— До свиданья, Роланд! — говорит мама. — Мы будем часто видеться.

Но Роланд понимает, что видеться они не будут, и начинает плакать.

А вокруг становится темно.

— Ну что ж, если ты хочешь, чтобы мы их непременно получили, ради Бога! говорив ему доктор Сорнуэл. — Бери на себя ответственность. Я готов заниматься расчетами. Но на кнопку будешь нажимать ты.

Вот он, доктор Сорнуэл, рядом. Белый халат в алых пятнах… Залитая алым белая борода… У него нет головы… Вместо головы кровь… Но голос его, доктора Сорнуэла.

— Роланд, открой дверь!

Раздается щелканье клаветуры. Кричит Ародинамическая Труба. Пищит замок на двери лаборатории.

— Какой у тебя номер? — спрашивает доктор Китс.

— Три и пятнадцать, — говорит Роланд.

Они заходят в лабораторию.

Щелкает клавиатура. Кричит Ародинамическая Труба.

— Ой, Роланд! — Трейси улыбается. — Спасибо!

— Между прочим, Фрэнки прав, — говорит доктор Китс. — Эксперимент можно было продолжить.

— Но на кнопку будешь нажимать ты.

— До свиданья, Роланд! — говорит мама. — Мы будем часто видеться.

Рядом с мамой он видит себя.

— Здравствуй, Роланд, — говорит кто-то. — Ты любишь звездочки? Ты хочешь работать в лаборатории?

Роланд кивает. И берется за швабру — пора швабрить пол, вон сколько меловых крошек возле урны.

— Роланд, открой дверь!

Доктор Сорнуэл выходит из Ародинамической Трубы. У него нет головы… Вместо головы кровь…

— До свиданья, Роланд! Мы будем часто видеться.

— Здравствуй, Роланд, — говорит кто-то. — Ты хочешь работать в лаборатории?

И Роланд понимает, что это говорит он. Сам. Себе…

Роланд стиснул зубы и проснулся.

В его ушах все еще кричала Ародинамическая Труба. Но быстро успокоилась, затихла.

Роланд поднял голову. Он лежал в свой комнате на своей кровати. Вокруг жила ночь. На улице, в комнате, у него в голове. Доктор Сорнуэл, мама, Трейси…

Это был просто истошный сон, от которого Роланду сразу стало очень грустно. Захотелось к Трейси, но туда было нельзя. Миссис Стоуди заругалась бы… Зато звездочки были рядом, под подушкой. Роланд просунул к ним руку, погладил коробочку. Звездочки разговаривали о чем-то друг с другом. Они любили друг друга. И Роланда. А больше его никто не любил. Ни мама, ни миссис Стоуди. Разве что Трейси…

Грусть ушла. Как будто он вытащил из пачки лист зеленой бумаги и начал рисовать фломастерами. Грусть ушла, но захотелось пить.

Роланд поднялся с кровати, подошел к холодильнику, открыл дверцу, взял баночку кока-колы. И замер: ему вдруг показалось, что в комнате появился еще кто-то. Роланд повернул голову в сторону двери.

Но тут его не стало.

Лаборатория «Мэйхан» Ночь с 26 на 27 апреля 1994

Арни Китс работал. Он любил работать именно в такое время, ночью, когда уже никого нет, не толкутся вокруг лаборанты, не рассказывает анекдотов с картинками Нолет, не зудит над ухом Берт Сорнуэл. Да, не доведется больше бедняге читать свои проповеди. Хоть и зануда он был — да и умом не отличался, — а все равно жаль старика!..

Негромко звучала в наушниках музыка «Пинк Флойд». Под «Wish you were here» с давних лет хорошо работается, самые располагающие к размышлениям композиции. Вот только размышления эти в последнее время все чаще оказываются безрезультатными. Еще полгода назад казалось, что решение близко, неделя-другая, и останется лишь протянуть руку да сорвать с ветки созревший плод. Но…

Но случилась эта идиотская автокатастрофа. И сразу выяснилось, что мозгом команды «Мэйхан», ее интеллектуальным мотором был именно Арт Грейбл. И неважно стало, что он порой свысока посматривал на коллег. Гению многое прощается. Потому что без него все мы — муравьи, ремесленники, рыбы-прилипалы. Вот я уже четыре часа сижу, а что высидел? Вопрос: имеет ли физический смысл второй многочлен в области допустимых значений скорости? Может, и имеет, да только я за целых четыре часа так и не сообразил, при каких именно условиях это возможно!..

Да, завишу. И не завидуй, а именно гений Артура двигал вперед всю работу. И еще как двигал — уже маячили впереди большие перспективы. Очень большие перспективы. А с ними — очень большие деньги!..

Но Грейбл погиб, и всё пошло наперекосяк. Как-то сразу выяснилось, что подававший в юности большие надежды Фрэнк Нолет — всего лишь нахватавшийся верхогляд со смазливой физиономией, от которого разве только бабы тащатся. Что Бертрам Сорнуэл давно потерял гибкость ума, стал излишне осторожен, и самое место ему теперь — где-нибудь на берегу речушки с удочкой и банкой безалкогольного пива. А уж о себе и говорить не хочется!.. И в общем-то, стоит ли удивляться стычкам, которые все чаще случаются в последнее время?

Арни вдруг показалось, что он в лаборатории не один. Он прервал звучание композиции «Welcome to the machine», вытащил из левого уха наушник, медленно обернулся.

Лаборатория была тиха и пуста. Но не безвидна — под потолком монотонно жужжали лампы.

Арни вернул наушник на место и кликнул мышью по кнопке «Play». Душа вновь наполнилась неспешным ритмом диска, посвященного Сиду Баррету.

«Welcome to the machine»… Арни вдруг пришло в голову, что название композиции перекликается с тем, что случилось здесь вчера. Добро пожаловать в машину, Берт Сорнуэл!.. Кой черт понес тебя внутрь аэродинамической трубы при включенной программе? А может, после нашей стычки на тебя накатил очередной приступ уныния? На вчерашний эксперимент были большие надежды — и опять неудача. Вот ты и решил таким образом свести счеты с жизнью?.. Ведь покончить с собой в аэродинамической трубе — раз плюнуть. И защита у нас всегда вырублена, потому что она только мешает работе. Ясно же, что ни один дурак не включит нагнетание при открытой двери в трубу — его ж самого из-за компьютера сдует. А когда люди внутри, дверь всегда открыта… И закрывается она не сразу после запуска программы, а в течение нескольких секунд, которые уходят на срабатывание гидравлики. И за которые ты вполне мог проскользнуть внутрь. Да, все это ты мог — и технически, и психологически. Потому что не верю я в то, что тебя убили. Уборщик не мог, не с его мозгами запустить такую программу. А Фрэнк мог бы, если бы вернулся после моего ухода, но зачем? Какая ему польза от твоей смерти? У Франки мозгов еще меньше, чем у тебя, а на апломбе в нашем деле далеко не уедешь… Нет, старик, никто тебя не убивал, сам ты с собой разобрался! Вот только мог бы и полегче смерть выбрать. Это ж сколько тебе пришлось трястись от страха, уже зная, что пути назад нет, а машина еще только набирала обороты! Почти минуту!.. Уж лучше бы сунул голову в жидкий азот. Минус триста двадцать л по Фаренгейту сделают свое дело мгновенно и без крови! Скажем, Арт Грейбл или Франки, с их любовью к экстравагантным поступкам и реши они покончить с собой, наверняка бы поступили именно так. А ты полез в трубу. Словно бросил ей вызов. Глупо!..

На дисплее по-прежнему торчало проклятое уравнение с проклятым вторым многочленом, который не желал иметь физического смысла. Нет, пора отвлечься. К примеру, включить «Doom», пройти пару уровней. Очень любопытная игрушка; стрельба по монстрам и беготня по закоулкам прочищают мозги лучше нашатырного спирта! Два уровня — и назад, в аэродинамику… И тогда, может быть, я свалю его наконец, это дьявольское уравнение…

Арни вышел в корневой каталог, пробежался по дереву. И вернулся обратно.

Вот он, файл Артура, первый в каталоге. Если б можно было в него проникнуть!.. Может, с Нолетом поговорить, Фрэнк неплохо навострился в программировании? А вдруг сумеет взломать защиту!.. Впрочем, Фрэнки — ушлый тип, кабы мог, давно бы уже ее взломал, тоже ведь часто работает по ночам. А «Артур» как был датирован четырнадцатым ноября прошлого года, так и остался. Никто его не открывал и никогда уже не откроет. Да, может, и незачем… В конце концов, нет никаких доказательств, что там есть что-то новое! Лишь моя вера в Артура…

Арни вновь вышел в корневой каталог. Но «Doom» запустить не успел — на затылок обрушился удар такой силы, что свет померк в глазах, а очки отлетели в сторону.

Он не видел, как убийца отвернул никелированные барашки, удерживающие крышку большого — объемом в двадцать галлонов — сосуда Дьюара. Он не почувствовал, как его проволокли за шкирку по полу. Но когда адская волна холода, исходящая от жидкого азота, дохнула Арни в лицо, он пришел в себя. И сразу все понял.

— Дьявол! — прохрипел он. — Отпустите меня!

И попытался повернуть разбитую голову.

Своего мучителя он так и не увидел. Сильная рука схватила Арни сзади за брючный ремень, приподняла. Голова его окунулась в трескучий мороз, и душа доктора Китса навсегда покинула бренное тело.

Через несколько секунд пальцы, держащие ремень, разжались. Труп отбросили, превратившаяся в ледышку голова ударилась об пол и разлетелась на мелкие кусочки. Словно сосулька, которую сбили с крыши…

Сосуд Дьюара закрыли, завинтили барашки. Чуть слышно скрипнуло кресло. И вновь в лаборатории «Мэйхан» наступило безмятежное спокойствие.

Лишь клавиши время от времени пощелкивали в жужжащей тишине ночной лаборатории.

Лаборатория «Мэйхан» 27 апреля 1994 Утро

О том, что в технологическом институте случилось новое несчастье, Скалли и Молдеру сообщили в самом начале рабочего дня. Ничего конкретного звонивший сказать не мог, поскольку расследование только начиналось.

Когда напарники добрались до лаборатории «Мэйхан», там уже вовсю кипела работа. На полу, рядом с цилиндрической емкостью, на которой было написано «Жидкий азот», лежал безголовый труп в белом халате. Сам пол был усыпан какими-то осколками и ошметками весьма неаппетитного вида.

— Это все, что осталось от его головы, — сказал представитель коронерской службы. — Судя по состоянию тела, смерть наступила около половины первого ночи.

— Кто? — поинтересовался Молдер.

— Доктор Арнольд Китс.

— Убийство? — спросила Скалли.

— Пока неясно. Эксперты разбираются. На всякий случай решили снять пальчики. Нас вызвал, — полицейский заглянул в блокнот, — доктор Фрэнк Нолет.

— А где он сам?

— Уехал домой. Он прав, здесь не слишком удобная обстановка для работы.

— Похоже, беднягу макнули в жидкий азот, — сказал коронер, глядя на безголовый труп.

Один из полицейских снял общий вид лаборатории телекамерой. Потом останки собрали, упаковали в мешок и унесли. От Арнольда Китса остался лишь нарисованный мелом силуэт на полу.

— Бр-р! — Молдера передернуло. — Никогда бы не подумал, что человеческая голова может так разлететься.

— В органических материалах, на которые подействовал жидкий азот, при замерзании возникают сильные внутренние напряжения, — пояснила Скалли. — Они делают материалы очень хрупкими. Мне как-то демонстрировали подобную картину. На рыбе.

— А теперь такой эксперимент произвели на человеке. — Молдер подошел к эксперту, обрабатывающему клавиатуру компьютера. — Есть что-нибудь?

— Увы, все смазано. Это ж клавиши, а не рукоятка ножа или бутылка. Эксперт освободил стул. — Можете работать. Кстати, когда мы пришли, компьютер был включен. Мы ничего не трогали.

Молдер сел и тут же сказал:

— Скалли, иди-ка сюда.

Скалли подошла, глянула на дисплей. Молдер находился в каталоге, озаглавленном «Теория». Список файлов занимал весь экран. Большинство их были датированы вчерашним либо позавчерашним числом. Кроме двух.

— «Кейман», судя по всему, — это файл Арни Китса, — сказал Молдер. — Его закрыли в ноль тридцать одну.

Скалли посмотрела на колонку, содержащую время закрытия файлов. И сказала удивленно:

— Посмотри, кто-то открыл файл под названием «Артур» уже после нуля тридцать одной.

— Да, — сказал Молдер. — И работал с ним почти пять часов.

В колонке закрытия значилось «5.23».

— Это наверняка был не Китс. — Скалли посмотрела на Молдера. — Он просто не мог сидеть за компьютером в это время.

— Не мог, — согласился Молдер. — Кто-то убил его и почти всю ночь проработал с файлом «Артур». Получается так.

— Получается… — Скалли перегнала курсор на файл «Артур» и нажала клавишу «Enter».

Компьютер пискнул. На дисплее появилось сообщение «Введите пароль».

— Жаль, не открыть. Но, помимо умершего Артура Грейбла, пароль явно известен кому-то еще.

— Попробуй-ка набери пятнадцать шестьсот двадцать шесть.

Скалли, сама не зная зачем, набрала. Скрипнул винчестер. Дисплей погас. А потом на нем появился график — отдаленно смахивающая на гиперболу: кривая в осях координат. Скалли удивленно посмотрела на Молдера.

Тот тронул клавишу «Page Down». График сменился длинной — в две строчки формулой. Молдер повторил операцию. Формула сменилась новым графиком.

Молдер нажимал клавишу снова и снова. И, повинуясь ей, графики и формулы принялись менять друг друга с калейдоскопической быстротой. Наконец Молдер успокоился, вернул на дисплей первоначальную кривую и с невинным видом глянул на напарницу.

— Откуда ты узнал пароль? — Удивление прорвалось в голосе Скалли. Молдер словно не слышал.

— Думаю, это работа Артура Грейбла по тем же уравнениям аэродинамики, над которыми работали и остальные. Посмотри-ка на этот график… Кто-то продолжил работу над ним сегодня ночью, через шесть месяцев после гибели автора.

— Это я понимаю! — Скалли тряхнула напарника за плечо. — Но откуда ты узнал пароль?

Молдер хитро улыбнулся, вытащил из кармана сложенный вчетверо лист бумаги, развернул.

И Скалли увидела знакомые серебристые звездочки, корявые цифры и пять раз написанное — вкривь и вкось — число 15626.

Приют «Наследие» 27 апреля 1994

Когда Молдер остановил машину возле приюта, Скалли заметила:

— Ведь он вчера не убирал лаборатории. Во всяком случае, охрана не видела, чтобы он приходил.

— Человек, работающий в институте, может найти много способов проникнуть туда, минуя охрану! — Молдер выключил зажигание.

— Человек, — сказала Скалли. — Но не аутетик. Что ты себе вообразил?

Молдер повернулся к ней и отчеканил:

— Я знаю одно. В его бумажной игрушке оказался пароль. И мы хотя бы должны выяснить, как он к нему попал! Чем черт не шутит, вдруг между ним и доктором Грейблом существовала какая-то связь… Я возьму на себя Фуллера, а ты побеседуй с хозяйкой.

Скалли вспомнила вчерашний разговор с аутетиком:

— Не завидую я тебе. Как ты думаешь его расшевелить?

— А я знаю?! — Молдер посмотрел на напарницу беспомощным взглядом. — Сам себе не завидую. Но попробовать надо! Чувствую, что Фуллер в этом деле не случайный прохожий.

Сегодня миссис Стоуди была еще более неприветлива.

— Роланд еще спит.

Напарники переглянулись.

— Он всегда так долго спит? — спросила Скалли.

— Да нет. — Хозяйка пожала плечами. — Впервые такое… Впрочем, он очень изменился после вчерашнего разговора с вами. Его все время что-то беспокоит. По-моему, вы его очень сильно напугали.

— А в котором часу он вчера лег? — спросил Молдер.

— В половине десятого. Он работает через день. Вчера у него был выходной.

Роланд стоит возле черной машины и смотрит на дом с высоким крыльцом. На ступеньках мама.

— До свиданья, Роланд! — говорит она. — Мы будем часто видеться.

Роланд начинает плакать. Потому что ему страшно и грустно.

Машина исчезает. На месте машины — темнота. Из темноты выходит доктор Сорнуэл. У него нет головы. Она лежит на полу. Возле камина в комнате для занятий.

Роланд смотрит на голову и понимает, что ошибся. Это голова доктора Китса. Потому что на ней нет крови. А доктор Сорнуэл должен быть весь в крови.

— Роланд, открой дверь!

Голова смотрит на него строго. Как миссис Стоуди…

Раздается щелканье клаветуры. Кричит Ародинамическая Труба. Пищит замок на двери работории.

— Какой у тебя номер? — спрашивает голова.

— Три и пятнадцать, — говорит Роланд.

— Здравствуй, Роланд! — Голова улыбается. — Ты любишь звездочки? Ты хочешь работать в лаборатории?

Роланд кивает. И вновь видит дом с высоким крыльцом.

— До свиданья, Роланд! — говорит мама. — Мы будем часто видеться.

Щелкает клавиатура. Кричит Ародинамическая Труба.

— До свиданья, Роланд! — говорит мама.

Щелкает клавиатура.

— До свиданья! Мы будем часто видеться…

Кричит Труба.

— До свиданья! До сви… — Роланд зажал уши. И проснулся. В комнате было совсем светло. Рядом стояла миссис Стоуди.

— Роланд, ты почему спишь в одежде?

Роланд сел на кровати и убедился, что она права: на нем были куртка и штаны, в которых он обычно ходил в работорию.

— И вчера ты тоже спал нераздетым! — Миссис Стоуди покачала головой. Ладно, давай-ка переоденемся. К тебе гости. Они хотят с тобой побеседовать.

В дверях стояли мужчина и женщина, от которых ему становилось плохо. И сейчас ему тоже стало плохо. К тому же сегодня у женщины не было платка со звездочками. Роланд отвернулся от нее и поманил миссис Стоуди.

Та села рядом, склонилась.

— Я не должен с ними беседовать, — шепнул Роланд прямо ей в ухо. А она шепнула в ответ:

— Кто тебе сказал! Помнишь, я тебе уже говорила, что ты слишком застенчив? Это хорошие люди, Роланд, хорошие.

Раз миссис Стоуди так считает, значит, эти люди и в самом деле хорошие. Пусть у них и нет сегодня звездочек… Но Роланду все равно было плохо.

Спальни в приюте находились на втором этаже.

Когда миссис Стоуди открыла дверь нужной комнаты, ее обитателю явно снился кошмар. Лицо Фуллера было искажено гримасой страха, нижняя губа прикушена, руки метались по одеялу. Будто искали что-то и не могли найти…

Хозяйка определенно имела большое влияние на своих питомцев. Во всяком случае, когда, разбудив Фуллера, она шепнула ему несколько слов, тот сразу успокоился.

А Молдер решил сегодня провести разговор на самой дружеской ноге — может быть, так удастся наладить с аутетиком контакт.

— Привет, Роланд! — Молдер подошел к открытому платяному шкафу. — Ого, да у тебя рубашек больше, чем у меня! — Он снял с вешалки ближайшую, сиреневую, в крупную клетку. — Вот эта, я думаю, тебе очень пойдет. Ты согласен?

Фуллер помотал головой:

— Не-а, зеленая лучше.

— Зеленая? — Молдер принялся перебирать рубашки. — Сейчас найдем!

Он чувствовал, что его поведение весьма смахивает на сюсюканье, но как, скажите, вести себя с человеком, чей ай-кью не превышает семидесяти?..

— Привет, Роланд! — сказала Скалли. — Миссис Стоуди, можно вас на секундочку?

Женщины удалились.

Молдер наконец отыскал рубашку нужного цвета.

— Вот эту зеленую? Прошу! — Он подал рубашку Фуллеру, чувствуя себя полным идиотом. — Значит, тебе нравится работа в институте, да, Роланд?

— Угу. — Роланд принялся расстегивать пуговицы на куртке.

— Я слышал, ты хорошо там работаешь. — Молдер поежился от нелепости прозвучавшей фразы. — А ты помнишь, как получил эту работу?

Роланд снял куртку и остался в белой футболке, сквозь которую рельефно проступили мышцы.

«А ведь он вполне мог справиться с Китсом», — подумал Молдер.

— Человек поговорил с миссис Стоуди.

Молдер насторожился и сделал все, чтобы его настороженность не вырвалась наружу.

— Что за человек? — Вопрос прозвучал мягко и ненавязчиво.

«Не исключено, что я и вправду кретин, — подумал Молдер. — Возможно, Скалли права, и этот парень ни в жизнь не сумеет оценив интонацию заданного вопроса… Все возможно. Но осторожность еще никогда никого не подводила…»

Роланд натянул зеленую рубашку и сказал:

— Доктор Грейбл.

— А доктор Грейбл хорошо с тобой обращался? — продолжал корчить идиота Молдер.

— Угу. — Роланд принялся застегивать пуговицы на рубашке, неторопливо и безмятежно. От его начального беспокойства не осталось и следа.

«Ну как его расшевелить?!» — подумал Молдер. И решился на прямой вопрос:

— В последний раз ты с доктором Грейблом когда говорил?

Роланд молча застегивал пуговицы.

— На прошлой неделе? Позавчера?

Роланд застегнул последнюю пуговицу и равнодушно сказал:

— Доктор Грейбл умер.

— Извини, пожалуйста! — Молдер чуть головой не замотал от стыда за себя.

А Роланд сел на кровать и с прежним равнодушием, не глядя на гостя, произнес:

— Люди умирают. Исчезают. Уходят. И обратно возвращаться не должны.

— Что ты имеешь в виду? — Молдер слегка опешил.

Фуллер не ответил: его внимание привлекли обои на стене.

И больше Молдер — как ни старался — ничего от него не добился. Обои для Роланда Фуллера были куда важнее как умерших, так и живых людей.

Трейси подметала столовую и думала о Роланде. И о тех двух людях, что опять пришли в дом. Из-за них вчера Роланду стало плохо. А значит, это плохие люди. Вот миссис Стоуди — хороший человек, из-за нее никому не бывает плохо. Она научила Трейси подметать полы и мыть посуду. А Роланда научила клеить звездочки и рисовать. Правда, это случилось давно, когда миссис Стоуди была совсем молодой, а Роланд и Трейси были мальчиком и девочкой. Но хуже с тех пор миссис Стоуди не стала. Миссис Абрахам, которая готовит обеды, как-то сказала, что Стоуди, дура, променяла семью на своих нынешних детишек. Она сказала это так, будто миссис Стоуди сделала плохо. Но Трейси ей не поверила. Не может быть, чтобы миссис Стоуди променяла семью. Если бы у Трейси была семья, она бы ее ни некого не променяла. Разве лишь на Роланда. Потому что Роланд хороший. Он никогда не делает Трейси больно. Зато дарит ей все свои рисунки со звездочками. Миссис Стоуди говорит, что он добрый…

В коридоре послышались голоса, и в столовую вошли миссис Стоуди и вчерашняя плохая женщина. Плохая женщина не обратила на Трейси внимания. А вот миссис Стоуди посмотрела, как Трейси подмела пол возле окон, и одобрительно кивнула головой. В другое бы время Трейси обрадовалась. Но при плохой женщине она радоваться не стала.

— Роланд когда-нибудь упоминал имя «Артур»? — спросила плохая женщина.

Трейси насторожилась. Эти гости опять хотят сделать Роланду плохо…

— Так звали доктора Грейбла, — сказала миссис Стоуди. — Но мы его называли только «доктор Грейбл». Вряд ли Роланд знал, что его зовут Артур.

— А могу я получить копию досье Роланда с его биографией?

— Истории наших пациентов конфиденциальны, — строго сказала миссис Стоуди. Она всегда была строгой, когда кого-нибудь ругала. И тому становилось стыдно.

Плохой женщине стыдно не стало.

— Я понимаю, — сказала она тоже строго. — Но в таком случае у меня есть все основания затребовать его досье через суд. И чем меньше времени мы потратим на судебные разборки, тем больше его останется для помощи Роланду.

Трейси не поняла, что плохая женщина хотела сказать этими словами.

Но миссис Стоуди поняла. Потому что вздохнула и ответила:

— Хорошо. Пойдемте в мой кабинет.

И они ушли. А Трейси продолжала подметать пол, раздумывая, кто они такие, этот Артур и этот Досье…

Региональное отделение ФБР Сиэтл, штат Вашингтон 27 апреля 1994

Просмотрев бумаги из приюта, Молдер сказал:

— Ты знаешь?.. Оказывается, Фуллер был нанят на работу Артуром Грейблом. Он специально отправился в приют для аутетиков, чтобы найти там такого человека.

Скалли, изучающая документы, присланные по факсу, подняла голову:

— То есть ты предлагаешь версию, будто Артур Грейбл нанял Роланда с целью использовать его. — В голосе ее не было и подобия усмешки. — Ты, случайно, не считаешь, что Грейбл на самом деле вовсе не умер?

Молдер сложил руки на груди:

— Если он замыслил убийство Сорнуэла, Китса и Нолета, то почему бы ему не подставить уборщика? Это был бы очень неглупый замысел.

Скалли порылась среди бумаг:

— Да, но ты посмотри… — Она протянула напарнику фотографию. — Это же настоящий сандвич из человеческой плоти и металла!

Молдер взял фотографию.

Картина аварии была впечатляющей. Видимо, машина врезалась в железобетонный столб на сумасшедшей скорости: по обломкам даже нельзя было понять, на какой марке катался погибший.

Молдер вернул фотографию Скалли:

— А может, он все это подстроил… Во всяком случае, такая версия вполне объясняет продолжение работы с файлом через шесть месяцев после смерти Грейбла. Надо будет еще раз проверить, что есть по этой аварии в полицейском архиве.

Скалли пожала плечами и вновь углубилась в бумаги.

— Согласно полученным документам, Артур Грейбл родился в Сиэтле, — сказала она через некоторое время. — Отец его был крупным банкиром, мать активно участвовала в различных благотворительных организациях. Единственный ребенок в семье. Докторат по физике, постдокторат по аэродинамике. Руководитель — Генри Мэйт. Учился блестяще. Родители умерли. Отец пять лет назад, мать в позапрошлом году.

Молдер перелистал досье Фуллера:

— Роланд тоже из Сиэтла. Почти всю свою жизнь провел в приюте для аутетиков «Наследие». В решении суда о его родителях нет никаких упоминаний. Нет сведений и о его жизни до трехлетнего возраста. Именно тогда он попал в психиатрическую лечебницу.

— Бедняга! — Скалли принялась изучать очередной документ. — Это ж сколько лет он живет такой жизнью? Там не указана дата его рождения?

Молдер глянул на первый лист истории болезни:

— Указана. Пятнадцатое июля тысяча девятьсот пятьдесят второго года.

— Значит, его упрятали в лечебницу в пятьдесят пятом. Тридцать девять лет… — Она вдруг замерла, стремительно перелистала несколько бумаг и подняла на партнера расширившиеся глаза. — Слушай-ка, у Артура Грейбла указан тот же самый день рождения.

Приют «Наследие»

Роланд рисовал самолет.

Самолет получался большим и красивым. На таком самолете можно улететь далеко-далеко, туда, где все люди как миссис Стоуди или Трейси. Туда, где не снятся истошные сны. Туда, где не задают вопросов, от которых становится плохо… Крылья тоже получились большие и красивые. Надо только наклеить на них по две звездочки. И на хвост одну…

Роланд открыл коробочку, достал звездочку, наклеил. Снова полюбовался самолетом. Трейси понравится. Вот бы ему, Роланду, такие крылья. И улететь…

— Трейси! Тебе не жалко, что ты не умеешь летать?

Сидящая напротив Трейси подняла голову:

— А я умею. Во сне. Во сне люди могут вытворять все что угодно… — Глаза Трейси сделались большими и красивыми. Будто крылья самолета. — Как-то раз мне приснилось, будто мы с тобой настоящие муж и жена. И живем в таком большом-большом доме, где люди ездят на лифтах… — Трейси отложила фломастер и улыбнулась. — Роланд, а тебе что-нибудь снится во сне?

— До свиданья, Роланд! — говорит мама. — Мы будем часто видеться…

Задрожала рука, и звездочка приклеилась мимо крыла. Самолет сразу перестал быть красивым. Роланд отвернулся от него и от Трейси.

Трейси встала, подошла, наклонилась и заглянула ему прямо в глаза.

— Ну мне-то ты можешь сказать, Роланд. — Она положила руку ему на плечо. И вдруг спросила: — А кто такой Артур?

Боль сжала Роланду виски. Он вскочил, оттолкнул Трейси. И услышал чей-то крик.

Как страшно!.. Рука сама собой размахивается и бьет Трейси. Прямо в лицо. Трейси падает на пол; спиной вниз. Роланд бросается на нее, прижимает к полу. Трейси кричит и в страхе закрывает глаза. Теперь обе руки Роланда — и тоже сами собой — сжимают шею Трейси. Трейси хрипит. А рядом лежит голова доктора Китса и смотрит.

— Дьявол! Отпустите меня!

Какой истошный сон! Ну почему мне всегда снятся одни только истошные сны?

Откуда-то прилетает жуткий холод. Забирается к Роланду в сердце.

Нет, он вовсе не прилетел. Он был тут, во мне, с самого начала. Это из-за него снятся истошные сны. Надо бежать. Иначе смерть!.. Кто так громко кричит? Неужели это я кричу? Неужели это не сон?..

— До свиданья, Роланд! — говорит мама. — Мы будем часто видеться…

Нет, мама! Останься со мной! Я не хочу уезжать от тебя!

Когда Роланд пришел в себя, справа от него была ванна, а слева раковина, и он сидел на полу.

— Роланд, — донесся из-за двери перепуганный голос Трейси. — В чем дело? Почему ты убежал? И зачем тут заперся? Открой, Роланд! Тебе плохо?

«Ну что ей надо?! — подумал Роланд. — Ведь я ударил ее! Я ударил Трейси! Неужели это был я?!. Да, мне плохо! Как же мне плохо от всех вас! И зачем вы все задаете вопросы, от которых мне снятся истошные сны?»

— Уходи!

— Роланд, прости! — Трейси заскреблась в дверь. — Прости меня, Роланд!

Руки сжимают ее шею, и Трейси умирает. Как доктор Сорнуэл и доктор Китс… Как доктор Грейбл…

— До свиданья, Роланд! — говорит мама. — Мы будем часто видеться…

— Уходи, Трейси! — закричал Роланд. — Я не хочу делать тебе больно! Уходи!.. Уходи-и-и!!!

И тогда Трейси принялась громко плакать.

Жилой городок Вашингтонского технологического института 27 апреля 1994

Фрэнк Нолет покинул лабораторию, едва полицейские записали его показания. Впрочем, ему сегодня и нечего там было делать. Из тупика, в который полгода назад попала работа, был только один путь. Уравнение, неизвестно кем написанное на доске в тот вечер, когда убили Сорнуэла…

А то, что старого хрыча убили, теперь — после смерти Арни Китса — стало ясно, как дважды два. Такие разные люди не могут покончить жизнь самоубийством. В течение тридцати часов, друг за другом, столь необычными способами…

Всю первую половину дня Нолета занимал вопрос: кто отправил их к праотцам? Если бы Артур был жив, Фрэнк голову бы дал на отсечение, что это его рук дело. Только Грейбл был способен на подобные выходки… Но он мертв!

В виновность уборщика Фрэнк не верил ни минуты. Не с его умом и талантами!.. Просто при первом убийстве кто-то мастерски подставил безмозглого. И это был человек, прекрасно знавший лабораторию и распорядок дня. Таким мог оказаться либо Китс, либо кто-то из лаборантов. А поскольку Китса убили, остается второе. То есть Китс мог, конечно, убить Сорнуэла, но главная инициатива все равно должна исходить от кого-то еще. Иначе концы с концами не сходятся! Есть, правда, еще один вариант, совсем нереальный. Если Китс по какой-то причине решил угробить всю работу… Но тогда вслед за старым хрычом он убрал бы меня, а потом уже сунул голову в жидкий азот!.. Впрочем, ладно, этим пусть занимаются ФБР и полиция. А у меня есть заботы и поважнее!

На дисплее светилось то самое уравнение — результат размышлений неизвестного автора.

Интуиция говорила Нолету, что это предпоследний и решающий шаг к окончательному успеху. Остается сделать последний, и можно подставлять прическу под лавровый венок. Одна беда — ногам Фрэнка Нолета, похоже, сей шаг был не по силам. То ли обувь малого размера, то ли по колено в болоте увяз… Да, Фрэнки, не вышел из тебя гений, хоть тресни! И Арт это прекрасно понимал. Сколько высокомерия ты терпел от него в последние годы! Сорнуэлу и Китсу все же было попроще — они принимали Артура таким, какой он есть. Но ты-то, Фрэнки, помнил, кто подавал больше надежд в студенческие годы (неважно, что в основе твоих успехов всегда лежала интуиция). И ни у кого не было причин убить Арта больше, чем у тебя. Только ты бы на это никогда не пошел. Потому что без Грейбла ты ноль! И это Арт тоже прекрасно понимал…

Нолет помотал головой.

Дьявол, да что же это! Мысли все время возвращаются к Арту… А думать надо об уравнении. Или хотя бы о том, что следующей жертвой неизвестного убийцы должен стать ты… И как бы парадоксально это ни звучало, спасти тебя может только успешное окончание работы: Тогда убивать тебя станет бессмысленно. А чтобы закончить работу, надо разобраться с этим уравнением. А чтобы разобраться с ним, надо оживить Артура Грейбла…

Зазвенел входной звонок.

Нолет вздрогнул. Похоже, таинственный убийца пожаловал в гости к своей последней жертве…

Нолет достал из ящика стола пистолет. Потом мысленно обругал себя и включил телекамеру наблюдения за коридором.

Возле двери стояли мужчина и женщина, которые ничем не могли ему угрожать. Агенты ФБР…

Когда они позвонили в двери комнаты, которую занимал Фрэнк Нолет, хозяин открыл не сразу. Признаки жизни за дверью обнаружились лишь после того, как Молдер в третий раз нажал кнопку звонка.

Впрочем, Нолет открыл тотчас, едва гости назвали себя.

— Простите, заработался! — Хозяин, проведя гостей в комнату, тут же сел за письменный стол, на котором стоял персональный компьютер. — А ведь ждал вашего прихода. С кем же вам еще разговаривать, если теперь от всей нашей команды остался в живых один я? — Нолет нажал несколько клавиш и виновато развел руками. — Я не смог сегодня работать в лаборатории.

«Еще бы, — подумала Скалли. — Всякий нормальный человек бы не смог… Да вот только не очень похож ты на смертельно перепуганного хлюпика. Скорее уж на коммивояжера, который — кровь из носу! — должен сбыть лопухам залежалый товар… У смертельно перепуганного не может быть такого оценивающего взгляда: проглотят или нет. Проглотим, не волнуйся! Или сделаем вид, что проглотили…»

— Где вы были сегодня ночью?

— Значит, Арни убили ночью. — Нолет вздохнул. — Раз Китс работал, значит, я был дома. Если кто-то из нас решил остаться на ночь в лаборатории, другие ему не мешают. Я спал. Это вряд ли кто может подтвердить, но я спал. И я не убивал Берта и Арни.

— Это вы здесь, крайний слева во втором ряду?

Скалли оглянулась.

Молдер рассматривал фотографию, висящую на стене. Скалли подошла к напарнику. И тоже сразу узнала Нолета. Да, должно быть, немало девичьих сердец разбил в молодости этот тип! Ишь, красуется! Так и просится на обложку шикарного журнала!.. Она вдруг почувствовала отчетливую неприязнь по отношению к хозяину.

— Я, — в голосе Нолета прозвучало легкое самодоволвство. Он встал из-за стола, приблизился и немного полюбовался своей молодой физиономией. — А вот это мой профессор, преподаватель по квантовой физике.

Профессор был как профессор. Обычные регалии — борода лопатой, непременные очки, рассеянный взгляд устремлен куда-то поверх объектива…

— Однажды он завалил меня на экзамене, — продолжал красавчик. — Ему не понравилась одна из моих идей, та, которую я потом опубликовал в журнале «Нэйчер». — Нолет усмехнулся, и усмешка эта показалась Скалли неприятной. Короче, чтобы свести с ним счеты, как-то раз мы разобрали его машину. Он на ней почти не ездил… А потом снова собрали ее в профессорском кабинете и оставили с работающим двигателем.

Молдер рассмеялся:

— Классические развлечения яйцеголовых…

— Идея принадлежала Артуру Грейблу, — сказал Нолет, и Скалли показалось, что он вложил в эту фразу какой-то дополнительный смысл.

Она снова посмотрела на фотографию, пытаясь вычислить Грейбла. Вот он, тот же, что и на фотографии в присланных документах, — бородач почище собственного профессора. И вообще смахивает на обезьяну, вся голова покрыта жгуче-черной буйной порослью. Эдакий хиппи с ехидством в глазах…

— В кресле он сидит? Грейбл?

— Да. — Нолет снял очки и глянул на Скалли.

Даже близорукие глаза не придавали его лицу душевности. Ишь, смотрит, словно змея на лягушку! Нет, такой вполне мог ухлопать всех своих компаньонов…

— Грейбл часто подшучивал над людьми? — спросил Молдер.

Нолет перевел змеиный взгляд на него:

— Помимо прочих своих талантов, он был гениальным зачинщиком всяких пакостей. Вы даже не представляете, на что он был способен!

Молдер хохотнул:

— К примеру, прикинуться человеком с ай-кью семьдесят? А по ночам работать в лаборатории на компьютере?

— Ну, для этого Артур прежде всего должен быть живым.

И вновь Скалли показалось, что красавчик вложил во фразу какой-то иной смысл. Словно пытался подтолкнуть агентов ФБР к некоему, нужному ему выводу…

— У вас случайно нет отдельной фотографии Грейбла? — спросил Молдер. Последних лет?..

— Случайно есть! — Нолет порылся в ящике стола и протянул найденное. — Арт подарил мне ее год назад. Мы ведь были друзья со студенческих времен.

Скалли глянула на фотографию. Год назад доктор Грейбл был таким же, как в молодости, — волосатая обезьяна с ехидным взглядом.

Молдер перевернул бумажный прямоугольник. На обороте было написано: «Фрэнки от Арта с уверенностью в скором будущем».

— Он и не догадывался, какое будущее его ждет! — Нолет вздохнул.

— А он не мог сымитировать свою смерть? — спросила Скалли.

— Нет.

— Судя по отчетам полиции, авария, в которой погиб Грейбл, кажется достаточно странной, — сказал Молдер. — Сухая дорога, свободная автострада…

— Арт всегда и во всем любил быструю езду. Вот и не удержался на повороте.

«А ведь ты, красавчик, завидуешь своему приятелю», — подумала вдруг Скалли.

— Труп не поступал в окружной морг, — продолжал Молдер, — не было похорон. Вам не кажется все это странным?

— Если вы считаете, что Артур Грейбл убил Сорнуэла и Китса и следующим буду я, — Нолет усмехнулся, — то это не лезет ни в какие ворота.

— Почему вы так в этом уверены? — Скалли все силы приложила, чтобы неприязнь не отразилась на ее тоне.

Ей показалось, что красавчик глянул на нее с благодарностью. Как будто она помогла ему в чем-то крайне важном. К примеру, сбыть лопухам залежалый товар…

— Артур Грейбл мертв, — сказал он, сделав ударение на последнем слове. Для того чтобы убедиться в этом, вам достаточно обратиться в фонд «Авалон».

И Скалли поняла, что многозначность слов этого типа была всего лишь плодом ее личного воображения. Просто он тоже ломал голову над тем, кто убил его соратников. И похоже, у него имелись кое-какие мысли. Но выложит он их только в том случае, если ему будет, выгодно.

Фонд «Авалон» Вашингтонский технологический институт Колсбн, штат Вашингтон 27 апреля 1994

В фонде «Авалон» их встретил некий живчик, назвавшийся доктором Ларри Бэрингтоном. Мельком взглянув на удостоверения, он сопроводил гостей в подвал, провел между рядами никелированных цилиндрических капсул — футов трех диаметром и семи в длину.

— Наш фонд, — рассказывал живчик с воодушевлением, — был создан для обслуживания заказчиков, пожелавших сохранить свое умершее тело в надежде на то, что в будущем его сумеют оживить.

Доктор явно рассчитывал поразить гостей необычностью своего детища, и Скалли не стала разочаровывать его — сделала вид, будто слышит о фонде «Авалон» впервые. Напарник же слушал вполуха, погруженный в собственные мысли, и, мгновенно заметивший её неинтерес, словоохотливый Бэрингтон стал обращаться только к Дэйне. Впрочем, «экскурсия» продолжалась недолго — видно, немногие «заказчики» осмеливались нарушать правила погребения, установленные Святым Престолом.

— Вот капсула Артура Грейбла.

Капсула оказалась гораздо короче и уже своих соседок.

— Его тело было слишком сильно повреждено в аварии, и мы решили сохранить только голову, — пояснил Бэрингтон. — Пришлось изготовить капсулу меньших размеров.

— А заказчик не обидится, узнав, что у него осталась только голова и он не сможет двигаться? — спросила Скалли.

— Мы полагаем, что к тому времени, когда наука научится оживлять наших клиентов…

— …она сумеет создать и новое тело, — закончил Молдер. Возле капсулы Грейбла задумчивость покинула его.

Табло показывало минус триста двадцать градусов — температуру жидкого азота.

— Вот именно! — с энтузиазмом ответил Молдеру хозяин. — Эти технологии развиваются гораздо быстрее, чем можно было бы предположить. Спросите кого угодно здесь, в институте! — Он улыбнулся. — И если нас с вами каждая секунда приближает к смерти, наших заказчиков та же секунда приближает к новой жизни.

Послышался негромкий писк. Двойка на табло сменилась единицей, а ноль девяткой. Через мгновение компьютер вновь пискнул, и все вернулось к первоначальному виду.

— Эти флуктуации в температурном режиме запланированы? — спросил Молдер.

Живчик поморщился. Воодушевление его испарилось.

— Нет. Такое происходит лишь с капсулой доктора Грейбла. Техник проверил ее, но поломок не нашел.

— А возможно ли, чтобы сам замороженный мозг вызывал подобные флуктуации?

Скалли с удивлением посмотрела на партнера. Тот вновь впал в задумчивость. И Скалли поняла, что у него родилась очередная «паранормальная» идея.

— Нет, — сказал Бэрингтон. — Мы, конечно, пытаемся разобраться в происходящем. Однако заказчик при столь малых изменениях температуры никакой опасности не подвергается. Главное, чтобы в капсуле постоянно присутствовал жидкий азот.

«Главное, что все рассказанное вами представляет для нас лишь академический интерес, — подумала Скалли. — В расследовании нам эта информация не поможет».

— А можно нам посмотреть на дело Артура Грейбла? — спросила она. — У вас, полагаю, существуют какие-то регистрационные документы?

Бэрингтон кивнул:

— Да, конечно… Прошу!

Он завел их в какой-то закуток. Там стояли стол с персональным компьютером и стеллаж. Верхнюю полку стеллажа занимали обычные полиэтиленовые папки для бумаг. Бэрингтон вытащил необходимую, подал Скалли.

— Спасибо! — Скалли принялась просматривать бумаги.

Их было немного — график профилактических осмотров капсулы да анкета заказчика.

— Скажите, доктор Бэрингтон… А что потребуется в будущем от донора, который согласится предоставить ткани?

Бэрингтон вновь воодушевился:

— К донору будут предъявлены те же самые требования, что и сегодня. Главное, совместимость генной структуры… Лучше всего, если донор окажется его родственником.

Скалли просмотрела анкету до конца. И сказала:

— Молдер! Артур Грейбл написал имя лишь одного донора. Роланд Фуллер.

Ей показалось, что напарник даже обрадовался.

— Ну разумеется! У них же одна дата рождения. Значит, Роланд Фуллер… Теперь я просто уверен: они — близнецы.

И Скалли поняла, что эта версия Молдера вовсе не кажется ей «паранормальной».

Региональное отделение ФБР 27 апреля 1994

— Сделать младше или старше? — спросила эксперт.

— Возраст менять не надо, — сказал Молдер. — А вот волос у него слишком много.

С дисплея на Скалли смотрел доктор Артур Грейбл. Заросшая обезьяна в очках…

Эксперт пробежалась пальцами по клавишам.

Обезьяна начала медленно превращаться в человека.

— Какой формы усы?

— Убрать усы, — сказала Скалли. — И бороду тоже убрать.

С фотографии исчезли усы, оголился подбородок.

— Дальше что?

— Сделайте волосы еще пореже, — попросил Молдер. — Впереди большая залысина.

Эксперт вновь коснулась клавиатуры. Лицо на дисплее продолжало изменяться, приобретая столь знакомые Скалли черты.

— Теперь снять очки.

Скалли перестала дышать.

Очки, повинуясь программе, исчезли.

— Это Роланд! — Скалли с шумом перевела дыхание.

— Да. Плюс-минус несколько фунтов, — голос напарника прозвучал отрешенно. Похоже, секунду назад Молдера осенила совершенно новая идея. — Поехали-ка опять в приют!

Приют «Наследие» 27 апреля 1994

Миссис Стоуди встретила гостей по-старому — с каменным выражением лица.

— Он очень нервничает. После вашего ухода с ним был какой-то припадок. Я уже хотела вызывать врачей, но он, к счастью, успокоился.

Скалли глянула на Молдера:

— Может, мне с ним поговорить?

Молдер покачал головой:

— Я сам… Где он?

— В комнате для занятий. — Миссис Стоуди обреченно вздохнула.

Скалли виновато улыбнулась ей и попросила напарника:

— Ты не очень дави на него.

Фуллер был не один. Он сидел за столом у камина и клеил свои звездочки. У окна, за другим столом, неторопливо переставляли шахматные фигуры (а может, и в самом деле играли — кто их знает?) еще двое аутетиков: уже знакомая Молдеру женщина и плюгавенький мужчина. Женщина посмотрела на Фуллера жалобным взглядом и вроде бы попыталась встать. Но не встала.

«Кажется, ее зовут Трейси, — вспомнил Молдер. — Ладно, пусть остаются. Может, в компании сожителей парень поведет себя спокойнее…»

— Привет, Роланд!

Аутетик поднял голову, тупо глянул на гостя и взялся за очередную звездочку.

Молдер переставил стул, сел рядом. Негромко попросил:

— Роланд! Расскажи мне, пожалуйста, про свои сны.

Фуллер вздрогнул. Правая рука его сжалась в кулак.

— Ничего, ничего, не бойся, — Молдер сделал все, чтобы в голосе не было ничего, кроме спокойствия и безмятежности. — Я никому не расскажу…

Рука аутетика разжалась.

— Ты знаешь, вчера вечером мне приснился сон, — продолжил Молдер. (Рука вновь сжалась и разжалась.) — Мне снилось, будто я плаваю в бассейне и вижу под водой собственного отца. Но когда я нырнул, вода начала мне жалить глаза. А в бассейне оказался совсем другой человек. Он смотрел на меня так, что я расстроился. Он задавал мне вопросы, на которые я не хотел отвечать. Мне пришлось уйти. Я не мог найти отца.

— Нельзя рассказывать, что мне снится, — Фуллер произнес эту фразу, не поднимая головы.

— Почему?

— Это… плохо…

Молдер осторожно коснулся руки аутетика:

— Роланд, плохо — это твои сны, а не сам ты. Ты-то на самом деле человек хороший.

Роланд помотал головой:

— Нет! Я ударил Трейси.

— Это твои сны заставили тебя ударить Трейси? — воодушевился Молдер.

И тут же понял, что совершил ошибку. Что ответа он не дождется… Надо было срочно менять тему разговора.

Он обвел глазами комнату и увидел на стеллаже для игрушек радиоуправляемую модель летающей тарелки. Встал, взял игрушку в руки, поставил на пол, нашел среди других игрушек пульт управления.

— Ты знаешь, Роланд, как работает эта штука?

Аутетик поднял голову:

— Дай сюда.

Молдер подал ему пульт. Фуллер тут же принялся жать на кнопки, с явным увлечением следя за катающейся по ковру тарелкой.

Молдер вновь сел рядом с ним. И сказал самым доброжелательным тоном:

— Видишь ли… Вот то, как ты управляешь игрушкой, очень похоже на то, что происходит сейчас с тобой. Ты — космический корабль, Роланд. И сны твои — это ручки управления.

Роланд опять вздрогнул. Медленно повернул голову:

— Но тогда… кто же… крутит ручки?

Молдер достал из кармана фотографию Артура Грейбла:

— Ты давно видел этого человека?

Аутетик посмотрел на заросшее волосами лицо. Задрал голову. И заверещал, как будто Молдер воткнул ему нож в живот…

Дом с высоким крыльцом. На ступеньках мама. Кто-то большой и сильный, держа Роланда за руку, ведет его к черной машине. Роланд не желает идти, ему жутко и хочется вырваться, побежать назад, к дому. К маме…

— До свиданья, Роланд! — говорит мама. — Мы будем часто видеться.

Рядом с мамой он видит себя.

Окровавленный доктор Сорнуэл… «Роланд, открой дверь!»

Доктор Китс без головы… «Дьявол! Отпустите меня!»

Задушенная Трейси… «Роланд, прости меня!.. Прости меня, Роланд!»

— До свиданья, Роланд! Мы будем часто видеться.

Аутетик перестал верещать, но принялся колотить себя ладонями по макушке. Молдер вскочил:

— Роланд!.. Роланд! Перестань!

Фуллер перестал. Для того чтобы вскочить и опрометью кинуться вон из комнаты. Молдер услышал, как затряслась лестница, ведущая на второй этаж.

Трейси забыла о шахматах и бросилась следом. Весь приют наполнили ее отчаянные крики:

— Роланд! Роланд, подожди!.. Роланд!!!

Молдер выскочил за ней и едва не столкнулся со Скалли.

— Молдер! Что случилось?

— Не знаю, — крикнул на бегу Молдер, — но дело с этим парнем явно нечисто.

Он взлетел по лестнице на второй этаж и тут же увидел Трейси, стоящую на коленях возле одной из дверей.

— Роланд! — голос Трейси был переполнен мольбой. — Роланд, открой!

— Уходи! — донеслось из-за двери. — Я не хочу делать тебе больно! Я никому не хочу делать больно!

Молдер подошел к двери, постучал:

— Роланд, открой, пожалуйста!

Трейси смотрела на него волком. За дверью послышался какой-то шум. А потом зазвенело стекло.

— Скалли! Кажется, он пытается сбежать!

Поднимающаяся по лестнице Скалли повернула назад. А Молдер одним ударом вышиб дверь.

За дверью оказалась ванная комната. Она была пуста. Лишь сквозняк шевелил занавески на разбитом окне.

Молдер выскочил из ванной, кинулся к лестнице. И услышал голос Скалли:

— Оставайся здесь! Мы справимся без тебя!

Жилой городок Вашингтонского технологического института 27 апреля 1994

После того как миссис Стоуди помогла Скалли поймать и вернуть беглого подопечного, Молдер развил активную деятельность. Сначала он организовал наблюдение за приютом — в случае, если Роланд Фуллер покинет родные стены, агент должен был немедленно сообщить. Потом позвонил в лабораторию «Мэйхан» и спросил, не появлялся ли на работе доктор Фрэнк Нолет. Выслушав ответ, сказал:

— Нолет не появлялся. Надо съездить к нему домой. Есть у меня серьезные опасения за жизнь этого ученого мужа.

Было ясно, что именно уборщика он считает виновным в смерти Сорнуэла и Китса, но почему он пришел к такому выводу, Молдер не сказал. И Скалли не стала спрашивать — чувствовала, что очередная «паранормальная» идея в голове напарника оформилась окончательно. А спорить не хотелось. С тем они и направились в жилой городок технологического института.

Когда федеральные агенты, взяв фотографию Артура, удалились, Фрэнк поблагодарил судьбу за то, что она привела их сюда. И пусть эта фэбээровская штучка хоть всю жизнь подозревает доктора Нолета в убийстве старого хрыча и Арни. Главное, именно в разговоре с федералами к нему явилась мысль, безумная настолько, что, выскажи он ее среди своих коллег, ему бы посоветовали обратиться к психиатру. Но эта мысль полностью объясняла все происходящее в последние дни…

Уравнение было забыто — голова Фрэнка занялась теперь другой задачей. И вскоре он нашел решение. Оставалось дождаться ночи.

В ожидании ее он прилег отдохнуть, но тут раздался новый звонок в двери. Фрэнк встал, включил телекамеру.

Оказывается, федералы вновь решили побеседовать с доктором Нолетом. Интуиция подсказала Фрэнку, что доктору Нолету сейчас — самое время не оказаться дома. К примеру, пребывать на вечерней прогулке. Или ужинать где-нибудь в городе с красивой девушкой. Не одной ведь наукой жив человек!..

Молдер нажал кнопку звонка раз, другой, третий.

Из-за двери не донеслось ни звука.

— Похоже, дома его тоже нет. — Молдер снова позвонил, но в комнате Фрэнка Нолета по-прежнему царила тишина, — Надо попросить охранников городка… Пусть передадут ему, чтобы немедленно связался с нами.

Скалли-наконец не выдержала:

— Молдер, я не сдвинусь с места, пока ты не объяснишь свою версию. Как Роланд Фуллер сумел оказаться способным на все эти убийства?

Молдер хитро глянул на нее:

— Скалли! У тебя, случайно, нет брата?

— Есть целых два. Старший и младший.

— А ты никогда не попадала в следующую ситуацию?.. Скажем, ты хочешь позвонить брату. И вдруг звонит телефон. Ты берешь трубку и слышишь голос того, с кем хотела поговорить секунду назад… Было?

— Не помню такого, — Скалли фыркнула. — А ты никак решил изобрести новый способ снизить собственные затраты на междугородную связь?

— Нет, просто я верю в ментальные связи, — Молдер даже не улыбнулся. — Я верю в то, что они сильнее между ближайшими родственниками. А самые сильные ментальные связи должны быть между близнецами, которые родились из одной яйцеклетки.

— Ну, хорошо. — Скалли сдержала очередную усмешку. — И ты считаешь, что в данном случае возникла связь между Фуллером и его умершим братом? Так, что ли?

— Да не мертв он вовсе! Просто он в том состоянии сознания, из которого не возвращался еще ни один человек. — Голос Молдера дрогнул. — А вдруг охлаждение жидким азотом усиливает потенциал ментальных способностей мозга! И этот потенциал оказывается настолько силен, что способен управлять братом-близнецом, заставляя его убивать всех этих ученых…

— Ну и почему же он убивает коллег, с которыми долгие годы работал вместе?

Молдер посмотрел на запертую дверь:

— Вот на этот вопрос теперь может ответить только доктор Нолет и больше никто.

— Ладно, пойдем к охранникам, — сказала Скалли. — А потом я пожелаю позвонить брату, и мы тут же проверим твою новую теорию.

Молдер нажал кнопку звонка в последний раз, и они двинулись к лифту, не зная, что тот, кого они ищут, слышал их разговор от начала до конца. И лишь утвердился в своих подозрениях…

Фонд «Авалон» Ночь с 27 на 28 апреля 1994

Защищенные многочисленными электронными программами, в ледяных объятиях жидкого азота, спали мертвым сном те, от кого в этой жизни больше ничего не зависело. Заснувшие в надежде когда-нибудь вновь проснуться, они не могли сейчас ни слышать, ни видеть. И потому не услышали, как радостно пискнул на входных дверях хранилища кодовый замок, приветствуя человека, сумевшего обмануть первый барьер защитной электроники. И потому не увидели, как этот человек, подождав, пока глаза привыкнут к полумраку, двинулся вдоль рядов никелированных капсул, внутри которых время от времени пощелкивали реле, включающие программу охлаждения содержимого. Уверенные движения ночного гостя говорили о том, что он появляется здесь не впервые.

Возле капсулы Артура Грейбла человек остановился.

— Не думал я, Арт, что придется еще раз навестить твою могилу, пробормотал он.

Словно приветствуя долгожданного гостя, обслуживающий капсулу компьютер пискнул, и табло показало, что температура ледяных объятий повысилась на один градус. Потом последовал новый писк, и на табло вновь загорелось «-320°F».

Ночной гость хмыкнул, достал из кармана блокнот, фломастер и маленький фонарик. Зажатый между зубами фонарик осветил клавиатуру компьютера, и человек, время от времени сверяясь с записями в блокноте, принялся нажимать фломастером клавиши.

Когда он закончил работу, компьютер вновь пискнул. Табло отозвалось очередной сменой двух последних цифр.

Человек убрал в карман фонарик, блокнот и фломастер и принялся ждать.

Вскоре раздался новый писк, и концевая девятка сменилась на восьмерку.

— Вот и ладно, — сказал ночной гость. — Где бы ты ни был сейчас, Арт, я думаю, у тебя осталось не так много времени. — Человек усмехнулся. — Да-а-а, наверное, много бы ты дал за то, чтобы твои уши, глаза и руки были в эту секунду здесь. Впрочем, ты ведь даже ни о чем пока и не догадываешься. Но скоро поймешь многое. И у тебя еще будет время почувствовать состояние, когда от тебя ничего уже не зависит.

Теми же уверенными шагами ночной гость направился к выходу. Когда он захлопнул дверь, цифра на табло возле капсулы Грейбла в очередной раз сменилась.

Теперь там горело «-317°F».

А в это время человек, которого звали Роландом Фуллером, скрючившись в три погибели, склонился над лежащей на полу толстой тетрадью.

Стояла глухая ночь, но в спальне горел свет. В углу негромко урчал холодильник. Рядом, у стены, сиротливо ютилась неразобранная кровать. На тумбочке возле кровати стояла позабытая коробка с серебристыми звездочками хозяину было сейчас не до нее.

Карандаши время от времени рвали бумагу, но Роланд Фуллер не обращал на это никакого внимания. Левая рука его чертила график — эту кривую Молдер и Скалли видели не так давно в файле «Артур» (и могли бы увидеть на домашнем компьютере Фрэнка Нолета, если бы им было это позволено), — а правая быстро писала знакомые тем же Молдеру, Скалли и Нолету уравнения.

Минута бежала за минутой, и под обеими руками рождалось то, что заставляло Фуллера жмуриться от удовольствия.

А потом что-то случилось.

Нет, уединение работающего никто не нарушил — Трейси, миссис Стоуди и прочие обитатели приюта видели сейчас десятый сон. И холодильник по-прежнему тихо урчал в углу. Но карандаши вдруг зависли над бумагой, словно не знали, чем им дальше заняться.

Фуллер мотнул головой и поморщился. Замер на мгновение, прислушиваясь к самому себе, вздохнул. И карандаши запорхали над бумагой с удвоенной скоростью.

Региональное отделение ФБР Сиэтл, штат Вашингтон 28 апреля 1994 Утро

Скалли выдернула из факса полученный документ, прочла и сказала:

— Артур и Роланд Грейблы родились в семье пресвитерианского священника пятнадцатого июля пятьдесят второго года. Артур на две минуты старше Роланда. Идентичные близнецы. Это означает, что они — результат оплодотворения одной яйцеклетки одним сперматозоидом. — Она села напротив Молдера и передала ему бумагу. — Некоторые исследования показывают, что на ранней эмбриональной стадии одна из клеток в результате мутации отторгается и начинает развиваться самостоятельно. Так получаются близнецы.

— Значит, болезнь Роланда вызвана повреждением хромосомы в одной из, клеток Артура? — Молдер просмотрел бумагу и покачал головой. — Ну что ж… По крайней мере, это хоть как-то объясняет связь между гением Артура и странным математическим даром Роланда.

Зазвонил телефон. Скалли взяла трубку:

— Агент Скалли!

— Это Ларри Бэрингтон, — донесся знакомый голос. — Из фонда «Авалон». У нас тут серьезная ситуация.

— Что случилось? — встревожилась Скалли.

— Ночью кто-то проник в помещение фонда и сменил программу, управляющую внутренним термостатом на контейнере с головой Артура Грейбла.

— Ткани как-нибудь пострадали?

— Вот это мы как раз и пытаемся сейчас определить. Температура продолжает подниматься. Доступ к программе заблокирован. Если в ближайшее время нам не удастся разобраться, все пропало. — В трубке раздались короткие гудки.

Скалли растерянно посмотрела на партнера:

— Ночью кто-то повредил капсулу Артура Грейбла. Сейчас они пытаются восстановить программу, но, похоже, надежды мало.

— Это наверняка дело рук Нолета! — Молдер схватился за мобильник: — Надо его срочно отыскать. Видно, нам с доктором пришли аналогичные идеи…

И тут мобильник подал голос. Молдер приложил аппарат к уху:

— Молдер слушает!.. Понял! Продолжайте наблюдение! — Он выключил мобильник и вскочил. — Поехали! Несколько минут назад Роланд Фуллер покинул приют «Наследие». Судя по всему, он направляется к технологическому институту.

Лаборатория «Мэйхан» 28 апреля 1994

Человек, которого звали Роландом Фуллером, сидел за компьютером. Слева от клавиатуры лежала толстая тетрадь, и Фуллер добросовестно переносил содержимое последних страниц в файл «Артур». Закончив набор, он потянулся. А потом нажал несколько клавиш.

Послышался негромкий вой — аэродинамическая труба за стеной очнулась от спячки. Табло на стене принялось отсчитывать десятые доли маха.

Вой стал громче. Десятые превратились в полноценный мах.

Фуллер мотнул головой и поморщился. Замер, прислушиваясь к себе. Пробормотал:

— Да что же это со мной происходит?

Светящиеся цифры на табло мелькали все быстрее и быстрее. Скорость истечения воздушного потока росла. Три маха, пять, семь, десять, тринадцать…

Пальцы Фуллера вцепились в подлокотники кресла, глаза не отрываясь следили за сменой цифр на табло.

Скорость перевалила за четырнадцать махов. Вой продолжал нарастать.

За спиной Фуллера открылась дверь, но он ничего не услышал.

Теперь за цифрами на табло следили две пары глаз.

Наконец на табло загорелось «15», и раздался победный звонок.

Фуллер ожил, потряс сжатыми кулаками, пробежался по клавишам. Цифры на табло побежали в обратном порядке, вой стал тише.

Когда он стих совсем, раздался восхищенный голос:

— Я бы тоже мог видеть дальше других людей, но только в том случае, если бы стоял на плечах титанов.

Фуллер вздрогнул, обернулся. Но на незваного гостя посмотрел спокойно.

— Для тебя, Фрэнки, подобные слова слишком умны! У кого украл?

Нолет криво усмехнулся:

— Замечательно! Сидит сейчас передо мной это тело, сыплет оскорблениями. Но ведь на самом деле этим телом управляешь ты, Артур, не так ли? — Нолет поаплодировал. — Одного я не пойму, Артур… Почему ты убил старого хрыча и Китса?

Фуллер закрыл тетрадь с графиками и уравнениями, встал.

— Потому что они помешали мне закончить теоретические изыскания! А главное, потому что хотели воспользоваться плодами моей работы. — Фуллер мотнул головой и поморщился. — Ты ведь тоже не прочь украсть у меня мою работу!

Нолет изумленно поднял брови:

— А какое тебе дело теперь до этой работы? Ты ведь умер, не закончив ее. И не сумев ее опубликовать.

— Да, но это была моя работа.

— Твоя, твоя! — Нолет снова усмехнулся. — Кстати, она была гениальной… Не побоюсь этого слова, Артур. Когда я увидел уравнение на доске, я сразу сообразил, что кто-то подобрался к решению очень близко. Оставалось дождаться, пока этот кто-то все решит окончательно.

— И ты дождался? — Фуллер сделал шаг к Нолету. Тот отступил:

— Как видишь, дождался. — Он сунул руку в карман. — Теперь пятнадцать махов у меня в руках и мое будущее гарантировано. — Он усмехнулся в третий раз. — Вот уж ирония судьбы, правда? Ты выполнил всю работу, а я получу всю славу.

— Не получишь!

— Получу! — Нолет выдернул из кармана пистолет, щелкнул предохранителем.

— Получу, Артур! Ну-ка, отойди от компьютера!

Фуллер одарил Нолета злобным взглядом, но вынужден был подчиниться отодвинулся в сторону.

— Все будет очень просто. — Нолет, не сводя оружия с Фуллера, шагнул к столу. — Я работал над проблемой угла атаки. И уже нащупал решение, когда на меня напал уборщик. К счастью, у меня в кармане оказался пистолет. После убийства моих коллег мог ли я вести себя иначе? И кто станет обвинять меня?

— Будь ты проклят!

— Буду, буду… — Нолет глянул на дисплей и ошарашенно вытаращился. Боже, ну почему это преобразование не пришло мне в голову?! Впрочем, какая разница…

— Нет! — надрывно закричал Фуллер, делая шаг к столу, стоящему у стены.

— Да, Артур! — Нолет счастливо рассмеялся. — Да!

Он не успел повернуться и победно глянуть на оппонента — тот схватил лежащую на столе запасную клавиатуру и одним ударом по затылку отправил Нолета в глубокий нокаут.

Охранник позвонил в дверь лаборатории. Ответом была тишина.

— Нам надо убедиться, что там никого нет, — сказал Молдер. — После убийства доктора Сорнуэла вам выдали карточки к кодовому замку этой лаборатории. Откройте дверь!

Охранник поразмыслил немного и, решив не связываться с агентами Бюро, достал из нагрудного кармана карточку. Из-за двери послышался легкий гул.

— Быстрее! — рявкнул Молдер. Дверь распахнулась. Скалли и Молдер вбежали в лабораторию.

Роланд Фуллер сидел перед компьютером. А за стеклом, внутри аэродинамической трубы, была видна копошащаяся на полу человеческая фигура. Заглушая нарастающий гул, донесся крик:

— Артур, открой дверь!

Молдер сразу все понял. Повернулся к охраннику:

— Вызывайте «скорую помощь». Охранник схватился за мобильник. А Молдер бросился к лихорадочно нажимающему клавиши Фуллеру:

— Артур, как это выключить? — Он потряс Фуллера за плечи. — Скажи, как это выключить, Артур! Как?

Он глянул сквозь стекло. Окровавленный Нолет пополз к решетке, закрывающей нагнетающую турбину.

Нарастающий гул еще не мог заглушить его вопли:

— Артур, открой дверь!.. Артур, я прошу тебя! Помогите!

На табло, все ускоряясь, сменяли друг друга цифры.

Молдер продолжал трясти Фуллера за плечи.

— Выключи ее, Артур!

Скалли подбежала к Молдеру.

— Подожди! — Она взяла Фуллера за руку. — Роланд, нам надо, чтобы ты нам помог. Пожалуйста. — Она заглянула в невидящие глаза аутетика. — Помоги нам остановить эту машину!

Тот мотнул головой и поморщился.

Компьютер возле капсулы с головой доктора Грейбла пискнул в очередной раз. На дисплее загорелось «-150°F». Тут же тревожно зазвонил звонок, говоря дежурному персоналу фонда «Авалон», что произошло непоправимое.

Окружавшая Роланда тьма отступила. Он тряхнул головой и посмотрел по сторонам.

Когда это он успел прийти в лабораторию? И почему сидит за компьютером? И почему кричит Ародинамическая Труба… Ох, опять эти двое здесь! Опять они будут задавать вопросы, от которых Роланду плохо!

— Артур! — крикнул мужчина. — Будет поздно!

Дом с высоким крыльцом. На ступеньках мама. Кто-то большой и сильный, держа Роланда за руку, ведет его к черной машине. Роланд не хочет идти, ему жутко и хочется вырваться, побежать назад, к дому. К маме…

— До свиданья, Роланд! — говорит мама. — Мы будем часто видеться.

И тут из дома выбегает он, Роланд, и мама говорит ему:

— Артур, попрощайся, помаши ручкой, скажи брату «До свиданья».

И он машет себе. А доктор Сорнуэл кричит:

— Роланд, открой дверь!

А доктор Китс говорит:

— Отпустите меня!

А Трейси плачет:

— Ты сделал мне больно!

— У Артур! — крикнул Молдер. — Будет поздно!

Он глянул в окно.

Нолет подполз к ограждающей решетке и вцепился в нее. Его вопли уже были не слышны.

Невидящие глаза Фуллера вдруг изменились — стали обычными глазами аутетика, с тупым, но существующим взглядом.

— Роланд, попытайся вспомнить, как остановить машину! — Скалли заглянула в лицо аутетику. — Ты должен помочь доктору Нолету. Иначе он сейчас умрет!

До свиданья, Роланд!.. Артур, попрощайся, помаши ручкой, скажи брату «До свиданья».

«Чего надо этой женщине? — подумал Роланд. — Опять вопросы, от которых будет плохо?..»

И вдруг понял: женщина хочет, чтобы он, Роланд, заставил замолчать Ародинамическую Трубу. Его еще никто никогда не просил об этом. А он никогда не знал, как это сделать.

Он беспомощно глянул на женщину и вдруг обнаружил, что сегодня знает много больше, чем вчера. И много больше помнит.

Он помнил, как закрывал в Трубе доктора Сорнуэла. Помнил, как перебирался через институтский забор и пролезал в заранее открытое окно мужского туалета. Помнил, как превратил в ледяную сосульку голову доктора Китса. И как писал по ночам в тетради многочисленные цифры и буквы. И как затащил сегодня в Трубу доктора Нолета…

А главное, он помнил, как заставить умолкнуть Ародинамическую Трубу.

Молдер не мог глаз оторвать от окна. Набегавший воздушный поток приподнял тело Нолета над полом, вытянул в струнку. Теперь все зависело от выносливости его пальцев. Если слабые — через несколько секунд все будет кончено. Если крепкие — тело доктора Нолета попадет под лопасти чуть позже.

Молдер не слышал, как защелкали клавиши. Но вой вдруг стал резко стихать. И тут пальцы Нолета не выдержали. Тело его оторвалось от заградительной решетки и в быстро ослабевающем потоке спланировало на пол.

А поверх затихающего воя прозвенел ликующий голос Скалли:

— Роланд! Ты сделал это!

Приют «Наследие» 30 апреля 1994

Сегодня у миссис Стоуди не было каменного лица. Не казалась она и похожей на клушу. Сегодня она была матерью, у которой закон отнимает любимого сына, а она не может воспротивиться, потому что законопослушна…

— Пока он будет под наблюдением психиатров, — сказала Скалли. Миссис Стоуди вздохнула:

— Его обвиняют в преступлении, да?

— Окружной прокурор еще не вынес определения по его поводу, — сказала Скалли.

Лицо хозяйки приюта сделалось таким несчастным, что Молдер поспешил добавить:

— Но мы настоятельно рекомендовали, чтобы его отправили под ваш присмотр, как только суд сочтет это возможным.

Хозяйка вновь вздохнула:

— Почему он пошел на это? Ведь у него никогда в жизни не было тяги к насилию. Такой добрый мальчик!..

— Я считаю, он действовал не по собственной воле.

Миссис Стоуди вскинула на Молдера широко открытые глаза:

— Что вы хотите этим сказать?

Молдер показал ей папку, которую держал в руках:

— Вот тут работа Артура Грейбла, брата Роланда, по реактивной тяге. Артур Грейбл не закончил ее, потому что умер. За две последние недели Роланд закончил все вычисления.

Глаза хозяйки стали еще шире. Но она поверила сразу.

— Как же он сумел?

— Этого мы и сами не знаем, миссис Стоуди, — сказала Скалли. — Нам известно только, что Роланд каким-то непостижимым образом сумел закончить исследования, начатые собственным братом.

Роланд уже сложил нижнее белье и рубашки, когда в спальню с улыбкой вошла Трейси. Увидев на кровати раскрытый чемодан, она испугалась:

— Роланд! Ты куда?

Роланд молча закрыл чемодан, поставил на пол. Выглянул в окно. Черная машина по-прежнему стояла возле дома, ожидая его. Он еще помнил, что знал, зачем она приехала, но зачем она приехала, уже не помнил. Наверное, он сделал кому-то больно…

Трейси стиснула руки:

— Роланд, не уезжай!

Роланду захотелось кричать, как кричала Ародинамическая Труба, когда он сделал очень больно доктору Сорнуэлу. Но он справился с собой, сказал тихо:

— Я должен!

Трейси опустила плечи, сморщилась и заплакала.

— Хорошо… — Она отвернулась. — До свиданья! — И сделала шаг к двери. До свиданья, Роланд! Мы будем часто видеться…

«До свиданья!» — хотел сказать Роланд. Но подумал вдруг, что это будет плохо. Как будто им опять управляют истошные сны…

— Трейси, постой!

Она замерла на пороге, обернулась. В глазах ее блестели слезинки.

Роланд взял с тумбочки коробочку, подошел к Трейси:

— Возьми себе мои звездочки.

Трейси несмело взяла коробочку, прижала к груди, шмыгнула носом. Потом встала на цыпочки, коснулась губами его щеки и прошептала:

— Я люблю тебя.

— Я тоже, — сказал Роланд. И понял, что истошные сны им больше не управляют…

Андрей Лазарчук, Николай Романецкий Настоящая власть

Стрельба из пулемета очень отрезвляет.

Федеральный агент Дэйл Купер. Интро
— Бог ты мой, ну почему я такой идиот? — Секара в отчаянии ударил рукой по рулю. — Почему я такой идиот?

Он кричал, но сам не замечал своего крика.

Стрелка бензомера уже не вздрагивала, а плотно лежала на нуле. И красный огонек горел ровно. А сзади вплотную, бампер в бампер, держалась оливково-зеленая патрульная машина…

Время между тем текло привычно медленно. Стены обшарпанных складов плавно проплывали назад, черно-зеленые, слегка размытые. Светло-светло-коричневый, почти белый асфальт, скорее похожий на разлитое шоколадное молоко. Впереди будет ответвление вправо, он еще не видел его, но точно знал: будет.

Вот он, поворот. Плавно-плавно, без тормозов, сносит так, как должно сносить, кривая выверена до микрона… Секара не знал, как он это делает. Просто делает, и все. Разноцветные баки с мусором, пестрые мешки (но ни единого оттенка желтого и красного), штабеля ящиков… впереди грузчики что-то вытаскивают из фургона, три четверти дороги перегорожено, но проскочить можно. Только сейчас в зеркале заднего вида показывается хищная патрульная машина, черно-сливовые вспышки на крыше…

Секара, не снижая скорости, просунул машину между фургоном и высоким парапетом тротуара. Без звука и содрогания.

Налево. Сколько же еще проработает мотор? Минуту? Больше? Насколько больше?

Сразу три патрульные машины сзади. Конечно, чертовы копы вызвали поддержку.

Почему я тогда не остановился? Что-то неприятно знакомое померещилось в жестах и чертах констебля, поднявшего жезл…

Паника. Паника. Просто паника.

И вот теперь — всё. Тупик, И — одновременно — задергался мотор.

Секара, не теряя и доли секунды, распахнул дверь и выскочил из еще не остановившейся машины. Повел — скорее, взмахнул — взглядом вокруг. Дальше было три пути: по пожарной лестнице на крышу высокого и слепого, без окон, здания; через бетонный забор; по виадуку, ведущему за забор, в сторону залива, но не видно куда…

Две патрульные машины тормозят юзом, разом отрезая пути и на крышу, и к забору. Четверо выскакивают, бросаются к нему…

Форма баклажанного цвета и нечеловечески плавные движения. И бледно-салатные лица с провалами вместо глаз. «Это просто сон, подумал кто-то в Секара. Это просто ночной кошмар. Я скоро проснусь…»

Но проснуться он не мог вот уже скоро полгода.

Значит — надо продолжать вести себя. Хоть как-нибудь.

И он повернулся к нападающим.

Секара примерно знал, кого копы видят перед собой. Мужчина лет пятидесяти, белый, с лицом изможденным — того землистого оттенка, который выдает смертельно больных. Узкие плечи и тонкие руки. Никакой не соперник для четверых сытых, плотных, обученных и отважных полицейских… Хороших парней. Очень не любящих плохих парней. Обходящихся с ними круто.

Стой! Руки на стену! Расставить ноги!

И — взмах дубинки…

Рука сама идет назад, перехватывая плотную палку посередине. Рывок, хруст. Кажется, полицейский кричит. Раскрытая светящаяся пасть и оливкового цвета зубы.

Удар в ответ. Звук ломающейся челюсти. Липкие нити повисают в воздухе.

В этих нитях запутываются и начинают барахтаться полицейские. Им-то кажется, что они бегут и дерутся…

Секара взмахивает дубиной. Еще один коп складывается пополам.

Но — за спиной протяжный звук. Это тормоза. Конечно, была же еще и третья машина, и четвертая…

Он бьет почти наугад и поворачивается. Чтобы бежать. Бежать. Бежать. Отныне и до конца жизни — только бежать и бежать…

На пути — пухлощекий коп. Губы дергаются. В руках какая-то коробка. Шокер. Ну да. Вылетают и втыкаются в грудь Секара два медных наконечника. За ними тянутся провода. Удар тока воспринимается как острый холод — будто плеснули из ведра воду со льдом.

Он выдернул наконечники, бросил. Выражения лица полицейского понять нельзя, но Секара догадывается, что он сейчас должен испытывать.

Пользуясь секундной оторопью, он отшвыривает двоих со своего пути и бросается к виадуку.

— Стоять! — крик в спину. — Я вооружен! Я стреляю!

Ступени волнисто стелются под ноги. Две трети пути вверх…

Удар по спине — доской с размаху. И сразу — будто бы нет правой руки. Секара уже наверху. Под ногами железнодорожный путь, ведущий на причал, настил кончается перилами, лестницы уходят вправо и влево. А впереди — совсем рядом! — берег.

Рывок. Изо всех сверхъестественных сил. Только бы выдержали перила… толчок!

Пролететь надо почти сорок футов. С примерно такой же высоты.

Да! Да! Да! Это полет. Медленный точный полет.

Кажется, что кромка причала задевает пятки, спину, затылок… нет, конечно же, кажется. Он входит в воду — как хороший прыгун с вышки — без всплеска.

Дно. Вязкое захламленное дно. Вверху — словно тонкий слой нервной разлитой ртути.

Секара чувствовал, как выходит из пробитого легкого воздух. Не страшно. Лишь бы не нашли по пузырькам…

Маккэфри трясло. Он никогда не отличался хладнокровием, а то, что произошло сейчас, выбило бы из колеи любого, даже самого толстокожего…

— Сержант! Сержант! Вы же слышали, я ему кричал! Я его предупреждал…

— Я слышал… — сержант Броуди оглядывался по сторонам. — Я слышал, не беспокойся. Что же это за черт?..

— Я видел, как попал! У него лопнула рубашка на спине… а до этого он просто выдернул из себя электроды…

— Ну, шокер мог и не сработать, конечно. Но я никогда не слышал, чтобы не сработал тридцать восьмой.

— Какое — не сработать, сержант! Там просто полыхнуло. Я испугался, что он изжарится, как на стуле. А он просто выдернул электроды…

— Постой ты про электроды. Если ты в него попал — а я видел, что попал, то тут должно быть кровищи, как на свинобойне. Ты что-нибудь видишь?

— Ни пятнышка.

— То-то и оно. Дохляк, который одному полицейскому ломает челюсть, второму ребра, третьему руку. Ты в него шокером засадил — все равно что посветил фонариком. Потом вмазал из тридцать восьмого — после чего он пробежал почти сто ярдов быстрее Карла Льюиса, которому захерачили в задницу стручок мексиканского перца, и прыгнул… Слушай, а может быть, это был стеклянный гоблин? Может быть, он разбился в мелкую-мелкую пыль?

— Я видел пузыри на воде.

— Это же бред, Маккэфри. Ты чувствуешь, что это бред?

— А кто из нас бредит?

— Наверное, я. Потому что если бы бредил ты, то у меня были бы рога и копыта… Ладно. Мы всё видели оба и в случае чего будем лежать в одной палате. Пошли докладывать начальству…

…Кукла между тем продолжала убивать.


Агент Скарлет наконец дозвонилась до напарника. Волф снял трубку…

— Ооо! Еще! Еще! Оооооо! — донеслось до Скарлет. Она отняла трубку от уха и уставилась на нее в ужасе. До сих пор Волф женщинами не интересовался…

— Волф! Что это?

— Ох, извини, сейчас я уменьшу громкость, — голос Волфа тоже был громоподобный. — Так нормально?

— Да…

— Я изучаю порнографическое видео. Думаю, что в нем имеется сильное инопланетное влияние…

— Э… видишь ли, Волф…

Девочка сказала капризно:

— Я просила шоколадное, а не ванильное!

Кукла-убийца открыла глаза. Мороженщик изменился в лице. В тот же миг рот и нос его были залеплены огромным комом мороженого…

— Так вот, — продолжала Скарлет, — я вижу серьезную проблему… Кукла продолжает убивать дружков своей хозяйки. Мне нужна твоя помощь. Сегодня вечером я пойду ее брать.

— М-м… Не получится. Видишь ли, сегодня вечером я исследую стриптиз-клуб на Сорок второй улице. Там ощущается явное инопланетное влияние.

— Но кукла убивает парней! Что же мне делать?

— Главное — не забудь вовремя раздеться.

— Что?

— Когда пойдешь ее брать, надень бикини.

— Но почему?

— Боже, Скарлет, неужели ты правда до сих пор ничего не поняла? Кукла убивает парней! Ты что, совеем не помнишь инцидент с той куклой-лесбиянкой в Милуоки в сорок втором году? Стань для нее привлекательной, и тогда она не будет воспринимать тебя как угрозу…

Вечер. Скарлет, обнаженная до пояса, отмычкой тихо-тихо открыла дверь в квартиру, где жила девочка. Правильнее сказать: где кукла-убийца держала в заложниках свою хозяйку…

Тревожная музыка! Молоток взметнулся для удара!

Но кукла замерла, пристально посмотрела на Скарлет — и вдруг издала восхищенный свист.

— Я так спешила, — сказала Скарлет, — что не смогла найти лифчик…

Она подхватила куклу и скрылась с нею в другой комнате. Несколько минут спустя она вернулась — одна.

— Вы уничтожили ее? — с ужасом и надеждой спросила девочка.

— Зачем же? — томно сказала Скарлет. — Она оказалась вполне в моем вкусе очень похожа на Барби…

Звонок!

Молдер, не просыпаясь, взял трубку.

— Телевизор смотришь? — сказал далекий-далекий, как из туннеля, голос. Включай восьмой канал…

И — чпок. Отбой.

С трудом приоткрыв один глаз, он нащупал пульт. На экране кукла Барби медленно стягивала с агента Скарлет черные колготки. Шестой канал, седьмой, восьмой.

Синие огни полицейских мигалок. Молдер машинально включил и видеомагнитофон.

— …шестьдесят миль, — говорил женский голос. — Загнанный в угол, он вступил в драку с полицейскими и нанес серьезные повреждения троим, прежде чем был обезврежен констеблем Маккэфри. Однако и раненый, он продолжал убегать и совершил головокружительный прыжок с виадука в воды залива. Сейчас полицейские водолазы обследуют дно, но до сих пор никаких признаков… А, вот мы видим капитана Мерсье. Капитан, пару слов для наших телезрителей: что это за типы разгуливают по нашим улицам и что это за полиция, которая не может найти на них управу?

Капитана Мерсье Молдер немного знал и знал, как он обожает журналистов. Сейчас должен был произойти стремительный выпад, и нахал попятился бы, радуясь уже тому, что у него не перерезано горло. Но нет — Мерсье буркнул что-то невнятное и полез в машину.

Н-да. Очень странно.

Но недостаточно странно для того, чтобы заносить это дело в категорию «Секретные материалы».

Впрочем, впрочем, впрочем… Зачем же тогда звонил Б. Г.?

— Ты смотришь эту кассету уже сотый раз, — сказала Скалли. — Неужели думаешь, что там осталась еще хоть песчинка ненайденного?

Молдер молча открутил изображение немного назад, вновь нажал рапид. Еще раз изучил всё: толстую дурочку с микрофоном, озадаченного Мерсье… Кто-то в светлом плаще стоял спиной к камере, и кто-то в штатском темном костюме говорил с ним. Потом их заслонили.

— Да, — сказал он. — Возможно, ты и права.

— Он водит тебя за нос. Он уже подсовывал тебе тухлые факты.

— Да, да. Еще раз да. И тем не менее интересно, почему он обратил мое внимание на этот случай? Понимаешь, что я хочу сказать?

— Что дезинформация — это тоже информация, если заранее знать, что она «дез».

— Именно так.

— А что он сказал конкретно?

— В том-то и дело, что ничего. Смотри восьмой канал…

— Ты хотя бы знаешь, почему преследовали этого человека?

— Он не остановился по команде дорожного полицейского.

— И из-за этого в него потом стреляли… Похоже, это самое страшное преступление в Америке.

— Угу…

Молдер вывел изображение с монитора на принтер, взял в руки еще теплый отпечаток.

— Знакомый затылок… — пробормотал он.

Затылок был стриженый и мог принадлежать полутораста тысячам сорока-пятидесятилетних мужчин одновременно.

— А в этой машине он ехал… — на заднем плане стоял светлый «форд-сьерра». — Ты знаешь, я думаю, нам следует произвести свой осмотр места происшествия.

— Да, мистер Холмс, — наклонила голову Скалли. — Кстати, ты знаешь, уже доказано: Ватсон был женщиной.

— Нравы же у них в Англии…

Капитан Мерсье выглядел очень усталым. И — очень обескураженным.

— Здесь уже были три детективных агентства, — раздраженно говорил он, — и ни от кого ни малейшего проку, за исключением того, что мои ребята как следует размяли локти…

— На фотографии люди в штатском, — сказал Молдер. — Как они попали на место происшествия?

— …проталкиваясь сквозь толпы. Я же говорю: три агентства. Три. И теперь еще ФБР. Какой интерес к этому может иметь ФБР?

— Скрывшийся похож на одного из фигурантов федерального розыска.

— Вот как? — подозрительно прищурился капитан. — Как вы это узнали? Мы не публиковали никаких описаний.

Молдер приклеил к губам казенную улыбку. Я вру; ты знаешь, что я вру; я знаю, что ты знаешь… Но при этом ты знаешь что-то еще. И чего-то побаиваешься.

— Мне нечего добавить, — сказал капитан. — Когда найдем тело, что-то может проясниться.

— Кстати, почему так долго не могут это несчастное тело найти? — спросил Молдер. — Место падения известно, течения здесь нет…

— Здесь страшное дно, — махнул рукой капитан. — Проволока, железные бочки, автопокрышки. Видимость нулевая. Так что…

— Понятно, — сказал Молдер. — Надеюсь, вы сообщите нам, когда отыщется тело? И, с вашего разрешения, мы хотели бы взглянуть на машину.

Лицо капитана на миг обрело одновременно жалкое и отчаянное выражение. Он будто бы хотел признаться сейчас, что это именно он сам и есть — таинственно исчезнувший фигурант… Но скорее всего, просто что-то попало в глаз.

— Машина на нашей стоянке, — сказал он. — Конечно, вы можете все осмотреть…

Серебристый «форд-сьерра» был взят напрокат четыре дня назад в Кеттльсберге. Фирма до последнего часа не знала, что он участвовал в полицейском инциденте. На машине ни внутри, ни снаружи не имелось ничего особенного, ничего, привлекающего внимания…

— Молдер, мы попусту теряем время.

— Да-да… — рассеянно отозвался тот. — Понимаешь, слишком уж чистая машина.

Он взял в руки несколько отпечатков увеличенных кадров видеозаписи — как раз тех, где был запечатлен злосчастный «форд», — и стал внимательнейшим образом их изучать. Отошел, встал так, чтобы и настоящая машина, и та, что на снимках, видны были с одного ракурса.

Скалли тоже заглянула в салон. Шестьдесят миль погони, подумала она. Он должен быть мокрый, как мышь. Пот впитался в чехол сиденья, и анализ…

— Иди-ка сюда, — позвал Молдер. — Посмотри сама…

Сначала она не поняла, что он хочет сказать. Серебристый «форд-сьерра», номер на фотографии виден только частично, но эта часть совпадает…

— Ветровое стекло, — подсказал Молдер.

Трещины? Нет… Ах вот оно что!

— Это не та машина, — прошептала — лучше сказать, прошипела — Скалли.

— Угу. Как называется такой значок?

— Кадуцей. Врачи часто приклеивают его на ветровое стекло…

— Значит, настоящая машина принадлежала какому-то врачу. Я думаю, капитан Мерсье не назовет нам его фамилию. Но выяснить мы сумеем… Они подменили машину, а нам солгали. Как ты думаешь, зачем?

— Дэнни, это Молдер. Будь добр, проверь меррилендский номер. У меня есть три первые цифры: девять-два-четыре. Машина принадлежит или когда-то принадлежала врачу. Да, я перезвоню…

В лаборатории доктора Беруби остро пахло обезьянником. Они что, раздраженно подумала Скалли, экономят на лаборантах?.. Целая стена лаборатории была заставлена клетками с макаками. Кроме этого, в лаборатории были еще только два прожарочных шкафа, химический лабораторный стол с центрифугой посередине и большой аквариум в углу. Ни одного компьютера… Восприятие распадалось на части: при фекально-затхлом запахе помещение блистало исключительной, неестественной чистотой. И лишь аквариум с зеленоватой и не слишком прозрачной водой казался пришельцем с грязной планеты. До очередной ежегодной чистки его, похоже, оставались считанные дни.

Вестибюль «ЭМГЕН корпорэйшн» выглядел куда презентабельнее.

Сам доктор, невысокий лысый человечек в черных резиновых перчатках до локтей, разливал пипеткой по пробиркам прозрачную розовую жидкость. Гидролизированная кровь, подумала Скалли. Бедные макаки…

— Доктор Беруби? Мы из ФБР: агент Молдер, агент Скалли…

— Послушайте, я очень занят.

— Мы просим уделить нам несколько минут.

— Ну, что там еще?

— Это ваша машина? — Молдер показал фотографию.

— Возможно. Здесь не виден номер…

— Девять-два-четыре-четыре эй-вай-эф.

— Да, моя.

— Вы знаете, что она участвовала в полицейском инциденте?

— В чем, в чем?

— В погоне. В преступлении.

— Нет. Впервые слышу… — это прозвучало исключительно фальшиво.

Скалли отвернулась и подошла к клеткам. За решетками сидели резусы и зеленые макаки. На четвертом курсе она немало повадилась с такими…

— …ключи от машины есть у приходящей прислуги, она часто берет ее… это уже вторая машина…

Скалли постучала по клетке, приветствуя маленькую самочку. И вдруг та злобно оскалила зубы и метнулась к протянутой руке! Скалли едва успела отдернуть…

— Не трогайте здесь ничего! — голос резкий, как напильником по стеклу.

— Извините… я только хотела… Макаки — они ведь такие добродушные всегда…

— Они участвуют в опыте.

— В каком? — тут же зацепился Молдер.

— Я что, в чем-то подозреваюсь? — доктор ощетинился.

— Да ну что вы…

— В таком случае — я ответил на все ваши вопросы. Извините. Работы у меня больше, чем времени.

Молдер выдержал паузу. Он спокойно смотрел на доктора, и тот вдруг начал извиваться под его взглядом. То есть извивался он, конечно, не телом… но чем-то извивался.

— Спасибо. Всего вам хорошего.

Выходя, Скалли чувствовала недоуменный и испуганный взгляд в спину.

За дверью Молдер остановился. Прислонился к стене.

— Значит, так. Уже пять часов, а нам нужно еще поговорить с этой домработницей…

— Нет.

— Что значит ваше «нет», девушка? — он уставился на нее удивленными глазами. — Неужели «может быть»?

— Молдер, мы медленно, но верно погружаемся в какой-то маразм! Мы целый день с раннего утра убили на то, чтобы разобраться с делом, начатым с таинственной наводки, данной нам непонятным человеком, и все наши умозаключения базируются на предыдущих умозаключениях… Кто он такой, этот Б. Г.? Мы ничего не знаем о нем: ни имени, ни того, чем он занимается…

— Кое-что знаем. Изредка он подбрасывает нам весьма ценную информацию.

— Которую мы ни разу не смогли проверить! Вспомни: ни разу! Может быть, он просто…

— Думаешь, он делает это ради своего развлечения?

— Нет. Я думаю, он делает это ради твоего развлечения…

Скалли повернулась на каблуках и решительно пошла к двери. Это была дверь мужского туалета, но такие тонкости сейчас ее не интересовали…

— Что-то вы рано сегодня, — услышал Молдер за спиной.

Он шел к своему подъезду. Было одиннадцать вечера.

— Я-то думал, вы ночь не будете спать, складывая картинку из кусочков…

— Во-первых, их очень мало, — сказал Молдер. — Во-вторых, они воняют. В-третьих, мама приучила меня возвращаться домой до того, как включат фонари на улицах.

— Я дал вам все, что мог, — сказал Б. Г.

— Какой-то репортаж по телевидению? Знаете… — Молдер мысленно плюнул, обошел Б. Г. и продолжил свой путь.

— Агент Молдер, — негромко сказал ему в спину Б. Г., - вы никогда в жизни не были ближе к разгадке… Я прошу вас, я умоляю: не бросайте это дело.

Доктор Беруби посмотрел на часы. Половина двенадцатого. А он хотел сегодня вернуться домой пораньше и принять снотворное. Чертовы сыщики…

Все это плохо кончится, подумал он. А поначалу казалось — только успех впереди.

Впрочем, успех был.

И вот к чему это привело… Руки дрожат. Душа не на месте. В конце концов — просто страшно.

Не надо было начинать. Не надо было. Уже тогда кто-то кричал внутри: не делай этого, Джейк! Красный свет!..

Но он пошел на красный…

Дверь открылась без стука.

— Кто там?

— Доктор Беруби?

— Да. Что вам нужно?

Вошедший был высок и плечист. Что-то у него было с лицом — неуловимое, но портящее общее впечатление.

— Он ведь жив, не так ли? — спросил вошедший.

— Кто?

— Доктор Секара. Он ведь звонил вам?

— Не понимаю, о чем вы говорите…

Доктор Беруби вдруг почувствовал, что у него ослабли колени.

Визитер пересек лабораторию и подошел к окну. Посмотрел вниз.

— Вы все понимаете.

— Послушайте. Если вы из ФБР, то я уже ответил на все ваши вопросы…

— К вам приходили из ФБР? Это плохо…

— …и вообще мне нужно работать. Это срочная работа, и она должна быть окончена…

— Вы ошибаетесь, доктор. Эта работа не должна быть окончена. Проект закрывается.

Макаки вдруг заволновались. Завизжали.

— Я не получал никаких распоряжений…

— Вам они не потребуются.

Капитан Мерсье перегнулся через перила. На палубе стоящего внизу водолазного бота сидели Крюгер и Уолнам и курили. Маски у них были сдвинуты на лбы.

— Ну что там, ребята? — спросил Мерсье. — Ничего?

— Очень много всякого дерьма, — сказал Крюгер. — Вот Уолнам может перечислить, а я не буду.

— Капитану не нужно дерьмо, — сказал Уолнам. — Дерьмо нужно «Гринпису». Капитану нужен утопленник. Утопленника нет.

— Понятно, парни. Ладно, трубите отбой. Поиски окончены. Всем спасибо.

— Пока, капитан. Удачи.

Полчаса спустя все три бота взяли курс на стоянку малых судов, за шесть миль отсюда. Уолнам напоследок провел лучом малого прожектора-искателя по водам.

Пусто.

Когда луч ушел, из-под воды медленно-медленно показалась человеческая голова. Не вся. Глаза были над водой, нос и рот — под водой. Глаза долго-долго смотрели вслед уходящим ботам.

На месте происшествия Скалли оказалась первой.

— Расследование ведет шериф округа, — говорила она Молдеру, идя в полушаге за ним через разгромленную лабораторию. — Он уверен, что это самоубийство. Действительно, всё будто бы говорит за это. Доктор Беруби внезапно воспылал отвращением к научной деятельности, перебил всю аппаратуру, потом привязал один конец капронового шланга к газовой трубе, другой намотал себе на шею — и выпрыгнул в окно. Шланг оборвался, но жесткая его шея этого не выдержала. И вот мы здесь.

— Странно, правда? — сказал Молдер, изучая место обрыва злополучного шланга. — Вечером он словно бы готовится принять телегруппу из передачи «Мой идеальный дом», а несколько часов спустя устроил тут переворот вверх дном. Что-то не вполне вяжется, правда?

— Н-ну…

— И — слишком уж надежный способ самоубийства. Избыточно надежный. Двойной контроль. Применяется только психопатами. Или же просто кто-то хотел быть уверен, что доктор сломает себе шею, еще не долетев до земли. Ладно. Что мы вообще о нем знаем?

— Теренс Ален Беруби, сорока четырех лет, выпускник Гарварда семьдесят четвертого года. Разведен, детей нет. Биохимик, микробиолог, генетик. Полсотни работ. Последние годы участвовал в программе «Геном человека». Тебе это что-то говорит?

— Да. Создание полной генной карты. Может быть, самый амбициозный международный проект в истории науки. Считается, что абсолютно открытый. Прозрачный.

— Участие в открытом проекте вместе с тысячами других ученых…

— Да, но только у одного был серебристый «форд-сьерра» с кадуцеем на ветровом стекле. Машина, которую нам не пожелали показать. И только он один выпрыгнул из окна шестого этажа со шлангом на шее и, прежде чем разбиться, сломал себе шею…

Он вдруг замолчал и стал, наклонив голову, рассматривать гору стеклянных и пластмассовых осколков за центрифугой. Потом — осторожно протянул руку и извлек оттуда уцелевшую коническую колбу! В колбе плескалась та розовая прозрачная жидкость, которая так похожа была на гидролизированную кровь…

— Я не вижу связи… — Скалли оборвала себя.

— Я тоже. Но, может быть, мы не видим связи не потому, что ее нет, а потому, что она невидима? В нормальных условиях? При солнечном свете? Как по-твоему, что это?

— Там на дне стикер.

— Точно. Какие глаза! И это не я сказал, это Фрохики сказал. Так, читаю: «Настоящая власть». В каком это смысле, интересно? — он с некоторой оторопью посмотрел на Скалли.

— В смысле, что это чистый контрольный[2] образец…

— Проверишь?

— Значит, так: ФБР предупреждает… Короче, если это просто обезьянья моча, Молдер… ты меня понял, да?

Домик доктора Беруби был весьма невелик и напоминал что-то полузабытое, сказочное, диснеевское. Деревянная резная веранда… Похоже, доктор имел основания ждать в гости группу из передачи «Мой идеальный дом».

Из почтового ящика высовывался краешек письма. Молдер аккуратно извлек его оттуда. Хоть какая-то информация.

Дверь, разумеется, была закрыта. Можно было, конечно, пустить в ход отмычку, но подобные вещи Молдер не любил уже хотя бы потому, что не очень умел делать. Да и зачем, если где-то наверняка найдется незакрытое окно?..

Совершенно непонятно, почему у некоторых американцев еще кой-какие вещи остаются в их домах. И не по одному году…

Открытое окно действительно нашлось, и Молдер, оглянувшись, не видит ли кто его, незамедлительно влез.

Он оказался в задней комнате в компании корзины с грязным бельем, старинного шкафа, каких-то коробок и ящиков…

Скалли сидела напротив доктора Энн Карпентер, похожей на молодую Шер. Вокруг правого глаза доктора краснел след от окуляра микроскопа.

— Вы ведь, кажется, врач? — рассеянно спросила она.

— По образованию, — сказала Скалли. — Но практически я не работала ни дня.

— Я к тому, что вам можно не разъяснять мелочи… Это рацематная смесь сапрофитных кокков и, кажется, сине-зеленых водорослей… во всяком случае, чего-то, очень похожего на СЗВ. Все они заражены каким-то бактериофагом. Очень странным бактериофагом, судя по тому, что все эти клетки живые и продолжают размножаться. Если вы знаете, именно бактериофаги и крупные вирусы используются в качестве генных скальпелей…

— То есть вы считаете, что это может быть… набор генных скальпелей?

— Скальпелей, зажимов, пинцетов, игл… — доктор Карпентер улыбнулась. Наиболее вероятное предположение, исходя из имеющихся данных… Откуда это у вас?

— Нашли на месте преступления, — сказала Скалли.

— Ничего себе…

— Да. Вы не могли бы более точно установить, что это за бактериофаг… ну и вообще?..

— Только вчерне. Вы же понимаете, такие исследования требуют гор времени и гор зеленой бумаги.

— Разумеется, вчерне.

— Тогда мы сейчас заморозим этих крошек, высушим в вакууме, посеребрим — и подсунем под электронный луч. Это займет часа четыре. Вы подождете?

— Конечно.

— Работа почти механическая, руки все знают сами, а поболтать при этом ну совершенно не с кем…

Доктор Секара медленно брел по подгибающейся земле. Телесная сила его то прибывала, то убывала, подчиняясь неким ритмическим законам. Иногда она почти совсем пропадала, и тогда он останавливался, придерживаясь за стену или фонарный столб. Пусть думают, что пьяный…

Наконец он увидел телефонную будку. До нее было далеко, как до обратной стороны Луны.

Итак…

Двухчасовой обыск в доме доктора Беруби дал полное представление о характере доктора, но почти ничего — о его деятельности. Наконец в папке с наклейкой «Телефонные счета, 1992-93» Молдер наткнулся на что-то. Доктор Беруби часто и подолгу разговаривал с одним и тем же иногородним абонентом: код города 301, № 555 2804. Кроме того, в ящике стола лежала связка ключей от всех замков в доме, от кабинета 605 в здании «ЭМГЕН» плюс два ключа с биркой, на которой выдавлено было «1056». И всё.

Молдер сел за стол доктора. Вот ведь нервы были у человека, работать спиной к окну… Он снял трубку и набрал номер Дэнни, напевая про себя в такт тоновому набору: «У нашей Мэри был баран…» Дэнни еще не ушел.

— Привет. Это Молдер. Взгляни, пожалуйста, что за телефон: код города 301, сам — 555 2804. Я по тому же коду, 555 1517. Спасибо, Дэнни.

Он положил голову на скрещенные руки и стал смотреть вперед, на стену. На стене висел небольшой натюрморт из фруктов и битой птицы. Телефон зазвонил.

— Дэнни, как ты бы…

— Терри, это ты? — голос был страшный.

— Да… Кто это? — Молдер весь подобрался.

— Терри, я ранен. Меня подстрелили. Я просидел в воде три дня. Ты должен… укрыть… — Молдер услышал, как на том конце линии человек закашлялся, потом кто-то вдали спросил: «Вам плохо?» — …укрыть меня…

— Откуда ты говоришь?

— Из таксофона…

— Я еду! Где, какая улица?!

Шум падения, трубка качается, за что-то задевая. Потом — другой голос:

— Ему плохо! Он ранен! Я вызываю «скорую»!

— На какой вы улице?! — в отчаянии крикнул Молдер в короткие гудки. Потом — положил трубку.

Черт! Черт, черт, черт! За окном заурчал стартер. Молдер оглянулся. Из-под окон отъезжал микроавтобус «фольксваген». Профиль человека, сидевшего рядом с водителем, показался ему смутно знакомым…

Паранойя.

Звонок телефона.

— Не вешайте трубку!.. Ах, это ты, Дэнни… понял. Спасибо, Дэнни. Записываю…

Итак, доктор Теренс Беруби часто и подолгу разговаривал с некими «Камерами хранения „Зевс“», расположенным на улице Пандора, 1616.

У этих ребят есть чувство стиля, подумал Молдер.

Словно кто-то взял ножницы и вырезал из его жизни небольшой кусочек, а оставшиеся концы склеил. Секара только что говорил по телефону с Терри (у тебя странный голос, Терри, хотела сказать: «Ты что, не один?»), и вдруг он куда-то проваливается или взлетает, перед ним вертикальная светящаяся зеленая полоса, и темно-коричневое лицо, обрамленное сиреневато светящимися волосами (так светятся накрахмаленные воротнички рубашек, белки, глаз и зубы под специальными ультрафиолетовыми светильниками, старый прикол на вечеринках), смотрит на него снизу и сбоку, человек не может стоять в таком положении, стоять и изгибаться так…

«Может, понял он. Может, если я — лежу. А он сидит рядом и наклонился надо мной».

Он словно прорвал какую-то мембрану, и оказалось, что он лежит на носилках в движущемся автомобиле. Значит, это «скорая». Значит, везут в больницу. На неминуемую смерть. Надо встать, сказал он себе, надо сделать усилие и встать, иначе смерть…

Тело не слушалось. Тело лежало, как большая снулая рыба.

— …пульс нитевидный, тахикардия около двухсот ударов в минуту, дыхание поверхностное, правосторонний тимпанит, имеется рана в области верхней трети правой лопатки, из раны вытекает зеленоватый жидкий гной, средостение смещено влево, диагноз: инфицированное проникающее огнестрельное слепое ранение грудной клетки справа, клапанный пневмоторакс. Делаю пункцию плевральной полости по витальным показаниям…

Легкий хруст. Игла, раздвигая и прорывая ткани, входит между ребер.

Боли нет. Не боли; вообще нет — как таковой. Есть все остальное, кроме боли. Да еще надежды — хоть на что-то…

Тело не реагирует. Реагирует сознание, оно где-то в другом месте, отвлекается и смотрит. Так. Сейчас этим людям будет плохо. Они отравятся, хоть и не насмерть… лишь бы водитель успел затормозить…

Я тут ни при чем. Не я эту дьявольщину придумал. А то, что я согласился, когда предложили… пусть меня судят только те, кому остается один месяц до смерти.

Воздух с шипением пошел из иглы. Воздух с примесью хлорпикрина и цианида аммония. Довольно забавно, не правда ли: жить, выделяя слезоточивый газ в смеси с довольно сильным ядом? Тоже — шутка для вечеринок…

Медик, делавший ему пункцию, закричал, прикрывая руками лицо. Сейчас перехватит дыхание, дружок, потом обморок… Ничего, ничего. Это не смертельно. Если бы нас держали взаперти, не выпускали из машины… минут десять… но я сейчас встану… да… Я встану.

Секара поднял руку и положил ее на иглу. Пальцем заткнул отверстие, сделал вдох. Чуть не потерял сознания от резкого сдвига в груди. Открыл отверстие, начал выдыхать. Глубже… глубже… глубже… достаточно. Еще раз такой же вдох… такой же выдох…

Все. Он твердой рукой выдернул иглу.

Волна отравленного воздуха свалила второго парамедика, добралась до шофера. Машина тормозила юзом…

— Это Молдер.

— Да, я узнала…

— Он жив, Скалли.

— Кто?

— Беглец в серебристой «сьерре». Я только что разговаривал с ним по телефону.

— И что он сказал?

— Сказал, что ранен. Потом связь прервалась. Я не успел ничего выяснить. Ты сейчас где?

— В Джорджтауне. В лаборатории университета. Я тоже кое-что нашла.

— Больше серебристой «сьерры»?

— Да нет, много меньше, и цвет совсем другой. Сине-зеленый. Это было в той колбе, которую ты мне подсунул. Так вот, там очень необычная смесь культур. Ты знаешь, что такое кокки?

— Маленькие смешные человечки, вызывающие ангину.

— Правильно. Как все бактерии, они размножаются делением. Кроме того, в них живет какой-то удивительный бактериофаг, который их не убивает. Так вот, некоторые из этих кокков при делении дают не два новых кокка, а две хорошенькие сине-зеленые водоросли. Или, во всяком случае, что-то, очень похожее на СЗВ. Представляешь?

— Еще нет.

— Курица сносит яйцо, а из него вылупляется маленький дирижабль.

— Ты хотела сказать — динозавр?

— Подумаешь — динозавр… Короче, сейчас доктор, которая любезно согласилась мне помочь, попытается заразить этими кокками белую мышку.

— Чтобы воспитать из нее подводную лодку «Джерри»?

— Молдер, тебе не кажется, что мы как-то слишком нервно смеемся?

— Я вообще не смеюсь. Беглец сказал мне, что трое суток провел в воде…

Улицу Пандора Молдер нашел сразу, а вот дом 1616 пришлось поискать. Узкий фасад был втиснут между какими-то невзрачнейшими домами, у одного из которых окна первого этажа замазаны были краской, а у второго окон первого этажа не было вообще.

Наконец он обнаружил то, что искал. Там даже имелась вывеска: «Камеры хранения „Зевс“», — но такая запыленная, что сливалась со стеной. Дверь была заперта, но с первого же взгляда стало ясно, что один из двух ключей на колечке с номером 1056 как раз от этого замка.

Молдер вошел внутрь.

Темно и пусто. В луче фонаря — пыльное стекло будочки охранника. Там много дней никто не сидел.

Шаги отдавались очень гулко. Пол деревянный и сухой. Такие дома горят, как свечи…

Коридор уходил вглубь, широкий, как переулок. Такой же длинный. Наверное, этот дом простирается до центра квартала. Если не пронзает его насквозь.

Слева на двери был номер 1001, справа 1060. Потом пара дверей 1002 и 1059. Ячейки в камере хранения, чем, по сути, и является этот дом. Потом справа несколько дверей было без номеров, и сразу — 1056.

Молдер достал ключ.

За дверью не было тихо. Жужжал электромотор, и что-то булькало. Шелестели лопасти вентилятора. И еще текла вода по трубам. Стоял знакомый запах: фекально-затхлый. Со слабым миндальным привкусом.

Почему-то сразу же появилась резь в глазах.

Молдеру вдруг очень захотелось включить свет. Но делать он этого не стал, решил обойтись фонарем.

Похоже, что несколько хранилищ, чьи двери были лишены номеров, объединили с этим в одно большое помещение. В два ряда стояли большие, от потолка до пола, металлические стеллажи. На них что-то поблескивало стеклянно…

Это были гигантские аквариумы. Часть их была пуста, просто мутная зеленоватая вода, и все. Но дальше там что-то будто бы проглядывало… Молдер сглотнул. В какой-то момент он, несмотря на всю свою солидную теоретическую подготовку, на мощный практический опыт, едва не сделал то, что сделал бы на его месте шестиклассник Фокс: он ущипнул бы себя за руку и заорал.

Но Молдер не ущипнул. Наверное, помешал фонарь. Он просто стоял и смотрел, пытаясь убедить себя, что не спит.

В аквариуме на дне лежал голый человек. Лицо его было спокойно, мышцы расслаблены. Пузырьки, поднимающиеся из трубочки аэратора, чуть колебали его волосы.

И, кажется, медленно-медленно вздымалась грудь.

Никаких дыхательных трубок. Ничего, кроме мягких плетеных металлических рукавов, закрывающих плечи, локти и предплечья. Возможно, просто грузы, чтобы не всплывало тело…

Молдер повел лучом фонаря. Еще один… и еще… и еще.

Пятеро.

Он пристально рассматривал их, еще не зная, что хочет увидеть. Клейма? Следы уколов? Признаки насильственной смерти? Лица были умиротворенные…

Движение на краю поля зрения заставило его бросить руку к пистолету — и лишь потом обернуться.

Один из «утопленников» подложил ладонь под щеку и вновь замер. Грудь его приподнялась и опала. Струя выдоха приподняла легкую муть со дна, прогнала маленьким ленивым смерчем.

Молдер понял, что сам он уже давно не дышит.

Почему я без фотоаппарата, подумал он. Отныне — всегда иметь в кармане маленькую японскую «мыльницу»… Он знал, что и это благое пожелание останется лишь пожеланием.

В который раз он ловил себя на странной притупленности восприятия. Видимо, сознание куда-то пряталось от очевидности, не делая различия между фантазией, экстраполяцией — и грубой реальностью. Ну вот же оно, сказал он себе, то, что ты так бешено ищешь… подтверждение…

Он еще раз обвел лучом аквариумы. Еще раз. И еще.

Ну! Радуйся же!

Бесполезно.

Тупица.

Секара прислонился к стене. Надо дать телу отдых. Короткий, ненастоящий. Просто — постараться вернуть себе обычный темп восприятия. Чтобы все вокруг не плыло тягуче-плавно…

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Боли нет. Боли просто нет и уже никогда не будет. Боль — это из прошлой жизни, из минувшей жизни… из жизни. Потому что это — не жизнь.

За что? Чем я помешал?..

Стоп. Без эмоций. Эмоции опять вгонят в панику. А паника может погубить всё окончательно.

Надо пробираться к Терри. У Терри я отлежусь. Мне надо-то всего два-три дня. А потом что-нибудь придумаем вместе…

Билет в Бразилию, например.

Он знал, что его догонят и в Антарктиде.

Но все равно — что угодно, кроме трусливой и мелкой сдачи. Не хочу. Вам нужно меня убить — так хоть вспотейте. Сам я не приду к вам.

Даже если это будет казаться наилучшим выходом…

К Терри к Терри к Терри к Терри…

Через весь город. Марш.

— Молдер! Молдер! Мне откуда-то звонили…

— Что? Не понимаю. Подождиии, я убавлю звук…

— Молдер, мне звонили по секретному телефону. Никто не знает, что он есть у меня…

— Секрееетный телефоооон? Ааа откуу-уда он у у у тебяяяя?

— Мне его поставили пришельцы!

— Тааак…

— Что у тебя с голосом?

— Этоо мааалёнькие сиине-зеееленыые чееловеечкии, оони пооявляюютсяя оот моороженноогооо… Ктоо звоонил? Приишееельцыы?

— Я не знаю! Но мне показалось, что я почувствовала запах «Морли»!

— Поо теелеефооонуу?

— Это же секретный телефон!

— Иизвииинии, нее соообраазил. Чтоо оон хоотеел?

— Чтобы я поехала в Нью-Йорк и в два часа ночи пошла в Центральный парк в бикини и с корзинкой для пикников!

— Заа этиим яявно стооит праавительствоо. Чтоо ты наамереенаа прееедприиняять?

— Я в панике! У меня нет ни одного приличного бикини…

— Скалли… агент Скалли…

— Да? Что? Звонок? Опять звонок?

— Вы так стонали.

— Простите, я не хотела. Ужасно мягкий диван… Который час?

— Скоро полночь. Вы проснулись?

— Да. Да, доктор Карпентер. Вполне, — Скалли улыбнулась. — Я в полном порядке.

Если не считать того, подумала она мрачно, что сны тебе посылают из фирменного магазина «Зигмунд Фрейд и компаньоны»…

— Я бы на вашем месте умылась, — сказала доктор Карпентер. — Холодной водой. Потому что… В общем, вам потребуется вся острота восприятия.

— Хорошо…

Умываясь, Скалли посмотрела на себя в зеркало. У кого-то она уже видела такое выражение лица…

— Итак, — приступила доктор Карпентер, — вы знаете, что ДНК состоит из четырех нуклеотидов: аденина, гуанина, цитозина, тимина. Первичный элемент генетического кода — триплет — состоит из трех нуклеотидов, стоящих рядом. Это все давно известно. А главным образом, известно то, что этих маленьких китов всего четыре, не больше и не меньше. Для всех организмов на Земле они едины. Исключений до сих пор найдено не было. До сих пор — подчеркиваю.

— Что? — подняла брови Скалли.

— Все это, конечно, потребует больших дополнительных исследований — очень больших! — но у меня есть сильное подозрение, что ДНК бактериофагов, которых вы мне представили, содержит по крайней мере еще два дополнительных нуклеотида.

— Это точно?

— Нет, конечно. Что вы, точный анализ потребует… полгода, может быть. Если не больше. Это чрезвычайно трудоемкая операция. Но она стоит свеч. Видите ли, единственное, на мой взгляд, объяснение происхождения этой ДНК может быть одно — внеземное. Хотя говорить так почти неприлично…

Скалли смотрела на нее почти в ужасе.

Глаза доктора Карпентер азартно поблескивали.

Молдер аккуратно запер дверь. Прислушался. Тишина. Вернее — нормальные звуки старого пустого дома. Он пошел к выходу. Мягкие подошвы казались подковами.

Так… На улице тихо.

Он закрыл и входную дверь. Замок слегка заедало, он наклонился — и вдруг боковым зрением уловил некую белую тень.

Тихо, с погашенными огнями и выключенным мотором, к тротуару подъезжал белый — микроавтобус «фольксваген». Он остановился бампер в бампер с машиной Молдера, блокируя ей дорогу. Тут же двери распахнулись, и выскочили двое…

Молдер неторопливо повернулся и пошел в другую сторону. И тут же с противоположной стороны улицы наперерез ему метну лея еще один тип.

В свете фонарей тускло блеснул пистолет…

Если за углом не будет засады, подумал Молдер уже на бегу, я оторвусь.

За углом был тупик. Высокий дощатый забор.

Ну!!!

Если бы проводились забеги на десять шагов, Молдер имел все шансы стать чемпионом мира. Он умел спрессовать все силы и выплеснуть их в одну секунду.

Набранной скорости хватило, чтобы еще один шаг, и не маленький шаг, сделать по вертикальной стене. Доски были шершавыми, нога не соскользнула, пальцы как раз дотянулись до верхнего края забора. Молдер перебросил тело на ту сторону и судорожно подумал: ой, высоко-то как!..

Впрочем, прыгать со второго этажа ему приходилось и раньше.

Здесь было царство мусорных баков. Молдер чудом не попал ни в один из них, выбрался на чистое место и вновь побежал. У него было две-три секунды, чтобы убраться с дирекриссы прицельного выстрела в спину.

Шагов через сорок обнаружился боковой переулок, но он туда не побежал, а свернул к стене, под какой-то навес, и там затаился.

Преследователи — двое — как раз перелезали через забор. Надо полагать, они использовали в качестве лестницы своего третьего.

Молдер достал пистолет и дослал патрон.

Но погоня двигалась медленно и осторожно. Дошла до перекрестка, пошепталась и повернула обратно…

Он дождался, когда они исчезнут за забором, и тихо, вдоль стен, побежал в противоположном направлении.

— Молдер? Это Скалли. Я звоню тебе всю ночь. Где ты пропадал?

— Оставил сотовый телефон в машине. Домой только что вошел…

— Так вот, эта культура, которую ты нашел, — у нее удивительные свойства. Сначала мы решили, что бактерии поражены бактериофагом. Так вот, это была ошибка. Это вирус, имеющий свойства бактериофага. То есть он поражает и клетки высших организмов. Понимаешь, сами кокки свободно преодолевают иммунную защиту организма, а затем вирус внедряет в ядро клетки новый ген, и в клетке, в животной клетке! — начинает вырабатываться хлорофилл! И она при этом остается живой и…

— Скалли, — очень тихо сказал Молдер. — Заезжай сейчас за мной — я дома и я тебе покажу такое…

Было семь утра, когда они подкатили к «Камерам хранения „Зевс“».

Бог ты мой, подумал Секара, как всё плывет… Трудно было переводить взгляд с предмета на предмет, потому что все эти предметы тут же расплывались. Будто они и вправду дробились на мелкие части, чтобы потом — с задержкой на полсекунды — собраться уже в другую картину.

И еще безумие цвета…

Он все-таки оглянулся — не видит ли кто — и только после этого скользнул за дверь. Вынул ключ из двери, закрыл ее за собой, повернул вороток замка. Прислонился к стене.

Это было, конечно, неправдой — но он ощутил себя в безопасности.

Где же Терри? И вообще — который час?

— Терри, — позвал он негромко. — Терри!

Молчание.

— Терри!

Уже зная, что ответа не будет, Секара прошел на кухню. Над столом висели старинные часы. Четверть восьмого… С каких это пор Терри не ночует дома?

Страшная догадка кольнула в горло — кольнула и убралась. Нет. Терри слишком ценен для них…

Он открыл холодильник и стал выгребать пакеты с замороженными овощами.

У входа в «Камеры хранения „Зевс“» Скалли вдруг задержалась.

— Молдер! Постой секунду. Я хочу тебе кое-что сказать… В общем, я ошибалась. Да.

— Ничего страшного. Не волнуйся так.

— Я не волнуюсь. И вообще ты не понял. Если бы ты тогда послушался меня, мы бы здесь сейчас не стояли. Теперь я знаю, что нужно доверять твоему чутью.

— С чего бы вдруг? — Молдер усмехнулся. — Никто же больше ему не доверяет, так что ты лишена статистической базы для проверки…

— Не смейся. Я относилась к научным данным как к святыне, понимаешь? Я преклонялась перед общепринятыми истинами. Но то, что я увидела этой ночью в лаборатории… я впервые в жизни… в общем, я теперь просто не знаю, во что мне верить.

— Сочувствую. Но приготовься: когда мы войдем и ты кое-что увидишь здесь, у тебя не останется вообще ничего, во что можно будет верить. Все твои святыни попадают одна за другой, как кости домино.

Он отпер входную дверь, а потом и дверь хранилища номер 1056.

Гулкий отзвук отпираемой двери, дыхания, шагов. Молдер уже знал, что и взгляд его упрется в пустоту.

Пахло свежевымытым полом и дезинфекцией.

Он медленно прошел до середины хранилища и остановился. Если присмотреться, на полу видны вдавления от ножек стеллажей…

— Здесь были контейнеры. Прозрачные, как аквариумы. В пяти из них находились люди. Живые люди. Они дышали под водой… дышали водой…

— И куда же они делись?..

— Боюсь, мы этого уже не узнаем, — сказал кто-то. Молдер стремительно обернулся. В дверях стоял Б. Г. — Скорее всего, их уничтожили. Мисс Скалли, поклонился он. — Мы с вами уже встречались, но имя мое вам ни к чему…

— Кто их уничтожил? — спросил Молдер.

— Группа зачистки.

— Не понял?

— Я тоже не знаю всего. Внутри системы разведки существуют перекрестно законспирированные группы, действующие как бы нелегально. Или полулегально. При этом весьма автономно. Их деятельность закрыта даже для правительства…

— Но это же преступление, — сказала Скалли.

Мужчины посмотрели на нее молча. Они думают, что я дура, решила она.

— За мной гнались трое, — сказал Молдер.

— О, если бы за вами действительно гнались, вас бы убили. Там работают специалисты. Но, насколько мне известно, за порчу вашей шкуры назначено очень серьезное наказание…

— Почему вдруг?

— Без мотивировки.

— Это те, кто убил доктора Беруби? — спросила Скалли.

— Вероятно, да.

— Но за что?

— О Господи. Вы работали, работали — и так ничего и не поняли? Доктор Беруби участвовал в секретнейшем проекте…

— Он проводил опыты над людьми, Скалли, — сказал Молдер. — С помощью этих самых вирусов…

— Мне сказали, что на Земле не может быть такой ДНК и что это внеземная жизнь, — сказала Скалли тихо.

— Да. Именно так, — Б. Г. посмотрел на нее внимательно, покачал головой. Работы эти ведутся уже многие годы. Сама ткань внеземных организмов появилась у нас в сорок седьмом, но не было технологии. Доктор Беруби был убит потому, что работа его оказалась слишком успешной. Вы находитесь в помещении, где впервые в истории была произведена подсадка инопланетного гена человеку, создан гибрид человека и пришельца. В проекте участвовали шестеро добровольцев, все — смертельно больные. Среди них был и доктор Уильям Секара, близкий друг доктора Беруби. Меланома, четвертая стадия. С помощью генной терапии он начал быстро выздоравливать, последние тесты показали, что опухолевая ткань практически исчезла. Стали выздоравливать и остальные. Доктор Секара мог вести практически нормальную жизнь — насколько это возможно для человека, наделенного нечеловеческими способностями: дышать в воде, например…

— Так вот как он удрал от погони… А почему, собственно, ему пришлось удирать?

— Доктор Секара не мог остаться в живых ни при каких обстоятельствах. Исследования доктора Беруби — это часть совершенно секретного проекта, которым руководят из Лос-Аламоса. Но там их интересует только технология… а чтобы гибрид просто жил среди людей — нет, для них это слишком большая ответственность. Простейший несчастный случай, обращение в «скорую» — и обнаруживается, что у человека совершенно нечеловеческий обмен веществ, что кровь у него зеленого цвета… нет, совершенно невозможно!

— То есть доктора Секара было проще убить, чем содержать, — пояснил Молдер.

— Именно так. Была одна проблема: он был старым другом доктора Беруби, и доктор Беруби мог его предупредить… что, собственно, и произошло.

— Одного я не пойму… — ощущая закипающее бешенство, начала Скалли, но сдержалась и круто повернула руль: — Почему вначале вы дали нам лишь крошки пирожка, а теперь положили кусочек? Потому что он зачерствел?

— Я дал вам всё, что имел тогда, и даю всё, что имею сейчас, — сказал Б. Г., и Скалли ему не поверила. — А главное, я не ожидал от них такой скорости и такого напора… Они уничтожили биологический материал, экспериментатора, изъяли документы. Больше я по этому делу ничего не смогу дать. Постарайтесь свести воедино хотя бы те крупицы, которые вы имеете, и найдите доктора Секара. Без него вы никому ничего не докажете…

Б. Г. повернулся и ушел понуро.

— Я ему не верю, — сказала Скалли. Молдер помолчал. Потом предложил:

— Сделаем так: ты поедешь в лабораторию и… в общем, ты меня понимаешь. А я попробую поискать этого подводного доктора…

— Как?

— По запаху… Посредством чутья.

Скалли поймала за рукав пробегавшего по коридору лаборанта в синем халате.

— Извините, я ищу доктора Энн Карпентер…

— Не знаю. Спросите вон в той комнате, там всегда знают всё.

Стеклянная дверь без надписи, и за нею — несколько женщин в белых халатах.

— Здравствуйте. Я ищу доктора Карпентер, у нее не отвечает телефон, и в лаборатории…

— Ox, — сказала пожилая негритянка, сидевшая у самой двери. — Мы сами только что узнали. Ужасно, просто ужасно.

— Что?!

— Бедняжка Энн и всё ее семейство… они ехали сегодня утром, и этот грузовик… Погибли все.

Скалли почувствовала, что бледнеет. Ей еще что-то говорили. Она слышала, понимала — и забывала сразу.

В каком-то смысле Молдер оказался прав. Все, во что она верила, рушилось, рушилось, как карточный домик…

Теперь можно было хотя бы не влезать через окно…

Молдер вошел — и тут же почувствовал тот самый запах. Затхлый запах давно не чищенного аквариума.

Он посмотрел на пол, будто рассчитывал увидеть мокрые следы. Пол был подозрительно чист.

И тут наверху упало что-то легкое. Совсем легкое: пачка сигарет или пустой бумажный стаканчик.

— Доктор Секара! — позвал Молдер.

Ответа нет. Да он и не надеялся…

Может быть, это и не он, подумал Молдер. Может быть, это мыши. Или не мыши…

Он достал пистолет и, ступая по-индейски, косолапо, но бесшумно, стал подниматься на второй, этаж.

Потолочный люк, ведущий на чердак, как раз кончил закрываться. Это было медленное вкрадчивое движение, десятая доля дюйма, и ни звука… просто Молдер как раз смотрел на него, и не было ли это тем самым чутьем?

Вот и все, подумал Секара. Вот и конец пути. Они пришли. Странно, что пришел один… а может, и не один. Кажется, подъехала еще машина. Со слухом делалось то же, что и со зрением: слух был очень чувствительный, но невнятный. Он слышал звуки, но не различал их.

Человек погони поднялся по лестнице, открыл люк и мягко перелился на чердак. Он был зелено-фиолетовый и как бы бескостный. Секара с сомнением посмотрел на свою руку. Его рука была совсем как раньше, разве что темнее — но ведь и на чердаке темно…

— Доктор Се…

— Мисс Скалли!

— Кто это?

— Не надо дурацких вопросов, вы меня узнали. Где наш друг?

— Не знаю. Правда, не знаю. Что-то случилось?

— Не дай Бог, если он в доме Беруби! Туда поехали чистильщики…

Внизу зазвонил телефон. И тут же замурлыкал в кармане сотовый. Молдер сунул за ним руку…

Хороший удар в челюсть человек начинает чувствовать не сразу, а только когда приходит в себя. Так что этот пропущенный им удар Молдер не назвал бы хорошим: было больно даже в момент короткого полета к стене. Сознание ни на миг не отключалось, и желай он того, противник бы получил пулю тут же, как только возник из мрака. Но Молдер, разумеется, этого не желал, так что он позволил доктору Секара схватить себя за отвороты плаща и приподнять…

Он смог даже улыбнуться ему, хотя щека и занемела.

— Доктор, — сказал он. — Я же хочу только помочь вам… Тут мне кто-то звонит.

Секара смотрел на него в упор, и в сумраке глаза его казались сплошь черными, без белков и радужки. Это не были глаза человека.

— Отпустите же меня, — продолжал Молдер.

Он не врет, понял Секара. Он действительно пришел помочь мне! Надежда, уже оставленная, забытая надежда вспыхнула в нем…

Он разжал руки. И тут же в затылке полыхнуло белое пламя.

Молдер увидел, как изменилось лицо Секара. Переход от отчаяния к надежде и к величайшему изумлению. Потом он ткнулся Молдеру в плечо. И упал — сразу, как будто был сложен из неровных кубиков.

На фоне чердачного окна Молдер увидел человека. Или не человека. У него были огромные выпуклые глаза. Чуть позже он распознал: это противогазная маска. В руках человека в маске был пистолет. Он опускал пистолет. Он не хотел стрелять в Молдера…

Что-то невозможное попало в глаза. В голову. Окно и силуэт потемнели, перекосились, взлетели вверх. Исчез воздух. Нет — стал твердым. Молдер куда-то падал, беспомощно перебирая руками.

Скалли выключила телевизор. Поехать туда?.. А смысл?.. Пожар был неслучаен, это ясно. Значит, следов не найти. Она еще раз набрала номер Молдера, дала пять звонков, бросила трубку. Или опять оставил телефон в машине, или…

…вследствие короткого замыкания кондиционера. Сам доктор Беруби покончил с собой два дня назад, и дом оставался без присмотра…

Как же, без присмотра.

Она бросила взгляд на часы. Время текло непонятно.

Надо ехать.

Она поднесла руку к кнопке звонка, когда услышала за спиной знакомый голос:

— Его нет дома.

— Где же он? — спросила она, не оглядываясь. Ей не хотелось, чтобы кто-то видел сейчас ее лицо.

— Боюсь, его прихватили чистильщики.

— Он жив?

— Думаю, да.

Теперь она обернулась. Б. Г. стоял на ступеньке внизу, очень маленький и грустный.

— Молдер с какого-то момента стал чем-то вроде священной коровы, продолжал он. — Он всем мешает, но его нельзя даже прогнать палкой. Странным образом он оказался где-то около оси, на которой балансируют интересы сторон…

— То есть ему ничто не угрожает?

— Не совсем так… В конце концов кто-то может плюнуть на этот самый баланс интересов. У кого-то могут не выдержать нервы. И священные коровы время от времени попадают под грузовики…

— И тогда его могут убить?

— Могут убить. Могут сделать инвалидом. Боюсь, что он никогда еще не подходил так близко к опасной черте. Но в настоящее время он, скорее всего, жив.

— И что мы можем сделать?

— Молдер опасен для них, поскольку почти добыл неопровержимые улики. Почти, подчеркиваю это. Я знаю, где можно добыть действительно неопровержимую улику…

— Продолжайте.

— И — обменять ее на жизнь Молдера.

— Продолжайте же!

— Существует так называемый Центр биологических исследований, работающий под прикрытием Министерства сельского хозяйства. Высшая степень секретности. Форт-Марлин, Мэриленд. Там хранятся образцы первичной ткани.

— Первичной?..

— Инопланетная биологическая ткань. И перестаньте меня перебивать.

— Я не перебиваю. Вы просто так медленно и непонятно говорите…

— Успокойтесь. Для агента ФБР вы слишком эмоциональны.

— Я спокойна. Итак?..

— Вы забираете там эти образцы…

— Почему я?

— Потому что меня пристрелят на дальних подступах.

— Я забрала. Дальше?

— Дальше вы передаете их мне, и я договариваюсь об освобождении нашего общего друга.

— Кто мне их выдаст? В лаборатории высшей степени секретности?

— У вас будут соответствующие полномочия.

— Какова вероятность того, что меня не пристрелят на дальних подступах?

Б. Г. внимательно посмотрел на нее, чуть наклонив голову.

— Процентов тридцать, я думаю. Может быть, тридцать пять.

— Когда будут готовы бумаги?

— Там не используют бумаг, — сказал он. — Только магнитные карты и устные пароли.

По вестибюлю Центра водили экскурсантов. Там экспонировалась какая-то выставка, посвященная выведению чистых линий скота. Экскурсанты были китайцы, и экскурсовод, похожий на викинга, бойко болтал по-китайски.

Скалли нужен был лифт. Но не тот, который вызывается кнопкой, а тот, который вызывается только магнитной картой. Она постояла, подождала. Лифт пришел абсолютно бесшумно.

Она вошла внутрь и нажала единственную кнопку. Дверь закрылась. Загорелось табло: «Скажите, пожалуйста, пароль». Разумно, подумала она, если шпион не знает пароля, его берут прямо в лифте.

— «Зеленый корабль, семь-пять-один», — проговорила она отчетливо.

«Пароль принят».

Лифт тронулся так мягко, что Скалли не сумела определить, куда он идет: вверх или вниз.

А можно шпиона и не брать, подумала она. Просто в полу открывается люк, и… и всё.

Ей захотелось за что-то уцепиться руками, но стенки лифта были отменно гладкие.

Еще более плавно, чем трогался, лифт остановился. Створки двери разъехались.

Вестибюль и два коридора: розовый и синий. Ей в розовый. Это она помнила.

Автоматические двойные двери, тамбур. На случай разгерметизации в том числе.

В тамбур впускают, похоже, всех — дверь открылась. Выпускают только по паролю…

— «Яблоко в день…»

«Пароль принят».

Дверь направо, дверь налево. Нам дальше.

Ага, вот.

«Гипотермическое хранение. Осторожно, сверхнизкие температуры! Вход только по специальным пропускам!»

Магнитная карта.

За дверью — живой охранник. Почему-то к этому Скалли оказалась не готова.

— Слушаю вас.

Скалли смотрела на него, не в силах даже моргнуть. Сверхнизкие температуры… Ее саму будто окунули в жидкий азот.

— Мисс…

— Да-да… — она очнулась. — «Настоящая власть».

— Прошу вас. Четвертый сектор…

Она кивнула и вошла.

Здесь действительно было холодно. Или казалось, что холодно. Сияние этих матовых металлических плоскостей…

Вот он, четвертый сектор.

Сто шесть ячеек. Ей нужна тридцать первая, или семьдесят первая, или семьдесят девятая.

Все остальное — мертвый лес.

Она надела толстые перчатки и потянула на себя ящик. Тут же хлынула волна настоящего, не воображаемого, холода. Дымящийся азот.

Скалли подняла из этого тумана металлический сосуд Дюара, сняла с байонетов крышку, потянула вверх рамку. В рамке, пронзенный спицами по всем трем осям, покоился эмбрион. Примерно семимесячный… на первый взгляд.

Потому что уже на второй взгляд было ясно, что это вообще не человек.

Б. Г. опоздал на четверть часа. Скалли ждала его в условленном месте, на мосту через Потомак. Дождь то припускал, то переставал. Дул липкий холодный ветер.

Сейчас, в четыре утра, движения через мост не было почти никакого.

Наконец в зеркале заднего вида появился темный «крайслер», дважды мигнул подфарниками и остановился в полусотне ярдов. Скалли подхватила коробку и вышла из машины. Я должна к нему идти… под дождем, почти под снегом…

Она чувствовала, что устала до последней степени и может наделать глупостей. Держись, Старбак, вспомнила она отца.

— Вы опоздали, — сказала она Б. Г. Он смотрел на нее из темноты салона. - Принесли?

— Да.

— Они согласны произвести обмен. Я отнесу им… посылку. Давайте.

— Нет, сэр. Я сама… — она сглотнула, — произведу обмен.

Он включил маленькую лампочку-подсветку. Теперь она видела его лицо.

— Послушайте. — Сказал он. — Я. Договаривался. С ними. Они ждут меня. Вас они не ждут. Не усложняйте ситуацию…

— Я вам не доверяю…

— Вам больше некому доверять!

Это была паника, она осознавала, что это паника, но ничего не могла с собой поделать:

— Я не знаю даже вашего имени, я ничего о вас не знаю…

Б. Г. молчал. Было холодно, но Скалли видела, что по лицу его катятся крупные капли пота.

— Давайте сюда… эту штуку. И слушайте внимательно. В августе прошлого года группе детей из южных штатов была сделана якобы обычная прививка. Так сказали родителям. На самом же деле им ввели фрагменты ДНК именно из этого образца, что у вас в руках. Вы поняли, с кем мы имеем дело? Поняли наконец?!

— Тогда зачем же… мы это возвращаем?

— Потому что таких образцов… Они разбросаны по десяткам хранилищ, и собрать их все, чтобы уничтожить… вы же об этом подумали?

— Нет. Я вообще ни о чем не думала…

В поле зрения — сбоку — что-то шевельнулось. Скалли повернула голову: на мост с набережной въезжал светлый микроавтобус.

— Давайте скорее! И в машину.

Скалли сама не знала, чему поверила: голосу, в котором сквозили отчаяние и предельная усталость, или же выражению лица…

Она просунула в окно коробку с контейнером.

Б. Г. кивнул.

— Черт его знает, — сказал он, — может быть, у вас когда-нибудь что-нибудь да получится…

Скалли вернулась. Микроавтобус ехал очень медленно, и она успела дойти до своей машины, сесть, опустить стекло…

Человек, сидевший за рулем автобуса, пристально посмотрел на нее, как бы запоминая. Почему-то от этого взгляда ей захотелось съежиться, спрятаться на самое дно… на дно самой себя.

Автобус остановился напротив «крайслера». Б. Г. вышел. Навстречу ему вышел водитель автобуса. Они встретились на разделительной полосе. Скалли не могла ничего слышать, но и так все было понятно. Б. Г. кивнул на вопрос, вернулся к машине, вынул коробку. Водитель автобуса принял ее, отнес в кабину, задержался на две-три секунды — видимо, там проверяли содержимое. Б. Г. ждал. Потом водитель автобуса повернулся, поднял руку и выстрелил Б. Г. в грудь. Сел за руль, автобус рванул с места — Скалли закричала — задняя его дверь распахнулась, и на дорогу выбросили Молдера…

Она бежала очень долго. Бежала и никак не могла добежать.

Молдер был жив. Пульс был, нормальный пульс… И Б. Г. был жив, еще жив!.. Она наклонилась над ним, свист пробитого легкого, жизнь улетала из тела, он захлебывался кровью, но пробормотал что-то, и Скалли поняла его.

«Не доверяй никому…»

Он сказал это и умер. Глаза его приоткрылись, но уже не видели ничего.

Молдер сел на дороге, держась за голову. Лицо было разбито и исцарапано. Его покачивало даже сидя.

Две недели прошло в какой-то мелочной суете. Похищение Молдера и гибель Б. Г., опознанного как Дэйл Такуэр, сотрудник аппарата Министерства сельского хозяйства, отнесли на счет русской мафии. Молдер девять дней провалялся в госпитале, потом получил пять дней отпуска и куда-то исчез.

…Скалли вздрогнула и проснулась. Первый час ночи. Полная луна в лицо. Она посмотрела на телефон, ожидая звонка. Такое уже случалось: она знала, что позвонят, за минуту-две до того.

Вот.

— Скалли?

— Да. Ты где?

Пауза.

— Нас закрывают, Скалли.

— Что?!

— Я вернулся, мне тут же позвонили и вызвали в дирекцию. И сказали, что проект закрывается, а нас тобой переводят в другие отделы. В разные отделы.

— Кто это сказал?

— Скиннер. Ему приказали. С самого верха.

— Молдер…

— Все кончено, Скалли.

— Но можно же подать протест… они не имеют права…

— Имеют. Они имеют все права и все возможности заткнуть нам глотки.

— Что же ты будешь делать?

— Я? Буду что-нибудь делать. Не думаешь же ты, что я сдамся. Пока «истина где-то там»… Я не успокоюсь.

Скалли долго смотрела на телефонную трубку. Даже когда из нее шли уже только короткие гудки.

Крис Картер Маленькие зелененькие человечки

«Мы хотели верить. И поэтому мы обратились ко всей Вселенной из Центра космических исследований в Кеннеди, штат Флорида, были запущены два космический корабля, два “Вояджера”. Каждый был одновременно посланцем и своего рода проигрывателем; и каждый нес уникальную золотую пластину с выгравированной инструкцией: как извлечь из нее звук. Это было письмо, адресованное любому, кто его перехватит. Оно начиналось под звуки “Бранденбургского концерта” словами:

─ Приветствую вас от лица людей нашей планеты. Мы вышли за пределы Солнечной системы в поисках мира и дружбы…

Наверное, на месте человека, придумавшего этот текст, я постарался бы обойтись без банальностей. Но у меня бы тоже не получилось.

Там было много всего. Само письмо записали на пятидесяти языках мира. В звуковой коллекции были и голоса животных, и множество музыкальных произведений. Автор послания попытался дать нашим будущим знакомым разнообразные сведения: немножко космогонии, начатки математики, кое-что о нас, людях… Информация была отобрана и организована так, чтобы ее могла расшифровать любая достаточно развитая цивилизация. Во всяком случае, мы на это надеялись. Мы ─ потому что тогда, в семьдесят седьмом, весь мир заходился от восторга при мысли о братьях по разуму.

Через тринадцать месяцев после запуска “Вояджер-1” пересек орбиту планеты Нептун и покинул пределы Солнечной системы. С тех пор ни одного сообщения нашим гипотетическим внеземным друзьям мы не отправляли. Больше того, дальнейшая отправка и не планировалась.

Теперь мы хотели не говорить, а слушать. 12 октября 1992 года агентство НАСА организовало поиск радиоволн высокого разрешения на десяти миллионах частот в надежде наткнуться на сигнал внеземной цивилизации. Однако не прошло и года, как сенатор первого срока от штата Невада успешно провел поправку к Конституции, которая положила конец всем подобным исследованиям.

Мы хотели верить. Но нам не позволили доказать правоту нашей веры. У нас отняли саму возможность получить эти доказательства.

Проект “Секретные материалы” закрыт. Нас заставили заткнуться. Нам заклеили глаза и уши. Да, конечно, наш проект ─ лишь частный случай, но…

Были законсервированы радиотелескопы, обсерватории посажены на голодный паек, долговременные программы свернуты. Человечество теперь слепо и глухо. И даже если придет долгожданный ответ на наше послание — его некому будет услышать.

… Знаешь, Скалли, мне все время кажется, что если бы кто-то пришел в темную пыльную комнату и включил давным-давно заброшенную аппаратуру, он услышал бы ту самую, всем известную, светлую музыкальную тему из «Бранденбургского концерта» и обращение, начинавшееся со слов: “Приветствую вас от имени…”

А когда обращение закончится, мы услышим эти слова еще раз, но уже на другом, неизвестном ни одному землянину языке. Я не знаю, верю ли я в это, но я хочу верить…»

Фокс перемотал пленку и нажал клавишу записи. Дождавшись нужной цифры на счетчике, он еще раз отмотал пленку немного назад, проверил — вместо его голоса только шипение и едва различимое гудение кондиционера — и привычно взялся за отвертку. Пластиковый футляр легко распался на две половинки, тугой ролик пленки в несколько секунд превратился в комок электромагнитного спагетти, который Фокс смял, скатал поплотнее и отволок на кухню. Там он несколько раз перекусил комок ножницами и ─ так же привычно повторив про себя «хотели паранойю, получите и распишитесь…» ─ выбросил.

В самый первый раз он пленку сжег, чувствуя себя законченным идиотом. При новой технологии противного запаха не было, но чувство собственного идиотизма никуда не исчезло.


Отель «Лонг-стрит»

Вашингтон, округ Колумбия

5 июля 1994, вторник

Около полудня


─ Ты помнишь Пятницу?

─ Ну ты даешь! Забыл, чем в пятницу занимался? Еще недели не прошло!

─ Да нет, девку зовут Пятница. Из стриптиза.

Под шорох неторопливо вращающихся бобин аппарата прослушивания и опротивевшие голоса двух туповатых и пошлых ублюдков, надиравшихся сейчас в номере «люкс» восемнадцатью этажами выше, Фокс Уильям Малдер, спецагент ФБР, целеустремленно превращал килограмм арахиса в груду шелухи на полу. Эта утомительная работа близилась к успешному завершению.

─ А, теперь въехал. И что?

─ Ну, в общем, они выплясывали на сцене под песенку «Выходи и поиграй». Мы и поигрались. Я этой Пятнице сумасшедшие чаевые отвалил.

─ Ври больше! Чего ж ты тогда с официантами жмотничаешь?

─ А я ее подозвал и, пока музыка не кончилась, засовывал ей долларовые бумажки куда получится. Долларов сорок, наверное, ухнул.

─ По доллару? Длинная же была песенка…

Длинные пальцы Малдера методично крошили желтоватую сухую скорлупу. Жевать он уже не мог, сводило челюсти, поэтому выстраивал орешки длинными шеренгами, а потом расщелкивал по всей комнате. И временами жалел, что взял с собой арахис, а не семечки. Плевать кожурой в цель — ну, хотя бы в магнитофон — больше соответствовало настроению.

Так или примерно так Фокс Уильям Малдер, спецагент ФБР, проводил рабочий день за рабочим днем. То обстоятельство, что большую часть времени он проводил в подвале и являлся к начальству только для сдачи отчетов, нимало не способствовало улучшению настроения Призрака. Скорее наоборот. Это был не тот подвал. В нем не было ни папок с делами, ни старого кресла, ни плаката с летающей тарелкой, ни…

Скалли здесь тоже не было.


Академия ФБР

Куантико, штат Вирджиния

5 июля 1994, вторник

Около полудня


В середине лета жара может стать нестерпимой даже тогда, когда не проникает внутрь помещения, бессильная перед кондиционером. Само знание о том, что за стенами, за оконным стеклом, нагретым почти до свечения, неподвижно завис в ожидании раскаленный воздух, ─ одно это знание исподволь плавит мозги.

Впрочем, среди присутствующих как минимум одному комплекту мозгов жара была глубоко безразлична. Во-первых, они — мозги — были изрядно охлаждены. А во-вторых, их владелец не среагировал бы даже на попадание в эпицентр ядерного взрыва. Мертвецу все едино — и бирка на ноге, и грубоватая разметка на теле, небрежными мазками нанесенная ассистентом. Ему, усопшему, даже нечем подозревать, что он удостоился высокой чести стать объектом пристального внимания весьма приличных молодых людей.

Вела занятие спецагент Дана Скалли, врач-патологоанатом, вывший сотрудник проекта «Секретные материалы», не по своей воле вернувшаяся к прежней специальности:

─ Вскрытие обычно начинается с черепной коробки. Распил производиться по горизонтальной линии приблизительно на два с половиной сантиметра выше надбровных дуг.

Дана указала на жирную пунктирную линию, разграничившую вдоль ледяной лоб покойника, и неожиданно замолчала.

Пауза затянулась настолько, что студенты начали переглядываться. Наконец самая решительная девчушка осмелилась спросить:

─ Что-то не так, агент Скалли?

Глядя перед собой невидящими глазами, Дана потрясенно проговорила:

─ Все, о чем думал этот человек, его мысли, сны, мечты, все кого он любил, кого просто видел, помнил, с кем разговаривал, все чего он боялся или только воображал — все это каким-то образом замкнуто в маленькой костяной коробке, внутри которой мы видим только жидкость и несколько видов тканей.

Храбрая девчушка шагнула вперед:

─ Агент Скалли, с вами точно все в порядке? Вы говорите какие-то жуткие вещи!

Дана вздрогнула и опомнилась. Действительно, жуткие. Это все жара. Которая действует и на жидкость, и на все виды тканей. И студенты, конечно, не виноваты в том, что вопрос «все ли в порядке?» должен был задать совершенно другой человек.


Штаб-квартира ФБР

Вашингтон, округ Колумбия

6 июля 1994, среда

12:22


Сегодня Малдер собирался объявиться в Конторе для доклада. Информация была совершенно точной, поэтому Скалли загодя перекроила расписание так, чтобы высвободить день почти целиком. Время шло к обеду, Скалли успела перездороваться со знакомыми, выслушать уйму дежурный комплиментов, пожаловаться на тоску по оперативной работе, поделиться немногочисленными новостями, такими же дежурными, как и комплименты…

Она издалека разглядела в толпе, заполнявшей коридор, высоченную фигуру бывшего напарника и двинулась на перехват.

─ Агент Малдер, добрый день, ─ улыбнулась Дана.

Призрак прошел мимо. Не поздоровавшись. Не повернув головы. Не замедлив… нет, наоборот, даже слегка ускорив шаги.


Деревянными широкими шагами Малдер промерил коридор, завернул за угол, пересек второй коридор и вышел к рабочему залу, в котором стоял теперь его письменный стол — четвертый с левого края ряда, второй — с правого. И за спиной все время кто-то ходит…

На столе обычно царил омерзительный порядок. Все лишнее осталось внизу, в подвале, запертом по распоряжению Скиннера или тех, кто распоряжался Скиннером. Из личных вещей Малдер захватил только фотографию Саманты.


Сейчас эта фотография лежала плашмя, изображением вниз, и черный клапан, который должен быть удерживать рамку в вертикальном положении, неуверенно оттопыривался, не находя опоры. Что за черт?

К лицевой стороне был прилеплен квадратный листок бумаги — из тех, что удобно цеплять куда попало, черкнув пару слов для памяти. Чистый. Фокс аккуратно отклеил его, перевернул. На липкой поверхности было процарапано несколько слов.


Отель «Уотергейт»

Подземная автостоянка

6 июля 1994, среда

16:10


До конца рабочего дня оставалось чуть меньше часа. Машин на автостоянке было много, людей не было совсем — за исключением Даны Скалли, нервными шагами мерявшей пространство от стены до стены. И каждый раз она забывала сосчитать число шагов.

Хлопнула входная дверь. На фоне застекленного проема прорисовалась высокая фигура Малдера, растерявшего за эти несколько месяцев легкость и непринужденность движений. Правда, когда Фокс подошел поближе, выяснилось, что кое-что из прежней жизни сохранилось. Любовь к идиотским высказываниям:

─ Четыре доллара за первый час парковки — это преступление Скалли. Я не знаю, что ты собираешься сказать, но если это не уложится в сорок пять минут, то лучше не начинай.

Дана с облегчением вздохнула и осеклась на полувздохе. С тревогой всмотрелась в серьезное лицо Малдера — а если он и не думал шутить? Кажется, и в самом деле не думал. Ладно, не привыкать.

Ее вдруг поразило неожиданное сходство…

─ Знаешь, Малдер, издалека ты выглядел точно так же, как он.

─ Кто?

─ Бездонная Глотка.

─ Он мертв, Скалли. Я был на его похоронах на Арлингтонском кладбище, примерно в километре от могилы, наблюдал всю процедуру в двадцатикратный бинокль. Бездонную Глотку похоронили без фотографии на памятнике. Зачем ты пришла? Хотела поговорить?

─ Да. Я кое-что выяснила…

─ Скалли, ─ перебил он, ─ болтовня ─ опасное дело для нас с тобой. Мы должны исходить из предположения, что за нами постоянно наблюдают.

─ Но я не видела никаких признаков слежки!

─ Конечно, ты и не должна их видеть, ─ угрюмо отрезал Малдер. ─ Они профессионалы, лучшие из лучших.

─ Я приняла все мыслимые меры предосторожности, ─ Скалли старалась быть терпеливой, и ей это пока удавалось, хотя Фокс вел себя на грани фола. ─ Только что я прошла назад по собственному маршруту, чтобы убедиться, что за мной никто не следит. И никто за мной не следил. Проект закрыт, нас с тобой перевели в разные отделы. С чего ты взял, что на нас вообще кто-то обращает внимание?

Малдер издевательски осклабился:

─ Тогда почему ты назначила встречу таким шпионским способом?

─ Потому что иначе ты не согласился бы прийти, ─ просто ответила она.

Фокс осекся. И заговорил мягче:

─ Хорошо. Так что тебе нужно?

─ Мне нужно… знать, что с тобой все в порядке.

Фокс отвел взгляд. Дана перешла в наступление.

─ Малдер, ты сегодня прошел в полуметре от меня, даже не поздоровавшись!

Каменная кладка, тщательно выложенная спецагентом Малдером в стиле иронической невозмутимости, рассыпалась вдребезги. И слова рванулись на свободу ─ словно вода из-под плотины. Или слезы обиженного ребенка:

─ Меня запихали в отдел электронной слежки. Банковские скандалы, страховые мошенничества, подчистки в полисах здравоохранения, ублюдки, муть всякая…

─ Да, Малдер, я понимаю, ─ перебила она. ─ Ты сейчас, наверное, расстроен…

Фокс отчаянно замотал головой, но Дана продолжала:

─ Без ресурсов ФБР ты не можешь заниматься своим расследованием…

Фокс продолжал мотать головой. Дана нахмурилась:

─ А что же? Когда закрыли проект, ты сказал, что до тех пор, пока где-то существует истина, ты не сдашься. Сейчас по твоему виду и не скажешь, что это был ты.

О чем говорить дальше, она не знала и замолчала. Яркий свет, узким коридором пролегший через подвал, отбрасывал на стену четкую тень ─ профиль Малдера, чуть выше и почему-то моложе, чем сам человек. Наверное, тень не знала тех сомнений, которые одолели ее хозяина. Не было у тени и замученный больных глаз, и щетины, так странно смотревшейся на обычно гладких щеках.

Малдер, помолчав, внезапно спросил:

─ Ты когда-нибудь бывала в Сан-Диего?

─ Бывала.

Он прислонился к стене, и тень дружески поддержала его черным плечом.

─ Ты видела Паломарскую обсерваторию?

─ Нет.

Скалли даже нахмурилась от сосредоточенности ─ напарник собирался сказать что-то очень важное. Только надо еще понять, что именно.

─ С сорок восьмого года до недавнего времени паломарский телескоп был самым большим в мире. Идея его создания и проект принадлежат гению-астроному по имени Джордж Эйлори Хейл. Так вот, эту идею Хейлу подсказал эльф, который забрался однажды к нему на подоконник и велел пойти в фонд Рокфеллера, попросить там деньги и построить на них телескоп.

─ И ты боишься, что всю жизнь видел эльфов, так, что ли?

Он поджал губы и медленно пополз спиной по стенке, опускаясь на корточки. «Не угадала, « ─ успела подумать Скалли.

─ В моем случае ─ маленьких зеленых человечков, ─ печально сказал Малдер.

И Дана ясно осознала, что ее долг, ее прямая обязанность ─ прямо сейчас, сию минуту убедить бывшего напарника в существовании этих чертовых инопланетян, неважно зеленые они или серые в крапинку. Она присела рядом:

─ Малдер, но ведь за то время, что ты работал над секретными материалами, ты столько всего повидал…

─ Вот именно! ─ подхватил он с неожиданной страстью в голосе. ─ Видеть ─ этого мало. Мне надо было добыть что-нибудь такое, что можно потрогать руками. Вещественное доказательство, которое можно предъявить любому, независимо от веры. Этому я научился у тебя. Вещественное доказательство ─ главное.

Теперь наступила очередь Скалли немножко помолчать, прежде чем сменить тему:

─ По-моему, тебя по-прежнему беспокоит исчезновение твоей сестры.

Он резко отвернулся, пряча глаза:

─ Хотел бы я знать, было ли это похищение на самом деле. Я уже начинаю сомневаться.

─ Малдер! ─ решительно заявила Скалли. ─ Даже если Хейл видел эльфов только у себя в голове, телескоп ведь все равно построили настоящий. Не сдавайся.

Секунды две он смотрел на женщину, как будто она преподнесла ему откровение. Потом опустил голову. Скалли выпрямилась и после некоторого колебания провела рукой по его всклокоченным волосам.

─ И в следующий раз мы с тобой встретимся где-нибудь на открытом воздухе.

Она пошла к выходу. Фокс коротко вздохнул, набираясь сил, чтобы встать ─ не хотелось, ужасно не хотелось, но оставаться здесь было и глупо, и неудобно… И тут взгляд его уперся в табличку:

Стоянка предназначена для персонала отеля «Уотергейт»

Малдер сморгнул. Слово никуда не делось. Слово втянулось сквозь зрачки в мозг и изнутри вспыхнуло оглушающим разрывом: «Уотергейт»!


Чиллмарк, штат Массачусетс

27 ноября 1973

20:53


Осень семьдесят третьего года во всем мире шла под созвездием «уотергейтского скандала». Звезды всех возможных величин сходились и сталкивались в разнообразнейших комбинациях, выжимая из дела все новые подробности, гипотезы, комментарии, имена. Даже по вечерам, вместо фильмов и сериалов, добрая половина программ обмусоливала одно и то же:

─ …во время прослушивания она стерла разговор между президентом и мистером Фардменом. Репортер утверждала, что случайно нажала на кнопку записи и спохватилась минут через пять, но на пленке отсутствует восемнадцатиминутный фрагмент…

Для двух детей, устроившихся на полу рядом с зеленым полем настольной ─ вернее, вынужденно напольной ─ игры, телевизионные страсти не значили ровным счетом ничего.

─ Съел, да? ─ обиженно протянула восьмилетняя Саманта.

Мальчишка, ухмыльнувшись, повертел в воздухе отыгранную фишку. Он был старше на четыре года и никогда не поддавался сестренке в играх, несмотря на просьбы родителей.

Девочка отвела взгляд. Ей хотелось увидеть что-то хорошее, но на глаза попалось только тоскливое зрелище, которое взрослые называли «политическим шоу».

─ Слушай, Фокс, обязательно нам смотреть эту гадость?

─ Не переключай программу. В девять начнется «Волшебник».

─ А мне мама разрешила смотреть кино. Зараза ты, ─ подумав, добавила она.

Физиономия у Фокса стала еще ехиднее:

─ Она тут недалеко, у соседей, у Гобрандов. Можешь сбегать и спросить. Она тебе скажет, что я здесь главный.

Саманта вскочила и решительно направилась к телевизору. Фокс на четвереньках ─ вставать было долго ─ рванулся следом, но не успел. Девочка одним щелчком сменила заунывных черно-белых стариканов на парня в одежде ковбоя и потрепанную лошадь.

─ Слушай, ты …сгинь! ─ крутанув переключатель, Фокс восстановил на экране статус кво.

Саманта прибегла к самому эффективному аргументу, который был в ее распоряжении ─ открыла рот, набрала побольше воздуха и завизжала.

Фокс молча поднялся с колен и задумчивой пожарной каланчой навис над сестренкой.

Визг прекратился.

─ Я. Буду. Смотреть. «Волшебник»,─ раздельно проинформировал он.

Ответный взгляд девочки в котором отчетливо слышалось: «вот вымахал, дубина такая», ─ он пропустил мимо ушей, тьфу, то есть проигнорировал, и пошел на кухню, за семечками, чтобы устроиться для просмотра со всеми удобствами.

И вдруг раздался резкий хлопок. Свет в доме разом погас.

─ Ну во-от, ─ недовольно протянул Фокс. ─ Теперь пробки вырубились.

Но дело было не в пробках.

По полу прошла крупная дрожь. Потом затряслись мебель, стены, задергалась люстра. Фишки на игральной доске поползли в сторону двери; они одна за другой съезжали на край доски и там, споткнувшись, кувыркались на ковер. На каминной доске попадали фотографии в рамочках, запрыгали подсвечники, и одна свеча, розовая, подаренная Саманте на Рождество, раскололась вдоль. Половинки медленно развалились и опали по обе стороны медной лапы подставки.

За окном вспыхнул пронзительный оглашенный свет, он бил сразу во все стороны, навылет прошибая жалюзи разноцветными лучами, но почему-то не проникал в комнату.

─ Фокс! ─ испуганно позвала девочка.

Подросток завертелся на месте. Происходило что-то невероятное. Люстра ходила ходуном, беспрестанно звякая стеклянными плафонами. Землетрясение?

Вилка телевизора со взрывом и вспышкой искр вырвалась из розетки. Так не бывает!

Мальчик шагнул к завешенному окну. Теперь, когда он стоял вплотную, заполошно мерцающий красным и мертвенно-белым свет полосами лег на его растерянное лицо.

Что происходит? Все-таки землетрясение? Тогда надо хватать Саманту и бежать вон из дома…

Круглая медная ручка входной двери медленно повернулась сама собой. Раздался скрип, пронзивший обезумевшую комнату. Дверь распахнулась, и сквозь нее ворвался поток хлещущего во все стороны пронзительно чужого света. Мальчик, шагнувший навстречу, невольно прищурил глаза, продолжая всматриваться в проем.

В слепящем потоке постепенно прорисовалась человеческая фигура. Отчетливей всего видны были ноги ─ длинные, тонкие, стоящие почему-то неуклюже, словно они неуверенно держались на земной поверхности…

Отчаянный детский визг вывел Фокса из столбняка. Мальчик обернулся. Его сестра, раскинув руки, висела в воздухе, посреди комнаты, примерно в полутора метрах от пола. Могло показаться, что она лежит навзничь, но никакой опоры под распростертым в воздухе телом не было. Длинные волосы ровной волной свешивались вниз, струясь с запрокинутой головы. Подол платья облепил коленки сверху и тряпкой провис под ними. Красноватый свет из окна, проникший сквозь одежду, залил беспомощное тело девочки чернотой, превратив в темный силуэт, медленно разворачивающийся ногами к окну.

Фокс, как подброшенный, рванулся вверх по стене ─ на стул, на спинку стула, на полку ─ к деревянной коробке на шкафу, задвинутой поглубже, к самой стене. Тяжелую коробку мальчик не удержал, она вывернулась из рук, грохнула об пол. Из-под отскочившей крышки вылетел отцовский пистолет. Фокс прыгнул на него сверху, потянулся к рукоятке…

И с новой силой ударил слепящий поток из дверей. Фигура чужака на несколько секунд прорисовалась целиком. Он стоял ─ нет, словно висел, касаясь ногами земли, ─ на пороге, высокий, но слишком тонкий для человека, с вытянутой, словно сплющенной с боков головой.

Мальчик застыл, не в силах двинуть даже пальцем. И только под действием неумолкающего отчаянного визга сестры он в конце концов сумел повернуть голову ─ и увидел, как Саманту втягивает в себя постепенно гаснущий световой квадрат, раскрывшийся на месте окна.


Квартира Фокса Малдера

Александрия, штат Вирджиния

6 июля 1994, среда

20:40


Малдер вскочил с дивана, мокрый, как мышь, от холодного пота. Растрескавшиеся губы все еще шептали: «Саманта…»

Этот кошмар снился ему уже несколько лет ─ с тех пор как под гипнозом врач вытащил из его памяти загнанное в самую глубину воспоминание ─ снилось раз за разом, подробность за подробностью. Самым страшным было то, что подробности иногда менялись. Неизменным оставалось одно ─ полная беспомощность, невозможность шевельнуться и кромсающий сердце детский крик.

Чаще всего кошмар снился таким, как сегодня.

Угораздило же заснуть перед закатом!

Фокс, мельком отметив, что отрубился, не раздевшись, даже не разувшись ─ только рубашка наполовину расстегнута, ─ подошел к окну, ровненько разлинованному пластиковыми полосками жалюзи. Свет вечернего города такими же ровными полосками лег на мокрое от испарины лицо. Фокс дернул шнур, и левая половинка жалюзи с глухим шелестом ссыпалась, переводя пластинки из горизонтального положения в вертикальное. Стало темнее.

С отчетливым тихим скрипом распахнулась входная дверь.

Малдер обернулся, наполовину испуганный, наполовину рассвирепевший. Фигура на пороге, нарисовавшаяся вполне отчетливо, ничем не напоминала инопланетянина. Это был крепыш в длинном плаще, уверенно державшийся на расставленных на ширину плеч ногах. Издали он немножко напоминал Скиннера, только на голову ниже. «И на две головы тупее», ─ подумал Малдер. Он не помнил, запер он за собой дверь или нет, но незваному гостю не мешало бы поучиться хорошим манерам. Как впрочем, и подавляющему большинству сотрудников секьюрити. Почему-то все они переполнены чувством собственной безразмерной значимости и незаменимости. Даже когда их используют как мальчишек на побегушках. Вот как этого.

─ Мы едем на Капитолийский холм, ─ гордо произнес посланец, не затрудняя себя приветствием.

Теперь Малдер узнал его. Один из телохранителей сенатора Матесона. Телохранитель для мелких поручений.


Кабинет сенатора Матесона

Капитолийский холм

6 июля 1994, среда

21:35


Когда телохранитель ввел Малдера в кабинет своего хозяина, сенатор слушал музыку. Он стоял спиной к двери ─ возможно, искал что-то на полках. Книжные полки, занимавшие целую стену кабинета, были заполнены, как ни странно, именно книгами, а не безделушками. Не поворачиваясь к вошедшим, Матесон сделал пренебрежительный знак рукой ─ и телохранитель, не задавая лишних вопросов, испарился.

Фокс прошел к огромному письменному столу и сел в кресло для посетителей. И настороженно посмотрел в спину Матесона ─ точнее, в голубую рубашку, перечеркнутую подтяжками с двумя блестящими замками ─ один между лопаток, второй чуть повыше ремня брюк. Встреча была подчеркнуто неофициальной.

─ Вы знаете, что это такое, Фокс? ─ спросил сенатор, дирижерски взмахнув рукой в воздухе.

Призрак невольно дернулся, услышав обращение по имени. Он никому не разрешал называть себя Фоксом. Ни одному человеку.

Но сенаторы ─ люди скользкие и трудновоспитуемые. Поэтому Малдер просто ответил на вопрос:

─ Бах. Бранденбургский концерт. Номер три, если не ошибаюсь.

Сенатор, не поворачиваясь, неторопливо поднял, словно принимая присягу, правую руку с расставленными буквой «V» пальцами.

─ Два, ─ пояснил он свой странный жест. ─ Бранденбургский концерт номер два.

─ Хорошо еще, что это не какая-то там двусмысленность, ─ отозвался Малдер.

Сенатор наконец обернулся. Призрак давно не видел своего странного союзника, давнего отцовского знакомого. Тот немножко постарел, но выглядел по-прежнему привлекательно и импозантно, как и положено преуспевающему профессиональному политику. Седые волосы пушистой шапочкой обрамляли румяное лицо, лишь самую малость украшенное морщинами.

─ А вам известно, что означает эта мелодия?

По собственному опыту Малдер знал, что умный человек не задает бессмысленных вопросов. Или хотя бы вопросов, не имеющих осмысленного ответа. Он сосредоточился:

─ Насколько я помню университетский курс музыки профессора Ганста, Бах был гением полифонического звучания…

─ Нет, я не о том, ─ широко улыбнулся Матесон. ─ Этой мелодией начинается обращение жителей Земли к инопланетным цивилизациям, то самое, помните? Знаменитый полет «Вояджера».

Лис внутри Фокса насторожил уши. А его телесная оболочка с благоразумным видом закивала головой. И только заблестевшие глаза ясно говорили, что о благоразумии лучше сейчас и не вспоминать.

─ Через четыре с половиной миллиарда лет, ─ торжественно продолжал сенатор, ─ когда Солнце исчерпает себя как источник энергии, погаснет, а затем превратится в сверхновую и поглотит Землю, эта музыка все еще будет витать где-то в межзвездном пространстве, далеко-далеко… Представляете?

Призрак в очередной раз оценил незаурядный ораторский талант своего покровителя. Он и сам, еще подростком, был захвачен грандиозной идеей послания, отправленного сквозь Вселенную, но сейчас Матесон заставил его вспомнить детские мечты с неожиданной остротой. Фокс задумчиво кивнул ─ да так и оставил голову склоненной. Он ждал.

─ Представляете? ─ еще раз повторил сенатор. ─ Через четыре с половиной миллиарда лет! Ну если ее, конечно, раньше, не перехватят, ─ быстро добавил он.

Малдер снова вскинул голову.

─ Только представьте, Фокс: другая цивилизация, неведомо где, будет слушать эту музыку. И они подумают: какое, наверное, чудесное место — эта Земля.

Сенатор, обогнув по дороге Малдера вместе с его кресло перешел к открытому бару у противоположной стенки и зазвенел стеклом, извлекая высокий тонкостенный стакан. Гость внимательным взглядом наблюдал за его манипуляциями, все еще не понимая, куда клонит хозяин.

─ Я бы хотел, чтобы именно таким был первый контакт с иной формой жизни, ─ торжественно заключил Матесон, наполнив стакан.

Малдер уткнулся лицом в ладони, с силой потер переносицу кончиками пальцев. Его собеседник подошел к своему огромному ─ поистине сенаторскому ─ креслу, но садиться не спешил. Просто стоял, неторопливо вращая в руке стакан с плещущей внутри янтарной жидкостью. Фокс вскинул голову, глядя одновременно виновато и требовательно:

─ Я знаю, я вас подвел. Вы поддерживали меня, рискуя собственной репутацией.

Сенатор наконец сел и доброжелательно посмотрел на собеседника, словно собираясь выпить за его здоровье.

─ Но, когда закрыли «Секретные материалы», я понял, что не мог сделать больше, чем уже сделал к тому времени. Я только знаю, что мы были очень близко. К чему? Сам не знаю. Но близко.

Сенатор поставил опустевший стакан на столешницу и улыбнулся ─ не профессиональной, а действительно искренней и даже озорной улыбкой.

─ Простите? ─ недоуменно спросил Призрак, решив что чего-то недослышал.

Матесон предостерегающе поднял руку. Как раз в этот момент торжественная баховская мелодия разрешилась жизнеутверждающим финалом. Под шипение магнитофонной ленты Матесон взял листок бумаги, быстро черкнул два-три слова и в то же время, как ни в чем не бывало, спросил вслух:

─ Вы любите Баха, Малдер?

Вновь насторожившаяся лиса даже ухом не повела на то обстоятельство, что сенатор, похоже, благополучно усвоил телепатический запрет на употребление всуе ее настоящего имени.

─ Я живу только музыкой Баха, ─ отчетливо выговаривая каждое слово, ответил он.

─ Тогда давайте послушаем еще раз, ─ улыбнулся сенатор и встал, протянув листок через стол.

«Вероятно, нас слушают», ─ прочитал Малдер.

Матесон снова включил запись и поманил своего молодого собеседника к себе. Они встали посередине комнаты в точке, которую любой меломан легко определил бы как наиболее подходящую для восприятия стереофонического звучания. А любой агент, желающий услышать то, что его не касается, трижды проклял бы ─ равно как и количество и качество динамиков здешней стереосистемы.

Две головы, седая и черноволосая, сблизились почти вплотную.

─ Насколько я могу судить, вы знакомы с микроволновым поиском высокого разрешения, ─ тихо спросил сенатор.

─ Поиск радиосигналов внеземных цивилизаций?

Матесон утвердительно качнул головой:

─ Проект был закрыт, ─ он говорил почти шепотом, но четко и разборчиво. ─ Теперь вам придется пробраться на радиотелескоп в Аресибо, на Пуэрто-Рико. Как только постороннее проникновение обнаружат, придет запрос по официальному каналу. Я постараюсь задержать тех, кого бросят на перехват, насколько смогу, примерно на сутки. Скорее всего, этим сроком мои возможности исчерпываются. По прошествии суток за вами отправится команда «голубых беретов». Спецподразделение по охоте на НЛО. Они имеют право применять огнестрельное оружие.

─ А что я там буду искать? ─ спросил Малдер.

Седой мужчина вложил в его ладони аккуратно сложенный лист бумаги. Несколько торопливых движений ─ и на развернутом листе перед жадным взглядом Малдера предстали длинные колонки цифр, смутно знакомые ─ Фокс несколько раз добирался до распечаток результатов микроволнового поиска и знал, как они выглядят. Но это, судя по цифрам, были действительно результаты.

Матесон склонился к самому уху молодого человека и шепотом ответил на повисший в воздухе вопрос:

─ Доказательства контакта.


Кабинет Уолтера С. Скиннера,

Помощника Директора ФБР

Штаб-квартира ФБР

Вашингтон, округ Колумбия

7 июля 1994

16:10


Рядом с табличкой «Спасибо, что Вы не курите» на столе дымилась в пепельнице сигарета. Еще правее стоял диктофон. Еще правее, там, где заканчивался стол, стоял Курильщик. На его физиономии застыло такое кислое выражение, что у Скиннера ломило зубы. Помощник Директора ФБР очень хотел бы кое-что поправить в этой физиономии ─ после чего ее наверняка называли бы некоторое время исключительно мордой ─ но, к сожалению, исполнение этого желания было непозволительной роскошью.

А запись беседы, состоявшейся четыре часа назад, была совсем коротенькой и от повторного прослушивания отнюдь не стала длиннее:

«─ Агент Скалли, когда вы в последний раз видели агента Малдера?

─ Вчера.

─ Где?

─ В коридоре. Он прошел мимо меня.

─ А больше вы его не видели?

─ Нет, а что? С ним что-то случилось?

─ Агент Малдер не явился сегодня на задание. Где он ─ неизвестно.

─ Сэр, я готова добровольно помочь в поисках агента Малдера в свободное от работы время…

─ Нет, мисс Скалли. Мы сами справимся. Благодарю вас за предложение.»

Курильщик щелкнул кнопкой диктофона. Взял со стола сигаретную пачку.

─ Она не знает, где он, ─ подытожил Скиннер. Уточнять имена не требовалось.

─ С чего это ты так уверен?

─ Если бы знала ─ не беспокоилась бы так сильно.

Пачка оказалась пустой. Курильщик вопросительно посмотрел на хозяина кабинета.

─ Я не курю, ─ отрубил Скиннер. В голосе отчетливо обозначилось направление, в котором рекомендуется отправиться всем любителям сигарет, в особенности «Морли».

Курильщик ответил ─ не на слова и даже не на интонацию:

─ Она найдет его.

И с хрустом смял пачку в руке.


Национальный центр астрономических

и атмосферных исследований

Окрестности Аресибо, Пуэрто-Рико

7 июля 1994

Первая половина дня


Искать Малдера было затруднительно еще и потому что у него была солидная фора: к тому времени, как его хватились, он успел побывать у себя на квартире, загнать полученные от сенатора Матесона данные в компьютер, тщательнейшим образом собраться, выбраться из дома через черный ход, пять раз оторваться от несуществующего хвоста (хвоста и вправду не было, но Фокс предпочел не рисковать) и первым же утренним рейсом вылететь в столицу Пуэрто-Рико.

До Аресибо от добирался на перекладных. Предпоследние километра четыре его вез открытый грузовичок с водителем-индейцем и грузом кирпичей. Последние километры агент преодолел на своих двоих. Сначала все было просто, затем дорого привела его к высоким сетчатым воротам из прутьев и толстой проволоки. В обе стороны от дороги тянулась ограда. Фокс подергал замок на воротах, подумал и пошел по склону вдоль забора, разыскивая дырку. Чтобы Фокс ─ да не нашел дырки в заборе? Шутить изволите.

Намотавшись вверх-вниз по обрывам и буеракам, он выбрался к приземистому зданьицу Центра управления обсерваторией около половины одиннадцатого утра. С облегчением скинул рюкзак, достал диктофон и заговорил как примерный ученик:

─ Пока никаких следов присутствия людей вблизи Центра управления не наблюдаю. Дверь Центра заперта на замок и цепь. Вскрываю.

Сунул диктофон в карман. Извлек из рюкзака здоровенные «кусачки» (когда Малдер к чему-нибудь готовился, делал он это поистине капитально). Примерился и удовлетворенно кивнул.


Внутри было темно, пыльно и странно. Все приборы ─ а их в этой тесноватой комнате оказалось до черта ─ были укрыты длинными полотнищами призрачной пластиковой пленки. Малдер, подсвечивая себе мощным фонарем, осторожно двинулся вглубь, продолжая наговаривать свои наблюдения на диктофон:

─ Здание обесточено, однако лампочки на панели управления горят. Комната размером примерно десять метров на пять. Следов недавнего пребывания человека нет. Пахнет плесенью. Воздух спертый. Если здесь кто-то и был в последнее время, никаких признаков этого я не вижу.

Из угла донеслось быстрое ритмичное постукивание. Фокс обернулся. Один из дремлющих приборов очнулся от спячки.


Квартира Фокса Малдера

Александрия, штат Вирджиния

7 июля 1994

Около часа пополудни


Поскольку Скалли не разрешили искать Малдера после работы, ей пришлось заняться поисками в рабочее время. Она немедленно договорилась по телефону с коллегами о замене до выходных и рванула из Штаб-квартиры не в Куантико на лекции, а в Александрию ─ благо, ключи от квартиры Малдера у нее были.

Ничего похожего на записку, даже намека на свою судьбу и нынешнее местопребывание эта скотина, конечно же, не оставила. Бегло осмотрев комнаты, Скалли взялась за автоответчик. Только один из вчерашних звонков оказался интересным. Говорил хрипловатый низкий женский голос:

─ Малдер, ты сегодня весь день за мной бегал, чтобы я с тобой поужинала, а потом не пришел. Свинья ты, Малдер.

«Вот именно! ─ подумала Скалли, выключая воспроизведение. ─ Причем редкостная.»

Куда смотреть, где искать? Ящики письменного стола ─ пусто…

Хотя какой, к черту, письменный стол!

Скалли включила монитор ─ сам компьютер, как и у нее дома, оставался в рабочем режиме постоянно. Глаза сразу заломило от непривычно мелкого шрифта. Пришлось надеть очки.

Легче не стало. Последний по времени создания файл она нашла сразу. Защищенный паролем.

Дурацкая угадайка! Везет же ей на игры с паролями. Когда Бездонная Глотка послал ее в тот научно-исследовательский Центр, где хранился биологический артефакт ─ черт его знает, наверное. Все-таки искусная подделка… Старбак, под что подделка? Наличие поддельных инопланетян подразумевает существование настоящих, не правда ли? И из-за чего, в таком случае, пристрелили таинственного старика? Неужели из-за фальшивки? Или там свои счеты? Ладно, не надо начинать все сначала. Как бы то ни было, чтобы проникнуть в нужное помещение Центра, ей пришлось зазубрить целый список паролей ─ на все случаи жизни. Но, по крайней мере, тогда было что учить, спасибо Бездонной Глотке. И Малдера он спас. И ее саму, возможно, тоже ─ ценой собственной жизни. Скалли зябко повела плечом, вспомнив слова, которые успел проговорить умирающий: «Не верь никому…»

Стоп. На лирические воспоминания времени нет совершенно. Сейчас нужен доступ к файлу.

«Призрак» ─ набрала она на клавиатуре прозвище напарника и без особой надежды нажала «Ввод».

«Доступ запрещен!» ─ заявила дурная машина. Как и следовало ожидать.

Ч-черт!

Вторая попытка: «Саманта». Результат прежний.

Д-дьявол!

Дана помедлила. Воспоминание, назойливо жужжавшее над ухом, не отставало. Бездонная Глотка… Последние его слова перед смертью…

«Не верь никому»

Поколебавшись, Дана отстучала в одно слово, без пробелов: «TRUSTNO1»

«О’кей!» ─ покладисто ответил компьютер и высыпал на экран кучу мелких цифр, сгруппированных аккуратными столбиками. Скалли всмотрелась. Такие распечатки она у Малдера уже видела. И вот это обозначение ─ тоже. Что теперь? Для начала распечатать. Должен же кто-нибудь в этом разобраться. Ну-ка, быстренько.

За дверью отчетливо прогрохотали шаги. Скалли вырубила монитор и вскочила. Зажужжавший принтер высунул белый бумажный язык ─ начало распечатки. Еще несколько секунд ─ и готовый лист упал на пол. Мгновением позже дверь распахнулась.

Сомневаться в принадлежности двоих вошедших к спецслужбам не приходилось.

─ Что вы здесь делаете, агент Скалли? ─ спросил тот что постарше и с более-менее (или хотя бы «более») интеллигентным лицом.

─ А вы за мной разве следили? ─ вопросом на вопрос отреагировала Дана. Сквозь очки для чтения она видела чертовски плохо, но снимать их в присутствии нагрянувших гостей было категорически противопоказано.

─ Квартира агента Малдера находится под наблюдением. Пожалуйста, объясните, что вы здесь делаете.

«Феноменальная вежливость!»

─ Помощник Директора Скиннер сказал мне, что Малдера нет дома со вчерашнего дня, ─ слегка погрешила она против истины. Скиннер ей никаких сроков не называл.

─ Ну и что? ─ скептически уточнил агент.

Второй был настроен не скептически, а очень даже по-деловому. Он молча скользил по комнате, явно проверяя, не изменилось ли что-то со времени предыдущего обыска. И взгляд у него был крайне недружелюбный. И бумажный лист, выпавший из лотка принтера, он тоже заметил.

Скалли титаническим усилием воли умудрилась не повернуть головы, продолжая смотреть прямо в расплывающееся лицо старшего агента:

─ А то что, когда он отсутствует больше суток, я приезжаю, чтобы накормить рыбок.

И она решительно обернулась ─ но не к принтеру, а к большому аквариуму на полке у дальней стены. И так же решительно зашагала туда. На подходе к полке ее решительность заметно поуменьшилась. «И какая из этих банок ─ с кормом? ─ она прищурилась. ─ Здесь написано „скрепки“. Хм, как ни странно ─ действительно скрепки. Значит, здесь».

─ Что это за чертовщина? ─ спросил у нее за спиной агент помладше, демонстрируя подозрительную распечатку.

Скалли замерла. Прислушиваясь.

─ Похоже на результаты самопроверки принтера, ─ оценил тот бессмысленное нагромождение цифр. ─ Эти современные компьютеры черте -что вытворяют без присмотра.

Захрустел сминаемый в кулаке лист. Затем бумажный комок с мягким шелестом шлепнулся в корзину для мусора. Это был шанс.

Скалли рывком отодрала крышку пластиковой баночки, рассыпав добрую треть корма по полочке над аквариумом.

─ Ч-черт! ─ тихо, но увесисто выругалась она.

Наблюдавшие за ней агенты тут же обернулись. Но ничего предосудительного не заметили.

─ Да ладно, мисс Скалли. Ссыпьте крошки в аквариум ─ и пошли отсюда.

─ Рыбам это вредно, ─ гордо отказалась Дана.

Ее вдруг переполнило чувство ответственности за беззащитных маленьких животных, над которыми нависла страшная угроза гибели от перекармливания. Двигаясь неспешно и несколько скованно ─ чтобы не дай бог не расплескать это благородное чувство, ─ она подошла к мусорной корзине и вытащила комок бумаги, лежавший сверху.

Быстро вернулась к полочке, разворачивая по дороге измятый лист, стряхнула ладошкой корм, снова вернулась к корзине, на этот раз сминая бумагу, наклонилась, чтобы выбросить мусор, ─ и аккуратно спрятала драгоценный комок в рукав плаща. Челночная дипломатия ─ поистине великое изобретение.

На негнущихся ногах Скалли добралась до выхода и с облегчением сорвала с себя очки. «А Малдер думает, что за ним следят лучшие из лучших. Слишком много он о себе думает».


Агенты остались в квартире, озадаченно глядя друг на друга. Ясно было, что спецагент Скалли отчаянно врет. Но зачем??? Что она здесь искала? Нашла или нет? Еще раз все обыскать? Ну, не рыбок же она приходила кормить, в самом деле!

Хотя с подружки ненормального Призрака ─ станется.


Центр атмосферных и астрономических исследований

Аресибо, Пуэрто-Рико

7 июля 1994

После полудня


Консервация центра управления обсерваторией была произведена весьма своеобразно. Приборы, аккуратно укрытые пластиковой пленкой от пыли, находились в полной боевой готовности, подсоединенные к автономному источнику электроэнергии, который Малдер так и не нашел. Впрочем, особо и не искал ─ его интересовало другое.

Станция микроволнового поиска высокого разрешения по-прежнему работала, записывая сигналы из космоса. Здоровенные накопители информации ─ старые и громоздкие, зато надежные, как прабабушкин комод, ─ включались по очереди, по мере того как заканчивалась пленка.

Призрак поставил огромную бобину накопителя на перемотку. Набрал в рот воды из предусмотрительно прихваченной бутылки, прополоскал горло, позволил воде по каплям стечь в желудок и с сожалением спрятал бутылку. Пленка все перематывалась. Он снова потянулся к бутылке. Вода была почти горячая и по жаре сильно отдавала пластмассой, но очень уд мучила жажда. Тем более что Фокс ─ он этого пока не заметил ─ забыл снять джинсовую куртку, хотя ни ветки, ни колючки ему в помещении не угрожали. Так что не только его футболка, но и куртка давно промокли от пота.

Пленка наконец переместилась с правой бобины на левую и защелкала хлещущим хвостом. Малдер нажал кнопку.

И тут его организм как раз счел уместным напомнить, что ничто человеческое ему не чуждо и законы физиологии никто не отменял.

Фокс потянулся, повертел головой, чтобы размять затекшую шею, включил фонарь и побрел к дверям туалетной комнаты. В полусваренных в собственному соку мозгах зашевелилась смутная надежда на то, что странная процедура консервации, возможно, предусматривала и автономное водоснабжение. Он открыл дверь…

И оттуда вырвался истошный вопль ужаса. Малдер отшатнулся, инстинктивно закрывшись руками. Луч фонаря описал сумасшедшую кривую по стенкам и потолку, но через секунду успокоился и уперся в человека, скорчившегося в углу туалетной.

─ Кто вы такой? ─ Малдер попытался перекричать свою неожиданную находку.

Находкой был низкорослый (насколько мог разобрать Фокс) коренастый индеец лет сорока-пятидесяти, черноволосый, курчавый, в мятой грязной одежде. Лицо его было перекошено ужасом, и он орал безостановочно ─ то взвизгивая, то рыдая, то переходя на нечленораздельный испанский ─ но не смолкая ни на мгновенье, словно воздух для этого крика вовсе не требовался.

Малдер подошел ближе, присел на корточки.

─ Успокойтесь, все в порядке, о’кей, понимаете?

То ли международное слово «О’кей», то ли мягкий тон и располагающая внешность Малдера помогли: вопль перешел в тихий скулеж, в котором стали различимы отдельные слова.

─ Абло инглесе? Ты говоришь по-английски? ─ Малдер пытался сделать разговор более осмысленным.

Индеец отрицательно покачал головой. Страх все еще безраздельно царил на его перепачканной физиономии. Бедняга дергался от каждого малдеровского движения и вжимался в стену так, словно надеялся провалиться внутрь.

─ Так… ─ Малдер сосредоточился, припоминая немногие известные ему испанские слова. ─ Как тебя зовут? Номбре? Номбре…

индеец понял.

─ Хорхе, ─ выдавил он плачущим голосом. ─ Хорхе Консепсьон.

Испанские слова в памяти Малдера как-т