Друг мой – Беркут_3 (fb2)

- Друг мой – Беркут_3 1.11 Мб, 41с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) - Николай Сергеевич Башев

Настройки текста:



А жизнь велит: иди!

Иди – и не сворачивай с дороги.

И что бы не случилось впереди -

Увидишь солнце на пороге.

П. Комаров

Скорый поезд №1

Велика и необъятна матушка-Россия. А до чего она хороша, слов нет! В двадцать лет хочется везде побывать и всё посмотреть. Да отпуск маловат. Можно сесть на самолёт и просвистеть над лесами и горами. Только много ли увидишь сквозь плотные тучи? Да и дороговато получается: половина зарплаты улетучится за четыре часа.

Нас выручил скорый поезд №1 "Владивосток-Москва", который с моей молодой женой выбрали для нашего свадебного путешествия из Хабаровска до Новосибирска в 1973 году. Четверо суток провели безотрывно у окон в плацкартном вагоне под перестук колёс, поражаясь красоте родных просторов.

Дым паровозный часто мешал рассмотреть интересные моменты: то уснувшего рыбака на берегу озера, то лису-огнёвку, спешащую из деревни к своим лисятам. Мимо проплывали простенькие вокзалы на маленьких станциях и полустанках, белоснежные гуси на зелёных полянах, загорелые ребятишки, резвящиеся в прудах и речушках.

Во всей красе раскрывались перед нами большие города, сказочный Байкал, могучие реки, дремучие леса, восхитительные горы, исчезающие в облаках. Иногда на помощь нашему паровозу добавляли второй, а то и третий.

Чтобы подняться на перевал Яблоневого хребта, наш поезд, выбиваясь из сил, тянули три паровоза, извергая из своих труб огромные тучи чёрного дыма. Четвёртый паровоз толкал сзади. После такого путешествия нам ещё целую неделю везде чудился паровозный запах.

Булочки-бараночки

Студенческие годы – это самое золотое времечко в нашей искромётной жизни. За 5 лет надо успеть прочитать сотни книг, исчиркать своими каракулями тысячи тетрадей, прослушать 10 тысяч лекций, придумать 100 тысяч правдивых отговорок за свои опоздания и пропуски занятий…

От сессии до сессии живут студенты весело, а сессии два раза в год! И надо перед экзаменом, всего за одну ночь, выучить науку, о которой до этого не имел абсолютно никакого понятия!

Почему-то одни предметы нравятся нам до безумия, другие вызывают скуку невероятную. Откуда наши золотые головушки знают, что нам пригодится в дальнейшей жизни, а на что можно махнуть рукой?

Беда в том, что на экзамене надо что-то уверенно говорить, что-то изобретать и делать вид, что знаешь всё на 5 баллов! Поэтому приходится проводить бессонную ночь за чужими конспектами и незнакомыми учебниками.

Утром кладёшь пятак в ботинок и идёшь на Голгофу, надеясь только на чудо и свою лёгкую руку, которая должна вытянуть счастливый билет. По дороге клянешься всеми святыми, что в следующем семестре забудешь о глупостях всяких, будешь учиться, учиться и учиться!

Через два-три часа летишь по лестнице на выход, счастливый и беззаботный. В руках – синяя зачётка с очередной пятёркой и витиеватой подписью преподавателя. Все клятвы тут же улетучиваются бесследно. Через полгода всё повторяется…

Жизнь молодая бурлит. Столько всего полезного надо успеть помимо учебы: сводить девушку в кино, достать билеты в театр, что-то и где-то поесть, успеть на тренировку в спортзал, проснуться в пять часов утра и стрелою лететь на завод, чтобы до занятий очистить полсотни пожарных колодцев от метровых сугробов, наметённых за ночь. Надо же на жизнь зарабатывать золотые дублоны. Поэтому вечерами приходится дополнительно грузить и разгружать вагоны.

Вы спросите, а когда же студенту спать? Ответ простой. Спим на занятиях, слегка прикрывая рукой глаза и стараясь не храпеть.

Почти все ребята и девчата в нашей учебной группе подрабатывали там, где смогли устроиться. Парни дежурили по ночам в детских садах, в пожарных частях или играли в оркестрах. Я трудился подсобным рабочим на телевизионном заводе.

Наши девчонки в основном работали в ночную смену на хлебном комбинате, пекли хлеб, булочки, плюшечки, баранки и сухари. От них всегда так вкусно пахло свежей выпечкой по утрам, что я завидовал им страшно. Однажды девчата сказали, что им на комбинате нужен крепкий парень, чтобы вынимать противни с горячими булками из печи.

Я согласился с великой радостью, подумав, что расстанусь со снеговой лопатой и тысячами тяжеленных кинескопов. Мне тоже захотелось лёгкой и вкусной жизни. Как же глубоко я заблуждался!

Новая работа оказалась настоящей каторгой. Я выдержал всего одну смену. Всего одну! Только представьте, открываешь дверцу жарочного шкафа, а тебе в лицо пышет нестерпимым жаром, дышать нечем, ресницы и брови тут же начинают пахнуть палёным поросёнком. Да ещё и руки обжигаешь раскалённым железом.

Девчонкам хорошо, они привычные, сами шустрые, и руки у них проворные. Не угнаться за ними. Лучше я буду бороться на воле с двухметровыми сугробами, чем плавиться в этой преисподней.

Утром попрощался с подружками, с ванильными булочками, творожными ватрушками, сибирскими шанежками на сметане, маковыми баранками и вернулся к любимой совковой лопате и родным кинескопам. За одну ночь поумнел. Когда в следующий раз девчата позвали меня на кондитерскую фабрику, ответил не раздумывая:

– Ни за что! Свою зимнюю сказку не променяю никогда на сладкие завлекалочки. Плавали – знаем!

Соболев

Подобно яркой комете в небе, усыпанном звёздами, пролетели годы учёбы в университете. Началась увлекательная работа в Сибирском Отделении Академии Наук. Специализированное конструкторское бюро раскрыло передо мной свои дубовые двери.

Токи и напряжения, индуктивности и ёмкости, микросхемы и печатные платы, криогенные установки и космические аппараты, сложнейшие расчёты и бессонные ночи закружили-завертели молодого инженера. Радужные планы на светлое будущее немного поблекли после неожиданного разговора с Заместителем Главного Конструктора, заставшим меня на работе поздним вечером.

Умнейший мужик, со светлой и доброй душой, раскрыл мне глаза на то, что моей карьере не суждено сбыться, потому что у академиков есть свои дети, которым надо где-то работать, и все приличные должности уже давно распределены под них, и мне достанется рутинная работа простого исполнителя до самой моей далёкой пенсии.

Ведомость зарплаты подтверждала его слова. Вместо обещанных 135 рублей в месяц плюс премия мне полагались 49 рублей в день аванса, 49 рублей в день получки. Тоска. Было о чём задуматься, да и стоило ли так хорошо, так много и долго учиться. Во время учёбы в университете я получал повышенную стипендию 55 рублей, и ещё вечерами подрабатывал на телевизионном заводе во вторую смену за 120 рублей в месяц.

С большим трудом удалось уволиться, потом год пришлось работать и учиться в небольшой конторе.

В поисках дальнейшей работы за этот год перетряс всех своих друзей и знакомых, пока через них не вышел на одного из руководителей особого конструкторского бюро "Кулон".

Разговор с ним был короткий и жёсткий. Меня принимают, дают оклад 130 рублей, и поручают в кратчайшие сроки наладить нормальную работу и вывести из глубокого прорыва конструкторскую группу.

Несколько дней уходит на ускоренное оформление необходимых документов и ознакомление с базовым предприятием, на территории которого и расположилось ОКБ.

Моё рабочее место – канцелярский стол в небольшой комнате со стеклянными стенами и высоченными шкафами с бесчисленными чертежами. Рабочий инструмент – карандаш, логарифмическая линейка и ноги, переносящие меня из одного заводского цеха в другой, из ангара в ангар.

Вскоре начались постоянные поездки, сначала в Москву на головную фирму, потом на различные полигоны, разбросанные по всей стране, где испытывались новейшие боевые самолёты.

Совместную работу с сотнями талантливейших инженеров нашей страны я считаю своим третьим университетом. Они научили меня искать и находить наилучшее решение любых проблем, научили принимать молниеносное решение в различных критических ситуациях.

Один из них – это Заместитель Главного Конструктора, Олег Павлович Соболев, руководитель Особого Конструкторского Бюро.

Наблюдая за его работой, я поражался необычайному техническому чутью. Из предлагаемых нескольких вариантов он, буквально на ходу, выбирал оптимальный. Однажды большая группа инженеров надолго зависла в сборочном цеху у высотного самолёта-перехватчика, пытаясь установить новый бортовой аккумулятор. Ничего не получалось. Размеры аккумулятора были больше, чем сам аккумуляторный отсек. Незаметно сзади подошёл Олег Павлович.

– Что, пацаны, призадумались? Не помещается ваш прибор? Дайте взглянуть, – похлопал он по нашим понурым плечам.

– Да вот никак не хочет, проклятый! – отвечаем.

– А вы вот так попробуйте, – показал руками, как надо сделать, и тут же удалился наш шеф.

И ведь получилось!

Очень плотно мне пришлось поработать с Соболевым, когда начали отработку на новых самолётах системы дозаправки топливом в воздухе. В пустом конструкторском бюро засиживались допоздна вдвоём, ломая голову, как решить очередную головоломку.

Чтобы отдохнуть немного, и дать волю свежим мыслям, он в перерывах рассказывал о своих походах на яхте по Балтике, а я про шлюпочные походы по Амуру.

Когда я пожаловался, что не смог в Москве найти человека, придумавшего тяжёлый истребитель СУ-27, он, улыбаясь, предложил ещё раз плотно поработать с основными отделами головного конструкторского бюро. Что я и сделал.

Вскоре пришла пора мне двигаться дальше по служебной лестнице. Предстоял перевод в Москву. В столице вопрос был решён, все документы подписаны. Я зашёл в скромный кабинет Соболева попрощаться.

– А ты нашел того, кто создал СУ-27? – озадачил меня Олег Павлович.

– Нет, – честно ответил я.

– Тогда я не отпускаю тебя никуда, – огорошил меня шеф, – И не надейся на помощь столицы!

В итоге мой перевод из Новосибирска затянулся на целый год. Три раза я оформлял все документы на перевод, и три раза они бесследно исчезали. Весной 1986 года Соболев неожиданно сдался.

– Упорный ты мужик, Николай Сергеевич, отпускаю тебя, но не в Москву, а на Волгу. Общее дело ведь делаем. Больше твои документы не будут исчезать. Счастливо тебе, и желаю хорошо устроиться на новом месте. Если останешься, то я тебе зарплату приличную и должность хорошую дам! – сказал и с грустной улыбкой пожал Палыч мою мозолистую руку…

Ту-154

Первый месяц моей работы в новой должности начальника конструкторской бригады заставил напрячь все силы и знания. Начальство даже и не думало делать скидку на мою молодость и требовало максимально ускорить разработку нового проекта.

В ОКБ имени П. О. Сухого существовало негласное правило назначать начальниками конструкторских бригад только тех, кто перешагнул сорокалетний рубеж и провел за чертёжной доской не менее 15 лет. И я с благодарностью вспоминаю опытнейших инженеров и рабочих авиазавода. Они помогли в кратчайшие сроки стать вровень с ними.

В те годы приходилось очень много времени проводить в командировках.. Полёты на пассажирских самолётах Ан-24, ЯК-40, ИЛ-18, Ту-134, Ту-154, ИЛ-86 стали привычным делом. Друзья в Новосибирском аэропорту часто выручали, помогая достать билеты на ближайший рейс. Я чувствовал, что останусь в неоплатном долгу перед моими товарищами на веки вечные.

Однажды, в студёную зимнюю пору, ожидая вторые сутки улучшения погоды, встретил в буфете аэропорта начальника смены, своего однокурсника. Минут пять поговорили о делах житейских. Потом он пожаловался на неприятные моменты в своей работе.

На самолётах Ту-154 произошло несколько случаев отказа системы выпуска шасси перед посадкой. Была создана группа специалистов для выяснения причины, однако, результатов пока нет.

Я как раз занимался изучением похожих отказов на наших самолётах, эксплуатируемых на Дальнем Востоке. В нашем случае виноватым оказался солёный морской туман, вызывающий коррозию деталей. После вопроса о том, в какие города летали аэрофлотовские машины, мне пришло на ум то, что в данном случае дело может быть связано с электрической системой самолёта.

Выпуск шасси обеспечивает гидравлическая система после срабатывания электромагнитных кранов. Если где-то нарушается электрический контакт, то кран не срабатывает, и шасси остаются в своих нишах.

Поэтому инженеры всегда предусматривают специальные меры по защите цепей управления. Через две недели в моём кабинете раздался телефонный звонок из аэропорта.

Мои подозрения подтвердились, в схему управления выпуском шасси самолётов Ту-154 внесли изменения. Руководство выражает мне благодарность за участие в решении проблемы. Пришлось после работы заскочить в гастроном за бутылочкой лимонада.

Сахалин

Серийный авиазавод в 1983 году работал на полную мощность. Новенькие самолёты один за другим выкатывались из ангаров на линейку готовности, выполняли три-четыре контрольных полёта, и с оглушительным рёвом навсегда улетали в далёкие края.

Служба им предстояла нелёгкая. На самолёты устанавливалось новейшее оборудование, ещё не освоенное строевыми лётчиками и техниками. По их требованию на заводе ввели дополнительные испытания в условиях, максимально приближённых к боевым. И начались сюрпризы.

Новая техника не всегда хотела работать, как надо. Особенно много вопросов возникло при проверке работы системы дозаправки топливом в воздухе от летающего танкера ИЛ-78. Эта процедура столь сложна и опасна, что лётчик заправляемого самолёта терял в весе 3-4 килограмма за несколько минут стыковки и заправки.

На помощь заводским лётчикам прилетел опытнейший лётчик-испытатель. В модных кроссовках, джинсах и рубашке навёл изрядного шороху нашим сибирским красавицам.

К работе комплексной бригады подключили и меня вместе с представителями фирмы, отвечающей за оборудование дозаправки, размещённой в подвесном контейнере «Сахалин».

Эти товарищи, выигрывая для себя время, сразу встали на упор, у них всё работает отлично, все беды от нашего плохого самолёта и лётчиков, и нам нельзя подключаться контрольно-измерительной аппаратурой ни к каким элементам внутри подвесного контейнера дозаправки топливом.

Пришлось изрядно поломать свою голову. Если бы не мой опыт исследовательских работ на кафедре во время учёбы в университете, то нашей бригаде пришлось бы признать своё поражение. В кратчайшие сроки были разработаны бесконтактные устройства контроля. Детали для них я выискивал в своих заначках и у друзей, работавших в Сибирском Отделении Академии Наук.

Для лучшего понимания процесса дозаправки дополнительно оборудовали видео- и киноаппаратурой специальный самолёт. Полёт за полётом набирали мы ценнейшую информацию, а лётчики набирались опыта. Вскоре вырисовалась чёткая картина конструктивных ошибок.

Это была очень горькая пилюля. Пришлось ребятам выполнять целый комплекс мероприятий по улучшению работы оборудования. Перед отъездом из Новосибирска один из томилинских инженеров подошёл ко мне и честно пожал руку за наш труд.

Каждый год Девятого Мая над Красной площадью в Москве пролетают боевые самолёты с подвешенными контейнерами «Сахалин» в строю дозаправки в воздухе.

Крепкие нервы

Шёл 1983-й год. Очень хороший. Трудовой. Наша бригада вместе с военными специалистами готовила к очередному показу высокому начальству новый самолёт. В день выполняли по три-четыре испытательных вылета.

Особенно внимательно наши заказчики проверяли работоспособность системы вооружений. Дошла очередь и до загрузки на внешние узлы подвески изрядного количества бомб по 100 килограмм каждая. Когда крайняя "сигара" оказалась на своем месте под правым крылом, мы отошли в сторонку в тень аэродромного тягача, чтобы перевести дух и глотнуть холодненькой водички. Тяжёлое железо и жаркое астраханское солнце умотали нас.

Два техника продолжили свою работу в кабине самолёта. Да, видать, что-то пошло не так. Бомбы посыпались на раскалённую бетонку одна за другой. Народ бросился врассыпную. Первыми бежали толстенькие подполковники, за ними осанистые майоры, затем стройные капитаны с поджарыми прапорщиками. Гражданские специалисты оказались последними.

Я же плюхнулся на подножку тягача. Какой смысл бежать, если осколки за секунду улетят на полкилометра, а то и подальше, и всё вокруг посекут серпом безжалостным. Да и ноги почему-то стали неподъёмными, как будто их залили бетоном по самые колени.

Самое интересное, что страха у меня не было совсем. Только ожидание взрыва, рванёт или нет. Потом мне объяснили товарищи, что страха нет у молодых и умных очень, а был бы постарше, то ценил бы свою жизнь, и первым бы умчался куда подальше, на всякий случай. Через несколько лет и я рванул за горизонт, когда ракета, полыхнув огнём, полетела вдруг из-под крыла самолёта и вонзилась в стоящий неподалёку аэродромный кондиционер, точно между кабиной и фургоном.

ИЛ-86

Этот самолёт – краса и гордость Аэрофлота в 80-е годы прошлого века. Как мчится время мимо нас! Как будто вчера автобус "Черепашка" лихо промчался сквозь начинающуюся метель мимо привычных Ту-154 к новому самолёту в аэропорту "Домодедово".

Солидный широкий фюзеляж, мощное крыло, непривычное нижнее расположение двигателей, киль, устремленный в небо. Сделать бы фото на память! И тогда, прощай авиация! Угодишь сразу в «кутузку». Очень строгие были правила в Союзе Республик Советских. Я даже записную книжку с собой не возил в командировки по точкам, чтобы не вляпаться в неприятности.

Скоренько оглядел творение коллег с фирмы Ильюшина, шагнул в заднюю дверь, поставил на багажную полку свою неразлучную синюю сумку и поднялся по лестнице в потрясающий салон. Да, это вам не ИЛ-18! Молодцы конструкторы. Все для человека сделано.

Иду вперёд по просторному проходу, падаю в кресло и с великим удовольствием выпрямляю натруженные ноги. Красота! Всю неделю мотался каждый день из столицы в город Жуковский на тесном венгерском автобусе Икарус. Теперь высплюсь, пока летим до Новосибирска. Много ли надо молодому парню? Лишь бы на обед не будили!

Сзади раздалась немецкая речь. Это группа учёных из Восточной Германии собралась познакомиться с нашим Академгородком. Был бы толк от них. Своим инженерам ничего не показываем, секретно всё. Смотрю в иллюминатор, как мощные двигатели засасывают с земли снежные вихри. Красиво, но настораживает. Я-то знаю качество наших аэродромов. На взлётной полосе немало летом и осенью песка, камушков и сухой травы перекати-поле. И всё это может попасть на лопатки компрессора. Ладно, поживём-увидим, как будут подметать взлётную полосу перед каждым самолётом.

Разгон, отрыв от бетонки, и круто набираем высоту. Мои ноги оказались выше головы! Немцы буйно горланят, в восторге от такой мощи. Через пять минут засыпаю. Повезло, стюардессы попались с понятием, не стали будить и предлагать неизменную курицу с рисом.

Перед самой посадкой нам сообщили, что Новосибирск не принимает по метеоусловиям, поэтому летим в Барнаул. Вот это поворот! Там полоса намного короче, чем в аэропорту Толмачёво. Отважные наши пилоты. Нелегко такую махину посадить на заснеженную полосу. Похоже, что циклон крепко накрыл запасные большие аэродромы.

Вскоре мои опасения подтвердились. Наш самолёт выкатился за пределы посадочной полосы и застрял в полуметровых сугробах.

Сосед справа толкнул локтем в бок и вполголоса произнёс:

– Смотри, какая беда за окном: буран с крепким морозом. Похоже, что застрянем здесь надолго. Несколько суток будет бушевать непогода. Сейчас все дороги заметёт. Надо бежать в буфет и купить еды и воды дня на три. Иначе наши пассажиры вмиг все раскупят, а подвоза продуктов не будет. Я это уже проходил. Договорились? Будем помогать друг другу?

– Толково придумал. Сейчас наземные службы откопают к нам дорожку, чтобы техника подошла поближе. Надо попасть на первый автобус. Лишь бы самолётные двери открылись. В Москве мокрый снег валил, резинки на дверях точно отсырели, потом их морозом прихватило на высоте. Сейчас напишу записку пилотам. Пусть не теряют время, вызывают парочку аэродромных подогревателей, чтобы горячим воздухом отогрели двери.

Отдаю записку стюардессе и с тревогой смотрю в окно, как ночная мгла окутывает всё вокруг. Не дай бог оказаться в такую непогоду вдали от жилья. Через полчаса удалось открыть первую дверь.

Минус 35 с сильным порывистым ветром – это не шутки. Можно в момент лёгкие обжечь. Прыгаем в промерзший насквозь автобус и начинаем пританцовывать, пытаясь согреться.

Наконец, оказываемся в главном терминале и мчимся в буфет. Сразу берём половину индейки, пару буханок хлеба, десяток пирожков с мясом, два стакана чая и 8 бутылок лимонада.

– А пирожки с лимонадом зачем? – пытается притормозить меня товарищ.

– Там семья с ребятишками застряли в самолёте. Пока сюда доберутся, буфет опустеет.

– Тогда давай ещё и булочек наберём для них…

Всё случилось, как и предвидел мой спутник. Алтайский край и Новосибирскую область накрыл свирепый мороз с бураном. Остановились даже поезда. Только на третьи сутки пустили первую электричку, и мы смогли добраться до дому, до хаты. Вот таким получилось моё первое знакомство с прекрасным творением фирмы Ильюшина.

Вторая встреча с самолётом ИЛ-86 состоялась на Нижней Волге. Друзья-товарищи вытащили меня из ангара на свежий воздух:

– Пойдём, прогуляемся. Заодно посмотришь на рейсовый пассажирский самолёт, который совершил у нас аварийную посадку по пути из города Алма-Ата в Москву.

Не ради праздного любопытства прошагали мы пару километров, а ради конструкторского опыта. На бумаге всё выглядит прекрасно, а в жизни – всё гораздо сложнее.

Так и с этим самолётом. Я своим глазам не поверил, когда увидел, что на крыле вместо огромного закрылка зияет пустое место. Как же удалось пилотам сохранить и самолёт, и жизни пассажиров. Нелегко им пришлось в воздухе, когда закрылок улетел в бескрайние астраханские степи. Ищи его, свищи. За такой подвиг не жалко и Звезду Героя командиру.

Я знал, что конструкция ильюшинского крыла во многом совпадала с нашей. Поэтому, сразу по прилёту в Новосибирск, отправился к ведущему конструктору Игорю Волкову:

– Как же так вы промахнулись?

– Это ты про улетающие закрылки? Видно, чёрт нас всех попутал. Теперь придётся все самолёты дорабатывать, чтобы такого больше не повторилось. Если есть желание, пойдём в цех. Там глянешь, как мы вышли из положения. Сейчас как раз будут демонстрировать заказчику надёжность доработки механизации крыла.

Даже в самой совершенной технике со временем обнаруживаются изъяны. Поэтому так важно беречь и ценить толкового конструктора. В те годы часто можно было наблюдать, как целые конструкторские отделы по разнарядке райкомов партии отправляли на овощные базы для переборки овощей или в производственные цеха на сборочные конвейеры.

Мне самому приходилось не раз отправляться на сельскохозяйственные работы. Неделю поработаешь ломиком, добывая на полях картошку из-под замёрзшей сверху земли, потом смотришь тупо на самолётные чертежи, с трудом вспоминая, что к чему. Как мы могли угнаться за Боингом и Локхидом при таком наплевательском отношении к нашему труду?

Ту-144

Авиационный завод имени Чкалова и научный институт авиации, расположенные в городе Новосибирск, в 80-е годы прошлого века были вторым домом, если не первым. Создание новых модификаций самолёта увлекло меня, молодого конструктора, возможностью проявить себя в настоящем деле.

Приходилось решать бесчисленное количество вопросов у чертёжной доски, в производственных цехах и научных лабораториях. Рабочий день зачастую продолжался до глубокой ночи. В один из таких вечеров мой товарищ, Николай Погорелов, провожая до институтской проходной, на ушко шепнул:

– Постарайся оказаться на заводском аэродроме завтра после обеда. Обещаю тебе незабываемое зрелище. Больше ничего сказать не могу.

Утром я договорился с Опытным производством, что после обеда прибегу к ним и решу накопившиеся вопросы. Это было идеальное место для наблюдения за взлётами и посадками. Иногда строевые лётчики, получив новенькие самолёты, позволяли себе выполнить на прощание несколько фигур высшего пилотажа, выражая благодарность заводчанам за их ударный труд.

Ведь каждый пилот мечтает летать на самой лучшей и самой новой технике. Такого представления я и ожидал, изредка поглядывая в открытые ворота цеха. Видимо, не одному мне шепнули пару слов. Часам к 15 народ потихоньку потянулся из цеха поближе к торцу взлётно-посадочной полосы.

Вскоре над горизонтом показался заходящий на посадку самолёт необычных очертаний. Лёгкая дымка в воздухе мешала рассмотреть его. Только тогда, когда могучая птица покатилась по бетонке в нашу сторону, я признал в ней сверхзвуковой пассажирский самолёт ТУ-144.

Одно дело видеть такого красавца на фото, совсем другое – на расстоянии вытянутой руки. Всё вызывало восхищение. Опущенная вниз носовая часть, фюзеляж, устремлённый в небо, невероятной высоты передняя стойка шасси, четыре огромных воздухозаборника.

Особенное впечатление произвело на меня то, как сильно изгибается крыло под своей тяжестью при движении самолёта по неровной рулёжной полосе. Сколь же талантливы были конструкторы, которые проектировали его. Да, были люди в наше время!

Нам не дали долго наслаждаться прекрасной машиной. Тяжёлый грузовой автомобиль марки КРАЗ осторожно покатил прибывший самолёт в сторону зала статических испытаний. А мы отправились на свои рабочие места.

Через неделю ко мне зашёл Коля Погорелов и позвал в курилку. Мы оба не переносили запах табака. Поэтому я сразу сообразил, что зовёт меня для деликатного разговора. Отведя подальше от любопытствующих коллег, он поинтересовался моими планами на будущее:

– Говорят, что ты чемоданы собираешь? Куда нацелился?

Пришлось признаться:

– В Москве подписали приказ о моём переводе из Новосибирска. Я ещё не представляю, как повезу всё своё имущество: жену, двоих детей, холодильник и 16 коробок с книгами. Смотри, не проболтайся никому. Хочу уйти по-тихому, а то опять кто-нибудь притормозит мой перевод на Волгу.

– Удачи тебе на новом месте и безоблачного неба! – с этими словами Коля обнял меня на прощание и зашагал по главной заводской аллее мимо боевых самолётов ЯК-9, ЯК-25 и СУ-15, застывших на гранитных постаментах.

ИЛ-76

В феврале 1987 года нашей авиационной группе поступила команда срочно оформлять документы и отправляться в длительную командировку на Крайний Север. Как назло налетел буран. Трое суток просидели на баулах в ожидании погоды. Наконец метеослужба дала добро.

Сержант-контролёр досконально проверил наши документы и накладные на груз. Быстро загрузились в наш родной зелёный самолёт ИЛ-14. Послали воздушный поцелуй толстушке Леночке из нашей диспетчерской службы, подняли вовнутрь дюралевую лестницу и плотно закрыли дверь. Короткий разбег и берём курс на Москву.

Четыре с половиной часа неспешно летим в наступившей темноте над заснеженными полями и лесами. Нам предстоит задержаться в столице на пару дней и уже транспортным АН-12 добираться до точки. Нас немного поболтало – покидало боковым ветром на подходе к аэродрому. Но экипаж опытный, своё дело знает, мы и не волнуемся, всё будет хорошо.

Как всегда, диспетчера загоняют наш небольшой самолёт на самую дальнюю стоянку, к чёрту на кулички. Вокруг тьма непроглядная, метёт метелица, и мороз за тридцать градусов. Быстро перегружаем свои ящики в бортовой ГАЗ-66 и ждём служебный автобус, который должен отвезти нас в гостиницу ночь досыпать.

Через полчаса начинаем отплясывать польку-бабочку, пытаясь согреться. Клянём почём зря нерадивого солдата-водителя, что не спешит за нами. Сидит, наверное, в тёплом гараже и в нарды дуется с товарищами.

Примерно через час вдалеке показались фары нашего автобуса. Это пузатый двадцатиместный курганец, чудо-юдо нашего доисторического автопрома, пробивается через снежные заносы к нам по снежному тоннелю.

Аэродромные снегоочистители, очищая дорожки, навалили по бокам целые горы в два человеческих роста. Усаживаемся на заиндевевшие сиденья, растираем руки и пытаемся достать из внутренних карманов свои документы. Здесь проверка очень строгая. Контролёры цепляются к каждой буковке и запятой.

Наконец дают добро на выезд. Автобус трогается и, завывая мотором, набирает скорость. Едем по рулёжным дорожкам. Взлётную полосу нам не видно, но слышно, как взлетают тяжёлые самолеты один за другим. Работа кипит. Плевать, что мороз. Навёрстывают отставание от графика.

Выворачиваем на основную рулёжную полосу и оказываемся прямо под носом огромного самолёта – транспортного ИЛ-76, спешащего на старт. Ему нас раздавить, что два пальца прищемить.

– Гони! – орём, что есть сил, водителю.

Тот жмёт на газ, и наша колымага начинает потихоньку убегать вперёд. Нам бы свернуть поскорее на боковую дорожку, но вокруг только горы снега. А крылатая громадина снова нагоняет нас. Не видят они такую мелочь в снежной круговерти. Долгожданный поворот появляется в свете фар.

Автобус поворачивает так резко, что мы выворачиваем себе руки, пытаясь удержаться. На двух колёсах, скользя левым бортом по снежному отвалу, проезжаем метров тридцать-сорок. Отлипаем и грохаемся на правые колёса. Мотор тут же глохнет. Заползаем на свои сиденья и переводим дух. Кое у кого на лицах расплываются фингалы.

Красавцы! От девчат теперь отбоя не будет.

Буран

Первое моё знакомство с космической программой "Буран" состоялось на аэродроме в Астраханской области. Моя бригада авиационных специалистов только-только завершила выгрузку нового оборудования из нашего грузового самолёта ИЛ-14. Усталые, но довольные, распрямили свои натруженные спины, подставив лица ласковому южному солнышку.

Внезапно, из-за небольшого облака выскочил истребитель-перехватчик МиГ-25 и круто устремился к земле. Пять-шесть секунд, и он врежется прямо в бетонные плиты аэродрома. Мы хорошо знали технические возможности этого самолёта, частенько видели, как он заходит на посадку, и застыли в ожидании взрыва, понимая, что пилоту не вывести машину из отвесного пике.

Какая-то неведомая сила заставила всё-таки превратить стремительное падение МиГа в горизонтальный полёт на высоте пары десятков метров от взлётно-посадочной полосы. Огненные струи вырвались из могучих двигателей, и оглушительный рёв разнесся над застывшим аэродромом. Форсаж! Огромная птица, созданная из титана и стали, взмыла к облакам, торжествуя победу.

– Что, как каменные стоите? Это Игорь Волк тренируется, – вернул нас к жизни знакомый голос нашего начальника аэродромной службы. – Скоро полетит на "Буране".

Через месяц я оказался уже в Новосибирске. Заместитель главного инженера, получив от меня вязанку обещанной астраханской воблы, повёл по цехам, показывая новую модификацию самолёта:

– Что скажешь? Молодцы мы? Видишь, как быстро запустили новинку в серийное производство.

– Молодцы, настоящие молодцы! Только скажу тебе моё личное мнение. Сделайте три-четыре машины и всё, переводите производство на другую модель. Я был на последних испытаниях, всё видел своими глазами. Заказчик откажется от ваших самолётов. Наступают новые времена, очень трудные и для завода, и для всей страны. Начинайте готовиться к ним. И покажи-ка мне то, чего я ещё не видел никогда.

– Ничего-то от вас не утаишь. Пошли в цех. Там совсем новая для нас работа, новые материалы, новые технологии, фантастический аппарат летательный строить начали. Тебе будет интересно, да и в твоей конструкторской жизни пригодится. Заодно, что-нибудь полезное нам подскажешь. Уж очень тяжело нам приспособиться к новым материалам, это ведь не дюраль, напильником не поправить огрехи, – поделился своими заботами мой давний надёжный товарищ.

Огромные створки грузового отсека "Бурана" на сборочном стапеле привели меня в полный восторг:

– Умеем, когда надо! Головастые мужики в Советском Союзе! Вот это самолёт! Космический корабль! Жаль, что не дадут полетать на нём. Это техника не для простых пилотов! Огромных денег стоит, не осилит страна такое большое дело. По-хорошему, нам бы народ накормить для начала. В магазинах прилавки пустые, ребятишки мяса месяцами не видят, а без него настоящего воина не вырастить. А нам без солдата землю Русскую не отстоять…

Молния

Самолёты – вот работа моя и любовь на всю жизнь. Горы и леса, страны и моря мелькали под моими крыльями год за годом. Тяжёлые бомбовозы, стремительные истребители, тихоходные кукурузники дожидались на своих аэродромах, разбросанных по земному шарику. Словно скорая помощь, спешил я со своей дружной бригадой на выручку серебряным птицам, попавшим в беду.

Эта злая тётка Беда и нас частенько караулила в небесных джунглях. До чего же хитра бестия. То напустит на наш самолёт грозу с беспощадными молниями, то начнёт кидать в моторы ледяную крошку, то закрутит компас по кругу, перемешает север с югом, а восток с западом. Проверяет наше умение летать всем ветрам назло. Одним словом – тётка Беда, она и есть беда, ничего хорошего от неё не жди. Держи ушки на макушке!

Ровно гудят моторы нашего любимого Як-40. Бригада спит в салоне после тяжёлой работы в Новосибирске. А у меня на душе тревожно. Сам не знаю почему. Глаз не отрываю от иллюминатора. Всё замечательно, всё спокойно. Безоблачное небо, зелёные пшеничные поля внизу, реки неспешные поблёскивают на изгибах своих.

Только солнечный диск не на своём месте. Летит рядом с самым кончиком правой консоли крыла, глаза слепит. Бросил взгляд в левую сторону, там настоящее наше солнышко щурится. Что за ерунда! У нас скорость 500 километров в час. А этот светящийся шар без всяких усилий, без дыма и огня летит рядом с нами. Надо бы отделаться от него.

– Командир, у нас с правого борта непонятный объект рядом летит. Давай, придумай, как избавиться от незваного гостя, – говорю нашему пилоту.

– Что за объект?

– Сам не пойму. Какой-то шар светящийся нас сопровождает, похож на шаровую молнию.

– Принято, попробую аккуратненько уйти влево со снижением, – соглашается мой тёзка. Потихоньку, помаленьку непрошеный гость начинает отставать. Вдруг, стремительно исчезает из виду, а наш Як-40 сотрясает мощный взрыв.

– Отказ третьего двигателя! Будем аварийно садиться на ближайший аэродром.

– Выручай, Коля! Вся надежда на тебя. Давай, постарайся, – мысленно прошу за всех своих друзей и товарищей.

На честном слове дотянули до Омска. Пожарные машины, как пчёлы на мёд, бросились к нам, лишь только колёса коснулись бетонки. Молодцы парни, не спят на посту.

Местные техники подкатили лестницу. Поднимаюсь по ней и заглядываю спереди в верхний двигатель, а там – дыра насквозь. Один кожух от мотора остался. Это же какая силища в злом шарике была, что за секунду превратила в пар сталь и титан? Вот тебе, Коля, и подарок от тётки Беды.

Пустыня

В 1956 году на берегу реки Ахтубы родился новый город. Столица всей российской военной авиации. Ни один новый самолёт в стране не получит метрику, пока его здесь не научат летать. Место для города выбирали долго, но толково. 365 дней в году лётная погода в этих местах. Вода под боком. И степь широкая, степь голимая во все стороны. А уж чуть подальше на восток, в Казахстане, и вовсе пустыня бескрайняя. Никаких гор и препятствий вокруг. Летай хоть блинчиком, хоть соколом ясным.

Лето жаркое, с арбузами да абрикосами сладкими. Зима вьюжная и морозная, но короткая, с долгой зимушкой сибирской не сравнить. Поэтому мы с женой и поменяли в 1986 году студёную Сибирь-матушку на загорелую Волгу-лапочку. Много разных рек повидал я и в натуре, и с большой высоты из кабины самолёта. Иная реченька узенькой ленточкой бьётся между неприступных скал, протачивая себе путь. Другая река, подобно батюшке Амуру, вширь раздаётся на многие километры в полую воду, сметая всё на своём пути.

Волга, великая труженица, день и ночь несметное количество песка перелопачивает. Тысячи островов в междуречье от Волгограда до Астрахани беспрестанно меняют свои очертания. Сегодня летишь на моторной лодке по глубокой протоке, а через месяц там чайки пешком прохаживаются. Песок везде. И на дне, и на речном берегу. Даже вдали от реки ветер перекатывает песчаные дюны.

В 1970-ые годы колхозники начинали высаживать в таких местах сосновые саженцы, чтобы остановить зыбучие пески. Да заглохло это полезное дело. Дорого оказалось. Многие посадки погибли из-за степных пожаров. Кто окурок горящий бросит на сухую траву, а кто и специально подожжёт, чтобы зелёная трава для овец быстрее росла на пожарищах.

Для меня, выросшего в глухой Дальневосточной тайге, трудно было привыкнуть к однообразию полынной степи, выгоревшей на солнце, к июльскому зною и всепроникающей пыли. Часто снился по ночам родимый зелёный край.

Через несколько лет судьба забросила меня со товарищи далеко на чужбину в настоящую пустыню. Где годами ни капельки дождя. Где ни травинки, ни кустика, ни человека на сотни вёрст вокруг. Только рыжий раскалённый песок днём, и холодное безразличное чёрное небо ночью.

Через неделю тамошней жизни наша астраханская степь и зыбучие Болхунские пески вспоминались, как самый райский уголок России. День за днём стали мечтать о том, как могучий самолёт АН-22 «Антей» вернёт нас домой. Как вдохнём полной грудью горьковатый полынный воздух и разрежем сахарный арбуз. Как на берегу реки Калмынки будем ждать, когда подруга боевая принесёт от костра дымящийся осетровый шашлычок и выудит из воды бутылочку холодненького компота…

Пожар

Горит-горит крылатая машина. Для меня самая тяжёлая картина – это видеть, как гибнет твоё детище, а ты ничего не можешь сделать для его спасения

Горит самолёт очень быстро. Через 15 минут на месте птицы серебристой чадят небольшие кучки искорёженного металла, обгорелых проводов и трубок.

Труд сотен тысяч рабочих и инженеров на заводах и в научных институтах в мгновение ока превращается в пепел. Чей-то недогляд, недомыслие, мелкая с виду ошибка, скрытый дефект, а порой и злой умысел – вот основные причины таких горьких потерь. В конце 80-х вся большая наша страна с надеждой смотрела вперёд. Люди строили планы, устраивали свою жизнь, рожали и растили детей, ждали распределения квартир и работали, работали, работали, как и мы…

Тяжёлый истребитель осторожно выкатили тягачом из огромного ангара, после очередных доработок и установили под специальный навес на гоночную площадку для проверки двигателей.

Техники выполнили внешний осмотр, сняли красные флажки и заглушки, навесили стремянку. Мой давнишний друг, Иван, легко взлетел вверх по жёлтой лесенке, уселся в кабине, осмотрелся, проверил органы управления…

Источники аэродромного питания подключены, всё готово, можно запускать двигатели для проверки. Загудели родимые, вышли на режим по очереди, зашевелились рули, стабилизаторы…

Огонь вспыхнул, как привидение, сначала почти невидимый и беззвучный.

Стрелой к кабине и скрещенными над головой руками приказываю Ивану заглушить двигатели, но он и сам уже всё понял по изменению звука, что ситуация аварийная.

Заработали огнетушители, техники молниеносно делали каждый своё дело, вот и боевые расчёты двух пожарных машин вступили в битву с огнём…

Переднюю половину самолёта удалось отстоять, а вот хвостовая часть превратилась в хлам горелый…

Иван повредил ногу, в спешке выбираясь из кабины, так и ходил потом, слегка прихрамывая.

Специальная комиссия долго билась над загадкой этой аварии, но точную причину не установила.

Уцелевшую часть самолёта оттащили тягачом к складам в дальний угол, чтобы не мозолила глаза.

Прошло три года. Решил покрасить-подновить я нашу бытовку в стартовом "кармане", а на кисти использовать трубки гидравлической системы от сгоревшей машины с бортовым номером 18.

Ветераны помнят её!

Взял ножовку по металлу, залез в нишу шасси и в полутьме кое-как отпилил кусок трубки. Вышел на светлое место, глянул на свою добычу и глазам не поверил – трубка внутри туго забита какой-то гадостью.

Оказалось, что это плотный рулон стеклоткани, забитый чьей-то "заботливой" рукой вовнутрь.

На следующий день вместе с инженером-конструктором я был уже в Москве на головной фирме в кабинете Заместителя Главного Конструктора.

– Как же эта машина №18 летала с такой подлой закладкой? – горько вздохнул седовласый маэстро чертёжной доски. – Работают недоброжелатели, работают, а вы, ребята, глаза востро держите, чтобы не повторилось такое безобразие.

Перехват

Посвящается лётчику-космонавту Юрию Шефферу.

Наша дружная и сплочённая группа инженеров- испытателей продолжала отработку аппаратуры на базовом аэродроме заказчика в знойных степях юга России. Полёты выполнялись на новом летательном аппарате, вызывавшем всеобщий интерес из-за необычного своего вида.

Испытания срывались по причине нехватки пилотов, которые были задействованы в работе по другим темам. С каждым днём настроение падало всё сильнее. Унылую мою прогулку от столовой до ангара прервала неожиданная встреча. Мощная фигура, волевое лицо. Да это же сам Юрий Шеффер! Из "Бурановской группы" Игоря Волка.

– Ты откуда и куда?

– Домой спешу. Заскочил на любимые арбузы посмотреть…

– Да загрузим мы тебя спелыми-спелыми степными арбузами под завязку! Только слетай в левом кресле, выручи нас. По рукам? Тогда я к соседям на стоянку за штурманом и вторым пилотом. А ты на 5-ю стоянку, приеду и покажу, что и как.

В темпе утрясли небольшую задержку по плановой таблице полётов. Краткий инструктаж в кабине, ещё раз проверил на месте ли парашюты, включил оборудование и начал раскрутку моих гироскопов, проверил комплекс, всё в норме, даю добро на запуск двигателей. Поехали!

Плавный взлёт, энергичный разворот над Волгой и курс прямо на восток. И тут неприятность! Отключился навигационный комплекс.

– Что за беда?

Бегом в кабину, наваливаюсь на Юру и включаю красный тумблер, расположенный у него под левой рукой на стенке кабины.

– Какой дурак его поставил мне под самый локоть?

– Ну, не я, – отвечаю…

А сам смотрю на оживающие индикаторы.

– Цель докладывает готовность к работе, а мне что говорить?

– Докладывай готовность, успеем выйти на режим.

Вскоре слышу в шлемофонах заветные слова:

– Цель наблюдаю.

Наша взяла!

Подпрыгиваю в кресле, насколько позволяют ремни.

– И я наблюдаю цель, – раздается в эфире через некоторое время знакомый голос.

Расходимся на встречных курсах. Теперь можно вздохнуть полной грудью, поглазеть в иллюминатор. Вот это сюрприз! В трёх метрах от нашего крыла завис серо-голубой красавец истребитель СУ-27.

Пилот в кабине машет рукой и показывает вперёд и вниз. Стремительный рывок, и "Сухой" исчезает вдали, накручивая серию нисходящих "бочек". Узнаю почерк Сергея Мельникова. Через час он ждёт нас на стоянке.

– Показывайте, какое чудо сотворила наша наука.

– Давай на моё место. – говорю, а затем показываю весь полёт в картинках на разноцветном экране.

– Ух, ты, крали-вали! Красиво живёте!

– А кто и арбузы, и приличную фляжку обещал? – загремел за нашими спинами довольный Шеффер…

P. S. Вот так Страна Советов ковала щит и меч в далёкие 80-е годы прошлого века.

Мрия

Утро началось с небольшой суматохи. Аэродромные службы нашего южного полигона получили приказ подготовиться к приёму самого большого в мире транспортного самолёта АН-225 "Мрия".

Срочно стали выдергивать из земли столбики посадочных огней вдоль всей взлётной полосы и главной рулёжной дорожки. Тягачи принялись убирать со своих стоянок все самолёты, которые могли помешать движению гиганта.

Пришлось даже вызвать подъёмный кран и убрать подальше два бытовых вагончика на нашей площадке предполётной подготовки самолётов. В целях безопасности руководство отменило все полёты на этот день.

Когда суета закончилась, мы отправились на свою стоянку, чтобы там наблюдать за посадкой шедевра авиационной мысли страны Советов. И оно того стоило.

Огромная белая птица появилась на фоне голубого неба точно в назначенное время. Пилоты мастерски вывели самолёт на самое начало ВПП (Взлётно-посадочная полоса). Идеальное касание многочисленных колёс о бетонные плиты, и вот уже невиданная махина аккуратно катится мимо нас. Кончики длинных консолей крыла едва не касаются травы, растущей по сторонам посадочной полосы.

У меня сложилось впечатление, что бетонные плиты ВПП просели под неимоверной тяжестью гиганта. Вес пустого самолёта АН-225 составляет около 250 тонн. Это вес трёх железнодорожных вагонов с углём. Этот летающий грузовик может перевозить до 250 тонн различных грузов. Аппетит у него не слабый. В топливных баках помещается до 300 тонн керосина.

Если представить гирлянду из керосиновых ламп, в которые добрый авиатехник перельёт керосин из самолётных баков, то получится светящаяся дорожка почти до самой Луны.

Нам посчастливилось стать свидетелями ещё нескольких взлётов и посадок фантастического самолёта. Жаль, что не удалось полетать на нём. Обычно, знакомясь с новым самолётом, я, пусть и не сразу, но находил места, где хотелось улучшить или изменить конструкцию. В данном случае хочется сказать, что из песни слово не выкинешь. АН-225 – настоящая Советская песня, песня нашей молодости. Снимаю шапку и склоняюсь в глубоком поклоне перед этими талантливыми людьми.

М-17

Ирочка, секретарша нашего шефа, перехватила меня на выходе из столовой:

– Сергеич, дуй бегом к начальнику в кабинет. С утра тебя найти не может, где тебя носит нелёгкая?

Мой солидный опыт подсказывал, что от начальства хорошего не жди, медаль и премию не дадут. А вот работу подкинут дополнительную, как пить дать. Так и случилось. В кабинете Заместителя Генерального Конструктора сидели двое.

– Заходи, Николай Сергеевич, познакомься с шефом наших соседей. Это Василий Степанович…

– Да мы знакомы уже.

– Когда успел?

– Летели вместе из Жуковского на ИЛ-14, «пулю» расписали, за жизнь потолковали…

– Стоп. Дальше не продолжай. Тут вот какое дело. Соседи начинают серию испытательных полётов самолёта М-17. Что-то не ладится у них с обработкой полётных данных. Прошу оперативно вникнуть в суть проблемы и помочь нашим товарищам. Василий Степанович обеспечит тебе доступ и к самолёту, и в ангар и в служебный корпус фирмы. Кстати, что ты сам думаешь об этой машине? Интересно послушать твоё мнение.

– Аппарат – замечательный во всех смыслах. Правда, есть и недостатки: не хватает ему скорости и дальности. Я бы переделал систему вооружения. Пилота бы отправил на пенсию. Достаточно автопилота и системы телеуправления. Хорошо бы добавить парочку видеокамер высокого разрешения. Тогда можно будет говорить о серийном производстве.

– Это куда же тебя занесло? Люди работали, ночами не спали. Появился ты, и всё коту под хвост?

– Владимир Сергеевич, почему всё коту под хвост? Ещё один аппарат построят соседи, улучшенный. Пригодится в хозяйстве народном. Лучше скажите, как быть с моими служебными обязанностями? И что мне за эту работу будет?

– А ты сам, как думаешь, Николай Сергеевич?

– Я думаю, что вы получите место Генерального, а я на ваше место переберусь. Сколько можно мне с одного самолёта на другой прыгать?

– Смотри, Василий Степанович, с какой резвой молодёжью приходится работать! Может простой репреманд ему объявить? Или лучше сразу строгий выговор? Или обратно в Новосибирск отправить?

– Володя, отправь-ка его подальше, в посёлок Архара, на перевоспитание! Там, на морозе побегает по аэродрому, сразу мозги на место вернутся! На себе проверил!

Доброе у меня начальство. Заботливое. Не даёт скучать. Значит, придётся за двоих потрудиться. Есть и большой плюс для меня в этом поручении. Я получу возможность досконально изучить уникальный самолёт.

Такого нет ни у одной страны в мире. Его создали талантливые ребята из ОКБ В. М. Мясищева для борьбы с высотными воздушными шарами. Противник особенно досаждал такими аэростатами нашей обороне в Сибири. Обычные самолёты оказались малоэффективными против целей, медленно дрейфующих на высотах 20…30 километров.

Конструкторам удалось спроектировать очень летучий самолёт. При длине 22 метра и размахе крыла около 40 метров, за счёт применения сверхтонкого крыла, они получили аэродинамическое качество 30. Не всякий планер может похвастаться такими характеристиками. А ещё и 25 различных рекордов числится за этим шедевром русской авиации.

Испытания самолета М-17 проводились в сжатые сроки. Практически каждый день рано утром провожал его в небесную даль, любуясь тем, как накручивает восходящую спираль над аэродромом. Обработку полётных данных проводили на нашей аппаратуре. Графики показали, что все характеристики самолёта превосходят требования заказчика. Прогресс не стоит на месте. Через несколько лет эта тема получила дальнейшее развитие, и в небо поднялся самолёт М-55 с ещё лучшими лётными характеристиками.

Горячее небо

Когда много времени проводишь в небесах, начинаешь скучать по родненькой земле-матушке. Смотришь с высоты на речные красоты и мечтаешь прогуляться по зелёной роще, искупаться в тихом озере, поваляться в тёплом песочке. Спустишься по трапу на бетонку, пройдешь по раскалённой астраханской степи, и снова тянет в небо.

Работа на аэродроме кипит днём и ночью. Страна ждёт от нас новый самолёт. Очень ждёт. Поэтому торопимся, не щадим ни себя, ни технику. Полёт за полётом. Испытываем в воздухе одну бортовую систему за другой.

Хорошо, когда всё работает как надо, и плохо, когда отказ следует за отказом. Новая техника, как и новые люди, всегда приносит неожиданные сюрпризы. С одной стороны, это даже радует. Чем больше слабых мест мы обнаружим и устраним, тем лучше и надёжнее будет наш аэроплан. С другой стороны, отказы в воздухе всегда чреваты тяжёлыми последствиями. Мой опыт работы говорит, что даже незначительная мелочь может принести большие огорчения.

Так получилось, что в очередной полёт наш экипаж из девяти человек отправился без своих парашютов. Не успели их подготовить наземные службы. А лететь надо, иначе сорвём работу большой группы самолётов.

Недолго думая, укладываю в салоне несколько свёрнутых чехлов вместо парашютов и закрываю их брезентом. Докладываю командиру, что к полёту всё готово, надеясь, что парашюты нам не понадобятся. Ведь десятки предыдущих полётов прошли без происшествий.

Закон пакости, однако, не спит, караулит нас. Через час полёта в салоне запахло дымом, и начались сбои в работе нового оборудования. Быстро проверяю систему и понимаю, что перегрелся и задымил турбогенератор, обеспечивающий электропитанием нашу аппаратуру. Расположен он в хвостовом отсеке за глухой дюралевой перегородкой. У нас нет прямого доступа к нему. Это беда, большая беда.

Докладываю командиру по внутренней связи, и слышу приказ:

– Экипажу покинуть самолёт!

Приехали. Сломя голову, бегу в кабину пилотов и объясняю, что парашюты ждут нас на земле, поэтому будем бороться с начинающимся пожаром своими силами.

Хватаю чемоданчик с инструментом и возвращаюсь в хвостовую часть самолёта. Прорубаем в перегородке большую дыру и заливаем пеной из ручных огнетушителей весь отсек с дымящим турбогенератором.

На земле нас ждут пожарные машины и огнедышащее начальство…

НЛО

В воскресенье 29 октября 1991 года наша бригада готовила к авиасалону самолёт СУ-25. Машина раз за разом взмывала в воздух. Заводской лётчик оттачивал своё мастерство, выполняя сложнейшие фигуры высшего пилотажа. Особенно эффектно он выполнил целую серию фигур "Мёртвая петля" с выходом на минимальной высоте прямо над взлётной полосой. Дух захватывало от смелости пилота.

После посадки мы обнаружили отказ нескольких электронных блоков из-за больших перегрузок и бросились срочно менять их, так как через час-полтора намечался перегон в Эмираты. На моих часах стрелки показывали 18-30 по Москве, когда я увидел в небе с западной стороны стремительно летящий светящийся объект, который пересёк небосклон за 38 секунд. Высота полёта этого объекта, по моей оценке, составляла от 800 до 1000 метров. Диаметр примерно около километра, высота самого объекта составляла треть от его диаметра. Многоярусные источники света разного цвета были расположены более или менее регулярно по всей поверхности. Звуковые эффекты отсутствовали полностью. Это был не мираж, а реальный неопознанный летающий объект.

Больше всего меня поразило полное отсутствие какого-либо интереса к нему со стороны моих подчинённых. На все мои попытки обратить их внимание к происходящему, последовали взгляды вверх на 2-3 секунды, и никаких эмоций. Как будто они видели такое каждый день.

Степной орёл

До чего же хорош месяц сентябрь в Волго-Ахтубинской пойме! Солнце ласкает, лёгкий ветерок приносит из степей лёгкий запах полыни, тучные стада коров наедают толстые бока. Душа зовёт бросить все дела и отправиться на Волгу.

Самая знатная рыбалка в это время. Соблазн настолько велик, что собираю все рыбацкие принадлежности и укладываю их вместе с палаткой в объёмистый багажник своего универсала Опель-Кадет. Не забываю надувную лодку и коробку с различной наживкой. В путь!..

Через реку Ахтуба переправляюсь на пароме вблизи села Болхуны. Там всегда очередь. На машинах в основном номера 77 региона. Московские рыбаки знают займище лучше нас, каждую осень налетают, как саранча. Ловят они много рыбы, гребут всё подряд. Даже самую мелочь солят и в пластмассовых бочках везут домой. Зачем? Я не понимаю. Даже семье из 10 человек столько за зиму не съесть. Наверное, это от жадности. Не худшее человеческое качество, но пахнет дурно, как тина болотная.

Я ловлю рыбу для удовольствия. Как здорово вечером посидеть у костра, полюбоваться закатом над Волгой. Рано утром отдаться рыбацкому азарту и вытащить пару судаков. Как говорит мой сын Сережка:

– Мелкую рыбу мы обратно в реку отпускаем, а крупную – в спичечный коробок складываем.

На следующий день, отдав дань матушке Волге, заскочил на заброшенную кошару за грибами. Пузатая корзина в момент наполнилась упругими шампиньонами размером в ладонь мою. Получится хороший подарок моей дорогой половине, любительнице жареной картошки со свежими грибочками.

На удивление быстро переправился на пароме через Ахтубу. От села до автотрассы надо ехать километра 3 по широкой грунтовой дороге, слегка присыпанной очень крупной щебёнкой. Больше 30 км в час на ней не разгонишься. Да и куда торопиться?

Вдоль дороги с одной стороны насыпан вал. Это добытчики металла откапывают огромные трубы водовода, режут их автогеном и сдают на металлолом, оставляя степные угодья без полива. Похоже, что колхозу пришел полный трындец.

Мою грусть-печаль тут же сдула нежданная встреча. С высокого засохшего дерева резко спикировал степной орел и полетел рядом с моей машиной, заглядывая в открытое окно. Метровые крылья лишь слегка шевелились. Орлиный тёмный глаз словно вызывал меня на соревнования. Ну, что же, давай посмотрим, кто кого. Педаль газа вжимаю в пол. За Опелем вздымается туча пыли. Щебёнка грохочет по днищу машины. Скорость всё выше, а орёл и не думает отставать! Впереди показалась астраханская трасса с тяжёлыми грузовиками, везущими спелые арбузы. Пора тормозить.

Гордая птица бросила последний взгляд на меня и стремительно взмыла в голубое небо.

– Прости, брат! Мой Опель так не может летать. Я проиграл эту гонку. Твоя взяла! В следующий раз я оседлаю самолёт ЯК-18. Тогда и посмотрим, кто быстрее.

Кавказский чай

Мой родной дядя, Григорий Данилович, выйдя на пенсию, перебрался из морозной Перми в тёплые края поближе к морю. Купил дом заброшенный, с таким же запущенным мандариновым садом. Два года, не разгибая спины, приводил всё в порядок вместе со своей женой Трефой.

Местный колхоз выделил им два ряда по полсотни чайных кустов и три таких же табачных ряда. В любое свободное время надо было собирать листья и сдавать их колхозному приёмщику, тому ещё жулику. Даже идеально собранный чай, он безбожно браковал, подкидывая сухие веточки и почерневшие листья из других куч, разбросанных на полу огромного сарая. Поэтому называл цену второго сорта в 37 копеек за килограмм, а не 52 копейки. Весы у него всегда показывали намного меньше, чем на самом деле.

Сам же чай был настолько хорош, что все мирились с этими безобразиями и исподтишка подворовывали лучшие собранные листья. Дома эти листья слегка перетирали руками, чтобы выделился сок, и сушили над электрической плиткой. Потом фасовали в 300 граммовые пачки из алюминиевой фольги.

На чайных же фабриках листья дополнительно сушат в специальных печах, где они превращаются в обычный чёрный чай.

Каждый раз, когда приезжали в отпуск или в командировку, дядя Гриша встречал нас на железнодорожной станции, показывал свои владения и усаживал за стол под огромной шелковицей.

Трефа тут же, в древнем глиняном чайничке, заваривала чай, собранный её ловкими руками. Божественный запах разносился по саду, смешиваясь с ароматом цветущих роз. Никакой другой чай, даже самый дорогой фабричный, не доставлял нам такого наслаждения.

Про современные чаи из магазина я и не говорю, они совершенно лишены настоящего аромата и вкуса. Давным-давно самым лучшим подаркам, привезённым с Кавказа, считалась бутылочка изысканного мужского Кинзмараули или дамского Твиши с парой пачек Колхидского чая.

Однажды, возвращаясь из командировки, я привёз объёмный абалаковский рюкзак. Грузинский чай тридцати сортов и двадцать бутылок лучших виноградных напитков порадовали моих многочисленных товарищей.

Самых близких друзей пригласил к себе на шашлык с ароматными кавказскими специями. Моя Иришка приготовила хачапури в форме лодочки с горным сыром и заварила несколько сортов чая, на пробу.

Победителем народ единогласно провозгласил чай "Колхида", с насыщенным цветом, тонким ароматом и очень приятным вкусом. В заключение нашей вечеринки я решил угостить ребят домашним чаем, мною лично собранным на горных склонах и приготовленным по рецепту дяди Гриши.

Увидев светлую жидкость с лёгким янтарным оттенком в полупрозрачных китайских фарфоровых чашках, гости дружно обозвали меня полнейшим неумёхой:

– Кто же так чай заваривает? Надо было дать ему настояться!

– Мои хорошие, не надо капризничать. Пейте чай и дуйте по домам! – с деланным возмущением стал я отбиваться от нападок.

Чтобы уж совсем не обижать меня, друзья всё-таки осторожно отпили по глоточку горячего чайку. И тут до них дошло:

– Так вот зачем так часто летаешь на Кавказ! За специями, сыром, и настоящим чаем! Нас поишь чаем цейлонским или индийским, а сам каждый день кайфуешь. Да эти чаем только батюшку-царя поить. Мы лишаем тебя такой привилегии и конфискуем все твои запасы. Магазин рядом, купишь себе развесной краснодарский чай. Как можно было столько лет держать в неведении своих друзей? Наливай!

Пришлось достать из шкафчика припрятанную бутылочку домашней настойки, чтобы восстановить мир и дружбу за нашим столом…

СУ-15

Я люблю все самолёты! Ну, а больше всего люблю старичка СУ-15. Этот красивый высотный истребитель-перехватчик, похожий на атакующую осу, покорил меня в юности. Даже на стоянке он устремлён в родное небо. Обуженная талия выделяет его среди других самолётов. Впервые увидел СУ-15 на Сахалине. Шли масштабные учения. Строевые летчики, соскучившись по настоящей боевой работе, показали высший класс! Стремительный взлёт парами, крутой разворот, погоня за целью над океаном и короткий бой.

Возвращаясь с победой, выполняли проход на малой высоте над аэродромом, разрывая морозный воздух оглушительным рёвом двигателей. Непроизвольно я дал этому небесному гончему кличку "Стерегущий".

В школьные годы трёх мальчишек, со мной вместе, за отличную учёбу наградили поездкой во Владивосток на базу Военно-морского флота. Могучие крейсеры, толстые подводные лодки, юркие катера протянули к нам свои трапы. Наваристый борщ, большая миска с макаронами по-флотски и алюминиевая кружка с компотом покорили наши юные горячие сердца.

Когда же увидели выход в море по боевой тревоге эскадренного миноносца "Стерегущий" на перехват распоясавшихся японских нарушителей границы, то дали слово беречь свою русскую землю всегда и везде. Так и случилось.

Охраняя небо, наши самолёты охраняли леса и горы, моря и реки, города и сёла. Поверьте, всегда находились желающие проверить прочность наших границ. Самым ярким примером этого служит история перехвата самолёта-нарушителя в 1983-м году.

Тщательно продуманный маршрут полёта и мощная поддержка средствами постановки помех позволили этому наглецу пролететь над особыми зонами.

Ветеран СУ-15 настиг нарушителя и отправил на дно морское, оправдав прозвище "Стерегущий". Представьте наше удивление и возмущение, когда через пару лет эти славные самолёты убрали с аэродромов и молниеносно отправили на переплавку, оголив границы нашей необъятной страны.

Достаточно было установить новые современные радиолокаторы, и эти уникальные перехватчики ещё бы лет 20 служили верой и правдой, как это принято в других странах. Не ценим труд десятков тысяч людей, а зачастую и самих людей.

Мы – страна богатая, надо будет – построим новые самолёты и нарожаем новых людей, если успеем…

Великий Рим расслабился и возгордился, потому и рассыпался под натиском диких племён.

Пора бы учесть уроки истории. Помнить не только победы, но и год 1941-й, и год 1961-й, когда самолёты-разведчики летали над нашей страной, когда хотели и где хотели, пользуясь тем, что наши истребители не могли их достать на большой высоте.

С появлением ракетных комплексов С-75 и перехватчиков СУ-15 наше небо для нарушителей было закрыто на замок.

Немного истории.

Истребитель СУ-15 разрабатывался в начале 60-х годов в конструкторском бюро Павла Сухого под шифром Т-58. Буква "Т" означала, что это самолёт с треугольным крылом. Число "58" – год начала проектирования. В дальнейшем он послужил основой в создании нового самолёта.

СУ-15 заставлял попотеть авиатехников и авиамехаников. Они даже поговорку придумали "Самолёт Сухой, а техник мокрый!" Особенно впечатляло, когда в сорокаградусный мороз техник раздевался до майки и забирался в узкий воздухозаборник, чтобы осмотреть лопатки компрессора. В зимней технической куртке это было просто невозможно даже тощим парням.

Самолёт выпускался на Новосибирском заводе №153 в различных модификациях с 1966 до 1981 года.

Во время работы в конструкторском бюро мне довелось поучаствовать в поисках причины отказов высотного запуска двигателя, а так же в расследовании гибели нескольких истребителей в строевых частях. С отказами разобрались быстро и предложили простой способ доработки комплектующих деталей.

Причину же гибели самолётов искали более трёх лет. Выручила настойчивость и дотошность моего товарища. Несмотря на то, что официальные расследования были уже давно завершены, он продолжал внимательнейшим образом проверять всю конструкторскую и технологическую документацию на самолёт. По возможности я помогал ему сверять между собой технологические карты разных лет выпуска на заводе-изготовителе.

К сожалению, бумага не вечный материал, даже при бережном отношении. Что уж говорить про неё, когда речь заходит о заводских цехах и мозолистых руках рабочих. Поэтому почти каждый год приходилось печатать новые сборники технологических карт, внося в них исправления и дополнения. Одно небольшое исправление всего в одно слово отправило в небытие несколько самолётов и пилотов.

Оказалось, что молоденькая девушка-технолог, проверяя подготовленный к печати сборник, обратила внимание на странную для неё фразу

"В узел «А» установить состаренные болты…"

Ерунда полнейшая! И она убрала лишнее слово "состаренные", ведь и дураку понятно, что молодое лучше старого. Но, только не в авиации!

Так и пошли на сборку самолёта свеженькие болты прямо из механического цеха.

Всего лишь одно слово, а какая цена ошибки!

Уходящие в небо

Наверное, невозможно сосчитать на Земном шаре всех мальчишек, мечтающих о небе, о полётах, о самолётах. Их не надо искать, достаточно просто оглянуться вокруг. Лишь только услышат звук мотора в вышине, тут же задирают головы и выискивают серебристую птицу.

Это любовь на всю жизнь, долгую или короткую, как уж судьбою предсказано. Если бы мог, то дал бы им по три счастливых жизни. Одну – на земле, с родителями, с друзьями, с любимой девушкой и кучей деток. Вторую – в облаках, с воздушными шарами, планерами, самолётами и парашютами. Третью жизнь – в книгах, с картинками и песнями. Чтобы через сотни лет люди помнили тех, кто охраняет чистое небо, кто проложил трудный путь к звёздам.

Я много работал и учился на пути к своей мечте. Лишь изредка удавалось устроить выходной. Тогда я встречал жену после работы, и мы отправлялись на прогулку в уютный парк.

Свежий воздух, тенистые аллеи, шикарные качели наполняли нас энергией на две-три недели. Тишину этого заповедного уголка частенько нарушал звук реактивных двигателей, и над нашими головами на малой высоте пролетали самолёты, заходящие на посадку на заводской аэродром. Чтобы увидеть их волнующий взлёт, мы отправлялись чуть дальше, на городскую окраину.

Есть что-то завораживающее в том, как взмывают ввысь крылатые машины. Можно бесконечно смотреть на огонь, текущую воду, красивых женщин и на взлетающие самолёты.

А вот смотреть, как опускаются шахтёры в шахту, я не могу совсем. Это против правил природы. Всё живое стремится вверх, к солнцу!

Мы провожали взглядом очередной самолёт, завидовали пилоту, и желали ему сто тысяч взлётов и столько же посадок.

"После радости – неприятности, по теории вероятности". Увы, эта аксиома имеет место быть.

Так и случилось. Стремительный изящный истребитель-перехватчик СУ-15 разбежался по бетонной полосе и начал взлёт. Огненный шар полыхнул вдали, разрывая наступающие сумерки. Через 5-7 секунд услышали мощный взрыв…

Домой возвращались в полном молчании. Что тут скажешь? Несколько минут назад все было замечательно, пилот был жив и самолёт целёхонек.

Через пару лет узнал от друзей причину той страшной трагедии. Оказывается, самолёт по ошибке заправили взрывоопасной смесью бензина с керосином вместо чистого авиационного керосина. Чьё-то разгильдяйство жестоко прервало едва начавшийся полёт.

Аристархович

Василию Аристарховичу Романову посвящается.

Мои хорошие друзья, Виль и Ирина, встретили наш поезд 26 апреля 1986 года на станции Владимировка Астраханской области и отвезли на постой во временно снятый угол в Петропавловке, в заречной части города Ахтубинска. Так начался новый этап нашей жизни.

До этого мы жили и работали в Новосибирске, потом я добился перевода в город, где располагался мощнейший испытательный полигон военной авиации Советского Союза, а теперь и России. С головой окунулся в работу на новом месте, обзавёлся новыми друзьями и товарищами.

Наши дети всё время проводили на берегу реки Калмынки, купались, загорали, ловили рыбу. По выходным выбирались в город на стадион, где наша мама Ира играла в волейбол с местными звёздами, а я тренировал сына и дочку на различных спортивных снарядах. Вечером уминали бабушкины пироги у друзей.

Там и познакомились с прекрасным человеком, замечательным лётчиком, Василием Романовым, отцом Ирины. Всю войну 1941-1945 годов он провёл за штурвалом военно-транспортного самолёта ЛИ-2. Часто возил на фронт высокое начальство. Приходилось выполнять полёты и во вражеский тыл для бомбардировки опасных целей и в помощь партизанам.

В 1956 году в астраханской степи на берегу реки Ахтубы был создан мощный испытательный центр. Командование привлекло к работе лучших лётчиков и инженеров страны. В их числе оказался и Василий Аристархович, тут же принявший активное участие в испытаниях новейших военных самолётов.

Отличный пилот, он и в застольной кампании всегда был на высоте. Мог и песню спеть и фронтовые байки вспомнить, перемежая поток печатных слов фонтаном слов бранных. Однако это никак не мешало нам наслаждаться его рассказами.

Лёгкая брань в его устах звучала словно музыка, украшая речь яркими всплесками чувств. Мне, как ведущему инженеру, испытателю авиатехники, было необычайно интересно и полезно услышать в этих рассказах технические детали этой трудной и опасной работы.

Так, по крупице, я набирался опыта по созданию и испытаниям новых самолетов. Это было время смелых, честных, талантливых людей. Жаль, что оно ушло в прошлое безвозвратно!

Ещё долгие годы границы нашей страны будут защищать самолёты, поднятые в воздух такими, как, Иван Батурин, Владимир Ильюшин, Валерий Мигунов, Александр Бежевец, Леонид Агурин, Игорь Волк, Юрий Шеффер, Олег Цой, Сергей Мельников, Виктор Пугачёв, Василий Романов…

Ноябрь 2019 года.

Ильюшин

Моя первая встреча с выдающимся лётчиком-испытателем В. С. Ильюшиным произошла в заводском самолёте ИЛ-14, выполнявшем челночные перевозки в начале 80-х годов ХХ века. Я, молодой инженер-конструктор фирмы Сухого, оказался рядом с заслуженным генералом. Жаль, что мне не хватило смелости заговорить с ним. Сейчас, спустя многие годы, я понимаю, что упустил уникальный шанс. Конечно, он не стал бы рассказывать молодому незнакомцу ничего серьезного, но я бы мог почувствовать дыхание Времени, бег Истории. Все 4 часа полёта Владимир Сергеевич провёл в глубокой задумчивости, то ли устал, то ли приболел.

Следующие наши встречи происходили чаще всего на борту уютного ЯК-40, пришедшего на смену старичку ИЛ-14. В эти годы наши испытательные Центры работали в полную силу. Всё новые и новые типы и модификации самолётов рождались в конструкторских бюро и авиазаводах. Нам приходилось работать практически без отпусков.

Очень быстро я освоил практически все самолеты нашей фирмы, стал ведущим инженером испытательной базы, получил под своё начало летающую лабораторию. Сложное оборудование никак не хотело устойчиво работать.

Мы выявили и устранили большое количество заводского брака. Раньше такого не было. Видимо сказывалась смена поколений на заводских конвейерах. Старые мастера уходили на пенсии, а молодёжь не обращала внимания на мелочи. Только вот эти мелочи частенько приводили к отказам и впустую выполненным полётам. Десятки тонн драгоценного авиационного керосина сгорали порой без пользы в двигателях нашего Ту-134.

Всё плохое когда-нибудь заканчивается, особенно если хорошо постараться. И мы старались, что есть сил, забросив дом и свои семьи. Тысячи талантливых инженеров на десятках заводов помогали нам создавать лучший в мире истребитель. Результат превзошёл все ожидания. Аппаратура заработала в полную силу.

А вот страна покатилась в пропасть экономического и управленческого хаоса. Нам стали задерживать зарплату. Начались сокращения в армии. Наш самолёт практически никого уже не интересовал. Да что там самолёты. Умнейшие инженеры и лучшие в мире лётчики стали никому не нужны.

Когда я увидел одинокого генерала возле нашей стоянки, изнывающего под немилосердным астраханским солнцем в ожидании оказии на Москву, то не выдержал и бросил работу, спустился по трапу и пригласил Владимира Сергеевича подняться на борт.

Мы сначала прошли в кабину, опустились в кожаные кресла пилотов и с полчаса наслаждались прохладой. Затем я включил оборудование и продемонстрировал работу новой аппаратуры.

– Да, с такой техникой можно воевать! Грустно только, что теперь это всё пойдёт под слом. Не поспели вы ребята, слишком долго провозились, ищите себе другую работу,– чуть слышно проговорил сын знаменитого авиаконструктора, похлопал меня по плечу и зашагал по раскалённым бетонным плитам…

ИЛ-14

Первый полёт на служебном самолёте ИЛ-14 из Москвы на Нижнюю Волгу случился 01 октября 1980 года глубокой ночью под проливным дождём. Наша большая бригада доработчиков с трудом разместилась на двух узеньких боковых лавочках. Всё остальное место в салоне заняли тяжеленные деревянные ящики с нашим инструментом, различными деталями, чертежами, оборудованием и картошкой.

Предстояла напряжённая работа по доработке сразу трёх самолётов. Нам был назначен нереальный срок окончания работ – 7 ноября! Как тут уснуть. В голове безуспешно перебираю различные варианты решения поставленной задачи.

Изредка поглядываю на рабочих и мастеров, принявших по 50 "наркомовских" грамм и спокойно похрапывающих, друг к другу прижавшись.

В небольшое окно мне видно часть крыла и сноп искр, вылетающих из выхлопной трубы двигателя. Зрелище невозможное на реактивных лайнерах, но привычное для поршневых моторов. Это догорают кусочки сажи, оседающей на стенках и временами осыпающейся.

Через четыре с половиной часа начинаем снижаться, колёса касаются бетонки, и, подпрыгнув пару раз, катимся по полосе. Начинаю будить рабочий класс. Жалко ребят, но нам ещё надо разгрузить самолёт и пройти проверку документов.

На прощание похлопываю по крылу воздушного извозчика. На потрёпанном ГАЗ-66 отправляемся в гостиницу, чтобы поспать пару часиков и сразу на работу, нельзя терять ни минуты…

Следующий рейс на ИЛ-14 выпал на раннюю весну. Мы покинули завьюженные астраханские степи и оказались в райском уголке нашей огромной страны. Этот полёт над прекрасными горами Кавказа снится и сейчас. Туда везли с собой сумки, наполненные вялеными и копчёными лещами.

На обратном пути салон набили сумками со свежей картошкой, редиской, зелёным лучком, сушёной хурмой и бутылками с домашним вином, укупоренными кусочками кукурузных початков.

Московские товарищи, коротая время, сразу уселись за непременный преферанс и нарды. Я же выпросил у первого пилота небольшую электроплитку со сковородкой. Запах жареной картошечки, приправленной луком и душистой зеленью, превратил волшебным образом наш скучноватый полёт в шикарное путешествие над снежными вершинами Кавказа и цветущими калмыцкими степями.

Ни в одном самом современном самолёте, даже в громадных аэробусах А-380 или шикарных Боинг-787 не позволят вам жарить картошку над облаками.

А жаль.

Самый долгий полёт на ИЛ-14 получился летом 1984 года, путь на Москву нам преградили мощные грозовые облака. Пытаясь обойти грозу с западной стороны, мы попали в западню. Второй грозовой фронт зажал нас в свои смертельные клещи. Потоки воды заливали лобовые стёкла, молнии сверкали непрерывно. Прервалась связь с наземными службами из-за сплошных электрических разрядов. Индикатор путевого локатора весь в засветках.

Наш пилот полностью потерял ориентировку. Единственный выход – снизиться, увидеть землю и попытаться понять, куда же летит самолёт. Никто не мог сказать точно, на какой высоте нижняя кромка облачности, и не врежемся ли мы в какой-нибудь бугорок или берёзу.

Нам повезло несказанно. Самолёт вынырнул буквально на секунду из-под мохнатых туч прямо над взлётной полосой военного аэродрома, расположенного на полпути к Москве. Я успел заметить высокие осветительные мачты слева и справа от нас. Нос самолёта резко пошёл вверх.

– Не боись, теперь прорвёмся! 35 лет летаю, но такого светопредставления никогда не видел! – донеслось из открытой кабины.

В итоге мы добирались до столицы шесть с половиной часов, вместо обычных четырех. На своей заслуженной дорожной бело-голубой сумке USSR я крупными буквами вывел надпись "ИЛ-14 лучше всех!"

В конце 80-х годов я попал на заключительный полёт старичка ИЛ-14. Ресурс самолёта закончился, и он подлежал списанию на металлолом. Спустившись в крайний раз по приставной дюралевой лестнице на землю, погладил зелёную обшивку, похлопал по законцовке крыла и с грустью простился с небесным тружеником. Когда-нибудь и меня вот так же спишут на утиль. Так уж устроена наша авиационная жизнь.





Оглавление

  • Скорый поезд №1
  • Булочки-бараночки
  • Соболев
  • Ту-154
  • Сахалин
  • Крепкие нервы
  • ИЛ-86
  • Ту-144
  • ИЛ-76
  • Буран
  • Молния
  • Пустыня
  • Пожар
  • Перехват
  • Мрия
  • М-17
  • Горячее небо
  • НЛО
  • Степной орёл
  • Кавказский чай
  • СУ-15
  • Уходящие в небо
  • Аристархович
  • Ильюшин
  • ИЛ-14




  • MyBook - читай и слушай по одной подписке