загрузка...

Погружение (fb2)

- Погружение (а.с. Третий Проект-1) 2.65 Мб, 802с. (скачать fb2) - Максим Калашников

Настройки текста:



Максим Калашников, Сергей Кугушев «Третий проект». Книга первая: «ПОГРУЖЕНИЕ»

УТРО «ТРЕТЬЕГО ПРОЕКТА»: ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

«…Только не надо высокомерных рассуждений, будто история не знает сослагательного наклонения, – знает, она не автомат. Знает, но держит в секрете. Задача историка социальных систем – расшифровать его…»

АндрейФурсов, «Saeculum vicesimum: In memoriam», 2000 г. 

А ведь развалиться могли и Соединенные Штаты… 

 …В начале Третьего тысячелетия главной силой в мире почитается великий и могучий Советский Союз. Москва блистает великолепием деловых небоскребов-плаз. Она повелевает течением полноводных финансовых «рек», держит весь мир в зависимости от своей нефти. В строй вступают все новые и новые роботизированные, экологически чистые предприятия, вобравшие в себя новые, удивительные, порой неведомые миру технологии. Мощные флоты под советским флагом режут океанскую волну в Атлантике, Тихом и Индийском океанах. Господство русских в воздухе и ближнем космосе неоспоримо. Западные ученые с охотой едут работать в советские институты. Только у русских воплощаются большие проекты и финансируются смелые разработки.

А что бывшие Соединенные Штаты? Их больше нет. После Великого Кризиса 1988 года они просто распались на три новых государства, которые смотрят друг на друга с плохо скрываемой ненавистью.

Ненаучная фантастика? Быть такого не могло, потому что не могло быть никогда? Если вы так считаете, то почитайте то, что написано ниже…

«…Большинству американцев вряд ли могут вообразить обстоятельства, которые привели бы к распаду Соединённых Штатов (как ещё десять лет назад не могли вообразить подобное большинство канадцев). Однако нажим секционистов постепенно нарастает. Ныне в Калифорнии в подпольном бестселлере описывается отделение северо-западных штатов от Америки, которого они добиваются, угрожая взорвать ядерные заряды в Нью-Йорке и Вашингтоне. Существует и другой сепаратистский сценарий. В отчёте, подготовленном для Киссинджера, пока он ещё занимал пост советника по делам национальной безопасности, обсуждалось возможное отделение от Америки Калифорнии и Юго-запада для образования испано-язычной или двуязычной географической единицы «Чикано Квебекс». Говорилось также о воссоединении Техаса с Мексикой для создания Техико – могущественной нефтяной державы.

Недавно на отдельном газетном прилавке в Остине я купил номер «Texas Monthly» с острой критикой политики Вашингтона в отношении Мексики, и там была фраза: «В последнее время у нас больше общего с нашими бывшими врагами в Мехико-сити, чем с нашими лидерами в Вашингтоне… Янки крали нашу нефть ещё со времён Спидлтона…, поэтому техасцев не должно удивлять то, что Мексика пытается избежать подобного экономического империализма».

Там же я приобрёл наклейку для автомобиля, на которой была изображена лишь звезда Техаса и написано одно слово: «Отделение».

…Факт остаётся фактом: в Соединённых Штатах так же, как и в остальных высокоразвитых странах, возрастают сепаратистские тенденции. Даже если отбросить потенциальный рост сепаратистских настроений в Пуэрто-Рико и на Аляске, а также притязания исконных жителей Америки на национальную независимость, мы можем проследить расширение раскольнических тенденций в самих континентальных штатах. Согласно Национальной конференции законодательных органов штатов, «в Америке идёт вторая гражданская война. Конфликт происходит между индустриальным Северо-западом и нефтяными штатами Юга и Юго-запада».

 (В точности как в настоящей войне 1861-1865 гг. Примервзятиз«America’s Regional Economic War», State Legislatures, July\August 1976 – прим. ред.)

Ведущие деловые издания говорят о «второй войне между штатами» и заявляют, что «неравномерность экономического развития подталкивает регионы к острому конфликту». Тем же воинственным языком пользуются губернаторы штатов и чиновники с Юга и Запада, которые характеризуют происходящее как «экономический эквивалент гражданской войны». (В подтверждение автор приводит статью в «Нью-Йорк Таймс» за 27 апреля 1977 г. – прим. ред.)Взбешенные тем, что предлагает Белый дом в отношении энергетики, эти чиновники, по словам «Нью-Йорк Таймс», «готовы на всё, вплоть до отделения от Союза, чтобы сохранить нефть и природный газ для растущей промышленной базы региона». (Сами американцы называют США Союзом, точно как и мы называли Союзом родной СССР – ред.)

Раскол происходит и внутри западных штатов. Как говорит Джеффри Найт, руководитель организации «Друзья Земли», «западные штаты всё больше ощущают себя энергетической колонией таких штатов, как Калифорния» (1975 г.).

В период перебоев с топливом в середине 70-х годов в Техасе, Оклахоме и Луизиане появилось множество автомобильных наклеек с надписью: «Пусть эти ублюдки мерзнут в темноте!» Слегка завуалированный намёк на отделение читается в объявлении, помещённом в «Нью-Йорк Таймс» штатом Луизиана, где Америку предлагается рассматривать как страну без Луизианы. Жителям Среднего Запада предлагается «перестать держаться за дымовые трубы», перейти к более продвинутым промышленным технологиям и начать мыслить региональными мерками, а руководители северо-восточных штатов организуются для защиты своих региональных интересов. (В подтверждение цитируется, например, статья «Пояс солнечных штатов против пояса снежных штатов в Вашингтоне» в журнале «Тайм» за 13 февраля 1978 г. – ред.) Общественные настроения нашли отражение в печатном заявлении Коалиции по спасению Нью-Йорка, которое гласило, что «федеральная политика насилует Нью-Йорк», и что «нью-йоркеры могут постоять за себя»…»

Это – цитата из бестселлера 1980 года, книги «Третья волна» маститого американского футуролога Тоффлера. Увы, запрещённой в СССР. Поразительно, как то, о чём он написал, походит на обстановку в СССР 1989 года, преддверия его развала!

«…«Моя точка зрения такова: может быть, нам нужно новое государство на западе, от реки Маккензи до Рио-Гранде», – говорит Кент Бриггс, административный помощник Скотта Мэнсона, губернатора штата Юта…». А это – цитата уже из «Мегатрендов» Джона Нейсбитта (1984 г.). Он тоже рисует тревожную картину. В начале 1980-х считалось, что США будут раздирать острые противоречия между пустеющим Севером и крепнущим Югом, а еще – между Востоком, лишенным энергоресурсов, и Западом, который запасами топлива богат. Оказывается, внутри США западные штаты заработали кличку «внутреннего ОПЕК», который выворачивает карманы у всех остальных американцев, наживаясь на своих угле, нефти и газе.

Ведь все могло быть совершенно иначе, нежели в нашей жизни. Можно представить себе альтернативную Реальность, в которой в 1990-х распадаются США, а не наша страна.

«… «Восьмидесятые годы будут играть решающую роль во всей второй половине ХХ в., будут самым критическим десятилетием современной эпохи», – писал в самом начале 1980-х советский политолог В.В.Крылов. Он объяснял это тем, что к концу восьмидесятых капиталистическая система для продолжения своего нормального функционирования, а США – для сохранения в качестве ее гегемона – должны так или иначе решить проблему СССР. Либо на пути «политической разрядки с материальным разоружением». Либо – на пути военного (термоядерного) конфликта. Отсюда трактовка 1980-х годов как «момента истины» послевоенного периода, а по сути – всего ХХ века.

«…В 1983 году президент Рейган, который пришел в политику и въехал в Белый дом в полной уверенности, что США проигрывают «холодную войну» и нужно изменить ситуацию и победить любой ценой, объявил о начале работ по «стратегической оборонной инициативе» (СОИ). Речь шла о размещении на околоземной орбите военно-технического комплекса, способного уничтожать запускаемые с земли ракеты … в начальной стадии запуска. Программу СОИ, которая на самом деле была блефом, рассчитанным на то, чтобы запугать советские верхи, сломить их волю к борьбе и заставить поверить, что они проиграли, окрестили программой «звездных войн» – по названию лукасовского фильма…», - пишет профессор Фурсов в своей статье «Saeculum vicesimum: In memoriam».

И тут же развертывает картину отчаянного положения США в те годы. 1975-1976 годы – приступ катастрофической инфляции в Америке. Федеральной резервной системе США приходится повышать процентные ставки, угнетая производство. 1979 год – в Иране разражается исламская революция аятоллы Хомейни, после чего цены на нефть взлетают на 90 процентов, обогащая СССР и нанося разящий удар по западной экономике. «Рейганомика» бьется в приступах эпилепсии. Либерализация не помогает: в 1982 году прибыли корпораций США падают на 26,5 процента. Компания «Дженерал моторз» впервые с 1921 года несет колоссальные убытки. В 1986 году происходит обвал на нью-йоркской фондовой бирже. В сентябре 1987 года английский журнал «Economist» пишет: если в 1981 году мир должен был США 141 миллиард долларов, то в 1986-м уже Штаты должны миру 246 миллиардов. Чуть раньше советский аналитик В.Крылов заявил, что скоро американцы не смогут одновременно вести гонку вооружений и обеспечивать сыто-богатую жизнь своему населению.

19 октября 1987 года потрясло США. В тот день американские корабли атаковали иранскую нефтедобывающую платформу в Персидском заливе. Нью-йоркская фондовая биржа тотчас оказалась пораженной паникой. Котировки акций резко рухнули вниз, и от этого корпорации США потеряли 560 миллиардов долларов. Зашатался доллар. Президенту США пришлось лично успокаивать деловой мир. В тот «черный понедельник» американцы как никогда ясно осознали: им как воздух необходимо разрушение СССР, которое способно извергнуть в мир потоки дешевого сырья, технологий, ценнейших специалистов и живительной наличности. Иначе их экономика входила в затяжной кризис.

«…Америка пошла ва-банк. Ее могло спасти только максимальное ослабление/разрушение СССР тем или иным способом… Но это должно было произойти очень быстро. Счет (для США) шел на месяцы. Во второй половине 1987 г. крупнейшие американские банки впервые с начала 1930-х годов объявили о квартальных убытках. 19 октября 1987 года рухнул Уолл-Стрит, дав старт новому мировому экономическому кризису; индекс Доу-Джонса упал на 508 пунктов (на 23,4 процента) – самое крупное в истории падение за один день. Через несколько недель после этого «Уолл Стрит Джорнэл» сообщил, что рынок США был накануне крушения. Краха удалось избежать только потому, что Алан Гринспен, новый глава ФРС, реализовал рекомендации секретного исследования о том, как избежать катастрофы…

Однако Гринспен был способен только отсрочить катастрофу, но не отвести ее вообще. Последнее могло быть результатом изменений … глобального масштаба. И они произошли.

В 1987 году выходит книга генсека Горбачева «Перестройка и новое мышление для нашей страны и для всего мира» (своей страны ему было мало, весь мир подавай; жаль, что Горбачев перестраивал СССР, лучше бы – США, но там «таких вверх не берут…и про таких не поют» ). По сути это была доктрина полной внешнеполитической капитуляции СССР…», – пишет Андрей Фурсов.

Как видите, чаши весов колебались до самого последнего момента. Пасть могли и Соединенные Штаты. Но, тем не менее, США как единое государство сохранились, а вот мы – разлетелись почти вдребезги…

Но почему, черт возьми? Почему пала Россия-СССР, а не США, хотя шансы на гибель у обеих стран были почти одинаковыми? Почему мы капитулировали в шаге от победы? Что же в нас было и есть такого, что привело Советский Союз к позорному распаду, а нынешнюю Россию (его осколок) – к гниению заживо? Почему мы единственными из всех цивилизаций Земли вчистую проиграли ХХ век? Почему наша верхушка почти поголовно торгует страной налево и направо, сделав развал державы главным смыслом своей деятельности? Ведь не с Луны же прилетели эти десятки тысяч начальников-предателей, ведь они родились, воспитывались и шагали по ступеням карьеры среди нас, русских! По каким таким причинам история пошла по губительной для русских траектории? И кто, собственно говоря, нас победил? Запад? США? Или есть сила помимо этих известных игроков? И можем ли мы вообще вырваться из смертельной западни? И, главное, что надо предпринять, дабы пересилить судьбу, вернуть Русской цивилизации перспективу, сохранить самоуважение, дать будущее детям?

Чтобы ответить на эти вопросы, мы и решили написать цикл «Третий проект». Серию книг, историческое расследование, скрещенное с футуристикой и системным анализом тенденций изменения современного мира. Четыре с лишним года ушло на этот труд, и вот он лежит перед вами. Кажется, мы нашли ответы на мучившие нас вопросы.

Как рождались эти книги? (Версия Максима Калашникова)

Летом 2000 года я купил дочке красочный атлас «История древнего мира». Переводное издание с американского оригинала. Полистал. У янки своеобразные понятия о Древнем мире. Если русские считают его концом падение Западного Рима в 476 году от Рождества Христова, то американцы продолжают древность до открытия Колумбом Америки в 1492 году.

Ну, да Бог с ними. Примечательно то, что в этом атласе есть все: древние египтяне, вавилоняне, евреи, греки да римляне, французы и итальянцы, англичане, германцы и викинги. Даже людоеды-маори с Новой Зеландии, индейцы-ирокезы и чернокожие зулусы присутствуют. Нет одного лишь народа – русских. Нет как такового.

Нет сверкающего куполами древнего Киева и славных походов Олега к Царьграду. Нет победоносного шествия Святославовых дружин и крещения Руси, белого узорочья соборов Владимира и новгородских ладей, Куликова поля и Александра Невского, восхождения Москвы и путешествия в Индию тверяка Афанасия Никитина. Нет «Повести временных лет» и «Слова о полку Игореве», «Задонщины» и «Наставления» Владимира Мономаха. Вообще нет. Только в самом конце хронологической таблицы мелким шрифтом стоит: 1480 год – основание Российского (даже не Русского!) государства.

Нас уже вычеркивают из истории, стирают из памяти человечества.

Да чего там далеко ходить! Сами, чай, смотрели американские фильмы о войне с Гитлером. Документальные и художественные. Там нас тоже нет. Ни Сталинграда, ни Курска, ни операции «Багратион». Есть только великая Америка. И рядовой Райан.

И это уже не случайность. Это – мощный процесс забвения, который идет рука об руку с упадком России. Мы растворяемся, словно туман, таем в воздухе, словно призрак в лучах рассвета.

Тогда мне стало до боли ясно: все книги, написанные Калашниковым о великой мощи русского оружия, превращаются в некролог. В отходную молитву. Что наступил кризис жанра в моем творчестве. Что в разнесчастной бело-сине-красной стране ничего не будет. Ни стремительных сверхзвуковых самолетов нового поколения, ни грозных эскадр, ни космолетов. Никогда у этой власти не хватит на это денег. И вся наша боевая мощь неотвратимо превращается в кучи устаревшего металлолома. Останутся лишь картинки в журналах, память о былом величии. И тогда же автор этих строк почувствовал: страна наша уходит, словно неизлечимо больной. Она все больше отстает от всего мира. Уже не от США – а от Бразилии или Индии…

Дальнейшие события только подтвердили эту догадку. В начале 200-х годов страну захлестнул вал нефтедолларов. Деньги наполнили бюджет и хлынули «через край». Впервые с распада Советского Союза «полосатая Россия» получила в свое распоряжение громадные средства. Но … ничего не изменилось. Эти деньги так и не превратились в научно-технические прорывы и смелые проекты. И тогда стало окончательно ясно: тут строят мировой «отстойник», агрессивно-захолустную «тоже страну» – всего лишь площадку для нефтяных вышек с вымирающим и глупеющим «населением». Что другого это государство (не страна!) никогда не построит. Я открывал «Независимое военное обозрение» и «Курьер ВПК» – и приходил в ярость. Они напоминали мне вестники сплошных поражений, потерь и провалов. Исчезли всякие иллюзии насчет этого «экономического подъема» и его финала.

А потом Максиму Калашникову позвонил вполне процветающий Сергей Кугушев – банкир и предприниматель в сфере высоких технологий, экономист по образованию. Это и есть тот самый Банкир из «Битвы за Небеса». Из наших бесед июля 2000 года и родилась эта книга.

– Всё, что вы пишете, товарищ Калашников, относится к либо прошлому, либо к области несбыточных в россиянских условиях надежд, – сказал мне тогда товарищ Кугушев – Сто раз с вами согласен: нужна стране и крепкая оборона, и арсеналы новейших вооружений, и другая политика. Но разве вы сами не понимаете, что оружие и сугубо военные аспекты сами по себе нас из ямы не вытащат? И что при теперешнем режиме ничего этого не будет?

Нет, Максим, для того, чтобы страну спасти, нужно сделать гораздо больше. И вообще нужно посмотреть на вещи шире. Почему мы понесли такое страшное поражение в ХХ веке, будучи до зубов вооруженными, имея и горы золота, и сокровищницы природных ресурсов? Что было в нас такого, что нас сгубило? Где мы допустили роковые ошибки? Какое будущее ожидает весь мир в новом веке и как мы можем в него вписаться?

И только когда мы отыщем ответы на эти вопросы, то сможем строить какие-либо серьезные планы. В том числе и любимые вами военные, товарищ Калашников. Тем более, что в современном мире разница между военным и мирным стирается все больше. А если не отыщем эти ответы – то грош цена будет любым ракетам или истребителям. Только деньги на них зря потратим. Да и денег-то этих у России не окажется!

Я тогда крепко призадумался. Банкир попал в точку. Действительно: что толку писать о прекрасных боевых комплексах, если моя страна на глазах превращается в груду старья, проваливаясь в разряд нищих и безнадежных? Мы и так слишком долго не могли понять, что война – это слишком сложная штука, чтобы доверять ее одним генералам.

Тогда, летом 2000 года, мы и решили создать цикл «Третий проект». Его книги получились самыми необычными из тех, над которыми мне пришлось работать.

«Что имеем – не храним. Потерявши – плачем» – версия Сергея Кугушева

В Советском Союзе у меня было все хорошо. С отличием закончил школу. Потом – с красным дипломом – институт. Затем была престижная работа в государственном интересе и очень интересные специальные поручения.

И при всем том была явная двойственность в отношении к своей стране. С одной стороны, в институте я вступил в компартию. С раннего детства гордился нашими успехами в космосе. Жадно читал в газетах, как СССР теснит Соединенные Штаты по всем направлениям. С другой – чуть ли не с самого детства слушал по радио «Голос Америки», «Свободу», «Свободную Европу» и Би-би-си. Находил и читал «самиздатовскую» и диссидентскую литературу. К середине 80-х годов поддерживал тесные отношения с будущими «молодыми реформаторами» – Егором Гайдаром, Анатолием Чубайсом, Сергеем Васильевым, Константином Кагаловским, Александром Шохиным и многими другими. Более того, будучи начальником управления Госстроя СССР (по тогдашним меркам – ранг заместителя министра) финансировал разработки этой группы, касающиеся изучения кризисных явлений в экономике СССР и тогдашнего социалистического содружества.

Однако две встречи изменили мою судьбу. В середине 80-х годов мне выпало счастье работать с Юрием Петровичем Баталиным – как мы его называли, «последним наркомом». Работать с выдающимся администратором, самобытным мыслителем, человеком кристальной честности и удивительной силы. А чуть позже судьба свела меня с Николаем Алексеевичем Шамом, одним из тогдашних руководителей КГБ СССР, отвечавшим за экономическую контрразведку и прорывные технологии. В нашем цикле мы много будем много говорить об этом удивительном человеке. Николай Алексеевич своей подвижнической деятельностью подарил России надежду, дал ей шанс на будущее.

В значительной степени под влиянием общения и работы с этими замечательными людьми у меня наступило прозрение. Я понял, что путь, по которому мы шли вместе с моими тогдашними друзьями – Гайдаром и его командой – ведет к деградации моей страны и в итоге – к ее исчезновению.

Весь конец 80-х годов мы пытались спасти СССР, сберечь весь удивительный технологический, организационный и культурный задел, созданный в Стране Советов накануне катастрофы. Но спасти не удалось. 19 августа 1991 года все было кончено. С клеймом одного из «тайных стратегов ГКЧП» (что было совершенной чушью) я отправился в новую жизнь. Да, к тому же, первый российский президент передал через ныне покойного Льва Сухонина, что считает меня одним из своих врагов.

Но, тем не менее, жизнь шла дальше. Понемногу наладился бизнес. Пошли любопытные дела. Главное же – нам удалось кое-что сделать для сохранения «золотого технологического фонда», фундамента будущего Русского чуда.

К концу 90-х, под влиянием общения с нашим удивительным современником Сергеем Чернышевым, я понял: самые магические технологии останутся втуне и не изменять реальность, если не сформируется новый субъект действия, прочная сеть тех, кто возьмет на себя начало Большого Общего Дела.

Помню, летом 1998 года мне попался на глаза толстый том с бросающимся названием – «Сломанный меч Империи». Признаюсь – я был покорен эрудицией, энергией и убежденностью автора книги. «Вот кто мне нужен», – решил я и вскоре познакомился с Владимиром Кучеренко. Из наших первых бесед родились несколько глав в книге «Битва за Небеса», посвященных «СССР Инкорпорейтед». А потом я сказал Володе:

– Пора браться за главную книгу. Пора начинать Большое Общее Дело. Проект «Нейромир». Приступать к основанию Братства…

Так родился «Третий проект». Над ним мы работали почти пять лет. Но при этом не скрывали наши поиски, устремления и подходы от тебя, читатель. «Гнев Орка» и «Оседлай молнию» – это результат наших предварительных изысканий, споров и размышлений. В этих технологиях начала формироваться теория русского магического технократизма. Они стали необходимым введением в «Третий проект», предвестием нашего цикла.

А теперь настал его черед. Для нас «Третий проект» –– это не просто цикл книг. И даже не наша Главная Книга. Для нас он – начало Большого Общего Дела, решающий шаг Русского Братства. И дай Бог, чтобы дело пошло, и Братство стоялось. И, поверьте, совсем неважно – с нами или без нас.

И еще одно. Я очень симпатизирую своему соавтору, талантливому писателю, отличному товарищу и надежному мужику Владимиру Кучеренко. Очень ценю его. Поэтому хочу извиниться перед почитателями Максима Калашникова. В цикле они могут не найти многих привычных его взглядов. Признаюсь, мы часто спорили – и я сдерживал своего соавтора. Особенно по отношению к нынешнему режиму, по национальному вопросу, в воззрениях на государство. Максим Калашников не изменил своих взглядов. Но я благодарен за то, что он учитывал особый характер «Третьего проекта». Он согласился, что для Общего Дела лучше сделать его выводы и положения приемлемыми для максимально широкого круга умных, деятельных и порядочных людей, не желающих терять свою Родину…

No Future?

Мы очень быстро пришли к выводу о том, что у России под полосатым флагом в ее теперешнем виде нет места в мире. Она умрёт. И тем более, нет будущего у отколовшихся частей Империи. Такой печальный вывод напрашивается по любому аспекту нашей нынешней жизни. Бессильно дрейфует в океане истории наспех, в каком-то пьяном угаре сляпанное государство Эр-Эф. Нелепая, бессмысленная страна, утонувшая в куче проблем, похожая на разбитый корабль со сломанными машинами. Еще есть ядерные ракеты на его батарейной палубе, но они стареют и ломаются от ветхости.

Поговорите со специалистами по демографии – они расскажут, как стремительно идет вымирание нашего народа, которое нынче стыдливо именуют «депопуляцией». Россия на глазах становится выморочной, запустевшей. А что ждет страну, редкое население которой скоро составят немощные и больные старики, алкоголики, наркоманы и всего лишь горстка молодых? Данные медицинской статистики вообще вызывают шок.

Пообщайтесь с экспертами по технической части – и они поведают, в сколь жутком положении оказались самые важные системы жизнеобеспечения страны. Когда вы увидите столбцы цифр и расчеты тех сумм денег, которые нужно вложить в газовую промышленность и железные дороги, в электроэнергетику, трубопроводы и жилищно-коммунальное хозяйство, в авиацию и перевооружение промышленности, вам станет плохо.

Вам расскажут о том, сколько технологий и научно-технических школ оказались потерянными после расчленения Советского Союза в 1991 году. Вы увидите близкий финал некогда славного военно-промышленного комплекса, который доедает последние остатки советских разработок, и ничего нового нищие инженеры и конструкторы создать больше не могу. Вы узрите и конец русского космоса, и флота, и авиации.

Пойдите к военным – вернетесь, сжимая кулаки от бессильной ярости. Вооруженных сил страны практически не существует. То, что осталось, напоминает отряды из фантастических фильмов о жизни много лет спустя после ядерной войны: формирования полупартизан воюют старым оружием, сделанным еще до катастрофы. С автоматами, со стволов которых уже слезло воронение, на побитых танках и бронетранспортерах, на изношенных вертолетах и самолетах. Чтобы сыскать запчасти, периодически приходится разбирать то одну уцелевшую машину, то другую. Поразительно похоже на нашу нынешнюю армию, которая воюет на Кавказе сущим старьем, используя ракеты, сделанные еще при Брежневе. Пройдет немного времени, и – прости-прощай, наш ядерный потенциал!

Экономисты расскажут о том, что для России просто нет места в международном разделении труда, которое складывается в наступившем веке. Мы не нужны в роли дешевой индустриальной силы: эти места уже заняты молодыми и трудолюбивыми странами Юго-Восточной Азии. Нам нет места среди стран-банкиров и стран-научных лабораторий. Нам не быть аграрной страной. А экономика нефти и «газовой трубы», которая сложилась в проклятые 90-е годы, совсем не вечна. К тому же, она не сможет удержать единство громадной, плохо управляемой страны. Россия сырьевая неминуемо распадётся, повторив судьбу СССР 1991 года.

В России вызревают предпосылки для жестокой межнациональной резни, и гроздья будущих расовых потрясений зреют в затапливаемых мигрантами городах. И нет ни конца, ни края войне на Кавказе, которая не кончится, даже если оттуда выйдет последний русский солдат. Потому что новые хищные племена, давно отвыкнув от мирного труда, пойдут воевать уже на славянские земли. Они придут мстить. Потому что мы виноваты, что они стрелять и ставить мины научились раньше, чем читать и писать.

И так – во всём, что бы мы ни взяли.

А потом была другая информация. Благодаря Юрию Ивановичу Дроздову, бывшему начальнику нелегальной разведки КГБ СССР, мы читали работы крупнейших аналитических центров США и Европы, посвященных ближайшему будущему России, ее перспективам на 2015-2020 годы. Мы штудировали материалы Гуверовского института и Фонда Карнеги, РЭНД-корпорации и фонда «Наследие».

Если честно, то утешительного мало. Там, за океаном, Россию уже отпели, они видят ее смерть и разложение. В лучшем случае, наша страна представляется им в виде рыхлого, плохо управляемого государства с примитивной экономикой и нищим, вымирающим населением. В худшем же…

Нет, читатель, России для воскресения из мертвых нужно гораздо большее, чем просто оружие, армия и спецслужбы!

Момент истины

На первый взгляд, грядет наш бесславный конец, и нет ни одного шанса выжить. Мы понуро стоим среди руин и пожарищ некогда великой страны, и ветер гоняет мусор среди развалин. Беды и проблемы окружают нас плотной стаей, и мы не знаем, что делать. И все время не хватает денег, денег, денег. Страна похожа на ходячий скелет женщины из Бухенвальда – страшно торчащие ребра и мослы, пустые мешки обвисших грудей.

Временами страну охватывают приступы какого-то истерического оптимизма, и люди говорят друг другу: Россия не может исчезнуть! Она бессмертна и вечна! Народ не может умереть! Россия непременно возродится и станет самой великой в мире! Но опыт истории говорит об обратном: целые народы исчезали с лица Земли, уступая место под солнцем более воинственным, упорным и горящим волей к жизни этносам. Где они сегодня – кельты, римляне, шумеры, ацтеки, кушаны или персы-сасаниды? Исчезли. Вот и в отношении русских множество признаков говорят о вымирании нашей нации, об угасании нашей жизненной энергии.

Русская цивилизация проиграла ХХ век, и проиграла его страшно, единственной из всех ныне живущих на планете цивилизаций. Иногда подступает к сердцу смертная тоска. Почему, о Господи? За что? Почему все жертвы страшного, каторжного и кровавого столетия оказались тщетными, а великие победы оказались Великим Напрасно? Положив миллионы жизней в кошмаре революции и Гражданской войны, мы потом принесли новые жертвы для того, чтобы создать новую, сильную страну. И один Бог знает, сколько при этом пришлось сжечь личных судеб, сколько биографий исковеркать. Но едва лишь удалось создать ядро индустриальной державы – как на нас обрушилась страшная война, в которой нам удалось победить врага ценой неимоверных потерь, разменивая одного немца на нескольких русских. И каких русских! Самых здоровых, честных, смелых…

Восстановив страну после немецкого погрома, мы еще много лет ковали и строили – чтобы всё это поломать за какие-то несколько угарных лет, чтобы пустить по ветру труды целых поколений, сдать все позиции…

Мы снова отброшены назад по всем направлениям. И уже само существование наше поставлено под вопрос. Россия все больше напоминает безнадежно сломанную, устаревшую машину, которую пора сдавать на слом.

Из всего этого разные люди делают как минимум два вывода. Вот первый: русские – это безнадёжные неудачники и уроды, которые не имеют никакого права занимать столько места на планете. Всё, за что бы эти «ошибки Господа» ни взялись, идёт наперекосяк, тонет в чудовищном воровстве, заканчивается чиновничьим произволом, массовыми жертвами и заскорузлой отсталостью. Надежды на вхождение в семью западного, цивилизованного человечества у русских недотёп нет, и задача заключается лишь в том, чтобы с наименьшей кровью передать огромные пространства и природные ресурсы России в другие, более умелые руки. А русские при этом просто обречены на вымирание, и жалеть эту «тупиковую ветвь эволюции» совершенно не нужно.

Но есть и другая точка зрения. Она – в том, что русские могут спастись, но только волевым усилием невиданной мощи, уходя на совершенно новую траекторию развития. Сделав безумно смелую ставку на магические технологии, чудесные решения, на собственную историческую традицию и достижения всех других цивилизаций. На собственную веру и гений, соединенные с собиранием непризнанных талантов со всего мира.

Сегодня для русских становится непозволительной роскошью делиться на разные партии и до остервенения грызться друг с другом. Нам нужны сейчас все: красные и белые, зеленые и черные – но лишь те, кто готов бороться, жертвуя ради своих идеалов даже своей жизнью. Те, кто жаждет остаться русскими. Те, в ком еще горит огонь жизни, в ком живы воля и энергия.

У нас есть план огромного, многоликого Общего Дела. Дела, способного сплотить всех еще живых людей, независимо от их политических пристрастий. В этом деле могут найти свое место все: ярые коммунисты и либералы, почвенники и западники, корпоративисты и сторонники самой неограниченной свободы предпринимательства, анархисты и государственники. В Общем Деле могут поучаствовать ученые и фермеры, предприниматели и поэты, рабочие и торговцы, студенты и пенсионеры. И даже «братва» вместе с миллионерами.

И вот вы держите в руках цикл книг о том, как можно избежать смерти, попав в ее объятия. Как получить мир, когда, казалось бы, все потеряно навсегда. Как превратить обреченную страну в колыбель новой эры. Как обессиленному, вымирающему народу обернуться сверхновыми русскими, остановить которых никому не под силу.

И, главное, мы постарались ответить на три ключевых вопроса, взыскуемых сегодня всеми, кому дорога Родина.

Во-первых, где выход из смертельной ловушки? Во-вторых, что надо сделать, чтобы превратить катастрофическое поражение в блистательную победу? И, наконец, в третьих – кто сможет совершить подвиг преображения Русской цивилизации?

В дорогу, читатель! 


ГЛАВА ВВОДНАЯ И КЛЮЧЕВАЯ: ЭКСКУРС В ТЕОРИЮ ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ СИСТЕМ

Нечто вроде памятки читателю

Прежде чем приступить к нашему расследованию русской судьбы, нам, читатель, придется вооружиться основами знаний, обязательных для понимания сложнейших процессов, структур и ситуаций. С ними нам предстоит столкнуться в путешествии по прошлому, настоящему и будущему России. Но для начала напишем памятку для тебя, наш друг. Итак…

ПАМЯТКА

Если ты, уважаемый читатель, не хочешь лезть в дебри сокровенных теорий, то можешь, конечно, пропустить эту главу и читать цикл дальше. Но напоминаем тебе: здесь содержатся важные для понимания цикла идеи. И потому тебе время от времени придется, если ты захочешь глубже вникнуть в проблематику «Третьего проекта», возвращаться к этой главе. Она от этого станет для тебя все более и более понятной. Так же, впрочем, как и сами книги «Третьего проекта». Выбор – за тобой.

Ну что ж, постараемся вооружить тебя, наш друг, необходимым набором инструментов познания реальности и законов ее изменения. Мы вкратце коснемся самых многообещающих подходов к пониманию природы перемен и превращений. Почему мы не употребляем слова «история»? Не о ней речь. Точнее, не только о ней. Ведь история – это наука о прошлом, о том, что было. В последние же десятилетия появилась ее родная сестра – футурология, наука о грядущем. Но и не ей мы отдадим наше внимание. И не о социологии мы хотим поведать тебе, читатель. Нет – мы представим введение в хомодинамику, в динамику человечества.

Хомодинамика и цивилизация 

 Хомодинамика есть наука об изменениях человека, взятого в единстве его природной, духовной и социальной ипостасей. Она рассматривает реального человека во всем богатстве его свойств и проявлений.

И начнем мы это введение с самых азов. Что есть человеческая жизнь? Поток деятельности, активность в череде сменяющих друг друга дней, недель, месяцев и лет. А если это уже не один человек, а народ? И если масштаб времени взять побольше? Тогда поток человеческого существования – это деятельность, взятая в протяженности поколений, сменяющих друг друга. Наблюдая этот поток, можно отметить его определенные характеристики, черты – устойчивости, топологии, направленности и т.п.

Сразу возьмем быка за рога, обрисовав главные действующие лица хомодинамического процесса. Начнем с термина «раса». В антропологии под этим словом понимают совокупность людей, каждый из которых обладает особым набором признаков, передаваемых по наследству. Этот набор роднит всех, кто принадлежит к той или иной расе, отличая их от людей иных рас.

Традиционно человечество привыкли делить на три большие расы: черную, желтую и белую – негроидов, монголоидов и европеоидов. Потом антропологи заговорили и о четвертой расе – австралоидной.

Теперь – о слове «цивилизация». Этому явлению посвящены тысячи книги, десятки тысяч статей и море научных конференций. Сей термин используют все: и политические лидеры, и рок-музыканты, и высоколобые интеллектуалы, и офигевшие поклонники «Эм-Ти-Ви». Он не сходит со страниц прессы, о нем каждый день говорят с телеэкранов. Из всего многообразия точек зрения на природу цивилизации мы выберем, как нам кажется, наиболее глубокую и близкую нам. Ту, которую высказал недавно умерший русский ученый, один из крупнейших в мире специалистов по цивилизационному анализу, блестящий историк и востоковед – Борис Сергеевич Ерастов.

«Цивилизация имеет свою социальную и духовную структуру, в которой находятся в определенном соотношении ценно-смысловые и институциональные компоненты;

каждая цивилизация существует отдельно, имеет самобытный характер, своеобразие цивилизаций проявляется в различии содержания их структур и исторических судеб;

хотя число цивилизаций, выделяемых разными авторами, не совпадает, оно невелико: перечни Данилевского, Шпенглера, Тойнби не превышают тридцати, включая погибшие и подчиненные цивилизации. Еще меньше число универсальных цивилизаций, сохраняющих жизнеспособность в новой и современной истории;

большинство теоретиков признает, что каждая из культурных суперсистем зиждется на какой-то исходной духовной предпосылке: большой идее, … вокруг которой в ходе формирования цивилизации складываются сложные духовные системы, придающие смысл, эстетическую или стилевую согласованность … остальным компонентам или элементам;

цивилизациям присуща своя динамика, охватывающая длительные исторические периоды, в течение которых они проходят через различные циклы… – роста–созревания–увядания–упадка–распада. При всех этих изменениях цивилизация сохраняет самобытность, хотя содержание ее элементов может радикально меняться. Динамика определяется внутренними закономерностями, присущими каждой цивилизации;

взаимодействие между цивилизациями основано на принципе самоопределения, хотя оно может ускорить или замедлить, облегчить или затруднить развитие, обогатить или обеднить принимающую сторону. В ходе взаимодействия каждая цивилизация выборочно воспринимает подходящие для нее элементы, не разрушающие ее самобытности…» (Б.Ерастов. «Цивилизации. Универсалии и самобытность» – Москва, «Наука», 2002 г., с.75-76).

Борис Сергеевич основной характеристикой цивилизации полагал преемственность. Он считал, что «…сохранение прошлого, поддержание преемственности между прошлым, настоящим и будущим, обеспечение преемственности поколений, социальных отношений и духовных достижений – та важнейшая задача, от решения которой зависит длительность бытия общества, его развитие или прекращение существования». У всякой цивилизации есть механизм «длительной памяти» – фиксации и упорядочивания информации о пройденном жизненном пути.

Ерастов пришел и к еще одному важнейшему выводу. «Большая идея», ложась в основание цивилизации, почти всегда связана с верой, которая пронизывает всю цивилизацию, весь мир культуры. Это – своего рода «коллективное сознание» цивилизации. По мысли Ерастова, внедрение особого «сверхизмерения» в духовное пространство означало колоссальное расширение объема духовности, но требовало огромной работы для обоснования этой «высшей сверхреальности». «…Откровения и Озарения, фиксированные в священных текстах, стали стержневыми конструкциями … духовности, дополняемыми для массового сознания тем, что предстает, как «чудо, тайна и авторитет»…» (Указ. соч., с. 123).

Именно религия веками служила тем социокультурным механизмом, который обеспечивал единство всякой цивилизации – столь разнородной общности людей. Это единство преодолевало местную, этническую и хозяйственную разделенность.

Но кто выступает участниками цивилизационного процесса? Какие субъекты действия видны на поле человеческой динамики?

На наш взгляд, это – нации и народы. Обычно эти понятия смешивают и считают синонимами. Мы же присоединяемся к позиции одного из самых проницательных традиционалистов, философа, публициста и политолога Егора Холмогорова. Его определения наиболее просты, точны и понятны.

«Когда люди пишут историю, то за единицу исторического структурирования берутся большие и малые народы, и государства, этими народами создаваемые. Однако между народом и нацией надо проводить строгое различие. Народ – носитель культурной самости, идентичности, которая утверждается и отстаивается в историческом конфликте. Но народ может быть и неконфликтен, может существовать « в себе», не входя в Большую Историю, но не теряя от этого своего лица. Нация рождается в конфликте. Нация не существует до тех пор, пока на горизонте исторического существования народа не появится «другой». Причем этот «другой» выступает как в той или иной степени «враг», представитель не просто иной культуры, но конкурирующих притязаний на то же жизненное пространство.

Нация – это человеческие объединения и группы, экономическая, политическая и культурная конкуренция между которыми выходит за пределы жизни одного-двух поколений… Нации конфликтуют в длительной временной протяженности, многие столетия, если не тысячелетия». (Газета «Спецназ России», № 6 за июль 2004 г.)

Тайна топоса или почему русские – это русские?

Итак, читатель, в каждой цивилизации можно грубо выделить три контура: экономику, общество-социум и культуру. Несущая конструкция экономики – это собственность и те отношения, которые она порождает. Социальная сфера несколько последних столетий определяется политической структурой. Культура же обязана своей идентичностью вере.

Преемственность можно считать едва ли не ключевой для понимания нашего цикла. Если преемственность – это главное, то в каждой цивилизации должно быть некое ядро, обеспечивающее эту самую преемственность. Ядро, которое хранит священные тексты, традиции и знания. У каждой цивилизации имеется своя программа. Она сама развивается и развертывается по мере того, как цивилизация движется по оси времени.

Но где же кроется это волшебное ядро? Где записана таинственная программа-матрица? Может быть, в сфере хозяйства? Нет, конечно! Технологии и экономика – это наиболее подвижные, гибкие и изменчивые контуры цивилизации. Меняется ли, скажем, китайская цивилизация, если перенимает компьютеры или западное устройство промышленности? Нет!

Может быть, поискать это самое ядро в социальном пространстве? Тоже мимо. Достаточно обратиться к прошлому. У каждой цивилизации неоднократно менялись и классовое устройство общества, и его политическая организация, и соотношение между обществом и государством, между институтами власти и самоорганизующимися структурами, иерархией и сетью. Одна и та же цивилизация может проходить сквозь стадии рабовладения, феодализма, капитализма, социализма и Бог еще какого «изма», при этом оставаясь самобытной и неповторимой. Стало быть, и не здесь тайна цивилизационной судьбы сокрыта.

Остается культура. Душа человеческих сообществ. Своего рода живая ткань, порождающая смыслы, образы, мысли, формы общения, правила индивидуального и коллективного поведения. Именно культура выступает творческой лабораторией, где вырабатываются мыслеобразы разной степени конкретности. Они записываются на материальных носителях и в структурах человеческого взаимодействия. И культура же – это гигантская библиотека, хранилище всего опыта человеческой деятельности, взаимодействия и мышления, замеченных обществом. Это, читатель – коллективная память народов, наций, цивилизаций и всего человечества.

Культура, как и всякий живой организм, текуча и изменчива. Но она же инвариантны и долго сохраняет статичное, консервативное и устойчивое ядро. Подобно эстафете, она передается от поколения к поколению, обеспечивая их преемственность, иногда – на десятки веков. Вот в культуре-то и следует искать некое устойчивое ядро, матрицу, развертывающую саму себя. Ту, которая меняет под себя окружающий мир, как бы втягивая его внутрь системы. Это устойчивое, глубинное ядро культуры мы называем топосом.

Топос – это своего рода культурный «генокод» цивилизации. Программа развития, система основных ценностей, установок и доминант цивилизационной динамики. Топос – это еще и устойчивые стереотипы поведения. Он включает в себя формы и институты, которые передают эти ценности и установки в реальную жизнь. Топос – это то, что делает русских – русскими, а китайцев – китайцами.

Нации и народы выступают носителями топоса, культурно-цивилизационного кода. Можно представить себе, как один и тот же топос могут нести народы, говорящие на разных языках и обладающие разным этническим происхождением. Впрочем, чего воображать? Это – реальность. В старой России тот, кто нес в себе русский топос, становился русским независимо от крови, текущей в его жилах. Чтобы стать русским, надобно принять русскую культуру, русское отношение к жизни, наш стиль поведения, наши ценности и доминанты активности. Наш топос вмещает в себя не только православных, но и мусульман, и буддистов, и атеистов, и еще Бог знает кого. Русскими были наши славные полководцы и государственные деятели: грузин Багратион и серб Милорадович, немец Бенкендорф и армянин Лорис-Меликов.

Этнос-народ всегда привязан к той природной среде, где он сформировался. Топос же такой привязанности не знает. Именно он позволил евреям создать великую цивилизацию без привязки к природной среде, без родства по крови: ведь среди евреев есть и семиты, и тюрки, и кавказские горцы, и самые что ни на есть кондовые славяне из Тамбовской губернии. Израильская цивилизация имеет все три основополагающие ценности: веру (иудаизм), язык (иврит) и государство (Израиль).

Топос – это структура-программа, которая задает стабильность, границы перемен, их направление. На то, как топос устроен, есть разные воззрения. Каждое из них будет правильным – поскольку тут, как и в физике, действует принцип дополнительности. Каждая теория видит реальность под своим углом зрения, подмечая что-то важное. А настоящая картина получается объемной, состоящей из разных точек зрения. По нашему мнению, топос имеет семь составляющих, похожих на генетическую цепочку. В основе его лежат отношение к семи предметам и явлениям реальности.

1. К природе.

2. К обществу.

3. К государству.

4. К Богу.

5. К деятельности.

6. К самому человеку (рефлексия).

7. Ко времени.

Ну что ж, попробуем определить «генокод»-топос Русской цивилизации!

1. Природа для нас – поле жизненной деятельности, экспансии. Мы ее не столько осваиваем, сколько завоевываем. У нас не было склонности осваивать (а в пределе – насиловать) природу. Русский ее покорял. У нас времени насиловать природу не было. Русский ее завоевывал. Мы за тридевять земель шли, экспансию вели. Наш народ всегда природу любил. Мы всегда на природу рвались. Поэтому синоним слову «природа» у русского – «воля», «простор». Завоевывая же огромные нетронутые пространства, русские одновременно и приспосабливались к природе, устанавливая свой жизненный уклад уклад сообразно ее законам. Мы как бы растворялись в необъятных просторах, в зеленых океанах лесов, в бездонном небе, среди утекающих в неизвестность рек.

Если спросить русского: «Куда ты прешь? И зачем тебе экспансия?», в ответ он недоуменно пожмет плечами. Не знаю, мол. Приключений ищем. Воли. Простора. Новой, счастливой жизни. А еще власть допекла.

2. К обществу мы относимся интересно – мы не граждане, а вынужденные коллективисты. В моменты военных угроз коллектив разрастается до масштабов всей страны. В мирное время – сужается до семьи. Это еще в лучшем случае. А иногда и до самого себя, любимого. Мы всегда ищем себя не в государственности и не в индивидуализме, а в общине, коллективе. Мы даже по жизни идем в команде.

3. Государство для русского – всегда что-то внешнее и страшное. Какая-то могущественная, неопределенная сила, которая лежит за пределами разумения. Некий хозяин. Он может быть плохим или хорошим, его можно ненавидеть или страшиться – только любить нельзя. Жизнь устроена так, что хозяину все должны подчиняться и служить, поскольку служба – гарантия жизни и существования в самом прямом смысле слова.

4. Бог для нас – защитник и опора, высшая справедливость. Отец. Но у любого отца есть мать. Поэтому у русских, как ни у какого другого народа, развито трепетное отношение к Богородице. Именно она – защитница, символ и надежда России. Именно поэтому все великие русские иконы – это образы Богородицы.

5. Труд для нас – либо увлечение, радостное творчество, праздник души, либо – подневольное тягло, маета мает, изнурительная работа. Мне либо в кайф воевать или блоху ковать, либо я ишачу. У нас нет понятия бизнеса. Мы к активности относимся как к жизни. Западник отделяет себя от активности, рефлексирует по этому поводу, смотрит на нее со стороны. Китаец – служит, не мыслит себя без труда. А у русского активность стоит в центре мира. Мы словно дети, мы играем. Играем, даже когда работаем. Поэтому решающая роль в русской цивилизации принадлежит культуре.

Мы играючи сработали реактор с горошину, с бодуна пошли Сибирь покорять. Вся цивилизация наша – это «Юнона и Авось». Она покоится не на природе, как на Востоке, не на индивидууме-человеке, как на Западе, не на Боге, как у евреев, ни на сообществе, как у мусульман. Нет, мы хотим действовать. Из русского точно фонтаном бьет: «Делать надо что-то, мужики!»…

6. К человеку мы относимся, как и западники – индивидуально. Мы не рассматриваем его как представителя большой группы, клана или, тем более, как разросшегося до неисчислимости народа. Но, в отличие от Западной цивилизации, у нас нет такой сильной привязанности к семье. Нет у русских и аналогичной мусульманам укорененности в роде. И вообще социальные (общественные) инстинкты у русских ослаблены почти до предела. Все наши привязанности сосредоточены на команде, экипаже, артели, товариществе, собравшихся для какого-то конкретного дела, приключения или войны.

7. Время для нас служит предметом труда. Таким же, как земля для пахаря или металл для кузнеца. Это – уникальная черта нашей цивилизации, такого в мире нигде нет. Мы постоянно ставим с эксперименты со временем. Большевики говорили: вот тут у нас был феодальный строй, весь мир очень долго шел к капитализму, а мы – перепрыгнем через эпохи и окажемся впереди планеты всей. Потом пришел Гайдар и заявил: мы возьмем сейчас и прыгнем назад, в никогда не существовавший, книжный капитализм восемнадцатого века. Там освоимся, научимся кое-чему – и сразу забежим в двадцать первый век. Русский норовит переделать время, поуправлять им. Мы сами себя перекодируем, ибо перекодировка – это всегда попытка примирить будущее с прошлым.

Цивилизация как неразрывная лабильная система

Дальнейшее проникновения в тайны трансформации цивилизаций приводит нас к новейшим достижениям в теории систем.

Теория систем позволяет нам понять внутреннее строение цивилизаций, глубоко проанализировать их системную динамику. Она дает нам подсказки насчет того, как наиболее технологично применить полученные знания. Итак, что такое «система»? Это – краеугольная категория новой науки.

Из всех определений системы самой походящей мы сочли предложенное О.Блюменфельдом:

«…Совокупность является системой, если:

– заданы связи, существующие между элементами;

– каждый из элементов внутри системы считается неделимым;

– с миром вне системы она взаимодействует как целое;

– при эволюции во времени совокупность будет считаться одной системой, если между ее элементами в разное время можно провести однозначное соответствие…» («Системные исследования» – Москва, 1970 г., с.37)

Какими бывают системы? Чем они отличаются друг от друга? Прежде всего, способом, коим они обеспечивают свое существование. И тут мы видим два главных типа: стабильный и нестабильный (лабильный), устойчивый и неустойчивый. Пример стабильной системы – кристалл или даже простой камень. Стабильным способом сохраняется множество систем, от атомов до небесных тел. Меняются лишь силы, образующие связи между их элементами.

Но есть и неустойчивый, лабильный способ существования. Эти системы как бы постоянно разрушаются. При этом нарушается их равновесие с внешней средой – и она эти системы восстанавливает! Такие системы все время изменяются, модифицируются, сохраняясь, однако, как системы. Так живут все живые и общественные системы. Они изначально неустойчивы, лабильны. И наиболее полно принцип лабильности воплощается именно в цивилизациях.

Системы отличаются и по способам их порождения. Их делят на механические и органические. Ну, с механическими проще всего: их конструируют. Связи между элементами в «механике» устанавливаются извне. После того, как такую систему сконструируют и соберут, она начинает работать как единое целое. А вот с органическими дело куда сложнее. Они – это форма жизни.

«Жизнь представляет собой неразрывную во времени, разветвленную цепь, где каждый организм – звено в непрерывном эволюционном процессе. Он не только отражает в себе как микрокосм эволюцию космоса. Он и воспроизводит в самом себе процесс собственной эволюции… Так, эмбрион человека последовательно проходит стадии эмбрионов всех своих эволюционных предшественников – от одноклеточного до примата. Только в ходе этого процесса могут возникать и отбираться огромные совокупности согласованно действующих сигнальных элементов, образующих организм». (Н.И.Штернберг. «Физическая сущность жизни и начала теории организованных систем» – Москва, 2003 г., с.52)

Культура, политика и экономика, народы, нации и этносы складываются в органические системы, подчиняясь их законам. Как пишет виднейший современный социолог Николас Луман («Общество как социальная система» – Москва, «Логос», 2004 г.), есть так называемые аутопоэтические системы, которые сами порождают сами элементы, из которых состоят. Элементы аутопоэтической системы не существуют независимо от нее. Они не просто связаны друг с другом – они порождаются системой и только ею.

Цивилизация и есть аутопоэтическая система во всей своей красе. Ни экономика, ни культура, ни политика, ни какие-либо другие контуры цивилизации не существуют отдельно. Цивилизация их порождает – и живут эти контуры только в ней. Нигде на Земле вам не найти общества, которое сводится только к экономике. Нигде мы не увидим отношений власти, изолированных от культуры и экономики. И, тем более, не существует и чистой культуры.

А теперь, читатель, мы переходим к еще одному свойству цивилизационных систем. К «правилу сложности». Итак, чем сложнее система – тем меньше она зависит от внешних воздействий, развиваясь по своим внутренним закономерностям. Луман говорит о «внутренних игровых пространствах свободы» внутри сложных систем. Чем сложнее система – тем больше у нее степеней свободы в развитии, тем меньше она подвластна окружающему миру.

Сложные аутопоэтические системы-организмы обретают еще одно волшебное качество – способность к опережающему реагированию. Именно это основополагающее качество отличает живые (а тем более разумные) системы от окружающего мира-мультиверсума. Его впервые выделили великие советские ученые П.К.Анохин и Н.А.Бернштейн. Как объясняет в своей великолепной работе Н.И.Штернберг – это когда системы способны реагировать не на само непосредственно важное для их существования событие, а на опережающее его малоэнергетичный признак – сигнал (звук, запах, свет, излучение и т.д. и т.п.). При этом такая реакция лишь пробуждается извне, а дальше реакция протекает сообразно событию, о котором сообщил сигнал.

Штернберг приводит простой пример опережающего реагирования. Со склона горы летит лавина – прямо на альпиниста, ручей и камень у подножия горы. Всем им грозит опасность. Энергия лавины порождает опережающие ее сигналы-возмущения во внешней среде: сотрясение воздуха, грозный гул, колебания почвы и света. Эти сигналы воздействуют и на покоящийся камень, и на ручей, и на альпиниста. Но если ручей и камень (системы неживые) будут пассивно уравновешивать возмущения внешней среды (покуда их не сметет лавина), то альпинист может избежать опасности, просто уйдя с пути движения лавины. Человек (живая система) реагирует на возможный удар с опережением.

Цивилизация – это и есть система с опережающим отражением. А любые системы с таким полезным качеством несут в себе три контура. Какие?

Во-первых, контур термодинамический. Он включает в себя структуры, сохраняющие энергию высокого потенциала, нужную для ответа на вызовы внешнего мира.

Во-вторых, информационный контур. Он регулирует процессы высвобождения энергии системы в ответ на сигнал – слабый, но значимый энергетический импульс. Слабый сигнал вызывает реакцию, которая по энергетике своей намного сильнее самого сигнала.

В-третьих, контур преобразующий. Сигнал о вызове из внешнего мира заставляет систему высвобождать энергию для реагирования. В это же самое время третий контур преобразует эту энергию в нужную активность.

Какой энергией питается цивилизация? 

 Цивилизация как сложная органическая система обладает и своей энергией. Иначе она не смогла бы жить и действовать. Но что это за энергия? Ведь цивилизация – это не автомобиль, который возит запас энергии в своем баке с горючим, и не подлодка, идущая под водой на запасенном в аккумуляторах электричестве. Что бы понять природу энергии, которая питает цивилизацию, нам, друзья, придется снова погрузиться в теорию. Итак, теперь мы с вами знаем о самой тесной связи явлений и закономерностей, обозначаемых словами «органическая система», «жизнь», «активность», «деятельность». Настало время разобраться в вопросе: а что же скрывается за привычным для всех нас термином «энергия»? Как он соотносится с динамикой цивилизаций, с их путями и судьбами?

Заглянем для начала в «Физический энциклопедический словарь». В нем – обнаружим определение энергии как «общего количественной меры движения и взаимодействия всех видов материи, которое связывает воедино все явления природы». Полная энергия системы или тела – если вы еще не забыли курс школьной физики – равна сумме кинетической и потенциальной энергии. Кинетическая – это энергия движения тела, а потенциальная – энергия покоя, которая может перейти в кинетическую (живую силу – как говорили физики еще царских времен). Помните пример с камнем, лежащим на краю обрыва? Покамест он покоится, в нем спит потенциальная энергия. Столкни его вниз – и он полетит отвесно, и его потенциальная энергия станет живой, кинетической, способной причинить разрушения или совершить полезную работу.

Кинетическая энергия – штука хитрая. Ее можно получить из потенциальной энергии. Например, столкнув вниз камень. Но она же может получиться, если некий силач подбросит этот булыжник вверх. Летящий к небу камень тоже обладает «живой силой», которую придал ему бросок человека. Здесь кинетическая энергия родилась из работы, совершенной силачом – внешней силой. Работа и есть усилие по приданию кинетической энергии какой то системе (или телу) потенциальной энергии другой системы или тела. То есть, в нашем примере кинетическая энергия брошенного ввысь камня родилась из потенциальной энергии, заключенной в теле метателя.

Полная энергия любой замкнутой системы, таким образом, складывается из энергии всех ее подсистем и из энергии их взаимодействия друг с другом. Общая энергия системы зависит и от собственной, и от сторонней потенциальной энергии. И тут рождается вопрос: а что представляет из себя потенциальная энергия?

На этот счет есть множество гипотез. Но мы сочли самой фундаментальной точку зрения из статьи «Что такое энергия?». Энергия – это неоднородность состояния системы, ее упорядоченность. Это – вероятность ее разных состояний! Хаос же, упрощение системы, ее энтропия – это и есть однородность, иссякание энергии.

В СНОСКУ

«По сути дела энергия отражает собой на самом деле так называемую упорядоченность состояния системы, прямо зависящую от наличия в ней определенных отклонений от полной однородности. Ведь именно с такими отклонениями, как известно, и связывают в физике само понятие порядка (в отличие от так называемого хаоса, означающего как раз полную однородность состояния), но равным образом и энергия, как мы теперь хорошо понимаем, всегда связана с наличием определенной неоднородности в значениях той или иной физической характеристики. А конкретно – с наличием разности (градиента) температур, разности (градиента) концентраций, разности (градиента) уровней жидкости в сосуде, разницы (градиента) электрических потенциалов и т.д. и т.п. То есть, энергия – повторим это специально еще раз – это и есть сама неоднородность, а следовательно – и сама упорядоченность.

…Энергия представляет собой … просто особую форму выражения общей вероятности состояния системы…» (http:// www.i2n.ru/article/click.php?id=56 )

Отсюда следуют два вывода. Во-первых, чем меньше вероятность нахождения системы в данном состоянии, тем больше ее сложность и потенциальная энергия. Так, камень летит по воздуху. Это почти невероятно. Значит, камень – это часть очень сложной системы (человека, катапульты или извергающегося вулкана), которая смогла бросить его вверх.

Во-вторых, энергию и энтропию (то есть – меру хаоса, рассеяния, простоты) характеризует один и тот же процесс, хотя и с разными знаками. Чем больше энтропии (хаоса, упрощения) в системе – тем меньше в ней потенциальной энергии. И наоборот: чем больше в системе потенциальной энергии – тем эта система сложнее, многообразнее, гармонии.

Энергия и информация противоположны энтропии. И энергия, и информация тесно связаны с порядком, сложностью и неоднородностью системы. И энергия, и информация определяются через вероятность состояния системы. Разница между ними – лишь в том, что энергия определяет текущую вероятность состояния системы, а информация – будущую вероятность. Энергия – это нынешняя, текущая неоднородность системы. А информация – будущая. Энергия определяет сиюминутную, текущую ситуацию существования системы . Информация же характеризует будущие возможности, угрозы и вызовы. Информация есть в текущей реальности – как возможность, тогда как энергия – это воплощение действительности. Потому энергия принадлежит материальному миру, а информация – к идеальному. Это – две характеристики одного и того же, две стороны единого мира. В этом смысле определение наук как энергоинформационных дисциплин проникает в самую сердцевину мира.

Все это полностью относится и к динамике цивилизаций – наиболее сложных органических систем. У них есть три контура опережающего реагирования.

Прежде всего, термодинамический контур, где происходит сохранение энергии, столь необходимой для поддержания жизни организма. Если вспомнить, что энергия – это параметр взаимодействия, то термодинамический контур цивилизации есть не что иное, как ее социальная сфера, ее ядро – политическая структура. В политике и в государстве накапливается нужная энергия. Вот почему власть в России считается священной – ведь это хранилище потенциальной энергии народа, нации, государства, это – источник выживания и экспансии в суровом и жестоком мире.

Информационный контур системы-цивилизации обеспечивает высвобождение энергии в ответ на сигналы о внешних опасностях и вызовах. Этот контур воспринимает содержащуюся в сигнале информацию – и реагирует на грядущие события. Информационный контур цивилизации – ее культура, смысловая матрица цивилизации. Она превращает сигналы в значащую для цивилизацию информацию.

Но вот информационный (культурный) контур цивилизации, уловив сигнал о грядущей опасности, высвободил нужную энергию. Что дальше? В дело вступает преобразовательный контур цивилизации. Он обеспечивает превращение высвобожденной энергии в эффективную работу по ответу на возникший вызов. Так вот, преобразовательный контур цивилизации – это ее хозяйственная сфера. Или, как говорил старина Маркс, способ производства, взятые в единстве производительные силы и производственные отношения. Преобразовательный контур – это техносфера цивилизации, взятая в единстве с ее организационными и экономическими связями. Это – бизнес и технологии в их неразрывности.

От космоса до секса, от социальной энергии – до Великого Нечто 

 «Все это хорошо!» – скажете нам вы. – «А что же выступает в роли цивилизационной энергии? Цивилизация – это вам не камень на обрыве, в самом деле! Это в физике все понятно: есть механическая, тепловая, электромагнитная, атомная энергии. А что понимать под энергией цивилизации? Объем нефти в подконтрольных ей недрах? Годовую выработку ее электростанций? Сумму физических возможностей всех людей цивилизации? Возможности их мозгов?»

Вопрос непростой. То, что судьбы цивилизаций предопределены их энергетическим потенциалом, люди догадывались уже давно. Много энергии – цивилизация живет, мало энергии – цивилизация гибнет. Но суть этой таинственной энергии человеческих сообществ долго оставалась загадкой.

Первым к проблеме энергетики цивилизаций попытался подойти с научной стороны великий русский мыслитель, географ и историк Лев Гумилёв. Он прямо связал судьбы цивилизаций с их пассионарностью. Дескать, чем больше в цивилизации людей, готовых жизни не пожалеть ради великой цели и славы родной цивилизации (пассионариев) – тем цивилизация сильнее. А откуда берется пассионарность? Почему еще вчера тихие и слабые народы вдруг буквально вскипают, порождая массу героев, и устремляются в великие завоевательные походы, создают великие державы? Гумилев ответил: человеческие сообщества получают какую-то энергию из космоса – в виде еще не определенного, но реально существующего излучения, которое периодически как бы хлещет планету невидимыми бичами. Ученики Гумилева до сих продолжают спорить о природе этого космического феномена.

В дальнейшем на страницах «Третьего проекта» мы поговорим об этом подробнее. А пока отметим, что не только Гумилев, но и десятки исследователей до и после него установили влияние космических явлений на земные события. Например, к этой проблеме с другой стороны подступил гениальный русский статистик Леонид Чижевский. Еще в 1920-е годы доказал прямую зависимость между солнечной активностью и циклическими процессами в человеческом мире. В 1990-е годы блестящий, безвременно ушедший от нас исследователь Рашид Аллахвердов всесторонне обосновал тесную взаимосвязь исторических событий с геодинамикой, с активностью геоактивных и геопатогенных зон, выявленных отечественным физиком Сарахтиным. Его исследования позволяют говорить не только о «хомокосмоэнергетике» Гумилева-Чижевского, но и о «хомогеоэнергетике» Алахвердова-Сарахтина. Не только космос воздействует на нас, но и сама планета. А вернее, ее состояние, физико-химические и, быть может, информационные процессы, идущие в недрах Земли и на ее лике. Скорее всего, цивилизация действительно питается энергией планеты и космоса.

Но это – только одна линия поиска таинственной энергии цивилизаций. В ХХ столетии появилась и вторая, которая норовила открыть ее в … сексуальности. В череде «половых энергетиков» мы видим и Зигмунда Фрейда, и Жана-Поля Сартра, и Герберта Маркузе, и Вильгельма Райха. Они связывали социальную энергию именно с сексуальными инстинктами. Все другие человеческие взаимодействия они сводили, в конечном счете, к сексу.

Бесспорно, сексуальная энергетика есть. Она диктует людям многие поступки и влияет на исторические события. Она проявляется не только в интимных отношениях, но и формирует мощные пласты культуры, общественных отношений и политики. Но Эрос все же нельзя считать исключительно человеческой энергией. Она относится ко всему живому, ко всем животным, наделенным инстинктом размножения. Поэтому, соглашаясь с наличием сексуальной энергии, определим-ка ее не как специфически человеческую, а как животную. Однако на сексе не кончается перечень источников энергии цивилизаций.

Есть еще одна – особая социальная энергия. Человек – существо общественное. (Некоторые говорят грубее: социальное животное). Любой из нас выступает продуктом взаимодействия с другими людьми. С этим не станет спорить ни один сколь-нибудь здравомыслящий человек. Соответственно, общество-социум – это система связей между людьми и их группами. Эти взаимодействия определяются и теснотой, и силой взаимозависимости, и разницей положения и т.п. Общество неоднородно – а энергия и есть характеристика неоднородности, параметр взаимосвязей. Поэтому вполне правомерно говорить об энергии общественных систем разных уровней, от семьи до цивилизации. Причем эта социальная энергия есть внутренняя энергия социальных систем – в отличие от энергий, получаемых цивилизацией из космоса, от самой Земли или биосферы.

Но социальной энергией тоже не заканчивается ряд человеческой энергетики! Энергией высшего порядка в цивилизации выступает … энергия взаимодействия человека с Богом, с Великим Нечто, с морфогенетическим полем.

Здесь мы забегаем вперед, читатель. Читая цикл этих книг, вы узнаете об этом Великом Нечто гораздо больше. А пока скажем вкратце. Мы уверены, что во Вселенной существует еще один мир, который одни считают Богом, Платон называл миром идей, еврейские каббалисты – Светом, а некоторые мыслители современности – именуют морфогенетическим полем. В этом (если использовать эзотерическую терминологию) тонком мире содержатся смыслы и идеи, он – ключ ко всему, что происходит во Вселенной. Некоторые люди случайно входят в соприкосновение с морфогенетическим Великим Нечто – и именно так рождались и рождаются великие озарения. Именно так появлялись и появляются на свет эпохальные научные открытия, идеи и религии, переворачивавшие ход нашей истории. И это – плоды лишь редких контактов, когда люди, входя в измененное состояние сознания, на какой-то миг превращались в подобие приемника посланий из таинственной сферы.

Именно энергия, порожденная взаимодействием человека с континуумом смыслов (Великим Нечто), выступает не только высшей, но и самой мощной энергией. Назовем ее инфоэнергией. Крепко запомни это слово, читатель. Тебе оно очень пригодится для понимания того, что ты еще прочтешь в «Третьем проекте».

Вот такой ряд энергий цивилизации получился у нас с вами. Все они характеризуют различные взаимодействия и неоднозначные вероятности динамики цивилизаций. Все они обладают свойством перетекать одна в другую.

Энергодинамика цивилизаций – наука жесткая и прагматичная 

Существуют нетривиальные взаимоотношения между термодинамическим и информационным контурами цивилизации.

Чем цивилизация сложнее – тем мощнее ее энергия, тем сильнее термодинамический контур. Соответственно, чем неоднороднее и разнообразнее цивилизация – тем лучше работает информационный контур. Тем лучше он мобилизует энергетические запасы. Тем «правильнее» по критериям развития и выживания системы-цивилизации расходует накопленный энергетический потенциал.

Но это – с одной стороны. С другой же, чем больше нужно потенциальной энергии для развития цивилизации, тем больше ей приходится залезать в свои «энергетические кладовые». Но большой расход энергии ведет к опрощению цивилизации! Расходуя драгоценный потенциал, цивилизация двигается к хаотичности, к энтропии. Она становится менее сложной и структурированной, менее информационной. А это значит, что сегодняшнее выживание зачастую покупается цивилизациями ценой завтрашней гибели! Судьба Русской цивилизации, которая приложила титанические усилия для выживания в ХХ веке и в итоге потерпела страшную катастрофу – тому примером.

Что же делать? Ведь нужно и выживать, и развиваться, и вести экспансию. Выход есть: чтобы не исчерпать свою потенциальную энергию, можно заимствовать ее у другой системы. Развивать свою цивилизацию за счет другой системы, превращая чужие запасы потенциальной энергии в свою кинетику. Для этого нужно отключить или уничтожить информационный контур той системы, которую ты используешь. Либо вообще разрушить систему-жертву. Ведь тогда от разрушения ее связей и взаимодействий высвобождается огромная энергия. Именно ее разрушитель использует в своих целях. (В сущности, как то, так и другое делают с поверженной в 1991 году Россией цивилизации-победители).

Итак, для того, чтобы придать себе динамику, цивилизация хочет кого-то ограбить или разрушить. Вариантов тут множество: от войны с захватом богатой добычи – до экономического порабощения, от культурной перекодировки – до направленного разрушения общества. Скажем, для того, чтобы развиться, Западный мир всегда кого-то использовал или разрушал. В ряду его жертв – и индейские цивилизации Америки, и африканские культуры, и колониальное использование Индии, и грабеж Китая, и двойное (в 1910-х и 1990-х) добывание трофеев в России. Все эти жертвы дали западникам потоки золота, денег, сырья, дешевых рабочих рук, «мозгов», научных разработок и т.д. Удивительно, но Русская цивилизация в этом смысле выглядит гораздо более кроткой: она практически не использовала чужие цивилизации, норовя развиваться за собственный счет. Правители страны (и царской, и советской, и «бело-сине-красной») всегда черпали энергию у собственного народа. Дважды в ХХ веке это приводило Россию к взрыву изнутри.

Энергодинамика цивилизаций – наука жесткая. Технологичная, конкретная и дюже прагматичная. Хотим мы того или нет, но именно она определяет цивилизационную динамику. Нам придется учиться этой науке, дабы использовать в будущем.

Творчество и «добывание трофеев»: светлая и темная стороны цивилизаций 

 В истории почти каждой цивилизации независимо от ее топоса постоянно борются две линии развития. Одна – производящая, творящая. Другая – грабительская, присваивающая. Как мы теперь знаем, грабить цивилизациям тоже нужно – чтобы добывать энергию для экспансии и развития где-то на стороне, не растрачивая свои драгоценные запасы потенциальной энергии.

Крайнее выражение второй линии мы назовем «трофейным путем» развития, а ее представителей – носителями духа «добычи трофеев», «трофейщиками». Как вкратце ее описать? Это когда тебя совершенно не волнует то, что будет с несчастными, у которых ты отобрал плоды их труда, взял их как трофей, добычу.

Взаимоотношения этих ветвей развития непросты. Очень часто присвоение стоит на службе созидания. Например, забрали деньги у олигарха и вложили их в производство нового компьютера – это не «трофеизм». Ресурсы пошли в производительную часть, в дело, тогда как олигарх мог эти деньги просто-напросто спустить на футбольный клуб, проиграть в Монте-Карло, скупить на год Куршавель. Если же брать историю, то англичане, сделавшие первоначальные богатства на самом диком пиратстве, на грабеже испанских кораблей, в конце концов построили на эти деньги индустриальную Британию.

Производящая форма может подчас обслуживать трофейную экономику. Например, в России добывают газ и гонят его на экспорт. Производство? Несомненно. Но заработанную на этом газе валюту присваивают и угоняют за рубеж самые наглые «трофейщики».

В каждой цивилизации можно видеть эти две линии, находящиеся в диалектическом единстве. Если первая работает на прогресс, то вторая совершенно объективно вызывает регресс, упрощение общества. Трофеизм всегда означает попытку сбросить общество в прошлые его стадии. В нынешнем мире это делают с применением современных технологий, средств господства над сознанием, во всеоружии современной науки. Трофейщик всегда отбирает у людей то, что уже создано.

Каждая из этих линий имеет свою четкую психологию. В основе духа «охотников за трофеями» всегда лежит психология разделения человечества на «избранных», «элиту» и на говорящий, двуногий скот. Я, охотник – господин, ты, моя жертва – всего лишь двуногая скотина. Предельная же форма присваивающей формы – это не творчество, а разбой. Тот, кого ты грабишь, для тебя уже не человек. А значит, трофеизм принижает человека, низводит его в преисподнюю.

Производящая линия предполагает, что высшая форма производства – это творчество. А высшая форма творчества означает нечто небесное, идеальное. Творчество ведет к сверхсознанию, к слиянию человека творящего с Богом, с природой, с тем, что выше человека. Творчество возвышает людей.

То, что мы нарисовали, можно считать хозяйственно-производственным воплощением Добра и Зла. Они, оказывается, не есть некие отвлеченные абстракции, они существуют на самом деле так же, как существуют Бог и дьявол. Бог, как вы уже понимаете, воплощается в производящей, творческой тенденции. Дьявол же – в присваивающей, мародерской. Дьявол внушает своим адептам то, что они и есть – боги, а остальные перед ними – лишь жалкие твари. Лукавство дьявола в этом случае заключается в том, что Бог – Творец, а чистый трофейщик творить не может органически, в силу его природы.

Оба этих начала постоянно переплетаются в деятельности государств, и тайных, закрытых обществ. Конкурируют они между собой и в проектах будущего.

Апокалипсис с точки зрения синергетики: теория системных катастроф 

 Ну, а теперь, дорогой читатель, мы приступаем к одному из самых ключевых моментов нашей работы. Он прояснит для вас тот взгляд на мир, которого придерживаются авторы этой книги. Мы-то уверены, что окружающий нас миропорядок разрушается, и все мы стоим на пороге пугающей и неизведанной Эпохи Перемен.

Революцию в сфере предвидения будущего и опережающего реагирования на возможные в грядущем опасности и катастрофы произвела синергетика– одна из самых молодых междисциплинарных наук, которая народилась в конце ХХ столетия. Она появилась соединенными усилиями физиков, химиков, биологов и математиков. Среди ее основателей – умерший в 2003-м бельгийский ученый русского происхождения Илья Пригожин и его сотрудница Ларри Стойкерс. К ее рождению приложили руку американцы венгерского происхождения Ласло и Габор, исследователь высшей психической деятельности немец Хаген и, наконец, русские математики: доктора наук Капица, Курдюмов и Малинецкий.

Синергетика – это наука о переменах. Итак, исторический процесс состоит из «русел» и точек бифуркации. В «руслах» он течет мощно и устойчиво, и нет в мире силы, которая могла бы изменить его направление. Но в конце концов все приходит к точке бифуркации – к моменту выбора будущего. В этой точке все становится неустойчивым, из нее можно проложить несколько «русел» в разных направлениях. И именно в этой точке можно определить судьбу народа, страны, а то и всего человечества на поколения вперед – лишь подтолкнув ход событий в то или иное «русло».

Динамика цивилизаций и человечества подчиняется законам синергетики. Ведь речь идет о сложных системах. Для начала давайте-ка составим небольшой синергетический словарь.

Итак, что такое система? Под ней понимается объединение любых элементов, которые рассматриваются как связное целое.

И тут имеют огромное значение идеи М.Эйгена. Он первым обратил внимание на гиперциклы –циклические комплексы взаимодействующих процессов. Гиперцикл становится гигантским усилителем маловероятных событий и своеобразным фильтром для них. Изучая гиперциклы, удалось выделить существенный элемент самоорганизации и поддержания устойчивости систем – кольцевую структуру связи.Это – закон того, что не только причина порождает следствие, но и следствие порождает причину. Самый наглядный пример закона – в биржевой панике. Итак, почему рушатся курсы акций? Потому, что лихорадит экономику. А почему лихорадит экономику? Потому, что на бирже рушатся курсы.

Системы – это кольцевые структуры связи между элементами.

То есть, читатель, в системе (этой совокупности связанных элементов) царит принцип кольцевой причинности. Здесь теряется разница между причинами и следствиями. Что первично: курица или яйцо? Яйцо – это вроде бы следствие деятельности курицы, но одновременно – и причина появления этой курицы на свет. И, соответственно, наоборот. А если так, то системой можно управлять, воздействуя не только на причины, но и на следствия.

Что такое сложность системы?С одной стороны – это сложность связей внутри нее. С другой – это нетривиальность ее поведения во внешнем мире. И эти две сложности не равны друг другу. Мы станем употреблять понятие сложности системы именно во втором смысле. Чем больше сложность – тем меньше вероятность, и вообще самые сложные системы – самые невероятные. Сложные системы рождаются как бы вопреки окружающей действительности. И они же обладают самым мощным энергетическим потенциалом.

Что такое бифуркация?Сейчас этим термином обозначают поворотные точки развития, пункты, где происходит выбор из нескольких вариантов развития событий. Перед точками бифуркации системы становятся неустойчивыми и поддаются слабым воздействиям. Здесь малые причины могут иметь большие следствия! Принцип «Завтра будет таким же, как и сегодня» в точках бифуркации не работает. Здесь системы становятся крайне уязвимыми.

Бифуркации запускают в действие закон минимакса.Суть его в том, что в переломные моменты минимальные воздействия вызывают максимальные последствия.

Что такое открытые, нелинейные системы?Это значит, что в системе есть источник вещества и энергии (или орган обмена ими с окружающей средой). Нелинейность же означает, что уравнения, которые описывают поведение системы, могут иметь несколько решений. И множество решений нелинейного уравнения соответствует множеству вариантов развития нелинейной системы.

Что такое аттрактор?Понятие это близко понятию цели. Это относительно устойчивое положение системы, которое как бы притягивает, влечет к себе все множество траекторий развития.

Что такое параметры порядка? Это – важнейшие характеристики системы, которыми ее можно описать. Этих параметров не так уж и много. Всегда можно свести тьму всяческих цифр и показателей всего к нескольким, и они прекрасно покажут состояние системы. Например, можно внимательно относиться всего к нескольким показателям экономики, не забивая голову сотнями других данных – потому что именно от этих нескольких параметров и зависит существование системы, ее качественная определенность, ее главные направления развития.

Синергетика учит тому, что все сложные процессы идут на зыбкой границе между хаосом и порядком. Выше некоего порога системы всегда становятся неустойчивыми, и тогда даже микроскопическое движение может вызвать лавинообразный процесс, выход на иной аттрактор. А сложные системы – всегда открытые и нелинейные. В них всегда есть иерархия уровней. Они эволюционируют на основе возникновения бифуркационных переходов – вдали от равновесия. В этих системах исходно нарушена симметрия.

Что такое режимы с обострением?Нелинейные системы подвержены иногда сверхбыстрому развитию процессов внутри себя. Здесь работает не обратная, а прямая связь. Обратная связь это стабилизирующий эффект. Он заставляет систему вернуться к состоянию устойчивости.А вот прямая связь приводит систему в нестабильное состояние. На первый взгляд, это – прямой путь к разрушению системы. Но на самом деле неустойчивость – это условие развития, потому что стабильные системы как бы застывают и не развиваются.

Что такое катастрофа?Это – резкое изменение величин, которые характеризуют систему за конечное время. Катастрофы всегда вызываются режимами с обострениями.

Наконец, есть процессы самоорганизующейся критичности.Они представляют собой универсальный механизм катастроф.

Синергетика установила, что режимы с обострениями (катастрофы) возникают и развиваются без каких-либо воздействий извне.

А теперь приступим к изложению универсальной модели катастроф, которую синергетика создала на богатейшем опытном материале из области физики, химии, биологии, экономики и социологии. И в основе этой модели лежат строгие математические уравнения. Попробуем изложить такую модель на словах. Это важно для понимания перспектив не только России, не только цивилизации, но и для будущего всех, кто читает эту книгу.

Итак, весь процесс катастрофической динамики системы укладывается в семь стадий.

В стадии первой происходит некая мутация. Она изменяет алгоритм, программу существования одного из важных элементов системы. Этот элемент динамизируется. В системе кольцевой причинности появляется напряжение.

Стадия вторая. Напряжение кольцевой причинности разрешается через взаимодействие «возбужденного» элемента с другими элементами системы. Изменение алгоритмов как бы перекидывается и на другие элементы, запуская механизмы их динамики. Происходит резонанс и возникает динамический фактор. Перемены начинают опережать динамику целой системы.

Стадия третья. В ней система пытается спастись, загасив динамический резонанс и вернувшись в исходное состояние. Она силится использовать фактор кольцевой причинности. Но ей не удается остановить изменения в элементах.

Стадия четвертая. В системе наступает диссонанс – когда система распадается на острова-паттерны с различной динамикой, и это разрушает основу основ системы – ее гиперцикл и систему кольцевой причинности. Теперь система не может бороться с энтропией и хаосом – она из последних сил пытается удержать связи внутри себя.

Если на первой и второй стадиях систему можно было назвать развивающейся в рамках режима обострения, то на третьей и четвертой стадиях она перешла в режим жесткой турбулентности. Уже невозможно привести в гармонию разные элементы системы, которые оказываются как бы в разных временах и даже мирах. И начинается процесс самоподдерживающейся критичности.

Это – пятая стадия. В ней теряется пропорциональность, сбалансированность и гармоничность. Резко вырастают издержки, которые связаны не с развитием, а простым функционированием системы. Теперь вся энергия уходит на то, чтобы просто поддержать систему. Все больше информации, вещества и энергии не перерабатывается, а утекает из системы.

В шестой стадии катастрофы рвутся связи между элементами и подсистемами. Исчезает гиперцикл, больше не работает кольцевая причинность.

Наконец, наступает седьмая стадия катастрофы – распада элементов. Система умирает в наступившем хаосе. Иногда она погибает целиком. А иногда нет – если одному из элементов в процессе распада удается самоорганизоваться. Тогда он может стать прародителем новой системы, начать сборку своих элементов из окружающего хаоса. И постепенно эта новая система структуризирует окружающий беспорядок «под себя». Но если этого не происходит, то сложное обращается в простое, а на место прогресса приходит деградация. Кольцевая причинность заменяется простыми (линейными) зависимостями. Наступает эпоха победившего хаоса, мрака и «белого шума». Энтропия побеждает информацию…

Об изменении Реальности и мирах-отражениях

И вот еще один вопрос, который волнует многих. Можем ли мы изменить текущую Реальность, в которой оказались? Хватит ли для этого мощности разумной системы по имени «человек»?

Для этого нужно разобраться, какую систему можно считать разумной. Обратимся к уже известному нам Н.И.Штернбергу:

«С момента получения информации действия организма подчиняются цели (причине), относящейся к будущему (спасение от хищника, добыча пищи и т.п.). Иными словами … действия, связанные с жизнеобеспечением организма в настоящем являются следствием причины, принадлежащей к будущему. В то же время, сама последовательность их подчиняется ординарным физическим закономерностям. Таким образом, момент получения информации является центром симметрии, относительно которого меняются во времени причина и следствие…» ( «Современная картина мира. Формирование новой парадигмы» – Москва, 2001 г., с.76).

Животные (сложные органические системы) обрабатывают сигналы (информацию) из внешней среды в жестком соответствии с заложенными в них алгоритмами-инстинктами. Реакцию животного поэтому можно точно просчитать. Человек же намного сложнее. Вместе с жесткими программами поведения (инстинктами) в нас заложена способность гибко менять свои стратегии и тактические действия. Реакция человека на вызовы мироздания принципиально невычислима. Здесь можно говорить лишь о вероятности той или иной реакции. Только человек в процессе своей деятельности не только приспосабливается к внешней среде, но и преобразует и ее, и самого себя. Эта уникальная способность человека связана с сознанием или рефлексией. Сознание – вот что отличает сложную органическую систему «человек» от систем «животные». Гениальный математик Владимир Лефевр дал блестящее определение сознанию: «Когда в повседневной жизни мы говорим, что некто осознает свое поведение, мы предполагаем, что этот субъект имеет образ себя, который в некотором смысле правилен. Помимо этого, мы принимаем как очевидное, что внешний мир воздействует на этого субъекта» (В.Лефевр. «Рефлексия» – Москва, 2003 г., с. 199).

Итак, образ самого себя в человеке совмещается и с образом ситуации, в которой он оказался, и с образом вероятного, возможного и желаемого будущего. Вот эта триада «инфоблоков», читатель, и определяет образ человеческого бытия – как индивидуального, так и группового. Именно так и определяется человеческая динамика (хомодинамика). Да и сам топос можно считать устойчивым стрежнем, связующим все три блока информационного мира человека. Только человек может разделять сигналы и информацию. Лишь он способен извлечь из материальной вещи заключенный в ней идеальный образ. Потому человек единственным из известных нам живых существ обладает верой. Только у рода людского есть канал связи с Богом – с Великим Нечто или морфогенетическим полем. И этот-то самый канал открывает перед человеком возможность разделять материальные и идеальные планы существования, вещественный и информационный компоненты Вселенной-мультиверсума.

Помимо прочего, такая возможность «прямой связи» дает нам еще одну уникальную способность: оперировать только с информационными структурами, получать в итоге новые информационные объекты, а затем переносить их на вещественные носители. Человек способен работать с идеями и знаниями, порождая в результате нечто новое – и оно затем из замысла превращается в вещь. Разве в природе есть, скажем, космический корабль? Нет – именно человек смог его сначала придумать, совместив многие потоки информации, а затем и построить это чудо. Вот какая сила – человеческое сознание, рефлексия.

К чему мы все это говорим? Какое отношение все это имеет к проблемам хомодинамики и природы цивилизаций? Самое прямое! Есть революционная работа одного из самых сильных мыслителей современности Сергея Переслегина – статья «Уроки, которых нет». В ней русский исследователь выдвигает смелую концепцию «вероятностной истории». Для Переслегина история имеет сослагательное наклонение. Нужно самым серьезным образом изучать не только то, что было, но и то, что могло быть!

«Концепция «вероятностной истории была разработана в конце восьмидесятых годов, и первоначально представлялась автору неким курьезом, артефактом, случайно возникшим на границе применимости различных моделей познания…

Для вероятностного подхода существующая «однозначная история» играет ту же роль, что классическая траектория частицы в квантовой механике: она описывает совокупность наиболее вероятных событий. Однако делать какие-либо выводы из изучения только этой совокупности нельзя. Для того, чтобы выделить реальные, а не случайные закономерности процесса, необходимо принять во внимание другие (а в идеале – все) возможные «альтернативные истории»…»

Итак, Переслегин утверждает: надо изучать все возможные сценарии развития событий в истории. Не только, скажем, классическую историю Второй мировой войны, но и другие «миры-отражения», в которых, например, Гитлер смог победить Сталина или же советские дивизии, перемолов Германию, дошли до Атлантики и заняли всю Европу. Впрочем, в США этим уже давно и плодотворно занимаются. В начале 2000-х годов американцы провели серьезную игру с участием военно-морских командиров, историков и даже мастера военно-политических триллеров Ларри Бонда. Темой игры стало возможное развитие событий в том случае, если бы ВМС США 7 декабря 1941 года, получив сигнал тревоги от радара ПВО о приближающихся к Пирл-Харбору японских самолетах, попытались бы вывести линейные корабли из гавани и атаковать японское авианосное соединение адмирала Нагумо. (В реальной истории нападение застало янки врасплох, когда дредноуты стояли у причальных стенок).

Игра велась с максимальной серьезностью. Были поставлены даже натурные опыты: сколько времени, например, нужно было для перезаправки и снаряжения боезапасом истребителей тех времен. Иными словами, американцы создали особый «мир-отражение», в котором история развивалась иначе. Вывод получился ошеломительным. Если бы американцы попытались вывести тяжелые корабли из базы (в которой 7 декабря 1941-го не было авианосцев), то флот США ждало страшное поражение. Лишенные поддержки с воздуха, линейные корабли США гарантированно гибли от атак торпедоносцев и пикирующих бомбардировщиков с эскадры Нагумо. Так что внезапность нападения, оказывается, спасло Соединенные Штаты. Увы, подобной игры по созданию «мира-отражения» 22 июня 1941 года, ни в СССР, ни в РФ не проводилось.

Таким образом, изучение даже самых невероятных «миров-отражений», «истории-того-что-могло-бы-быть» – это серьезная штука. И Переслегин пишет:

«…«Квазиклассическая вероятностная история» самым естественным образом ложилась на схему миров-Отражений, предложенную Р.Желязны в «Янтарных хрониках». «Теневые миры» характеризуются вероятностями реализации – тем меньшими, чем мир «дальше» от Нашей Реальности. Правомерна постановка вопроса о «точках ветвления», в которых состояния, принадлежащие разным Отражениям, неразличимы. Приобретает практический интерес поиск и изучение «точек ветвления» классически единого исторического процесса.

Надо сказать, что в этой концепции нет ничего революционного и, по-моему, даже ничего особенно интересного. Литературно она давно исследована, физический смысл ее сводится к тому, что «теневые миры», «зазеркалье», изнанка Нашей Реальности, хотя и «не существуют» в привычном нам смысле, при этом оказывают на нашу жизнь воздействие, подобное влиянию подсознания на поступки личности. Историческое развитие имеет свои источником борьбу между сотнями «если бы» и единственным «так есть», а информационный обмен между реальностями проявляется в форме сновидений, творчества, иногда – ролевой игры…

Человеческое сознание (мое, во всяком случае), неспособно воспринимать исторический континуум иначе, чем через текущую Реальность, и совокупность ее «Теней». Иными словами, мы видим лишь одну проекцию каждого исторического события. Фактом существования обладает только само событие, но мы обречены жить внутри проекций, делить их, обменивать их, тосковать по утерянным и мечтать о недостижимых».

Вероятностные миры, читатель, существуют для человека исключительно в информационном мире. Именно через осознание, через рефлексию эти отражения могут инициировать деятельность по своему воплощению в реальность. Человек в силах не просто изменить, а поменять Реальность. Вот – эзотерическая истина хомодинамики. Человек обладает уникальным свойством порождать иную, отличную от Текущей, Реальность. Иногда – параллельно старой. Иногда – содержащуюся внутри нее. А подчас – вытесняющую Текущую Реальность и занимающую ее место в качестве господствующей Реальности, осевой метрики бесконечного пространства-мультиверсума миров-отражений.

В этом смысле человек выступает орудием Бога, творцом, создающим новую Реальность.

Что же касается соотношения между новой и старой реальностями, то это, прежде всего, вопрос энергетики. Чем сильнее энергетическая подпитка новой Реальности, тем решительнее она вытесняет старую. Нужно определить источники сил для творения. Человек может не просто изменить историю – он в силах создать новую. Он – хозяин психоистории, способный изменить вектор хомодинамики.

Это и есть тот вывод. Который нужно держать в уме и сердце, читая «Третий проект». Ведь текущая Реальность нам категорически не нравится. В этой Реальности мы и наша страна проиграли и теперь обречены на исчезновение. И чтобы избежать этой участи, нам нужно создать новую Реальность!

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. РУССКИЙ РАСКОЛ

ГЛАВА 1. ОТ СВЯТОЙ РУСИ К ТРЕТЬЕМУ РИМУ 

О проектах национальных и цивилизационных  

У каждого великого народа есть собственный проект.

Что такое «цивилизационный» или «национальный проект»? Вы, поди, не раз слышали это словосочетание. Постройка этакого гиперболоида? Полет на Марс на ракете нашего производства? Поворот великих рек силами всего народа? Нет, читатель. Все гораздо сложнее.

Многие произносят это словосочетание, даже не задумываясь над его значением. Между тем, в разговоре нужно убедиться в том, что вы с собеседником правильно друг друга понимаете. Чтоб вы не имели в виду дядьку в Киеве, а он – бузину в огороде. Вот и мы решили твердо и ясно разобраться в том, что такое «цивилизационный проект». А заодно – что же такое «проект национальный».

Итак, читатель, каждая цивилизация на Земле развивается в соответствии со своим топосом – национально-культурным, психологическим «кодом». Когда топос-код ослабевает, деформируется и, наконец, гибнет, то рушится и цивилизация. Топос подобен архитектонике материковых плит в науке о Земле. Он – первый, самый глубинный слой, который определяет все. Но над ним есть и более поверхностные наслоения.

Эти «наслоения» организуют жизнь цивилизации, ее политику, экономику, культуру. Они создают тот или иной образ будущего, буквально структурируя цивилизацию, придавая ей форму.

Цивилизация – это система способов борьбы человека со стихией, хаосом природным, социальным и психическим. Это – система инструментов, позволяющих обратить стихию на нужды человека, использовать ее для достижения его целей.

В силу целого ряда причин сложилось несколько специфических систем-цивилизаций, которые все вместе и составляют человечество. Каждая из них отличается друг от друга собственным способом общения с Небом, структурой ценностных приоритетов, жизненных доминант, устойчивых стереотипов коллективного и индивидуального поведения, которые и определяют, собственно говоря, специфику этих систем. И есть у каждой цивилизации свой проект. Любая цивилизация изменяется во времени. Не будем же мы утверждать, например, будто Америка времен Джорджа Вашингтона в 1783 году, САСШ начала ХХ века и США президентства Буша-младшего – это одно и то же. Изменение цивилизации происходит при помощи цивилизационных и национальных проектов.

Проект есть способ самоорганизации цивилизации. Это — способ проявления топоса в реальной действительности. Проект похож на алгоритм, основанный на глубинной программе.

Проект и топос взаимодействуют тремя возможными способами. Во-первых, проект может закреплять те изменения, которые произошли в окружающем мире, и как бы конкретизировать, обогащать, модифицировать топос. Во-вторых, бывает, что проекты нацелены на реставрацию разрушенного топоса, на его более полное проявление в реальной жизни. На возврат к нему, снятие наносных явлений, на восстановление исконных структур коллективного поведения, социальных технологий и иерархий, свойственных той или иной цивилизации. И, наконец, проекты порождают новые топосы, модифицируя предыдущие «коды» до неузнаваемости, полностью меняя их природу. И в этом смысле проект становится как бы яйцом, из которого рождается птица новой цивилизации.

Проект выступает способом самоорганизации цивилизации, по крайней мере, в трех смыслах.

Во-первых, через проекты цивилизация творит, устраивает, изменяет миры: природный, технологический и психический. Тем самым через осуществление проектов она борется с хаосом и стихийным началом.

Во-вторых, проект становится для цивилизации инструментом самоидентификации, определения самой себя. Именно проект дает ту сетку координат, на основании которой цивилизация ведет свою деятельность, решая, что для нее плохо, а что – хорошо.

И, в третьих, цивилизация, осуществляя проекты, может изменять себя и развиваться. Хотя иногда, читатель, все кончается не развитием, а деградацией. Правда, что происходит – развитие или деградация – определяется не в момент выбора проекта и даже не на стадии его реализации, а, как правило, в момент, когда исправить ничего уже нельзя, когда тот или иной путь уже выбран, и движение по нему зашло слишком далеко.

Проект как судьба

Что ж, теперь самое время поговорить и о наших родных проектах. Если не считать промежуточных и не вышедших из стадии смутных набросков, то у нас есть всего три проекта, которые мы называем Святой Русью (Китежем), Третьим Римом и Северной Пальмирой (Петербургским).

Прежде чем углубится в познание Больших Российских проектов, посмотрим, где они возникли, какая природа дала им жизненные силы. И начинать нам придется, как говорится, «от печки». Чтобы понять нас, нынешних, надо посмотреть на русских давних времен, на предков наших. История походит, как говаривал знаменитый историк Марк Блок, на киноленту. Глупо глядеть ее последние кадры, не увидев первые и последующие. Итак, включим «кинопроектор»…

Рождение Русской цивилизации – само по себе невероятное событие. Среди всех заселенных земель на планете нашему народу достались едва ли самые суровые и неудобные территории. В России невиданно краток промежуток между зимней стужей и летним зноем. В результате сельскохозяйственный сезон в России составлял всего четыре-пять месяцев, тогда как в подавляющем большинстве европейских стран восемь-семь, а во многих других зонах мировой цивилизации – Индии, Китае, Ближнем Востоке – круглый год.

Вместе с неблагоприятными погодными условиями для России за последние пять веков присущи необычно сильные амплитуды колебаний параметров естественной среды: не только перепад температуры внутри зимы или лета, но и колоссальный разброс между зимней стужей и изнуряющим летним зноем. Да к тому же нам досталась такая «прелесть», как частая смена относительно влажных и дождливых годов с длительными жестокими засухами, порождающими лесные пожары. По историческим исследованиям, основанным на летописях, в период с XIV по XIX век в среднем каждые тридцать лет огонь полностью уничтожал деревянную часть Руси, на которую приходилось более 90 процентов жилого фонда. Это в Европе привычной была ситуация, когда одна и та же семья жила в доме несколько столетий. Это в Европе до сих пор можно остановиться в гостинице построенной три столетия назад. У нас же это невозможно.

Такие температурные и другие климатические перепады делали непредсказуемой урожайность. Они не позволяли планировать результаты хозяйственной деятельности, разрывали связь между затратами труда и полученными результатами. Поэтому цивилизация в России носила вероятностный, стихийный, зависимый от природы характер. Больше значила родовая, личная или случайная удача, нежели скрупулезный, тяжелый, ежедневный труд. Можно сказать даже более широко: русский уклад хозяйственной жизни (да и не только хозяйственной) – это не уклад накопления и преумножения, а уклад выживания и сохранения. Уклад борьбы с чрезвычайно неблагоприятными внешними усилиями. Этим условиям невозможно было противопоставить технологии. Против них можно было бороться только упорством, верой и терпением.

Другой фактор, определивший русскую жизнь – территориально-географический.

Значение территориального положения и природных условий для формирования русского народа и Российской империи лучше всех выразил великий русский ученый Дмитрий Иванович Менделеев. В начале ХХ века он написал:

«Страна-то ведь наша особая, стоящая между молотом Европы и наковальней Азии… В России народа разного происхождения, даже различных рас скопилось немалое количество. Оно так и должно быть, вследствие того серединного положения, которое Россия занимает между Западной Европой и Азией, как раз на пути великого переселения народа, определившего всю современную судьбу Европы…» (Менделеев говорил об ариях-индоевропейцах.)

Один из самых глубоких, (к сожалению, безвременно ушедший от нас), современных социоестественных мыслителей Айзатулин, в своей прощальной книге «Россия» написал:

«Напомню, что наш биоклиматический потенциал понижен в 2-3 раза и наш климат обуславливает в 1,5-2 раза повышенную энергоемкость любых производств и самого жизнеобеспечения, что сразу же вместе с сухопутными и морскими пространственными ледово-транспортными условиями дает широкие и вполне обоснованные возможности спекуляции, но не рентабельности…

Да, Россия лежит в так называемой зоне «неблагоприятной для жизни», частично – в зоне «невозможного земледелия», частично — «рискованного земледелия». Она сплющена между зоной вечной мерзлоты и самыми северными в мире пустынями, При этом половина болот мира — у нас. Границы России почти точно намечены на школьных картах границами плавучих льдов. Ледовые границы Южного снежно-ледового окончания Северного Ледовитого океана, как у Аляски и Гренландии, – вот что такое Россия, только в отличии от них она не омывается теплыми течениями. Этим Россия больше похожа на Антарктиду, вместе с которой она и является обладательницей полюсов холода. Какова рентабельность производств и богатства человеческой жизни в Антарктиде?» (Aizatulin.chut.ru)

Итак, наша Россия – это колоссальная территория с суровым, резко континентальным климатом, с огромными расстояниями, редко заселенной территорией и чрезвычайно неудобными системами коммуникаций. Надо сказать, что исторически основными транспортными артериями были реки, моря, океаны. Так вот и, с этих позиций у нас все обстояло крайне плохо. Четырех-пятимесячная зима не позволяла использовать основные транспортные артерии для связи с внешним миром, и для коммуникаций внутри страны. По сути, география отгораживала нашу страну от внешнего мира, и разрывала ее изнутри, рассекала ее на отдельные составляющие. (В смысле транспортной доступности в средневековом мире Урал был так же далек от Москвы, как тогдашняя Америка – от Лондона). И как мы при таких сообщениях все-таки породили и национальное единство, и великорусскую культуру, и централизованное государство – одному Богу ведомо. По логике-то вещей на наших просторах должно было возникнуть несколько разных стран.

Русские пошли наперекор объективным условиям. Разные части нашей Родины жили как бы в пульсирующем ритме. Летом – активно взаимодействовали, а зимой, поздней осенью и ранней весной – засыпали, скукоживались, существовали своей внутренней жизнью. Этот уникальный природно-социальный ритм, конечно, придал неизгладимые и очень своеобразные черты всей Русской цивилизации. Значение имело и то обстоятельство, что наше цивилизационное ядро было на тысячу километров отдалено от других мировых цивилизаций – от Европы, исламского Востока и тем более, от Китая с Индией. Россия отрезалась от остального мира огромными расстояниями, которые делали ее выключенной, одинокой в мировой истории.

Подведем итоги. Что нам дано? Бескрайние просторы с угрюмой природой, суровым климатом, не способствующим хозяйственной жизни, расстояния, затрудняющие общение и взаимодействие. Казалось бы, человек должен ненавидеть неласковую природу и стараться убежать куда-то из этого неприветливого края Земли. В самом деле, например, древние германцы, населяя первоначально север Европы, в поисках лучшей доли двигались на юг и на запад, отвоевывая более благодатные земли у кельтов и римлян. А вот мы остались дома. У нас все происходило по-другому. Русские крепко стояли на своей земле, расширяли ее пределы, любили ее как мать родную. Оставаясь на месте, вбирали как губка иные народы. Аккумулировали их достижения в свою культуру, но сами как зенице ока хранили родные земли. Так в чем же дело? Почему так происходило? В чем ответ на историческую загадку?

Как нам представляется, Земля – это очень сложная природо-информационная система, взаимодействующая со Вселенной-мультиверсумом на вещественно-полевом, информационном и энергетическом уровнях. И для этой системы характерна иерархия точек и пересечений, имеющих особое значение для энергоинформационных взаимодействий, резонансных колебаний, процесса творения нового и борьбы с хаосом. Их называют по-разному – святые места, сакральные точки, узлы жизни, проклятые зоны, силовые пределы и тому подобным. Есть, читатель, особые точки на лике планеты, есть – и никуда от этого не деться.

Информация о священной географии на протяжении всей человеческой истории – от шумерских жрецов до современных спецслужб — относилась к наиболее закрытым и оберегаемым знаниям. Эта информация всегда носила эзотерический характер и не предназначалась для непосвященных. Прежде всего, потому, что позволяла регулировать чрезвычайно важные процессы жизнедеятельности как отделенных цивилизаций и народов, так и всей нашей планеты.

Многое из этих знаний скрыто. О многом нельзя говорить вслух и открыто писать. Но то, что подлежит огласке, позволяет сделать однозначный вывод о том, что на территории России находится наибольшее число важнейших сакральных узлов и силовых зон на суше. А также – точек и пунктов более низких рангов, обеспечивающих взаимодействие высоких уровней. Особенно много таких «мироуправительных» узлов и сакральных точек на Европейском севере, на Урале, в Центральном Поволжье и Восточной Сибири, на Алтае.

Россия – это территория жизни, творчества и взаимодействия человечества с Землей и со Вселенной-мультиверсумом. Чтобы жить на этой территории, надо пройти испытание климатом, расстояниями, оторванностью от других очагов цивилизации, испытание лишениями, трудностями и каторжным трудом. Именно обилие священных мест и удерживало русских на суровой земле.

Это и есть удел и жребий Русской цивилизации. А ее миссия и урок состоят в том, чтобы служить устроителем священных мест. Устроить святое место – значит оберечь его. Сохранить в неприкосновенности чистую духовную ауру. Научиться использовать силу этих мест для созидания нового, противостояния силам мрака и хаоса. Вот завет, данный русской цивилизации при ее рождении, вот программа, которой она должна следовать, чтобы не погибнуть…

И в этом смысле права святоотеческая традиция. Россия – Русь – это та самая удерживающая сила, что не дает воцариться тайне беззакония. Она – ключник при вратах ада.

Тот, кто сделал нас русскими

Какие же проекты строили русские?

О национальном проекте Киевской Руси говорить, не приходится. Ведь в Киевской Руси правящий класс занимался, в общем, тем, чем занимаются нынешние «братки» мелкого пошиба, а именно – рэкетом. Сидел, понимаешь, князь на торговом пути из варяг в греки, брал свою часть товаров с купцов, собирал дань со славянских племен и занимался организацией регулярного грабежа Царьграда, богатой Византии. У нас были княжеские бандформирования, да еще чужеземного происхождения, но не было топоса, не сложился собственный национально-культурный «код».

Впрочем, возможно, киевско-русского топоса не еще, а уже не было. Есть достаточно аргументированная точка зрения, что Киевская Русь – это не начало русской истории, а завершающая стадия, своего рода поздний продукт распада неизвестной, некогда цветущей цивилизации, которая, подобно кельтам, ушла из истории, оставив наследникам сложный и пленительно загадочный культурный мир. А Киевская Русь – это завершающая фаза ее распада.

Если б не монголы, Киевская Русь в конце концов раскололась бы на несколько образований, примкнувших к разным цивилизациям. Новгород и Псков, например, вполне могли войти в западноевропейскую, а точнее, германскую сферу влияния, стать полноправными членами ганзейского союза. Соответственно, Киев и Галич разделили бы в этом случае судьбы восточноевропейских народов.

В этом нет ничего унизительного для русских. В конце концов, и в Европе были государства, столь же «мозаичные», как и Киевская Русь, сгинувшие безо всякого следа. В самом деле, многое ли вы знаете о таких государствах, как Австразия, Вестготское королевство или Лангобардия? Или о государстве германского народа вандалов в Северной Африке?

Все государства викингов-скандинавов – и наши Рюриковичи тут не исключение – стояли на идее грабежа. Их проект максимально полно выразился в героическом эпосе скандинавов, в «Эдде». Ее хоть сегодня перелагай на музыку из трех аккордов и гоняй по радио «Шансон». Говоря нынешним языком, это – чистый «блатняк», где главная идея заключается в том, чтобы кого-то замочить, на кого-то напасть, поделиться с кем надо, а остальное присвоить.

Наши Рюриковичи, князья киевской поры, весьма охотно устраивали междоусобицы и семейную поножовщину. В двенадцатом веке Русь окончательно распалась на враждующие княжества. Эпоха походов на Византию завершилась: князья ожесточенно бьют друг друга и грабят русские же земли. Ведут они себя вполне бандитски: награбили, нагромоздили гору трупов – отгрохали грандиозный, роскошный собор для замаливания грехов. (Точь-в-точь как некоторые «новые русские»!) Голоса сторонников единства страны тонут в лязге мечей. Русские убивают русских. В конце концов, в 1237 году приходит Батый. И наступают времена, которые поныне называют татаро-монгольским игом…

Но именно монголы, дети Степи, добавили нам такую цивилизационную струю, которая и привела к появлению в четырнадцатом веке первого русского проекта.

Разное писали историки про время монголо-татарского господства. Долгие десятилетия ситуация рисовалась в черно-белой гамме. Были, дескать, умные, цивилизованные, культурные русские. Их поработили дикие, невежественные, грязные монголы и прочие татары. Они исковеркали судьбу нашей Родины. Отбросили ее на сотни лет назад, почти в первобытную дикость. Превратили передовую европейскую Гардарику-страну городов, в мирового изгоя, в исторического второгодника, в вечное пугало для всех уважающих себя народов.

Потом, правда, все чаще в исторических сочинениях стала проглядывать обратная картина. Благородные, мужественные и просветленные монголы, движимые высокими чувствами служения делу Единого Бога, принесли его свет в непроходимые чащобы и топкие болота, населенные отсталыми, лишенными чести и совести людьми. С миром пришли гордые дети степей в их убогие, похожие на деревни города с миром, но были встречены коварством и подлостью. И монголам пришлось наказать бесчестных жителей севера и взять к себе на воспитание, дав этому бессовестному, лишенному чести и достоинства народу все – и мораль, и культуру.

В самые последние годы, из-под пера людей, называющих себя историками, стали выходить уж совсем странные сюжеты. Так, например, указанные господа на полном серьезе утверждают, что Русь и Орда – это одно и то же. Что Батый был Батей – выдающимся русским полководцем. Что Русь и ее военная составляющая, Орда, господствовали примерно до века ХIV над всем миром. А затем, в результате колоссальной междоусобицы, потеряли свою силу. После этого вчерашние подданные русских-ордынцев, лживые и коварные западники, исказили и переписали историю, в чем им помогла династия Романовых. Оттого все мы и превратились в обманутых «иванов, не помнящих родства»…

Правда, как мы ее понимаем, всегда проста до невообразимой неоднозначности и прозрачна до неразличимой глубины. На наш взгляд, она состоит в том, что в XII-XV веках произошел великий симбиоз леса и степи, Руси и Орды, случилась уникальная историческая трансмутация. Родился новый субъект исторического действия. На политическую арену вышло новое государство – Московия. В ряд великих культур встала молодая, но чрезвычайно энергичная, одухотворенная и сильная Святорусская культура.

В Московской Руси соединились славянский, финно-угорский и тюркский элементы. Они слились, сплелись в сеть хозяйственных, бытовых, житейских взаимодействий. Разные этнические группы породнились между собой. И вскоре, стало невозможно определить, кем стали дети-внуки славянина, финно-угра и тюрка. Во времени Ивана III они все получили название – русские, происходящее от скандинавского, еще точнее – шведского слова «рус», обозначавшего принадлежность к царскому роду.

Так же, как русский народ стал наследником славянской, тюркской и финно-угорской традиций, так и Московия выступила преемником не только княжества Рюриковичей, но ордынской политической системы. Собственно, само выдвижение Москвы на первые роли и было связано с ее особыми отношениями с Золотой Ордой. Иван Калита сумел выхлопотать для себя функцию сборщика налогов с русских княжеств. Действуя, где надо – силой, хитростью или расчетом, он сумел не только полностью удовлетворить своих ордынских партнеров, но и привязать к Москве, подчинить значительную часть центральных русских земель. В дальнейшем его сыновья и внуки совершили работу по собранию русских земель, под прикрытием ордынской силы.

Московские князья умело восприняли и творчески переработали выдающиеся достижения монгол в области государственного строительства. От них в Московию пришла одна из лучших в Европе денежных систем. Первоклассная почтовая ямская служба. Простая и удивительно действенная система расчета взимания налогов. Работоспособная управленческая иерархия. Это – лишь малая толика достижений монгол, поставленных на службу поднимающейся русской земле.

Да, в те века народился новый народ – уже не киевские руссы, а уже русские. Новый народ смог войти в мир и занять в нем достойное место, только осознав себя, только отличив себя от других субъектов психоистории. Русские осознавали себя как новую силу исторического действия. Силу, пришедшую в этот мир всерьез и надолго. И это осознание могло произойти только через выдвижение собственного цивилизационного проекта.

Проект «Святой Руси», появившийся на свет в конце XIV-первой половине XV века, стал первым известным нам русским цивилизационным проектом. Цивилизационные проекты, как вы помните, в отличие от национальных, имеют отношение не к политике, идеологии, экономике. Они изменяют ценности, веру, культуру.

«Святая Русь» была тем русским цивилизационным проектом, который явил русский топос в мировую историю, сформировал из разных этнических и психоисторических компонентов Русскую цивилизацию. Конечно, это сделал не один человек. Но уникальность проекта «Святой Руси» состоит в том, что можно с определенностью сказать: мы знаем главного его инициатора, главного творца, основателя. Речь идет о великом, а может быть, даже о величайшем человеке всей нашей истории – о Сергии Радонежском. Именно он сделал нас русскими!

Проект «Святой Руси» Сергия Радонежского не подхватывал готовый топос, а формировал его. Как удалось нашей стране выжить после постоянных княжеских распрей – своего рода перманентной гражданской войны, помноженной на чужеземное нашествие? Каким чудом она сохранила свою культуру и традиции? Как оправилось от разрухи и постепенно устроилось хозяйство?

Все произошло в значительной степени благодаря монастырям. В ходе кровавой, длящейся десятилетиями междоусобицы на Руси центрами русской культуры и регулярного хозяйства стали монашеские обители. Именно там приобщались к Богу, достигали согласия с самим собой и с миром. Там никого не грабили, не обирали. Там шла культурная жизнь, развивались ремесла и технологии. Там люди обретали грамотность, получали врачебный уход, разрешали возникающие конфликты. Монастырь же обеспечивал и защиту. Кстати и тюрки-монголы всегда уважали верования покоренных народов, поддерживали местное духовенство, заботились о монастырях. Этого требовал закон Ясы, дарованный монголам их единым богом – Тэнгри.

Сама фигура Сергия Радонежского совершенно уникальна. Да, жили в Старом Свете и могущественные властители, и великие ученые, и знаменитые вероучители, и основатели религиозных орденов вроде Игнатия Лойолы. Но там не было человека, который, как наш Радонежский, перевоспитал за свою жизнь целое поколение людей, вдохнул в них светлую веру, заставил их совсем по-другому смотреть на мир. За время жизни Сергия Радонежского поменялась политическая, культурная и даже экономическая структура Руси. Хотя формально этот монах был никем, не носил громких титулов, не был облечен властью.

Бежавший от мира отрок, решивший посвятить себя Богу, в конце концов он стал верховным авторитетом прежде всего для мирян, человеком, создавшим страну. В одном лице он выступал и как духовный пастырь для самых широких масс, и как непререкаемый церковный авторитет, и как почитаемый советник князей.

Он постиг монастырь, как сокровенную основу организации русской жизни, где главенствует симфония, где присутствует единение духовного и материального начала, при безусловном господстве духовного. Именно он осознал мирскую жизнь как осуществление духовного предназначения, сделал мирный и ратный труд святым делом. Основав Троице-Сергиеву Лавру, Сергий работал в ней и пасечником, и кузнецом, и скорняком, и водовозом. А кто участвовал в Куликовской битве? Монахи-богатыри Пересвет и Ослябя, посланцы Лавры.

Истинный биограф Сергея Радонежского, Епифаний Премудрый, самолично слышал последнее напутственное слово Сергия в монастыре. Епифаний и сформулировал, опираясь на его слова, основу учения святого Сергия.

Первый краеугольный камень в учении Сергия – это жизнь для «ПЛЪЗЫ». Последние предсмертные слова Сергия Радонежского, обращенные к братьям, были о «ПЛЪЗЕ». «ПЛЪЗА» в старорусском языке имело три основных значения – «польза», «добро» и «благо», как в материальном, так и в духовном измерениях. Поучение его «ПЛЪЗЕ» – это призыв к братьям жить в любви, сеять добро и нести благо.

Второй краеугольный камень – это понимание Сергием Радонежским личного созидательного труда как основы основ богоугодной жизни, как обязательного и естественного условия нравственного, духовного совершенствования, как своего рода действенной молитвы, обращенной к Всевышнему.

Третий краеугольный камень – это нестяжательство. Преподобного Сергия принципиально не заботило личное накопление материальных благ. Он сам не стяжал себе ни земли, ни имений, ни тленного богатства, ни злата да серебра, ни сокровищ, ни храмов светлых превысоких, ни сел красных, ни риз драгоценных. Он накопил в себе только сокровища духовные, очистил душу от всякого скверного и стал храмом Бога живого.

Сергий не оставил после себя никаких книг или записей. Учение его передавалось в общении, в изустной традиции. Как похоже это на традиции дзен-буддизма, даосизма и суфизма, на традицию Франциска Ассизского! Уходя от Сергия, его ученики создавали монастыри по образу и подобию его Лавры. Когда Сергий начал свой подвиг, на Руси было около сорока монастырей. Когда же он ушел на небеса, насчитывалось уже сто девяносто обителей. Сергий и его братия неутомимо, самоотверженно плели сеть новой цивилизации, создавали из хаоса и запустения будущую Московскую Русь. Любимый ученик Сергия, Андроник, основал Андроников монастырь, в котором чернецом был наш национальный гений, Андрей Рублев. В Вологде, где основали Ферапонтов монастырь, творил Дионисий, самый светлый и радостный русский иконописец.

Конец XIV и XV век дали русской истории больше святых, чем любой другой. И самыми почитаемыми были Сергий, его ученики Кирилл, Савва и Зосима, чьи монастыри стали местами духовного и хозяйственного сосредоточения. Кирилл в 1397 году основал знаменитый монастырь на Белом озере. От Москвы до этого места было 300 миль. А в 1436 году эта граница отодвинулась еще на 300 миль к северу, где Савва и Зосима основали знаменитый Соловецкий монастырь. Не менее почитаемым святым стал Стефан Пермский, который, приняв христианство, обратил в Православие святые места Урала. Он включил в Русскую цивилизацию огромный сакральный край.

Монастыри стали «кристаллической решеткой» формирования русского мира, структур его власти, экономики и общей жизни.

За шестьсот лет, прошедших с 1420 года, когда Епифаний написал житие Сергия Радонежского, изданы тысячи книг, посвященных этому великому человеку. В них, казалось бы, сказано все, дан детальнейший анализ всех сторон деятельности строителя Руси. Однако там нет ясного ответа на вопрос: что же стало тем главным, совершенным Сергием для Русской цивилизации? Наш вариант ответа таков: Сергий Радонежский – не просто святой.

Он – чудотворец, он совершил чудо наполнения Руси энергией. Он дал силу русскому народу…

Именно этот заряд силы позволил русским совершить беспрецедентный рывок из отсталости к величию, рывок, который стал фундаментом всей последующей истории России. Рывок, который дал волю, силу и возможности преодолеть все неудачи, все ошибки, все предательства, которыми была полна последующая русская история.

Вспомним-ка о пассионарности, о харизме, о той энергии, которая наполняет народы и отдельные личности. О той энергии, что позволяет им преодолевать все сложности, все препятствия на пути к поставленной цели. О том, что заставляет людей принести любые жертвы, превозмочь любые страдания и невзгоды во имя верности идеалам и воплощения их в реальной жизни. Энергия эта не является просто порождением космических лучей, как считал Лев Гумилев, или необъяснимой концентрацией эфира, и тем более просто случайным стечением обстоятельств, своего рода игрой Бога в кости, как полагает ряд исследователей. Нет. Эта энергия есть результат взаимодействия человека с Богом Всевышним, с морфогенетическим полем или «континуумом смыслов». Кому что ближе. Называть это можно по– разному. Но суть – одна.

Сверхсознание человека и народа иногда проясняется, расширяется и меняет структуру психики. И в эти моменты через сверхсознание на человека или народ изливаются даже не знания, а нечто, чему и понятия-то соответствующего еще нет. Исходит на нас то, что одновременно является и знанием, и ощущением, и мыслью, и чувством, и образом. Может быть, это и есть нечто, что христианство называет благодатью. Получив такую благодать, человеческое сознание декодирует ее структуру, включает ее в контекст своей культуры, разделяет таинственное послание свыше на мысли, чувства, образы. А еще – трансформирует это послание в достижения науки, культуры, политики, технологии. Эта энергия неразрывно связана с информацией – или информация неразрывно связана с этой энергией. Это одновременно знание и понимание, чувство – и способность воплотить это чувство. Это – мысль и действие одновременно. Это – мечта и воля к ее реализации. Вот что лежит в основе пассионарного взрыва и харизмы. Вот что нужно для того, чтобы стать счастливыми, сильными и могущественными, чтобы превратиться из пасынков судьбы в ее хозяев, из рабов времени – в его управителей.

Сергий Радонежский свершил чудо раскрытия сверхсознания русского народа, его расширения, прояснения и воплощения в миру через политическую, хозяйственную, культурную жизнь, через повседневный устрой и уклад жизни русских людей. Сергий Радонежский наделил русских неодолимой силой, дал им неисчерпаемую энергию, даровал несгибаемую стойкость и сделал все это через веру, через определенный, абсолютно технологическим образом устроенный мир монастырей. Через духовные практики, через построенные как магические действа богослужения. Он создал особый строй русского Православия, аналога которому не было нигде в мире.

Монастыри, созданные Сергием Радонежским, его учениками и продолжателями, как раз и выступили теми самыми центрами наделения русских духовной силой, новым знанием, правильным чувствием и, самое главное, точной, Богу угодной и силу дающей системой ценностей! Монастыри стали духовной сетью, прямо-таки породившей русский народ, наделившей его уникальной пассионарной активностью. От монастырей пришли к русским силы вытерпеть все, преодолеть, неисчислимые беды и испытания, выпавшие на их пути.

В завершение рассказа о Сергии Радонежском мы бы хотели привести цитату из книги Джеймса Биллингтона «Икона и топор». Джеймс Веллингтон – один из самых глубоких знатоков России на Западе, человек, чье отношение к России нельзя характеризовать одним словом. Человек, который, несомненно, Россию любит и уважает, но одновременно и не принимает. И в чем-то даже отвергает. Так вот, даже он, далекий от православия, не принимающий национальной ориентации России, отрицающий ее самостоятельный цивилизационный характер, был вынужден написать следующие строки:

«…Монастыри стали центрами постоянного труда и молитвы. Они скорее сами управляли церковной иерархией, чем ей подчинялись. В основном созданные по подобию Афонских монастырей, они были общежительскими и испытывали сильное влияние новой афонской традиции – исихазма. Старцы, достигшие духовной прозорливости и победы над страстями с помощью долгих лет молитв и ночных бдений часто пользуются в монастыре большим авторитетом, чем игумен или архимандрит – официальные начальник маленького и большого монастыря соответственно. Эти старцы играли главную роль в накоплении духовной энергии, что являлось главным делом монашества Москвы.

Подобно магнитному полю, эта духовная энергия привлекала свободные элементы и наполняла окружающее пространство невидимыми силами…» (Д.Биллингтон. «Икона и Топор» – Москва, 2001г. с.135)

Сергий Радонежский предопределил следующие без малого два века успехов, величия и процветания Руси. Он заложил основы ее беспрецедентного прогресса, свершений. В эти десятилетия она не только на равных конкурировала с традиционными соперниками – Ордой и Польшей, но и с самыми развитыми западноевропейскими странами, Англией, Францией, Германией. Это было золотое время, время могучей юности Русской цивилизации.

К концу пятнадцатого столетия Россия ходила в европейских лидерах. Быстро поднимались и строились города. Возводились храмы. Закладывались крепости. По свидетельствам путешественников-иностранцев, наши города того времени были больше, чище и, если можно так выразиться, обустроеннее большинства европейских столиц. Уверенно росли урожаи, развивались ремесла. Русские активно перенимали зарубежный опыт, Почти каждое десятилетия отправлялись большие посольства в Италию, Австрию, Германию, Италии, Венгрию. Оттуда на Русь пережали десятки, сотни мастеров горного дела, литейщиков, серебряных дел мастеров, архитекторов, металлургов. Складывалась русская школа металлообработки. Появляются первые отечественные оружейники, фортификаторы, артиллерийских дел мастера. Страна понемногу осваивает камень, как строительный материал для наиболее важных и ответственных сооружений. Головокружительные успехи совершают городские ремесла, выделка меха и кож, пошив одежды, производство украшений утвари. По своему богатству, функциональности и художественному достоинству они как минимум не уступали, а зачастую превосходили своих европейских собратьев, поражая прочностью и красотой, многочисленных иноземных гостей Московии.

Увы, проекту «Святая Русь» так и не удалось развернуться во всю силу.

Проект «Третий Рим» – от величия к катастрофе

Пятнадцатый век стал веком русских надежд. Он оставил нам прекрасные храмы, литературные памятники, удивительную иконопись Андрея Рублева, самобытных русских мыслителей, живое летописание. Мы можем только догадываться о том, какой могла стать Россия, пойди она по пути Святорусского проекта…

В 1462 году оформляется Русское централизованное государство, которое заявляет о своих претензиях на имперское величие. Именно тогда в Православии вспыхивает спор двух течений. Одно, принявшее имя нестяжательства, требует от церкви отказа от земных богатств и сосредоточения на духовном служении. Второе – осифлянство, настаивает на росте богатств церкви, ее близости к государственной власти.

С известной долей огрубления нестяжателей можно назвать продолжателями дела Сергия Радонежского. Они писали: «Кто молится только устами, а умением небрежет, тот молится воздуху. Бог уму внимает…» Не постами, воздержанием или дисциплинарными мерами достигается подлинная близость к Богу, а тем, чтобы умом блюсти сердце. Чтобы в богоугодной деятельности проявлять свою веру.

В противоположность им осифляне исходили из понимания церкви как института власти, а не деятельного способа жизни. Они рассматривали церковь как важнейшую и, если можно так выразиться, высшую ступень власти. Осифляне вопрошали: если в монастыре не будет всего, то как постричь (в монахи) почетного и благородного человека? А если не будет почетных и благородных (богатых) старцев, то откуда взять людей в митрополиты и епископы, в литиругийно-церковные власти?

Итак, сама вера заколебалась. Осифляне отрывали веру от труда, противопоставляли служение Богу от активной деятельности, разрывали общество на чернецов и простецов-мирских людей. Раскалывали монахов и старцев. Они превращали церковь в способ достижения мирских целей.

Сначала власть поддерживала нестяжателей, но затем перешла на сторону осифлян. То было катастрофическое поражение поступательной традиции Сергия Радонежского. С него начался поворот церкви от духа к материальному. Церковь, по большому счету, перестала быть сосудом веры. Вино вылилось, бутылка осталась. Церковь стала орудием власти. Орудием принуждения. Орудием присвоения. Победил церковное освящение присвоения чужого, а не дух творчества и созидания.

А когда из структуры Русской цивилизации вынули главный несущий стержень, погибла конструкция, держащая на себе цивилизацию Святой Руси. Рухнула и мирская ее составляющая. Настал конец благотворным реформам, развитию творческого труда. Главными в нашем государстве стали война, присвоение, грабеж.

От чего случилась трагедия? Где корни гибельного поворота судьбы? Попробуем ответить на эту историческую загадку. Постараемся отыскать точку перелома русской участи.

Сначала об известном. В конце ХV века Колумб открыл Америку. Казалось бы, где Америка, а где Московия…. Да еще во времена, когда не то, что самолетов – даже пароходов не было. А вот в историческом смысле они оказались совсем рядом. Открытие Америки погубило не только цивилизации ацтеков и майя, инков и тольтеков, но превратило одного из европейских лидеров – Московию – в глухую европейскую окраину, отбросило русское государство со столбовой дороги прогресса на безнадежную обочину истории. Причина этой метаморфозы проста, ее четко указал интересный мыслитель, один из лидеров антиглобалисткого движения Борис Кагарлицкий. В своей книге «Периферийная империя» он пишет:

«Открытие Америки Колумбом, открывает не только новую эру в европейской истории, но и становится отправной точкой для формирования мировой экономической системы. Хлынувшие на запад материальные и финансовые ресурсы, подталкивают рост производства, а главное позволяют предпринимателям, окончательно сформироваться на буржуазной основе: становится выгодна эксплуатация наемного труда, и создаются благоприятные условия для накопления капитала. Хотя «революция цен» последовавшая за массовым притоком в Европу драгоценных металлов, в значительной мере обесценила деньги, импульс, полученный западной экономикой, был невероятной силы…

В общем, глобальная система начинает принимать характерные черты, сохранившиеся до начала прошлого столетия. Наиболее развитые в буржуазном отношении нации, занимают ее «центр», стихийно остальной доступный мир в свою экономическую «периферию».

Все эти перемены отнюдь не обходят Россию стороной. В ХIV веке Московское царство быстро развивается, активно торгует. И, в тоже время, все больше отстает от еще более быстро меняющегося Запада. Речные пути не могут сравниться с огромными просторами, открывшимися для морской торговли… Москва опоздала. Находясь в глубине Европейского континента, Россия не имела прямого доступа к новым торговым путям. Ничего не получая от расцвета европейской торговли, начавшегося после открытия Америки, Россия неизбежно оказывалась на периферии мирового экономического развития, фактически выпадая из формирующейся мировой экономической системы.

Таким образом, именно конец ХV – начало ХVI века стали решающим рубежом предопределившим дальнейшую судьбу России – борьбу с отсталостью и изоляцией». (Борис Кагарлицкий. «Россия – периферийная империя» – Москва, 2003г., с.120 – 121.)

Но и это еще не все. Вдобавок к американскому бедствию против Московского государства взбунтовалась природа. В ХIV веке наступил так называемый Малый ледниковый период. Согласно имеющимся данным, среднегодовая температура упала почти на полтора градуса. Летописи той поры свидетельствуют о майском и сентябрьском снеге, о годах, когда летняя температура составляла не более пятнадцати – семнадцати градусов.

То, что немцу неприятность, то для русского – смерть. Не зря считают, что Россия находится «в зоне рискового земледелия». Временами она становилось «невозможным земледелием». И такие времена наступили в ХIV веке. Оскудела земля, опустели десятки сел и деревень в Московском царстве. Начало буквально вымирать их население.

В ХVI веке Западу невиданно подфартило. Он получил изобильный и по сути неисчерпаемый источник едва ли не дармовых ресурсов. А на Московию обрушилась природная беда.

Вот вам ответ на историческую загадку. Вот и объяснение рокового бифуркационного поворота ХVI века. Вот причина кризиса святорусской традиции. Здесь наступил предел русскому счастью. Недолог, но сладок был его век. Горьки и долги оказались иные времена.

Нам приходилось выживать в суровом, отвернувшемся от русских мире. Нужно было как-то самоопределятся в безвыходных обстоятельствах. И тогда появилась идеологема «Третьего Рима».

Помните, как мы рассказывали вам о трех энергетических контурах цивилизации? Теперь нам это знание пригодится для того, чтобы понять, почему была отброшена святорусская традиция. Почему власть выбрала осифлян, а не нестяжателей?

Вспомним: информационный контур – это культура, мобилизующая социальные энергии. Аккумулирующий контур – общество с его связями и отношениями. А преобразующий, превращающий энергию в полезную работу – это политика. Так вот, перед лицом тотального проигрыша тогдашняя московская элита решила компенсировать катастрофически сказывающиеся внешние обстоятельства пороговым увеличением мощности преобразующего контура. Это усиление она осуществила за счет максимального усиления власти, через ее концентрацию в одних руках – руках царя. Эта концентрация нуждалась в религиозном одобрении. Без этого власть не получала нужной эффективности.

А раз так, то веру превратили в служанку власти, а церковь – в инструмент политики.

Впервые концепция национального проекта «Третий Рим» была сформулирована около 1523-1524 гг. в сочинении эпистолярного жанра, принадлежащего перу инока Филофея. А официально ее изложили в 1589 году, в Уложенной грамоте Московского Освященного Собора с участием Константинопольского патриарха и греческого духовенства. Концепция «Третьего Рима» освятила гибельный курс Ивана Грозного. Курс, закончившийся национальной катастрофой – Смутой начала семнадцатого века. Бедой ужасающей, непередаваемой по масштабу, изломавшей историческую судьбу нашей Родины. Глубоко символично, что концепция эта появляется тогда же, когда учреждается Московский патриархат, когда происходит слияние светской и церковной власти. Именно они рука об руку привели страну к национальной катастрофе.

В Уложенной грамоте содержится обращение монашества, церковных людей к царю: «… Твое же, о благочестивый царь, великое российское царствие, третий Рим, благочестием всех превзошел. И все благочестивые царства в твое единое собрался. И ты единственный под небесами христианский царь….. во всей вселенной о всех христианех…»

В чем идея «Третьего Рима»? В том, что Москва есть последний оплот истинной веры. Сначала светоч ее горел в древнем Риме, потом – в Риме Втором, Константинополе. Но вот Константинополь, пойдя на сговор с Западом, утратил истинную веру и в наказание в 1453-м пал под ударами турок-османов. Значит, русские – это единственные подлинные христиане, а все остальные – еретики, поганые и враги. Филофей и его последователи объявили нас богоизбранным народом, что, в общем, очень смахивало на ортодоксальный иудаизм с их идеей исключительности евреев.

Итак, отныне мы – не монастырь, а Крепость Божия. Русь же свята, но теперь главный авторитет – светская власть, а не духовная. Инок Филофей, доказывая все это, сделал чаемый элитой поворот. Очевидно, что в крепости главный – не настоятель, а начальник. В нашем случае – царь. Носителем духа становится государство. Нет, Филофей не предлагает теократии, где церковь сливается с государством, а первосвященник становится царем. Он не конструирует строй, где духовная власть стоит над светской, как в хомейнистском Иране, когда над правительством и парламентом возвышается совет имамов. Политику «Третьего Рима» должен был проводить царь. Это в корне меняло ценности.

Отныне главным для русских стало не налаживание богоугодной жизни, а борьба с мечом в руках за победу истиной веры. Мы – самые крутые, мы всех должны победить. Из этого совершенно четко следовало, что у русских не может быть союзников. Все кругом – неверные, нехристи и еретики: немцы, татарва и прочие. И соответственно, ради осуществления христианского идеала Россия должна начать расширение – на Восток и Запад, на Север и на Юг. А во главе этой экспансии встать царь, который понесет Божье слово другим народам на остриях русских мечей.

Филофей и еже с ним произвели гениальную подмену. Сергий Радонежский учил совершенно иному! По Сергию, самое главное – это дух, любовь и созидание. Деятельность человека священна. Сакрален труд земледельца, ремесленника, ратный труд воина. Все они через свой труд выполняют божественное предназначение, охраняют и укрепляют веру.

А Филофей по сути заявил примерно следующее: главнее монастыря – крепость, важнее патриарха – царь, насущнее – не деятельная вера, а вооруженная борьба за нее. Нам главное «Третий Рим» упрочить, усилить и возвысить. А уж потом будем и строить, и пахать. Тяжело? А кому сейчас легко? Христос терпел – и нам велел. Во имя святого дела пашем двадцать четыре часа в сутки, люди!

Филофей, точнее, стоящая за ним элита, фактически призвала нас начать русские «крестовые походы» по всему периметру границ. На Востоке – нехристи. На Западе – вообще немцы, немые, не говорящие по-русски и впавшие в ересь, устроившие пародию на веру христианскую. Они Христа предали, твари!

Итак, по проекту «Третий Рим» воевать мы собрались чуть не со всем миром. Одного только не учли: слабой экономической базы. У нас и климат похуже, чем в Европе и Азии (а экономика мира была еще аграрной и от климата зависела дай Боже!), и земли победнее. Нет у нас и колоний, которых можно грабить и эксплуатировать. У нас вообще до фига чего нет! Даже по числу населения мы выглядели как середнячки. Ни в коем случае не представляйте Московское царство шестнадцатого века этаким гигантом с несметными толпами подданных! Когда Максим Калашников учился на историческом факультете Московского университета, то ученые спорили: пять ли шесть миллионов душ жило в стране к концу правления Ивана Грозного? В то же самое время в маленькой Англии (еще без Шотландии и Ирландии) было 4,6 миллиона жителей. В Австрии – более 16 миллионов. Во Франции, которую историки называют «европейским Китаем» за населенность в Средние века, в эпоху Грозного насчитывалось свыше 14 миллионов французов. Испанцев же тогда было более восьми миллионов человек.

Итак, ресурсов для великой войны оказалось мало. И вот мы, русские, строим уже не творческую, а военно-мобилизационную экономику. Все – во имя победы Третьего Рима! Все – для фронта! Монастыри, как обители духа, культуры и творческого труда, отступают на второй план. На первый – выходят центры сбора податей и налогов, средоточия собранных денег, арсеналы и мобилизационные пункты – Москва и крупные города. Проект получился национал-милитаристским. Принятие его сразу породило мобилизационную модель жизни. Вся централизованная, приказная система управления была «заточена» именно под эти условия, под решение военных задач. Нужно прокормить армию, которая должна дойти до Последнего Моря – и на полночной стороне, и на полдневной, и на Западе, и на Востоке. Война становится смыслом нашей жизни. Если в Европе она захватывала только небольшую часть народа, а основная масса людей занималась хозяйством, то большая часть русских воевала и работала на войну. Обмануть экономику нельзя. Если есть сто единиц сил, и восемьдесят ты тратишь на бои, то развитие замедляется по сравнению с теми, кто пускает на войну лишь двадцать единиц. Особенно если у тебя, к тому же, климат слишком суров, а прибавочный продукт на одного работника меньше, чем у любого из конкурентов.

Задача оказалась неимоверно трудной. Россия шестнадцатого века по населению уступала Польше. При этом наш климат был суровее, чем в Европе, а почвы – малоплодородными, подзолистыми. Негров ввозить было неоткуда, крестьянских рабочих рук остро не хватало. Бояре за крестьян дрались друг с другом, переманивали людей, старались всячески затруднить переход землепашцев из одной вотчины или поместья в другие.

Первой и последней катастрофической неудачей проекта «Третьего Рима» стала Ливонская война 1558-1583 годов. Молодое Московское царство решило прорваться к берегам Балтики, уничтожить одряхлевшее государство Ливонского ордена, а заодно и продвинуться на Запад, отбив древнерусские земли, попавшие под власть Литвы – Полоцк и его окрестности.

Смысл и последствия Ливонской войны (1558-1583 гг.)

Каждый из нас, прокручивая события жизни, не раз, и не два, размышлял: как было бы чудесно, если бы он не влез в ту или иную ситуацию, закончившуюся плачевно.

Так и историки, уже более двухсот лет строят предположения, как бы все счастливо устроилось бы, если бы Московия не ввязалась в гибельную Ливонскую войну. Но мог же, в конце – концов, Иван Грозный вместо того, чтобы в Европу лезть, продолжил движение на Восток, и вслед за покорением Астрахани и Казани, отрядить отряды на завоевание Урала и Сибири.

Скажем больше, когда мы только приступили к нашему циклу, то сами размышляли о чем-то подобном. А теперь думаем иначе. Не было у Ивана IV выбора. Смута была предопределена русским роком, Ливонская война неизбежно должна была начаться, и столь же неминуемо закончиться тотальным поражением.

Мы можем объяснить перемену наших воззрений. Мы знаем, почему случилось так, а не иначе. Загляни в Интернет, читатель, и отыщи там, карту Восточной Европы конца ХVI века. На ней ты обнаружишь две державы, господствующие на Востоке Европы. Во-первых, Речь Посполитую, включавшую земли теперешних Польши, Литвы, Украины и Белоруссии.

Во-вторых, это само Московское царство. Оказавшись в одночасье выброшенной со столбовой дороги на обочину истории, будучи вытесненной из ядра не периферию формирующийся мировой экономической системы, Московия имела только одним шанс изменить свою судьбу. Для этого, ей надо было превратиться в ведущего экспортера зерна. Именно хлебный рынок стал первым и самым емким общеевропейским товарным рынком того времени. На него устремились деньги, выкачиваемые из американских колоний. Став главным экспортером зерна, Московия переключала на себя часть финансовых потоков, берущих начало на завоеванном Американском континенте, привязывала к себе импортеров русского зерна, и тем самым возвращалась в большую Европейскую политику и экономику. Но чтобы справиться с этой сверхзадачей, Московии необходимо было решить три безумно сложные задачи.

Во-первых, надо было отвоевать у поляков и литовцев благодатные юго-западные земли бывшей Киевской Руси – то, что потом назовут «Украиной». Тамошние почвы черны и жирны, плодородны, а климат – куда мягче, чем на северо-восточных территориях, в ядре Московского царства. Почвы в Московской Руси – скудны, подзолисты. Урожайность и в самые-то лучшие годы тут была не ахти, а уж в условиях Малого ледникового периода и вообще упала недопустимо низко. А вот будущая (на тот момент) Украина – это житница. Именно ее предстояло оторвать от Речи Посполитой и включить в пределы Московии.

Во – вторых, предстояло обеспечить прямой транспортный коридор через Балтийское море в Европу – в Англию, Голландию и Северную Германию. Ведь именно они и выступали основными торговыми партнерами России, были лидерами экономики Европы тех времен. А для этого Московии были необходимы балтийские порты: Нарва, Ревель (Таллинн), Рига. Их надо было отбить не столько у Ливонского ордена, сколько у Швеции, которая на них зарилась.

В-третьих, жизненно важно было ослабить Речь Посполитую – не только главного экспортера зерна в Европе, но и основного геополитического противника Московии на востоке континента.

Так что особых вариантов у Ивана Грозного не было. И так плохо – и эдак нехорошо. Вот и весь его выбор, коего и врагу не пожелаешь. Но самое трагичное состояло в том, что и просто ничего не делать было тоже невозможно! Ведь в таком случае Речь Посполитая окончательно интегрировалась с Европой, замкнула бы на себе все торгово-финансовые потоки, идущие на Европейский Восток. Дальше она изолировала Московию: сначала экономически, а затем – культурно и политически, отсекла бы ее от динамично развивающейся Европы, погрузила в азиатскую отсталость. А затем просто поглотила бы.

Поэтому в 1558 году Московия двинула войска на земли Ливонского ордена. Сначала все шло, как нельзя лучше. Рассыпался переживший свое время рыцарский орден. Русские войска заняли Нарву и Ревель. Мощная артиллерия наша щелкала старые замки псов-рыцарей, словно семечки. Казалось бы, еще немного – и сказка станет былью. Но «чуть-чуть», как всегда в русской истории, не прокатило. На помощь распадающемуся Ливонскому ордену против Московии выступила Речь Посполитая. Затем, к ней присоединилась одна из сильнейших военных держав того времени – Швеция. Не остались в стороне могущественная Турция и Крымское ханство. А потом к ним добавились и венгерские отряды, сражавшиеся под знаменами Стефана Батория. На полях сражений против русских войск действовали наемники их Англии, Шотландии, Италии и немецких княжеств. Нам пришлось в одиночку биться на трех фронтах сразу! Напрягая все силы, русские могли выставить в поле не больше 40 тысяч бойцов. В то же время, из Крыма на нас ходили стотысячные силы, примерно столько на нас повел польский король Стефан Баторий…

Начавшись, как экономическая, война постепенно превратилась в схватку цивилизаций. В первую мировую войну Запада против Востока. Католиков и протестантов-лютеран против Православных, Европы против Московии. Война очертила для западного человека восточные пределы Европы: они заканчивались за рекой Нарвой и малоросской лесной чащобой. А после этого начиналась Тартария, царство тьмы.

Именно тогда русским навсегда отказали в праве войти в Европейскую цивилизацию. Именно тогда, во времена трагичной Ливонской войны, сформировался архетип европейского воззрения на русских как на бородатую, жестокую и варварскую орду, как на вечных агрессоров, врагов «свободного мира». Этот образ вот уже много веков определяет взаимоотношения наших цивилизаций. Родился тот самый образ русских, который так здорово используют потом и Гитлер, и президент Рейган.

Не верите? Что ж, приведем для особо недоверчивых читателей несколько цитат, описывающих отношение Запада к русским во времена Ливонской войны.

Цель русского нападения на Ливонию, по словам ливонцев Таубе и Крузе было «…окончательное разрушение и опустошение всего христианского мира, Королевства Польского, Литвы и нашей злополучной Родины… И все эти действия были против Бога, против чести, против Христианской церкви…»

Датский дипломат Урфельд рисует страшную обстановку в городе Оберпалене, захваченном русскими: трупы на виселицах, которые грызут собаки, по обеим сторонам дороги – надетые на колья заборов головы убитых, непогребенные тела, валяющиеся повсюду. (Журнал «Россия, ХХI век», №3, 2004 г., с. 127.)

В своей блестящей статье «Когда Россия стала считаться угрозой Западу?» Александр Фелюшкин пишет:

«По наблюдению А. Каппеляра, особенно настойчивый мотив «священной войны» против Московии начал звучать после 1578 –1579 г.г., когда наметился явный перелом военных действий в пользу Речи Посполитой. Стефану Баторию говорили и поданные, и дипломаты других стран: «Господин, Вы справедливы и дело Ваше правое»…»

В 1560 году богослов Меланхтон в толковании 120-го псалма («Горе мне, что я пребываю у Мосха…») трактовал Мосха-Моцаха, как московитов, и утверждал, что на Европу двинулся этот самый, легендарный библейский народ Мосх, с нападением которого связывались предсказания конца света. Этот взгляд на русских как на исчадий ада получил в Европе большое распространение. Даже в далекой Испании герцог Альба призывал покончить с Московским царством, которое, мол, расширяет свои владения столь быстро, что может поглотить весь мир!

Такой народ в глазах Запада не имел права на самостоятельное существование. Его необходимо было подчинить, завоевать, покорить, навсегда лишить права на независимость. Поэтому по Европе того времени ходили специальные трактаты, где детально описывалось, что необходимо сделать с Россией после победоносного завершения войны. Так, например, в 1578 г. окружении графа Эльзасского возник «план превращения Московии в имперскую провинцию», главным автором, которого выступал бывший опричник, бежавший на запад Генрих Штаден. В 1578-1579 годах этот проект докладывался императору Священной Римской империи, Прусскому герцогу, шведскому и польскому королям. Сочинение Штадена было не единственным. Сходный оккупационный план подготовил английский капитан Чемберлен. Существовал даже план французской оккупации Ливонии и Скандинавского севера. Все эти планы, различаясь в деталях, сходились в одном – в крайней ненависти к русским, в стремлении навсегда убрать нас с арены истории. Вот, например, что писал в своем сочинении Штаден:

«Управлять новой имперской провинцией Россией будет один из братьев императора. На захваченных территориях власть должна принадлежать имперским комиссарам, главной задачей которых будет обеспечение немецких войск всем необходимым за счет населения. Для этого к каждому укреплению необходимо приписывать крестьян и торговых людей – не двадцать или десять миль вокруг – с тем, чтобы они выплачивали жалование воинским людям и доставляли бы все необходимое…

У русских надо будет отобрать, прежде всего, их лучших лошадей, а затем все наличные струги и ладьи…»

Русских этот немецкий прожектер предлагал массой делать пленными, сгоняя их в замки и города. Оттуда их можно выводить на работы, «…но не иначе, как в железных кандалах, залитых у ног свинцом, за то, что они наших пленных продают туркам. По всей стране должны строиться каменные немецкие церкви, а московитам разрешить строить деревянные. Они скоро сгниют и в России останутся только германские каменные. Так безболезненно и естественно произойдет для московитов смена религии.

Когда русская земля вместе с окрестными странами, у которых нет государей и которые лежат пустыми, будет взята, тогда границы империи сойдутся с границами персидского шаха…»

Вам это что–то напоминает, читатель? Нам тоже напоминает. Вот только написаны эти строки более четырех веков назад, задолго до того, как родились и Гитлер, и автор плана «Ост» Альфред Розенберг, и Геббельс, и Рональд Рейган, и вообще американцы с их воплями о «советской угрозе». Века пролетят – а пилот пикировщика Ганс Рудель будет писать о том, как он отчаянно сражался с «монгольскими ордами», накатывавшими на Европу в 1944-1945 годах. Порожденный тогда, информационно-пропагандистский образ русских как врагов человечества примется жить и крепнуть.

Столкнувшись с объединенными силами Европы, изнуренная неурожаями, застуженная морозами, обескровленная внутренними усобицами, Московия потерпела сокрушительное поражение. Ливонская война закончилась отпадением от Московии исконно русских земель. Был отдан Смоленск, территориальные уступки пришлось сделать на севере. Русские ушли с Балтики.

В принципе, мы в этой войне с самого начала обрекались на поражение. В одной Речи Посполитой населения было в полтора раза больше, чем в тогдашней России. Прибавьте сюда Швецию – и вот мы в полном меньшинстве. Да еще добавьте постоянные набеги из Крыма, когда в поход против нас выступало по 100-120 тысяч прекрасно вооруженных конников. Города шведов, литовцев и поляков в шестнадцатом веке – это камень, это богатства, это армии ремесленников и торговцев. У них всего имелось больше: золота и денег, живой силы, плодородных земель, пороха, металла для пушек и ружей, технических специалистов. Они могли перебрасывать грузы и подкрепления морем – а у нас не было флота, чтобы перерезать коммуникации или создать угрозу Швеции. Да что там флота – мы еще и большие корабли строить тогда не умели. У нас еще не было заводов на Урале, способных снабдить страну железом, чугуном, медью и бронзой. Вопреки историческим мифам, русские не имели возможности вывести в поле громадные рати. Ведь вооруженные силы Московии представляли из себя ополчение, которое могло воевать только несколько месяцев в году – в остальное же время им приходилось пахать, сеять, ремесленничать или торговать. Любая затяжка военных действий означала голод и разорение для десятков тысяч стрельцов, всадников дворянской конницы, пушкарей и «посошных ратников». Русские не могли содержать наемные войска, которые занимались только войной – нам не хватало денег, и взять их было неоткуда: ведь пути для торговли сырьем с Европой оказались перекрытыми. Наши же враги бросали в бой именно наемные, хорошо обученные отряды. Они и военным делом владели куда лучше нас, ибо могли проводить учения в мирное время, покуда русские воины трудились в городах и селах, обеспечивая самих себя. Наши рати тогда еще годились для обороны страны, но вот для затяжной войны за пределами России совсем не подходили.

Богатый и развитый Запад, подпитанный потоком золота из Америки, нанес нам тяжелое поражение. Но тяжелый и унизительный мир не остановил падения нашей страны в пропасть. Пройдет еще два десятилетия – и польские войска войдут в Кремль, а на царском троне будут сменять друг друга самозванцы – люди без рода, без племени, посаженные польскими шляхтичами и католическими иезуитами. Страна погрузится в пучину разрухи и запустения. Почти на четверть сократится население. Угаснут знаменитые роды. Оскудеют города. Порушится торговля. Истает, растворится в бескрайних лесных чащобах, утопнет в бесконечных болотах русское государство. На страну надвинется страшная Смута 1603-1621 годов, гибрид Гражданской войны, иностранной интервенции и атомной бомбежки…

Московия исчезнет. Но вместе с ней канет в лету Ливонский орден. Надорвется, сломается судьба Речи Посполитой. Она еще будет праздновать взятие Кремля, ее солдаты по-хозяйски расположатся в Москве. Польская авантюристка Мария Мнишек и ее отец еще будут менять русских лжецарей. Но эти успехи станут пирровой победой Великого Восточноевропейского государства – Речи Посполитой. С отступления из Кремля, с бегства из Москвы – не сколько перед ополчением, сколько перед непостижимой и пугающей русской бездной – начнется марш Речи Посполитой к смерти. Последующие 150 лет станут для поляков десятилетиями национального кошмара, закончившегося уничтожением польской государственности, распадом великого государства. Та же судьба постигнет и гордую Венгрию. Ее поглотит империя Габсбургов. Швеция будет еще сто лет решать судьбы Европы, пока не найдет своего конца как великая военная европейская держава у Богом забытой Полтавы в 1709-м.

Погибая, Московия утащит в небытие всех участников Ливонской трагедии. Война с русским государством обернулась в перспективе гибелью для всех участников этого кровопролития. С мистической закономерностью, с неумолимостью рока эта закономерность действовала века спустя после Ливонской войны. Страшные поражения постигнут и немцев. Пока этой закономерности избегла только Америки. Но – слишком мало еще времени прошло после падения Советского Союза. Рок же, как известно, нетороплив…

Московия умерла – народилась Россия

Но все это будет после. А в конце шестнадцатого века Московия познала национальный позор и крах проекта «Третий Рим». В итоге Московия умрет. Но зато народится собственно Россия!

Да, будет Смута. С множеством ложных царей-самозванцев, с правлением олигархов-бояр, с приглашением на нашу землю шведских интервентов. Будет ожесточенная крестьянская война, массовый разбой, дикие рейды по Руси жестоких казацких шаек, грабящих православных братьев наравне с поляками и татарами. От страны отложится Новгородская земля, став марионеточным «государством» под контролем Швеции. Но на пути полного развала встанет народ!

Страна после Смуты собралась снизу. Так же, как и во времена Сергия Радонежского, страна заново сложилась как бы сама собой, из отдельных городов, посадов, монастырей и сел.

Кто скрепил это возрождение России? Русский дух, настоянный на вере. В Смуту Россию подняли письма, направляемые во все концы Русской земли архимандритом Троице-Сергиева монастыря, Дионисием. Именно он достучался и докричался до русских людей. Своим словом, наполненным верой, он напитал энергией измученный, обессилевший, изворовавшийся народ. И народ спас страну! Обычные люди – дворяне, ремесленники, торговцы, ратники, монахи – собрали заново державу, казалось бы – навсегда рассыпавшуюся. Именно народ предотвратил тогда уничтожение России. Достаточно посмотреть на самые громкие имена той поры, чтобы подтвердить эту очевидную истину. Кем были лидеры движения за спасение? Мясной торговец Минин. Не самый крупный воинский начальник – стольник Пожарский. Архимандрит Троицкого монастыря Дионисий. Все они – обычные, далекие от власти люди. Но в критический момент именно они, а не знаменитые роды, не приближенные царя, не известные государственные деятели, сумели встать на пути хаоса и мрака, смогли остановить Смуту.

Не в первый и не в последний в русской истории раз, вера, труд и воля, подняли страну из мерзости, запустения и позора, явили чудо преображения.

В 1611-1612 году народ спасал и воссоздавал именно государство. Минин, Пожарский и Дионисий, возглавив городских и посадских людей, боролись не только с поляками, но и с казацкой вольницей, с бессмысленной и жестокой стихией бунта, стремящегося уничтожить любые организационные структуры на русском пространстве. Тогда движение за русское возрождение, победило не только иноземных захватчиков, но и внутренних бунтовщиков, деструкторов. Тогда удалось одержать победу над силами внешнего и внутреннего врага, олицетворявшего надвигавшийся на наши земли бессмысленный, темный и злой Хаос.

Народ спас свою отчизну. Установил строй хозяйственной жизни. Заново отстроил города и посады. Навел порядок на дорогах. И самое удивительное – установил государство!

Проклятая династия

В 1612 году состоялся Земский Собор, где не только уцелевшие представители знатных родов, но делегаты городов – торговцы, посадские люди – в первый и последний раз выбрали царя. Ни до, ни после русская история такого не знала.

Увы, этот исторический выбор, как впоследствии оказалось, стал гибельным для судеб России. Царем выдвинули Михаила Захарьева–Юрьева, который при избрании на престол взял фамилию Романов. То есть – Римский. К власти пришла проклятая династия Романовых, родившаяся в мерзости предательства. Молодой царь вместе со своей матерью Марфой долго был добровольным пленником поляков. Да и кандидатом на престол его выдвинула так называемая «польская партия» русских дворян и бояр. Тех, кто в Смуту служил полякам и их марионеткам, партия тех, кто очень боялся справедливого наказания. Вот они-то и протолкнули на трон безопасного для себя царя.

А кто был отцом первого царя из династии Романовых, знаете? Верно, читатель, родителем первого Романова был патриарх Русской Православной церкви. Только вот очень необычный патриарх. Патриаршество-то он получил из рук Лжедмитрия Первого, польской марионетки. Потом сей патриарх духовно окормлял второго Лжедмитрия – Тушинского вора. Потом сидел в Польше, в плену. Там он истово углублял свои богословские знания не где-нибудь, а в иезуитской академии, в городе Мариенбурге. То есть, у заклятых врагов Православия. Вот такой интересный папаня был у первого царя «славной» династии Романовых.

Вот так, читатель, русское общество, впервые в истории получив шанс учредить адекватную себе власть, этот шанс упустило. Окончательно и бесповоротно. Власть Романовых, на первых порах вынужденная считаться с обществом, вскоре сумела отделиться от него, превратившись за считанные годы в самодовлеющую силу. Подчеркнем: не дворянство, не боярство, а именно власть – государство, попавшее в распоряжение крайне узкого круга людей.

А дальше, практически весь семнадцатый век, государство выстраивало под себя русскую жизнь, присваивая себе достижения народных трудов, питаемых святорусской традицией. А когда власть Романовых завоевала полную свободу от общества, она принялась уничтожать своего последнего и самого опасного врага – русскую веру.

Именно вера на Руси всегда была мощнейшим конденсатором, где скапливалась высшая социальная энергия, способная в одночасье поменять историю, отправить на свалку любую власть, совершить любое чудо, превратить привычный порядок вещей, в непредсказуемое, изумляющее мир движение. И поэтому светская власть должна была расправиться с живой верой, подмять под себя, взять под контроль религиозный институт, направить социальную энергию на цели обеспечения своего существования.

Власть, высшая и последняя русская ценность, неизбежно должна была пресечь святоотеческую традицию, линию Сергия Радонежского и его учеников, нестяжателей, архимандрита Дионисия и Соловецких старцев. Схватка была неизбежна. И она произошла.

Второе явление Китежа – и его трагедия

В стране, покончившей со Смутой, происходил стихийный, подхваченный народом возврат к традициям Святой Руси, к заветам Сергия Радонежского. Православие «русеет». Рождается то, что потом окрестят «раскольничеством» или «старой верой». Хотя по сути своей это было как раз новой верой.

Китеж всплывает после Смуты вовсе не случайно. Старая элита оказалась сильно поредевшей, знатные роды понесли огромные потери во время правления Грозного и последующего Смутного времени. «Третьеримская» элита ослабела, зато народ обогатился ценным опытом. И прежде всего, опытом духовным, соединенным с деятельной, одухотворенной жизнью. Именно отсюда берет начало старообрядчество.

Новая вера (позднее обозванное старообрядчеством) выступает как уникальное, многоликое явление. У него – много толков и течений. Не было в нем только идеи ереси. А как только ее нет – рушится вся концепция «Третьего Рима».

«Надо жить по заповедям, люди. Любое занятие священно, в любом труде осуществляется промысел Господень. А верить каждый, волен по-своему. Каждый находит свой путь служения Богу. Нести истинную веру с огнем и мечом не надо: ведь ереси нет. Воевать же надо лишь тогда, когда на тебя нападают…» – говорят нам из толщи веков первые староверы.

Автор труда «Икона и топор» Джеймс Биллингтон писал по этому поводу:

«Параллель между протестантами Западной Европы и старообрядцами Восточной просто поразительна. Оба движения были пуританскими, заменяли обряды церкви на новый аскетизм здешнего мира. Власть установившейся церковной иерархии – на местное общинное управление. Оба движения стимулировали новую экономическую предприимчивость – в суровом требовании усердного труда как единственного средства доказать, что ты принадлежишь к избранникам Бога. Оба движения сыграли ведущую роль в освоении прежде незаселенных земель. Общины русских старообрядцев, проникавшие в Сибирь, как и переселенцы, отправлявшиеся в Северную Америку, были гонимы и преследованиями официальных церквей, и собственной беспокойной надеждой найти какой-то девственный край, в котором предыдущее Царствие Божье обретет свое земное воплощение…» (Д.Биллингтон, указ. соч., с.236).

Старообрядцы стали настоящими наследниками, духовными внуками Сергия Радонежского. Если он открывал монастыри прежде всего в святых местах, аномальных зонах, узловых точках, где Земля как бы разговаривала с человеком, наделяла его своей силой, то буквально тем же путем, шли и старообрядцы, центрами которых стали Соловецкий монастырь, Беломорский край, Запорожье, Урал, Восточная Сибирь.

Молодой современный мыслитель, старообрядец Вадим Штепа пишет:

«На Руси все случилось в точности наоборот. Именно ревнители древнего благочестия оказались самой гонимой и свободолюбивой социальной группой. И разгадка здесь в том, что старообрядцы были действительно новыми людьми. Николай Костомаров заметил: раскол равнялся на старину, старался, как можно точнее держаться старины. Но раскол был явлением новой, а не древней жизни.

Произошла полная подмена смысла. Именно никониане, внедрявшие греческие обряды, сыграли на Руси роль консервативных инквизиторов. Тогда как последователи Аввакума совершили радикальное обновление русского менталитета, открыли рискованный, единственно достойный свободных людей духовный путь. Вся русская традиция осмыслена ими как живое и драгоценное откровение, как Святая Русь, тогда как никониане свели традицию к тотальному огосударствлению церкви, бюрократическому чинопочитанию и полицейскому надзору. Третий Рим, пытаясь подражать второму, в итоге схлопнулся в какой-то нелепый гибрид первого, еще дохристианского, сугубо имперского Рима и иудейского Иерусалима, Синода с Синедрионом, озабоченного только поисками и распятием еретиков. Первые русские раскольники фактически воспроизвели гонимых и иудеями, и римлянами первых христиан с той же духовной стойкостью, катакомбничеством и часто мученической смертью. Они предпочли добровольные бега, скиты и гари этому кошмарному обращению истории вспять, реставрация на Руси доиесусовых законов. Будто бы Иисус приходил зря. Это было в высшей степени романтическим стилем жизни, хотя конечно никакие культурологические паллиативы неспособны передать простую, естественную для этих подвижников духовную чуткость.

Сам термин «старообрядчество» представляется неадекватным, поскольку акцентирует внимание не на духовном своеобразии этого широкого и подлинно традиционного народного движения, а не его внешней атрибутике. Кроме того, он не был самоназванием. Это никониане назвали русских традиционалистов старообрядцами и раскольниками. Какого-то единого старого обряда вообще не существует. Богослужения у поморов, у сторонников Белокриницкой иерархии, не говоря уже о Спасовом согласии (натовцах) существенно разнятся. А профаны валят все в одну старообрядческую кучу. Смысл сопротивления никонианства состоял не в защите каких-то формальных признаков обряда, но в глубоком понимании их символического значения. Важна была не старина веры, а ее полнота. Именно за нее держались те, для кого все в церкви было осмыслено и неслучайно…»

Более терпимые, нововеры-староверы не стали бы тратить столько сил и средств на войну. Они обладали привлекательным, позитивным идеалом, который принимался большинством русских. В конце концов, именно они впоследствии создадут русский национальный капитал. Они не держались за деньги, уже при поздних Романовых тратя огромные средства на развитие культуры, науки и образования, прослыв щедрыми меценатами. И это в условиях, когда их два века преследовали, когда они были вынуждены отступить в отдаленные, глухие места России, закапсулироваться в них и медленно выращивать новый экономический уклад. А если бы этот уклад господствовал с самого начала? Если бы не было кровавой политики династии Романовых, которая травила и уничтожала так называемых старообрядцев?

У нас была бы гораздо более сильная, здоровая и гармонично развитая Империя. Империя как политическая организация взаимодействующих и дополняющих друг друга народов, где каждый живет в рамках своей культурной модели, но принимает общие имперские правила. В такой Китеж-Империи жизнь ее граждан получилась бы намного богаче, чем в царстве Романовых. И уж китежанам никогда бы не взбрело в голову запрещать братский украинский (малороссийский) язык в учебных заведениях, как это делали «разлюбезные» Романовы, или же присоединять к себе совершенно чужой, неорганичный кусок, каким были польские католические территории, прирезанные к России при Екатерине Второй и ее наследниках.

Итак, в России середины семнадцатого века вновь поднялся Китеж, опять появилась надежда на национальный взлет. Но романовская знать, и народившаяся государственная бюрократия решили перейти в контрнаступление. Им-то Китеж оказался совершенно чужд. И государство для уничтожения Китежа использовало церковь, окончательно подорвав свое же будущее. Начинается церковная реформа патриарха Никона, которая направлена на уничтожение «старых обрядов» и насаждение единого официально-казенного православия по современным на тот период новогреческим образцам. Начинается великий Раскол, подкосивший русских…

Сначала против истинно верующих, наследников святоотеческой традиции был использован, если говорить современным языком, православный фундаменталист, патриарх Никон. Живой, радостной, разнообразной как сам окружающий мир, вере он противопоставил фанатичное ожидание конца света, сплавленное с буквальным следованием греческому книжному православию. Конечно, не надо упрощать, Никон не был слугой царя, напротив – он видел себя теократом, верховным правителем православного мира, приготовляющим этот мир к страшному суду.

Никон выбирал смерть, а русские «староверы» – жизнь. Его «православие» было каким-то вороньим, кладбищенским, трупным. Никон ненавидел людей русской веры за то, что они стремились жить, за то, что они считали труд, любовь и нравственность органическими ценностями. Никон же думал, что вера – это не источник жизни, а способ приготовления к смерти.

Удивительный современный писатель, Владимир Шаров, в своем поразительном романе «Репетиция», написал:

«Никон ждал, в 1666 году, или на 33 года ( на земную жизнь спасителя) позже начала конца света. Он не был исключением. Естественно, что и в западной и восточной церквях пасхалии были рассчитаны лишь до 1666, и ожидание конца было тогда, несмотря на модный рационализм, почти всеобщим…Никон, исправляя книги для богослужения, готовил православную церковь не к продолжению жизни, а к этим последним временам, которые и не могли наступить из – за того, что « Третий Рим» неправильно славил Бога. Никон знал, что православные церкви, должны быть соединены и, главное, соединены греки и малороссы, и в том, как славят они Бога, не должно быть никакого отличия. Иначе, когда настанет срок, не признают они друг друга за своих, и Господь их и не примет. И второе: чтобы Христос снова пришел не Землю и спас людей, он, Никон, должен построить на Руси храм точно такой, как Иерусалимский храм Воскресения Господня, и следовательно, совершить многовековое перенесение святых мест, имен и реалий святой истории на русскую почву, окончить превращение Руси, в святую землю.» (Владимир Шаров. «Репетиция» – СПб, 2003г., с.44)

И началось то, чего на Руси никогда не было: повелев креститься по-новому и запретив старые духовные книги, власть Романовых принялась за веру преследовать людей. Она начала казнить, жечь, насиловать, истязать. Никон освящал эту войну Романовых против собственного народа.

Но после удара по своим патриарх Никон стал не нужен Романовым. Будучи обвиненным в претензиях на верховную власть в государстве, этот зловещий патриарх был низложен и отправлен в далекую ссылку. Дальше процесс пошел без него. Случилось, казалось бы невозможное. С 1666 по 1674 год царские войска осаждали оплот русской веры, крепость русского духа – Соловецкий монастырь. Они взяли его только благодаря измене. То, что произошло потом, неописуемо! Ворвавшись в монастырь, войска не просто физически уничтожили монахов, героически сражавшихся за свою обитель, но подвергли их страшным пыткам. Заживо подвешивали на мясных крюках, замораживали в лед, сдирали кожу. Ненамного позже Романовы заживо сожгли духовного вождя приверженцев русской веры – протопопа Аввакума и десятки его последователей. Однако, несмотря на репрессии, несмотря на бесчеловечную жестокость, ряды сторонников старой веры, помогавшей строить новую жизнь, ширились и крепли.

Со времен Раскола народ и власть окончательно и бесповоротно принимаются отдаляться друг от друга, не сдерживаемые более верой, общей для царя и для крестьян – живым и свободным словом Бога.

От России отпала ее лучшая, наиболее энергичная и совестливая часть. По многим городам в раскол ушло до 20 процентов жителей. Не будем утомлять тебя, читатель, обширной статистикой, но приведем один красноречивый факт. В средневолжском городе Кержаче (оплоте староверов), расположенном недалеко от легендарного озера Светлояр, под чьими водами и покоится сказочный Китеж-град, в конце семнадцатого столетия жило 47 тысяч человек. Это очень много. Ведь в очень крупном торговом городе России, Нижнем Новгороде на той же Средней Волге, обитало только чуть более 12 тысяч душ. Лучшая Россия ушла в раскол, отделилась от власти, выбрала «параллельный мир» свободы от романовских «градов земного и небесного».

Староверы сохранили чистоту, трезвость и грамотность, высокую мораль и духовную стойкость. Их в армию охотно брали еще при Сталине – не было солдат лучше. А вот остальной России досталось никонианство – с грязью, пьянством, невежеством.

Раскол нации

Когда же церковь выполнила роль убийцы Китежа, государство сказало: «Все! Теперь ты мне без надобности. Уничтожаю патриаршество и делаю церковь своим департаментом». Петр Первый упраздняет патриаршество. Началась постепенная утрата народом веры, падение авторитета духовенства. С тех времен народ начинает презирать попов, считать встречу со священником плохой приметой. Официальное, никонианское православие вырождается и мельчает, становится видимостью, «отбытием номера». В финале мы имеем взорванные и разграбленные при большевиках храмы. Еврейские комиссары в начале ХХ века возглавляли процесс, но кресты-то с храмов валили русские мужики. Во Франции 1793 года революционеры тоже попытались церкви рушить – но народ им быстро дал укорот. У нас же так не вышло. Не коммунисты у нас веру порушили, а сам народ от нее, опустившейся, отвернулся. И – будьте уверены! – еще отвернется от нынешнего казённо-выхолощенного «православия», «возрожденного» с 1988 года.

В результате деятельности династии Романовых Россия внутри себя раскалывается на три народа, на три мира.

Итак, некогда единые русские разделяются на искусственно выведенный немецко-франкоязычный народ «европейцев»-дворян, которые почти утрачивают родную речь (на русском они вновь начнут говорить лишь в девятнадцатом веке), на староверов и на огромную подневольную массу, которая вернулась чуть ли не к общинно-славянскому укладу. В 1917-м это приведет к полной катастрофе.

Ну а пока, загнав истинную русскую веру в подполье и став полными владыками страны, господа Романовы решили выдвинуть новый национальный проект – «Северную Пальмиру». Проект, который закончился самым страшным и кровавым образом…

ГЛАВА 2. ЦЕНА ФРАНЦУЗСКОЙ БУЛКИ

Вторым национальным проектом у нас была Северная Пальмира – империя династии Романовых между 1703 и 1917 годами. В эту эпоху Россию пытались перекодировать и превратить в Европу.

Проект сей потерпел полных крах, закончившись национальной Хиросимой семнадцатого года. Почему это случилось? В нынешней Росфедерации, которая с невероятной помпой отпраздновала трехсотлетие основания Санкт-Петербурга, принята популярная версия «для лохов». В общем, Петр Великий решил сделать нас Европой, зачал проект «Северная Пальмира» и после этого мы пошли по столбовой дороге развития цивилизации, как нормальные люди. Вернее, сначала не совсем по столбовой, но после отмены крепостного права с его ужасами – уж точно вышли на проторенный передовым Западом шлях цивилизации, двигаясь в благоденствию и демократии… Пока не вынырнули откуда-то из преисподней коммунисты и не сбили страну куда-то вбок…

Но оставим сказки для дураков. Попробуем сами разобраться: каким проектом была Северная Пальмира? И почему ее ожидал такой грандиозный провал?

Россия, Западом больная… 

Петр Первый никак не был первым западником на Руси. Поворот к Западу в России начался еще в Смуту и вполне оформился как национальный выбор уже у предшественницы Петра, царевны Софьи. На этом курсе твердо стоял первый министр царевны, князь Василий Голицын. Но именно при Петре вестернизация стала необратимой. Именно при нем мы прошли «точку-джокер» и русская история вошла в европейское русло.

Был ли у России той поры выбор? Существовали ли иные траектории развития? Тут у авторов нет единой точки зрения. Но, покончив с русским духовным возрождением, которое началось по выходе государства из Смуты и завершилось Соловецким зверством и сожжением Аввакума «со товарищи», власть окончательно разошлась с народом и противопоставила себя ему.

Отныне действовала единственная логика: чем дальше от основ русской народной жизни, особенно в их Святорусском, старообрядческом варианте – тем лучше. Не соборность, а господство. Не сотрудничество, а подавление. Не братство, а иерархия. Вот что стало естественным выбором власти. Власть, объявив себя высшей ценностью, не просто подчинила себе общество, как сложную структуру взаимодействующих слоев, групп и классов – она превратила народ в «население». И даже не это главное. С той поры государство и его хозяева – императорская фамилия и ее приближенные – поставили себя не только выше общества, но и всей Русской цивилизации. Именно с тех времен государство с верховным властителем во главе стало вершиной нашей цивилизации, ее квинтэссенцией и священным смыслом.

Государство отныне было призвано изменить Россию, «цивилизовать» ее. Иными словами, ему предстояло поменять основу основ бытия русских, перекодировать их топос на европейский лад. В этом смысле проект «Северная Пальмира», выдвинутый Петром Романовым, был не просто следующим после Третьего Рима национальным проектом. Нет, вопрос стоял куда серьезнее! Первый русский император вознамерился произвести революцию не только в военном деле, государственном аппарате и структуре коммуникаций. Он не только хотел дать динамичный импульс хозяйству. Петр целенаправленно вторгся в святая святых нашей цивилизации – в ее ядро, культуру, основанную на вере.

Именно в культурной революции кроются смысл и тайна петровских реформ. Не бороды он брил и не в камзолы обряжал тогдашнюю элиту, не собрания-ассамблеи вводил вместо посещения кабаков. Самодержец стремился насадить новую культуру, буквально вбить европейскую цивилизованность в подвластную ему державу. Ради этого Петр уничтожил церковное самоуправление, низведя его до положения одного из департаментов в госадминистрации. Ради этого он положил сотни тысяч подданных на стройке пугающе-привлекательного, зловеще-пленительного Санкт-Петербурга. Ключ к тайне петровских преобразований содержится в словах самого царя о том, что он имеет дело с животными, которых предстоит превратить в людей. Глубинный замысел петровской политики лучше всех выразил один из его ближайших соратников Петр Салтыков, написавший: «Русские во всем сходны с западными народами, но они от них отстали. Сейчас нужно вывести их на правильную дорогу».

Именно эти слова станут философией многих поколений «реформаторов» России во всех последующих временах, и это обойдется русским во многие миллионы безжалостно уничтоженных, искалеченных людей, в десятки миллионов исковерканных судеб и Бог знает во сколько нерожденных детей. Не случайно гайдаровская партия «Выбор России» на выборах декабря 1993 года сделала своим символом знаменитый конный монумент Петру Первому.

Петр исходил из очень модного в его эпоху пессимистического взгляда на природу человека, почерпнутого из философии англичанина Гоббса. Мол, человек погряз в пороках и страстях, а потому нуждается в исправлении. А для такого исправления годятся даже самые крутые меры. Петр рассматривал собственную страну как особо преуспевшую в страстях да пороках, отсталости и мерзости. Для него Россия была страной, которую, подобно преступнику, предстояло провести через процесс жесткого и даже жестокого исправления и переделки. Вот он и превратил Россию в гигантскую исправительную колонию.

Такой взгляд на Родину сложился у Петра под влиянием иностранных специалистов, которых тогда у нас в стране насчитывалась целая армия в десятки тысяч человек. Именно они дали Петру образ Северной Пальмиры и предопределили его понимание России как отсталой, конченой страны.

Врожденный порок империи Романовых

Самым непосредственным побудительным мотивом петровских преобразований выступала необходимость срочно модернизировать армию и обзавестись военно-морским флотом. Для этого надо было развить торговлю, поднять промышленность. То есть, причины «петровского эксперимента» были вполне прозаическими, земными. Без решения этих задач Россия могла вновь погрузиться в Смуту, деградировать и пасть добычей более сильных, технологически развитых и энергичных соседей. Например, Швеции. Мы попросту могли распасться как единая страна. Достаточно просто вспомнить, как в Смуту начала семнадцатого века угроза раскола России проглянула с пугающей отчетливостью. Ведь в 1611 году шведы уже пробовали создать марионеточное Новгородское государство – почти так же, как японская Квантунская армия выкроила из покоряемого Китая 1930-х годов «независимую Манчжурию». Давайте не забывать, что семнадцатое столетие называли «бунташным веком» – в нем, помимо Смутного времени 1603-1617 годов были мощнейшие городские восстания и кровопролитный бунт Степана Разина). С 1649 года шло тотальное закрепощение крестьян (что им вовсе не нравилось), а на присоединившейся к Московскому царству Украине шла настоящая гражданская война (так называемый период Руины). Страну раздирали острейшие внутренние конфликты, порожденные церковной реформой Никона. Они вылились в два стрелецких бунта. Что мы видим? Картину опаснейшей нестабильности, в которую попало наше государство, преддверие новой Смуты! Так что преобразования были нужны, как воздух.

Но надо ли было платить за модернизацию такую непомерную цену? Можно ли было обойтись без разрушения национальной культуры? Ведь японцы полтора века спустя с успехом решили эту задачу, осуществив так называемую «революцию Мейдзи» и прекрасно совместив свои кимоно-икебаны с броненосцами, винтовками и фабриками. Да и у китайцев (Гоминьдан и коммунисты) получилось вытащить Китай из страшного омута войны всех против всех, кошмара опиумного бизнеса и многонациональной оккупации не вопреки, а благодаря китайскому цивилизационному коду. Да мало ли еще можно привести примеров?

В общем, они смогли, а мы – нет. Значит, Петр мог, но не захотел. Значит он, «Петр-якобы-великий» – убийца и могильщик русской традиции?

Опомнись, нетерпеливый читатель, сделавший подобные выводы. Петр уже мало что мог. До него, в семидесятые годы семнадцатого века, Россия проскочила точку бифуркации. Джокер не выпал. Кашу церковного раскола уже заварил отец Петра. После этой катастрофы у России остались лишь две возможных траектории будущего: либо – деградировать, прозябать и распасться, либо – попытаться изменить собственную структуру на западный манер, трансмутировать и получить шанс на будущее. Вероятно, в конкретных исторических условиях выбор Петра оказался единственно возможным, хотя и трагичным. Будем справедливы: после петровских преобразований наша Империя просуществовала еще три века (в обличье сначала Российской, а потом и Советской империй). Россия действительно стала великой державой, познала звездные часы, снискала международное признание и превратилась в один из центров силы. Выступив в роли крупнейшего геополитического игрока, она добилась немалых успехов в политике, экономике, устроении обыденной жизни. Вот только цену за все это пришлось уплатить запредельно высокую. Слишком короток по историческим меркам оказался век блестящей империи…

Петр дал ей жизнь – и он же предопределил ее смерть. У его империи оказался врожденный порок, родовая травма. Это то и свело Российскую империю в могилу, приведя ее – как до сих пор кажется многим историкам – к преждевременному концу.

Зачем Романовы раскололи русский народ?

Сегодня в бело-сине-красной Россиянии распространена этакая популярная версия нашей истории. Дескать, жило-было прекрасное царство счастья – Российская империя. Все жили там сыто и обильно, и молочные реки текли в кисельных берегах. Во главе ее стояли благороднейшие люди, сущие христианские праведники, имевшие много чести и совести и беззаветно любившие русский народ. Но внезапно, откуда ни возьмись, налетели дьяволы во плоти, Гоги, Магоги и Гиви – коммунисты-большевики, бандиты, маньяки кровавые и уголовники. И уничтожили они самых честных и умных, расстреляли святую семью последнего Романова и стали русский народ гнобить и истреблять, считая его то глиной под ногами для строительства новой жизни, то хворостом для мировой революции, то лагерной пылью. В общем, Раа-ссия, Раа-ссия… Тебя связали кумачом – и приговор тебе прочел… А потом, после семидесяти лет господства человеконенавистников, остались в стране только самые подлые и бесчестные, отчего у нас сегодня – не страна, а воровская малина, край лжецов, мерзавцев и подлецов.

Чушь какая! Любой, кто серьезно изучает историю Северной Пальмиры – созданной Петром Российской империи – прекрасно знает, что именно романовская династия на века опередила большевиков в деле превращения русских в глину под ногами, в питательную среду для правящей элиты. В политике Романовых можно найти множество аналогов и большевизма, и кошмарных, истребительных для русских реформ 1991– (продолжение следует) годов. И «новые русские», упоенно грабящие собственную Родину, имеют своих многочисленных предтеч в истории как раз Российской империи, этого царства «благородных и честных».

Хотите знать, почему мы стоим на такой позиции? Так слушайте!

Всю жизнь Петра и его наследников мучил один роковой вопрос: где взять энергию для модернизации страны? Где отыскать ресурсы для стремительного догоняющего развития?

А энергии этой не было. История Московского царства сложилась так, что всего за один век страна пережила три тяжелейшие катастрофы. Во-первых, неудачную «мини-мировую» Ливонскую войну 1558-1583 годов, в итоге которой русские потерпели военное поражение от поляков и шведов, заодно испытав сильнейшие внутренние потрясения и экономическое разорение. Затем была Смута, по своим потерям сравнимая разве что с революцией и Гражданской войной начала ХХ века. В-третьих, в стране развернулась «дикая охота» на сторонников Древлеправославной веры – церковная реформа Никона, вылившаяся по сути дела в новую гражданскую войну. Произошел религиозный Раскол, отторгнувший от государства и официальной церкви самых пассионарных, работящих и предприимчивых людей, староверов.

После этого пассионарный потенциал русских нуждался в восполнении и поддержке. Но какой? Возможности пополнения и накопления социальной энергии после трех надломов оказались мизерными. Раскол и последующее за ним огосударствление церкви нанесли сокрушительный удар по вере. Это перекрало каналы для наиболее мощного источника человеческой энергии – связи с Богом, с морфогенетическим полем или «полем смыслов», Великим Нечто. Запомните этот вывод и эти названия читатель. На протяжении всего «Третьего проекта» мы еще много раз будем писать об этом Великом Нечто и о той невероятной мощи, которую обретает человек от соприкосновения с ним. А пока отметим: этот источник силы для русских в конце семнадцатого века оказался закрытым почти наглухо.

И тогда произошла вещь страшная и невиданная. Романовы решили добыть нужную энергию, разделив русских … на два народа. На господ и закрепощенное население. Развиваться, обладать культурой и жить в цивилизованных условиях должны господа-дворяне, а население низводилось до роли рабов, которые за все это должны сполна платить – потом, кровью, имуществом. Народу уготовили незавидную участь: прозябать в унижении, погружаться в неизбежную бедность. Политика Романовых здорово смахивала и на нацизм, и на фашизм. «Господствующей расой» в России становились дворяне, которые отделялись от русского народа буквально всем – и языком (сначала немецким, а потом – французским), и одеждой, и стилем жизни.

Это похоже и на другое? Совершенно верно – это очень похоже и на то, как цивилизованные европейцы вели себя в азиатских и африканских колониях. Россия никогда колоний не имела. И тогда Петр Романов и его продолжатели совершили невиданное: превратили в колонию собственную страну. Романовы построили Петербург, напоминающий и лагерь завоевателей в далекой колонии, и торговую факторию европейцев на захваченной заморской территории. Они сделали эксплуатируемыми туземцами своих братьев и сестер по языку, крови и истории. Они предприняли беспримерные усилия по преобразованию чужой потенциальной энергии в свою кинетическую. Чужая потенциальная энергия – это энергия русского народа, населения бескрайних евразийских пространств. А собственная кинетическая – это энергия развития Российской империи. На протяжении всей истории романовской империи народ подвергался беспрецедентной эксплуатации. Почти полтора века русских низводили до положения рабов. Крепостное право в России, окончательно оформленное Соборным уложением 1649 года, становилось с каждым десятилетием все уродливее и жестче – до тех пор, пока положение русского крепостного не сравнялось с положением черного раба на плантациях Юга Соединенных Штатов. К слову: освобождение и негров-рабов в Америке, и отмена крепостного права в России произошло в одном и том же году – в 1861-м. Крепостное рабство в нашей стране прожило 222 года, а если считать его историю с конца пятнадцатого века – то и все три с половиной столетия. За всю пятивековую историю русского централизованного государства, сложившегося вокруг Москвы (а история эта продолжается и поныне) мы живем без крепостного права чуть меньше полутора столетий!

Государство – это все

Александр Сергеевич Пушкин однажды назвал государство в России «единственным европейцем». Оно культурно, цивилизованно, способно взаимодействовать с Европой. А народ – темен, страшен и невежествен. Вспомним-ка по этому поводу еще одни пушкинские строки:

«Не приведи Бог видеть русский бунт – бессмысленный и беспощадный. Те, которые замышляют у нас невозможные перевороты, или молоды и не знают нашего народа, или уж люди жестокосердные, коим чужая головушка – полушка, да и своя шейка – копейка».

И попробуй скажи кто, что гений русской литературы оказался неправ! Государство действительно воспринималось Европой как единственный европеец, а русский бунт, как доказала история, и верно – страшен и беспощаден.

Положение российского государства как «единственного европейца» среди туземцам приводило к картинам экзотическим. В то время, как императрица Екатерина Вторая переписывалась с Вольтером, Дидро и другими философами-вольнодумцами и энциклопедистами, ее собственных подданных продавали и покупали, словно скот на рынке. И та же Екатерина обходилась с русскими ой как круто! Вспомним, как подавлялось восстание Пугачева, поднятое теми, кто хотел свободы от крепостного рабства. Тысячи казненных и запоротых до смерти. Плоты с повешенными, плывущие по Волге…

Пора перейти к существу дела. В Европе государство из чистой машины насилия высших над низшими постепенно превратилось в сложный институт согласования интересов разных слоев и групп, закрепленных в определенных нормах, принятых всем обществом. Государство превратилось в инструмент, который обеспечивал выполнение этих норм.

В России же государство из инструмента утверждения и сохранения Православной веры, из способа выживания языка, культуры и уклада национальной жизни при династии Романовых превратилось в нечто самодовлеющее, самоценное и самодеятельное. Теперь оно ломало культурное ядро русской цивилизации. Власть, иерархия и подчинение объявили глубинной сутью России. В нашей стране со времен Петра не государство существует для народа, а народ живет ради государства. Два русских историка, Фурсов и Пивоваров, в 1990-е годы выдвинули концепцию «Русской Системы», которая объясняет очень многое:

«…Русский мир властецентричен. Власть становится условием существования всех и всего. Оформляется социальный порядок, который мы назвали Русской Системой. Его элементы:

– власть;

– популяция, то есть население, исторически имевшее, но утратившее субъектные характеристики, чья субъектность при нормальном функционировании власти отрицается по определению;

– «Лишний человек», который может быть как индивидуальным (часть дворян и интеллигенции в XIX – начале XX вв.), так и коллективным (казачество в XVII в.). Речь идет о тех индивидуумах и группах, которые не «перемолоты» Властью и потому не стали ни ее органом, ни частью популяции. Или же о людях, «выломившихся» из популяции и власти, нередко в результате ее же, Власти, деятельности, целенаправленной или побочной.

Русская система предполагает такой тип взаимодействия перечисленных элементов, при котором единственно социально значимым субъектом оказывается власть. Если Русская Система – это способ контроля Русской Власти над Русской Жизнью, то Лишний Человек – мера незавершенности Системы, индикатор степени «неперемолотости» Русской Жизни Системой и Властью. Процесс взаимодействия, с одной стороны, Русской Системы и Русской Власти, а с другой – Русской Системы и Русской Жизни и есть русская история».

Почему так случилось? Почему государство и население, власть и народ стали непримиримыми врагами? Выскажем свою версию. До 1670-х годов государство в Московии создавалось и жило ради сохранения и укрепления древней Православной веры, русского языка, культуры и самобытного строя жизни. Великий князь, а затем и царь воспринимались как защитники от врагов, как устроители земель, как «удерживающие» от воцарения в мире Антихриста. При Петре и тем более при его последователях (особенно с воцарением в России де-факто немецкой Гольштейн-Готторпской династии) ситуация в корне изменилась. Поздние Романовы – это уже иноземцы даже по крови, германцы. Цивилизационное ядро, культура, топос русских перестали быть высшими ценностями, для которых, собственно говоря, и живет государство. Напротив, они превратились в то, что надо сломать и преодолеть, заменить на что-то другое. Решать эту задачу призвали государство. Именно «цивилизаторство», перестройка нашей жизни на западный манер (вестернизация) и становятся глубинным содержанием Петербургского государства. Исходя из этой задачи, по мысли Петра и продолжателей его дела, государство олицетворяло, собирало и объединяло то, что подлежало в России переделке на европейский лад, все то, что способно отринуть национальный уклад жизни и влиться в Европу. Все лучшее – должно придти в государство, а все худшее – остаться вне его. И это худшее есть не что иное, как русский народ! Так что, прежде чем катить бочки на большевиков, оглянитесь-ка на трехсотлетнюю эпоху Романовых. И не говорите нам о том, что Ленин и его преемники – не чисто российское явление. Политика ленинцев – это всего лишь концентрированное продолжение романовщины.

По мысли Петра и продолжателей его линии, именно русский народ нуждался в исправлении, перевоспитании и окультуривании. Подобно дикому зверю, его надобно ежечасно держать под неусыпным надзором, в строгости и повиновении. В общем, совсем по-большевистски: железной рукой погоним людей в счастливую жизнь. А как государство Романовых собралось решать эту задачу? Очень просто: принялось создавать внутри России новый народ дворян – «европейских русских», «русских европейцев», предшественников и «духовных отцов» современных new Russians. Именно эти «еврорусские» Романовых должны были заново покорить Россию, колонизировать ее бескрайние просторы и мало-помалу привить русскому народу хотя бы самые начатки цивилизованности в ее европейском понимании.

В итоге мы получили правящий класс-колонизатор, который отделен от народа политически, экономически, культурно и даже нравственно. Народ, в котором сильны носители духа Русского возрождения, те самые староверы, начинает смотреть на власть как на правление Антихриста. Раскол нации доходит до того, что верхи почти утрачивают русский язык. Доходит до абсурда: в войну с Наполеоном отмечаются случаи убийства крестьянами-партизанами русских офицеров – по недоразумению. Наши мужики просто путают их с пришельцами: мундир – вроде бы похожий, говорит – по-французски. Это явно не шестнадцатый век, когда перепутать русского воеводу с немцем было просто невозможно.

Эксплуатация народа все время растет, от тяжелейшего труда массы начинают деградировать, растет неграмотность, распространяется пьянство. В стране начинается постоянная война верхов и низов, открывается прямая дорога к 1917 году.

Мы бы не хотели бы изображать разделенную на два народа Россию неким уникумом среди прочих стран тогдашнего мира. Нечто подобное было и в другой стране с закрепощением крестьян – во Франции до революции 1789 года. Там дворянство тоже жировало и шиковало на собственном народе, обдирало его огромными податями и повинностями, а в оправдание говорило: «Мы – другая раса. Мы – потомки завоевателей». Мол, некогда местное галльское население подверглось покорению: сначала – готами, потом – германоязычными франками, потом (отчасти) – и викингами-норманнами. Так что мы, дескать, дерем три шкуры с крестьян и горожан по праву оккупантов.

Во Франции такая политика верхов привела к революционному взрыву 1789 года и к безжалостному истреблению-изгнанию дворянства. Примечательно, что восстание буржуа против дворян и духовенства трактовалось именно как борьба за национальное освобождение от власти древних захватчиков. Как мы видим, в России произошло нечто очень похожее. Только не в конце восемнадцатого, а в начале ХХ столетия…

Тайна рождения Голема

А теперь, читатель – о тайне. Малочисленный по сравнению с коренным населением страны новый народ «еврорусских дворян» вобрал в себя множество кровей. В него вошли и собственно русские, чьи достаток и влияние полностью зависели от государства, иностранные специалисты и остзейское (по-современному – прибалтийское), немецкоязычное дворянство. Кстати, последнее имело огромный опыт господства над «нелюдьми» – покоренными еще в тринадцатом веке эстонцами и латышами. Но этот малый народ ощущал колоссальное внешнее давление из-за пределов Санкт-Петербурга. Русский народ упорно не желал превращаться в раба, взрываясь и большими восстаниями, и местными погромами дворянских усадеб. «Еврорусские» жили в постоянном страхе перед перспективой быть поднятыми на вилы или спаленными в собственных домах. Они буквально сидели на пороховой бочке.

В этих условиях правящая элита Российской империи была вынуждена теснейшим образом взаимодействовать внутри себя, цепляясь за машину государственного насилия. Это взаимодействие было намного более сильным, чем в элите любой другой страны мира того времени. Дворянству поневоле приходилось выстраивать эффективные технологии координации, целеполагания и господства по отношению к туземному населению, жившему бок о бок с новым народом. Благодаря этому, как мы считаем, именно в России родился Голем – надчеловеческий разум. Новый субъект психоистории. Именно в России возник Голем, а не в гораздо более развитых Англии, Франции или Голландии. Почему? Да потому что там государство уравновешивалось гражданским обществом, взаимодействовало с ним, зависело от него – а значит, обладало и гораздо меньшей внутренней свободой для развития. А в России власть колонизаторов-дворян оказалась самодовлеющей, ограниченной только своим произволом.

Что такое Голем и вообще големы? Это понятие ввели оригинальные мыслители А.Лазарчук и П.Лелик на заре перестройки в СССР. На протяжении всего «Третьего проекта» вы будете постоянно сталкиваться с этим пугающим явлением психоистории. Големы есть системы, созданные на основе механизмов управления и состоящие из людей. Они обладают элементами разумного поведения. В своем блестящем эссе «Голем тоже хочет жить», посвященном бюрократической системе СССР 1930-1950-х годов наши мыслители наглядно показали, что сложные, самодостаточные чиновничьи системы выказывают поведение, схожее с поведением живых, а зачастую и разумных существ. Мы утверждаем, что Голем появился не в СССР 30-х годов, а в Российской империи XVIII столетия. Высшие этажи государственного аппарата сложились в Голем, и именно тогда он начал проявлять качества квазиразумного существа, своеобразного надличностного интеллекта со своими интересами, логикой поведения, импринтами и инстинктом самосохранения. С тех пор государство наше стало интересовать лишь оно само. Население для Голема превратилось в то, что обеспечивает его безбедное существование. Человек в системе Голема превратился из смысла в ресурс, в строительный материал и питательную среду.

Выбирая путь «Северной Пальмиры» и пытаясь похоронить навсегда принципы Святой Руси, Петр, конечно, и ведать не мог о рождении Голема. Он и понятия не имел о том, что это такое. Ему нравилась Европа и ее достижения. Он с ужасом вспоминал детские годы в страшной, бунтующей Москве (а он видел два жестоких стрелецких мятежа). Как и многие реформаторы после него, Петр хотел из дикой и неустроенной России создать чистые Нидерланды, процветающую Британию, веселую Францию. А вместо этого родился Голем!

Империя на обочине

Зачем Петр Великий поднял Россию на дыбы? И что в итоге получилось?

Мы все знаем о блестящем военном прошлом нашей Империи. Мы гордимся славными победами русской армии и доблестного флота под Андреевским флагом над шведами, турками, пруссаками и французами. Битвы при Полтаве и Бородине, под Ларгой и Кагулом, взятие Измаила и оборона Севастополя, походы в Италию, Францию и на Балканы, морские сражения при Чесме, Наварине и Синопе – все это наша гордость.

Но при этом, друзья, Российская империя оставалась страной глубоко несамостоятельной, которую другие силы использовали в своих интересах. Главные роли, которые довелось играть Северной Пальмире – это «дойная корова» (ресурсно-сырьевой придаток) для развитых стран, «пушечное мясо» для экономически развитого ядра Западного мира и внешний регулятор мировых процессов.

Прежде всего несамостоятельная, ведомая роль Российской империи объяснялась ее экономической немощью. Будучи военным гигантом, в мировую экономику Россия вошла как неразвитая окраина, периферия.

Был в Советской России такой выдающийся историк – Михаил Покровский, кумир 1920-х годов. Старую Россию он откровенно не любил, за что и угодил в опалу при Сталине. Тогда это было оправдано: Красный император возрождал патриотизм вместо ленинского интернационализма и принципа «пролетарий не имеет родины». Сталин искал опоры в прошлом, и ему были не ко двору критики России, пускай даже и справедливые. Того требовали неотложные интересы выживания страны. Однако М.Покровский все же кое в чем был глубоко прав. И сегодня, когда старая Россия умирает, а рецепты сталинского подъема патриотизма уже не работают, нам очень важно изучить одну из теорий Покровского – теорию о России как о периферийной империи. Покровский говорил:

«Банкротство петровской системы заключалось не в том, что ценой разорения страны Россия была возведена в ранг европейской державы, а в том, что, несмотря на разорение страны, и эта цель не была достигнута…»

В нынешней РФ популяризатором и продолжателем учения Покровского выступил Борис Кагарлицкий в своей книге «Периферийная империя». Вот что он пишет:

«Историческая трагедия петровских реформ состоит в том, что, решая проблемы технической отсталости и культурной изоляции, они еще больше встраивали Россию в формирующуюся мировую систему, закрепляя как раз периферийное положение страны» (Борис Кагарлицкий. «Периферийная империя» – Москва, 2003, с.227).

Вся история России после Петра – это непрекращающиеся попытки преодолеть отставание от мировых лидеров. Попытки, неизменно заканчивавшиеся еще более глубокой вовлеченностью России в мировую систему, все более определенным ее позиционированием в качестве периферийной страны, зависящей от мировых лидеров. Чтобы подтвердить этот вывод, Кагарлицкий приводит любопытные цифры.

«Внешняя торговля России при Петре Великом выросла в 8-10 раз. Основная часть ее приходилась на Англию и Голландию… Голландцы, имея торговый, а англичане – еще и военный договор со Швецией, вооружали и обучали войско Петра…»

Это к тому, что Россия и Швеция при Петре жестоко воевали друг с другом. А экономические лидеры Запада тех времен, британцы и голландцы, нас при том умело использовали. Да только ли нас со шведами? Тут и Польша в компанию «придатков» угодила.

«…И Россия, и Польша вошли в мировую систему именно как поставщики дешевого сырья и продовольствия. Но именно потому, что в конечном счете эта роль не предполагала больших выгод, обе страны были обречены на жесточайшую борьбу между собой, стремясь максимизировать те немногие преимущества, которое давало их участие в мировой торговле… По существу, они боролись за одно и то же место в мировой системе. И если в шестнадцатом веке Россия катастрофически проиграла первый этап этой борьбы, оказавшись на грани полной катастрофы, то в восемнадцатом веке она не только взяла реванш, но и обрекла Польшу на экономическую и политическую деградацию, а позднее – и на потерю политической независимости. Подъем России сопровождался упадком Польши… Раздел Польши закрепил положение России в мироэкономике как ведущего поставщика дешевого сырья и зерна…

Крепостническая Россия в XVIII веке оставалась для Запада крупнейшим поставщиком сельскохозяйственных товаров, сырья и полуфабрикатов. Причем львиная доля российского экспорта приходилась на буржуазные страны – Англию и Голландию.

На долю Англии приходилась в XVIII веке почти половина внешней торговли Российской империи, а в 30-е годы восемнадцатого века – даже более половины. Поставки русского сырья имели для Британии стратегическое значение. Единственно доступной альтернативой для Англии была торговля с североамериканскими колониями, однако здесь дела шли не самым благоприятным образом. Лондонское правительство неоднократно пыталось увеличить поставки из Америки, но без особого успеха…»

То есть, читатель, Англия попросту загнулась бы без потока русского сырья – потому что американские колонисты не желали быть ресурсным придатком Британии, а хотели сами перерабатывать свое сырье и богатеть на торговле готовыми изделиями. В 1776 году они попросту восстали и отложились от мамы-Англии, создав Соединенные Штаты, и тогда поток русского сырья стал для британцев жизненно важным. Но, в отличие от американской элиты, строившей фабрики, «еврорусские» предпочитали гнать на Запад непереработанные ресурсы и тратили миллионы не на строительство своей промышленности, а на роскошь и заграничные развлечения.

Не Россия стала диктовать свою волю Англии, а наоборот – индустриально развитая Британия превратила сырьевую Россию в свое орудие. Россия не предприняла ни одной самостоятельной попытки придушить англичан, гадившим русским на каждом шагу. Русское дворянство тратило заработанные на сырых материалах деньги, закупая английские товары. У англичан брались и кредиты. В итоге военно-сырьевой русский колосс стал воевать в интересах британцев. Тогда и родилась прочная традиция британской внешней политики: «Сражаться за интересы Британии до последнего русского». Русскими руками англичане расправились с теми, кто им был опасен – и с Пруссией в Семилетнюю войну, и с Наполеоном. Потом русские приняли горячее участие в освобождении Греции от турецкого владычества, и Греция моментально перешла в британскую сферу влияния. И так далее – вплоть до вступления России в совершенно ненужную ей Первую мировую, когда ценой двух миллионов убитых мы на благо Англии дрались с немцами. Единственный русский государь, который пытался покончить с зависимостью от Англии и сделать Россию самостоятельным игроком, Павел Первый, трагически погиб. Стоило ему пойти на союз с Наполеоном и начать планирование похода в Индию – как Англия инспирировала дворянский заговор и политический переворот в Петербурге, в итоге которого Павла задушили, а на трон взошла очередная «английская игрушка» – Александр Первый. Такой была плата Российской империи за экономическую неразвитость и периферийное положение. Русская военная мощь в этом случае оказалась бессильной – она плясала под дудку сырьевой экономики, повиновалась прихотям «еврорусских». Но продолжим листать работу Кагарлицкого:

«…При Екатерине Великой Россия занимает первое место в мире по производству железа. Однако происходит это при крайне слабом внутреннем спросе… Наряду с Англией русское железо экспортировалось во Францию, где металлурги жаловались, что их эта конкуренция разоряет. Через петербургский порт железо вывозили в Голландию, Испанию и даже в Северную Америку. Единственной альтернативой на мировом рынке было шведское железо, но оно оказывалось заметно дороже… На Россию во второй половине XVIII века приходилось до 70 процентов мирового экспорта железа…

В XVIII веке первое место в нашем экспорте занимала пенька. На втором месте был лен. Пенька – это паруса и канаты, то, без чего невозможен флот того времени. Она являлась стратегическим сырьем XVIII столетия, как уголь во второй половине девятнадцатого или нефть в ХХ веке. Превосходная русская пенька уходила в Англию, а не менее качественный товар доставался французам…

В первой половине ХIХ столетия Россия экспортировала древесину, лен, пеньку, коноплю, сало, шерсть, щетину. На Британию в середине ХIХ века приходилось около трети русского импорта и примерно половина экспорта. К сороковым годам ХIХ в. Англия получала в России две трети требовавшихся ей льна-сырца и пеньки, 80 процентов семян льна и конопли…

Вплоть до середины ХIХ века Россия была основным поставщиком зерна (и прежде всего пшеницы) в Европу. На нее приходилось более двух третей европейского импорта зерна…»

Таким образом, наша экономика во времена Северной Пальмиры XVIII – первой половины ХIХ века сложилась как ресурсно-сырьевой сектор бурно развивающейся индустриальной Европы. Сектор, не только весьма отсталый в технико-технологическом плане, но и лишенный сколько-нибудь значительных капиталов. Именно встроенность Российской империи в складывающуюся мировую экономику на зависимых ролях в решающей степени определило и строй хозяйственной жизни в стране. Что это за строй?

«Империя Романовых … представляла собой феодальный произвол в его чистом виде, но направленный к новым целям. Однако сами эти цели были определены не российской властью, а общим характером мирового развития и капиталистической миросистемы. Феодальные методы мобилизации ресурсов служили модернизации капитализма – не только российского, но и европейского… У нас вошло в обычай повторять, что в России государство в XVIII – ХIХ веках шло «впереди общества». Да, конечно, технически оно всегда было гораздо прогрессивнее общества, ибо к услугам его техники был международный капитал, для которого поддержка русского государства (правильнее – русского феодализма) сделалась своего рода профессией… На протяжении XVIII века русское государство не просто «догоняло» Запад, оно успешно встраивалось в создаваемую Западом экономическую систему. Успехи Петербургской империи XVIII – начала ХIХ века в значительной мере были связаны с эффективным обслуживанием этой системы…

В 30-е годы ХIХ века А.С.Пушкин знаменитую фразу о том, что несмотря на свою грубую и циничную политику «правительство у нас все еще единственный европеец в России». Поэт, разумеется, имел в виду не культурные достижения петербургских бюрократов, а их вовлеченность в общеевропейские дела и проистекающее отсюда стремление модернизировать страну. Петербург со всей его авторитарной бюрократией был для Пушкина источником динамики, силой, заставлявшей страну двигаться и участвовать в мировых делах… Европеизм власти был предопределен вовлеченностью элит в международную экономику. Столица нуждалась в деньгах и товарах мирового рынка. В Петербургской России – чем выше положение социальной группы, тем больше степень ее связи с «Европой». Иными словами – со складывающейся буржуазной миросистемой. Да, в эту систему было вовлечено ничтожное меньшинство жителей страны…»

Проект «Северной Пальмиры» поставил себе целью европеизацию России. И надо признать – в экономическом плане он добился этой цели. Но совершенно не той, что задумывалась Петром первоначально («догнать Европу и повернуться к ней ж…й»). Империя так и не превратилась в экономического гиганта. Однако в европейскую миросистему она таки вошла – но не как лидер, а как ее сырьевой придаток, поставщик дешевых ресурсов. И как потребитель дорогой европейской продукции. В результате такой европейской ориентации Петербурга страна ишачила на государство. А государство удовлетворяло сырьевые потребности Запада и зависело от него. А в обмен на такую службу ничтожное меньшинство страны получило возможность жить, «как на Западе», а подчас – даже лучше. Во всяком случае, таких роскошных дворцов и балов, как в России, более богатая Европа не знала. Но меньшинство «еврорусских» дворян всецело зависело от Запада, считало себя Западом и стремилось на Запад. В Париж, Биарриц, Баден-Баден, Ниццу, Рим, Берлин и Лондон.

Государство, правящая династия и петербургская элита в составе «прирученной» аристократии и высшего чиновничества владели основными богатствами России. В этом смысле российская экономика всегда была государственной. Только вот государство в России – за исключением разве что сталинского правления и короткого периода после него – всегда кому-то принадлежало. В прямом смысле этого слова. А все остальные – воровали. Крали прежде всего у государства. И кто ближе был к власти – тот брал больше. Кто подальше – тот меньше. В авангарде шла русская аристократия, грабившая свою страну в умопомрачительных размерах. Вот и получилась экономическая модель Русской Системы или перераспределительный механизм «общества власти». Государство владеет. Петербургская элита – приватизирует. Чиновничество – крадет. Население – гнобится. Такая вот экономика «добывания трофеев» по-российски. А в итоге получилась хроническая отсталость, подчиненное положение России в мировой экономике и углубляющийся разрыв между Россией и технологическими лидерами.

Поэтому, когда нас призывают возрождать славные традиции романовской империи под двуглавым орлом, мы плюемся в ответ. Их уже возродили. В «беловежской России» образца 1991 года. И лить слезы над костями династии, и умиляться ее битым молью остаткам мы тоже не намерены!

Два народа (о вальсы Шуберта, о хруст французской булки)

Возможно, главная беда Русской цивилизации – это наш раскол на два народа. Один из самых совестливых и пронзительных русских мыслителей, Григорий Федотов, после краха романовской империи и ужасов Гражданской войны написал в 1926 году:

«Петру удалось на два века расколоть Россию: на два общества, на два народа, переставших понимать друг друга. Разверзлась пропасть между дворянством и народом – та пропасть, которую пытается завалить своими трупами интеллигенция ХIХ века. Отныне рост одной культуры, импортной, совершался за счет другой – национальной…»

Тающее, ничтожно малое меньшинство, которое приватизировало и обслуживало государство, отгородилось от народа, превратилось в «русских европейцев». У них культура и даже язык были другими, отличными от коренного населения. Помните, как сказано о Татьяне Ларине в «Евгении Онегине» Пушкина? «Она по-русски плохо знала…» Русская знать, утратившая русскую культуру и говорившая по-французски, возомнила себя «расой господ», иностранцами в собственной стране. А если так, то можно немилосердно использовать темных, забитых мужиков. Ведь они не понимают человеческий (то есть, иностранный) язык, они подобны животным и обходиться с ними можно, как со скотиной, распоряжаясь не только их свободой, но и жизнью. Такое превращение правящего класса романовской империи в «искусственную расу» только усилило его психологию «добывания трофеев» и ее стремление терзать Россию, как добычу.

Издевательство дворян над русскими крестьянами становилось еще сильнее оттого, что тупой расейский помещик, например, в Рязани хотел так же роскошно, как и его французский собрат по классу где-нибудь в Шампани или Лангедоке. Наш господин тянулся именно к западному уровню потребления. Но нашему дворянину-идиоту было невдомек, что климат Франции мягче русского, что из-за этого француз-крестьянин производит впятеро больше товарной продукции, чем наш мужик. А потому и тамошнему дворянину достается гораздо больше оброка или арендной платы, и позволить себе он может гораздо больше, чем наш барин. Но дурной расейский барин знать ничего не хотел: хочу жить как на Западе – и все тут! Поэтому он, чтобы купить все эти картины, скульптуры, клавесины и гобелены, эксплуатировал нашего мужика так, как французам и не снилось.

Недалеко от дворян ушел и крепостной промышленник, использовавший рабских труд намертво приписанных к уральским заводам полукрестьян-полурабочих (посессионных и приписных). Кстати, главным таким промышленником выступала императорская фамилия. Какой там технологический прогресс? Его практически не было до девятнадцатого века. Не нашли никакого развития прекрасные русские изобретения восемнадцатого столетия: завод-автомат Батищева, прекрасные станки Нартова, паровая машина Ползунова, все многочисленные изобретения Кулибина – от удивительных арочных мостов и карманных часов оригинальной конструкции – и до речных судов-самоходов, движимых силой встречного течения.

Подход к делу в промышленности получался тоже трофейным. Выжать людей до полного оскотинивания. Выжечь лес вокруг металлургических печей – и уйти дальше. Потом эту практику повторят при позднем Брежневе: опоганить, изуродовать тайгу, чтобы высосать побольше нефти, которую сырой отправят на Запад – и потом уйти, оставив на отравленных нефтяными выбросами пустошах груды ржавых бочек, поломанной техники и уже ненужных буровых.

Но это будет в ХХ веке. А когда изучаешь историю России XVIII-XIX веков, просто зубами от ярости скрежещешь, наблюдая за дворянским хамством, за самым неприкрытым свинством.

Во всех войнах той эпохи русская армия вступает в бой разутой, раздетой, плохо кормленной и скверно обученной. Флот при Романовых каждый раз находится в удручающем состоянии, и его приходится приводить в боевую готовность ценой неимоверных усилий. Всякий раз оказывается, что все разворовали дворяне-интенданты, что несметные деньги ушли не на оборону, а на бесчисленные балы и увеселения, на тысячи платьев для императрицы Елизаветы Петровны и на любовников Екатерины-вроде-бы-Великой. Господа дворяне строят себе дворцы, тратя на одну фарфоровую вазу из Европы столько же, сколько стоит батарея отличных орудий.

Вы оскорбитесь и скажете, что история Российской империи дает целую плеяду патриотов и героев, рыцарей без страха и упрека? Полководцев, научных гениев, выдающихся администраторов? Да, это так. И именно такие люди и нещадно эксплуатируемый народ создали все то хорошее, что связано с императорской Россией. Именно они и служили щитом от натиска «добывателей трофеев», грабителей собственной страны. Но, читатель, разве вы не замечаете того, что было их не так много, как хотелось бы? И действовать им слишком часто приходилось вопреки окружению. Вопреки господствующим в дворянской стране нравам.

Адмирал Ушаков и генерал Суворов насмерть бьются с интендантами. Воровство и транжирство достигают невообразимых размеров в девятнадцатом столетии. Герой из героев, лейтенант Казарский, который в 1828 году на крохотном бриге «Меркурий» выдержал бой с двумя громадными турецкими линкорами и был лично назначен императором Николаем Первым проверять дела со снабжением Черноморского флота, где вор сидел на воре. Казарского просто отравили, угостив чашкой кофе с ядом. А какова судьба лейтенанта Ильина, который в 1770 году сыграл решающую роль в разгроме турецкого флота при Чесме? Ведь этот человек шел почти на верную смерть, управляя брандером – корабликом, доверху набитом порохом и горючими материалами. Ему удалось поджечь вражеские корабли – но жизнь свою он закончил в нищете и унижении. А какие мытарства пришлось пережить Резанову, пытавшемуся укрепить русские колонии в Америке? А как петербургская бюрократия съела энергичного управляющего «Российско-американской компании» Баранова, сумевшего утвердить Россию на Аляске? А те мучения, что выпали на долю гениальных русских изобретателей и ученых, чьи прекрасные технологии и изобретения были уничтожены тупым равнодушием царской бюрократии и глупостью тогдашних толстосумов?

К примеру, Максим Калашников в юности писал дипломную работу «Борьба с коррупцией и неэффективностью в государственном аппарате при Николае Первом», и прекрасно знает, о чем говорит. Он много читал, как перед ревизиями чиновники топили документы в реках. Какие суммы из бюджета исчезали в карманах элиты. Как проклятые снабженцы-дворяне крали даже в Крымскую войну, и русская армия от этого воровства понесла потерь не меньше, чем от пуль и бомб оккупантов при обороне Севастополя. Воровство и коррупция при Николае Первом достигла чудовищных размеров, практически парализовав страну. Именно это привело нас к унизительному поражению из-за технической отсталости и организационной беспомощности. В ту войну французские броненосцы крушили наши береговые батареи – а мы ничего не могли с ними поделать, ибо ядра старых пушек отскакивали от их железных боков. Нас расстреливали из дальнобойных нарезных ружей, а русский солдат имел только примитивные гладкостволки. А кто воровал? Да дворяне же! И гоголевский «Ревизор» – это лишь слабая тень того, что творилось на самом деле. Мы знаем это из документов и воспоминаний, опубликованных еще при царях, а не при коммунистах.

Не меньшее омерзение вызывают и внутренние сцены крепостнической жизни с помещиками-мотами, с бешенством «от жира», с пустой и никчемной жизнью большинства правящего класса. То, что делала и делает нынешняя россиянская псевдоэлита, и есть лишь концентрированное повторение строя мысли, образа жизни и поступков их предшественников в восемнадцатом и девятнадцатом веках. Дворяне спускали миллионы рублей в Европе – и их нынешние наследники делают то же самое, скупая архидорогую лондонскую недвижимость и футбольные клубы. Преемственность в самом чистом виде! Именно поэтому владельцы вилл на Рублево-Успенском шоссе, отгороженных от остальной России, складывают песни про вальсы Шуберта, закаты и хруст французской булки – как упоительны в России вечера.

Дорогая булка у вас получилась, ребята! Крепостничество и бесправие – ей цена. И несчастье нашей истории. И исковерканная русская судьба. И многие миллионы жертв. Вот что пошло в уплату за все эти великолепные псовые охоты, клавесинные вечера и балы белыми ночами в Северной Пальмире.

Народ в старой России – это прежде всего крестьянство. Даже в середине девятнадцатого века в городах проживало не более 5 процентов населения. Крестьянство жило своей жизнью, невообразимо далекой от Петербурга и проекта «Северная Пальмира». И уж тем более – от Европы. Жизнь крестьянина была самодостаточной. Ее содержание складывалось из борьбы с суровой природой и уклонения от власти – сил, одинаково для крестьянина далеких, непонятных и, в общем-то, враждебных. С городом, и уж тем более с далекой непостижимой столицей на Неве (а уж тем более – и с вовсе неведомой заграницей) русского землероба связывала лишь часть урожая и продуктов, отдаваемая либо помещику, либо его управителю. В остальном крестьянин, его семья и община были замкнуты на самих себя и привычный ход вещей. В его основе – труд от зари до зари без выходных с весны до осени и множество праздников во вьюжные зимние вечера, в осеннюю и зимнюю распутицу. Именно на каторжном труде крестьянина и было построено все в Северной Пальмире.

Но при этом скажем прямо: русский крестьянин все же не умирал с голоду. По свидетельствам иностранцев, посетивших внутренние районы Российской империи в восемнадцатом и начале девятнадцатого века, русский крестьянин жил как минимум не хуже деревенских жителей в Западной Европе. Так, английский путешественник Роберт Бремер специально поехал вглубь России в начале XIX, стараясь отыскать в жизни нашей страны позорящие ее черты. И, тем не менее, он написал:

«В целом … по крайней мере, в том, что касается пищи и жилья, русскому крестьянину не так плохо, как беднейшим среди нас. Он может быть груб и темен, подвергаться дурному обращению со стороны вышестоящих, несдержан в своих привычках и грязен телом, однако он никогда не знает нищеты, в которой прозябает ирландский крестьянин. Быть может, пища его груба, но она изобильна. Быть может, хижина его и бесхитростна, но она суха и тепла. Мы склонны воображать себе, что если уж наши крестьяне нищенствуют, то мы можем по крайней мере тешить себя уверенностью, что они живут во много большем довольстве, чем крестьяне в чужих землях. Но сие есть грубейшее заблуждение. Не только в Ирландии, но и в тех частях Великобритании, которые считаются избавленными от ирландской нищеты, мы были свидетелями убогости, по сравнению с которой условия русского мужика есть роскошь, живет ли он среди городской скученности или в сквернейших деревушках… Есть области Шотландии, где народ ютится в домах, которые русские крестьянин сочтет негодными для своей скотины…» (Цитируем по книге Р.Пайпса «Россия при старом режиме» – Москва, 2004 г.)

Когда читаешь это, невольно задумываешься. Откуда у русских крестьян оставался какой-никакой достаток? Ведь урожайность на гектар в России в те времена была в четыре-пять раз меньше европейских! Ответ до смешного прост: нигде в Европе на одного землевладельца не приходилось таких площадей земли, как в России, и стольких зависимых от него крестьян. Тем паче, что в тогдашней России крестьян жило больше, чем во всей Европе, вместе взятой. Таким образом, уступая в качестве, мы брали количеством. Отставая в эффективности, брали массой.

И все же главной проблемой русских крестьян были не материальные, а общественные и духовные условия их жизни. В отличие от европейского, русский крестьянин был крепостным по сути, беззащитным перед произволом власти и помещика. Тот же Роберт Бремер писал:

«Пусть, однако, не думают, что раз мы признаем жизнь русского крестьянина во многих отношениях более сносной, чем у некоторых из наших собственных крестьян, мы посему считаем его долю в целом более завидной, чем удел крестьянина в свободной стране вроде нашей. Дистанция между ними огромна, неизмерима, однако выражена может быть двумя словами: у английского крестьянина есть права, а у русского – нет никаких!» (Р.Пайпс, указ. соч., с 212).

Итак, русский крестьянин был бесправен и беззащитен перед властью. И одновременно его лишили живой веры, придающей смысл существованию. О какой искренней, одухотворяющей вере можно вести речь, если, начиная с 1700 года, упраздняется патриаршество и церковь превращается в часть государственной машины, в идеологическую организацию по воспитанию трудящихся – темного и неграмотного народа?

Со времен Петра Первого наша официальная церковь была чем угодно, только не домом Бога. Мало того, что великий европеизатор отменил патриаршество, он еще и свел управление церковью к бюрократическому органу, священному Синоду – элементу государственного аппарата Российской империи. Этот факт, мы думаем, хорошо известен тебе, читатель. А теперь поведаем о вещах уж совсем удивительных. Начиная с Петра Первого рукоположенные священники давали присягу государству, в которой торжественно клялись «Его Царского Величества самодержавству, силе и власти принадлежащие права и прерогативы узаконенные и впредь узаканиваемые, по крайнему разумению, силе и возможности предостерегать и оборонять и в том живота своего в потребном случае не щадить». То есть, священники превращались в цепных псов государственной машины. С высшим духовенством дело обстояло еще круче. В присяге, приносимой членами священного Синода, содержалось вот что: «Клянусь же Богом живым Ея Величеству, Государыне Царице Екатерине Алексеевне верным, добрым и послушным рабом и подданным быть» («Полное собрание законов Российской империи с 1649 года» – СПб, 1830 г., т. 6, с. 315).

Священник, как послушный раб императрицы, как слуга власти, ненавидимой обществом! Прямее и не скажешь. Стоит ли удивляться тому, как в начале ХХ века русские мужики охотно валили кресты с официальных церквей? Впрочем, не надо впадать и в другую крайность и считать русских стихийными атеистами. Нет, не были мы таковыми. Скорее, русские крестьяне хранили своеобычную и в чем-то детскую веру в доброго, усталого Бога, от которого скрывают безобразия, творящиеся не земле. Верили они и в помазанника этого доброго Бога – русского царя, единственного, кто думает о народе и сочувствует ему. Бесспорно, такая вера носила прежде всего психотерапевтический, а не творческий характер. Нацеливала человека не на созидание, а на обживание. Но она была необходима. Не может человек жить без веры, так же, как и без надежды и любви.

В общем же русский крестьянин времен «Северной Пальмиры» испытывал враждебность к государству, был слабо связан с обществом в европейском его понимании и не нуждался в мире за пределами родного села. Да и не понимал его тоже. Самое большее, что он мог понять – так это ближнюю округу. На дворянско-бюрократический беспредел и трофеизм эпохи господ Романовых он отвечал лживостью, безразличием и глубоко запрятанной агрессивностью. Один из самых дотошных и глубоких знатоков народной жизни, Максим Горький, писал по этому поводу:

«В юности моей я усиленно искал по деревням России того добродушного, вдумчивого русского крестьянина, неутомимого искателя правды и справедливости, о котором так убедительно и красиво рассказывала миру русская литература XIX века. И – не нашел его. Я встретил там сурового реалиста и хитреца, который – когда это выгодно ему – прекрасно умеет показать себя простаком… Он знает, что «мужик не так глуп, да мир – дурак», и что «мир силен, как вода, да глуп, как свинья». Он говорит: «Не бойся чертей – бойся людей». «Бей своих – чтобы чужие боялись». О правде он не очень высокого мнения: «Правдой сыт не будешь», «что в том, что ложь, коли сыто живешь?». «Правдивый, как дурак, тоже вреден». Сострадание ему не слишком ведомо. Ни у кого в мире нет такой пословицы: «Чужие слезы – вода». Да и к труду он не испытывает особой привязанности: «Работа не волк, в лес не убежит»…»

Такова мораль крестьянина, вызревшая в уродливом зазеркалье «Северной Пальмиры» при династии Романовых. И не надо рыдать о «России, которую мы потеряли» и пенять на Сталина, который, де, уничтожил самых хозяйственных, честных и трудолюбивых. Не нравится вам Горький? Давайте обратимся к написанному другим знатоком народной жизни, бескомпромиссному Виссариону Белинскому.

«В понятии нашего народа свобода есть воля, а воля – озорничество. Не в парламент пошел бы освобожденный русский народ, а в кабак побежал бы он, пить вино, бить стекла и вешать дворян, которые бреют бороду и ходят в сюртуках, а не в зипунах…»

Знаете, Виссарион Григорьевич, написав это, как в воду глядел. Вся история ХХ века на Руси подтвердила его выводы. И в 1917-м, и в 1991-м…

Военная несостоятельность «славной династии»

Напоследок посмотрим на империю Романовых с той стороны, которая составляет ее главную гордость – военной.

Российская империя при всей слабости ее экономического основания была милитаризованным государством. После Петра мы становимся признанной военной силой. Именно милитаризация оправдывала закрепощение крестьян. Мол, терпи, мужик. Ты превращен в раба для помещика, но барин-то твой – воин! Ему приходится воевать и рисковать жизнью на государевой службе, а потому ему многое дозволено.

Надо сказать, Петр Первый действительно провел немилосердную мобилизацию дворян. Они при нем и под пулями в атаку ходили, и на крепостные стены бросались, и морское дело осваивали, и почти на верную смерть в дальние экспедиции ходили. Много их погибло и от свинца, и от цинги. Иные уходили по приказу Петра в полярные плавания вместе с женами, где и находили последний покой. Но…

В восемнадцатом веке на Россию прекращаются ежегодные налеты крымской конницы, а после разгрома Карла Шведского под Полтавой в 1709 году и вплоть до самого наполеоновского нашествия в 1812-м на нас добрый век никто не решается напасть. У России не оказывается врагов, способных угрожать ее существованию. Польша – в упадке и смуте. Турция испытывает острые внутренние кризисы. Швеция способна лишь на локальные операции, предел ее мечтаний – отбить у русских часть Карелии и захватить Петербург. Маленькая Пруссия о походе на Восток даже не мечтает (а единой Германии еще нет). Австрии не до нас. Франция – далеко, ее нападение на нас – физически невозможно. Да и нет в те времена механизированных армий и авиации, железных дорог и автомобилей, без которых любая армия того времени просто растворялась на огромных русских просторах.

Династия Романовых уже не мобилизует дворянство: ему даруются вольности, делающие государеву службу не обязательной, а добровольной. И временный союз мужика и власти тотчас распадается. Вспыхивает кровавая крестьянская война Емельяна Пугачева. Крестьянин был готов гнуть спину на крепостника до тех пор, пока тот воевал и защищал от врагов. После 1709 года помещик с точки зрения мужика превращается в сущего паразита, кровопийцу, «трофейщика». Ведь он ничего не делает, а лишь жрет водку, устраивает балы да охоты, таскает в постель девок, в карты режется и покупает невесть что. Каких-то – тьфу ты, Господи, срамота одна! – баб каменных в раздетом виде, да картины с голыми телесами.

При этом русский мужик с молоком матери впитывал понимание: барин имеет все, потому что власть держит меня в крепостном рабстве у этого кровопийцы, потому что я вынужден даром отдавать ему плоды труда своего, потому что я всего лишен. Поэтому рождался протест: то, что у дворянина – это на самом деле мое, моим потом политое, и я это должен вернуть. Отнять и поделить.

Что делал помещик? Старался содрать со своих крестьян три шкуры, чтобы было на что кутить в Париже и на европейских курортах, чтобы играть в карты и давать балы, чтобы тыщи рублей спускать на импортную роскошь. Большинство из того, что выжималось из мужика, шло не в развитие промышленности, а в совершенно немыслимую, непроизводительную роскошь, миллионы рублей утекали за рубеж, обеспечивая развитие Западной Европы. Сюда же отнесем и варварскую модель хлебного экспорта царской России, которая до сих пор заставляет млеть от восторга интеллигентских придурков: «Ах, мы кормили хлебом всю Европу!». Мы вывозили зерно с Юга, хотя страна при этом голодала и недоедала, хотя на душу населения хлеба в «хлебоэкспортной» России производилось меньше, чем в странах, которые этот хлеб у нас покупали. Это ли не яро «трофейный» подход? И коль мы «кормили всю Европу», то какого черта власть постоянно пыталась провести реформы на селе и без устали сокрушалась по поводу низкой производительности труда русских крестьян?

Таким образом, дворянин утрачивает оправдание своего господства, все больше превращаясь в неприкрытого мародера. Он – уже далеко не всегда воин и подвижник во благо Империи.

Но это – полбеды. Второй половиной становится прогрессирующая военная несостоятельность государства Романовых. Мы тоже гордимся славными победами русского оружия в XVIII столетии, гениями Румянцева и Суворова, Ушакова и Сенявина. Мы знаем, что русская армия в ту эпоху стяжала себе славу непобедимой. За короткое историческое время Империя занимает Северное Причерноморье, Крым, Приднестровье, Кавказ и Закавказье. Но…

Но при всем этом возможности решить геополитические задачи России тогда не использовали даже наполовину. Три века назад Турция впала в столетнюю слабость. Англия и Франция еще не знают парового флота – его еще не изобрели, и потому западные эскадры не могут оперативно прибыть в Черное море. В тот век русские, мобилизовавшись, могли взять Босфор и Дарданеллы комбинированными ударами с моря и суши, десантными операциями. Сделай мы это – и Россия выходила в Средиземное море, заводила мощный торговый флот, получала огромные доходы от торговли на Юге.

Вот только средства, которые могли бы пойти на это, правящие верхи России профукали на дворцы и поместья, на фаворитов и развлечения. На фоне ее московские, допетровские цари, выглядят как мобилизационные гении. Они строили немного и скромно, в первую очередь отливая пушки.

Россия так и не смогла занять Босфор и Дарданеллы ни в восемнадцатом веке, ни в войну 1828-1829 годов. Зато потом начинается череда военных неудач. Режим сырьевиков, крепостников и «добывателей трофеев» допускает военно-техническое отставание от Европы, и это быстро выливается в череду военных поражений.

В Крымскую войну 1853-1856 годов Запад бросает против нас солдат с дальнобойными винтовками, паровые винтовые корабли и даже первые броненосцы. Русский солдат вынужден противостоять им с примитивными гладкоствольными ружьями, парусными кораблями и горсткой устаревших колесных пароходов. Уже в ту войну российский генералитет показывает себя косным и неспособным вести современную войну. Части бросаются в атаки на убой, без координации, наблюдаются первые попытки завалить развитого противника трупами своих солдат.

Итог – позорное поражение. Но и дальше царская военная машина работает плохо. Русско-турецкая война 1877-1878 годов принципиально не изучалась в русских военно-учебных заведениях – настолько неумелы действия командования в той кампании, настолько велики наши потери. Кстати, война 1877-1878 гг. также заканчивается геостратегическим поражением России. Англо-французы, подтянув к театру военных действий мощные эскадры, заставляют нас отойти от Босфора и Дарданелл (а мы были уже в 28 километрах от Стамбула) и навязывают нам унизительное для страны соглашение, по которому Турция сохраняет проливы в своих руках, а освобожденная Болгария оказывается в немецкой сфере влияния – чтобы потом, в Первую и Вторую мировые войны, оказаться в стане наших противников.

Следующая крупная война, Русско-японская 1903-1905 гг., заканчивается позорнейшим поражением. Выявляется полная неспособность царской России воевать на тогдашнем уровне. Тыловое обеспечение армии оказывается скверным, не хватает топографических карт и маскировочного обмундирования, патронов и пулеметов. Броненосный флот оказывается плохо организован и скверно подготовлен – отчего гибнет в войне. Впервые с семнадцатого века русские сдаются в плен большими массами – и в Порт-Артуре, и в Цусимском морском сражении.

Затем разражается Первая мировая, в ходе которой царские генералы и чиновники допускают снарядный голод в армии (на тысячу немецких снарядов наши вынуждены отвечать десятком своих), отступления, падение крепостей в Польше, сотни тысяч сдавшихся в плен. Не удается нанести ни одного поражения немцам, все победы – лишь над слабыми австрияками. И здесь наблюдается полная военная несостоятельность, закончившаяся крушением монархии…

В общем, проект «Северная Пальмира» и в военном отношении оказался несостоятельным. И тут он потерял оправдание своей политики в глазах народа.

Взаимная ненависть между верхами и низами в России, дух «добывания трофеев» и мародерства как вверху, так и внизу, глубокое неприятие между «еврорусскими» и массой собственно русского народа – вот что стало смертным приговором Северной Пальмире, Петербургской империи. Вот – ее несчастье и судьба. И нет ничего удивительного в том, что нашлись в России те силы, которые с 1917 года решили построить в стране иную Реальность, преодолев роковые пороки романовского государства.

Однако это – уже следующий национальный проект.

ГЛАВА 3. НА КРОМКЕ ХАОСА

 Кризис середины ХIX века

После позорного поражения в Крымской войне (1853-1856 годы) наша страна вошла в полосу опаснейшего кризиса. Проект «Северная Пальмира» уподобился кораблю, попавшему в жестокую бурю – когда трещат мачты и волны заливают палубу.

Уже накануне войны все, за что сражалась Петербургская Россия, вдруг стало стремительно терять смысл. Да, к середине девятнадцатого столетия все задачи, стоявшие перед русскими накануне Ливонской войны, были решены. В составе Империи давно пребывала Украина-Малороссия с ее плодородными черноземами и тучными нивами – благодатный источник зерна для экспорта. Мы отбили у турок и освоили не менее плодородную Новороссию – Северное Причерноморье, Крым и Приднестровье. Под нашими ударами пала сгнившая изнутри Польша – конкурент России на роль сырьевого придатка развитого мира. В трех войнах русские разгромили шведов, навсегда превратив их в тихих нейтралов. Россия завоевала выходы к Балтийскому и Черному морям. Поток русского хлеба шел в Европу. Но…

Внезапно объявились сильные и энергичные конкуренты, принявшиеся занимать экономическую нишу России в мировом рынке! Они вторглись в реальность со своими сырьем и продовольствием, буквально выпихивая нас с таким трудом занятого места. С середины ХIX века сырье и продовольствие повалили в Старый Свет со всех сторон. Из Северо-Американских Соединенных Штатов, из Латинской Америки, Австралии и Канады, Южной Африки и Индии. Теперь грузы доставляли не только медлительные парусники, но и пароходы. Пшеница, мясо, рис, лес, металлы – всего этого вдруг стало вдоволь. И все это стоило гораздо дешевле русского сырья, невзирая даже на транспортные издержки, зачастую превосходя наши товары по качеству. А это стало серьезной угрозой для правящей элиты Северной Пальмиры – угрозой лишиться пусть и не идеального, но все же прибыльного и удобного положения в глобальном разделении труда. Поток доходов дворян и чиновничества мог опасно оскудеть.

К тому же, не дремала и Англия, всерьез обеспокоенная размерами и влиянием России. Ведь русские и на Турцию давили, и все откровеннее на Среднюю Азию посматривали, за которой открывался прямой путь в сердце Британской колониальной империи – в Индию. Русские смогли окончательно покорить Кавказ – а за ним открывалась уже Персия, побережья теплых морей. Иракское Междуречье. Так сказать, зоны жизненных интересов англичан. И они решили поставить Северную Пальмиру на место.

Сначала они пытались урезонить нас словесно. Британский премьер Роберт Пиль имел весьма поучительную беседу с русским посланником Брунновым. Он доказывал, что «Россия самой природой создана быть земледельческой, а не мануфактурной (промышленной – прим. авт.) страной. Россия должна иметь фабрики, но не следует искусственным образом вызывать их к жизни посредством постоянного покровительства отечественной промышленности…» Как видите, читатель, минуло более полутора веков, а ничего в наших взаимоотношениях с Западом не изменилось. Как тогда они нам отводили роль отсталого сырьевого захолустья – так и теперь отводят, радуясь разгрому красной научно-индустриальной цивилизации Сталина. Ничего не изменилось – и не изменится никогда, покамест мы не станем другими. Сильными и независимыми.

Однако Российская империя в середине позапрошлого века, к чести государя Николая Первого, на сей раз не захотела плестись в хвосте политики «владычицы морей». И тогда англичане спровоцировали еще одну межцивилизационную войну – Крымскую, где с нами воевали соединенные силы британцев, французов, турок и пьемонтцев. Войну, в которой нам угрожали оружием Австро-Венгрия и Пруссия, вынуждая отступать с балканского направления, отводя войска из Молдавии и Валахии.

Мы до сих пор недооцениваем эту войну из-за ее «маломасштабности». Мы больше гордимся отражением нашествия полумиллионной армии Наполеона в 1812-м. Но «гроза двенадцатого года» все же не была «войной цивилизаций», как по наивности считали и считают многие. Конечно, в 1812-м мы дрались с Великой армией, собранной со всей Европы. Но при этом у России были западные союзники: Великобритания и Испания, а потом – Пруссия и Австрия. А вот в Крымской кампании все повернулось иначе. Мы остались в полном одиночестве – против всего мира. Вернее, против всего Запада.

«…После того, как Одесса, Рига, Кронштадт и Севастополь будут взяты, Финляндия освобождена, неприятельская армия расположится у ворот столицы, все русские реки и гавани будут блокированы, – что останется от России? Великан без рук, без глаз, которому больше ничего не остается, как стремиться раздавить врага тяжестью своего неуклюжего туловища, бросая его наобум туда и сюда, где зазвучит вражеский боевой клич. Действуй морские державы Европы с такой силой и энергией, Пруссия и Австрия могли бы освободиться от русского ярма настолько, чтобы даже примкнуть к союзникам…», – написал Фридрих Энгельс в «Нью-Йорк Дейли Трибьюн» 2 февраля 1854 года (Ф.Энгельс. Избранные военные произведения, т.2. – Москва, Государственное военное издательство наркомата обороны Союза ССР, 1938 г., с.32-33.) А британский премьер Пальмерстон вообще строил планы отделения Украины, Крыма и Кавказа от империи, передачи части наших земель Пруссии и Швеции. Еще задолго до Гитлера и 1991 года!

В этой войне Запад нанес нам чувствительный удар по Северному Причерноморью и взял Севастополь (Черноморский флот России погиб в этой главной базе). Паровые эскадры англо-французов угрожали и балтийским владениям России, и Камчатке. Мы потерпели сначала военное, а потом и политическое поражение. Умер (а по слухам – покончил с собой) император Николай Первый. Страна оказалась в глубоком кризисе, ее дух оказался опасно подорванным.

В самом деле, в столкновении с небольшими, в общем-то, экспедиционными силами Запада огромная империя Романовых потерпела унизительное поражение. Западники бросили против нас паровой флот с дальнобойными бомбическими орудиями. Они применяли против нас боевые ракеты с фугасными и зажигательными головными частями. Их солдаты выкашивали русские полки огнем винтовок. Что могла противопоставить им прогнившая, проворовавшаяся империя? Густые массы солдатушек с примитивными гладкоствольными ружьями, которые просто не добивали до врага. Вместо пароходофрегатов – парусники. Их пришлось затопить на рейде Севастополя собственными руками. Вместо быстрых и надежных железных дорог – воловьи упряжки, которые физически не могли снабжать Крым боеприпасами. Вместо электрического проводного телеграфа – телеграф оптический, машущий нелепыми «крыльями» на веренице башенок между Югом и Петербургом, бездействующий в ночь, туман и дождь. Вместо работоспособного государственного механизма – невероятно громоздкую, подлую, проеденную коррупцией чиновничью машину. Вместо передовой фабрично-заводской индустрии – полукрепостные заводы Урала с допотопными технологиями. Вырисовалась картина полной неконкурентоспособности и отсталости романовской России.

Проект «Северная Пальмира», казалось, полностью исчерпал себя. «В Европы» нас так и не пустили. Жестко и грубо указали на место в «предбаннике» и даже попытались расчленить. И, вдобавок, заставили соревноваться с конкурентами, находившимися в заведомо лучших природно-географических условиях. А это для продовольственного рынка – едва ли не самый решающий фактор.

Казалось бы, все, конец. Впереди – только деградация, угасание и, вероятно, распад несостоятельной Империи. Места в мировом театре жестко расписаны и роли утверждены. Остается доиграть последний акт и отправиться на кладбище.

Но Россия еще раз встрепенулась и сделала рывок. Удивив и весь мир, и, кажется, саму себя. Начались самые поразительные полвека в истории Российской империи. Состоялось подлинное русское чудо.

Незавершенное чудо

Попробуем проиллюстрировать его на конкрестных (или, как выражаются отдельные наши друзья – на чисто конкретном материале).

Итак, с 1850 по 1914 годы население страны выросло с 58 до 170 (по некоторым оценкам) миллионов душ. Подобного Европа не знала. Мы вступали в ХХ век как молодой, полный сил, энергичный народ. Впечатляли и годовые темпы роста русской промышленности. Они были выше, чем во всех развитых странах мира того времени. Что, в общем, неудивительно – слишком уж отсталой и неразвитой была наша страна на старте этого экономического рывка. В 1888-1899 году среднегодовые темпы роста составляли 8 процентов, а в 1900-1913 – 6,3 процента. Правда, эти проценты были куда «легче» американских или немецких, но все же… Особенно быстро шли вперед сельское хозяйство, металлургия, лесная индустрия. Неплохо шли в гору химия, машиностроение и электротехника.

Самым же выдающимся достижением «золотого полувека» стало грандиозное железнодорожное строительство. Если в 1850 году в стране было чуть более полутора тысяч километров «чугунки», то к 1917-му протяженность рельсовых магистралей достигла 60 тысяч километров. Россия по длине железнодорожной сети вышла на второе – после США – место в мире. Почему? Потому что казна не жалела денег на такое строительство, финансируя его то напрямую, то косвенно – через гарантии инвесторам.

Росло и благосостояние народа. С 1880-го по 1913-й заработки рабочих выросли более, чем вчетверо, в три с половиной раза выросли вклады в сберкассы и банки. Доходы городского населения (а это – всего лишь 15 процентов от общей массы народа) стали приближаться к западным. Увы, русская деревня прозябала в нищете. В среднем наш крестьянин был в полтора-два раза беднее, чем его собрат по классу во Франции или Германии. Что, в общем-то, неудивительно: ведь и продуктивность села на Западе намного опережала нашу. Добавьте к этому обстоятельству еще и то, что русскому селянину, освобожденному от крепостной зависимости в 1861-м, приходилось до 1907 года платить тяжелые выкупные платежи помещикам, отдавая за это до 90 процентов своих годовых доходов.

Отмена крепостного права все же сказалась на улучшении дел в аграрной сфере. Впервые за триста лет урожайность в стране стала расти. В 1900-1912 годах сбор пшеницы вырос в полтора, а ячменя – в два раза. В хорошие годы Россия обеспечивала до 40 процентов мирового экспорта зерна, никогда не опускаясь ниже 15-20 процентов.

У нас существовала и многоукладная экономика. Частный сектор сосуществовал с мощным кооперативным и государственным сегментами. В руках казны были две трети железных дорог, основные рудники и крупнейшие военные заводы и верфи. До 60 процентов доходов бюджета государство получало от казенных предприятий. Кстати, на втором месте стояли поступления от таможенных пошлин. Все это позволяло держать на низком уровне все остальные налоги (10 процентов) – с земли, недвижимости, капиталов, прибыли. Подоходный налог вообще не применялся. Именно это создавало благоприятный климат для деловых людей и инвесторов.

Земские реформы 1860-х и 1870-х годов принесли заметные успехи в развитии народного образования и здравоохранения. В начале ХХ века в стране ввели всеобщее и бесплатное начальное обучение. Число грамотных в городах Европейской части России достигло половины населения. Это, конечно, еще сильно уступало европейскому уровню, но все же… Число студентов росло, причем высшее образование у нас было куда дешевле, чем на Западе. Например, обучение на юридическом факультете в России обходилось в 20 раз меньше, чем в Англии или Америке, а неимущие студенты освобождались от платы и получали стипендии. Ну, а то, какое у нас было образование, дает понятие целая плеяда русских ученых «золотого полувека» – биологи Мечников, Сеченов, Павлов… Создатель радио Попов… «Отец» вертолетов и тяжелых самолетов Сикорский… Изобретатель высокооктанового бензина Ипатьев… Создатель телевидения Зворыкин… Все они получили образование в пореформенной России.

Именно в эту пору Россия поражает весь мир глубокой культурой – литературой Достоевского, Толстого, Чехова, Тютчева, Бунина, Некрасова. Музыкой Чайковского и Мусоргского. Великолепными художниками.

Сравнивая то общество с нынешним эрэфовским, многому поражаешься. Да, социум Северной Пальмиры был болен. Но даже в нем человек мог выбиться наверх благодаря энергичному труду, образованию, службе на благо Отечеству. Да вы хотя бы биографию Ильи Ульянова возьмите для примера. Человек, работая в системе народного образования (не в столице – в провинции!), смог получить и дворянство, и приличный заработок, и большой дом себе простроил, обзаведясь кучей детей. Мыслимо ли подобное сейчас? А теперь, если ты не принадлежишь к верхушке чиновничества или к олигархату, ты не поднимешься по социальной лестнице, и не помогут тебе ни ордена, ни подвиги на войне, ни самоотверженный труд на благо страны. Так что по сравнению с больной Российской империей нынешняя РФ – просто труп…

Кажется, Россия во второй половине XIX столетия все-таки поймала ветер удачи в свои паруса. Но… Впечатляющий рывок «Северной Пальмиры» одновременно превратился и в ее предсмертную песнь. Русское экономическое чудо той поры привело к страшной, кровавой катастрофе, к многолетней гражданской междоусобице, чудовищному опустошению страны, к миллионам жертв. Но почему?

Тогдашнее чудо было незавершенным и неравномерным. Было пройдено всего лишь полпути до возможной победы, но и эти полпути вызвали дикие потрясения.

Честное слово, злость берет от рисующих Россию начала ХХ века в слащаво-конфетном стиле, страны с молочными реками в кисельных берегах! Ах, милый Николай Второй, ах, он женился на принцессе, которую любил, ах, как все было хорошо! Оставим глупцам их занятия по оклеиванию своих домов и кабинетов старыми открытками и меню ресторанов 1885 года.

Какой была «Россия, которую мы потеряли», которая прошла только полпути? Страна еще очень отставала от Запада по всем статьям, читатель. Особенно – в промышленности. Тогда главными показателями силы стран были добыча угля и выплавка стали. Здесь в «концерте» великих держав русские стояли на пятом месте. Да и в общем объеме мирового промышленного производства доля России увеличилась с 1860 по 1900 гг. с 7 процентов до 8,8 %, в то время, как Германии — с 4,9 % до 13,2 %, а США — с 7,2 % до 23,6%.

У нас либо полностью отсутствовали, либо пребывали в зачаточном состоянии важнейшие отрасли: автомобильная, авиационная, моторостроительная, химическая, тяжелое машиностроение, радиотехника, оптика, производство сложного электрооборудования и приборостроение (все это придется создавать Сталину). Такое отставание очень дало себя знать в Первую Мировую, когда нам пришлось закупать практически все, тратя уйму денег.

Именно Первая мировая стала настоящей проверкой на развитость страны. И есть очень важный показатель этой развитости – производство самолетов. Как во времена Петра олицетворением развитости страны была ее способность строить многопалубные пушечные корабли, так и в начале ХХ столетия символом развитости служил аэроплан. Ну что ж, приведем-ка любопытную табличку производства боевой авиатехники за годы империалистической войны (берем ее из «Истории войны в воздухе», изданной в ГДР в 1985 г.).

1914 1915 1916 1917 1918

Германия 1348 4532 8182 19646 14123

Австро-Венгрия 70 238 931 1714 2438

Англия 245 1933 6099 14728 32036

Франция 541 4489 7549 14915 24652

США – – 83 1807 11950

Италия – 382 1255 3871 6523

Россия 535 1305 1870 1897 –

Как видите, Россия на общем фоне смотрится бледно, особенно если брать годы, когда военная промышленность у всех воюющих стран развернулась на полную мощь – 1916 и 1917 годы. Мы еще сильнее Австро-Венгрии, но уже уступаем далеко не самой развитой Италии.

Впрочем, авиастроение – это верх «хай тек» тех времен. Но в России в кризисе была и нефтяная индустрия: варварская добыча нефти в Бакинском районе Нобелями и другими иностранцами привела к тому, что в 1913 г. добыча по сравнению с 1901-м упала на 145 миллионов пудов. Самой слабой из великих держав Запада считалась Франция. С ней только и можно сравнивать Россию по объемам производства. Но она уступала нам по численности народа втрое!

По размерам валового национального продукта на душу населения Россия уступала США в девять с половиной крат, Англии – в четыре с половиной, Германии – в три с половиной раза. Нас в этом показателе превосходила даже Испания. По энерговооруженности наша экономика уступала американской вдесятеро, немецкой – вчетверо. Во столько же раз меньше была и производительность труда (в СССР она составляла 40 процентов от американской).

Синонимом информационных технологий тогда был телефон, появившийся на свет в 1876 г. Здесь мы уступали даже крохотной Дании: 97 тысяч абонентов против 98 тысяч в России. Тогда как в Германии было свыше трех миллионов номеров, в Англии – 797 тысяч, а во Франции – 185 тысяч.

На низком уровне стояло здравоохранение. В 1913 г. холерой, дифтерией, чесоткой и сибирской язвой в России было поражено 12 миллионов душ. На 10 тысяч душ населения у нас было всего 1,6 врача. То есть, вчетверо меньше, чем в Америке и в 2,7 раза меньше, чем в Германии. Детской смертностью в России мы превосходили западные страны в 1,74-3,76 раза.

И хотя расходы на образование в России росли, все равно число учащихся во всех учебных заведениях в 1913 году составляло 9,7 миллиона человек (60,6 души на тысячу граждан). В США, где училось 18,3 миллиона человек, сей показатель равнялся 190,6 человека на тысячу душ населения. У нас на 1000 жителей страны приходилось 1,75 школьного учителя, в США – 5,45 педагога. Это было в то время, когда образование стало важнейшим условием экономической силы, почти сорок лет спустя с тех пор, как Бисмарк назвал победителем во Франко-прусской войне 1870 года немецкого школьного учителя, который и подготовил исключительно боеспособных и технически грамотных солдат. У нас было лишь восемь университетов – против двадцати двух в Германии и четырнадцати французских. Хотя число получавших высшее образование в России и было большим, однако мы выпускали из учебных заведений больше священников, юристов и филологов, чем инженеров и врачей.

Бичом России по-прежнему оставалась неграмотность. У нас тогда на тысячу человек приходилось только 227-228 тех, кто умел читать и писать. Это без учета Закавказья и Средней Азии! Увы, в это время Франция обладала 93-процентой грамотностью, Германия – 98-процентной, Англия имела 816 грамотных на тысячу душ. Неграмотней нас в Европе была лишь Португалия – 214 человек из тысячи. Из тысячи новобранцев, которые шли в армию, в России было 617 неграмотных, в Германии – 1,1, во Франции – 49 человек. И это во время, когда война становилась технической!

Есть еще великая легенда о сытой и довольной России, которая кормила своим хлебом полмира. Но и она при ближайшем рассмотрении не выдерживает серьезной критики.

Да, зерна мы вывозили много. Но за счет чего? За счет невероятной эксплуатации села, которое превратилось во «внутреннюю колонию» для 15 процентов городского населения страны. Горожане ели действительно хорошо, а вот село, как говорится, сидело на скудном пайке. Хлеб мы вывозили потому, что число крестьян в России превышало численность всех землепашцев в США, Канаде и Аргентине, вместе взятых. На сто миллионов сельского населения нашей страны приходилось 67 миллионов селян других стран-экспортеров хлеба. Итак, в 1913 году русские собрали рекордный урожай зерновых (пшеницы, ржи и ячменя) – 3 миллиарда 851 миллион 767 тысяч пудов. То есть, 61 миллион 628 тысяч тонн. (Для сравнения: рекордный советский урожай в 230 миллионов тонн зерновых был собран в 1978 году.) Кукурузы у нас вырастили тогда 129,6 миллиона пудов – еще два миллиона тонн. В общей сложности, получается 64 миллиона тонн. В том же 1913-м США, где на селе жило 57 миллионов американцев (вдвое меньше, чем в России), собрали зерна и кукурузы 96 миллионов тонн. Да-да, кукурузу надо считать – это ведь важнейшая кормовая культура. Зерно-то тоже не только на булки да каши идет, но и на корм для скота – источника молока и мяса. Правда, некоторые говорят о том, что в 1913 году в России собрали 80 миллионов тонн зерна. Но даже в этом случае получается меньше, чем в США.

Сказки о том, будто царская Россия собирала хлеба на треть больше всех остальных стран, надо забыть. Производительность труда в нашей деревне оставалась крайне низкой. Дело тут не только в более суровом, нежели в Европе и США, климате, в частых засухах и долгих зимах. Просто 52 процента хозяйств не имели плугов, обходясь примитивными сохами. Минеральных удобрений не было. На всю Россию было всего 152 трактора, тогда как их число в США и Европе измерялось десятками тысяч. Поэтому янки произвели 969 кило зерна на душу населения, Россия – 471 кг. В то же время, сборы собственных хлебов в Германии и Франции, которые завозили к себе зерно извне, были по 430-440 килограммов на одного живущего. При том, что крестьян там было куда меньше, чем в России, и они еще ввозили к себе хлеб, считая свои четыреста на душу населения недостаточными!

Иными словами, русский, отправляя зерно на экспорт, в среднем ел вдвое меньше, нежели англичанин или француз. Русского крестьянина просто вынуждали продавать зерно, молоко, мясо. Как? Нет, царский режим не посылал в деревни продовольственные отряды. Все было сделано тоньше. Крестьян освободили от крепостной зависимости в 1861 году не задаром. Царь обязал их выкупить свои земли у помещиков и государства. То есть, каждый год русский крестьянин должен был платить – от 40 до 60 рублей за десятину обрабатываемой землицы. А это – огромные деньги по тем временам! Стоимость коровьего стада! Платежи за землю растянулись на 46 лет – аж до 1907 года, покуда власть не отменила их, столкнувшись с революцией. Таким образом, крестьянин, вроде бы освобожденный от крепостного рабства, на самом деле попал в новую зависимость, два с лишним поколения выплачивая тяжелейший денежный оброк. В некоторых районах он достигал и двухсот процентов от годового дохода земледельца!

Чтобы наскрести денег на эти выкупные платежи, русскому селянину приходилось продавать все, что он произвел – даже в ущерб себе. Приходилось питаться кое-как, месяцами не видеть мяса на столе – лишь бы не задолжать. Выкупные платежи, работая не хуже продотрядов, наводняли рынки царской России аграрными продуктами и сбивали на них цены. Вам никогда не приходило в голову, почему и водка, и мясо, и хлеб в те времена стоили так дешево? Да потому, что у большинства людей в стране Романовых не хватало денег на нормальную еду. Предложение было больше спроса! А картинки всеобщего рая и обжираловки оставим-ка идиотам из современной образованщины. Она-то думать совсем не умеет.

И вывозили мы хлеб за счет того, что сами недоедали. Помните лозунг министра финансов Вышеславцева: «Недоедим, но вывезем»? Значит, недоедали – и сильно. Недоедали – но Европу кормили. Пухли с голоду – но зерно за рубеж везли. Кстати, даже в 1920 году белое правительство Врангеля, едва отбив у красных Таврию, тотчас же начало поставки хлеба в Европу. Соблюдало, так сказать, союзнический долг.

Да, в городах царской России дешевой еды было много. Однако в селе, где в 1913 году жило 85 процентов населения России, голод разражался регулярно. По данным, которые приводит А.Паршев в своем бестселлере «Почему Россия не Америка», в 1901-1902 годах голодали 49 губерний. В 1905, 1906, 1907 и 1908 годах голод охватывал от 19 до 29 губерний. Голодовка 1911-1912 годов поразила шестьдесят губерний. Нынешние певцы «сказочной царской России» этого замечать не хотят. Хотя голод отлично описан в рассказах М.Горького. А современный писатель Святослав Рыбас, живописуя успехи столыпинской реформы и рисуя страну тех времен полной чашей, в то же время сообщает о жестокой практике выдачи «голодных ссуд», введенных Столыпиным. Реформатор приказал давать муку и зерно в долг лишь крепким хозяевам. Безлошадным, нищим нужно было идти зарабатывать в города или на строительстве дорог. Значит, голод приходил в село периодически – иначе не было бы проблемы голодных ссуд. А с чего, вы думаете, в «сытой и обильной» России тогда крестьяне восстали и яростно дрались против власти еще в 1905-1907 годах? С хорошей жизни, что ли?

«Какой там хруст французской булки! Хрустели булками, смачно чавкали ветчиной и пили чай с сахарком лишь те самые «золотые пятнадцать процентов». Остальные даже не жили – выживали », – написал в своей книге «Красный император» современный писатель Александр Бушков. Лучше и не скажешь.

Да, экономическое чудо поздней «Северной Пальмиры» было еще очень далеко от завершения. Развеивать миф о рае земном при царе можно еще очень долго. Например, писать о том, как позднецарская Россия по уши завязла в иностранных кредитах, как выплачивала за них тяжелые проценты. Как в стране не хватало своих капиталов, и потому приходилось приглашать иностранных инвесторов, которые, вовсю используя природные ресурсы и дешевую рабочую силу, ежегодно вывозили из страны свои прибыли на совершенно законных основаниях. Но стоит ли? В стране, судя по социологическим опросам 2004 года, популярность дореволюционной России падает. Столкнувшись, как и их предки в начале ХХ века, с «прелестями» рынка в отсталой стране, нынешние «россияне» уже не верят идиотским словам Хрущева о том, что он, будучи большой партийной «шишкой», жил хуже, чем квалифицированный рабочий при Романовых. У рабочего при царе не было ни машины с шофером, ни – в большинстве случаев – отдельной квартиры. Наши сограждане все меньше плачут с режиссером Говорухиным по поводу «России, которую мы потеряли».

Но мы поставим вопрос иначе. А почему, собственно говоря, Российская империя сломалась на полпути и не завершила своего экономического рывка? Почему ради того, чтобы создать советскую индустриальную сверхдержаву, пришлось пройти сквозь ад первой половины ХХ века? Почему мы и при царях не смогли стать единственной супердержавой Земшара?

Предчувствие апокалипсиса

Самое интересное, читатель, заключается в том, что плач по утраченным экономическим вершинам царской России родился в советские времена. Современники же «чудесного полувека» империи Романовых совсем не заходились в восторге. Они дружно прозревали страшный финал России. И ладно бы мрачными пророчествами занимались отверженные элитой, озлобленные на все гении-одиночки! Так нет же – ожидание грядущей катастрофы уже с 1870-х годов стало господствующим настроением русского общества. Почти все видели мрачный и страшный финал системы. Почти все соглашались с тем, что предотвратить гибель империи уже не в человеческих силах, и рок, невзирая на все ее достижения, сметет Россию с лица земли. Почти все властители дум той поры предрекали гибель страны. И это настроение не зависело ни от идеологического, ни от политического окраса таких провидцев. Достоевский и Чернышевский, Михайловский и Константин Леонтьев, Вл. Соловьев и Плеханов сходились в одном: империя доживает последние годы.

Что же они чувствовали? Что это за таинственная и незримая стена, о которую расшиблась старая Россия? Как сложилась адская взрывчатая смесь «русской Хиросимы»? Попробуем разгадать эту загадку, измерив и описав мистический процесс.

Здесь нет ни одного, ни двух и даже трех ответов. Их много. Но попробуем их упорядочить, применив уже известные нам синергетический, энергетический и психоисторический подходы.

Начнем с синергетики. Помните, как происходят крушения систем? Сначала динамика одной из подсистем начинает расходиться с динамикой всей системы. Легко определить, какой элемент в России второй половины XIX века стал развиваться быстрее всей системы – экономический. Железные дороги буквально взорвали динамику. Сжав расстояния и время, они впервые превратили необозримую империю в единый рынок. Они сделали эффективной центральную власть, позволили вести диалог между центром и провинциями пусть и не в режиме реального времени, но достаточной оперативно. Как там у Маяковского? «Эпоха наша – паровозья, телеги наши – поезда!»

Разрушение системы в синергетике продолжается вторым шагом – когда «взбесившийся» элемент заражает своей лихорадочностью смежные подсистемы, когда формируется динамический паттерн, кластер. Так и железные дороги, опутывая собой страну, повлекли бурное развитие металлургии, машиностроения, угольной отрасли, строительства и банковского дела. Они дали сильнейший импульс оптовой и розничной торговле, почтовой связи и снабжению. Эти динамичные отрасли потянули в себя и финансы, и ресурсы, и кадры.

Шаг третий: внутри мира-системы «Российская империя» возникли как бы две России, стремительно удалявшихся друг от друга. Одна – Россия банков, локомотивов, высшего технологического образования, товарных потоков от Атлантики до Тихого океана, современных заводов и фабрик. Другая – это Россия заскорузлая, Россия бедных и неграмотных сельских общин, погруженных в дремотную неизменность деревень от Малороссии до Даурии. В этой России были беспросветно нищие еврейские местечки «черты оседлости», допотопная уральская промышленность с грязными и больными трущобами, притулившимися у заводских труб. Тут же было и отсталое южное «подбрюшье» империи, пожиравшее кадры и деньги.

К началу ХХ века традиционная русская статика пришла в жесткое противоречие с имперской динамикой. И тогда началась фаза четвертая – нарушения пропорций. А это и есть переход от динамического неравновесия к губительному процессу самоподдерживающейся критичности. Вот и в России процессы разрушения охватили весь имперский мир. Противоречия между динамикой и статикой породили нарушение баланса между развивающейся экономикой и старым политическим строем, который складывался в совершенно иную эпоху. Царская Россия тщетно пыталась соединить несовместимое, и в итоге полностью потеряла эффективность.

Так, традиционный русский уклад жизни ориентировался на общину. А мегатренды индустриального развития требовали ее разрушения – им нужны были свободные резервуары рабочей силы, которая способна кочевать из одного региона в другой, из одной отрасли – в другую.

Бурное экономическое развитие страны требовало эффективной и действенной власти. А власть в романовской стране оставалась по сути дела такой же, как и в крепостническую эпоху – Големом. Сообществом тех, кто Россию считал своей добычей и колонией. Высшая бюрократия по-прежнему была неразворотливой и вороватой. Царская семья в лице великих князей сама погрязла в отвратительных махинациях и банальном казнокрадстве.

И так далее, читатель. Список противоречий можно продолжать и продолжать. Важно то, что все эти противоречия жили одновременно, накладываясь друг на друга.

А затем наступила пятая фаза синергетической катастрофы. В 1900-х годах стала стремительно рваться внутренняя связность имперского мира. Он стал дробиться на части. Сначала вдребезги разлетелось общество. К 1905 году параллельно существовало даже не два народа (как в крепостническую эпоху), а гораздо больше. Бок о бок жили «народы» имперский, дворянский, традиционно-народный, радикально-разночинный, индустриально-капиталистический, инородческий (прежде всего – еврейский). Связи внутри каждого из «народов» к началу революционных событий оказались намного крепче, чем между этими осколками социума. А дальше дробление некогда единого мира пошло по всем его контурам: в экономике, политике, культуре. Во всех этих сферах шел процесс разрыва связей. Снижалась сложность. Близился хаос. И не надо вешать всех собак на коммунистов, якобы уничтоживших единство прежнего русского народа. Это единство погибло уже при царях!

Но это – взгляд синергетический. А что даст подход энергетический? Тут ситуация еще проще и нагляднее. Энергетика «Северной Пальмиры» была незамысловатой до примитивности. Лишенная энергетического притока за счет внешней экспансии (что было у колониальных западных держав), романовская империя оказалась лишенной и энергетики Святой Руси – подпитки религиозной, потока энергии из «поля смыслов», от Великого Нечто. «Северная Пальмира» в лице ее элиты принципиально изгнала Бога из своего мира. Она отказала священному в праве на существование. Екатерина Вторая, переписывающаяся с богоборцем Вольтером и внимательно штудирующая Кондорсе – не просто исторический курьез, а определение Российской империи в ее подлинном, повернутом к Западу облике атеистической, безбожной монархии. И прекратите рассказывать нам сказки о том, что богоборчество началось при коммунистах! Живую веру убивали еще Романовы.

Итак, колоний у Санкт-Петербурга не было. От Бога он сам отвернулся. Оставалось одно – профессионально грабить народ. Мы стали единственной не архаической империей, в которой элита обособилась от своего народа в отдельную нацию, в «государствообразующий народ». Родилось две системы: «власть» и «население». Народ при государстве – и население, живущее на колонизованных территориях. В итоге заработала до удивления примитивная энергетическая система. «Северная Пальмира» («власть») отбирала энергию у систем «население» и «русские просторы». Кинетическая энергия «власти» постоянно питалась потенциальной энергией «народа». Но тот, у кого крадут потенциальную энергию, неизбежно упрощается, приходит к энтропии и хаосу.

Обеспечить этот процесс энергетического «вампиризма» и насилия элиты над народом была призвана культура «Северной Пальмиры» – сигнальная система, направляющая и программирующая беспредельную эксплуатацию народных сил. Политическая система Романовых состояла из технологий извлечения и использования сил народа в интересах «элиты колонизаторов».

Сегодня бытует мнение о том, что с 1870-х годов империя решила стать гуманной и поменять модель энергетического «обмена веществ». То есть, развиваться не за счет паразитирования на народе, а запустить обратный процесс. Но, как мы полагаем, происходило нечто иное. Энергетический метаболизм остался в сущности прежним – от народа к власти. Просто конкретные механизмы этого немного поменяли. Что было сердцевиной реформ? Да отмена крепостного права Александром Вторым в 1861 году! Но эта реформа на самом деле была скорее видимостью, пропагандистским шагом, а не реальным изменением хозяйственной жизни. Крестьяне-то по-прежнему остались несвободными, попали под «выкупной» гнет и продолжали кормить класс помещиков. Политические реформы? Земская и судебная реформы, меры по подъему здравоохранения и образования действительно немного гуманизировали имперскую власть. Да и культурный взлет в поздней «Северной Пальмире» существенно повлиял на миропонимание «питерской нации» и ее отношение к русскому народу – «популяции русских пространств». Вместо того, чтобы санкционировать насилие «расы господ» над «русскими рабами», она ограничивает произвол власти. Смягчаются и технологии власти.

Таким образом, источник энергии остался прежним (высасывание оной из народа), а вот сигнальная и технологические системы стали реформироваться, придя в противоречие со стоящими перед ними задачами. Все это привело к трем роковым для нашей истории последствиям.

Во-первых, продолжение использования потенциальной энергии народа в интересах «Северной Пальмиры» привело к исчерпанию «энергетического запаса». (Если народ в ответ на простые призывы власти мог героически отдавать жизни в войнах времен Суворова, например, то в Первую мировую – уже массами сдавался в плен и дезертировал.) Целевая эффективность политических технологий упала. А это вызвало сначала застой нашей цивилизации, а затем и ее разрушение. В самом начале ХХ века Русская цивилизация проскочила «точку возврата» между порядком и хаосом. С 1900-х годов деструкция и хаос сначала стали необратимыми, а затем – и лавинообразными. Из-за плохой работы энергетической машины хаос не канализировался, не накапливался и не использовался в виде полезной для цивилизации работы. Скопился такой заряд «черной энергии», который и рванул страшной «Хиросимой 1917 года».

Во-вторых, падение эффективности политических технологий в Российской империи и исчерпание роли культуры как сигнальной системы неизбежно вели к нарастанию межсистемного и внутрисистемного хаоса. «Северная Пальмира» зашаталась. На психоисторическую арену вышли разрушители – интеллигенция, разночинцы. Элемент принципиально внесистемный, яро враждебный порядку «русской власти», социогенетический чуждый народу – и отрицаемый им.

В-третьих, динамика Русской цивилизации расслоилась на полностью разобщенные процессы. В одном наша страна шествовала от победы к победе. Казалось, еще немного – и она избавится от клейма «вечно отстающей», вырвавшись в лидеры глобальной гонки. А в другом – энергомашина Русской цивилизации работала уже не на износ, а просто за гранью техники безопасности. Как паровоз, давление в котле которого уже зашкалило за красную черту манометра. Беспредел власти по отношению к народу породил ответную волну. Две волны наложились друг на друга, вошли в резонанс. И потому после революции простой народ (почитайте-ка воспоминания современников) превратился, кажется, в стаю неимоверно жестоких, немилосердных, хамских животных.

Чтобы понять это, взглянем на кризис «Северной Пальмиры» с психоисторической точки зрения. «Генокод» национального проекта «Северная Пальмира» был принесен с Запада. Петр Алексеевич вознамерился создать новую нацию – хозяев и обслуги западного государства на просторах бывшего Московского царства. Народ на этой территории он стал превращать в «популяцию русских просторов», в ресурс, в рабочий скот и пушечное мясо для Петербургской империи. И Романовы сумели выполнить эту часть плана! Их «севернопальмирская» империя всегда стремилась на Запад, была привязана к нему политически, экономически и культурно. Даже житейски – и то привязана. Романовы зачастую действовали и воевали не в интересах русского народа, а во имя всей Западной цивилизации. Запад для «северных пальмирцев» казался раем, землей обетованной. Там хорошо жить, офигительно кутить, приятно отдыхать, шикарно тратить бабки.

И вдруг с начала 1860-х годов становится ясной страшная для элиты России мысль: их империя Западу не нужна. Более того, сколько-нибудь устроенная, динамичная и цивилизованная Россия для него просто опасна. Крымская война и переориентация английского импорта сырья на нероссийские источники, активное противодействие британцев русской экспансии на Ближнем и Дальнем Востоке, в Средней Азии и на Балканах – это лишь некоторые признаки отторжения романовской России Западом. Оказалось, что никто не ждет нас на западном «празднике жизни», что два с половиной века всех усилий петербургской элиты «вписаться в Европу» пошли псу под хвост.

Наступает прозрение Александра Третьего, открывшего, что у России, оказывается, есть только два верных союзника – ее армия и ее флот. Именно при отце Николая Второго стала стремительно русеть наша культура. Она вдруг занялась поисками глубинных основ Святой Руси, нравственных основ русской народной жизни. Лесков, Достоевский, Тютчев и Фет – они из этого времени! Равно как Саврасов и Левитан, Серов и Нестеров, Мусоргский и – как это ни парадоксально – Чайковский. Одновременно с императорской фамилией крупнейшие деятели русской культуры вдруг перестали быть европейцами по духу, превратившись в настоящих русских. Европа теперь для них прекрасна – но чужда. Об этом пишут в своих письмах Тургенев и Герцен, Леонтьев и Достоевский.

В итоге Русская цивилизация, конечно, получила образцы глубочайшего проникновения в сокровенные смыслы и снятие «тайных печатей». Вот только не смогла наша великая культура дать русским того, в чем они больше всего нуждались – энергетики. Как сокрушался Константин Леонтьев, в центр культуры стали всякие «маленькие» и «лишние» люди, карикатурные уроды, слабовольные неврастеники, а никак не волевые и энергичные герои. Не родилось образов, завораживающих, трогающих сердце, образов, с которых захотелось бы «делать жизнь». Да, произведения культуры последнего полувека Российской империи навсегда останутся в сокровищнице мировой культуры. Титанов русской литературы продолжат читать даже тогда, когда сами русские сгинут с психоисторической сцены. Однако даже та великая культура не смогла открыть каналы поступления высшей энергии в русское общество. Могла. Может быть, даже хотела. Но не успела.

Она открыла другой канал. Но уже для другого общества, иного мнения и других обстоятельств. А дальше, оказавшись в безраздельном одиночестве, власть вдруг решила договориться с собственным, презираемым и ненавидимым народом. А чтобы договариваться легче, народу облегчили режим содержания. Но не срослось. Почувствовав слабину, народ, вместо того, чтобы сесть за круглый стол переговоров, взялся за вилы и приступил к давно задуманному делу – расправе с барами.

Впрочем, внесем уточнение. Первоначально за дело взялся не народ, а порожденный обрусением «Северной Пальмиры» смутный элемент – интеллигенция, разночинцы. Они первыми в европейской истории применили системный адресный террор в метод политической борьбы. Они процесс запустили, а народ потом втянулся. Имперская же власть, возжелавшая полюбить свой народ, в итоге оказалась у разбитого корыта.

Русско-японский «динамит»

Есть события начала ХХ века, во всей полноте открывающие нам всю глубину болезни, охватившей внешне процветающую Российскую империю. Эти события камня на камне не оставляют от лакированной картинки «земли обетованной», показывая все: и накал взаимного ожесточения внутри расколотого социума поздней Северной Пальмиры, и гнилость режима пополам с его бессилием. О чем мы? О русско-японской войне 1904-1905 годов и последующей за нею Первой русской революции (1905-1907). Та война стала еще и динамитом, взорванным под и без того шатким фасадом страны.

В тогдашнем состоянии России нельзя было воевать. А уж русско-японская вообще была лишней – если такое вообще можно говорить о войнах. К началу ХХ столетия наша империя, получив выход к теплым морям Тихого океана и обзаведясь военно-морской базой в Порт-Артуре (в Китае – если кто забыл), могла спокойно урегулировать отношения с Японией и направить ее экспансию в южную сторону. Перспективы открываются такие, что дух захватывает. К новым южным владениям протягивается Транссибирская магистраль. Нам открывается путь к незамерзающим гаваням Тихого океана – района Земли с впечатляющим экономическим будущим, района будущих экономических чудес и стран-«драконов». Русские становятся одной из ведущих сил в Азиатско-Тихоокеанском регионе, получают отличные базы для Тихоокеанского флота. Огромные просторы Тихого океана с мириадами островов лежат перед нами.

Мы на тот момент остаемся в более или менее нормальных отношениях с Японией. Договорившись о разделе сфер влияния в Корее, русские сохранили право бункеровать свои военные корабли в Нагасаки. У нас была возможность наладить совместные действия с японцами. Ведь они ненавидели еще одного охотника на господство в Тихом океане – Соединенные Штаты. Ведь японцы не простили им унижения 1853 года, когда пароходо-фрегаты коммодора Перри навели на них бомбические пушки и вынудили признать открытие Японии для американского капитала.

А всего-то и надо было для великого будущего, что сохранить нормальные отношения с Токио, полюбовно разграничив сферы влияния в Корее. И что же? Все погубила алчность и близорукость правящей верхушки в Петербурге!

Век назад вокруг будущего православного великомученика Николая II складывается этакая финансово-деляческая камарилья во главе со статс-секретарем Безобразовым. Разный там народ собрался с красноречивыми фамилиями – адмирал Абаза, отставной полковник Вонлярлярский, считавший себя буддистом князь Эспер Ухтомский, делец Гинзбург. В который раз судьба громадной империи оказалось в руках алчных карликов.

Через великого князя Александра Михайловича Безобразов проник к царю и принялся соблазнять его грандиозными планами. Мол, нечего отдавать Корею японцам! Давайте создадим там якобы частные акционерные общества, которые на самом деле будут иметь поддержку государства. И эти АО возьмут концессии на разработку угольных копей и лесных богатств Кореи, постепенно, по методу паука, скупив эту страну, вырвут ее их рук Японии. Сей план прямо нарушал договор 1898 года насчет уступки Кореи и был прямой дорогой к войне. На радость Западу и, прежде всего – англичанам и американцам.

За всеми этими планами стояла голая корысть. Ведь акции хитрых компаний должны были достаться многочисленным великим князьям и княжнам, родственникам Николая Второго, Семье тех времен. Соблазн легкого и быстрого барыша застил им свет. Какой, к черту, союз с Китаем, какая угроза разорительной для страны войны с Японией? Плевать на то, что русские войска и припасы придется перебрасывать за восемь тысяч верст, а японцам до полей сражений – буквально рукой подать. Начхать на возможность минимум пятидесяти тысяч убитых и втрое большего числа калек да раненых – ведь прибыли пойдут прямо в наши кошельки. Да и маленькая победоносная война не помешает династии Романовых. Надо, чтобы народ забыл об экономическом кризисе и безработице, поразивших Россию в 1900-1903 годах.

Запад принимал в сих планах самое живое участие. Его агентом стал французский банкир Госкье, в банке которого держали деньги члены царской семьи. (Как видите, читатель, тогдашние «хозяева земли Русской», эти венценосные патриоты, вывозили деньги за рубеж по многим каналам). Именно Госкье подбил царскую семью вложить свои деньги в акции безобразовских компаний. Он пел в уши Николаю: можно вывезти в корейские предприятия изношенные машины и оборудование из России, а на полученное по сверхнизким ценам корейское сырье закупить во Франции и Бельгии отличные промышленные машины с рассрочкой платежей на 10-15 лет. Мол, экономический эффект от сего будет столь велик, что русская промышленность пойдет в гору, поднимется курс рубля. А заодно и всю Корею втихую к рукам приберем, оставив японцев с носом.

Как мы покажем во второй части «Погружения», все это было умелым планом западной финансовой элиты. Именно она стремилась стравить русских и японцев, обезопасив владения США и Великобритании на Тихом океане. План был задуман и осуществлен гениально: использовав продажность и глупость царской семьи, втянуть Россию в корейские концессионные авантюры и окончательно закрепить это, повязав правителей страны вложением в них личных денег. Японцы не стерпели. Отменно профинансированные и вооруженные США и Британией, они напали первыми. Без объявления войны, под покровом январской ночи, их миноносцы торпедной атакой парализовали русскую эскадру на рейде Порт-Артура. Последующие события известны: цепь позорных поражений России на суше и на море. И – ни одной победы русского оружия!

Иногда трудно отделаться от мысли о том, что и на ход самой войны влияли какие-то тайные структуры, имеющие агентуру в самых царских верхах. Например, чья-то рука явно чувствуется в назначениях на командные посты нерешительного генерала Куропаткина, а параллельно – фактически второго главнокомандующего, наместника на Дальнем Востоке, «сухопутного» и совершенно бездарного адмирала Алексеева. Был и явный саботаж: армия, заливая кровью сопки Манчжурии, испытывала нехватку снарядов, карт, обмундирования. Административная машина империи почему-то не смогла обеспечить войска формой защитного цвета хаки, и нашим бойцам приходилось самим красить мундиры. Которые, кстати, превращались в лохмотья самого невообразимого цвета.

Бесспорно, умелые кукловоды и манипуляторы использовали также нерешительность и слабоволие Николая Второго. Достаточно сказать, что этот канонизированный при Ельцине «святой великомученик» увлекался черной магией. При его дворе подвизался тогда лионский вызыватель духов, член ордена мартинистов Филипп Ваход. Когда шла самая грандиозная битва войны (Мукденское сражение), этот маг в Гатчинском дворце вызывал для Романова из астрала дух его отца, Александра Третьего, который давал нашему царю стратегические подсказки. Как говорится, доаастралились… (О.Шишкин. Битва за Гималаи. – М., 1999 г., с. 16.)

Одновременно расцветало фантастическое воровство на снабжении наших войск. Подчас солдаты шли в бой не в сапогах, а в гнилых валенках, и есть были вынуждены просроченные американские консервы. Сталин бы и за половину содеянного поставил бы к стенке всех интендантов. Николай никого за это не расстрелял. Не расстрелял он и адмирала Небогатова за сдачу русских кораблей при Цусиме. Остался в живых Стессель, подписавший капитуляцию Порт-Артура в декабре 1904-го, хотя город мог держаться еще долго, сковывая японские силы. Еще один поразительный факт: во время несчастного для русских Цусимского морского сражения в мае 1905 года наши снаряды не разрывались. И никто за это не ответил.

А если правитель столь мягок – то в его государстве можно творить все, что угодно. Мягкотелость плодит продажность, и тогда таким государством можно легко управлять извне. «Золотыми ключиками». Что на Западе заметили и учли.

Война, которую России приходилось вести на другом конце света, очень дорого стоила ее бюджету, тогда как японцы воевали буквально у порога своего дома. Поэтому параллельно с обычной, «горячей» войной против русских велась еще и война финансовая. Я.Шифф, один из столпов финансового мира США, употребил все свое влияние для того, чтобы Россия не получила ни одного зарубежного кредита. И одновременно он сделал все, чтобы такие кредиты шли Японии. В итоге России пришлось запустить печатный станок, денежная масса в стране выросла вдвое, и в нашей Империи разразился финансовый крах.

Но самое плохое заключалось в том, что война сразу же вскрыла опаснейший раскол внутри русского общества. Впервые за всю историю страны целые его группы почти в открытую желали поражения собственной страны. С началом Русско-японской кампании лидер большевиков Ленин выкинул лозунг поражения России. Петербургские студенты-путейцы слали поздравительные телеграммы японскому микадо, приветствуя победы самураев. Даже в некоторых гимназиях отмечалось странное возбуждение от поражений. Тяжелые неудачи на фронте еще больше раскалывали социум, деморализуя одних и воодушевляя других. И прежде всего – революционеров всех мастей.

Наши цивилизационные противники это прекрасно видели. И не случайно, что именно в Русско-японской войне были использованы мощные способы разложения России изнутри. Задолго до того, как немцы профинансируют возвращение Ленина в пломбированном вагоне в Россию (а США – Троцкого на специальном пароходе). И уж совсем задолго до того, как США будут финансировать демократическое движение в России 1980-1990-х годов. Опыт 1904-1905 годов удался полностью, был учтен и тщательно изучен на Западе, и затем уж умело им использовался. Причем – спустя восемьдесят лет.

Дело в том, что даже после серии поражений русская армия не была разгромлена и все еще представляла из себя серьезную силу. К лету 1905 года война уже истощила Японию. К лету Россия, наконец, смогла сосредоточить в Манчжурии почти миллионную группировку войск, готовую наступать. И если бы боевые действия продолжились, японцы просто-напросто запросили бы мира. Мы выбивали их из Манчжурии. Однако в самый удобный момент, в январе 1905 года, в России началась революция. Именно она и спасла самураев от конфуза. Царь не мог одновременно воевать с Японией и гасить пожар бунта у себя в стране. Он предпочел признать победу Японии.

Хронология проста: мирный договор с Японией был подписан 23 августа 1905 года. А расстрел демонстрации рабочих у Зимнего дворца, шедших с петицией к царю-батюшке, знаменитое Кровавое воскресенье, случилось 9 января 1905 года. Восстание же на черноморском броненосце «Потемкин» разразилось в июне. В октябре 1905-го Россию потрясла революционная забастовка. Сначала она вызвала настоящую катастрофу в финансах Российской Империи, а затем переросла в кровавые бои в Москве. Россия погрузилась в пучину настоящей гражданской войны, остановить которую удалось лишь летом 1907 года. События 1905-1907 годов поэтому называют Первой Русской революцией.

То была стратегия непрямых действий в самом чистом, первозданном виде. Параллели событий тех лет с развалом нашей страны в 1917 и в 1989-1993 годах иногда просто изумляют.

Вспомним ту уже забытую революцию. В ней были массовый террор против русских управленцев и военных. Бомбы и пули эсэров-террористов истребили тысячи людей. (Тот, кто думает, будто террористические взрывы – это порождение только нынешних Чеченских войн, глубоко ошибается.) Были кровавые бои в Москве, в Сибири и в Закавказье. Восстания на флоте – не только на броненосце «Потемкин», но и в Кронштадте со Свеаборгом. И еще очень многое.

Но как случилась революция 1905-1907 гг.? Накануне войны и на Западе, и в Японии прекрасно знали о том, что общество в России нестабильно, что страна вступила в период турбулентности, который может закончиться либо развалом, либо преображением. Не был решен проклятый земельный вопрос, и в деревне шло сильное брожение. Все прекрасно знали о русской ушибленной интеллигенции, которая почти за сто лет до этого воспитывалась в какой-то дикой, иррациональной ненависти к собственной стране. Умонастроения русской образованщины ни для кого не были тайной: она уже тогда считала боевую доблесть и преданность Родине позорным архаизмом, считалось, что надо любить не страну, а какой-то абстрактный «народ», ради любви к которому можно желать своей стране даже поражения.

К 1904 году в России расплодилось масса всякой нечисти – эсеров-террористов, народных социалистов, анархистов, грузинских социал-федералистов, большевиков и меньшевиков (рабочих социал-демократов), бундовцев (еврейских социалистов), леваков польских, армянских, прибалтийских и финских. Многие из них просто жаждали поражения России в войне, почитая сей момент удобнейшим для устройства потрясений да революций. Знал наш враг и о том, что мощная машина имперских органов безопасности тоже поражена и либерализмом, и странным бездействием. Она занималась черт знает чем, только не ловила главарей российской смуты. К тому времени революционеры-разрушители Российской империи уже получали достаточно щедрое финансирование из американских и европейских финансовых кругов.

Самым ярким представителем таковых выступал крупный американский банкир Шифф. Горя страстью отомстить русскому самодержавию за угнетение своих соплеменников в России, он сделал очень многое для финансирования революционеров и террористов внутри нашей страны. На его деньги жили, например, эсеры-террористы, развернувшие в начале ХХ века настоящую охоту на русских генералов, министров, государственных людей. И именно Шифф был тем, кто умело использовал финансовые рычаги для поражения России в Русско-японской кампании. Используя свое влияние и связи не только с американскими, но и европейскими банкирами, Шифф добился того, что кредит русским везде оказался перекрытым, тогда как Япония получила его безо всяких ограничений. Недаром японцы позже наградят этого сиониста своим высшим орденом – за вклад в разгром русских.

Странны обстоятельства самого Кровавого воскресенья 9 января 1905 года, когда поп Гапон (мерзавец-провокатор) повел толпы рабочих к резиденции Николая II. Многие поколения русских задавали себе вопрос: как мог царь отдать приказ стрелять в народ, который шел к нему с петицией, с прошением, с образами и хоругвями, исполненный верноподданических чувств? Да еще в разгар войны?

Тайна сия до сих пор не разгадана. Но есть глухие упоминания о том, что первые выстрелы прозвучали не из линий пехоты, охранявшей Зимний дворец, а как раз со стороны демонстрации. Когда на снег упали первые солдаты, рассвирепевшие войска открыли огонь. Есть мнение, что бойню спровоцировал кто-то дьявольски коварный, стрелявший по русским солдатам из-за спин демонстрантов. И своего он добился: царь в глазах народа превратился в трусливого убийцу, а русские зашлись в кровавом революционном междоусобье, да еще и в разгар войны с Японией! Причём эта кровавая распря захватит сначала 1905-1907, а потом возобновится в 1917-м. И пойдет далее, кстати. Как тут не вспомнить слова Ленина о том, что революция 1905 года была лишь генеральной репетицией 1917-го?

9 января 1905 года можно назвать одной из гениальнейших операций врагов России, проведенной в ходе войны. Кровавое воскресенье по итогам своим для нашей страны оказалось страшнее, чем гибель флота в Цусиме или поражение под Мукденом.

Версия с таинственными стрелками-подстрекателями, между тем, воскрешает в памяти события 4 октября 1993-го. Тогда Западу было очень нужно, чтобы Ельцин удержался у власти. Ранним утром к зданию Верховного Совета он стянул войска. Но они не хотели идти на штурм белого здания, защитники которого были вооружены лишь палками, камнями, бутылками с бензином да сорока укороченными «калашами»-пукалками. К тому же, защитники Дома Советов получили приказ не стрелять ни в коем случае. И тогда на сцене появились таинственные снайперы. Выстрелы хлестнули по войскам – со стороны американского посольства и Нового Арбата, с крыш гостиницы «Украина» и Дома Советов. И войска пошли на штурм, словно разъяренные укусами слепней быки.

Кстати, потом этих снайперов никто не нашел. И никто внятно не объяснил их действий. Зато потом защитники Дома Советов рассказывали, как им пришлось снимать с крыши снайпера, провоцировавшего войска на штурм. Как накануне октября в Россию прибывали странные группы иностранцев. Все, как на подбор, с выправкой офицеров спецназа и с острыми взглядами профессиональных стрелков. И как те же группы быстро выехали из России после сожжения Дома Советов.

А не был ли применен в 1905 и 1993 годах один и тот же прием стрелков-подстрекателей, агентов третьей силы?

Русско-японская война прекрасно показала то, что Россию можно не только использовать в своих целях, но и в нужный момент взорвать изнутри, стоит лишь искусно вбросить в нее деньги – для удара по самым болевым ее точкам. Именно здесь весьма ярко проявляется закономерность: западные финансовые воротилы легко идут на союз с самыми экстремистскими политическими силами и даже боевиками-террористами – лишь бы этот союз уничтожал неугодную Западу страну, лишь бы он порождал нестабильность и хаос в нужном месте планеты.

Именно японская разведка в лице военного атташе, полковника Мотодзиро Акаши, наладила хоть и небольшое, но отлаженное финансирование всяческих революционных и националистических сил в Российской империи. Из Берлина Акаши наладил закупки оружия для кавказских, финских и прибалтийских революционеров. (Черт, и это было за восемьдесят с лишним лет до Карабаха, до подъема дико-племенного национализма в Прибалтике времен Горбачева).

Очень любопытный документ – записка министра внутренних дел Российской империи графа Ламсдорфа Николаю Второму, поданная 3 января 1906 года. В то время, когда деньги японцев и шиффоподобных уже ввергли Россию в кровавую смуту. Это – сводка разведывательно-аналитической информации. В ней Ламсдорф указывает прямо: поддержка самых агрессивных революционеров «из-за границы исходит именно из еврейских капиталистических кружков».

«В этом отношении невозможно игнорировать некоторые нижеследующие сближения, едва ли основанные на простой случайности. Сближения эти заставляют логически придти еще к тому дальнейшему выводу, что наше революционное движение не только, как сказано выше, поддерживается, но и в некоторой степени направляется из-за границы. Действительно, с одной стороны, забастовки вспыхнули с особой силой и распространились на всю Россию не раньше и не позже минувшего октября, т.е. как раз в то время, когда нашим правительством была сделана попытка реализовать крупный заграничный заем без участия Ротшильдов, и как раз вовремя, чтобы не дать осуществиться этой финансовой операции, – причем вызванная среди держателей русских фондов паника и постепенная их продажа не могли не принести, в конце концов, новых выгод тем же самым еврейским капиталистам и банкирам заведомо и открыто, как например, в Париже, игравшим на понижение русских ценностей…»

Иными словами, читатель, в 1905 году нам не только устроили внутренний взрыв в стране, но и нанесли тяжелейший финансовый удар. Поясним, для чего. Русские пытались занять деньги не у англо-французских банкиров, а у целого международного консорциума банков. Мы не хотели привязывать себя к антигерманским странам, чтоб избежать в будущем столкновения с немцами. Однако эта наша комбинация была умело разбита. Начатая революционерами всех мастей забастовка октября 1905 года, переросшая в вооруженное восстание, подпитанное оружием и деньгами из-за границы, стали поводом для резкого падения стоимости русских ценных бумаг на мировых биржах.

И тут нам нанесли еще один умелый удар. Умелой провокацией раскочегарили пожар острейшего конфликта – между евреями и русскими. В июне 1905 года в Англии возник британо-еврейский комитет, собирающий средства для вооружения еврейских боевиков в России. Ламсдорф отмечал: ввоз оружия нашим революционерам шел как раз из Англии. Вскоре и Ротшильд создал в Англии особый комитет для помощи жертвам погромов в России, собирая деньги по подписке со всей Европы. Если мы вспомним о том, что именно Англия особо активно стравливала Японию и Россию, что именно с ее территорию уходили к нашим берегам набитые оружием для революционеров пароходы – то круг замыкается. Но на этот раз стравливали две цивилизации внутри Российской империи: православную и иудейскую. Русских провоцировали на погромы. Евреев – на ответную ненависть и превращение в «штурмовиков революции». И это получилось. Со страшными последствиями для дальнейшей нашей истории, с кровавыми слезами и для русских, и для евреев.

Честно говоря, финансовая сторона русской трагедии тех лет – это вообще особая тема. Совершенно четко можно проследить еще одну войну Запада против России: финансовую. Умело спровоцированные и сдетонированные в России беспорядки вызвали массовый отток денег из России в заграничные банки уже в 1905 году. Бывший царский премьер и финансист Сергей Витте в своих воспоминаниях говорит о сотнях миллионов рублей, сообщает о настоящем «отливе золота» из страны. Западная экономика, таким образом, получила обильнейшую подпитку.

Русские ценные бумаги на мировых биржах испытали 20-процентое падение. Уменьшение капитализации означало огромные потери в инвестициях. В западной экономической прессе вспыхнула настоящая информационная война: в печати сообщали чуть ли не о полном крахе русских финансов. Особенно свирепствовал лондонский «Экономист».

Вот так Русско-японская война превратилась в динамит под шатающуюся Российскую империю. Правительству понадобилось два года неимоверных усилий для подавления революции. Но надлом оказался смертельный: погибла вера в царя, массы почуяли вкус бунта и крови. Дело медленно и верно пошло к новой революции.

И все-таки последняя попытка побороть неумолимый рок в царской России была предпринята…

Столыпин: прагматические программы и священный смысл

Героическую попытку удержать Россию на краю пропасти и не допустить цивилизационной катастрофы предпринял Петр Аркадьевич Столыпин. Когда историческое время Российской империи было исчерпано, он попытался наполнить национальный проект цивилизационным смыслом.

Что хотел сделать Столыпин? Русская деревня в те времена жила по большей части как бы вне времени и вне рынка. Она как бы застыла в древности, в немыслимой отсталости. Крестьянская земля не была частной собственностью. Русский крестьянин обитал в общине, где землю периодически делили, нарезая участки каждой семье работников. Но община не была и колхозом: всяк обрабатывал свою делянку самостоятельно, самостоятельно же и распоряжаясь собранным урожаем. Не было ни заботы о плодородии почв, ни техники. Урожайность в царской России была очень низкой. Даже сейчас, после развала Советского Союза и многолетнего избиения села, она все еще не упала до царских показателей.

Вопреки нынешним представлениям, крестьяне на Руси жили голодно. Продавать хлеб и прочие сельские товары их вынуждала зачастую только необходимость уплатить налог. Надо было откуда-то взять деньги. Да и после о 1861 году крестьянину пришлось сорок с лишним лет «отстегивать» бывшим хозяевам-дворянам выкупные платежи. При этом земли не хватало: урожайность-то была низкой. И крестьянин с вожделением смотрел на дворянские поместья. Вот где земли-то!

Но именно большие дворянские поместья, столь похожие на будущие советские колхозы, и давали России львиную долю товарного зерна, мяса и молока. Исключение составляла только Сибирь. Но там крестьянин не знал, что такое малоземелье.

Одновременно община делала крестьянина как бы получеловеком, несамостоятельной личностью. Он выступал лишь в роли члена общины. Налоги брались не с человека, а с общины. Она вела дела в суде, отвечала за преступления своих людей – и так далее. Крестьянин даже не имел своих документов (так что это не Сталин выдумал). Так было удобно для государства, но плохо для развития сельского хозяйства и городской промышленности. Плохо даже с той точки зрения, что крестьянин имел множество препятствий, коли хотел уйти на заработки в город. Обычно говорят, что развитие села в России шло по прусскому пути, а не по американскому, то есть, по помещичьему пути, а не фермерскому. Но это неверно: в Германии с малоземельем крестьян боролись очень жестоко. Там в крестьянских семьях всю землю наследовал лишь старший сын, младших и средних выпихивали прочь: иди в город, на фабрику, переселяйся в Россию или в Латинскую Америку. У нас же землю делили на всех работников, и потому делянки становились все меньше и меньше.

Столыпин задумал разрушить общину.

Если описывать его реформы кратко, то они сводились к тому, чтобы, не уничтожая товарного помещичьего хозяйства, разрешать крестьянам брать свои наделы в частную собственность и выходить из общины (принцип «отруба»). При этом через Крестьянский банк за счет государства у дворян выкупались поместья, которые затем по частям продавались крепким хозяевам на весьма льготных условиях, в рассрочку на много лет. Таким образом, все русское общество, платя налоги, должно было поднимать село. Ссуды давались и на переселение крестьян из Европейской части страны на новые земли в Сибири, в Приамурье и Приморье. Параллельно решался вопрос с освоением огромных земель за Уралом.

В ноябре 1906 года был издан указ, который ввел право крестьян на отруб. В Крестьянский банк передавались степные угодья и земли Алтайского округа, часть земель царской семьи. Месяцем раньше крестьянам позволили получать паспорта без согласия общины, облегчив тем самым уход их в города.

Столыпин говорил: нет никакого смысла в том, чтобы просто отнять у помещиков землю и переделить. Нет, сначала нужно заинтересовать крестьянина в том, чтобы лучше хозяйствовать, чтобы повышать урожайность и больше производить на продажу. Здесь он был жесток, делая ставку на кулака, на вытеснение слабого с земли. Одновременно на селе шло вытеснение части крестьян в города, где требовались рабочие руки в растущей промышленности. Столыпин стремился сделать так, чтобы беднейшие крестьяне, вытесняемые из агросектора, попадали не в люмпены, а на подготовленные места в городской промышленности или переселялись на неосвоенные территории за Уралом. Путем создания специальных банков он хотел сформировать капитал для развития. Он пытался дать России ресурсы, деньги и инфраструктуру развития.

У Столыпина не было исторического времени. Он это с четкой болезненностью понимал и оттого его реформы шли с громадными перехлестами, чем-то похожими на сталинскую коллективизацию в будущем. Кое-где крестьян насильно гнали вон из общины. Нельзя было действовать настолько огульно. Россия – слишком большая страна, фактически она – несколько стран, она – особый материк, континент. И если в одном ее конце разрушение общины было благом, то в другом – злом. Столыпин по малости отпущенного ему времени просто не успевал учитывать местные особенности. Не хватало денег в Крестьянском банке, и шедшие отруба еще больше уменьшали земельные фонды общин. Многие из тех, кто переселялся за Уральский хребет, были вынужден возвращаться. Это страшно обостряло внутренние напряжения в общинах, вызывало поджоги крепких хозяйств…

Но программа реформ Столыпина не исчерпывалась радикальными аграрными преобразованиями. Огромное значение имели конкретные меры, направленные на улучшение быта рабочих, введение их государственного страхования. Не в последнюю очередь благодаря этим мерам годы перед Первой мировой войной вспоминались потом русскими рабочими, пережившими Первую мировую войну, ужасы революции и период нэпа, как благословенные времена, годы счастья и благоденствия. Спустя десятилетия после ленинской революции в народе нашем жила сказка-воспоминание о прекрасной жизни «при царе». Она, читатель, порождена именно столыпинскими годами.

Для Столыпина было очень важным, чтобы, попадая из деревни в город, рабочий оказывался в коллективе, чтобы сразу не разрывалась привычная для него психология поддержки или, по современному говоря, патернализм. Именно поэтому он придавал такое значение мерам, нацеленным на улучшение благосостояния рабочих, на предотвращение стеснения их прав со стороны работодателей.

В том же ряду стоят и меры, связанные с реформой местного самоуправления, реформы судебной системы, развитие земства в Прибалтике и северо-западном крае. Все они нацеливались на защиту личных прав граждан, их собственности. Граждане империи обретали, таким образом, возможность выражать свое мнение, защищать свои права и собственность. Наконец, чрезвычайно важным элементом программы столыпинских реформ стал законы о свободе вероисповедания и неприкосновенности личности. Об отмене стеснения прав для отдельных категорий граждан. В частности – черты оседлости для евреев.

Фактически Столыпин провозгласил свободу веры. Причем особое значение это имело для двух категорий, для двух огромных миров, которые, по мысли Столыпина, грозили взорвать страну. И как показала практика, в конечном счете так и случилось. Речь шла о стеснении староверов и о мерах, направленных на дискриминацию евреев.

Столыпин стремился отвинтить детонатор от бомбы 1917 года. Он хотел убрать питательную почву для той агрессивной пассионарности евреев, которая в революцию сыграет такую трагическую роль. Одновременно Петр Аркадьевич хотел канализовать, максимально раскрыть Россию для возврата в нее староверов, которые жили отдельным миром в своей стране.

Этот процесс шел весь конец XIX века, но, по мысли Столыпина, он должен был из экономической сферы перейти в культурную, политическую, социальную. И тогда, по его мнению, наступало желанное благоденствие. Спокойный, уверенный, могучий, пассионарный потенциал староверов и жесткая накопленная, спрессованная агрессивная пассионарная энергия евреев обращались на благо, на созидание. В конечном счете они могли послужить тем катализатором, который ускорял преобразование Российской Империи и ее продвижение к процветанию, благоденствию и стабильному развитию.

Таким образом, тремя важнейшими составляющими столыпинских преобразований во внутренней сфере стали, во-первых, аграрная реформа, с комплексом законов, обеспечивающих формирование крепкого хозяина на земле. Во-вторых, комплекс реформ, нацеленных на гармонизацию социального мира в стране, на создание необходимых гарантий для права граждан, включая важнейшее право — право собственности. И, в-третьих, мера, направленная на обеспечение свободы вероисповедания, на снятие всяческих ограничений по религиозным признакам.

Таковы, дорогой читатель, конкретные составляющие Столыпинской реформы. А в чем есть глубинный, если можно так выразиться, сакральный смысл Столыпинской реформы? На какой вопрос русской жизни отвечала она? Какое гибельное противоречие пыталось преодолеть Столыпинская реформа?

Как нам представляется, Столыпин едва ли не единственный из обличенных властью политиков России поставил ей верный диагноз.

Русская цивилизация, Россия выдвинула глубочайший и чрезвычайно жизнеспособный цивилизационный проект Святой Руси-Китежа, но так и не смогла перевести этот проект на язык политики, экономики и повседневной социальной жизни. Иными словами, не смогла породить адекватные цивилизационному национальные проекты. И Третий Рим, и Северная Пальмира решали текущие, конъюнктурные исторические задачи, а в итоге привели страну к тупику и катастрофе.

Силу России Столыпин видел в цивилизационном проекте, который укоренен прежде всего в культуре. Всем вам хорошо известно знаменитая крылатая фраза Столыпина, обращенная к радикал-революционерам и либерал-реформаторам всех мастей: «Им нужны великие потрясения. Нам нужна Великая Россия!». Однако эту фразу процитировали бессчетное число раз. Затерли ее и засалили. Превратили почти в бессмыслицу. Практически никто не знает предыдущей фразы высказывания, которая объясняет все высказывание, конкретизирует его и наполняет смыслом. Затерев слова Столыпина до дыр, нынешние «реформаторы» ой как не хотят восстанавливать весь ее контекст! Мы же приведем эту фразу, сказанную Столыпиным в своем главном выступлении, посвященном правительственной программе реформ, которую Столыпин произнес 6 марта 1907 года, выделив те слова, которые вырезают из нее ныне.

«Противникам государственности хотелось бы избрать путь радикализма, путь освобождения от исторического прошлого России, освобождения от культурных традиций. Им нужны великие потрясения. Нам нужна великая Россия».

Это – одновременно диагноз, программа и приговор национальным проектам последних трехсот лет.

В борьбе с «завоевателями трофеев»

Столыпин очень точно и емко определил силу России. Сила эта — ее культурная традиция, цивилизационный проект. Он должен быть перенесен из сферы культуры, ценностей и веры в сферу политики, экономики и повседневной социальной жизни.

Возвращение к культурным традициям означало возрождение корневого значения труда, возврат в русскую жизнь творческого начала. Это главное, что необходимо для переустройства России. Здесь – ключевое звено для того, чтобы вытянуть Россию из пропасти катастрофы. Столыпин четко понимал, что Россия больна, почти неизлечимо больна страстью к присвоению, воровству, «добыванию трофеев». Причем как в верхах, так и в низах. Десятки миллионов золотых рублей ежегодно уходили в Монте-Карло, в Баден-Баден, в Карлсбад, тратились в парижских магазинах, берлинских ресторанах, на курортах Биаррица, Бельфранша или Сен-Тропеца. Дворянство, этот никчемный хозяин богатейшей страны, вывозило ее ресурсы в Европу, питало ими развитие европейской цивилизации. Дворянство сосало кровь своей родины, обирая ее, отнимая у нее надежду на будущее.

Наряду с трофеизмом верхов, существовал не менее страшный трофеизм низов. Труд для народа перестал быть потребностью и творчеством, превратился в тяжелую, непосильную провинность. «Работа не волк, в лес не уйдет». Ни у одного народа мира нет такой горькой пословицы. Народ на своем месте ощущал, что сколько бы он не трудился, лучше жить не станет. Все отнимут либо погода, либо хозяева. И в этих условиях не труд, не сознательные усилия, направленные на повышение продуктивности своего двора, хозяйства, не улучшение работы – а грабеж, присвоение и бунт стали для народа выходом. В глубины подсознания народа проник трофеизм. Грабь награбленное, экспроприируй экспроприаторов. Ничего не делай – но получай много. Вернуть свое, преодолеть несправедливость – вот наиболее популярные мысли и чаяния русской толщи, как выражались популисты конца XIX века…

Именно в преодолении этого «духа захвата трофеев» Петр Столыпин увидел главный смысл своих реформ. Указ 9 января трактовался им как выбор между крестьянином-бездельником и крестьянином-хозяином в пользу последнего. «Всегда были и будут тунеядцы, – решительно заявил премьер. – Не на них должно ориентироваться государство. Только правоспособного, праводаровитого человека создало право собственности на Западе», — утверждал он в своем выступлении. Он говорил: «Правительство желает видеть крестьянина богатым и достаточно трудолюбивым, так как где достаток – там и конечное просвещение, там и настоящая свобода». Он в своей речи говорил, что «способный, трудолюбивый работник есть соль земли русской и потому его надо скорее освободить от тисков общины, передав ему землю в неотъемлемую собственность».

Именно в борьбе с трофеизмом, в стремлении перестроить на началах русской культуры и подлинной исторической традиции России ее экономику и политику, Столыпин видел смысл, сверхзадачу своих реформ. В этом и заключался их сакральный, священный смысл.

Поэтому уделялось такое внимание крестьянскому вопросу. Столыпин, пожалуй, вторым после Александра Освободителя, четко осознал, что без коренного переворота в народной толще, в основном теле русского социума, не совершить прорыв, не вернуть России ее цивилизационный смысл. Не обрести новое дыхание в политике, экономике и общественной жизни.

Но именно потому, что сакральный смысл столыпинских реформ был много глубже и серьезнее чисто экономических, политических и социальных преобразований, он уделял такое внимание свободе веры, свободе совести, возможностям включения в творческий процесс, в политическую, хозяйственную, социальную жизнь тех групп, которые были отвергнуты от общества. Прежде всего, староверов самых различных толков и укладов. Затем – инородцев и евреев, с их огромным творческим и одновременно протестным потенциалом.

Геополитика процветания

Столыпин выказал себя и незаурядным геополитиком. Именно он выступал ярым противником сближения России с Францией, и особенно с Англией, нашим давним врагом. Гораздо разумнее представлялся ему союз с Германией. При такой смычке война в Европе, которой пахло в воздухе все сильнее и сильнее с каждым годом, была просто невозможной. Зато при блокировании русских с англо-французами распад Европы на два враждебных лагеря и кровавое столкновение между ними оказывались неминуемыми.

Петр Аркадьевич видится нам твердокаменным сторонником той точки зрения, что Россия должна изо всех сил избегать втягивания в тяжелые войны, выигрывая время для своего внутреннего укрепления, занимаясь подавлением революционного движения в собственных недрах. Эх, его бы понимание – да нашим бы сегодняшним лидерам!

«…Англия …, считая себя первой державой мира и стремясь к тому, чтобы всегда играть первую скрипку в международном концерте, вне всякого сомнения, боится того, чтобы Россия, постоянно улучшая свое экономическое и военное положение, не помешала бы ей в ее колониальной политике. Больше всего Англия боится того, чтобы Россия не проникла в Индию, хотя Россия не имеет никаких желаний захватить Индию… Англия не может не чувствовать, что эксплуатация таких стран, как Индия и другие, рано или поздно может закончиться, и тогда она не только не будет играть первой скрипки…, но и перестанет быть той великой империей, каковой является в данное время. Поэтому Англия больше всех ненавидит Россию и будет искренне радоваться, если когда-нибудь в России падет монархия, а сама Россия не будет больше великим государством и распадется на целый ряд самостоятельных республик…(выделено нами – авт.)

Ни любви, ни уважения во Франции к России нет, но вместе с тем Франция, ненавидя и боясь Германии, совершенно естественно стремится к тому, чтобы быть связанной с Россией военными союзами и договорами», – писал наш реформатор летом 1911 года. (Цитируем по работе Святослава Рыбаса «Столыпин» – Москва, 1998 г. с 195-196.)

И ведь как в воду глядел! Действительно, в Первую Мировую войну 1914-1918 гг. англичане с французами, будучи нашими «верными союзниками», попользовали нас по полной программе. Хотя Англия официально согласилась с тем, что в случае победы черноморские проливы перейдут в руки России, она специально пропустила в Черное море из Средиземного германский линейный крейсер «Гебен», который был сильнее всего устаревшего Черноморского флота России. Французы, боясь того, что немцы расправятся с ними первым ударом, уповали на «русский паровой каток», который обрушится на Германию с востока, завалит ее своими трупами и отвлечет силы фрицев с Западного фронта. Так оно и случилось: мы, не успев толком мобилизоваться, кинулись летом четырнадцатого в восточно-прусскую операцию среди озер, песков и да болот, потерпели в ней разгром – и все-таки отвлекли германца от добивания Франции. В благодарность за все это западные союзники действительно поддержали распад России на массу новых государств в 1917-1918 годах, и только большевики сорвут тогда планы раздробления страны.

Столыпин ратовал за то, чтобы Россия, обороняясь на Западе, шла на Восток, туда, где наши товары были конкурентоспособны. Лучше было, по его мнению, двигаться в Китай, Монголию, Иран и Корею, а не к черноморским проливам, где мы неминуемо сталкивались с английскими, немецкими, турецкими и австрийскими интересами.

И здесь Столыпин оказался прав. Стремление России к Босфору и Дарданеллам вкупе с прекраснодушными идеями освобождения всех славян ничего хорошего нам не принесли. В первый раз это вызвало Крымскую «мини-мировую» войну 1853-1856 гг. (которую лучше называть Русско-западной), которая окончилась поражением России. Во второй раз мы, очертя голову, бросились освобождать болгар, проведя тяжелую войну с турками в 1877-1878 годов. В итоге русские были вынуждены остановится в двадцати восьми километрах от Босфора – ибо нападением на нас уже угрожали и Англия, и Франция, и Австрия. Правящие же круги освобожденной Болгарии моментально переметнулись на сторону Запада, в обеих Мировых войнах ХХ века будучи в стане врагов России, а в 1990-х с визгом легли под НАТО. Наконец, мания «стремления к проливам» стоила нам громадных жертв в Первую Мировую.

Столыпин вошел в историю как приверженец совсем иной, действительно русской национальной политики на мировой арене.

Смерть Столыпина как закономерный итог

Увы, столыпинский Белый смерч утих. Реформы выдохлись, а потом были повернуты вспять. Почему?

Можно отвечать на сей вопрос в традициях либо старосоветской исторической школы, либо в духе новой, постперестроечной, постсоциалистической. Один простой ответ состоит в том, что Столыпин был реакционером и его меры шли против логики исторического развития, а потому никак не могли увенчаться успехом. Ответ второй заключается в том, что Столыпин в силу личных особенностей и малости отведенного ему времени наделал уйму ошибок, отпугнул массу сторонников и потому проиграл. Да к тому же, ему мешали различного рода революционеры, жиды и прочие подрывные силы.

Причина, однако, намного более серьезна. Конечно, ошибки были. Конечно, времени не хватало. Действительно, мешали Столыпину и революционеры, и реакционеры. Самое смешное, что, выбирая между этими двумя точками зрения, гораздо более предпочтительнее представляется позиция марксистов. Столыпин и его реформы действительно не соответствовали логике развития российской цивилизации таковой, скроенной по метрикам Третьего Рима и Северной Пальмиры. Столыпин пытался спасти неспасаемое, силился вдохнуть в умирающий организм новую жизнь. Он решил дать стране на краю гибели шанс на возрождение – и потерпел неудачу. Он выступил, как одинокий борец с роком, который преследовал империю.

Давайте разберемся, почему. Проекты несут в себе образ желаемого, возможного и вероятного будущего. Своего рода идеал. Они же содержат в себе способы наполнения общества творческой энергией, мужеством, силой, решимостью и стойкостью для того, чтобы совершить перемены, для того, чтобы воплотить идеалы в жизнь. И, наконец, национальные проекты несут в себе и матрицы структур, организующих сначала единичных людей, потом небольшие группы, а затем и широкие массы на переустройство мира, изменение реальности.

Трагедия Столыпина состоит в том, что он пытался спасти общество, когда оно уже не могло и даже не желало спасаться. Петр Аркадьевич смог удивительно тонко и глубоко вскрыть болезнь. Он оказался способен и на то, чтобы по-инженерному четко сформулировать образ возможного, вероятного и желаемого будущего. Он даже перевел этот образ на язык конкретных программ и наметил этапы их претворения. Более того, в немыслимо короткие сроки он успел четко очертить и механизмы, и методы, которые позволили бы России при иной исторической судьбе канализовать творческую энергию, сплотить всех сторонников творческих перемен, сделать их силы неодолимыми. Трагедия состоит в том, что он не сумел, да, вероятно, и не мог найти метода пополнения «энергетического запаса» российского общества начала ХХ столетия.

Столыпину не удалось решить задачу, оказавшуюся по плечу Сергию Радонежскому и святотроицким старцам. Он дал образ, он создал системы действия и взаимодействия, но ему не удалось раскрыть каналы, способные излить на русских потоки силы, стойкости и веры. Потоки энергии, которая позволяет безоружным людям побеждать танковые колонны или заставляет одиночек выстаивать против огромных репрессивных аппаратов. Такая энергия и есть основа любой перемены, смены Реальности. Именно превращает настоящее в прошлое и делает Мечту текущей реальностью.

Попробуем пояснить, почему Столыпин не мог этого сделать. С одной стороны, в силу своего происхождения своего жизненного опыта, воспитания он был политиком, а не духовидцем. Он был администратором, но не пастырем. Он был реформатором, а не вероучителем. Это с одной стороны. С другой, слишком уж большую силу набрал трофеизм в России, слишком сильна была инерция распада. Слишком возобладали на протяжении последних веков русской истории силы хаоса и разрушения над силами созидания и порядка. Россия, создававшаяся в рамках проекта Третьего Рима и Северной Пальмиры, была ориентирована на войну. А война – это всегда присвоение, грабеж, реквизиции и репарации. В конечном счете итогом войны выступают трофеи. Трофейная ориентация должна была породить и породила-таки трофейный уклад русской жизни. А трофейный уклад русской жизни должен был разрешиться катастрофой. И человеку, даже самому сильному, даже самому выдающемуся не надо было остановить логику развития высших процессов.

Столыпин бросил вызов Року. Рок его перемолол. Империя пала…

Смерть Петра Аркадьевича была весьма логичной.

ГЛАВА 4. ХИРОСИМА 1917 ГОДА

«…Если оценивать ситуацию глазами сегодняшнего россиянина, то никаких причин для революции, собственно, и не было. Потому что никогда после 1917 года Россия не смогла достичь дореволюционного уровня благосостояния своих граждан. Россия накануне гибели была одной из ведущих мировых держав, пользовалась огромным международным авторитетом… Страна находилась на невиданном взлете своей культуры…» – написал современный антисоветский историк Валерий Шамбаров («Белогвардейщина», 2004 г.)

 Ну, об умственных способностях россиян мы не шибко большого мнения, читатель. Авторы этой книги – все же не россияне, а русские. И смотрим на события семнадцатого года несколько иначе.

 Зло вырывается наружу

С чего началась русская Хиросима 1917 года? С беспорядков в Петрограде-Петербурге 23 февраля 1917 года. На три дня нарушился подвоз дешевого черного хлеба. В тот день на предприятиях столицы началась забастовка, и часть рабочих выплеснулась на улицы. И началось…

Город высокой культуры и славных традиций рванул, словно бомба. Почти в одночасье улицы заполнили неуправляемые буйные толпы, хлынувшие от окраин к центру. К рабочим присоединялись студенты и курсистки. Сначала толпы требовали хлеба. Потом начали горланить «Долой!», требуя смены власти.

24 февраля забастовка стала всеобщей. Ставка верховного командование в Могилеве, где сидел царь Николай Второй, бездействовала. А толпа в столице сорвалась со всем тормозов. Полицию забрасывали камнями, кусками льда, досками. Городовых начали убивать. Казаки, брошенные на помощь полиции, бездействовали, а один из них даже зарубил шашкой пристава. Толпа, ревя от восторга, подносила казакам выпивку и жратву. Уже к вечеру 24 февраля в городе запылали полицейские участки. На следующий день Петроград погрузился в анархию. 26 февраля неизвестные люди принялись стрелять в выведенные на улицы войска – как в Москве октября 1993 года – и разъяренные солдаты открывали пальбу в ответ. То были Павловский и Волынский полки. Пролитая кровь шокировала сами солдат-новобранцев. Ночью к ним в казармы пришли агитаторы, которые смогли распропагандировать солдат – и на следующий день эти полки взбунтовались. Мало того – потянули за собой и другие части в городе. На улицы высыпала 15-тысячная, неуправляемая солдатская масса с оружием! Офицеры, пытавшиеся навести порядок, расстреливались. Соединившись с толпами рабочих, они разграбили арсенал. Толпа разгромила и семь тюрем, откуда в бурлящую стихию попал «катализатор» – опытные уголовники и политзаключенные. Вооруженные люди захватывали автомобили и носились на них по улицам, убивая полицейских и жандармов. Бунтующие массы запалили здания судов, разгромили штаб-квартиры Охранного отделения (жандармерию) и главной военной разведки. В тот день царь издал указ о роспуске Государственной Думы – и возбужденные толпы хлынули на ее защиту…

Эти события с убийственными деталями описал Валерий Шамбаров в «Белогвардейщине». Знаете, что в них поражает? То, как в считанные дни и часы в столице Российской империи рухнула цивилизация. Цивилизация как таковая. То, как люди, еще вчера казавшиеся чинными и благовоспитанными, превратились в озверелую, осатанелую толпу, готовую жечь, грабить и убивать. Как будто все они долго-долго носили маски людей. Но маски спали – и открылись лики бесов. Десятков тысяч бесов, враз вырвавшихся на волю. И даже такой антисоветчик, как Шамбаров, признает: в этих событиях роль большевиков-коммунистов близка к нулю.

В эти дни произошел не путч, не переворот, ни заговор. Нет – взорвалась старая Россия. Массы сами хотели крови и анархии. Со страшным грохотом падали устои прежней цивилизации, калеча и терзая в кровавые клочья тех, кто попал под этот обвал….

В те дни случилась не революция – нет! То открылись врата Ада. Разверзлась сама преисподняя…

Дети революции

Все, что случилось с нами за последнее столетие – это последствия семнадцатого года. И не только с нами – со всем человечеством без исключения. И Ленин, такой молодой, и юный Октябрь впереди…

Россия в 1917 году рванула, точно атомная бомба. Прежде всего – из-за колоссального заряда внутренних напряжений, накопленных за века. Почти все едины во мнении: историческая Россия тогда погибла. Из руин пришлось поднимать совершенно иную страну.

Но почему? Старая коммунистическая версия гласила: были красные рыцари без страха и упрека, и бились они насмерть с белыми выродками, которые хотели снова посадить на трон царя и вновь вернуть чудовищное угнетение нищего народа. Белая армия, черный барон – снова готовят нам царский трон…

Потом пришли демократы и стала господствовать иная версия. Коммуняки, недочеловеки, люмпены и уголовники, коршунами налетели на невинных ангелов во плоти, на дворянство и интеллигенцию, офицеров и купцов, на крестьян и духовенство. Они огнем и мечом прошлись по цветущей и счастливой (царской) России, обратив ее в пустыню. И грабили, и убивали все семьдесят лет. И была еще благородная Белая армия, которая трагически сражалась с красной чумой – за Веру, Царя и Отечество. Не падайте духом, па-аручик Голицын. И крестьяне, мол, тоже яростно бились с большевиками.

Частным случаем назовем версию, где на русских невинных ангелов, купавшихся в молочных реках меж кисельных берегов, напали с ножами евреи, которые составляли верхушку в коммунистической партии, и которые пользовались поддержкой зарубежных братьев по вере – финансистов и сионистов.

Да вот только что-то реальная история 1917-го и последующих кровавых лет никак не хочет соответствовать этим версиям. В ней полным-полно событий, начисто их громящих. Евреи, оказывается, были и в антибольшевистских партиях, и резали они друг друга не хуже русских. Русские крестьяне, оказывается, яростно дрались с Белой армией, гордо нарекались «красными партизанами» – и моментально начинали воевать уже с красными, едва те приходили на место белых. Белая армия ни за какого царя не сражалась, а состояла в основном из социалистов и крайних демократов. И вообще Гражданская война шла между двумя революционными армиями – Февраля (Белая) и Октября (Красная). И выборы в Учредительное собрание 1918 года принесли социалистическим партиям (коммунистам, социалистам-революционерам и народным социалистам) 80 процентов голосов – так что чихать русский народ тогда хотел на капитализм, на царя, купцов и помещиков. А заодно – и на промышленников, крепких сельских хозяев и прочих предпринимателей.

И получается вот что: оказывается, Россию в 1917 году взорвали все. Не было невиновных в той трагедии, не испачканных её в крови и грязи. И под нож, и в застенки, и под пули расстрельщиков попадали впоследствии совершенно заслуженно: нельзя безнаказанно разрушать родную страну. Все виноваты: и рабочие, и крестьяне, и интеллигенты с их чеховскими пенсне и бороденками клинышком, и поручики голицыны, и заводчики-миллионщики, и кулаки с подкулачниками. Потому что революции хотели все.

Черт возьми, почему? Знаешь, читатель, давно нам, русским, пора в этом разобраться. Вытолкав в шею иностранных советчиков и закрыв двери. Только среди своих – потому что это наше дело. Коза, так сказать, ностра. И хотя на сию тему можно написать толстенные тома, попробуем-ка сделать это в сжатом виде.

Детонатор Первой мировой

Итак, русское общество уже накануне 1917 года было не обществом, а гремучей смесью, взрывчаткой. Однако большому взрыву нужен детонатор, инициатор. Чтобы воспламенить заряд хиросимской бомбы, сначала надо взорвать обычную взрывчатку. А что выступило в роли детонатора для России начала ХХ века?

Первая мировая война! Вступать в нее царской стране с раздробленным, пораженным взаимной ненавистью социумом было смертельно опасным. Это прекрасно понимал и Столыпин, и множество других умников. Война эта изначально была совершенно ненужной и непонятной русским. Воевать-то приходилось за интересы англичан и французов, за их кредиты. Еще в феврале 1914-го, за полгода до войны, член Государственного совета П.Н.Дурново (по правилам того времени его фамилия писалась как «Дурнаго») вручил Николаю Второму меморандум, в котором говорилось безо всяких обиняков: никаких реальных выгод от союза с Англией Россия не получит, зато это столкнет нас с немцами, с которыми наши жизненные и экономические интересы никак не сталкиваются. Победа над Германией дастся нам слишком дорого, и есть опасность того, что в наших странах полыхнут губительные революции, воцарится анархия. Война между русскими и немцами выгодна лишь Англии, которая хочет удержать ускользающее от нее господство над морями. (С.Рыбас. «Кутепов». – Москва, 1998 г., с 245.)

С Германией мы прекрасно могли жить в мире, дружбе и сотрудничестве. Существуют интересные книги Сергея Кремлева, где по винтику разложена механика того, как империя Романовых самоубийственно и в чужих интересах лезла на Германию, как элита царского режима срывала все попытки сближения русских с немцами. Масоны европейских стран много лет большие силы кладут на то, чтобы сорвать русско-немецкий оборонительный союз. Причем в едином порыве сливаются масоны английские, французские и немецкие. Они торпедируют Бьоркский, 1905 года, договор между Россией и Германией, и огромную роль в этом играет российский реформатор граф Витте. Взамен Россию в 1907 году втягивают в англо-французский военный блок, в Антанту. С этого момента безумная, бессмысленная для нас война становится лишь вопросом времени.

Первая мировая в самом чистом виде показывает нам то, как Россию цинично использовали в своих интересах внешние силы. Романовская империя, задрав портки, дала использовать себя в роли пушечного мяса для Запада. И вот русские, обливаясь кровью, бросаются в неподготовленные наступления на немцев, спасая от поражения Францию и Англию. Именно благодаря нам немцы не взяли Париж в 1914 году и не искромсали Антанту в 1915-1917 годах. Именно мы, разгромив турок в Закавказье, позволим англичанам отбить Палестину в 1917-м, послужив заодно и сионистам. Именно мы, намяв бока туркам, открываем путь Британии в Ирак.

В те же годы Россия превращается и в «дойную корову» для западных союзников по Антанте, отправляя им сотни тонн золота для закупки военного снаряжения, боеприпасов и оружия. («Авторитетная» и «развитая» Российская империя не могла обеспечить свою армию всем необходимым). Самое интересное, что деньги Запад с нас взял, а заказы так и не выполнил. То есть, чисто конкретно царскую Россию «кинул»! А позже Запад нас за это сторицей «отблагодарит». Он будет строить планы расчленения страны после революции 1917 года, обманывать белые армии, играть на руку большевикам, а остатки белой армии Врангеля в 1920-м загонит в настоящие концлагеря на территории Турции и на каменистом острове Лемнос, потребовав в оплату за скудную кормежку беглецов остатки военного и торгового флотов. Те корабли французы угонят в Бизерту…

Война была опасной еще и тем, что в ней царизму пришлось ставить под ружье уже не один миллион солдат, как в Крымскую войну, а многие миллионы. То есть, бросать на фронт огромную массу людей, приучая их к убийствам и насилиям. И эта масса состояла из тех, кто ненавидел собственное государство, помещиков и буржуа. Не надо было иметь семи пядей во лбу, чтобы понять – чем может кончиться вооружение этих людей. Именно этого и боялся Столыпин.

Но Николай Второй этого не понял. Бросился воевать – и заплатил за эту ошибку самой дорогой ценой.

Сегодня модно говорить о тупости народных масс, которые пошли за большевиками и прочими революционерами. Хорошо нынешнему городскому обывателю судить своих предков, перекусывая ветчинкой в теплой квартире! А теперь представьте себя в шкуре одного из миллионов русских крестьян, которого призвали в армию, насильно одели в шинель и бросили воевать за непонятные ему цели. Он вот уже третий год сидит в холодном окопе, в грязи, во вшах. Немец молотит по русским позициям ураганом снарядов – а своя артиллерия молчит из-за «снарядного голода». Никто не говорит вчерашнему крестьянину, что на самом деле снарядов в стране полно, но царский режим почему-то не может наладить снабжение ими фронтовых частей. Крестьянин видит, как германские пушки превращают в кровавое месиво его товарищей. Он видит, как командиры бросают его в атаки на вражеские пулеметы. Он знает, что в русских частях не хватает даже винтовок – а из тыла привозят лишь иконы да патриотические открытки, на которых бравый русский Ваня щелчком ногтя расправляется с германцем в каске.

Смотрите: темная, мрачная злоба поднимается у крестьянина-солдата из самой глубины души. Он знает, что в любой момент его могут срезать пуля или осколок, что он завтра может повиснуть на проволочном заграждении с вываливающимся из вспоротого живота кишками. А еще война может отнять ноги или руку. И тогда ему, калеке, в деревне светит только одно: вечная нищета.

А тут еще из дому идут письма от жены. Мол, совсем дела плохи. Лошаденка сдохла, приходится на себе пахать. Хозяйство заваливается. Детишкам есть нечего. Государство налоги дерет. Хорошо еще, сосед Микола помогает. Злоба в душе солдата буквально вспухает. Он представляет, что этот Микола, не попавший на фронт, еще и заменяет его на супружеском ложе. И вот наш крестьянин готов надеть на штык собственных офицеров, расстрелять царя и ехать домой. И плевать на войну! Мир – любой ценой, пусть самый похабный и позорный – но мир!

Представьте себя на месте такого солдата – и вы поймете, почему миллионы людей в серых шинелях пошли за большевиками. Почему солдаты так жестоко били своих командиров, почему бесчинствовали в Петербурге в феврале 1917-го. Ведь Северная Пальмира и была для крестьянина с ружьем олицетворением ненавистного, чуждого, колонизаторского государства Романовых! Бей этих «благородиев», этих сытых чиновников и «антилигентов»! Они загнали нас на поля смерти, а сами в тылу шампанское с омарами трескают! На штык их! Их баб – завалить здесь же, задрать им подолы!

И миллионы людей пошли за революционерами. И не только за большевиками! Большевики как раз и не были самой сильной радикальной партией. Миллионы пошли из за анархистами, и за эсерами, и за народными социалистами, и еще Бог знает за кем.

Хиросима 1917 года рванула!

Памятуя, что часть наших читателей училась в школе уже при «демократах», кратко обрисуем ситуацию – иначе им будет непонятно.

Итак, в феврале (по старому календарному стилю) 1917-го расколотая изнутри, уставшая от империалистической войны Россия лопнула так называемой буржуазной революцией. В Питере начались немыслимые беспорядки. Царскую власть никто не стал защищать – и под давлением высшего генералитета и чиновничества слабый и всем надоевший Николай Второй отрекся от трона. В стране установилась буржуазно-демократическая республика во главе с временным правительством, в составе которого не было ни одного еврея или большевика. Вернее, временных правительств было три, сменявших друг друга за семь месяцев. (Временными правительства назывались потому, что должны были управлять до созыва Учредительного собрания, на котором и должен был решиться вопрос об окончательном политическом устройстве страны).

В считанные дни Россия стала очень демократической и свободной. Победившие революционеры (буржуазные интеллигенты, конституционные демократы и социалисты всех мастей) не смогли справиться с нарастающим в России хаосом, только усугубляя его своими действиями. Армия, в которой революционеры «соблюдали права солдата», быстро разлагалась и дезертировала. Экономика пришла в совершеннейший хаос. На территории России стали появляться самостийные «государства». Все осложнялось тем, еще и тем, что в стране возник второй центр власти – Петроградский совет рабочих, крестьянских и солдатских депутатов, в коем большевики играли поначалу ничтожную роль. Страна стала рассыпаться на глазах. За весну-лето демократические революционеры так всем надоели, что в октябре 1917-го большевики в союзе с левыми эсерами (социалистами-революционерами) легко взяли власть в свои руки. Вернее – просто подобрали ее. Никто на защиту Временного правительства не стал.

Получив власть, новые правители провели всероссийские выборы в Учредительное собрание. Победу на них одержали исключительно партии социалистического направления, но не большевики. (Что дела не меняет – страна проголосовала против старого строя, за революцию.) Но большевикам это тоже не понравилось, и они разогнали Учредилку. А после этого началась Гражданская война…

Но кто же устраивал этот взрыв?

Семеро против старой России

Пожалуй, лишь в одном существовало согласие среди всех наиболее влиятельных сил раздираемого противоречиями российского общества. Они все жаждали свержения царизма. И не надо вешать всех собак на коммунистов: царя в феврале 1917-го сбросили с трона не они, а те, кого с полным правом называют «буржуазной демократией». Не комиссары и не красногвардейцы вынудили Николая Второго отречься, а масоны высоких степеней, генералы и министры. Благородные, образованные и вполне имущие люди. Каждый выступал за это по своим соображениям.

Пожалуй, в России накануне 1917-го насчитывалось семь основных прореволюционных сил.

Итак, первый революционный отряд – правящая верхушка. Промышленно-финансовая, военная, высшее и среднее чиновничество, основные офицеры спецслужб и частично – политическая элита. Многие революционеры из элиты ходили одновременно и в масонах. Масоны в России представляли из себя закрытые клубы, в которых согласовывались интересы разных отрядов и кланов правящей элиты. Они тоже пытались создать здесь матрицу общества западного типа.

Почему они выступали за свержение русской монархии? По политическим, экономическим и житейским причинам. У них была сила, но не имелось подлинной власти, предполагающей контроль. А какой может быть контроль за императором? Да и архаическая политическая система России уже мешала экономическому развитию. Да и собственностью царская семья должны бы поделиться. Ну и, наконец, русским масонам просто нравилось жить в Европе – такой милой и цивилизованной.

Наши масоны тоже хотели рынка, иерархической демократии и свободы вероисповедования. Если же мы, мол, станем во главе – то в России станет так же хорошо, как и в милой Европе. Вот вам разгадка того, почему даже белогвардейская контрразведка у Деникина и Врангеля давила офицерские монархические организации во время войны с коммунистами. Для них стало страшным потрясением то, когда Запад им не помог. Членство в масонских структурах объясняет и то, почему все командующие фронтами приехали в Ставку к последнему царю и дружно настаивали на его отречении от трона тогда, в феврале 1917-го, когда до победы над Германией оставалось всего полгода.

Почему масоны учинили Февральскую революцию тогда, когда Германия начала падать от изнурения? Потому что хотели установить в России режим западного типа, который выступит триумфатором в войне с Германией, Турцией и Австрией, отобрав эти лавры у царизма.

Лучший ответ дает великий английский политический деятель Уинстон Черчилль, которые в период Первой мировой войны был военным министром кабинета Британии. Он писал о моменте, когда произошла Февральская революция:

«Перспективы были обнадеживающими. Союзники владели преимуществами 5 к 2. Фабрики, в силу меры, производили для них вооружение, боеприпасы направлялись к ним со всех сторон: из морей и океанов. А Россия, обладающая бездонной людской мощью, впервые, сначала боевых действий, была экипирована должным образом. Двойной шириной железная дорога, к незамерзающим портам Мурманска, была, наконец, завершена… Россия впервые имела надежный контакт со своими союзниками. Почти 200 новых батальонов были добавлены к ее силам и, на складах лежало огромное количество всех видов снарядов. Не было никаких военных причин, по которым 1917 год не мог бы принести конечную победу союзникам. Он должен был дать России награду, ради которой она находилась в бесконечной агонии …

Отлученные от верховной политической власти, узурпированной тогдашней семьей и двором, разнообразные силы, включая промышленников, торговый капитал, высшее офицерство, либеральную интеллигенцию, хотели прийти к власти, хотели овладеть Россией и направить ее по западному пути развития, но ориентируясь не на Германию, а, прежде всего, на Англию и Францию».

Однако вместо триумфальной победы верхушечные революционеры вызвали катастрофу России.

Сила вторая – это внешние силы, активно вовлеченные в судьбы империи.

Особо надо сказать о взаимоотношениях большевиков с западниками. Было бы, наверное, крайним упрощением считать ленинцев агентами западного капитала, его приспешниками, прислужниками и марионетками. Во взаимоотношениях большевиков с Западом прослеживается та же коллизия, что и в отношениях революционеров с царской охранкой. Многие революционеры были, без сомнения, агентами охранки. Но при этом возникала двойная коллизия: охранка считала, что революционер является ее агентом, а революционер зачастую искренне полагал, что использует возможности и ресурсы охранки для реализации своих революционных целей. Кстати говоря, зачастую революционер не ошибался в своих предположениях.

Соответственно, взаимоотношения большевиков и западников имели подобную двойную природу: с одной стороны, Запад пытался использовать большевиков для нужных ему целей. А, в свою очередь, большевики пытались приспособить Запад для того, чтобы укрепиться в России, создать тылы, решить свои текущие оперативные задачи, в отношении которых и интернационалисты и националисты красного цвета были едины. Если об этих задачах говорить не надо, они очевидны – выживание, налаживание элементарной жизни на пепелище, политическая легитимизация и усмирение народа, то интересно посмотреть, какие же цели пытался Запад реализовать при помощи большевиков.

Немцам революция в России нужна была по горло для того, чтобы спастись. Хотя они совершили и ошибку: Октябрьскую революцию они все-таки инициировали слишком поздно. И, кстати, так и не дошли до идеи совместной русско-немецкой армии по борьбе с мировой властью «денежных мешков».

Если немцы решили текущие задачи, то с американцами дело обстояло куда сложнее. Посол США в России того времени был, пожалуй, самым безоговорочным сторонником Февральской революции. Он отзывался о революции, как о «самой изумительной революции в истории», а президент Соединенных Штатов Вильсон заявил, что он однозначно осуждает «автократию, которая увенчала вершину русской политической структуры столь долго и, которая прибегала к столь ужасным методам, что не была русской ни по происхождению, ни по характеру, ни по своим целям. Теперь она от рынка и великий благородный русский народ приткнул ко всем своим естественным величием и мощью к силам, которые сражаются за свободу, справедливость и мир».

Американцы решили в Первой мировой войне свои собственные задачи. И важнейшими из них была задача одновременно и Германию сокрушить, и ослабить Британскую империю с Францией заодно. В связи с этим Соединенные Штаты рассматривали послефевральскую Россию, как своего естественного союзника, как младшего партнера, с коим можно противодействовать европейским колониальным империям, а заодно и использовать этого «младшего братца» в роли сырьевого придатка и бездонного рынка сбыта для американской промышленности.

Вот стратегическо-экономические причины американского участия в русской революции. Но есть и нематериальный момент. Американцы выступали против царизма по причине «еврейского вопроса».

Третьей движущей силой 1917 года стала русская национальная буржуазия, которая в своей массе, в отличие от входившей в масонские ложи буржуазии инородческой (немцев и евреев) была староверческой.

По оценкам историков, ряды приверженцев исконно русского православия к 1917-му году составили около 30 миллионов человек. Причем элитой старообрядчества выступало русское предпринимательство. До сегодняшнего дня хорошо известны фамилии староверов Морозовых, Рябушинских, Рахмановых, Солдатеевых, Бахрушиных. Более половины всего промышленного капитала России оказалось сосредоточено в их руках. На долю старообрядцев приходилось почти две трети незападных инвестиций в русскую промышленность и крупную торговлю.

При этом староверы считали режим Романовых антихристовым, гонителем святоотеческой русской веры. Романовы для них были властью, уничтожившей патриаршество и огосударствившей церковь. Властью, которая столько веков вела себя в России как заправский оккупант и насаждатель западной мерзости. Поэтому старообрядцы Романовых хотели смести.

Старообрядчество в целом и особенно старообрядческая буржуазия последовательно выступали против власти. Как только подворачивалась малейшая возможность поддержать антиправительственные круги – староверы это делали. Но революция тоже смела их. Она их просто уничтожила. Ибо сегодня к староверам относит себя едва полпроцента населения России.

Четвертой силой революции выступил народ. Нет-нет, не большевики-коммунисты и не эсеры, а самый что ни на есть простой народ, пожелавший освободиться от всякой власти вообще. Так, чтобы совсем не платить налоги, не ходить в армию, не подчиняться чиновникам.

Исторические неудачи России в выдвижении и воплощении национальных проектов привели к трагическому расколу страны. Она разделилась даже не на власть и народ, она разделилась на два народа. Дворянская верхушка, почти утратив русский язык и русские обычаи, превратилась в этакую нацию господ, презирающих подвластных им мужиков. Народ наш воспринимал власть как иноземную силу, со времен Петра Первого щебечущие «по-хренцузски» дворяне в его понимании были людьми нерусскими.

Русский народ выступал против власти как против абсолютно чужеземной, чужеродной и чужекультурной силы. Она представлялась ему навязанной извне. На Западе такого не было. В Германии и помещик, и крестьянин (вернее – бауэр) были людьми из одной культуры, из одной цивилизации. (Впрочем, так было и у русских до Петра). Дорого, ой как дорого обошелся нашей России золотой век дворянства – балы, красавицы, шампанское, закаты.

Пятая сила – это интеллигенция.

Всякому, кто изучает революции в России, бросается в глаза разрушительная и одновременно самоубийственная роль интеллигенции. Она вызывала революции и сама первая гибла в их жерновах. Это очень часто вызывает озлобление против интеллигенции. Кажется, будто она – это какой-то особый народ, страшно далекий от остальных русских, маниакально пытающийся «сделать тут Запад». 1917 год тут – самый хрестоматийный пример.

«…Границы раздела интеллигенции и народа тем резче, чем дальше страна от Запада, тем сильнее те преобразования, которые ей предстоят в процессе перекраски под западный образ жизни. Так что российской интеллигенции пришлось труднее прочих – она была первой, и легче других – она минимально отстояла от Запада, от западного образа жизни». (Г.Любарский. «Морфология истории»). Алкая Запад, рассматривая его как идеал, интеллигенция перенимала и все богатство, все многообразие политических доктрин, идеологических схем и утопических мечтаний Запада. Это обуславливало присутствие интеллигентов в рядах всех сил, которые сошлись в смертельной схватке 1917 года в России. Часть интеллигенции была встроена в традиционно либерально-демократическую ориентацию. Другая часть – относилась к радикальным революционерам. Не было, пожалуй, интеллигенции только среди сторонников Империи. Немного настоящих интеллигентов оказалось среди народной вольницы, да и там речь шла скорее о подполье, об underground, об изгоях.

Общим же для всех течений интеллигенции выступала ее очарованность Западом, ее стремление насильно втащить Россию в Западный мир и укоренить ее там. Только виделся этот Запад интеллигентам разных толков совершенно неодинаково. Отсюда идея разночинцев – образовать народ, привить ему «правильные» идеи, поменять в конечном счете его топос, сделав из русских неотъемлемую и органическую часть Запада. В этом смысле интеллигенция была не просто страшно далека от народа, а в каком-то смысле антинародна. Она не принимала и не понимала, по большому счету, русский цивилизационный проект.

Шестой движущей силой 1917 года, объединенной в партию, стали революционеры.

Люди, отвергшие современный им мир… У них самым главным и страстным желанием было преодоление существующей реальности, превращение ее в новую реальность, никак не связанную с тем миром, где им приходилось жить. Они верили, что у них есть способ создать этот новый мир, который будет гораздо лучше и счастливее прежнего.

Эти люди в полной мере обладали той энергией, страстью и волей, которые Лев Гумилев называл пассионарностью, а Макс Вебер – харизмой. Они были наделены страстью к переменам, умением их проводить и волей, чтобы вынести все на этом пути. В России того времени бытовало очень точное наименование для них – «профессиональный революционер». Творение нового мира и разрушение старого стало их профессией, единственным предназначением. В профессиональные революционеры шли и русские, и инородцы, и евреи. Среди них можно было встретить выходцев из интеллигенции, рабочих, аристократии. И не надо думать, будто революционерами выступали одни коммунисты. Были партии куда посильнее: и национальные социал-демократы на окраинах (литовские, финские, грузинские и т.д.), и социалисты-революционеры (славные своим террором эсеры), и народные социалисты, и мощное движение анархистов, и националисты – вроде дашнаков в Армении. Революционное подполье в Российской империи кишело разными людьми.

Седьмой движущей силой революции 1917 года стали евреи.

Их было очень много среди профессиональных революционеров. Как правило, эти евреи считали недостаточной сионистскую доктрину. Для них создание собственного государства и возвращение себе родной земли было слишком локальной, слишком мелкой целью. Им целого мира было мало. Это были личности с самым сильным пассионарным зарядом. Наделенные несгибаемой волей и недюжинным умом, они отличались, как правило, безжалостной жестокостью, склонностью к манипулированию, умением подчинить себе товарищей. Они обладали еще и крайней изворотливостью, и склонностью к интригам. Далеко не случайно то, что среди руководителей всех революционных партий более 90 процентов занимали евреи.

Но они – обратим на это внимание! – не были евреями в ортодоксальном понимании этого слова. Большую часть революционеров еврейство своими не считало, обзывая «выкрестами» и предателями, отказавшимися от иудейской традиции. Революционеры выступали изгоями в квадрате – изгоями не только в Российской империи, но и среди своих же соплеменников. То были самые непримиримые и бескомпромиссные борцы с существующим миром.

Хотя не надо и упрощать ситуацию. У многих из них находились родственники за границей, которые занимали высокие ранги в еврейских общинах по всему миру и обладали значительными (а в ряде случаев – и огромными) финансовыми и политическими возможностями. И между несгибаемыми революционерами и их сородичами по другую сторону границы все же сохранялись отношения. Странные отношения, очень многозначные. Они и притягивались, и отталкивались, причем каждая из сторон старалась использовать другую для достижения своих целей.

Все эти семь главных сил революции 1917 года прекрасно сознавали неумолимую логику аннигиляции и распада русского общества имперского типа. Они понимали, что пятисотлетнему циклу русской истории пришел конец. Они отдавали себе отчет в том, что любые частные улучшения и попытки исправить ситуацию не изменят логики процесса тотального разрушения. Другого пути для преодоления раскола в России, вызванного несовпадением цивилизационного и национальных проектов, просто не было. Разрыв между цивилизационным проектом и его национальными интерпретациями зашел слишком далеко. Раскол можно было преодолеть только путем создания нового цивилизационного ядра, нового национального проекта.

Каждая из семи сил понимала, что жизненные силы Российской империи, и без того подтачиваемые происходящими изменениями, были окончательно истощены Первой мировой войной. К началу 1917 года резерв устойчивости империи оказался исчерпанным. Она просто рассыпалась, как рассыпается перенапряженное стекло от попадания песчинки в критическую точку. У империи не было больше ни сил, ни желания жить. Процесс жесткой турбулентности зашел слишком далеко. Фактически, империя распалась под воздействием процесса самоподдерживающейся критичности. Любое, даже самое положительное воздействие на империю вело к дисгармонии и углублению внутренних противоречий.

Нарастание диссонансов и семь революционных сил действовали вместе и порознь, просто ускоряя этот процесс. Последние стремились точно высчитать моменты бифуркации и обеспечить движение общества в нужном им направлении, сделав так, чтобы именно их проект будущего стал господствующей траекторией развития Русской цивилизации.

Эти семь сил породили три проекта, из которых победил один. Всего три основных проекта будущего было в России, как тройка, семерка и туз в пушкинской «Пиковой даме». Эта дьявольская выигрышная комбинация из пророческого творения Александра Сергеевича полностью воплотилась в роковом 1917 году.

Белый проект

А теперь – сжато об этих трех основных проектах новой реальности, конкурировавших между собой.

Первый – это проект, который и известной долей условности назовем «Белым». Проект либерально-демократический. Его выдвигали масоны. Они пользовались поддержкой определенной части еврейства. Наконец, масонскому проекту, особенно на первом этапе, симпатизировали западные союзники по Антанте.

Проект этот стоял на убеждении, будто после свержения царизма можно устроить жизнь по западным образцам. Идеологами проекта служили масоны, которые исходили из возможности интеграции России в европейское сообщество. Экономическая принадлежность России к западной цивилизации, которая проявилась в романовскую эпоху империи, дополнялась полной экономической, культурной и идеологической интеграцией с Западом. Планировалось создать в России общество, отличительными чертами которого на уровне воспринимаемой реальности стали бы политическая демократия парламентского типа, независимая судебная власть, рыночная экономика, политический плюрализм, светский характер общества, наличие развитой системы социального обеспечения.

Что же касается не внешней стороны, а сути, то демократия парламентского типа должна была опираться на строго иерархическую систему тайной власти в орденских и подобных им масонских и парамасонских структурах. Независимость судебной власти должна была базироваться на корпоративных договорах и системе третейского разрешения споров для избранного круга реальных хозяев общества. Рыночная экономика становилась основанием и питательной средой для монополистических структур финансового и промышленного капитала, концентрирующего в себе основные финансовые потоки и центры прибыли. Идеологический плюрализм должен был обернуться манипуляцией общественным сознанием. Развитая система социального обеспечения – становилась средством канализации социальных беспорядков.

Надо прямо сказать, что предлагаемый масонами западноевропейский вариант развития России был не плох и не хорош. Более того, он продемонстрировал свою силу и эффективность в условиях Западной Европы. Однако он, как показала история, оказался неприемлем для русских, и его внедрение лишь намного ускорило процесс самораспада национального проекта Российской империи.

Парадокс Белого, масонского (или либерального) проекта состоял в том, что образ привлекательного, мирного и зажиточного будущего, приемлемый для значительной части образованного русского общества, на самом деле не имел ни единого шанса на успех. Ведь именно путь интеграции России с Западом, утрата ею своей национальной идентичности в значительной степени и предопределили трагическое расхождение цивилизационного и национального проектов, и, в конечном счете, крах российского общества и его уничтожение. Предлагаемое будущее не могло наступить, поскольку путь к нему оборачивался катастрофой. А этого не смогли понять либералы всех мастей в России.

Именно этим можно объяснить то, что после революции они писали мемуары, в которых выражали сожаление по поводу случившегося, искали в этом результат своих собственных трагических ошибок, личных просчетов и выражали убеждение в том, что успех проекта был весьма близок. И если бы они не ошибались, и если бы Запад помог, то это будущее наступило бы, и жили б мы все в полноценной европейской стране, которая в полной мере могла воспользоваться плодами победы над Германией, Австро-Венгрией и Турцией. И только наиболее проницательные из сторонников либерально-масонского проекта смогли сделать чрезвычайно горький и жесткий для себя вывод: у их проекта шансов в России не было совсем. Он не мог осуществиться просто потому, что еще до этого Россия, идя по пути вестернизации, неизбежно должна была распасться и самоуничтожиться.

Об этом блестяще написал один из самых глубоких умов прошлого века, сэр Арнольд Тойнби:

«Хотя прозападная политика проводилась более двух веков, она привела Россию Петра Великого к полному краху. Одно из объяснений подобного развития событий видится в том, что процесс вестернизации не затронул всех сторон жизни России и был жестко ограничен определенными рамками. Собственно, Запад так и не оказал влияния на жизнь и культуру России… Мощные традиционные культурные пласты оказывали сопротивление процессам вестернизации. Катастрофа 1914-1918 годов сделала очевидной и общепризнанной промышленную и социальную отсталость России, способствовала приходу к власти большевиков, определив в некоторой степени и их программу… Радикальные формы политической оппозиции, выработанные на Западе, проникли в русскую жизнь столь глубоко, что борьба за политическую свободу в России может вполне считаться движением западного происхождения, а революция была антизападной в том смысле, что Запад в определенном смысле отождествлялся с капитализмом». (А.Тойнби. «Постижение истории»).

Тойнби четко сформулировал важнейшее положение: генотип России, выраженный в ее цивилизационном проекте, входил во все возрастающее противоречие с политическими проектами ее же собственной элиты. Именно это противоречие взорвало и разорвало страну, которая оказалась не в состоянии пережить раскол. В сущности, само определение «раскол» и есть определение трагического разлада жизни, дефекта, который не позволяет осуществить гармонию, воплотить идеалы соборности, симфонии властей.

Проект народной вольницы

Второй проект был проектом народной вольницы. Главным противоречием русской истории выступает противостояние народа и власти. Народ, видя ослабление власти, всегда стремился ее скинуть, уничтожить эту чужеродную силу. С 1690-х годов вся история России – это история ее вестернизации. Она шла мимо народной жизни – вопреки ней и в большой степени за счет нее. Для народа она была не только чуждой, но и противоположной.

Противостояние народа и власти стало еще острее в годы Первой мировой. Власть бросила народ воевать за непонятные и чуждые ему цели. Русскому крестьянину было наплевать на черноморские проливы, ему было все равно, на кого ориентируется Петербург: на Лондон, Париж или на Берлин. Для него это была чужая война. Она только обострила тяготы крестьянской жизни, каждый год забирая из крестьянского мира здоровых и сильных мужчин, оставляя матерей без сыновей и делая русских баб безутешными вдовами, ничего не давая взамен.

Эта война окончательно отринула народ от власти и довела до логического конца процесс отчуждения русских от государства. Как только появилась возможность, народ восстал против любой власти, против власти вообще.

Народ выступал против власти как таковой. Первые поджоги дворянских усадеб начались вместе с убийствами офицеров и братанием русских и немецких солдат в первые месяцы 1917 года. Затем вспыхнула эпидемия крестьянских неповиновений и грабежей распространилась с февраля по октябрь. А уж после октября, когда две власти – красная и белая – сошлись в смертельной схватке между собой, народ сделал все, чтобы уничтожить государственность на территории Русского мира.

Крестьянство той эпохи выдумало уникальный, не имеющий аналогов в истории последних столетий проект политического устройства. Он предполагал осуществление совершенно утопического идеала жизни простых хлебопашцев, получивших землю в свою собственность и на основании простых и понятных отношений соседства обрабатывающих ее. В условиях тотального ослабления (а затем – и фактической ликвидации) власти, в условиях войны всех против всех, наше крестьянство в последний раз попыталось воплотить патриархальную утопию в мире зрелого индустриализма. Цена этого эксперимента – почти 17 миллионов жизней прямых и косвенных потерь. Здесь – жертвы Гражданской войны, эпидемий и голода начала 1920-х годов.

Страшную цену заплатило русское крестьянство за попытку наладить нормальную жизнь в распадающемся цивилизационном социуме…

Создатели новой Реальности

Красный проект в корне отличался от остальных тем, что решительно порывал с прошлым. Он соответствовал логике развития российского имперского социума, который покончил жизнь самоуничтожением. Большевики не пытались реанимировать этот социум. Напротив, они создавали принципиально новую реальность, совершенно иной мир, в корне отличный от старого мира – от мира, погибшего на их глазах. Действия большевиков просто совпали с логикой перемен. Они использовали неодолимую силу истории для того, чтобы придти к власти. Причем, придти именно в тот момент, когда они сами этого не ожидали, да еще и в стране, которая была совершенно не готова к социалистической революции. Ленин писал по этому поводу:

«… Бесконечным шаблоном является у них (у традиционных марксистов – прим. ред.) тот, который они выучили наизусть во время развития западноевропейской социал-демократии, и который состоит в том, что мы не доросли до социализма, что у нас нет, как выражаются разные ученые господа из них, объективных экономических предпосылок для социализма. И никому не приходит в голову спросить себя: а мог ли народ, встретивший революционную ситуацию такую, которая сложилась в первую империалистическую войну, не мог ли он под влиянием безвыходности своего положения броситься на такую борьбу, которая хоть какие-либо шансы открывала ему на завоевание для себя не в совсем обычных условиях для дальнейшего роста цивилизации?»

Ленин четко выразил понимание большевистской революции как попытки создать новый мир на обломках старого, который развалился как бы сам собой в результате логики своего развития, отнюдь не в результате победной и продуманной стратегии большевиков и других революционеров. Конечно, кое-какую помощь в процессе разрушения они оказывали. Но не более того. Старая Россия сама себя уничтожила.

У большевиков же нашлись все три необходимых компонента для создания новой реальности. У них был образ возможного и желаемого мира. У них имелись воля, энергия и вера. И, наконец, они выстроили структуры психоисторического действия.

Начнем с идеалов. Идеал тут имеет конкретное наименование – «коммунизм». Мир счастья, в котором исполнятся все желания, где людям будет хорошо жить. Образ желаемого мира, казалось, напоминал рай земной. Далеко не случайно то, что целая плеяда русских, христиански настроенных мыслителей, одновременно выступали и горячими адептами социализма. Достаточно назвать Сергея Булгакова. Правда, адептами социализма они оставались лишь до того момента, пока не узнавали о цене «билета» в новую реальность.

Чрезвычайно важно для исторических судеб Красного проекта было то, что мир коммунизма был по сути своей антитрофеистским, он отвергал дух грабежа, мародерства и присвоения. (Не будем путать здесь практику экспроприаторов с собственно идеологией коммунизма). Коммунизм стоял на первенстве труда. Важнейший принцип социализма гласил: от каждого – по способностям, каждому – по труду. И революция, собственно, делалась в интересах трудящихся масс. «Труд, активность, созидание» – эти надписи горели на знаменах нового мира. Коммунизм изначально был против паразитизма. И, как бы над этим не издевались поздние критики, как бы знаменитый Элвин Тоффлер не бичевал красных за то, что они недооценивали роль интеллектуального труда и обожествляли сверхцентрализацию, изначальный посыл был все же созидательным. Фабрики и лаборатории – вместо борделей, планетарии и дома культуры – вместо кабаков.

Что касается энергии, воли и веры, то их большевикам было не занимать. Ядро большевиков составили профессиональные революционеры, то есть люди, сделавшие своей профессией создание новой Реальности. Люди, готовые пойти ради этой реальности до конца.

И, наконец, у большевиков имелась организация. Она стала именно тем тайным обществом, которое превратило возможный мир в новую историческую реальность, которая повернула историю ХХ века. Вероятно, самым большим успехом Владимира Ильича Ленина и его соратников (Троцкого, Каменева, Зиновьева, Дзержинского) было создание партии, сумевшей собрать и нацелить энергию, волю и веру профессиональных революционеров на достижение желаемого образа новой Реальности, вовлечь в этот процесс миллионы и миллионы людей по всей России.

Сегодня стало почти повсеместным убеждение, что Октябрьская революция стала проклятием России, после чего ее история отклонилась от нормы и превратилась в сплошную патологию вплоть до нынешнего безвременья. Мы же, дорогой читатель, считаем совершенно по-иному. Большевики оказались единственной силой, которая после фактической гибели российского имперского социума в феврале 1917-го попыталась наладить жизнь на пепелище и создать новую Реальность, в чем-то связанную со старым, но все же в корне отличную от мира, существовавшего до нее. Конечно, с позиций старой реальности новый мир коммунистов выглядел несомненной патологией. Но с позиций логики новой Реальности, он представлял собой становящуюся норму, норму, нарождающуюся в условиях катастрофы, в ужасе крови, смерти и муках.

Позволим себе сделать вывод: если бы не большевики, мир бы столкнулся с еще более худшими последствиями – с последствиями распавшейся еще в начале ХХ века России.

Правда, дорогой читатель, надо сказать, что и сам большевистский режим был весьма двойственным. Двойственным прежде всего по отношению к русскому цивилизационному проекту. К российскому цивилизационному ядру. Мы надеемся, дорогой читатель, ты помнишь, что значительную часть революционеров составляли интернационалисты. Были среди них и русские, и евреи, и латыши, и грузины, и еще Бог весть кто. Они рассматривали Россию как базу для мировой революции. Ей предстояло стать искупительной жертвой грядущего торжества коммунизма в индустриальной Европе. И в этом смысле значительная часть большевиков была глубоко антинациональной силой. И соответственно, большевистский проект выступил прямо враждебным русскому топосу, даже решая задачу налаживания порядка, новой жизни после катастрофы царской России. Упорядочением быта и восстановлением экономики большевики в значительной степени занимались не ради России и ее народа, не во имя культуры и судьбы, а для того, чтобы иметь ресурсы, силы и возможности разжечь пожар мировой революции. Чтобы захватить Европу, Азию, Африку, Америку, оставив Россию на почетной роли отсталой колыбели мировой революции.

Но нельзя не заметить и того, что в большевистском проекте имелся и другой, глубоко национальный, вполне русский компонент. Достаточно сказать, что большевистский проект впитал такие базисные для русского топоса ценности, как справедливость, первенство правды над законом, духовного начала над материальным. Большевизм подхватил традицию русской старообрядческой трудовой этики – с основополагающей ролью труда в жизни и бытовании народа. Эта русская составляющая большевизма стала проявляться с первых дней. Борьба между этими двумя течениями (интернационализмом и национал-большевизмом) составляла стержень и главный конфликт эпохи Гражданской войны и первых лет восстановления разрушенной страны.

В 1917 году еще никто не знал, что Красный проект победит. Еще предстояла ожесточенная схватка трех проектов на развалинах Российской империи. Стране предстояло пройти через ад.

Распахнутые врата ада

В 1917 году – и это надо четко уяснить! – наступил конец Русской цивилизации.

Это был не политический переворот, не приход к власти шайки уголовников, не жидомасонский заговор, не козни немецкого Генштаба. Нет, все оказалось гораздо страшнее! Произошло крушение старой России. Слом цивилизации. Неконтролируемый разгон «русского реактора». Хиросима…

Печати были сорваны. Воцарился звериный, первобытный, темный хаос. Наступило царство зла, ужаса и страданий. Врата в преисподнюю распахнулись, и абсолютное Зло хлынуло в мир. Уничтожающее цивилизацию и культуру, пожирающее миллионы людей. Забудьте навсегда примитивные сказочки об ужасных красных варварах и воевавших с ними белых рыцарях-православных человеколюбцах! Все было гораздо отвратительнее. Хороши оказались все без исключения. То была агония раздробленного еще при поздних Романовых общества, осколки которого упоенно пошли войной друг на друга. Русские тогда перестали существовать как цивилизованный народ.

Цепная реакция, питаемая темной энергией хаоса, закончилась апокалиптическим взрывом, уничтожившим последние остатки имперского мира. После этого на бескрайних просторах бывшей империи воцарилось бескрайнее насилие. Война всех против всех. Без правил. Без пощады. Началось такое, что до сих пор боятся в полной мере проанализировать и понять историки. Такое, о чем не хотят задумываться мыслители. До сих пор это боятся описывать литераторы и показывать – кинематографисты. И их можно понять. Читатель, погрузившись в этот ужас, быстро захлопнет книгу. Зритель выскочит из зала. Мы приводим лишь немногие свидетельства, хотя могли бы представить тысячи…

Начнем с красных. Так привычнее.

«В Благовещенске, – писал американский свидетель генерал Нокс – были найдены офицеры с граммофонными иглами под ногтями, с вырванными глазами, со следами гвоздей на плечах на месте эполет. Их вид был ужасен…

На станции валялся изуродованный труп старичка – начальника станции. У него на груди лежали проткнутые штыками фотографические карточки двух молоденьких прапорщиков, сыновей начальника станции… Если так расправлялись большевики с родителями офицеров, то над самими офицерами, взятыми в плен, красные палачи изощряли всю свою жестокость. На плечах вырезали погоны, вместо звездочек вколачивали гвозди, на лбу выжигали кокарды, на ногах сдирали кожу узкими полосками в виде лампас. Бывали случаи, когда даже тяжелораненых офицеров медленно сжигали на кострах. Видя неминуемый плен, офицеры-добровольцы застреливались или, если были не в состоянии пошевелить рукой, просили своих друзей пристрелить их во имя дружбы…»

А вот что написано по поводу наступления Красной армии на юге:

«…В Таганроге люди из отрядов Сиверса бросили пятьдесят связанных по рукам и ногам юнкеров и офицеров в горячую доменную печь. В Евпатории несколько сотен офицеров … были после страшных истязаний связанными сброшены в море. Подобные же зверства имели место во многих городах Крыма, занятых большевиками: Севастополе, Ялте, Алуште, Симферополе…»

Эти зверства творили не знаменитые чекисты, укомплектованные, как пишут антисемиты, преимущественно евреями, а просты русские крестьяне, призванные в Красную армию. Впрочем, и на красном флоте зверствовали:

«…На гидрокрейсере (носителе гидросамолетов – прим. авт.) «Румыния» лиц, приговоренных к расстрелу, выводили на верхнюю палубу, а там, посоле издевательств, пристреливали… На «Труворе» снимали с жертвы верхнее платье, связывали ей руки и ноги, а затем отрезали уши, нос, губы, половой член, а иногда и руки, и в таком виде бросали в воду. Казни продолжались всю ночь, и на каждую казнь уходило 15-20 минут… На крейсере «Алмаз» помещался морской военный трибунал. Офицеров бросали в печи или ставили голыми на палубу в мороз и поливали водой, пока они не превращались в глыбы льда…»

Но и оппоненты красных были ничем не лучше. В последние годы «демократические» историки отменно постарались обелить их, представив белую армию образцом порядочности, офицерской чести и джентльменства по отношению к мирному населению. Какими же они были на самом деле? Вот что пишет о колчаковцах в своих воспоминаниях атаман Краснов:

«Они не распространяли на большевиков, а заодно и на побывавшее под властью Советов население, особенно «низшие трудовые слои», общепринятые правовые нормы и гуманитарные обычаи. Убить или замучить большевика не считалось грехом. Сейчас невозможно установить, сколько массовых расправ над гражданским населением навсегда ушло в небытие, не оставив документальных следов, потому что в обстановке хаоса и безвластия простым людям не у кого было просить защиты…»

Сам же Колчак писал в одном из своих писем:

«Но Вы поймите, что от этого нельзя избавиться. Гражданская война должна быть беспощадной. Я приказываю начальникам частей расстреливать всех пленных коммунистов. Или мы их перестреляем, или они нас. Так было в Англии во времена Алой и Белой розы, так неминуемо должно быть и у нас…»

И началось… Славные белые рыцари в Сибири вели себя как самые настоящие свиньи. Глава Уральского края Постников даже ушел в отставку, послав Колчаку письмо о том, что больше не может руководить голодным краем, где власть удерживается штыками, где идут расправы без суда, где аресты совершаются по доносам, где порют даже женщин.

А вот – выдержки из докладной записки одного из офицеров белого движения:

«Наезды «гастролеров», порющих беременных баб до выкидышей за то, что их мужья ушли в красную армию, решительно ничего не добиваются, кроме озлобления и подготовки встречи красных. Между тем, в домах этого населения стоят солдаты, все видят, все слышат и думают… Порка кустанайцев в массовых размерах повела лишь к массовым переходам солдат…»

Александр Бушков в своей книге «Красный император» тоже приводит воспоминания колчаковского ротмистра Фролова, орудовавшего тогда в Кустанае:

«Развесив на воротах Кустаная несколько сот человек, постреляв немного, мы перекинулись в деревню. Деревни Жаровка и Каргалинск были разделаны под орех, где за сочувствие большевикам пришлось расстрелять всех мужиков от 18 до 55-летнего возраста, после чего «пустить петуха». Убедившись, что от Каргалинска осталось пепелище, мы пошли в церковь… Был страстной четверг. На второй день Пасхи эскадрон ротмистра Касимова вступил в богатое село Боровое. На улицах чувствовалось праздничное настроение. Мужики вывесили белые флаги и вышли с хлебом-солью. Запоров несколько баб, расстреляв по доносу два-три десятка мужиков, Касимов собирался покинуть Боровое, но его «излишняя мягкость» была исправлена адъютантами начальника отряда поручиками Кумовым и Зыбиным. По их приказу была открыта по селу ружейная стрельба и часть села предана огню…»

Глядите: это делают не еврейские комиссары в кожанках, не латышские стрелки-душегубы и даже не гитлеровские зондеркоманды – а самые что ни на есть «их благородия». Вроде бы русские до самых корней. Поручики Голицыны, мать их, в чьих комнатах сидят комиссары и девушек ихних ведут в кабинет…

Ну что ж, откроем еще и воспоминания знаменитого Василия Шульгина. Для полноты картины. Итак:

«В одной хате за руки подвесили … комиссара … Под ним разложили костер. И медленно жарили… человека… А кругом пьяная банда «монархистов» … выла «Боже, царя храни»…»

Знаете, читатель, это короткая зарисовка дает для понимания всего ужаса Гражданской войны гораздо больше, чем десятки томов официальных комиссий как с красной, так и с белой сторон. Но это – политизированные красные и белые. А что же простой народ? Вот что отмечал по сему поводу генерал Деникин, командовавший армией Юга России: «Расправы с большевистскими властями носили характер необыкновенно жестокий…» . Дело в том, что на юге действовали народные ватаги, попеременно сражавшиеся и с красными, и с белыми – которые вообще никакой власти не признавали. Вот и находили деникинцы трупы белых офицеров и комиссаров с отрубленными руками и переломанными костями. Обезглавленные мертвецы, убитые с раздробленными челюстями и отрезанными половыми органами – обычные картины того лихого времени.

В следственных материалах ВЧК, посвященных сибирскому крестьянскому восстанию, имеются многочисленные свидетельства о том, как сжигали и замораживали пленных красноармейцев. Как устраивали показательные казни коммунистов на городских площадях – путем забивания их молотками, распиливания или сдирания кожи.

А вот последствия народной воли еще до октября 1917-го. Речь – о событиях в Кронштадте в марте того же года, сразу же после февральской буржуазной революции, когда революционные матросы орудовали сами, без всякой подсказки красных:

«В Кронштадте были зверски убиты главный командир порта адмирал фон Вирен, начальник штаба адмирал Кутаков …, командир второй бригады линкоров адмирал Небольсин. На следующий день толпа настигла командующего Балтийским флотом адмирала Непенина. От рук взбунтовавшихся матросов пали комендант Свеаборгской крепости, командиры 1-го и 2-го флотских экипажей, командир линкора «Император АлександрII», командир крейсера «Аврора»… К 15 марта Балтийский флот и крепость Кронштадт потеряли 150 офицеров, из которых более ста человек было убито либо покончило с собой…На сухопутном фронте тоже происходило немало эксцессов…»

Деникин в своих воспоминаниях писал о том, еще дооктябрьском времени:

«Я помню хорошо январь 1915 года … В жестокий мороз, по пояс в снегу, однорукий бесстрашный герой полковник Носков рядом с моими стрелками под жестоким огнем вел свой полк в атаку на неприступные скаты высоты 804… Тогда смерть пощадила его. И вот теперь (летом 17-го – прим.авт.) пришли две роты, вызвали генерала Носкова, окружили его, убили и ушли…»

Вот так разгулялся наш народ-богоносец, еще недавно считавшийся добросердечным и всепрощающим. Почти мгновенно он исторг из своей массы целые полчища изуверов и мучителей. Психическая пандемия жестокости, кровожадности и варварства, распространившаяся среди всех участников гражданской усобицы, охватила и иностранные войска, вступившие на нашу территорию. Например, англичане, высадившиеся в Архангельске и Мурманске, массами расстреливали попавших в плен красноармейцев, избивали их прикладами, бросали в тюрьмы и принуждали к работе, доводившей людей до полного истощения. Кормили впроголодь, угрожали казнью за отказ вступить в Славяно-британский контрреволюционный корпус. Именно англичане 23 августа 1918 года организовали первый концлагерь в России – на острове Мудьюг в Белом море, прозванным местными жителями «островом смерти». От цинги, тифа и голода смертность в нем достигала 30 процентов.

На Дальнем Востоке свирепствовали японцы:

«Пятеро русских были приведены к могилам, вырытым в окрестностях железнодорожной станции. Им завязали глаза и приказали стать на колени у края могил со связанными позади руками. Двое японских офицеров, сняв верхнюю одежду и обнажив сабли, начали рубить жертвы… И в то время, как каждая из жертв падала в могилу, от трех до пяти японских солдат добивали ее штыками, испуская крики радости…»

В начале 1918 года власть в Киеве при прямом пособничестве немецких оккупантов оказалась в руках самостийника Петлюры и его бандитов. И что же творили эти герои украинской независимости?

«Киев поразили как громом плакаты с фотографиями тридцати трех зверски замученных офицеров. Невероятно истерзанными были эти офицеры. Я видел целые партии расстрелянных большевиками, сложенных, как дрова в погребах, в одной из больниц Москвы. Но это были все только расстрелянные люди. Здесь же я увидел другое. Кошмар этих киевских трупов нельзя описать. Видно было, что раньше, чем убить, их страшно, жестоко, долго мучили. Выколотые глаза, отрезанные уши и носы, вырезанные языки, приколотые к груди вместо Георгиевских крестов, разрезанные животы, кишки, повешенные на шею, положенные в желудки еловые сучья. Кто только был тогда в Киеве – тот помнит эти похороны жертв петлюровской армии… Много было убито офицеров, находившихся на излечении в госпиталях. Свалочные места были буквально забиты офицерскими трупами. На второй день после вторжения Петлюры мне сообщили, что анатомический театр на Фундуклеевской улице завален трупами, что ночью привезли туда 163 офицера. Господи, что я увидел! На столах пяти залов были сложены трупы жестоко, зверски, садистски, изуверски замученных! Ни одного расстрелянного или просто убитого, все – со следами чудовищных пыток. … И почти у всех головы отрублены. У многих оставалась только шея с частью подбородка, у некоторых – распороты животы…»

…В марте 1920-го части белого атамана Анненкова под ударами красных отходили к китайской границе в Семиречье. Здесь он разбил временный лагерь у перевала Сельке. Вместе с анненковцами шли и семьи белых офицеров – женщины, девушки, дети. Анненков отдал два приказа. Первый – офицерам с семьями эвакуироваться в Китай. Второй – перебить всех уходящих офицеров, а женщин отдать своим казакам. Так славные борцы с коммунистами, нажравшись спиртного, и сделали. Женщин раздевали и насиловали скопом. Потом рубили шашками или подвергали таким истязаниям, перед которыми блекнут фантазии маркиза де Сада. Тела женщин потом нашли с отрубленными руками, распоротыми животами, с раскинутыми ногами и истерзанными половыми органами…

О зверствах белых и красных в ту войну написано немало. И о том, как белые тысячами топили людей в реках, и как чекисты делали белым клизмы из толченого стекла. Но это еще можно хоть как-то объяснить взаимным ожесточением. А в случае с Анненковым садистски расправились со своими же, с белыми офицерами и их семьями! Со своими же!!! Вот вам – картина полного распада старого русского общества. Вот – чудовища, которые выросли за «сусально-слащавой» картинкой «России, которую мы потеряли». Вот картина чубатых полуграмотных казаков, которые «отрываются» на семьях «их благородий», европейски образованных офицеров. Белые казаки не считали белых офицеров своими

Ужас «Хиросимы семнадцатого года» глубоко потряс умы, вызывая подчас вывернутые, патологически-злобные реакции. Вот как описывал рабочую демонстрацию 25 февраля 1918 года в Москве поэт Иван Бунин:

«…Знамена, плакаты, музыка – и кто в лес, кто по дрова, в сотни глоток: – Вставай, поднимайся, рабочий народ!

Голоса утробные, первобытные. Лица у женщин чувашские, мордовские, у мужчин – все, как на подбор, преступные… Римляне ставили на лица своих каторжников клейма… На эти же лица ничего не надо ставить – и без всякого клейма все видно…И Азия, Азия – солдаты, мальчишки, торг пряниками, халвой. Восточный крик, говор… Даже и по цвету лица желтые, и мышиные волосы! У солдат и рабочих, то и дело грохочущих на грузовиках, морды торжествующие…»

Уже из Одессы Бунин пишет:

«А сколько лиц бледных, скуластых, с разительно асимметричными чертами среди этих красноармейцев и вообще среди русского простонародья, – сколько их, этих атавистических особей, круто замешанных на монгольском атавизме! Весь, мурома, чудь белоглазая…»

Знаете, что нам напомнили эти строки Бунина? Многие места из воспоминаний ярого гитлеровца, пилота пикирующего «Ю-87» Руделя. Он тоже писал о том, как защищал Европу от русских, этих монгольских орд с уродливыми лицами. В бунинских злых мемуарах – страх осколка «Северной Пальмиры», человека, который мнит себя высшей расой, павшей жертвой вырвавшихся на свободу расы таких несимпатичных и атавистичных рабов, полуживотных. Интересно, а он раньше не видел того, кто работает на заводах, обеспечивая ему, поэту, сытую и сладкую жизнь? В ненависти к своим же, русским, представитель «северно-пальмирской» элиты соперничает с немцами, описывая низы русского общества как существ низшей расы. Подспудный взгляд на русский народ как на скопище недочеловеков был присущ многим белоэмигрантам. Немудрено, что многие из них пошли служить гитлеровцам, исповедовавшим те же взгляды. Да и расправы над нашими деревнями (за поддержку партизан) таких эмигрантов не сильно волновали: белые-то в Гражданскую лютовали ничем не хуже немецких карателей в Великую Отечественную…

А вот что писал один из видных деятелей белого движения, Василий Шульгин:

«Что может быть ужаснее, страшнее и отвратительнее русской толпы? Из всех зверей она – зверь самый низкий и ужасный, ибо для глаза она имеет тысячи человеческих голов, а на самом деле – одно косматое звериное сердце, жаждущее крови…»

Белый вождь Антон Деникин выглядит на общем фоне самым взвешенным:

«Меня они, эти тыловые воины – почти не знали. Но все, что накопилось годами, столетиями в озлобленных сердцах против нелюбимой власти, против неравенства классов, против личных обид и своей по чье-то воле изломанной жизни, – все это вылилось теперь наружу с безграничной жестокостью… Прежде всего – разлитая повсюду безбрежная ненависть и к людям, и к идеям. Ненависть ко всему, что было социально и умственно выше толпы, что носило малейший след достатка. Даже к неодушевленным предметам – признакам некоторой культуры, чуждой или недоступной толпе. В этом чувстве слышалось непосредственно веками накопившиеся озлобление, ожесточение тремя годами войны…»

«Славные казаки» и «белые рыцари»

Занимая города, большевики устраивали в них ад. Везде мы видим одно и то же: расстрелы и пытки, моментально воцаряющийся голод. Всегда и везде они смотрят на население как на сырье. Сырье можно подвергать любой участи. Подчас кажется, что красные – это пришельцы с другой планеты, поставившие бесчеловечность и насилие на деловую основу. Их поведение больше всего напоминает поведение безжалостных марсиан-осьминогов из «Войны миров» Герберта Уэллса (1896 г.). Там, если вы помните, высадившиеся на Землю агрессоры без эмоций стирали человеческую цивилизацию со своей дороги, а несчастных людей ловили и выкачивали из них кровь. Впрочем, аналогия эта весьма глубока. Ведь Марс – это некая священная планета для ранних коммунистов. Да и один из революционных поэтов двадцатых прямо сравнивал себя с марсианином.

Кажется невероятным, как большевики, залившие страну кровью, показавшие примеры самого разнузданного садизма, все же смогли победить своих противников. Как? Ведь опорные районы белых переполнялись известиями о невиданных зверствах красных. Казалось бы, надо было драться не только за Россию, но и за свою жизнь. По принципу «Все для фронта, все – для победы!»

Но дело в том, что противостояли большевикам отнюдь не ангелы. Все территории, оказавшиеся под контролем антибольшевистских сил, представляли из себя плод разложения Северной Пальмиры. Мы не оправдываем большевиков – мы просто исследуем ситуацию.

Например, казаки плевать хотели на единую и неделимую матушку-Россию с высокой колокольни. Донцы начали рвать на части Россию еще до Деникина. В 1918 году знаменитый думец Родзянко выкрал и опубликовал в Финляндии письмо атамана Краснова немцам, которые тогда оккупировали западные и южные районы европейской России. В своем послании Краснов просил помощи кайзера в расчленении Советской России и создании отдельного государства – «Всевеликого войска Донского», к которому следовало присоединить еще и Таганрог, и Камышин, и Царицын с Воронежем. Краснов писал, что заключил союз с главами Астраханской и Кубанской областей князем Тундутовым и полковником Филимоновым о том, что после победы над большевиками образуется «Доно-Кавказский союз» с участием Войска донского, Астраханского казачьего войска с Калмыкией, Ставрополья, Кубани и Северного Кавказа. В обмен на помощь оружием атаман сулил немцам поставки в Германию продовольствия, скота и лошадей… Было и второе письмо Краснова немецкому кайзеру. Там он просил признать суверенитет и других самостийных «держав» – казачьих войск Кубанского, Терского, Астраханского и Северного Кавказа. Комментарии нужны?

Донские казачки, которые до сих пор плачут по поводу того, как их еврейские большевики уничтожали после своей победы в Гражданской войне, в деникинских мемуарах предстают шайкой самых разнузданных мародёров. Оказывается, они не за Святую Русь в бой пошли, а сразу же объявили себя отдельным от русских народом, провозгласили свой суверенитет и половину донского населения (русских, но не казаков) отстранили от управления. Точь-в-точь, как поступили с русскими в дудаевской Чечне после 1991-го. А в боях с красными донцы грабили местное население так, будто не по России шли, а по чужой земле. Русских крестьян и горожан, которых они шли освобождать от жестоких коммунистов, казачья банда грабила почище печенегов. Они грабили даже своих же крестьян на территории Войска Донского. И не только грабили – но и из пушек станицы обстреливали, и женщин насиловали.

Именно казачья страсть к наживе и предопределила поражение белых во время летне-осеннего наступления 1919 года Деникина на Москву. Собранный 7-тысячный кавкорпус Мамонтова, брошенный на Тамбов, вместо разгрома живой силы красных кинулся набивать обоз разным барахлом. Его обоз с добычей, взятой в собственной же стране, растянулся на 60 вёрст! Не выполнив задачи, огрузневшие от награбленного донцы пошли по домам, и потом из семитысячной рати Мамонтова в строй снова стало не более двух тысяч. И нет ничего удивительного в том, что потом этот грабёж казакам боком вышел, и хорошо помнившие казачий беспредел люди не только приняли большевиков, но и помогли им потом расправиться с казаками. Жадность фраера сгубила. Крестьянская, ограниченная жадность. Мол, нехай русские сами себя освобождают. У нас, особой нации, теперь – отдельная страна, а у русских – своя.

При этом, как вспоминает Деникин, в новоявленном казачьем государстве царила самая разнузданная коррупция, и никто не наказывал воров. Зато донцы постоянно скандалили с «реакционным» белогвардейским правительством Юга – с Деникиным. Впрочем, кубанские казаки тоже выбрали себе самостийное правительство, которое бросилось признавать суверенитет горских народов Кавказа и заключать договор с отделившейся Грузией. И воевать за единую Россию эта братия совсем не рвалась. А что такое этот «парад суверенитетов»? Да не что иное, как одна из форм рвачества, мародёрства.

Завершая тему казачья, приведем небольшой эпизод, описанный самым что ни на есть антикоммунистом и горячим печальником белого движения – Валерием Шамбаровым в труде «Белогвардейщина». Так вот, под новый 1919 год хитрым большевикам удалось разложить донские части и взломать казачий фронт. Как? Они заслали на передовые рубежи своих агитаторов, которые стали говорить о том, что атаман Краснов продался немцам, что теперь в Советской России – дисциплина и богатая жизнь, что Запад не будет помогать ни Деникину, ни атаману Краснову. Подействовало! Три полка сразу бросили позиции и потекли домой – Рождество встречать. Несколько дней спустя в станице Вешенской объявились бойкие, с иголочки одетые молодые люди в роскошных шубах и с перстнями на пальцах. То были советские агитаторы. Они вытаскивали из карманов пачки дореволюционных, «николаевских» денег, ценимых казаками – и покупали водку ведрами, угощая казаков. Мол, вот мы – живое свидетельство обильности и богатства Советской власти. Казаки охотно кинулись на халявное угощение, протестующих стариков покидали в тюрьму. И Северный фронт опереточной «Донской державы» рухнул!

Вот вам и причина поражения казаков в борьбе с красными.

Но не только казаки – сама белая власть на Юге страдала «трофейными замашками». Обязательно почитайте воспоминания знаменитого генерала Деникина, главнокомандующего сил Юга России. Ну, того самого белого полководца, что чуть не взял красную Москву летом 1919 года.

Взяточничество, казнокрадство, дикое мошенничество на армейских подрядах правили бал на свободной от красных территории. Деникин на описание этого кабака чернил не жалеет. Воровали по-чёрному. Особенно возмущается генерал тем, что представители высшего общества (заводчики и капиталисты) уговаривали правительство Юга взять у англичан и французов кредиты под залог тех предприятий, которые остались на советской территории, и которые еще предстояло отвоевать. Но для чего они хотели эти кредиты? Да на их личное потребление. На то, чтобы лакать шампанское, жрать в ресторанах и трахаться.

«..Это означало принять на государственное содержание класс крупной буржуазии, в то время как нищая казна не могла обеспечить инвалидов, вдов, семьи воинов и чиновников…», – писал генерал. (Антон Деникин. «Поход на Москву» – М., АСТ, 2003 г., с. 495).

Это – впечатления генерала Деникина, впечатления Юга. Но есть и другие свидетельства – сибирские, из стана адмирала Колчака. Итак, 1920 год. Говорит Николай Устрялов, видный мыслитель белого движения.

«…20 июля прошлого (1919 – прим. ред.) года. Гений победы отлетел от нас. Мы отступаем… Вместе с делегацией омского «общественного блока» сижу против адмирала в большой столовой домика у Иртыша. Идет оживленная, несколько взволнованная беседа на больные темы дня – о развале на фронте и в тылу, о пороках управления, о безобразиях местных властей, об изъянах снабжения армий…

Адмирал … подробно останавливается на вопросе об администрации:

– Скажу вам откровенно, я прямо поражаюсь отсутствию у нас порядочных людей. То же самое у Деникина – я недавно получил от него письмо… То же и у большевиков. Это – общее явление русское: нет людей. Худшие враги правительства – его собственные агенты. У большевиков на это есть чрезвычайка. Но не можем же мы им подражать – мы идем под флагом закона, права… Я фактически могу расстрелять виновного агента власти, но я отдаю его под суд, и дело затягивается. Пусть общество поможет. Дайте, дайте мне людей!»

«Каждый честолюбивый министр, как это мы видели в Омске, безнаказанно творил свою политику, маленькие атаманы чинили суд и расправу, пороли, жгли, облагали население поборами на свой личный страх, оставаясь безнаказанными!» – писал в своих мемуарах бывший командующий войсками Колчака генерал Болдырев.

Возьмем для примера того же законченного садиста атамана Анненкова, служившего под знаменем Колчака. Жил атаман на широкую ногу – с отрядом личных телохранителей, песенников, со своим передвижным зверинцем. Да, большевики покорили несчастную, христолюбивую Россию с помощью иностранных частей, сформированных из латышей, китайцев, мадьяров. Эти чужаки не знали жалости к чуждому им населению. Так то оно так, да вот в противоположном красным лагере тоже применялись «иноземные легионы». Рати Анненкова, как и у красных, были интернациональными. Помимо казаков, под знаменами атамана воевали сербы, китайцы и даже афганцы. В случае чего китайцы расстреливали русских, а афганцы – китайцев. Казнил Анненков не только красных, но и своих же – целыми полками. Сбивая, так сказать, «красную пену» со своих частей. Потом советская власть предъявит миру могилы в Киргизии, забитые скелетами казненных анненковцев. А планировал Анненков создать в Семиречье новое независимое государство казаков со столицей в Верном. Точно так же, как и Краснов на Дону. Впрочем, на Дальнем Востоке атаман Семенов уже успел объявить себя нерусским, не выполнял приказов Колчака, грабил и тоже мечтал о создании отдельного государства под покровительством Японии. Когда колчаковские части наступали на Москву с востока, Семенов демонстративно не посылал им подкреплений, «зажиливая» бронепоезда и тысячи конников.

Одним словом, «благородная элита» старой России, противостоящая «красным варварам», тоже хороша. Деникин вспоминает, как тысячи здоровых тунеядцев наполняли кабаки, собрания, улицы и даже правительственные учреждения. Хотя они прекрасно знали, что наступающие большевики несут им разорение и смерть. Но они даже под страхом уничтожения не могли остановиться, продолжая воровать, сладко жить и ничего не делать!

Война города и деревни

Но, пожалуй, самой страшной частью Гражданской войны стала ожесточенная схватка власти и русской деревни. Вот это был самый страшный и кровавый фронт!

Что представляла собой Россия начала ХХ столетия? Бескрайнее крестьянское море, среди которого были разбросаны островки-города. Восемьдесят пять процентов жителей империи – это село. Веками крестьяне служили «топливом» для государственной машины, а села – колонией для городов. Но с революционным взрывом семнадцатого деревня решила: хватит терпеть на своей шее власть и государство, засевшее в городах. Отныне мы, селяне, не хотим платить втридорога за городские товары и снабжать горожан едой за бесценок. Мы больше не желаем платить любые налоги и отдавать своих сыновей в какую-либо армию. Нам не нужны больше ни царь, ни Ленин, ни Колчак с Деникиным! Нет – государству как таковому!

Повсеместно крестьяне с оружием в руках принялись воевать сначала с одной властью, а потом, когда на ее место приходила другая – и с новой властью. Крестьянские партизаны сначала ожесточенно воюют с белыми, а потом, после установления Советов – и с красными. И наоборот.

Крестьянство пришлось усмирять и красным, и белым. Как пишет современный историк В.Галин (Тенденции», том 2-й, «Интервенция и Гражданская война» – Москва, 2004 г., стр. 2002-2004)., Ленин отдавал приказы своим частям маскироваться под банды «зеленых» и проходиться по крестьянским районам, истребляя кулаков и священников.

В свою очередь, белая армия сжигала целые деревни, объявляя их «бандитскими гнездами». Белые расстреливали заложников – родственников предполагаемых «бандитов». Случалось, и каждого десятого из взрослых в деревнях убивали. В колчаковской Сибири войска подавляли крестьянские восстания по инструкции генерала Розанова, почти точь-в-точь повторяющей действия генерала Ермолова в непокорной Чечне веком ранее. Итак, при захвате селения, побывавшего в руках восставших, Розанов требовал: пусть население выдаст вожаков. Если этого не произойдет (а сведения о том, что главари находятся в селе, есть), то надо поставить к стенке каждого десятого. Если же селение встретит войска с оружием в руках – его следует спалить дотла, а взрослое мужское население – расстрелять поголовно. Имущество, хлеб и повозки при этом отбираются в пользу казны. Если при проходе через деревню колчаковских войск крестьяне не сообщат им о бандитах (повстанцах), то на село накладывается денежная контрибуция, которая взыскивается беспощадно. (Сами понимаете, что это стало удобным поводом для грабежа богатых сибирских сел колчаковскими командирами и атаманами.) Если село добровольно снабжает повстанцев («разбойников» по генералу Розанову) не только оружием и боеприпасами, но даже одеждой или едой, то село подлежит сожжению и полной конфискации имущества его жителей. Опять же: если село замечено в бунтарских настроениях, то нужно брать в нем заложников и расстреливать их беспощадно. «…На население, явно или тайно помогающее разбойникам, должно смотреть как на врагов и расправляться беспощадно, а их имуществом возмещать убытки, причиненные военными действиями той части населения, которая стоит на стороне правительства», – приказывал Розанов.

И точно так же давили крестьянскую вольницу красные. Антонов-Овсеенко и Тухачевский, например, при разгроме Тамбовского восстания в 1921-м, приказывали: тех, кто не называет свое имя, расстреливать на месте, без суда. Села, в которых скрывается оружие, приговором уездной или районной политкомиссии подвергались взятию заложников. Если село не сдавало оружия, заложников расстреливали. В случае, если оружие найдено в крестьянском доме – убивали старшего работника в семье. Семья, в доме которой находил убежище бандит (повстанец), лишалось своего имущества, а ее старшего работника казнили на месте без суда. Если же семья просто укрывала родственников повстанца или его имущество, то все ограничивалось расстрелом на месте главы семьи. Имущество бежавшего бандита – распределялось между верными Советской власти селянами, а дом оного – сжигался или разбирался. (Так поступают и современные израильтяне с вожаками палестинского сопротивления).

И белые, и красные заставляли крестьян снабжать едой свои города и армии совершенно одинаково: вводили продразверстку, силой отнимая у сел хлеб, молоко и мясо. У красных этим занимались продотряды, у белых – отряженные специально войсковые части. Но сути дела это не меняло. Промышленность в стране встала. Город не мог дать селу товаров в обмен на продовольствие. Приходилось действовать силой.

Нетрудно заметить, что белые и красные по отношению к крестьянству (а это – 85 процентов населения той России) поступали как близнецы-братья, как усмирители русского бунта. Правда, красные действовали с большим успехом. Они победили не только крестьян, но и своих политических оппонентов. И они же получили поддержку Запада, страшно боявшегося: а не перекинется ли жуткая война деревни и города на его территорию? Тем паче, что и в охваченной революцией Австрии 1918-1919 годов селяне тоже отказались кормить Вену и замершие промышленные центры – да так, что и австрийцам пришлось формировать продовольственные отряды из горожан, которые отнимали у села продовольствие. А ведь Австрия – это уже сердце Европы, а не какая-нибудь Тобольская губерния….

Теперь вам понятно, читатель, что представляли собой российские пространства в те окаянные годы? Это было абсолютное, неконтролируемое Зло. Сбывшийся кошмар. Первозданный хаос, надвигающийся на человечество. То, что раньше называлось Россией, тогда превратилось в ад, в планетарную угрозу. Именно в этом и содержится главная тайна Великой Октябрьской революции и последующих событий.

Поймите, читатель, глубину и беспредельность ужаса, накрывшего тогда Россию. Если это не конец цивилизации, то что же тогда такое?

Почему ад пришел в Россию? Русский Раскол – тому виной. Трагическое несовпадение цивилизационного и национальных проектов, разделение русских на два народа – вот что привело нас в ад Гражданской войны. И еще был Запад, отворивший двери Злу ради сиюминутных политических интересов. Запад, который затем испугался этого Зла и понял, что сам он с надвигающимся кошмаром справиться не сможет…

Красный проект: причины успеха

Октябрьская социалистическая революция 1917 года стала Красным проектом, который победил. Но он не мог не победить. У Красного проекта были все условия для торжества на пепелище взорвавшейся Российской империи.

Во-первых, у большевиков имелась фанатичная вера в свое дело, которое позволяла красным черпать самую мощную – духовную – энергию. Можно сколько угодно рисовать большевиков сплошь узколобыми дегенератами, жадными и трусливыми грабителями. Но нельзя не заметить и другого – огромный процент красных был готов пожертвовать жизнью ради победы своего дела. В забытой нынче истории Гражданской войны есть тьма примеров того, как коммунисты шли на верную смерть, если того требовало дело. Они действительно внедрялись в белые армии под видом пленных, чтобы изнутри разлагать их и готовить восстания. В случае разоблачения их ожидала неминуемая казнь – но они, тем не менее, уходили в опасные миссии. Да вспомните хотя бы тех агитаторов в шубах и с пачками денег, что поехали разлагать донских казаков в Вешенской! Они ведь тоже играли со смертью, ежеминутно рискуя быть вздернутыми на ближайшем суку или умереть с содранной кожей. Пойти на такие задания могли только люди с пламенной верой в правоту своего дела, истинные герои и пассионарии!

Давайте навсегда отбросим глупое клише о том, что среди красных были одни уголовники с низкими лбами, проигрывавшие во всем светлым «благородиям».

Откроем воспоминания советского контрразведчика Вадима Николаевича Удилова. Прочтем то, что относится к жизни его отца – чекиста Николая Удилова. Итак, родился тот в 1896 году в самом захолустье Российской империи – в городе Прежевальске в Киргизии. При царе успел окончить Ташкентскую школу прапорщиков, где стал коммунистом. Воевал в Туркестане, зачищая его от отрядов белого генерала Бакича. Белый генерал уходил в Китай, по пути грабя банки и церкви, фамильные драгоценности и антиквариат местных дворян и купцов. Удилов смог провести уникальную операцию по отсечению Бакича от его отрядов – и вернуть в страну несколько повозок, нагруженных золотом, серебром, драгоценными камнями, дорогими церковными окладами и шедеврами живописи. Себе Николай Удилов в той операции взял новое седло. Почти год он им пользовался, но почему-то оно натирало коню холку. Проверил молодой чекист седло – и нашел в нем несколько зашитых в кожу бриллиантов. Думаете, он оставил их себе? Он сдал их государству, причем их стоимость оказалась почти такой же, что и всего награбленного Бакичем добра!

Благодаря вот таким пламенным красным воинам Ленин и смог победить. Как ни крути, а тех, кто шел на смерть ради идеи, среди красных оказалось больше, чем среди белых. Именно вера в святость Красного идеала удесятерила силы большевиков.

Во-вторых, у них нашлись сильные, волевые и умные лидеры, увлекшие за собой миллионы людей. Да, жестокие – но в аду распавшейся цивилизации руководители мягкие и кроткие, говоря нынешним языком, просто «не канали». В кошмаре смутного времени вообще не годились парламентские деятели и люди, которым становится дурно от вида крови.

В-третьих, большевики обладали организацией, партией. А у белых не было ничего, кроме тоски по безвозвратно утерянному миру, смутных мечтаний о «жизни по-западному» и щемящего чувства обреченности.

В-четвертых, красные соответствовали логике зарождения цивилизации, они соответствовали потребностям людей, очутившихся в водовороте хаоса.

«Белый и красный террор имели принципиальные различия. На одно из них косвенно указывал Пришвин: «Что же такое эти большевики, которых настоящая живая Россия повсюду проклинает, а все-таки по всей России жизнь совершается под их давлением… В чем их сила? Несомненно, в них есть какая-то идейная сила. В них есть величайшее напряжение воли, которое позволяет им подниматься высоко-высоко и с презрением смотреть на гибель тысяч своих же родных людей…»…»

 – написал в своей замечательной книге историк В.Галин. Ему очевидна эволюция красных: начав, как разбойники, они стремились к святости. А вот в белом движении все было точно наоборот. (В.Галин, указ. соч., с.207-208). В использовании самых эффективных средств борьбы (например, террора) красные были намного смелее и последовательнее по сравнению с белыми. Это касается террора. Красные превратили террор в систему, доведенную до логического завершения, в двигатель своих планов. Они этого не убоялись. А вот белый террор по сравнению с красным отличался какой-то судорожностью. Он возникал чаще из-за недисциплинированности войск, слабости белой власти или как акт мести – но не как стройная система.

В-пятых, красные смогли использовать волну народного бунта для уничтожения белых. Умелой пропагандой они направили бессмысленный и беспощадный бунт крестьян на своих врагов – а потом столь же решительно подавили эту стихию. Именно народная вольница в обличье партизанского движения в Сибири стала причиной краха Колчака. Восстания крестьян и дерзкие рейды батьки Махно по тылам белых серьезно подорвали силы деникинского правительства Юга России. А как только с Деникиным было покончено, большевики живо уничтожили и армию Махно, и крестьянскую вольницу подавили. Для усмирения крестьян красные не побоялись пустить в ход ни артиллерию, ни боевые газы. В этом смысле большевики показали себя намного более умелыми и циничными (а потому – и удачливыми) политиками, нежели белые. И тем самым – если уж быть до конца честными – красные спасли нашу страну.

На этом месте нас прервет вой из тысяч глоток. Да вы что! Это же был геноцид русского народа! Эти звери истребляли тысячелетнее русское крестьянство! Они же убийцы и душегубы!

А мы в ответ попросим вас представить себе вариант истории, в котором красные не совладали с крестьянским бунтом. Видите Россию, которая уже в 1920-е годы превратилась в подобие нынешнего Афганистана или Чечни середины 90-х? Итак, города либо разрушены, либо влачат жалкое существование. Нет ни центральной власти, ни регулярной армии, ни промышленности, ни образования, ни науки и здравоохранения. Власть между собой делят сотни атаманов и «батек» – полевых командиров. Свирепствуют заразные болезни. В конце концов, страну просто делят на части соседи – у них-то есть все атрибуты централизованных государств. Чужеземцы раскатывают по бывшей России на вездеходах, на аэропланах охотятся за конными ватагами аборигенов и их тачанками. Расстреливают с воздуха непокорные деревни, заливают их нарывным газом… Как это делали итальянцы в Абиссинии в 1935-м…

Подавив крестьянскую «разинщину-пугачевщину», красные смогли избежать именно такого сценария.

В-шестых, большевики победили еще и потому, что именно их, а не белые, получили поддержку реальных властителей Запада – финансовых магнатов по обе стороны Атлантики. Как, почему и зачем? Мы расскажем об этом потом.

В силу шести этих причин Красный проект восторжествовал.

Почему Запад помог большевикам?

Есть у нас в связи с этим одна гипотеза. Мы не претендуем на ее непогрешимость. Но сдается нам, что после февральской революции масонское правительство России оказалось совершенно не нужным западным союзникам. В самом деле, в России начался хаос. И тут западники сделали ставку на тех, кто сможет обуздать стихию. Они поддержали большевистский проект.

Посмотрите, как ведут себя Англия и Франция по отношению к белым в годы Гражданской войны! Они тихо играют на руку красным, помогая белым армиям со скрипом и натугой, сдирая с них три шкуры золотом за винтовки и патроны, то и дело требуя признать суверенитет национальных окраин. Огромные запасы оружия, техники и продовольствия в Архангельске и Мурманске англичане не передают Колчаку, а выводят из строя или просто топят в море. Все мемуары белых вождей, все исследования нынешних историков «белого направления» просто вопиют о том, что союзники по Антанте предали антикоммунистическое движение в России.

Да, они так и сделали. Причем совершенно сознательно! Потому что белые англичанам и французам были совершенно не нужны.

И уж если быть до конца честными, то крупнейшие западные финансисты не выступали против мировой революции, которой бредили большевики. Они сами хотели стать во главе ее. Превращение России в Эльдорадо начала ХХ века – это всего лишь полдела, попутная польза. А что главное?

Представьте себе, что весь мир в результате глобальной революции превратился бы тогда в Союз Советских республик планеты, которые отдают свои богатства и предприятия в концессию некоему Супертресту, и которые обеспечивают в своих странах жесткое повиновение рабочих. Причем трест финансистов расположен в единственной стране, куда революция не пришла – в Соединенных Штатах. США – самые богатые, к ним бегут за инвестициями и технологиями.

А поскольку США взяли в концессию у советских республик мира все самое ценное, они контролируют их развитие. Осчастливленные революцией народы просто не в состоянии самостоятельно существовать – источники-то развития попали в заокеанские руки. А в силу того, что Америка когда-то оказала тайную услугу правящим элитам советских республик, то эти элиты находятся в состоянии постоянной завербованности, полностью зависят от Америки.

Картина получается просто идеальной. Этакая несостоявшаяся «железная» глобализация 1920-х годов, еще очень грубая и низкотехнологичная по сравнению с нынешней.

Красные выходят из-под контроля

Таким образом, Октябрьская революция стала еще и реакцией Запада на разбушевавшуюся русскую вольницу, читатель. А большевики – это команда по окончательному разгрому не оправдавшего себя проекта русских масонов и для обуздания анархии. Можно сказать, большевики выступили в роли последней надежды Запада, войска, спасшего мир от нашествия первозданного хаоса, порожденного самим Западом и сотворенного безнравственной элитой Российской империи. Это – наше глубочайшее убеждение.

Но процесс вышел из-под контроля Запада. Блестяще спланированная, красивая операции по проведению первой глобализации с треском провалилась. По какой причине? Пришел Сталин и сломал великие планы властителей Запада, принявшись строить Империю. Он стал более крутым паханом и уничтожил тех, кто работал на западных паханов. Он перестрелял ленинско-троцкистскую гвардию, он сломал инструмент западного господства в России. Сталин с соратниками взялся строить свою цивилизацию труда, справедливости и силы.

«Мировая революция», «интернационализм» – все это пришло в России с Запада. С их помощью хотели подчинить Россию, сделать ее базой для построения новой системы мирового господства. Поэтому все национальное в Советской России 1920-х годов попало под запрет. Вся наша история оплевывалась, национальные герои объявлялись реакционерами и угнетателями. Так шел первый эксперимент по перекодировке целого народа, по уничтожению его самобытности. Только с 1934 года Сталин, войдя в силу, прекращает эту политику, реабилитируя дооктябрьскую историю.

Вот и получается, что в самом начале взаимоотношения большевиков и западников имели как бы двойную природу: с одной стороны Запад пытался использоваться большевиков для нужных им целей, о которых мы скажем ниже. А, в свою очередь, большевики пытались приспособить Запад для того, чтобы укрепиться в России, создать тылы, решить свои текущие оперативные задачи, в отношении которых и интернационалисты и националисты красного цвета были едины: выживание, налаживание элементарной жизни на пепелище, политическая легитимизация и усмирение народа.

Многоликая революция

Так что же есть Революция 1917-го года? Величайшее событие в истории человечества или самый страшный по своим последствиям катаклизм, выпавший русскому народу? Заря нового мира или конец русской цивилизации? Результат исторического процесса либо плод заговора? События, положившие начало воскресению страны – либо умело проведенный переворот, покончивший с потенциальной сверхдержавой ХХ века, обрекший ее на крах в 1990-е годы? В каждом из этих определений содержится истина.

История сегодня сродни неклассической физике. Полная картина того или иного процесса может быть получена в результате описаний с нескольких точек зрения, путем определения этого процесса через несколько параметров. Подлинная социодинамика стереоскопична, объемна, а потому русская революция – это все, о чем мы сказали выше. А еще – и плод научного эксперимента, и русский бунт, бессмысленный, свирепый и беспощадный. Русская революция – это величайшее торжество созидательных усилий, успешный эксперимент по созданию новой реальности и одновременно – беспрецедентное торжество «добывателей трофеев», катастрофа культуры и веры.

Но со всех точек зрения русская революция – это итог и завершение пятисотлетнего исторического пути Московии-России. Это результат внутренних процессов, есть плод и разрешение раскола, болезненной патологии, гнездившейся в самом ядре русской цивилизации.

Но одновременно русская революция – это и результат умелых, целенаправленных, хитроумных усилий разнородных зарубежных сил, объединенных одной целью – не допустить превращения России в сверхдержаву ХХ века, в державу-победительницу, остановить которую будет уже невозможно.

Семнадцатый год дал двух победителей – большевиков и Запад. Каждый из победителей думал, что подлинным выигравшим стал именно он. Что именно ему удалось обыграть противника. Удалось приспособить его для нужд.

Таков итог Русской Хиросимы 1917-го года.

ГЛАВА 5. ПОСЛЕДНИЙ ИМПЕРАТОР

Космический штрих к картине 

В 1936 году на экраны нашей страны вышел фантастический фильм «Космический рейс» Василия Журавлева.

Он потряс воображение русских. Сделанный с привлечением лучших ученых, этот советский блокбастер рассказывал о том, как космический корабль с двумя пилотами должен стартовать на Луну в 1946 году! Примечательная деталь: знаменитый Спилберг, собираясь в 2000 году снимать «Особое мнение», пригласил целую команду ученых и футуристов, чтобы они нарисовали ему облик Америки через полвека. Но Спилберг только повторил то, что делалось в сталинском СССР при съемках «Космического рейса». Там ракетоплан стартует на фоне панорамы будущей Москвы, смоделированной лучшими архитекторами!

Этот фильм помогал делать первопроходец русской космической эры – Эдуард Циолковский. Внимательно проштудировав сценарий, он сделал множество рисунков и схем, показывая – как должен стартовать космический аппарат, как он станет прилуняться и взлетать обратно, как будет вести себя экипаж в полете. Поразительно, но именно Циолковский предложил ввести в фильм посадку возвращающегося на Землю ракетоплана с помощью гигантского парашюта. Тогдашние летчики подняли эту деталь на смех, но Журавлев послушал Циолковского – и снял посадку экспедиции именно так. Когда сорок пять лет спустя этот фильм показали советским космонавтам, они дружно зааплодировали гениальному предвидению. Более того, альбомы с рисунками и теоретическими выкладками, сделанными при создании «Космического рейса», потом издали в виде научного труда, а потом и вовсе использовали при подготовке к настоящим космическим полетам двадцать лет спустя. Случай, беспрецедентный в мировой кинематографии! (Дмитрий Караваев. «На перепутье трех дорог» – «журнал «Если», №10, 2004 г.)

Этот фильм поражал своей реалистичностью и русскостью. В ангаре рядом с первым уходящим в космос ракетопланом «СССР-1» стояли уже два других – «Сталин» и «Ворошилов». А командиром экипажа выступал крепкой седобородый старик-профессор, похожий в черном кожаном шлеме на былинного Илью Муромца…

Трудно поверить в то, что еще за несколько лет до съемок этой ленты страна балансировала на грани новой катастрофы, на грани голода и ожесточенной междоусобной войны.

1930-е годы… Время Сталина. Гражданская война для людей тридцатых была совсем недавно! Каких-то полтора десятка лет назад. Это примерно столько же, сколько прошло от момента распада СССР и днями, в которые мы пишем эту книгу. Для людей тех лет ужасы русской междоусобной бойни были совсем-совсем рядом. Не понимая этого, мы никогда не поймем феномена Сталина. Старая Россия к семнадцатому году умерла окончательно. Восстанавливать было просто нечего. Выход виделся в одном – в создании нового общества, новой страны, нового народа…

Именно эта миссия и выпала на долю бывшего семинариста, революционера и самоучки. На долю Иосифа Виссарионовича Сталина. Человеку, который начал строительство империи-звездолета.

Из тупика

Обозревая историю прошедшего века, никто и никогда не сможет пройти мимо фигуры невысокого человека в скромном полувоенном френче и с неизменной трубкой. Мимо личности Последнего Императора.

Прежде чем судить о Сталине, посмотрим-ка на время, в которое ему пришлось нести бремя власти. Западу сильная, имперская Россия была ни к чему. Он не без оснований рассчитывал на то, что она превратится в слаборазвитую страну, где промышленность будет носить колониальный характер, а масса населения переместится из городов в деревню. В этой деградировавшей, ослабевшей стране установится репрессивный, полицейский режим с инородческой партийной верхушкой. Любое недовольство в стране окажется подавленным с помощью ЧеКа и частей особого назначения. Деиндустриализованная и оставшаяся без золотого запаса Советская Россия, по мысли тогдашних властителей мира, превратится в сырьевой придаток Запада, где лучшие месторождения передадут в бессрочные концессии западным компаниям. Стране предстояло стать поставщиком леса, дешевых зерна, нефти и руды, одновременно –покупателем западных негодных товаров, устаревших машин и прочего барахла. В общем, СССР 1920-х годов отводили место крепостнической, отсталой России. А правящая Всероссийская коммунистическая партия большевиков, ВКП(б) должна была стать своеобразным «коллективным гауляйтером», администрацией западной колонии. В России, по замыслам архитекторов метаполитики, предстояло создать пирамидальное общество, в основании которого – безгласные и бесправные русские массы, а на вершине, парящей над основанием – группа из интернационалистов. При этом Западу не придется тратиться на содержание в России своей колониальной администрации и оккупационных частей.

Поэтому Запад, на словах не признавая большевиков, на деле им особо не мешал. Белогвардейцы, пытаясь найти помощь в Англии, Франции и США, бились, точно рыба об лед. (Это, кстати, вполне объясняет то, почему многие белогвардейцы впоследствии пошли на службу Гитлеру.) И, казалось, красная власть оправдывает надежды Запада. Значительная часть горно-обогатительных заводов, нефтяных полей и т.п. – была переданной в концессии и другие кабальные формы использования так называемым «западным друзьям» Советской России, вроде небезызвестного Арманда Хаммера.

Именно такое наследие и досталось Сталину – будущему великому императору. Последнему Императору ХХ столетия.

Поставьте себя на место Сталина году в 1927-м. Если говорить современным языком, то ему досталась совершенно конченая, безнадежно отсталая страна.

По всем аналитическим выкладкам выходило, что впереди – недолгая, но мучительная агония Советской России. И дальше – конец. Либо после военного поражения, либо из-за экономической катастрофы. В конце двадцатых страна сползала к новой национальной Хиросиме.

Казалось, жизнь подтверждает худшие прогнозы. С 1927 года в стране начался кризис хлебозаготовок. Рушилась хрупкая стабильность нэпа. Города с устаревшей, неконкурентоспособной промышленностью были не в силах дать селу нужные товары – и деревня отказывалась продавать городам хлеб. Приходилось вводить продовольственные карточки. Да и в самих городах что? Безработица. Нищета. Разгул криминала. Засилье бюрократии, чудовищно разросшейся вширь и вглубь. И над страной снова встают леденящие кровь призраки – голода, войны крестьян с горожанами…

Когда вам в тысячный раз примутся твердить о страшных преступлениях параноика и мегаломаньяка Сталина, о кошмарах его террора, вспомните-ка наши слова. Закройте глаза и подумайте: а каков был выбор? В конце двадцатых годов страна сползала к новому хаосу, крови, голоду и эпидемиям. Представьте себе все это. И «парад суверенитетов», и дикую резню, и тьмы всяких батек с атаманами. И пришествие бывших белых, способных принести с собой только жажду мести и кровавые расправы, но никак не капиталы для возрождения страны – потому что капиталов они давным-давно лишились. Видите миллионы трупов? И еще иностранных интервентов. Японцев в Забайкалье, например. Нам пришлось видеть документальные кадры того, как японские каратели живьем закапывают в землю людей в оккупированном Китае. Камера выхватывает лицо связанного китайца, на которого летят комья земли. Страшное лицо обреченного… Думаете, русских ждало иное?

Несколько лет назад группа историков, экономистов и математиков провела комплексное исследование в рамках суперсовременного научного направления – математической истории. Суть состоит в моделировании истории, проверки альтернативных вариантов возможного развития событий. Так вот, ученые, потратив три года времени и много денег спонсоров, просчитали различные варианты развития Советского Союза с конца 1920-х годов. Поразительно, но результаты показали, что различные альтернативы сталинскому курсу, базирующие на программах правой и левой оппозиции, а также рецепты, предлагавшиеся специалистами-экономистами старой закалки в 1920-е годы, вели в итоге к гораздо большим жертвам среди советского народа, чем в реальной истории. Они неизбежно заканчивались коллапсом государства и полным распадом системы уже во второй половине 1930-х годов. Причем, катализатором распада по одним вариантам становилась проигранная война, а по другим – дошедшие до цивилизационной схватки противоречия между городом и деревней.

Гигантские жертвы были, как мы видим, обязательным условием российской динамики. Разница состояла только в одном, но решающем обстоятельстве. В реальной истории, в сталинском мире эти жертвы были положены на алтарь материализации новой реальности, строительства нового мира, на развитие и процветание. А в других вариантах (к счастью, не реализованных), несмотря на весь их кажущийся гуманизм и привлекательность их программ, жертвы оказались бы совершенно напрасными, бессмысленными, ведущими лишь к деструкции и хаосу, полному и окончательному уничтожению русской цивилизационной матрицы.

Сталину удалось сделать невозможное. Он не только удержал страну на краю пропасти, но и бросил ее в прорыв…

Но чего это стоило! Вернемся год этак в 1928-й. Положение скверно. Давайте начнем с самого главного – с человеческого фактора. Итак, нужно из ничего создать новую страну. Но с кем? Конечно, были пламенные энтузиасты вроде Павки Корчагина, готовые работать, стоя по грудь в ледяной воде, или же создавать планетарии даже на Чукотке. Были рыцари без страха и упрека. Но ведь рядом с ними существовало громадное большинство совсем других людей. То был народ, привыкший убивать, насиловать и грабить. Ещё недавно он упоенно предавался погрому своей же страны.

Это был народ, искореженный не только трехвековым господством династии Романовых. Его сформировала и страшно кровавая Первая мировая, и Гражданская – эта репетиция ада на земле. И еще чудовищным голодом начала 20-х, сравнимым по смертоносным опустошениям разве что со средневековой чумой. И все эти годы народ жил в ожидании новой катастрофы. Народ на своей шкуре испытал слабость добра, бесцельность порядочности, вредность человечности. Он воочию убедился во всесилии зла в этом мире. Насилие виделось ему универсальным и очень эффективным средством для решения любых проблем. Этика нравственности и труда? Ее отбросили прочь, как битую молью рухлядь! Зло, вырвавшееся из преисподней в 1917-м, по-прежнему затапливало страну. Оно лишь немного успокоилось – но надолго ли?

В те годы мы имели армию людей, которые делали революцию всю сознательную жизнь, которые не умели ничего, кроме как разрушать все до основанья. Еще была целая армия так называемой интеллигенции всех цветов и оттенков, которая вот уже век воспитывалась в ненависти к России и которая не умеет делать ничего, кроме как ниспровергать и уничтожать все, что попадется под руку: империю, христианскую веру, «устарелую мораль», привычные половые отношения, старое искусство.

«Трагически погибший в сталинском концлагере беллетрист А.П.Каменский (1876-1941) приобрел в начале ХХ века громкую славу как проповедник полной свободы и естественности человеческих и сексуальных отношений. В сборник включен его знаменитый роман-бестселлер «Люди» (1910), герои которого проделывают над собой рискованные эксперименты, проверяя в парадоксальных ситуациях разные обличия любви, обличия и страсти…», – прочли мы в одной из нынешних книг. И захлопнули ее с чувством теплой благодарности к Сталину.

Итак, что Красный император имел в своем распоряжении? Жили и здравствовали «герои» Гражданской войны – буйная, анархичная орава, привыкшая к митинговщине и скандальному выяснению отношений. Настоящие бандиты, полевые командиры. Живы-здоровы революционные матросы («ревматы»), творившие такое, что ни в сказке сказать, ни пером описать. В стране есть сотни тысяч бывших бойцов анархических армий «зеленых» и батьки Махно, познавших вкус грабежа и убийств.

«Ах!» – вздохнет иной нынешний читатель – «Это все большевики, эти богоборцы и варвары, Швондеры и Шариковы! А вот рыцари белого движения – это были люди, которые пали жертвой режима уголовников!» Прекратите говорить дешевыми штампами! Мы уже достаточно читали воспоминания белых же вождей, а потому знаем, какой отвратительный сброд жил в тылу белых армий! Как он воровал и мошенничал, а не за «великую Россию» дрался. И многие из них оставались в Советской России!

А знаете, что творилось в 1920-е? Бессмертный «Золотой телёнок» Ильфа и Петрова – это настоящая энциклопедия воровства и мошенничества, которое пронизывало Россию в те годы. Перечитайте эту книгу, коль забыли ее антураж. А отец одного из нас, еще в молодости листавший подшивки советских газет 1920-х годов, рассказывал, что все они переполнялись материалами о преступности, о диких афёрах, воровстве управляющих предприятиями, о сращивании организованной преступности и махинаторов с партийно-советским аппаратом, о массе ложных кооперативов, которые выкачивали деньги из заводов и фабрик в карманы беззастенчивых дельцов. Потом и нам самим довелось почитать статьи русской эмиграции 1920-х о тогдашнем положении в России. Знаете – мы увидели примерно то же самое, что происходило при Горбачёве и в ранние 1990-е годы.

Так что человеческий капитал Сталину достался такой, что и врагу не пожелаешь. Сладить с таким одичанием и разложением можно было только железной рукой.

«Конченая страна» образца 1920-х

Что у нас еще имеется к 1927 году? Обескровленная, разваленная, деградировавшая промышленность, существующая лишь как воспоминание о русском подъеме начала ХХ века. Что построено? Ни одного нового завода. Ни одной крупной электростанции. Ни одного мало-мальски значимого транспортного проекта. Огромные деньги вывезены из страны ленинской гвардией, белогвардейцами и западниками. Кстати, читатель, тебе все это ничего не напоминает?

Отброшенное почти на триста лет назад сельское хозяйство, где вместо тракторов и механических плугов использовались в лучшем случае лошади, а в худшем – собственный горб. Сельское хозяйство после разгрома крупных хозяйств деградировало, его товарность упала по сравнению с царскими временами. Деревня вернулась в состояние первобытнообщинной эпохи. Восемьдесят процентов ее хозяйств работают только на самопрокорм.

И еще был разбалансированный, не способный к развитию хозяйственный механизм, представляющий собой уродливый симбиоз бессильного административного планирования и спекулятивного рынка, разрушающего последние остатки эффективного хозяйствования, и с неизбежностью толкающего страну к голоду.

Займов нам никто не давал. При этом у России уже не имелось прежнего золотого запаса – он разграблен соединенными силами большевиков, белогвардейцев и иностранных союзников.

Нужны тракторы и комбайны – но их нет. Нет моторостроения, нет авиапрома, нет электротехники и радиопромышленности. Нет развитого машиностроения, без которого в индустриальной эпохе – смерть. Армия? Плохо вооруженная масса с ничтожным парком старых автомобилей, трофейных танков времен Первой Мировой и потрепанных боевых самолетов. И вот страшными противником для такой страны становятся не гиганты калибра Франции, Германии или Англии, а и Польша, и Румыния…

А в это же самое время остальной мир уходил В мире вступала в самый расцвет Индустриальная эра. На заводах Форда запустили конвейер. Бурное развитие переживали моторостроение, автопромышленность, тонкая химия, радиотехника, промышленность приборов, производство синтетических материалов, совершенных сталей и сплавов. В мире шла стремительная электрификация промышленности. Прогрессировала авиационная техника. Отсталость России становилась не просто большой, как в 1913-м, а просто чудовищной. Еще немного – и маленькие западные армии смогли бы бить нас, словно бескрылых пингвинов. Пока мы все еще воевали пешком да на конях, на Западе настала эра механизированных дивизий, массированных ударов с воздуха. Там, за границами, вставал совершенно другой, чужой и могущественный мир, готовый поглотить Советскую Россию, как когда-то промышленная Британия поглотила Индию.

Все это происходило на планете, по сути враждебной красному миру, который пытались создать в Советской России, в стране одновременно рванувшей в завтра и оказавшейся в своей реальной жизни даже не вчера, а в позавчера, в прошлом, от которой остальной мир ушел в несколько десятилетий назад.

Культурно-психологический крах

Но это не самое страшное. Самое тяжелое для России было то, что в стране сломался культурно-психологический «генотип». Оказался почти уничтоженным творческий, позитивный настрой.

Можно сказать, что Россия к концу 1920-х годов стала территорией гибели, разрушения, страдания и смерти. Состояние инфосферы можно было охарактеризовать только одним четким и конкретным научным словом – деструкция. То есть – разрушение, распад, катастрофа. Иначе не могло быть.

В Первую мировую войну погибло два миллиона русских людей. А еще шесть миллионов сгинуло в лихолетье Гражданской войны, В войне истребительной, бессмысленной и разрушающей саму основу русского топоса, его смысл. Но это не все. Еще от четырех до шести миллионов людей умерло в голодные послевоенные годы, когда отброшенное в средневековье хозяйство не смогло кормить не только города, но уже и само крестьянство. Это хозяйство не могло поддерживать жизнь у населения центра, промышленность которого остановилась.

От 12 до 15 миллионов лучших русских людей – вот цена, которую Россия заплатила в первые двадцать лет ХХ века за тупики своего развития, за врожденную исковерканность социодинамики, за трагический разлад между топосом и реальностями жизни, за измену своему историческому предназначению.

Но и это еще не все. Дело заключается не только в человеческих потерях. Не менее гибельной для перспектив Советской России 1920-х стала и утрата подавляющей частью населения навыков эффективного труда. Труд за эти годы превратился в тягло, в безумно тяжелую и непродуктивную деятельность. Без работы – верная смерть работнику и его семье. Но в Советской России 20-х годов он не мог дать ничего, кроме нищенского, беспросветного и унылого существования. Без счастья, без радости и без надежд.

Надломилась психическая структура русского народа. Ее хватило, чтобы выдержать прыжок из старого мира в новый, но вместо счастья, радости творчества и богатства возможностей обнаружилась страшная, голодная и несправедливая повседневность. Она сковывала свинцом и казенным мраком все благородные порывы, замораживала чувства и устремления. Народ ушел из Вчера, но счастливое Завтра так и не наступило. Вместо него пришло свинцовое безвременье, выход из которого был только в смерти. Никогда в мире не было такого высокого процента самоубийств, как в Москве и Питере 1920-х годов. Весь смысл существования строя России 1920-х был лишь в продлении тусклой, однообразной жизни. Революция обещала наделить каждого смыслом. Но надежды оказались обманутыми. Воцарилась эпоха бессмыслицы. И вот среди сумятицы и уныния пришедшая к власти элита лихорадочно пыталась найти выход. Выход виделся либо со стороны старого мира, где можно было выторговать наиболее почетные условия капитуляции. Либо можно было попытаться загородиться от старого мира, накопить силы, нанести по нему удар. И то, и другое было полной утопией.

Оправдана ли была революция? Да. Была ли она катастрофой? Да. Но такой катастрофой, которая продлила время существования и дала шанс на возрождение. Революция стала костром для птицы Феникс, а не землей для покойника. Это понял Иосиф Джугашвили, известный мировой истории как Иосиф Сталин, последний красный император. Он понял. И сверхчеловеческим рывком сумел поднять из пепла умершую цивилизацию, придать ей новый импульс развития, дать ей шанс на завтрашний день. Шанс, которым не поздно воспользоваться и сегодня…

Опыт невозможного

То, о чем мы расскажем дальше, уважаемые читатели, не является, конечно, точной реконструкцией замысла Сталина, исследованием замысла, воплотившегося в великой Красной империи, сверхдержавы ХХ века. Мы постараемся объективно и очень коротко рассказать тебе, читатель, какие главные задачи решал и решил Сталин, что было стержнем его программы? Почему цена за строительство империи была столь высока и, наконец, оправдана ли она в исторической перспективе или нет? Был ли другой путь, были ли другие возможности для выживания русской цивилизации? Для продления ее существования, для того, чтобы воскреснуть и явить себя миру во всем величии и блеске и великолепии могущества, благоденствия и духовности?

Итак, Сталину было необходимо на что-то опереться. И опора у него нашлась только одна – тот блистающий, манящий и по-прежнему прекрасный, особенно для молодежи, идеал новой реальности завтрашнего мира – мира, в котором главными станут труд и творчество. Мира созидания, мира, в котором нет места эксплуатации. Мира, где каждый может получить то, что он заработал. Мира, где за счет труда, творчества, раскрытия духовных способностей человека, за счет совершенно другого настроения людей и эффективной организации хозяйства будет достигнут неизмеримо более высокий, чем в старом мире, уровень развития. Возникнет сверхновый мир, где желания человека будут разумны, в котором духовность возьмет верх над материальным, а ответственность перед коллективом перевесит эгоизм. Мир, где все понимают: чтобы наступило счастливое завтра, сегодня надо терпеть лишения, трудиться. Если надо, то придется быть готовым к лишениям и жертвам…

Сталин искренне верил в возможность мира без эксплуатации, свободного от неуверенности в завтрашнем дне, от «оскотинивания людей». И, как бы ни кощунственно это звучало для многих, но Сталин и его соратники действительно старались воплотить новую реальность, где будут господствовать труд, добро и справедливость.

И нельзя сказать, что у них ничего не получилось. Получилось многое, хотя далеко не все. И не только из-за ошибок. Главной причиной неудач стала метрика текущей реальности, не желавшая уступать своего места. Она сопротивлялась титаническим усилиям сталинцев, трансформировала их новый мир, привносила в него чужеродные черты. Из-за хронической и трагической нехватки времени в ход шли совсем не изощренные и предельно эффективные в нормальных условиях психоисторические технологии, а самые экстремальные методы. Это когда оправдано все – лишь бы не случилось непоправимого.

Таким образом, ничего, кроме мечты, у Сталина в начале не было. Ничего, кроме притягательной, манящей и возможной реальности, реальности нового мира, ворота которого открыла революция. Ворота, в которые так и не вошла советская Россия в 1920-е годы.

Для того, чтобы страна и народ выжили, чтобы сохранилась Русская цивилизация, Сталин видел только один путь – перевести цивилизационную матрицу в национальный проект. То есть, нужно переложить основополагающие ценности, идеалы, устойчивые стереотипы индивидуального и коллективного поведения на язык политики, хозяйства и повседневной социальной жизни. Если говорить совсем просто, главной задачей, которую поставил перед собой Сталин (причем, как представляется, абсолютно осознанно), была материализация новой реальности.

Обретшая плоть и кровь мечта должна была стать главной мировой реальностью, определяющей историю мира, его динамику, его будущее на долгие десятилетия, а то и столетия вперед.

Чтобы справиться с этой беспрецедентной, не имеющей аналогов в истории развитых обществ проблемой, Сталину предстояло решить семь ключевых задач.

Во-первых, мироустроительную.

Во-вторых – инфраструктурную.

В третьих – хозяйственную.

В четвертых – политическую.

В пятых – социальную.

В-шестых, культурную.

В-седьмых – священную, сакральную.

Каждая из этих задач могла сломать спину даже сказочному богатырю. Каждая бросит в дрожь любого современного политика. А Красному императору пришлось решать их все, да не последовательно, а одновременно! Сразу, все вместе. Во всей их сложности и противоречивости. И ему удалось совершить невозможное.

Тайны репрессий

Начнем с мироустроительной задачи. На простом человеческом языке она означает задачу борьбы с внутренними и внешними врагами. Новая реальность родилась недавно. Ей только предстояло материализоваться, стать полноценным миром. И до тех пор, пока этого не произошло, необходимо не дать старой реальности подчинить себе новую, становящуюся реальность, превратить ее в свою функцию, сделать ее виртуальной, фантомной.

Очевидно, что важнейшим императивом, определяющим стратегию и тактику Сталина, конкретную последовательность его действий, была внешняя угроза. Об этом написано сотни тысяч страниц, и нет смысла повторять их. Достаточно сказать, что для Сталина была совершенно очевидно: невозможность противостоять врагу, не имея соответствующего оборонного потенциала. Необходимо было выковать оружие победы, позволяющее новой реальности говорить со старым миром на языке силы. Именно этой задаче была подчинена индустриальная политика Сталинской империи. Именно на нее работала в значительной степени и наука, и система образования, и система воспитания. Именно она определяла почти все стороны жизни Сталинской империи. Впрочем, послушаем-ка самого Сталина. Итак, февраль 1931 года. Речь вождя на первой Всесоюзной конференции работников социалистической промышленности:

«…Мы не хотим оказаться битыми. Нет, не хотим! История старой России состояла, между прочим, в том, что ее непрерывно били за отсталость… За отсталость военную, за отсталость культурную, за отсталость государственную, за отсталость промышленную, за отсталость сельскохозяйственную. Били потому, что это было выгодно, доходно и сходило безнаказанно… Таков уж волчий закон эксплуататоров – бить отсталых и слабых. Волчий закон капитализма. Ты отстал, ты слаб – значит, ты неправ, стало быть, тебя можно бить и порабощать. Ты могуч – значит, ты прав. Стало быть, тебя надо остерегаться. Вот почему нам нельзя больше отставать… Мы отстали от передовых стран на 50-100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут…» (И.В.Сталин, Собрание сочинений, том 13-й, с. 38-39).

Исторические слова! Вдвойне актуальные и сегодня, в эпоху глобализации. А уж тогда – и подавно. Грандиозная задача – прыжком покрыть вековую отсталость в десять лет и отразить внешнюю угрозу – была выполнена!

Но ведь была и вторая, гораздо менее очевидная задача – борьба с внутренним врагом.

С легкой руки Никиты Сергеевича Хрущева стало общим местом утверждение о том, будто сталинские процессы – это параноидальные издержки борьбы за власть, что это – последствия кровожадности Сталина и его дьявольской сущности. А также (как «гениально открыл») видный коммунист-могильщик СССР А.Яковлев, еще и проявление преступной натуры и уголовной сущности большевистского режима. И только в последние годы начали появляться исследования, которые показывают, что загадка сталинских процессов существует. Процессы эти под собой имели вполне реальную основу. И основа эта состоит в двойной игре, которую вела значительная часть элиты Советского Союза со сторонними силами, находящимися как за океаном, так и в Германии.

Любознательному читателю, у которого есть время и желание в деталях ознакомиться с этой темой, можно отослать к блестящему исследованию Александра Колпакиди и Елены Прудниковой «Двойной заговор», где авторы на очень большом документальном фактическом материале объективно и полно показали реалии процессов 1937-го, их скрытые причины.

Сегодня о поисках врагов народа и террористов при Сталине принято говорить с ироническим смешком, крутя пальцем у виска. Мол, какие террористы могли быть в СССР тех времен? Вот до чего паранойя Сталина довела! Да? Паранойя? Процитируем-ка любопытный документ, читатель:

«После первых ударов по живым целям центр тяжести должен быть перенесен на промышленность, транспорт, склады и элеваторы, чтобы сорвать экспорт хлеба и тем подорвать базу советской валюты. Я полагаю, что для уничтожения южных портов на каждый из них нужно не более 5-10 человек, причем это необходимо сделать одновременно, ибо после первых же выступлений в этом направлении охрана их будет значительно усилена. Сейчас же вообще никакой вооруженной охраны их нет.

После первых же выступлений необходимо широко опубликовать и разослать всем хлебным биржам и крупным хлебо-фуражным фирмам сообщение Союза национальных террористов, в котором они извещают, что все члены СНТ, находящиеся в России, не только будут сдавать советским ссыпным пунктам и элеваторам хлеб отравленным, но будут отравлять и хлеб, сдаваемый другими. Я не сомневаюсь, что частичное отравление 3-4 пароходов, груженных советским хлебом, независимо от того, где это будет сделано, удержит все солидные фирмы от покупки советского хлеба. Конечно, о каждом случае отравления немедленно, весьма широко, должна быть извещена пресса, чтобы не имели случаи действительного отравления иностранцев. То же самое можно будет сделать с другими советскими экспортными продуктами, например, с сибирским маслом. При введении своих людей в грузчики, портовые и таможенные служащие, это будет сделать нетрудно.

Этим был бы нанесен советам удар, почти равносильный блокаде… Помимо этого, уничтожение элеваторов не только сильно удорожит хлеб, но и ухудшит его качество. Я совершенно не сомневаюсь, что на это нетрудно будет получить в достаточном количестве технические средства, вплоть до хорошо вооруженных моторных лодок. Если бы таковые были получены, то можно было бы развить и некоторое пиратство для потопления советских пароходов… Ведь сейчас имеются моторные лодки, более быстроходные, чем миноносцы. При наличии моторного судна можно было бы устроить потопление долженствующего скоро возвращаться из Америки советского учебного парусника «Товарищ». При медленном его ходе настигнуть его в открытом океане и потопить так, чтобы следов не осталось, не так уж было бы и трудно. А на нем ведь исключительно комсомольцы и коммунисты. Эффект получился бы потрясающий. Потопление советских нефтеналивных судов могло бы повлечь нарушение контрактов на поставку нефтепродуктов и колоссальные неустойки. Здесь мы найдем широкую поддержку от нефтяных компаний. Когда американские контрабандисты имеют свои подводные лодки и аэропланы, разве нам откажут в получении хороших моторных лодок, если мы докажем свое?

Надо немедленно начать отправку в Россию различными способами агитационной литературы с призывами к террору и к самоорганизации террористических ячеек, выступающих от имени СНТ. Я думаю, что применительно к советским сокращениям организация могла бы сокращенно называться «Сент» или «Сенто», а члены – «Сентоки» или «Сентисты».

Необходимо, чтобы отправляемые террористы при выступлениях всегда бросали записки, что покушение или акт сделан такой-то группой СНТ, постоянно меняя нумерацию, чтобы создать иллюзию мощи СНТ и сбить с толку ГПУ…

Для уничтожения личного состава компартии придется главным образом применить культуру микробов эпидемических болезней (холера, оспа, тиф, чума, сибирская язва и т.д.). Этот способ, правда, наиболее безопасен для террориста, и если удастся наладить отправку в Россию культур болезней, то один террорист сумеет вывести в расход сотни коммунистов. …Организовать отправку культур микробов очень легко через дипломатов-контрабандистов. Очень многие дипломаты лимитрофных государств (отделившихся от Российской империи Финляндии, прибалтийских республик, Польши, а также Румынии – прим.авт.) занимаются провозом в Москву контрабанды и возят ее сразу до 10 пудов (3-4 чемодана). За провоз берут от 150 до 300 долларов за чемодан… При некоторой осторожности через них можно будет отправлять и газы, и взрывчатые вещества. Только всем этим предметам нужно придавать товарный вид, то есть, чтобы дипломаты и посредники не знали, что они в действительности везут. Помимо этого, чемоданы должны быть с хорошими замками, чтобы дипломат из-за любопытства не полез бы туда…

Культуры бацилл отправлять лучше всего в упаковке от духов, одеколона, эссенции, ликеров и т.д. Газы – под видом каких-либо лаков в жестяной или стальной упаковке. Взрывчатые вещества – под видом красок, ванили, которая пересылается в жестяных коробках…»

Перед вам – выдержка из диспозиции «Союза национальных террористов», созданного в мае 1927 г. членами белогвардейского Российского общевоинского союза (РОВС) Георгием Радковичем и Марией Захарченко-Шульц (цит. по А.Колпакиди, Д.Прохоров, «КГБ: спецоперации советской разведки – Москва, АСТ, 2000 г., с. 15-18)

Когда читаешь это произведение славных рыцарей белого движения, беззаветно преданных России, то в памяти невольно всплывают гитлеровские мастера саботажа и диверсий, американские планировщики экономической войны против СССР и ударов по Югославии, Шамиль Басаев и «Аль-Каида» с бен Ладеном во главе. Вот уж кто бы мог рукоплескать такому документу! А заодно вспоминается автор технотриллеров Том Клэнси. Чего стоит только идея рассылки бактериологического оружия под видом бытовой косметики! Будто бы чума, вырвавшись на свободу в советской России, стала бы разбирать, где коммунист, а где – беспартийный!

Ну, это – белогвардейские штучки. А ведь была еще и иностранная террористическая угроза. Например, со стороны гитлеровской Германии. Немцы отлично использовали местную агентуру в роли пятой колонны, нападая на страны-жертвы. В 1934 году, например, молодой чекист Марк Штаркман разоблачил подпольную диверсионную группу немца Вернера, бывшего одесского бандита. Оказалось, что этот шпион ездит для получения инструкций в германское посольство, а в Кировограде с большой базой тяжелых бомбардировщиков он успел не только создать террористическую организацию, но и заложить тайник с центнером взрывчатки. И это – только один случай. А сколько их было еще?

Итак, читатель, реальная угроза терроризма для сталинского СССР была, и еще какая! И на нее приходилось реагировать весьма жестко. В отличие от «бичевателей» Сталина в благополучных 1980-х мы-то с вами уже пережили и взрывы жилых домов, и метро, и электричек. Мы знаем, что такое террор и что бывает, если его не остановить. Заметим также, что одержимые вот такой странной любовью к России белогвардейцы оставались опасными вплоть до начала 1950-х годов.

Теперь понятно, почему при Сталине приходилось держать такие сильные органы госбезопасности, постоянно отыскивая возможных саботажников и вредителей.

Еще больший интерес представляет разгром Сталиным коммунистической партии в ее послеленинском издании. Террор против коммунистической верхушки пытались объяснить очень по-разному. Как мы уже писали немного выше, версии простирались от патологической кровожадности Сталина до его страха перед мнимыми разоблачениями, грозящими ему как бывшему агенту царской охранки. Как нам представляется, объяснение лежит в совершенно другой плоскости. В предыдущей главе мы уже писали о том, что революция 1917-го года стала в том числе и результатом сложной игры. Ее вели практически все группировки внутри большевистской партии с разнородными зарубежными силами. И, в первую очередь, с представителями мировой финансовой элиты. В ходе этой сложной игры между значительной частью верхушки коммунистической партии и их зарубежными партнерами появились тесные отношения сотрудничества и взаимодействия. Причем, как представляется, постепенно эти отношения сдвигались в сторону целеполагания и выполнения заданий, цели коих ставились на Западе, а достигались в России.

Такой взаимной игре есть целый набор объяснений. Прежде всего, советская Россия 20-х годов не могла жить без молчаливой и тайной поддержки Запада. Эту поддержку на Западе обусловили никогда не написанными, но оттого не менее жесткими условиями. Во-вторых, крах концепции мировой революции заставил наиболее дальновидных большевиков войти в сговор с крупнейшими представителями финансовой и политической элиты западного мира. Он позволял каждой из сторон добиваться своих целей. Причем то, что для большевиков было целью, для финансистов было средством. И в этом смысле они представлялись более высоким уровнем целеполагания, а большевики отвечали за выполнение. И, наконец, третье. Вероятно, сказались простые человеческие слабости, родственные отношения и стремление человека к удовольствиям, благам и преимуществам. Эти удовольствия, блага и преимущества, а также гарантии для семей давал Запад.

Можно найти целый ряд подтверждений такому взгляду на вещи. Мы приведем только одно – возможно, далеко не самое бесспорное, но, возможно, самое яркое. В 1960-е годы в Испании вышла одна из самых таинственных, ярких, и одновременно замалчиваемых книг о мировой революции – «Красная симфония» доктора Ландовского. В начале 1990-х годов значительные фрагменты из нее были изданы в журнале «Молодая гвардия». Увы, он и прошли в значительной степени незамеченными для нашего читателя, поглощенного приватизацией, ваучеризацией и долларизацией нашей многострадальной экономики. Так вот, в книге приведены протоколы допроса одной из самых таинственных личностей руководства российских большевиков – Христиана Раковского, который успел побывать и руководителем румынских и болгарских коммунистов, и деятелем Коминтерна, и посредником в коммерческой деятельности большевиков, и послом России в ведущих западных странах.

«Обратили ли вы внимание на странное сходство, которое существует между финансовым Интернационалом и Интернационалом пролетарским? Я бы сказал, что один является оборотной стороной другого. И этой оборотной стороной является пролетарский, как более модерновый, чем финансовый. Объективно они идентичны. Как я показал, Коминтерн, дублируемый реформаторским движением, вызывает анархию производства, инфляцию, нищету и безнадежность в массах, а финансовый Интернационал, дублируемы сознательно или бессознательно частным финансовым капиталом, создает те же самые противоречия, но еще в большем количестве по сути. Значительная часть элиты Всероссийской коммунистической партии стала сознательно или бессознательно на путь служения финансовому Интернационалу…»

Таким образом, в молодой советской России значительная часть партийной знати исходила из шкурных интересов удержания власти. При этом сих деятелей влекли известные слабости человеческой натуры. Именно поэтому они готовы были превратиться в гауляйтеров оккупационного режима в своей собственной стране, превратив новую реальность коммунизма в фантом, скрывающий жесточайшую эксплуатацию страны подлинными хозяевами мира. Собственно, как это ни парадоксально звучит, уничтоженные Сталиным коммунистические бонзы действительно были, по сути, агентами зарубежных стран. И в этом смысле знаменитые сталинские партийные и военные процессы предъявляли точные обвинения, которые полностью соответствовали реальности.

Мы уже рассказали о книге, которая на большом документальном материале подтверждает это в отношении военного заговора. Мы уверены, что в самые ближайшие годы появятся аналогичные работы, которые на документальном материале докажут, что и правая, и левая оппозиция Сталину в значительной степени прямо или косвенно были связаны с силами, стоящими за кулисами управления миром. Собственно, первые ласточки среди таких книг уже появились. Поэтому мы считаем: главной задачей политических процессов 1930-х годов был разрыв связей новой реальности и старого мира, возведение подлинного железного занавеса между этими двумя мирами. Так было нужно. Нужно для того, чтобы новая реальность смогла окрепнуть и победить.

В этом смысле сталинские процессы вполне оправданны. Там действительно судили изменников родной страны, рассматривавших Россию как базу для мировой революции. После поражения этой мировой революции и отката ее к границам СССР, они встали на путь совместных усилий с ведущими западными финансистами. На путь, который привел их к подчинению мировому финансовому капиталу. Их нужно было уничтожить, и Сталин сделал это недрогнувшей рукой.

Все, что мы написали сейчас, дорогой читатель – не мракобесие, не попытка задним числом оправдывать время зверства, а результат наших размышлений и анализ источников, которые постепенно начинают открываться для историков и просто внимательной, беспристрастной публики. Давно известно, что если ты что-то хочешь надежно спрятать – положи на самое видное место. Так и в истории. Процессы формально шли над шпионами, а в реальности судили людей, ставших агентами влияния. Судили людей, поставивших интересы других стран и сил выше интересов своей родины. Ну, а к чему приводит власть таких людей, мы с вами уже прекрасно знаем на собственном опыте, начиная с середины 1980-х годов…

Мы хорошо знаем о том, что агенты влияния – это тоже шпионы. Собственно, сталинская инновация в том и состояла, что агенты влияния попросту истреблялись. Но Сталин не был бы Сталиным, если б не постарался извлечь из этих трибуналов дополнительную пользу. Сталин рассматривал подавляющую часть товарищей, особенно ленинского призыва, как врагов, предателей. В самом деле, эти люди не смогли осуществить свой проект «Мировая революция» и, потерпев поражение в борьбе за нее, совсем не спешили признать свои ошибки и добросовестно работать на благо страны. Нет, они изо всех сил цеплялись за власть и ради ее сохранения шли на сделку с дьяволом, в роли которого выступали закрытые центры финансовой власти за рубежом. Потерпевшая крах ленинская гвардия стала не просто бесполезной – она превратилась в смертельную опасность для нашей страны.

Добавим еще несколько мазков к «загадке» сталинских репрессий. Одной из основных русских традиций можно считать стремительное коррумпирование власти, быстрое обрастание элиты собственностью, имуществом и связями, отпадение правящей верхушки от задач развития, быстрое превращение ее в трофейщиков, в носителей пиратского и компрадорского сознания. Чиновничество на Руси слишком быстро превращалось в уродливого Голема, жившего исключительно ради себя самого, а страну превращавшего в свою пищу. Точно в такого же Голема стала превращаться и коммунистическая номенклатура сразу же после 1917 года. Архивы ОГПУ-НКВД хранят материалы о том, как чекистов-разведчиков приходилось внедрять в таможню и хозяйственные органы страны, которые успели в 1920-е годы создать теневые союзы с контрабандистами, аферистами всех мастей и казнокрадами.

Сталин прекрасно видел эту опасность. Сталин использовал процессы для того, чтобы жесточайшим образом, неоднократно провести принудительную селекцию элиты, не давать возможность элите пребывать в спокойствии, уверенности в завтрашнем дне. Он заставил ее дрожать от страха даже не за положение, а за свою жизнь. Такая неопределенность не давала возможность создать разветвленную систему связи, отдалиться от народа и превратиться в другой класс. Такая система не позволяла верхушке встать на путь накопительства и грабежа собственной страны. Террор заставлял ее не воровать, а работать ради развития страны.

Бесспорно, это был жестокий, даже бесчеловечный способ селекции элиты. Но он работал. Пожалуй, никогда в российской истории не было такой блестящей плеяды организаторов, на современном языке – топ-менеджеров и управленцев – которая имелась в Советском Союзе в 1930-1950-е годы. Эти люди создали ту страну, рывок которой позволяет бывшему великому народу, превратившемуся в население Россиянии, уже более десяти лет более-менее существовать, не опасаясь, по большому счету, холода, голода, полного и окончательного обнищания.

Можно назвать еще одну функцию сталинских репрессий. Как свидетельствуют многие историки и бывшие работники НКВД, в ходе политических процессов 1930-х годов Сталину удавалось вернуть большие деньги, незаконно вывезенные из России частью коммунистической элиты. Можно сказать, что Сталин в ходе процессов впервые разработал и эффективно осуществил операцию «Деньги на базу», когда награбленные богатства возвращались в страну в виде станков, сельхоз. удобрений и т.п.

Да, можно сказать, что свою мироустроительную задачу борьбы с внутренними врагами Сталин решил с запредельной жестокостью. Конечно, каждый может поставить себя на место человека, жизнь которого кончилась просто потому, что он попал в жернова машины, обеспечивающей выживание народа, выживание цивилизации. выживание государства. Но мир жесток вообще, а в ХХ веке он жесток практически безгранично.

Воскрешение предполагает смерть. Это бесчеловечно, это негуманно. Это просто ужасно. Но это случилось. И, наверное, в стране, отравленной миллионами смертей в 1910-1920-е годы, в стране, где был сломлен психотип, в стране, где произошла национальная катастрофа невиданных масштабов (1917 год), другого пути не было. А если бы и был, он мог обернуться бедами неизмеримо большими. Он мог бы закончиться смертью русской цивилизации уже в ХХ веке.

Материализация новой реальности

Есть истории, которые лично нас поражают до глубины души.

Итак, август 1941 года. Страна, кажется, летит ко всем чертям. Тяжелейшие поражения на фронте. Гитлер подходит к Москве. Кадровая армия Сталина практически потеряна. Приходится прикрывать фронт наспех сформированными дивизиями народного ополчения. И вдруг… По приказу Сталина студентов ряда технических вузов, успевших отучиться четыре курса, насильственно изымают из ополчения. Те, кто нужен будущей технократической сверхдержаве, не должны погибнуть.

Эту историю весной 2004 г. рассказал нам Анатолий Иванович Савин – академик и трижды лауреат Сталинской премии, один из выдающихся конструкторов советского ВПК. Савин летом сорок первого был студентом-четверокурсником Физтеха, и его тоже «изъяли» из ополчения, перебросив на завод конструктором. Уже после войны Анатолий Иванович станет одним из создателей ракетного вооружения, генеральным конструктором космической системы предупреждения о ракетном нападении, идеологом развития отечественных глобально-информационных систем, создателем первого в мире спутника-истребителя вражеских спутников…

Даже в самый тяжелый час, когда у других тряслись поджилки, Сталин продолжал думать о будущем. В 1942-м, когда страна была на пороге нового разгрома, он дал распоряжение готовить послевоенную финансовую реформу! И тут его заботило не убежище за границей, а будущее Империи…

Красный Император создавал будущее.

Вторую задачу Сталина мы назвали инфраструктурной. Речь идет о том, что материализация новой реальности означает создание инфраструктуры этой реальности – заводов, фабрик, машинно-тракторных станций, городов с новым жильем и городским транспортом. Приходилось строить много железных дорог, нефтегазопроводов, средств коммуникации. Ту искусственную среду, в которой живут люди. Ничего этого в Советской России после Гражданской войны не было. Все оказалось разрушенным. Все лежало в развалинах. Кругом царило запустение.

Широко известно хрестоматийное высказывание величайшего английского политика и одного из наиболее заклятых и достойных врагов Советского Союза сэра Уинстона Черчилля об Иосифе Сталине как о деятеле, который принял Россию с сохой, а оставил с атомной бомбой. Можно было бы добавить к этому высказыванию сотни страниц статистики. Мы же скажем только одно – Сталин с блеском решил эту задачу.

Подводя итоги первой пятилетки 1929-1933 годов, Сталин произнес речь в антиномичной ритмике «Слова о законе и благодати» митрополита Иллариона:

«..У нас не было черной металлургии, основы индустриализации страны. У нас она теперь есть.

У нас не было тракторной промышленности. У нас она есть теперь.

У нас не было автомобильной промышленности. У нас она есть теперь…

В смысле производства электрической энергии мы стояли на самом последнем месте. Теперь мы выдвинулись на одно из первых мест.

В смысле производства нефтяных продуктов и угля мы стояли на последнем месте. Теперь мы выдвинулись на одно из первых мест…

Все это привело к тому, что из страны слабой и не подготовленной к обороне Советский Союз превратился в страну могучую в смысле обороноспособности…»

Вот так, по евангельски. С осуществлением давней мечты христианства: «И последние станут первыми»….

Что ж, вызовем на наши слушания еще одного свидетеля. Весьма своеобразного. Нашего врага, раскусившего ампулу с цианистым калием в мае сорок пятого. Шефа гитлеровских СС, рейхсфюрера Генриха Гиммлера.

«Западный рабочий обладает высокой квалификацией, но он требователен, и, если подходить с расовой точки зрения, пресыщен. Он уже ничего не хочет от жизни… У него сравнительно высокие заработки. …Он рассматривает свою работу на предприятии как неизбежное зло, как средство вести свободную жизнь после работы…

Русский рабочий не таков. Для него труд на производстве сравнительно нов. Он полон сил и энтузиазма, у него хорошие руки, он еще не испорчен удовольствиями внешнего мира, потому что жизнь за пределами фабрики не может предложить ему ничего стоящего. Его труд, как и у японского рабочего, исключительно дешев, и высокоразвитая промышленность может только мечтать о таком труженике. Советское правительство добилось исключительных успехов, заставив русских рабочих ценить труд на производстве…И придет день, когда Сталин, если мы не остановим его, переключит промышленность с производства вооружений на потребительские товары. Учитывая полную национализацию производства, он волен выбирать любую линию поведения. И тогда Россия получит возможность затопить мировые рынки предельно дешевыми товарами. У мира не найдется ответа на такую экспансию, особенно если за ней будет стоять огромная военная мощь. Следствием станет экономическая катастрофа для Западной Европы и Америки…» (Из беседы Гиммлера с ракетчиком Вальтером Дорнбергером 29.06. 1943 г.)

Даже самый ярый ненавистник Красного императора вынужден признать: именно он смог создать вторую по экономической мощи державу планеты. РФ, где мы сегодня живем – это страна, в значительной степени созданная в 1930-1950-е годы Сталиным, его соратниками, советским народом. Именно тогда возведено подавляющее большинство предприятий, заложена структура сельского хозяйства, построены города, создана транспортная инфраструктура. Мы до сих пор пользуемся плодами того времени, хотя прошло уже более полувека. Того, кого интересует статистика, смогут узнать об этих событиях из десятков книг. Сталин выполнил титаническую задачу. Страна не только отразила нацистскую агрессию, но и к середине 1960-х годов стала великой сверхдержавой – не только военной, но и экономической, научной и культурной.

И отсюда возникает вопрос: как это удалось сделать, за счет чего? Для того, чтобы ответить на этот вопрос, нам надо обратиться к третьей задаче – хозяйственной.

Суперменеджер

Как только не рассматривали Сталина историки! Как политика. Как стратега. Как идеолога. Как партийного деятеля. Даже как воплощение абсолютного, немотивированного зла.

Нам же кажется, что делать это надо в соответствии с его прозвищем в кремлевских кругах – «Хозяин». Ибо что делает хозяин, входя во владение разоренным предприятием? Начинает его реструктуризацию. Чтобы понять логику Сталина, надо отрешиться от политических и гуманитарных критериев, сосредоточившись на таких скучных вещах, как издержки, капиталовложения, окупаемость или эффективность производства.

Сталин действовал – и в этом его громадная заслуга! – не как политик, а как своего рода супер-топ-менеджер. Как руководитель огромной корпорации, которую любой ценой надо вывести из глубочайшего кризиса. Можно утверждать с полным основанием: с технологической точки зрения Сталин делал безошибочные вещи.

Я – хозяин корпорации, которая досталась мне в полном развале, и которой никто не дает кредитов. Где взять средства? Только внутри самой страны-корпорации. Деньги можно было взять лишь двумя способами. Во-первых, найти накопления и взять их. Во-вторых, понизить издержки производства.

Первым источником накоплений, как мы, читатель, писали выше, стала ленинская большевистская гвардия, которая награбила сокровища царской России. И хоть она в основном спустила их за рубеж, кое-что у нее оставалось.

Сталин обрушивает на эту гвардию мародеров каток репрессий, пытками вырывая у нее номера банковских счетов, адреса тайников и прочая, после чего ленинцы уничтожаются физически. Уничтожаются предатели, коррупционеры, воры. В 1937 году Сталин истребляет и самых крупных воров, и кадры чекистов, коррумпированных, замазанных связями с нэпманами. Обычно говорят, что Сталин уничтожал людей по смехотворным обвинениям. Однако надо помнить: Сталин не хотел крушения коммунистической идеи. Было просто опасно говорить правду, рассказывать об истинных преступлениях репрессированных. Вот их и забирали под иными предлогами.

Но выжатых из ленинцев денег оказалось слишком мало. И тогда Сталин провел жестокую коллективизацию в деревне, убивая одним махом трех зайцев.

Во-первых, он через внешнюю торговлю мобилизует накопления деревни ради постройки промышленности. Во-вторых, силой укрупняет хозяйства, делает их товарными и обеспечивает промышленность сырьем, а города – продовольствием. В-третьих, он обеспечивает индустрию новыми рабочими руками. Да, все делается очень жестоко. Даже бесчеловечно. Но Сталин не оригинален: почти точно так же поступили со своей деревней англичане во время своей индустриализации шестнадцатого века. И вот что поразительно: и Англии, и в России в результате погиб один и тот же процент населения. Только в Англии доля эта составляла сотни тысяч жизней, а у нас – миллионы. Но у англичан были столетия, а у нас – считанные годы.

Во второй половине 1980-х и в 1990-е годы ХХ века стало модно рассуждать на тему: как можно было бы решить задачи, вставшие перед Советским Союзом на рубеже 1920-1930-х годов, если бы античеловек Сталин сменил свою суть, помудрел и применил гениальные идеи Ленина о кооперации, подкрепив их разработками Чаянова и его товарищей. Нам говорили о постепенно идущей снизу кооперировании экономики всей страны.

Тут же поминают Бухарина с его идеями невысоких темпов индустриализации и коллективизации, подкрепленными расчетами гениального русского экономиста Кондратьева, вошедшего в мировую историю экономической жизни своей идеей длинных технологических волн. Конечно, концепции постепенной индустриализации и медленное поэтапное развитие деревни через производственную и потребительскую кооперацию, были весьма гуманистичны, демократичны и научны. У них был только один недостаток – к концу 1920-х годов они были несбыточны. Крестьяне не хотели идти в кооператив – он был им просто не нужен. Для сильных он становился помехой, поскольку вел к слиянию со слабыми, к передаче слабым части прибылей, доходов. Слабые же пошли бы в кооперативы с удовольствием – вот только не с чем им было туда идти. Они могли объединяться с кулаками только в рамках найма, а никак не сотрудничества. Главное же – кооперация невозможна без механизации и химизации деревни, без последних достижений аграрной науки, без электрификации села, без перехода к качественно иным земледелию и животноводству.

Всего этого Советская Россия раннего периода дать селу не могла. У нее не было ни тракторов, ни удобрений, мало было электричества, топлива. А без этого кооперативы, как добровольные объединения сельских тружеников, никогда бы не состоялись. Некому было просто строить машины, выпускать химические удобрения, вырабатывать электроэнергию. Индустрии не было. А ввозить все это из-за границы – денег не хватало. Нам ведь нечего было продать на Запад. В России не находилось тогда чего-то такого, уникального, что развитые страны рвали бы с руками, отваливая за это марки, фунты стерлингов и доллары, соглашаясь продать русским необходимые машины и оборудование. Даже если предположить, что ленинцы-гауляйтеры договорились бы со своими хозяевами – все равно ничего не выходило. А коль скоро предложить для продажи на мировом рынке было нечего, то деревня не хотела делиться с городами не только своими накоплениями, но и своими продуктами, предпочитая все потреблять внутри себя. Поэтому уже в 1927 году, несмотря на весь НЭП, разразился дефицит еды в городах. Деревня больше не хотела кормить горожан, которые могли дать деревне только бумажные рубли, а не нужные деревне товары. В городах просто-напросто не было современной промышленности.

Село не просто тянуло страну назад, оно разлагало социум, разбивало единые хозяйства, какими они еще были в 1900-х годах, на десятки, а потом и сотни тысяч маленьких хуторов, каждый из которых жил обособленно. И сотни тысяч хуторов невозможно было собрать в страну. Такая Россия была либо обречена погибнуть в жесткой войне всех против всех, либо превратиться в супертоталитарное общество, управляемое заграницей, где рабы пашут на господина, сидящего за морями и океанами, где у рабов нет будущего, нет идеалов, нет надежд, а есть только малоэффективный, изматывающий душу и умерщвляющий тело труд.

Словом, коллективизации тогда альтернативы не было. Либо хозяйственный, а затем и политический крах страны – либо проведение такой же насильственной коллективизации, но в интересах Запада, в интересах международного капитала. Либо вообще тотальная война всех против всех. Война даже не гражданская, а цивилизационная –города против деревни. Война за хлеб, за право на жизнь. Со своими анненковыми, семеновыми и красновыми. Война, которая с неизбежностью закончилась бы гибелью гораздо большего числа людей, чем погибло при коллективизации. Россия могла превратиться в гигантское кладбище, в подобие полпотовской Кампучии-Камбоджи с почти начисто уничтоженными городами. Так что когда рядом с вами кто-то начнет завывать об убийстве Сталиным русского крестьянства и ужасах коллективизации, вспомните-ка этот расклад.

Сталин проводил коллективизацию как абсолютно рациональную, технологическую операцию, преследуя жесткие конкретные цели – добыть деньги для проведения индустриализации, предоставить дешевый труд для подъема промышленности и наладить в результате коллективизации сельское хозяйство таким образом, чтобы оно устойчиво могло снабжать города. Дабы оно позволило создать индустриальный базис нового мира. В последующем новая советская индустрия должна была обеспечить возрождение русской деревни. Она должна была вернуть крестьянству долги общества, возродить его к новой жизни, искупить жертву, которую принесло крестьянство, в первую очередь, России, Украины и Белоруссии на алтарь материализации новой социалистической реальности. Жертву во имя торжества Красного национального проекта…

Сталин нашел еще один источник первоначального накопления – природные ресурсы. Пока не было техники и современного оборудования, Сталин бросил нас на их добычу армии зэков, бывших крестьян и рабочих. Лагерники обеспечивали добычу важнейших полезных ископаемых, столь востребованных мировым рынком – золота, платины, серебра, редких металлов. Все это пришлось вырывать из вечной мерзлоты, вкалывая в условиях марсианских холодов. Зэки пришли туда, куда частный инвестор, дай Бог, придет только в 2030-х годах, уже с нынешними супертехнологиями. Заключенные добывали то, что в последующем продавалось за рубеж, что давало стране валюту, возвращавшуюся современными заводами, новыми электростанциями, линиями электропередач. С огромным трудом и жертвами разрабатывалось золото на Чукотке и Колыме. Освоение всего лишь одной золотоносной Аляски до глубины души потрясло США, породило целый пласт культуры, стало для американцев синонимом страшных испытаний, закалки духа. Нам же пришлось освоить при Сталине десять алясок.

Именно поэтому Сталину не только удалось восстановить прежние размеры царского золотого запаса, разграбленного белогвардейцами, ленинцами и Западом, но и превзойти его. Да, он гнал в ледяные просторы Чукотки армии зэков-рабов. Но был ли тогда иной способ дать стране тысячи тонн золота? Ведь если бы он делал это с помощью обычного вольнонаемного труда, то на разработку чукотских приисков пришлось бы потратить больше, чем стоило само добытое сокровище. У Сталина – как бы мы ни кляли его за это – просто не оставалось иного выбора.

Но даже лагеря с двухмиллионным «населением» еще не давали снижения издержек до нужного уровня. Поэтому применялась еще одна система: те, кто работал на свободе, регулярно отдавали часть зарплаты, покупая облигации сталинских займов. Эти деньги Сталин пускал на создание современной индустрии. Кстати, наши родные бабушки хранили целые кипы этих облигаций. Все они были погашены государством к середине 1970-х годов.

Тут тоже само собой напрашивается сравнение. В 1992-1998 годах (да и до сих пор) миллионы русских работали, месяцами и годами не получая зарплат. Они работали как рабы, принося большие деньги хозяевам их предприятий. Но Сталин пускал насильственно занятые у работников деньги на создание новейшей промышленности, научных центров, на образование, на постройку воздушного флота и подготовку специалистов. Они вкладывались в будущее страны. А вот деньги, «взятые взаймы» деятелями «демократии» у русских в 1990-е, оказались вложенными в крикливые особняки от Флориды до Австралии, от Лондона до Сен-Тропе, в грандиозные попойки и кутежи в Монте-Карло, положены на личные счета воров. Совершенно бессмысленное с точки зрения экономики, фантастическое по размерам швыряние денег «новыми русскими» на всякую непроизводительную роскошь за границей стало притчей во языцех. Они ведь не станки и новые технологии доля России покупали.

Ну, и какой же путь лучше? «Демократический» или сталинский?

Сталин нашел еще один источник развития. Он по максимуму использовал возможности сотрудничества с Америкой. Нет, инвестиций из нее он не привлекал. Это было невозможно, особенно в условиях мирового экономического кризиса, который длился почти все тридцатые годы.

Поэтому Сталин на деньги страны, вырученные за счет запредельно жестоких методов, покупал технику, технологии и проектные услуги в Америке. А, поскольку она страдала от тяжелейшего кризиса, сталинские специалисты умело торговались, сбивая цены. СССР брал все максимально дешево. Американцы просто не могли позволить себе отказаться от такого крупного источника подрядов, как Россия. В условиях мирового кризиса мы были единственным в мире источником заказов такого масштаба. Ведь если спад производства царил везде, то в России производство только росло.

План первой пятилетки в Советском Союзе разрабатывался при помощи американских специалистов. Например, известного в те годы планировщика Дж. Уайта. В 1928 году для первоначальных работ в этом направлении привлекалась и фирма «Альберт Кан Инкорпорейтед». И вот что примечательно: янки применяли прекрасный матричный способ планирования. Гордость первой сталинской пятилетки 1928-1933 годов, Днепрогэс, был спроектирован еще при царе. Но строила его группа американских специалистов во главе с полковником Купером. С помощью Генри Форда поднялся завод «ГАЗ» в Нижнем Новгороде. Магнитогорский металлургический комбинат возводился при содействии «Макки-компани» из Кливленда. При помощи США мы построили металлургию Нижнего Тагила, Харьковский и Сталинградский тракторные заводы…

Пользуясь кризисом в США, Сталин пускал в ход промышленный шпионаж, все способы для добывания экономических и технологических секретов. Как, например, появился Челябинский тракторный завод? По личному заданию наркома тяжелой промышленности Серго Орджоникидзе в США под видом беженца из России отправился Сергей Лещенко. Якобы он унаследовал состояние от родственника-эмигранта в виде вклада в стокгольмском банке. В США он сделал вид, будто хочет построить тракторный завод, купил землю и организовал проектное бюро. В него он привлек специалистов из многих фирм США. Они разработали ему всю проектную документацию, принесли многие технологические секреты. Лещенко готовился вывезти все это в Советский Союз. Но внезапно Лещенко получил повестку в американский суд: его обвинили в присвоении технологических тайн других фирм. Наши разведчики в США организовали переброску Лещенко и документации в Швецию, а затем – и домой. Именно Лещенко и стал во главе строительства Челябинского тракторного.

А вот строки из биографии Амо Еляна, Героя Соцтруда, который после войны под покровительством Берии создавал отечественное военное ракетостроение. Отправившись на автозаводы Форда в 1930-е по заданию Орджоникидзе, он работал там простым кузнецом, показывая высший класс. Сведя знакомство с одним американским армянином, он настолько сдружился с ним, что через нового друга раздобыл и вывез в Россию крайне важные для нас чертежи.

Легендой эпохи стала история о том как сталинцы в 1945 году, используя и подкуп, и шантаж, купили у англичан лицензию на прекрасный реактивный двигатель «Нин».

Итак, Сталин и здесь показал себя тем, кто может организовать сложнейшую работу международного коммерсанта, подобрав и расставив на посты незаурядных людей. К сожалению, тема использования Сталиным Америки в интересах развития России все еще остается «белым пятном» истории. А жаль. Ведь делали мы это крайне умело. Например, в войну с немцами мы пользовались технической помощью США – программой ленд-лиза. Директор программы, Эдвард Стетинниус, еще в 1944-м издал книгу «Загадки ленд-лиза», в которой отметил: еще в тяжелом 1941 году, когда казалось, что СССР вот-вот рухнет под ударами вермахта, Сталин все равно думал о будущем. Носитель несокрушимой воли, он старался брать у янки не столько готовые танки или самолеты, а станки и материалы для промышленности. И это был очень мудрый шаг. Ибо что такое – взять готовый зарубежный танк или истребитель? Его можно только потреблять, использовать, и он никогда не сможет создавать что-нибудь, приносить доход стране. А если ты берешь современный станок – он будет работать годами, давая прибыль и работу русским людям.

Конечно, не все это придумывал Сталин. Но в том и состоит его искусство, что он мог подбирать себе таких помощников, которые проводили подобные операции, придумывали хитрые схемы. В этом – высший уровень менеджмента, недюжинные организаторские таланты Сталина. Ибо мудрость императора демонстрирует его свита, его приближенные. Если Сталин умел подбирать энергичных и умных людей, то это говорит в его пользу.

Секреты сталинской экономики: мобилизация, динамика, развитие!

Нельзя не заметить того, что ресурсы при Сталине использовались куда рациональнее, нежели после него.

Возьмем, к примеру, политику вооружений. Если Гитлер во время войны недопустимо распылил силы, если в его оборонном комплексе велись десятки повторяющих друг друга работ (например, над зенитными ракетами или реактивными истребителями), то Сталин выбирал несколько важнейших направлений, вцеплялся в них намертво и бросал на них все силы. Увы, после Сталина мы повторим ошибку Гитлера.

А после сорок пятого? Вместо того, чтобы гнаться за Западом в числе дорогих тяжелых бомбардировщиков и гигантов-авианосцев, Сталин выбирает самый дешевый и эффективный на тот момент вид стратегических вооружений – межконтинентальные ракеты с ядерными боеголовками. Правда, И.В. не доживет до их первых триумфальных пусков – но ведь начало проекту положил именно он! И здесь Сталин выступает как недюжинный приверженец синергетических методов, умея добиваться потрясающих успехов при скудных ресурсах.

Он умел экономить силы не только в оружии. Скажем, вместо того, чтобы тупо наращивать добычу угля и нефти вместе с грязным производством бензина и соляра, в сталинские годы предпочитали строить малые межколхозные гидроэлектростанции, дававшие дешевую энергию. Их потом снесут при Брежневе. Зато сейчас на Северном Кавказе и на Северо-западе, например, есть планы восстановления таких мини-ГЭС. Сталин не делал горючее искусственно дешевым, не потрафлял их расточительному и неэкономному использованию. Была прекрасно продумана система обеспечения села техникой. Чтобы каждое хозяйство не тратилось на свой парк комбайнов и тракторов, чтобы они работали с полной отдачей, а не простаивали, создали МТС – машинно-тракторные станции, обслуживающие сразу много колхозов. Это после Сталина их ликвидируют, сделав сельское хозяйство затратным. Теперь же, в 2000-х годах, в России снова хотят возродить МТС, пусть и под именем сервисно-лизинговых компаний.

Конечно, сталинская промышленность была крайне монополизированной. Но если при Брежневе (1964-1982 гг.) такой монополизм стал бесконтрольным, если тогда монополисты смогли постоянно раздувать затраты и постоянно повышать цены, совершенно не внедряя ни новых машин, ни передовых технологий, то Сталин нашел замену рыночной конкуренции: он ставил задания по регулярному снижению цен и издержек. Этим он вынуждал директоров заводов и фабрик искать новые технологии, уменьшать затраты, хозяйствовать рачительно.

Нет, изобилия товаров не было – ведь в конце 30-х годов страна невиданно наращивала военное производство, а во время войны и после нее ресурсов на потребительские товары попросту не хватало. Но в мирные периоды число товаров в магазинах всегда росло. Росло уверенно и ощутимо.

В Сталинской империи были разработаны уникальные методы управления общественным хозяйством. Эти методы позволили наиболее эффективно использовать ресурсы, полученные невероятной беспрецедентной ценой. Ресурсы, доставшиеся дешево в экономическом смысле, но беспрецедентно дорого в человеческом, этическом аспекте. Важнейшим элементом этой системы выступало планирование.

Невежественные люди считают, будто в сталинской системе планировалось производство всего – вплоть до гвоздей. Это – ложь. Тогда в России применяли индикативное и матричное планирование, почти полностью утраченное при Хрущеве и Брежневе. До деталей был разработан балансовый метод планирования – по основным продуктам и необходимым для производства ресурсам. Например, стране нужно сделать столько-то тысяч паровозов, автомобилей, моторов и самолетов. Под это нужно такое-то число металла, станков, угля, рельсов. А для того – столько-то электричества и новых силовых станций. Увы, уже в 1950-е годы такое разумное планирование было заменено идиотским, опускающимся до сущих мелочей.

К еще одному достоинству отнесем то, что сталинская система обладала совершенно сказочной способностью к мобилизации сил и ради прорывов на самых важных направлениях экономики и научно-технического прогресса. Эта система была крайне эффективной, будучи способной достигать максимального эффекта при наименьшей затрате денег, сырья и времени.

В сталинском СССР была совершенно невозможной и даже немыслимой нынешняя абсолютно бредовая ситуация, при котором на одном конце страны рассыпаются электростанции и целые города погружаются во мрак и холод, а на другом конце – охреневшие региональные царьки возводят огромные, помпезные постройки из мрамора и стали ценою в миллиарды долларов, пользы от которых – как от египетских пирамид. Все познается в сравнении.

Сталинский период дает совершенно иную картину. Надо – и страна бросает все средства на создание современных машиностроения, металлургии и топливно-энергетического комплекса. Концентрация сил – и мы становимся сильнейшей авиационной державой планеты. Надо – и разоренная войной Россия в рекордные сроки поднимает ядерную индустрию. Чем гордятся наши нынешние вожди, чего возят по выставкам? Наше оружие – все эти ракеты, истребители, вертолеты, торпеды. Лучшая реклама этого – журнал «Военный парад». Но если полистать его страницы, если обратить внимание на то, когда были созданы все эти заводы, КБ и НИИ, до сих пор поражающие иностранцев своей продукцией, то вы увидите одни и те же даты. 1937 год… 1949-й… 1951-й…

Все лучшее, что мы имеем сегодня – из эпохи Сталина. Именно при нем были созданы либо сами высокотехнологичные центры, либо научно-конструкторские школы. В конце концов, МиГ-29, Су-27 и С-300, которыми мы похваляемся до сих пор, созданы в 1970-е годы, конструкторами сталинского времени. Мы уже не говорим об атомной отрасли, «Единой энергосистеме» или космонавтике. Кстати, научно-технические кадры для последней начали готовить еще в 1944 году. И все это стало возможным лишь благодаря исключительной экономической эффективности сталинской системы, лишь благодаря ее удивительной способности сосредотачиваться на важнейших направлениях, не тратя сил и времени попусту.

Мы сегодня стараемся примерно изучать западный опыт, перенимать на Западе все, что надо и не надо. Но мы стыдимся признать то, что еще несколько десятилетий назад сам Запад изучал достижения советской управленческой науки и практики. Василий Леонтьев получил Нобелевскую премию за разработки, сделанные в Советском Союзе и для советской системы планирования. Добавим, что деятельность генерала де Голля и введенная им система индикативного планирования позволили Франции в самые короткие сроки превратиться в научно-индустриальную державу мирового уровня. Но все это было результатом глубокого изучения и применения французами именно нашего, советского опыта планирования и целевого управления. Напомним и о том, что принятая ныне во многих западноевропейских странах система национальных счетов и балансов также впервые была применена для нужд Всесоюзного совета народного хозяйства и советского правительства, возглавляемого товарищем Сталиным. А почти повсеместно применяемые в суперсовременных западных корпорациях методы сетевого планирования, программно-целевого подхода и даже интерактивного управления были впервые разработаны при реализации российских атомного, космического и ракетного проектов, возглавляемых Лаврентием Берия и осуществленных его ближайшими соратниками. Причем среди помощников Берия, кстати, были и русские гении, Сергей Королев и Николай Курчатов.

Если мы с вами забыли, то японцы нам напомнят, что эффективный метод повышения конкурентоспособности производства, получивший наименование «кружки качества», впервые вошли в производственную жизнь отнюдь не в Киото и Токио, а в Свердловске и Сталинграде. Наконец, один из наиболее модных ныне на Западе подходов к управлению производством, базирующийся на гуманизации трудовых процессов, на вовлечении работников в жизнь трудового коллектива, в распространении трудовых отношений за рамки производства, родился опять же в Красной империи. Именно в Советском Союзе впервые получили распространение комплексные бригады, переход рабочих из отстающих коллективов в передовые, движение наставничества. Именно в сталинской индустрии работникам наряду с зарплатой стали непосредственно на предприятиях предлагаться различные блага. Именно в те годы стали заботиться об обучении рабочих, о создании им возможностей для занятия спортом. А открытие при предприятиях разных научно-технических и художественных клубов? Так в сталинском СССР рабочий класс получал возможность для реализации своих способностей, увлечений.

Нам есть чем гордиться, нам есть, на что опираться. Нам есть, что развивать. Надо только помнить, что один раз мы смогли совершить чудо. Ведь сегодня нужно совершить чудо еще один раз…

Волшебная сила личной ответственности

Что еще можно отнести к достоинствам сталинской системы? Пожалуй, высшую степень личной ответственности каждого за порученное ему дело. На такой ответственности буквально зиждется рыночная система Запада. В Америке просто немыслимо положение, при котором предприниматель или менеджер намеренно разоряют свой завод, а потом скрываются, набив личные карманы. Там за подобные вещи садятся в тюрьму, лишаются всего личного имущества, которое идет с молотка в уплату долгов. И точно так же предприниматель рискует всем, что у него есть – все это может быть отобрано при банкротстве. В итоге западная экономика очень сильна.

Наши, русские беды пошли от личной безответственности. Мы знаем, во что стала нам безответственность чиновников и царской семьи в Российской империи. Уже после Сталина директор завода, доведший его до ручки, или чиновник, заваливший порученное дело, лично мало чем рисковали. Ну, снимут с работы, пересадят в другое кресло. Партийная номенклатура вообще стала неприкасаемой. Ей прощалось практически все.

Настоящим праздником безответственности стала «демократия» 1980-1990-х годов, когда выходили сухими из воды и чиновный вор, укравший миллиарды рублей из бюджета, и «капиталист», разграбивший собственное предприятие. Наши «предприниматели», намеренно пускавшие «в трубу» целые промышленные гиганты, ни разу не ответили за долги своим личным имуществом. Итоги такого порядка – налицо.

А вот при Сталине и партийный работник, и чиновник, и директор завода за вверенные им ценности головой отвечали. Поэтому ничего подобного в сталинские времена произойти не могло. И пусть каждый начальник рисковал не имуществом, как на Западе, а жизнью, плоды обоих систем были одними и теми же. Избавленная от воровства, от уведения колоссальных богатств за рубеж, страна быстро набирала экономическую силу. Теперь средства шли не на роскошные дворцы для любовниц великих князей династии Романовых, не на бессмысленные торжества и символы фальшиво-официального «православия» – они создавали истинную мощь народа и страны.

Социальный демиург

Теперь, дорогой читатель, самое время перейти к четвертой задаче Сталина – социальной.

К моменту начала сталинского курса российское советское общество представляло плачевное зрелище. Можно сказать даже жестче – его по сути не существовало. Оно, подобно зеркалу, лежало разбитым на тысячи, сотни тысяч осколков, плохо или почти не взаимодействующих между собой. Более того, осколков, имеющих противоположные интересы. Это относилось не только к войне между городом и деревней, но и к конфликтам внутри города, внутри деревни. Это – противоречия интересов между новой, красной бюрократией, нэпманами и основной массой нищего населения, это – противоречия между кулаками и крестьянской беднотой, это – противоречия между выжившим в 1920-е годы слоем образованных специалистов и основной массой неграмотного населения. И еще масса других конфликтов в придачу.

Но даже не это было самым страшным. После 1917-го растворились, в одночасье исчезли нравственность, мораль, трудовая этика. Общество, привыкшее к смертям, насилию и экспроприациям, не было настроено на созидательный труд. Оно рассматривало производственную деятельность как непосильную и тягостную повинность, как бессмысленное занятие, как каторгу. Ежедневный продуктивный труд, соблюдение общественных норм, внутренняя культура перестали быть достоянием общества. У подавляющей части населения исчезли внутренние регуляторы социальной жизни. Человек был готов на все. Для него не существовало внутренних запретов. В значительной степени легкость падения религии, уход христианства из жизни был связан не столько с насилием большевиков по отношении к церкви, сколько с отпадением от церкви основной части населения еще Российской империи. Люди уже при царе отвернулись от христианских заповедей и науки общежития, в своей жизни они видели насилие, насилие и еще раз насилие…

Поймите, читатель: общество, лопнувшее «атомным взрывом» 1917 года, было невозможно вернуть к труду без насилия. Это касается всех: и тех, кто воевал за красных, и тех, кто дрался под белыми знамёнами, и народа, воевавшего против всех.

Материализация новой реальности означала не только создание инфраструктуры экономики, не только возведение новых заводов, фабрик, перестройку советского хозяйства, но и создание нового общества в прямом и конкретном смысле этого слова. Сталин с осознанным прагматизмом и интуицией принялся решать эту невероятно тяжелую и многоаспектную задачу с ее сердцевины.

Он сделал вывод о том, что невозможно создать общество, не дав ему общего дела. Этим общим делом стало переустройство жизни страны. Индустриализация, коллективизация, научно-техническая революция. Общее дело можно было делать только на основе страха, интереса и веры.

Сталин не питал иллюзий по поводу основной части советского народа – народа, отравленного «социальной радиоактивность» русской Хиросимы, изломанного смутными годами с их насилием, бессмысленными тяготами, бесперспективностью и несправедливостью. Он понимал, что народ, в массе своей бесконечно далекий от идеалов новой реальности, может быть подвигнут на сверхчеловеческие усилия только принуждением. Принуждение должно стать тем архимедовым рычагом, который приведет систему в движение, даст первоначальный импульс, обеспечит получение первых результатов.

Это принуждение осуществлялось разнообразными методами и посредством жестокой репрессивной коллективизации, и массовым применением труда заключенных, и сверхжесткой системой наказаний за любую провинность, и принудительным трудом за крайне невысокое вознаграждение.

Это были бесчеловечные, жестокие методы. Но без них народы, населявшие в то время Советский Союз, не смогли бы сделать то, что они сотворили в 1930-е годы.

Без принуждения невозможны были ни коллективизация, ни начальный этап индустриализации, ни создание мощнейшей инфраструктуры. Об этом надо сказать прямо.

Невозможно было тогда использовать мощные материальные стимулы. Из-за бедности страны. Дело не только в том, что не было денег на премии самым хорошим работникам – просто еще физически не хватало продуктов, товаров и услуг, на которые эти деньги могли быть потрачены. Поэтому сначала было принуждение.

Зато потом, с середины 30-х годов, когда промышленность поднялась, появилась и система материальной заинтересованности. Современный исследователь Артем Драбкин, собравший свидетельства бывших танкистов, приводит в своей книге «Я воевал на Т-34» интересный документ: приказ с суммами премий для ремонтников, восстанавливавших подбитые танки. Сталин (судя по его правкам красным карандашом) радикально их повысил по сравнению с первоначальными наметками. Деталь, согласитесь, интересная, хотя относится и к войне. Но ведь подобная система денежных премий к конце 30-х существовала и в промышленности.

Поэтому принуждение в сталинской системе – это не результат кровожадности и врожденных свойств коммунизма. Принуждение вытекало из безнадежности российского положения 20-30-х годов, из безвыходности и скудости нашей жизни, из трагизма русской судьбы. Принуждение было жестоким, но эффективным средством подъема страны. Принуждение для Сталина служило не идеологией, а технологией. Это надо понимать четко и ясно!

Не был он никаким злодеем и параноиком. Ведь как только появилась возможность пустить в ход не только кнут, но и пряник, Сталин немедленно ухватился за этот шанс и использовал его. И чем дальше – тем больше.

Поэтому забудьте сказки о том, что при Сталине царила повальная уравниловка, что все были одинаково бедными, что в экономике царил полный идиотизм и прочее. УРАВНИЛОВКИ ПРИ СТАЛИНЕ И БЛИЗКО НЕ НАБЛЮДАЛОСЬ!

Сталинское общество было очень дифференцированным. И несло оно в себе подчас больше эффективных черт, нежели Россия в 2000-х годах.

Во-первых, при Сталине государство совершенно целенаправленно делало элитой людей-творцов имперской мощи, тех, кого Сен-Симон веком ранее называл индустриалами. Опытные инженеры, конструкторы, летчики, врачи, профессура и ученые, не говоря уж о старших офицерах и генералитете, получали большие зарплаты, лучшее жилье, доступ к благам жизни. Их доходы в несколько раз превосходили средний уровень. При Сталине профессура, как и при царе, держала домашнюю прислугу и нянь для своих детей. Все это станет немыслимым при Хрущеве и Брежневе, когда индустриалам урежут заработки и втиснут их в типовые, убогие квартиры, и когда заработок водителя троллейбуса превзойдет зарплату врача, станет равным доходам доктора наук. Кстати, и боевым пилотам платили за сбитых немцев…

Совершенно четко выдерживался принцип: чем больше квалификация – тем больше заработок. У людей был стимул учиться. Инженер жил богаче рабочего. Это после Сталина слово «инженер» станет ругательством, синонимом бедного и несчастного. Расслоен был и рабочий класс, причем квалифицированные рабочие составляли своеобразную аристократию, выделяясь из основной массы своими получками. Индустриалы и квалифицированные рабочие служили опорой Сталину, обеспечивая высочайшие темпы роста русской экономики. Сталин не боялся выдвигать на руководящие посты молодых да энергичных.

Вот факт, с которым трудно спорить: сталинский период стал временем самого быстрого научно-технического прогресса в России. Это время – самое золотое для изобретателей и разработчиков сложных технологий. При Сталине мы разрабатываем свои, самобытные компьютеры, развиваем ядерную промышленность, электронику, авиастроение, ракетотехнику.

И это – итог именно социальной инженерии Иосифа Виссарионовича. Едва только появилась возможность, Сталин не стеснялся платить много. Были случаи, когда на заводах объявляли конкурс рационализаторских предложений, и победителям платили большие деньги. Такой прием был применен, когда нужно было облегчить серийные боевые самолеты, и когда премия платилась за каждый килограмм. Работяги старались вовсю – и задача была выполнена. Одновременно при Сталине существовала практика присвоения научных званий конструкторам по итогам научно-технических работ. То есть, в науку открывали путь практикам, а не начетчикам или бумажным «творцам».

По укладу жизни Россия Сталина чем-то напоминала нынешний Китай. Ресурсы были дороги, и в домах стояли газовые счетчики (чего нет даже в нынешней России). Люди экономили электричество, поскольку и оно было недешевым. Перед войной в СССР даже высшее образование сделали платным – и студенты учились, а не дурака валяли. Но при всем том врачам разрешалась частная практика, был свой «малый бизнес» – артели кустарей и строителей. Некоторые даже говорят об «артельном предпринимательстве» при Иосифе Виссарионовиче. Сталин, в отличие от его преемника Хрущева, не страдал марксистской ортодоксией и сохранял приусадебное хозяйство у крестьян. (Это Хрущев введет запрет на него). Крестьянин активно торговал на городских рынках (на которых не было никаких рэкета или кавказских мафий), и основная масса людей ходила не в магазины, а на рынок. Правда, налоги на кустарей и на приусадебное хозяйство были большими. Но все же…

Магическая цивилизация

Фотография этого листка из блокнота потрясает воображение. «Прощайте, ленинградцы… Да здравствует Сталин…»

Написано кровью. Кровью летчика Семена Горгуля. В апреле 1942 года подбитый самолет с израненным пилотом сел на лед Ладожского озера. Немецкие истребители расстреляли его с нескольких заходов уже на льду. Но перед смертью русский летчик написал эти строки. В эту страшную минуту над ним не стояли ни замполиты, ни энкавэдешники. Никто из тех, кто принуждал силой страха или следил за идейной чистотой. Погибающий летчик в страшную последнюю минуту писал эти строки искренне, кровью из оторванного пальца…

Что бы там ни говорили, а Сталину удалось создать магическую цивилизацию – цивилизацию, которая добилась невиданного сплочения народа, его истовой веры, обратившейся в энергию боя и самоотверженного труда. Это было, и из песни слова не выкинешь. Люди творили чудеса, сумев повергнуть другую магическую цивилизацию – гитлеровскую. Есть несколько примеров, которые ярко рисуют особенности той эпохи.

Мы проанализировали страх, порожденный принуждением. Подробно описали использование интересов. Теперь самое время поговорить о вере.

Не надо строить иллюзий о том, будто вера в светлое экономическое завтра разделялась всем советским обществом конца 1920-х годов. Во-первых, в обществе были плохо связаны между собой слои, группы и мельчайшие микрогруппы. А во-вторых, в своей массе они ни во что не верили, а старались выжить и уцелеть в лихолетье 1920-х годов. Вера в завтра была лишь у коммунистов (да и то не у всех) и у некоторой части молодежи.

Сталин понимал: новая реальность победит не только тогда, когда облечется в стальную плоть новых фабрик, но и когда станет единственной реальностью для подавляющего населения страны. А это, в свою очередь, произойдет в тот момент, когда основная часть будет верить в эту реальность. Приближать ее. Стремиться к ней. Отдавать ради нее не только силы, но если потребуется – жизни. Сталин понимал, другого пути строительства Нового мира нет. Поэтому главный свой резерв, направление главного удара он увидел не в принуждении и даже не в материальном интересе, а в воспитании этой веры. Он понимал, что у старших и у средних поколений зажечь пламя новой веры в сердцах невозможно. Они слишком испорчены, усталы и виновны перед страной. Поэтому все свои надежды Сталин связывал с молодежью.

Слава о Сталине, как о лучшем друге детей, была не иронией и не издевательством. Дети – действительно привилегированный класс при Сталине. Счастливая страна детства – это абсолютно точная констатация политики, осуществляемой в Красной империи. Все лучшее отдавалось детям. Раскинувшиеся по всей стране пионерские лагеря и здравницы создавались для того, чтобы дети могли проявлять и развивать свои способности, заниматься наукой, культурой, искусством, готовиться к военной деятельности. Дома с белыми колоннами по праву назывались Дворцами пионеров и школьников. Так их окрестили не партократы и чиновники, а сами дети. Большие ассигнования направлялись на образование, воспитание, создание условий для развития личности. В сталинской стране действительно существовал культ юности, культ образования, силы и чистоты.

Поколения, родившиеся начиная с 1920-1922 годов, на самом деле были беззаветно преданы своей социалистической родине, Советскому Союзу. Первые в истории нашей страны тотально грамотные поколения, они действительно в своей массе любили Сталина, и он искренне любил эти поколения. Можно много говорить о том, что он сделал, что сталинская система принесла боль и трагедии в миллионы советских семей, изломала жизнь многих детей, юношей и девушек. Это правда. Но еще большая правда в том, что советская власть дала возможность не миллионам, а десяткам миллионов молодых юношей и девушек реализовать свои способности, составить жизнь так, что в момент смерти, когда бы она ни наступала – в 20 лет либо в 70 лет – они могли вспомнить свою жизнь с гордостью…

Гитлеровский танковый генерал фон Меллетин в своих мемуарах «Танковые сражения» описывает случай, когда во время наступления лета 1942 года немцы столкнулись с яростным сопротивлением остатков русских частей, укрывшихся в степном овраге. Почти две недели они дрались с немцами, не имея ни одного шанса на выживание. Их не сломили даже налеты пикирующих бомбардировщиков. Они если траву от голода, не помышляя о плене – хотя за спиной их не было никаких заградительных батальонов НКВД. Точно так же, будучи обреченными, не имея ни одного шанса на победу, дрались и умирали защитники катакомб крымского Аджимушкая – хотя их сводила с ума жажда, хотя немцы травили их боевыми газами. А случай с экипажем тяжелого бомбардировщика ТБ-7, который, поврежденный во время ночного налета на Германию, сел на вынужденную в Финляндии? Его экипаж, оказавшись в сердце враждебного государства, окруженный со всех сторон войсками финнов, не сдался, а снял с машины пулеметы и пушки и несколько часов дрался на высотке. В плен удалось взять одного уцелевшего пилота. Да и то, потому что тяжело раненый летчик не успел выдернуть кольцо из гранаты и подорвать себя. И это были не штрафбаты с заградительными отрядами за спиной.

Таких примеров – тысячи. Когда-то их собирали. О них рассказывали. На них учили. Как теперь учат по «Бригаде».

И точно так же люди являли чудеса в труде. Возьмем всего лишь один регион – Прикамье, которое стало одной из индустриальных баз СССР в 1942 году. Забойщик шахты «Капитальная» П.Поджаров в марте 1942-го выдавал за смену десять норм. Бригадир Масков с Пермского моторостроительного завода давал за смену 800 процентов выработки, слесарь-инструментальщик Рыжов – до тысячи процентов. Были люди, которые и по 36 часов из цехов не выходили. В декабре 1941 года в Пермь эвакуировали Владимирский граммофонный завод. Станки устанавливали прямо на снег, в открытом поле, начав работать на следующий день, давая стране мины, бомбы и взрыватели для снарядов. Уже в марте 1942-го поднялись здания цехов. Потом этот завод станет частью русской автомобильной индустрии. (Издание «Пермская область», 2000 г. )

Сейчас людей той эпохи принято считать идиотами. Но именно благодаря им русские сумели выстоять в 1942 году, когда немцы, захватив огромные территории нашей страны, уже превосходили Россию и по числу людей, и по промышленной мощи. Заслуга Сталина – в том, что он смог придать такую веру и самоотверженность обществу. Он сумел дать своей магической цивилизации свой стиль везде – в кино, архитектуре, музыке, живописи. Даже в технике. Да, сталинский стиль не признавал сексуальной свободы – но ведь весь мир тогда ее не признавал, и половая революция на Западе грянет лишь во второй половине 1960-х. Дух захватывает при мысли о том, каких высот наша страна могла достичь благодаря этому, если бы ей не пришлось пережить страшного разорения 1941-1945 годов.

Именно эти великие свершения сейчас, в 2000-х годах, особенно резко контрастируют с картинами жалкого настоящего России. Они вызывают к жизни новый культурный феномен: некоммунистического, интеллектуального сталинизма.

Это становится модным. Сталинская эпоха, как оказалось, обладает своими чарами. Характерен пример Виктора Суворова, который еще в начале 1990-х в своих сенсационных книгах вроде «Ледокола» выступал ярым антисоветчиком, но уже несколько лет спустя стал петь хвалебные оды в честь Сталина, полностью оправдывая, например, уничтожение старой военной верхушки в 1937 году (книга «Очищение»). Нынешний «король детектива» Бушков, чьи книги расходятся миллионами экземпляров, тоже известен как почитатель Сталина. Кстати, рекомендуем вам его цикл «Красный монарх». Наши мысли во многом совпадают.

Три контура политической системы

Теперь о пятой, политической задаче Красного императора. Сталину почти удалось создать уникальную, не имеющую аналогов политическую систему, где взаимодействовали три блока, три контура, три структуры. Речь идет о партии, исполнительной власти и системе Советов и общественных организациях.

Партия выполняла функции целеполагания. Она задавала направление. Она контролировала путь движения к цели, расставляла кадры, обеспечивала развитие общества. Партия, ее руководящий отряд, который Сталин называл орденом меченосцев, как раз и призвана была стать той силой, которая обеспечит превращение Новой реальности в мир Красной империи. Именно партия отвечала за материализацию реальности, за наполнение ее энергией веры миллионов, десятков миллионов советских людей. За создание нового общества. Партия по мысли Сталина выступила ответом Западу и его тайным обществам – от тамплиеров до масонов, ответом хозяевам мирового времени, тайным управителям истории.

Партийцам император отводил роль рыцарей нового мира, силы, изменяющей социодинамику мира. Но в отличие от Запада, Сталин вывел эту силу из-за кулис и сознательно поставил в центр новой реальности, превратил ее в стержень своей политической системы. Все логично: партия ставит цели и направляет движение. Система Советов и общественные организации – комсомол, профсоюзы, Осоавиахим – обеспечивают связность советского общества. Правительственные структуры отвечали за выполнение «планов партии – планов народа». Успехи социалистического строительства, победа в тяжелейшей войне, восстановление страны из пепла после 1945 года – вот самые зримые свидетельства успешности сталинской системы. Она и впрямь была очень работоспособной, правда, при одном условии: в ней должен присутствовать Иосиф Виссарионович или сравнимый с ним по масштабу руководитель. Собственно говоря, он являл из себя капитул «ордена меченосцев».

Но ушел грозный император – и сгинул капитул. Осталась одна «пехота». В лучшем случае – с «полевыми командирами». Партия после смерти Сталина какое-то время еще могла решать стратегические задачи, но уже утратила дар провидческого мышления. Почему так случилось? На то есть тьма объективных и субъективных причин, но главенствует тут жестокий закон истории: выдающиеся создатели новых обществ практически никогда не оставляли достойных преемников. Учеников – да, продолжателей – да, а преемников – нет. Вот и Сталин оставил после себя выпестованных им, отобранных в жесточайшей селекции военачальников, хозяйственников и администраторов, но не политиков. И это не вина Красного императора. Это – судьба…

Творец имперской культуры

«Новая реальность требует и новой культуры. Старую культуру, этот груз предрассудков ненавистного прошлого – на свалку!» Так считали большевики.

«Все богатство культуры должно быть востребовано новой реальностью. Культура должна стать животворящей почвой новой жизни!» Так утверждал Сталин. Как говорится в сегодняшней рекламе, почувствуйте разницу.

Культура в сталинском СССР выступала технологией воплощения идеала – образа возможного, вероятного и желаемого будущего. Сталинская культура настраивала психические контуры людей. Именно она должна была убедить советских людей в реальности нового мира. И прежде всего – убедить молодежь. Мечта может сбыться «здесь и сейчас». И это удавалось!

Внешне культура и искусство сталинской эпохи имели внешне вполне реалистичный вид. Они представали убедительными почти до документальности, но в глубине своей несли образ не окружающего мира, а становящейся реальности, которой только предстоит появиться на свет. Добро побеждало зло, а взаимопомощь – эгоизм. Чтобы культура могла выполнить свою миссию, советский народ должен был понимать язык ее сообщений. А потому в 1930-х годах во всех мало-мальски значимых населенных пунктах открываются дома и дворцы культуры. Везде – от городов-гигантов до рабочих поселков. В них трудящиеся не просто получают основы знаний по культуре и искусству, а буквально вовлекаются в творчество. Играют в народных театрах, занимаются в изостудиях, снимают любительские фильмы, творят в литературных кружках. Сегодня, в нынешней РФ, это кажется диким, если не сказать – глупым. Но именно так оно и было!

А когда грамотность стала по сути всеобщей, а наиболее молодая и деятельная часть советских граждан овладела языком культуры, началась вторая фаза сталинского культурного плана. Именно искусство стало алхимической технологией превращения текущей Реальности в мир Счастливого Завтра. Завтра неизбежного и кое-где уже наступившего.

Отдельная тема – сталинская архитектура. Сегодняшнему читателю невозможно представить себе то потрясение, которое испытывали люди того времени, впервые попадая на ВДНХ или в столичное метро, оказываясь у гостиницы «Москва» или здания Университета на Воробьевых горах. Старая Россия была в основном деревянной и двухэтажной. Лишь силуэты церквей оживляли пейзаж ее провинциальных городов. А тут перед зачарованными зрителями представало нечто, что походило на гигантский звездолет, готовый оторваться от земли и унестись к звездам. Шпиль Университета пронзал облака. А ВДНХ виделся городом Солнца, городом будущего. Поражало и посещение дворцов пионеров, похожих на античные храмы, и огромных, утопающих в зелени парков культуры и отдыха, и исполинских стадионов. Попадая в этот мир из коммуналок и бараков, человек воочию убеждался: уже сегодня в стране Советов удалось обустроить коллективную жизнь. А завтра черед дойдет и до личного мира каждого из граждан.

А литература? Не верьте тем, что Сталин подавил литературное творчество. Чушь все это. Творили при личной поддержке Императора Булгаков и Ахматова, Алексей Толстой и Шолохов. Вся страна зачитывалась в те годы новой советской беллетристикой, отечественными детективами, приключенческими и фантастическими книгами. И так далее. Можно написать подобное о музыке, живописи и театре.

«А как быть с уничтоженными сталинской машиной репрессий режиссером Мейерхольдом и поэтом Мандельштамом?» – ехидно спросит иной читатель. – «Как быть с затравленным Платоновым и сломленным Зощенко? И с остальными тоже?»

А мы ответим! У каждого из этих несчастных – своя история, свой рок. Они пошли против новой реальности как раз тогда, когда стоял вопрос о ее жизни и смерти. А поскольку она выжила, их уделом стала смерть.

Вот вам конкретный пример. Один из нас, будучи крайне далеким от поэзии, очень ценит, тем не менее, творчество Осипа Мандельштама, сгинувшего в сталинских лагерях. Но почему это случилось? Сталин через Ахматову пристально следил за творчеством талантливого поэта. Он прекрасно знал масштаб его дарования и старался оберечь его от ошибок, свойственных увлекающимся натурам. Но Мандельштам не дал себя спасти. Сталин не раз предупреждал его, просил остановиться. Но Осип оказался глух к намекам, не слушал прямых призывов. И наконец написал стихи о «кремлевском горце», жестко антисоветские и антисталинские. И не просто написал, но и стал распространять его по Москве. И его забрали.

«Людей уничтожали за стихи!» – возмутится читатель. Вы, конечно, правы. Но с позиции нынешней жизни. А тогда, когда старая реальность яростно боролась с новой, правила были совсем другими. Кто не с нами – тот против нас. Мандельштам прекрасно знал об этом и сам выбрал свой путь.

А десятки других, не менее талантливых деятелей искусств трудились на благо СССР. И не за страх единый, не за «пряник». Они действительно верили в мир Счастливого Завтра и работали на его победу.

Эзотерика Сталина

Век двадцатый богат на загадочные и противоречивые личности, чье подлинное место в социодинамических линиях с каждым десятилетием высвечивается по-новому. Мы открываем этих людей с парадоксальных и неожиданных сторон. Но даже на их фоне Сталин стоит особняком. Возможно, не было в ХХ столетии правителя, так глубоко и старательно прятавшего свою сущность, шифровавшего свое подлинное предназначение.

Даже биография Красного императора – это загадка. Вдумайтесь: кто еще из великих людей ХХ века обладал такой необычной судьбой? Выпускник тифлисской духовной семинарией. Юный поэт, чьи стихи еще до революции вошли в школьные хрестоматии Грузии. Работник обсерватории, человек, близкий к звездам. Разработчик и исполнитель дерзких «эксов» – экспроприаций, налетов на банки и торговые компании. Удачливый, почти профессиональный охотник и рыбак. Административный гений большевистской партии. Полководец-самоучка…

Вот и настало время, читатель, перейти к сокровенной миссии Сталина.

Был один мыслитель, писатель и драматург, особенно близкий Красному императору по духу и постигаемым откровениям. Имя его – Михаил Афанасьевич Булгаков. Да-да, он самый, автор «Мастера и Маргариты». Хорошо известно, что Сталин шестнадцать раз побывал на постановках «Дней Турбиных» Булгакова. Не менее популярна и история о том, как Сталин сохранил для Булгакова должность завлита Художественного театра. Известна нам и высокая оценка Иосифом Виссарионовичем знаменитых творений Булгакова – не только «Дней Турбиных», но и «Собачьего сердца». При весьма сдержанном отношении к «Мастеру и Маргарите». Так говорится в воспоминаниях современников.

Но почему Сталин не любил «Мастера и Маргариту»? Почему говорил об этом в кругу тех, кто мог быстро разнести его слова в литературных и правящих кругах? Великий конспиратор, человек без иллюзий и обладатель сверхчеловеческого чутья, Сталин отнюдь не стремился раскрывать тайну, лежащую в основе его сверхэффективных технологий и многоходовых комбинаций, поражавших воображение миллионов. Никто из современников не должен был постичь священной миссии Сталина. И это – не прихоть Иосифа Виссарионовича. Таким было необходимое условие успеха его миссии. Но сегодня настало время проникнуть в эту тайну, понять смысл сакрального предназначения Сталина, попытаться расшифровать эзотерику Императора, вплести ее в ткань нового проекта. Именно бессмертный роман Булгакова и дает ключ к разгадке сталинской тайны!

В последние годы прощупывать эту тему стал яркий и подчас спорный до провокации мыслитель – Алексей Меняйлов. Человек, начавший как яростный хулитель и обличитель Сталина в книге «Подноготная любви», он внезапно изменил свое видение – как библейский Савл, в один миг превратившийся из гонителя христиан в ярого приверженца новой веры. Это магическое превращение видно в книге Меняйлова «Сталин. Прозрение волхва». Но Меняйлов не был первым. Криптограммы Сталина пытался разгадать еще Булгаков, хотя и приходил к совершенно иными выводами. Мы полагаем, что тайнопись эзотерической миссии Сталина содержится именно в «Мастере и Маргарите». Еще раз перечитайте эту книгу – это «Откровение от Михаила» – и вы попадете под магнетическое притяжение Воланда. Воланд – это Сатана. Князь мира сего. Воплощенное Зло. Но чем он занят в романе? Он вершит справедливость. Он укрепляет добро в мире, который погряз в пороках, злодействе, пошлости и предательстве. А спутники Воланда, Коровьев и Фагот? Уже в советские годы литературоведы нашли множество намеков, деталей и черточек в их образах, отсылающих нас к загадочным рыцарям-тамплиерам и альбигойцам-катарам. Вспомните хотя бы последнюю сцену романа с полетом среди звезд, когда кот Бегемот превращается в рыцаря-альбигойца, когда неудачно пошутившего насчет света и тьмы…

Вот такая диалектика цели и средств получилась у Михаила Афанасьевича Булгакова. Зло, творящее добро… Вот она – искомая разгадка. Вот – шифр эзотерической миссии Сталина. И вот почему Император так прохладно принял роман. Он увидел в нем разгадку самого себя – и не хотел, чтобы ее увидели другие.

Красный император разделил Хаос и Зло. Структурировал их носителей. Умудрился поставить Зло на службу Добра. Именно он разгромил троцкистов, разорвал смычку коммунистического и финансового интернационалов, предотвратив «блицкригом» коллективизации убийственную новую смуту – тотальную войну между городом и деревней. Он сумел захлопнуть врата в преисподнюю, распахнувшиеся в России в 1917 году и запереть их на замок. Адские врата закрылись – но страна осталась отравленной злом и насилием. Они пропитали каждую клеточку общества Советской России, проявляясь в каждом миге ее существования. Они оказались разлитыми повсюду – от круга элиты до люмпенского «дна». От быта до политики. Злу предстояло самоорганизоваться, и тогда мало не показалось бы не только России, но и всему человеческому миру. Но Сталин смог найти решение и этой, казалось бы, неразрешимой задачи. Через коллективизацию, ГУЛАГ, насильственную ротацию кадров и через дисциплину страха он запряг Зло в повозку Добра и Развития. У Сталина имелся только один, практически неисчерпаемый ресурс – потенциал Зла в России. И Красный император использовал этот ресурс для сотворения новой Реальности.

Эзотерика динамики общества в России ХХ века оказалась такова, что все ужасы сталинского правления стали не издержками строительства социализма, не трагической необходимостью даже, а единственным способом для ликвидации страшных последствий вторжения тьмы в человеческую цивилизацию. Вторжения, произошедшего на территории нашей страны. Сталину пришлось пустить в ход нечеловеческие технологии превращения зла во благо. Непривычно? Пугающе? Отталкивающе? Да. Но тогда это было единственно возможным путем спасения. Во имя продолжения жизни, и, возможно, не только нашей Родины.

И в заключение скажем о вере. О магическом канале, связующем человека с Великим Нечто, с континуумом смыслов, с Богом. Сталин, по нашему разумению, не был атеистом. Но и христианином его считать нельзя, несмотря на духовное образование. В 1920-е Сталин среди других большевистских вождей отличался едва ли не самым терпимым отношением к церкви. А то, как он устроил выволочку маршалу Василевскому за разрыв с отцом-священником, вообще стало притчей во языцех. Он не был христианином, но при этом возвысил роль церкви, вернул уцелевших священников из лагерей и запретил использовать храмы в хозяйственных нуждах. Он с глубоким знанием дела разбирался в религиозных вопросах, понимал и принимал роль Православия в культурной традиции России. Как ни крути, а Сталин смог привлечь церковь к делу возрождения великой державы.

Ему удалось запереть вход в преисподнюю и спрятать ключи. Он почти воплотил образ счастливого Завтра, превратив его в мощное орудие созидания. Но вот ключи от Неба Сталину найти не удалось. Времени не хватило. Груз прошлого оказался слишком тяжел. Сиюминутные и стратегические дела постоянно отвлекали Красного императора. Может быть, именно по этой причине последние годы и месяцы его жизни оказались столь горьки и трагичны, и все плотнее смыкалось вокруг него кольцо абсолютного, запредельного одиночества. Все завершилось смертью, когда Сталину в несколько критических часов никто не смог помочь.

Он не нашел ключей от Неба. Но он искал их. Долго. Десятилетиями. До последних дней и часов своей жизни. Попробуем определить направление этих поисков. Воспользуемся подсказками Булгакова – русского гностика, стоящего в одном ряду с Павлом Флоренским и Максимиалианом Волошиным.

Читая рассказы Михаила Афанасьевича, его повести «Собачье сердце» и «Роковые яйца», его чарующие романы, не устаешь поражаться жадности, глупости и подлости основной части большинства их персонажей. Эти пороки присущи героям булгаковских книг независимо от их общественного положения – и начальнику, и управдому. И это есть не что иное, как безжалостная оценка человеческого капитала России конца 1920-х годов. С этой убийственной оценкой соглашался и Сталин. И поскольку мир этот несовершенен, а человек – слаб и порочен, роль героя второго пришествия Булгаков доверил не Иешуа, а Сатане – Воланду. И – никакого Армагеддона. Всего-навсего – экскурсии по Москве со спецэффектами и многочисленными последствиями. Воланд прибыл в столицу вершить справедливость. То есть, выполнить функцию, обычно приписываемую добру. Но даже не в этом главное. Воланд не собирается вершить Страшный суд. Не над кем. Слишком слабы, подлы и неинтересны оказались люди. Он решил отобрать из миллионов москвичей нескольких предреченных. Он удостоил выбором Мастера и Маргариту. Так же, как до этого был избран Понтий Пилат. Воланд провел их через смерть к иной жизни. Смерть, по Булгакову – это великая разделительная линия. Орудие судьбы. Технология справедливости. Для эзотерика смерть есть последнее и главное основание мира. То, что для одних – конец, для других есть начало гораздо более сложной и многомерной жизни. У нас есть доказательства того, что Сталин понимал и принимал эту мысль. Когда генерал де Голль поздравил Императора с победой в войне, то в конце ответного письма прочитал изумившие его строки: «В конечном счете, победа остается со смертью».

У нас есть чувство, что Сталин искал ключи к небу в преодолении смерти. Но не по-христиански и не по-федоровски со всеобщим воскрешением всех ранее живших поколений – а с появлением «иных», следующей за человеком разумным расы. Сверхчеловека, если хотите. Свободного от первородного греха каннибализма. Доброго без принуждения. Справедливого по инстинкту. Сильного без жестокости. А, главное, умеющего постоянно слушать и понимать Небо.

Может быть, именно при Сталине профессор Поршнев и создает свою теорию о происхождении человека из стаи пожирателей себе подобных, о том, что старое человечество с его каннибальскими страстями сменят неоантропы.

Может быть, именно благодаря эзотерическим устремлениям Сталина обсерваторий в СССР при Сталине построили очень много. Гораздо больше, чем требовалось для нужд народного хозяйства. Они открывались в сокровенных, священных местах – в Крыму, на Памире и Кавказе. Эти обсерватории сливались с природой, а условия жизни в них заметно отличались в лучшую сторону от советской действительности.

Чем же на самом деле были эти обсерватории? Может быть, именно здесь даже не по мысли, а по ощущению Сталина и было суждено зародиться новым людям, «понимающим Небо»? Мы ведь даже представить себе не можем то, какие интеллектуальные сокровища рождались советскими астрономами той эпохи. И до сих пор гениальные догадки взращенных при Сталине умов сулят нам сегодня невероятные прорывы. Именно при Сталине начинается деятельность великого советского астрофизика Николая Козырева (1908-1983 гг.), разработавшего свою теорию времени.

Козырев считал, что время переносит энергию, причем со скоростью большей, чем у света. Он подтверждал это и своими опытами, и наблюдениями за звездами. (Среди них он открыл взаимосвязанные звезды, которые, будучи разделенными безднами пространства, чутко реагировали на поведение друг друга). Уже в 1947-м Козырев выступил со статьей, в которой доказывал: вулканическую деятельность на планетах и горение звезд не могут обеспечивать ядерные реакции. Нет – это происходит благодаря притоку энергии времени. Десять лет спустя Козырев вошел в историю мировой науки – он предсказал вулканическую деятельность на Луне, считавшейся мертвым остывшим телом, а потом и наблюдал выброс вулканических газов на ночном светиле. Именно это он посчитал доказательством правоты своей теории.

И вот сегодня у Козырева есть последователи в самой неожиданной области – психологии. Например, Эдуард Ложкин – профессиональный искатель людей с необычными способностями. Он считает, что в мозгу человека есть самый молодой орган наших чувств – рецептор, позволяющий человеку чувствовать время. К сожалению, слишком часто его работа разлаживается, и люди болеют, обращаются к алкоголю и наркотикам. Но если этот рецептор восстановить, то человек буквально преображается. Ведь его питает энергия времени. Эдуард Михайлович убежден, что необычные люди способны овладеть этой энергией – и тем самым обретут возможность изменять ход событий в окружающем мире, добиваясь побед в совершенно безнадежных (с обыденной точки зрения) ситуациях.

Вот куда привела сталинская забота об астрономии… К преддверию появления людей с необычными способностями!

А щедрое финансирование Сталиным исследований в области продления жизни, биотехнологий, парапсихологии? В СССР ведь действительно нашли «лучи смерти» – и упорно искали «лучи жизни» (об этом у нас еще будет разговор). Сталин, кажется, смог интуитивно нащупать путь к Небу, успел оставить тайные вехи – и ушел.

Продолжим ли мы его эзотерическое дело?

Безумству храбрых…

Можно ли представить себе иного Сталина? Можно. Давайте это сделаем, написав что-то вроде сценария фильма… Ну, скажем, «Последнее искушение Иосифа».

Итак, 1929-й год. Уставший от бессонных ночей, от тяжкого бремени свалившейся на него власти над сложной страной, главный герой впадает в забытье. И видит сон…

Он – диктатор, но не в стране с дымными громадами суперкомбинатов, а в стране крестьянской, провинциальной, с ситцевыми фабриками и пивоварнями. Он властвует в себе удовольствие. К его услугам – роскошные дворцы и резиденции в самых живописных местах – в Крыму и Сочи, в Карелии и на Валдае. У него есть горные лыжи, охотничьи угодья и яхты. У него есть все – женщины, деньги, самые изысканные удовольствия. Счета в миллиарды долларов и фунтов стерлингов за границей. Дети пристроены и купаются в роскоши, возглавляя крупные компании по вывозу за рубеж зерна, нефти, угля, леса и металла. Его министры тоже не бедствуют, разъезжая в импортных лимузинах, кутя в Монако и отдыхая в альпийском Куршавеле.

А что народ? Он живет бедно, в вечной середине 1920-х. Страна не развивается, покупая всю технику в Европе и Америке. А радио и газеты, власть над коими – в руках у диктатора, денно и нощно поют хвалу Великому Руководителю, показывая его то с любимой собакой, то среди детей, то в кругу семьи, то на встрече «без галстуков».

И вдруг вся эта благодать рушится. С Запада вторгается враг – хищный, мускулистый, волевой, рвущий пространство клиньями танковых дивизий, обрушивающийся с неба на воющих бомбардировщиках…

Наш герой просыпается в холодном поту. И выбирает иную долю – долю каждодневной тяжелой работы, сожженных нервов, чтения сотен страниц литературы по технике, промышленности, военному делу. Он начинает строить империю, расплачиваясь за это здоровьем, не помышляя о личном обогащении и каких-то там счетах в швейцарских банках. И довольствуется при этом наш герой лишь штопаной шинелью и скромной квартирой в Кремле…

Мы не хотим анализировать просчеты и ошибки Сталина. Конечно, они были. И цена их оказалась соразмерной масштабам его личности. Оставим это занятие тем, кому это доставляет удовольствие. Но еще раз скажем: все, в чем его обвиняют – коллективизация, ГУЛАГ и репрессии – есть не вина, а сознательно, в силу необходимости принятое Красным императором бремя во имя жизни Советской страны и ее народов. В репрессиях были сломаны миллионы судеб. Да, они были необходимостью, единственным решением. Но заслугой их нельзя назвать по нравственным законам.

Красный император стал крупнейшей фигурой ХХ века. Вспомним слова великого современника и крупнейшего противника Сталина – сэра Уинстона Черчилля. Он сказал их 21 декабря 1959 года, в день восьмидесятилетия Сталина, когда в самом СССР стая холуев и подонков поносила имя Императора на каждом углу. Он говорил, как истый английский аристократ, отдавая должное великому врагу:

«…Большим счастьем для России было то, что в годы тяжелейших испытаний страну возглавлял гений и непоколебимый полководец Сталин. Он был самой выдающейся личностью, импонирующей нашему изменчивому и жестокому времени… Сталин был человеком необычайной энергии и несгибаемой силы воли, резким, жестоким, беспощадным в беседе, к которому даже я, воспитанный здесь, в британском парламенте, не мог ничего противопоставить. Сталин прежде всего обладал большим чувством юмора и сарказма и способностью точно воспринимать мысли. Эта сила была настолько велика в Сталине, что он казался неповторимым среди руководителей государств всех времен и народов.

Сталин произвел на нас величайшее впечатление. Он обладал глубокой, лишенной всякой паники, логической осмысленной мудростью. Он был непобедимым мастером находить в трудные моменты пути выхода из самого безвыходного положения… Он был необычайно сложной личностью. Он создал и подчинил себе огромную империю. Это был человек, который своего врага уничтожал своим же врагом. Сталин был величайшим, не имеющим себе равных в мире диктатором, который принял Россию с сохой, и оставил ее с атомным оружием…»

Не подлежит сомнению, что Сталину удалось решить судьбоносные задачи. В конечном счете, он смог материализовать новую Реальность, создать принципиально новый мир, который прошел успешную проверку в столкновении с силами чуждых миров. Сталину удалось воплотить национальный проект с соответствующей цивилизационной матрицей Русской цивилизации.

По общему счету Иосиф Виссарионович победил: приняв «конченую страну», он оставил Империю. Пусть с огромными проблемами и серьезными противоречиями – но и с колоссальным потенциалом развития в то же самое время. Он выиграл время для будущего. И не его вина, что мы это время упустили.

Опыт Сталина очень ценен. Он – в том, как можно выстоять и победить, находясь изначально в почти безнадежном положении, без средств и технологий, среди могущественных и коварных врагов. Сталинизм для нас – это не ГУЛАГ и командная система, а дерзость в постановке целей, вера в свои силы, умение действовать, исходя из глубокого понимания обстановки. Это – величайший прагматизм и способность создавать то, что требует время. Мы должны идти в будущее, взяв из этой эпохи все само ценное. Если вкратце рисовать деятельность Сталина, то лучше всего ее можно выразить девизом: «Не думай о сегодняшнем дне – о нем позаботились наши отцы. Думай о дне завтрашнем…».

Суть же сталинского проекта выражается всего тремя словами: Мобилизация, Динамика и Развитие. Да, на тогдашнем технологическом уровне, в духе той эпохи. Сегодня нам снова нужны и мобилизация, и развитие, и динамика, хотя и в формах наступившего века. Уже нельзя копировать сталинскую практику – но можно и нужно пропитаться его смелой философией Прорыва!

Мы снимаем шляпу перед памятью Последнего Императора. Перед тем, кто совершил невозможное…

ГЛАВА 6. ВРЕМЕНА НЕГОДЯЕВ

Дверь в Завтра закрывается…  

После смерти Сталина партия в историческое одночасье лишилась – вплоть до гибели СССР – своей роли как главной силы развития общества. Она больше не могла стать интеллектуальным лидером цивилизации. Партия проиграла собственную судьбу и довела державу до крушения, развратив и предав собственный народ.

Как и почему это случилось? Из-за громадных масштабов личности Сталина, из-за гигантского интеллектуального превосходства Императора, прокладывавшего курс в неведомое после его смерти образовалась пустота. И тогда «пехота» решила: она – и есть мозг эпохи, ее Генштаб. К чему это привело, сегодня видят все. Но были и другие причины. Об одной из них мы поговорим сейчас.

К середине 1950-х годов Зло как локомотив Добра исчерпало себя. Страх как инструмент созидания потерял эффективность от долгого употребления. Наступил чаемый Сталиным момент, когда место страха должна была занять убежденность народа в правильности избранного пути. Социалистическая система набрала ход, советское общество состоялось. Да и сам народ умом и сердцем оказался готов к такому повороту. Люди искренне верили, что живут в самой справедливой, сильной и доброй стране мира. Подросла молодежь, готовая к небывалым свершениям. Никогда в истории ни в одной стране мира не наблюдалось такого массового, народного творчества, как в Советском Союзе второй половины 50-х и начала 60-х годов. Изобретательство и рационализаторство тогда охватили десятки тысяч человек. Тогда мы совершили прорывы, до сих пор поражающие воображение. Поднимался вал экономических инноваций. Шли многообещающие социальные эксперименты: от самоуправления до выравнивания стартовых условий для молодежи из семей разного достатка, разного культурного и образовательного уровня. Энтузиазм – вот самое точное определение того времени. Общество переполнялось надеждами и ожиданиями. Оно, наконец, поверило в близость полного торжества добра, созидания и справедливости. Победа в войне стала самым весомым доказательством того, что тысячелетняя мечта вот-вот осуществится.

Чтобы ощутить настроение тридцатых, мы отошлем вас к фильмам тех лет. А чтобы понять дух Эпохи Энтузиазма, надо посмотреть ленты конца пятидесятых и начала шестидесятых. «Дом, в котором я живу». «Весну на Заречной улице». «Чистое небо». «Летят журавли». «Девять дней одного года». «104 страницы про любовь». «Карьеру Димы Горина». «Июньский дождь»… И многие другие. Бьемся об заклад – у вас тоже возникнет устойчивое ощущение, что тот мир был чистым и правильным, а нынешний – нет. И что история Отечества где-то сбилась с магистрального пути, уткнувшись в глухой и безнадежный тупик.

А еще в те годы разворачивались комсомольские ударные стройки в Сибири и на Дальнем Востоке. Поднимались голубые города – города молодых и энергичных, а не педерастов. В те годы слово «голубой» означало цвет счастья и надежды, а не символ содомитов. Сотни тысяч юных ехали на другой конец света «за туманом и за запахом тайги». Их вело убеждение в том, что пройдут считанные годы – и «на дальних тропинках далеких планет появятся наши следы».

Всенародный энтузиазм невозможно сыграть, нельзя организовать по разнарядкам «сверху». 12 апреля 1961 года миллионы ликующих людей высыпали на улицы больших городов стихийно, по велению сердца. Гагарин в космосе! Мы – первые! Мы одержали космическую победу! Это трудно понять в нынешней РФ – унылой, покрытой позором, терпящую поражение за поражением. Никакие разнарядки из парткомов не могли выгнать на улицы радостные толпы, встречавшие молодого Фиделя Кастро, впервые прилетевшего с острова Свободы в столицу Красной империи. А как радостно принимала Москва фестиваль молодежи и студентов 1957 года? Казалось бы, еще немного – и СССР выиграет исторический спор о превосходстве светлой стороны человека над его темной стороной. То было соревнование не между социализмом и капитализмом, а между Добром и Злом, между взаимопомощью и конкуренцией, между коллективизмом и безудержным эгоизмом. У нас оказались все предпосылки и основания для великой победы. И совсем не случайно сотни лучших умов Западного мира из самой верхушки истеблишмента спорили не о том, превзойдет ли СССР Америку по экономической, военной и политической мощи, а лишь о том, как скоро это случится. Победу они уже безоговорочно отдавали нам.

Сегодня в такое просто не верится.