Пляска змей (fb2)

- Пляска змей [СИ] (а.с. Время Тумана -1) 1.72 Мб, 359с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Марк Боровски

Настройки текста:



Время Тумана. Пляска змей

Пролог. Время Тумана

1
Каждую субботу, с устрашающей регулярностью, наступало Время Тумана. Обычно туман, грязно-серой непроницаемой стеной, приходил утром с востока, и ближе к полудню уходил на запад. Во Время Тумана никто из жителей поселка не рисковал выходить на улицу. Все страшились чего-то, о чем мы — дети, не смели даже спрашивать…

В год, когда мне исполнилось двенадцать, сестре моей исполнилось восемь. Иногда она жутко меня раздражала, но я не мог не любить ее. Настолько же часто, насколько она была вредной, она бывала и смешной и веселой… Во Время Тумана я страшился подходить к окну, сестра же всегда садилась у подоконника и сквозь грязное стекло изучала серый морок… Ей, как будто, было совсем не страшно. Она смотрела туда своими голубыми глазами, и пребывала словно бы в глубоком раздумье. В такие дни я обычно сидя в отцовском кресле читал книги, книги о невероятных приключениях смелых людей, о настоящих героях, которым страх был неведом. Когда-нибудь, думал я, я стану таким же как они, истинным героем не страшащимся ничего…

Каждый раз, когда наступало Время Тумана, отец напивался, и засыпал в гостиной на диване. С тех самых пор, как туман поглотил маму, он не мог в это время оставаться трезвым… Мама… Иногда я помнил ее лицо, помнил ее улыбку, ее запах, и нежное прикосновение ее рук. Ее глаза были такими же голубыми, как и у сестры… Сестра тоже помнила, ведь мать ушла всего то год назад…

В очередную субботу, когда пришло Время Тумана, отец как всегда напился, и лежал на диване, словно мертвый. Электричество, как обычно в это время, отключили, и в доме было сумрачно и холодно. Сестра, ежась, сидела у окна. Она дрожала, и я дал ей свой серый плед. Тогда она завернулась в него, и сделалась похожей на мышь. Я рассмеялся и сказал ей об этом. Она тоже посмеялась, но потом лицо ее вновь стало задумчивым, и она отвернулась к окну. Я же, ушел в другой конец комнаты, и принялся за книгу…

Часы на стене тихонько тикали…

— Мама… — Внезапно произнесла сестра, сначала очень тихо, а потом воскликнула уже громко и взволновано. — Мама! Там мама!

Я поднял взор от книги. В этот момент дрожь пробрала и меня. Сестра, сбросив с себя плед, выпрямившись стояла у окна. Я видел, как тоненькие пальцы ее напряженно впились в подоконник.

— Там мама. — Повторила она, даже не смотря на меня. — Мама улыбается! Она зовет нас…

Тут сестра, наконец, обернулась ко мне. Ее глаза были широко раскрыты и полны радостного возбуждения.

— На улице мама! — Вымолвила она радостно. — Посмотри если не веришь. Она помахала мне рукой. И красивая такая! Я ведь уже забывать начала, какая она красивая…

Глаза ее вдруг наполнились влагой. А у меня внезапно, словно бы язык отнялся. Я ничего не мог сказать, не мог даже пошевелиться. Вот тут то и случилось ужасное. Сестра моя взирала на меня мокрыми взволнованными глазами еще несколько секунд, а потом сорвалась с места и выбежала из комнаты. В следующее мгновение я услышал, как хлопнула входная дверь…

Я медленно поднялся с кресла и подошел к окну. Ноги мои были будто бы ватными, сердце в груди стучало глухо и быстро. Возле окна было намного холоднее чем в кресле… Я посмотрел на улицу, но кроме зловещей непроницаемой пелены не увидел ничего. Весь мир словно бы исчез. Дома, деревья… Все пропало. Но… Теперь где-то там была моя сестра. Внезапно я осознал весь ужас ситуации, и внутренности мои скрутило жестоким ледяным спазмом. Нельзя покидать дом во Время Тумана! Что же наделала моя сестра! Что же…

Я кинулся прочь из комнаты… Отец лежал на диване, и разило от него просто ужасно. Я подбежал к нему и принялся трясти.

— Папа! — Закричал я. — Она на улице! Я не удержал ее, и она выбежала… Папа!

Но отец лишь промычал нечто невнятное, после перевернулся на другой бок и громко захрапел. Тут я понял, что помощи от него мне не дождаться.

Я сел на корточки и разрыдался. Отчаяние и страх переполняли меня. В углах гостиной копились тени… Что же делать?! Так вопрошал я у самого себя, и с каждой секундой все более отчетливо понимал, что нужно делать. Нужно отвергнуть отчаяние и преодолеть страх. Я упустил свою сестру, и теперь должен отправится вслед за ней в объятия тумана, и вернуть ее. Только так, и никак иначе. Зря я что ли читал все эти книги о героях, и мечтал стать таким же как они? Вот и пришло время. Быть может, слишком быстро и неожиданно, но, наверное, в жизни по-другому и не бывает…

Туман не щадит никого. Год назад он отнял у меня мать, и теперь я не собирался отдавать ему сестру… Они обе сейчас стояли перед моим внутренним взором, и лазурь их глаз безумно напоминала весеннее небо…

2
Обычно весной, в саду возле нашего дома росло много одуванчиков. Одуванчики выныривали из травы, и качали на ветру своими головками. Множество ярких точек на зеленом. Это было лучшее зрелище в мире. Сестра любила плести венки из одуванчиков, и постоянно надевала их мне и себе на голову. Ей они удивительно шли, а вот насчет себя я не был уверен…

Сейчас, в саду не было ни одуванчиков, ни травы. Была лишь рыхлая, влажная земля, да темные стволы деревьев внезапно выныривающее из тумана… Этот туман уже почти не пугал меня, он лишь совсем немного щипал ноздри, и оставлял во рту странный металлический привкус.

Я звал сестру. Долго кричал, что было сил, пока горло мое не начало болеть. Но ответом мне была лишь удушающая тишина. Туман поглощал все звуки, делая мир вокруг не только невидимым, но и немым.

Сад, по которому я брел, казался мне бесконечным. На кончиках листьев крупными каплями копилась темная влага. Наконец, я приблизился к небольшой деревянной калитке, что была распахнута настежь. Это показалось мне ярким свидетельством того, что сестра была здесь. Тогда я снова позвал ее, но как и раньше, ответа не получил.

Покинув сад я оказался в мире серой пустоты. Здесь под ногами чаще всего была грязь, иногда испещренный трещинами асфальт, очень редко — гравий. Иногда пустота материализовывала из себя угрюмые стены со слепыми окнами, иногда тонкие, и казалось вот-вот готовые переломится фонарные столбы.

Я не переставал звать сестру. Я отчаянно пытался пробиться сквозь серое безмолвие. Я трижды проклял Время Тумана и себя самого, но не терял надежды. Ведь в книгах, которые я читал долгими сумрачными часами, говорилось, что тот, кто потерял надежду — заранее проиграл, и сам себя низвергает в голодную тьму, что всегда готова поглотить любого отчаявшегося…

Однако, что-то подсказывало мне, что если я не смогу отыскать сестру до того времени, как туман уйдет, то больше не увижу ее никогда…

Я вздрогнул и остановился, когда передо мной из тумана соткался человек. Он был довольно высок, худощав, и стоял на месте бездвижно, словно облаченное в военную форму нелепое и жуткое изваяние. Лицо человека скрывал противогаз, глаз нельзя было разглядеть за круглыми мутными стеклами. Он тихонько дышал, и смотрел вроде бы на меня, но точно я не мог утверждать этого…

Я уже видел раньше людей подобных ему. Их было достаточно много в нашем поселке. И когда тумана не было, они ходили по улицам без противогазов, всегда угрюмые, с осунувшимися лицами, но безобидные. По крайне мере, я никогда не видел, чтобы они причиняли кому-то вред.

Военные… Они вечно спешили куда-то. Вечно были чем-то озабочены. Отец всегда относился к ним с неодобрением, а сестра откровенно боялась. Но сейчас… Быть может, человек этот поможет мне?

— Здравствуйте. — Произнес я, не отрывая взора от круглых стекол, за которыми прятались его глаза. — Помогите мне. Моя сестра затерялась в этом тумане. Вы не видели ее? Ей всего восемь…

Человек молчал, лишь задышал громче и тяжелее. Мембрана его противогаза холодно поблескивала… Тут только я заметил, что при нем нет никакого оружия. Хотя военные, обычно, всегда были при оружии. Да и форма его была грязной и изорванной, во многих местах покрытой бурыми пятнами… Внезапно он начал поднимать правую руку вверх, но потом рука эта вдруг судорожно дернулась и замерла, после чего плавно опустившись, безвольно обвисла. Сначала я не понял, что означало это движение. А потом до меня все-же дошло. Он хотел снять с плеча автомат, но автомата не было. И теперь…

Я невольно отступил на шаг назад. Военный еще несколько секунд простоял передо мной, а потом, медленно развернувшись, зашагал прочь, и очень быстро исчез в тумане. Я смотрел ему вслед, а по внутренностям моим блуждал едкий холод порожденный вновь пробудившимся страхом.

Кем был этот воин, навсегда лишенный победы? Насколько он был жив, и насколько мертв? Быть может, ему и его товарищам Время Тумана оказалось не по плечу?

Я проглотил вязкую слюну. Во рту царствовал все тот же металлический привкус, и ноздри по прежнему щипало. Но с немалым беспокойством я вдруг обнаружил, что ко всему этому прибавилось еще кое-что: мне стало сложнее дышать…

Я побрел по улице дальше. По ходу движения, я еще крикнул несколько раз призывая сестру, но ответа конечно же не дождался. Дальше я шел в тишине, потому что понял, что кричать больше не смогу. Похоже, туман был не просто туманом. Я осознал вдруг со всей ясностью, что он медленно разрушает меня. Это понимание едва не заставило меня повернуть обратно к дому в какой-то момент… Однако, мысли о сестре гнали меня вперед, подпитывая мою храбрость…

Вскоре, где-то совсем рядом пронесся поезд. Я не видел его, но слышал… Этот почти колдовской звук, когда тяжелые колеса грохочут по рельсам… Невидимый поезд пролетел мимо, и песня его прогремела в густом тумане. А от ветра, что поезд этот принес с собой, затрепетали волосы на моей голове…

Я был безумно рад этому поезду, но не мог вспомнить, чтобы через поселок проходила какая-нибудь железнодорожная ветка. Обычно поезда грохотали вдалеке, на юге…Сеть железных дорог проходила в нескольких километрах от поселка.

Но вот радостный грохот утих, туман сгустился, и в сердце моем вновь поселились страх и тоска. Я любил слушать как поют поезда, всегда любил…

Я внимательно рассматривал дорогу под ногами, и иногда мне казалось, что я знаю куда иду, а иногда нет. Сейчас я ни в чем не мог быть уверен. Туман поглотил почти все. А то, что не смог поглотить, странным образом преобразил. В определенные моменты, на долю секунды, мне начинало видеться, что трещины на асфальте извиваются словно живые, будто бы маленькие черные змеи. Но каждый раз, это наваждение очень быстро проходило, поэтому скоро я привык, и почти не обращал на него внимания…

Несколько лет назад, когда в один из сумрачных осенних дней я возвращался домой со школы, дорогу мне преградил крупный рыжий пес. С этим псом мы всегда были друзьями, но в тот день он словно лишился разума… Он стоял посреди дороги и рычал на меня, а из пасти его на землю стекала слюна. Сначала я почти не испугался, а вот когда он кинулся на меня, и вцепился зубами в мою ногу, мне пришлось осознать всю серьезность ситуации. Сначала я закричал, а потом заплакал. Но в тот день на улицах поселка было удивительно пусто, и некому было помочь мне… Пес вовсе не был бешенным, просто тогда он почему-то увидел во мне врага… С тех пор я не доверял собакам, какими бы они не казались безобидными и милыми…

Я вспомнил об этом псе, когда пробираясь сквозь туман услышал слева от себя быстро приближающееся многоголосое рычание. Рычание перемежалось с обрывистым лаем, и иногда, с каким-то злобным повизгиванием. Я едва успел обернуться на звук, и тут же из тумана появились стремительные темные силуэты. То были собаки… Много собак, целая стая… И все они бежали куда-то мимо меня.

Если б я даже и захотел сдвинутся с места, то все равно не смог бы. Страх буквально парализовал меня. Каждое мгновение я с трепетом ожидал укуса. Но темный рычащий поток возникал из тумана, и обтекая меня в нем же и исчезал…

Может мне показалось так из-за тумана, но у всех собак шерсть была одинакового цвета — черная. И еще… Псы эти, были совсем как тот солдат — потрепанными, будто после какой-нибудь страшной битвы…

Когда темный поток иссяк, и последняя собака была поглощена туманом, я наконец смог разжать кулаки. Все во мне трепетало, и стук пульса в висках оглушал…Я неожиданно понял, что иногда ужас просто невозможно побороть, и остается действовать лишь вопреки ему… Но как действовать, когда ноги больше не держат тебя?

И действительно, внезапно я ощутил слабость в ногах, упал на колени, и принялся тупо смотреть на асфальт. Черные змеи трещин переплетались меж собой. Неужто? Неужто туман победил меня? Нет… Еще нет. Нужно просто отдышаться и успокоиться. Тогда обязательно станет легче…

Я закрыл глаза и попытался представить, будто бы я в саду возле своего дома, и что вокруг сладко-сладко пахнет весной, и что сестра надевает венок из одуванчиков на мою голову. У меня это получилось неожиданно легко. Я увидел все это с ошеломительной яркостью. Я услышал смех сестры, и почувствовал прикосновение ее пальцев к своему лбу. Как странно. И немного страшно… Я открыл глаза. Вокруг по-прежнему был туман, и сестра находилась где-то в этом тумане, но безумно далеко от меня…

— Сынок! — Вдруг услышал я голос, который тут же узнал. — Сын! Господи боже! Я наконец нашел тебя…

Я немедленно повернул голову в сторону голоса и увидел приближающегося отца. До этого, в проклятом тумане все мне казалось призрачным, но отец сейчас выглядел удивительно настоящим. Настолько настоящим, что я тут же поверил в его существование. Он точно не был болезненным видением… Он уже был совсем не пьян, он пришел чтобы вместе со мной пройти сквозь морок, и помочь мне отыскать сестру… По другому и быть не могло.

Ощущая приближение слез, я неловко попытался подняться на ноги.

— Я не хотел этого пап… — Бормотал я, отчаянно стараясь не заплакать. — Я просто не успел удержать ее… Но теперь то мы точно ее отыщем. Она не пропадет как мама. Мы найдем ее.

— Я уже нашел ее. — Проговорил отец помогая мне встать. — Нашел, и отвел домой.

— Действительно? — Тут же пузырь напряжения внутри меня лопнул, и я ощутил просто невероятное облегчение, и тут уж не смог сдержать слез.

— Действительно. — Подтвердил отец. — Твоя сестра в безопасности. Ты думал, я позволю кому-то из вас умереть?

Я не нашелся, что ответить.

— Ну пойдем домой. — Отец взял меня за руку, будто бы я был совсем маленьким мальчиком.

— Пойдем. — Я улыбнулся, и свободной рукой утер слезы. — Конечно пойдем!

И мы пошли домой.

3
Пока мы с отцом возвращались домой, туман как будто бы сделался чуть реже. Я теперь мог видеть неясные очертания домов, и призрачные силуэты деревьев, походящие на тени сказочных чудовищ…

Отец не отпускал моей руки. Он шагал быстро и уверенно, но иногда как-то странно оглядывался на меня. Сначала, я почти не обращал внимания на эти его взгляды. Мой разум целиком захватило ликование. Я чувствовал что-то вроде того, что ощущает человек, пробудившись от дурного и мучительного сна, в котором все было потерянно… Еще бы! С сестрой все в порядке, она дома, в безопасности, цела и невредима. Чего же еще я мог желать? Только лишь возвратиться домой, и взглянуть в ее глаза цвета весеннего неба…

Какое-то время отец молчал, потом заговорил:

— Я вовсе не сержусь на тебя.

— Правда?

— Правда. — Он вновь посмотрел на меня странным взглядом, и улыбнулся уголком рта. — Вы же всего лишь дети… Но больше не делайте так. Хотя… — Он прервался на несколько секунд. — Больше вы и не сделаете… Теперь все изменится… Навсегда…

— Как это? — Поинтересовался я.

— А вот придем домой, и узнаешь…

Эйфория моя очень быстро начала улетучиваться. Почему же он так смотрит на меня? И эта улыбка… Отец никогда так не улыбался. Да и вообще, он улыбался очень редко, после того как мама умерла… И было еще что-то в этой улыбке… Что-то…

Внезапно я услышал звук бегущей воды.

— Мы почти дома. — Холодно вымолвил отец.

Неожиданно сумрак сгустился. Туман сделался плотнее, в нем прибавилось грязных красок… Он сгустился стеной вокруг нашего дома, который предстал передо мной неожиданно четко… Это точно был наш дом. Но сада больше не существовало. Теперь, все вокруг затопила какая-то черная вода, журчащая многочисленными ручейками, и темнеющая тут и там широкими лужами. Я ощутил прикосновение этой воды к щиколоткам и содрогнулся…

Здесь повсюду ходили люди. Безликие и безмолвные, они выносили из нашего дома вещи, и утаскивали их в туман.

— Что происходит? — Спросил я у отца. Но отец не смотрел на меня. Он смотрел на дом и улыбался. И тут я наконец осознал, что пугало меня в его улыбке… Зубы. Они были желтыми и заостренными. Я попытался высвободить свою ладонь из его кисти, и не смог. Отец держал крепко. Но он ли это был? Ведь мой отец должен сейчас мертвецки пьяным спать в гостиной на диване…

Все происходило в ужасающей тишине, лишь вода тихонько шумела, безликие люди же, передвигались по ней почти бесшумно. Но вот обвиняюще громко скрипнули ржавые петли. Дверь дома закрылась, а потом открылась вновь, и двое безликих вынесли на улицу носилки, на которых покоилось грузное тело, с ног до головы обмотанное грязными бинтами. Безликие прошли с носилками мимо меня и скрылись в тумане, я же отчетливо учуял запах заставивший меня вздрогнуть… Обычно, когда во Время Тумана отец напиваясь засыпал на своем диване, вонь от него исходила невероятная… Эту вонь я учуял и сейчас. Когда безликие пронесли предо мной тело…

— Думаю, о том что происходит, — произнесло существо притворившееся моим отцом — тебе лучше всего расскажет кое-кто другой… А вот и она. Взгляни-ка…

Дверь вновь отворилась, и из темного проема показалась моя сестра. Она босая, медленно шла по черной воде, а за спиной ее…

— Мама… — Невольно вырвалась у меня.

За спиной сестры была мать… Прошел всего год, и поэтому я тут же узнал ее. Мама была удивительно красивой. Настолько красивой, что на несколько мгновений я даже поверил в то, что это действительно она…

Если бы только не ее улыбка… Мама улыбалась отвратительной желтой улыбкой. Ладони ее покоились на лице сестры, закрывая той глаза… Потом ладони эти упали, и сестра увидела меня. Она помахала мне рукой и крикнула:

— Ты не поверил мне! Но посмотри теперь. Это же мама!

Я захотел ответить ей, что женщина за ее спиной, вовсе не ее мать, да и вообще, наверное, не человек, однако осекся… Что, если и сестра моя не настоящая?

Кисть отца вдруг сделалась податливой, и ладонь моя оказалась на свободе. Я мог бы убежать прямо сейчас. Но… Сестра шла ко мне по черной воде. Она подходила все ближе, и я совершенно не знал, что мне делать… Вот она улыбнулась, и зубы ее оказались совершенно обычными, не острыми, и не отвратительно желтыми…

— Это мама. — Сказала она. — Почему ты боишься? Я ведь вижу, что ты боишься…

Я отрицательно покачал головой, и сестра нахмурилась.

— Почему ты не веришь? — Вопросила она даже как-то обиженно.

— Это не наши родители. — Я всматривался в ее голубые глаза. — Посмотри, что происходит вокруг!

— Мы переезжаем. — Сестра уже стояла совсем рядом со мной. — Так сказал папа. Мы уедем далеко отсюда, туда где не бывает тумана… Друзья папы помогают нам с вещами.

Может, это и вправду моя сестра? Но тогда, как же заставить ее поверить?

— У друзей отца, вроде бы, всегда были лица. Посмотри же… — Я вдруг уверился, что это действительно моя сестра. Особенно сейчас, когда она стояла так близко… — Что за черная вода вокруг? И, как думаешь, кого эти люди вынесли на носилках только что? Подумай об этом… И… Ты видела улыбку своей матери? Разве у нашей матери была такая улыбка? Ты же помнишь ее… Так же хорошо, как и я.

Сестра оглянулась на маму, и вдруг задрожала. Она испугалась, и что-то начала понимать, но все еще не верила.

— Послушай свою сестру, сын.

Рука отца легла мне на плечо. В это же мгновение я почувствовал, что вода поднялась чуть выше щиколоток… Существо притворявшееся нашей матерью положило ладонь на плечо сестры… В это мгновение я понял, что действовать нужно решительно и быстро…

4
Должно быть, она очнулась, и наконец поверила мне, в тот самый момент, когда я схватил ее за руку. Наши ладони соприкоснулись, и не говоря ни слова я потащил ее к стене тумана, не обращая внимания на то, что они смотрели… Существо притворявшееся нашим отцом, существо притворявшееся нашей матерью… Они смотрели, улыбались желтыми улыбками, и наверное думали, что ничего у меня не получится, что сестра не поверит мне, и вырвется из моих рук… Но она поверила, и поняла. Ведь она, на самом деле, была очень умной девочкой… Представляю, насколько сложно ей было сделать это. Но ведь и мне было сложно! Сложно и невыносимо больно… Я видел, как в глазах ее умерла радость, и как глаза эти наполнились горестным пониманием, а потом ужасом…

Все безликие люди остановились. Я успел увидеть, как один из них выронил из рук какую-то из моих книг, и книга эта упала в черную воду с громким всплеском. Я увидел это в коротком мгновении, прежде чем мы с сестрой окунулись в грязный морок. Морок этот окутал нас, и ноздри мои знакомо защипало, а слюна во рту вновь обрела привкус металла.

Мы бежали сквозь туман, и я ни на миг не отпускал руку сестры. Конечно, бежать таким образом было не очень удобно, но я ужасно страшился отпускать ее руку в этой зловещей мгле… Многоголосый вой, прозвучавший за нашими спинами, дал мне понять, что чудовища бросились в погоню.

Я несся через туман, совершенно не разбирая дороги, и конечно, это ничем хорошим окончиться не могло. Асфальт сменился землей а потом гравием… Через мгновение я споткнулся о рельсы, и, увлекая за собой сестру, рухнул вниз… Тело мое встретилось с темными деревянными шпалами. Боль смешалась с запахом креозота… Мне всегда нравился этот запах, и я знал, что креозотом пропитывают шпалы, дабы они не гнили как можно дольше… Уж не помню, кто рассказал мне это, отец или давным-давно покойный дедушка…

Сестра упала на меня. Она плакала, и все бормотала:

— Это была не мама. С самого начала не она…

— Не она. — Согласился я, вынимая из запястья крупную занозу.

— И отец, не отец. — Сестра громко всхлипнула. — Теперь я вообще не знаю, кто есть кто! — Она взглянула на меня с неожиданным испугом.

— А вдруг и ты, это не ты?!

Я, пытаясь не обращать внимания на боль заполнившую мою тело, обнял ее и прижал к себе.

— Я — это я, и ты — это ты. — Кровь стекавшая по моему запястью пачкала ее одежду.

Вдалеке послышался пока еще тихий звук приближающегося поезда. Рельсы завибрировали.

— Ты же чувствуешь это сейчас! — Шептал я. — Что мы с тобой настоящие! Чувствуешь?

— Чувствую. — Откликнулась она. — Мы с тобой настоящие.

Топот множества ног был все ближе. Топот, и другие жуткие звуки, которые люди просто неспособны издавать.

Я прижал к себе сестру еще сильнее. Мы оба всматривались в туман. И вот они начали появляться из серой пелены: отец, вовсе не бывший нашим отцом, и мать не бывшая нашей матерью, а за ними еще множество фигур, некоторые из которых были лишь отдаленно похожи на человеческие… Существа из тумана. Кем же они являлись на самом деле? Я боялся думать об этом, и не мог не думать…

Вибрация усилилась. Мелкие камешки гравия начали подпрыгивать вверх.

— Поезд… — Напомнила мне сестра. Голос ее дрожал.

Поезд… Новая песнь вливалась в мои уши. Пело железо, пел гравий, и даже, казалось, сам воздух… Я ухмыльнулся поднимаясь на ноги. Лучшая песня в мире! Без сомнения! Мы с сестрой едва успели отпрыгнуть за пределы железнодорожной ветки, и тут же поезд пронзая туман отрезал нас от толпы жутких существ… Поезд принес с собой сладкий ветер и надежду…

Мы вновь побежали, так быстро, как только могли. Я не знал куда я бегу, но знал, что остановиться не имею права… Теперь я был более внимательным, ведь не мог позволить себе упасть еще раз. Звук едущего поезда постепенно отдалялся. Он становился все тише и тише, пока полностью не исчез. Я петлял по призрачным улицам, мимо мертвых фонарей и безразличных стен. Ноги мои устали а легкие жгло, несколько раз я даже отчаянно закашлялся, но движения не прекращал… Сестра, должно быть, чувствовала себя еще хуже, но вида не подавала.

Когда же кончится это проклятое Время Тумана? Так вопрошал я у неба, которое не имел возможности сейчас увидеть. Когда же вообще все это кончится, и настанет покой и радость, и не будет больше страха? Неожиданно я понял, что устал не только от бега, но и от страха… от страха, наверное даже еще больше…

Из горла моего вместе с прерывистым дыханием вырвались небольшие капельки крови… Я едва успел заметить их, но не успел обеспокоиться, ведь перед моим взором неожиданно выросла настоящая живая стена…

Военные… Все в изорванной, грязной форме и в противогазах. Все ужасно одинаковые и безмолвные.

Мне невольно пришлось остановиться, и тут же меня согнуло пополам в приступе кровавого кашля. Когда я, утираясь рукавом, поднял голову вверх, взгляд моих глаз тут же встретился с круглыми стеклами противогаза, через которые на меня смотрел холодный сумрак… За спиною вновь послышался топот. Чудовища приближались, а герой внутри меня неумолимо умирал. Я был испуган, зол и опечален одновременно… Люди в противогазах шумно дышали, их было так много… Но я смотрел лишь на одного, которого неожиданно узнал. Он почти не отличался от остальных, но все же я его узнал. Он стоял во главе этого небольшого войска. Его я первого увидел, когда, некоторое время назад одиноко блуждал в тумане в поисках сестры. Тогда, он показался мне каким-то полумертвым, но сейчас я вдруг понял, что мертв он по-настоящему… И он, и его товарищи. Они проиграли какую-то страшную битву. Нечто умертвило их всех… Однако…

Мертвый воин коротко кивнул мне, и толпа расступилась, открыв проход для нас с сестрой. Они предоставляли нам шанс уйти, шанс выжить…

— Спасибо… — Пробормотал я увлекая сестру за собой, но никто из военных мне не ответил. Мы прошли по проходу, и строй вновь сомкнулся.

Когда мертвые остались позади, я рискнул оглянуться, и мне тут же сделалось дурно от увиденного… Военные сошлись в яростной битве с безликими существами. Эта кровавая бойня проходила в ужасающем безмолвии. Лишь звуки рвущейся плоти достигали моих ушей. Во все стороны разлетались руки, ноги, головы, и просто бесформенные куски мяса. Безликие рвали мертвецов голыми руками, мертвецы занимались тем же…

Когда на асфальт передо мной с весьма неприятным звуком приземлилась чья-то окровавленная кисть, я понял, что совсем не желаю видеть исхода этой битвы, каким бы он ни был… Сестра коротко вскрикнула, и это стало для меня сигналом… Я уже не мог бежать, ведь под разрушающим воздействием тумана мой организм ослабел, но я все еще был способен идти. И нам нужно было идти, уходить прямо сейчас отсюда, и спрятаться где-нибудь, где никто не смог бы нас найти. Я молча потянул сестру за руку, и она повиновалась. Туман не желал расступаться перед нами… Я почти что физически ощущал его мягкое давление на свою грудь. Но мы шли и шли, преодолевая это давление… Мне это даже понравилось…преодолевать… И если б мне не было так больно, я бы даже улыбнулся.

— Ты в порядке? — Спросил я у сестры.

— Да. — Ответила она. — Только вот дышать немного тяжело, и во рту какой-то странный привкус.

— Это ничего. — Успокоил я ее. — Это от долгого бега. Думаю, нам надо спрятаться где-нибудь.

— А где?

— Постучимся в какой-нибудь дом… Хотя не думаю, что нам откроют. Но мы можем попробовать.

Сестре, похоже, повезло больше. Кажется, туман не так сильно разрушил ее, как меня… Мы стучались в дома, но как я и думал, никто нам не открывал. Я совсем не винил их, ведь понимал, насколько им было страшно… Оставалось лишь надеяться на то, что Время Тумана окончится раньше, чем мы с сестрой умрем…

Так сложно противопоставить что-то безразличию и страху. Здесь могут помочь лишь терпение, вера и удача… Но я засомневался в том, что удача на нашей стороне, когда из тумана навстречу нам, покачиваясь, выступил отец… Точнее жуткое существо, теперь лишь отдаленно напоминающее отца. Его вытянувшееся лицо было совершенно бескровным, один глаз полностью отсутствовал, и в глазнице шипя пузырилась какая-то черная масса. Второй глаз был на месте, но в нем я узрел лишь туман…

Существо улыбнулось, обнажая острые желтые зубы. Из уголка его рта тоненькой струйкой стекала все та же черная шипящая жидкость. Правую руку существо подняло вверх, будто бы приветствуя нас, в левой оно держало оторванную голову в противогазе…

— Твои друзья снова проиграли! — Гортанно выкрикнуло существо, качающейся походкой приближаясь к нам. — Я убил последнего. Впрочем, я и сам оказался последним среди своих… Но теперь это не важно, сынок. Мы ведь семья. Я сейчас возьму тебя и сестру, и мы уедем отсюда далеко-далеко… В место, которое куда лучше этого.

Я лишь пятился, не в силах вымолвить и слова. Что можно противопоставить отчаянию и страху? Каким же образом, все эти герои в моих книгах, могли действовать так, как действовали? Ведь абсолютно невозможно перебороть страх, или смягчить боль отчаяния… Неужто они совсем не боялись? Конечно боялись… Я выругался про себя, ведь все уже понял давным-давно… Настоящий герой делает то, что нужно вопреки страху и отчаянию. А иногда ему даже приходиться переступить через самого себя, втоптать себя в землю и заранее стать живым мертвецом. Совсем как те солдаты… Быть живым мертвецом. Как интересно, и правильно… Очевидно, последние крохи разума все же покидали меня…

— Я не позволю тебе забрать ее! — Проговорил я, пряча сестру за спину. — Ты не сможешь. Пока я жив.

— Значит ты уже мертв. — Прогудело существо.

— Я знаю. — Онемевшими губами ответил я. — Я мертв.

В следующее мгновение существо кинулось на меня. Я не ожидал от него такой скорости, и даже понять не успел, как оказался на земле… Я совершил лишь один короткий вдох, но за это время правая рука моя оказалась полностью отделена от тела… Очень странно, но это не вызвало у меня почти никаких эмоций, я лишь удивился тому, что почти не чувствую боли. Лишь прохлада, показавшаяся мне даже немного приятной, распространялась от плеча на правую сторону груди. Совсем рядом я услыхал крик сестры исполненный горя и страха… Крик этот подбодрил меня, и так как существо все еще нависало надо мной, я не придумал ничего лучше, как пальцами уцелевшей руки попытаться изъять из глазницы его туманный глаз. Это оказалось довольно просто, намного проще, чем выкрутить лампочку… Существо взревело, а потом случилось нечто удивительное… Откуда-то справа на чудовище наскочила рычащая тень, потом еще одна…

Это собаки, понял я. Должно быть, та самая стая, которую я встретил в самом начале. Я отчетливо слышал, как они рвали существо на части. Здорово… Так ему и надо! Я попытался встать и тут же понял, что не могу этого сделать. Холод от груди уже разошелся по всему телу, и он не давал мне даже двинутся, порождая смертельную слабость. Я казался себе очень маленьким и прозрачным, а перед глазами был лишь туман, и вдруг мне подумалось, что я и сам превращаюсь в туман, становлюсь его частью, и когда он уйдет на запад, то я уйду вместе с ним. В какой-то степени это было даже интересно.

А где же боль? Эта мысль заставила меня испугаться на секунду. Но страх очень быстро ушел, наверное он вытекал из моего тела вместе с кровью. Хорошо бы, если б боли не было до самого конца…

Вдруг из тумана передо мной соткалось лицо сестры.

— Ты настоящая? — Спросил я ее.

— Настоящая. — Сестра улыбнулась, потом заплакала, и наконец проговорила сквозь слезы. — И ты настоящий.

— А мне кажется, что нет. — С трудом вымолвил я. — Я, похоже, становлюсь призраком.

Она заплакала еще громче. А потом над ее головой я увидел голубое небо. Это означало, что Время Тумана окончилось, и зловещая пелена уходила на запад… Небо было слишком ярким, чтобы смотреть на него и я опустил веки, но потом подумал, и вновь поднял их. Пусть ярко, но я хотел смотреть, ведь это небо напоминало мне глаза моей матери, и глаза сестры… Пусть у меня не было возможности предотвратить смерть первой. Но я спас вторую. И как же это было здорово! Просто невероятно здорово… Мог ли я мечтать о большем счастье?

Мне теперь оставалось лишь надеяться, что с сестрой и дальше все будет хорошо. Ну конечно же будет! Ведь чудовища все побеждены… Быть может и туман не явится больше… Кто знает… Кто знает… До следующей субботы еще так далеко…

Глава 1. Войтек (Семь лет спустя)

День занялся ветреный и сумрачный. Умывшись водой из металлического оцинкованного таза, я вытер руки и лицо полотенцем, после чего посмотрел в окно, где тяжелые облака плыли по небу, задевая терзаемые непогодой верхушки деревьев, и незыблемые склоны гор…

Лампу в своей маленькой комнатке я не зажигал. Сейчас, мне было вполне достаточно света проникающего в помещение с улицы. К тому же, от электрического сияния у меня, в последнее время, стали слезиться глаза…

Вода оставила после себя приятную прохладу. Я повесил полотенце на крючок и посмотрел на себя в зеркало. Все тот же старик… “А на что ты собственно надеялся, глупец?” задал я себе ехидный вопрос. “Увидеть там молодого парня?” Хех…

Сегодня утром спина моя почти не болела, и я зрел в этом недобрый знак. После пересечения мной рубежа шестидесяти лет жизни, в обычные дни спина моя болела будь здоров. А вот в дни, когда она переставала болеть, чаще всего случались какие-нибудь неприятности… Я давно приметил это.

Печально, что мне не удалось унаследовать крепкое здоровье своего отца, которое в полной мере унаследовал мой брат… Мы уже оба с братом — старики. Но насколько мне известно, он чувствует себя гораздо лучше, чем я. Что ж, мы всегда с ним были удивительно разными…

В дверь отчаянно постучали. Хорошо, что жилище мое не сильно большое, и до этой самой двери идти не долго. Когда я открыл ее, то увидел за порогом Арона-охотника и двух его сыновей. У всех у них на лицах ясно читался страх.

— Здравствуйте, Войтек. — Поздоровался Арон. В речи его присутствовал характерный акцент горных жителей. — Как ваше здоровье?

— Да по всякому. — Я улыбнулся. — Хуже, чем хотелось бы, но в целом — не так уж и плохо. А вот у вас ребятки, мне сдается — не все так хорошо. Что стряслось?

Один из сыновей Арона нервно проглотил слюну. Сам же Арон сказал:

— Синий демон. Опять. Мы видели его на вершине горы, в заброшенной церкви.

— Снова явился… — Я покачал головой. — И что же, это он вас так напугал?

— Да немудрено напугаться. Вы же сами встречались с ним, и помните, как он выглядит. А уж в той церкви… Может это место и было когда-то святым, да только сейчас оно дурное. Я стрелял в демона, но все впустую… Пули проходят сквозь него. А он смеется… И смех у него…женский. Ну точно — баба, а рожа демоническая. Он… или она… смеялась над нами и призывала вас. Мол позовите мне Войтека, а не то шкуры с вас троих спущу… Вот мы и позвали.

— Ну и дела. — Я почесал макушку. — Уж сколько раз я этого синего демона изгонял, а он не уймется никак. Видать, снова придется. Ну тогда, прямо сейчас и отправлюсь. Не стоит медлить.

Не дожидаясь ответа я закрыл дверь… Арон и его сыновья — хорошие люди. Но как и все горные жители — до ужаса суеверны и боятся всего сверхъестественного.

А она бессовестно пользуется этим… Сильвия.

Я — отшельник, ведущий замкнутый образ жизни. И для жителей крохотного городка под горой являюсь кем-то вроде святого. Чаще всего они сами приносят мне еду, но все же я и сам стараюсь спускаться в городок хотя бы раз в месяц… Там все относятся ко мне с великим почтением. Еще бы, ведь я единственный, кто способен прогнать синего демона, что вот уже много лет до смерти пугает местных жителей…

Я выпил немного воды, быстро облачился в дорожную одежду, взял свой старый, но все еще крепкий посох, и вышел на улицу. Арон с сыновьями ждали меня.

— Мы можем отправиться с тобой, старик.

— Не стоит. — Отклонил я предложение Арона. — Я всегда справлялся с ним один. Справлюсь и сейчас. Вы будете только мешать.

Арон поправил ружье на плече и сказал:

— Ну… Удачи тогда. — После чего кивнул своим сыновьям, и все трое удалились.

Какое-то время я постоял на пороге собственного дома, слушая ветер. Потом направился в сторону узкой тропинки, которая петляя меж деревьев подымалась вверх по склону горы.

Ветер сопровождал меня, подобно верному спутнику. Здесь, возле моего дома он еще не очень силен, но чем выше я буду подыматься, тем яростней он будет становиться. Но мне не впервой забираться на вершину горы. Я делал это много раз, и в любую погоду… Я справлюсь.

Вскоре, после того как подъем приобрел достаточную крутость, колени мои заныли. Боль… Ну конечно. Куда же без нее? Ничего, пусть болят пока, потом — я знал это точно, они разогреются и станет легче… В любом случае, до вершины еще больше часа пути.

Чем выше я поднимался, тем меньше вокруг становилось деревьев, и больше травы трепещущей на ветру. Одно удовольствие наблюдать за этим трепетанием. В такие моменты гора кажется особенно живой… Она живет, трепещет, и пахнет… Мало что на свете так славно пахнет. Все-таки, это хорошая прогулка. Ведь я так люблю высоту, люблю ветер, люблю гору… Ох, Сильвия! Ты слишком хорошо знаешь меня!

Когда радуешься, минуты летят подобно мгновениям. Я почти и не заметил, как преодолел большую часть пути… Однако на подходах к вершине, тело мое все же подвело меня, и мне пришлось присесть отдохнуть на крупный серый камень, который удобно помещался возле самого края тропинки.

Отсюда я многое могу увидеть. Широкую реку несущую свои воды на юг, и огромный травяной океан на западе за этой рекой. Целое море травы в котором по вечерам тонет солнце. Где-то там, в этом море, если присмотреться хорошенько, можно увидеть, кажущееся отсюда совсем крошечным, многоэтажное здание — клинику моего брата, которого я очень любил в детстве, и конечно-же люблю сейчас, правда не так сильно как тогда… Мы совсем не похожи друг на друга, и интересы у нас разные, но все же — мы братья.

Но пора прощаться с камнем… Я встал и ветер с новой силой принялся трепать мою одежду.

Ближе к вершине, склон сделался более пологим. Я поднял взгляд на церковь, до которой было уже совсем недалеко. Вся из потемневшего от времени и непогоды дерева, старая и гнилая, она была заброшена еще в те времена, когда нас с братом на свете не было, однако каким-то невероятным образом продолжала стоять и сейчас…

Вот уже много лет, ветра и дожди пытаются ее обрушить. Но церковь держится с завидным упрямством, и живет сонной старческой жизнью, скрипя своими прогнившими досками-костьми…

Еще до появления синего демона, местные жители считали это место нехорошим, и старались не появляться здесь. Меж людей ходило поверье, что церковь давно стала обителью злых духов. Лишь охотники, подобные Арону и его сыновьям, забредали сюда изредка…

Приблизившись к церкви, я посмотрел направо, и увидел, что ветер, гонит внушительных размеров облако на вершину горы. Мгновение — и зябкая муть окутала церковь, а вместе с ней и меня. Сумрак пропитанный холодом тут же забрался под мою одежду, и принялся блуждать там подобно ледяному призраку, заставляя меня ежиться. В это же мгновение утих и ветер, принеся понимание, что облако здесь надолго.

Я медленно поднялся по трухлявым ступенькам. При каждом шаге мне казалось, что какая-нибудь из них вот-вот проломится подо мной. Но ступеньки выдержали.

Двери в церкви отсутствовали, и потому внутрь я прошёл беспрепятственно. Внутри было еще холодней чем снаружи. На перекладинах, под потолком, можно было различить множество птичьих гнезд, однако ни одной птицы я ни увидел, как ни старался. Впрочем, мало что можно увидеть в этакой мгле… Я едва различал гнезда, и чудом сохранившиеся части древних фресок. Эти фрески действительно могли вызвать страх, когда-то наверняка красивые, но теперь обезображенные неумолимым времен изображения лиц и фигур неизвестных святых…

Краем глаза я заметил некое движение, и тут же повернулся лицом к алтарю. На возвышении стояла фигура. Темное, полупрозрачное тело, и синее демоническое лицо… Фигура стояла грациозно и неподвижно. Потом вдруг ожила, не произведя не единого звука спрыгнула с алтаря и принялась медленно приближаться ко мне. Я остался стоять на месте, и только спросил:

— Почему тебе так нравится пугать местных жителей, Сильвия?

— Они сами пугаются… Остолопы. — Женский смех проплыл мимо меня и устремился куда-то вверх. — Это весело. И к тому же… Теперь в маленьком горном селении есть своя собственная легенда. Легенда о синем демоне, и о старце, способном этого демона прогнать… Я сделала тебя местной знаменитостью, отец.

Демонический образ растаял, и сошел с лица девушки синим туманом. Это лишь маска, а под ней такое дорогое мне лицо… И как бы мне хотелось сейчас обнять свою дочь, но к сожалению передо мной лишь ее дух. Тело же Сильвии находится достаточно далеко отсюда, средь травяного океана, в клинике моего брата…

— Ты давно не навещала меня. — Я улыбнулся. — Как же я рад! Только Арон сообщил мне о тебе, так я тут же собрался и отправился в путь.

— Такой забавный тип. — Проговорила Сильвия. — Пытался стрелять в меня… И сыновья у него забавные. Отец-то стреляет, а они застыли словно два пугала и таращатся с побелевшими лицами.

— Они хорошие люди, Сильвия. Может не слишком умные, но хорошие, а доброе сердце стоит куда дороже острого ума.

— Это уж с какой стороны посмотреть… Твой брат с тобой бы не согласился.

— Я знаю. Как он там?

— Доктор Григорович несмотря на свой почтенный возраст удивительно крепок и здоров. Он продолжает заниматься тем же, чем и занимался, правда в куда более крупных масштабах.

— В прошлую нашу встречу, ты говорила мне, что он заключил союз с хонками, и взял к себе одного из них.

— Да… Ваш брат орудует над бедным хонком вовсю. Из него выкачали огромное количество крови, и отпилили один рог, думаю скоро и второй отпилят. Некоторым из своих помощников Григорович перелил часть хонковской крови, и себе тоже… Он наверное из-за этого чувствует себя так здорово. Мой командир — Ева, рассказывала мне, что с ее организмом эта кровь совершила настоящие чудеса, причем эффект очень долгосрочный, скорее всего даже постоянный.

— А что моя племянница?

— О… Линда в последнее время ведет себя странно. Ее мучает что-то, хотя она старается этого не показывать. Мне сдается, ей все же опротивели деяния вашего брата. Эх… Как бы она глупость какую-нибудь не совершила… А то ведь пытается быть бесстрастной, а на деле — подвержена эмоциям, как девочка. Хотя, честно говоря, даже не знаю, как я вела бы себя на ее месте. Ведь большинство подопечных Линды — дети.

— Дети… — Глухо повторил я. — Вот поэтому я и отрекся от своего брата, хоть и люблю его. Он мучает даже детей…

— Некоторым он помогает, как Еве, к примеру. Излечивает от страшных болезней.

— Это не искупает всего остального…

Сильвия стояла передо мной в полумраке, прозрачная — будто осколок сновидения. Иногда мне казалось, что вот я моргну, и она тут же исчезнет. Я мог видеть сквозь нее алтарь, и семисвечник, потерявший от времени свой цвет. Этот семисвечник словно бы врастал своей длинной ножкой в гниющие доски пола неподалеку от алтаря…

Напрягая глаза я пристальней всмотрелся в призрачное лицо своей дочери, и понял — все то, что говорила она мне до этого, не являлось главным… Есть еще что-то — по-настоящему важное…

Конечно, Сильвия не отличается яркостью эмоций, и зачастую, по лицу ее довольно тяжело угадать, что же творится у нее в голове… Но ведь я, в конце-то концов, ее отец! Я знаю свою девочку лучше всех, и вижу, как не терпится ей сейчас сообщить мне ту самую — главную новость…

За стенами церкви вновь начинал завывать ветер, и старое здание принялось медленно оживать. Все кругом застонало, заскрипело, а потом, когда облако ушло с вершины горы, внутри сделалось значительно светлее… Теперь и Сильвия мне была видна гораздо лучше, хоть свет и обличал явственней ее прозрачность…

— Забудем на время о твоем брате, отец. — Начала она. — У меня… у меня такие невероятные новости! Мне удалось разобраться в причине появления тумана.

— Вот как? — Я вдруг ощутил, будто бы множество маленьких насекомых волной пробежали по всему моему телу от пяток до макушки.

— Это хонки — как мы и подозревали. — Продолжила Сильвия. — Они хотят властвовать, но с помощью своей мерзкой магии, начали такое, чем сами уже не способны управлять. Процесс, который, как я думала изначально, невозможно остановить — совмещение промежутков.

Мне казалось, что ветер буйствует не только снаружи церкви, но и внутри меня. Совмещение промежутков! Я предполагал такое, но молился высшим силам, чтобы предположения мои оказались ошибочными. И что же теперь? Ведь совмещение промежутков в будущем предполагает смерть абсолютно для всех, и для людей и для хонков.

— Значит, мои предположения верны. — Проговорил я, пытаясь сделать свой голос как можно более твердым. — Мой брат знает об этом?

— Нет. Мне сообщить ему?

— Пока что — не нужно. Потом… может быть. — Внезапно в голове моей искрой сверкнуло осознание. — Ты сказала, что думала изначально, будто бы совмещение промежутков остановить невозможно. Следовательно, сейчас ты думаешь по другому? Тебе известно, как остановить совмещение?

Сильвия с легкой улыбкой кивнула мне. Но улыбка эта очень быстро погасла.

— Лучше тебе на знать, отец, чего мне стоила эта информация. Я едва не умерла, добывая ее, и теперь больше никогда уже не буду прежней… — Она прервалась на несколько секунд, потом поморщилась, словно от какой-то внутренней боли. — Хонки распечатали три промежутка, а запечатывать их, похоже, придется нам… Чтобы их запечатать, необходимо девятнадцать артефактов особого рода, как называют их хонки — камни Асху. Исходя из того, что мне удалось узнать, камни эти, в какой-то степени — живые существа. Они даже разумом обладают, однако насколько этот разум развит — мне неизвестно. Девятнадцать камней Асху хонки использовали дабы начать совмещение, и эти же девятнадцать камней нам потребуются, чтобы его остановить… Сила Асху вполне способна запечатать промежутки, точно так же, как и распечатала их…

— Но, конечно-же, это легко только на словах… — Я вздохнул.

— Да… Благодаря хонкам эти девятнадцать камней разбросаны по всем четырем промежуткам. С помощью своего дара я могу почувствовать и отыскать почти все камни, но мне не прикоснуться к ним, и уж тем более я не могу использовать их силу… Тут нужен хонк, либо человек с определенным талантом, с… как бы это сказать? Тут нужен человек с определенного рода энергетической системой, уникальной… Таких очень мало, но… У нас имеется целых три претендента на эту роль.

Под вой ветра, шныряющего меж гнилых досок, мой мозг яростно пытался осознать и переварить все услышанное. Церковь стонала, будто роженица, не способная разродиться…

— Кто эти трое? Впрочем я догадываюсь насчет одного…

— Да… — Сильвия утвердительно кивнула. — Один из них — это твой брат. Но…

— Но он не станет этим заниматься. Я знаю.

— Я конечно могу попробовать донести до него серьезность ситуации…

— Мой брат всегда был эгоистом! — Повысил голос я. — И рисковал в этой жизни лишь в угоду своему эгоизму. Даже осознав все до конца, он не станет делать этого… Кто остальные?

— Девочка из клиники твоего брата, одна из пациенток. В плане своей энергетической системы она подходит почти идеально, но присутствует проблема — один Асху находится прямо внутри ее тела. А у этих артефактов есть интересная особенность, некоторые из них не терпят близкого соседства друг с другом… Сотрудничая с хонками, Григорович каким-то образом смог заполучить один из камней, но не придумал ничего лучше чем измельчить его и запихнуть в бедную девчушку…

— Для чего?

— Это мне не известно.

— Ладно. Кто третий?

— Внук Григоровича. Парню сейчас пятнадцать. Его энергетическая система куда более слаба чем у девочки, или же у того же Григоровича, но все же совместима с Асху. Я думаю, нам стоит остановиться именно на нем.

Я проглотил вязкую слюну…

Значит, внук моего брата… Я знал о существовании мальчика, но никогда его не видел. И даже так, на душе у меня было тяжко…

Будь у меня такая возможность, я бы сделал все сам, и не стал бы возлагать задачу подобного рода на плечи ребенка… Но если верить Сильвии — к Асху мне не прикоснуться. А этот парень может… Он может спасти нас всех!

— Что потребуется от меня? — Спросил я у Сильвии.

— Пока — ничего. Я только начинаю работать с парнем. Позже… я думаю нам понадобятся твои особые умения, чтобы научить его перемещаться между промежутками.

— Я готов обучить мальчика. Только доставь его ко мне.

— Доставлю, когда придет время… Но сейчас мне пора возвращаться в свое тело. Если Ева обнаружит меня в таком состоянии… — Сильвия подошла ко мне еще ближе, и сделалась еще прозрачней… — Я очень рада была увидеть тебя, отец.

Ее бесплотная рука потянулась к моему лицу, и прошла сквозь него… Я же совершенно ничего не почувствовал.

Сколько еще времени пройдет, прежде чем я смогу обнять свою девочку? Этого я не знал.

Порой я забываю, какой у нее взгляд… А ведь этот взгляд достался ей от матери. Сильвия многим пошла в мать — лицом и фигурой, характером и манерой поведения… Поэтому смотреть на нее мне всегда одновременно радостно и больно. Но, конечно, радости больше чем боли…

Ветер продолжал выть…

— Возвращайся скорее Сильвия. — Ответил я дочери. — С мальчиком, или без него. Главное — возвращайся.

Она улыбнулась мне и растворилась в сером воздухе…

Я вышел из стонущей церкви, и ветер незамедлительно накинулся на меня. Но я лишь улыбнулся ему, как старому другу… Однако, хоть я и улыбался, мысли мои были тяжелы.

Совмещение промежутков, диффузия вселенских масштабов, несущая за собой лишь хаос. Если все-таки удастся ее остановить, это будет настоящим чудом… да… чудом…

Но ведь я всегда верил в чудеса! Не так ли?

Внезапно меня разобрал смех… Ведь и сегодня произошло еще одно чудо, о котором, жители маленького городка под горой, будут судачить еще долгое время — старцу-отшельнику вновь удалось изгнать синего демона. Я засмеялся еще громче, а ветер тут же подхватил мой смех и унес его в свинцовую даль… Чудо… Все мы порой нуждаемся в чудесах. А иначе, как жить?

Глава 2. Марк

1
Туман приходил каждую субботу. Зловещий, и абсолютно непроглядный, он стеной надвигался с востока, и очень быстро укутывал весь поселок, скрывая от взоров людей утреннее небо… Обычно, туман держался до полудня, а после не рассеивался, но уходил точно такой же плотной стеной на запад…

Субботнее время, с утра до полудня, так и прозвали в поселке — Временем Тумана. Во Время Тумана никто из жителей поселка своих домов покидать не смел. Все боялись, и не спроста… Семь лет назад, чуть в стороне от центральных улиц, были найдены тела сорока военных, буквально разорванные кем-то или чем-то на части, а неподалеку от парка, в трехстах метрах от военных, лежал одинокий труп двенадцатилетнего мальчика с оторванной рукой. Мальчик смотрел в небо мертвыми глазами, и улыбался… Он, похоже, так и умер — улыбаясь…

Этот мальчик… Я знал его сестру. Ведь она училась со мной в одном классе. Голубоглазая девочка со светлыми волосами, всегда спокойная и задумчивая… В тот день, семь лет назад, ее тоже не стало. Но она, в отличии от своего брата не была найдена мертвой… Она пропала, исчезла неведомо куда. И отец этих двоих точно также исчез… Мать же, была поглощена туманом еще за год до вышеупомянутых событий.

В последующие годы произошло еще несколько подобных случаев… Люди пропадали во Время Тумана, или обнаруживались мертвыми, когда туман уходил на запад…

Наш с тетей дом стоял на восточной окраине поселка, и потому мы встречали туман первыми. Тетя у меня была доброй, но нервной. Любила ромашковый чай и превосходно пекла лимонные пироги. Роста она была невысокого, и потому в этом году, когда мне исполнилось пятнадцать, я был выше ее уже почти на целую голову.

Тетя моя была очень одинокой. Кроме меня у нее никого в этом мире не было. Муж ее умер задолго до моего рождения, и потому видел я его лишь на фотографиях… Ее сестра — моя мать, ушла из этого мира, когда мне было четыре года. Тетя говорила, что они с отцом погибли в огне, когда в нашем старом доме случился пожар… У меня о том страшном дне осталось лишь одно единственное воспоминание, странное, будто сон… Быть может, то и был сон… В этом воспоминании совсем не было огня. Был лишь дым, черный дым, на который мне нельзя было смотреть… Я, совсем маленький, сидел на траве, под ярким солнцем, и родители были рядом. Они улыбались, и разговаривали о чем-то. Мать в сиреневом платье, и отец — высокий, худощавый, черноволосый… Они беседовали друг с другом и смеялись. А потом произошло что-то. Послышался какой-то треск, и краем глаза я увидел нечто черное. Смех родителей оборвался. А потом отец сказал мне: не смотри! Я послушался, и не смотрел. Но вскоре любопытство все же взяло вверх. Я поднял взор и увидел длинное двухэтажное здание окутанное черным дымом. А потом вдруг я и сам оказался внутри этого здания. Здесь повсюду был черный дым. Дым вырывался из боковых комнат и заполнял длинный качающийся коридор. А потом вдруг из этого дыма показались головы моих родителей… Головы вынырнули из дыма, и застыли передо мной, покачиваясь на длинных шеях… Их лица преобразились. Вокруг глаз появились темные круги, будто синяки от страшной усталости, зубы приобрели насыщенный желтый оттенок и заострились, волосы растрепались… Теперь это были какие-то чудовища, но не мои родители. А во всем был виноват я. Ведь мне нужно было всего-то не смотреть… Я не должен был смотреть на черный дым…

Однажды, я рассказал тете об этом воспоминании. Она-то, верно, думала, что я не помню ничего… И очень удивилась, даже испугалась, услышав мои слова.

— Длинные шеи? Желтые зубы? — Переспрашивала она, дрожащими руками моя чашку. — Это точно был сон, Марк. Просто… Ты действительно был неподалеку от дома, когда начался пожар. А вот твои родители… Что ж… Часть этого воспоминания, должно быть — правда, а вот вторую часть твое сознание просто выдумало. У детей хорошая фантазия, и это нормально — видеть дурные сны, после чего-то плохого, что произошло с тобой в жизни. Но сны, это только лишь сны… Не стоит придавать им значения. Забудь о чудовищах с длинными шеями, и помни лучше своих родителей смеющимися. Отца — он и правда был очень высоким и красивым мужчиной, и мать в сиреневом платье. Вот что тебе нужно помнить, а не чудовищ…

Больше мы с тетей к этому разговору не возвращались… Но я прислушался к ее совету, и очень старался помнить своих родителей красивой молодой парой, а не чудищами с длинными шеями… Пусть чудовища остаются там, в длинном доме, в черном дыму… А родители пусть смеются под солнцем…

Когда я был чуть помладше, то частенько надоедал тете с вопросом, почему та не выйдет замуж во второй раз. Тетя постоянно отшучивалась, мол старая она уже, да и мало вокруг нормальных мужчин, одни лишь пьяницы да дураки. Первое, конечно же, было неправдой. Тете моей еще не было и сорока, и выглядела она очень даже не плохо. Невысокая ростом, слегка полноватая, рыжеволосая. Лицо круглое и симпатичное… А уж ее лимонные пироги, так и вообще были чудом из чудес. Она готовила по пирогу раз в неделю, и получались они у нее просто великолепные, как на вид, так и на вкус…

А вот насчет пьяниц и дураков… Их в нашем поселке действительно было предостаточно. Причем, год от года, становилось все больше и больше… Может это проклятый туман так действовал на людей? Кто знает…

2
Вместе с очередной субботой, вновь явился туман. Я проснулся сегодня рано, и наблюдал, как он приближается с востока.

Во Время Тумана электричество отключали. Но тетя успела приготовить завтрак до того, как это произошло. Впрочем, завтрак был немудрен: рисовая каша с медом, пару яблок, кофе, и конечно-же несколько кусочков вчерашнего лимонного пирога.

Несмотря на туман, это утро все же было неплохим. Поедая пирог в полутемной кухне, и запивая его теплым кофе, я отчего-то чувствовал себя почти что счастливым…

А вот тетя загрустила. Она даже к кофе своему не притронулась, просто сидела и смотрела на чашку невидящими глазами… Иногда тетя бывала такой… Печальной… Отрешенной… Находило это на нее внезапно, ни с того ни с сего… Это, конечно происходило и в обычные дни, но во Время Тумана чаще всего… Я знал, что делать в такие моменты. Нужно было просто говорить с ней, пока приступ отчаяния не пройдет.

— Эй… Все в порядке? — Спросил я.

— Все хорошо. — Тетя устало улыбнулась. — Просто… Этот туман проклятый… Он в последнее время меня совсем из колеи выбивает. Не могу его видеть.

— Давай, я посуду помою. — Предложил я. — А ты иди отдохни.

— Нет. — Тетя покачала головой. — Тут уж я сама справлюсь. Кофе вот допью, посижу еще немного…

Не с того я начал разговор. Ох не с того… Нужно было все по другому сделать…

Стрелки часов на стене невозмутимо отсчитывали время. Скоро уже девять утра. Но проклятый туман уйдёт лишь к полудню. Вот бы он ушел сегодня, и не появлялся больше уже никогда… Вот было бы здорово!

А ведь были же времена, когда тумана не было, когда суббота была просто субботой… Были… Но я не помнил этих времен.

— Мне сегодня такое снилось! — Сказал я, и не прогадал. Тетя подняла голову, и взор ее немного ожил, наполнился интересом… Тетя всегда любила слушать мои сны, даже если они были абсолютно бредовыми. Она любила слушать мои сны, и просто обожала рассказывать свои…

— И что же тебе снилось? — Она отпила немного из чашки, и склонила голову на бок.

— Девушка.

— В самом деле? Красивая? И что же вы делали во сне с этой девушкой?

— Ну… Вроде красивая.

— Вроде? — Переспросила тетя.

— Я не помню ее лица, но помню, что во сне она мне показалась очень знакомой. Будто бы я ее уже видел где-то… Но… У меня нет знакомых девушек с такими волосами как у нее… Ее волосы были очень светлые, почти белые… но с красными кончиками. Она их будто в кровь окунула.

— Звучит жутко. — Прокомментировала тетя.

— Жутко… — Пришлось согласиться мне. — Во сне этом, я находился в очень странном месте. Оно походило на… на больничный двор, из которого не было никакого выхода. Этакий широкий каменный колодец… Лишь окна вокруг, да обшарпанные желтоватые стены… Может и была где-нибудь дверь, да только я ее не заметил… В том дворе росло несколько старых ореховых деревьев. Но только листья с них уже все облетели, и лишь голые ветви тянулись к небу… Кроме деревьев там был странный монумент, он стоял как раз по центру двора: взлетающий самолет, но почему-то в клетке, словно птица…

— Самолет взлетающий в клетке… — Задумчиво проговорила тетя. — Действительно странно. Ну а что же девушка?

— Она смотрела на меня из окна. Просто смотрела, и больше ничего.

— Подожди-ка… — Тетя отпила еще немного кофе. — А как ты понял, что здание вокруг тебя — больница? Там, где-то написано, что ли было?

— Нет. Нигде ничего не было написано. — Вымолвил я качая головой. — Однако, я просто знал это, словно бы кто-то вместо меня, расставил все мысли в моей голове. То здание действительно было чем-то вроде больницы. Больница, лечебница, клиника… Думаю, точнее всего будет говорить именно "клиника".

— Хм… — Тетя подперла кулаком подбородок. — Девчонка с жуткой прической, взлетающий в клетке самолет, кли-ни-ка… — Она произнесла это слово по слогам, внимательно смотря на меня.

— Бред, правда? — Я улыбнулся.

Тетя улыбнулась в ответ… Мы с ней невольно вздрогнули, когда за окном послышался приглушенный шум. Что-то стукнуло несколько раз о подоконник с той стороны, а потом заскреблось в оконную раму и замяукало. Тетя шумно выдохнула, после чего рассмеялась с явным облегчением.


— Всего лишь кот. — Она встала из-за стола и направилась к окну. — Я забыла впустить его утром.

— Может, не надо? — Я с беспокойством смотрел в сторону окна, где за стеклом действительно угадывался смутный силуэт кота. — Пусть посидит там, пока туман не уйдет. А потом мы впустим его…

— Эх Марк… — Тетя стояла рядом с окном, а кот беспокойно расхаживал по подоконнику туда-сюда. — Ты думаешь, одному тебе страшно? Ему ведь тоже, наверняка, не очень хочется находиться там… в объятиях этой… этой мерзости…

Все мое хорошее настроение очень быстро улетучивалось. Послевкусие кофе пропало, и во рту вдруг почему-то сделалось горько.

— Должно-быть… — Пробормотал я. — Только сделай это быстро.

Тетя повернула щеколду, и отворила окно ровно настолько, чтобы кот мог проскользнуть внутрь. И он действительно просочился сквозь образовавшийся проем очень быстро, и тут же принялся тереться о тетины запястья выпрашивая еду. Тетя между тем быстро закрыла окно, и тут же подхватила кота на руки.

— Проголодался, красавец? — Спросила она разглядывая его мордочку. — Ну извини, что забыла о тебе утром… Сейчас накормлю.

Она спустила кота с рук, и тот незамедлительно направился к своей тарелке. Я безмолвно наблюдал за ним. Поджарый, с черной лоснящейся шерстью, хищными зелеными глазами, и огромными усищами, этот кот всегда проявлял симпатию лишь к тете, любил только ее, на меня же предпочитал попросту не обращать внимания… Обычно, он двигался грациозно, и будто бы даже с достоинством, но сегодня хромал на одну ногу… Я заметил это первым, потом тетя… Она всплеснула руками и воскликнула:

— Вот же бедняга! И смотри, Марк! У него ухо левое изорвано. Подрался что ли?

— Скорее всего. — Я лишь хмыкнул. — У этого подлеца всегда был скверный характер.

Кот взглянул на меня так, будто бы это именно я был виноват во всех его бедах. Я не удержался и скорчил ему рожу, и должно-быть очень удачно, ведь кот в ответ зашипел. Тетя наблюдая за всем этим, рассмеялась.

— Вы ребята, определённо, стоите друг друга. — Вымолвила она сквозь смех.

Я встал со стула.

— Пойду ка я пожалуй к себе в комнату. Займусь чем-нибудь полезным.

— Иди конечно. — Тетя насыпала в миску корм. — У меня здесь есть компания.

Я вышел из кухни, и направился к себе в комнату. Плохое предчувствие не покидало меня. Оно угнездилось где-то внутри, и шевелилось отвратительно, будто нечто живое. Поднимаясь по лестнице на второй этаж, я ощущал его настолько, что мне даже сделалось дурно, а рис, кофе и пирог, начали проситься наружу… Проклятый туман. Это все из-за него. И еще кот этот, не нужно было его впускать…

Здесь, на лестнице, было очень сумрачно, и почему-то холодно… Я ежился, преодолевая ступеньку за ступенькой… Добравшись до своей комнаты я завалился на кровать и принялся смотреть в потолок. Делать ничего не хотелось, хотелось просто лежать. Лежать и ждать, когда же, наконец, Время Тумана окончится.

3
Подоконник был неприятным на ощупь, холодным и влажным. На нижней части стекол, около рам, скапливался конденсат. Множество крохотных капель, что скатывались вниз, едва только я прикасался к ним…

Когда я отошел от окна, ладони мои тоже были влажными, и мне пришлось вытереть их о свитер…

Что надеялся увидеть я за окном? Я и сам не знал. Быть может, мне просто хотелось посмотреть на туман? Или я ждал чего-то? Ведь дурное предчувствие упрямо не покидало меня. Хоть я и старался не обращать на него внимания, но оно все еще было со мной…

Мерзкое ощущение… Я опять лег на кровать, думая, чем бы заняться. Если б электричество работало, я конечно, включил бы музыкальный центр, и послушал музыку. Музыка всегда помогает избавиться от дурных мыслей. Но электричество во Время Тумана всегда отключают. А нет электричества, нет и музыки…

Еще можно почитать… Но вот только книг у меня не так уж много, и почти все они зачитаны до дыр…. Хотя… Я встал с кровати, подошел к полке, и достал оттуда потрепанную книгу в мягкой обложке. Это была моя любимая, и перечитывать ее я готов был до бесконечности. В этой книге рассказывалось о судебном процессе над человеком, что был обвинен в преступлении, которого не совершал, а также о маленькой девочке и ее друзьях, которым пришлось наблюдать за всем этим… Книга была полна трогательных моментов, и местами заставляла задуматься… За это я ее и любил…

Я успел прочитать несколько глав, прежде чем до слуха моего донесся некий звук… Этот звук заставил меня отложить книгу, и сесть на кровати напряженно прислушиваясь. Он вроде раздавался за окном… очень странный… Будто бы чье-то шипение, или скорее шум помех в телевизоре…

Я встал с кровати и подошел к окну. Ничего… Ничего не видать кроме тумана… Но звук никуда не пропал, он словно перемещался за стеклом, и звучал то откуда-то сверху, то откуда-то снизу, то справа, то слева…

Мне было страшно, и в то же время жутко любопытно. Я даже не ожидал от себя подобного любопытства… Это любопытство заставило меня подойти к окну почти вплотную… И тогда я увидел…

Они вынырнули из тумана, и предстали передо мной неожиданно четко… Две человеческие головы на невообразимо длинных извивающихся шеях. Туловищ я не видел, лишь только шеи и головы, и такие безумно знакомые лица… Это было совсем как в том воспоминании, только вокруг был не черный дым, а грязно-серый туман…

Я отшатнулся от окна, хотел закричать, но крик словно заморозился у меня в горле, превратившись в ледяной твердый ком. Я сглотнул этот ком, и молча уставился на своих родителей, которые переплетались шеями по ту сторону стекла… Словно завороженный смотрел я на темные круги под глазами, на желтые острые зубы и растрепанные волосы. Родители говорили мне что-то, точнее пытались сказать… Но слышал я лишь шипение.

Вот у матери изо рта потек черный дым, у отца тоже, и вскоре туман за окном почернел… Комната погрузилась во тьму. Но шипение не прекращалось… Неожиданно я понял, что кроме этого шипения слышу еще и голоса. Только вот шипение было где-то снаружи, а голоса прямо внутри моей головы… “Впусти нас!” — шептали голоса. “Впусти нас, сынок!”

Задыхаясь от ужаса, почти вслепую, я выбежал из комнаты и плотно закрыл за собой дверь. Пульс у меня в ушах грохотал так сильно, что кроме него я теперь ничего не слышал… Быть всего этого не может! Это какой-то бред! Невообразимый сон… Прислонившись к стене, я медленно сполз по ней на пол… Так и есть! Просто кошмар. А я сплю, вот и все дела…

Я попытался выровнять дыхание… Биение сердца постепенно утихомиривалось. А может, просто показалось? Привиделось. Минутная галлюцинация. Не более… Хотя… У меня ведь раньше не бывало галлюцинаций.

Через несколько минут я осмелился подойти к двери и заглянуть во внутрь комнаты. Там было тихо, а за окном я увидел всего лишь туман, и никаких страшных голов на длинных шеях. Неужто и вправду привиделось? Я прошел внутрь комнаты, осторожно приблизился к подоконнику… Ничего… Абсолютно ничего. Туман по-прежнему грязно-серый, и все такой же непроницаемый для глаза… Капельки конденсата, сливаясь меж собой, все также скатываются по стеклу вниз…

Тишина окружала меня. Тишина успокаивала. И с каждой секундой, в сознании моем, жуткие головы родителей становились все более призрачными и нереальными. Не было ничего! Возможно, я просто уснул за книгой на мгновение, а потом вскочил в полусне, еще не оправившись от видений… Возможно…

Женский крик пронзил тишину… Я отпрянул в ужасе от окна, и только потом сообразил, что крик доносится не с улицы, а с первого этажа, из кухни… Только-только успокоившееся сердце, вновь стало колотиться быстрей. Это ведь тетя кричала! Наверняка она. Больше некому… Крик оборвался внезапно, после чего тишина опять сомкнулась вокруг меня…

Я бросился из комнаты к лестнице. Быстро спустился по ступенькам. В голове моей, одна за другой возникали ужасные мысли. Предположения, одно страшнее другого…

В кухне я никого не обнаружил. Тетя куда-то пропала. Лишь кофе из опрокинутой чашки растекалось по столу темной лужей… Какое-то время я смотрел на эту лужу, словно загипнотизированный. Наблюдал за тем, как она неторопливо расширяется, захватывая все новые и новые области на клетчатой скатерти, как огибает тарелки, и запускает свои мокрые щупальца все дальше и дальше, неотвратимо приближаясь к краю стола…

Потом холод вернул меня к действительности… Сначала я не понял, почему в кухне так холодно, но потом увидел, что окно, то самое окно, через которое тетя давеча впускала кота, распахнуто настежь…

Во рту снова сделалось горько. Возможно, это от страха, а может от чего другого… Неважно! Я кинулся к окну, быстро закрыл его, и только потом обнаружил бумажку на подоконнике… Обрывок тетрадного листа, очень старый, с почти стершимися клеточками… На нем большими неровными буквами было написано всего два слова, которые повергли меня чуть ли не в истерику:

НЕ СМОТРИ

Глава 3. Алиса

1
Линда помогла мне сбежать. Что же сделает с ней Григорович, когда узнает об этом? Хотя… Она ведь его дочка, и к тому же первый помощник во всех делах… Он ее не убьет, это точно. Но рассердится сильно, и скорее всего от дел своих отстранит. С другой стороны, он быть может и не узнает, что побег подстроила Линда. Не узнает, если никто не расскажет ему…

Я уходила, когда еще не рассвело, и попрощалась с Линдой как с сестрой. Она и была мне как сестра, все эти долгие семь лет… Она собрала для меня наплечный мешок, снабдила меня респиратором, который я должна была надеть, когда придет туман, дала мне нож, фонарик, компас, и еще много других вещей, среди которых был пучок полыни… Она сказала, что полынь может пригодиться мне в дороге, ведь темные существа не переносят ее запаха… Темные существа… Да… Их стоит опасаться. Но еще больше стоит опасаться людей. Ведь людей обычной полынью не отгонишь…

Ориентируясь по компасу, я должна была идти на запад, до ближайшего селения… Там, по словам Линды, жила некая женщина, которая сможет мне помочь. Линда описала мне дом этой женщины, и назвала ее имя. Что ж, надеюсь у меня получится отыскать ее… Ох Линда! Милая сестрица Линда, как же я благодарна тебе, и как бы мне хотелось, чтобы с тобой просто все было хорошо…

Туман пришел, едва начало светать. И теперь я шла, практически вслепую, ориентируясь лишь по компасу, меж поникших, тяжелых от росы трав. В респираторе было сложно дышать, но Линда строго наказала мне ни за что не снимать его, пока туман вокруг.

Туман… Он отнял у меня все семь лет назад. Он забрал моего брата, а отца с матерью превратил в каких-то чудовищ. Я боялась этого тумана, ненавидела его всей душой. Но по иронии судьбы именно туман сейчас помогал мне… Ведь моим преследователям тяжело будет отыскать меня в этой серой мгле. Но… Все равно надо быть очень осторожной. Ведь они наверняка уже взяли след. Как собаки…

Птица выпорхнула из травы прямо передо мной, произведя при этом невероятный шум, и здорово напугав меня. Я даже компас из рук выронила, и мне потом долго пришлось ползать на коленях в траве, ища его… Дурацкая птица, конечно же была ни в чем не виновата, но на краткий миг я возненавидела ее… В последнее время это стало для меня обычным делом — ненавидеть кого-либо. Ведь если злиться, когда тебе очень страшно, то страх притупляется.

В итоге, компас все же был найден, и я отправилась дальше. Теперь от травы все ноги у меня были мокрые. Но это ничего… Плохо то, что ища компас, я потеряла много времени. И погоня… Теперь они намного ближе.

Семь лет назад мы с братом тоже убегали… От чудовищ, которые приняли облик наших родителей. У этих чудовищ были острые, желтые зубы, а в конце одно из них оторвало моему брату руку… Сейчас за мной тоже гонятся чудовища. Пусть зубы у них совершенно обычные, не желтые, и не острые, но это чудовища… И если им удастся поймать меня… Ох, даже страшно подумать…

Компас в моей руке указывал путь. Как говорила Линда, компас этот не обычный. Любой другой не работал бы в тумане. Стрелка просто крутилась бы по кругу, как заведенная… Но этот компас, единственный в своем роде, принадлежал Григоровичу. А Линда похоже его стащила. Что ж… Сделать ей это было проще простого… Я немного жалела, что не спросила ее, откуда у Григоровича такой компас. Было бы интересно узнать… Но сейчас уже все равно. Главное, что компас успешно ведет меня сквозь туман, к моему возможному спасению. А остальное теперь не важно.

Густая, намокшая трава затрудняла движение. Если б она была сухой, и не клонилась к земле, то доставала бы мне до пояса, и идти было бы куда легче… Я старалась двигаться так быстро, как только могла в этой траве, временами совсем забывая об осторожности.

Вдруг нога моя запнулась обо что-то, я потеряла равновесие и начала падать вперед. Я думала, что окунусь сейчас в траву, но трава неожиданно кончилась, и я кубарем покатилась вниз по склону. Закружились, быстро сменяя друг друга, земля и туман. Потом все смешалось перед моими глазами. Лицо стали хлестать ветви, одна из которых, толстая, обломанная и острая, разодрала мне одежду на боку и разорвала кожу под ней. От резкой боли я невольно вскрикнула…

В конце концов, я плюхнулась со всего маху в какую-то темную, густую жидкость, и лишь руки, своевременно выставленные вперед, помешали мне погрузиться в нее лицом. Впрочем, руки тут же начали увязать в отвратительной жиже, и я поспешила вытащить их на поверхность.

Мерзко… Больно… Ох, как же больно! Осторожно подцепив пальцами края изорванной одежды, я осмотрела бок. Хоть рана и выглядела жутко — длинная с неровными краями… но, похоже, была не слишком глубокой, да и кровоточила не то чтобы сильно… Что ж, мне повезло, что ветка задела мой бок вскользь, а не воткнулась в него. Вот была бы глупая смерть… Хорошо, что Линда, среди всего прочего, снабдила меня бинтами и антисептиком. Нужно перевязаться быстро, и продолжать путь.

Жижа засасывала ноги. Я попыталась выбраться из нее, осматриваясь между делом, и пытаясь понять, куда же занесла меня моя собственная неосторожность. Туман, конечно, не позволил мне увидеть много… Но, похоже, находилась я на дне оврага. Здесь почти не было травы, но зато росло несколько тощих деревьев, а между деревьями плотные пучки каких-то кустов. И деревья, и кусты, в основном все лепились по склонам оврага, дно же было заполнено непонятной черной жидкостью, очень густой, и… я даже через респиратор чувствовала, как ужасно она пахнет. Во многих местах, на поверхности этой жидкости плавали палки и прочий мусор… ну как плавали, просто лежали на ней, настолько она была густой. Овраг был длинным, и черная лента маленькой зловонной речки исчезала в тумане…

Я посмотрела на свои руки. Они были измазаны черным до самых локтей. Ужас какой! Как же я буду перевязывать рану такими грязными руками?! Конечно, в наплечном мешке есть вода, но это чтобы пить, и ее не так много… Уже сейчас меня мучает жажда, а что дальше будет — неизвестно. Поэтому тратить питьевую воду на мытье рук — не лучшая идея. Я вновь посмотрела на собственные ладони и меня передернуло…

Внезапно меня осенило. Можно ведь выбраться из оврага и вымыть руки в траве! В ней сейчас столько влаги, что хоть весь, с ног до головы, мойся…

Но осуществить задуманное мне не удалось. На дальнем краю оврага появился человек. Я застыла, всматриваясь в его силуэт. Черно-синяя военная форма, противогаз, автомат в руках… Это один из них! Из людей Григоровича! Погоня все же настигла меня! Вслед за первым человеком начали появляться еще… Я упала на живот отползая к ближайшему кусту, и принялась считать их… Один… Два… Три… Четыре… Пять… Шесть… Кажется, всего шесть. Не так много. Но я то всего одна!

Они вроде еще не увидели меня. Нужно просто отползать назад, тихо как мышка, пока туман не скроет меня. Главное опять в отвратительную жижу не свалиться. Так я и ползла, прячась за кустами, но вдруг земля подо мной осыпалась и ноги мои погрузились в жижу. Черт! Ну хорошо хоть я не ушла в нее с головой, да и шума почти не произвела…

В это время люди Григоровича начали спускаться в овраг. Они ловко и быстро двигались вниз по неровному склону, один за другим. Я же застыла на месте, пытаясь скрыться за чахлым кустом… Худо будет, если они решат осмотреть овраг полностью.

Рану на боку щипало, а уж сколько туда грязи успело набиться, об этом я и думать не хотела… Вот черт! Они и вправду рассредоточиваются по оврагу, все-таки решили осмотреть его… А я, глупая, оставила после себя столько следов. Найдут! Точно найдут. Слезы выступили из моих глаз, отчаяние холодными пальцами стиснуло горло. Я не хочу возвращаться! Я не вернусь! Ни за что! Уж лучше умереть… Они семь лет мучали меня, и хотят мучать дальше. А я не хочу! Я устала. Устала терпеть, и устала бояться…

Человек в противогазе шел в мою сторону, но, похоже, еще не видел меня… Отползать смысла не было, как и прятаться дальше, все равно обнаружит… Псы Григоровича. О, как же я ненавидела их сейчас! И если бы могла убить, то убила…

Человек был все ближе. Внезапно я ощутила, как нечто холодное прикоснулось к моим бедрам… Прикоснулось осторожно, словно изучая, а потом схватило крепко, и тут уж я не удержалась от крика, резко повернулась и увидела, как множество черных влажно поблескивающих щупалец оплетают мои ноги…

— Вот она! — Донесся до моего слуха голос приглушенный противогазом. Но мне уже было все равно. Я отчаянно отбивалась от щупалец пытаясь освободится. Это удалось мне с огромным трудом. Но из черной жижи, прямо на моих глазах, показывались все новые и новые, куда толще…

— Хватайте ее! — Услышала я, пытаясь взобраться наверх по склону оврага.

Ага, как же, смотрите чтобы вас самих никто не схватил, ублюдки…

Земля осыпалась под моими пальцами, но я хваталась за корни и отчаянно отталкивалась ногами. За спиной, между тем, послышались глухие мужские вопли и оглушительные очереди автоматов. Я же просто карабкалась вверх… Когда мне наконец удалось выбраться, я рискнула оглянуться, и увиденное едва не лишило меня разума… Овраг кишел черными извивающимися щупальцами, и люди на дне почти не были видны… Но они все еще стреляли… Сражались отчаянно. Возможно, некоторым из них даже удастся выбраться.

Хоть бы они все там умерли! Пусть эти щупальца утащат их в черную жижу, и они захлебнутся в ней! Ярость и страх переполняли меня. Несколько секунд я еще смотрела, как буйствует неведомое чудовище, слушала автоматные очереди, ожидая, когда все псы Григоровича погибнут. Но они не погибали. Тогда я развернулась, и побежала сквозь туман. Больше мне ничего не оставалось…

2
Ох, похоже, худо мне придется… Какая же я все-таки невезучая! Это же надо было — провалиться в проклятый овраг, разодрать себе бок, да еще и компас потерять. Скорее всего я выронила его, когда кувырком летела по склону, навстречу зловонной жиже. Потом же, на какое-то время, о компасе мне пришлось забыть. Ведь псы Григоровича настигли меня. И не только они…

Ужасные, мерзкие щупальца, с которыми я, наверняка, еще встречусь в своих снах… Что же это было за чудище? Одно из тех, что приходят вместе с туманом? Или оно всегда было в том овраге? Оно ведь даже успело меня схватить, и лишь каким-то чудом мне удалось отбиться… Но его холодные прикосновения я все еще помню, и вряд ли забуду хоть когда-нибудь…

Чуть позже, мне все же удалось обойти овраг. Он оказался не таким уж и длинным. Но это не сильно приободрило меня, ведь без компаса, я была все равно, что слепая. Но пусть я и потеряла компас, однако надежду старалась не терять. Все, что мне оставалось — это только идти. И я упрямо брела вперед, уповая на то, что по-прежнему продвигаюсь на запад, и вскоре обнаружу селение, о котором говорила сестричка Линда. Селение… Поселок, в котором я жила семь лет назад. Я так хотела вновь увидеть его! Наверняка, за семь лет там многое поменялось…

Вскоре я вышла к заброшенному двухэтажному зданию, в котором не было ни окон ни дверей, лишь щербатые прямоугольные дыры… От этих дыр по почерневшим стенам змеились трещины. Здесь, очевидно, когда-то давно был пожар, и огонь не пощадил ничего, кроме железа и камня…

Здесь они и нагнали меня… Псы Григоровича. Как оказалось, в овраге из них погибли лишь двое, а четверо выбрались, и тут же взяли мой след. Они загнали меня в этот обгоревший дом, и теперь я сидела дрожа в уголке, в темной комнатке, где вонь вновь пробивалась сквозь мой респиратор… От отца также воняло, когда он напивался и засыпал в гостиной на диване… О, как давно это было!

Этой ночью он опять снился мне. Снилось все то, что было тогда. Как я смотрела в окно, и увидела мать. Как ринулась за ней. Какой же глупой я была… Какой дурой! Я побежала за матерью, которая смеясь уводила меня все дальше и дальше, в туман… Мне было так радостно тогда, и стало еще радостней, когда руки матери оказались на моем лице. А потом мы вернулись обратно к дому. Но дом уже был другим. Вместо сада вокруг него разлилась черная вода, и люди не имеющие лиц, хозяйничали внутри… А я все еще ничего не понимала. И лишь когда брат мой явился, я поняла кое-что… Он спас меня, пожертвовав собой. Его убило чудовище притворившееся нашим отцом, и он умер буквально у меня на руках… А потом… Люди Григоровича забрали меня. А я почти и не сопротивлялась, потому что была обессилена горем, и даже не представляла, куда попаду…

Семь лет прошло, а тот страшный день все еще снится мне. Но сегодня было еще кое-что… Почти все свои сны я понимала, знала, что послужило их причиной. Но этот сон объяснить не могла… Клинику Григоровича многие из пациентов называли меж собой Желтым Домом. Все из-за специфической окраски стен во внутреннем дворе, куда нас иногда выпускали погулять. Этот двор представлял собой широкий каменный колодец, с крохотным садом внутри, состоявшим из нескольких старых ореховых деревьев. А между ореховыми деревьями, как раз по центру двора, высился монумент из железа и бетона, изображавший самолет, взлетающий внутри клетки… Мне привиделось, будто бы возле монумента стоял парень, совершенно незнакомый мне, с очень бледной кожей и темными кругами под глазами. Он был похож на мертвеца. Я же смотрела на него сверху, из окна своей палаты, и сначала он не видел меня, но потом заметил. И когда взгляды наши пересеклись, из-за спины парня показались две жутких человеческих головы на длинных белых шеях. Затем головы эти начали обертываться своими шеями вокруг туловища парня, словно какие-нибудь змеи. А он, как будто не видел их и не чувствовал… Вскоре каменный колодец стал заполняться черным дымом взявшимся неизвестно откуда… Я хотела окликнуть парня, предупредить его о дыме и змеях, но тут Линда разбудила меня и велела собираться… Какой странный сон. Но сейчас не время думать о нем…

Я покрепче сжала в руке нож, прислушиваясь к шуму, который производили псы Григоровича. Они все четверо сейчас внутри здания, и скорее всего разделились, чтобы найти меня. Что же мне делать? У них у всех автоматы, а у меня лишь нож, которым меня снабдила сестричка Линда. Не хочу возвращаться в Желтый Дом! Ох, как не хочу! Но шаги все ближе. Один из псов идет сюда. Хорошо, что один… Он осматривает комнату за комнатой, и я слышу его напряженное дыхание проходящее сквозь фильтр противогаза…

Нужно подняться на ноги максимально тихо, и прижаться к стене возле самого входа в комнату… И тогда, когда он войдет, он не увидит меня сразу, а я попытаюсь всадить нож ему в горло. Может и выйдет… Ох, как же страшно. И какое это необычное ощущение, когда обдумываешь убийство человека… Но раз я не хочу возвращаться в Желтый Дом, мне необходимо сделать это.

Мелкие камешки хрустят под его берцами. Уже совсем рядом… Пальцы мои так крепко сжались вокруг рукояти ножа, что я почти перестала чувствовать их. Свет фонарика, дуло автомата, и наконец… Я задержала дыхание, после чего на выдохе совершила разворот на левой ноге, и узкое лезвие действительно вошло в горло мужчины, чуть пониже кадыка… Признаться, я даже не ожидала, что попаду так удачно. Мужчина дернулся, захрипел, и тут же начал заваливаться вперед. Я едва успела отдёрнуть руку, иначе он увлек бы меня за собой…

Все еще хрипя, он повалился кулем на пол, и неожиданно затих… Как быстро… Я и не думала, что будет так быстро.

Какое-то время я просто стояла, взирая на дело рук своих. Вот и все… Вот и убила… Но ведь я сама так решила. Решила, что сделаю это, потому что не хочу возвращаться в Желтый Дом. Но я и не думала, что будет так легко… Честно говоря, я даже не верила, что у меня получится. Одно дело представлять, как ты убиваешь человека, и совсем другое — убить. Я почувствовала, что задыхаюсь, когда кровь мужчины подступила к моим ногам. Господи боже, он ведь еще совсем недавно был жив, а теперь вот мертв! Нож выпал из моей ослабевшей руки… Только не это! Только не сейчас. Не нужно поддаваться эмоциям…

Я попыталась дышать ровно и глубоко. Вдруг где-то под убитым ожила рация, грубым басом выкрикивая:

— Кролик, это сокол. Прием! Кролик, это сокол. Прием! Отвечай!

Это вывело меня из оцепенения, и я покосилась на приклад автомата, торчавший из под плеча трупа. Не совсем осознавая, что делаю, я схватилась за этот приклад и потянула на себя. Вытащить автомат было сложно, но я справилась, и тупо уставилась на оружие оказавшееся в моих руках… Автомат был тяжелым и прохладным на ощупь. Хорошая штука, если бы я только умела ей пользоваться… Но, ведь надо просто нажать на спусковой крючок, верно?

Рация трещала не переставая. Я подумала немного и, не выпуская автомат из рук, отошла на свое прежнее место, за стену… В голове моей творилось что-то, чего я и сама не могла понять… Вскоре подошел еще один из псов Григоровича. Когда он увидел труп своего товарища, то выругался едва слышно, после чего достал рацию.

— Командир, это сокол. Прием.

— Вы обнаружили ее?

— Нет, но… Кролик отвоевался. Ножевое ранение в горло. Умер, вероятно, почти мгновенно.

— Скверно… Но кролик всегда был немного рассеянным… Думаешь, это девчонка? Прием.

— Скорее всего. Автомата при нем нет. Похоже, она забрала.

— Очень скверно… Я сейчас подойду с ребятами, а ты, пока что — смотри в оба! Прием.

— Есть…

Нервная улыбка скривила мой рот. Кролик… Сокол… Но на самом то деле все они псы — псы Григоровича. И сейчас, мне нужно лишь дождаться того момента, когда псы вновь соберутся в стаю…

3
Мне удалось прикончить еще двоих. Когда псы Григоровича собрались возле остывающего трупа своего товарища, я выскочила из укрытия и разрядила в них магазин. Автомат дергался будто живой у меня в руках, дуло уводило в сторону… Но я продолжала стрелять, и последних выстрелов уже почти не слышала, потому что меня оглушило…

Я лишь мельком видела, как у одного из мужчин пули разорвали противогаз, и размозжили голову под ним. Второй попытался отскочить, но не успел. Пули настигли и его. Одна чиркнула о бронежилет, вторая попала в шею. Был еще третий, который, в момент когда я начала стрелять, сидел склонившись над трупом… Ему то и удалось выжить.

Когда зазвучали выстрелы он прижался к полу, а потом кинулся мне в ноги, и свалил меня наземь… Когда я упала, голова моя ударилась об пол с такой силой, что перед глазами заплясали искры, а оглушение усилилось. Звон в ушах поглотил все прочие звуки. Тупая боль казалось далекой, и как будто совсем не моей…

Мужчина, между тем, взобрался на меня сверху и принялся бить по лицу. Я сопротивлялась как могла, но он был намного тяжелее, да и каждый последующий удар только ослаблял меня. Все что мне удалось, это сорвать с мужчины противогаз, и тогда я увидела его лицо в полумраке, искаженное злобой и болью. Он бил меня, и кричал что-то, но я не слышала. А когда наконец смогла слышать, то различила:

— Ах ты стерва! Маленькая дрянь! Григорович велел лишь вернуть тебя! А ты… Никто ведь и пальцем тебя бы не тронул, а ты убила их всех… Зачем ты их убила?!

Мой респиратор отлетел в сторону. Мужчина сорвал его с меня также, как я сорвала с него противогаз…

Какие у него глаза… Блеклые и отчаявшиеся. Он устал, и он в ярости. Быть может, сейчас он даже ослушается Григоровича и прикончит меня… Что ж… Из глаз моих брызнули слезы. В груди закипало что-то горькое и удушающее. Что-то, что я не могла держать внутри. И тогда я тоже закричала, брызжа ему в лицо кровью из разбитого рта:

— Потому что я не хочу возвращаться! Вы же мучали меня семь лет! Я ни за что не вернусь! Лучше умру! Лучше умру!

Я забилась под ним в приступе безумия… Мужчина перестал меня бить, в глазах его вдруг что-то изменилось. Он отодвинулся от меня, и схватился за свой автомат.

— Вставай! — Произнес он.

— Что?!

— Вставай! Быстро! Иначе я прострелю тебе ноги, и плевать, что на это скажет Григорович.

Он несильно ткнул меня дулом автомата в колено.

— Или ты пойдешь со мной без всяких фокусов, или твоим ногам придется плохо… А потом я засуну кляп тебе в рот, чтоб не орала, и потащу… Силы у меня хватит, поверь…

Я смотрела на мужчину не зная, радоваться мне или плакать. Разум его возобладал, и убивать он меня не станет. Что же, тогда, движет им сейчас? Долг? Жалость? Нет, только не жалость… По глазам его понятно, что он ненавидит меня. Ведь я убила его товарищей. Значит… Его действиями руководят ненависть и холодный расчет. Я же сама кричала ему, что лучше умру, чем вернусь в Желтый Дом, и он все понял, понял, какая участь для меня хуже смерти…

Я попыталась встать. И тут же тошнота подступила к моему горлу, и согнула меня в приступе рвоты. Впрочем, желудок мой был пуст, и ничего кроме желчи я из себя не исторгла… Я, словно во сне, увидела, как желчь эта смешивается с кровью на полу. Потом, перед глазами все начало плыть. Интересно, как он поступит, если я сейчас потеряю сознание?

— Одевай свой респиратор. — Услышала я его голос.

С трудом я сделала это. Когда респиратор вновь оказался на моем лице, мужчина быстро связал мне руки за спиной, потом натянул свой противогаз, и подтолкнув меня в спину дулом автомата, велел мне идти…

— Вот только попробуй дернутся вправо или влево. — Пробурчал он мне в спину. — Уже больше никогда бегать не сможешь…

Я охотно верила ему… И все же, думала как-нибудь попробовать… Боль я конечно ненавидела, но еще больше ненавидела желтые стены клиники Григоровича…

Мы покинули обгоревшее здание, и по вытоптанному в траве следу, двинулись туда, откуда пришли. Туман еще никогда не казался мне таким густым… Я бы могла попытаться бежать прямо сейчас, если бы не дикая слабость во всем теле, являвшаяся следствием удара головой об пол, и последующего избиения. Мне с трудом удавалось переставлять ноги, я шаталась, и едва не падала… Мужчина же, лишь тихо ругался время от времени, и не переставал тыкать мне в спину автоматом. Потом, ему очевидно, захотелось поговорить…

— Подумать только. — Его приглушенный противогазом голос звучал совсем рядом. — Пятнадцатилетняя девчонка прикончила трех моих бойцов. — Он нервно хохотнул. — И в чем же тут дело? Или бойцы мои идиоты, или я командир плохой… Или, всему виной туман, который так измотал нас? Ведь и он у меня отнял двоих… Та дрянь в овраге. Если бы не было тумана, не было бы и ее… Да и вообще, если б не туман, все было бы намного проще, и тебе не удалось бы уйти так далеко… И мои ребята все были бы живы… Ты ведь всего лишь пятнадцатилетняя девочка…

Я предпочла не отвечать.

— Ты так хорошо подготовлена. — Продолжил мужчина. — Одета, как следует, нож есть, фонарик, респиратор, мешок за спиной полнехонек… Тебе наверняка кто-то помог… Но вот только кто?

Я проглотила остатки крови. Они не знают!

— Кто же? — Дуло автомата ткнулось мне в спину чуть сильнее, потом еще сильнее и еще… — Кто? Кто помог тебе сбежать?

Я тихонько застонала после очередного, особо чувствительного тычка, но ничего не сказала.

— Ладно уж… — Лениво выговорил мужчина, успокоившись. — Молчи пока. Все равно Григорович тебе язык развяжет. Ты и без меня знаешь о его методах…

Я знала… Слишком хорошо знала…

— Молчаливая девочка… — Мужчина снова хохотнул. — Мы недооценили тебя… — Голос его сделался серьезнее. — Иногда, страх и ненависть делают с человеком удивительные вещи. Мне ли не знать этого?

В траве, слева от себя, я услышала громкий шорох.

— Стой! — Тут же сказал мне мужчина, и я поняла, что он тоже слышал его.

Шорох повторился, но уже чуть подальше, потом повторился еще раз, и вновь совсем близко. Я застыла на месте, не смея пошевелиться. Краем глаза я увидела, как мужчина вскинул автомат.

— Что за новая напасть! — Раздраженно вымолвил он, прицеливаясь.

Что-то очень быстро передвигалось слева от нас в траве, и шипело, громко, будто сотня змей… Мужчина водил дулом автомата туда-сюда, преследуя звук, потом замер на месте, и неожиданно выстрелил. Я вздрогнула, и отступила от него на шаг, а он вроде бы и не заметил… Бежать… Сейчас идеальный момент. Но вот только… Я все еще сильно ослаблена, и он, конечно, запросто догонит меня… Вслед за первым одиночным выстрелом, последовала оглушительная очередь. Когда звуки выстрелов утихли, мужчина громко выругался и потянулся к подсумку за новой обоймой.

Шипение усиливалось. Теперь оно звучало не только слева, но и справа от нас. Трава колыхалась как море в шторм, и уже не ясно было, куда стрелять…

— Бежать сможешь? — Обратился ко мне мужчина.

— Не-не знаю… — Запинаясь ответила я. Тошнота вновь поднималась из желудка, опасно подступая к горлу. Просто ужасно будет, если меня сейчас вырвет прямо в респиратор.

— А придется. — Сквозь темные стекла противогаза я не могла различить его глаз. — Беги быстро, как только можешь, а я прямо за тобой. Авось оторвемся…

Но побежать мы не успели, потому что мой кошмар вдруг ожил. Две длинные белые шеи стремительно взвились из травы по обе стороны от вытоптанной тропинки. Я увидела головы с растрёпанными волосами на конце этих шей, мужскую и женскую, и тут же вспомнила свой сон. Мужчина вздернул автомат вверх, но слишком медленно. Я и моргнуть не успела, а шеи уже оплетались вокруг него… Он заругался, закричал и забился в страшных объятиях. Я же, оцепенев от ужаса, следила за всем происходящим.

Женская голова зубами стянула с обездвиженного мужчины противогаз. И тогда я вновь смогла увидеть его глаза, в которых уже не нашла ничего человеческого, один лишь животный ужас. Чудище, между тем, улыбнулось желтой улыбкой, и выдохнуло в лицо своей жертве черный дым…

Мужчина обмяк, глаза его закатились… Меня тоже ноги больше не держали, и я рухнула на колени. В это время, шеи чудовищ начали расплетаться, освобождая тело мужчины, которое словно тряпичное повалилось на землю…

Перед взором моим опять все расплылось. Плохо… Очень плохо. Нельзя терять сознание. Только не сейчас! Я зажмурилась до боли в глазных яблоках, потом разжала веки и окружающий мир снова стал четким. Но чудовища никуда не делись. Одно из них, то самое, которое имело женское лицо, приблизилось ко мне и прошипело что-то… На мгновение мне показалось, что я слышу в этом шипении слова, только какие, я понять не могла. Чудовище вновь зашипело, и вдруг я различила:

— Твое-е-ее, ш-ш-ш-ш. Забирай… твое-е-е-е

— Мое? — Глупо переспросила я. — Что мое?

Чудовище улыбнулось, обнажив острые желтые зубы, потом чуть отодвинулось и выплюнуло что-то мне на колени.

— Забирай… — Прошипело оно в последний раз, после чего неторопливо, не отводя от меня взгляда тусклых, поддернутых белой пеленой глаз, начало отдаляться.

Головы еще какое-то время покружили над телом мужчины, смеясь и шипя что-то друг другу, а потом, словно на прощание, вновь быстро переплелись шеями, и скрылись в траве.

Тишина обрушилась на меня. Я могла бы заплакать от пережитого, но глаза оставались странно сухими. Мужчина неподвижно лежал на животе, лицо его, повернутое ко мне, было теперь таким же белым, как и шеи тех чудовищ, на губах пузырилась слюна. Он жив, поняла я. Чудища не убили его, но… отравили что ли?

Но, почему же они со мной ничего не сделали? Может, потому что я не стреляла в них?

Чудовище с женским лицом. Оно чем-то плюнуло в меня… Что же это? Я посмотрела вниз, и с удивлением обнаружила на своих коленях то, что казалось бы, безвозвратно потеряла в страшном овраге… Он все еще работал, хоть стекло на циферблате и украшено было теперь, словно паутиной, крохотными трещинками… Компас Григоровича…


Глава 4. Изгнание (Марк)

1
Во рту было горько и сухо. Пальцы дрожали, взор приклеился к бумажке зажатой меж них… Буквы, неровные и крупные, складывались в слова звучавшие в голове зловещим шепотом:

НЕ СМОТРИ

Внутренности пронзало холодом. Мысли сделались быстрыми, пугливыми, и за ними было не уследить…

НЕ СМОТРИ…

Горло мое вдруг само по себе совершило глотательное движение… Кто мог написать это? Тетя? Нет. Она не стала бы так шутить. И все же, больше всего это походило именно на неудачную шутку… Я перевернул бумажку, и на обратной стороне увидел еще три слова, написанных точно также, крупно и неаккуратно:

ИМ В ГЛАЗА

Получается: не смотри им в глаза. Но кому это — им? В сознании на мгновение всплыли головы родителей, и тут же исчезли. Я подумал немного, скомкал бумажку, и сунул ее себе в карман, после чего подошел к столу, где на клетчатой скатерти темнела большая кофейная лужа.

Находясь у себя в комнате, на втором этаже, я слышал, как тетя кричала. Но сейчас, в кухне, меня окружала лишь тишина. Тишина, что страшнее и красноречивее любых криков… Стремясь разорвать эту тишину, я громко позвал тетю, и не дождавшись ответа позвал еще раз, но все было безрезультатно…

Я смотрел на опрокинутую чашку, пытаясь понять, что же могло произойти. На улицу, во Время Тумана тетя не вышла бы никогда, но в таком случае, почему же она не отзывается?

Часы на стене мерно тикали. Я мельком взглянул на них. И меня вновь пробрало холодом. Уже десять утра, но туман уйдет на запад лишь к полудню, и только тогда включат электричество… Сейчас же, без электричества, мне никак не разогнать сумрак скопившийся в углах…

Из гостиной послышался женский смех, высокий и истеричный, очень быстро перешедший в кашель. Кашель, в свою очередь сменился неприятными звуками, будто кого-то рвало… Это наверняка тетя! Но… Кажется, ей нехорошо…

Когда звуки рвоты прекратились, до меня снова донесся смех… На ослабевших ногах я направился в гостиную, по дороге вновь окликая тетю, но как и прежде, ответа не дождался…

В гостиной меня встретила вонь, от которой завтрак мой тут же запросился наружу. Тети здесь не было, но подойдя к дивану я обнаружил на ковре внушительную лужу густой бордовой массы. Господи боже… Ее рвало кровью…

Я отступил от лужи на шаг, потом повернул голову направо и увидел кота сидящего на спинке дивана. Тот внимательно смотрел на меня, водя хвостом из стороны в сторону…

— И чего ты смотришь? — Поинтересовался я у него. — Где же твоя хозяйка? А?

Кот продолжал смотреть, пожалуй, даже слишком внимательно…

Над головой моей внезапно послышался топот. Я нервно посмотрел вверх… На втором этаже, в комнате над гостиной, словно бы некто обезумевший скакал из угла в угол, носился, топоча как дикое животное или… плясал. Вдруг последовал звук особенно громкий, будто что-то тяжелое бухнулось на пол со всей силы… По расположению звука я догадался, что это упал шкаф…

Сумасшедшая пляска продолжалась… Кот, между тем, соскочил с дивана, и, мурлыча, принялся поедать кровавую рвоту. Это было уже слишком, желудок мой подкатился к горлу, и меня самого вырвало наполовину переваренным завтраком… Кот, не обращая на это совершенно никакого внимания, невозмутимо продолжал свою жуткую трапезу. Он даже мурлыкать не прекратил…

Выплевывая остатки мерзости изо рта, я попятился назад. Топот переместился на лестницу и дальше, вниз… Я обернулся и увидел тетю… Она стояла на последней ступеньке, облокотившись о стену плечом, и смотрела на меня, широко улыбаясь.

— Ты звал меня, Марк? — Поинтересовалась она.

— Да… Я слышал крик…И… Тебя рвало кровью… Ты… Тебе плохо?

Тетина зеленая кофта была вся в крови и блевотине. Также, кровь размазалась по ее губам, и стекала двумя тонкими струйками из обеих уголков улыбающегося рта…

— Нет… — Тетя улыбнулась еще шире, кровь медленно заливала ей подбородок. Тут я заметил, что зубы у нее желтые… — Мне весело. — Она вдруг истерично рассмеялась, и посмотрела на меня безумными глазами. — И с каждой секундой все веселее и веселее…

— Весело? — У меня уже у самого нервы сдавали.

— Невыносимо весело… — Протянула тетя, потом иронично нахмурилась. — Что с тобой, Марк? На тебе прямо лица нет. Видать, мои лимонные пироги не пошли дорогому племянничку впрок.

Кот подошел к ее ногам и, любовно мурлыча, начал тереться об них. Тетя посмотрела на него.

— Мой хороший друг… Смотри. — Она кивнула в мою сторону. — У моего мальчика испортилось настроение.

Кот оторвался от тетиных ног и действительно уставился на меня. В это мгновение я заметил, что глаза у него больше не зеленые. Они словно обесцветились, и теперь я видел в них лишь черное и белое…

Едкий холод заполнял меня изнутри, заставлял внутренности скручиваться тугим узлом… Ошалевший разум метался за стенками черепа, как птица в клетке… Сон. Кошмар, не более. Не может всего этого происходить в реальности, просто не может! Я сильно прикусил губу, но за болью не последовало долгожданного пробуждения. Страшная реальность не хотела меня отпускать.

В это мгновение во входную дверь кто-то постучался, очень слабо, но я услышал… Услышала и тетя. Улыбка на ее лице померкла. Кот выгнул спину дугой и зашипел. Стук повторился, но уже чуть сильнее…

— Кажется, у нас гости. — Проговорила тетя.

Гости… Гости во Время Тумана. Таким гостям дверь лучше не открывать. Стук повторился в третий раз.

— Ну сходи, посмотри, кого это нелегкая принесла… — Тетя вновь хохотнула, а потом вдруг рявкнула так, что ноги у меня подкосились. — Живо! Иди, и посмотри в дверной глазок, потом мне доложишь!

Пытаясь собраться с мыслями я поплелся к двери. И вправду… Всего то нужно посмотреть в глазок. От того, что я посмотрю в глазок ничего плохого со мной не случиться…

Вот и прихожая. Как здесь все странно и будто незнакомо… Вешалка с одеждой, комод, наша с тетей обувь, отвратительные желтые обои, которые в сумраке и не желтые совсем… Да ведь я видел все это тысячу раз, так отчего все кажется таким чужим? Возможно, это с сознанием моим что-то не то…

Я подошел к двери, пальцем отодвинул заслонку и посмотрел в глазок. В этот момент стук повторился… С первого взгляда я даже не понял, что это девушка, ведь мало того, что на ней был респиратор, так еще и лицо у нее было все разбито… Но потом сквозь синяки ссадины и кровь я увидел ее голубые глаза, а затем заметил такое, от чего по коже у меня пошли мурашки, и волоски на запястьях встали дыбом…

В ее волосах было полно мусора, и все же, даже так, в глаза бросалось то, насколько они светлые — почти белые… Белые волосы с красными кончиками…

Я отстранился от глазка. Сердце в груди билось быстро, но ровно.

Я еще раз посмотрел в глазок, после чего напряженно выдохнул. Да что же это за утро такое?!

За дверью стояла девушка из моего сна…

2
Я вновь прильнул к глазку, пожирая взглядом изувеченное девичье лицо… И вот мне вспомнился двор-колодец, желтые стены и, за прутьями решетки взлетающий самолет… Эти волосы нельзя было спутать ни с какими другими, и этот взгляд… Я слышал, как девушка за дверью тяжело дышит сквозь свой респиратор…

— Кто вы? — Спросил я громко.

Девчонка вся встрепенулась.

— Меня зовут Алиса. — Ответила она. — Это дом Сары Кински?

Ее слова лишь прибавили мне внутреннего напряжения. Да кто же она такая?

— Сара Кински — это моя тетя. — Вымолвил я. — И да, это ее дом…

— Слава Богу! — Воскликнула девушка. — Значит я не ошиблась. Сара ваша тетя. Хорошо! Впустите меня! Хотя, что это я… Вы ведь не впустите. Туман же, и все такое… Но хотя бы передайте пожалуйста вашей тете, что я от Линды Григорович, и мне нужна помощь. Линда сказала мне, что ваша тетя поможет.

— Линда Григорович?

— Да. Просто назовите тете это имя…

— Ей сейчас нездоровится…

— Пожалуйста… — Я слышал, как девушка тяжело оперлась на дверь. — Я ранена, и мне плохо… Я… Я не из порождений тумана. Пожалуйста, впустите меня.

Голос ее был полон мольбы. Я отвернулся от глазка. Из гостиной опять раздался тетин смех. Потом я услышал быстрый топот по лестнице. Похоже, тетя снова поднялась на второй этаж. Что же с ней такое? Она будто обезумела… И кровь… У нее изо рта идет кровь, а зубы почему-то пожелтели. Желтые зубы… Здесь мне вдруг вспомнились головы родителей за окном. Их зубы тоже были желтыми, желтыми и острыми…

А девушка за дверью… Она ведь снилась мне. Это точно она, ошибки быть не может. Те же голубые глаза, те же светлые волосы будто окунутые кончиками в кровь… Сейчас эта девушка выглядит даже хуже, чем моя тетя. С ней явно случилась беда. И кто еще такая эта Линда Григорович, которая знает мою тетю? Мне казалось, что голова моя сейчас взорвется… Слишком много всего… Слишком… А ведь это утро начиналось так спокойно.

Я вновь прошел в гостиную. Тети там, конечно, уже не было, так же, как и ее кота… Собравшись с духом, я направился к лестнице, поднялся на второй этаж, и отыскал тетю в ее комнате…

Сара Кински сидела на полу, широко расставив выпрямленные в коленях ноги, и гладила льнущего к ее бедрам кота. В комнате царил полный разгром: большинство мебели было опрокинуто, обои на стенах исцарапаны и заляпаны кровью…

— И кто же там пришел? — Спросила меня тетя, растягивая слова.

— Девушка. Ее зовут Алиса. Она знает твое имя, и говорит, что ее послала к тебе какая-то Линда Григорович. Эта девушка выглядит очень плохо. Ей точно нужна помощь.

— Линда Григорович… Григорович… Григорович… — Тетя вдруг закатила глаза. — Девчонка… Девчонка может им пригодиться. Впусти ее!

— Кому — им? — Рискнул спросить я.

Тетя перевела на меня тяжелый взгляд. Кровь по-прежнему сочилась у нее изо рта, стекая на подбородок, и дальше, с подбородка, на нижнюю часть шеи.

— Не твое собачье дело, племянничек. Я сказала, впусти ее!

Тут уж мне ничего не оставалось, кроме как послушаться тетю, и отправиться открывать дверь… Девушка, именовавшая себя Алисой, едва переступив порог, чуть не свалилась мне на руки. За ней, с улицы, тут же потянулись белесые пальцы тумана, но я очень быстро захлопнул дверь и повернул защелку…

Алиса стянула с лица респиратор, и я не мог не ужаснуться тому, насколько искалечено ее лицо. Кто же мог так поступить с ней?

Какое-то время девушка стояла согнувшись, опираясь ладонями на колени, и пыталась выровнять дыхание. Потом тряхнула своими светлыми волосами, выпрямилась, и посмотрела на меня. Тут же глаза ее округлились, и в них мелькнуло… узнавание?

— Ты… — Вымолвила Алиса разбитыми губами, но потом словно осеклась. — Впрочем… Ты так на меня смотришь… Я скверно выгляжу, да?

Девушка попыталась улыбнуться. Я лишь кивнул. Выглядела она действительно ужасно. Изувеченное лицо, мусор и грязь в волосах, руки по локоть в чем-то темном, легкая коричневая куртка с высоким воротником изорвана на боку…

— Ты ранена… — Я подошел к Алисе, но та отшатнулась.

— Это…пустяк. — Произнесла она, стягивая края куртки на месте разрыва. — Рана выглядит страшно, но на самом деле не глубокая… Конечно, промыть и перевязать ее не помешает… Но сначала мне надо переговорить с твоей тетей.

— Ей… Ей действительно нездоровится… Ну прямо… Я даже не знаю, как тебе объяснить…

Будто в доказательство моих слов из глубин дома послышался грохот и безумный женский смех. Алиса поморщилась.

— Похоже не у одной меня утро сегодня не задалось…

— А кто тебя так отделал? — Решился я спросить.

— Псы Григоровича. — Спокойно ответила Алиса. — Но и им пришлось не сладко… Но… Ты лучше скажи-ка мне, как именно твоей тете нездоровится?

— Она словно с ума сошла. Хохочет, бесится и опрокидывает мебель… Еще ее рвало кровью, и даже сейчас кровь изо рта течет… Она говорит со мной очень странно, будто совсем другой человек, и утверждает, что ей очень весело… невыносимо весело, и с каждой секундой все веселее…

— А зубы у нее желтые? — Неожиданно спросила Алиса.

— Да… — Я кивнул, и тут же поразился — откуда она знает?

Алиса, между тем, расстегнула молнию на куртке, полезла за пазуху, и извлекла оттуда пучок какой-то серой травы. Сильный, терпкий аромат ударил мне в нос. Девушка зачем-то помахала пучком перед моим лицом:

— Прекрасно… С тобой все в порядке. Это полынь… — Пояснила она. — Темные существа не переносят запаха полыни. А уж если накормить их ей…

Я воззрился на гостью с удивлением. Та грустно улыбнулась.

— Да не смотри ты на меня так. — Лицо ее вновь сделалось серьезным. — Просто… Кажется, я знаю, что с твоей тетей. Но… — Она устало вздохнула. — Лучше бы я ошибалась.

3
— Долгое время я жила в очень плохом месте. — Сообщила мне Алиса, пока мы шли к лестнице. — Клиника Григоровича… Но мы — пациенты, называли ее Желтым Домом. Просто там стены желтые во внутреннем дворе, а внутренний двор — это почти все что мы видели, кроме своих собственных палат. Омерзительный желтый каменный колодец, и кусок неба — будто подачка… Но я никогда не мирилась с этим.

Она поставила ногу на первую ступеньку и замерла прислушиваясь. Тетя наверху затихла. Сумрак на лестнице безмолвно поджидал нас…

— Мы с сестричкой Линдой поладили с самого начала. — Продолжила Алиса. — Она куда старше меня, но мы с ней были совсем как подруги. Линда вообще — очень добрая. Но ей не повезло с отцом. Доктор Григорович не никогда не спрашивал, чего она хочет, он просто выбрал для нее жизнь такую, какую ему было удобно… Но… Ладно…Линда посвящала меня во многие свои дела, делилась со мною секретами… Поэтому я знала, что в Желтый Дом иногда привозят одержимых… Псы Григоровича отлавливали их во Время Тумана, а Григорович изучал… Он любит изучать и ставить эксперименты. Но именно Линда нашла способ излечивать их. Ну, как излечивать… Некоторых темных существ, тех что послабее, полынь изгоняет сразу, другие просто прячутся глубоко во внутрь человека, и в таких случаях нужно долго работать, несколько дней… Линду темные существа, и методы работы с ними, интересовали наверное даже больше, чем Григоровича…

Алиса уже хотела подыматься по лестнице, но я удержал ее за руку.

— То есть, ты хочешь сказать, что моя тетя одержима? Что некий темный дух захватил ее тело? Я правильно понял?

Она высвободила руку.

— Судя по тому, как ты описываешь ее состояние, все именно так. — Ее голубые глаза были полны усталости и сдерживаемой боли, но страха я в них не видел. — Твоя тетя нужна мне, и потому я попытаюсь ей помочь. Если она действительно одержима, то мы попробуем изгнать из нее то, что сидит в ней…

— Но как? Просто будем махать полынью перед ее лицом?

Алиса отбросила прядь волос со лба.

— О нет… Нет… Если бы все было так просто. Нам надо запихнуть этот пучок ей в рот, и удержать там хотя бы на минуту. Одержимый человек примерно в несколько раз сильнее обычного, однако полынь ослабляет его, и все же нам непросто будет это сделать. Но нас двое, а она одна… Может и получится.

— Это безумие.

— В мире полно безумия, маленького и большого. А то, что с твоей тетей — безумие не такое уж и большое. Думаю — ты его переживешь.

В безмолвии, мы прошли по ступенькам на второй этаж. Тетя уже ждала нас в своей комнате…

Лицо ее изменилось… Теперь, оно было покрыто, словно узором, сетью набухших черных вен, капилляров и мелких сосудов. Страшный узор распространялся также и на шею, и, скорее всего, на все тело… Те же взбухшие черные каналы покрывали кисти рук, и уходили по запястьям под рукава кофты… Глаза у тети тоже сделались черными, без зрачка и радужки, просто две черных дыры… Рот ее, по-прежнему кровоточил, но теперь кровью не красной, а темной… Темная жидкость струилась из тетиного рта и шипела, медленно испаряясь…

— Мальчишка и девчонка. — Проговорила Сара Кински, совершенно не своим, низким и грубым голосом. — Прекрасно… Вы пригодитесь им.

Она словно стала выше, и немного сбросила в весе… Кот застыл рядом с ней черной статуей, внимательно рассматривая нас своими белесыми глазами, но внезапно повел носом и зашипел, после чего поспешил спрятаться за тетины ноги… Тетя тоже принюхалась, и тут же злобно сморщилась.

— Ах ты дрянь… — Обратилась она к Алисе. — Мерзкая девчонка! Ты притащила с собой эту гадость!

Алиса едва заметно усмехнулась перебитыми губами, но глаза ее расширились, а кожа на лбу увлажнилась потом, и побелела от страха.

— Мерзка девка! — Воскликнула тетя. — Полынь мне не помешает!

Однако с места она не двигалась, а кот жался к ее ногам и шипел яростно и вместе с тем испуганно.

— Ты не говорил мне о коте. — Алиса коротко взглянула на меня.

— А кот тоже одержим?

— Судя по всему — да. Это немного осложняет нам ситуацию.

Тетя широко раскрыла рот, и черный длинный язык вывалился оттуда протянувшись до самого пола. Алиса ахнула. Язык обильно исходил паром… Тетя криво усмехнулась, затем язык, извиваясь, вновь скрылся у нее во рту…

— Видала, девочка? — Тетя продолжала самодовольно улыбаться. — Я лишу тебя девственности этим языком, а потом им же и задушу. Ты здорово разозлила меня…

— Мы должны накинуться на нее вместе. — Тихо проговорила Алиса. — Кот будет мешать, наверняка… Вот черт! Ну почему же мне так не везет?! — Она перевела дух. — Попробуй удержать ее, а я попытаюсь запихнуть полынь ей в рот.

— Ничего у вас не выйдет, детки! — Рассмеялась тетя, и вновь язык, словно черный змей, шипя выполз из ее рта.

— Сейчас… — Выдохнула Алиса, потом закричала: — Давай! — и первая кинулась на тетю.

Последующие события развивались очень быстро… Алиса совершила то, чего я от нее совсем не ожидал. В полуметре от тети она вдруг остановилась, и размахнувшись со всей силы ударила ей кулаком по лицу. Все внимание Сары Кински тут же переключилось на девушку, черный язык с невероятной скоростью выстрелил из ее рта и обвился вокруг шеи Алисы. В это мгновение я бросился вперед, и крепко обхватил тетину талию, прижав ее руки испещренные черными венами к туловищу… Втроем мы повалились на пол. Со страшной силой тетя забилась подо мной, пытаясь освободиться. Тут я понял, что долго ее удерживать не смогу. От тети пахло кровью, рвотой, и еще чем-то, будто бы горелым… Я старался не смотреть в ее черные глаза. Я вообще старался не на что не смотреть, концентрируя все свои силы на том, лишь бы удержать ее, и молился, чтобы Алиса делала свое дело побыстрее…

Но тетин язык, похоже, все еще душил Алису, и до моего слуха доносилось лишь ее хриплое сипение. Вдруг чьи-то острые зубы вонзились мне в верхнюю часть шеи, совсем неподалеку от сонной артерии. Я закричал, повернул голову и тут же увидел всклокоченную черную шерсть… Это заставило меня отпустить тетю и вступить в сражение с котом… Проклятое животное едва не прикончило меня. Кот вцепился в шею слишком высоко, но если бы взял чуть пониже, то мог бы запросто перекусить мне яремную вену…

Оторвать кота от шеи мне не удалось, и тогда я принялся его душить. Тот почти не сопротивлялся, лишь вонзался зубами все глубже. В конце концов под пальцами моими что-то хрустнуло, и мелкие зубы нехотя разжались… Маленькое тельце в моих руках начало дергаться и исходить зловонным паром. Я тут же отбросил его прочь, потом повернулся к тете… Та нависала над Алисой лежащей на полу… Черный язык метался по посиневшему лицу девушки, которая почти потеряла сознание, но все еще была жива… Я видел полынь зажатую в ее кулаке… Алиса повернула голову на бок и угасающим взором посмотрела на меня, губы ее прошептали что-то…

Действовать… Надо действовать! Я подскочил к тете и вновь обхватил ее за туловище, оттаскивая от Алисы:

— Ах ты негодник! Паршивец! — Возопила тетя. — Да я вас обоих прикончу, детишки…

Тетя повалилась на меня спиной, а я что было силы прижимал ее руки к бокам… Какая-же она сильная… Долго не выдержу. Это уж точно…

— Алиса! — Закричал я. — Пожалуйста вставай… Я не смогу ее долго удерживать!

Алиса медленно встала на четвереньки, потом закашлялась, на шее ее отчетливо виднелись темные продолговатые отметины… Также, на четвереньках, она поползла к тете.

— Ох, племянничек! — Голосила Сара Кински извиваясь в моих руках. — Выкормила, вырастила, и что же теперь! Вот, какой монетой ты мне платишь! Лучше бы моя сестренка-шлюха совершила аборт, тогда бы ни у кого из нас не было проблем… — Потом она повернула голову к Алисе. — Ну и что ты хочешь сделать? Меня не прогнать так просто… Ты, маленькая дрянь, даже не знаешь кто я…

Алиса ей ничего не отвечала. В левой руке ее неизвестно откуда взялся нож, и когда тетин черный язык вновь метнулся к ней, она полоснула по нему этим ножом… Черная шипящая жидкость брызнула Алисе на лицо, та коротко вскрикнула пытаясь оттереть ее. Язык, между тем, яростно извиваясь, вновь стал уменьшаться.

— Мерзавка! — Выкрикнула Сара Кински, но в этот самый момент Алиса, успевшая подобраться на нужное расстояние, отчаянным движением запихнула пучок ей в рот, после чего зажала тетину голову в своих руках, не позволяя ей выплюнуть полынь…

Тело Сары Кински начало яростно сотрясаться в моих объятиях. Она замычала свирепо, и вдруг рванулась так, что едва не освободилась. Я удерживал ее на приделе своих сил.

Я не мог сказать точно, сколько времени прошло, покуда тетя успокоилась. Но в какой-то момент она начала слабеть, и держать ее становилась все легче и легче…

— У нас получается. — Услыхал я радостный и удивленный голос Алисы. Она, похоже сама не верила. — Получается!

Да… Кажется, у нас получилось. Да вот только, я слабел также как и тетя. Слишком много всего… Слишком… Мысли мои путались, голос Алисы звучал теперь так, будто бы я слышал его из под воды. Я тону… Действительно тону. И тетино обмякшее тело балластом тянет меня вниз…

— Господи… — Снова голос Алисы, но он все дальше и дальше, ведь я все глубже и глубже… — Ты что, сознание теряешь? Не вздумай! Не отключайся!

Тяжесть тетиного тела вдруг пропала, но я продолжал погружаться… Хорошо… Ведь это все уже слишком, и я так устал… Никогда в жизни еще так не уставал… Никогда…

Глава 5. Линда

1
Я приоткрыла дверь в палату, держа в руке пакет с апельсинами, а под мышкой папку для записей. Лорена сидела на кровати, теребя в руках браслет из разноцветных камешков, который я подарила ей на прошлой неделе. Завидев меня, девочка тут же соскочила с кровати.

— Тетя Линда! — Воскликнула она. — Вы не заходили сегодня утром. Почему?

Я вошла в палату, и девочка, подбежав, обняла меня за талию.

— Сегодня утром я была занята.

— А чем?

Я решила не врать ей.

— Проводила серьезную операцию.

— О…

По лицу Лорены я поняла, что операция не сильно ее волнует… в отличии от пакета с апельсинами в моей руке.

— Апельсины! — Лорена ухватилась за пакет. — Это мне?

— Тебе… — Мне лишь оставалось устало выдохнуть. — Я же обещала…

Лорена выхватила у меня пакет, и быстро переместилась с ним на кровать. Я молча смотрела на девочку, казавшуюся мне безумно хрупкой… Темноглазая, с иссиня-черными волосами, она улыбалась очищая апельсин.

Лорене было восемь лет, и в клинику Григоровича она попала совсем недавно — год назад. Ее доставили с далекого севера страны, где вовсю шла война. В дом девочки попал снаряд, лишив ее родителей, двух сестер и крыши над головой…

Я постоянно напоминала себе об этом, когда чувство вины снедало меня особенно сильно… “Мы спасли ее от голодной смерти.” Твердила я себе. “Или от чего похуже…” Да… Мы спасли ее от голодной смерти, но кто же теперь спасет ее от нас…

Лорена аккуратно складывала кусочки апельсиновой кожуры на прикроватную тумбочку. По палате витал сладкий цитрусовый аромат.

Вторая обитательница палаты смотрела на меня почти безэмоционально. Селеста — сухонькая женщина лет сорока, с короткими черными волосами и нездоровым землистым цветом лица. Она сгорбившись сидела на краю кровати, сложив тонкие руки на коленях. Я подошла к ней и спросила:

— Как сегодня ваше самочувствие?

— Прекрасно. — Тихо ответила женщина. — Просто великолепно…

— Пожалуйста, покажите мне шею.

Без единого слова Селеста встала с кровати и повернулась ко мне спиной. Женщина была чуть ниже меня, и я слегка наклонила голову, внимательно рассматривая шрам на задней части ее шеи… Шрам начинался от седьмого шейного позвонка и тянулся до первого, тонкий, безупречно ровный, с аккуратными поперечными швами. Он имел насыщенно-розовый цвет, что являлось признаком хорошего кровоснабжения заживающей раны.

— Хорошо заживает. — Произнесла я, раскрывая папку, и готовясь записывать.

— Неплохо… — Согласилась Селеста. Я в это время сделала на листе несколько пометок о шраме.

— Сегодня меня в первый раз после операции выпустили на прогулку. — Продолжила говорить женщина. Голос ее был сух и слаб. — Деревья уже без листьев. Это должно было огорчить меня, но не огорчило… Все листья на земле, мокрые и темные. Я присела и копалась в них, и нашла крупный орех, расколола его и хотела съесть, но изнутри орех оказался гнилым… Они все гнилые… Здесь…

— Как у вас с обонянием?

Женщина слегка наклонила голову влево, заставив шрам на своей шее изогнуться.

— Да все так же. Я не ощущаю запахов, и вкусов…

Я еще раз взглянула на шрам.

— Думаю, завтра можно будет снять швы. Можете сесть.

Селеста села.

— Замечательно… — Она вдруг подняла на меня глаза. — Знаете… Боль тоже притупляется, любая боль… Да и вообще… Мне уже почти не бывает грустно, или страшно, или весело… К чему все это приведет? Что вы сделали со мной?

Опустошение… В ее темных глазах я видела лишь опустошение, которое было настолько неприятным, что на несколько секунд заставило меня перевести взгляд к окну. За окном я увидела часть желтой стены, и кусочек неба с далекой призрачной луной…

— Мы пытаемся помочь вам. — Наконец, сказала я. — Излечить…

Селеста слегка улыбнулась, потом кивнула на Лорену, которая лакомилась апельсинами и совсем не обращала на наш разговор внимания.

— Это девочке можешь голову дурить… Мне не надо… Я здесь уже пять лет — это я почему-то помню, но не помню, как попала сюда… Все пять лет, вы только и делаете, что ковыряетесь во мне. В моем теле, в моем мозгу… Чего вы хотите добиться?

Я молчала, в мыслях проклиная этот вечер, своего отца — доктора Григоровича, и свою никуда не годную жизнь… Селеста буквально вцепилась в меня своим лишенным эмоций взглядом… И что я должна ответить ей сейчас? Вот что?! Ох… Как же я устала от всего этого!

— Ладно. — Вдруг произнесла Селеста. — Можешь не отвечать. Последняя операция сделала свое дело, и теперь, с каждым днем мне все более и более все равно… Но… Взгляни на нее. — Она переместила свой взгляд на Лорену. — Посмотри внимательно. Разве она хоть в чем-то виновата? Ей всего восемь.

Я молчала напряженно, вцепившись пальцами в свою папку, словно в спасительный якорь. Селеста не унималась:

— Вы хорошо поработали надо мной. И теперь, кроме всего прочего, мне иногда снятся сны, очень интересные, и зачастую — правдивые… Например, сегодня на прогулке я не видела той девочки, как бишь ее звали? Алиса, кажется? Точно… Алиса. Но я видела ее ночью, во сне, и тебя видела… Во мраке, ты выпустила ее через тайную дверь…

Я проглотила вязкую слюну. Селеста снова улыбнулась, но глаза ее оставались по-прежнему пустыми…

— Не бойтесь, Линда. Я никому не скажу. Но вы ведь сами понимаете, что Григорович когда-нибудь сможет выудить это из моего сознания… Мне уже почти не страшно, и вы можете делать со мной все, что хотите, но… — Она опять посмотрела на Лорену, а потом возвратила свой взор ко мне. — Ты помогла одной девочке, помоги и другой…

— Я… — Слова застревали у меня в горле, и я тут же рассердилась на себя. Нужно попытаться совладать с эмоциями! — Даже с Алисой я безумно рисковала, и неизвестно еще, во что все это выльется…

— И все же, доктор Линда…

— Может, когда-нибудь я попробую.

Я быстро отошла от Селесты, и приблизилась к кровати Лорены. Девочка была увлечена апельсинами, и горка оранжевой кожуры на ее тумбочке неуклонно росла. И все же, ела Лорена очень аккуратно, с великой осторожностью отделяя дольки друг от друга, и стараясь не ронять сок на свою одежду и простыни… Последний апельсин она отложила на тумбочку, рядом с кожурой, после чего взглянула на Селесту.

— Тетя Селеста! Будете апельсин?

— Нет девочка. Спасибо конечно, но мне не хочется.

— Ладно. — Лорена не огорчилась, и тут же предложила апельсин мне. — Кушайте, тетя Линда.

— Спасибо. — Я улыбнулась, взяла апельсин с тумбочки, и положила его в карман халата. По лицу Лорены было видно, что та жутко довольна.

— Лорена. — Мягко обратилась я к ней. — До меня тут дошли слухи, что ты очень плохо ешь в столовой.

Девочка скривилась:

— Я ненавижу гречку, морковь, и варенные яйца…

— Понимаю. Но нельзя все время питаться одними апельсинами. К тому же, я не смогу приносить их тебе постоянно.

— Но вы постарайтесь, тетя Линда!

Я лишь вздохнула. Ну что ты будешь с ней делать?

— Давай-ка, встань, повернись ко мне спиной и приспусти сорочку.

— Осмотр? — Уточнила девочка.

— Да. Осмотр. — Я сделала свой голос строгим.

Лорена проделала все то, о чем я ее просила, потом сказала:

— Шрамы уже почти не болят. Но чешутся жутко.

Я внимательно осмотрела шрамы. Их было три. Один — самый большой, под левой лопаткой, зажил лучше всех, с него тоже можно будет завтра снять швы. Два других, горизонтальных, находящихся чуть выше поясницы, по обе стороны позвоночного столба, зажили куда хуже. Я нахмурилась рассматривая их, и занесла наблюдения в папку…

— Какое-то время они будут чесаться. — Сообщила я Лорене. — Но ты постарайся их не чесать.

— Хорошо, тетя Линда. — Лорена повернулась ко мне. — Иногда я чувствую, как прямо под ними что-то шевелится… Это не больно, но и не приятно. Оно шевелится под шрамами, очень теплое, почти горячее, потом начинает перемещаться по моему телу. Заползает в живот, иногда выше… Это очень странное чувство… Когда я закрываю глаза, мне бывает, даже удается его увидеть… Оно красивое и золотистое… Оно похоже… Оно похоже на апельсин! Что это, тетя Линда? Ведь это вы сделали со мной. Вы, наверное, должны знать…

Я положила ладонь на ее волосы цвета вороньего крыла, и девочка тут же затихла.

— Не бойся его. — Вымолвила я смотря ей в глаза. — Постарайся с ним подружиться. Оно не станет злым, если ты его таким не сделаешь. А ты можешь сделать его таким, каким захочешь. Ведь оно, как кусок пластилина. Из него можно вылепить все, что угодно.

— Правда? — В ее темных глазах зажглась шальная искра.

— Правда. — Я потрепала Лорену по волосам. — Ну… Мне пора. Веди себя хорошо, Лорена.

— Да, тетя Линда. Вы можете не беспокоиться, я буду вести себя хорошо. До завтра.

Сжимая папку в правой руке, я покинула палату, после чего, в коридоре, судорожно прижала левую руку ко рту. Мне едва удалось скрыть свое волнение от девочки! Еще бы! После такого-то… То, что она рассказала, было действительно невероятным. Похоже, Асху приживается в организме Лорены, и если та сможет вступить с ним в контакт… Рука моя медленно опустилась вниз. Григорович еще не знает этого, но если узнает… Он заберет девочку под свое руководство. Внезапно, я поняла, что не хочу этого.

То, о чем говорила мне Селеста… Она просила помочь Лорене. Но теперь уже сама Лорена может здорово помочь мне, и себе заодно, и еще многим другим. Нужно только продумать план, план, который точно выгорит, и не даст осечки. Я придумаю… Придумаю… Только бы хватило времени.

2
Все глубже и глубже… Сначала я ехала на лифте, потом спускалась по лестницам, и наконец оказалась перед массивной железной дверью с кодовым электронным замком. Быстро введя шестизначное число я услышала, уже давно ставший для меня привычным, сигнал подтверждения. Теперь, я могла войти…

Дверь впустила меня в узкий длиный коридор, освещенный холодным светом люминесцентных ламп. Пол здесь был из бирюзовой плитки, которая смутно отражала в себе высокие стены и мой собственный безликий силуэт.

Я шла и шла, минуя дверь за дверью. Все двери были одинаковые — стальные и гладкие. Различались они лишь черными номерами. Взгляд мой скользил по этим номерам, улавливая лишь некоторые.

Двадцатая дверь… двадцать пятая… тридцать вторая… сороковая. Возле сорокой двери я остановилась. Здесь замок тоже был электронным, и мне вновь пришлось вводить код…

После звукового сигнала дверь отворилась тихо, и я вошла… Помещение, в котором я оказалась было погружено в синий полумрак. С помощью переключателя на стене, я зажгла одну из шести продолговатых ламп размещенных на стенах, под потолком. Большего мне не требовалось. Сумрак чуть отступил, синева разбавилась белым, и до меня донесся низкий, бархатный мужской голос:

— Я узнаю эти шаги… Неужто, явилась моя прекрасная мучительница?

Справа от меня, в ряд стояли пять стеклянных цилиндрических капсул, достаточно высоких, чтобы в них мог поместиться человек. От противоположной стены, где находились несколько работающих компьютеров, к капсулам по полу тянулись трубки и провода. Я выругалась про себя, переступая через них. Техники никак не могут навести здесь порядок, потому что боятся… Проклятые суеверные глупцы, хоть бери да сама всем занимайся!

Пять капсул пустовали, и лишь одна — крайняя слева, была занята…

— Вы никогда не видели меня, Нуадха. — Произнесла я подойдя к одному из компьютеров, и быстро перенеся показания монитора в свою папку… — Так что не можете знать, красивая я или нет.

— Мне достаточно вашего голоса, и вашего запаха… Этим всем вы уже прекрасны для меня.

Я отвернулась от монитора, и направилась к капсуле…

— Как вы себя чувствуете, Нуадха?

Оковы сдерживали его руки и ноги, плотные ремни в нескольких местах перехватывали рельефный торс, практически весь покрытый тускло сияющими синими узорами… Мужчина чуть улыбнулся и приподнял голову. Глаза его скрывала тугая черная лента, плотно обернутая вокруг головы, и закрепленная на затылке прочными застежками…

— А как я могу себя чувствовать? — Вымолвил он. — Скверно! Вы отпилили мне рог… Для хонка это позор… К тому же, сделав это, вы лишили меня значительной части моей силы.

Техники не зря страшились Нуадху. Но они просто невежды, и нельзя винить их за это. Ребята, знай себе, копаются в своих проводах, и ничего другого видеть не хотят. Они не глупы, однако лишь в пределах своей деятельности, и суеверны, как дети или старухи…

Впрочем, мне самой довелось узнать о существовании хонков лишь совсем недавно…

Длинные, угольно черные волосы, доходили Нуадхе до самых плеч. Черная лента, скрывающая его глаза, сдерживала также и эти волосы, не давая им падать на высокий лоб, верхнюю часть которого, еще несколько дней назад украшали два синих, прекрасных по моему мнению, слегка загнутых назад рога. Сейчас рог был только один, с правой стороны. От левого остался лишь коротенький обрубок, будто пень от поваленного дерева.

— Да. — Согласилась я. — В вашем роге присутствовала некая энергия… Совершенно непонятная для нас, но очень мощная. Вы даже не представляете, насколько ценны для Григоровича, Нуадха.

— О… Этот Григорович. — Его голос доходил до меня сквозь специальное отверстие в капсуле. — Да, он ценит меня, как подопытную зверушку… — Хонк прервался на секунду, затем вновь улыбнулся. — Ох Линда… Если б мои глаза были открыты, вы давно бы стали моей…

Я тоже улыбнулась.

— Нам прекрасно известно о способностях глаз хонков. Мы же не просто так вам их закрыли.

— Вы могли бы узнать еще больше, если бы сняли эту дрянь с моего лица.

Во многих местах к телу Нуадхи были присоединены проводки. Датчики считывали все показатели в организме хонка и передавали информацию о них на компьютер. Капсула, в которой находился Нуадха, была достаточно функциональна, дабы удовлетворять большинство его физиологических потребностей. К тому же, когда в этом присутствовала необходимость, капсула могла быстро заполниться газом, способным погрузить Нуадху в крепкий сон, или же убить…

В свое время отец угрохал много денег на подобного рода оборудование. Он всегда знал, чего хочет от жизни, но очень редко интересовался тем, чего хотят другие…

Я сунула папку под мышку, достала из кармана апельсин, и принялась очищать его. Нуадха принюхался.

— Что за странный запах?

— Вы никогда не ели апельсинов? Это фрукт такой.

— Не довелось. — Нуадха потягивал носом воздух, будто бы смакуя цитрусовый аромат. — Вы дадите мне попробовать? Будет для вас еще один эксперимент…

— Ладно.

Я подошла к капсуле, нажала нужную кнопку на боковой панели, и отверстие в стекле, через которое Нуадха мог дышать и говорить со мной, значительно расширилось.

— Приоткройте рот.

Нуадха послушался, и я осторожно положила меж его раздвинувшихся губ пару апельсиновых долек. Он куснул их неловко своими белоснежными зубами, и сок брызнул ему на подбородок, потом потек ниже, по шее, и торсу. Я молча наблюдала за этим…

— Вкусно… — Проговорил Нуадха после того, как пережевал дольки и проглотил их. — Но очень странно… Как много в нем жидкости, и сладости… Но есть и кислота, в меру…

— Я сожалею… — Произнесла я неожиданно для себя. — Насчет вашего рога.

Нуадха ухмыльнулся слизывая остатки сока с губ.

— Ну… Он может отрасти вновь. Однако, на это потребуется, как минимум, пять лет… Я не надеюсь прожить столько. Григорович прикончит меня раньше. Если только… кто-то из моего народа не явится за мной. Они ведь не оставят меня…

Он все еще надеется. Да и как же ему не надеяться, как не верить? Он уже почти год не видел солнца, да и вообще ничего не видел… Он ждет, что собратья его явятся за ним, но этого не случится. И… Я не обязана говорить ему, но скажу, потому что считаю, что он должен знать…

— За вами никто не придет, Нуадха.

— Придут. Мой народ, мой клан!

— Простите… — Я покачала головой. — Но вам надо, наконец, узнать это… Григорович плотно сотрудничает кое с кем из вашего народа. С хонками, которые стоят очень высоко. Вы ведь не просто так попали сюда. Но все было проделано настолько чисто, что вы даже сами не поняли… Вы… Если говорить коротко, то Григорович дал кое-что ценное вашему народу, а они дали нам вас — Нуадха… Я не знаю, кем вы были в своей среде, но ваш народ просто продал нам вас, для изучения…

Нуадха долго молчал.

— Этого не может быть. — Наконец произнес он тихо. — Они бы не посмели… Это…Это все… Это все дело рук клана Хонгорай. Но мой собственный клан явится за мной.

— Именно ваш клан вас и продал. Клан Дарджо, верно?

— Верно…

— Простите…

— Значит, никто не придет.

— Никто…

Я увидела, как воздух вокруг капсулы начал дрожать, словно от зноя. Нуадха яростно задергался в своих оковах, рот его искривился отчаянным, злым оскалом, узоры на теле засияли ярче… Единственная лампа, которую я зажгла, мигнула коротко, и погасла. Синий полумрак вновь опустился на мои плечи. Я уже хотела было пустить в капсулу газ, дабы погрузить Нуадху в сон, но хонк неожиданно успокоился, и произнес:

— Вам лучше все же убить меня… — Голос его был холоден, но в нем звучала сталь. — Лучше убить… Ведь если я выберусь отсюда, то всех утоплю в крови… И людей, и хонков… И сам утону в ней…

Я подошла к капсуле сосем близко.

— Простите меня, Нуадха. — Да что же это со мной такое? Я в третий раз прошу у него прощения. — Это все совершал, и продолжает совершать мой отец. Но я бы сама никогда так не поступала…

— Вы говорите, что не в восторге от всего этого, Линда… Но делаете. Почему?

— У меня нет выбора.

Нуадха сверкнул белоснежными зубами в очередной улыбке.

— Так говорят только глупцы, или трусы. Но вы ведь не глупая, и не трусливая. Выбор есть всегда.

Он прав. Нужно наконец набраться смелости, и признаться себе что выбор не только есть, но я уже и сделала его… когда сегодня утром помогла Алисе сбежать…

— До завтра, Нуадха. — попрощалась я с хонком, и быстро направилась к выходу из помещения. Надо будет сказать сегодня техникам, чтобы починили лампу, и разобрались в конце концов с треклятыми проводами на полу. А не захотят… Что ж… Заставим… Вот запру их здесь, в компании Нуадхи, и пусть потеют, пока не сделают все так, как следует…

— Приходите почаще, Линда! — Бархатный голос хонка преследовал меня. — Мне нравится разговаривать с вам. И принесите как-нибудь еще апельсинов. И… Постарайтесь больше не делать мне больно…

3
Из глубин, мне теперь предстояло подняться на самый верх… Миновав несколько одинаковых лестничных пролетов, я вошла в лифт и нажала на кнопку нужного этажа.

Прошло чуть меньше минуты, двери лифта отворились, и я оказалась в просторном круглом вестибюле. Все здесь было в пепельно-серых тонах. Двенадцать дверей открывали проход в двенадцать коридоров. На каждой из дверей был выгравирован определенный символ древнего алфавита… Я знала значение каждого из них…

Эта часть здания определялась целиком под персонал. Возможно именно из-за этого, пахло здесь куда лучше, чем на всех прочих этажах клиники Григоровича.

Медленно, я дошла до центра вестибюля, где остановилась. Вестибюль этот, являлся одним из немногих мест в клинике, которые мне действительно нравились…

Здесь, почти всегда, очень тихо и светло. Возле окон стоят горшки с гибискусами, а сами окна большие, и через них можно увидеть широкую речку на востоке, и смутные горы за ней, а на западе необъятную степь — настоящий океан травы, кажущийся бесконечным…

Я подошла к западному окну и приложила руку к холодному стеклу. Туман ушел на запад уже много часов назад… И… Не поглотил ли этот туман Алису? Смогла ли она добраться до поселка? Сумела ли она скрыться от своих преследователей?

Я распрощалась с ней в предрассветном сумраке, отпустила ее в травяной океан. И что же с ней теперь? Достигла ли она цели? И если да, то как моя сестра примет ее?

Я очень давно не видела Сару, в последний раз мы встречались с сестрой на похоронах ее мужа, больше пятнадцати лет назад. Тогда она была еще совсем молодой, а сейчас ей уже почти тридцать шесть. Вот бы взглянуть на нее сейчас хоть разок. Наверняка жутко изменилась…

Двери лифта открылись. Я услышала это краем уха, обернулась, и первым делом увидела Еву. Та, из под шапки своих красных волос, смотрела на меня желтыми змеиными глазами. Ее взгляд, как и всегда, был исполнен веселого превосходства. Но также, во взгляде этом таились давняя обида перемешанная с болью, и даже безумие.

Глаза Евы многих могли бы напугать. На ярких, лимонного цвета радужках, располагались вертикально стоящие узкие черные зрачки. Но глаза эти не всегда были такими. Змеиный взор Ева получила после того, как показала доктору Григоровичу, кем является на самом деле…

Мне ли не помнить ту кровавую ночь, после которой Ева подстригла свои волосы под каре, и перекрасила их в красный цвет? Даже сейчас, по прошествии восьми лет, в памяти моей до ужаса отчетливо вырисовывались два обнаженных изувеченных тела — мужское и женское…

Ева — одно из лучших творений Григоровича. Она была смертельно больна, когда попала к моему отцу, и он дал ей новую жизнь, не только исцелив ее тело, но и преобразив… Теперь, Ева была глубоко предана Григоровичу, и любила его, как дочь любит отца, так, как я должна была бы любить… Также, Ева была его оружием… Григорович позволил ей сформировать свой собственный отряд бойцов, из наиболее удавшихся экспериментов. Их он использовал, в основном, для защиты клиники, и для охраны своей собственной жизни.

Отряд Евы состоял из пятнадцати человек, и звался — Аканху. Ева сама придумала это название, позаимствовав слово из древнего языка, где Аканху означало — возрождение… Члены Аканху носили одинаковую черную форму, без каких-либо знаков различия, а также демонические маски разных цветов, и почти не пользовались огнестрельным оружием, однако и без него были очень опасны. Маска самой Евы была красной, под цвет ее волос, и сейчас висела у девушки на боку, прикреплённая к поясу…

Вслед за Евой, из лифта появилась еще одна девушка, в точно такой же черной форме, с синими волосами, стриженными как и у Евы — под каре, и с синей демонической маской на боку. Эту звали Сильвией… Апатичная и холодная, Сильвия являлась заместительницей Евы в Аканху, первой ее помощницей, и… любовницей.

Сейчас, через правое плечо Сильвии было перекинуто тело в берцах и черно-синей военной форме. Девушка несла это тело, явно мужское, с удивительной легкостью, будто бы то совсем ничего не весило…

Впрочем, удивляться этому не стоило. Благодаря экспериментам Григоровича, Сильвия отличалась удивительной физической силой, хоть внешне, ничем не отличалась от обычного человека…

Сердце мое учащенно забилось. Но внешне я ничем не выдала своего беспокойства, лишь хмыкнула удивленно, и вместе с тем заинтересованно… Тело на плече Сильвии, без сомнения являлось одним из псов Григоровича.

Псы Григоровича… Так их прозвали некоторые из пациентов клиники, и добрая часть персонала. Отряд специально обученных наемников, прошедших особую подготовку… Они во Время Тумана шныряли по близлежащим селениям и добывали моему отцу человеческий материал, говоря проще — похищали людей. Командовал этим отрядом человек по имени Габриэль Марек, которого я знала достаточно давно. Ведь он единственный из псов был с моим отцом с самого начала.

Сегодня утром именно людей Габриэля, с самим Габриэлем во главе, доктор Григорович отправил в погоню за Алисой. Но, судя по всему, они потерпели поражение…

На стекле все еще оставался след от моей ладони. Я скользнула по нему взглядом, после чего вновь посмотрела на Еву. Та, с мерзкой улыбочкой, кивнула мне, и сделала знак Сильвии остановиться.

Тело мужчины было кое-как поставлено на ноги, и оказалось, что это непосредственно сам Габриэль Марек. Он был в сознании, но стоять мог лишь с помощью Сильвии, и мычал что-то нечленораздельно…

Я вздохнула, и подошла к троице. Сильвия смотрела на меня спокойно, Ева — прищурившись, и со своей неизменной наглой улыбкой.

— Посмотри на этого вояку, Линда! — Обратилась ко мне Ева, выплевывая слова вместе с напряженным дыханием, и не переставая улыбаться. — Взгляни только…

— Что с ним? — Спросила я.

— Думаешь, я знаю… — Ева, повернув голову к Габриэлю, презрительно сморщилась. — Он и двух слов связать не может. Чертов олух! Будто-бы обдолбался чем-то…

Я пристально всмотрелась в лицо Габриэля, и вновь отметила его расфокусированный взгляд, и до предела суженные зрачки. Затем, пальцами я осторожно приподняла ему верхнюю губу, и увидела десна нездорового лилово-серого цвета. Обычно, такой цвет десен свидетельствует об отравлении тяжелыми металлами… Любопытно… И слюна… У Габриэля явно, значительно повышено слюноотделение…

Ева, наблюдая за моими действиями, лишь скривилась еще больше.

— Он и так не отличался большим умом, а теперь и вовсе идиотом стал… — Вымолвила она. — Лучше бы Григорович нас отправил за девчонкой. Уж мы бы не облажались.

— Значит они не нашли ее? — Огромных усилий мне стоило не выдать голосом своего внутреннего ликования.

— Ну… — Ева нахмурилась. — Я очень мало поняла из его лепета… Но судя по всему, они все же догнали ее, а потом случилось что-то… Ты бы видела. Этот тип на четвереньках подполз к ограде клиники, и стал штурмовать ее своей бестолковой башкой. Смех, да и только… Вот уж действительно — пес, и мозгов, как у пса…

— Заткнись, змея… — Вдруг забормотал Габриэль.

Ева удивленно хмыкнула.

— Смотри-ка! Заговорил почти по-человечески. Видать, начинает отпускать…

— Заткнись, змея… — Повторил Габриэль. — Не то, когда силы вернуться ко мне, я выну ножом твои чудные желтые глазенки…

— Ох… Ох… Ох… — Ева притворно закатила глаза. — Грозиться ты всегда умел, да только толку… Ты меня и пальцем тронуть не сможешь. А если и сумеешь, то триумф твой будет недолгим… Я откочерыжу тебе твое мужское естество, этого дохлого червяка, и заставлю тебя полакомиться им. Как то ты тогда запоешь?

Габриэль водил головой из стороны в сторону и яростно шмыгал носом.

— Ненавижу червяков… и змей… — Натужно проговорил он, выплевывая слюну. — Змеи… Вокруг одни змеи… Щупальца в овраге, черные, черные, черные… Будто много черных червей. Они сгубили двоих моих ребят, а девчонка убила еще троих… Господи, это невероятно, такая маленькая дрянь, и убила троих… Но я поймал ее, и воздал ей по заслугам, я хорошо поработал над ее милым личиком. А потом я связал ей руки, и повел сюда… Но… — Глаза Габриэля округлились. — Вдруг явились две змеи, огромные змеи с человеческими головами. Они отравили меня… Змеи с человеческими головами… Ненавижу змей…

Ева хрипло рассмеялась.

— То есть, ты говоришь мне, что пятнадцатилетняя девочка порешила троих взрослых мужиков с автоматами… Смех да и только! Позор! Не смогли справиться с малолетней девкой.

— Тебя там не было, красная змея. А я был… Туман… Щупальца… Эти жуткие головы на длинных шеях… А девчонка безумна, она почти так же безумна, как и ты…

— Значит змеи с человеческими головами отравили тебя. — Вмешалась я в разговор, обращаясь к Габриэлю. — Ну а что девочка? Что они с ней сделали?

Блеклые глаза Габриэля обратились ко мне, и наконец-то смогли хоть немного сфокусироваться.

— Змея с женской головой выдохнула мне в лицо черный дым, и я отключился, а когда очнулся, девочки рядом не было. Может они утащили ее, а может она ушла сама… Хотя… подожди-ка, кажется я видел на земле разрезанную веревку, которой связывал ей руки. Должно быть девчонка добралась до моего ножа… Ненавижу. Я их всех ненавижу!

— Ну ладно, ладно… — Ева встряхнула Габриэля. — Угомонись уже. Сейчас мы отведем тебя к Григоровичу, и расскажешь все ему, про червяков, змей, и черный дым. Может, ты уже и иди сам сможешь?

— Нет…

— Вот сволочь… — Ева обреченно выдохнула. — Ну что ж…

4
Я вошла первой… Вслед за мной, в кабинет ввалились Ева и Сильвия, по-прежнему поддерживая Габриэля за руки. Мой отец сидел за столом, и заполнял какие-то бумаги. Наше появление, казалось, ничуть не потревожило его. Лишь закончив писать, он, в последний раз пробежался глазами по документу и, отложив его в сторону, спокойно посмотрел на нас.

Доктор Григорович уже давно был не молод. Однако трудно было поверить в то, что он, вот уже как несколько лет назад, разменял шестой десяток. Юношеская крепость все еще не покинула его тела, хотя волосы на голове, прежде густые и темные, поседели и начали отступать ото лба. Даже сидя за столом, он казался высоким. Широкоплечий, с длинными ногами, и невероятно спокойными светло-карими глазами — он незримо излучал из себя холодную, непоколебимую силу…

— Линда… — Его взгляд медленно перемещался по нашим лицам. — Ева… Габриэль… Сильвия. Не сказать, чтобы я был рад всех вас видеть… Но вы здесь.

Ева за моей спиной фыркнула, я и сама не удержалась от легкой улыбки. Отец любезен, как всегда…

Кабинет Григоровича был обставлен в серых и голубых тонах. Сквозь приоткрытое окно, внутрь проникал вечерний воздух, едва уловимо пахнущий прелыми ореховыми листьями и степными травами. Старый виниловый проигрыватель, помещающийся на подоконнике, крутил пластинку, исторгая музыку, тихую, очень красивую и теплую…

Так уж сложилось, что мой отец был достаточно компетентен во многих вещах, в том числе и в музыке… И привитый мне музыкальный вкус, являлся одним из того немногого, за что я была ему благодарна…

— Габриэль. — Начал отец. — Как я понимаю, ты потерпел неудачу…

Ева с Сильвией подтащили Габриэля ближе к столу.

— Я почти вернул девчонку. — Проговорил Габриэль. — Мы уже возвращались в клинику, когда нам помешали… Белые змеи с человеческими головами напали на нас… Это звучит как бред. Но вы же сами знаете, что может скрывать в себе туман.

— Знаю. — Согласился доктор Григорович, после чего сложил пальцы домиком. — Расскажи мне все с самого начала Габриэль, не упуская не единой детали.

Запинаясь, Габриэль начал рассказывать. Григорович слушал внимательно, не сводя своих светло-карих глаз с его лица. В какой-то момент пластинка остановилась, и музыка перестала играть. Сначала я даже не заметила этого, и лишь потом осознала, что Габриэль говорит практически в полной тишине.

— Эта штука в овраге утащила двоих — Мишу и Патрика. Но мне, и еще трем ребятам удалось таки отбиться от проклятых щупалец… — Он замолчал на пару секунд. — Даже не знаю, как у нас это получилось. Там был настоящий ад. Щупальца… повсюду вокруг нас. Мы стреляли в них, и резали их ножами, да только толку было мало, слишком уж много этой дряни кругом… Щупальца хватали нас за ноги и за руки, холодные и скользкие, но такие крепкие… Они хватали нас и тащили под черную жижу… Мерзость. — Габриэль поежился, и повторил. — Мерзость. Мы работаем в этом тумане уже много лет, доставляем вам людей… Но с таким столкнулись впервые… Как бы то ни было, девчонку мы все же нагнали… Она забилась, будто крыса, в какой-то заброшенный дом, и я уж было подумал, что все, дело сделано…

— Да только эта девчонка утерла вам носы… — Вставила свои пять копеек Ева.

— Да… Утёрла… — Неожиданно легко согласился Габриэль. — Она оказалась довольно шустрой, а мы — слишком глупыми. Она убила троих. Одному воткнула в горло нож, а двоих потом из его же автомата расстреляла… И меня бы расстреляла, но мне повезло, что я осматривал труп, и в тот момент был ниже траектории полета пуль. В общем я схватил ее, и скажу честно, потерял контроль над собой, и чуть было не убил… Хех… — Он вдруг рассмеялся. — Она так не хотела возвращаться сюда, кричала, что это для нее хуже смерти. Ну я и решил, совершить с ней то, что для нее хуже смерти — вернуть ее к вам, доктор. Да только ничего у меня не вышло. Я вел ее сюда, но вдруг явились эти… змеи. Белые змеи с человеческими головами. Одна голова женская, а вторая мужская. Они обвились вокруг меня, и тут уж я решил, что мне конец. Но, нет. Странно… Они не убили меня, лишь отравили. Женская голова сорвала с меня противогаз, и выдохнула мне в лицо черный дым, от которого я практически мгновенно отключился. А когда я очнулся, змей уже не было, и тумана не было, и девчонки… Но я не думаю, что змеи что-то сделали с ней. Рядом валялась перерезанная веревка, которой я связывал ей запястья. Девочка то шустрая, видать потом добралась до моего ножа, разрезала путы и слиняла… Вот и весь рассказ.

— Ты хоть понимаешь насколько все это бредово и жалко звучит? — пропела Габриэлю в ухо Ева.

— Закрой свой милый ротик… — Глухо просипел Габриэль. — Иначе когда-нибудь выплюнешь из него все зубы…

— Ой-ой… Напугал! Да ты только и можешь, что избивать пятнадцатилетних девчонок… Советую тебе помнить мое обещание, насчет твоего червяка…

— Девочка действительно могла выжить. — Задумчиво проговорил Григорович. — Эти змеи не убили тебя Габриэль, так зачем же им убивать ее?

— Кто-то помог ей бежать. — Неожиданно вымолвил Габриэль. — Она была отлично подготовлена. Нож, респиратор, одежда, и еще куча всякой дряни в наплечном мешке… Это был спланированный, и подготовленный побег, и я не верю, что она сама могла так подготовиться… Кто-то собрал ее в дорогу, и выпустил отсюда.

— А вот это интересно! — Радостно воскликнула Ева. — В нашем замечательном коллективе появился отступник… Хе-хе… Здорово будет изловить его… И… Ну у меня прямо руки чешутся!

— Тебе лишь бы над людьми поиздеваться. — Буркнул Габриэль.

— Молчи уже, вояка… — Ева сбросила с себя руку Габриэля, от чего тот зашатался и едва не упал, после чего вплотную подошла к столу Григоровича и сложила ладони в мольбе. — Позвольте мне вычислить и наказать предателя. Для меня ничего не будет радостней и слаще этого!

Григорович окинул ее бесстрастным взглядом, и вымолвил тихо:

— Нет.

Ева опустила голову и надула губы, будто обиженный ребенок.

— Но я бы справилась с этим лучше всех…

— Ты понадобишься мне для другого. — Григорович повысил голос. — Эта девочка — один из самых ценных наших экспериментов. Мы так долго работали над ней, долго и упорно… а она взяла и сбежала, причем в такой неподходящий момент…Ведь в ее организме наконец начали происходить изменения, просто невероятные изменения… Верно, Линда?

Отец перевел на меня взгляд.

— Верно. Но девочка не знала об этих изменениях, а я ни говорила ей…

— Что ж. — Григорович откинулся на кресле. — Поступим мы следующим образом. Ты — Габриэль, иди отдохни, и наберись сил. Потом я решу, что с тобой делать. Ты — Ева, возьми некоторых из своих людей, и разыщите мне наконец эту девочку, живой или мертвой, но лучше, конечно, живой… Отправляйся сейчас, или завтра утром, как хочешь… А тебе Линда, я поручаю самое важное — отыскать того, кто помог ей сбежать. Все всем понятно?

— Конечно понятно! — По лицу Евы было видно, что та жутко довольна. — Вы так редко посылаете Аканху на задания подобного рода. Я безмерно счастлива! — Она повернулась ко мне. — Ну а ты, сестренка, не оплошай. Найди нам эту крысу, которая отпускает пациентов, и мы ее саму на опыты пустим.

Через пару минут, когда все прочие удалились, отец поинтересовался у меня.

— Ты осматривала сегодня Лорену? Как ситуация с Асху?

Я молча протянула ему папку. Он раскрыл ее и принялся изучать мои записи.

— Так… Шрамы заживают хорошо, но… Асху не приживается?

— Я расспрашивала девочку о нем, но она сказала, что ничего не чувствует.

— Скверно. — Григорович нахмурился. — Мне не хочется верить, что мы потратили такой ценный ресурс впустую… Как-нибудь надо самому осмотреть ее.

— Ты сомневаешься в моей компетентности, отец?

Он посмотрел на меня, и улыбнулся, по-настоящему, с искренней любовью…

— Я никогда не сомневался в тебе. Ты всегда была предана мне и моим идеям, в отличии от твоих сестер… Но я не виню их, они куда старше тебя, и ваша мать успела повлиять на их воспитание… Они переняли ее взбалмошный характер.

— Я ее даже не помню.

— Может, оно и к лучшему…

Он закрыл папку и вновь посмотрел на меня. Я же почувствовала острое желание убраться из этого кабинета как можно скорее… Я любила своего отца, и все же не могла смириться с тем, что он совершает над другими людьми, и что меня заставляет совершать… Раньше я думала, что смогу принять это, но потом осознала, что не в силах…

Григорович подошел к проигрывателю и завел пластинку по новой… За окном уже было совсем темно, и воздух проникающий в помещение был по вечернему свеж…

— Я… Я пойду, пап? Я очень устала сегодня. Эта утренняя операция, и все остальное… Я вымотана до предела.

— Иди… Иди, дочка. Я тут еще поработаю.

Я вышла из кабинета, действительно чувствуя себя выжатой как лимон. Сегодняшний день здорово измотал меня, и все чего я хотела сейчас, это принять душ, и завалиться спать.

Григорович поручил мне найти предателя… Смешно. Действительно, смешно. Я бы даже посмеялась, если бы не была такой уставшей, и если б не переживала так за Линду и за свою сестру.

Аканху — они куда серьезнее псов Григоровича. Я очень хорошо знала Еву — эту желтоглазую, безумную стерву. Она не остановится, пока не вернет беглянку Григоровичу, живой или мертвой… Живой или мертвой… Холодный пот выступил у меня на лбу. Что же мне делать теперь? Что же делать?

Глава 6. Исцеление (Алиса)

1
Руки рвали полынь, но голова думала совсем о другом… Люди, которых я убила сегодня утром, никак не шли из моих мыслей.

Трое псов Григоровича. Я старалась не думать о них, и не могла… Образы умирающих буквально оживали перед моими глазами. Человек с ножом в горле хрипя падает на пол. Невероятное количество крови вытекает из его раны… Потом двое других… Один лишился части головы, второму безжалостные пули разорвали шею… Я видела их смерти в коротких оглушительных вспышках…

Все дело в том, что во мне что-то сломалось, когда я воткнула первому в горло нож… Рухнул некий барьер… Наверное, это как потерять девственность… Я переступила черту, обратно за которую мне уже никогда не вернуться. Я теперь — убийца.

Конечно, я не переставала твердить себе, что смерть этих людей была оправдана. Ведь если бы они меня схватили, то вернули бы в худшее место на земле, в место, где меня бы и дальше мучали бесконечными инъекциями, процедурами, и операциями… Место, где во внутреннем дворе стены отвратительного желтого цвета, где высится монумент самолета рвущегося в небо, но навечно заключенного в клетку…

Аромат полыни витал вокруг меня… Я посмотрела вниз… Достаточно. Пока что, этого достаточно. Я собрала нарванную полынь в пакет, которым меня снабдила Сара, после чего поднялась с колен…

Пока я возвращалась к дому по сумрачному саду, призрак луны в небе преследовал меня. Я оглянулась мельком на эту луну. Красиво… Какое удивительное лиловое небо! И вот уже первые звезды начинают показываться… Как же это все-таки приятно — встречать ночь вне стен клиники Григоровича…

Когда я вошла в комнату, освещенную теплым светом лампы накаливания, Сара Кински сидела у постели Марка. Она услышала меня и обернулась… Свои рыжие волосы Сара успела собрать в аккуратный хвост на затылке, одежду перепачканную блевотой и кровью сменить, но большой пунцовый синяк с ее левой щеки никуда не делся… Моих рук дело… Я тогда ударила Сару, чтобы все ее внимание переключилось на меня, и Марк мог схватить ее. Впрочем, Сара мне здорово отплатила за удар — кровоподтеки на моей шее, темные и крупные, оставленные ее языком, все еще болели. Этот язык едва не задушил меня. А когда я полоснула по нему ножом, в лицо мне брызнула черная шипящая жидкость, обжёгшая кожу…

Сейчас, Сара смотрела на меня вполне дружелюбно, хоть лицо ее и было омрачено тревогой за Марка… Я продемонстрировала ей пакет с нарванной полынью.

— Там, где вы сказали, за оградой, ее действительно очень много. Такие запасы полыни тяжело истощить…

— Хорошо, Алиса. — Сара улыбнулась, однако улыбка ее быстро померкла. — Она действительно поможет ему?

— Честно говоря, я не знаю. Но… полынь сама по себе обладает целебными свойствами, настоями из полыни можно промывать раны, темные существа боятся полыни… И… я не знаю насколько полынь эффективна при укусах одержимых животных, но думаю, что хоть какая-то польза от нее будет. К тому же, вам она тоже необходима. Вы должны постоянно носить полынь с собой, ведь мы не знаем, ушла ли та штука из вас… Вдруг она просто ослабла, и спряталась на время, забилась поглубже, дабы восстановиться…

Сара опустила голову и вымолвила тихо:

— Она и не ушла… Я чувствую… Чем бы это существо ни являлось, но оно по прежнему во мне… Все как ты и сказала — оно теперь очень слабое, копит силы и ждет момента. Я могу ощущать его эмоции, оно обозлено и испуганно, но больше обозлено… Я возьму полынь, и буду носить ее с собой.

— А Марку мы сделаем компресс из листьев полыни! — Воскликнула я. — Я все же думаю, что это может помочь.

Я приблизилась к кровати. Марк все еще был без сознания. Он лежал весь потный и горячий, тихонько постанывая иногда… Раны на его шее казались совсем крошечными, несколько рванных бороздок и глубоких проколов от кошачьих зубов, однако не переставали сочиться коричнево-бордовым… Кожа вокруг ран приобрела темный оттенок, и я отчетливо могла видеть сеть крохотных черно-синих капилляров.

Пока я делала компресс, Сара смотрела…

— Мне следует быть благодарной сестре. — Наконец произнесла она. — За то, что та послала тебя ко мне. Не явись ты вовремя, со своей полынью… — Она покачала головой. — И кто знает, что было бы сейчас… Признаться честно, мы с Линдой не виделись пятнадцать лет, кажется. И тогда она была совсем крохой, даже младше тебя… Да и я тогда была молода.

Я закончила делать компресс, и осторожно присела на край кровати. На коленях у Сары лежали несколько тетрадных листов, густо исписанных аккуратным почерком Линды… Сара взяла один из листов в руки, и вновь быстро пробежала по нему глазами. Закончив читать, она посмотрела на меня. Глаза ее были полны влаги и… затаенной ярости.

— Когда ты вручила мне это письмо, я не знала, что и думать. — Голос Сары Кински отвердел. — Столько лет прошло, а мой отец никак не уймется… П-п… — Она вдруг запнулась, словно страшась выговорить это слово, но потом все же осмелилась. — Подонок!

Я приложила руку к своему правому боку, дабы проверить, не сползли ли бинты… Рана уже почти не болела. Несколько часов назад я хорошо промыла и перевязала ее. И теперь, мне оставалось лишь надеяться, что заживет она без всяких эксцессов.

— Линда не говорила мне, что вы сестры. Получается… — Я взглянула на Марка. — Вы приходитесь Марку тетей. Следовательно — Григорович его дедушка!

— Все верно. — Мрачно произнесла Сара. — У Григоровича было три дочери — я, Линда, и Амелия — мать Марка. Я — старшая. Амелия была чуть помладше меня, ну и Линда — самой младшей.

— Амелия — красивое имя.

— Красивое. — Согласилась Сара. — Но я всегда звала ее просто — Мия. Это сокращенно… Из рассказов матери я знаю, что Григорович еще с молодости увлекался исследованием скрытых возможностей человеческого тела, а также способами раскрытия этих возможностей, или же прибавления чего-то нового… О да, он любил прибавлять новое. — Она внимательно посмотрела на меня. — Они с мамой познакомились, когда отец был еще обычным студентом медицинского университета, на факультете хирургии. По ее словам, он уже тогда казался ей очень перспективным молодым человеком. И она не ошиблась. Мой отец действительно талантлив — он великолепный хирург, превосходно разбирается в строении человеческого организма, но, как я уже говорила, любит вытаскивать наружу скрытое, и добавлять новое… Но ты ведь знаешь об этом не хуже меня, не так ли Алиса? Сколько лет ты провела в его клинике?

— Семь. — Глухо откликнулась я.

— Семь лет… — Повторила за мной Сара. — Семь лет, он мучал тебя, и чего же добился?

Я молчала. Воспоминания, белые и острые, будто лезвие скальпеля, настигали меня… Он часто включал музыку во время операций. Обычно, я успевала услышать начало мелодии, перед тем, как сознание мое затухало. Однако, наркоз использовался не всегда. Почему-то, в некоторых операциях он был недопустим, и тогда мне просто вкалывали нечто такое, от чего я не могла двигаться и говорить, однако прекрасно все чувствовала… В такие моменты я просто мечтала умереть, но могла лишь дышать, и беззвучно плакать… Огромные лампы ослепляли меня, но иногда я видела его лицо, нижнюю часть которого скрывала тонкая медицинская маска, я видела его глаза, светло-карие, спокойные и сосредоточенные, а в животе у меня словно копошились тысячи холодных змей, копошились и кусали…

Но я не могла сказать, привело ли все это к каким-либо результатам, кроме ночных кошмаров и испорченной нервной системы… Было конечно одно — волосы на моей голове побелели, словно у старухи, а кончики их сделались красными. Вот и все… Большего Григоровичу добиться не удалось.

— Мои волосы… — Наконец произнесла я. — Они не покрашены. Это теперь их естественный цвет — белый с красным. Они стали такими после последней операции. Но это все. Больше я ничего особенного в себе не ощущаю…

— Волосы… Хм… — Сара вдруг будто бы что-то вспомнила. Она бросила на Марка короткий взгляд, после чего вновь посмотрела на меня. — Знаешь… Сегодня утром Марк мне рассказывал сон. Там был больничный двор, похожий на желтый колодец, а посредине этого двора монумент самолета взлетающего в клетке. Еще в этом сне была девушка, с белыми волосами, кончики у которых красные…

Отчего-то я почти не удивилась, лишь произнесла:

— Марк тоже снился мне. Он стоял в том дворе возле монумента, и смотрел на меня. А потом… Из-за спины его появились две человеческих головы на длинных белых шеях, мужская и женская… Эти существа начали обертываться своими шеями вокруг тела Марка. Затем, двор начал заполняться черным дымом…

Лицо Сары Кински побелело…

— Вот как… — Тихо вымолвила она. — Что ж… Быть может эксперименты Григоровича все же возымели над тобой результат, более существенный чем цвет твоих волос…

— Расскажите мне еще о Григоровиче.

— Ладно. Он начал проводить незаконные операции над людьми, еще будучи студентом… Арендовал себе небольшое подвальное помещение и… Кажется, он стаскивал туда бездомных, тех, чье исчезновение никого бы не обеспокоило… Однажды мама узнала об этом. И, удивительно, что она прожила так долго, зная то, что знала… Очевидно, отец все же любил ее. И нас любил — троих своих дочерей. В своих детях он видел свое будущее, и потому, когда мы с Мией достигли подходящего возраста, он решил приобщить нас к своей деятельности. Но когда мы вникли в суть его деяний… Это оттолкнуло нас. То, что совершал отец… Мы с Мией единогласно решили, что это бесчеловечно и неправильно. И когда мама умерла… от несчастного случая, мы решили навсегда уйти от своего отца. Линда в то время была совсем крохой, и мало что понимала, но мы хотели забрать и ее… Да только Григорович вцепился в свою младшую дочь мертвой хваткой… Просто так ее от него было не оторвать… Для меня было большой неожиданностью… когда несколько лет спустя он приехал вместе с ней на похороны моего мужа. Я здорово испугалась тогда… Но также была безумно рада видеть Линду. Странный это был поступок с его стороны… Наверное таким образом он хотел сказать нам с Мией — может вы и ушли от меня, да только это лишь потому, что я решил отпустить вас, а не захотел бы, так не отпустил, и я все еще слежу за вами, дорогие дочки… — Сара судорожно повела плечами, будто бы ей было холодно. — Я жила столько лет в этом поселке, и даже не знала, что отец так близко. Если б знала, то и духу моего здесь не было бы… Люди пропадающие во Время Тумана — оказывается, это его рук дело. Что ж… Он всегда умел извлечь для себя выгоду из абсолютно любой ситуации, и здесь не оплошал. А Линда… похоже, она выросла наконец, и решилась пойти против отца. Молодчина! Вот бы повидаться с ней. — Взгляд Сары сделался вдруг обеспокоенным. — Она говорит, что за тобой может быть погоня…

Я опустила глаза. Марк застонал тихонько. В животе, будто бы вновь закопошились холодные змеи… Нет. Только не это… Ну зачем Сара сказала о погоне? Я ведь почти отвлеклась. А теперь… Оглушительная вспышка… Человеческая голова взрывается под напором пуль. Еще одна вспышка — кровь фонтаном хлещет из пробитой шеи. Нет! Господи нет! Я не хотела этого! У меня не было выбора!

— Была погоня. — Мне тяжело дались эти слова. Язык отказывался повиноваться. — Но… Я думаю, эти ребята нас больше не побеспокоят.

— Твое лицо… Это они тебя так?

Я кивнула.

— Один из них.

— Ты убежала…

— Я… — Да пошло оно все к черту! Вот расскажу ей сейчас, и дело с концом… Может быть легче станет… — Их было шестеро с самого начала. Но двое погибли в овраге. Там было какое-то существо, одно из порождений тумана… Четверо выжили. Они загнали меня в заброшенный дом и… я убила троих. Я не хотела, но… Иначе они вернули бы меня… — Я почувствовала, как слезы подступают к моим глазам. — Вы не представляете, как теперь это мучает меня. Я закрываю глаза, и буквально вижу, как эти люди умирают.

Сара ничего не ответила, лишь придвинулась ко мне, и заключила меня в свои объятия. От нее пахло полынью, и совсем чуть-чуть фруктовым мылом… Тут на меня накатила самая настоящая истерика. Я уткнулась носом в ее кофту и рыдала так, как наверное не рыдала никогда в жизни…

— Они так долго мучали меня. — Смогла выговорить я через какое-то время. — Григорович, и даже Линда… Я… Я не хотела никого убивать. Просто, для меня страшнее смерти вернуться туда!

Сара осторожно погладила меня по голове.

— Боже… — Голос ее дрожал. — Когда-то я любила отца. Но он… То, что он делает с людьми, зачастую против их воли, это непростительно… То, что он делал с тобой… Я тебе вот что скажу! Может, ты и убила тех людей… Но по-настоящему в их смерти повинен мой отец. Ты поняла меня? — Она развернула мое лицо к себе. — Поняла? Все случилось по его вине. Он — причина этих смертей, и еще многих других.

Марк снова застонал. Сара повернулась к нему.

— Тише… Тише… — Она притронулась ладонью к его лбу. — Какой горячий. Мой бедный мальчик.

Я утерла слезы. После собственных истерических рыданий, и после слов Сары, мне стало чуть легче… Все верно. Если б не Григорович, те люди не погибли бы. Мне просто бы не пришлось убивать их… И все же. Оправдывать себя можно как угодно. Но я отняла три человеческих жизни, и это — факт. Я могу сокрушаться над ним, и тогда он будет медленно разрушать меня изнутри, но также могу его и принять…

— А где Мия? — Этот вопрос вдруг возник внутри меня, вместе с каким-то смутным подозрением, и я тут же озвучила его. — Где мать Марка?

— Она умерла. — Ответила Сара. — Мия с мужем сгорели в собственном доме, когда Марку было четыре года.

Подозрение терзало меня, хоть я и не вполне понимала его суть.

— Линда немного похожа на вас. — Головы на длинных шеях. Словно чудовищные белые змеи. Я отлично помнила, как изменилась лицо Сары, когда она услышала о них… — Мне было бы интересно увидеть, как выглядела Мия.

Сара задумчиво посмотрела на меня.

— Могу показать тебе фотографию, где она с мужем.

— Да. Пожалуйста…

Сара быстро встала, и вышла вон из комнаты. Через несколько минут она вернулась с фотокарточкой в руке, которую тут же протянула мне.

— Вот какая она была, моя сестричка Мия.

Я взяла фотографию в руки. Пальцы мои слегка дрожали. Сара склонилась надо мной.

— Красивая, правда? — Услыхала я ее голос.

Холодные змеи с новой силой закопошились в моем животе. Они жалили меня изнутри, отравляя ядом страха… Амелия действительно была красивой, и муж у нее был очень симпатичным… Она держала на руках младенца, розовощекого и улыбающегося, и сама улыбалась… Какая славная улыбка. Да вот только… Я уже видела эту улыбку, но обезображенную желтизной… Подозрение мое оформилось и подтвердилось.

Родители Марка… Именно их головы на длинных белых шеях сегодня утром вынырнули передо мной из травы. Именно эти двое своими шеями обертывались в моем сне вокруг туловища Марка, а после, уже наяву, точно таким же образом обертывались вокруг одного из псов Григоровича… Я едва не выронила фотокарточку из рук… Когда я рассказывала Саре свой сон, про Марка, на лице ее тоже отразился страх, но лишь тогда, когда я упомянула о головах, появившихся у Марка из-за спины… Вполне возможно, что она слышит о них не впервые.

— Что с тобой, Алиса?

— Да так, ничего. Знаете, у Мии глаза, совсем такие, как у вас. А вот у Линды глаза Григоровича.

Сара рассмеялась.

— Это верно. Линда из нас троих больше всего похожа на отца.

Может, родители Марка погибли вовсе не из-за пожара? Но из-за чего же тогда? И зачем Саре Кински врать об этом? Возможно, она просто не знает всего… Эти существа не тронули меня, и даже пса Григоровича не убили, но лишь отравили. А мать Марка вернула мне компас, без которого я заблудилась бы в тумане… Они помогли мне… Но почему? Возможно, когда-нибудь я узнаю ответ на этот вопрос…

2
Сара прислушалась.

— В дверь стучат. — Произнесла она, и посмотрела на меня, но я ничего не слышала.

— Точно, стучат. — Она сощурила глаза.

Я напрягла слух, и вскоре действительно различила тихий стук… Кто-то осторожно, я бы даже сказала — деликатно, постукивал во входную дверь…

Сара поднялась со стула.

— Я пойду взгляну, кто там.

Я ухватила ее за рукав.

— Не ходите! — Страх возрос во мне с новой силой. Он блуждал по моим венам, подмешиваясь в кровь едким холодом… — Это может быть… Вдруг Григорович еще кого-нибудь выслал за мной?

Сара мягко улыбнулась смотря мне в глаза, после чего осторожно высвободила свою руку из хватки моих пальцев.

— Я просто посмотрю в глазок. А ты пока оставайся здесь, с Марком.

Она вышла из комнаты, и вскоре я услышала ее шаги по лестнице…

Страшно… Мне все еще страшно. И, пока что, поводов для страха не становится меньше. Марк вновь застонал, и вместе с этим коротко мигнула над моей головой лампа накаливания. Рядом с ним, на кровати лежала фотокарточка, запечатлевшая его родителей, когда они еще были людьми… А теперь, кем же они стали? Я взяла фотокарточку и снова принялась смотреть на нее, потом отложила… Лампа опять моргнула, и я невольно перевела взгляд на нее… Страшно.

Нет! Я не выдержу!

Я быстро встала и направилась к выходу из комнаты, прошла по темному коридору, и, стараясь ступать очень тихо, спустилась по лестнице… Потом, двигаясь уже совершенно бесшумно по ковру, подобралась чуть ближе к прихожей, и в ужасе застыла… Прямо на моих глазах Сара открывала дверь.

— Здравствуйте, Оливер.

— Здравствуйте Сара. Извините, что я так поздно… Просто сегодня, во Время Тумана, я слышал шум и крики из вашего дома. Ну и обеспокоился, естественно… О — о! Да у вас синяк!

Это еще что за Оливер? Страх мой внезапно куда-то пропал, сменившись жутким любопытством. Я вытянула шею, пытаясь рассмотреть мужчину. Но из-за спины Сары смогла увидеть лишь одну бежевую штанину да часть клетчатой рубашки…

— Пустяки! — Сара рассмеялась, на мой взгляд — весьма фальшиво… — Споткнулась на лестнице, упала, вот и все дела… А знаете… У вас такой хороший слух.

— Ну, на самом деле шум из вашего дома довольно сложно было не услышать… Особенно мне.

— Да?

— Да.

Сара немного отклонилась в сторону, что позволило мне разглядеть мужчину получше. Невысокий, опрятный, клетчатая рубашка аккуратно заправлена в штаны, волосы зачесаны с пробором на бок, на худощавом лице круглые очки. По возрасту, он скорее всего ровесник Сары, ну может быть чуть старше… Улыбка тронула мои губы. Смешной… и говорит смешно… И туфли у него начищены так, что хоть смотреться в них можно.

— Спасибо, что переживаете за меня Оливер. Со мной действительно все в порядке.

— Извините, что подсматриваю. Но несколько часов назад, я видел в окно, как вы закапывали своего кота. Неужто умер?

Сара напряженно переступила с ноги на ногу.

— Отравился чем-то, бедняга. Так жаль. Я действительно любила его.

— Что ж… — Очки мужчины блеснули. — Знаете, а у меня кошка как раз привела… Четверых котят я утопил, а двоих оставил. Не хотите ли взять одного к себе? Оба — мальчики.

— Ох… я… Ну я подумаю. Спасибо Оливер.

— Вы подумайте. Они славные, один дымчато-серый, а второй персикового цвета. Приходите завтра их смотреть.

— Ну, если не буду занята…

Между собеседниками повисла неловкая тишина. Тут я сообразила, что стою слишком уж на виду, и нехорошо будет, если Оливер меня увидит. Это заставило меня сместиться чуть влево, поближе к шкафу, на одной из дверец которого помещалось овальное, в человеческий рост, зеркало…

Оливер нарушил тишину первым:

— Раз у вас все в порядке, я пойду пожалуй. Да… Здорово, что электричество включили. По телевизору как раз моя любимая передача начинается.

— Доброй ночи, Оливер. — Попрощалась с ним Сара.

— И вам доброй ночи. Знаете… Извините за бестактность. Но… Меня или зрение обманывает, или… вы похудели, и стали выше! Вы удивительно похорошели Сара, даже не смотря на синяк… Нет, синяк это скорее даже изюминка.

— Еще раз спасибо, Оливер. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Сара.

Я попятилась к лестнице, но потом остановилась. Чего бояться? Подумаешь, подслушала чужой разговор. Ну и что с того?

Сара захлопнула дверь, потом шумно выдохнула, и только после этого заметила меня.

— Ты подслушивала.

— Я просто… Мне невыносимо стало сидеть там одной. А это… кто?

— Сосед… — Сара раздраженно махнула рукой. — Недавно сюда переехал.

— О… А он… — Я вновь не сдержала улыбки. — Кажется, он к вам неравнодушен.

— Да он мне покоя не дает…

— Ну, про котят — это было очень мило…

Сара подошла ко мне.

— Да я в жизни себе больше кота не заведу.

— А мужчину?

— Что?

Я тут же рассердилась на себя. Опять ляпнула то, чего не надо было. Воистину, язык мой — враг мой. А впрочем…

— Бросьте, Сара. Может быть я лезу не в свое дело. Но этот Оливер, он показался мне очень даже симпатичным. Весь такой опрятный, серьезный и одновременно смешной. Разве он не нравится вам? Или… У вас кто-то есть?

— Никого у меня нету. — Грустно ответила Сара, и я опять стала корить себя за неосторожные слова. — Был муж, да умер много лет назад, от болезни… Бывали у меня, конечно, и после него мужчины. Но во всех них я не видела того, что было в нем. А потом, когда Мия со своим мужем погибли в том доме, я и вовсе разучилась смотреть… Да и не до того мне было, ведь маленький племянник остался на руках.

— Но ведь с мужчиной вам было бы намного легче… — Попыталась возразить я.

— Это как сказать… Конечно, ты можешь ответить мне, что мол они то все умерли, а я жива… Верно. Но только, когда умирает человек, которого ты любишь, неважно кто это, муж твой, или же сестра, или мать — часть тебя умирает вместе с ним. Три частички меня умерли, Алиса. И после этого я разучилась смотреть.

Я упрямо стиснула губы, помолчала немного, потом выпалила.

— Мой брат тоже умер, и мать моя, и отец! Они были такими, какими были, и других таких, мне уже не сыскать… Но… Одно уходит, а другое приходит. И иногда что-то новое, оказывается не хуже старого. И… Да, пусть все те мужчины не соответствали вашим ожиданиям. Но разве муж ваш в самом начале этим ожиданиям соответствовал?

Сара посмотрела на меня удивленно.

— Что? Конечно… Иначе я не выбрала бы его.

Я покачала головой.

— Так не бывает. Невозможно найти человека, который будет соответствовать всем твоим ожиданиям. Но можно найти человека, который ошеломит тебя, в хорошем смысле этого слова, и покажет тебе, что все твои ожидания — это дрянь. Что есть что-то совсем другое, но куда лучше… Он ошеломил вас — Сара. Но пережить такое во второй раз, вы почему-то боитесь.

Сара посмотрела на меня пристально, потом едва заметно улыбнулась.

— Какая ты… — Она сложила руки на груди. — И что же ты мне предлагаешь, Алиса?

— Я предлагаю вам пойти завтра, и взглянуть на этих котят.

Сара усмехнулась.

— Эх… девочка. Мало ли что еще завтра будет. Сейчас меня больше состояние Марка беспокоит.

Она обошла меня, направляясь к лестнице, но вдруг остановилась перед зеркалом. Высокий овал на дверце шкафа, отразил ее всю целиком, кроме, разве что, ступней ног. Сара повернулась кругом осматривая себя со всех сторон, потом хмыкнула то ли удовлетворенно то ли озадаченно…

— Ну надо же! А я ведь и вправду похудела и стала выше. Столько диет перепробовала до этого, не поверишь, а оказывается всего то и надо было — стать одержимой. Ну, как говорится — нет худа без добра. Верно, девочка?

Чего это она меня девочкой стала звать? Раньше ведь называла по имени. Внезапно кожа моя покрылась мурашками. В разуме возникло воспоминание… Она все же звала меня девочкой до этого, но лишь когда… “Видала девочка? Этим языком я лишу тебя девственности, а потом им же и задушу!” Лишь когда темная сущность внутри нее контролировала ее разум. Темная сущность в теле Сары называла меня девочкой!

Чувствуя, как слюна во рту становится вязкой, я отступила от Сары на шаг. Сара же внезапно вздрогнула всем телом, а затем согнулась пополам. Взгляд мой метнулся к ее лицу, и я увидела, как жуткий узор темнеющих капилляров расползается от почерневших глаз.

— А ну-ка уймись! — Вдруг тяжело и хрипло прорычала Сара, после чего непослушной рукой, словно бы преодолевая огромное сопротивление, потянулась к карману брюк, достала из него полынь, сунула себе в рот и принялась яростно жевать. Через некоторое время темные капилляры вокруг ее глаз исчезли, и сами глаза посветлели, лишь на виске все еще оставалась крупная пульсирующая черная жилка, но вскоре пропала и она. Сара выплюнула пережеванную полынь изо рта себе на ладонь, потом скривилась и закашлялась. — Господи, вот же гадость! Но… я не дам тебе вновь выйти наружу… тварь…

Она подняла голову

— Испугалась, Алиса?

— Немного…

— Ничего… Сделаю себе настойку из полыни, и буду пить ее три раза в день, раз такие дела…

— Линда смогла бы помочь вам. Она долго изучала темных существ и методы работы с ними.

— Вот как? Но моя сестра далеко, и под бдительным присмотром моего отца. А я здесь, и вряд ли в ближайшее время встречусь с ней.

Это было правдой. Сара направилась к лестнице. Я посмотрела ей вслед, потом повернулась к зеркалу и взглянула на собственное отражение. Мда уж… Лицо у меня сейчас — страшнее некуда, все опухшее, в синяках и ссадинах… Губы разбиты, глаза… но глаза все те же — глаза моей матери. У нее они были точно такими же — голубыми.

Ссадины, синяки и раны со временем заживут. Пока же, мне остается лишь смириться со своим нынешним видом. Да и мое лицо, это последнее о чем мне нужно сейчас думать. Я сбежала из клиники Григоровича. Но теперь нахожусь под одной крышей с одержимой. И то ли еще дальше будет? Родители Марка… Мысли о них не давали мне покоя. Кто они сейчас — призраки, темные существа или нечто другое? И самое главное — почему они стали такими?

3
Ночь царствовала за окном. Ополовиненная луна зависла над черными силуэтами деревьев, но ее бледного света было недостаточно чтобы разогнать удушающий мрак. Деревья стояли удивительно неподвижные, ни одна ветка не шевелилась, ни один листочек… Они казались лишь плоскими трафаретами, не более…

Я отвернулась от окна. Сара, заламывая руки, стояла возле постели своего племянника. Она едва не плакала, и в лицо ей сейчас, было смотреть почти также страшно, как и на самого Марка, которому стало уже совсем худо… Вся его одежда, и простыни под ним, давно насквозь пропитались потом. Стонал он теперь почти без остановки, но глаз не открывал. Буквально каждую минуту, по всему его телу проходила судорога, заставлявшая его выгибаться чуть ли не дугой. Шея Марка распухла, и почернела почти целиком… Он умирал — теперь это было ясно как день.

Свет в комнате изредка мигал. Меня это тревожило, и я постоянно поглядывала на лампу. Я заметила это недавно — чем темнее делалось за окном, тем менее продолжительными становились промежутки между помигиваниями. Я, конечно, не переставала убеждать себя, что причина всему — обычные перепады электричества. Но… За окном была не только тьма. Один раз мне показалось, будто бы я увидела, как в угольной тени деревьев движется что-то… Оно промелькнуло очень быстро, едва уловимо, нечто длинное и… белое. После того, я долго пыталась увидеть это вновь, но больше не смогла разглядеть ничего. Сад сковала тьма…

— Какая же я дура! — Воскликнула Сара повернувшись ко мне. — Не помогает ему полынь… И зачем только? Господи… Надо было сразу везти его к врачу, и никаких глупых компрессов!

В ее широко раскрытых глазах читалась паника…

Я сомневалась, что обычные врачи смогут помочь Марку. Вот Линда смогла бы. Без сомнения.

— Оливер! — Вдруг вспомнила Сара. — У него есть машина. Он не откажет мне в помощи. Он поможет! Мы отвезем Марка в больницу. Да… — Она быстро закивала головой, уже не смотря на меня. — Да! Да!

Она подошла ко мне, и обхватила мои плечи ладонями.

— Я иду за Оливером! Побудь с Марком, Алиса. И пожалуйста, на этот раз не уходи никуда.

— Да. Конечно.

Когда Сара покинула комнату, лампа над моей головой вновь моргнула, и в это же время по телу Марка прошла очередная судорога… С глухим мучительным стоном он выгнулся грудью вверх. Кисти его рук, до этого сжатые в кулаки, раскрылись, будто цветы, но пальцы оставались скрюченными. Я подошла ближе к постели… Бледная кожа лица Марка резко констатировала с темной распухшей шеей, лоб блестел от пота. Я вспомнила свой сон, где во внутреннем дворе Желтого Дома, Марк предстал передо мной почти таким же, с мертвенно-бледной кожей, похожий на покойника. Правда, с шеей у него тогда было все в порядке, но и без этого он все же походил на мертвого, или умирающего… После, явились два чудища, которые, как оказалось впоследствии, приходились Марку отцом и матерью. Во сне я решила, что они хотят убить его. Но быть-может… все совсем не так?

Фотокарточка с изображением Мии и ее мужа, а также маленького Марка, была у меня. Я упрятала ее потихоньку в карман кофты, а Сара и не заметила. Не до того ей было…

Я и сама не могла до конца понять, зачем сделала это… Но сейчас, когда Сары в комнате не было, я вытащила фотокарточку из кармана, и снова принялась разглядывать ее.

Амелия, и мужчина рядом с ней, имени которого я не знала, смотрели на меня с фотографии, улыбаясь… Я перевела взгляд на Марка. Подбородок у него отцовский, это точно, и губы… А вот верхняя часть лица почти как у матери. Он похож на них обоих, и на Линду немного, и даже, в самую малость, на Григоровича. Да… От Григоровича в нем что-то есть определенно, но это и не мудрено, Марк ведь в конце концов его внук…

Свет в комнате погас… Это случилось настолько неожиданно, что я даже не успела испугаться. Но страх не заставил себя долго ждать. Он явился ко мне почти незамедлительно, покрыв всю мою кожу мурашками, и заставив пальцы рук разжаться… Фотокарточка полетела на пол во тьме…

Впоследствии, вспоминая и анализируя свои ощущения в тот момент, я поняла, что каким-то образом уже знала заранее, что увижу за окном… Может все дело было в фотографии, а может в чем-то ином, но я знала… Они будто бы соткались передо мной из неверного лунного света. Длинные белые шеи, а может и не шеи вовсе, но бледные змеиные тела… Сначала я увидела лишь эти тела, извивающиеся за стеклом, потом до меня донеслось шипение, очень тихое, но с каждой секундой становящееся все громче, больше похожее на шум помех в телевизоре. Головы появились в последнюю очередь, откуда-то сверху, почти безликие в сумраке, но мне и не нужно было видеть их лиц, ведь я прекрасно помнила, как они выглядят…

Я подскочила с края постели, и попятилась к двери, но потом остановилась. Нельзя бросать Марка, как бы ни было страшно… Эти чудища, зачем они явились? Они пришли за мной… или за ним?

Марк громко стонал в полумраке, но шипение сделалось уже настолько сильным, что почти заглушало его стоны. Тут я сообразила, что слышу это шипение не только ушами… Точнее ушами я слышала лишь малую его часть, большая же часть звучала прямо у меня в голове…

Зачем они шипят? Умеют же говорить по человечески, я помню… Ну же, вдруг взмолилась я про себя, поговорите со мной по человечески! И в это же мгновение шипение начало преобразовываться в слова:

— Впусти нас…

— Впусти…

— Нет! — Я прижала ладони к ушам. Как же неприятно, почти мучительно… Их голоса резали меня изнутри, будто острые лезвия.

— Ш-ш-ш-ш… — Шипение сделалось раздраженным. — Мы помогли тебе…Ты помнишь? Не сделаем ничего плохого и теперь.

Бледные, страшные лица стремительно перемещались за стеклом, влево и вправо, вниз и вверх. Я зажмурилась, чтобы не видеть этого.

— Наш сын… Он умирает… Умирает… Впусти нас, и мы поможем ему…

Впустить? Я замерла посреди комнаты не решаясь открыть глаз. Как же я могу их впустить? Они же… Впрочем, он ведь спасли меня от одного из псов Григоровича, и вернули мне компас. Они действительно помогли мне. Ко всему прочему, они являются родителями Марка…

Я осторожно приоткрыла глаза. Головы уже не метались из стороны в сторону, но застыли в безмолвном ожидании.

— Амелия. — Вдруг произнесла я, и женская голова в ответ на это имя пошевелилась. — Мия! — Вымолвила я уже громче.

— Ты знаешь мое имя…

— Ваша сестра рассказала мне. — Поспешила ответить я. — О вас, и о том, как вы с мужем умерли.

— Мы не умерли. Нас обратили. Сара… Сара… Бедная моя сестрица, и бедный мой сынок… Времени очень мало, впусти нас девочка. Мы должны помочь своему сыну.

— Он действительно умирает?

— Он умирает… Ты сама видишь.

Я сделала шаг к окну, потом еще один… Неужели? Неужели я все-таки совершу это? Да! Совершу. Эти существа не причинили мне никакого зла, хотя могли, так зачем же им желать дурного Марку? Он ведь их сын… Может быть они единственные, кто в силах ему помочь…

И все же, ноги у меня были будто бы ватными. Я с трудом переставляла их, не отрывая взгляд от чудовищных голов за стеклом. Мия сказала, что их обратили… Эти ее слова врезались мне в сознание. Обратили… Но кто обратил?

Окружающий меня сумрак лишь на малую долю был разбавлен лунным светом. Как холодно, а ведь когда лампа в комнате горела, такого холода я не ощущала. Но может быть, это мне лишь кажется. Ведь страх холодит тело не хуже зимнего ветра.

Я глубоко вздохнула и, моля высшие силы о том, чтобы это не стало самой большой ошибкой в моей жизни, повернула ручку, после чего распахнула окно. Запахи и звуки ночи ринулись мне в лицо. Я снова зажмурилась, и съёжилась, отчаянно желая сделаться как можно меньше… Я не видела, но слышала, как белые змеи скользили мимо меня, уже не шипя, почти бесшумно. Они тоже пахли, дымом и травой…

Через несколько секунд я все же решилась открыть глаза. Родители Марка зависли над постелью своего сына, ужасно высокие, лишенные рук и ног. Я осмотрелась ища их хвосты, но обнаружила лишь длинные гладкие туловища, концы которых, должно быть, скрывались где-то за пределами комнаты, на улице…

— Сынок, мой бедный сынок. — Услыхала я шипящий женский голос, а потом: — Убери с его шеи полынь, девочка. Иначе я ничего не смогу сделать.

Невероятных усилий мне стоило подойти к кровати. Снимая с шеи Марка компресс, я почти не чувствовала своих пальцев… Белые змеи нависали надо мной в полутьме. Кожа под компрессом была горячей и мокрой.

— Быстрее… — Донеслось до меня сверху шипение. — Отойди… Подальше.

Я послушно отошла в другой конец комнаты. Сердце в груди колотилось, будто сумасшедшее. Мне и самой казалось, что я с ума сошла, и совсем не верилось в то, что происходило перед моими глазами. Я не верила, что могла допустить такое, и надеялась, что поступила правильно… Единственная мысль, поглотившая все прочие в моей голове, была такова — лишь бы все это не было ошибкой!

Голова Амелии склонилась к шее Марка, и через мгновение я увидела нечто, приведшее меня в настоящий ужас… В полумраке достаточно тяжело было разглядеть все подробности, но главное я различила… Мия прильнула к шее своего сына, то ли кусая, то ли целуя его… Нет! Какие здесь поцелуи?! Это укус! Мне даже показалось, что я услышала влажный звук, с которым ее зубы вонзились в плоть… Марк оглушительно завопил, а верхняя часть его тела рванулась вверх и вперед, после чего вновь опустилась на кровать. Мия все это время, не отпускала его шею, вцепившись в нее мертвой хваткой. Господи… Она же убьет его!

На лестнице послышались быстрые шаги и голоса. Это Оливер с Сарой возвращаются — поняла я, и тут же паника затопила мой разум. Что я наделала! Что же я наделала!

Марк не переставал кричать. Лампа неожиданно зажглась, а потом опять погасла, затем заморгала быстро, то освещая на долю секунды комнату светом, то вновь погружая ее во тьму.

— Марк! — Услыхала я крик Сары из коридора.

Не запереть ли мне дверь изнутри, чтобы дать родителям Марка время? Так я подумала, и тут же одернула себя. Время для чего? Амелия сказала мне, что поможет своему сыну. Но сейчас, все выглядело так, как будто она его убивала.

Тут я совсем потеряла присутствие духа, и зажалась в угол комнаты, исполненная сомнений и ужаса. Дверь справа от меня распахнулась. В ту же секунду Марк перестал кричать, и моргание лампы прекратилось. Теперь эта лампа светила предательски ровно, в оглушительной тишине, что воцарилась в комнате на несколько мгновений… Я уж было подумала, что и Амелия со своим мужем, сейчас как по волшебству исчезнут… Но они остались на месте. Мало того, Мия даже и не думала отпускать шею Марка.

— Марк!! — Вопль Сары раздался совсем рядом со мной, и оборвался на пронзительной ноте. — М — мм… — Больше Сара не могла ничего сказать.

Я повернула голову на бок. Сара, с лицом невероятно белым, и глазами широко раскрытыми, почти безумными, застыла в дверном проеме… Она беззвучно открывала и закрывала рот, подобно выброшенной на берег рыбе.

Оливер, находившийся рядом с ней удивил меня. По его лицу было видно, что он тоже здорово испугался. Однако, брови его внезапно сдвинулись, губы яростно изогнулись, и в следующее мгновение мужчина бросился к постели Марка… Уж не знаю точно, каким именно образом он хотел действовать, да только ничего у него не вышло. Отец Марка совершил едва уловимое для моих глаз движение, и в долю мгновения оказался перед Оливером, который едва успел затормозить дабы не врезаться в него. Рот белого змея раскрылся, и я сразу поняла, что сейчас произойдет… В лицо Оливеру хлынул черный дым, и мужчина рухнул на ковер, будто подкошенный.

Амелия подняла голову от шеи своего сына, и посмотрела на сестру.

— Теперь он будет жить… — В голосе ее сейчас почти не было шипения, и он удивительно походил на человеческий. — Наш мальчик…

— Амелия… — Выговорила Сара совсем слабо. — Мия… Я… Я не верю…

Голова Мии на длинной белой шее проплыла по комнате, приближаясь к Саре, но внезапно застыла, после чего медленно начала отодвигаться назад.

— От тебя пахнет полынью! — Амелия поморщилась, и в голосе ее прибавилось шипящих ноток. — С — с-сестрица. Не вздумай подходить…

— Д-да я и не собиралась. — Пролепетала Сара, потом вдруг воскликнула. — Так вот почему в сгоревшем доме не нашли ваших тел!

— Мы не сгорели! — Это заговорил отец Марка. — Они обратили нас, после того, как подожгли дом…

— Артур… — Сара перевела взгляд на него. — Господи, Артур! Кто они?

— Ты уже видела их, сестрица. — Вновь заговорила Амелия. — Это ведь они заразили тебя сегодня… Они обращают людей в чудовищ одним лишь взглядом, или же заражают их… подселяют в людские тела темных духов.

— Я почти не помню. — Пробормотала Сара. — Я пила кофе, а за окном был туман, потом кот начал вести себя странно и я… Не помню…Чей-то силуэт за окном… Потом мне было очень плохо, и хорошо одновременно… Алиса помогла мне.

Белые змеи отдалялись к окну, готовясь раствориться во тьме.

— Бойся их сестра, и ты девочка тоже… Они прекрасны собой, однако на голове у них рога, а глаза их обладают невероятной силой. Не смотрите им в глаза… Ни за что не смотрите. А лучше бегите отсюда куда подальше. Ведь скоро они придут, и их будет много…

Змеи скрылись за окном. Я перевела взгляд на Марка, лежащего теперь очень тихо. Его грудь вздымалась спокойно, дыхание было ровным и уверенным, даже щеки слегка порозовели, но самое главное — чернота с шеи полностью ушла, а припухлость медленно спадала…

Мне снова захотелось плакать. В клинике Григоровича я почти никогда не плакала, но зато как выбралась оттуда, стала делать это все чаще и чаще…

Пусть родители Марка и выглядели, как чудовища, но они все же помогли ему. А я, следовательно, не ошиблась в своих действиях… О, как же это хорошо! Невероятное облегчение теплой волной разливалось по всему моему телу.

Сара посмотрела на Оливера, затем на своего племянника, и прижала руку ко рту. Потом, бросилась к постели Марка. Я же медленно подошла к Оливеру и склонилась над ним. Тот дышал, но едва заметно… В лице его не было и кровинки, а на губах пузырилась слюна. Отец Марка сотворил с ним точно то же, что Амелия сделала с псом Григоровича. Он отравлен. Да только вот в чем вопрос — смертелен ли этот яд? Мне бы вовсе не хотелось, чтобы Оливер умер. Как оказалось, он не только смешной и симпатичный, но и достаточно храбрый… Я осторожно сняла с мужчины очки. Бедный Оливер. Он так самоотверженно бросился на помощь Марку, и поплатился за это… Он не должен умереть. Вот бы узнать, что стало с псом Григоровича… Ели выжил он, то выживет и Оливер.

Выпрямившись, я повернулась к Саре. Та гладила Марка по волосам.

— Мама. — Вдруг произнес Марк не открывая глаза, потом слабо улыбнулся. Сейчас, он просто спал.

— Ему лучше. — Произнесла я.

Сара молча кивнула.

— Значит, тел в доме не нашли… — Вымолвила я подходя к ней. — Вы рассказывали об этом Марку?

— Нет. Он этого не знает. — Сара покосилась на Оливера. — Он мертв?

— Жив. — Ответила я. — И скорее всего останется жив. Но сейчас он без сознания или парализован, я не знаю точно. Они отравили его, но думаю это не смертельно.

Сара возвратила взгляд к Марку.

— Моя сестра… Мия. И Артур. Они изменились, и мне до сих пор не верится… Ты ведь тоже видела это?

— Видела, и слышала… Это ведь я впустила их.

— Ты?! Впрочем… Они ведь помогли Марку. Они… Кто они теперь?

— Не знаю.

— И о ком они нас предупреждали? Что за рогатые существа обратившие их?

— Понятия не имею… Хотя… Постойте-ка…

Мы с Линдой действительно были очень близки. Поэтому, я знала куда больше, чем все прочие пациенты клиники Григоровича… Во время ежедневных, очень неприятных, но обязательных процедур, которые Линда была обязана проводить надо мной, она частенько рассказывала мне некоторые интересные вещи, дабы отвлечь меня от боли. Именно так я узнала о Нуадхе — хонке, заключенном на одном из самых нижних этажей клиники, под землей. Я узнала о Нуадхе, и вообще о хонках в целом. Их можно назвать отдельной рассой… Линда говорила, что хонки произошли от кровосмешения между людьми и демонами. Именно поэтому на голове у них рога, а глаза их обладают некой силой. Хонки живут далеко на севере, также есть отдельные малочисленные племена на востоке. Они не обладают познаниями в технике и науке, как люди, но зато владеют магией, и надеются когда-нибудь стать хозяевами планеты… Звучало все это, конечно, как страшная сказка. Но Линда уверяла меня, что это правда.

— Хонки. — Медленно проговорила я.

— Кто? — Переспросила Сара.

— Хонки. Кажется, ваша сестра и ее муж говорили о хонках…

Глава 7. Ева

1
Красная маска, висящая на стене, смотрела на меня из тьмы, а я смотрела на маску… Оскаленная, с огромными белыми клыками, кроме таких своих функций, как защита органов зрения и дыхания, а также сокрытия личности, она, вдобавок ко всему этому, была призвана устрашать моих врагов… Впервые я надела эту маску более семи лет назад, как только достигла совершеннолетия, которое встретила здесь — в клинике доктора Григоровича. Я надела эту маску, покрасила волосы, и таким образом змея Аканху приобрела свой цвет — красный.

Подобные маски есть у каждого из пятнадцати членов Аканху. Они сделаны по образцу японских масок демонов Они. Лет с двенадцати я увлекалась японской культурой, читала много книг про Японию, и когда-нибудь мечтала побывать там…

Маски всех членов Аканху, отражали некоторые особенности личности своих владельцев, и, хоть этого почти и не было заметно снаружи, имели встроенный респиратор минимизирующий воздействие на организм ядовитого тумана, приходящего с востока, а также защищающий от большинства других вредных газов…

Как же она все-таки прекрасна… Моя маска. Она — мое второе лицо, и моя истинная сущность. Я почти умерла, но благодаря Григоровичу возродилась в облике красной змеи. Почти все мы — члены Аканху, возродились. Мы получили новое существование, в корне отличающееся от старого… Великолепное существование.

Когда-то, я была совсем обычной девочкой, маленькой, глупой и слабой. Воображала себе невесть что, и невесть чего ждала… Сладкая, радужная, и довольно бестолковая жизнь. Но ведь я была ребенком. А что с ребенка возьмешь? Однажды я заболела, сначала, казалось бы — совсем несущественно. Так, незначительные боли в спине, которым я почти не придавала значения, и даже на первых порах не сказала о них родителям… Но время шло, а боли становились все сильней. Потом уже, когда я почти не могла ходить, а позвоночник мой выгнулся ужасным образом, превратив меня в настоящую вечно скулящую немощную уродину, мне пришлось осознать всю серьезность ситуации… Да только болезнь моя оказалась неизлечимой. Я была обречена на медленное умирание, все больше искривляясь, теряя человеческий облик, и воя от боли по ночам. Вскоре я поняла, что хоть родители мои и любили меня, но я стала для них настоящим кошмаром, и жуткой обузой. Мало кто в то время мог подолгу смотреть на меня, настолько я была отвратительна, и даже они в конце концов стали отворачиваться. Моя собственная костная система обернулась против меня, и чем ближе я была к смерти, тем менее походила на человека… Меня безжалостно выкручивало, гнуло и кривило, а вопли мои, должно быть, были слышны даже на другом конце улицы…

Немудрено, что матушка моя, вынужденная наблюдать за всем этим, слетела с катушек. Уж не знаю, что там творилось у нее в голове, но однажды ночью, когда отец был на смене, она зашила себе влагалище красными нитками, после чего пришла ко мне в комнату голая, чтобы похвастаться этим, а потом попыталась задушить меня подушкой. Да только я сама ее задушила, и причем не подушкой, а голыми руками… И до сих пор понять не могу, откуда в этих руках сила тогда взялась? Как бы то ни было, я придушила эту суку, и сделав это, рыдая выползла на улицу, где капли ночного дождя смыли с моего лица слезы…

Потом, будто порождение чьих то кошмарных снов, я ползла под фонарями, по улицам мокнущего города. Ползла и выла от невыносимой боли, до смерти пугая редких прохожих… Они все, едва заметив меня бежали в ужасе. И никто даже не попытался помочь… Они видели перед собой чудовище, оживший кошмар, но не человека.

Однако, один все же подошел… Высокий пожилой мужчина. Он был одет в серое пальто и черную водолазку, и смотрел на меня спокойно из под своего зонта, а я выла у его ног. Мне тогда и невдомек было, что передо мной стоит человек, способный кардинально изменить мою жизнь. Я думала, он лишь один из многих, не трус, но бесполезный зевака, которому нравится наблюдать за мучениями других. Но доктор Григорович оказался иным. Когда страх с болью все же доконали меня, и я лишилась сознания, последним что я запомнила, перед тем как погрузиться в спасительную тьму, были его глаза, удивительно спокойные, в которых жалость в равной степени мешалась с заинтересованностью. Эти же глаза я увидела, когда очнулась. Боли в своем теле я больше не чувствовала, впрочем, как и самого тела… Вокруг было удивительно светло, остро пахло какими-то препаратами, и откуда-то слева звучала тихая, невероятно красивая музыка… Григорович продолжал на меня смотреть, потом сказал:

— Не могу обещать, что больше тебе не будет больно. Будет… Но знай, что боль эта — благостная. Человеку в этой жизни должно быть больно, иначе ничего хорошего из человека не выйдет… Сейчас, мы с тобой начинаем долгий путь, ведущий к твоему совершенству. Путь боли, потому что иных путей к совершенству не бывает. Ты начала его одна, но дальше я тебя поведу…

Путь и вправду оказался долгим. Десять операций потребовалось, дабы обернуть мой недуг в дар. Некоторые операции были жутко болезненными, но уж что-что, а боль я терпеть умела, мне пришлось обучиться этому, дабы не тронуться рассудком, как моя матушка…

После десятой операции, моя костная система, наконец, стала по-настоящему моей… Я обрела над ней практически полный контроль, получила невероятную способность выращивать кости по своему желанию, а также изменять их твердость и форму. Вкупе с повышенной регенерацией мягкий тканей тела, которую дала мне предпоследняя — девятая операция, это открывало передо мной просто невероятные перспективы. Я поняла — что могу стать идеальным оружием, в руках человека подарившего мне подобную силу, в руках Григоровича…

С тех пор, смыслом моего существования стало одно — служить ему. А еще через год, я получила свои змеиные глаза, и разрешение основать Аканху. Это было чем-то вроде повышения по службе… Мои новые глаза были примечательны не только внешним видом — желтой радужкой и вертикальным узким зрачком, но также могли переключаться на инфракрасный диапазон, и при желании я могла видеть тепловое излучение объектов и живых существ. Сначала это меня немного пугало, к тому же, я не сразу научилась переключаться между двумя видами зрения. Но за пару недель я вполне освоилась. Мои новые глаза оказались очень полезны, они позволяли обнаруживать противника или жертву практически в полной темноте, благодаря одному лишь теплу их тел… Вместе с глазами я получила ядовитые железы, которые Григорович поместил мне под язык. Эти железы делали мою слюну смертельно опасной для всех, кроме меня. Финальным изменением были манипуляции Григоровича с моей кровью, он подмешал мне нечто в кровь, вследствие чего значительно повысились мои обоняние, слух, физическая сила, ловкость и выносливость. Чуть позже я узнала, что это нечто — кровь хонков, рогатых человекоподобных существ живущих где-то на отшибе нашего мира.

Стоит ли говорить, что я полюбила Григоровича как отца? Теперь я принадлежала ему вся целиком, душой и телом, и выполнила бы любую его просьбу…

Столько лет прошло, но каждый день я старалась напоминать себе о том, каково это — ощущать боль. Я никогда не должна забывать этого, и ни за что… Кем бы я была, если бы не вся моя боль, и все мои мучения? Кем бы я была, если бы не доктор Григорович? Верно он сказал: человеку в этой жизни должно быть больно, иначе ничего хорошего из человека не выйдет. Без боли не достичь совершенства…

Тьма ласкала меня. Я перевела взгляд с маски, на Сильвию. Та тихонько посапывала, уютно устроив голову на моем плече. Она так быстро засыпает, и крепко спит… Не то, что я. Свет излучаемый полукругом луны, отбеливал ее гладкую кожу. Я медленно провела по этой коже пальцем, шея, спина, мягкая округлость ягодиц… Правая рука Сильвии была перекинута через мое туловище, и запястьем слегка задевала грудь… Я видела лишь часть лица Сильвии, и даже так… красивая… какая же она красивая!

Если я в постели предпочитала мужчин и женщин в равной степени, то Сильвия только женщин. Она была первой в моем отряде — Аканху, и также первой из этого отряда — кого я уложила к себе в постель. Наверное, я даже любила ее, по крайне мере, с ней спать мне нравилось больше всего. К тому же, она была самой искусной в отношении любви, из всех прочих партнеров, которые у меня были.

В Аканху, Сильвия одна из сильнейших, также как и я. Она не только моя любовница, но также и моя первая помощница, и мой заместитель. Однако в отличие от меня, к Григоровичу она относится вполне равнодушно. Она его не любит, но и не ненавидит. Мне кажется она вообще мало что любит, и мало что ненавидит. Многим она кажется чересчур холодной… Да, она холодна, но только не в отношении меня…

Насколько мне известно, Сильвия попала в клинику Григоровича прямиком из тюрьмы. А в тюрьме оказалась после того, как задушила парня, который хотел изнасиловать ее… Так что Сильвия — душительница, как и я.

Григорович модифицировал ее тело, вживив в него множество дополнительных групп мышц. Благодаря чему, в физическом плане, Сильвия даже сильнее меня. Ее ноги, руки, да и вообще весь организм, способны выносить невероятные нагрузки. Она может бежать во много раз быстрее и дольше обычного человека, запросто может с земли запрыгнуть на крышу двухэтажного здания, способна поднимать внушительные веса. На тренировках нашего отряда, в спарринге, почти никто не рискует выходить против нее. При всем при этом, со стороны Сильвия выглядит вполне обычной девушкой, разве что груди у нее намного больше, чем мои…

Но для меня самой главной являлась особенность Сильвии, присутствовавшая в ней еще до попадания в клинику Григоровича… С раннего детства эта девушка обладала особым даром, который, наверное, уместнее всего было бы назвать экстрасенсорным восприятием. Почти всегда она может заранее предугадать опасность, без труда предсказывает погоду, иногда способна прочитать мысли. Кроме всего прочего, если дать ей какую-нибудь из личных вещей требуемого человека, Сильвия этого человека запросто отыщет… Умница Сильвия, прекрасная и холодная, завтра она возьмет для меня след Алисы, и приведет меня к этой девчонке!

Тьма продолжала меня ласкать… Но покоя не было. Странное беспокойство терзало меня изнутри. Тревога, сути которой я понять не могла. Сильвия вдруг перестала сопеть, и приподняв голову сонно посмотрела на меня.

— Ты чего не спишь? — Поинтересовалась она.

— Не могу уснуть. Тревога… Как странно. Я давно так не тревожилась. Я ведь была счастлива, когда Григорович велел мне отправляться за девчонкой, но сейчас… Ты что-нибудь чувствуешь, Сильвия?

— Я чувствую твою напряженность. Хочешь, помогу тебе расслабиться?

Не дожидаясь ответа она скользнула под одеяло, и через несколько секунд я ощутила ее пальцы, а потом и язык, между своих ног… Сильвия действительно была большой искусницей в этом деле. Уже совсем скоро грудь моя поднялась, напряглись бедра, и по всему телу сладостной волной прошла дрожь. Я тихонько вскрикнула и закусила губу…

Сильвия показалась из под одеяла, и по ней было видно, что она очень довольна собой… Ее ласки немного успокоили меня, но не полностью.

— Кое-что я все же ощущаю. — Проговорила Сильвия опершись на локоть. — Но… Подобное я ощущаю каждую субботу, перед тем, как туману прийти с востока.

— Но ведь туман ушел только сегодня, а завтра — воскресенье.

— Я знаю. Но все же чувствую… Ты уже решила, кто пойдет с нами завтра?

— Да. Кроме тебя, я возьму еще двоих. Твоей задачей, Сильвия, будет отследить девчонку.

Сильвия улыбнулась в полумраке.

— Ты знаешь — мне нужна какая-нибудь ее вещь.

— Будет тебе вещь. Утром я поговорю с Линдой. Девочка была под ее контролем. Наверняка у Линды что-то осталось.

— Л-и-н-д-а… — Медленно произнесла Сильвия, словно бы смакуя это имя… — Сегодня, когда мы привели к Григоровичу Габриэля, и когда Григорович велел ей найти предателя… я уловила часть ее эмоций. Я ощутила в ней что-то вроде страха, перемешанного с насмешкой.

Я взглянула на Сильвию заинтересованно.

— Ты хочешь сказать…

Сильвия кивнула.

— Да… Именно так ощущал бы себя предатель. Мне кажется — это она отпустила девчонку.

Я приподнялась на руках, и села облокотившись спиной на спинку кровати, потом засмеялась.

— Хе-хе-хе! Вот это да! Дочка Григоровича… — Тут на меня внезапно накатила ярость. — Да как она посмела предать его!

Сильвия потянулась, словно кошка.

— Что ты будешь с ней делать?

— Пока ничего. Первым делом отыщем эту Алису. А уж потом, когда девочка будет у нас в руках, нам станет проще вывести Линду на чистую воду. О-о… Я этой сучке такую участь уготовлю, что в конце смерть ей покажется слаще меда. — Внезапно я вновь почувствовала возбуждение, и вместе с ним горечь… — О, Сильвия! Как же я люблю тебя, и как хочу поцеловать, глубоко и страстно, если бы не мой яд… Я могу ласкать тебя только руками, и очень сожалею об этом!

— Ну… — Сильвия прильнула ко мне. — Руками ты действуешь очень даже умело…

Позже, когда Сильвия вновь уснула, я выбралась из постели, и голая, подошла к большому зеркалу, стоящему слева от входной двери. Лунный сумрак лишь в самую малость искажал мое отражение. Я посмотрела на себя спереди и сзади, потом ухмыльнулась… Как же прекрасно это тело, и каким ужасным оно было в ту дождливую ночь, когда я лишила жизни свою мать, и когда встретила Григоровича. Это самое тело, жутко искореженное, ползло в зловонных лужах, под безразличными фонарями… Оно было ужасно, а теперь оно совершенно… Совершенно… Внезапно я отшатнулась от зеркала едва подавив крик. На долю секунды мне привиделось, будто влагалище мое зашито красными нитками…

Бессмысленное прошлое! Оно отдало мне то, что должно было дать — необходимую боль, и теперь не имело никакого значения… Прошлое мертво, а будущее еще не наступило. Есть лишь замечательное настоящее!

Ступая босыми пятками по ковру, я направилась мимо постели к окну. Половина луны плыла высоко в небе над неподвижным травяным морем. Высокая сетчатая ограда вокруг клинки казалась почти невидимой. Я присмотрелась. Четверо из восьми членов Аканху, которых я выставила сегодня ночью на охрану клиники, стояли на своих постах. Четырех других я видеть не могла, так как они находились на противоположной стороне здания. Хорошо… И все-таки надо совершить обход. А вдруг кто-нибудь из них возымел дерзость уснуть стоя. Такое уже бывало.

Все равно сон ко мне не шел. Так не тратить же эту ночь впустую… Я оделась и быстро покинула комнату, оставив Сильвию мирно спать… Обход занял у меня чуть более пятнадцати минут. Я старалась подобраться к каждому незаметно, но они все вовремя замечали меня. Все несли свой дозор как следует, к их же счастью…

Возвратившись в клинику, я решила потренироваться пару часов. С недавнего времени я полюбила ночные одиночные тренировки. Они лучше всего прочего помогали мне забыться… Я полностью сосредотачивалась на своих движениях, и не думала ни о чем. Тишина была моим добрым напарником, я скользила и металась в этой тишине, доводя себя до седьмого пота…

Так я намеревалась поступить и сейчас. Я зажгла три из десяти ламп в большом зале для тренировок, потом быстренько размялась… Когда пришло понимание, что можно начинать, я сосредоточилась готовясь к боли, и острая белая кость пробила кожу на моем запястье. Крови почти не было. Я быстро вытащила эту кость, длинную и обоюдоострую, на конце имеющую нечто вроде удобной рукояти. Рана затянулась через пару минут…

Я совершила для начала пару медленных движений, рассекая воздух своим костяным мечом. Потом стала постепенно ускоряться… Прекрасно! Так здорово! Все быстрее и быстрее, я воспроизводила движение за движением. Еще быстрее, и еще идеальнее. Совершенство должно присутствовать во всем. И этот танец необходимо довести до совершенства. Танец, который должен стать тем последним, что видят мои враги перед смертью, и последним, чем они могли бы восхититься…

2
Свежая после утреннего душа, и с прекрасным самочувствием, я вошла в крохотную комнатушку Линды, которую та гордо именовала своим кабинетом. Пахло тут конечно приятно, и даже кондиционер присутствовал, но общая обстановка мне не очень нравилась. Если в кабинете доктора Григоровича преобладали голубые и серые цвета, то дочка его предпочитала изумрудный, синий и черный. Как по мне — слишком мрачно…

Здесь не было ни одного зеркала, но зато на стенах висели несколько минималистичных картин — бестолковая абстракция, которая меня всегда удручала. Слишком холодными были эти картины, холодными и пустыми — нелепые геометрические фигуры различных оттенков, не составляющие из себя ничего определенного.

Но Линде, должно быть, нравилось… Когда я вошла, она сидела за столом преспокойно попивая кофе, и таращась в монитор компьютера. Я нарочито громко прикрыла дверь, и дочка Григоровича оторвав взгляд от монитора спокойно посмотрела на меня.

— Что тебе нужно, Ева?

Не дожидаясь приглашения, я захватила из угла комнаты хлипкий стул и уселась напротив Линды, внимательно смотря ей в глаза. Хотелось еще и ноги на стол забросить, но это было бы уже через чур…

— Ну вот… — Я широко улыбнулась, потом поджала губы и неодобрительно покачала головой. — Ни доброго утра тебе, ни даже простого пожелания здравствовать. Вы не обучены правилам вежливости, доктор Линда?

Она мягко улыбнулась мне. Ох и дрянь! Однако какой бы она ни была дрянью, не так уж просто вывести ее из себя. Здесь нужно отдать ей должное…

— Доброе утро, Ева. — Губы ее улыбались, но не глаза. — Зачем ты пришла?

— Вот так бы сразу! — Я закинула ногу на ногу. — Суть моей просьбы проста… Мне нужна какая-нибудь вещица той девчонки — Алисы. Так мне будет проще найти ее.

— Вещица Алисы?

— Да. Девчонка же была под твоей протекцией. К кому как не к тебе мне обращаться?

— Любая ее вещь?

— Да, любая! В ее палате наверняка осталось хоть что-то… Полотенце, зубная щетка, кусок простыни, да хоть трусы, мне вообще до лампочки… Абсолютно любая вещь принадлежавшая девчонке, чтобы моя Сильвия могла взять след…

По лицу Линды почти невозможно было угадать ее истинные эмоции. Однако запах, что она источала, выдавал эту суку с головой. Когда человек волнуется или боится, он всегда пахнет по особому… Специальные железы выделяют пот, совсем не такой, который обычно выделяется при физических нагрузках, другой пот, пахнущий совершенно по иному — пот страха. Обычному человеку этот пот не учуять, но я могла… Эх, Линда. А ведь когда-то ты даже нравилась мне. Ты была желанна для меня, хоть и не отвечала мне взаимностью. Теперь же я желаю лишь одного — предать тебя мучительной смерти.

— Это не проблема. — Линда сложила пальцы домиком, совсем как ее отец. — Григорович настолько ценил Алису, что выделил ей отдельную палату. Сейчас я схожу туда быстро, и принесу тебе что-нибудь. А ты меня здесь подожди.

Она меня, похоже, совсем за дуру держит. Сейчас притащит мне черт знает что, наверняка не принадлежащее девчонке… Ох, Линда! Доктор Линда, да я же вас насквозь вижу! У вас не получиться обмануть меня!

— Я, пожалуй, пойду с тобой. Ненавижу ждать…

— Как хочешь… — Линда пожала плечами.

— Вот и славненько!

Я, едва ли не пританцовывая от внезапно охватившего меня возбуждения, вышла вслед за Линдой из кабинета. Веселье… Веселье! Раньше мне было тревожно, а теперь весело. Григорович отправляет Аканху на дальние вылазки намного реже, чем своих псов. И в этой вылазке я надеялась поразвлечься вдоволь. Но развлечения начались уже сейчас! Глупышка Линда пытается обмануть меня… Ну что ж. Посмотрим, посмотрим…

Мы прошли по длинному коридору, одному из двенадцати, после чего оказались в просторном вестибюле, залитом светом утреннего солнца.

Линда была чуть выше меня. Рост и стать достались ей от отца, и глаза тоже. Может быть именно поэтому, она мне раньше и нравилась… Груди у нее были почти такими же большими как и у Сильвии. Когда-нибудь я их отрежу. Вот смеху то будет!

Линда нажала на кнопку вызова лифта. Я встала рядом с ней и проговорила весело:

— Что за чудное утро… Не так ли?

— Да. — Согласилась Линда. — Утро хорошее. Но ты выглядишь немного бледной. Опять бессонница?

— Да. Опять она. — Я вновь попыталась заглянуть Линде в глаза. — Моя старая подруга и верная спутница. Я уже даже привыкла к ней… Оказывается, моему организму требуется не так уж и много сна.

— Сон необходим всем. Даже тебе. Снова ночью тренировалась?

Мы вошли в лифт.

— Нужно повышать свое мастерство. — Ответила я. — Ведь нет пределов совершенству… Это была великолепная тренировка. Иногда мне кажется, что тренировки подобного рода, способны заменять сон.

— Это вряд ли.

— Ну может быть, а может и нет… — Я придвинулась к Линде и сладко проговорила ей в ухо. — А ты ведь неплохо ладила с той девчонкой. Да?

— Я со всеми своими пациентами стараюсь неплохо ладить. Это называется психологическая манипуляция. Лучше, если они будут доверять мне, и даже любить меня…

— Хм… И ты хочешь меня убедить, что ни к кому из них не привязалась, за все это время? Неужто ты такая бездушная? Ты мне вовсе не кажешься бездушной.

— А какой же я тебе кажусь?

— Хм… — Я облизала губы. — Ты похожа на Григоровича. Но… Мне кажется, твой отец куда тверже тебя, ну хотя бы, допустим, в своих убеждениях… С другой стороны, мужчины ведь и должны быть тверже женщин в некоторых вещах. Или нет?

Линда повернула ко мне голову.

— Чего ты хочешь от меня добиться, Ева?

Я махнула рукой.

— Ой… Да ничего! Просто досужие разговоры. Это я от скуки. Не обращай внимания!

Оказавшись на нужном этаже, мы с Линдой покинули лифт, и миновав маленькую темную промежуточную комнату, очутились в месте, в котором я не бывала уже очень давно… Тяжелая металлическая дверь закрылась за нами почти бесшумно. Дверь эта оборудована электронным кодовым замком, и не зная пароля ее не открыть. Мне, конечно, пароль был известен, так же как и Линде… Но подобным образом ситуация обстояла не всегда. Были времена, когда меня, обколотую наркотиками, вывозили через эту дверь на кушетке, чтобы на лифте спустить в операционный блок… Тогда, множество продолговатых люминесцентных ламп на потолке, казались мне одной единственной длинной лампой, временами помигивающей. Я помню, что пыталась считать эти помигивания, но из-за действия препаратов не могла ни на чем сосредоточиться…

Все пациенты в клинике Григоровича делились на несколько групп по степени важности. Для каждой группы был отведен определенный этаж. Самые ценные экземпляры помещались на цокольных этажах клиники, глубоко под землей. А вот этаж на котором мы сейчас находились — третий, предназначался для пациентов чуть менее ценных, но также весьма значимых. Когда-то, на этом этаже жила и я, еще до того как получила свои змеиные глаза и основала Аканху… Не сказать, чтобы я это место ненавидела, но и особой любви к нему не испытывала… Слишком много неприятных воспоминаний оно во мне пробуждало.

Впрочем… С тех пор здесь многое поменялось. Во времена моего проживания на этом этаже, пол тут был плиточным, источавшим холод, теперь же я ступала по достаточно приятного цвета линолеуму. Стены перекрасили, люминесцентные лампы заменили галогеновыми, и даже кое-где, возле окон, появились цветы в огромных несуразных горшках.

— Божечки, Линда! — Не преминула восхититься я. — Мне сдается, я в санаторий попала… Раньше здесь все было немного по-другому.

— Это моя инициатива. — Улыбнулась Линда. — Навести здесь небольшой косметический ремонт. Все то же положительное психологическое воздействие. Хорошая атмосфера недурно влияет на пациентов…

— О как… Но с Алисой, похоже, этот фокус не прокатил.

— Алиса — особый случай.

— Ну конечно…

Внезапно, я заметила, что дверь одной из палат слегка приоткрыта, и кто-то наблюдает за нами оттуда. Когда мы с Линдой подошли чуть ближе, дверь отворилась шире, и навстречу Линде выбежала худенькая темноволосая девочка.

— Тетя Линда! — Воскликнула она. — У меня получилось! Все как вы и сказали, оно словно пластилин!

Линда застыла как вкопанная.

— Л-лорена. — Голос ее слегка дрогнул, и конечно же это не укрылось от меня. — До подъема еще полчаса. Ты почему не спишь?

Лорена ухватила Линду за руку.

— Вы были правы. Оно очень податливое, становится таким, каким я хочу. И иногда у меня даже получается разговаривать с ним!

— Хорошо, Лорена. — Линда положила вторую руку девочке на плечо. — Но сейчас ты должна вернуться в палату. Сегодня мы поговорим с тобой об этом, обещаю.

— О… Здравствуйте. — Девчушка, казалось только сейчас заметила меня, и тут же на лице ее отразился испуг. Наверняка, она моих глаз испугалась.

Я присела перед Лореной на корточки и улыбнулась, потом склонила голову на бок.

— Какая красивая девочка. Сколько тебе лет?

— Восемь.

— Восемь… — Я взглянула на ее иссиня-черные волосы. — И волосы у тебя классные. Ты красилась?

— Нет.

— Значит ты северянка. В наших краях не водятся женщины с подобным цветом волос. Тебе жутко идет.

Девочка ответила мне робкой улыбкой. Линда хмуро наблюдала за нами.

— Тебя Лорена зовут, верно?

Девочка кивнула. Я протянула ей руку.

— А я — Ева.

— Ева. Это же библейское имя!

— Все верно.

— Первая женщина, жена Адама, созданная из его ребра!

— И виновница грехопадения. — Добавила я. — Я, кстати тоже, жутко люблю яблоки.

— А я апельсины. — Засмеялась девочка.

— Неплохой выбор. Скажи-ка мне, а о чем вы сейчас говорили с тетей Линдой?

Лорена уже было приоткрыла рот, но тут Линда перебила ее.

— Лорена. Ты разве меня не слышала? Возвращайся в палату. У Евы сейчас очень мало времени и много дел. Я сама все расскажу ей… потом.

Я моргнула, переключаясь на инфракрасное зрение. Мир вокруг преобразился, наполнившись красным, желтым, и оранжевым цветами, а также различными оттенками синего… Теперь я видела: нечто очень теплое блуждало внутри тела Лорены. Оно не имело какой-либо определенной формы постоянно меняясь в очертаниях. На секунду оно застыло в районе пупка, а потом поднялось к груди, окутало мерно бьющееся сердце, после чего растеклось по всей грудной клетке невероятно яркой лужей. Как интересно… Я моргнула еще раз, вернув себе обычное мироощущение

— Вот это маска! — Похоже Лорена заметила маску Аканху на моем боку.

— Тебе нравится? — Я взяла маску в руку и продемонстрировала девочке, потом на секунду приложила ее к своему лицу. — Могу подарить тебе такую же. Ну, правда другого цвета. Цвет ты должна сама выбрать. Как насчет золотого, или желтого, как солнце или апельсины?

— Здорово! — Восхитилась девочка, но потом очевидно вспомнила сказанное Линдой. — Вы извините. Я пойду пожалуй. А то ведь отвлекаю вас…

— Постой-ка, Лорена. — Я лукаво взглянула на Линду, которая стояла вся напряженная, и воняла страхом больше, чем когда-либо. Возвратив свой взгляд к Лорене я спросила: — А ты знала девочку по имени Алиса? Она немного старше тебя, и кажется тоже жила на этом этаже.

— Знала. Правда, мы с ней не особо общались. Я не видела ее с вечера пятницы.

— Вот как. А ты не подскажешь мне, где ее палата?

Прежде, чем Линда успела что-нибудь предпринять, девочка ответила:

— Конечно. Ее палата предпоследняя, в самом конце коридора. Там две одиночных палаты, и одна из них Алисы.

— Ты здорово мне помогла Лорена.

— Я пойду.

— Иди, иди. А то тетя Линда сейчас разозлится, и нам обоим мало не покажется… — Я выпрямилась, и громко произнесла ей вслед. — Но я обещаю Лорена, что мы обязательно подружимся с тобой, и я подарю тебе твою маску!

Лорена пошла к своей палате, но возле самой двери вдруг обернулась и помахала мне рукой, я помахала ей в ответ.

— Ух какая… интересная девочка. Ты ведь потом расскажешь мне о ней побольше, Линда?

— Тебе незачем знать о ней.

Я подняла брови.

— Но отчего же… Она меня весьма заинтересовала… И я узнаю о ней. Не от тебя, так от Григоровича.

— Она никогда не вступит в Аканху.

— А это уж не тебе решать.

Ну наконец-то! Она все-таки начинает терять самообладание… Я усмехнулась. Любого человека можно вывести из себя. Даже такую бесстрастную суку, как Линда. Сейчас она боится, за себя и за Лорену, и конечно-же за Алису… И ведь как удачно вышло с Лореной! Как вовремя она подвернулась под руку. Теперь уж вам потяжелее будет выкрутиться, доктор Линда. Ведь мне теперь известно, в какой из палат Алиса коротала свои деньки!

— Зачем ты спросила девочку про палату Алисы? Ты в чем-то подозреваешь меня? — Похоже, Линда решила говорить напрямик. — Ты подозреваешь… Тон, которым ты сегодня с самого начала разговаривала со мной…

— Ну извини пожалуйста! — Я подняла руки в примирительном жесте. — Ты ведь знаешь мой скверный характер… Не буду отрицать, у меня насчет тебя есть подозрения… Ведь ты работаешь в основном с детьми, и как я уже говорила, так легко привязаться к кому-нибудь из них. Вот взять хотя бы Лорену…

— Я отношусь к ним точно также, как и Григорович. Не скрою, поначалу у меня возникала привязанность, но потом я поняла, что такая привязанность не приносит пользы, а лишь мешает. Очень часто привязанности мешают делать то, что по-настоящему важно. А для меня очень важны интересы моего отца, ведь его я люблю больше всего. И его интересы — это мои интересы. Он прививал мне их с детства. Я впитала их вместе с прекрасной музыкой, которую он слушает, и вместе с книгами, которые он мне читал. Мне нравится то, чем мы с отцом занимаемся. Это вызывает у меня интерес, и вдохновляет меня…

Я сощурилась смотря на нее. Хорошо заливает… Да только толку от этих слов… Все они насквозь лживы. Когда-нибудь ты ответишь за свою ложь Линда, и передо мной, и перед своим отцом… А пока…

— Ну ладно! — Я успокаивающе опустила руки. — Конечно, ты настоящая дочь своего отца. Пойдем уже, ведь я действительно спешу.

Весь остальной путь, к палате Алисы мы проделали молча. Линда по-прежнему шагала впереди меня, на вид — вновь спокойная, внутренне — безумно напряженная. Я чуяла ее напряжение носом, и переведя зрение на несколько секунд в инфракрасный диапазон, отметила с удовлетворением, насколько быстро колотится ее сердце. Бойся, моя дорогая, бойся… Пусть страх гложет тебя изнутри, пусть подтачивает твою выдержку… Я бы не удивилась даже, если б ты попыталась сейчас убить меня. Да только духу у тебя, милая, не хватит. А уж если вдруг хватит каким-то чудом, то тебе все равно со мной не сладить…

Вот и нужная палата, вторая с конца… Линда вошла первой, а я сразу же за ней.

— Девочка увлекалась рисованием… — Отметила я, разглядывая многочисленные альбомные листы расклеенные по стенам.

— Да, она любила рисовать. — Подтвердила дочка Григоровича подходя к книжной полке.

— Красиво… — Вымолвила я, и не покривила душой… Рисунки действительно были замечательными, не то что дурацкие абстрактные картины в кабинете Линды. Нет… Здесь чувствовалась жизнь, сила и молодость, в каждом штрихе. Алиса рисовала ярко и точно, людей, события и пейзажи…

Я отвернулась от картин и подошла к небольшому столику, на котором в беспорядке были разбросаны все те же альбомные листы с набросками, и куча карандашей. Вскоре внимание мое привлек, лежащий одиноко в правом нижнем углу столика, канцелярский нож-скальпель. Таким ножом девочка могла, к примеру, точить карандаши. Очень хорошо! Это именно то, что мне нужно! Я быстро упрятала нож в карман, а через несколько мгновений Линда окликнула меня:

— Вот, думаю это подойдет лучше всего. — Она протягивала мне какую-то книгу в голубом переплете. — Это любимая книжка Алисы. Она ее перечитывала раз за разом.

Я взяла книгу в руки.

— Гарсиа Маркес. — Прочитала я. — Последнее плавание корабля-призрака. Серьезно? Ей это нравилось?

— Больше, чем что-либо другое. Она эту книгу практически из рук не выпускала.

— Бедная девочка… Ладно. — Я улыбнулась Линде. — В таком случае, я откланяюсь…

Перед тем, как покинуть палату, я обернулась к дочке Григоровича и сказала:

— Не тревожьтесь за свою подопечную, доктор Линда. Я — не Габриэль Марек, и без девчонки в клинику не вернусь, а это означает, что совсем скоро вы с ней увидитесь.

Линда ответила мне коротким кивком, но ее губы оставались плотно сжатыми. Она не торопилась последовать за мной…

Отойдя на достаточное расстояние от палаты я вышвырнула книгу в первое попавшееся мне на пути мусорное ведро. Глупышка Линда! Не нужно пытаться обмануть кого-либо, коль не умеешь этого делать как следует. В особенности не нужно пытаться обвести вокруг пальца меня…

Да я в жизни не видала книги, которая припала бы пылью так, как эта. Очевидно, что девчонка даже не прикасалась к ней… А вот канцелярский нож-скальпель, покоящийся теперь в моем кармане — дело совсем иное. Раз Алиса у нас художница, значит ей каждый день приходилось точить карандаши, или листы резать, или еще что-нибудь…

Я задорно перепрыгнула с ноги на ногу и влетела в лифт будто бы на крыльях. Время повеселиться! Время заняться лучшей охотой в мире — охотой на человека!

3
Утреннее солнце почти не дарило тепла. Оно то скрывалось за внезапно набегающими облаками, то показывалось вновь, робкое и неокрепшее…

Возле главных ворот клиники Григоровича, вытянувшись по струнке, передо мной стояли четырнадцать человек. Демонические маски разных цветов висели на поясе у каждого из них.

— Сильвия. — Вымолвила я. — Выходи ко мне.

Сильвия незамедлительно вышла из строя, встав рядом со мной.

— Анка — ты тоже.

Вперед вышла невысокая девушка, с двумя дерзкими косичками пшеничного цвета на голове, и россыпью веснушек густо покрывавшей все лицо. Ее маска была черной, с оранжевыми узорами…

Анке еще нет и двадцати… В четырнадцать лет она заживо сожгла своего отчима, который дурно обращался с ней, после чего ушла из дома, и какое-то время скиталась, поджигая иногда жилые дома, машины на автостоянках, некоторые промышленные объекты, да и вообще, все, что только можно поджечь… К тому времени как ее поймали и поместили в воспитательную колонию для несовершеннолетних, она успела предать огню более десяти семей, и даже устроить нешуточный пожар на одном из нефтеперерабатывающих заводов. В клинике Григоровича Анка оказалась годам к семнадцати, в результате честной сделки между Григоровичем и начальником колонии…

Благодаря манипуляциям Григоровича, организм Анки обрел исключительную устойчивость к высоким температурам. И теперь Анку, любящую сжигать все и всех, саму сжечь было не так то просто…

Да… Анка действительно обожала огонь, и превосходно умела обращаться с ним, о чем свидетельствовал ранцевый огнемет висящий сейчас за ее спиной.

Девушка встала перед строем, неподалеку от Сильвии. Если огнемет, выглядящий достаточно внушительно, и был тяжел для нее, то виду она никакого не подавала. Молодец! Все-таки здорово я вышколила своих бойцов! Они все до одного уважали меня, а некоторые даже любили. Что ж, ко всякому человеку можно подобрать ключик. Если для Сильвии я была любовницей, то для Анки старшей наставницей, и кем-то вроде подруги… Девочка, если мной и не восхищалась, то наверняка избрала меня примером для подражания. Я не раз замечала, как она копирует мое поведение, жесты и манеру речи. Честно говоря, это всегда меня забавляло.

Солнце вновь показалось из-за облаков, и лучи его легли на стены клиники, заиграли на оконных стеклах, и посеребрили мокрую от росы траву за оградой. Я сощурилась.

— Роман, выходи.

Роман покинул строй, и спокойно занял свое место рядом с Анкой, которая не преминула взглянуть на него влажно, и улыбнутся уголком рта… Он ей нравился, это определенно… Но я очень сомневалась в том, что Роман испытывает к Анке похожие чувства… У меня вообще не было уверенности в том, что этот парень способен любить хоть кого-то кроме себя. Может быть раньше он это и умел, да только не сейчас…

Думаю, Анка не испытывала бы такой симпатии к Роману, если б знала о нем то, что знаю я.

Несколько лет назад, когда Роман еще был обычным человеком, и жил далеко от клиники Григоровича, его девушка изменила ему, и забеременела от другого. Тогда, Роман вспорол ей брюхо, и вынул оттуда еще даже не успевший должным образом сформироваться плод… Причем сделал он это достаточно аккуратно, и девушка смогла выжить…

Чуть позже, новый парень девушки, и ее отец, объединившись, решили совершить над Романом самосуд. В багажнике машины они отвезли его в лес, где заставили вырыть себе могилу… Но вот только их самих потом в этой же могиле и нашли, обезображенных практически до неузнаваемости… Роман умело срезал с их лиц кожу, старательно очистил ее от остатков мяса, затем высушил на солнце, посыпал солью для лучшей сохранности, и вручил получившиеся маски своей бывшей девушке, как он сам мне говорил, в качестве прощального подарка свидетельствующего об окончании отношений… Как по мне, чудная история, позволяющая узнать очень многое об особенностях его характера…

И все же, Роман красавец! Этого у него не отнять. Он достаточно молод — всего лишь двадцать три года, стройный и высокий… Чуть выше висков, и на затылке, волосы у него полностью выбриты, но ближе к макушке они, напротив, весьма длинны и собраны в тугой пучок.

Маска Романа отличалась от всех прочих масок членов Аканху. Снежно-белая, с золотыми ободками вокруг глаз, она единственная не имела рта, и встроенного респиратора.

Роман — белый жнец Аканху. Он мастерски владеет кусаригамой — японским холодным оружием, что представляет из себя серп, к которому с помощью цепи крепится груз. Довольно эффективная штука, однако весьма опасная для того, кто не умеет ей пользоваться, впрочем, практически тоже самое можно сказать про любое другое оружие… Насколько я знала, техника боя кусаригамой заключалась в запутывании врага цепью и последующей атакой серпом, также можно было раскручивать и метать в противника груз, который после раскрутки приобретал немалую ударную силу. Воин умело использующий кусаригаму мог комбинировать ближний и дальний бой, с легкостью оглушать или обезоруживать противника, серпом отражать атаки, наносить точечные удары и добивать врага. Кроме того, благодаря не очень большому размеру серпа, его кроме всего прочего, можно было еще и метать…

Так же, как и я, Роман тренировался каждый день. Некоторые со страхом наблюдали за его тренировками, а я с явным удовлетворением…

Роман был превосходным бойцом. И уж не знаю, что такое Григорович сделал с его легкими, и дыхательной системой в целом, да только никакие респираторы ему не нужны. Ядовитый туман, приходящий каждую субботу с востока, не способен причинить его организму никакого вреда, точно также как и большинство других отравляющих газов. Вдобавок к этому, Роман может обходиться без кислорода очень долгое время. Если такое потребуется, он сумеет не дышать несколько часов.

В общем, внутри этого парня есть нечто, вроде встроенного респиратора, или же что-то такое, что сводит действие любого отравляющего газа на нет… Тут уж я точно сказать не могу… А легкие его каким-то невероятным образом могут аккумулировать кислород… Все это может пригодиться мне, если, допустим, явятся вдруг те змеи, что отравили Габриэля… Они выдохнули Мареку в лицо некий черный дым, отравивший и на какое-то время парализовавший его. Однако с Романом у них такой фокус не прокатит…

К тому же, не стоит забывать, что в тело Романа, как и в тело Сильвии, вживлены дополнительные мышцы, но правда, только в ноги… Если с Сильвией, в этом плане, Григорович работал по собственной инициативе, то с Романом по моей личной просьбе. Дополнительные мышцы ног были моим подарком Роману, в честь одного, великолепно исполненного им поручения… Таким образом я и к нему подобрала ключик. Быть может этот парень не любил меня, как Сильвия, и не восхищался мной как Анка, я даже не была уверена в том, что он меня уважал. Ведь такие люди мало кого уважают… Но зато я отлично знала, что он помнит о том, как я могу быть благодарна…

Солнце снова скрылось за облаками, и мир на какое-то время почти лишился своих красок. Я взглянула на небо, а потом на свою небольшую группу, избранную мной для поимки Алисы…

Остальных членов Аканху я быстро распределила, кого на охрану клиники, кого на патрулирование прилегающей местности… Когда все разошлись, я показала оставшимся фотографию Алисы.

— Мы отправляемся за ней. Григорович приказал доставить ее в клинику живой или мертвой, но предпочтительнее живой, так как она очень ценна. Зовут девочку — Алиса.

— Так это и есть та самая Алиса? — Спросил Роман вглядываясь в фотографию. — Которая сумела прикончить троих псов Григоровича… Симпотяжка…

— А по моему, она ужасна. — Возразила Анка, и обернулась к Роману. — Я сожгу тебя, если ты будешь считать ее красивой.

Я усмехнулась девушке.

— Твои зажигательные способности очень скоро понадобятся нам для другого, Анка.

В зеленых глазах девушки заметались шальные искры.

— Вы ведь разрешите мне повеселиться?

— Ты повеселишься вволю. — Пообещала я ей. — Как и все мы.

Анка вдохновленно подняла взор к небу. Я же достала из кармана канцелярский нож-скальпель принадлежавший Алисе, и протянула его Сильвии.

— Он принадлежал девчонке. Ее личная вещь, она вроде карандаши им точила.

Сильвия приняла нож из моих рук, после чего крепко зажала его в ладонях и прикрыла глаза.

— Действительно ее вещь… — Вымолвила она медленно и тихо. — Хорошо… Очень хорошо… Сильная девочка и след ее яркий, яркий… Она совсем недалеко. Меньше дня пути. Чем ближе мы будем подходить, тем точнее я смогу определять ее местоположение.

— Значит, выдвигаемся. — Скомандовала я.

Внезапно Сильвия широко распахнула испуганные глаза.

— Что?! — Сорвалось с ее губ. — Быть этого не может. Сегодня же воскресенье.

— О чем ты? — Спросила я ее обеспокоенно.

— Да о том же, о чем и вчера ночью. Он приближается!

— Говори яснее. — Вдруг разозлилась я. — Кто он?!

— Думаю, Сильвия говорит об этом. — Спокойно произнес Роман указывая на восток.

Я посмотрела в ту сторону, и выругалась про себя раздраженно… Туман… Плотная, абсолютно непроницаемая, грязно-серая стена стремительно надвигалась с востока. Она пожрала реку и далекие горы за ней, неотвратимо приближаясь к клинике. Но почему сегодня? Туман вот уже много лет подряд приходил лишь по субботам, но в другие дни недели — никогда.

— Плевать. — Этот туман не сможет помешать нам. — Псы Григоровича постоянно расхаживали в этом тумане. Да и мы не редко… он не является чем-то необычным для нас. Чего вы испугались?

— Да вот только, я слышал, псы доходились… Или отходили свое, если вернее сказать. — Не торопясь добавил Роман. — Кстати о псах… Посмотрите туда, Ева.

Я проследила за движением его руки, и увидела Габриэля Марека, что спускался в своей полной боевой экипировке по ступенькам клиники. Сильвия хмыкнула:

— Быстро в себя пришел.

Габриэль был по-прежнему бледен, но лицо его выражало решимость. Он подошел ко мне и проговорил:

— Я иду с вами.

— Еще чего… — Осадила я его. — Отдыхай воин! Ты нам будешь только помехой.

— Я иду с вами. — Упрямо повторил он. — Григорович дал добро. Ты должна подчиняться ему… Я хочу посмотреть, как вы прищучите эту девку.

— Ты сначала туда посмотри. — Я указала ему на восток.

— Туман! Сегодня?!

— Сегодня… — Передразнила я его. — Да сегодня! Ну что, поубавилось у тебя желания иди?

— Да мне вообще похрен. — Пробормотал Габриэль натягивая свой противогаз. — Просто знай, что в вашем поганом отряде пополнение.

Я едва удержалась от того, чтобы не вбить этот противогаз ему в лицо… Ладно же, Габриэль… Черт с тобой! Пусть будет так. В любом случае, никто не может гарантировать, что ты из этого похода вернешься…

Туман был все ближе…

— Маски надеть! — Выкрикнула я команду, нацепив вместе с этим свою собственную маску. — Сильвия, веди!

Туман обрушился на клинику тяжелой волной, окончательно задушив свет солнца… Мы, впятером, вышли за высокие ворота и вступили в травяной океан… Охота началась.

Глава 8. Подчиненный (Марк)

1
Говорят, будто бы нельзя вспомнить начало сновидения. Может быть… Да только я прекрасно помнил абсолютно все, с того самого момента, как под тяжестью тетиного тела провалился во тьму.

Я падал и падал в этой тьме, и поначалу чувствовал себя очень даже неплохо. Конечно, жуткая усталость переполняла все мое естество. Однако, кроме нее ничего не было.

Я ощущал себя тряпичной куклой, летящей неведомо куда сквозь непроглядный мрак…

Но в какой-то момент тьма развеялась, позволив увидеть мне обрывок некоего пейзажа… В следующее мгновение взору моему представился стремительно приближающийся темный квадрат. Это яма — понял я. И верно, с немыслимой высоты я упал в широкую квадратную яму дно которой все поросло камышом и осокой… Плотные бурые стебли подымались из черной, на вид очень густой жидкости… Перед тем как плюхнуться со всего маху в эту жидкость я услышал хриплый крик тети переполненный неистовой злобой:

— Лучше бы моя сестренка-шлюха совершила аборт! Тогда бы ни у кого из нас не было проблем!

Вслед за криком этим явилась боль… Шея моя начала пухнуть, полнясь болью изнутри. Густая тьма вокруг сделалась горячей, и я неистово заметался в ней, после чего неожиданно вынырнул на поверхность густой черной жижи…

Крохотный квадрат голубого неба показался мне немыслимо далеким. Насколько же глубока эта яма? И когда уйдет боль терзающая мою шею? Эта боль имела приступообразный характер, и каждая новая ее вспышка была в разы сильнее предыдущей… Вскоре я начал кричать, что оказалось большой ошибкой…

Крупный черный слизняк тут же заполз мне в рот. Я мгновенно выплюнул его и обнаружил, что подобного рода слизняки, а также длинные плоские черви ползают по всему моему телу… Некоторые из червей, прямо на моих глазах, каким-то образом начали проникать под кожу. Я принялся отчаянно стряхивать с себя всю эту живность, но очередная вспышка боли заставила меня обо всем позабыть…

— Никаких проблем, Марк! — Вновь услыхал я тетин крик. — Абсолютно никаких проблем! С тобой же, мой дорогой племянничек, вечно одни проблемы. Нужно было отправить тебя в детдом, когда твои поганые родители отдали богу душу. Но… Я могу исправить все прямо сейчас!

Я обернулся на голос и увидел ее, с черными глазами и лицом покрытым страшным узором взбухших темных вен. Жижа, будто бы живая шипящими потоками перемещалась по всему тетиному телу…

— Я все исправлю. — Вымолвила Сара Кински, и пальцы ее молниеносно, подобно стремительным черным змеям впились в мою шею…

Лицо тети оказалось совсем рядом. Глаза — бездонные колодцы наполненные тьмой, рот — кривящаяся красно-желтая рана.

— Я все исправлю… — Ее слова в моем сознании мешались с болью. — Ты никому не нужен, Марк. Ты — одна большая проблема!

Реальность вокруг нас дрожала и искажалась, словно бы ей тоже было очень больно. Камыши неистово гнулись то в одну то в другую сторону, будто под напором переменчивого ветра… Я попытался оттолкнуть тетю, но руки мои сделались совершенно бессильными, даже просто поднять их оказалось почти невозможно.

Ноги тоже ослабли, но я все же смог отступить на пару шагов назад, однако тут же запутался в осоке и чуть было не упал.

— Я решу проблему! — Рычала тетя, терзая своими пальцами-змеями мою шею. — Решу…

Внезапно, что-то белое и длинное показалось из черной жижи прямо между нами. Это что-то двигалось настолько стремительно, что я его почти не различил, к тому-же боль наполовину ослепила меня… Оно ворвалось в дрожащую реальность с шипением, и тут же накинулось на тетю, опутало ее бледными кольцами и утащило в бурлящую тьму под моими ногами…

Вскоре я и сам провалился в эту тьму… Тьма омыла меня подобно воде, смыв боль и дурные мысли. Мне стало удивительно легко, как было когда-то очень давно, в детстве…

Трава… Солнце… Ветер… Совсем не сильный ветер, но ласковый. Он словно целует меня, и обнимает нежно, нежно… По тоненькому гнущемуся стебельку ползет крохотная букашка. Очень интересно наблюдать за ней. Для меня все это так просто, а для букашки, должно быть — целое приключение.

Я сижу на траве под солнцем, а родители где-то совсем рядом. Они здесь, ведь я слышу их смех. Слышу, как они весело говорят с друг-другом о чем-то. Так значит они вовсе не умерли? Эта мысль заставляет меня смеяться и плакать одновременно. Мне давно не было так хорошо.

Вот бы увидеть их! Я поворачиваю голову, и действительно вижу родителей со спины. Высокую фигуру отца, и мать — чуть пониже его… У матери платье сиреневое, а у отца волосы черные. Я ползу к ним по траве, тянусь к ним руками, но тут движение мое прерывает оглушительный треск. Отец тут же растворяется клубами черного дыма, и я лишь успеваю услышать его последнее повеление:

— Не смотри! — Оно эхом звучит у меня в голове. — Не смотри им в глаза!

Мать поворачивается и идет ко мне, больше я не вижу практически ничего кроме ее сиреневого платья. Она берет меня за руку, ставит на ноги, и говорит:

— Мы должны идти. Кое-кто ждет тебя.

Я пытаюсь рассмотреть ее лицо но не вижу ничего определенного.

— Кое-кто ждет тебя… — Повторяет она и мы отправляемся в путь.

Пока мы идем, солнце скрывается за тучами, и поселок преображается. По стенам зданий стекает нечто черное, напоминающее мне одновременно и жидкость и дым. Это же черное ручьями струится по дорогам, и даже образует кое-где большие лужи, которые мы с матерью аккуратно обходим.

— Что это? — Спрашиваю я у нее.

— Осколки темного промежутка. — Отвечает она.

Но я не знаю, что такое темный промежуток…

Внезапно я вижу, что на поселок с востока движется туман, и дергаю мать за платье.

— Туман. — Говорю я ей взволнованно, она же почти не реагирует, лишь произносит спокойно через несколько секунд:

— Ничего.

— Но ведь он уже совсем рядом!

— Ничего, мы почти пришли…

Туман поглощает здание за зданием, неотвратимо приближаясь к нам. Он растворяет в себе фонари и деревья, заборы и лужайки. Даже ветер не в силах противостоять ему…

Я сжимаю своей ладошкой кисть матери, туман обрушивается на нас и все звуки пропадают, и вдруг я понимаю, что в ладони моей ничего нет.

— Мама! — Кричу я, но никто мне не отвечает.

Ведь больше нет никого кроме меня в этом тумане. Никого… Или все же есть кто-то?

Грязная пелена пожрала мир. Неумолимый морок, сквозь ноздри и легкие проникающий прямо в душу… Говорят, если достаточно долго дышать им, то он убьет тебя… Я вовсе не хочу умирать, но и не дышать не могу…

— Ты защитишь мою сестру?

Голос слева от меня… Я обернулся в панике, и смутно различил перед собой некий силуэт. Постепенно силуэт этот начал делаться отчетливей, и вскоре взору моему предстал однорукий мальчик лет двенадцати.

— Обещай мне, что защитишь мою сестру.

Мальчик начал медленно поднимать свою единственную руку, и я в ужасе попятился от него.

— Если ты пообещаешь защитить мою сестру, я отдам тебе то, что тебе так нужно…

Его одежда была вся в пятнах крови, бледная кожа казалась прозрачной, а глаза… Глаза, напротив были необычайно живыми… Когда ладонь его раскрылась, я увидел в ней нечто сине-белое.

— Он понадобится тебе совсем скоро…

Туман вокруг нас начал колебаться… Мальчик подмигнул мне, и исчез. Через несколько мгновений серая мгла вся разом ушла куда-то вверх превратившись в тяжелые свинцовые облака над старыми ореховыми деревьями…

Ореховые деревья… голые… без листьев. Все листья, темные и влажные лежат на земле, и кое-где между них можно различить гниющие орехи. В воздухе пахнет прелостью. Желтые стены за деревьями виднеются со всех сторон. Серые окна, лишь в немногих из которых горит электрический свет. И такой крохотный кусок неба сверху, будто подачка… будто подачка… кто-то уже говорил мне так… кто-то… Алиса!

Я стоял во внутреннем дворе клиники Григоровича, в окружении ореховых деревьев, прямо перед монументом самолета взлетающего в клетке.

Я был здесь один… Так мне казалось сначала, но потом я понял, что ошибаюсь.

Кто-то скрывался прямо за монументом. Нет, не скрывался, просто спокойно ожидал своего часа. И когда этот час настал, она вышла ко мне…

Женщина, в черной, чем-то напоминающей военную, форме. Ее синие волосы, стриженные под каре, с этой формой резко констатировали, и сразу же бросились мне в глаза.

— Ну здравствуй, Марк. — Женщина улыбнулась мне, на боку ее висела синяя маска, изображающая лицо демона. — Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо. — Проговорил я всматриваясь в ее спокойные глаза. — Кто вы?

— Я? — Женщина вновь улыбнулась. — Меня зовут Сильвия.

— Сильвия. — Повторил я вслед за ней. — А мы с вами раньше не встречались?

— Встречались, да только ты этого не помнишь… Ты знаешь, где сейчас находишься?

— Внутренний двор клиники Григоровича. — Я поднял голову к верху. — Желтые стены, кусок неба, как подачка… Алиса мне так говорила…

Тут лицо женщины помрачнело.

— Да, твое знакомство с Алисой многое для нас с тобой осложняет… — Она склонила голову на бок. — Клиника Григоровича… А известно ли тебе Марк, что Григорович твой дедушка?

Я не знал этого, и наверное, должен был удивиться, но не удивился. Все мои эмоции были странным образом притуплены, а спокойные глаза Сильвии почему-то невыносимо манили к себе. Я сделал шаг вперед и услышал, как под ногой что-то тихо хрустнуло, посмотрел вниз и увидел раздавленный всмятку орех — полусгнившую темную массу, с крохотными белыми личинками.

— Ты не знал… — Вымолвила Сильвия тоже подходя ближе. — Но теперь знаешь.

— Да только что мне от этого? — Мои собственные губы казались мне ужасно холодными. — Какая польза?

— Может и будет, польза. — Голос Сильвии заполнял мою голову. — Я не просто так пришла к тебе Марк. Знаешь ли ты, что спишь сейчас?

— Сплю? — Я посмотрел на свои собственные ладони, и повторил. — Сплю…

— Ты очень важен Марк. — Сильвия уже была совсем близко. — Ты можешь многое. Хочешь узнать, зачем я пришла?

Я поднял на нее взор. Темное с синим…На мгновение мне сделалось страшно, но лишь на мгновение. Рука Сильвии потянулась ко мне, и застыла едва не касаясь пальцами лба.

— Хочешь?

— Хочу.

— Молодец!

Подушечки пальцев соприкоснулись со лбом. И тут же свинцовое небо над желтым колодцем закружилось, после чего бесшумно обрушилось на нас.

Хонки… Я видел их. Человекоподобные существа, раса образованная посредством кровосмешения людей и демонов. Они живут там, где снег, и… на востоке, откуда приходит туман.

Туман… Он поглощает поля и леса, селения и людей. Он ядовит. Но… Это не туман приходит к нам, а мы перемещаемся к туману. Туман — есть сумеречный промежуток.

Промежутки… Все наше мироздание делится на множество промежутков. Но основных — четыре. Светлый промежуток — обитель людей. Темный промежуток — обитель демонов и других темных существ. Сумеречный промежуток — обитель призраков, а также серых существ. И наконец сияющий промежуток, где обитают светлые существа и очистившиеся человеческие души… Таковы четыре основных грани мироздания. Промежутки между священной пустотой…

Хонки давно мечтали захватить власть на планете, истребить большую часть людей, а оставшихся подчинить себе. Они не владели технологиями как люди, но обладали врожденной магией, с помощью которой и начали совмещение…

Совмещение промежутков… Процесс глобальной диффузии, который начать проще, чем остановить. Совмещение промежутков несет с собой хаос, и погибель для всех, как для хонков, так и для людей.

Камни Асху… Девятнадцать артефактов, с помощью которых было начато совмещение, и которые же могут его остановить. Не многие способны взаимодействовать с ними…

— Но ты можешь… — Голос Сильвии ворвался в мои ведения. — Ты можешь, Марк. Я не могу, а ты можешь… Ты должен собрать их все.

— Я не хочу! — Я попытался отодвинуться от Сильвии, но ноги мои будто вросли в землю. — Не хочу…

— Хочешь! — Ее слова впечатывались в мой мозг повелением, и я вдруг осознал, что действительно начинаю хотеть. Она… она что-то делает со мной. Кончики ее пальцев почти горячие. Нет! Нет! Нужно сопротивляться. — Все умрут Марк. И ты, и я, и Алиса, и даже твоя тетя. Все умрут, если ты не сделаешь этого. Все умрут… Разве ты не хотел бы спасти всех?

Спасти всех… С каждой секундой я все больше и больше ощущал в себе это желание. Оно вливалось в меня вместе с теплом, которое источали пальцы Сильвии. Желтый колодец кружился вокруг нас. И гнилые листья носящиеся в воздухе напоминали мне черных птиц. Спасти всех… Совмещение промежутков… Как страшно… Спасти всех.

— Ни у кого из нас нет выбора, Марк. — Вновь зазвучал голос Сильвии. — Ни у тебя, ни у меня. Ты же понимаешь, всю серьезность ситуации… Давай дружить, и сотрудничать. Вместе, мы сможем остановить совмещение! Ты будешь помнить все это, когда проснешься, ты будешь знать… Первый Асху, совсем близко от тебя, когда сумеречный промежуток проникнет в дом, забери его у призраков…

Пере взором моим вновь возник силуэт однорукого мальчика…

— Забери его у призраков… А я, совсем скоро буду рядом. Мой отец… ждет тебя. Ты должен пройти обучение у него, дабы научиться перемещаться между промежуткам. Ведь остальные Асху, спрятаны куда глубже… Ты должен…

Должен… Губы мои повторили это слово. Должен… Я должен. Пять теплых очагов все еще пульсировали на моем лбу… Должен. Листья метались вокруг меня черными птицами. Все быстрее и быстрее. Сновидение стремительно разрушалось…

2
Первым что я увидел, когда открыл глаза, был белый потолок. Я долго смотрел на этот потолок, и дышал, а потом услышал, что рядом тоже кто-то дышит.

Повернув голову я увидел Алису, что со скрещенными ногами и закрытыми глазами, сидела прямо на полу возле моей кровати. Одежда на ней была уже совсем другой — что-то из тетиных вещей, лицо — все такое же искалеченное, правда теперь самые крупные раны были заклеены полосками пластыря, на шее темные следы…

Темные следы… Это от тетиного языка. Длинный и черный он выстрелил изо рта Сары Кински и мгновенно обвился вокруг шеи Алисы… Я помнил это до ужаса отчетливо. Но, кажется, мы все же изгнали из тети темного духа. Или нет? Я вздрогнул… Кот прокусил мне шею. А потом я убил его…

Рука моя поднялась к месту укуса, и пальцы ощутили нечто шершавое. Странно… И совсем не больно. Будто бы рана уже давно зажила.

В следующее мгновение пальцы метнулись ко лбу, где вновь жаром запульсировали пять точек…

Должен… Синеволосая женщина в черной форме, и с демонической маской на боку. Как бишь ее звали? Сильвия! Что же она сделала со мной?

Голова моя будто запылала изнутри, и жар этот выжигал все мысли, оставляя лишь одну… Асху. Я должен отыскать все Асху, дабы остановить совмещение.

Чертовы Асху…

Все умрут, если я не сделаю этого.

Я посмотрел на Алису, та открыла глаза и улыбнулась мне.

— Наконец ты проснулся.

Я должен что-то ответить ей. Но в голове кроме Асху больше ничего нет. Что же мне сказать?

Я поморщился, пытаясь придумать хоть что-то, и в итоге спросил:

— Мы ведь сделали это, да Алиса? Мы изгнали из тети темный дух?

Алиса нахмурилась и покачала головой.

— Нет. Это существо ушло глубоко внутрь Сары. Однако, с помощью полыни, твоя тетя в какой-то степени может контролировать его.

— Значит оно все еще в ней.

— Да, но значительно ослаблено.

— Хорошо… — Я отчаянно потер лоб. Слова Сильвии о том, что я должен, гремели у меня в мозгу. — Что со мной было?

— Кот тоже оказался одержим. Ты ведь помнишь? Он укусил тебя. И… после этого ты лишился сознания. Тебе было очень плохо, ты едва не умер. Но… кое-кто тебе помог.

Я приподнялся и сел на кровати не переставая тереть пульсирующий лоб. На мгновение перед глазами все поплыло, однако потом реальность сделалась еще чётче чем до этого.

— Кто?

Алиса шумно выдохнула.

— Сара считает, что тебе не нужно знать, а я думаю наоборот, и потому скажу… Твои родители, Марк… Они вовсе не погибли в том доме, они просто изменились. Теперь, они другие, но мне кажется — вовсе не злые.

Я размял кисти рук. Что за бред она несет? Мои родители мертвы. Они мертвы уже очень и очень давно… Они сгорели в нашем старом доме, а мое детское сознание превратило их в чудовищ с длинными белыми шеями. Впрочем… Сейчас все это не имеет значения.

Я молча смотрел в стену перед собой. Сильвия славно меня обработала. Я понимал это, но мне было все равно.

— Где тетя?

— Она… Она с Оливером в соседней комнате. Мне позвать ее?

— Не нужно.

Оливер… Наш ближайший сосед. В последнее время он ухлестывал за тетей, но та не отвечала ему взаимностью. Смешной парень… но добрый.

— Ты… только что… — Я обратился к Алисе. — Ты сидела со скрещенными ногами и закрытыми глазами. Зачем это?

Алиса неловко рассмеялась.

— Я медитировала. Сестричка Линда научила меня этому. Помогает взять эмоции под контроль, и нервы успокаивает. Очень полезно. Я могу тебя научить, как-нибудь… — Я вновь повернул голову, и наши с Алисой взгляды пересеклись. В это мгновение выражение ее лица изменилось. — Твои глаза, Марк. Твой взгляд… Он… Ты точно хорошо себя чувствуешь?

Мой взгляд… Да какое ей дело до моего взгляда?

Я спустил ноги с кровати, и только тогда заметил, насколько в комнате сумрачно. Холодная серость, будто пыль, тонким слоем опустилась на все предметы, обесцвечивая их. Лишь кончики волос Алисы, оставались отчетливо красными.

Я перевел взгляд на окно, и почти не удивился тому, что увидел там… Хотя вряд ли я хоть чему-нибудь мог сейчас удивиться по-настоящему…

Туман, пожравший мир, будто бы прилип к стеклу с той стороны…

— Туман. — Сказал я Алисе. — Значит я так мало пробыл без сознания? А мне казалось, что очень долго.

— Ты был без сознания более двадцати часов. — Ответила мне Алиса. — Туман ушел вчера, как положено, после обеда. Но сегодня утром явился вновь. А ведь сегодня воскресенье… — Голос ее дрогнул. — Это что-то из ряда вон выходящее.

Алиса встала на ноги и подошла к окну.

— Там, за стеклом, может быть сейчас все, что угодно… Смерть, призраки, воспоминания… — По ее голосу было понятно, насколько ей страшно.

— Это сумеречный промежуток.

— Что? — Она удивленно обернулась ко мне.

— Сумеречный промежуток. — Повторил я поднявшись с кровати.

В голове моей пульсировало синим огнем: должен! И я не мог противиться…

— Я должен, Алиса.

Голубые глаза Алисы расширились.

— Что должен?

— Собрать их все. Камни Асху… дабы остановить совмещение. Так Сильвия сказала.

— Кто такая Сильвия?!

Глаза Алисы расширились еще больше. Действительно… Кто такая эта Сильвия? Она сказала мне, что когда сумеречный промежуток проникнет в дом, я должен забрать первый из Асху у призраков… Но… Сумеречный промежуток вряд ли проникнет в дом сам собой. Следовательно, мне нужно впустить его.

Я быстро направился к окну, в который раз задаваясь вопросом, что же Сильвия совершила со мной? Да все просто. Она меня подчинила. Навязала мне свою волю. И теперь эта воля двигала мое тело.

Я приближался к Алисе сквозь холодную серость, а она все еще ничего не понимала… Она наверняка думает, что я рассудком помешался. Да пусть думает, что хочет. Пусть думает, что ей угодно. Мне теперь до нее нет никакого дела. Мне теперь есть дело лишь до одного…

— Я должен… впустить его. — Пробормотали мои губы.

После этого я схватился за ручку, и тогда Алиса наконец поняла, что я собираюсь сделать. Она с ужасом вцепилась мне в запястье.

— Нет, Марк! Не смей!

Я посмотрел на нее спокойно.

— Пусти.

— Нет!

— Пусти…

— Да нет же! Что с тобой такое?!

Левой рукой достаточно тяжело нанести сильный и точный удар. Но у меня получилось. Я даже не осознал до конца, как сделал это. Кисть сама собой сжалась в кулак, кулак взметнулся вверх и угодил Алисе в висок… Та выдохнула ошарашенно, после чего осела на пол… Потеряла сознание? Вроде бы… Нехорошо будет, если она умрет…

Я поднял Алису на руки и перенёс на кровать, где укрыл простыней с головой. После этого я вернулся к окну, и без лишних раздумий повернул ручку… Мой лоб горел пятью очагами. Как же… Как же плохо. Особенно плохо стало после того, как я ударил Алису. Я словно разорван на две части. Но… Воля Сильвии не оставляет мне выбора. Я теперь — подчиненный.

Серый морок ворвался в комнату обтекая меня. Он ядовит… Я вспомнил об этом, когда во рту моем появился металлический привкус. Но туман убивает не сразу. Мне нужно срочно найти что-нибудь, чтобы защитить органы дыхания, и заодно открыть окна во всем доме…

Я вышел в коридор, а туман тек за мной по пятам. В комнату тети я решил не заглядывать, и сразу направился к окну в конце коридора. Когда я распахнул его весь дом ощутимо тряхнуло. Отлично… Теперь на первый этаж… Кто-то закричал за моей спиной. Должно быть, тетя. Плевать…

Ступенек я почти и не заметил… Орудуя на первом этаже я нашел респиратор принадлежавшей Алисе, и тут же нацепил его на себя. В этот момент дом вновь тряхнуло.

Открывая окна на кухне и в гостиной я ощутил, как слезы текут по моему лицу… Это очень странно, когда слезы текут, а ты почти ничего не чувствуешь. Поскорее бы все это кончилось… Поскорей…

Глава 9. Марионетка (Сара)

1
— Дай мне мои очки, Сара.

Я молча подала Оливеру очки. Шторы в комнате были задвинуты. Еще более нескольких часов назад, мы с Оливером оба сошлись на том, что лучше задвинуть их. Никому не хотелось смотреть в окно, где вновь по какой-то невероятной причине царствовал туман…

В себя Оливер пришел ближе к утру, но лишь когда на улице начало светать, смог более-менее осмысленно поговорить со мной. Неведомый яд, оставленный мужем моей сестры, постепенно покидал его тело…

Со вчерашнего вечера я металась туда-сюда между Оливером и Марком, и от переживаний совсем выбилась из сил. Алиса уговорила меня поспать пару часов, и я сделала это. Но когда пришел туман, ни ей ни мне было уже не до сна.

С Оливером мы проговорили достаточно долго. Почему-то мне вдруг захотелось быть с ним совершенно откровенной, и я выложила ему абсолютно все, про свою семью, и про Алису… И даже о своей одержимости упомянула. Мне вдруг стало совершенно все равно, что он подумает обо мне. Я наслаждалась тем, что впервые была с кем-то настолько откровенна за все эти годы…

Оливер нацепил круглые очки на свое худощавое лицо, поправил волосы, и вновь стал почти самим собой… А до этого, в полумраке комнаты он казался мне кем-то совсем другим. Будто бы я и не знала раньше этого человека…

— Тяжело в такое поверить. — Он мягко улыбнулся. Но потом глаза его напряженно сузились. — Однако, я видел этих огромный змей с человеческими головами собственными глазами…

— Извини, что втянула тебя во все это. Семейка у меня та еще…

— Да ничего… — Оливер вдруг рассмеялся. — Моя жизнь была невыносим скучна, а ты здорово разнообразила ее… Сейчас я чувствую себя мальчишкой, и вновь верю в чудеса, и мне снова хочется приключений…

— Боюсь те чудеса, что происходят со мной, слишком страшные.

— Да хоть какие…

Оливер махнул рукой, после чего сел на кровати. Я задумчиво смотрела на него.

— Ты так отчаянно бросился на помощь Марку, словно бы он твой племянник а не мой.

— Он славный парень Сара… И… Мы же взрослые люди, и ты давно уже все поняла. Мне дорога ты, и все что с тобой связано.

Теперь настала моя очередь рассмеяться. И я рассмеялась, мягко, по-доброму…

— Давненько мне никто ничего такого не говорил. И все-таки… вчера ты поразил меня, Оливер.

— А ты думала я просто тощий очкарик? Да как бы не так! Все мы полны сюрпризов… Ты, может-быть, не поверишь, но когда-то давно я работал в полиции, а потом архивистом в некой организации, название которой я не имею права тебе называть. К чему я это… Твоя сестра упомянул о неких рогатых существах… хонках. Во времена моей работы в архиве, мне довелось узнать о них. Эти… существа… Они действительно реальны, хоть правительство и скрывает всеми возможными способами информацию об их существовании от рядовых граждан. Хонки живут малочисленными племенами на востоке, а также на севере и… обладают некими способностями, которые проще всего было бы назвать магией. Значит, твоя сестра говорила, что скоро эти хонки будут здесь?

— Да. — Я кивнула. — А еще это они сделали меня одержимой, вселили в меня тёмную сущность… Правда, я совсем не помню этого.

Оливер внезапно сел на кровати.

— Значит нам нужно убираться отсюда как можно скорее. И еще Алиса… Если то, что ты рассказала о своем отце правда, он вряд ли оставит все как есть… Я мог бы перевезти вас троих в безопасное место, далеко отсюда…

— Было бы неплохо… — Я нахмурилась. — Вот только туман… Почему он пришел сегодня? И уйдет ли он теперь вообще…

— Как бы то ни было, нам надо выбираться. Подождем до вечера, и если туман не уйдет, ну… я что-нибудь придумаю.

Его ладонь как-то почти незаметно оказалась на моей, а я и не воспротивилась… да был ли смысл противиться?

— Иногда мне стыдно за то, как я вел себя… — Его голос был таким же теплым как и его кожа. — Я надоедал тебе, как… — Он вновь засмеялся. — Опять-таки, я вел себя как мальчишка. Нужно было просто поговорить с тобой начистоту.

— Да нет… Это ты меня прости. Я… я сама была слишком глупой. И… Ты знаешь… Если вся эта канитель все-же закончится благополучно…

Он не дал мне договорить.

— Хорошо… Я понял. Все… — Его рука сжалась крепче. — Все обязательно будет хорошо!

До слуха моего донеслись приглушенные голоса. Я вдруг осознала, что звучат они уже достаточно давно, но остановилось на них мое внимание лишь сейчас. Неужто Марк пришел в себя?

Радость обуяла мое сердце, и очевидно уж слишком явно отразилась на моем лице. Потому что Оливер смотря на меня, сначала чуть приподнял брови в легком удивлении, потом тоже прислушался и кивнул с улыбкой.

— Вот и Марк очнулся.

На душе моей было довольно всякой тяжести, однако теперь часть этой тяжести провалилась в небытие… Сейчас даже туман за окном не казался таким страшным. Может мне и вправду, стоит все-таки поверить в то, что все окончится хорошо…

— Нет Марк! Не смей! — На этот раз Алиса кричала громко, и крик ее был полон ужаса и недоумения.

Оливер соскочил с кровати, но тут же пошатнулся и едва не упал. Мне пришлось поддержать его за руки.

— Там что-то не так! — Обеспокоенно вымолвил он.

Верно. В комнате Марка явно происходило что-то не то. Очередной выкрик Алисы лишь убедил меня в этом:

— Да нет же! Что с тобой такое?! — Кричала девочка.

После этого все утихло. Но такая тишина была страшнее всего… В голове моей разом зазвенели тысячи колокольчиков тревоги. Я ринулась к двери, но в это мгновение острая боль в желудке согнула меня пополам. Нет! Только не сейчас! Рука моя отчаянно метнулась к карману в поисках полыни. Между тем, к боли начала примешиваться опасная веселость… Нечто темное, как сама ночь, веселое и злое растекалось от пульсирующего желудка по всему моему телу… Нельзя позволить ему взять верх! Нельзя! Я быстро запихнула полынь в рот и принялась жевать… Этот горький вкус за последние часы сделался для меня почти привычным. С огромнейшим удовлетворением я ощутила ярость неведомой твари, в значительной степени разбавленную страхом. Теперь тварь вновь стремилась забиться поглубже. Да вот только надолго ли?

На этот раз Оливер поддержал меня за локоть.

— С тобой все в порядке?

— Нет… Оно едва не вырвалось. Нужно посмотреть, что там с Марком и Алисой.

Дверь в коридор была слегка приоткрыта, и вдруг через эту щель я увидела Марка, который быстро прошел мимо.

Я тут же выбежала в коридор и оказалась в холодной полосе тумана… Что?! Туман в доме?! Вкус полыни в моем рту разбавился металлическими нотками…

— Марк! — Позвала я. Но никто мне не ответил. Грязно-серая пелена становилась все гуще. В этой пелене мне вдруг стало казаться что коридор сделался значительно шире… Теперь это был огромный туннель с каменными высокими стенами. И вдруг этот туннель неистово содрогнулся… От внезапного толчка я не удержалась на ногах и грохнулась на пятую точку.

— Марк!! — Снова закричала я поднимаясь на ноги. Однако Марк не откликнулся.

Тут я осознала, что под стопами моими что-то хрустит. Я опустила взор вниз, и увидела, что топчусь по белому гравию. Быть не может! Всего этого просто быть не может! Гравий и… дерево. Темное дерево, пахнущее креозотом.

Мерный грохот приближался откуда-то справа. Какой знакомый звук… Словно перестук тяжелых колес. Все ближе, и ближе…

Я повернула голову направо, пытаясь разглядеть сквозь туман источник звука, но увидела лишь две увеличивающиеся желтые точки, а в следующее мгновение кто-то схватил меня сзади за кофту и с силой потянул… Пребывая в полнейшей растерянности от всего происходящего я даже и не думала сопротивляться.

Оливер втащил меня обратно в комнату очень вовремя. Спустя долю секунды призрачный поезд пронзил туман, с неистовой скоростью проносясь по туннелю в который превратился коридор…

Забыв о дыхании я смотрела на стремительно мелькающие темные окна, и в который раз повторяла себе, что такого просто не может быть. Словно в насмешку над моими мыслями, поезд издал пронзительный гудок.

— Господи, Сара! — Раздался рядом со мной голос Оливера. — Ты цела?

— Да вроде бы… — Слабо проговорила я не в силах оторвать взгляд от поезда. — Это же, блин, поезд! Какого хрена в моем доме поезд?!

Ту Оливер не нашелся что ответить. Наверняка он был поражен не меньше моего.

Поезд продолжал нестись. Но вот мелькнуло одно из последних окон и он исчез… Я продолжала смотреть в дверной проем. В голове моей гулко стучало, губы сделались ужасающе сухими…

— Поезд… — Повторила я. Потом посмотрела на Оливера. — Нужно выбираться отсюда прямо сейчас!

2
Ступенек, ведущих на первый этаж, больше не было. А если и были, то мы с Оливером не смогли отыскать их. Остался лишь один огромный туннель заполненный ядовитой мутью, и мы пробирались по этому туннелю прижимаясь к холодной стене, и пропуская изредка мимо себя призрачные поезда.

Моя комната, казавшаяся мне единственным безопасным островком посреди этого безумия, с каждым шагом неумолимо отдалялась от нас. Мы шли в ту сторону, откуда ехали поезда — на восток…

Я твердила себе не переставая, что надо непременно отыскать детей. Как бы ни было страшно, нужно обязательно найти их обоих, и Алису и Марка.

Когда очередной поезд с грохотом несся мимо, я жалась к стене, отчаянно желая слиться с ней, и шепотом молилась за себя и Оливера.

Дабы хоть как-то защититься от воздействия на организм ядовитого тумана, мы с Оливером обмотали нижнюю часть лиц несколькими слоями плотной темной ткани. Для этих целей мне пришлось пустить в расход одну из своих старых футболок. Дышать через такую ткань было нелегко, однако металлический привкус во рту почти не ощущался…

Серый морок плавно обтекал нас. Призрачные поезда безжалостно рвали его на куски, однако куски эти очень быстро вновь собирались в одно целое…

Нечто странное произошло также с моим ощущением времени. Я не могла сказать точно, сколько прошло с того момента, как мы покинули комнату — несколько минут, или несколько часов. Поэтому я считала поезда. Уже целых восемь поездов проехало мимо нас Оливером, а мы все шли и шли… и неизвестно было, закончится ли хоть когда-нибудь этот путь…

Восемь поездов… Внезапно я поняла, что жду девятого. Ведь в промежутках между поездами, в этом туннеле царствовала жуткая, холодная и невыносимая тишина.

Однако вместо грохота колес вскоре я услышала голос… Женский голос, громкий и отчетливый, гулким эхом раздающийся по всему туннелю:

— Дамы и господа! Добро пожаловать в театр черно-белого полумесяца!

Мы с Оливером остановились как вкопанные а голос продолжал вещать:

— Многие из вас очень долго ждали этот спектакль, годы и годы…И наконец пришло время, мальчик позволил занавесу открыться! И да начнется представление! Чудесное представление, а в главной роли — моя милая дочь, которая пытается заставить себя забыть о том, что сделала когда-то очень и очень давно… Но, у старых грехов длинные тени. Мы так и назовем данный спектакль — Плачущая тень!

Голос потонул в громких аплодисментах. Я же зажмурилась в ужасе, не желая верить. Столько лет прошло, но этот голос я не могла не узнать. Ведь принадлежал он не кому-нибудь, а моей матери…

Нет! Неужели еще и это должно всплыть наружу?! Плачущая тень… Ох. Господи, Господи! Я ведь почти позабыла о том, что мы Амелией тогда совершили… Наш страшный поступок под гнетом лет уже начал стираться из моей памяти. Но…

— Сара! — Окликнул меня Оливер едва аплодисменты утихли. — Справа от тебя! Кажется там комната!

Я посмотрела направо, и действительно увидела рядом с собой дверной проем. Но ведь еще совсем недавно его там не было! В моем рту все еще оставался крохотный кусочек пережеванной полыни, и от этого слюна казалась почти такой же горькой, как и мысли в голове…

Стоит ли заходить в эту комнату? Не ждет ли меня там кошмар из прошлого? Но… Ведь кроме всего прочего там может оказаться кто-нибудь из детей, Марк — вряд ли, но может-быть Алиса? Нужно отыскать их! Непременно отыскать их обоих! Как бы не было страшно…

Я медленно продвинулась к проему. Ближе, и ближе… Сделав еще пару робких шагов, я вдруг разозлилась на саму себя, обозвала себя никуда не годной трусихой, после чего быстро, не оставляя себе времени для раздумий, ворвалась в комнату, которая оказалась комнатой Марка…

Комната была вся заполнена туманом. И здесь, туман этот был куда живее чем в туннеле, он бурлил, и перемещался во все стороны серыми потоками, больше походя на дым. Тяжелые клубы обрушивались на меня, а потом улетучивались в туннель, однако через распахнутое окно в комнату врывались все новые и новые…

Кто открыл окно? Кто мог совершить подобную глупость? Я сделала пару коротких шагов вперед и увидела кровать, где под белой простыней отчетливо обрисовывался контур чьего-то тела… Сердце в моей груди совершило пару мучительных перебоев. На секунду мне даже показалось, что вот сейчас оно остановится, и этому всему придет конец…

Однако ритм ударов быстро восстановился… Я проглотила горькую слюну и на ватных ногах направилась к кровати. Подойдя ближе я с облегчением заметила, что кто бы ни находился под простыней, он дышал, слабо, едва заметно, но дышал…

— Кто это? — Спросил Оливер. — Марк?

— Не думаю. — Я покачала головой.

Пальцы мои ухватили белую ткань и сдернули ее с лица лежащего…

Кожа Алисы по цвету почти сравнялась с ее волосами. И можно было бы подумать, что девочка мертва, если б не ее равномерное дыхание… Я осторожно прикоснулась к ее щеке, и позвала:

— Алиса! Ты слышишь меня? — Однако это не дало никакой реакции. Тогда я сильно потрясла девочку за плечо. — Алиса! Вот черт… она без сознания.

Волосы Алисы разметались по подушке, белые, словно только-что выпавший снег, и кончики их — ярко-красные, невероятно четко обрисовывались в окружающем грязном сумраке.

— Кто это сделал с ней? — Поинтересовался Оливер наклоняясь над кроватью. — Боже! Ее лицо, в нем и кровинки нет. Будто покойница.

— Она жива. — Сказала я. — Видишь, дышит…

Оливер аккуратно приподнял руку Алисы и приложил кончик большого пальца к ее запястью.

— Пульс очень медленный…

Я смотрела на девочку и вспоминала… Ее крик, который я слышала, находясь в своей комнате, вместе с Оливером… Крик полный недоумения и ужаса. “Нет Марк! Не смей!” Вот, что она кричала. Неужто это Марк что-то сделал с ней? Я видела его после, стремительно идущего по коридору. Он промелькнул мимо двери, а вслед за ним явился туман…

Что же произошло здесь на самом деле? Вопрос этот не переставал терзать меня, однако ответа на него не было, и не будет, пока Алиса не очнется…

Я вновь прикоснулась ладонью к щеке девочки. Алиса была бы очень красивой, если бы не все эти ссадины и синяки… Но ведь ссадины и синяки заживут со временем. И красота вернется к ней. Главное сейчас, чтобы девочка очнулась…

Взгляд мой внезапно уловил некое движение… Сначала, мне показалось, будто бы нечто шевелится в красно-белых волосах, а потом я поняла, что это шевелятся сами волосы…

Поддавшись внезапному страху, я резко отдернула руку, но слишком поздно… Волосы Алисы ожили, и одна из прядей стремительно метнувшись вперед обвилась вокруг моего запястья…

Я коротко вскрикнула, и попыталась освободиться, однако хватка оказалась неожиданно крепкой. Голова Алисы, повинуясь движению моей руки безвольно дернулась влево, но плотные хищные пряди продолжали змеиться вокруг нее жутким ореолом…

— Мальчик оказал мне сразу две услуги! — Голос моей матери плавал вместе с туманом где-то под потолком. — Он открыл занавес, начав представление, и подарил мне великолепную марионетку. Девочка по имени Алиса, один из экспериментов моего мужа, славный персонаж славной истории, а главное — очень полезный… Ее волосы — замечательный проводник для моей силы. Они словно антенны, улавливают ее на расстоянии и транслируют в пространство. Могла ли я желать лучшего? Муж мой хорошо постарался, так же как и мой внук. Они оба оказали мне неоценимую услугу.

Стараясь не слушать этот голос, неверными пальцами я отчаянно пыталась убрать волосы Алисы со своего запястья.

— Оливер! Мне нужно что-нибудь острое! — Крикнула я. — Побыстрее.

Но тут остальные пряди волос все разом устремились вперед. Они невероятным образом удлинились, и часть из низ опутала мою голову крепко зажав рот, другая же часть устремилась к Оливеру…

Руки и ноги Алисы, между тем, пришли в движение. Но двигались они судорожно и неестественно, будто бы кто-то дергал за незримые нити привязанные к ним. Через пару секунд девочка, сутулясь, села на кровати. Глаза ее были по-прежнему закрыты…

— Идеальный проводник… — Повторил голос моей матери. — Идеальный…

Красно-белые волосы ползли по моему лицу. Если бы я могла закричать, то закричала, завопила бы что есть сил, от отчаяния, ярости и страха…

— Я хочу, чтобы ты вспомнила все до конца, перед тем, как умрешь… — Прозвучал голос матери у самого моего уха. — Я заставлю тебя вспомнить… заставлю.

Белое с красным заслонило от меня туман, после чего все вокруг быстро погрузилось во тьму…

Глава 10. Хонки (Ева)

1
— Не могу без дрожи смотреть на это место. — Голос Габриэля глухо раздавался из под противогаза. — Послушай меня, Ева! Нам нужно поскорее убираться отсюда. Эти черные щупальца могут появиться в любой момент.

Я обратила на его слова не больше внимания, чем на жужжание мухи. Взгляд мой был сосредоточен на Сильвии, которая сидела на траве скрестив ноги, выровняв спину и слегка наклонив голову… Еще более получаса назад она попросила меня остановить отряд, обосновав это тем, что связь с Алисой внезапно прервалась, и нужно наладить контакт. Я, конечно же, дала добро, и тогда Сильвия уселась в позу для медитации и затихла, даже дышать почти перестала…

Время шло, а Сильвия все сидела. Синяя демоническая маска не позволяла мне увидеть ее лица…

Анка с Романом стояли слева и справа от Сильвии охраняя ее. Изредка они тихо переговаривались о чем-то меж собой, но кажется Сильвии это ничуть не мешало.

Я отвернулась от них и вновь взглянула на овраг. Дна его почти не было видно из-за густого тумана, и все же я могла различить там нечто темное… Если верить словам Габриэля, то дно оврага заполнено густой черной жижей непонятного происхождения, а в жиже обитает безымянный ужас сгубивший двоих его бойцов.

— Долго еще твоя Сильвия будет сидеть вот так? — Нервно поинтересовался Габриэль. Он стоял на краю оврага рядом со мной.

— Понятия не имею. Но раз сидит, значит это необходимо.

— Тварь в овраге может атаковать…

Я усмехнулась под своей маской.

— Ты так боишься ее?

— Ты бы тоже боялась, если б увидела. Оно утащило двоих моих ребят, и меня едва не заграбастало. Эти щупальца… они такие холодные, но такие сильные!

Я пожала плечами и произнесла:

— Ну… В последние годы страх я испытываю очень редко. Уже начала забывать, что это такое… Ну а насчет щупалец, мне было бы скорее жутко интересно взглянуть на них. Вот прямо-таки любопытство разбирает! Может столкнуть тебя туда Габриэль? Чтобы раззадорить их… А то ведь мне начинает казаться, что никаких щупалец то и нет…

— Сама лучше прыгни… — Буркнул Габриэль.

Я рассмеялась.

— Ох милый… Меня всегда забавляли наши с тобой диалоги!

Габриэль не ответил, какое-то время он молча взирал через стекла противогаза на овраг, потом повернулся в сторону Сильвии и неожиданно хохотнул.

— Они у тебя совсем конченные что ли?

— Чего?!

Я тоже обернулась. Анка с Романом прямо над головой Сильвии играли в камень ножницы бумагу. М-да уж… Эти двое являлись одними из лучших и опаснейших бойцов Аканху, что совсем не мешало им быть теми еще идиотами…

Я медленно направилась к своим подчинённым, а они и не заметили меня, даже когда я подошла почти вплотную…

— И чем же это мы тут занимаемся?!

Роман всего лишь спокойно опустил руку, но Анка от моего голоса вздрогнула и вытянулась по струнке, потом пролепетала:

— Э-э-э, понимаете… Тут такая ситуация…

— Не мямли!

— Есть! — После моего окрика Анка собралась и действительно перестала мямлить. — Просто мы с Романом оба здорово проголодались, но у нас на двоих всего одна упаковка крекеров… Вот мы и спорили, кому из нас она достанется.

— Серьезно?! — Мне одновременно захотелось рассмеяться и разбить Анке лицо.

— Ага. — Ответила девушка.

— Я же говорю — конченные. — Удовлетворенно пропел за моей спиной Габриэль.

— Заткнись Марек! — Осадила я его. Потом обратилась к Анке с Романом. — Дайте-ка мне сюда эти крекеры.

Горестно вздохнув, Анка запустила руку в нагрудный карман своей черной формы, и вынула оттуда упаковку крекеров, после чего еще более горестно вздохнув отдала их мне. Не долго думая, я как следует размахнулась и швырнула крекеры в овраг.

— Теперь они не достанутся никому из вас. — Я сделала секундную паузу и продолжила. — Я ведь поручила вам охранять Сильвию, а не глупостями заниматься. А если бы вместо меня к вам кто-нибудь другой подкрался! Ладно… Вы получите свое наказание, когда мы вернемся в клинику, а пока… — Я указала на Сильвию. — Глаз с нее не спускайте!

— Есть! — Хором ответили оба.

Я удовлетворенно повернулась к Габриэлю, но того уже рядом не было. Марек вновь стоял на краю оврага…

Пройдя сквозь неплотный занавес тумана я приблизилась к нему.

— Вроде и боишься, Габриэль, а к краю тебя так и манит…

— Ты видишь их? — Прервал меня Марек напряженным голосом. — Скажи мне, что ты их видишь!

Я спокойно переместила взор на дно оврага, и увидела там две фигуры окутанные туманом. Хм… Вот это уже интересно! Присмотревшись, я разглядела, что форма на них в точности такая же как у Габриэля — черная с синим, правда порядком потрепанная. Стекла на противогазах повреждены, круглые отверстия скалятся зубчатыми осколками. Глаз в этих отверстиях не видать, только тьма… Увиденное заставило меня улыбнуться уголком рта. Значит павшие псы явились попугать нас… Или они пришли за своим командиром?

— Не молчи! — Взмолился Габриэль. — Скажи, что ты тоже видишь их!

— Вижу…

— Это те самые, которых щупальца утащили… Миша и Патрик… Я… Признаться честно, я ожидал чего-то подобного. Я ведь много лет работаю в этом тумане, и он являет призраков, очень часто… Но это всего лишь призраки. Зачастую они не опасны.

— Не опасны? — Я хмыкнула разочарованно. — Жаль… А я то уж надеялась на веселье.

— Я… — Голос Габриэля начал дрожать. — Я слышу их голоса у себя в голове. Они хотят, чтобы я спустился… Да только черта с два я спущусь!

Тут он крикнул:

— Вы мертвы, слышите?! Вы гребанные мертвецы, и мне нет до вас никакого дела!

— Интересно… — Вымолвила я, после чего направила пальцы правой руки на тех кто стоял в овраге, и выстрелила в них костяными шипами. Шипы эти летели со скоростью пуль, и опасны были так же как пули, однако фигуры на дне оврага на них совершенно никак не отреагировали. Тогда я переключила глаза на инфракрасное зрение… Фигуры не источали абсолютно никакого тепла, будто бы их и вовсе не было… Любопытно. Значит и в самом деле призраки… Хех… Восставшие псы…

Возвратившись к обычному зрению я похлопала Габриэля по плечу.

— Мертвые мертвы, Марек. И я думаю, действительно не способны причинить нам вреда, так же как и мы им.

Договорив, я еще раз взглянула на призраков, но тут зрение мое уловило еще кое-что… Черное щупальце толщиной с мою руку, прижимаясь к земле взбиралось по склону оврага. Слишком поздно я заметила это, Габриэль же и вовсе не видел, ведь все внимание его было поглощено мертвыми товарищами… Я метнулась к нему, дабы оттащить от края оврага, однако щупальце оказалось проворнее. Оно с невероятной быстротой обвилось вокруг ноги Марека и сдернуло того вниз…

— Анка, Роман! — Тут же выкрикнула я, и они мгновенно оказались рядом.

Роман в долю секунды оценил ситуацию. Цепь Кусаригамы метнулась вперед и в последний миг успела обмотаться вокруг руки Габриэля, выдернув того из черной жижи. Но щупальца продолжали держать ноги Марека.

— Будем его вытаскивать? — Поинтересовался Роман. — Или к черту?

Я подумала немного.

— Давай вытащим. Авось еще пригодится…

Роман издал короткий смешок и потянул цепь на себя, потом выругался:

— Вот зараза… Эта тварь крепко его держит.

Овраг стремительно заполнялся щупальцами. Я наблюдала за этим завороженно… Ну и красота! Страшная, но красота!

Марек глухо завопил. Целый лес щупалец теперь извивался вокруг него. Я повернулась к Анке:

— Ты знаешь, что делать. Выжги эту дрянь, только Габриэля не задень.

Анка кивнула. Под маской я не могла увидеть ее лица, однако я знала, что девчонке только дай что-нибудь пожечь… Это дело она любит больше всего, и наверняка сейчас улыбается самой яркой из своих улыбок…

Подобравшись к краю оврага, Анка сняла с плеча ружье огнемета, повернула, где это было нужно, необходимые вентили и принялась поливать огнем внутренности оврага… Терзаемый щупальцами Габриэль завопил, но крик его почти заглушался ревом огня… Роман продолжал натягивать цепь.

— Хватка ослабевает. — Доложил он. — Думаю, скоро я его вытащу…

Щупальца корчились под огнем, скукоживались от жара, и мучительно дергаясь скрывались в черной жиже. Некоторые из них, развалившись на дымящиеся куски так и продолжали лежать на поверхности жижи, почти не различимые на ее фоне… Даже туман бежал от огня, полностью покинув овраг, и теперь я отчетливо видела черную зловонную речку…

К тому времени, как Анка закончила жечь, Габриэль уже взбирался по склону ругаясь во все горло… Оказавшись на поверхности, он сдернул с себя противогаз:

— Плевать… Хоть на несколько секунд… Так жарко… — Потом он поднял свои блеклые глаза на нас. — Вы же едва не сожгли меня!

— Но ведь не сожгли… — Я ухмыльнулась. — Правда, моя команда здорово сработала? Выходит, не такие уж они и конченные… Теперь ты обязан нам жизнью, Марек.

Габриэль молча натянул противогаз. В это время ко мне подошла Сильвия.

— Связь налажена. — Сообщила она. — Мы можем двигаться дальше. — Потом, она посмотрела на Марека. — Я вижу, вы тут веселитесь во всю…

— О да! — Я засмеялась. — Мы не скучаем!

2
Трава ласкала мои бедра. Влага просачивалась даже сквозь плотную ткань одежды. Мне это нравилось, а вот Анка несколько минут назад не преминула пожаловаться на то, что ноги ее уже все вымокли до нитки.

Да… В этой траве огромное количество влаги. Но пахнет она приятно.

Травяное море… Красиво, наверное, когда тумана нет и трава сухая, а ветер гонит по ней бесконечные волны…

Сильвия шла первой, вытаптывая узкую тропинку, я сразу за ней. Чуть поодаль от меня двигались Анка с Романом, Габриэль же был замыкающим.

Вскоре я заметила, что с туманом что-то не так. С каждой минутой он становился все активнее и активнее. Теперь, он больше походил на дым, и хаотично перемещался вокруг нас серыми потоками и клубами.

Я окликнула Габриэля, и через пару секунд он оказался рядом.

— Что это с туманом? — Спросила я у него. — Ты ведь больше дела с ним имел, чем я. Может быть знаешь?

Габриэль покачал головой.

— Такое я вижу впервые. Это… это словно какая-то буря.

— Верно… — Согласилась я.

Откуда-то издалека до меня донесся звук едущего поезда. В этот момент Сильвия сделала знак рукой остановиться.

— Что такое? — Спросила я у нее.

— Нам нужно лечь в траву.

— Это еще зачем? — Поинтересовался Габриэль.

— Хонки. Их слишком много. Нам с ними не совладать.

— Что еще за хонки? — Вклинилась в разговор Анка. — Разве мы не справимся с ними?

— Их куда больше чем нас. — Ответила ей Сильвия. — И они обладают способностями, которые могут превосходить наши. Спрятаться разумнее, чем вступать с ними в конфликт, или же попытаться договориться. Мы спрячемся, насколько это возможно, в траве, а я попытаюсь укрыть нас ментальным щитом. Будем надеяться, что они просто пройдут мимо.

Все это крепко мне не понравилось. Только хонков еще и не хватало… И с чего это им вздумалось прогуляться по туману?

О хонках я знала очень мало. Лишь то, что живут они далеко на севере и востоке, и обладают чем-то вроде магии. Рогатые человекоподобные существа, раса по легенде произошедшая от кровосмешения людей и демонов. Хонкам нельзя смотреть в глаза, ведь половина их силы заключается в глазах, а вторая половина в рогах.

Моя кровь также была перемешана с кровью хонков, что сделало меня значительно сильнее. Интересно, смогут ли они почувствовать это во мне?

— Лечь всем в траву! — Скомандовала я. — Быстро!

И сама рухнула в зеленую влагу…

— Да что же это за хонки? — Прошептала рядом со мной Анка. Ей, похоже, было жутко любопытно.

Я чуть подтолкнула ее локтем.

— А ну тихо…

Признаться честно, мне и самой было жутко любопытно. Ведь живьем хонка я видела всего раз, когда псы Григоровича доставили одного в клинику. Тот хонк показался мне весьма симпатичным, хоть и глаза у него были завязаны… Высокий, с рельефной мускулатурой и мужественным подбородком. Я бы конечно была не против познакомиться с ним поближе, но Линда с Григоровичем тут же заграбастали беднягу себе, а уж потом судьба его была незавидной…

— Они должны пройти двумя отрядами слева и справа от нас. — Сообщила мне Сильвия. — Если будем лежать тихо, то может быть и пронесет.

Капля росы упала с травинки на мою маску. Лежать тихо, и смотреть в небо, которого нет… Скукотища… Вот на хонков взглянуть бы, хоть одним глазком…

Я тут же одернула себя, и повелела себе не быть дурой, и не вести себя как ребенок. Таких глупостей можно ожидать от Анки, но не от меня… И все-же… Если очень аккуратненько…

Я приподнялась на локте.

— А ну не смей, Ева! — Донесся до меня напряженный шепот Габриэля.

— А ну цыц, Марек! Мне нужно проконтролировать ситуацию…

Выше голову… Еще чуть-чуть… Пока я не смогу различить хоть что-нибудь через сплетение мокрых травяных стеблей…

Несмотря на окружающий холод, под маской у меня по вискам и лбу стекали капельки пота. Я подняла голову еще на пару сантиметров, и наконец увидела то, что хотела…

Туман поредел, его словно бы разгоняла некая неведомая сила…

Хонков действительно было много. Более ста человек, это точно. И все как один — высокие, рогатые и красивые… Боже ты мой! Да столько красивых мужиков разом я за всю свою жизнь не видывала… Все как на подбор. Будто бы какие-то и не настоящие совсем… Единственное, что в них отталкивало, и могло напугать, так это миндалевидные, светящиеся синим глаза…

Большинство хонков шло пешком, но некоторые ехали верхом на огромных желто-черных пауках. Точно такие же пауки, но чуть поменьше, сновали туда-сюда вокруг строя, будто бы ручные псы… От вида этих чудищ у меня засосало под ложечкой, и я медленно опустилась обратно в траву. Да уж… Анке этого точно лучше не видеть. И куда же все это войско направляется?

Похоже, Анка все-таки что-то увидела.

— Это же демоны, да? — Шепнула она мне дрожащим голосом. Давненько я не слышала, чтобы у Анки голос дрожал. Кажется, девочка испугалась не на шутку.

— Нет, это хонки. — Прошипела я в ответ. — Когда-нибудь я объясню тебе разницу между хонками и демонами, а сейчас, ради бога, лежи и помалкивай!

Туман действительно поредел. Теперь в вышине я даже кое-где могла видеть крохотные кусочки голубого неба. Красиво…

Вдруг что-то тяжелое опустилось мне на грудь, мгновенно вышибив из нее весь воздух… Небо дрогнуло… Я отвернулась от этого неба, и посмотрела на крупного желто-черного паука сидящего на мне. Приехали однако… Тварь отвратительно шевелила ротовыми придатками, и смотрела на меня своими четырьмя глазами…

Анка бы на моем месте тут же завизжала. Но я лишь продолжила молча смотреть на паука, а паук смотрел на меня… Вроде и мерзость, но чем-то он даже симпатичен. В любом случае, через несколько секунд от этой восьминогой милашки и места мокрого не останется… Я начала медленно поднимать правую руку…

— Не убивай его. — Донесся до меня голос Сильвии.

— Это еще почему?

— Один из хонков заметил нас. И теперь изучает посредством паука. Это его паук, и между ними налажена ментальная связь. Скажи ему лучше, что мы люди Григоровича.

— Мы люди Григоровича. — Сообщила я пауку чувствуя себя полной дурой. — Выполняем для него важное поручение. Будьте так добры, уберите свою зверушку с моей груди, иначе я ее прикончу… ненавижу когда кто-то доминирует надо мной.

Где-то прямо над нашими головами послышался смех, а потом низкий бархатный мужской голос:

— Ты так уверена в себе, и я почти не улавливаю твоего страха… мне нравится!

Анка рядом со мной несколько раз выдохнула так, будто готова была вот-вот испустить дух от ужаса… Интересно. И почему это хонки так ее напугали? Щупалец в овраге она вроде бы ничуть не боялась. А вот хонки и их ручные зверушки буквально душу из нее вынимают…

Впрочем… Мне и самой немного страшно…

Паук сполз с моей груди:

— Можете подняться. — Услыхала я голос хонка. — Вы ведь все равно обнаружены. Чего в этой траве мокнуть?

Я встала на ноги и посмотрела на него. Хонк был на голову выше меня, светловолосый, с внушительными черными рогами. Миндалевидные глаза его сияли голубым… Внезапно я вспомнила, что в глаза эти лучше не смотреть, как бы они не были красивы…

— Не смотрите ему в глаза. — Велела я своей команде. — Это может закончится плачевно…

Хонк рассмеялся:

— О… Мои глаза пока еще подчиняются мне. Я вполне способен контролировать их силу, и не намерен сейчас ее использовать против вас. — Он прервался на секунду, потом склонил голову на бок, позволив водопаду светлых волос полностью покрыть левое плечо, и продолжил: — Значит вы люди Григоровича… И выполняете важное поручение для него… И он, наверняка, не обрадуется, если с вами что-нибудь станется по пути. Сумеречный промежуток опасен, и таит много гибельных неожиданностей для неподготовленных странников.

— Мы подготовлены… — Неожиданно выступила вперед Сильвия.

Хонк снова рассмеялся.

— Так-так… Красный демон, и синий демон, но под масками всего лишь люди. Люди слабы…

— Только не мы. — Холодно вымолвила я.

— Так может вы уже и не люди? — Лукаво произнес хонк. — Ну да ладно. Меня зову О’Шей. Я из клана Дарджо, если вам это конечно о чем-нибудь говорит…

Мне говорило. Именно клан Дарджо предоставил Григоровичу того несчастного хонка, который и по сей день томится на нижних этажах клиники.

— Я не то, чтобы сильно знаком с Григоровичем. — продолжил О’Шей. — Но вот глава моего клана плотно сотрудничает с ним, и очень лестно о нем отзывается. Говорит, что это один из немногих достойных людей… И раз уж вы его подчиненные, и выполняете работу для него, позвольте в знак доброй воли сопроводить вас к месту назначения сквозь этот туман. Мой небольшой отряд тоже выполняет небольшое поручение от главы клана, и что-то мне подсказывает, что нам по пути…

Хонк протянул мне руку. Добрая воля значит? Я хмыкнула и пожала ее…

Глава 11. Черный край полумесяца. (Воспоминания Сары Кински)

1
Мама… Когда за окном в очередной раз сверкнула молния, и гром заглушил звуки дождя, а в окно врезалась неведомая птица, мы с Амелией поняли, что действовать нужно без промедления… Но это было так страшно, и… казалось мне настолько неправильным… И все же, где-то в глубине души я понимала, что задуманное необходимо совершить…

Красно-белые волосы, окутав меня, превратились в воспоминания… Мама… Я почти не осознала, как переместилась на много лет назад, в один из худших периодов моей жизни…

Утро выдалось солнечным, а последующий день ясным и теплым, однако к вечеру обещали дождь.

Я находилась на кухне. Чечевица со свининой — любимое блюдо отца, была почти готова.

Поставив чайник на плиту, я в тревожных раздумьях оперлась на столешницу. Всего лишь несколько минут назад звонила Амелия. Она не сказала мне ничего примечательного, кроме того, что совсем скоро они с отцом будут дома, но при этом голос ее дрожал, будто бы моя сестра пыталась сдержать слезы… Скорее всего, дело в маме… Тут я ощутила, как к моим собственным глазам подступают слезы. И я бы наверняка заплакала, если бы в кухню вдруг не вбежала кроха Линда.

— Как вкусно пахнет! — Воскликнула она потянув носом воздух. — У меня аж слюнки потекли.

— Мы будем ужинать, как только папа с Мией вернутся. — Сообщила я ей улыбнувшись. — Они уже едут домой…

— Ух… — Линда вновь принюхалась. — В холодильнике остались апельсины?

— Нет. — Я покачала головой.

— Жаль. — Девочка вздохнула. — Ну и ладно…

Она принялась ходить по кухне туда-сюда, от окна к столу, напевая что-то себе под нос. Я молча следила за ней… Внешне, она похожа на отца намного больше, чем мы с Мией. Даже глаза у нее отцовские…

Вот только волосы у Линды были не темные, как у отца или Амелии, но и не рыжие как у нашей матери или у меня, а какого-то холодного пепельно-русого оттенка… Сейчас эти волосы были аккуратно заколоты двумя заколками изумрудного цвета, что вполне соответствовало вкусам Линды. Я, как ее сестра, не могла не знать, что среди всех цветов она, в одежде или же украшениях, предпочитала изумрудный, черный и синий…

Чайник громко засвистел, оповещая меня о том, что вода в нем вскипела. В это же время из прихожей донесся звук открываемой двери… Значит они наконец вернулись…

Я попросила Линду заварить чай, а сама отправилась в прихожую…

Отец разувался молча, и когда я с ним поздоровалась, даже не посмотрел на меня, лишь коротко кивнул своим туфлям, повесил свое серое пальто на вешалку и прошел мимо меня в кухню… Я мельком взглянула в его глаза, и увидела в них такую тяжесть, что мне сделалось дурно.

Обычно, отец не был таким. Однако в эту неделю он сильно изменился…

Мой взгляд возвратился к Мии. Та, дрожащими пальцами пыталась расстегнуть молнию на куртке. Наконец, это у нее получилось. Куртка с тихим шорохом упала на пол, но Амелия даже не стала ее подымать… Кожа ее лица казалось мне невероятно бледной, а глаза… Выражение этих глаз было еще хуже чем у отца… Там присутствовала не только тяжесть, но также ужас и отчаяние…

Я подошла к ней.

— Мия… Что случилось? Это мама, да? Она… — Мне тяжело дались следующие слова. — Она умерла?

Мия покачала головой.

— Нет… Она не умерла… Слушай! — Сестра вдруг крепко схватила меня за плечо. — Мне надо поговорить с тобой после ужина, очень серьезно, по поводу нашей мамы…

Ее пальцы впились в меня почти до боли.

— Хорошо… — Я растерянно кивнула.

Рот Мии болезненно дернулся. Она отпустила мое плечо и быстро последовала на кухню… Тут меня саму охватила дрожь, и даже затошнило немного… Я подняла куртку Мии и аккуратно повесила ее рядом с отцовским пальто…

Разговор по поводу мамы… Вряд ли он будет приятным…

Я глубоко вздохнула пытаясь унять волнение… Из кухни доносился веселый тоненький голосок Линды, и спокойный бас отца. Он любит ее, и нас любит… Я знала это… Но иногда он делает ужасные вещи, не с нами, но с другими людьми… А иногда хорошие. Он врач, и может исцелить человека, однако в первую очередь его всегда интересовало вовсе не исцеление…

И все же он способен исцелять! Я так надеялась, что он сможет справиться с недугом нашей мамы… Я надеялась на это, а теперь, даже не знаю, что и думать…

Она жива… Так сказала Мия. Но… Есть что-то такое, чего я пока не знаю… Нечто ужасное…

Приходилось ли мне когда-нибудь участвовать в столь мрачном ужине? Вряд ли… Отец поглощал пищу молча и быстро, Амелия почти не притронулась к своей порции, так же как и я… Линда ела с аппетитом, но не переставала тревожно поглядывать на нас троих. Бедняжка… Она не может понять, что же произошло, и почему все сидят с такими хмурыми лицами…

— Вкуснотища! — Похвалила она мое блюдо, и я мягко улыбнулась ей.

— Я старалась.

— Оно и видно. — Линда радостно кивнула, потом повернулась к отцу. — Пап, ну скажи же что вкусно…

— Очень вкусно. — Согласился отец, едва заметно улыбнувшись уголком рта. — Сара у нас прекрасно готовит.

— Да, да, да! — Линда вновь радостно закивала.

За окном темнело и собирались тучи. Скорее всего ночью будет дождь. Этот июнь богат на дожди, лужи на улицах города почти не успевают высыхать… Мама любила ливни с грозами. Она говорила, что такая погода безумно ее вдохновляет… Меня такая погода тоже вдохновляла, но не в последнее время…

Мама была врачом, так же как и отец, и как и он — человеком творческим… Но правда ее творческое начало проявлялось, не как у отца — в хирургии, а в совершенно ином…

Она до ужаса любила театр, и всегда говорила нам — своим дочерям, что театр — это искусство, которое как никакое другое учит сопереживать, чувствовать и быть человеком… По ее словам, даже кинематограф не имел такой силы…

Мама никогда этого не говорила, но я подозревала, что в детстве она наверняка мечтала стать актрисой театра, или может быть писательницей… Писательницей скорее всего, ведь даже сейчас, она иногда в свободное время писала маленькие пьесы, и наверняка ей бы очень хотелось, чтобы когда-нибудь их поставили на большой сцене…

Но жизнь не всегда проходит так, как нам того хочется… Мать стала врачом, и вышла замуж за человека подающего большие надежды в области хирургии… И позже, она сама вынуждена была лечь ему под нож…

Когда ужин был окончен, я быстро вымыла посуду и поднялась к себе в комнату. Мия пришла как раз в тот момент, когда по стеклу застучали первые капли дождя. Она плотно закрыла за собой дверь и присела рядом со мной на кровать. Теперь в лице ее почти не было прежней муки, однако присутствовало нечто вроде горькой решимости…

В ушах ее все те же серьги, которые мать подарила ей на прошлый день рождения. Серьги в форме полумесяца… Полумесяц… Мама наша очень любила этот символ. Она как-то рассказывала нам, что в детстве ей снились удивительные волшебные сны, в которых сказочный полумесяц опускался с небес на землю…

Мия положила свою удивительно холодную ладонь на мою горячую кисть.

— Я видела ее сегодня. — Тихо вымолвила она. — Наша мама должна была умереть, однако она жива.

— Отец все же вылечил ее! — Воскликнула я, и наверное должна была обрадоваться, но радость ко мне не шла. Всему виной был взгляд сестры.

— Да. — Кивнула Мия. — Он избавил ее от опухоли, что…что пожирала ее мозг. Однако… Лучше бы наша мать умерла на его операционном столе…

Я отпрянула от нее.

— Что ты такое говоришь?!

— Она должна была умереть, а не превратиться в то, во что превратилась! — С неожиданной злобой проговорила Амелия. — Наш отец — чудовище. И ее превратил в чудовище. Ты просто не видела ее сегодня Сара, и потому пока не можешь понять меня. — Она начала говорить быстро-быстро. — А я видела, и говорила с ней. Она сама все понимает, и… и попросила меня убить ее. Но только я сама не смогу этого сделать. И ты…

Я вскочила на ноги не в силах поверить в услышанное, комната закачалась передо мной и шум дождя за окном смешался с шумом крови в ушах.

— Ты предлагаешь мне убить собственную мать?!

Амелия тоже встала с кровати.

— Если бы ты видела ее… — Рот ее вновь судорожно дернулся. — Если б только видела… Смерть — лучший исход для нее сейчас. И… пожалуйста тише, отец может услышать нас.

— Пусть слышит… — Я вновь в бессилии опустилась на кровать и закрыла лицо ладонями. — Нет! Нет, нет, нет, нет…нет… Ты обезумела!

— Возможно… — В голосе Амелии тоже чувствовались слезы. — Может так оно и есть. Да точно так… Я сошла с ума. Но… ты просто съезди со мной сегодня ночью к нашей маме, и посмотри на нее, и поговори с ней… Я… Да что я вообще могу решать?! Ты же старшая. И как ты скажешь, так и будет. Ну что, поедешь?

Я убрала руки от лица и взглянула на нее. Дождь то лил что есть мочи, то шел тихо… Скорее всего он будет идти всю ночь.

— Поеду. — Это решение возникло во мне неожиданно и я сама испугалась его. — Поеду!

За окном сверкнула первая молния…

2
Я думала, что не смогу уснуть. Однако, каким-то невероятным образом сон все же одолел меня…Во сне я видела огромный белый полумесяц зависший над нашим домом… Возможно, это был тот самый полумесяц, который когда-то в детстве видела моя мать в своих снах… Но полумесяц этот не казался мне волшебным и сказочным, он был белым и страшным, словно веко мертвеца… А потом вдруг начал темнеть с одной стороны, и сделался черно-белым…

Мия разбудила меня после полуночи. На улице по-прежнему шел дождь и изредка сверкала молния.

Я ощущала себя абсолютно разбитой, и жутко слабой. И мне было невероятно страшно. Но решение съездить к матери никуда не делось. Оно лишь странным образом укрепилось после сна…

Не произведя никакого шума мы с сестрой быстро покинули дом. Артур — парень Амелии, с которым она встречалась уже чуть более года, ждал нас в своей машине, что была припаркована на углу улицы. Он курил через открытое окно, и я видела, как дым вырывается под дождь и тут же гибнет под тяжелыми каплями.

Густые черные волосы падали Артуру на глаза, широкое серебряное кольцо на среднем пальце его левой руки тускло поблескивало в свете фонаря…

Дождь подгонял нас с Мией, и мы быстро заскочили к Артуру в машину… Мия уселась спереди, я сзади… Артур обернулся ко мне.

— Привет Сара. Давненько я тебя не видел… Не думал, что мы встретимся с тобой именно при таких обстоятельствах.

— Да уж… — Только и вымолвила я. Больше мне сказать было нечего.

Пока мы ехали, капли дождя отчаянно разбивались об окна машины, и город за стеклом искажался. Мокрый город, вымокший насквозь… Я внезапно возненавидела все эти бесконечные улицы, все эти мосты через черные зловонные реки, все эти бестолково сияющие вывески… Я уеду отсюда. Уеду так далеко, как только можно, и сделаю это очень скоро…

Внезапно я поняла, что едем мы совсем не туда, и тут же сообщила об этом Амелии. Та кивнула:

— Наша мать уже давно не в обычной больнице, я думала ты сама давно догадалась об этом… Она в одном из мест нашего отца, где он работает с… особыми пациентами.

И верно… Как же я не подумала об этом… Как не догадалась? Отец решил пойти на крайние меры.

Артур закурил очередную сигарету, и запах дыма разбавил мои горькие мысли. Темные одинаковые дома проносились мимо. Ненавистный мне город спал в объятиях дождливой ночи… Мы же втроем неслись сквозь его мрачное нутро, приближаясь к окраинам…

Вскоре я поняла, в какое место мы едем. Я уже бывала там, и не раз… Ведь меня отец начал пытаться приобщить к своей деятельности даже раньше, чем Амелию.

Когда мы подъехали к длинному двухэтажному зданию, которое с виду казалось абсолютно заброшенным, Артур остановил машину, заглушил мотор и погасил фары.

— Я могу пойти с вами. — Обратился он к Амелии.

— Нет. — Мия покачала головой. — Это дело наше, семейное… Просто подожди нас с Сарой здесь. Хорошо?

— Ладно…

— Люблю тебя, Артур. — Мия чмокнула его в щеку и вышла из машины. Я последовала за ней.

Я шла вслед за Мией, и почти не чувствовала, как иду. Казалось, это здание надвигается на меня. На вид оно заброшенно, и по сути так и есть… Наш отец использует лишь подвальные помещения, и несколько комнат на втором этаже, что выходят окнами на задний двор…

Асфальт кончился, и теперь грязь хлюпала под моими ногами. Когда мы приблизились к самому дому, от стены отделились две тени, и попав под отдаленный свет фонарей превратились в двух мужчин в черно-синей военной форме. Один из них был еще совсем молод, чуть старше нас с Амелией. Второй выглядел намного более зрелым, но возможно это лишь от того что все лицо его заросло темной бородой. Бородач смотрелся очень внушительно, однако я знала, что главный здесь — это молодой парень.

— И кого это бесы принесли в такое время и такую погоду… — Пробурчал бородач светя фонариком нам в лица.

— Убери фонарь Патрик! — Оборвал его парень. — Или я тебе его в одно место засуну… Ты здесь недавно работаешь, и в основном по ночам, оттого и не знаешь их. Это дочки Григоровича.

— Да хоть кто… — Бородач спрятал фонарь. — Что они забыли здесь в час ночи?

— Этот вопрос интересует и меня. — Парень приблизился к нам. В его блеклых глазах читался холодный интерес.

Мия выступила вперед.

— Мы приехали к нашей матери, Габриэль.

— В час ночи?

— Она умирает, и… возможно не доживет до утра. Сара очень хотела попрощаться с ней. И я тоже…

Бородач отчего-то усмехнулся, но Габриэль нахмурился.

— Григорович не оповещал меня об этом.

— Потому что он не знает. — Сказала Мия. — Он не знает, что мы поехали сюда… Он решил, что нам не нужно прощаться с матерью. Но… Господи, Габриэль! Неужто у тебя совсем сердца нет?!

Габриэль, все также хмурясь, посмотрел на меня, потом на Сару, потом опять на меня, и в блеклых глазах его на секунду промелькнуло какое-то странное выражение, а потом вдруг взгляд этих глаз смягчился…

— Ох и влетит же мне за это… — Раздраженно проговорил он. — Ну ладно, идите… Только прощайтесь быстро, и валите нахрен отсюда, чтоб духу вашего здесь не было… Ясно?

— Ты серьезно пропускаешь их?! — Поразился бородач.

— Завались Патрик! — Прикрикнул на него Габриэль. — Или сам покатишься отсюда ко всем чертям, завтра же!

— Все, я молчу… — Патрик примирительно поднял руку.

— И желательно чтобы молчал всю оставшуюся ночь, еще не успел присоединиться к моему отряду, а уже меня раздражаешь…

Черное небо рыдало над нашими головами. Мия еще что-то сказала Габриэлю, а тот ей что-то ответил, но я почти не слышала слов. Слабость вызванная чрезмерным волнением усиливалась, и я едва стояла на ногах. Но зато прикосновения дождя мне теперь казались почти ласковыми…

— Пойдем, Сара. — Сестра дотронулась до моей руки. — Пойдем же…

Я, не ответив ни слова, последовала за ней, мимо бородача пахнущего дешевым одеколоном, и мимо Габриэля который пах всего лишь дождем… Тяжелая дверь открылась, и тьма поглотила меня…

3
В темноте было невероятно душно. Шагая по узкому коридору, стены которого едва различались во мраке, я ощущала, как влага дождя на моей коже перемешивается с потом.

— Она под землей? — Спросила я Амелию.

— Нет. На втором этаже.

Вскоре коридор окончился и мы оказались в небольшом затхлом помещении, что было освещено одной единственной лампой накаливания висящей на длинном черном проводе. Из этой комнатки, скрытый от посторонних глаз проход, вел в подвал, и еще один скрытый проход вел на второй этаж.

Если об этих двух проходах не знать, то обнаружить их почти невозможно. Но мы то с Амелией знали, к скорби своей…

В комнатке не было окон, зато был сгнивший и покосившийся деревянный письменный стол с выдвинутыми ящиками, а в дальнем углу валялись обломки стула и еще какой-то мусор…

Амелия подняла левую руку вверх и принялась отсчитывать трещинки на потолке, слева от лампы. Какое-то время я молча наблюдала за этим, потом сказала:

— Тринадцатая, изогнутая будто молния. Неужто ты так и не запомнила?

— Точно. — пробормотала Амелия. Пальцы ее отыскали необходимую трещинку, слегка прикоснулись к ней, и та стала быстро расширяться. Вскоре из трещины высвободилось металлическое кольцо, за которое Амелия тут же потянула и часть потолка с громким металлическим скрежетом опустилась вниз…

Теперь мы стояли перед лестницей ведущей на второй этаж… Ладони мои непроизвольно сжались в кулаки… Я должна увидеть нашу мать! Так твердила я себе. Ведь если не увижу ее сегодня, и не решу хоть что-нибудь, то более никогда в жизни не смогу спать спокойно… Я должна. Как бы это не было горько и больно.

Мия взглянула на меня коротко, после чего начала подниматься по ступенькам, и я, конечно же, скрепя сердце последовала за ней.

На втором этаже было намного прохладней. Более широкий коридор изредка освещался вспышками молний, и при очередном раскате грома все здание будто вздрагивало. Здесь царствовал удушающий больничный запах, и откуда-то издалека доносились приглушенные крики… Я содрогнулась.

— Это мама?! — Вырвался у меня невольный вопрос.

— Нет. — Амелия покачала головой. — Девочка, которую отец притащил вчера ночью. Бедняжка очень больна… Ее костная система обернулась против нее. Я даже не знала, что такие болезни существуют. Все ее кости словно взбунтовались, и медленно убивают девочку причиняя ей невыносимые муки. Даже обезболивающе почти не помогают… Ты слышишь.

— Слышу.

Девочка орала что есть мочи. Иногда эти крики делались настолько пронзительными и страшными, что казалось будто бы и не человек кричит вовсе… Я старалась не слушать их, старалась слушать шум дождя за окном, гром и собственные шаги, но не выходило. Крики словно рвали меня изнутри… Но внезапно они прекратились.

— Думаю, девочка потеряла сознание. — Сообщила мне Амелия. — А может быть умерла… — Внезапно она остановилась и задрожала всем телом. — А если она вновь закричит, я пойду и сама убью ее… Я безумно устала от всего этого… Безумно…

Коридор закачался передо мной, и мне вновь показалось, что я сейчас потеряю сознание… Было бы неплохо. Уйти от всего этого, и ничего не видеть, и ничего не решать. Я жутко устала, и вообще больше ничего не хочу. Но ноги сами идут вперед во мраке. И коридор будто бы не коридор, а полумесяц. Черно-белый полумесяц, и я шагаю с одного его конца на другой. С белого края полумесяца на черный.

Это сказка слишком страшная, и вряд ли у нее будет хороший конец…

Амелия тоже шла вперед, мимо тяжелых металлических дверей и мимо окон за которыми спал обреченный город… Думаю, она тоже ненавидит этот город, и ненавидит свою жизнь, а также ненавидит и одновременно любит своего отца… Что же это за жизнь такая, которая заставляет нас ненавидеть тех, кого мы любим?! Что же это за жизнь, которая ставит нас в подобные ситуации?! Разве должно так быть?

Возле одной из металлических дверей, почти в самом конце коридора, мы остановились. Амелия повернулась ко мне.

— Ты готова?

— Готова. — На самом деле я вообще не была готова…

— Тогда…

Она отодвинула тяжелый плоский засов, и мы вошли в комнату…

Раньше у нашей матери волосы были такие же как и у меня — рыжие, густые и немного волнистые. Раньше… Но теперь ее голова походила на нелепый бледный шар, покрытый в некоторых местах синими линиями мелких сосудов. Шар этот медленно покачивался из стороны в сторону, и я даже подумала на секунду — нет, это не моя мать, вовсе не она… Это кто-то другой.

Но мы пришли именно сюда, и больше никого в этой комнате не было…

Здесь также отсутствовала какая-либо мебель, кроме громоздкого металлического кресла, к которому моя мать была пристегнута широкими белесыми ремнями…

Тонкая белая шея издавала некий странный звук когда шар качался из стороны в сторону…

— Мы пришли, мама. — Тихо произнесла Амелия, и эти простые слова сотрясли все мое естество.

Мама… Значит это все-таки она… Это она! За зарешеченным окном сверкнула молния, а потом вместо грома я сразу же услышала голос. Голос нашей матери, но страшно изменившийся с последнего раза когда я его слышала:

— Амелия, ты все же решилась выполнить мою просьбу?

— Да, мама.

Мама сидела спиной к нам, и я вдруг поняла, что совсем не хочу видеть ее лица. Ее голос так изменился… странным образом огрубел и постарел, словно бы говорила какая-то старуха. А эта голова — она все качается и качается, будто какой-то жуткий маятник.

— Он сказал, что это был единственный способ помочь мне. — Продолжила говорить мать. — Да только, кто я теперь? Я больше не сплю, и не могу есть обычную пищу… Теперь мне необходимо иное.

Я медленно приблизилась к металлическому креслу, больше похожему на стул для пыток, и тут же ощутила тяжелый запах прелости…

— Что иное? Мама…

— И ты здесь… — Мать внезапно рассмеялась. — Ну что ж… Хорошо хоть Линду не притащили.

Внезапно Мия одернула меня.

— Не подходи слишком близко, Сара…

— Что? Почему?

— Она опасна.

— Да ведь она прикована!

Вдруг белая голова перестала качаться, и руки матери начали медленно отрываться от подлокотников. Амелия шумно выдохнула…

— Я была прикована… — Голос матери сделался еще грубее. — Но сейчас эти ремни — лишь фикция. Он думал, что меня можно удержать чем-то подобным. Теперь нет…Я же говорила, я больше не знаю кто я, или что я.

Она встала в полный рост и повернулась к нам. Кожа, плотно обтягивающая ее лицо, казалась почти прозрачной, мертвецки-синие губы кривились в жуткое подобие улыбки, вокруг глаз темнели широкие круги, а сами глаза были поддернуты белой пеленой.

Я вновь неосознанно сделала шаг вперед.

— Твои глаза, мама! Ты… Ты ослепла?

— Да… — Маятник головы вновь качнулся влево, и я опять услышала странный звук, словно бы… словно бы кто-то ворошил палкой сырое мясо, совсем без костей… — Но я больше не нуждаюсь в зрении. Все мои прочие чувства обострились во много раз… Я узнала, что вы здесь, едва только вы подошли к зданию… Мои милые дочери…

Ее глазные яблоки вдруг начали отдаляться, отодвигаться куда-то внутрь головы… Пустые глазницы медленно заволакивал сумрак, а потом вдруг в этом сумраке начало что-то шевелиться…

Я в ужасе отпрянула.

— У меня появились новые чувства и желания. — Вновь заговорила мать. — Однако старые не пропали, и это мучительней всего. Именно поэтому я попросила Амелию убить меня. Я теперь чудовище, и недостойна жизни в этом мире. Вчера я хотела зашить себе глаза, но мой муж помешал этому. Его, похоже, заинтересовало мое нынешнее состояние… Убейте меня!

— Мы не станем делать этого, мама! Как ты можешь просить о таком?!

— Ты не веришь, что я теперь чудовище? Что ж… Вы должны убить меня, мои милые дочери, иначе я убью вас… Теперь я могу, поверьте…

Амелия прижалась ко мне плечом. Это сказка слишком страшная… Слишком… Просто невыносимо страшная…

За окном в очередной раз сверкнула молния. Гром заглушил звуки дождя, а потом… в решетку за стеклом с громким звуком врезалось что-то. Птица — сообразила я. Птица разбилась об окно. В это же мгновение множество черных щупалец вырвались из глазниц матери и устремились в нашу с Мией сторону. Амелия дернула меня за кофту и мы откатились к стене…

Наша мать больше не была нашей матерью. Теперь это и вправду было чудовище, с огромной вздувшейся белой головой и роем черных щупалец, что продолжали выползать из ее глазниц, из рта и даже носа… Вскоре, точно такие же щупальца показались из под ее ночной рубашки…

— Господи боже! — Воскликнула Мия. — Они ведь лезут буквально из всех отверстий в ее теле! Отец поместил что-то во внутрь нашей матери. Оно продлевает ее жизнь, но…

— Как мы убьем это?! — Закричала я. — Как?! У тебя есть какой-то план?

— Есть…

Мия схватила меня за руку и буквально выволокла из комнаты. После чего захлопнула дверь и задвинула засов.

— Есть план… — Повторила она, полезла рукой за пазуху, и извлекла оттуда небольшую пластиковую бутылку, наполненную прозрачной жидкостью. — Это бензин! Мы обольем ее бензином и подожжем. И комнату бензином польем. Пусть тут все сгорит к чертям!!

— А пациенты?!

— Насколько я знаю, здесь нет никого кроме нашей матери и той девочки, которую собственные кости убивают… Но для нее тоже, лучший выход — это смерть.

С обратной стороны металлической двери послышались глухие стуки. Чудовище отчаянно пыталось вырваться на волю. Я прислонилась лбом к холодной стене. Да что же это за жизнь такая?! В который раз вопросила я… Потом со всей силы зарядила кулаком в стену, после чего сделала это еще раз, и еще… Лишь когда костяшки мои были разбиты в кровь, Амелии наконец удалось оторвать меня от стены…

— Ты сама видела, Сара. Даже если она не убьет нас сегодня, она убьет кого-то другого завтра… Мы должны сделать это, должны избавить ее от такого существования. Я бы тоже на ее месте хотела, чтоб меня убили…

— Да… — Я облизала горячие губы. — Да… Это черный край полумесяца… Мы сожжем ее…

Амелия достала из кармана металлическую бензиновую зажигалку и вручила ее мне. Я посмотрела на зажигалку, ощутила в ладони ее тяжесть и приятную прохладу, потом большим пальцем откинула крышку и зажгла огонек… Огонек горел ровно, значит в этом коридоре нет сквозняков, прекрасно…

Мия же, между тем, открыла бутылку…

— Сейчас я отодвину засов и оно вырвется, тогда я поливаю ее бензином а ты кидаешь зажигалку… Пусть полыхает!

Я напряженно кивнула. Огонек задрожал в моей руке…

— Мои милые дочери… — Чудовище скреблось в дверь.

— Раз… — Шепнула Мия. — Два… Три! — И тут же отодвинула засов…

Дверь распахнулась, и из сумрака комнаты, обдав меня невыносимым ароматом затхлости, вырвалась белесая фигура в ореоле черных щупалец… Мне показалась, что фигура эта словно плывет над полом.

Молясь про себя, я держала перед собой зажигалку словно щит…

В следующее мгновение послышался короткий, исполненный боли крик, и я увидела, как Мия, оплетенная, казалось, целой тысячью щупалец, поднялась чуть ли не до потолка. Щупальца терзали ее тело, пробираясь под одежду…

Интересно… Успела ли моя сестра облить чудище бензином? Надеясь на это, я швырнула зажигалку вперед… Хоть бы огонек не погас в полете! Хоть бы…

Он не погас… Чудище вспыхнуло словно факел и завопило так, что мне показалось, будто бы мои барабанные перепонки сейчас лопнут…

Мия, вся в крови рухнула на пол, и тут же принялась отползать от чудища в мою сторону. Я устремилась к ней…

— Встать можешь?

— Ага… — Мия сплюнула кровью… — Могу… Вот она меня потрепала, но вроде не смертельно.

С моей помощью она поднялась на ноги и оперлась на мое плечо.

— Уходим!

— Да нет же! — Мия сморщилась. — Мы должны убедиться, что она умрет…

Живой факел двигался в нашу сторону не переставая оглушительно вопить. В воздухе запахло горелым мясом…

— Здорово я ее облила… — Тяжело выдохнула Амелия. — Прям основательно… Смотри!!

Змеящийся полыхающий клубок отделился от щуплой человеческой фигуры, которая тут же кулем повалилась на пол. Крик утих и щупальца теперь горели бесшумно, продолжая приближаться к нам с Амелией.

— Оно не умирает!

— Это неважно… — Хрипло проговорила Мия. — Посмотри, оно покинуло тело нашей матери…

Да, чудовище и вправду покинуло тело мамы, но по-прежнему собиралось убить нас…

Внезапно, слева от нас загремели автоматные очереди… Сначала я даже не поняла, что это из автоматов стреляют, просто услышала грохот и обернулась в его сторону…

Габриэль с бородачом палили по полыхающему клубку, который рос прямо на глазах…

— Мама мертва… — Я потянула Амелию за рукав. — Посмотри же, после такого точно не выживают, нам надо идти…

— Да, мертва… — Амелия плотно сжав губы смотрела на догорающий труп, и выстрелы, казалось, совсем не тревожили ее. — После такого действительно не выживают. Надеюсь отец похоронит ее как следует…

Габриэль с бородачом, между тем, сменили опустевшие магазины на полные, и после нескольких мгновений относительной тишины вновь зазвучали выстрелы…

Полыхающий клубок метнулся обратно в комнату. Оно хочет убежать, поняла я… Да только на окне решетка… Но… Послышался звук разбившегося стекла. Это же щупальца… Они способны просочиться сквозь прутья. А на улице льет дождь, который затушит огонь. Чудище выживет, и скроется…

Так и произошло. Когда Габриэль с напарником подоспели, в комнатке уже никого не было…

Бородач вышел из комнаты и приблизился к трупу нашей матери… Задумчиво посмотрев на него, мужчина поднял пустую бутылку валявшуюся рядом, понюхал ее, после чего криво усмехнулся и перевел лукавый и одновременно удивленный взгляд на нас…

— Вы че девки, собственную мамашу сожгли?

Возникший за спиной бородача Габриэль двинул того в ухо.

— А ну умолкни Патрик. — Громко но спокойно проговорил он, затем тоже посмотрел на нас. — Зачем вы это сделали?

— Ты сам видел, что сидело в ней. — Сквозь голос Амелии пробивались рыдания. — Она не хотела быть чудовищем…

Габриэль устало выдохнул и вытер пот со лба.

— Нам всем крупно влетит за это, а мне особенно… Ладно… Валите отсюда нахрен, пока я в хорошем настроении.

— Ты что, отпустишь их после такого?! — Поразился бородач.

Габриэль с невероятной быстротой вытащил из кобуры пистолет и направил его своему подчиненному в лицо.

— Если ты не умолкнешь я разряжу в тебя всю обойму. Понял?

Бородач нервно кивнул, и совершил глотательное движение кадыком. Габриэль же вновь перевел взгляд на нас.

— Идите уже…

И мы ушли…

4
Город продолжал мокнуть под дождем. Не переставая курить, Артур молча вел машину. Теперь мы с Мией обе сидели сзади. Голова моей сестры покоилась у меня на коленях.

— Мы уедем прямо сейчас. — Пробормотала Амелия. — Заберем Линду и уедем в маленький далекий поселок, к родственникам Артура. Там отец нас не найдет. Это точно. Главное, Линду забрать… Я не позволю ей взрослеть с ним. Наш отец сам выбрал для себя такую жизнь, так пусть проводит ее в одиночестве. Сегодня, он потеряет всех кого любил, и может быть хоть тогда что-то поймет…

Я не смогла ничего ответить. Все слова терялись где-то на пути, что пролегал от мозга и до рта… Я не могла закрыть глаз, ведь как только закрывала их, видела огонь… Жуткую пылающую массу, а потом… сгоревшее лицо своей матери. Как же я буду спать? Как же буду жить?! Сестра права. Надо бежать отсюда… Бежать от отца, бежать из этого города…

Голова сестры была горячей, и мокрой, от крови и от слез, моих слез и ее… Что же будет с нами дальше?

Спустя какое-то время мы, будто воры, крались во тьме по собственному дому, страшась каждого шороха. В свою сумку я сложила только все самое необходимое, а Мия, как оказалось, собралась еще до нашей поездки к маме… Теперь, оставалось только забрать Линду.

Но подойдя к ее комнате, мы увидели, что там горит свет. На этот раз, повернув круглую ручку, я вошла первой.

Линды в комнате не было, но зато в кресле у окна сидел отец, удивительно спокойный, как и всегда.

— Ну наконец-то… — Медленно проговорил доктор Григорович. — Я уж думал и не дождусь вас…

— Отец… — Это слово сегодня далось мне тяжело. — Мы…

— Я знаю, что вы сделали. Габриэль оповестил меня.

— Где Линда! — Громко, и с откровенной яростью в голосе спросила Мия.

— Ее нет в этом доме. — Григорович спокойно осмотрел Амелию с ног до головы. — Она далеко, и в безопасности… Я знаю, что вы хотите уйти. Уходите… В конце концов вы уже обе у меня взрослые, и выбор свой, похоже, сделали. Но Линду я вам не отдам. Она будет расти со мной. И я буду обучать ее. Она станет моей лучшей помощницей. Она станет тем для меня, чем не смогли стать вы…

Амелия в ярости кинулась на него, но вдруг в руках у отца неизвестно откуда появился пистолет.

— Уходите… Я же сказал. Раз уж решили, то уходите, и радуйтесь, что я отпустил вас просто так.

— Ты не сможешь выстрелить в собственную дочь… — Горько усмехнулась Амелия.

— Ты так думаешь?

Грянул выстрел. И выстрел этот был намного оглушительней, чем очереди автоматов в злополучном коридоре, где погибла наша мать… В ушах у меня зазвенело, а когда звенеть перестало, я увидела покачивающуюся Амелию, что шла ко мне со стеклянными глазами. Она жива! Но до невероятного испугана и… сломана.

— Иди, Амелия, иди. — Голос отца был по-прежнему спокоен. — И ты Сара уходи. Уходите обе, и побыстрее, иначе следующая пуля будет в ком-то из вас… И… Забудьте О Линде. Вам ее не заполучить…

Вам ее не заполучить… Комната закачалась… И весь дом начал качаться…

Вам ее не заполучить… Во рту вдруг возник странный металлический привкус, а потом… А потом красно-белые волосы начали сползать с моего лица.

Где я? Где же Я?

Но потом я вспомнила, что от огня и дождя всего лишь возвращаюсь к туману…

Глава 12. Красная комната и синяя звезда (Сара)

1
Красно-белые пряди волос более не держали моих рук. Я была освобождена от этих прядей, вынырнула из мучительных оков воспоминаний, и вновь оказалась в тумане…

Голова моя гудела и кружилась, будто во время похмелья. Сердце в груди колотилось болезненно и быстро.

Алиса, по-прежнему сидела на кровати, с закрытыми глазами, будто поломанная кукла. Однако, волосы вокруг ее головы жили своей собственной жизнью…

Справа от меня Оливер бухнулся на колени, сжимая ладонями голову.

— Вы сожгли свою мать! — С нескрываемым ужасом в голосе произнес он. Значит, тоже видел… — Господи, Сара…

— Она и тебе показала… — Взор мой сосредоточился на волосах Алисы, а потом на ее бледном, обескровленном, искалеченном лице. — Что ж… Теперь ты точно обо мне все знаешь… Мама сама попросила нас с Мией об этом. — Внезапно я сорвалась на крик, и завопила Алисе в лицо, зная, что мать меня отлично слышит: — Ты ведь сама просила!! Потому что не желала существовать в таком состоянии! Что ты теперь хочешь от меня?!

Ответа не было… Серое марево перемещалось вокруг Алисы и нас с Оливером. Оно пропитало и обесцветило почти все вокруг… Внезапно я осознала, что черной ткани на моем лице более нет. А значит, ядовитый туман проникает в мои легкие беспрепятственно. Это осознание могло бы меня испугать, если б я так не устала… Интересно, сколько туману требуется времени, чтобы убить человека?

Вдруг, совершив быстрое и жуткое движение, Алиса встала с кровати, затем вновь застыла… Оливер схватил меня за руку.

— Уходим отсюда, Сара!

— И оставим ее? Нет уж… — Я повернулась к Оливеру, и внимательно посмотрела ему в глаза. — Моя сестра вверила мне эту девочку, и я не собираюсь ее оставлять!

— Хорошо… — Оливер кивнул. — Хорошо… Но в таком случае, что ты, блин, предлагаешь сейчас делать?! Что мы можем сделать? Тащить ее с собой силком? Мне кажется, ее волосы нам не позволят…

Внутри у меня словно что-то взорвалось.

— Да не знаю я! — Вновь вырвался крик из моей груди. — Не знаю… Надо подумать, что нам делать…

В это мгновение голос матери вновь зазвучал над нами. Казалось, что это сам туман говорит:

— Что вы будете делать? Вы будете играть свои роли, в моем театре черно-белого полумесяца. Вы играли их всю жизнь, но лишь теперь получили возможность осознать это. Эх Сара… Вот у твоего дружка, Оливера, совершенно особая роль в этой пьесе. Роль предателя.

Что? Что она такое говорит? В чем Оливер мог предать меня, если до сегодняшнего дня мы с ним даже почти и не были близки? Да я ведь толком и не знаю его… Это какой-то бред… Стоит ли придавать значение словам призраков?

Но все же, я повернулась к Оливеру и вопросительно посмотрела на него. Тот пожал плечами:

— Ума не приложу, о чем это она…

Его клетчатая рубашка, обычно заправленная в штаны, сейчас была выправлена, темные волосы, уже не столь опрятные, небрежно падали на лоб, впалые щеки покрывала легкая щетина… Оливер коротко взглянул на Алису, потом вновь переместил взгляд на меня, после чего рассеянным движением поправил свои круглые очки, в правом стекле которых отражался бушующий туман, а в надтреснутом левом, неровным блеклым пятном мелькало мое собственное лицо…

Алиса шагнула вперед. Пряди красно-белых волос выстрелили в сторону Оливера, но тот проявив неожиданное проворство, с кошачьей ловкостью отпрыгнул в сторону, вслед за чем быстро переместился к открытому окну. “Он сейчас выпрыгнет!” неожиданно поняла я. Он готов сбежать!

Однако, сбежать Оливеру не удалось. У самого подоконника одна из прядей все же настигла его, и обвившись вокруг лодыжки, отдёрнула от окна. Оливер упал на пол, и тут же попытался подняться. Но волосы уже оплетали его тело, сковывали ноги и руки, стремительно оборачивались вокруг торса…

Первым моим желанием было ринуться ему на помощь, но потом неожиданная мысль остановила этот порыв. А вдруг, моя мама сейчас не врет? Вдруг…

— А теперь скажи моей дочери всю правду! — Раздался голос матери. — Иначе, умрешь самой мучительной смертью…

Я осталась стоять на месте, наблюдая за тем как плечи Оливера напряглись а на шее вздулись жилы. Он отчаянно пытался выбраться, но в конце концов затих и странно улыбнулся.

— Ну а если скажу, вы разве отпустите меня? Очень я в этом сомневаюсь…

— Неужто тебя привлекает мучительная смерть, вместо быстрой? — Произнесла моя мать, и я увидела, как волосы сжались вокруг Оливера плотнее, а отдельные пряди поползли к лицу. Оливер болезненно поморщился, потом выругался и вновь вымученно улыбнулся.

— Вот черт! Ладно, ладно… — Глаза из под круглых очков снова смотрели в мою сторону. — Ладно… Я не просто так появился в твоей жизни, Сара. Я же говорил, что работал архивистом в некой организации… Так вот, я до сих пор работаю в той организации, но теперь совершенно на другой должности… Можно сказать, что меня повысили… Твой отец, доктор Григорович — мой прямой начальник. В этом году он возложил на меня обязанность наблюдать за тобой, за твоей жизнью, и рассказывать ему обо всем… Благодаря мне, он знал о тебе почти все.

— Что?! — Я не могла поверить своим ушам. — Так ты человек моего отца?! И… Следовательно все твои ухаживания, и все твои слова… Все ради этого?!

Оливер весь обмяк в своих путах, и даже голову опустил, будто бы ему и вправду было стыдно…

— Ко всему прочему, твой отец поручил мне оберегать тебя… Но… Ты теперь конечно не поверишь, но мои чувства к тебе настоящие. Их не было сначала. Но потом они возникли. Я думал, что буду просто следить за тобой, и тебя охранять. Но кто же знал, что я влюблюсь?!

Первым делом мне захотелось плакать, потом смеяться.

— Ты человек моего отца. — Повторила я. — Ты человек моего отца. И он посредством тебя наблюдал за моей жизнью… Впрочем. Там ведь и смотреть то особо не на что было. Серые будни, одно и то же… Одиночество… И все же ты наблюдал…

Оливер снова напрягся. Глаза его опять смотрели на меня, однако сейчас взгляд этот был совсем иным, более твердым и немного безумным.

— Такова была моя работа, Сара. Но я правда тебя люблю, и готов отдать свою жизнь за тебя. И я бы действительно, увез вас с Алисой туда, где Григорович бы не нашел.

Я ощущала, как туман мерзко щиплет ноздри. Из-за сильного металлического привкуса во рту, мне казалось, что вся слюна там заменилась кровью. Может так оно и было. Грязно-серая мгла разрушает… не быстро, но постепенно. В легких моих сейчас происходят страшные изменения, хоть я этих изменений еще пока не чувствую… Но через какое-то время обязательно почувствую. Впрочем… Может ли туман причинить вред организму одержимого человека? Возможно, тварь сидящая внутри меня попытается каким-то образом защитить свою оболочку? Может-быть, мне лучше позволить ей выйти наружу сейчас, и покончить уже со всем этим?

Дурацкие мысли. Я ведь еще не отыскала Марка, и не спасла Алису. Мне стоит держаться хотя бы ради них двоих…

Обрушившийся сверху голос матери оглушил меня и вырвал из тягостных раздумий.

— Так ты готов умереть за мою дочь? А прямо сейчас, хочешь? — От призрачного смеха, казалось, задрожал потолок. — Или… Поступим веселее. Сейчас я отпущу тебя. И ты отправишься к моему мужу, и расскажешь ему обо мне. И уверишь его в том, что когда-нибудь я и за ним явлюсь. Как тебе такое, Оливер? Ты готов выполнить мою маленькую просьбу? Думаю, для тебя это будет несложно. В конце концов, именно в этом ведь и заключается твоя работа…

Пряди волос блуждали по шее Оливера, забирались ему под рубашку, нежными прикосновениями целовали лицо… Оливер нахмурился.

— Ты убьёшь ее? — Задал он короткий вопрос туману.

— Скорее всего — да. — Ответила моя мать. — Но муж мой должен узнать об этом. Посему, тебя я пока убивать не намерена.

Оливер, в который раз, отчаянно попытался разорвать свою волосяную клетку, но как и все его прочие попытки, эта не возымела никакого успеха. Тогда, он выдохнул сквозь плотно сжатые зубы, и произнес:

— Вот сейчас я безумно жалею, что Григорович не проводил надо мной никаких экспериментов, что не наделил меня какой-нибудь силой, которая пусть даже изуродовала бы меня, но все же — это сила. Я очень жалею, что не способен изменить что-либо… Сара.

— Да не дергайся же ты… — Раздраженно вымолвила скрываемая туманом, а может быть и являющаяся его частью, моя мать. — Здесь, в сумеречном промежутке, пространство в какой-то степени подчиняется мне… Сейчас, Оливер, ты, моими особыми путями отправишься к своему хозяину, и доложишь ему обо всем. Ты готов?

— Нет…

— Это не имеет значения…

— Клянусь, Сара! — Неожиданно воскликнул Оливер. — Я бы защитил тебя сейчас, если бы мог! Я бы сделал все, что угодно.

Может быть и так, подумала я. Может, это и правда. Да только уже поздно, Оливер. Прощай… Скорее всего, прощай навсегда.

Пол под моими ногами задрожал. Почувствовав это, я начала медленно отступать к двери. Послышался громкий треск ломающихся досок, и между Оливером и Алисой вдруг выросла ржавая металлическая труба, из которой валил черный дым… По виду, эта труба была очень похожа на водопроводную, однако имела достаточную ширину, дабы вместить в себя несколько человек. Сначала, труба застыла на определенном уровне, между полом и потолком. Потом внезапно снова ожила, и начала извиваться будто змея. Оливер смотрел на нее с холодным страхом в глазах. Волосы постепенно отпускали его, и когда отпустили полностью, труба на него накинулась, и он за несколько секунд исчез в ее черном зловонном зеве…

После этого труба, продолжая извиваться и изрыгать черный дым, от которого в комнате порядком потемнело, скрылась под изломанными досками пола.

— Вот и все… — Пропела моя мать. — А теперь дочь, вернемся к тебе…

Алиса развернулась в мою сторону, и медленно двинулась вперед…

2
Искалеченное, спящее девичье лицо, и пляшущие, жуткие, красно-белые волосы… Все это, словно бредовый страшный сон. Может быть, это сон и есть…

Тело Алисы двигалось ко мне изломанной походкой марионетки. Я отступала. Что моя мать намерена совершить сейчас? Неужто убить меня? Но я не хочу умирать! Я не могу…

Тело Алисы с нечеловеческой скоростью метнулось вперед, и успеть хоть как-нибудь среагировать у меня не было и шанса… Правая нога девочки взлетела вверх, неуловимым движением мелькнула передо мной в воздухе, и после чудовищно-сильного удара в живот я буквально вылетела из комнаты, подобно тому, как пробка вылетает из горлышка бутылки шампанского. Во время этого краткого полета, комочек пережеванной полыни, вместе с несколькими крупными каплями крови, выскочил из моего рта…

Приземлилась я рядом с рельсами, на гравий… Боль в животе не давала вздохнуть. Ох черт! Как же больно… Этот удар запросто мог убить меня, или даже убил… Ведь если повредились какие-нибудь внутренние органы, то мне точно конец…

Морщась от боли и задыхаясь, я подняла отяжелевшую голову вверх. Алиса медленно выходила из комнаты. И вдруг, в этом огромном туннеле, я увидела исполинскую полупрозрачную фигуру, возвышающуюся над девочкой. Фигура хоть и была полупрозрачной, но странным образом отчетливо обрисовывалась в тумане…

То была моя мать, точно она, но только вот выглядевшая теперь совершенно иначе… Длинное приталенное черно-белое платье обнажало острые плечи. Больше не рыжие и волнистые, но черно-белые и прямые волосы опускались к этим плечам. Из волос, чуть отступая ото лба, возвышались два красных сияющий рога, а между ними парил без всякой поддержки черно-белый полумесяц…

Ладони матери были выставлены вперед, скрюченные пальцы шевелились управляя телом Алисы. С каждой секундой гигантская фигура ее все более четко проступала из тумана.

— Мама… — Пораженно пробормотала я.

— Мама… — Моя мать передразнила меня. — Ты права. Тогда я хотела, чтобы вы — дорогие мои дочери, убили меня. И вы исполнили мое желание… Но… Перед смертью я испытала такие муки, что покуда та пришла, я успела лишиться рассудка. Благодаря своему новоприобретенному безумию, я попала под власть неких существ, которые утащили меня в темный промежуток… Но все к лучшему. Там я переродилась, слилась с чем-то большим… И мне открылось многое, я многое поняла… Я поняла — что любовь это то, что неизбежно приводит человека к страданиям, рано или поздно… Любовь сводит с ума, и делает слабым… Любовь — это сладкий яд, который вполне способен сгубить тебя незаметно. Но страдания — это хорошо. Страдания почти всегда приводят к развитию. Достаточно ли ты страдала в этой жизни, дочь моя? И достаточно ли любила?

— Больше чем хотелось бы… — Вымолвила я холодеющими губами.

— Разве это не прекрасно? — Голос матери плавал надо мной, околдовывая мой разум. Но моя ли это мать? Может быть, это она, но лишь на малую часть… — Одно из самых великих страданий, это процесс смерти, а также то, что за ней следует… Но великие страдания приводят к великим изменениям. Хочешь ли ты стать такой, как я, дочь? Ты можешь стать очень сильной. Ты будешь способна увидеть и познать такое, что никому из живущих даже не снилось… Это такое могущество! Это существование совсем иного толка! Оно прекрасно, поверь мне, и полно возможностей… Ты готова слиться с чем-то большим?

Нервное и злое веселье вдруг стало захватывать мой разум.

— Я… Я уже слилась кое с чем…

Мать качнула головой, и от полумесяца между ее рогами внезапно пошел тихий звон.

— Ах да… Волдоар в твоем теле — крохотное недоразумение. Эта сущность соединилась не только с твоим телом, но и с духом. Однако, я могу избавить тебя от нее по щелчку пальцев. Если ты, конечно, примешь мое предложение.

Пытаясь совладать с дыханием, я переползла через рельсы к противоположной стене туннеля. Слева послышался звук приближающегося поезда… Как интересно, избавиться от одной одержимости, чтобы заполучить другую. Нет уж!

Через несколько секунд поезд разорвал туман и скрыл от меня Алису. Но мать по-прежнему возвышалась надо мной, красивая и страшная в своем нечеловеческом величии.

— Ты в сомнениях… — Задумчиво проговорила она. Голос ее перекрывал шум поезда. — Наверное, ты просто недостаточно страдала…

Наверное…

— Хочешь, я заставлю эту девочку разорвать себе горло? — Поинтересовалась мать. — Или просто прикажу ей терзать себя до бесконечности? А ты будешь на все это смотреть. Или нет… Ты хочешь увидеть своего мужа?

Эти слова заставили меня прижать руку к судорожно сокращающемуся горлу. Нет! Только не это! Пожалуйста… Мне достаточно было смотреть на то, как он умирал, много лет назад… Больше я не хочу…

Поезд пронёсся мимо и растворился в тумане.

— Я послала ему болезнь, которая сгубила его в реальности. Но он все еще здесь, в сумеречном промежутке, со мной… Не устроить ли вам свидание?

— Нет!!!

Мать улыбнулась холодной улыбкой, сощурила глаза, и Алиса у ее ног неожиданно упала наземь.

— Ты увидишь его…

Моя мама хлопнула в ладоши, полумесяц между ее рогами снова зазвенел, а стены туннеля пришли в движение. Гравий подо мной вдруг начал поглощать мое тело…

3
Все как и прежде. Эта сказка слишком страшная…

Гравий поглотил меня. Мелкие, острые, белые камешки впились в мою кожу, оцарапали лицо и шею…

Царапины совсем неглубокие, и почти не болят. Но внутри, в душе, болит куда сильней…

Черный потолок выплюнул меня и швырнул на пол… Теперь я находилась в узком полутемном коридоре, где стены были покрыты странным красным узором. Поднимаясь на ноги я повнимательней рассмотрела этот узор…

Красные, пульсирующие вены змеились по стенам, словно бы я находилась внутри какого-то огромного организма… Эти вены тускло светились, и именно они позволяли мне хоть что-нибудь видеть…

Как же мерзко и страшно. Во что превратился мой дом?! Во что вскоре превращусь я сама?!

Шатаясь от боли и усталости я побрела вперед по коридору, и чем дальше я заходила тем ярче светились вены, и тем сильнее становилась их пульсация…

В какой-то момент жуткий узор начал вырываться из стен красными нитями, которые вскоре привели меня в красную комнату, где опутанный этими нитями, стоял на коленях мужчина с опущенной головой…

Очевидно, мужчина услышал мои шаги, потому что вдруг поднял голову, открыв моему взору пустые черные глазницы на своем лице…

Сердце мое совершило очередной перебой, когда в мужчине я узнала своего мужа…

— Кто здесь? — Хрипло спросил он. — Кто…

— Я… — Вырвалось у меня невольно, а потом я ощутила, как в уголках глаз копится влага.

— Какой знакомый голос… Ты вновь шутишь надо мной демон?! Насмехайся сколько угодно, мне уж нет никакого дела.

Я подошла к нему ближе и положила ладони на лицо.

— Я не демон. Я… Я твоя жена. Я…

Его кожа была холодной и сухой. Ну конечно, а какой еще может быть кожа мертвеца?

— Не верю. — Вымолвил он. — Хотя… Демон никогда не дотрагивался до меня. А твои руки такие теплые. Неужто это и вправду ты, Сара? Но тогда значит, ты умерла?

— Вовсе нет… — Руки мои гладили его лицо. — Нет… Я жива, просто пришла повидаться с тобой.

— Это все она… — Лихорадочно прошептал мой муж. — Демоница с черно-белым полумесяцем меж рогов. Она мучает тебя и меня…

— Да, это она. — Горестно согласилась я. — Моя мать…

Он не может быть настоящим! Такая мысль вдруг пронеслась в моей голове. Но потом я поняла, что он настоящий… Это действительно он! Его искалеченный дух сейчас соприкасался с моим, не менее искалеченным… Что же моя мать совершила с ним?! Как она истязала его за все эти годы…

Я заключила его холодную голову в свои объятия и вымолвила плача:

— Прости меня за все, и за нее прости… Когда-то, все чего я хотела в этой жизни, это быть с тобой, до самого конца, смеяться с тобой и рыдать, растить детей. Но ничего не получилось… Ненависть порождает ненависть, а безумие ведет лишь к еще большему безумию…

— Твоя мать в полной мере это познала. — Он усмехнулся. — Но знаешь… душа ее еще цела. Просто демон из темного промежутка слился с ней. Это всего лишь паразит, но правда, намного могущественнее того, что живет в твоем теле. Их нужно только разъединить, и тогда паразит будет ослаблен, ведь подобного рода демоны берут свою силу именно из человеческой души…

Внезапно нити вокруг тела моего мужа пришли в движение. Они начали пульсировать быстрей, сильнее оплетать исхудавшее мужское тело, сильнее и сильнее, с каждой секундой…

— Кажется, я умру сейчас… — Прохрипел мой муж, пока сияющие бордовые нити оплетали его шею. — Опять… Они меня просто раздавят… Послушай… У меня совсем недавно появился друг. Призрак однорукого мальчика. Он… — Нити душили моего мужа, но он отчаянно пытался говорить. — Он обладает кое-чем… Камень… Асху… Но он не может его использовать. Зато твой племянник может… С помощью этого камня можно разъединить душу твоей матери и злой дух демона. Но лишь твой племянник сможет… Отыщи его, он где-то здесь, и однорукий мальчик где-то здесь… Боже, Сара… — Из пустых глазниц потекли кровавые слезы. — Я так люблю тебя, Сара. И эта любовь спасала меня все это время…

Он улыбнулся, а в следующий момент послышался ужасный звук разрываемой плоти. Кровь брызнула мне в лицо, и залила все вокруг… Отчаянный крик вырвался из моего горла, и вопя как полоумная я отполза в сторону…

От моего мужа, еще недавно говорившего со мной, теперь остались лишь бесформенные кровавые ошметки плоти, с торчащими из них белыми костьми…

Кровь повсюду… Кровь стекает по стенам, по моим щекам, капает с потолка. И пол весь в крови, и если я попытаюсь встать, то это будет сложно, ведь ноги мои наверняка начнут скользить.

Красные нити втягивались обратно в стены, и свечение их медленно затухало… Они сделали свое дело.

Меж кусков мяса, в мою сторону шагал мальчик. На виде ему было не больше двенадцати… Однорукий мальчик. Из-за крови и своих собственных слез я плохо видела его лицо…

Мальчик приблизился ко мне и произнес:

— Не плачьте. Сейчас не время плакать. Его дух был правдой, но не его кровь. Мертвецы не кровоточат.

Это верно. Мертвецы не кровоточат…

Я попыталась подняться на ноги, и это у меня получилось.

— Кто ты? — Спросила я у мальчика, растирая кровь и слезы по лицу.

Тот посмотрел на меня очень знакомым взглядом.

— Вчера моя сестра нашла приют в вашем доме. И я явился вслед за ней.

Я пораженно уставилась на мальчика, поняв наконец почему его взгляд показался мне таким знакомым…

— Так ты брат Алисы!

— Верно… Мы должны помочь моей сестре, и помочь вашей матери. Мы сделаем это с помощью него…

Мальчик поднял свою единственную руку вверх, и в ладони его словно засияла синяя звезда. Синее с белым… Какая красота. Я потянулась кистью к этой красоте, желая прикоснуться к ней, но мальчик сжал ладонь.

— Лишь ваш племянник может с толком использовать Асху. Мы должны как можно быстрее отыскать его.

Откуда-то сверху послышался приглушенный звон, и я тут же узнала его. Так звенел полумесяц меж рогов моей матери. Звон, не предвещающий ничего хорошего.

— Я конечно не ровня демону из темного промежутка. — Грустно улыбнулся однорукий мальчик. — Но постараюсь хоть немного укрыть вас от его взора. Мы отыщем вашего племянника и я вложу Асху ему в руку, и он использует его против демона. А сейчас нам надо бежать. Как жаль, что я не могу хлопнуть в ладоши…

Красное свечение почти угасло. Но брат Алисы осветил путь синей звездой в своей руке… И я ринулась за этой звездой сквозь сумрак, подальше от зловещего звона черно-белого полумесяца…

Глава 13. Лабиринт (Сара)

1
Во мгле я следовала за синей звездой, которую держал в своей единственной руке мертвый мальчик. Он называл эту звезду красивым, но совершенно непонятным мне словом — Асху.

Мерцающая меж худеньких детских пальцев синева, вела меня по бесконечным зловещим коридорам…

Красный узор на стенах, то почти полностью гас, то временами загорался неожиданно ярко, словно бы пытаясь поглотить синее свечение Асху. Но волшебная синева не поддавалась.

В моменты красных вспышек я всегда сильно пугалась, и почти не могла совладать со своим страхом. В бордовом свечении мне не переставало видеться лицо моего мужа, лишенное глаз. Мама подгадала верно, ведь кровавая сцена его смерти поразила меня в самое сердце… Я старалась подавить воспоминания о ней, и не могла…

Мы с братом Алисы продвигались по настоящему лабиринту, ходы которого то расширялись, то сужались настолько, что в некоторых местах мне приходилось ползти на четвереньках. В таких проходах, где стены неимоверно сужались вокруг меня, я делала все возможное, чтобы к ним не прикасаться. Вступать в контакт с пульсирующим красным узором мне совсем не хотелось.

Временами я задумывалась: а действительно ли под моим домом есть такой грандиозный ужасный лабиринт? Или же это все часть проделок моей матери…

В одном из мест, возле очередной развилки, мальчик попросил меня остановиться, после чего спрятал Асху за пазуху. Синее свечение угасло. Однако красный узор на стенах совсем немного сиял, и потому мы оказались не в абсолютной тьме.

— Что… — Начала было я, но мальчик, теперь едва различимый в красном полумраке, прижал палец к губам.

Что-то приближалось к нам… Я учуяла его прежде, чем увидела, ведь пахло оно мертвечиной… Склизкое, длинное тело показалось из-за поворота, и издавая отвратительные шуршащие звуки, грузно проползло мимо нас к следующему боковому проходу. Огромный черный червь, плоть которого была усеяна гримасничающими белыми человеческими лицами… Этот червь полз, вытягиваясь и сокращаясь, а лица на его теле бесшумно двигали губами, угрожающе хмурили брови или же улыбались…

Я старалась не дышать, и все равно желудок мой подкатил к горлу… Червь издавал такое сильное зловоние, что глаза мои начали слезиться. Какой же он длинный, какой большой, и как много лиц на нем… И все эти лица живые, хоть и с закрытыми глазами. Они, все до одного, отвратительно гримасничают, но иногда застывают в своих гримасах, и становятся похожими на… на театральные маски.

Через промежуток времени, показавшийся мне настоящей вечностью, червь все же скрылся в боковом проходе. Я же, едва подавив рвотный порыв, тут же зажала рукой нос, ведь вонь все еще оставалась. Нужно покинуть эту часть лабиринта как можно скорей, иначе я попросту задохнусь здесь!

Мальчик подождал еще несколько секунд, потом произнес:

— Мы можем идти дальше. Это была одна из ручных зверушек демона, объединившегося с вашей матерью. Но нам повезло, что реагирует она лишь на звуки. Вы держались стойко, и даже не пикнули…

Знал бы ты, мальчик, каких невероятных усилий мне это стоило…

Призрак вновь достал из-за пазухи Асху, и повел меня прямо по тому коридору из которого выполз червь. Этот коридор привел нас в просторную круглую комнату, где красный узор был лишь на потолке, а серые стены помещали в себе множество изваяний каменных лиц застывших в разных выражениях.

В этой комнате у меня закружилась голова, и я приблизилась к более-менее свободному от лиц участку серой стены, дабы облокотиться на нее. Но мальчик предостерег меня:

— Вы же не хотите оказаться среди них. — Он осветил лица сияющей звездой в своей руке. — Они заключены здесь навечно, хотя когда-то были точно такими же живыми людьми, как и вы… Это место не очень хорошо относится к живым. Не стоит прикасаться здесь к стенам.

Я послушалась его, и от стены отошла. Через несколько мгновений головокружение прекратилось…

Мы покинули комнату с каменными лицами через узкий овальный проход, в котором красный узор вновь зазмеился по стенам… Внезапно, я сообразила, что мы следуем именно за ним. За этим красным узором, а проходы в которых его нет, пропускаем… Куда же ведет меня мертвый брат Алисы? Если верить его словам, то к Марку… Но действительно ли это так? Стоит ли доверять призракам?

Однако, другого варианта, кроме как следовать за мальчиком, у меня не было. Я понимала, что если б не он, то этот лабиринт давно бы сгубил меня…

Вскоре, нам пришлось пересечь небольшую реку, русло которой было полно не водой, но шипящей черной жидкостью, очень густой на вид… Узкий каменный мост без перил, по которому я двигалась с великой опаской, перевел нас с мальчиком на другу сторону… Река шипела, и, исходя паром, медленно текла по наклонному туннелю куда-то вглубь…

— Что это за жидкость в русле? — Поинтересовалась я у своего спутника.

— Кровь темных существ. — Ответил тот. — Она черная и густая, чем-то напоминает нефть, но шипит и испаряется при соприкосновении с воздухом… К примеру, когда темное существо, сидящее внутри вас берет контроль над вашим телом, кровь у вас становиться в точности такой…

Я промолчала вспоминая… После того, как вчера днем Алиса с помощью полыни впервые подавила во мне темное существо, я меняла одежду, и на одежде этой были не только следы крови и блевоты, но также и множество маслянистых черных пятен … Вот оно значит, что… Значит, когда эта тварь внутри полностью завладевает моим организмом, даже кровь моя чернеет… Думая об этом я содрогнулась, достала из кармана последний крохотный пучок листьев полыни и начала жевать его… Терпкая горечь во рту немного успокоила меня.

Вскоре, мы перешли через еще две реки. Одна, к моему вящему ужасу, была полна человеческой кровью. И на мосту, что пролегал над этой речкой, меня все же наконец вырвало… Но так как желудок мой был давно пуст, то исторгла я из себя лишь желчь, но также и полынь выплюнула ненароком, что было хуже всего… Ведь теперь, когда полыни у меня больше не оставалось, паразита внутри подавлять я могла лишь посредством собственной воли, в силе которой очень сомневалась… Но пока что, паразит никак себя не проявлял, и я надеялась, что продлится это еще достаточно долго.

Третья река была самой широкой. Молочного цвета жидкость в ней, удивительно-сладко пахнущая, никуда не текла. Эта жидкость казалась мне абсолютно неподвижной, и невероятно притягательной… Только здесь, на мосту пролегающем над белой рекой, я осознала, насколько измучена жаждой. Ароматная жидкость манила меня своим прекрасным запахом, а также возможностью эту жажду утолить… Я даже почти не обращала внимания на многоголосый шепот витающий над рекой. Ведь шепот каким-то странным образом тоже был мне приятен, он звучал успокаивающе, словно колыбельная…

Я опустилась на колени, желая свеситься с моста, а молочно-белая жидкость в реке словно приподнялась, как бы стремясь ко мне… Сладкий аромат, на пару с шепотом заволакивали мой разум… Еще немного потянуться, совсем немного…

Но голос мальчика остановил меня:

— Не нужно этого делать.

Я, тяжело дыша, обернулась на него.

— Жажда убьет меня… Я так хочу пить… ты даже представить себе не можешь, насколько сильно…

— Если вы сделаете хотя бы глоток, то лишитесь рассудка, а после и тела… Дух ваш ослабнет, и вы присоединитесь к шепоту витающему над рекой. Не пейте, если ваша жизнь и ваш разум все еще дороги вам.

Асху в руке призрака сиял ярко. Я посмотрела на белую жидкость подо мной, а потом на этот свет… Жажда иссушала мое горло, а чудесный аромат эту жажду лишь усиливал. Жажда… Она не только в моем теле… Я неожиданно поняла, что ощущаю ее и разумом. Белая река притягивает меня не только на физическом уровне, но и на психическом. Это ловушка! Искушение, ведущее к гибели.

Пытаясь перебороть себя, я начала медленно вставать с колен. Все мое естество отчаянно сопротивлялось этому. Но я старалась смотреть лишь на синюю звезду в руке мальчика, и ни в коем случае не на реку… Я старалась думать о Марке, которого необходимо отыскать, и об Алисе — девочке, которую вверила мне сестра. Их обоих нужно найти, и непременно спасти… Нужно хотя бы попытаться совершить это, иначе моя собственная совесть не позволит мне умереть спокойно.

— Уходим отсюда, быстрее. — Проговорил мальчик, внимательно следя за тем как я поднимаюсь.

— Уходим… — Тяжело повторила я, и двинулась за ним к концу моста.

Более менее связно мыслить я смогла лишь тогда, когда мы преодолели несколько очередных коридоров и аромат белой реки полностью исчез…

Тогда меня охватил настоящий ужас… Я же едва не сгубила себя! Я ведь была так близка к тому, чтобы… чтобы потерять рассудок и тело. Будь я одна, этим бы все и завершилось… Но, к счастью, я не одна.

Через какое-то время бесконечные повороты и развилки кончились. И мы с мальчиком оказались в достаточно просторном и прямом земляном туннеле, стены и потолок которого были укреплены деревянными подпорками, будто в какой-нибудь шахте. Красный узор здесь вновь обратился в нити, что свисали будто провода линий электропередачи под потолком, и не переставали тускло светиться, проводя некую энергию… Они проводили силу моей матери.

Тоннель шел под уклон. Здесь было сыро, грязно, и остро пахло затхлостью. Вдыхая эту затхлость, я вспомнила, что точно такой же кисловатый аромат исходил от матери, в ту страшную ночь, когда мы с Амелией предали ее тело огню…

Под ногами была то влажная земля, то вязкая глина стремившаяся стащить с меня обувь. Иногда попадались крупные камни, об один из которых я споткнулась настолько неудачно, что чуть было не упала…

Мы шли и шли, а тоннель все не кончался. Но ведь должен же он кончится когда-нибудь!

2
— Мы почти пришли. — Сообщил мне мальчик.

И верно. Тоннель резко нырнул вниз, и скатившись по небольшому откосу, я прошла под неровную деревянную арку, выйдя из которой оказалась в невероятных размеров каменном гроте.

В центре грота находился широкий колодец, с невысокими стенами сложенными из темного булыжника, а под сводчатый потолком, прямо над колодцем переплетались нити, красные, черные и белые… Красные нити выходили из того прохода, откуда мы с мальчиком попали сюда, черные и белые еще из двух туннелей расположенных на другом конце грота, за колодцем. Белые и красные нити светились пульсируя, черные источали живой сумрак…

Размеры грота поразили меня. Это была самая большая пещера из тех, которые мне доводилось видеть в своей жизни. Здесь запросто могло бы поместиться несколько домов, подобных моему…

Колодец также был достаточно большим, шириною наверняка с сад, что находился возле моего дома.

— Охренеть… — Пораженно пробормотала я, старясь поверить своим глазам.

Под ногой моей что-то хрустнуло. Я посмотрела вниз. То был респиратор Алисы. Откуда он здесь?

— Смотрите! — Внезапно вымолвил мальчик. — Мы отыскали его.

— Куда смотреть? — Глупо переспросила я.

И мальчик указал мне своей рукой, в которой сиял Асху, куда-то налево. Повернув голову в ту сторону я увидела Марка. Но если бы только его одного…

Возле отвесной стены грота две огромные белые змеи оплетались вокруг моего племянника. Амелия и Артур… Они заключили Марка в плотные кольца своих тел, а Марк почти не пытался сопротивляться, лишь смотрел на них со странной злобой и раздражением в глазах. Словно… словно они был лишь досадной помехой.

Но зачем моя сестра и ее муж делают это?! Они ведь еще совсем недавно спасли Марка от верной смерти. А что же теперь? Вновь хотят убить его… Нет! Этого быть не может.

— Амелия! — Закричала я, и не помня себя бросилась к белым змеям. — Артур! Что вы делаете?! Отпустите его.

Амелия повернула голову ко мне. Это действительно она… Но… Бледно-серая кожа лица, растрепанные волосы — будто воронье гнездо на голове, темные круги вокруг глаз, а сами глаза тусклые, поддернутые белой пеленой… Губы Амелии слегка приподнялись обнажив на малую часть желтизну заостренных зубов… Моя сестра и вправду стала чудовищем! Вчера, в комнате Марка, я тоже видела все это, и глаза ее и зубы… Но вчера я не придала этому такое значение, как сейчас… И вчера я не заметила еще одного. В ушах у Амелии по прежнему были серьги в форме полумесяца подаренные матерью…

— От тебя вновь воняет полынью, с-сестрица! — Прошипела Мия.

Я перевела взгляд на Марка, потом на Артура, после чего вновь посмотрела на Амелию.

— Зачем вы удерживаете его?

— Его разум под чьим-то контролем, сестра.

— Это… — Я вспомнила Алису. — Его разум может быть под контролем нашей матери. Ты видела ее, Мия? Она сильно изменилась…

— Как и все мы… Нет. Не она подчинила разум Марка. Я бы почувствовала. И это не просто подчинение. Это буквально чужое намерение помещенное в его голову. Я пыталась разрушить сети этого намерения, но… Оно само себя защищает. Очень хорошо защищает. — Мия прервалась на секунду, и взглянула на Марка. — Он не безвольная марионетка. Он все понимает, и способен мыслить. Но… в то же время он подчинён чей-то воле. Он говорит, что должен собрать все Асху, дабы остановить некое совмещение. И якобы только он один способен сделать это.

Белые кольца крепко обнимали Марка. Тот хмурился в этих объятиях… Он хмурится, и в то же время — как он спокоен! Неужто, ему совсем не страшно? Или подчинение лишило его части эмоций? Скорее всего так…

— Это сделала женщина с синими волосами. — Вдруг заговорил Марк, смотря на меня. — Сильвия, так она себя назвала. Она явилась ко мне во сне, и дотронулась до моего лба. Тогда, я все увидел. И все понял. Абсолютно все умрут, если я не сделаю этого. Не соберу камни Асху, и с помощью них не остановлю совмещение. — Тут он вновь повернулся к своим родителям и обратился к ним: — Отпустите меня, вы не должны этому препятствовать. Однако, вы можете помочь…

Внезапно взгляд Марка вновь переместился книзу, племянник теперь смотрел куда-то чуть правее меня. Тут я сообразила, что он заметил брата Алисы, призрачного мальчика стоящего рядом со мной.

— То, что находится у тебя в руке… — Сказал Марк мальчику. — Это ведь один из Асху? Я прав? Да, это именно он. Я чувствую…Ты должен отдать его мне!

— Я отдам. — Ответил мальчик. — В нужную минуту. — Потом он вдруг заговорил со змеями. — Отпустите его. Вам сейчас действительно ничего не сделать с его разумом. Синеволосая женщина знала, что делает… Ваш сын стал тем, кем ему предназначалось стать в этой жизни.

— Но он все еще наш-ш сын! — Громко прошипел Артур.

— Он тот, кто может спасти вас…

Змеиные тела начали нехотя расплетаться, и Марк медленно опустился на землю. И тогда, когда белый клубок распутался, я смогла увидеть два человеческих силуэта стоящих неподалеку… Длинные белые шеи исходили именно от них. Головы потянулись к телам и слились с ними. Когда это произошло, Мия с Артуром стали больше походить на людей, ведь теперь хотя бы приняли человеческую форму…

Они вдвоем подошли ко мне, облаченные в странную серо-зеленую одежду, пахнущие дымом и полевыми травами… Страшно сейчас смотреть им в лица, страшно… Но все-таки это они. Я не удержалась и заключила сестру в объятия. Та хотела высвободится сначала, но потом утихла…

— От тебя все еще пахнет полынью… — Прошептала она. — Но я попробую как-то стерпеть. Ведь я столько лет мечтала обнять тебя.

Я ничего не говорила, и лишь чувствовала, как слезы текут по щекам. Моя сестричка Мия! Я думала, что потеряла тебя, и так долго жила с этой мыслью… Страшная боль от потери давно перегнила в моей душе, словно прошлогодние листья в саду. Но этот перегной стал лишь удобрением для новой боли, не такой сильной, но тупой, ноющей и никуда не уходящей. Эта боль преследовала меня даже во снах… а теперь, она медленно исчезала. Плевать, в кого там превратилась моя сестра. Главное, что она снова со мной.

Вскоре, Амелия аккуратно отодвинулась от меня.

— Извини. Я все же не могу долго выносить аромат полыни.

— Я понимаю. Ты же знаешь о нашей матери? Знаешь о том, что с ней сейчас?

Мия кивнула. Краем глаза я заметила, что Артур с Марком говорят о чем-то. На несколько секунд я прислушалась к их разговору:

— Это были хонки. — Говорил Артур. — Они обратили нас в том доме. Именно поэтому я велел тебе не смотреть им в глаза. Они и с Сарой сделали то, что сделали. Ее одержимость — их вина. Этим существам не в коем случае нельзя смотреть в глаза!

— Это они начали совмещение, отец. — Проговорил Марк.

— Я догадывался об этом. Хонки частенько во Время Тумана появлялись в нашем поселке… Они пытались подчинить меня и твою маму, но мы не дались. Ведь мы должны были охранять тебя… Ведь кем бы мы не стали, мы все еще твои родители, и будем оберегать тебя до последнего…

— Я знаю отец…

Внимание мое возвратилось к Мии. Та улыбнулась.

— Пусть Марк пообщается с отцом, раз уж появилась такая возможность. Они оба нуждаются в этом.

Я тоже улыбнулась и кивнула.

— Наша мать… — Улыбка на лице сестры быстро угасла. — Я отлично осведомлена о ее состоянии. Но… до недавнего времени она находилась в глубинах темного промежутка, очень редко показываясь оттуда. Она появлялась здесь лишь для того, чтобы поохотиться на нас с Артуром, или… она ведь убила твоего мужа. Ты знаешь об этом?

— Знаю…

— Ну вот… У нас с Артуром тоже было от нее проблем предостаточно. Мало того, что хонки, так еще и собственная мать норовит шкуру спустить. Не жизнь, а ад какой-то… Но мы жили. И оберегали вас как могли… Но сейчас… Все смешивается. Совмещение. Это наш сын верно сказал. Совмещение промежутков. Совмещение мира живых и мира мертвых, мира демонов и темных существ. Все смешивается и дальше будет только хуже… А Марк… похоже, его энергетическая система способна взаимодействовать с Асху. И кем бы ни была эта синеволосая женщина, желающая остановить совмещение, она как-то прознала об этом, и теперь просто использует нашего мальчика в своих целях… Она подменила его желания своими. Теперь все, о чем он думает: это как бы собрать все Асху. Но… может призрак сказал правду. Может все именно так, как и должно быть. Ведь совмещение, это действительно погибель для всех. Это… Если оно случиться, то все мироздание вернется к состоянию первородного хаоса… О таком даже думать страшно.

Действительно страшно… Все это осмыслить мне было очень тяжело. Хонки, Асху, промежутки, совмещение… Это что же получается… Надвигается самый настоящий апокалипсис, который лишь мой племянник способен остановить?!

— Кроме всего прочего, — Вдруг вспомнила я. — Асху в руках у призрака может разъединить дух нашей матери и демона, если Марк правильно воспользуется ним. Именно об этом мы должны сейчас думать.

— Вот как… — Задумчиво проговорила Мия. — Сделать это будет очень сложно. Демон силен.

Звон вырвался из колодца и заполнил весь грот… То был звон полумесяца, зависшего меж красных рогов… Становясь все громче, звон поднимался из черных глубин, а вслед за ним наверняка следовала она… наша с Мией мать.

Холодный ужас заставил кожу на моем лице онеметь…

— Это она! — Громко прошептала я. — Она здесь!

Глава 14. Пробуждение (Сара)

1
Будучи ребенком я верила в чудеса, читала по большей части не любовные романы а приключенческие, обожала страшные истории… Мы с Амелией, когда еще были девочками, любили по ночам при свете фонаря рассказывать друг другу жуткие байки… О, это было чудное время! Две сестры пытались напугать друг друга во мраке неисчислимых ночей, две сестры соревновались между собой, чья история получится страшнее и интересней…

Но могли ли мы представить себе тогда, что жизнь придумает историю за нас, которая будет в тысячу раз страшнее всех наших вместе взятых? Историю, полную тьмы и смерти, полную невыносимой душевной боли…

В окно моего разума бились тысячи птиц страха, пытаясь сокрушить его… Невыносимый звон парил над огромным колодцем, становясь громче с каждой секундой.

— Она здесь, Амелия! — Попыталась я перекричать звон, обращаясь к своей сестре. — Она нашла нас!

Амелия нечего не ответила.

Красные, черные и белые нити, сплетенные над нашими головами пришли в движение, и все как одна устремились в черный зев колодца. Через секунду оплетенная этими нитями, сопровождаемая зловещим звоном, из колодца выплыла Алиса… Красно-белые волосы ее, сделавшиеся невероятно длинными, сплелись с нитями в одно целое… В их объятиях девочка парила, поднимаясь все выше и выше. Она по-прежнему спала, но теперь улыбалась в своем забытьи, будто бы снилось ей что-то приятное… Похоже, звон совсем не мог потревожить ее.

Я хотела закричать Амелии еще что-то, но вдруг увидела, как головы моей сестры и Артура на удлинившихся шеях стремительно метнулись к девочке. Нет! Только не это! Они не осознают степень опасности!

Тела, припав животами к земле, застыли возле края колодца, а головы неслись вперед. Белые змеи двигались невероятно быстро, но волосы Алисы оказались быстрее. В каких-нибудь пару метрах от девочки, Мия с Артуром были схвачены этими волосами и крепко опутаны ими. Тела же белых змей, так и оставшиеся у края колодца, начали отползать назад… Насколько могут удлиняться их шеи? И на что способны эти тела? Данные вопросы не переставали терзать меня. Белые змеи, громко шипя, бились в объятиях волос. Я слышала их шипение, похожее на шум телевизионных помех, прямо у себя в голове.

Из глубин колодца донесся громовой голос матери:

— Вот так сюрприз! И вторая дочь ко мне пожаловала. Мне даже не пришлось в этот раз ловить тебя Амелия, ты сама приползла ко мне в руки. Белая змея — ты всегда была такой. Моя дорогая средняя дочь. Ты всегда внутри была змеей. А теперь, лишь обрела свою истинную форму. Жизнь раскрыла все карты, и все мы в итоге стали теми, кем являлись глубоко внутри…

Из бездонной шевелящейся тьмы показались кончики красных рогов… Рога все росли и росли, после чего взору моему открылся черно-белый полумесяц восходящий над колодцем. Воздух вокруг полумесяца дрожал… Потом показалась голова матери с черно-белыми волосами, ее лицо, обнаженные острые плечи, платье, также совмещавшее в себе белый и черный цвета.

Ее взгляд словно пригвоздил мои стопы к полу, не давая мне сдвинуться с места. Мать поднималась все выше, рога ее устремлялись к сводчатому потолку… Наконец она застыла, величественная и великолепная… Алиса же теперь парила меж ее рогов, прямо на фоне черно-белого полумесяца… По обе стороны от нее в путах бились Амелия с Артуром.

Марк! Где Марк? Я обернулась. Марк стоял неподалеку от меня, рядом с призраком однорукого мальчика.

— Отдай мне Асху! — Громко вымолвил он, обращаясь к мертвому брату Алисы. — Мне кажется, сейчас самое время.

Мальчик протянул Марку руку с зажатой в ладони синей звездой.

— Помни, что ты должен остановить демона. — Произнес он. — Ты должен спасти мою сестру, спасти свою тетю и своих отца с матерью. Намерение синеволосой женщины может внушить тебе желание скрыться с камнем, дабы не рисковать. Но… Я знаю, подчинение лишило тебя почти всех чувств. Но ведь что-то же осталось…

Марк сощурился, после чего окинул равнодушным взглядом мою мать.

— Это огромный риск.

— Неужто, ты больше не любишь никого из них? Любовь, одно из сильнейших чувств, и подавить его не так просто. Любовь не могла в тебе умереть… Ты же все еще любишь… Верно?

— Люблю… — Взгляд Марка на малую толику изменился. В нем появилось что-то… — Люблю… — Он тяжело задышал, потом поморщился. — Невыносимо любить, но я люблю… Дай мне уже этот чертов камень!!

Мальчик разжал ладонь, и синяя звезда вспыхнула ярче прежнего. Марк смотрел на нее секунду, после чего схватил быстро и яростно…

“Только бы твои слова были правдой, Марк!” взмолилась я в этот момент. “Синеволосая женщина наверняка сильна, но вдруг ты можешь быть сильнее ее? Я верю в тебя! Ты можешь!”

Марк пошатнулся, словно от порыва сильного ветра, едва лишь Асху оказался в его руке. В это мгновение голос матери громыхнул:

— Чем это вы там внизу занимаетесь?

Но Марк не обращал никакого внимания на этот голос. Он склонил голову, тяжело втягивая в себя воздух, а когда поднял ее вновь, то взору моему предстали еще две синие звезды… То были глаза моемого племянника, что теперь сияли синевой почти так же ярко, как Асху в его ладони…

Волшебный камень удивительным образом преобразил Марка, и дело тут было не только в светящихся глазах. Волосы на его голове сделались гуще и темнее, кожа, до этого бледная, пробрела более здоровый оттенок, даже черты лица в некоторой степени изменились… Исчез шрам на подбородке, под левой губой, который Марк получил в десятилетнем возрасте, неудачно упав с велосипеда…

И было еще кое-что… Теперь, на лбу Марка отчетливо виднелись пять темных точек, расположенных полукругом… “Что это за точки?” задалась я невольным вопросом. Потом вдруг вспомнила… Марк упоминал, что синеволосая женщина подчинила его, прикоснувшись к его лбу. Возможно, что точки эти — следы подчинения…

— Ух ты… — Донесся до меня голос племянника. — Вот это сила! Она принизывает мое тело…

Он повернулся к колодцу и посмотрел на мою мать.

— Теперь я вижу и знаю намного больше. — Голос Марка был сильным, и я отчетливо слышала каждое слово, даже не смотря на звон переполнявший грот. — Теперь мне проще думать о любви, и о многом другом… Так ты, значит, моя бабушка… Приятно познакомится, но я, правда, представлял тебя всегда совсем иной. Интересно… Ты знаешь, бабушка, у меня очень много дел, ведь мне необходимо собрать остальные Асху. Но, думаю, перед этим я успею разъединить тебя с демоном…

Черно-белая женщина оглушительно рассмеялась:

— Взял в руки волшебный камешек, и возомнил о себе невесть что! Эх, ну и семейка… Все о себе что-то да воображают. Глупый мальчишка! Ты даже приблизиться ко мне не сможешь… Думаешь, что сила, которую дал тебе Асху, ровня моей? — Она опять рассмеялась. — Не мешай, ради всего святого, мне беседовать с дочерьми. Поиграй-ка лучше с моей марионеткой!

Тело Алисы, покинув область рядом с полумесяцем, ринулось вниз, к Марку. Тот спокойно ждал его…

В эту же секунду, моя мать широко раскрыла рот, и голова Артура, вместе с частью белой шеи, увлекаемая сплетением нитей, стремительно исчезла в нем. Шипение Амелии в моей голове переросло в пронзительный яростный нечеловеческий крик. Понимая, что это ничуть мне не поможет, я все же отчаянно зажала уши руками. Крик сестры разрывал изнутри мою голову…

Оставшаяся снаружи часть белой шеи, разбрызгивая вокруг себя черную шипящую жидкость, извиваясь опала в колодец, тело лежащее неподалеку от меня, яростно содрогалось, но потом вдруг затихло…

Черно-белая женщина довольно сглотнула, затем облизалась и вымолвила:

— Нужно было всего лишь отделить голову от тела. Как я и предполагала, шея самое сильное и одновременно самое слабое место!

— Ах ты тварь! — Нечленораздельный вопль Амелии обратился в слова. — Ты убила моего мужа.

“И не только твоего, сестрица.” Сокрушенно подумала я.

— Вот я смотрю на тебя Амелия, и думаю: сгодишься ли ты теперь хоть на что-нибудь? — Презрительно произнесла мать, глядя на Мию опутанную множеством нитей. — Ты никогда ни на что не годилась… Даже в ту пору, как была человеком. Из всех троих моих дочерей, ты — самая непутевая. И характер у тебя самый мерзкий. Сара была моей первой дочерью, и ее я любила больше всех, ну и Линду любила, ведь та была просто чудом, хоть и очень походила на своего отца… А ты, Мия, ты вечно трепала мне нервы! Ты плохо училась в школе, прогуливала уроки… А во сколько лет ты девственности лишилась? В тринадцать? Не сдается ли тебе, что это слишком рано? В общем, у меня от тебя вечно одни только проблемы были. То ли дело Сара! Умница Сара… Она во всем и всегда была лучше тебя. И даже сейчас, она еще имеет шанс стать чем-то большим. А твои метаморфозы к сожалению закончены. Темные существа, подобные тебе, могут жить очень долго, сотни и сотни лет, даже тысячи лет, но… если убить их, то оскверненная душа, плотно спаянная с нечеловеческим телом, также умирает. Ведь душа темных существ — это их черная кровь. А кровь темных существ при соприкосновении с воздухом испаряется… Вот у одержимых, вроде твоей сестры, есть шанс, а у таких как ты нет. Готова ли ты исчезнуть навсегда, дочь моя? Или ты сначала хотела бы посмотреть, как сестра твоя преобразится? Или… нет. Посмотри-ка лучше, как моя марионетка расправится с твоим сыном! И плевать, что в руке у него Асху. Я руковожу этой девочкой, и моя сила сможет превозмочь силу этого дурацкого камня.

2
Марк с Алисой двигались невероятно быстро. Я почти не могла уследить за их движениями, но все же отчаянно старалась различить хоть что-нибудь…

Люди не способны двигаться с такой скоростью. Но в Марке присутствует магическая сила Асху, а в Алисе сила демона, что будто паразит прилепился к духу моей матери.

В хаосе бушующих красно-белых волос мелькали три синие звезды. Алиса пыталась ухватить Марка, но тот с невероятным проворством уворачивался, в свою очередь пытаясь добраться до ее тела.

Это похоже на танец. Танец, где один стремится прикоснуться к другому, а другой отчаянно защищается, но также стремится застать своего партнера врасплох, и… убить его. Алиса уж точно убьет Марка, если все же его схватит. Но вот что намерен делать сам Марк, если удача обернется к нему лицом?

Внезапно, я увидела… Марк уклонился от хищного, тугого пучка волос, но кулак Алисы настиг его. На пол грота брызнула кровь… Нет! Только не это!

Но тут я присмотрелась, и поняла, что Алиса попросту умудрилась разбить Марку нос, что ничуть не повлияло на скорость его движений. Однако, от следующего удара Алисы, произведенного уже ногой, мой племянник отлетел к стене…

Он начал вставать, но недостаточно быстро. Несколько красно-белых волосяных прядей охватили его ногу чуть выше лодыжки и дернули в сторону Алисы. Но Марк, каким-то чудом не только не упал, но также и смог обернуть ситуацию в свою пользу…

Он воспользовался той силой, с которой волосы притягивали его к Алисе, присовокупив к этой силе свою… Извернувшись с кошачьей ловкостью, он в долю секунды оттолкнулся от пола руками и ногами, и понесся в сторону Алисы со скоростью, которой я еще не видывала…

Против такой скорости у девочки не было шансов… Марк налетел на нее, повалил наземь, и не теряя ни секунды времени, приложил ладонь с Асху к ее лбу… Алиса закричала и открыла глаза. Марк же вновь оказался отброшен к стене ее волосами…

Алиса умолкла, после чего села, и сонно осмотрелась вокруг. Тут же глаза ее расширились…

— Что… Г-где это я?! — Воскликнула она. Волосы ее продолжали шевелится, по-прежнему невероятно длинные, но уже не такие быстрые. Алиса заметила и это… — Мои волосы!! Что это?!

— Почему они все еще шевелятся? — Проговорил Марк вставая. — Она ведь проснулась. Неужто связь не оборвалась?

— Ты! — Алиса удивленно и вместе с тем яростно посмотрела на него. — Ты ударил меня, ублюдок! Зачем… Зачем ты сделал это? И… Господи, Марк! Твои глаза! Они светятся!

— И вправду светятся? — Слегка улыбнувшись, спокойно спросил Марк. — Ну извини меня, Алиса. Просто ты мешала мне в той комнате, поэтому я и ударил тебя. Извини, больше я постараюсь такого не делать.

— Извини?! — Прошипела Алиса, будто злющая кошка. — Извини?! Ну конечно, ты такого больше не сделаешь. А если сделаешь, то я обещаю, что прикончу тебя! Я уже устала получать по лицу от всяких…

Тут речь ее оборвалась… Девочка так и застыла с открытым ртом, смотря на своего мертвого брата, что неожиданно материализовался перед ней.

— Марк больше не ударит тебя. — Однорукий мальчик улыбнулся. — Точно тебе говорю, больше подобного не будет…

— Ты! — Повторила Алиса пораженно смотря на него. — Но ты же умер! Я ведь видела, как чудище притворившееся нашим отцом оторвало тебе руку. Ты умер!

— И именно поэтому я здесь.

— Я, верно, все еще сплю!

— К счастью уже нет. — Сказал подошедший Марк. — Мне удалось разбудить тебя. Но твои волосы… Они несколько осложняли задачу.

— Мои волосы? — Алисы посмотрела на свои волосы, которые продолжали шевелиться. — Это мои волосы?!

— Верно. — Брат Алисы вновь улыбнулся. — Ты все еще можешь управлять ими?

— Я… я не знаю.

Только тут я заметила, что звон полумесяца утих, и обернулась на мать. Черно-белая женщина, с выражением искреннего удивления на лице, смотрела на Марка.

— Ты разорвал связь… Ты лишил меня моей марионетки!

— А ты думала, я попытаюсь убить ее? — Марк холодно усмехнулся. — Ну тогда бы я точно умер, ведь она и вправду была куда сильнее меня. Ее удар сломал мне пару ребер, но сейчас, благодаря Асху, они вроде бы восстановились. И все же… Попади этот удар мне в голову, и все закончилось бы иначе…

— Ты действительно сын змеи…

— Да… Я сын змеи. А еще я не так глуп, как ты думаешь.

— Я больше ничего не думаю о тебе! Кроме того, что ты мертвец… Вы оба с девчонкой мертвецы. Ваши роли в этой пьесе отыграны!

Черно-белая женщина сузила губы, будто бы желая засвистеть, и в воздухе перед ее лицом начал расти матовый темный шар… Вокруг остро запахло озоном. Дело плохо, поняла я… Этот шар прикончит их обоих, а может быть и меня…

— Убегайте, Марк! — Закричала я племяннику. — Она собирается убить вас!

Но было поздно. Моя мать надула щеки, и шар со скоростью, наверняка не меньшей, чем скорость пули, метнулся к детям. Однако цели своей он не достиг.

Волосы Алисы все разом собрались в толстый тугой жгут, который отбил страшный снаряд, запустив матовый шар обратно, в его же создательницу. Шар, окруженный всполохам молний, врезался черно-белой женщине прямо в лицо… Я ожидала услышать грохот, но грохота не последовало, ожидала увидеть яркую вспышку света, но и вспышки не было… Шар, не произведя не единого звука, взорвался пронизанной молниями тьмой…

Черно-белая женщина не закричала. Лишь голова ее отдернулась назад, а потом вновь возвратилась на место.

— Что ты сделала… — Произнесла она ошеломленно и задумчиво. — Ты… Да как ты посмела?! Ты же не более чем марионетка… Марионетка!! Вот какой была твоя роль!!

— Я вырвалась за пределы роли… — Вымолвила Алиса. — И не играю больше в твои глупые игры.

Один из красных светящихся рогов, украшавших голову моей матери, теперь отсутствовал. Вместо него остался лишь коротенький тускнеющий пенек с обломанными острыми краями. Также, на лице матери не хватало теперь одного глаза. Лишь черная рванная дыра дымилась на том месте, где он еще совсем недавно был. Однако присмотревшись, я заметила, что дыра эта начинает постепенно зарастать…

— Теперь я убью вас всех… — Пробормотала моя мать. — И даже тебя, Сара. Такой боли мне давно никто не причинял… А я ведь все еще немного люблю тебя, Сара. Я обнаружила в себе это чувство сегодня… Не хотела в него верить но… Как же тут не поверишь? Поэтому, я и предложила тебе стать такой, как я… Ведь ты и вправду моя любимая дочь.

— Любовь ведет к страданиям, забыла? — Напомнила я ей.

— Верно… — Черно-белая женщина рассмеялась. — В который раз это подтверждается… И все-таки любовь, это странная штука… Какую бы боль она не причиняла, но даже демонам иногда хочется любить… И это мучительней всего. Посмотри на эту девочку, Сара.

Я взглянула на Алису. Волосы той распушились, словно пытаясь скрыть от черно-белой женщины свою хозяйку, однорукого мальчика, и Марка. Может и мне укрыться за этим волосяным щитом? А как же моя сестра? Неужто, ей все-таки суждено умереть? Неужто, она исчезнет навсегда?

— Должно-быть, твои волосы впитали часть ее силы. — Медленно проговорил брат Алисы. — Ваша с ней связь разорвана, но волосы каким-то образом сохранили эту силу в себе… И теперь, ты можешь ими управлять, точнее управлять силой демона заключенной в них. Твои волосы способны проводить, поглощать и аккумулировать энергию подобную этой… Вот в чем их особенность!

— Думаю, это заслуга доктора Григоровича. — Ответила Алиса. — А я то все думала, добился ли он хоть чего-нибудь, мучая меня? — Она прервалась вдруг, а потом заговорила быстро, со слезами на глазах. — И все же, брат! Я не могу поверить, что ты сейчас стоишь предо мной. После того, как чудище оторвало тебе руку, я лично видела, как вся кровь вытекла из твоего тела, как глаза твои остекленели, как…

— Я умер. — Остановил ее мальчик. — Я действительно мертв. И этого уже не изменить. Но, я умер самым счастливым человеком в мире! Я ведь спас тебя! Сумел это сделать! И мог ли я мечтать о большем счастье?! Думаешь я улыбался просто так? Умирая, я был счастлив. Может-быть я и родился в этом мире лишь для того, чтобы однажды спасти свою сестричку. И я выполнил свое предназначение. А умерло лишь мое тело. Но дух мой продолжил существовать в сумеречном промежутке. Во Время Тумана я всегда следил за тобой… И знаешь… Глаза у тебя все такие же голубые, ничуть не потускнели… Ты стала намного старше, но глаза у тебя остались прежними. Это глаза нашей матери, и я бы целую вечность смотрел в них…

— Глаза… — Алиса громко всхлипнула. — Я ведь в первые годы так скучала за тобой… Но потом привыкла. А… А можно обнять тебя? У меня вообще получится?

— Если не боишься… Сейчас, я до какой-то степени материален.

Она обняла его, не только руками, но и волосами. Красно белый кокон на секунду сомкнулся вокруг них, а потом вновь раскрылся.

— Господи, брат, ты отдал за меня жизнь в том тумане…

— И я ни о чем не жалею… И… когда все закончится, я хотел бы… Я хотел бы всегда быть с тобой, и поэтому… Когда все закончится, позволь своим волосам поглотить меня! Я думаю, так можно сделать. И тогда моя сила, сколько бы во мне ее не осталось, станет твоей.

На это Алиса ничего не ответила, лишь зарыдала, совсем как маленькая девочка.

Моя мать покачала головой…

— Дети… Вся сила, которая здесь есть, принадлежит мне, или будет принадлежать в самое ближайшее время. — Черно-белый полумесяц вновь зазвенел. — Пьеса близится к финалу. Я завершу ее, и разрушу весь этот чертов театр!

Пол под моими ногами задрожал. Откуда-то сверху, мне на голову посыпались мелкие камешки… Алиса медленно поднялась на ноги и посмотрела на Марка, а потом опять на своего брата. Красно-белые волосы великолепным ореолом плясали вокруг ее головы.

— У нас ведь есть какой-то план? Верно? Или мы просто так умрем, даже не сопротивляясь?

Марк рассмеялся.

— Мы вообще не умрем. По крайне мере я… — Глаза его сияли. — И да, я ведь теперь, благодаря Асху, знаю намного больше. Я знаю, как остановить этого демона. Полумесяц над ее головой, вот сосредоточение ее силы… И мне бы только добраться до него. Твои волосы понадобятся мне, Алиса. Твои волосы и сила Асху во мне… Я намерен сделать этот полумесяц чисто-белым!

Глава 15. Темный промежуток (Ева)

1
— Все в порядке, Ева? Что-то вы притихли.

Голос О’Шея был полон насмешливого любопытства.

— Все отлично… — Протянула я.

Красная, оскаленная демоническая маска, смотрела на меня из сумрака моего собственного сознания, а я смотрела на нее… Эту маску я впервые одела после того, как основала Аканху, и как разобралась с теми предателями, что задумали убить доктора Григоровича… Давно это было, и почему же именно сейчас я вспомнила об этом?

Запах мокрой травы смешивался с запахом хонков — тонким мускусным ароматом, что невыносимо привлекал меня. Но все портила вонь их пауков. От этих тварей разило как от дохлых собак. Но чувствовала это, похоже, только лишь я…

Анка, жутко довольная, ехала верхом на пауке. И куда только весь страх ее подевался? Она даже свою оранжево-черную маску сняла, дабы отведать походных хонковских лепешек, которыми ее любезно угостил один из подчиненных О’Шея. Едва лишь откусив кусочек от первой лепешки, Анка подняла глаза к небу и прослезилась.

— Господи… сейчас я как никогда ощущаю близость рая! Эти лепешки превосходны! — Потом она обернулась к хонку, угостившему ее. — Как тебя зовут?

— Ардал. — Ответил тот. Рога этого хонка были толстыми и желтыми, загнутыми в стороны.

— Да ради таких лепешек, я бы даже замуж за тебя вышла, Ардал! — Воскликнула Анка. — Они же просто чудо!

— Мы — хонки, стараемся не брать себе жен из рода людей. Хотя, признаться честно, в истории нашего народа подобные случаи бывали.

Анка тряхнула своими пшеничными косичками, и шумно выдохнула.

— Ох Ардал… Не воспринимай все мои высказывания так серьезно.

— Как скажете…

Я задумчиво смотрела на этих двоих…

Небольшое войско хонков, поделенное на два отряда, продвигалось через травяной океан, распугивая какой-то неведомой магической силой туман вокруг себя. Оборачиваясь назад, я отлично видела, как туман вновь густел за последними рядами этого войска…

Морок следовал за нами по пятам… Но над головами нашими, словно разорванное на тысячи кусков, голубое небо пробивалось сквозь тяжелую серость…

О’Шей шел рядом со мной, покачивая, изредка, своими великолепными черными рогами. Я и не знала даже, что у всех хонков рога разноцветные. Наблюдая за ними, я видела владельцев голубых рогов, белых, черных — как у О'Шея, желтых — как у Ардала, зеленых, оранжевых, красных, бирюзовых, серых, розовых и еще множества других цветов и оттенков… Лишь глаза у хонков светились все одинаково — синим.

Внезапно, О’Шей поднял правую руку вверх, и его маленькое войско остановилось… Я хмыкнула, и заинтересованно посмотрела на хонка, который задумчиво нюхал воздух. Следуя его примеру, я сама принюхалась, и с трудом различила едва уловимый запах гари… Что это может так пахнуть? Особенно сейчас, когда туман вокруг, и все покрыто мельчайшими капельками влаги…

С каждым мгновением запах становился все сильнее. Откуда он? Я осмотрелась по сторонам, вытягивая шею, но абсолютно нигде, даже за пределами хонковского войска не увидела ничего горящего…

Земля под моими ногами содрогнулась, и в этот же миг вокруг стало стремительно темнеть… Сильвия застыла в нескольких шагах от меня словно вкопанная, потом тоже начала вертеть головой из стороны в сторону.

— Только не это… — Услыхала я ее голос, приглушенный маской. — Только не это… Быть не может!

Запах гари сделался невероятно сильным, и густая тьма поглотила мир… Но вдруг, во тьме этой повсюду зажглись многочисленные костры. Они просто выступили из нее множеством полыхающих точек, ничуть ее не разогнав… Да и можно ли подобную тьму разогнать хоть чем-то? Она почти осязаема, и так тяжела…

Костры горят, глаза хонков светятся в непроглядном мраке. Я не вижу их высоких фигур, вижу лишь глаза… А где-то над головою раздается шум множества крыльев.

Какой ужас! Эта тьма похлеще ядовитого тумана будет. И костры… Кто зажег их?

Переключившись на инфракрасное зрение, я увидела войско хонков… Тепла от них исходило гораздо меньше, чем от людей. Но они хотя бы испускали тепло. В отличии от костров… Костры, будто бы и вовсе не существовали. Однако, возвратившись к обычному зрению я вновь увидела их…

Сменив еще несколько раз зрение с человеческого на змеиное, я смогла понять, что хонки стараются держаться подальше от несуществующих костров. Они… Они остерегались их.

Вдруг, земля снова задрожала, и тьма начала отступать. Я выдохнула напряженно сквозь респиратор своей маски… Свет возвратился и шум крыльев над головой утих, а костры погасли, будто их и не было… Мы снова находились в сером поле, и запах гари постепенно улетучивался. Но вот только теперь, во многих местах я видела целые участки почерневшей травы… Но трава эта совсем не выглядела выгоревшей, она… ее словно попросту покрасили в черный цвет.

— Что это было?! — Спросила я у О’Шея.

Тот посмотрел на меня серьезно.

— Толчок совмещения, волна… Вам известно о промежутках мироздания? Промежутках, между священной пустотой?

— Кое-что я слышала об этом… — Задумчиво пробормотала я. — Читала в одной дурацкой книжке, в библиотеке клиники Григоровича. Древняя терминология, осколки старой религии… Да… Есть множество промежутков, но основных четыре. Светлый промежуток — это якобы измерение людей. Сумеречный промежуток, что-то вроде мира мертвых, мира призраков. Темный промежуток — мир демонов и темных существ. И сияющий промежуток — где обитают светлые существа и очистившиеся человеческие души.

— Все верно. — О’Шей удовлетворенно кивнул, после чего сделал своему войску знак двигаться дальше. — Постарайтесь обходить области черной травы. — Посоветовал он мне. — Стебли этой травы острее любой бритвы, и ядовиты. Я надеюсь, что не только вы, но и ваши спутники прислушаются к моему совету.

Я быстро передала информацию о черной траве Сильвии, Роману и Габриэлю, Анка вроде и так все слышала, к тому же, едет она верхом на пауке, которого направляет Ардал, и потому сильно беспокоиться о ней не стоит.

— Промежутки. — Продолжил О’Шей. — Это действительно грани мироздания. Но мы с вами живем в страшное время, Ева. И происходящее сейчас, я имею ввиду туман, и то, что вы только что видели, является следствием совмещения промежутков. Все грани мироздания медленно но верно смешиваются… Только что вот темный промежуток мелькнул, а туман — есть промежуток сумеречный.

Хм… Неужто все и вправду так? Но это значит, что назревает самый настоящий апокалипсис… Я вновь подняла взор к серо-голубому небу. Как интересно и волнительно. И страшно… Да, этого нельзя отрицать. Темный промежуток действительно напугал на меня. А уж об Анке и говорить нечего… Та ехала на своем пауке жутко бледная, и глаза ее смотрели в никуда. Эх… что-то она сдает в последнее время. Как в клинику вернемся, нужно будет немного поработать над ней… Укрепить ее дух. Впрочем… Когда мы, наконец, доберемся до поселка, я дам ей повеселиться вволю… Это должно поднять ее настроение.

— Значит, грядет что-то вроде конца этого жутко скучного мира? — Я улыбнулась под маской, обращаясь к О’Шею. — Значит уже и не так скучно, а интересно… Интересно!

Хонк рассмеялся, и я не могла не отметить, насколько белые у него зубы. Отбеливает он их чем-то что ли?

— Да… — Ответил он смеясь. — Очень интересно. Интересно жить во времена гибели мира… Еще каких-нибудь лет десять, и я думаю, все решится. Но… Может это вовсе и не гибель, а рождение нового порядка?

— И что же это за порядок такой будет?

— Этого ни вам ни мне знать пока не дано, но если нам удастся выжить в грядущем безумии, может быть мы его и увидим…

— Новый порядок?

— Новый порядок…

Я делала шаг за шагом, обходя черную траву… Итак, совмещение. Григоровичу наверняка будет интересно узнать об этом. А может, он уже и знает. Но я все же скажу ему. Я добуду для него эту девчонку — Алису. Вернусь вместе с ней в клинику, расскажу Григоровичу о совмещении и разоблачу Линду. Впереди столько всего замечательного. Но главное, как и сказал О’Шей, выжить… не помереть ненароком во время всего этого безумия. А то ведь обидно будет…

2
Трава… То черная, то серая, обесцвеченная губительным туманом сумеречного промежутка. Черную траву я старательно обходила, также как и все мои спутники… Если верить словам О’Шея, то стебли этой травы не только острее лезвия бритвы, но и ядовиты. Однако, смертелен ли этот яд? Ведь яды бывают разными… Вот к примеру слюна моя, вполне способна лишить жизни любого, кроме меня… Любого… А хонка сможет? Хонки ведь не люди…

Более семи лет назад, когда слюна эта еще не была ядовитой, я отправила на тот свет двоих забавных ребят. Мне, конечно, тяжело было делать это, ведь я любила их обоих… Да, я привязалась к ним не на шутку. Однако, Григорович все же был мне дороже…

Мне ведь тогда еще и восемнадцати не было. Я только-только перенесла десятую операцию, и училась управляться с новыми возможностями своего тела… Я еще не окрасила волосы в красный, и не одела свою маску. Но маска эта уже возникала где-то в глубине моего сознания…

И глаз змеиных у меня в то время не было… Я еще не стала змеей, но только готовилась ей стать… Я была всего лишь одной из пациенток клинки Григоровича, но я подавала большие перспективы. Ведь мало кто может управлять своими костьми…

Черная трава… Погруженная в воспоминания, я потеряла осторожность, и прошла совсем рядом с ней… Один из стеблей распорол мою штанину, к счастью — не очень сильно. И все же, он едва не добрался до кожи…

— Осторожнее… — Вкрадчиво вымолвил О’Шей, по-прежнему идущий рядом. — Не стоит забывать об опасности… — Он умолк на какое-то время, а потом огорошил меня вопросом. — Хонк, что содержится в клинике Григоровича. Что вы знаете о нем?

И с чего это он решил, что я буду что-то рассказывать ему? За кого он меня принимает?

— Я знаю о нем немного, но даже то что знаю, не собираюсь вам рассказывать.

— И все же… — О’Шей осклабился. — Внутри вас его кровь. Думаете, я не заметил этого?

Значит почувствовал все-таки! Что ж… По крайне мере в этом смысла врать ему нет. Рогатый ублюдок! Что он замышляет? Острое чувство надвигающейся опасности резало меня изнутри не хуже черной травы…

— Ну да. — Осторожно проговорила я. — Во мне есть часть хонковской крови.

О’Шей сощурил свои миндалевидные светящиеся глаза.

— Она придала вам сил, не так ли?

— Может быть…

— Но ведь это не ваша сила.

— Ошибаетесь, возможно когда-то она и не была моей, однако теперь моя… Да и какая разница, если она отменно служит мне?

О’Шей склонил голову на бок, внимательно всматриваясь в меня. Я же старалась ему в глаза не смотреть. Я смотрела теперь только на губы хонка, тонкие и красивые… Какая опасная нечеловеческая красота! Такая красота притягивает, и одновременно вызывает отторжение.

Анка весело щебетала о чем-то с Ардалом. Вот глупышка. Нельзя доверять никому из них, как бы они не были обаятельны.

— Вы полны силы. — Сладко проговорил О’Шей. — И полны черного пламени, что пожирает вас изнутри.

Я вдруг почувствовала, что начинаю злиться на него. Я… я даже хотела его убить. Этот хонк стал мне вдруг жутко неприятен, как и все его собратья… Я бы всех их убила, если бы их не было так много. Но что мне количество? Ведь… я же могу. Не нужно обманывать себя, я могу. Если приму свой истинный облик… Но это опасно. После такого я и умереть могу… Я делала это лишь раз, несколько лет назад, да и то Григорович с Линдой едва откачали меня тогда. Даже не смотря на мою превосходную регенерацию, тело попросту может не успеть восстановиться… И все же, это так притягательно! В истинной форме меня видели лишь Григорович, Линда и Сильвия. Не пора ли Анке с Романом взглянуть на это? Но ведь я могу умереть, и навсегда остаться в серой траве, в чертовом тумане… Нет, со мной же Сильвия. И она тоже немного умеет лечить. Она справиться с моими ранами…

Опасная веселость подступала к горлу. Повинуясь этой веселости я сдернула с себя маску, позволив О’Шею обозреть мое лицо.

— Примерно такой я вас себе и представлял, Ева. — Вновь улыбнулся О’Шей. — Ваши глаза неописуемо прекрасны. Но даже сквозь них я вижу, насколько ваша душа полна черного пламени. Это… это ведь так мучительно.

И чего этот ублюдок вечно улыбается? Нужно стереть ухмылку с его лица! Но и улыбнуться ему в ответ также надо. Посмотрим, о чем эта улыбка ему расскажет… И я улыбнулась, улыбнулась той улыбкой, которой обычно улыбалась всякому, кого в самое ближайшее время собиралась убить. Не переставая улыбаться, я спросила:

— Какое вам дело до моих душевных мук, О’Шей?

— Вы очень интересны мне, Ева.

— И в каком же это смысле?

— Да в том самом, в котором мой брат интересен вашему хозяину.

Я мгновенно сообразила, о чем он говорит. Брат. Ну конечно-же! О’Шей ведь упоминал, что он из клана Дарджо, так же как и тот хонк, с синими рогами, что заключен в клинике Григоровича. Значит, они братья! Как интересно… И что же, получается О’Шей видит во мне подопытную зверушку?

Я едва не рассмеялась хонку в лицо…

Земля снова содрогнулась, и в этот раз так, что я едва устояла на ногах. Свет мерк, близилась тьма. Темный промежуток…

Запах гари щекотал мои ноздри. Что ж… Это даже хорошо. Нет ничего лучше, чем объятия мглы, дабы принять истинную форму…

Захлопали крылья над моей головой, и в бесконечном тяжелом мраке зажглись не дающие тепла костры. Эти костры словно были глазами наблюдающими за мной. Существовали эти глаза — желтые и трепещущие, но были также и другие — синие глаза хонков. Будто синие звезды…

Я подняла голову кверху, и взглянула туда, где должно было находиться небо… Боже ты мой, ведь там еще темнее чем здесь! Это небо жутко черное, хоть на нем и есть луна… Огромная бледная луна и двенадцать полумесяцев обращенных к ней своими рогами. Шесть полумесяцев я видела с одной стороны луны и шесть с другой. Кому-то это могло бы показаться страшным, а кому-то красивым. Мне же не было до этого никакого дела… Я лишь отметила, что вижу на фоне луны неких черных крылатых существ, очень крупных и совсем непохожих на птиц. Их много, целый рой, и это именно они хлопают крыльями, от них этот шум над головой.

Я возвратила взор к кострам, и сияющим глазам О’Шея.

— Григорович преподнес нам дар. — Вымолвил тот со сталью в голосе. — И тогда клан позволил ему взять хонка, на обучение… Мы ведь всегда верили в разум людей, в эту вашу науку. Мы исцеляли магией, а вы наукой… Григорович казался нам мудрецом. Но мудрецы могут быть жестоки. Он должен был обучить Нуадху искусству врачевания, и не только этому искусству… Но он обманул его, и нас обманул. Он запер моего брата в своем мерзком доме и стал мучать… Он думает, что нам неизвестно об этом. Но нам известно! И мы не стерпим это просто так. Даже мудрецу иногда нужно преподать урок… Я намерен проучить твоего хозяина, Ева, и вызволить моего брата. Я знаю, что ты лучший боец Григоровича. Его оружие… И не забрать ли мне тебя у него? Ему это крепко не понравится, и может, он даже брата моего отпустит, в обмен на тебя.

В долю секунды я переключилась на инфракрасное зрение. Отлично! Теперь я хорошо вижу эту рогатую тварь во тьме!

Костяной меч вылетел из моего запястья и острием уперся в горло хонка, краем уха я услыхала крик Анки… Ничего девочка, скоро все это закончится.

— Так это и было поручение вашего клана, с которым ты О’Шей отправился на запад?

— Отчасти… — О’Шей спокойно засмеялся. — Я сын главы клана, и это не столько поручение, сколько дело чести. Вы, люди, оказывается ничего не знаете о чести.

— Зато нам отлично ведомо безумие.

— Убери эту штуку от моей шеи, Ева. И… Ты серьезно думаешь, что сможешь справиться со всеми нами? Твои люди уже не представляют опасности… Ты одна.

— Вам и меня одной хватит…

Я оглянулась, на секунду возвратившись к обычному зрению. Как и прежде, множество синих глаз были устремлены на меня… Сильвия стояла внутри светящегося пульсирующего голубого пузыря. Точно в таких же пузырях находились Габриэль с Романом. Габриэль все еще пытался выбраться, молотя по стенкам пузыря кулаками, потом он достал нож и попытался разрезать его, но все было бестолку… А где же Анка? Не видать во тьме… Я вновь возвратилась к змеиному зрению, и увидела яркий силуэт Анки, которая неподвижно лежала под чуть более тусклым силуэтом огромного паука. Вот твари… Мерзкие хонки!

Ярость клокотавшая внутри меня, породила безумный смех, который против воли вырвался из моей груди. Отсмеявшись я обратилась к О’Шею.

— Вы не знаете с кем связались! Думаете я просто так ношу эту маску? Она — символ внутренней меня. Может я и человек снаружи, но внутри буду пострашнее всяких демонов. Ты сгоришь в моем черном пламени, О’Шей!

— Неужто? Мне будет очень интересно посмотреть, как это пламя разгорится…

Опасно… Я ведь действительно могу умереть… И плевать! Даже если так, это будет славная смерть!

Искореженное чудище ползет под фонарями… Закрыв глаза, я вновь увидела это. Сейчас, мне нужно снова ощутить боль той далекой ночи, а следом за ней, другую боль, которая куда сильнее…

Я сосредоточилась, и все кости под моей кожей пришли в движение. Уже больно… Но недостаточно.

Кости рвали кожу, одна за другой, а где-то в глубине тела уже росли новые, но лишь для того, чтобы точно так же вырваться наружу… Самое главное сейчас, это не повредить внутренние органы.

Превозмогая боль, я сосредоточилась еще сильнее, потом поставила ноги вместе, позволив им срастись и удлиниться…

Когда боль станет невыносимой, я уйду… Я сделала так и в прошлый раз. Я уйду куда-нибудь в прошлое, но дам своему телу установки действовать…

В истинном облике я не могу долго находиться в сознании, иначе болевой шок убьет меня, или я окончательно лишусь рассудка. Именно поэтому я уйду. Это что-то вроде самогипноза, даешь своему телу определенные указания, а сама прячешься. Такому меня Линда обучила, и хоть она и дрянь, но спасибо ей за это…

Пусть костяная змея разорвет этих хонков на части, но только пусть не трогает никого из Аканху и этого дурачка Габриэля. Пусть костяная змея повеселится, а девушка по имени Ева погрузится в воспоминания… Но в какие же? Внезапно я поняла в какие.

Двоих забавных ребят я отправила на тот свет, когда еще не была змеей… Почему бы не пережить это еще раз?

Кожа моя лопалась выпуская кости… Я закричала и ушла…

Глава 16. Воспоминания красной змеи. Часть 1

1
Тогда, я еще могла целовать кого-либо… И поцелуй мой не принес бы смерть этому человеку.

Тогда…

Это было в самом начале осени, более семи лет назад, и Григорович в то время только-только обустраивался в своей новой клинике. Клиника эта находилась черт знает где, вдалеке от всяческих городов и поселков. Одна лишь высокая трава кругом, и где-то далеко на востоке смутно виднеются горы… Что за странное и мрачное место?

Часть клиники я впервые увидела сквозь узкое зарешеченное окошко в кузове маленького грузовичка, в котором меня и еще нескольких пациентов подвезли к зданию. Она была не такой уж и большой, всего лишь шесть этажей, и выглядела довольно старой… Прямо на моих глазах рабочие устанавливали вокруг клиники высокую сетчатую ограду. “Какое хмурое место” тут же подумала я. Неужто, здесь теперь мне жить? Здесь, вдалеке от всего мира… Но, разве принес мне этот мир хоть что-нибудь хорошее?

Первое время в клинике было очень мало людей. Из охраны, лишь Габриэль Марек со своими подчиненными. Из персонала, только Линда, доктор Григорович да пару невзрачных медсестер, что никогда не разговаривали со мной. Из пациентов — я, и несколько плюгавых стариков, что и передвигались то с трудом. В общем, чувствовала я себя ужасающе одинокой.

Два раза в день мне разрешалось выходить во внутренний двор клиники, где стены здания зачем-то были выкрашены в кричаще-желтый цвет. Впрочем, желтизна эта мне нравилась, ведь она здорово констатировала с каждодневным свинцово-серым небом наверху…

Также, во внутреннем дворе присутствовало несколько ореховых деревьев, и странный монумент самолета взлетающего в клетке… Самолет меня очень заинтересовал, и я несколько раз подряд обходила его по кругу, пытаясь найти хоть где-нибудь на монументе хоть какие-то надписи, которые могли бы рассказать о его происхождении и значении. Однако, ничего такого отыскать мне не удалось. Взлетающий в клетке самолет выглядел крайне абсурдно. Он словно бы возник из чьих то бредовых снов…

На ореховых деревьях листья уже начинали желтеть. Пройдет совсем немного времени, и листья эти высохнут и опадут. А потом наступит зима… Интересно, каково гулять в этом дворе зимой? Я могла бы попробовать слепить снеговика… Эх.

Листья желтели, зато орехов было полно. Я подбирала эти орехи прямо с земли, когда они падали, вскрывала их, и с удовольствием ела. Орехи мне нравились… Они действительно были неплохи, хоть среди них и попадалось множество гнилых. Но, конечно, никакие орехи не могли заменить яблок. Вот яблоки — это сила! Яблоки я просто обожала. Но откуда было взяться яблокам в клинике Григоровича?

Линда была чуть старше меня… Дочка Григоровича… она ужасно на него походила почти во всем, за исключением волос. Волосы у Григоровича были темные, а у Линды пепельно-русые. В свои восемнадцать Линда выглядела настоящей красавицей, с прекрасно оформившейся грудью, и грустным, вечно бледным сердцевидным лицом.

Иногда, Линда выходила ко мне во внутренний двор, и тогда мы беседовали о всяком. С каждым днем мы все более сближались с ней, и вскоре стали хорошими подругами. Меня забавляла ее привычка вечно пытаться скрывать свои эмоции… В то время выходило это у нее из рук вон плохо и неуклюже.

День шел за днем. На улице становилось все холодней. Во внутреннем дворе клиники Григоровича мы с Линдой ели орехи, смотрели на желтые стены, гадали над происхождением монумента самолета взлетающего в клетке, вели бесконечные разговоры о чем угодно… Однажды, Линда даже пообещала раздобыть для меня яблок. И выполнила свое обещание. Она действительно принесла мне яблоки в палату, и именно такие, какие мне всегда и нравились — красные, мягкие и сладкие.

Пока мы вместе поедали эти яблоки, дочка Григоровича рассказала мне о своей матери, которая умерла от рака головного мозга, и о двоих своих старших сестрах, которые после этого ушли из дома.

— Я не могу их ни в чем винить. — Говорила Линда. — Ведь… Ведь я не такая глупая, как может показаться, и понимаю, чем занимается мой отец. Незаконные операции над людьми. По сути — он преступник. И все же… Они бросили меня. Я не виню их, но мне обидно и грустно… Ведь я очень любила их.

— Но доктор Григорович ведь тоже любит тебя, и никогда не бросит, это уж точно! — Уверила я Линду.

Та улыбнулась мне отцовской улыбкой.

— Я тоже так думаю. Что он никогда меня не бросит. Он хороший. Обучает меня докторскому делу, и у меня вроде неплохо выходит. Скоро я стану хорошим хирургом без всяких там университетов.

Конечно, Линда знала об особенностях моего тела. Доктор Григорович не мог не оповестить ее об этом. К тому же, она присутствовала в качестве его ассистентки на последних операциях, которые тот проводил надо мной. Однако, как именно я управляюсь со своими костями, она никогда не видела… Однажды, во время очередной нашей прогулки во внутреннем дворе, Линда попросила меня продемонстрировать каким-либо образом свои способности. Я решила не шокировать ее сильно, и для начала просто заставила пальцы на обеих руках удлиниться… Заострившиеся костяшки, пробив кожу, превратились в огромные белые когти… Линда, узрев это, широко раскрыла свои светло-карие глаза.

— Да ты действительно опасна, Ева! Точнее… нет я не то хотела сказать. Ты в случае чего можешь здорово постоять за себя. Вот что!

— Это верно. — Я довольно улыбнулась, возвратив пальцам былой вид. — Я еще и не такое могу. Ведь мои кости полностью подчиняются мне… Недавно я пробовала создать костяной меч, который в случае надобности могла бы извлекать прямо из своего запястья. И у меня почти получилось. А еще ребра… С ребрами я тоже хорошо управляюсь, но правда это опасно, можно внутренние органы повредить… Показать что-нибудь еще?

— Нет. — Линда покачала головой. — Посмотри, твои пальцы уже кровоточат.

— Пустяки. Ты же знаешь о моей регенерации. Эти раны полностью зарастут через пару минут.

— Знаю.

Она замолчала, и задумчиво посмотрела на небо, на жалкий кусочек неба весь затянутый серым. Там, наверху, почти всегда такая вот серость. Иногда мне казалось, что совсем скоро я забуду, как выглядит солнце… Но ведь на то и осень…

Я подошла к Линде совсем близко. Интересно, о чем она думает сейчас? Такая красивая, такая… притягательная. Я сама не могла понять сути этого чувства, но меня тянуло к Линде. И, наверное, совсем не так как к подруге. Может, я влюбилась? Возможно. Наверное, так оно и есть. Да… И я хочу любить ее во всех смыслах!

— Раньше я была жуткой. — Сообщила я Линде. — До того, как твой отец помог мне. Я была настоящей уродиной. Я была настолько мерзкой и страшной, что ты и представить себе не можешь. Мои собственные родители отвернулись от меня, а твой отец помог… и теперь, он отец и для меня тоже.

— Я знаю. — Тихо повторила Линда. — Знаю, как ты относишься к моему отцу, и знаю, какой ты была. Но сейчас ты прекрасна, поверь мне, Ева. И опасна… Ты словно роза, красивая и опасная, можешь выпустить шипы и ранить своих врагов.

Ветер не проникал в желтый каменный колодец. Но шумел где-то за стенами клиники. От Линды пахло хорошим порошком, которым она стирала свой белый халат. Я еще раз взглянула на ее волосы, потом не удержалась и поцеловала ее, в губы, как до этого еще никого никогда не целовала…

Но Линда мягко отстранилась, затем грустно улыбнулась мне.

— Я люблю тебя, Ева. Но… как подругу. Ты уж извини.

— Ладно. И все же, поцелуй не может испортить дружбу… Но, я поняла тебя, и больше не буду так делать.

— Ты знаешь, что Габриэль положил глаз на тебя? — Наверное Линда хотела сменить тему, но получилось у нее плохо.

— Габриэль?

Я видела Габриэля несколько раз мельком, и он показался мне очень даже симпатичным. Так я Линде и сказала… Именно тогда она и поняла, что мужчины и женщины привлекают меня в равной степени…

— Ева, то есть ты… как это называется? Бисексуалка?

— Думаю, да…

Вороны садились на ветви ореховых деревьев, и громко кричали. Линда в моем сознании тоже почему-то всегда ассоциировалась с вороной. Девушка-ворона… Я так надеялась, что не смотря ни на что, мы останемся с ней хорошими подругами. Я очень хотела этого. И все-таки… Она ведь могла хотя бы ответить на поцелуй! Хотя бы один раз…

2
Вскоре, по субботам начал являться туман. В первый раз он пришел вместе с небольшим землетрясением — несколько толчков, от которых в палате моей с потолка посыпалась известка… Когда толчки прекратились, я выглянула в окно, и увидела, как грязно-серый морок сползает по желтым стенам, стремительно заполняя колодец внутреннего двора. Обычный туман так себя не ведет, а этот словно бы был живым… В тот день я отказалась от прогулки, и, как выяснилось позже, поступила весьма мудро.

Первыми, опасность тумана прочувствовали на себе люди Габриэля, которых тот выставил по периметру ограды вокруг клиники. Трое из них к вечеру стали харкать кровью, один бесследно исчез, и еще один сошел с ума. Все это мне Линда тем же вечером рассказала… Сам Габриэль не пострадал. Но обеспокоился жутко. Позже, от той же Линды я узнала, что из тех троих, которые харкали кровью, выжил только один — тип по имени Патрик. Патрика я знала, потому что тоже видела его пару раз. Он куда старше Габриэля, но не в пример глупее. Мерзкий бородатый самодовольный мужик, от которого за версту разит дешевым одеколоном… Что ж, этот боров и вправду мог выжить. Такого умертвить тяжело.

Уже на следующей неделе мне стало известно, что благодаря своим связям, Габриэль выписал себе четверых новых бойцов, а также оснастил всю свою команду противогазами…

Землетрясений больше не повторялось. Однако, туман приходил каждую субботу с завидной регулярностью. Однажды, взглянув во время тумана в окно, я различила в серой мгле тощую фигуру, что покачивалась в петле на толстой ветви одного из ореховых деревьев… Вот так да! И кто же это вздернуться удумал? Неужто кто-то из стариков? Так они и из палат то своих почти не выходят… Или это кто-нибудь из персонала?

Нужно сообщить об этом кому-то! Я уже направилась было к двери, но некое странное чувство внезапно заставило меня развернуться обратно к окну. На ореховом дереве никто не висел… Но ведь я видела! Видела собственными глазами… А собственным глазам я привыкла доверять.

В воскресенье Линда внимательно выслушала меня.

— Ты ведь знаешь уже, что туман опасен. — Сказала она мне. — Он ядовит, и кроме того, в нем таится нечто… нечто сверхъестественное и очень опасное. Не даром ведь один из подчиненных Габриэля сошел с ума, а один и вовсе исчез. Тот, который обезумел, все твердит о каком-то черно-белом полумесяце, каких-то нитях — красных, белых и черных. Но мой отец уже работает над ним… Туман может показать тебе иногда странные, а порой даже страшные вещи. Я не рассказывала тебе, но в прошлую субботу видела кое-кого за окном. Свою мать… А ведь та умерла давным-давно. Но это была именно моя мама. Даже по прошествии времени, я не могла бы спутать ее лицо ни с чьим другим. Вот только при жизни волосы у матери были рыжие и волнистые, но прошлую субботу она предстала передо мной с черно-белыми прямыми волосами, и в таком же черно-белом платье… Тумана следует всерьез опасаться, но не нужно всегда верить тому, что ты можешь в нем увидеть.

— Туман опасен. — Согласилась я, ничуть впрочем не испугавшись. Такая уж у меня натура, то что других должно пугать, меня заинтересовывает…

Шло время. С каждой неделей на улице становилось все холодней и холодней. Я не прекращала тренироваться, и с костьми своими управлялась все лучше. Ну правда, упражняясь как-то, во время работы с собственными ребрами, я ненароком повредила себе легкое. Однако, благодаря исключительной регенерации и своевременной помощи доктора Григоровича, довольно быстро оправилась…

Я мечтала стать его оружием, и готовилась к этому, и так ему и сказала лежа на его операционном столе, после той самой неприятности с легким… Он послушал меня и кивнул, а потом сказал, что еще не время, что он еще хочет усовершенствовать меня.

— И каким же это образом? — Поинтересовалась я, следя за блеском скальпеля в его ловких пальцах.

— Пока что, ты самый удачный мой проект. — Сообщил мне доктор Григорович. — И я очень хочу сделать тебя еще лучше… Скажи, чего бы ты хотела, чтобы быть моим идеальным оружием?

Я подумала немного, потом сплюнула кровь на заботливо предложенную Линдой салфетку и проговорила задыхаясь:

— Я способна убивать своими костями, но думаю, мне не хватает физической силы, ловкости и… Я… — Внезапно я вновь вспомнила, как ползла на брюхе под фонарями. — Среди прочих ночных кошмаров, мне снятся иногда такие, в которых я проваливаюсь в сырую земляную яму, прямиком в змеиное гнездо, и змеи обертываются вокруг меня и кусают, кусают, кусают… Я ведь с детства боялась змей. Это после того, как в пятилетнем возрасте одна из них ужалила меня, и я чуть не умерла. Я боюсь змей… но и восхищаюсь ими! Это твари страшные, опасные, и жутко красивые. А вы глаза их видели? Хочу себе такие же… некоторые змеи ведь обладают инфракрасным зрением. Вы можете сделать мне змеиные глаза и инфракрасное зрение, чтобы даже в темноте я могла обнаружить своих врагов благодаря теплу их тел? — Потом я коротко взглянула на Линду, и вдруг какое-то злое веселье обуяло меня. — И сделайте слюну мою ядовитой, как у змеи. Конечно, я тогда не смогу никого целовать, но я и не собираюсь больше. Теперь я хочу кусать, и кусать смертельно. Сила, ловкость, змеиный взор и обоняние, а также яд. Вот, что мне нужно.

Григорович снова кивнул:

— Мне будет интересно работать над всем этим. Думаю, через неделю мы сможем приступить. А сейчас, нужно разобраться с твоим легким. Линда, давай наркоз.

— Не нужно. — Возразила я. — Я хочу чувствовать боль.

— Как скажешь. — Григорович пожал плечами. — Боль так боль. Но если ты вздумаешь дергаться, я все же попрошу Линду усыпить тебя.

3
Эту парочку привезли однажды утром, в понедельник. Об этом я узнала, конечно же, от Линды, которая, сопровождая меня с утра в столовую сказала, что сегодня у меня появятся новые друзья. Новые друзья? Над этим словосочетанием я всерьез задумалась… А нужны ли мне новые друзья? Нужно ли мне еще общение, кроме того, которое у меня есть сейчас? Подумав хорошенько я поняла, что нужно… Линда также сказала мне, что по ее просьбе Григорович определил новеньких именно на мой этаж.

— С каждым днем у меня все больше работы. — Голос дочки Григоровича действительно показался мне уставшим. — Теперь, я буду видеться с тобой редко. Но, теперь и в клинику будет поступать больше пациентов. Габриэль с частью своих бойцов навострился похищать из близлежащих селений людей во время тумана.

Я хмыкнула.

— Эти тоже из похищенных?

— Думаю, да… Но они, как бы это сказать? Они просто путешествовали в нашей местности.

— Путешествовали?

— Бродяжничали.

— Вот как…

В столовой я их, наконец, увидела. Они сидели на другом конце зала, неподалеку от полоумной старушки с первого этажа. Парень и девушка. Оба какие-то потрепанные, и в то же время невероятно красивые. Взор мой так и прилип к ним… Парень шепнул что-то девушке и та рассмеялась, потом посмотрела на меня. Я и не думала отворачиваться, а про завтрак и напрочь забыла.

Девчонка была скорее всего одного возраста с Линдой, но намного красивее ее… Кожа, вовсе не бледная, но загорелая. И где это она загореть умудрилась в наших сумрачных краях? Хотя… Линда ведь сказала, что эти двое путешествовали.

Загар девушки был великолепен, но еще великолепнее были ее спутанные волосы персикового цвета. Эти волосы были длинными и небрежными, почти полностью распущенными. Лишь несколько маленьких косичек спереди обрамляли миловидное круглое лицо. Что за чудная прическа? Такая простая, и такая замечательная…

Парень тоже очень симпатичный. С мягкими, но приятными чертами лица и яркими ласковыми изумрудными глазами. Его темные волосы были подвязаны широкой серо-зеленой лентой.

Девушка слегка улыбнулась мне и подмигнула. Я не могла не улыбнуться в ответ. Интересно, какой им показалась моя улыбка?

Познакомиться с этой парой поближе, мне удалось чуть позже, на прогулке, во внутреннем дворе клиники Григоровича. Тот день уже был очень необычным, хотя бы оттого, что ближе к обеду извечные тяжелые тучи пропали неведомо куда, и выглянуло солнце. Оно почти не грело, и все же я смогла ощутить его слабое, едва теплое прикосновение на своей коже. Невозможно было не порадоваться этому солнцу.

Парень с девушкой как раз рассматривали взлетающий в клетке самолет, когда я подошла к ним. Первым меня заметил именно парень. Я встала рядом с ним и он, вновь возвратив взор к самолету, произнес:

— Что за странная скульптура… — Потом он спросил меня. — Ты знаешь ее значение?

— Нет. — Я покачала головой. — Все хочу доктора Григоровича об этом спросить, но забываю. А Линда не знает…

— Линда… — Задумчиво вымолвил парень. — Это ведь та молоденькая докторица?

— Она самая.

— Сегодня мне уже довелось встретиться с ней. Все расспрашивала меня, были ли в моей семье какие-нибудь наследственные болезни, что могли бы передаваться от отца к сыну или от деда к внуку. Бред какой-то…

Ворвавшийся в желтый колодец одинокий порыв ветра шевельнул его волосы. Парень еще раз взглянул на самолет, после чего протянул мне руку.

— Меня Игорь зовут, а ее Виктория. — Он кивнул на девушку. — Она едва не стала моей женой в конце этого лета. Но… обязательно станет, когда мы выберемся отсюда.

Даже загар не мог скрыть румянец, что появился на щеках девушки при этих его словах.

— А меня Ева зовут. — Представилась я.

— Давно ты здесь, Ева? — Спросил Игорь.

— С самого начала. Григорович переехал в эту клинику пару месяцев назад, и я вместе с ним, и еще несколько пациентов. Старая клиника была куда меньше и хуже этой. И там меня на прогулки не выпускали. Ну, впрочем, первое время я и ходить то не могла…

— Клиника? — Игорь хмыкнул. — Нет… это что-то вроде тюрьмы. Какая же это клиника?

— Нет… — Возразила я. — Доктор Григорович не только… Кроме всего прочего, он помогает людям. И вас он сможет исцелить, что бы вас не тревожило.

— Но мы ничем не больны. — Игорь нахмурился.

Не зная, что ему ответить, я посмотрела на девушку, и заметила на ее запястье множество разноцветных тканевых браслетов.

— Красивые браслеты.

— Спасибо. — Девушка улыбнулась. — Каждый из них я покупала себе в очередном городе, в котором мы с Игорем оказывались, а некоторые сделала сама. — Она наклонилась к земле и подняла один из наполовину высохших ореховых листьев. — Хорошо бы кленовые листья. Я люблю кленовые листья, а тут одни ореховые, и усохли уже почти… Впрочем… осень ведь. Мы с Игорем любим осень и зиму. Но летом путешествовать легче.

— Вы путешествовали?

— Ага. — Подтвердила девушка. — Наши родители уже давно махнули на нас рукой, и мы путешествовали, автостопом, электричками и даже автобусами, если на автобусы были деньги. Иногда, конечно, приходилось и пешком идти… В городах мы зарабатывали музыкой. Играли на площадях и в подземных переходах, я на флейте а Игорь на гитаре. Все было хорошо, пока те вояки не прихватили нас и не доставили сюда. — Виктория затравлено огляделась. — Странное место, и жуткое. Наверное, мы добродились, и теперь над нами будут проводить эксперименты.

— То есть, вы бродяжничали. Я правильно поняла?

— Да. И что в этом такого?! — Девушка так забавно возмутилась, что я не могла не улыбнуться. — Мы жили, как хотели! Мы были счастливы! Но злая судьба занесла нас сюда…

— Не самое плохое место…

— Да нет же! — Воскликнул вдруг Игорь. — Может быть для тебя, Ева, и не самое плохое. Но для нас… Этот самолет в клетке очень символичен. Мы также как и он не можем вылететь из этого желтого удушающего колодца, вернуться к степям, дорогам, городам, музыке… Но, мы сломаем эти прутья.

Он так уверен в себе, этот Игорь. Он обещает сломать прутья. Да только как он собирается это сделать? Смутное, не оформившееся беспокойство зародилось в моей душе… Лишь бы эти двое не сотворили чего-нибудь! Нужно сообщить Линде, чтобы она сказала Габриэлю приглядывать за ними.

Прекрасные бродяги… Они хоть и обеспокоили меня, но после этого разговора я почти влюбилась в них… Изумрудные глаза Игоря, и персиковые волосы Виктории… Вечером, лежа на постели в своей палате, я представляла себе их. И мне было так сладко и так радостно… Мне казалось, что жизнь моя заиграла новыми красками. Но… надолго ли это? И стоит ли окунаться в эти чувства с головой? Линда ведь уже преподала мне урок. Но, сколько еще уроков я должна получить, прежде, чем окончательно разберусь в этой жизни? Неисчислимое количество… Так мне казалось.

Глава 17. Воспоминания красной змеи. Часть 2

1
Все последующие дни снова были серыми и холодными. По утрам, на редких пучках пожухшей травы, и ветвях ореховых деревьев, уже полностью лишенных листьев, я видела серебро инея. Все дальше от лета, все ближе к зиме, в холодную неизвестность. Но я надеялась, что когда выпадет снег, снеговика я буду лепить не одна…

Игорь и Виктория… Невозможно было не думать о них. Эти двое прочно засели в моей голове. Размышляя о своих новых знакомых, я неизменно чувствовала сладкий трепет в груди… Но и боялась того, что они могут совершить.

Игорь сказал, что сломает прутья этой клетки. И что же он намерен делать? Что, они оба намерены делать? Лишь бы не натворили каких-нибудь глупостей. Мои милые прекрасные бродяги! Свыкнетесь с вашей новой реальностью, и не совершайте глупостей. Останьтесь, пожалуйста, со мной…

Линде, я так ничего и не сказала. Не сказала потому, что очень боялась потерять их. Ведь из-за моего донесения, их могли отделить от меня, и поместить в более строгие условия содержания. А я не хотела расставаться с теми, кого только-только обрела. Ведь… ведь пока мой поцелуй еще не нес смерти, я надеялась поцеловать хоть кого-нибудь из них. Даже без надежды на что-то большее. Просто поцеловать, ощутить тепло чьих-то губ, почувствовать наконец это тепло не только кожей, но и ноющей душой…

Однажды, во внутреннем дворе, я стояла под тем самым ореховым деревом, на ветви которого видела жуткую фигуру повешенного. Я стояла, рассматривая темный след на ветке, глубокую потертость, которую вполне могла бы оставить веревка… Это точно след от веревки, но… он слишком старый. Ему наверняка больше нескольких лет, а ведь висельника я видела совсем недавно… Значит, туман являет призраков? Он ведь показал Линде ее умершую мать…

Следовательно, когда-то кто-то повесился в этом желтом каменном колодце, на этом вот самом дереве, под которым я стою сейчас… Жутковато, и интересно…

Я услышала за спиной шаги, и обернулась. Это были они, мои любимые бродяги. Но правда сегодня, что Игорь, что Виктория, выглядели оба из рук вон плохо…

Игорь был мрачен и бледен. Виктория судорожно обнимала сама себя руками. Весь ее загар уже давно сошел, уступив место нездоровой землистости, которая прочно обосновалась на ее лице.

И глаза у них у обоих потускнели. В них не было былого света…

Но все же, Вика улыбнулась взглянув на меня.

— Привет, Ева. — Она помахала мне рукой.

— Привет. — Я подошла к ним ближе. — Выглядишь, честно говоря, немножко скверно, Вика.

Девушка отмахнулась.

— Ой, ты бы себя видела. — Потом она попыталась рассмеяться, и… не смогла. Я отчетливо видела, что она хотела засмеяться, но что-то ее словно прервало. — Он продолжает мучать меня. — Она вздрогнула. — Доктор Григорович! Он… Я даже не знаю, что он делает. Он вводит меня с помощью наркоза в глубокий сон… А просыпаюсь я уже в палате, и все тело у меня жутко ноет. Но нигде нет никаких ран, шрамов, ничего подобного. И все же он что-то делает! Но, я думаю, совсем скоро и до скальпеля дело дойдет.

Дрожащими руками она подняла сухие листья с земли и принялась мять их в ладони…

Тут в разговор вступил Игорь:

— Григорович мной не занимается. Он отдал меня этой… Линде. Своей ненаглядной доченьке. Но дочь ничуть не лучше отца. Она мила и вежлива, но под всем этим скрывается все тот же доктор Григорович, только в юбке. Она пока совсем не мучала меня, лишь обследовала. Но я по глазам ее вижу, что будет мучать… У нее глаза, точь в точь, как у отца. Но…мы вскоре сломаем прутья этой клетки.

На лбу его уже не было серо-зеленой ленты, и черты лица растеряли былую мягкость.

Внезапно, Виктория рассмеялась. Она все же смогла! И за этим смехом я увидела ее прежнюю. Я увидела ее такой, какой она была в первый день нашей встречи. Смотря на нее Игорь тоже улыбнулся. Теперь, и он был прежний. Все те же изумрудные ласковые глаза…

— Мы очень мало о тебе знаем, Ева. Но лично я тебе доверяю. Я не знаю, у тебя лицо такое, что тебе хочется доверять. Может ты и не знала, но ты обладаешь способностью притягивать людей. Ты и нас с Игорем притянула. Ты понравилась нам обоим.

От волнения у меня даже дыхание сперло.

— Понравилась? — Глупо переспросила я. — Это… это здорово. Правда! Вы мне тоже очень нравитесь! Вы оба такие славные!

— Ты ведь тоже здесь не по своей воле. — Тихо вымолвил Игорь. — Мы с тобой товарищи по несчастью.

— В этом месте так много боли, серости, тоски, безысходности. — Вновь заговорила Вика. — И так мало любви. Но если вокруг нет любви, создай ее себе сам… Любовь очень важна, любовь бесценна, любовь, это то, ради чего стоит жить, и то, что помогает жить правильно. Любовь должна присутствовать везде и во всем… Любовь должна быть… — Она робко взглянула мне в глаза. — Приходи сегодня ночью ко мне в палату, Ева. Там и Игорь будет. Мы… он не против, и я только за. Мы победим этот морок своей любовью. Я, правда не знаю, как ты к такому отнесешься…

От этих ее слов я вдруг почувствовала себя невероятно легкой. Как я к такому отнесусь? Да прекрасно отнесусь! Могла ли я желать большего! Это похоже на какой-то сон… Прекрасный, замечательный сон.

Одна единственная ворона вдруг каркнула над моей головой. Я посмотрела на эту ворону, потом взгляд мой переместился на желтые стены и темные окна… В одном из этих окон я вдруг увидела смутный силуэт. Линда… Дочка Григоровича наблюдала за нами. И чего это она пялится? Впрочем… пусть смотрит, если ей того хочется.

— Я приду. — Ответила я Виктории. — Обязательно приду.

— Мы будем ждать тебя…

Ворона закричала вновь…

2
Ночь была чернильно-темной. Выглянув в окно у себя в палате, я не увидела на небе звезд. Единственными немногочисленными звездочками были светящиеся окна клиники Григоровича.

Но на моем этаже свет давно погасили… Конечно, ведь уже глубокая ночь, безветренная, безлунная и беззвездная…

Сжимая пальцами холодный подоконник, я наконец решила — пора, и двинулась к выходу из палаты.

Мои милые бродяги ждали меня, и все мое естество сладко ныло лишь от одной мысли о них. Они ждут меня, там во тьме, чтобы подарить мне любовь…

Аккуратно прикрыв за собой дверь, я побрела по темному коридору в палату Виктории.

Сердце мое билось быстро. Не думала, что буду так волноваться. Видимо, я и вправду привязалась к ним. На секунду мне почему-то представилось, как мы путешествуем все втроем — я, Виктория, Игорь. Как едем на электричке, или шагаем по пыльной дороге навстречу солнцу. Смогла ли бы я променять ту жизнь, которая есть у меня сейчас, на такую вот жизнь бродяги? Я бы научилась играть на чем-нибудь, и развлекала бы людей в городах, а они платили бы мне звонкой монетой… Нет! Как же я могу уйти от своего названного отца?! От человека, который подарил мне новую жизнь, и силу… Я же так люблю его, и хочу его оберегать, и помогать ему во всем. Нет, уж кто-кто, а я его никогда не покину… Никогда.

Но… сегодня ночью я, возможно, забуду о нем ненадолго. Какой бы я ни была сильной, но любовь нужна даже мне. Я, наконец, хочу почувствовать ответное чувство в поцелуе. Я хочу ощутить чье-то тепло, телесное и душевное…

Мои глаза уже давно привыкли к темноте. И все же, войдя в палату Виктории, я сначала почти ничего не увидела, ведь шторы на окне были задвинуты, что сгустило тьму еще более.

Но потом я услышала чье-то дыхание, и голос Игоря произнес.

— Ты и вправду пришла.

Он дотронулся до моего запястья, потом мягко обхватил его и увлек меня за собой.

— Здравствуй, Ева. — Это уже произнесла Виктория, когда я оказалась на кровати.

Честно говоря, я даже не знала с чего начать. Я всегда считала себя очень уверенной, но в данный момент вся моя уверенность куда-то подевалась. Я не ожидала такого от себя, не думала, что буду так волноваться и откровенно робеть… Но ситуацию спас Игорь, начавший говорить вдруг на совершенно отвлеченную тему. Он почему-то заговорил о тумане…

— Что ты думаешь о тумане, Ева? О том, который приходит каждую субботу.

— Ну… Я знаю, что это непросто туман. Он ядовит, смертельно-ядовит, если дышать им достаточно долго. И… он таит в себе нечто. Он может являть призраков, и наверняка в нем скрывается кое-что похуже…

— Ты права. — Согласился Игорь. Он лежал с одной стороны от меня, а Виктория с другой. И пока мы говорили о тумане, волнение мое постепенно растворялось в сумраке ночи. — Когда мы были на свободе, то прятались от этого тумана в заброшенных домах. Мы видели призраков и чудовищ в этом тумане, но я всегда сомневался в их реальности… До определенного времени я думал, что это какой-то ядовитый газ, биологическое оружие, эксперименты военных. Но нет. Это все некий колдовской морок… И создали его вовсе не люди. Я видел в тумане своего покойного дедушку, а Виктория давным-давно почившую тетю. Но они были не так страшны, как другое… Высокая рогатая фигура с синими светящимися глазами. Это что-то напало на нас, и мы едва смогли унести ноги, а вслед нам звучал зловещий смех… Что-то происходит, Ева. Что-то творится со всем этим чертовым миром. Может раньше было и по другому, но сейчас этот мир полон чудес… Страшных чудес…

Я задумалась. Да, чудеса случаются… И чаще всего именно страшные. Я ведь и сама являюсь чудом. Может ли обычный человек управлять своими костями? Я — самое настоящее чудо, а доктор Григорович — самый настоящий волшебник.

Неожиданный свет фонарика на насколько секунд ослепил меня. Я вздрогнула и сощурилась.

— Не бойся. — Рассмеялся Игорь. Фонарик был в его руке, совсем маленький, карманный… Он на деле давал не так уж и много света, но после кромешной тьмы был для меня невероятно ярок.

— Где ты взял его? — Спросила я.

— Сегодня, на процедурах, эта докторица Линда пыталась что-то высмотреть в моем горле с помощью него. — Игорь вновь рассмеялся, но уже тише. — Но она та еще растяпа, и мне удалось его стащить. Славная вещь. Смотри, как он светит уютно… Разве тебе не уютно здесь, с нами? Взгляни, Ева…

Я посмотрела, сначала на Игоря, а потом на его возлюбленную — Викторию, и сказала:

— Безумно уютно. Безумно хорошо. Мне уже давно не было так хорошо. Вообще я очень рада, что мне теперь есть с кем пообщаться…

Все это было чистой правдой.

— Мы тоже рады тебе, Ева.

— Но мы же ведь не только говорить намерены? — Промолвила я, лукаво улыбнувшись. — Я… я жажду любви, которую вы мне обещали.

Фонарь погас, и я ощутила их объятия.

— У тебя было когда-нибудь с парнем и девушкой одновременно? — Шепот Виктории обжигал мое ухо.

— Нет. У меня еще вообще никогда ни с кем не было… Но я очень хочу. Это… это куда лучше, чем спать. Ведь почти все мои сны — кошмары. — Внезапно я испугалась. — А вдруг и это сон? Сон, который обернется кошмаром.

— Это не сон, могу тебя уверить.

Одежда пропадала с моего тела будто бы сама собой. Жаркие прикосновения исторгли у меня первый стон, но чьи-то губы соприкоснувшись с моими тут же его заглушили… Да! Это то, о чем я мечтала так давно… То, чего мне так не хватало. То, чего не дала мне Линда…

Ох! Мои любимые бродяги! Я бы не расставалась с вами никогда, я бы…

Время исчезло, мысли исчезли, боль исчезла. Остались лишь прикосновения, вздохи и стоны… Осталась лишь любовь. Любовь в кромешной темноте… Я так давно не ощущала счастья. А это было самое настоящее счастье…

После, мы лежали в этой тьме обнявшись, и тихо разговаривали.

— Это было… Это было просто волшебно. — Призналась я.

— Да… — Все еще тяжело дыша согласилась Виктория. — И мне даже не верится, что ты была девственницей, Ева. Ведь в некоторых моментах ты… проявляла такую великолепную инициативу!

— С детства я очень талантлива во многих вещах, видимо и в этом тоже… — Я рассмеялась. — Может, у меня и играть на каком-нибудь инструменте неплохо получилось бы…

— Мне кажется, ты даже немного безумна.

— Может-быть и так. Но… мое безумие лишь делает меня совершенней. Кем бы я была, без своего безумия?

— Уходи завтра с нами, Ева! — Неожиданно проговорил Игорь.

За окном, во тьме внутреннего двора, громко закричала очередная ворона, и вместе с этим криком по телу моему прошла волна мучительной дрожи. Я предчувствовала, что он скажет дальше, и так боялась этого…

— Завтра я убью эту дрянь — Линду. — Продолжил Игорь. — А Виктория прикончит Григоровича. Они не ожидают такого от нас, и мы захватим их врасплох. А ты… ты же знакома с теми вояками, Ева? Ты могла бы помочь нам, и уйти вместе с нами.

Слюна во рту густела… Значит, этому прекрасному сну все же суждено превратиться в кошмар! Как и всем другим моим прекрасным снам.

— Вы не должны делать этого! — Попыталась я спасти ситуацию. — Здесь, вы можете стать лучше и сильнее. Григорович избавил меня от мучений, сделал сильной, сделал особенной… Он и вас сделает особенными! Ведь не бывает пути к совершенству без боли. Страдания — это благо. Человек должен в этой жизни страдать, иначе ничего хорошего из человека не выйдет. Это слова доктора Григоровича. Да, вам придется здесь пережить много неприятного, но зато вы сможете стать очень сильными.

— Мы не хотим быть сильными, мы хотим быть свободными… — Это уже говорила Виктория. — Таких как мы не заточить в клетке. Мы или вырвемся или умрем.

— Но… — Душа моя разрывалась на части. — Я ведь люблю вас! Я влюбилась в вас с самого начала, и этой ночью особенно.

— Так уходи вместе с нами.

Ну зачем… Зачем они это придумали? Я чувствовала, как слезы текут по моими щекам, холодные… очень холодные… Мне вдруг и самой стало жутко холодно. Конечно холодно, я же лежу здесь совсем голая. Голая… Моя мать тоже пришла ко мне голой в ту ночь. Голой, и с зашитым влагалищем. Она так напугала меня, и жутко искалечила изнутри… Может, Григорович и исцелил мое тело, да вот только душа все такая-же изуродованная. Она… она как ядовитая змея свернувшаяся в клубок. И лучше не прикасаться к этому клубку лишний раз…

Они предатели… Они не видят и не понимают всей сути. Глупое бродяжничество им дороже силы. Они не хотят совершенствоваться. Зря я так привязалась к ним. Вот еще один урок! И этот урок будет покруче того, который преподала мне Линда.

Мои любимые бродяги… Вы так дороги мне, так важны для меня, и подарили мне настоящее счастье, пусть и ничтожно короткое…. Но Григорович для меня важнее!

Я не могла перестать плакать. Но решение уже приняла…

— Так уж и быть… — Мой голос дрожал, но был нежен. — Я помогу вам выбраться из этой клетки. И вы будете путешествовать дальше, вдвоем. Но только…

Я обняла их обоих, и крепко прижала к себе, после чего заставила свою грудную клетку расцвести кровавым цветком. Тренировки не прошли даром… Изменившиеся заостренные ребра, пробив мою кожу вонзились во множестве мест в тела моих недавних любовников. Больно… Но им еще больней. Впрочем… надеюсь их боль продлится недолго.

— Но только не в этом мире… — Закончила я свою фразу, потом добавила. — Простите.

Игорь захрипел пытаясь вырваться из моих смертельных объятий. Но движения его были слишком слабы, сила уже покидала умирающее тело… Я сосредоточилась, и вонзила в него еще несколько костей. Он дернулся и затих. В этот момент Виктория закричала. Закричала так громко, что ее должны были услышать во всей клинике. Вот черт! Нужно поскорей с ней кончать, иначе, пока они умрут я и сама истеку кровью… Ладно. Еще одна кость, прямиком туда, где должно быть ее сердце. Во тьме попасть не так то легко. Но я попаду…

Когда свет зажегся, и в палату вбежали Линда с Габриэлем, я все еще продолжала обнимать своих дорогих бродяг. Плакать больше не хотелось, хотелось лишь обнимать. Кости медленно покидали их плоть, и втягивались обратно в мое тело.

Линда зажала рот рукой, и оперлась на угол дверного проема. В широко раскрытых глазах ее ясно читался ужас. Даже Габриэль, и тот побледнел. Я улыбнулась им обоим и сказала:

— Эти двое замышляли убить доктора Григоровича, и тебя Линда. Они сами сказали мне об этом.

— Но… — Слова давались Линде с трудом. — Но ты же могла просто сообщить нам.

— Могла. — Согласилась я. — Однако, решила поступить по-другому. Так, как по моему мнению правильней.

— Ты безумна. — Тихо вымолвила Линда.

Я едва сдержала смех, что так и рвался из меня.

— И сколько раз вы мне намерены это повторять? Я и сама знаю, что я безумна, не нужно постоянно напоминать мне об этом.

— Боже… — Линда отвернулась и ее вырвало.

Габриэль не произнес не слова. Теперь, я скорее всего и ему не нравлюсь. Ну что ж… Невелика беда! Возможно, я просто не создана для любви. Я все-таки засмеялась, а потом заплакала, а потом опять засмеялась… В итоге Габриэлю пришлось оттаскивать меня от окровавленных тел.

3
Той же ночью, я, уже одетая, но так и не успевшая смыть с себя кровь, чужую и свою собственную, стояла перед Григоровичем, в его кабинете. Доктор смотрел на меня спокойно…

— Они действительно замышляли убить Линду и меня?

— Мне нет смысла врать вам.

— Почему ты нам не сообщила, а сделала то, что сделала?

Его глаза так спокойны… И я не могу понять, что он думает обо мне на самом деле.

— Вы бы не стали убивать их. — Ответила я. — Просто перевели бы в более жесткие условия содержания. Ведь так?

— Так.

— Они хотели быть свободными. И я подарила им эту свободу, но и вас не предала. Ведь я хочу служить вам, помогать, охранять, стать вашим оружием.

Григорович уселся в кресло и глубоко вздохнул. Во вздохе этом я уловила усталость.

— Хорошо, Ева. Я ведь уже говорил, что вскоре усовершенствую тебя…

— Позвольте мне сформировать свой отряд, как у Габриэля! — Внезапно выпалила я. — Вы ведь проводите эксперименты над людьми, и я знаю, что вы не остановитесь еще очень и очень долго… Вы же стремитесь улучшить человеческую природу! Я понимаю. Но в таком деле нужно крепкое подспорье. Габриэль хорош, спору нет, он отличный воин… Но он обычный человек, а я нечто большее, и отряд себе хочу такой же! В будущем вы можете отдать под мое покровительство некоторое количество ваших подопытных, тех, над кем эксперименты возымели значительный успех. Подумайте… Вы можете получить отряд бойцов со сверхчеловеческими способностями, которым буду руководить я. Это будет… это будет такая сила! Что скажете?

Григорович сложил пальцы домиком.

— Это интересная идея…

— Нет… Пап, послушай, не нужно делать этого! — Подала голос Линда, до того тихо стоявшая в углу комнаты. — Посмотри на Еву. Мне… Мне кажется, у нее не все в порядке с головой.

— Мы все безумцы в какой-то степени. — Ответил ей доктор Григорович, потом вновь обратился ко мне. — Ты получишь свой отряд, Ева, и свою силу… Я дам тебе все, о чем ты просишь. Но распорядись этим разумно.

— Я самым лучшим образом распоряжусь. Даю вам слово!

4
Через несколько дней я стояла возле зеркала в палате, которую совсем скоро должна была покинуть, и красила волосы в красный цвет. Совсем скоро я переберусь жить на верхний этаж, и у меня даже будет свой собственный коридор, с комнатами для моих бойцов. Великолепно! Я уже даже название для своего отряда придумала — Аканху. С древнего наречия Аканху переводится как “возрождение”. Это будет отряд возрожденных. Таких же, как и я…

Но… нам нужно отличаться от людей Габриэля. Особая форма, не черно-синяя, как у него, а просто черная, и… маски. Маски вместо противогазов, стилизованные под японские маски Они! Я даже кисточку выронила и прихлопнула в ладоши от такой идеи.

Моя собственная, красная, оскаленная маска, уже возникала в моем сознании. Она идеально подойдет к новому цвету моих волос!

Вечером, того же дня, ужиная в столовой, я заметила новую пациентку. Девушку, совсем молоденькую, с синими волосами стриженными под каре. Девушка совсем не волновалась, и спокойно ела свою овсянку. Хм… А она красотка…

Я встала из-за своего стола и подошла к ней.

— Ну привет.

Девушка подняла глаза от тарелки. Ее взгляд был спокоен, отстранен и даже холоден, но мне это понравилось.

— Привет. — Ответила она. — Ты тоже пациентка?

— Ненадолго. Меня повышают.

— Интересно.

— Интересно? — Я хмыкнула. — Да тебе видать вообще ни до чего дела нет! Тебя как зовут?

— Сильвия. — Совсем чуть-чуть эта девчонка смахивала на Григоровича. Но чем именно я понять не могла. Своим спокойствием скорее всего…

— А меня зовут Ева.

Я уселась рядом с ней.

— Что ты думаешь о страдании, Сильвия?

— Страдания — это лестница, по которой можно забраться очень и очень высоко.

Я звонко рассмеялась, и какая-то старуха позади нас, заслышав мой смех, выронила ложку.

— Думаю, мы с тобой поладим, Сильвия.

— Может и поладим.

Девушка улыбнулась уголком рта, а я уже думала о том, что ее маска будет синей, такой же синей, как ее волосы…

Глава 18. Серый, черный и красный. (Ева)

Воспоминания уходили медленно…

Столовая клиники Григоровича… Первый разговор с Сильвией…

Время понеслось вперед с немыслимой скоростью. Год за годом…

Наконец, пришла боль. И тогда я открыла глаза. Вместо неба надо мной нависала тяжелая серость. И ни одного голубого пятнышка. Я чуть повернула голову, и увидела вокруг себя траву пропитанную кровью… Так много крови, на каждом чертовом стебельке! И что же это, моя кровь? Скорее всего моя. Ведь приняв истинный облик я… я буквально разорвала себя изнутри… Но странно, боль хоть и присутствует, но не такая сильная, как я ожидала. К тому же еще и щекотно. Я регенерирую, и, кажется, куда быстрее чем обычно.

Снова лицо Сильвии. Но теперь уже не девочки, а взрослой женщины… Она склонилась надо мной, в глазах обеспокоенность, но не страх… Она, вообще, очень смелая. Сильвия… Но вот зачем только она маску сняла?

— Зачем ты сняла маску? — Так и спросила я у нее. Губы повиновались мне с трудом.

— Туман ушел на время. Он сейчас очень нестабилен, и каждый час то приходит, то уходит… И постоянно эти толчки…

— Совмещение… — Пробормотала я. — Мне этот ублюдок О’Шей сказал. Оно, должно-быть, вошло в активную фазу.

— Скорее всего. — Сильвия кивнула. И этот ее жест показался мне странным. Она будто бы уже давно знает о совмещении… Но откуда? Я могла бы задуматься об этом сейчас, если бы не чувствовала себя так хреново.

Как только я попыталась пошевелить телом, боль тут же усилилась в разы. Но она все еще была терпимой.

Запах крови… Он был настолько силен, что в какой-то момент меня начало мутить. Странно, обычно этот запах мне нравился. Но сейчас его слишком много, слишком…

— Ты едва не умерла, Ева. — Вновь заговорила Сильвия. — Как бы ни была хороша твоя регенерация, но совершать такое — это безумие.

Я усмехнулась.

— А ты что забыла, что я поехавшая на всю голову, безумная сучка? Все помнят об этом, а ты забыла…

— Как бы то ни было, ты спасла нас всех.

— Всех?

— Да. — Сильвия кивнула. — Я, Габриэль, Роман, Анка… Думаю, мы живы только благодаря тебе.

Значит, все живы. Это хорошо… Совершив величайшее усилие, я все же совсем немного приподняла голову, и, насколько это было возможным, осмотрела свое тело… Тут меня замутило еще сильнее. Вместо тела взору моему предстала какая-то неясная бордовая масса… Да что же тут неясного? Голые куски мяса, которые прямо у меня на глазах обрастали кожей.

Зрелище это неимоверно поразило меня. Да… я обладала сверхчеловеческой регенерацией. И все же, не такой! Тело, превращенное буйством костей буквально в фарш, восстанавливалось невероятно быстро. Да такого просто не может быть! В этот раз я, похоже, значительно перестаралась с истинным обликом, и должна была умереть как минимум от потери крови… Но я жива! Все вокруг в моей собственной крови, а я жива…

Я присмотрелась, и различила на своем животе, в области пупка, некий предмет. То был небольшой черный квадрат. От квадрата исходило тепло, и едва заметная пульсация…

— Что за дрянь? — Спросила я у Сильвии. — Квадрат на моем животе… Что это?

— Отыскала у одного из мертвых хонков. Тот сжимал его в руке на момент смерти… Как выяснилось, эта штука значительно повышает регенерацию мягких тканей. У тебя эта регенерация и так повышена, но благодаря данному артефакту она стала еще лучше. Лишь благодаря этому ты и выжила.

— Полезная штука. А почему тогда хонк не выжил, у которого ты этот квадрат нашла?

Сильвия рассмеялась.

— Ты, Ева, бедняге голову снесла, и голова эта отлетела черт знает куда…

— Не повезло ему… — Я снова посмотрела на свое тело. От одежды остались лишь крохотные черные лоскутки, насквозь пропитанные кровью, да и тех было немного…

— Кажись, мне теперь до конца задания голой придется расхаживать.

— Не придется. — Заверила меня Сильвия. — Я помню, как это было в прошлый раз. Тогда твоей одежде тоже пришел конец. С тех пор, если мы выдвигаемся куда-то на задания вне клиники, я всегда беру с собой запасной комплект формы на такой случай. Он и сейчас у меня в рюкзаке.

— Ты умница, Сильвия. — Похвалила я ее. — А где моя маска? Она сохранилась?

— С маской все в порядке. Вот она.

Сильвия продемонстрировала мне мою маску.

— Отлично. — Я выдохнула удовлетворенно. Оказывается, все не так уж и плохо. Вытерпеть бы теперь эту боль, и щекотку… Поскорей бы уже все там срослось и заросло!

— Боже… — Не преминула пожаловаться я Сильвии. — Мне так больно и щекотно одновременно.

— Твое тело быстро приходит в норму, но честно говоря, после того как ты расправилась с хонками, мне буквально пришлось собирать его по частям… Я уже попрощалась с тобой, и если б не этот артефакт, квадрат… Так что кроме меня и своей регенерации, ты еще должна и магию хонков благодарить за свое спасение.

Магия хонков… Да пусть эти хонки катятся в глубины темного промежутка, вместе со своей магией! С сегодняшнего дня я ненавижу их, и буду убивать при каждой удобной возможности!

Одинокий порыв ветра шевельнул траву над моей головой, и капелька крови упала мне на лицо. Холодная кровь… и очень густая, ведь уже начала сворачиваться… Рукавом своей формы Сильвия аккуратно эту каплю вытерла.

— Я была ужасна? — Тихо поинтересовалась я у нее.

Сильвия шмыгнула носом, и посмотрела куда-то мимо меня.

— Скажу честно — куда ужаснее, чем в прошлый раз. И намного больше… Такая высокая… — Сухие губы Сильвии медленно шевелились. — Ты хоть и спасла Анку, Габриэля и Романа, но теперь они, думаю, жутко боятся тебя, а Анка в особенности. Она не так нападения хонков испугалась, как того, во что ты превратилась… Мне кажется, ты обеспечила девочку кошмарами на всю оставшуюся жизнь.

— Э-хе-хе-хе… — Болезненный смех рвался из меня сам собой. — Пусть знают, какова их начальница на самом деле. Лучше слушаться будут. А этот дурак Габриэль, может-быть наконец перестанет мне перечить.

Значит, страх… Я пыталась подобрать ключик к каждому из них, но страх это тоже неплохо. Страх может сделать человека очень послушным, и весьма сговорчивым…

— Хонки… Скольких я убила? Нет! Подожди! Не говори мне ничего. Я сама хочу взглянуть.

Боль гасла с каждой секундой, и щекотка делалась вполне терпимой, перерастая в обычный зуд. Поддерживая рукой мою спину, Ева помогла мне немного приподняться над травой.

Мир вокруг был раскрашен всего лишь в три цвета — серый, черный и красный… Так мне показалось сначала. Черная трава, серая трава, красная трава… И ничего более. Но потом в этой траве я увидела трупы хонков, с их разноцветными рогами. И чем дольше я смотрела, тем больше этих самых трупов видела. Почти все тела были жутко обезображены, очень редко среди них попадались полностью целые. В основном у кого-нибудь что-то да отсутствовало, нога или же обе ноги, рука, иногда одна, но чаще всего опять-таки обе, голова… Некоторые хонки были просто превращены в малопривлекательное кровавое месиво, другие разорваны пополам… Костяная змея потрудилась на славу. Что ж… Теперь эти рогатые ублюдки не так красивы. И пауки их мерзкие тоже подохли… Я видела несколько этих чудовищ, которые сейчас лежали скрюченные кверху брюхом…

— Здорово… — Невольно вырвалось у меня.

— О’Шею и примерно дюжине хонков удалось уйти. — Тут же оповестила меня Сильвия.

— А вот это не здорово. Как они сбежали?

— Ну… — Сильвия замялась. — Все та же магия. Это… думаю это был портал.

— Портал?

— Ну или что-то вроде того…

— Ладно… Может мы еще встретимся с ними. И в следующий раз они будут вести себя куда-более вежливо…

— Еще бы… — Хмыкнула Сильвия. — После такого то…Слушай, Ева. Я и раньше задумывалась над этим. Над твоим истинным обликом. Ты… Ты ведь могла бы делать это по-другому, с меньшим риском для тебя. Ну, допустим, полностью изолировать человеческое тело посредством костяной брони, а после уже на этой броне слой за слоем наращивать… костяную змею.

Я коротко вздохнула.

— Понимаешь, Сильвия, здесь все не так просто. Все эти процессы напрямую зависят от моей психической энергии, от уровня эмоций… Нужен сильный всплеск… Но мало что может породить такой всплеск. Я для этого использую боль… Думаю, ты уже поняла. Чтобы стать чудовищем, ужасной костяной змеей, мне и боль нужна чудовищная. Поэтому я и рву себя на части. Но при такой боли тяжело думать здраво. Я не могу полностью контролировать этот процесс, но стараюсь хотя бы отчасти…

Сильвия промолчала, лишь кивнула задумчиво…

2
Я осторожно пошевелила ногой, потом рукой, после повела плечами. Зуд почти утих, а боли не было и вовсе…

— Мне кажется, я могу уже встать. — Сообщила я Сильвии.

Та придирчиво осмотрела мое тело.

— Да… Возможно. Попробуй.

Опираясь руками на землю, без помощи Сильвии, я медленно села. Вроде ничего… Мышцы, пока еще, плохо слушались меня, но я знала, что совсем скоро они придут в норму.

Встать на ноги было уже тяжелее, однако я справилась и с этим.

Серо-черно-красный мир… Безмолвный травяной океан. Любуясь этим океаном, я с наслаждением размяла шею. Где-то вдалеке, над травой я видела широкие серовато-белые полосы тумана. Он скоро вернется, и до этого времени мой отряд должен двинуться дальше. Нападение хонков, совсем не повод прерывать исполнение задания, которое поручил мне доктор Григорович.

Мне почти не было холодно. Даже когда Сильвия поливала меня водой из пластиковой бутылки, я не замерзла сильно.

Приятно было смыть с себя кровь… И не менее приятно было облачится в чистую сухую форму, которую извлекла из своего рюкзака Сильвия. Какая же она все-таки молодчина! Мозгов у нее побольше чем у всех членов Аканху вместе взятых.

Пока я обмывалась и одевалась, Анка с Романом на почтительном расстоянии от меня, возились с хонковскими телами, осматривая их на предмет различного рода ценностей. Ну что ж… Пусть помародерствуют, это не будет лишним. Черный квадрат, покоящийся сейчас в одном из моих нагрудных карманов, ясно давал понять, что у хонков можно найти много чего полезного…

Брошенный на меня мельком взгляд Анки, поведал мне о многом. Она теперь действительно боится меня… Да еще и как! Я всегда думала, что хорошо знаю своих бойцов, однако до сегодняшнего дня и не ведала, что эта девочка отличается подобной впечатлительностью.

Так, стоп! А что это у нее на боку висит. Меч?! Да не просто меч, а хонковский. Я видела такие у некоторых хонков, еще до превращения в костяную змею, однако совсем не придала им значения… А теперь вот моя Анка нацепила подобный меч на себя. Но она ведь даже не умеет им пользоваться!

И только тут я заметила, что на поясе у Сильвии висит подобный меч.

— Сильвия! Я смотрю вы с Анкой решили разжиться хонковскими мечами?

Сильвия пожала плечами.

— Не вижу в этом ничего дурного. Я вообще думала, они тебе понравятся. Ты посмотри, эти мечи ведь так похожи на японские катаны.

— Верно, похожи. — С этим я не могла не согласиться.

— Мало того. — Продолжила Сильвия. — Я точно не могу сказать, из какого метала они сделаны, но выглядят невероятно острыми…и, в ножнах этого совсем не видно, но каждый меч цветом равняется окраске рогов своего бывшего хозяина.

С этими словами Сильвия извлекла свой новый меч из ножен, и взору моему предстал полуночно-синий, источающий холодный металлический блеск, слегка изогнутый клинок.

— Смотри, какой он красивый! — Очень редко мне доводилось слышать в голосе Сильвии подобное восхищение. — Я специально отыскала хонка с синими рогами, и сняла этот меч с его остывающего трупа.

— Прекрасно. А у Анки как я понимаю меч оранжевый, да?

— Верно. Мы и для тебя нашли, красный.

— На кой черт мне хонковский меч, если у меня есть костяной? Нет уж. Может вам эти железки и по нраву, но только не мне.

— Как знаешь, Ева. Но на обратном пути я предлагаю захватить несколько мечей для некоторых членов Аканху.

— Может и захватим… Что еще полезного вы нашли у хонков?

Сильвия усмехнулась, и спрятала меч в ножны.

— Ну, Анка набрала себе кучу хонковских лепешек, и Роман взял немного. Остальное — различного рода амулеты и мелкие артефакты в свойствах которых я еще не разобралась. Есть даже пару книг. Но сейчас все это у меня в рюкзаке.

Амулеты… Артефакты… Мерзкая магия хонков! Конечно, нельзя отрицать того, что я в какой-то степени обязана этой магии жизнью, и все же, она глубоко мне противна…

— Мы должны двигаться дальше, Сильвия.

— Конечно. — Та кивнула

Я, в свою очередь, крикнула Анке с Романом:

— Эй хватит там шастать по хонковскими трупам! Живо идите сюда! И ты Габриэль тоже. Не думай, что я о тебе позабыла!

Габриэль, Роман и Анка приблизились ко мне. Последняя, с явной опаской… Она даже в лицо мое не отважилась взглянуть. Так не пойдет! Анка должна бояться меня, как и все прочие, но в меру… Мне не нужна в отряде до смерти напуганная девочка, мне нужен сильный духом и телом воин, преданный и опасный боец Аканху… Надо что-то делать с этим, прямо сейчас…

Я протянула руку, и нежно взялась пальцами за маленький подбородок Анки, после чего приподняла ее лицо на себя.

— Брось, Анка. — Голос мой был полон меда. — Это же всего лишь я, твоя начальница, наставница, и… подруга. Мы ведь все еще с тобой подруги. Верно?

— Д-да… Я… просто…

— Не мямли! — Оборвала я ее. — Ведь я тебе уже говорила, что ты не должна мямлить. Не мямли, и не бойся ничего в этом мире… Кроме меня, конечно… Всегда помни о своем прошлом, но не забывай также и о настоящем. Ты должна помнить кем ты была, и осознавать, кем ты стала… Ты ведь помнишь, и осознаешь?

— Я-я помню, и осознаю. — Пролепетала Анка. Я же не отрывала взор от ее широко раскрытых глаз.

— Тогда соответствуй своему прошлому, и своему настоящему! Понимаешь… В последнее время я не всегда вижу в тебе то, что хотела бы видеть…

— Я поняла.

— Вот и хорошо. — Я скосила глаза на пояс Анки. — Славный у тебя меч. Я разрешаю тебе носить его, но ты должна обращаться с ним умело и аккуратно.

— Я постараюсь. Я… я обучусь.

— Конечно обучишься. Я буду лично обучать тебя, когда мы возвратимся в клинику. Ты должна быть достойна такого великолепного оружия.

Потом, я обратилась сразу ко всем троим.

— Что ж, господа! Вам очень повезло. Далеко не всем членам Аканху суждено узреть мою полную силу, увидеть меня в истинном облике. Но вы увидели, и остались в живых после этого… Теперь, вы знаете меня лучше, и в полной мере понимаете, на что я способна.

— Ты… Ты же… Как ты вообще смогла выжить после такого? — Вырвалось у Габриэля. — Я знаю, что у тебя повышена регенерация, но тут даже повышенная регенерация не помогла бы.

— Я бы тебе все растолковала Габриэль, если бы мне не было так насрать на тебя… Ты ведь даже не член Аканху. Ты здесь, с нами, лишь потому, что сам напросился. И я не собираюсь тебе ничего объяснять.

— О’Шей был прав. Все вы в Аканху, уже не люди…

— Эх, Габриэль, Габриэль, Габриэль… — Я подошла к Мареку совсем близко, и по-дружески приобняла его за плечи. — А я то надеялась, что увидев меня в истинном облике ты перестанешь нести мне в лицо всякую чушь.

— Ты слишком высокого мнения о себе, Ева, и слишком низкого обо мне. Я боюсь тебя, и не собираюсь этого отрицать, но я тоже воин, и привык превозмогать свой страх… Я борюсь со своим страхом с самого детства и всегда смотрю ему в лицо, и призираю его. Помни эти слова… Что бы ты там обо мне не думала, помни их…

— Конечно, я запомню их Габриэль! — Пообещала я ему. — Это замечательные слова, слова достойного человека. Признайся честно, ты повторяешь их себе каждое утро, перед завтраком?

Габриэль решил не отвечать, тогда я улыбнулась ему, отпустила его плечи и перевела взгляд на Романа.

— Ну а ты, что-нибудь хочешь мне сказать?

Роман спокойно усмехнулся.

— Раньше я почти не боялся вас, а теперь боюсь… немного. И уважаю чуть больше, чем до этого. Вы опасный… человек, Ева. Опаснее вас, я в жизни не встречал. Вот в принципе и все, что я хотел сказать.

Он почти не нервничает говоря все это. Превосходно! Вот такой боец мне по нраву. Жестокий, хладнокровный и сдержанный.

— Коротко и по фактам, Роман. — Я наградила его медовой улыбкой. — Будь полезен мне, и возможно, когда мы возвратимся в клинику, я сделаю тебе еще один подарок.

Роман почтительно склонил голову, и этот его новый жест, который я раньше не примечала за ним, мне жутко понравился.

— Нам пора идти дальше, господа! И не забудьте нацепить свои маски, когда туман придет вновь, и ради бога, не проморгайте черную траву… Скоро Алиса будет у нас в руках, и мы вернемся к Григоровичу с ней, и никак иначе…

И вновь мы двинулись вперед, по травяному океану, окрашенному отныне не только серым но и черным. После победы над хонками настроение мое поднялось до заоблачных высот. Меня переполнял энтузиазм, которого я не ощущала раньше.

Все было замечательно, покуда в серой вышине над нашими головами, громко крича, не пролетела ворона… Я злобно посмотрела ей вслед. Ненавижу этих птиц! Ненавижу с тех самых пор, как мне пришлось убить своих дорогих бродяг. К тому же, эти птицы всегда у меня ассоциировались с Линдой. Ненавижу! Ненавижу, и все тут.

Удивительно, как одна единственная птица может испортить настроение…

Внезапно мне захотелось, чтобы вновь явился туман. Я не знала точно, но мне казалось, что в тумане вороны не летают. Или летают? Летают ли вороны в сумеречном промежутке, в мире призраков? Если только призрачные вороны…

Когда я вернусь в клинику, я разоблачу Линду, и сделаю ее призрачной вороной. Она предательница, а с предателями у меня разговор короткий. Я разоблачу ее перед Григоровичем, а после… После, я все же поцелую ее еще раз, как давно хотела. Я поцелую Линду так страстно, как ее никто никогда в жизни не целовал. Если эту бесстрастную сучку вообще когда-нибудь кто-либо кроме меня целовал.

Я поцелую ее, и это будет второй и последний настоящий поцелуй в ее жизни…

Глава 19. Призрачный поезд (Ева)

1
Пока мы пробирались по черно-серому травяному океану, туман явился вновь. Он подобрался тихо и незаметно, без всяких толчков… Стыдно сказать, но мы умудрились проморгать его. Впрочем, во всем был виноват Габриэль, который шел замыкающим, и должен был контролировать обстановку позади отряда. Уж не знаю, в каких облаках он там витал, да только о приближающемся тумане мы прознали лишь тогда, когда грязно-серая мгла обрушилась на нас сзади.

Маски, конечно, были тут же надеты. Но металлический привкус в моем рту, ясно давал мне понять, что какое-то количество яда порожденного сумеречным промежутком, я все же вдохнула… И хоть доза была ничтожно мала, но все же это яд…

— Я поручила тебе такую простую задачу, Габриэль — следить за тылом! — Тут же напустилась я на Марека. — А ты не смог с ней справиться! Какого черта? Ты же, блин, не зеленый юнец, а опытный воин. Я тут Анку пытаюсь заставить собраться, теперь мне еще и с тобой что ли возиться?! Ты у меня уже вот здесь сидишь, Габриэль! Раз уж напросился на этот поход, то будь хоть немного полезен! Или…

Прежде чем он успел среагировать, я оцарапала его противогаз кончиком своего костяного меча.

— Я не убью тебя, Марек… возможно. Но если ты продолжишь и дальше бесить меня, то по возвращении в клинику тебе придется на коленях умолять Григоровича о пластической операции. Я подправлю твое лицо, а может доверю это дело Роману, уж кто-кто а он то в подобных вещах разбирается.

Марек чуть подался назад:

— Когда я в последний раз осматривал местность за нашими спинами, тумана там и близко не было. И… я задумался всего лишь на пару минут, однако вовсе ни о чем-попало! Я вспомнил кое-что очень интересное и важное.

— Так-так-так. — Костяной меч втянулся обратно в мое запястье. — Ладно, Габриэль. И что же ты вспомнил?

Габриэль поправил ремень автомата.

— Белые змеи с человеческими головами, напавшие на меня. Одна голова была мужской, а вторая женской, и женская голова показалась мне очень знакомой… Но долгое время я не мог вспомнить, где же видел ее раньше. А сейчас вспомнил…

— Так, Габриэль, терпения у меня все меньше и меньше. Так что, развивай свою мысль быстрее… Но, честно говоря, мне даже немного интересно.

— Возможно, ты не знала этого, Ева. Но у Григоровича была не одна дочь, а три. У Линды имелись сестры… может-быть, они и сейчас есть. По крайне мере, одну я видел… в облике белой змеи. Это точно была она! Как же ее звали? Амелия вроде… Да, Амелия. Чертова Амелия, дочка Григоровича, выдохнула мне в лицо ту черную дрянь!

Туман вокруг сделался темнее, но вовсе не из-за близости темного промежутка… Дело шло к вечеру. Подумать только! Сегодня утром я надеялась, что уже к полудню девчонка будет у меня в руках. Но дела пошли совсем не так, как я того ожидала. Все обстоятельства заранее предугадать нельзя. Сильвия здорово задержала нас, когда потеряла связь с Алисой, но зато я немного повеселилась, когда Анка с Романом вызволяли Габриэля из того оврага… Потом явились хонки. Мерзкие рогатые твари, порождения гнусного кровосмешения демонов и людей. О’Шей… Он был так любезен вначале, но за сладкими словами его таился яд… Он задумал пленить меня… Меня, красную змею Аканху! Но ничего у него, конечно, не вышло… Я оказалась этому ублюдку не по зубам… Никто не сможет справиться со мной! Я сильнее всего мира!

Сестры Линды… Ну конечно же, я о них знала. Ведь восемь лет назад, Линда лично поведала мне печальную историю своей семьи. Мы тогда были еще совсем молоденькими девчонками. Мне было семнадцать, а ей восемнадцать…

Мы лакомились спелыми красными яблоками в моей палате, и я отлично помню, как сладкий сок тек по моему подбородку, и как дочка Григоровича тихим дрожащим голосом рассказывала мне о своей матери, умершей от рака головного мозга, и о сестрах, которые после этого ушли из дома… Они якобы не могли смириться с родом деятельности своего отца, а смерть матери стала толчком…

— Мне известно о сестрах Линды, Габриэль. Однако, мне не довелось повидать их.

— А мне вот, довелось! И я скажу тебе точно, одна из белых змей — Амелия.

— И что мне толку от этого знания, Габриэль?

— Думаю, это может быть интересно Григоровичу, если, конечно, не он сам ее такой сделал.

Я задумалась… Габриэлю это все вполне могло привидеться, после отравления. Возможно, Алиса умудрилась отравить его чем-то, и Марек узрел белых змей, прежде чем отключиться. Белых змей, с лицами людей из своей прошлой жизни… Но, если змеи эти действительно существуют? И вдруг, одна из них в самом деле дочка Григоровича? В таком случае, я могу доставить в клинику не только беглянку Алису, но и весьма занимательного пациента… Григоровича это, действительно, может заинтересовать. Ведь я предоставлю ему его собственную дочь, да еще и в таком любопытном состоянии — в облике белой змеи.

— Ладно, Марек. — Смягчилась я. — Может от этой информации и будет какой-то толк. Так уж и быть, я прощаю тебя, но впредь не зевай… И… держись за свой автомат крепче, а то мало ли…

— Хватит угрожать мне.

— Да кто ж тебе угрожает, идиот?! Я… всего лишь предостерегаю тебя… Угрожать… Больно ты мне нужен… — Взгляд мой переместился на Сильвию. — Пора продолжить путь, дело идет к ночи, и мне это совсем не нравится, туман и днем то опасен…

Сильвия не произнесла ни слова в ответ, лишь коротко кивнула мне…

Мы могли бы двигаться куда быстрее, если б постоянно не приходилось обходить участки черной травы, которые иногда попадались просто громадные…

Миновав один из таких участков, мы внезапно вышли к кромке воды…

Вода?! Что за… Я ведь даже не учуяла ее запаха, хотя должна была… Береговая линия, как справа, так и слева от нас, уходила далеко в туман. Это река? Или озеро? Или… Что это вообще такое?

— Не понимаю… — Голос Габриэля, доносившийся до меня через фильтр противогаза, звучал крайне удивленно. — В этой местности не должно быть никаких водоемов. Тут нет озер и рек, а до моря десятки тысяч километров. Если… Если только мы по-прежнему идем на запад, а не на восток.

— Мы идем на запад. — Глухо вымолвила Сильвия.

— Тогда здесь не должно быть этой воды!

— Не должно быть… — Передразнила я Габриэля. — Да, Марек, не должно. А в воскресенье не должно быть тумана… Дело в совмещении промежутков, придурок! Неужто ты совсем не слушал старину О’Шея?

— Совмещение? Что за совмещение?

Мне осталось лишь раздраженно выдохнуть, и сжато поведать своим спутникам о четырех основных промежутках, и о совмещении этих самых промежутков — глобальной диффузии ведущей к апокалипсису.

— Бред. — Коротко прокомментировал Габриэль.

— А то, что происходит вокруг нас, не бред? Разуй глаза, Марек! И если есть хоть капля разума в твоей голове, ты поймешь, что я права.

— Как бы то ни было, нам нужно на другую сторону этого… водоема. — Тихо вымолвила Сильвия. — Девочка уже совсем недалеко.

Туман плыл над водой. Я подошла к этой воде совсем близко, и носки моих сапог увлажнились… Почему? Почему эта вода ничем не пахнет? Может, ее и нет тут вовсе? Можно ли утонуть в призрачном озере, если ты не призрак?

Туман становился все темнее… Близится ночь. А что может явится вместе с ночью? Что-то обязательно явится… Может-быть, ночью случится очередная фаза совмещения, и сумеречный промежуток сольется с темным? Я не знаю… Страха нет в моей душе, но тревога… Тревога присутствует…

Я переключила глаза на инфракрасное зрение. В холодной черноте плавали многочисленные синие сгустки, по форме отдаленно напоминавшие человеческие фигуры. Красиво… А где-то в самой глубине, едва различаются крохотные желтые точки, будто светлячки… Человеческие силуэты холодные, а светлячки теплые. Но первые совсем близко, а вторые безумно далеко.

Да что же это за озеро такое? Я возвратилась к обычному зрению, и отступила от воды… Ну уж нет, теперь я туда ни ногой.

— Здесь нет брода. — Вымолвила я, обращаясь к своей команде. — Но, на другую сторону нам все равно надо.

— Эй, взгляните! — Воскликнула Анка, указывая куда-то влево.

Я посмотрела в ту сторону. В тумане, один за другим, зажигались огоньки. Огоньки эти шли на определенной высоте, двумя ровными линиями, словно… словно фонари над какой-нибудь дорогой. Там действительно дорога?! А впрочем… Чему я удивляюсь? Пора бы уже привыкнуть к сюрпризам, которые преподносит мне это маленькое путешествие.

Фонари продолжали вспыхивать, но теперь уже над водой, ясно очерчивая путь, по которому мы могли бы перебраться на другую сторону призрачного озера…

— Все за мной! — Скомандовала я, и первая двинулась к фонарям.

Вскоре, туман расступился передо мной, и глаза мои узрели отполированные до блеска рельсы, и ряд темных деревянных шпал между ними. Запах креозота тут же ударил мне в ноздри. И опять-таки, я ощутила его лишь тогда, когда увидела саму железнодорожную ветку, но не раньше… Значит, и это нереально? Или же реально, но появилось здесь лишь несколько мгновений назад… Скорее всего, второй вариант. Этой дороги, еще совсем недавно, здесь просто не существовало, и вот она возникла, материализовалась из колдовского морока. Да плевать! Вообще по барабану… Это наш шанс перебраться на ту сторону! Вот, что самое главное…

Невдалеке я увидела небольшую платформу, с низеньким деревянным навесом и парой скамеек. Интересно… Значит, тут может остановиться поезд?

— Ну-ка пойдемте…

Я взошла на платформу, и в эту же секунду вдалеке послышался звук приближающегося поезда. Пересечь призрачное озеро на призрачном поезде… А что? Неплохая идея, как по мне.

— Если поезд остановится здесь, мы войдем в него, и поедем на другой берег. — Сообщила я своим спутникам.

— Здесь не должно быть железных дорог… — Совсем уж отчаявшимся голосом проговорил Габриэль.

— Да завались ты уже, Марек! Вот заладил, не должно, да не должно…

— Это действительно плохая идея, Ева. — Внезапно вмешалась Сильвия. — Мы же не знаем, кто ездит на этих поездах.

— Вот сейчас и узнаем.

— А если в то время, пока мы будем ехать на поезде, произойдет очередной толчок совмещения, и все исчезнет? Представь, что будет…

— Будем надеяться, что этого не случится.

Три красных глаза осветили сгущающийся сумрак. Их немудрено было испугаться, но то были лишь буферные фонари — “фары” поезда, который, судя по звуку, явно замедлял ход…

Поезд издал оглушительный протяжный гудок, от которого туман вокруг задрожал, а когда этот гудок затих, я проговорила громко.

— Пока еще я главная в нашем отряде, и мы все сядем в этот поезд, а кто не захочет, того я лично утоплю в том замечательном водоеме, и я не шучу сейчас, господа. Коль не желаете сами стать призраками, следуйте за мной…

Поезд соткался из дрожащего тумана. Я молча наблюдала, как тяжелые колеса его медленно перекатываются по стонущим рельсам. Из многочисленных окон исходило тусклое свечение… Я пыталась разглядеть хоть что-то определенное в этих окнах, но видела лишь кое-где неясные тени, иногда похожие на людей, а иногда и нет…

На вид, поезд как поезд… Ничего в нем необычного нет, и пахнет он также, как по моему представлению должны пахнуть поезда — сладковато-горький запах металла, аромат железнодорожной литиевой смазки, и что-то еще… Когда я была маленькой, еще до своей болезни, мне жутко нравилось кататься на поездах… И я постоянно расспрашивала отца буквально обо всем, что видела там и чувствовала…

Как же много времени прошло, с последней моей поездки на поезде…

— Вперед. — Скомандовала я. — Перед вами не чудище какое-нибудь, а обычный поезд. Вы же сами видите! — После этих слов, дабы подать пример, я первая бесстрашно вошла в вагон.

Никто мне не ответил, но все последовали за мной…

2
Поезд глухо охнул, словно какое-нибудь живое существо, содрогнулся мучительной судорогой, и движение началось… Сила инерции заставила меня слегка покачнуться…

Габриэль, сквозь мутное овальное окошко, заглянул в вагон.

— Гребанный плацкарт. — Прокомментировал он. — С детства ненавижу поезда, а уж плацкартные вагоны в особенности. И… что это за символ? Мне кажется, я видел подобный в клинике.

Я осмотрела символ, который располагался на той же двери, прямо под окошком. Неизвестного значения иероглиф, скорее всего — из древнего алфавита, нарисованный синими линиями на черном круге…

Габриэль Марек прав. Я тоже видела такой символ в клинике Григоровича.

Шестой этаж клиники, предназначенный для персонала. Пепельно-серый круглый вестибюль, из которого двенадцать дверей открывают проход в двенадцать коридоров. И на каждой двери выгравирован определенный иероглиф древнего алфавита… Дверь, которая вела в коридор, предназначенный для проживания членов Аканху, также имела свой знак — очень похожий на этот. Но значение того знака мне было ведомо — Аканху: возрождение. Смысл же этого символа, был мне неизвестен…

Впрочем, обладателю хорошего воображения, иероглиф, начертанный на тамбурной двери поезда, вполне мог показаться схематичным рисунком плывущей черепахи. Ну точно… плывущая черепаха! Мысленно, так я и окрестила для себя этот символ…

— Маски, пока что, не снимать. — Озвучила я свой приказ. — Если на этом поезде действительно ездят призраки, или существа похуже, то быть-может, на первых порах мы благодаря маскам сойдем за своих…

Глупая надежда… Но лишний раз перестраховаться никогда не помешает.

Я схватилась за ручку, и поддавшись с трудом, тамбурная дверь отъехала в сторону…

Габриэль не ошибся. Это был действительно плацкартный вагон, но не такой узкий, как те, в которых мне приходилось ездить в детстве… Те вагоны казались мне невероятно тесными, полными различных запахов, отвратительных и приятных, уютных и не очень… Однако из этого вагона на меня пахнуло… дождем, осенью и прелыми листьями — запахами, которые я более всего ненавидела в этой жизни. Эти запахи были чрезвычайно сильны, и настойчиво пробивались через респиратор моей маски.

— Господи… — Услышала я голос Анки за спиной. — Этого быть не может! Почему я ощущаю запах одеколона, которым пахло от моего отчима?! И… О нет! — Она запричитала в отчаянии. — Пожалуйста, Ева, пойдемте в другой вагон! Вы сочтете меня безумной дурочкой, но здесь пахнет так, как пахло в моем доме…

— Успокойся, Анка. Я чувствую совсем другие запахи — те, которые мне более всего неприятны.

— Здесь пахнет тимьяном. — Тихо проговорил Роман. — Моя девушка часто добавляла его в пищу, пока была жива… С тех пор, мне не очень нравится запах этой пряности.

— Воняет, как из того оврага…. — Это уже сказал Габриэль. — Черные щупальца пахли точно также…

— Каждый из нас сейчас чувствует запахи, которые для него наиболее отвратительны, или страшны. — Подытожила Сильвия.

— Еще один повод не снимать маски в этом чертовом поезде. — Сказала я. — Другой вагон мы искать не будем, а поедем в этом. Мне кажется, кто-то попросту хочет напугать нас.

— Или что-то… — Добавил Роман.

Вдруг до меня донесся звук: будто бы огромный кусок сырого мяса шлепнулся на пол. В следующий момент я увидела, как с другого конца вагона, прижимаясь брюхом к полу, в нашу сторону ползет невероятных размеров голый толстяк.

— Какого хрена… — Выдохнул Габриэль.

Толстяк полз довольно быстро, шустро перебирая объемистыми руками и ногами. Лицо у него было вполне человеческое, хоть и заплывшее всё жиром… Толстяк смотрел будто бы сквозь нас, и отчаянно шептал что-то своими мясистыми серыми губами.

— Он выглядит голодным. — Усмехнулась я. — Посторонитесь ребята, мне кажется, эта свинья просто проползет мимо.

Так оно и вышло. Натужно пыхтя, и не переставая шептать, толстяк быстро прошмыгнул мимо нас, и скрылся в тамбуре. На полу вагона после него остался влажный блестящий след.

— Отвратительно… — Пробормотал Роман. — Просто отвратительно. Если эта туша попадется нам, когда мы будем покидать поезд, можно я вскрою ее, Ева?

— Да, пожалуйста… Но только ты должен сделать это, не привлекая к нам внимания. Понял?

— Ага.

Пассажиров в вагоне было совсем немного. Однако те немногие, которых мы увидели, оказались весьма занимательными…

В одном из отделений сидела старуха. Она ничуть не походила на призрака. По крайне-мере, лицо у нее было удивительно живое, с яркими хитрыми глазами, и веселыми морщинками… Эта старуха была одета в черный плащ, с вышитыми на нем голубыми птицами, и в черный берет, густо изукрашенный непонятными белыми символами, которые явно не принадлежали к древнему алфавиту… Рядом со старухой, на столике, сидела крупная дымчатая кошка. Действительно крупная, таких крупных я еще не видывала… Между старухой и кошкой располагалась шахматная доска, с высокими изящными фигурами в форме различных рыб и морских чудищ. Посейдон, конечно же, был королем. А королевой — какая-то русалка с волнистыми волосами…

На сиденье, рядом со старухой, я увидела множество пластмассовых кукол, похожих на грязных голых младенцев. Словно дети наблюдающие за игрой… Мёртвые дети, ведь ни одна из этих кукол не была целой. Кому-то недоставало руки, кому-то ноги, а кому-то и головы. Некоторые куклы были лишены глаз…

Когда я со своим отрядом проходила мимо, старуха с кошкой посмотрели на нас, после чего возвратили свои взгляды к шахматной доске. В том, что эти двое действительно играют, я убедилась после того, как кошка ловко передвинула одну из фигур лапой, а старуха, глядя на это, нахмурилась…

В следующем отделении, но уже по правую руку от нас, расположилась целая семья. Муж, жена, дети — мальчик с девочкой. Эти уж точно являлись призраками, ведь как и положено призракам, были полупрозрачными. У всех у них вместо глаз были пришиты пуговицы — у отца темные, у матери красные, у мальчика голубые, а у девочки ярко-желтые…

Вся семья мило улыбнулась мне, а девочка даже помахала рукой. Она была одета в лазурный дождевик, и такого же цвета резиновые сапожки, а волосы ее были точь в точь такого же цвета, как и у Сильвии. В следующее мгновение, девочка набросила капюшон своего лазурного дождевика себе на голову, и я перестала видеть ее лицо…

Через стенку от призрачной семьи, сидел очень худой и высокий человек в сером деловом костюме. Все бы ничего, но, во-первых — костюм человека был насквозь мокрый, вода буквально сочилась из него, и сбегала на пол тоненькими ручейками… Во-вторых — у человека отсутствовало лицо. В том месте, где должны были бы находиться нос, рот и глаза, я видела лишь гладкую розовую кожу…

Безликий медленно повернул голову в нашу сторону, и я постаралась поскорее пройти мимо.

Пройдя еще немного, мы расположились в одном из свободных отделений. Дальше, за перегородкой, тоже кто-то сидел, я отчетливо слышала два голоса — мужской и женский. Но видеть обладателей этих голосов мне совсем не хотелось…

— Милое место. — Вымолвил Габриэль, когда все расселись. — Жду не дождусь, когда смогу убраться отсюда.

— Думаю, ждать не долго. — Ответила ему Сильвия. — Следующая остановка будет скорее-всего на другом конце озера. Там и выйдем. Так ведь, Ева?

— Именно. — Подтвердила я. — Мне здесь точно также неприятно находиться, как и каждому из вас…

— Можно, я все же сниму маску? — Попросила Анка.

— Зачем это?

— Ну… Когда я нервничаю, мне всегда хочется есть. А в этом походе мне пришлось понервничать вдоволь. — Анка выложила на стол несколько хонковских лепешек. — Они такие вкусные… Я и с вами могу поделиться.

Я обреченно махнула рукой.

— Ладно… Снимай маску, коль желаешь, и ешь эту хонковскую гадость. А мне они в горло не полезут, тем-более здесь…

Анка отложила маску на сиденье, и с обожанием посмотрела на разложенные перед собой хонковские лепешки.

— Вот они то мне помогут с духом собраться… Больше рева огня, я люблю только вкус замечательной еды у себя во рту!

Мерный перестук колес пробуждал старые детские воспоминания. Я не отвергала эти воспоминания, но и не гналась за ними, лишь тихо наблюдала… Лицо отца, его голос. Интересно, жив ли он еще? Он всегда был предрасположен к алкоголю, и скорее всего спился, после того, как потерял меня и маму… Первое время, в клинике Григоровича, я почти не думала о нем. Боль выжигала все, что только могла выжечь… Но когда боли стало поменьше, я начала скучать. Совсем немного скучать, ведь у меня появился новый отец, а старый стал частью болезненного прошлого. Он точно спился. А может, нашел себе другую женщину, и у него теперь другая дочь, или сын… А может… Может, он плавает где-то в глубинах призрачного озера, и я сейчас еду прямо над ним…

Может… Колеса стучали, и фонари мелькали за окном. Сильвия молчала, но я знала, что она заговорит, когда в этом возникнет необходимость. Сильвия не говорила много, и даже наедине со мной ласки предпочитала словам…

Сильвия… Иногда мне кажется, что я не знаю ее вовсе. Скорее всего, так оно и есть. Стоит лишь надеяться, что она со временем не причинит мне такую боль, которую когда-то причинили мои любимые бродяги…

Я очень надеюсь на это, ведь убить Сильвию мне будет куда тяжелее, чем их. И дело тут вовсе не в ее силе, а в моей слабости…

Глава 20. Разоблачение (Ева)

1
Призрачный поезд, по призрачным рельсам, несется над призрачным озером… Габриэль бы, конечно, сказал, что всего этого просто не должно быть. Однако, это происходит… И когда я начинаю задумываться над сутью происходящего, мне становится жутко весело, и в то же время тревожно. Но злое веселье, и тревога — уже давным-давно мои постоянные спутники.

Призрачные фонари мелькают за окном, отгоняя зловещую ночь… Я уже давно не верю в истинность этого мира. Может ли быть истинным то, что так легко ломается? Совмещение промежутков — это ведь по сути обычная поломка в гигантском механизме. Некто, по глупой ошибке, закинул мироздание внутрь огромного блендера, и начал веселье…

Озеро заполнено множеством плавающих синих призраков. Теперь, я могу разглядеть это и без змеиного взгляда. Ночь обличила все… Синие призраки, и что-то в глубине под ними…

Почему это чертово озеро не кончается? И почему Сильвия так упорно молчит? Она сидит неподвижно, с опущенной головой. Возможно, она опять медитирует…

Анка увлеченно грызла одну из своих лепешек, когда к нам подошел проводник… Честно говоря, сначала я даже и не поняла, что это проводник. Просто, повеяло вдруг холодом, и новое чудище явилось перед нами…

Тонкие белые пальцы с длиннющими синими ногтями, голова под потолок вагона, носки лакированных туфель длинные и загнутые, костюмчик что надо — темный ультрамариновый китель с огромным белым кругом посередине, и такого же цвета штаны с белыми кругами на коленках, на фуражке все тот же символ, который был на двери ведущей в вагон — плывущая черепаха, схематично обозначенная белыми линиями на синем.

Кожа на лице проводника была брезентово-серой, рот зашит темными нитками, глаз совсем не видать за круглыми угольно-черными очками. Красавчик, однако… Тут и добавить нечего.

Анка, совсем позабыв о еде, смотрела на чудище разинув рот. Чудище улыбнулось сшитыми губами, после чего повернуло голову к Сильвии. Ту, словно током ударили. Она так и подпрыгнула на сиденье, потом проговорила сдавленно:

— Это проводник. Он говорит через меня, потому что я — идеальный приемник… Другие люди, если они живы, не услышат… Билеты… Он спрашивает, где наши билеты…

— У нас нет билетов. — Я смотрела на проводника сквозь прорези в маске. — Но это — не беда. Мы тут ненадолго, выходим на следующей станции.

Сильвия вновь вздрогнула, и впилась ногтями в обивку сиденья.

— Он говорит, что если у нас нет билетов, то каждый может заплатить за проезд одним хорошим воспоминанием.

Я обернулась к своей команде, и проговорила задорно:

— Ну, с этим у нас проблемы. Да, ребята?

— Он говорит, что в таком случае начальник поезда просто сожрет наши души. — Глухо вымолвила Сильвия.

Анка охнула, и захлопнула рот. Очевидно, если какой-то аппетит у нее и оставался, то после этих слов Сильвии, пропал окончательно.

Да уж… Ситуация… Я, конечно, могла бы попробовать его убить…

— Он говорит, что у красной костяной змеи не получится убить его. — Вновь заговорила Сильвия. — Невозможно убить того, кто никогда не рождался, и следовательно — не жил. Это тело — одно из многих в его коллекции, он всегда одевает его по воскресеньям… Если ты уничтожишь это тело сейчас, он через несколько минут возвратится в другом, и будет говорить уже по-другому…

— Замечательно… — Подытожила я. — Что ж… Одно хорошее воспоминание, это не так уж и много. Думаю, у каждого из нас хоть что-то, да отыщется… Ведь так?

Анка отчаянно закивала, и косички ее в этот момент смешно запрыгали.

Роман, любовно поглаживая лезвие своей Кусаригамы, произнес:

— Так уж быть… Я отдам этому уроду частичку своего детства. Невелика потеря.

— В моем детстве было мало хорошего. — Задумалась Анка. — Но… когда я устроила пожар на нефтеперерабатывающем заводе… Ух! Это было нечто! Я, конечно, надеялась на грандиозный взрыв, но и без взрыва оказалось здорово… Я была так счастлива, и вдохновлена на эту жизнь! Не хотелось бы отдавать проводнику это воспоминание, но оно одно из немногих счастливых… Ну… ничего. Мой огнемет со мной, и скоро я подожгу еще что-нибудь…

Габриэль стащил с лица противогаз. Его блеклые глаза, сейчас были полны усталости.

— Все мои хорошие воспоминания теперь причиняют мне одну лишь боль. Иногда, хорошие воспоминания также ядовиты, как и плохие. Я с радостью отдал бы их все этому чудовищу, но я не собираюсь ездить на этом поезде еще десять тысяч лет, поэтому отдам лишь одно — самое счастливое, и самое болезненное.

Он посмотрел на проводника.

— Я первый! Забирай эту дрянь из моей головы.

Проводник протянул белые пальцы к Габриэлю, и прикоснулся синими ногтями к его лбу. В этот момент Марек закрыл глаза, и прошептал едва слышно:

— Прощай, Арианна. Наконец, ты перестанешь мучать меня.

Я усмехнулась под своей маской. И кто же эта Арианна? Она, должно-быть, некогда разбила сердце нашему великому воину…

Не последовать ли и мне его примеру? Не избавиться ли от своих любимых бродяг? Нет! Я хочу помнить их. Я должна помнить их, до самой своей смерти, ведь они часть той боли, что мне так необходима. Но что же отдать тогда? Что-нибудь из детства?

Я задумалась… В детстве было полно счастья. Воспоминания об отце… Как мы с ним путешествовали на поездах… Почему бы и нет? Я ведь все еще скучаю по нему где-то в глубине души. Но зачем мне старый отец, когда у меня уже давно есть новый? Зачем мне скучать? Если я сейчас отдам память о старом отце проводнику, мне будет куда легче. Габриэль прав, некоторые хорошие воспоминания способны отравлять душу не хуже плохих…

В конце концов, проводник взял плату со всех. Я была последней, и чуть ли не с радостью отдала воспоминания об отце. Когда проводник забирал их, мне пришлось снять свою маску, и одевать ее вновь я уже не стала. Это очень странное чувство, когда какое-нибудь воспоминание просто вдруг пропадает из твоей головы. Совсем не больно и не страшно. Даже приятно в какой-то степени…

Эта мысль вызвала у меня легкое отторжение, но… я все же не могла отрицать того, что процедура изъятия воспоминаний мне понравилась…

Перед тем, как покинуть нас, проводник поинтересовался через Сильвию, не хотим ли мы выпить чего-нибудь.

— Все напитки бесплатны…. — Монотонно бормотала Сильвия. — Есть свежая кровь человеческих младенцев, холодная, и теплая. Есть подслащенная кровь хонков, с корнем имбиря. Есть также различного рода наливки, настоянные на плодах из самой Маморы. Кровь хонков весьма полезна людям, для поднятия общего тонуса организма — может на время придать дополнительные силы и исцелить легкие недуги. Присутствует как на разлив, так и в маленьких флакончиках.

Я подумала…

— А принесите, пожалуйста, четыре флакона хонковской крови, для моего отряда.

Проводник кивнул и удалился. Габриэль выпучил на меня глаза.

— Я не собираюсь пить хонковскую кровь!

Я побарабанила пальцами по столу.

— Насколько я поняла, ее можно использовать в качестве тонизирующего и исцеляющего средства. Во мне то хонковская кровь присутствует, а вот вам эти пузырьки может и пригодятся. Каждому по пузырьку, просто суньте в карман на всякий случай… Быть-может, эта дрянь вам жизнь когда-нибудь спасет.

Габриэль принялся платочком протирать стекла своего противогаза. Анка вновь взялась за лепешку. Сильвия смотрела в окно, и изредка терла лоб дрожащей рукой.

— Странно… — Вдруг тихо сказала она. — Этот поезд едет с хорошей скоростью, но расстояние до Алисы сокращается намного медленнее, чем должно было бы при такой скорости…

— Главное, что оно сокращается. — Ответила я ей. — Ты ведь оповестишь нас, когда нужно будет выходить из поезда?

— Конечно. — Сильвия кивнула, и вновь потерла свой лоб. — Твое решение насчет хонковской крови было правильным, она действительно может пригодиться нам, причем в самое ближайшее время… У меня с Алисой налажена связь, и не только с ней, но также еще кое с кем из ее окружения. И… там происходит нечто странное. Они… где-то глубоко, и я чувствую рядом с ними нечто очень сильное и злое. Возможно — это демон.

Я хмыкнула.

— Ни разу не встречалась с демонами. Думаю, это будет интересный опыт.

— Слишком уж много в этом путешествии интересных опытов.

Я вздохнула, и повинуясь внезапному желанию, отщипнула кусочек от хонковской лепешки. Немного раздумала, перед тем, как положить его в рот и прожевать… Вот черт! А ведь действительно вкусно!

2
К тому времени, как проводник принес хонковскую кровь, мне наскучило сидеть на одном месте, бестолково пялясь в окно, за которым абсолютно ничего не менялось, и я решила прогуляться дальше по вагону.

Когда четыре аккуратных, закупоренных пробками флакончика, оказались на столе, а проводник удалился восвояси, я хлопнула себя по коленям и поднялась на ноги.

— Скука смертная. — Озвучила я свою мысль отряду. — Пойду пройдусь немного. Все равно, судя по твоим словам, Сильвия, нам еще ехать и ехать.

— Это так. — Согласилась Сильвия. — По моим ощущениям, ехать нам еще как минимум полчаса.

— Прекрасно… — Протянула я. — Не скучайте здесь ребятки без меня, в карты сыграйте что ли…

— У нас нет карт. — Вымолвил Роман, пряча один из пузырьков в нагрудный карман формы.

Я в ответ на это лишь прицокнула языком, и одарила его медовой улыбкой.

Выйдя на середину вагона, я оглянулась. Возле тамбурной двери, откуда мы с отрядом пришли, стояла полупрозрачная девочка в лазурном дождевике, с капюшоном надвинутым на голову. Из под этого капюшона виднелись желтые пуговицы, заменяющие девочке глаза. В прошлый раз, она помахала мне рукой, а сейчас наоборот — я помахала ей. И конечно же, девочка поприветствовала меня в ответ. Какой милый ребенок! Интересно, что стало с ее глазами? И почему на их месте пришиты пуговицы? У каждого призрака есть своя история, и очень любопытно было бы узнать, как эта девочка умерла.

Я уже хотела было подойти к девочке, но та внезапно растворилась в тяжелом, пропитанном запахами дурных воспоминаний, воздухе вагона. Ну и ладно… Пол поезда пульсировал под моими ногами. Тут я вспомнила о голосах, что звучали через стенку от отделения, в котором располагался мой отряд. Обладателей этих голосов я еще не видела, и если раньше видеть не хотела, то теперь желание появилось…

Два голоса, мужской и женский… Они все еще звучали… Я медленно прошла вперед по вагону, понимая, что эти голоса чем-то мне знакомы. Вокруг пуще прежнего запахло прелыми листьями и мучительной осенью. Внезапно, оттуда, откуда раздавались голоса, громко хлопая черными крыльями, прямо в лицо мне вылетела ворона… Инстинкты заставили меня молниеносно пригнуться, а правая рука, с заостренными костяными шипами на пальцах, взметнулась вверх. Будь эта ворона настоящей, ей тут же пришел бы конец. Но ворона оказалась призрачной, как и все вокруг… Мои костяные шипы не причинили ей ни малейшего вреда.

Голоса умолкли… Я выпрямилась и посмотрела на их обладателей…

К горлу подступил мерзкий ком, мешающий дышать. Нет… Почему они здесь, сейчас? “Да потому что они мертвецы, дуреха!” тут же обругала я саму себя. “Ты ведь лично убила их.” Да… Я лично убила их. Но почему они оказались именно в этом чертовом вагоне, этого чертового поезда, именно сегодня — восемь гребанных лет спустя?!

Внешне, я старалась не выдавать своего волнения, но все же ощутила, как глаза мои наполнились влагой… Прямо передо мной сидели мои дорогие бродяги, облаченные в ту же одежду, в которой я впервые увидела их той далекой осенью… Персиковые волосы Виктории были все такими же спутанными, несколько тонких косичек небрежно падали на щеки… И взгляд изумрудных глаз Игоря был все таким же — теплым и ласковым.

— Ева. — Игорь улыбнулся мне и поправил серо-зеленую ленту на своем лбу. — А мы то все думали, когда ты подойдешь к нам?

— Я… — Слова застревали у меня в горле. — Я не ожидала увидеть вас здесь.

Игорь хохотнул.

— Да и мы, собственно говоря не ожидали, что ты здесь появишься. Неужто ты умерла? — Наигранно поразился он.

— Кончай говорить глупости, Игорь. — Виктория склонила голову на бок, внимательно рассматривая меня. — Ты же видишь, что она жива. Он нее жизнью пахнет так же сильно, как от нас разит смертью. Не слушай его, Ева. Он, после своей кончины, вечно городит всякую чушь…

— П-простите меня, ребята… — Проговорила я запинаясь, слушая сумасшедший стук сердца в собственной груди. — Я действительно любила вас. И убила потому, что любила… Григорович лишил бы вас свободы окончательно, запер бы на цокольных этажах клиники в четырех стенах… Ну, и его я ведь любила. Всему виной любовь — самое лучшее и самое худшее чувство в жизни… Страдания — это обратная сторона любви, а любовь — это обратная сторона страданий. Но монетка то одна, и я познала обе ее стороны, и даже ставила ее на ребро. Все бестолку, лучше уж выкинуть эту монетку вовсе.

— Любовь, страдания… — Вымолвил Игорь. — Твоя беда в том, Ева, что ты придаешь всему этому слишком большое значение. Ладно… Я немного обманул тебя. Мы здесь вовсе не случайно… С момента нашей смерти мы следили за тобой, но вовсе не с дурными намерениями. Когда ты умираешь, то можешь получше разглядеть душу живого. И мы разглядели твою… Она жутко искалеченная, но… Это все же светлая душа.

Светлая душа? При этих его словах я не могла не усмехнуться. Это у меня то светлая душа? Интересно… Я уселась рядом с Викторией, принюхалась, но ощутила лишь все тот же запах осени. Они оба пахли осенью…

— Не стоит говорить о моей душе. Вы ведь хотите о чем-то другом мне поведать. Так?

— Да, Ева. — Виктория положила свою ладонь на мою, но я не ощутила тепла. — Нужно серьезно поговорить.

— И о чем же?

— О твоей спутнице, Сильвии.

Перестук колес поезда совпадал с биением моего сердца. Огоньки фонарей мелькали один за другим, то выше, то ниже, словно бы мы ехали по холмам. Но я все еще видела темную воду, и светящиеся синим силуэты в ней. Призрачному озеру не было конца… Я вновь перевела взгляд на лица своих дорогих бродяг. Они тоже прозрачные, но лишь чуть-чуть… Девочка с желтыми глазами-пуговками была куда прозрачней. Эти призраки намного более плотные, и я могу ощутить их прикосновение, холодное, но все же…

— Сильвия вовсе не та, за кого себя выдает. — Начал Игорь. — Почти все, что ты знаешь о ней — ложь.

— Нет. — Я покачала головой. — Скорее ваши слова — ложь.

Еще бы я поверила в такую чушь! Да к тому же вышедшую из уст призрака…

— Она никогда не душила того парня, а в тюрьме, из которой ее доставили в клинику, оказалась совсем по другой причине.

— Всю информацию о ней, я узнала от Григоровича.

— Григорович сам ничего не знает. Сильвия — дочь его брата, которого зовут Войтек. Этот Войтек все и подстроил, дабы внедрить ее в клинику. Сильвия — доносчица, и посредством нее Войтек следит за действиями Григоровича. Однако, слежка Войтека за Григоровичем, лишь малая часть их с Сильвией деятельности. Все куда сложнее. Твоя напарница и ее отец, вот уже много лет искали способ остановить совмещение промежутков. Тебе ведь известно, о совмещении промежутков, Ева?

Внезапно, мелькающие фонари стали раздражать меня. Тогда я потянулась рукой к окну, и задвинула плотную шторку…

Сильвия — доносчица. Бред… Просто неимоверный бред! Призраки бессовестно обманывают меня. Наверняка, мстят мне таким образом за свою смерть. Они просто решили поссорить меня с Сильвией. Для того, чтобы в моей жизни стало меньше любви, но больше боли…

По проходу, мимо нас, громко пыхтя, прополз голый толстяк. Еще один пассажир этого проклятого поезда… Если он тоже мертв, то уж точно помер от переедания, или от проблем с сердцем, вызванных лишним весом…

— Я знаю о совмещении. — Наконец, произнесла я. — Кое-кто уже успел меня оповестить об этом. Грани мироздания смешиваются меж собой, что неизбежно ведет к апокалипсису.

Игорь с Викторией переглянулись, после чего Вика небрежно закинула одну из косичек за ухо.

— Так вот, Ева. — Заговорила она. — Мы вовсе не хотим поссорить тебя с Сильвией, как ты могла бы подумать. Да, она лгала и лжет тебе и Григоровичу. Да, она вовсе не та, за кого себя выдает. Да, она доносит информацию о всех действиях Григоровича своему отцу. Мы знаем — что подобного, ты своим подчиненным не прощаешь… Но, ты бы и без нас узнала о действиях Сильвии, рано или поздно… Мы же здесь, чтобы предостеречь тебя — не мешай этим действиям. Не убивай ее. Главная цель Сильвии — это остановить совмещение, и она уже продвинулась достаточно далеко по этому пути. Во многом, они с Войтеком смогли достичь хоть какого-то результата, благодаря некоторым действиям Григоровича. Он помог им, сам того не зная. Они вовсе не желают ему вреда — они лишь используют его в своих целях. Возможно, что очень скоро Войтек даже решит раскрыться перед своими братом. Ибо совмещение промежутков — дело нешуточное. Мир возвращается к состоянию первородного хаоса. И это необходимо остановить.

Я до боли прикусила нижнюю губу. Мне не хотелось верить в слова Виктории, но они вдруг стали казаться мне до ужаса верными. Все странности в поведении Сильвии… Я думала, что странности эти — лишь часть ее характера… Но… То, что поведали мне мои дорогие бродяги, действительно могло бы многое объяснить…

Сильвия… Очень часто мне казалось, что я ее совсем не знаю. Она вечно, то льнула ко мне, то держалась холодно и отчужденно. Мне так нравился ее отстраненный, устремленный в неведомую даль, взгляд… “О чем ты думаешь?” спрашивала я ее порой, замечая этот взгляд. Однако, Сильвия никогда не отвечала мне ничего определенного…

Бывали также случаи, когда я находила ее в бессознательном состоянии, и долго не могла привести в чувство. Сильвия мне говорила, что такое происходит с ней с детства… Побочные эффекты экстрасенсорного дара. Якобы, дух ее иногда непроизвольно покидает тело, и долгое время не может возвратиться. Но что, если дух ее покидал тело намеренно? Вдруг, она таким образом общается со своими отцом?

Мои дорогие бродяги… Они вполне могут говорить правду… Я вдруг пожалела, что не могу убить их еще раз.

— Мне плевать на совмещение. — Болезненная хрипота царапала мне горло. — Если все так, как вы говорите — я прикончу ее… Почему… — Я со злостью ударила кулаком по столу. — Почему мне так не везет в этой жизни?! Боль оборачивается любовью, а любовь приводит к боли. Это какой-то чертов замкнутый круг!

— С кем вы разговариваете?

Что за милый голосок прозвучал над моим ухом? Анка… Я медленно повернула голову. Эта глупая девчонка стояла совсем рядом, и смотрела на меня расширившимися глазами. Какого черта она явилась сюда? И как это я умудрилась ее проморгать?

— Что тебе нужно, Анка?

— С кем вы разговариваете? — Повторила та свой вопрос.

Она не видит их?! Она не видит моих бродяг? Да… Она их не видит. Это понимание, вкупе со всем прочим, породило во мне внезапную вспышку гнева, которая на несколько мгновений напрочь лишила меня разума. Рука моя метнулась к лицу Анки, и пальцы — превратившиеся в острые костяные шипы, оставили на этом лице четыре глубоких кровавых борозды… Анка звонко вскрикнула, но тут же замолчала. Кровь заливала ей подбородок и шею.

— Если я не стала отвечать на твой вопрос в первый раз, не нужно задавать мне его повторно. — Наблюдая за кровавыми ручейками, медленно произнесла я. — А теперь убирайся отсюда к черту, и… позови мне сюда Сильвию! Поняла?!

— Д-да… — Утирая кровь рукавом, выдавила из себя Анка.

Дыхание вырывалось из моей груди с легким свистом. Я обернулась к призрачным бродягам, но тех уже и след простыл. Слиняли, чертовы ублюдки! Сделали свое темное дело, и слиняли.

Ладно… Время поговорить с Сильвией. Поговорить по душам, начистоту… Она сейчас мне все выложит, как миленькая. И если то, о чем поведали мне бродяги, окажется правдой… я…

На самом деле я даже не знала, убью я ее или нет. Я могла бы дать ей шанс. Но все зависит от того, что именно она мне скажет, и как она это скажет…

Совмещение ей, значит, остановить хочется… Она что же, героиней себя возомнила? Или она просто выполняет волю своего отца, также, как я выполняю волю Григоровича? В таком случае, я могу ее понять…

Понять… Надо же. Впервые в жизни, мне хочется по-настоящему разобраться в ситуации, а не просто убить… Что же это такое со мной происходит?

Глава 21. Правда и лишения (Ева)

1
Я слышала монотонный перестук тяжелых вагонных колес, и вместе с ним, где-то в отдалении, многочисленные хриплые крики птиц, так ненавистных мне — ворон. Чертовы вороны… В какой-то момент мне стало казаться, что они кричат прямо у меня в голове.

Я попыталась отрешиться от вороньих криков, и они вдруг действительно стали затихать. В это самое время, ко мне подошла Сильвия. Я услыхала ее спокойные шаги, и тут же взглянула ей в лицо. Она пытается выглядеть невозмутимо, как и обычно. Синева волос лишь подчеркивает, так полюбившуюся мне некогда, холодность взгляда. Но в такой же степени, в какой Сильвия холодна, она умеет быть и ласковой…

— Зачем ты ранила Анку? — В глазах ее не было никакого страха, лишь легкий укор.

— Потому, что та разозлила меня. Я ведь уже говорила: в последнее время мне не нравится ее поведение.

— У девочки, теперь, на всю жизнь шрамы останутся.

— Шрамы… Да. — Я улыбнулась. — А еще она станет умнее. Мы постоянно в своей жизни получаем уроки, и все эти уроки — словно шрамы, пунцовые рубцы на нежной коже нашей души. Но чем больше таких шрамов, тем мы сильнее и умнее… Сядь, Сильвия!

Сильвия повиновалась, и села за стол, напротив меня.

— Совсем скоро мы минуем призрачное озеро. — Произнесла она. — Цель нашего пути все ближе…

— Хорошо, Сильвия. — Я откинулась на сиденье. — Сколько, по твоему, у нас времени в запасе?

— Времени для чего?

— Для важного разговора.

Сильвия помедлила немного, потом ответила:

— Минут десять.

— Этого хватит. — Я провела пальцем по собственным губам, и вновь улыбнулась Сильвии. — Можешь почувствовать сейчас мое эмоциональное состояние? Сделай это!

Сильвия посмотрела на меня со спокойным удивлением.

— Я… Мне тяжело это делать, и одновременно поддерживать связь с Алисой.

— Ну, отвлекись ненадолго от девчонки.

— Ладно.

Сильвия опустила взор к коленям, потом вновь перевела его на меня, и внезапно глаза ее расширились от страха. О… да! Она все ощутила, и уже, наверное, все поняла. Еще одна особенность, за которую я люблю Сильвию — ее понятливость.

— Ты… Ты… — Странно было видеть, как она не может выдавить из себя и слова. Такой, мне ее наблюдать еще не доводилось.

Она нервно поерзала на своем сиденье, словно намереваясь встать, однако мой взгляд пригвоздил ее к месту… и мои слова:

— Сиди спокойно, иначе худо будет… — Я прервалась на секунду, думая, как продолжить, потом спросила: — Ты действительно любишь меня?

— Я… — Сильвия не торопилась дать мне ответ.

— Отвечай! И не вздумай лгать.

— Люблю.

— И отца своего любишь? Войтека ты любишь сильнее меня?

На мгновение глаза Сильвии расширились еще больше, но потом меж бровей появилась глубокая складка.

— Откуда ты знаешь о нем?

— Неважно откуда… Отвечай мне! Правду говори!

Сильвия опустила голову, и задышала шумно, с присвистом. Синие волосы ее слегка колебались, в такт покачиваниям вагона.

— Я люблю своего отца. — Наконец, проговорила она. — А тебя… Насколько много ты знаешь?

Я подалась вперед, и ухватившись пальцами за подбородок Сильвии, приподняла ее лицо на себя.

— Больше, чем тебе хотелось бы. Я знаю, что ты доносила своему отцу информацию о Григоровиче, знаю о ваших с Войтеком планах по поводу остановки совмещения, но не знаю, каким образом вы собираетесь это сделать… Ты так и не ответила на мой вопрос, Сильвия.

Страх в глазах Сильвии мешался с холодной яростью, и… мне нравилось. Я впервые видела ее такой — настоящей, обнаженной в душевном смысле. Сейчас, она быть-может даже попытается убить меня. Но это вряд ли… Сильвия не станет этого делать, если она действительно так умна, как я думаю…

— Первые годы проживания в клинике, я лишь использовала тебя для… для получения информации. — Я ожидала от нее этих слов, и потому ранили они меня не сильно. — Ты считаешь себя отличным манипулятором, Ева. Но тобой манипулировать также очень легко. Ты гонишься за эмоциями. За любыми эмоциями. Ты жаждешь любви. В свое время, ты, видать, эту любовь недополучила, или у тебя ее отняли… Я сразу увидела, насколько она тебе необходима, и приняла это во внимание… Я дала тебе то, чего ты так хотела, и манипулировала тобой.

— После подобных речей, ты должна была бы уже быть мертва. Я удивляюсь себе… Ладно. Продолжай.

Сильвия более не отводила взор, и складка меж ее бровей никуда не исчезла. Она хочет казаться храброй, но я то вижу, что ее колотит дрожь…

— Мне очень важен мой отец, и его цели. — Продолжила Сильвия. — Думаю, в этом ты можешь меня понять. Мы пытаемся остановить совмещение. Это важнее Григоровича и его дел. Это важнее всего…

Да, я могла понять…

Вороньи крики зазвучали вновь, но на этот раз куда громче… Я поморщилась. Эти крики уже совсем близко, но не у меня в голове, а где-то за окном… Так громко… Так много… Будто бы над призрачным поездом тысячи этих птиц.

Я потянулась рукой к окну и подняла шторку, пытаясь разглядеть за стеклом хоть что-то, кроме синих силуэтов в озере, и мелькания фонарей.

Вороны… Я, внезапно, действительно увидела их… Увидела во тьме, потому что они были чернее самой ночи… Великое множество ворон, с глазами горящими красным, летали над поездом, преследовали поезд, гнались за ним… За ним… А может-быть за мной…

— Ты слышишь, Сильвия?

— Что именно?

— Вороньи крики.

— Нет…

Я опустила шторку.

— Сильвия… Ты сказала, что использовала меня в первые годы пребывания в клинике, и ничего ко мне не чувствовала. Что ты чувствуешь сейчас?

— Я могла бы соврать, но врать не буду. В какой-то период я ощущала к тебе что-то вроде привязанности. Но вся моя беда в том, Ева, что я не умею любить по-настоящему. Я пыталась, но не могла научиться…

— Но отца то ты любишь, ты сама мне об этом говорила…

— Да, говорила… Но я не знаю, можно ли это назвать любовью. Это гипертрофированное чувство долга, разбавленное каплей привязанности. Я не умею любить… Я ощущала к тебе подобную привязанность, Ева. Да и сейчас, наверное, ощущаю… Но опять-таки, я не могу это назвать любовью.

Господи, да она почти полная противоположность мне, и в то же время в некоторых вещах на меня похожа.

— У меня все ровным счетом наоборот, Сильвия. Я влюбляюсь чаще, чем хотела бы, и всегда по-настоящему, очень сильно… И, мне кажется, я не умею по-другому. Я люблю тебя, Сильвия. И понимаю твои действия в интересах собственного отца. И поэтому, ты все еще дышишь. Потому, что я в первый раз решила понять кого-то, а не сразу убивать. Ты одна из лучших в Аканху, Сильвия. И ты очень дорога мне. Но… Ты мне лгала. Ты доносила о Григоровиче своему отцу. Ты лгунья и предательница.

— Совмещение важнее всего, Ева! Ты же понимаешь, если его не остановить, то умрут абсолютно все, в том числе и Григорович. Всему придет конец, абсолютно всему…

Я усмехнулась, вслушиваясь в вороньи крики.

— А может это вовсе не конец, не гибель, а рождение нового порядка. Ты не думала о таком?

Рот Сильвии болезненно изогнулся.

— Нового порядка?! Это не твои слова. — Покачала она головой.

— Да… Это слова старины О’Шея. Ну а чего? Может-быть, все и вправду не столь мрачно, как ты предполагаешь… Ладно. — Я склонилась к столу и сложила кисти рук домиком, как это иногда делал Григорович. — Говори, что вы там с отцом придумали, дабы остановить совмещение.

2
Сильвия говорила. Я смотрела на ее шевелящиеся губы, и думала, думала, думала… Думала о всяком-разном, о совмещении и его последствиях, но в первую очередь — о ней. Как же я ее люблю! И как хочу убить. Но, ведь я уже твердо решила, не лишать ее жизни… И все же, она должна получить свой урок. Она — красотка, лгунья и предательница.

Поезд несся сквозь колдовской сумрак. Вороньи крики то умолкали, то звучали вновь… Вспышки фонарей пробивались даже через плотную шторку.

— Ты помнишь, год назад, я с Габриэлем и его людьми отправилась на встречу с хонками? — Вымолвила Сильвия. — Тогда, хонки передали нам своего собрата, которого звали Нуадхой.

— Да. Ты меня еще тогда удивила, ведь сама напросилась на это задание… А такое поведение было для тебя нетипичным. Ты сказала Григоровичу, что отправляешься с его псами, якобы, для подстраховки.

— Именно. — Сильвия кивнула утвердительно. — Встреча происходила в одном из хонковских селений, достаточно далеко отсюда, на востоке. Мы добирались до этого селения почти неделю, и там пробыли несколько дней… За эти несколько дней, мне удалось разузнать многое… Я пробралась в одно из святилищ хонков. И едва не померла там от их охранной магии. — Она усмехнулась. — Но не померла… В общем, вот что мне удалось узнать. Клан Дарджо — один из низших кланов, подчиненных. Они относятся к так называемым низшим хонкам. Но есть и высшие хонки — красноглазые. Высших хонков куда меньше, чем низших. Они живут на севере, обладают большей магической силой, чем низшие, ну и глаза у них, как ты уже могла бы догадаться светятся не синим а красным… Красноглазые хонки ближе к демонам… И именно эти хонки начали совмещение. Они хотели владеть миром вместо людей. Но допустили ошибку, не до конца поняв суть того, что собираются совершить… Они начали это, но не способны этим управлять, а останавливать, похоже, не собираются…

— И вы с отцом решили сделать это за них. — Усмехнулась я.

— Все так. — Просто ответила Сильвия. — Чтобы запустить процесс совмещения, хонки использовали девятнадцать древних, мощных артефактов. Они называют их камнями Асху. Асху — это один из их многочисленных богов.

— Камни бога, значит…

— Камни бога. — Согласилась Сильвия. — Изначально, все промежутки были отделены друг от друга, запечатаны… Однако, с помощью камней Асху, хонки не только распечатали их, но и… привели в движение. Таким образом баланс мироздания был нарушен, и началось совмещение. Хонки словно…

— Запустили огромный блендер. — Подсказала я.

— Можно и так сказать. Они действительно запустили огромный блендер, смешивающий все грани мироздания. И обороты этого блендера с каждым годом нарастают.

Я подперла подбородок кулаком, внимательно смотря на Сильвию.

— И каким же образом этот чудовищный блендер можно остановить?

— Все те же камни Асху… — Уверенно сказала Сильвия. — Восемь лет назад, после первого толчка совмещения, когда впервые явился туман, эти камни были разбросаны по всем промежуткам. Необходимо отыскать все девятнадцать Асху, и с помощью них промежутки вновь запечатать. Однако, проблема в том, что не все могут к этим камням прикасаться, и использовать их силу… Тут нужен либо хонк, либо человек с определённого рода энергетической системой.

— Угу… — Я побарабанила пальцами по столу. — У тебя есть такой человек на примете?

Сильвия шумно выдохнула, потом скосила взгляд на проход, будто бы боясь, что ее может кто-нибудь подслушать… Мне было забавно наблюдать за этим.

— Было целых три человека. — Произнесла, наконец, она. — Но двое уже отпали.

— Интересненнько…

— Один из троих — доктор Григорович.

Я лишь хмыкнула, и сказала уверенно:

— Он не станет таким заниматься.

— Верно, поэтому он отпал. Есть еще девчушка из клиники, и ее энергетическая система подходит почти идеально. Девчушку зовут Лорена.

Лорена? Неужто, та самая Лорена, которую я видела сегодня утром? Эта девочка меня весьма заинтересовала, ведь в ней было нечто… Я, с помощью змеиного взгляда, увидела что-то внутри ее тела. Но что это было, так и не смогла понять.

— Я знаю Лорену. — Подтвердила я. — Буквально сегодня утром мы с ней встречались. Очень интересная девочка.

— Да. Но с ней есть проблемы. Один из Асху прямо внутри нее.

Так вот оно что…

— Григорович каким-то образом добыл один из камней, измельчил его в порошок, и поместил внутрь девочки… Все дело в том, что большинство Асху не терпят близкого соседства друг с другом. И потому, она просто физически не сможет добывать их.

— Понятно… Меня прямо любопытство гложет — ну кто же третий?

— Третий человек, и тот на котором я остановилась — внук Григоровича. Парню пятнадцать лет. Но, думаю, под руководством моего отца он справится.

— А если он не захочет этого делать?

— Это не имеет значения… С помощью своего дара я уже подчинила его разум. Теперь моя воля — его воля.

Я не удержалась от очередной ухмылки.

— А ты весьма жестока, Сильвия.

— У меня нет выбора.

— Излюбленная отговорка слабаков и глупцов, как по мне…

— И все же… Парень дожидается меня в поселке, куда мы идем. Нам повезло, и он сейчас находится рядом с Алисой, так что твое задание не потерпит ущерба из-за моей миссии. Мало того, один из камней Асху уже у него. Мы просто прихватим паренька с собой, в качестве нового пациента, а потом переправим его к моему отцу…

Вот оно значит, как… Сильвия использовала меня, и всех кого только можно, в угоду целей своего отца. Но, разве я не делаю то же самое? Делаю… Точнее пытаюсь делать. У Сильвии получается куда лучше… Она подчинила разум этого парня, внука Григоровича…

Внезапно меня пробрала дрожь. А вдруг она и мой разум подчинила? Не хитростью, а именно с помощью своего дара? Может оттого во мне столько привязанности к ней… Нет. Я ведь все еще хозяйка своим мыслям. Она не подчинила меня. И даже если думает, что сделала это, то крупно ошибается…

Может она все еще не поняла за долгие годы, но сегодня должна наконец понять, с кем связалась…

— Дай-ка мне свой новый меч, Сильвия.

Она посмотрела на меня со смесью испуга и печального разочарования. Потом губы ее начали дрожать.

— Так ты все же собираешься убить меня?

— Нет… Я не буду убивать тебя. Я же говорила, что тебя люблю… Я даже помогу тебе в этом нелегком деле — остановке совмещения. Но, лишь с тем условием, что ты больше никогда и ни в чем не будешь мне врать.

— Я не буду…

Брови мои взлетели вверх.

— Но я не верю тебе… Давай сюда меч!

Сильвия повиновалась. Она извлекла из ножен хонковский меч, и с великой осторожностью протянула его мне рукояткой вперед.

Я ухватилась за рукоять, после чего поднесла лезвие меча ближе к глазам. Все-таки, это было великолепное оружие… Полуночно-синий клинок холодно поблескивал в тусклом вагонном освещении, и то был блеск самой смерти… Легкий изгиб этого клинка, и форма рукояти, действительно делали меч похожим на японскую катану.

Это оружие подходит Сильвии идеально, решила я. Оно будто бы создано для нее…

— Какое прекрасное оружие… — Озвучила я свои мысли. — Удивительно красивое… Положи левую руку на стол, Сильвия.

Страх в глазах Сильвии возрос до уровня ужаса. И губы у нее теперь дрожали еще больше.

— Что ты собираешься делать?! — Она так старалась, чтобы ее голос звучал твердо. Но ужас сводил все эти попытки на нет, обращая твердость в истеричность.

— Я сказала, ложи руку на стол!

Сильвия медленно подняла левую руку, посмотрела на нее, потом опять на меня, после чего уложила конечность на поверхность стола. Все движения ее были неловкими и какими-то вымученными.

В синеве клинка я видела отражение собственных глаз… Эти глаза должны быть желтыми, но клинок обесцветил их. Эти глаза должны быть злыми и веселыми, но сейчас в них больше печали…

Надо улыбнуться… И я улыбнулась, однако вскоре улыбка моя померкла. В момент, когда она угасла, я, совершив быстрое и сильное движение, отсекла руку Сильвии по локоть.

К чести своей, Сильвия не закричала. Лишь дернулась всем телом, глухо охнула, искривилась, и я увидела, как из глаз ее потекли слезы.

Я бросила меч на стол, рядом с обрубком руки, и сказала:

— Это, чтобы ты запомнила, что мне врать нельзя. Я прощаю тебя… На вот.

И я швырнула в кровавую лужу на столе черный квадрат — артефакт хонков повышающий регенерацию мягких тканей.

— Он поможет тебе быстро заживить рану.

Сильвия судорожно ухватила квадрат кистью уцелевшей руки.

— Думаю, стоит помочь тебе перевязаться. — Продолжила я. — Дабы ты кровью не истекла. Все-таки этот квадрат не всесилен. В твоем рюкзаке ведь есть бинт и антисептики?

Сильвия отчаянно закивала.

— Вот и чудненько. — Медовая улыбка возвратилась на мои губы. — Вот и хорошо.

Тысячи ворон продолжали кричать в моей голове…

3
Поезд мы покинули в молчании… Раны на лице Анки обработали, однако из под маски ее все еще сочилась кровь, также как и из перевязанной культи Сильвии. Это ничего… Зато Анка стала умнее, а Сильвия, быть может, после потери руки, отучится лгать мне…

В голове моей не переставали кричать вороны. Я подняла глаза кверху, и в темном воздухе над поездом увидела множество непрестанно движущихся красных точек. То были глаза ворон… Не таков ли истинный облик проклятия, нависшего надо мной?

— Я тоже вижу их. — Сильвия подошла ко мне. Она все еще, зачем-то, волочила за собой свою отрезанную руку. — И теперь даже слышу, но приглушенно, словно издалека, и с каждой секундой все тише и тише.

На кончике серпа Кусаригамы Роман удерживал искаженную в мучительном крике, голову толстяка. Насаженная на серп голова выглядела действительно жутко, глаза закатились, а рот напоминал рваную желтую рану. У толстяка были невероятно желтые зубы… Из обрубка шеи на серп стекала шипящая черная жидкость, и Роман с интересом рассматривал ее.

— Как ты умудрился убить призрака? — Поинтересовался у него Габриэль.

— Видать, это был вовсе не призрак. — Ответил Роман. — Но и не человек. Посмотри, что у него за дрянь вместо крови: черная, будто нефть, шипит и исходит паром…

— Может, демон? — Пожал плечами Габриэль. — В этом поезде не только ведь призраки ездят.

— Слабоват этот тип для демона. — Вмешалась я в их разговор. — Демон от тебя Роман, я думаю, и места мокрого бы не оставил, и даже не вспотел бы при этом…

— Кто знает… — Задумчиво проговорил Роман. — Кто знает.

Он снял с серпа голову толстяка, размахнулся и швырнул ее в призрачное озеро. Синие силуэты, так напоминающие человеческие, тут же набросились на голову, словно стая рыб на корм… Сильвия наблюдала за этим пару секунд, после чего также зашвырнула свою руку подальше в озеро…

В этот момент поезд издал пронзительный гудок, и фонари над железнодорожной веткой начали моргать. Сильный толчок почвы заставил меня покачнуться на пятках. Вместе с толчком пришло ощущение, будто бы меня мешком по голове огрели… Это почувствовали все. Габриэль громко выругался. Анка упала на колени, схватилась за голову и тихонько заскулила. Сильвия рядом со мной задышала шумно…

Крики ворон утихли и поезд исчез. Точно также исчезло и призрачное озеро, словно бы его и не существовало. Вода сменилась травой…

Я взглянула на небо. Теперь там были звезды, и маленькая далекая половинка луны…

Значит, мы вновь возвратились в мир живых.

Я обернулась, и увидела поселок. Он стоял, без единого огонька. Темные силуэты низких домов сливались меж собой. Через пару секунд, словно бы проснувшись, залаяли собаки. Этот поселок мог бы показаться покинутым, мертвым, но в нем была жизнь…

— Мы на месте. — Произнесла Сильвия за моей спиной. — Видишь тот крайний дом, который двухэтажный. Алиса… она под ним.

— По ним?

— Да. И Марк тоже.

— Они пытаются спрятаться?

— Нет… Они сражаются с кем-то. С демоном.

Внезапно Анка завыла… Я посмотрела на нее. Девушка мучительно выла не поднимаясь с колен, и клоня голову к земле. Потом, вытье сменилось истерическими рыданиями, которые время от времени перемежались все тем же воем.

— У нее истерика. — Вымолвила Сильвия.

Я и сама это видела… Не переставая рыдать Анка сорвала с себя маску и зашвырнула ее в траву.

— Я не могу так больше! Не могу… — Причитала она.

Я подошла к Анке и положила ей руку на плечо. Та вздрогнула.

— Тебе грустно Анка, и больно от всего этого. — Обратилась я к ней. — Я понимаю… Но я не буду просить у тебя прощения. Теперь ты знаешь меня еще лучше. Теперь ты стала умнее. Не грусти… Взгляни лучше, как темно и мерзко вокруг. Этот поселок слишком мрачен, эта ночь слишком спокойна… Освети эту ночь для меня, и для себя. Жги все, что видишь. Жги все, что захочешь поджечь…

Анка посмотрела на меня. Ее лицо было мокрым от крови и слез… Да… Больше ей никогда не быть такой красивой, как прежде. Я лишила ее значительной части красоты. Глубокие раны от левого виска до подбородка, по щекам, по носу, по губам… Анка извернулась стремительно, выхватила оранжевый хонковский меч из ножен и уперла его острием мне в шею.

— Я лучше вас убью. А потом сожгу…

Действуя спокойно, я ухватилась кистью за лезвие меча, и отвела его от себя. Потом продемонстрировала Анке собственную ладонь, с широкой продольной раной, края которой уже начинали срастаться. Пусть увидит еще раз возможности моей регенерации.

— Не получится… — Мой голос был почти ласков. — Я убью тебя раньше, если попытаешься. Зачем умирать попусту? Да и у меня нет никакого желания лишать тебя жизни. Лучше выплесни всю свою боль на поселок. Ты же так хотела повеселиться, и я обещала, что предоставлю тебе такую возможность. Время пришло, Анка. Ты нужна мне, чтобы поставить тут все с ног на голову.

Анка молчала, и тогда я продолжила:

— Ты думаешь, вокруг тебя чудовища? Но взгляни на себя сначала. Скольких людей ты сожгла? Сколько женщин, мужчин, стариков, детей… Да, я знаю, что ты сжигала целые семьи. Сколько отнятых жизней на твоей совести? И скольких ты еще сожжешь… Я же знаю, как это тебя возбуждает.

Анка подняла голову на поселок, и внезапно кровоточащие губы ее искривились в улыбке. Это была та самая улыбка, которой я добивалась. Улыбка человека, который начинает терять контроль над собой…

— Ладно… — Громко прошептала она. — Все равно, что жечь, лишь бы горело. Лишь бы было весело… Ведь в конце то концов, именно за этим я сюда и пришла.

Она поднялась на ноги, и Роман подал ей ее маску. Анка нацепила ее на лицо, и вновь превратилась в оранжево-черного демона. В безумного, веселого духа огня…

Не произнеся не слова, Анка первая двинулась в сторону поселка. Следом за ней Роман… Габриэль дожидался нас с Сильвией.

Напоследок я взглянула на травяной океан, и к своему изумлению увидела в высокой траве тускло сияющий силуэт девочки в лазурном дождевике. Та смотрела на меня своими желтыми глазами-пуговками… Это еще что… Она решила преследовать нас?

В следующее мгновение девочка исчезла…

Глава 22. Конец страданий (Алиса)

1
— Я намерен сделать этот полумесяц чисто-белым! — Закончил свою речь Марк.

Как же самоуверенно он произнес эти слова… Но такая самоуверенность возникла не на пустом месте, она являлась следствием новоприобретенной силы. Штука, которую Марк сжимал в своей руке — Асху… Что она сделала с ним?

Пол под ногами дрожал. Я взглянула на огромную черно-белую женщину возвышающуюся над колодцем. Красивая, даже несмотря на рваную дыру, вместо одного глаза… В чертах ее лица, опять-таки, прослеживается сходство с Марком…

Я помнила, хоть и смутно, что видела эту женщину во сне. Но там она была совсем другой… Тот сон был болезненным и темным. В нем было полно мрака и огня. А еще там присутствовали щупальца… Опять они. Мерзкие черные щупальца, что лезли из всех отверстий в теле женщины, а потом, когда пришел огонь, покинули это тело, и скрылись в дождливой ночи…

Сейчас, над головой женщины звенел черно-белый полумесяц… Я бы не сказала, что звон этот был очень уж громким, но он пробирал меня до костей. Мне казалось, что он заставляет вибрировать каждую клеточку моего тела…

Она хотела убить нас с Марком, посредством немыслимого снаряда, представлявшего собой огромный черный шар извергающий желтые всполохи молний… Но я отбила этот шар собственными волосами, лишив женщину одного глаза, и одного рога…

Из слов черно-белой женщины я поняла, что та является матерью Сары. А сон, болезненный и темный, недвусмысленно намекал на то, что Сара с сестрой, когда-то давно свою мать убили. И теперь она вернулась, в образе демона, дабы отомстить своим дочерям… Если слова черно-белой женщины, а также мой сон, правдивы, следовательно слова Сары о том, что ее мать умерла от несчастного случая — ложь. Впрочем, мне ли ее судить? Я и сама бы солгала в подобной ситуации…

Ну и семейка, блин! Со всеми что-то да неладно… Доктор Григорович, три его дочери, Марк, и конечно… черно-белая женщина.

Вокруг меня творилось какое-то безумие. И мне бы сосредоточится на настоящем, но голова все еще пыталась переварить и осознать события произошедшие совсем недавно…

Болезненный и темный сон… В какой-то момент, на смену этому сновидению пришло другое — более светлое. Мне снилось желтое на зеленом… Весна. Ласковое солнце светит очень ярко. Вокруг полно молодой зеленой травы. И повсюду из этой травы виднеются жёлтые головки цветущих одуванчиков. Я собирала эти одуванчики чтобы сплести из них венок, который хотела надеть брату на голову. И когда сплела его наконец, поднесла брату со смехом, а потом вспомнила, что брат давно мертв… И когда я вспомнила это, в голову мою пришла жуткая жгучая боль, от которой я и проснулась…

Но лучше бы я оставалась в забвении. Ведь реальность в которой я оказалась, мало чем отличалась от нелепого кошмара…

Мои собственные волосы оказались первым, что я увидела. Они, невероятно удлинившись, шевелились вокруг меня… Они были живыми!

Но не успела я как следует поразиться этому факту, как на глаза мне попался Марк. Но это был уже совсем другой Марк. Глаза его светились синими звездами, и вся фигура источала непонятную силу…

Я была чертовски зла на него. Ведь он посмел меня ударить! А я уже не могла выносить того, что меня бьют все, кому только вздумается… Я злилась на него, даже в какой-то момент захотела убить, но потом одернула себя… Понятно ведь, что Марк не в себе. Я ведь отлично помнила, что он говорил в той комнате, перед тем, как лишить меня сознания. Он твердил что-то о совмещении, о сумеречном промежутке, о призраках, об Асху, о том, что он должен…

Видать, он все же отыскал то, что так хотел найти… Ведь недаром же глаза его теперь источали синее сияние, и на лбу виднелся полукруг из пяти темных точек…

Но внешний вид Марка, был далеко не последним, чему мне пришлось поразиться. Ведь вскоре, передо мной возник мой мертвый брат…Он так и остался двенадцатилетним мальчиком. Мальчик без руки, которому уже никогда не суждено вырасти… Мы даже успели поговорить с ним, до того как черно-белая женщина перешла в активную фазу наступления. Оказывается, брат был всегда рядом со мной. Даже после своей смерти, он не покидал меня…

— Алиса! — Голос Марка, куда более громкий и твердый, чем раньше, безжалостно возвратил меня к настоящему моменту, вырвав из тягостных размышлений над недавними событиями. — Ты ведь уже разобралась, как управляться со своими волосами?

— Я… я не знаю. Вроде бы…

На самом деле я вообще не разобралась… Если верить словам брата, а я им безусловно верила, то мои волосы впитали часть силы черно-белой женщины, и теперь, я могу их в какой-то степени контролировать… Они способны двигаться, менять длину и плотность по моему желанию. Чудеса да и только!

Скорее всего, эксперименты доктора Григоровича надо мной, все же возымели свое действие. Оказывается, мои волосы могут проводить, поглощать и аккумулировать энергию, подобную той, что была в черно-белой женщине.

— Ты ведь отбила тот шар. — Напомнил мне Марк. — Который едва не прикончил нас… Отбила волосами.

— Да… Но я сделала это неосознанно, в приступе страха.

Марк приблизился ко мне.

— Осознанно, или неосознанно… Но ты должна сделать кое-что. — Он указал на черно-белую женщину. — Мне необходимо прикоснуться к полумесяцу над ее головой. Ты опутаешь, захватишь меня своими волосами. Как я понял, в них теперь имеется достаточно силы дабы поднять меня, и поднести к полумесяцу… Твои волосы могут удлиняться, я видел… и они достаточно проворны. Думаю, они способны доставить меня к полумесяцу минуя нити…

— Я не знаю… — Повторила я, чувствуя, как паника начинает захватывать мой разум. — Я не знаю, блин! Я не знаю, смогу ли…

— Если не сможешь, то нам всем конец. — Спокойно произнес Марк. — Так что попытаться все же стоит. Но… — Он вновь взглянул на черно-белую женщину. — Кто-то должен отвлечь ее. Иначе, ничего не выйдет. — Тут он улыбнулся. — Я знаю, кто сможет… Мама. Она услышит меня, ее разум открыт…

После этих слов Марк прикрыл глаза. Я же посмотрела на его мать — белую змею, опутанную множеством нитей… Та висела почти у самого лица черно-белой женщины. Я проследила от головы змеи за невообразимо длинной шеей, которая уходила к самому полу грота, где прижавшись животом к земле, находилось тело в серо-зеленой одежде. Значит, у белых змей все же есть тела… Рядом лежало еще одно тело, мужское, с такой же длиной шеей. Но это тело выглядело совершенно мертвым, а шея уходила куда-то в колодец…

Каким образом мать Марка сможет сделать хоть что-нибудь? Ведь орудие демона — черные, белые и красные нити, лишило ее всякой возможности двигаться. С другой стороны, тело ведь ее на свободе, и я пока не знаю, на что это тело способно…

Марк стоял с закрытыми глазами. Внезапно, голова его матери, до этого почти неподвижная, содрогнулась в своих путах… “Он говорит с ней мысленно!” поняла я. Белые змеи ведь обладают чем-то вроде телепатии. Я помню, помню, как они общались со мной. Это было просто невыносимо, потому, что я слышала их речь не только ушами, но и прямо внутри черепа…

Между тем, черно-белая женщина взглянула на свою плененную дочь, затем обратилась к ней:

— Любовь — штука опасная и своевольная. — Голос ее можно было сравнить с громом, но громом, который облили медом… — Только посмотри, Амелия, куда она тебя привела… Когда любовь у нас есть, мы думаем, что она принадлежит нам. Но это не так… Она может покинуть нас в любой момент, или же перевоплотиться в страдание. Я потеряла любовь, но сила, добытая мучениями и кровью, навечно моя… И я буду жить немыслимо долго, увеличивая ее… Великолепный конец для пьесы, не так ли? Дочери убили свою мать. Но мать возвратилась из глубин ада, и убивает своих дочерей. Но сначала, отнимает у них все, что им было так дорого… Первым делом умрут дети, а потом уже вы, мои милые дочери. Вы умрете друг у друга на глазах!

— Ничто в этом мире не вечно. Ни любовь, ни сила, ни страдания… — Прошипела опутанная нитями Амелия, и яростное шипение ее мучительно отразилось внутри моей головы. — Все кончается, рано или поздно. И я не знаю, когда завершатся мои страдания, мама. Но любовь к тебе, в моем сердце все еще жива. И потому, я обещаю тебе, что твоим страданиям конец придет сегодня… Я сделаю все возможное для этого…

Вслед за этими словами, из широко раскрывшегося рта Амелии, стремительно хлынул черный дым…

2
Облако черного дыма ширилось, и вместе с ним, внутри меня неумолимо росла паника… Это все какое-то безумие! Вокруг, одно лишь безумие! Я думала, что выберусь из клиники Григоровича, и дела мои хоть немного наладятся. Но куда там… Все покатилось к чертям.

От паники я стала задыхаться. В какой-то момент, мне начало катастрофически не хватать воздуха, и я отчаянно принялась хватать его ртом.

Чернота текла изо рта белой змеи. Этой чернотой были отравлены пес Григоровича и Оливер. Но способен ли темный дым причинить вред демону? Я очень сомневалась в этом, и все же не переставала надеяться…

Внезапный вопрос кольнул меня холодной иглой: а где же Оливер? Я оглянулась вокруг, и не увидела его. Здесь присутствовали все: Сара Кински, Марк, белые змеи… но Оливера не было…

Грот трясся, будто в лихорадке. С потолка не переставали сыпаться мелкие камешки. В скором времени здесь наверняка все обрушится. Меня и саму нешуточно трясло, а отдышка никак не проходила…

Необходимо взять себя в руки, хотя бы немного. “Ну давай же, Алиса!” обратилась я сама к себе. “Вспомни, чему тебя Линда учила. В любой ситуации нужно оставаться спокойной и сосредоточенной, нужно контролировать свои эмоции, и не давать им брать вверх над собой.”

Марк, не отрываясь, смотрел на растущее черное облако. Он напряженно ждал чего-то…

В этот момент к нам подбежала Сара. Выглядела она очень уставшей, и жутко испуганной, лицо все в мелких царапинах и пятнах крови, рыжие волосы уже давно не убраны в хвост, но жутко растрепаны… Интересно, осталась ли еще у Сары полынь? Будет не очень хорошо, если темная сущность внутри нее проснется в неподходящий момент, и возобладает над ее разумом.

— Моя сестра отвлекла ее! — Воскликнула Сара. — Самое время уходить!

Марк спокойно покачал головой, и мне показалось что синее сияние разбрызгивается из его глаз мелкими капельками.

— Мы никуда не пойдем, пока демоническая сущность и дух твоей матери не будут разъединены. А иначе, эта тварь не оставит нас в покое.

— Сделать это необходимо. — Вмешался мой брат, стоящий рядом. — Разве вы не хотите, Сара, чтобы мать ваша освободилась?

— Но как?! — Возопила Сара. Я всмотрелась в ее лицо, и поняла, что она тоже недалека от истерики.

— Марк знает… — Опять проговорил мой брат. Однако, внезапно в голосе его появилось сомнение. — Но… Ведь этот черный дым не причинит вашей матери никакого вреда.

— Кое-что этот дым может. — Вымолвил Марк. — Нити трех цветов, которыми управляет моя бабушка. Взгляните на белые…

Я посмотрела… Темные и красные нити оставались крепки, но белые, под воздействием черного дыма истончались и рвались. Дым гасил сияние белых нитей, и словно разъедал их. Из-за этого в гроте постепенно делалось темней…

Но вдруг, количество черного дыма стало быстро уменьшаться, и вскоре я увидела, почему… Черно-белая женщина всасывала дым ртом, и когда всосала полностью, улыбнулась самодовольно.

— Глупая попытка. — Заговорила она, обращаясь к Амелии. — Ты умеешь преобразовывать свою темную сущность в нечто иное, во что-то вроде оружия… Это похвально. Но твое оружие слабо. Мне оно не повредит.

— Тебе нет. — Очень тихо проговорил Марк рядом со мной. — Но оно и было направлено вовсе не на тебя…

— Путы белой змеи ослабли. — Это уже вымолвил мой брат. — Теперь ее удерживают лишь черные и красные нити…

Я и сама это поняла… Заполнив мою голову и весь мир вокруг яростным шипением, Амелия неистово рванулась к лицу черно-белой женщины, прямо к пока еще не успевшей зажить дыре на месте глаза…

Тело белой змеи также устремилось вперед. Передвигаясь на четырех конечностях оно со скоростью, явно превосходящей скорость человеческую, переместилось к самому краю колодца, прыгнуло, уцепилось за подол платья черно-белой женщины, после чего стремительно покарабкалось по этому платью вверх… Тело стремилось вслед за головой, к темной глазнице, и ловко миновав нити, через несколько секунд исчезло в ней…

Черно-белая женщина оглушительно закричала, ухватившись обеими руками за голову. Нити вокруг нее словно взбесившись, принялись двигаться совершенно хаотично…

— Сейчас, Алиса! — Прокричал мне в ухо Марк. — Волосы!

Волосы… Я посмотрела на него. Ладно, блин… Хорошо! Я, по крайне мере, попробую.

Отдышка все еще мучала меня, но я попыталась отрешиться от нее. Я попыталась отрешиться от всего, от тряски земли под ногами, от пронзительного яростного крика черно-белой женщины, от собственного страха… Закрыв глаза, я худо-бедно сосредоточилась и попробовала почувствовать свои волосы. Представила, как они удлиняются, сильные и крепкие… И вдруг я действительно ощутила их, причем настолько явственно, что даже немного испугалась этого. Они почти что обладали собственной волей, но все же я чувствовала, что могу взять их под контроль.

Я открыла глаза, устремив взор к Марку. Движимые моей волей красно-белые пряди ринулись вперед, густо опутали его тело, оставив свободными лишь руки и голову, а потом… приподняли. Приподнять было уже тяжелее. Чувствуя, что теряю контроль, я вновь прикрыла глаза, и мысленно устремила Марка к полумесяцу над головой черно-белой женщины… Осторожно приоткрыв один глаз я увидела, что у меня все получается. Мои волосы действительно несли Марка к звенящему полумесяцу.

Черт! Как же это тяжело! Я припала на одно колено. Голова моя раскалывалась от невероятной боли. Вскоре я ощутила, как из левой ноздри теплой струйкой побежала кровь…

Огромный камень упал на пол грота справа от меня, едва не придавив Сару, которая лишь по счастливой случайности, вовремя заметила его и успела отпрыгнуть в сторону. Это едва не разрушило мою концентрацию…

Я думала, что нити будут пытаться остановить Марка. Но нет… Часть из них просто бесновалась, отражая агонию черно-белой женщины, вторая же часть устремилась прямо в ее глазницу…

Боль от головы растекалась по всему моему телу, мышцы мучительно ныли, кровь текла уже из обоих ноздрей. Боль это ничего… Боль способна сделать сознание более ясным. Но к боли начала примешиваться слабость. Вот этого еще не хватало…

Внезапно, чья-то рука легла мне на плечо, а потом я услыхала голос брата.

— Моя сила с тобой. Я рядом…

После этих слов я действительно почувствовала себя лучше… Он рядом. Он всегда старался быть рядом со мной, даже после своей смерти. Он погиб за меня в том тумане!

Воспоминания вдруг обрели ужасающую ясность и чёткость. Они метались в голове яркими вспышками… Я старалась не отвлекаться на них, старалась сосредоточится. Линда ведь обучала меня медитации, обучала сосредоточению. Она постоянно говорила, что сосредоточенный разум невероятно силен. И все же воспоминания пробивались, урывками, клочками…

Голубые глаза матери… Ее ладони на моем лице, сначала теплые, а потом холодные… Безликие люди выносят все вещи из нашего дома… Я иду навстречу брату по черной воде… Мать не настоящая. Отец не настоящий. Все вокруг не настоящее.

— А мы настоящие? — Прошептали мои губы. — Мы настоящие?!

— Настоящие. — Вновь голос брата. — Мы настоящие! Я призрак — но я настоящий. И ты настоящая… И мы всегда будем вместе — оба настоящие. Я навечно останусь с тобой, внутри тебя… Ты можешь поглотить меня прямо сейчас. Ты должна сделать это. Ведь тогда ты станешь сильнее.

Поглотить его… Я думала, что он ушел навсегда. Но он никуда не ушел, и не уйдет. Да, я должна поглотить его. И тогда он действительно навечно останется со мной…

Одна из прядей волос метнулась за спину…

— Я готов. — Вымолвил брат. И это были последние слова, которые я от него услышала. Он вливался в меня… Подумать только, я поглощаю сейчас человеческую душу! Душу моего брата. Мои волосы впитывают его, заключают внутрь себя. И сила… Я чувствую его силу. Силу живой, настоящей человеческой души.

Теперь я могу совершить финальный толчок, и мне даже не нужно прилагать особых усилий. Разум вошел в нужное состояние… Он пуст и ясен, взят под контроль.

Я встала на обе ноги, раскрыла глаза широко. И толкнула Марка, с новой силой, к полумесяцу. Черно-белая женщина перестала вопить как раз в тот момент, когда Марк наконец прикоснулся к нему… Он прикоснулся! Я видела это отчетливо, ибо зрение и все чувства мои немыслимо обострились.

Звон полумесяца сделался оглушительным. От этого звона даже воздух вокруг начал дрожать. Казалось, что сама реальность искажается. Буквально всей кожей своего тела я ощущала мелкие покалывания. В какой-то момент эти покалывания усилились настолько, что я чуть было вновь не потеряла контроль.

Нет! Нельзя уронить Марка в черный колодец! Сосредоточенность, сосредоточенность… До самого последнего момента!

И все же звон полумесяца будто душу из меня вынимал, мне даже вновь пришлось припасть на одно колено…

Господи, Марк! Чтобы ты там не делал, делай это пожалуйста быстрее! Пожалуйста…

Фигура Марка, опутанная моими волосами, застыла на фоне полумесяца, который начинал сиять все ярче и ярче… Вскоре его сияние стало невыносимым, и я невольно зажмурилась. От Марка, по волосам, жар тек в мою голову, и медленно распространялся по всему телу. Внезапно перед внутреннем взором мелькнул силуэт синеволосой женщины. Кто она? Да нет, кажется я ее знаю… Видела в клинике Григоровича. Она из Аканху! Ей тоже сейчас не сладко, ведь ее разум соединен с разумом Марка. Ей сейчас, наверное, даже хуже, чем мне.

Звон полумесяца утих. Это стало для меня сигналом, и я из последних сил рванула Марка назад, и сама упала…

Какое-то время я просто лежала, не в силах открыть глаза, а потом услышала, как Марк обрушился на пол грота рядом со мной.

Когда, наконец, мне удалось приподнять веки, я снова увидела полумесяц, который сиял уже не столь невыносимо, и был теперь чисто-белым… Он покинул область над головой черно-белой женщины, и устремился куда-то вверх…

Я повернула голову на Марка. Тот уже поднимался на ноги, а руки его были по локоть черными… Он посмотрел на них довольно безразлично… Потом взглянул на меня, и усмехнулся:

— Я же говорил, что мы не умрем.

Глава 23. Страшно жить в пустоте (Ева)

1
Даже когда земля под нашими ногами начала дрожать, Анка с Романом не остановились…

Ночь расцветала жаркими оранжевыми всполохами. Лай перепуганных до смерти собак, смешивался с отчаянными короткими вскриками их гибнущих хозяев…

Анка методично поджигала дом за домом, пристройку за пристройкой. Огонь перекидывался на сухие деревья и невысокие травяные стога… Из некоторых домов успевали выбежать люди, которых Роман тут же безжалостно умерщвлял с помощью своей Кусаригамы…

Белый жнец Аканху, и безумный огненный демон, в которого обратилась Анка, составляли из себя прекрасный тандем. Лишь завидя их обоих, бедные жители поселка начинали вопить от ужаса, наверняка думая, что по их душу явились чудища из глубин ада…

Теплая земля обильно орошалась кровью… Различные оттенки запаха гари, пронизывали ночной воздух. О да! Без всяких толчков совмещения я погрузила этот поселок в свой личный темный промежуток.

— Ты должна остановить их, Ева! — Пытался докричаться до меня Габриэль. — Это же… Они ведь привлекают к нам лишнее внимание! Да и к тому же… Это уже чересчур, Ева! Ты со своими людьми зашла слишком далеко! Разве Григорович просил тебя устраивать здесь кровавую баню?! Убивать тех, кто ни в чем не повинен?

Но я лишь смеялась в лицо Мареку, и думала о том, насколько же он жалок… Да какое мне дело до его слов сейчас? И какое мне дело до всех этих людей?

Наконец, я все же соизволила ему ответить:

— Ты в ужасе, Габриэль? — Я вновь засмеялась, глядя как в стеклах его противогаза отражается огонь. — Тебе жалко этих людей? Тебе?! А скольких ты доставил в клинику Григоровича за все эти годы? Скольких ты убил собственноручно? Ты же столько времени был главным из его псов. Какую только грязную работу ты для него не выполнял. Я знаю, Габриэль! Я все знаю… Так что не смей мне говорить о жалости больше! Если и выслушивать нотации, то только не от тебя. — Я перевела взгляд на полыхающую окраину поселка. — Ты говоришь, Анка с Романом привлекают излишнее внимание. И что же, ты думаешь, кто-то явится остановить нас? Ха-ха! Да никто не придет на помощь этому поселку, здесь даже полицейского участка нет. А армия нашей страны, пала еще семь лет назад… Тебе не хуже меня об этом известно! Они пытались изучить то, что приносит с собой туман, пытались бороться с этим, и потерпели поражение. Теперь, они даже не высовываются из своих нор…

— Но зачем все это?! — Габриэль в отчаянии указал рукой на поселок. — Мы же просто могли забрать девчонку, и не устраивать здесь долбанный апокалипсис!

— Зачем? — Я ухмыльнулась под маской, и облизала сухие губы. — Да потому, что это весело… Я ведь обещала своим бойцам веселье, и себе обещала. К тому же, путь сюда, в этот чертов поселок, вскрыл многие нарывы, которые так давно зрели внутри нас всех, и теперь ты видишь гной, который активно вытекает наружу…

Гной… Земля под ногами не переставала дрожать. Как забавно… Это очередной толчок совмещения, или нечто другое? Впрочем…плевать!

Я посмотрела на Сильвию. Та, в этот самый момент, совершила несколько пьяных шагов, и вдруг закричала… А с ней то еще что стряслось? Сгорбившись, и не переставая вопить, она уцелевшей рукой отчаянно пыталась сорвать маску со своего лица. И когда ей наконец удалось это, я увидела рвущееся из ее глаз синее сияние, очень похожее на то, которое источали глаза хонков.

— Мои глаза!!! — Сильвия орала как резаная свинья, потом немного поутихла, упала на колени и начала скулить, прижимая ладонь к сияющим глазам.

Я подошла к ней. Видимо Сильвия услышала меня, и чуть приподняла голову. Синий свет пробивался меж ее дрожащих пальцев, и сама она вся дрожала…

— Чертов ублюдок! — Прохрипела она. — Он направил отдачу на меня. Он мог бы направить на девчонку, но направил на меня! И теперь… Мои глаза!

Голос ее был полон муки. Из под пальцев, по щекам, стекали кровавые слезы…

— О ком ты говоришь? — Спокойно поинтересовалась я.

— Внук Григоровича. — Отозвалась Сильвия. — Он прикоснулся к… я не знаю, что это. Он прикоснулся к чему-то, а отдачу перенаправил на меня.

Синее сияние постепенно угасало. Кровь текла не только по щекам Сильвии, но также из ее носа, изо рта, и даже из ушей. Когда она отняла руку от лица, я увидела, что глаз у нее больше нет…

— Мои глаза… — Повторила Сильвия, потом звонко вскрикнула и зажмурилась, от чего кровотечение из пустых глазниц лишь усилилось. — Нет… Нет! Нет! Нет! Черт тебя дери! Да как же так?! Боже…

Я смотрела, как Сильвия водит головой из стороны в сторону. Что-то буквально выжгло ей глаза! Она говорила про внука Григоровича, и про отдачу… Ну конечно, если она подчинила себе его разум, то следовательно — связана с ним. А парень то, не промах похоже…

— Полумесяц. — Внезапно, глухо вымолвила Сильвия. — Вот оно что… Полумесяц! Он уже близко. Он поднимается. Сейчас вы узрите его!

— Полумесяц?

— Один из величайших артефактов сияющего промежутка. Великое оружие побывавшее не в тех руках.

Бредит она, что ли? Я посмотрела на небо, пытаясь увидеть далекую половину луны. Но там все заволокло дымом, и ничего нельзя было различить.

Однако, не успела я возвратить взор к бренной земле, как та, вздыбившись темными глыбами, разверзлась перед нами, и из образовавшейся трещины вырвался белый свет…

— Вот черт! — Я ухватила Сильвию под мышки, и принялась оттаскивать от провала.

Трещина ширилась, и вскоре из нее показался рог сияющего полумесяца.

— Это он, да? — Спросила у меня Сильвия.

— Ага… Черт бы его взял!

Полумесяц величественно поднимался над провалом — молочно-белый, источающий сияние, огромный… Воздух вокруг него дрожал.

В какой-то момент, его сияние стало настолько нестерпимым, что мне пришлось отпустить Сильвию и прикрыть рукой глаза.

— Это что за хрень?! — Вымолвил пораженный Габриэль. Я взглянула на него, и увидела два полумесяца, застывших яркими отражениями в стеклах противогаза.

— Оружие… — Повторила я озвученное Сильвией, и больше не сказала ничего…

Возносясь над поселком, полумесяц уменьшался. Достигнув пелены дыма, он разрезал ее легко, погрузился внутрь дымового облака, и мягко осветил его изнутри.

— Сколько силы… — Тихо выговорила Сильвия. — Вот бы мне завладеть таким оружием. — Уж я бы использовала его с толком.

Где-то в центре поселка, громко и протяжно завыла сирена.

— Вот теперь здесь все точно всполошились. — Сказал Габриэль снимая автомат с плеча.

— Ты прав… — Я кивнула. — Тем веселее…

2
Земля более не дрожала. Выпустив полумесяц, она успокоилась. Лишь трещина чернела теперь чудовищной раной. Вскарабкавшись по большим вспученным кускам дерна, я заглянула в нее. В сумраке подземелья мне удалось разглядеть огромную черную дыру, идеально круглую, очень похожую на колодец. Но кроме колодца там было еще кое-что… Я никак не могла понять, что же это… Очень походило на паутину, но такой паутины я еще не видывала. Черные нити, а также тускло сияющие белые и красные, сплетались меж собой. Прямо на моих глазах эти нити, постепенно обвисая, опадали вниз, устремляясь к колодцу… Любопытно… Понаблюдав за разрушающейся трехцветной паутиной еще чуть-чуть, я отошла от трещины.

С запада дул ветер, почти горячий, впитавший в себя жар полыхающей окраины поселка. Сирена не переставала выть, и честно говоря, этот звук уже начинал порядком раздражать меня.

Сильвия сняла с плеч свой походный ранец, как-то умудрилась расстегнуть его одной рукой, и теперь пыталась что-то найти в нем на ощупь…

— Ну конечно… — Громко шептала она. — Я знаю, что делать. Хоть это и теория, но попробовать стоит… Не зря же я так долго таскала их с собой.

— Может, помочь тебе? — Предложила я Сильвии.

— Нет. — Та слизнула кровь с губ. — Я уже нашла, то что хотела найти.

Рука ее показалась из ранца… В пальцах был зажат некий серый сверток.

— Хотя, все же помоги. — Все-таки попросила она. — Вскрой это.

Я взяла сверток из ее руки, и принялась разматывать многочисленные слои мятой бумаги… Под бумагой оказалась стеклянная банка, заполненная мутноватой жидкостью, в которой плавали два, тускло светящихся красным, глаза… Завидев это, я едва не выронила банку из рук.

— Это… Это что такое, Сильвия?!

— Глаза высшего хонка. Ну… ты же помнишь я тебе рассказывала в поезде о красноглазых хонках?

— Помню. — Я повертела банку в руках так и этак, пытаясь получше разглядеть хонковские глаза. — Где ты их, блин, взяла?!

— В хонковском селении, где же еще… Там же, где добыла информацию об Асху. Я не знаю, зачем низшие хонки хранят глаза высших в таких вот баночках. Но я увидела тогда эти баночки, и решила захватить несколько с собой… Три я передала Григоровичу, а одну оставила себе. Григорович исследовал их, и сказал, что, в теории, вживить такие глаза человеку очень просто. Тут, якобы, даже не потребуется хирургическое вмешательство. Он сказал, что эти глаза все еще живые, хоть и давно лишились хозяев, а их структура активно взаимодействует с любой органикой.

— То есть, ты хочешь сказать, что стоит вставить эти глазки тебе в глазницы, и все срастется само собой? — Подытожила я.

— Возможно. А может и нет… — Устало вымолвила Сильвия. — Может, эти глаза убьют меня. Ведь пока что, это лишь теоретические знания, а практических экспериментов на людях, в этой области, Григорович пока еще не проводил, насколько мне известно… Но я все же попробую.

Где-то что-то взорвалось, и краем уха я услышала смех Анки, совершенно безумный, переходящий в неистовый восторженный вопль. Я даже не стала оборачиваться, дабы поглядеть, что же она там подорвала. Девчонка веселится, и крышу ей похоже снесло окончательно… Но ведь я этого и добивалась…

Баночка с хонковскими глазами была липкой, и неприятно холодила мои ладони. Я посмотрела на ее еще немного, потом принялась откручивать широкую металлическую крышку. Та поддавалась тяжело…

— Прикасайся к этим глазам очень осторожно. — Предупредила меня Сильвия. — А лучше, просто открути крышку и поднеси банку ко мне. Я сделаю все сама.

— Ты точно справишься? — Засомневалась я. — С одной то рукой…

— Справлюсь. — Заверила меня Сильвия. — Думаю, тебе не стоит к ним прикасаться. Просто удерживай банку.

— Как скажешь.

Присев на корточки, я поставила перед Сильвией открытую банку. Глубоко вздохнув, Сильвия полезла пальцами во внутрь, и выудила из мутной жидкости один глаз.

— Теплый… — Сообщила она мне. — Даже горячий. Мне наверняка будет очень больно. Поэтому, надо сделать все быстро.

Глаз запульсировал в ее пальцах, и красное сияние исходящее от него сделалось ярче.

— Ух… мать твою! — Выругалась Сильвия, после чего поднесла глаз к своей левой глазнице, и аккуратно, но быстро, вставила его внутрь.

— Твою мать!!! — Тут же воскликнула она. И я явственно услышала шипение, будто бы кусок мяса бросили на сковородку…

Сильвия, между тем, дрожащей рукой достала из банки второй глаз. Задержав дыхание и плотно сжав губы, она поместила его в правую глазницу.

Шипение стало в разы громче, а красное сияние ярче…

— Бооожее!! — Завыла Сильвия, и сжавшись в комок принялась кататься по земле.

Я отступила от нее на шаг… Вот блин… Это же настоящая агония!

Мучительно воя, Сильвия выдергивала пальцами своей единственной руки пучки пожухшей травы, и судорожно скребла этими же пальцами сухую землю. На мгновение, рука ее метнулась обратно к лицу… “Она хочет вырвать свои новые глаза!” поняла я.

Да… Скорее всего, именно это Сильвия и собиралась сделать, да только не сделала. Скрюченные пальцы остановились в паре сантиметров от глаз…

Шипение прекратилось, и вой Сильвии умолк. Она полежала еще какое-то время, уткнув