Дракон поверженный (fb2)

- Дракон поверженный (пер. Татьяна Сергеевна Бушуева, ...) (и.с. Science Fiction (Аст)) 1.66 Мб, 910с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Питер Гамильтон

Настройки текста:



Питер Гамильтон Дракон поверженный

Глава 1

Прошли те времена, когда в каком-нибудь баре человека из подразделения Сил стратегической безопасности корпорации «Зантиу-Браун» приняли бы с распростертыми объятиями, подали бы ему первый бокал пива за счет заведения и с восхищением послушали его истории о жизни в далеких космических колониях. Что ж, на дворе двадцать четвертое столетие. В массовом сознании интерес к межзвездной экспансии угасал подобно былому блеску славы стареющей актрисы.

Как в большинстве случаев во Вселенной, причиной тому были деньги.

Бар явно переживал не лучшие свои времена. Лоренс Ньютон заметил это сразу. Ремонта здесь не делалось вот уже несколько десятилетий. Длинное деревянное помещение с толстыми стропилами, поддерживающими рифленую крышу, тянущийся во всю длину прилавок, на задней стене – тусклая неоновая реклама давно несуществующих марок пива и мороженого. Над головой, громко урча примитивными моторами, вращались большие круглые вентиляторы, пережившие свой срок эксплуатации на пару веков.

Обычная картина для Куранды. Городок раскинулся на скалистом плоскогорье повыше Кэрнса и на протяжении многих лет считался одной из главных туристических достопримечательностей во всем Квинсленде. Вспотевшие загорелые европейцы и японцы поднимались на подвесной дороге над тропическим лесом, восхищаясь пышной растительностью, прежде чем бесцельно послоняться по антикварным лавкам и ресторанам, что располагались на главной улице города. Затем туристы отправятся по древней железной дороге вдоль ущелья Бэрон-Вэлли, чтобы на сей раз полюбоваться островерхими скалами и белопенными водопадами.

Хотя туристы все же приезжали подивиться на природные красоты Северного Квинсленда, в основном это были семьи работников, которых компания «Зантиу-Браун» партиями привозила в космопорт, ставший теперь центром Кэрнса. Денег на покупку сувенирных футболок, безделушек и фигурок-талисманов ручной работы в их карманах было крайне мало, так что магазинчики на центральной улице Куранды постепенно разорялись. Теперь здесь остались лишь самые живучие и дешевые из них. Правда, почему-то один их вид отбивал желание заходить внутрь. Так что народ, сойдя с подвесной дороги, прямиком направлялся к построенной еще в начале двадцатого века железнодорожной станции, которая находилась в паре сотен метров. Город же туристы просто игнорировали.

В оставшиеся бары валом повалили местные жители. Собственно, что им еще оставалось? Для работы в космопорту компания привезла с собой собственных специалистов – опытный заморский персонал с учеными степенями и опытом в разработке космической техники. По закону местное население могло претендовать только на самую низкооплачиваемую работу. Но никто из жителей Куранды на такую не соглашался. Не в их это привычках.

Так что бар был для Лоренса идеальным местом. Он нарочно на пару секунд замешкался в дверях, оценивая ситуацию. Как раз в это мгновение над головой у него прогрохотал отряд вертолетов тактической поддержки, направляющийся на север, в Порт-Дуглас. В баре Лоренс насчитал около дюжины человек; люди прятались здесь от палящего полуденного солнца. Все как один крупные, с широкими, раскрасневшимися от пива лицами. Двое лениво гоняли бильярдные шары, один пил в гордом одиночестве, остальные маленькими группками сидели за столами вдоль задней стены. Лоренс, привыкший мыслить тактическими категориями, немедленно просчитал потенциальные пути отхода.

Мужчины молча следили за тем, как он прошагал через весь зал. Подойдя к стойке, Лоренс снял свою соломенную, с неестественно широкими полями шляпу и заказал у официантки средних лет банку пива. И хотя на нем был типичный для здешних туристов наряд – синие шорты до колена и широкая футболка с изображением Большого барьерного рифа, – по прямой спине и короткой стрижке в нем можно было сразу узнать солдата стратегических сил компании «Зантиу-Браун». Лоренс это прекрасно понимал и знал, что они тоже это знают.

За водянистое пиво он рассчитался наличными, бросив на деревянный прилавок замусоленные тихоокеанские доллары. Даже если официантка и заметила, что его правая рука крупнее, чем у обычных людей, то предпочла не говорить об этом вслух. Лоренс пробормотал, что обойдется без сдачи.

Человек, который нужен был Лоренсу, сидел один, через столик от задней двери. Скомканная шляпа лежала на столе рядом с бокалом пива; у нее были такие же широкие поля, как у шляпы Лоренса.

– А ты не мог выбрать что-нибудь пооригинальнее? – осведомился лейтенант Колин Шмидт.

Услышав гортанный немецкий акцент, некоторые посетители с подозрением посмотрели на лейтенанта.

– Лучшего места и придумать нельзя, – ответил Лоренс.

Он знал Колина все двадцать лет, что провел в стратегическом подразделении «ЗБ». Они вместе прошли основной тренировочный курс в Тулузе. Желторотые юнцы девятнадцати лет от роду, они по ночам перепрыгивали через забор, чтобы сбежать в самоволку в поисках девушек и развлечений. Через несколько лет, после Квейтенской кампании, Колин подал заявку на дальнейшую военную подготовку – карьеристский шаг, который в принципе себя не оправдал. Колин не обладал ни нужным в таких случаях напором и целеустремленностью, ни солидной долей акций, без чего на продвижение по службе практически нельзя было рассчитывать. За пятнадцать лет он спокойно продвигался, но не вперед и вверх, а в сторону, до тех пор пока не оказался в отделе стратегического планирования, став мальчиком на побегушках у Искусственного Разума, отвечавшего за размещение ресурсов программного обеспечения.

– О чем таком, черт возьми, ты хочешь спросить меня, чего нельзя было спросить на базе?

– Мне нужно задание для моего взвода, – сказал Лоренс. – Ты можешь для меня его раздобыть.

– Какое еще задание?

– На Таллспринге.

Колин сделал большой глоток пива. Когда он заговорил, его голос прозвучал тихо, в нем слышались виноватые нотки:

– От кого тебе известно про Таллспринг?

– Не важно, главное, мы отправляемся туда для проведения операции по извлечению прибыли. – Словно в подтверждение слов Лоренса еще один отряд боевых вертолетов на бреющем прогрохотал над городом. И хотя двигатели работали в щадящем режиме, даже этого было достаточно, чтобы рифленая крыша задребезжала. Разговор потонул в шуме двигателей; посетители дружно подняли глаза к потолку. – Да ладно тебе, Колин, только не надо вешать мне лапшу на уши, что это, мол, секретная информация. Кто и каким образом, черт возьми, может предупредить этих паршивцев о том, что мы собираемся на них напасть? До них отсюда двадцать три световых года лёту. На базе всем известно, куда мы направляемся, да и большей части населения Кэрнса тоже.

– Ну ладно, ладно. Чего ты хочешь?

– Мне нужно направление в часть, что будет расквартирована в Мему-Бэй.

– Никогда не слышал ни про какой Мему-Бэй.

– Неудивительно. Крошечный курорт да захудалая биоиндустриальная зона. От столицы до нее примерно четыре с половиной тысячи километров. В последний раз нас расквартировали именно там.

– А… – Колин перестал судорожно сжимать банку с пивом. До него начал постепенно доходить смысл услышанного. – И что там такого ценного?

– «Зантиу-Браун» планирует конфисковать биохимикаты и еще кое-какое барахлишко. В наших официальных списках больше ничего не значится. Все остальное… ну, это будет реализовываться в частном порядке. Если, конечно, в тебе есть предпринимательская жилка.

– Черт возьми, Лоренс, а я-то думал, ты не любитель окольных путей. Что мешает тебе законно приобрести долю акций, чтобы стать офицером космического корабля?

– Мне почти двадцать лет, а я все еще сержант. И то только потому, что Нтоко не вернулся с Санта-Чико.

– Черт, Санта-Чико, будь неладна эта планета! Я забыл, что и ты был там.

Колин тряхнул головой, вспоминая события далеких лет. Современные историки сравнивали высадку на Санта-Чико с вторжением Наполеона в Россию – авантюра тех же масштабов.

– Хорошо, я отправлю тебя в Мему-Бэй. Что я с этого получу?

– Десять процентов.

– Хорошая цифра. От какой суммы?

– От того, сколько я выручу.

– Не говори мне, что ты нашел последний эпизод «Блох на горизонте».

– «Полет к горизонту». К сожалению, нет.

Лицо Лоренса сохраняло непроницаемое выражение.

– Значит, я могу тебе доверять?

– Ты должен мне доверять.

– Надеюсь, у меня это получится.

– И еще одна вещь. Ты понадобишься мне в Даррелле, в столице, в подразделении логистики. Тебе потом нужно будет организовать для нас безопасный транспорт вроде медицинского фургона – но все это я оставлю на твое усмотрение. Найди пилота, который не будет задавать лишних вопросов и сможет вывести наш груз на орбиту.

– Найду такого, который будет, – улыбнулся Колин. – Ты же знаешь, чего стоит их уговорить.

– Пилот должен быть одного звания со мной. Не хочу, чтобы меня обломали. Понимаешь?

Колин увидел выражение лица своего старого друга, и ему тут же расхотелось шутить.

– Лоренс, ты можешь на меня положиться. А о какой массе идет речь?

– Точно не знаю. Но если я не ошибаюсь, примерно один рюкзак на человека. Этого будет достаточно, чтобы приобрести долю привилегированных акций для каждого из нас.

– Черт возьми! Легкая добыча.

Они чокнулись банками пива и выпили за успех. Лоренс увидел, как трое местных жителей кивнули друг другу, и поднялся из-за стола.

– У тебя есть машина? – спросил он Колина.

– Конечно. Ты же сам говорил: на поездах не ездить.

– Садись в нее и мотай поскорее отсюда. Я сам обо всем позабочусь.

Колин посмотрел на приближающихся громил, мысленно прикидывая свои шансы на победу. Он уже много лет не бывал в подобных переделках.

– Увидимся на Таллспринге.

Колин надел свою дурацкую шляпу и сделал три шага к задней двери.

Лоренс поднялся и, тяжело вздохнув, посмотрел на противников. Сегодня не тот день, чтобы мочиться на деревья, дабы пометить территорию. Этот бар был выбран специально, чтобы никто в «Зантиу-Браун» не узнал об их встрече. А Таллспринг – то единственное место, где его может ожидать мало-мальски достойное будущее. Другого выбора ему просто не оставалось.

У того, что вышел вперед – естественно, самого крупного, – на губах играла улыбка человека, который знает, что непременно забьет решающий гол. Два его спутника держались чуть позади; один был едва ли не подросток, чуть пошатывающийся от выпитой банки пива, другой, парень постарше, – в облегающей джинсовой жилетке, весь покрытый татуировками и шрамами от старых ножевых ранений.

Все начнется с того, что один из них скажет нечто вроде: «А я-то думал, что ваш брат-солдат считает ниже своего достоинства выпивать в нашем обществе». Смысл слов не важен, важен сам факт словесной перебранки, которая будет продолжаться до тех пор, пока у одного из ее участников не лопнет терпение и он не ударит первым. Старый как мир примитивный ритуал любого низкопробного бара на любой заселенной людьми планете.

– Не надо, – спокойно произнес Лоренс, прежде чем они перешли к нападению. – Просто закройте рты и идите на свое место. Я ухожу.

Крупный ухмыльнулся, словно желая сказать: «Я же говорил вам, что он слабак», и презрительно фыркнул.

– Никуда ты не уйдешь, солдатик. – Он занес громадный кулак.

Лоренс слегка покачнулся. Его движения были отточены до автоматизма. Он изо всех сил пнул обидчика в колено. Парень в джинсовой жилетке схватил стул и ударил, целясь противнику в голову. Массивная правая рука Лоренса парировала неуклюжее орудие. Одна ножка стула задела Лоренса чуть выше локтя. Лоренс даже глазом не моргнул, не говоря уже о том, чтобы вскрикнуть от боли. Потеряв равновесие, нападающий качнулся назад. Казалось, будто он попал по камню. Парень посмотрел на руку Лоренса, и его глаза расширились от ужаса. Даже своим затуманенным алкоголем мозгом он осознал, что к чему.

По всему бару посетители, отодвигая стулья, поднимались из-за столов, чтобы подоспеть на помощь сотоварищам.

– Нет! – закричал человек в жилетке. – На нем «кожа»!

Это не возымело никакого воздействия. Подросток потянулся к большому ножу, висящему у него на поясе. Нападающие плотным кольцом обступали Лоренса, не обращая внимания на предостережения.

И тогда Лоренс быстрым движением выбросил вперед правую руку.


Выходя из бара, Лоренс с силой захлопнул за собой дверь. Его душила злость, и чтобы хоть как-то с ней совладать, он машинально поправил шляпу. Черт бы побрал подразделение вооружений. Эти идиоты вечно опасаются, как бы чего не вышло, но получается с точностью до наоборот. Он видел, как двое из нападавших, лежа на полу, начали биться в конвульсиях. Куда там простое обездвиживание – уровень токсинов просто зашкаливал. Так что скоро в баре станет очень даже шумно: туда вот-вот прибудут полицейские.

За одним из столиков на веранде, изучая заламинированные листы меню, сидела парочка латиноамериканского происхождения. Лоренс вежливо улыбнулся им и зашагал по центральной улице к подвесной дороге.


Когда над городом появился вертолет Саймона Родерика, вся центральная улица Куранды была запружена полицейскими машинами и каретами «скорой помощи». Машины застыли под разными углами друг к другу, перегораживая дорогу на расстоянии тридцати метров с каждой стороны бара. Очевидно, дорожное движение на улицах Куранды вообще не регулировалось. Вполне в духе типичных атавизмов этого города.

При виде такого хаоса Родерик удивленно покачал головой. Не повезло тем пострадавшим, которые нуждались в срочной медицинской помощи, поскольку ближе всего к бару стояли полицейские машины. Врачи в спецодежде зеленого цвета сновали туда-сюда с носилками. От напряжения на их лицах выступил пот.

– Боже, да это просто стадо баранов, – пробормотал Адул Кван, сидевший позади Саймона. Чтобы как следует рассмотреть город, сотрудник разведотдела Третьего флота прижался лицом к боковому окну вертолета. Кван был не любитель пользоваться ПНИ – прямым нейронным интерфейсом, – от переключения ракурсов наблюдения у него кружилась голова. – Надо предложить им, чтобы передоверили нам проведение гражданских операций. По крайней мере позволили взять на себя контроль и координирование действий со стороны ИР. Ведь это же каменный век, да и только!

– У нас имеется разрешение на деятельность лишь в пределах города, – ответил Саймон. – У каждого из наших людей есть что-то вроде медицинского монитора на случай, если возникнут проблемы. Если необходимо, мы можем забрать пострадавшего откуда угодно. А это для нас самое главное.

– Что ж, неплохой пиар. Использование ресурсов корпорации ради помощи гражданскому населению.

– Если им нужна наша помощь, они должны участвовать в финансировании, делать капиталовложения и принимать участие в наших делах.

– Верно, сэр.

Саймону в голосе собеседника послышался скепсис, но он оставил его слова без комментариев. Чтобы добиться своего нынешнего положения, Адул вложил в «Зантиу-Браун» немало личных финансовых средств, но даже это не помогло ему понять, что значит быть до конца преданным компании. На самом деле, подумал Саймон, этого не понимает никто, кроме него самого. Впрочем, со временем все изменится.

Саймон при помощи личного навигационного устройства отдал несколько распоряжений автопилоту, и вертолет описал круг над маленьким парком в дальнем конце центральной улицы. Подлетая к поросшей кустарником местности – судя по всему, это была посадочная зона, – он заметил, что кто-то, скорее всего подростки, с помощью баллончика когда-то нарисовал на рифленой крыше заброшенного магазинчика открытый глаз. Поблекший сине-зеленый символ был достаточно велик, чтобы смотреть вверх на вертолеты подразделения стратегической безопасности, кружившие в небе над городом. Подобно глазу огромного портрета, это одинокое око неотрывно следило за Саймоном, когда его вертолет выпустил шасси и приземлился на запекшуюся от зноя землю. Во все стороны полетели жестяные банки и бумажный мусор. Фюзеляж поменял цвет с голубовато-серого на зловещий матово-черный.

Саймон подождал пару секунд, пока замолкнут турбины двигателя. Его персональный ИР увеличил число коллекторов для сбора информации, поступавшей от срочных служб, из местной базы данных. Самые важные сообщения передавались через его компьютерную сеть. В поле непосредственного зрения, невидимая человеческому глазу, на оптронической мембране уже возникла сетка дисплея, которая, кстати, ничуть не мешала видеть обычным физическим зрением. И все же, несмотря на обилие переданной информации, Саймону катастрофически не хватало фактов. Никто пока так и не выяснил, что же на самом деле произошло. На данный момент у них имелось лишь одно неподтвержденное сообщение о том, что кто-то в «коже» – так в народе называли боевой спецкостюм – устроил в баре настоящее побоище.

Внимание Родерика привлек канал, по которому передавалась медицинская информация. Как только он ступил на землю из кабины вертолета, перед ним возникли пять диаграмм с высоким разрешением. Анализаторы крови, которыми пользовались врачи, установили связь с главным медицинским банком данных в Кэрнсе; нужно было по химическим профилям определить тип отравляющего вещества.

Саймон надел на нос старомодные солнечные очки.

– Интересно, – пробормотал он. – Вам видно?

Он быстро отправил копии результатов анализа в подразделение биологического оружия, откуда тотчас был получен положительный ответ и по закрытому каналу передал информацию дальше, Адулу.

– Токсин спецкостюма, – заметил Адул. – Передозировка парализующего вещества. – Он неодобрительно покачал головой и развернул солнцезащитные мембраны. – Один случай определенно с летальным исходом. А те двое, с аллергической реакцией, будут постоянно страдать нервными расстройствами.

– Это в лучшем случае, – ответил Саймон. – При условии, если врачи быстро доставят их в больницу. – Он провел рукой по лбу, вытирая пот. – Ну и пекло!

– Может, стоит доставить в реанимацию противоядие?

– Для нервно-паралитических токсинов противоядие бесполезно. Они сами выводятся из организма. Именно для этого они и предназначены.

– Такой высокий уровень токсинов ляжет дополнительной нагрузкой на почки.

Саймон остановился и взглянул на Адула.

– Друг мой, мы прибыли сюда, чтобы расследовать, как и почему был применен этот яд, а вовсе не для того, чтобы выхаживать тупоголовое местное население.

– Да, сэр.

Снова этот тон. Кажется, пора, решил Саймон, задуматься о полезности Адула как сотрудника службы безопасности. Нет, эмпатия, конечно, ценная черта, но когда она перерастает в сочувствие…

Они с трудом пробрались сквозь лабиринт машин, припаркованных на главной улице. Немногочисленные свободные проходы были запружены людьми – мрачными и молчаливыми местными жителями и испуганными, возбужденными туристами. Веранда бара была оцеплена офицерами полиции в шортах и накрахмаленных белых рубашках; стражи закона всем своим видом пытались показать, что явились сюда по крайне важному делу. Их шеф, высокая женщина-капитан лет сорока пяти, стояла у перил, слушая доклад молодого взволнованного констебля.

Личный ИР Саймона немедленно сообщил ему, что ее зовут Джейн Файнмор. На виртуальной зрительной сетке развернулась страница с ее послужным списком. Саймон быстро просмотрел его и тут же закрыл.

Увидев, что к ним приближаются Саймон и Адул, полицейские как по команде умолкли. Капитан Файнмор тоже повернулась в их сторону; она окинула взглядом лиловую форменную рубашку Адула, и в ее глазах промелькнуло презрение. В отличие от коллеги, Саймон был в консервативном деловом костюме, с небрежно переброшенным через плечо пиджаком. Поняв, кто перед ней, капитан Файнмор поспешила придать лицу непроницаемое выражение.

– Чем могу вам помочь? – спросила она.

– Боюсь, что как раз таки наоборот, капитан… э-э-э… Файнмор, – с улыбкой ответил Саймон, сделав вид, что впервые прочитал ее имя на значке, приколотом к лацкану формы. – Мы перехватили сообщение о том, что некто в «коже» совершил здесь противозаконные действия.

Капитан уже собралась что-то ответить, когда дверь бара с грохотом распахнулась и оттуда торопливо вышла группа врачей с носилками. Саймон спешно отступил к перилам веранды, уступая дорогу. На шее и запястьях пострадавшего были надеты медицинские браслеты, маленькие лампочки-индикаторы беспрерывно мигали. Человек был без сознания, все его тело сотрясали конвульсии.

– Я пока не нашла этому подтверждения, – раздраженным тоном ответила капитан Файнмор, когда врачи оказались вне пределов слышимости.

– Но таково было первичное сообщение, – сказал Саймон. – И поэтому я намерен присвоить делу первую категорию важности. Если кто-то в боевом костюме свободно разгуливает по городу, его нужно немедленно поймать, прежде чем ситуация обострится еще больше.

– Я отдаю себе в этом отчет, – сухо произнесла капитан Файнмор. – Я уже отдала распоряжение привести наше вооруженное тактическое подразделение в состояние боевой готовности.

– Я отношусь к вам с глубоким уважением, капитан, но все же считаю, что лучше всего с такой ситуацией справится отряд по подавлению беспорядков из нашего подразделения внутренней безопасности. Тот, на ком надета «кожа», имеет огромное преимущество над всем вашим вооруженным подразделением.

– То есть вы хотите сказать, что мы не способны справиться с ситуацией?

– Я предлагаю помощь.

– Ну что ж, спасибо. Даже не знаю, что бы мы без вас делали.

Вокруг Саймона сновали офицеры полиции, но на его лице застыла невозмутимая улыбка.

– Позвольте поинтересоваться, откуда поступило первичное сообщение?

Капитан Файнмор кивком головы указала на бар.

– От официантки. Когда преступник открыл огонь, она спряталась за стойкой. Сама она не пострадала.

– Мне бы хотелось поговорить с ней.

– Она все еще в состоянии шока. Я попросила специально обученных офицеров поговорить с ней.

Саймон через сетевой интерфейс отправил сообщение на свой личный ИР. У капитана Файнмор СИ не было; бюджет государственной полиции Квинсленда не мог этого позволить, однако от Саймона не скрылось, что радужная оболочка ее глаз имеет фиолетовый оттенок – ага, значит, она носит оптронические мембраны скоростного доступа к базам данных.

– А больше никто не видел человека в «коже»? Вряд ли он мог остаться незамеченным.

– Нет… – Капитан напряглась; в ее мембранах развернулся список. – Лишь один предположительный случай. – Теперь она говорила медленно, тщательно обдумывая каждое слово. – Именно по этой причине я воздержалась от того, чтобы объявить в городе чрезвычайное положение.

– Значит, найти преступника – ваша первейшая обязанность. Чем дольше вы будете тянуть время, тем шире будет зона чрезвычайного положения и тем меньше шансов на то, что вам удастся поймать злоумышленника.

– Я уже отправила патрульные машины по главной дороге до самого Кэрнса, а офицеры полиции проверяют вокзал подвесной дороги и железнодорожную станцию.

– Отлично. Так я могу поприсутствовать на допросе официантки?

Капитан Файнмор в упор посмотрела на него. В голосе Саймона явственно слышалось предостережение, притом не только его личное, но и от имени канцелярии губернатора штата. Правда, оно было озвучено в частном порядке, что позволяло капитану сохранить авторитет в глазах подчиненных. Ведь, конечно, не хочется, чтобы ей выговаривали публично, что раз и навсегда погубило бы ее карьеру на пике славы.

– Да, вероятно, она уже оправилась от шока, – произнесла Файнмор таким тоном, словно делала ему одолжение.

– Спасибо, вы очень любезны. – Саймон распахнул дверь и вошел в бар.

В баре находились десятка полтора врачей, сражавшихся за жизнь пострадавших от отравляющего вещества. Они то и дело выкрикивали распоряжения и просьбы, отчаянно рылись в медицинских сумках в поисках необходимых противоядий; повсюду было разбросано всевозможное медицинское оборудование. Их оптические мембраны пестрели данными о разнообразных видах лечения.

Пострадавшие тряслись и дрожали, барабанили пятками по полу. Они исходили потом и стонали от болезненных кошмаров. Один из них был упакован в черный пластиковый мешок.

Саймону уже приходилось видеть подобные сцены во время военных кампаний. Обычно даже в более грандиозном масштабе. Один хорошо подготовленный солдат в боевом спецкостюме способен расправиться с целой толпой. Саймон осторожно обошел тела пострадавших, стараясь не мешать врачам. Офицеры полиции и представители судебных органов внимательно рассматривали столы и стены.

Официантка сидела за стойкой в дальнем конце бара, крепко сжимая в руке бокал с виски. Это была женщина средних лет, с мясистым лицом и старомодной химической завивкой. Вряд ли от такой можно добиться чего-либо вразумительного.

Саймон с отвращением отметил, что в ее ДНК, судя по всему, нет ни одной модифицированной хромосомы. Учитывая ее происхождение, данный факт, несомненно, означал, что у этой особы низкий интеллект, плохое состояние здоровья и полное отсутствие каких-либо активных жизненных устремлений.

Рядом с ней на табуретке сидела женщина-полицейский; на лице ее читалось сочувственное выражение. Если бы эта дамочка внимательно слушала, что ей говорят, когда она проходила спецподготовку, подумал Саймон, то первым делом вывела бы несчастную официантку на улицу, подальше от жуткой картины.

Саймон не сумел через свой ИР узнать имя официантки. Очевидно, в этом питейном заведении не было никаких бухгалтерских или управленческих программ. ИР не сумел даже найти никакого связующего звена с базой данных. Единственное, чем мог похвастаться бар, – это телефонная линия.

Саймон уселся на свободный табурет рядом с официанткой.

– Здравствуй, как ты себя чувствуешь… э-э-э?

Заплаканные глаза уставились на него.

– Шарлин, – прошептала женщина.

– Шарлин. Не дай бог никому угодить в такую передрягу. – Он улыбнулся женщине-полицейскому. – Мне бы хотелось немного поговорить с Шарлин наедине.

Та презрительно посмотрела в его сторону, однако, не проронив ни слова, встала и вышла. Наверняка пойдет жаловаться капитану Файнмор.

Адул стоял за спиной у Шарлин, разглядывая бар. Присутствующие старались обходить его стороной.

– Мне нужно знать, что здесь у вас произошло, – сказал Саймон. – И как можно быстрее.

– О боже! – вздрогнула Шарлин. – Это был сущий кошмар. Такое даже страшно вспомнить. – Она попыталась поднести к губам виски, однако Саймон накрыл ее руку своей, не давая поднять бокал, и женщина растерянно заморгала.

– То есть он тебя сильно напугал, верно?

– Еще как напугал!

– Что ж, оно понятно. Как ты сама увидела, ему ничего не стоило причинить тебе боль. Мне же, с другой стороны, ничего не стоит погубить всю твою жизнь одним-единственным словом. Но я не остановлюсь на этом, я уничтожу заодно и всю твою семью. Никто из них больше никогда не получит работы. Никогда. Их будет ждать лишь пособие для нищих и жалкое существование в течение многих поколений. А если ты станешь меня раздражать еще больше, то лишишься даже этого пособия. Или ты хочешь вместе со своей матерью стать утехой для солдат из «Зантиу-Браун»? Потому что только такая участь тебе и останется. Вас обеих будут насиловать до тех пор, пока вы раньше времени не сдохнете на Кэрнс-Стрип.

Шарлин от удивления разинула рот.

– А теперь расскажи мне то, что я хочу знать. Напряги то жалкое количество серого вещества в твоей голове, которое ты называешь мозгами, и тогда, возможно, я награжу тебя. Так что ты выбираешь, Шарлин? Будешь раздражать меня или сотрудничать?

– Я хочу вам помочь, – испуганно пробормотала официантка.

На лице Саймона появилась широкая улыбка.

– Вот и замечательно. Ну, так что, на нем была «кожа»?

– Нет. Не совсем. Это его рука. Я заметила, когда он покупал пиво. Она была такая большая и странного цвета.

– Как будто загорелая?

– Да. Точно. Темная, но не такая, как у аборигенов.

– Только его рука?

– Да. А еще у него на шее были такие клапаны вроде жабр. Знаете, как болты у Франкенштейна, только не железные. Я заметила их прямо над воротником.

– Ты в этом точно уверена?

– Да. Я ничего не выдумываю. Это был солдат «Зантиу-Браун».

– Значит, все было так: он зашел в бар и всех тут перестрелял?

– Нет. Он разговаривал с каким-то человеком. Потом к нему подошел Джек и еще двое. Думаю, они нарывались на неприятности. Джек всегда так себя ведет, хотя вообще-то он неплохой парень. А потом началось!

– Тот человек выпустил парализующие стрелы и сразил всех наповал?

– Да. Сначала я увидела, что он высоко поднял руку, и кто-то крикнул, что он в «коже». Я спряталась под стойку бара. Затем я услышала, как все кричат и падают. Когда я поднялась, все они лежали на полу. Я подумала… подумала, что все они мертвы.

– И ты позвонила в полицию?

– Да.

– Ты когда-нибудь раньше видела этого человека?

– Не думаю. Но, возможно, он уже бывал здесь. Здесь у нас бывает много народу.

Саймон окинул взглядом бар, едва не поморщившись от отвращения.

– Верю. А что это за человек, с которым он разговаривал? Его ты видела раньше?

– Нет, но…

– Что?

– Он тоже был из «Зантиу-Браун».

– Ты уверена?

– Да. Я работала в барах по всему Кэрнсу. Волей-неволей начинаешь узнавать солдат, и не только по их клапанам.

– Хорошо. Значит, преступник вошел, купил пиво, затем подошел к другому солдату, верно?

– Да. Именно так.

– Постарайся вспомнить, удивился ли кто-нибудь из них, увидев здесь другого?

– Нет. Тот, который пришел сюда первым, выпивал в одиночку, словно поджидал кого-то.

– Спасибо, ты нам очень помогла.

Когда Саймон вышел из бара, капитан Файнмор удивленно посмотрела в его сторону.

– Что случилось?

– Ничего, – ответил он. – Это была не «кожа». Преступник воспользовался каким-то парализующим пистолетом. Полагаю, отравляющее вещество произведено в какой-нибудь подпольной лаборатории. Жаль только, что химик был не слишком внимателен, когда пытался воспроизвести нужную молекулярную структуру.

– Жаль? – Капитан Файнмор плотно сжала губы. – У нас один летальный исход, и одному только Богу известно, выживут ли остальные.

– Тогда вы должны быть рады, что мы не будем вам мешать, – произнес Саймон, жестами пытаясь подчеркнуть смысл сказанного. – Все это дело теперь ваше. Но если вам понадобится помощь в поиске преступника, смело обращайтесь. Нашим ребятам никогда не повредит тренировка в боевых условиях.

– Буду иметь в виду, – не слишком вежливо ответила Файнмор. Как и ранее, полицейские и представители местного населения с враждебным молчанием расступились перед Саймоном. Тот быстро запустил двигатели вертолета и поднял винтокрылую машину в воздух. Через его персональный ИР поступило донесение, что никто самовольно не брал и не похищал спецкостюма из арсенала в Кэрнсе.

– Это надо проверить, – сказал он Адулу. – Я хочу знать, кто же все-таки был в «коже».

– Какой-то солдат устроил потасовку в баре. Вы и в самом деле считаете, что это для нас важно?

– Само происшествие не важно. Важен факт, что нет никаких сообщений о пропаже костюма. И мне интересно, почему эти двое решили встретиться в захудалом баре.

– Да, сэр.


База Третьего флота компании «Зантиу-Браун» расположилась в старом международном аэропорту Кэрнса, к северу от города. Коммерческих рейсов больше не было; основным транспортным средством служил транс австралийский поезд на магнитной подушке, со скоростью пятьсот километров в час перевозивший на север страны грузы и пассажиров. Теперь на бетонированные площадки бывшего аэропорта приземлялись эскадрильи вертолетов Третьего флота, космические корабли и несколько темных, похожих на ракеты сверхзвуковых самолетов; восемь старых грохочущих машин с турбовинтовыми двигателями осуществляли наблюдение и вели спасательную деятельность на пространстве до Новой Гвинеи. В результате воздушное пространство над Кэрнсом было самым оживленным во всей Австралии после Сиднея, главного аэропорта страны, куда сходилось большинство маршрутов оставшихся авиалиний. На смену природным нефтесодержащим продуктам пришло синтетическое кислородное топливо, более надежное в экологическом плане, но относительно дорогостоящее, отчего воздушные перелеты стали по карману лишь правительству, крупным корпорациям и богатым туристам – совсем как в начале двадцатого века, когда авиаперелеты были еще в новинку.

Массовый туризм постепенно шел на убыль, сельское хозяйство оказалось практически уничтоженным – продукты питания теперь синтезировали промышленным способом, к тому же значительно снизилось ультрафиолетовое излучение. Квинсленд быстро превращался в экономическую пустыню, и тут в 2265 году корпорация «Зантиу-Браун» предложила необлагаемую налогами программу по строительству космопорта для запуска кораблей на земную орбиту.

В те времена сделка преследовала чисто коммерческие цели. Грузовые корабли отправляли фабричные модули на орбитальные станции и возвращались с ценными продуктами, произведенными в условиях невесомости, в то время как пассажирские ракеты доставляли колонистов на межзвездные суда. После 2307 года ситуация начала меняться. Извлечение прибыли стало новым приоритетом, соответственно изменилась и природа грузов, поднимаемых на орбиту. В течение десятилетия число колонистов, вылетающих из Кэрнса, упало практически до нуля. Вместо них на космических кораблях стал летать персонал подразделения стратегической безопасности. Промышленные перевозки уступили место системам технической поддержки Третьего флота.

База расширялась, строились казармы для солдат и квартиры для офицеров стратегической безопасности. Службы инженерной и технической поддержки соорудили для себя целые ряды зданий, напоминающих склады. Появились новые ангары и мастерские для наземной стоянки и технического обслуживания вертолетов. Огромные участки правительственных земель были взяты в аренду для проведения учений. И, конечно же, всем этим нужно было управлять. У подножия холмов выросли огромные башни из стекла и гранита; окна офисов выходили на базу космопорта и океан.

Офис Саймона Родерика занимал половину верхнего этажа самого нового и шикарного здания во всем небольшом управленческом анклаве «ЗБ». Не успел его вертолет произвести посадку на крыше, как Саймон тотчас окунулся в привычную атмосферу административного корпуса – принял участие в нескольких заседаниях плановых комитетов, посетил ряд тактических совещаний. Начальники разных служб заходили к нему в кабинет, словно это был какой-то перевалочный пункт, – каждый со своим предложением, жалобой или отчетом. Саймона всегда удивляло, почему в век, когда решение практически всех вопросов на свете зависело от Искусственного Разума, мало чего можно достичь без участия и руководства со стороны человека. Практически все, кого он знает, время от времени нуждаются в хорошем пинке под задницу, чтобы не сидели сложа руки, а вели себя как и полагается взрослым, а не малым детям. Увы, тут были бессильны даже нейротроны с квантовыми переключателями.

Пробыв в своей должности три года, Саймон понимал, что после таллспрингской кампании совет «Зантиу-Браун» ждет от него подробного пакета рекомендаций. Подразделение стратегической безопасности Третьего флота в течение пяти лет неуклонно росло и расширялось, отчего в нем теперь имелось столько офицеров и управленцев, что оно было готово вот-вот лопнуть. В каждый офис ежедневно поступало множество докладов и запросов, координировать которые становилось все труднее и труднее, даже с помощью ИР. Поочередное участие, подготовительная стадия управленческой стратегии, было грандиозной многообещающей идеей, но после четырех десятков лет накопленной оптимизации программное обеспечение Третьего флота превратилось в мертвый груз. Теоретическое обоснование поочередного участия, внедренный на базовом уровне опыт, вынесенный из предыдущей кампании, – все это было отличной идеей. Во время последней кампании запасы крови для спецкостюмов кончились у взводов за десять дней до того, как в действие вступили программы по их использованию. Вывод: на сей раз мы предъявляем особые требования к материально-техническому обеспечению этих взводов. Кто станет возражать против прогрессивной, первоклассной поддержки тех, кто сражается на передовой?

Но дополнительные запасы крови на орбиту поднимать все же придется, а это означает увеличение количества полетов и, следовательно, дополнительное техническое обеспечение, дополнительный обслуживающий персонал, дополнительное количество пилотов и горючего. И все это нужно втиснуть в уже существующий график. Эффект домино, способный в любой момент вызвать лавинообразный обвал. Саймон был убежден в том, что вся структура Третьего флота нуждается в упрощении до такой степени, что ее следует просто распустить и взамен сформировать новую организацию. Такую, в которой с самого начала будут применяться современные методы управления.

На протяжении последних четырех месяцев после того, как началось планирование таллспрингской кампании, Саймон взял под свой личный контроль такие важные вопросы, как переоборудование космических кораблей, количество боевых костюмов, наличие вертолетов и общая готовность снаряжения. Но тогда все основные стратегические задачи решались посредством чересчур сложной командной структуры, создавая еще один уровень полномочий, с которым ИР пытался координировать свои действия. Саймону было приятно думать о том, что его вмешательство ускорило процесс в целом, но сказать об этом вслух значило навлечь на себя неприятности. Хочешь не хочешь, а приходится терпеть тщеславие начальства. Мы самые умные.

Солнце уже садилось за холмы позади базы, когда вновь появился Адул Кван. Саймон стоял у окна шириной во всю стену, наблюдая за тем, как золотые лучи заходящего солнца скользят по закругленным вершинам гор. Ему также было видно, как командиры космических кораблей шеренгой покидают штабной корпус. Огни посадочной полосы стали еще ярче, словно приглашая вертолеты совершить посадку. Почему-то у Саймона это вызвало в воображении картину освещенных улиц какого-то европейского города. С южной стороны в темнеющем небе уже виднелась неоновая корона Кэрнс-Стрип. Вдоль берега открывали свои двери для посетителей клубы, казино и бары; азартные игры и доступные девушки уже поджидали солдат.

Когда-то Саймон почти завидовал такому простецкому существованию: подраться, с кем-нибудь переспать, напиться до потери сознания, пусть даже все это было полной противоположностью тому, во что лично он сам верил. Другим ведь не нужно тащить на себе груз административных проблем, давление которого на свои плечи он испытывает ежедневно. Именно поэтому он уделил столь много внимания неизвестному преступнику из Куранды. Хороший предлог ускользнуть из офиса.

Наконец последний командир покинул его кабинет.

– Вы выяснили имя? – спросил Саймон.

– К сожалению, нет, сэр, – ответил Адул. – Что несколько удивительно.

– Вот как? – Саймон вернулся к столу и сел. Очистив топографические панели от текстов и диаграмм, он бросил на работника отдела разведки выжидающий взгляд. – Продолжайте.

– Вначале я проверил арсенал. Самый очевидный вариант – боевые костюмы, находящиеся в починке. Наш подозреваемый мог взять одну только руку, а сам костюм был зарегистрирован компьютером как подлежащий ремонту. Я заставил каждого техника лично доложить мне, и все они клянутся, что костюмы были полными. Ни в одном из них не отсутствовала рука.

– Один из них мог оказаться нашим преступником? – поинтересовался Саймон.

– Ни в коем случае. Чтобы никто не заметил, можно улизнуть не больше чем на полчаса, но никак не на столько времени, чтобы добраться до Куранды. Я поручил моему ИР провести проверку записей со всех камер внутреннего наблюдения. Никто никуда не уходил.

– Хорошо. Продолжайте.

– Следующим подозреваемым стал один сбежавший солдат. В армии такое частенько случается. Сегодня восемнадцать взводов проходили боевые учения в спецкостюмах. Ближайшая к Куранде тренировочная зона находится в шестидесяти пяти километрах. Все спецкостюмы были доставлены туда сегодня утром, и я через ИР отправил запрос всем командирам взводов, чтобы немедленно пересчитали численность личного состава.

– Никто не исчез?

– Никто. Я даже получил список солдат, которые сегодня днем отсутствовали на тренировочной площадке. Трое из них были ранены, на это есть подтверждение из госпиталя. У двоих были неполадки в костюмах, и их отправили обратно на базу. Арсенал подтвердил их местонахождение.

– Интересно, интересно. Продолжайте.

– Поэтому я произвел сканирование с воздуха.

Абдул кивком указал на топографические панели. Его СИ высветил необходимые файлы.

Саймон посмотрел на возникшее у него перед глазами изображение. Центральная улица Куранды, вид сверху, в слегка размытой цветовой гамме. Он узнал крышу с нарисованным на ней открытым глазом. Отсюда было нетрудно вычислить местоположение бара. По дороге ехала пара грузовиков; несколько человек шли по тротуару. Вокруг одного из них появилось белое колечко курсора.

– Это и есть тот, кого мы ищем, – сказал Адул. – И одному только Богу известно, как он выглядит.

Саймон распорядился увеличить изображение и улыбнулся; он был рад тому, как разворачиваются дела. Достойный противник, ничего не скажешь. Качество изображения оставляло желать лучшего; маленькие спутники-шпионы, которыми пользовались служащие «ЗБ» для мониторинга всей земной поверхности, были предназначены для того, чтобы предоставлять обзор лишь в самом общем виде. Главной их функцией было получение изображения в реальном времени, вот тогда их можно было запрограммировать на разрешение высокого качества. Но даже так объема памяти хватало. Саймон не мог ошибиться в том, что он увидел.

– Шляпа с полями.

– Да, сэр. Я проследил за указателем времени и следовал за ним с того момента, как он сошел с поезда на железнодорожной станции в Куранде. На нем все время была эта шляпа, и он ни разу не поднял головы.

– А что насчет человека, с которым он встречался?

– Такая же самая проблема.

Изображение изменилось, указатель времени сместился назад на восемь минут. На экране появился четырехколесный джип, припаркованный с задней стороны бара. Кто-то вышел из него и вошел внутрь.

– Похоже, курортные лавчонки делают хорошие деньги на этих шляпах, – пробормотал Саймон. Он наклонился вперед, уставившись на неподвижную картинку. – Это, случайно, не один из наших джипов?

– Да, сэр, – нехотя произнес Адул. – Спутник зафиксировал его номер: 586АДЛ96. Согласно инвентарному списку транспортных средств, он стоял здесь весь день. Я с помощью спутника даже проследил, как он выехал с базы и вернулся обратно. Оба раза он воспользовался воротами номер двенадцать, и я знаю точное время. В вахтенном журнале ворот не было сделано никаких записей.

– Вахтенный журнал ворот охраняется? – резко спросил Саймон.

– Нет. И весь парк транспортных средств тоже. Но там используется кодировка третьего уровня безопасности.

– Значит, там все нормально, – одобрительно кивнул Саймон, глядя на голографическую панель. – Готов поспорить, что вам не удастся проследить, как преступник садился на поезд в Кэрнсе или как выходил из вокзала подвесной дороги.

– Мой ИР работает над этим.

Саймон убрал картинку и вновь повернул кресло лицом к прозрачной стене. Холмы уже больше не озарялись солнечными лучами, лишь их темные силуэты выделялись на фоне сереющего неба.

– Они знают, как укрыться от спутников-шпионов, и им ничего не стоит добыть оборудование с базы, не оставив при этом никаких следов. Это значит, что мы имеем дело либо с офицерами, которым известны коды доступа высокого уровня секретности, либо с очень опытными солдатами, которые успели изучить систему изнутри. Официантка сказала, что, по ее мнению, это были солдаты.

– Что-то я ничего не понимаю. С какой стати паре солдат устраивать весь этот погром только ради того, чтобы вместе выпить? Они же могут каждую ночь кутить на Кэрнс-Стрип.

– Хороший вопрос. Очевидно, они считали, что игра стоит свеч.

– Чего вы от меня хотите?

– Чтобы вы продолжали работать. Но если не будет никаких результатов, не отчаивайтесь. И поддерживайте связь с дорогой капитаншей Файнмор. Сомневаюсь, что ей удалось что-нибудь обнаружить, но кто знает, бывает, случаются и чудеса.

– Значит, они могут скрыться.

– Похоже на то. Кем бы они ни были.

Глава 2

Ранним утром, когда жители Мему-Бэй спешили на работу, камни мостовых были скользкими от лившего всю ночь напролет дождя. Вскоре над океаном взошло тропическое солнце, и от светлого песчаника начал идти пар, увеличивая и без того невыносимую влажность. Но после полудня небо расчистилось, и воздух снова стал чист и свеж.

Дениза Иберн вывела детей на дневную прогулку. Здание детского сада под красной черепичной крышей, поддерживаемой высокими кирпичными колоннами, было просторным и светлым. Крышу и водосточные трубы покрывал изумрудный каскад вьющихся растений с фиолетовыми и алыми цветами. В принципе можно было остаток дня провести в четырех стенах, но, как и ее маленьким подопечным, Денизе хотелось поскорее на свежий воздух.

Энергия у детей била через край. Они бегали по огороженному стеной саду, прыгали и что-то кричали друг другу. Дениза прохаживалась между качелями и горками, следя за тем, чтобы ее подопечные не слишком утомились и не подбивали друг дружку на какие-нибудь опасные шалости. Удостоверившись, что они ведут себя так, как и подобает пятилетним ребятишкам, Дениза успокоилась и, опершись локтями на невысокую стену, перевела дыхание и окинула взглядом городок.

Основная часть Мему-Бэй раскинулась на участке аллювиальной почвы в форме полумесяца в конце горного хребта – отличная укромная гавань природного происхождения. Более дорогие дома располагались выше, на склонах поросших травой горных отрогов; римские виллы и калифорнийско-испанские гасиенды с их длинными ступенчатыми террасами, казалось, сбегали вниз с окрестных холмов к морю. То там, то здесь поблескивала бирюзовая вода бассейнов, прячущихся среди высоких тополей и увитых розами колонн, что окружали широкие площадки для приема воздушных ванн. Однако большая часть города простиралась у подножия горы. Как и во всех новых полисах, там были усаженные деревьями проспекты, пересекающие городской центр; от них ответвлялось множество улиц поменьше – это и были окраины. Многоэтажные жилые дома и торговые здания, выкрашенные в белый цвет, сверкали в лучах яркого полуденного солнца; окна из затемненного стекла напоминали черные расселины. Многие балконы увиты лианами. Солнечные батареи, подобно парусам, неторопливо вращались на крышах, отбрасывая длинные тени на серебристые лопасти кондиционеров, которые располагались под ними. Посреди всей этой ослепительной белизны зеленели оазисы парков с водоемами и фонтанами.

Дениза почему-то всегда находила цвет земной растительности на редкость неестественным. Прищурившись, она заметила границу, едва различимую вдалеке, на фоне огромных гор. Земная трава, простерилизованная гамма лучами, доходила до границ территории города. Далее до самого горизонта простиралась местная растительность Таллспринга. Здесь царил более насыщенный цвет, успокаивающий сине-зеленый; а сами растения были толще, с плотными мясистыми листьями и блестящими стеблями.

Дениза выросла в дальней части страны – в провинции Арнун, где человеческая колонизация мало повлияла на жизнь местного населения. Долина поселенцев, стремящихся найти убежище от жестких законов и правил цивилизованного общества, – такую можно встретить на любой из вновь заселенных планет. Люди селились и жили среди чужой красоты, порой с риском для собственной жизни – даже простой укол колючки мог оказаться смертельным. Растения Таллспринга не вырабатывали протеинов, которые могли бы стать источником питания для людей или привезенных с Земли животных. Зато в высокогорных лесах Арнуна произрастала «ивовая паутина», которую собирали поселенцы. Если ее должным образом соткать, получалась шелковистая водонепроницаемая материя, высоко ценимая городскими жителями. Ее производство не приносило особых доходов, однако позволяло сводить концы с концами. Среди этого скромного, непритязательного народа Дениза провела счастливое детство и отрочество. Это был образованный народ – с той оговоркой, что подобное образование бывает доступно лишь тем, кто летает к далеким звездам, оставаясь при этом верными природе своего приемного мира. Это была тихая, спокойная жизнь, не в последнюю очередь – как впоследствии поняла Дениза – благодаря багажу знаний и тем философским принципам, которым эти люди оставались неизменно верны.

Так продолжалось до тех пор, пока на планету не вторглись агрессоры.

Детский смех вывел ее из состояния задумчивости. Дети обступили Денизу, подтолкнув вперед девочку по имени Мелани. Она была самой храброй из них, прирожденный лидер. Как она не похожа на своего отца, мэра города, подумала Дениза. Девочка дернула Денизу за юбку и рассмеялась.

– Пожалуйста, мисс, – взмолилась она. – Мы хотим сказку. Расскажите нам сказку.

Дениза сделала вид, что очень удивилась.

– Сказку? Какую сказку?

– Да, да! Сказку! – хором закричали остальные дети.

– Пожалуйста! – захныкала Мелани. Казалось, она вот-вот расплачется.

– Ну хорошо.

Дениза погладила девочку по головке, и все дети тотчас приободрились. В такие моменты, когда ей доставались их улыбки и лесть, она знала, что все это не напрасно.

Поначалу миссис Почански с сомнением отнеслась к идее взять Денизу на работу в детский сад. Такая молоденькая, ей едва исполнилось двадцать, да и выросла в захолустье. Сертификат воспитателя, правда, в порядке, но… У миссис Почански были весьма своеобразные представления о пристойности, как и о том, как следует правильно вести себя. В провинции Арнун, наверное, даже не слыхивали о хороших манерах. Всем своим видом демонстрируя нежелание брать на работу провинциалку, она тем не менее согласилась взять Денизу на испытательный срок, ведь в конце концов в этот детский сад своих детей водили множество очень важных персон.

Это было год назад. С тех пор Дениза один раз удостоилась приглашения на воскресный обед в дом миссис Почански. В Мему-Бэй это означало высший уровень социального одобрения.

Дениза поудобнее уселась на перекладине деревянных качелей, взялась за цепи и сбросила сандалии. Дети расположились на траве, нетерпеливо глядя на нее.

– Я расскажу вам историю о Моцарке и Эндолин, которые жили очень-очень давно, в самом начале существования галактики.

– Еще до того, как начало биться черное сердце? – выкрикнул один из мальчиков.

– Примерно в то время, когда оно начало биться, – ответила Дениза. Она часто рассказывала детям о черном сердце галактики, о том, как оно поглотило звезды, несмотря на все попытки Империи Кольца остановить эту беду, и каждый раз дети вскрикивали от страха. – Это случилось, когда Империя Кольца находилась на пике своего могущества; она была создана из тысячи разрозненных королевств. Все они объединились, чтобы жить в мире и согласии. Народ Империи довольно и счастливо расселился на триллионах звезд, окружавших ядро галактики. У жителей этих миров были машины, которые могли сделать все, чего ни захочешь, и большинство людей жили по несколько тысяч лет. Это были замечательные времена, а Моцарку особенно повезло, потому что он родился принцем в одном из самых великих королевств.

Джедзелла подняла руку и пошевелила пальцами.

– Это были такие же люди, как мы?

– Ну, не совсем, – ответила Дениза. – У представителей некоторых рас были руки и ноги, похожие на наши, у некоторых имелись крылья, у других было по четыре ноги, или по шесть, или по десять. У кого-то имелись щупальца, одни были рыбами, другие – такими большими и страшными, что если бы мы с вами их увидели, то сразу бы испугались и убежали. Но как мы должны судить о людях?

– По тому, что они говорят и как поступают! – радостно закричали дети. – И совсем не по тому, как они выглядят.

– Правильно. Но Моцарк все же принадлежал к расе, которая чем-то была похожа на нас. У него было четыре руки, а глаза располагались по всей голове, поэтому он мог одновременно смотреть во все стороны. Его кожа была ярко-зеленого цвета и более плотная, чем у нас. И еще он был меньше ростом. И вообще он думал так же, как и мы; в детстве он ходил в школу и играл в игры. Он был очень хороший и обладал всеми качествами, которые должны быть у принца, такими как доброта, мудрость, вежливость. И все люди в королевстве считали, что им повезло, раз у них есть такой принц, который, несомненно, станет хорошим правителем. Когда принц подрос, то познакомился с Эндолин. Она была самой красивой девушкой, которую он когда-либо видел. Он влюбился в нее с первого взгляда.

Дети вздохнули и улыбнулись.

– Она была принцессой?

– Она была бедная?

– Они поженились?

– Нет, – ответила Дениза. – Она не была принцессой, но принадлежала к тем кругам общества, которые называют знатью. А Моцарк и вправду попросил Эндолин стать его женой. Вот с этого и начинается наша сказка. Потому что когда он сделал ей предложение, она не ответила «да» или «нет», а тоже задала ему вопрос. Она хотела узнать, что он будет делать со своим королевством, когда станет правителем. Видите ли, хотя девушка жила себе припеваючи, у нее было много денег и влиятельные друзья, она беспокоилась о том, как изменится ее жизнь. Поэтому Моцарк ответил, что будет управлять страной как можно лучше, будет справедливым и всегда станет прислушиваться к мнению подданных и никогда их не подведет. Вполне разумный ответ, вы не находите? Но для Эндолин этого было недостаточно. Она огляделась по сторонам, увидела несметные богатства и обширные знания, и это опечалило ее.

– Почему? – удивленно спросили дети.

– Потому что все люди в королевстве видели одно и то же, делали одно и то же, их радовали одни и те же вещи. Не было никакого разнообразия. Когда вы всё знаете и у вас всё есть, не может быть ничего нового. Именно это и опечалило Эндолин. Она сказала Моцарку, что ей нужен правитель, который будет сильным и храбрым и станет предводителем своего народа. Не будет плыть по течению и пытаться быть хорошим для всех, потому что на самом деле это ни у кого не получается – все равно в конечном итоге не угодишь никому. Поэтому она полюбит и выйдет замуж за того, кто ее вдохновит.

– Это нехорошо, – заявила Мелани. – Если бы принц попросил меня стать его женой, я бы согласилась.

– Какой принц? – насмешливо спросил ее Эдмонд.

– Любой. А это значит, что, когда я стану настоящей принцессой, тебе придется кланяться, когда я буду проходить мимо.

– А вот и не буду!

Дениза хлопнула в ладоши, чтобы дети прекратили ссориться.

– В том королевстве быть принцем и принцессой означало совсем другое. Оно не было похоже на средневековое королевство на Земле, с баронами и крепостными. Знатные люди Империи Кольца заслужили то уважение, с которым к ним относился простой народ.

– Но… – начал было Эдмунд.

– Так что там с Моцарком? – жалобно спросила Джедзелла. – Он все-таки женился на Эндолин?

– Он ужасно расстроился, что она не ответила ему согласием. Но поскольку принц был мудрым и сильным, он решил принять ее вызов, найти что-нибудь такое, что вдохновило бы ее, чему он мог бы посвятить свою жизнь, и чтобы это принесло пользу всему королевству. Моцарк приказал построить огромный космический корабль, чтобы летать на нем по всей Империи Кольца и узнать про все ее чудеса в надежде на то, что одно из них окажется настолько удивительным, что изменит жизнь его подданных. Все королевство восхищалось его звездолетом и путешествием, которое он собирался совершить, потому что даже в те дни мало кто из людей пускался в такие странствия. Принц собрал себе команду – самых храбрых и отважных из знатных людей – и попрощался с Эндолин. Удивительный корабль поднялся в небо, которого нам с вами никогда не доведется увидеть. Это было небо, на котором практически никогда не наступала ночь. С одной стороны планеты ярко сверкала россыпь из миллионов гигантских звезд, а с другой – виднелось само кольцо: узкая полоса золотого света, протянувшаяся через весь горизонт. Сотни световых лет корабль летел вперед сквозь звезды, до тех пор пока не оказался в той части Империи, где его собственное королевство знали разве что понаслышке. Именно там космические странники и нашли первое чудо.

– Какое? – пронзительно выкрикнул один из мальчиков. Остальные дети зашикали.

– Настоящее имя этой планеты было позабыто много столетий назад. Она просто называлась Город и была столь загадочной для Моцарка, как и его королевство для ее обитателей. Местные жители занимались строительством самых красивых зданий, какие только можно соорудить. Все они жили во дворце с прилегающими к нему парком, озером и рекой. Их сооружения были высоки и величественны, подобно горам. Именно поэтому их планета и называлась Городом – каждое здание было здесь большим и роскошным, и к каждому прилегали огромные площади собственной земли, и так по всей поверхности планеты, от пустынь до полярных вершин. На всей планете не было места, где бы не стояло здание. Вы сейчас скажете, что в этом нет ничего сложного, если учесть, что в Империи Кольца были машины, способные построить все что угодно. Но жители Города не хотели, чтобы их дома строили машины. Они считали, что каждый человек должен построить свой собственный дом и лишь тогда сможет оценить его истинное великолепие.

Моцарк со своей командой приземлился на этой планете и прошелся среди причудливых зданий. Даже хотя они сами не были похожи на обитателей Города, все равно оценили красоту открывшегося им вида. Башни, напоминающие соборы, взмывали в небо на несколько километров. Хрустальные трубки, в которых помещались целые горы с произраставшей на них причудливой растительностью. Простые здания, невероятно причудливые здания, здания, которые растекались по земле, – все они смотрелись очень естественно. Куда ни глянь – везде чудеса архитектуры. Моцарк провел здесь несколько недель; увиденное потрясло его до глубины души. Он подумал, что это и есть самое выдающееся достижение, ведь здесь каждый человек был окружен роскошью и красотой. Но через какое-то время принц позвал команду обратно на корабль и сказал, что, несмотря на все свое великолепие, Город не подходит для их королевства. И они покинули эту удивительную планету и полетели дальше вокруг ядра Империи.

– Почему? – удивились дети.

– Во-первых, потому, что Город был уже построен, – сказала Дениза. – А во-вторых, вскоре Моцарк начал понимать, что все это – просто причуды. Единственное, чему обитатели Города посвящали всю свою жизнь, – это здания. Некоторые семьи жили в одном и том же дворце на протяжении двадцати или тридцати поколений. Они привносили в него изменения, но никогда не меняли сущность, которая делала их тем, кем они были. Интерес к Городу проявляли лишь представители других народностей Империи, которые прилетали полюбоваться причудливыми зданиями и поспорить об их значимости. Моцарк знал, что люди способны строить красивые или гигантские сооружения, но после этого неизменно настает время двигаться дальше. Город был величественным и в то же время навевал тоску. Воплощение прошлого, а не будущего. Он воплощал собой все то, что всей душой отвергала Эндолин. Моцарку ничего не оставалось, как продолжить свое путешествие.

– Куда он полетел?

– А что случилось потом?

Дениза взглянула на свои антикварные часы. Это были мужские часы, слишком массивные для худенького запястья девушки. Ее дед аккуратно настроил кварцевый механизм в соответствии с сутками Таллспринга, состоящими из двадцати пяти с половиной часов.

– Если хотите услышать продолжение, вам придется подождать до завтра.

В ответ на эти ее слова раздался обиженный гул.

– Вы же знаете, – запротестовала Дениза, делая вид, что крайне удивлена, – Империя Кольца огромна, и у Моцарка было немало приключений во время его путешествия. У меня уйдет несколько недель, чтобы рассказать вам о них. А теперь, перед тем как уйти, положите свои игрушки в корзинки. В те, в которые нужно!

Слегка успокоенные обещанием предстоящих сказок об Империи Кольца, детишки зашагали по траве, собирая разбросанные игрушки.

– У вас потрясающее воображение, дорогуша.

Дениза повернулась и увидела, что в паре метров от нее стоит миссис Почански. Вид у нее был слегка озабоченный.

– Ну надо же! Империя Кольца и маленький зеленый принц-путешественник. Почему бы вам не почитать детям классику? Чем вас не устраивают Прэтчетт, Толкиен?

– Не думаю, что сейчас это актуально.

– Ну и зря. Возможно, эти сказки слегка устарели, но они хороши. Мне всегда нравился старина Бильбо Бэггинс. У меня даже есть экземпляр «Хоббита» в твердой обложке, выпущенный на Земле к двухсотлетию Толкиена.

– У сказок, которые я придумываю, есть мораль, – нерешительно ответила Дениза.

– Я уже заметила. Хотя, наверное, только я. У вас очень проницательный ум.

Дениза улыбнулась.

– Это комплимент?

– Скорее замечание.

– Вы хотите, чтобы я больше не рассказывала им про Империю Кольца?

– Боже упаси, нет! – удивленно воскликнула миссис Почански. – Вы же знаете, Дениза, как хорошо вы ладите с детьми. Не надо выуживать из меня комплименты. Просто я опасаюсь, как бы вы не превратились в писательницу. Глядишь, скоро станете выпускать книги со своими сказками. Кем же я тогда вас заменю?

Дениза дотронулась до плеча пожилой дамы.

– Я не собираюсь покидать вас. Мне здесь нравится. Разве в Мему-Бэй может нарушиться устоявшийся порядок вещей? – невольно вырвалось у Денизы.

Миссис Почански взглянула на ясное бирюзовое небо, и неожиданно вокруг ее глаз появились сердитые морщинки, так не вяжущиеся с ее аристократическим видом.

– Простите, – тут же произнесла Дениза, вспомнив, что во время последнего вторжения у миссис Почански погиб сын.

– Все в порядке, дорогуша. Я пристально слежу за тем, как мы живем. Здесь у нас хорошая жизнь, самая лучшая из всех заселенных миров. Это наша месть им. Они не могут уничтожить наш характер, нашу сущность, потому что мы нужны им такими, как есть. Есть в этом некая злая ирония судьбы, и она мне нравится.

В такие моменты Денизе очень хотелось выплеснуть на эту милую пожилую особу весь свой гнев и все планы, с которыми она и ее друзья прибыли в Мему-Бэй. Вместо этого она крепко обняла мисс Почански.

– Обещаю, они никогда не смогут одолеть нас.

Миссис Почански похлопала Денизу по спине.

– Спасибо, дорогая. Я так рада, что вы работаете в нашем детском саду.


Как обычно, некоторых детей забрали поздно. Старый мистер Андерс приехал за своим внуком. Франсин Хэзлдайн, пятнадцатилетняя дочь мэра, с распростертыми объятиями бросилась навстречу своей маленькой сестре, и обе девочки весело рассмеялись. Питер Краутер радостно позвал сына в огромный лимузин. Дети оставались на попечении Денизы в классной комнате; она раздала им листы бумаги, чтобы они порисовали, ожидая, пока за ними придут.

Примерно через четверть часа забрали последнего ребенка, и Дениза начала приводить комнату в порядок. Стерла с листов корявые детские рисунки, разложила игрушки по нужным корзинам, аккуратно расставила стулья и заново надула прохудившийся надувной матрац. Прежде чем она успела загрузить в посудомоечный аппарат кружки, ложки и вилки, пришла миссис Почански и сказала, что можно уходить. Сегодня хороший день, и Дениза должна приятно провести время. Пожилая дама до сих пор воздерживалась от вопросов, есть ли у Денизы молодой человек, но, похоже, этого вопроса осталось ждать недолго. Примерно каждые три недели миссис Почански пыталась заговорить на эту тему и делилась наблюдениями о том, где можно познакомиться с приятными юношами. Эти намеки неизменно приводили Денизу в смущение, и ей приходилось переводить разговор в другое русло. Иногда это напоминало ей общение с собственной матерью.

Детский сад находился в паре километров от моря, так что Денизе было легко шагать вниз по склону до эспланады. В дождливые дни она обычно садилась на трамвай, ехавший через главные проспекты города, но сегодня на безоблачном небе ярко светило солнце. Дениза неторопливо шагала по тротуару, стараясь держаться в тени широких навесов магазинов. На ней было легкое платье, а солнце в половине пятого палило все еще сильно, так что от него было лучше спрятаться. Дениза уже неплохо знала эту дорогу, она даже кивала некоторым людям, встречавшимся ей на пути. Зато в первые дни своего пребывания в Мему-Бэй она подпрыгивала от неожиданности каждый раз, когда слышала визг автомобильных тормозов, а если вокруг собиралось более пяти человек, то просто умирала от страха. Прошло больше двух недель, прежде чем она стала без стеснения заходить в кафе, чтобы посидеть там с друзьями.

Но даже сейчас Дениза еще не до конца привыкла к тому, что по улицам города люди разгуливают по трое, хотя и старалась не пялиться в их сторону. Мему-Бэй гордился своими либеральными традициями, ведущими начало от его основания в 2160 году. Основатели города, покинувшие Землю, считали, что на их старой планете ущемляются права человека. На своей новой родине они были намерены поощрять менее регламентированную, более просвещенную и терпимую атмосферу. Поначалу преобладали коммуны и кооперативные промышленные предприятия. Постепенно этот легкий радикализм сошел на нет; коллективные общежития переоборудованы в отдельные квартиры, акции выпущены и проданы, чтобы собрать начальный капитал для развития фабрик. Самым значительным пережитком ранних общественных экспериментов оставались тройные браки. Их популярность не уменьшалась еще долго после того, как традиции коммун хиппи вышли из моды. Впрочем, даже тройные браки стали сейчас относительно редким явлением. Модный либерализм и первые безумные ночи любви втроем со временем утрачивали привлекательность и неизменно сопровождались спорами о том, кто должен платить за обучение детей, содержать семью и вести домашнее хозяйство. Разводы в таких тройных браках были весьма болезненными, и дети клялись, что никогда не повторят ошибки родителей. Менее четверти всех регистрируемых в мэрии браков были тройными – в основном один мужчина и две женщины. Гомосексуальные и лесбийские тройные браки заключались еще реже.

Вскоре Дениза оказалась в квартале Ливингстон-дистрикт, расположенном чуть дальше от берега. Автомобилей на здешних улицах стало меньше, а сами улицы были узкими и до предела запружены велосипедами и самокатами. Это была торговая часть города, где маленькие причудливые магазинчики соседствовали с клубами, барами и гостиницами. Именно сюда съезжалось больше всего туристов, и потому местные архитекторы воссоздали образ древнего средиземноморского городка. Из маленьких окон и крошечных балкончиков открывался вид на площади со столиками кафе в тени цитрусовых деревьев. Поначалу улицы приводили Денизу в замешательство, словно были специально задуманы в виде лабиринта. Теперь же она ходила по ним с такой уверенностью, словно прожила здесь всю жизнь. Возле пристани, покачиваясь на волнах, рядами выстроились яхты и прогулочные суда. То здесь то там по лазурной глади скользили водные лыжники и любители виндсерфинга, выкрикивая в адрес друг друга беззлобные ругательства и показывая непристойные жесты. Пассажирские лодки доставляли на берег ныряльщиков и любителей подводного плавания, которые проводили в воде целый день, исследуя рифы и подводный мир.

На горизонте виднелось несколько островов архипелага – крошечные коралловые атоллы, покрытые яркой земной растительностью. Издали они смотрелись изумительно – этакие островки рая, разбросанные посреди чужого океана. На самом деле гамма-облучение убило кораллы на глубину три метра. Чтобы коралловые острова не раскололись, инженеры-строители залили их бетоном. Из окружающих лагун привезли песок, чтобы насыпать великолепные белые пляжи, а опреснительные заводы поливали растительность, доставляя воду по сети подземных каналов. Все это было сделано для блага туристов. Живые кораллы в более глубоких водах оставались красочным зрелищем и по-прежнему ежегодно привлекали тысячи туристов, а воды залива манили к себе любителей парусного спорта, водных лыж и серфинга. Все эти виды активного отдыха в сочетании со свободными нравами Мему-Бэй делали город приманкой для молодежи Таллспринга, стремящейся весело провести время вдали от столицы и прочих серьезных городов.

Кафе «Джанк бой» располагалось прямо на берегу; туристы любили заходить туда на обратном пути в гостиницы и домики-шале. Кафешка без каких-либо претензий на роскошь, с доступными ценами. Главным ее достоинством было то, что по вечерам здесь собирались инструкторы по подводному плаванию и гребле. Туристы сидели под соломенными навесами и, любуясь закатом солнца над пиком Ванга, потягивали из высоких стаканов коктейли с дерзкими названиями.

– Войдя внутрь, Дениза сняла солнечные очки. Несколько юношей с улыбкой посмотрели на нее в надежде, что она присоединится к их компании. Не обратив на них ни малейшего внимания, девушка прошагала в дальний угол кафе, где должны были сидеть ее коллеги. Ночная жизнь вступала в свои права. Туристы были в открытых майках, а кое-кто даже в плавках и купальниках, и все с любопытством поглядывали друг на друга. Более чем у половины на руках были браслеты «сексуальных предпочтений» – у одних имитация ацтекского золота, у других – нечто в стиле высоких технологий, у третьих – скромные черные или просто дисплеи, встроенные в наручные часы. Они мирно тикали на руке владельца, не мешая ему до тех пор, пока кто-нибудь с таким же браслетом не окажется в радиусе десяти метров; тогда разговоры смолкали, и все начинали с энтузиазмом проверять свои дисплеи.

Дениза знала, что сейчас некоторые из браслетов засекли ее появление. «Все, что подвернется под руку» – совсем неудивительно, такое характерно для владельцев самых броских браслетов.

Дениза спокойно относилась к свиданиям на одну ночь, хотя сама избегала подобных мимолетных, ни к чему не обязывающих встреч. Ей претил бездушный расчет микрочипа. Браслет, эта электронная безделушка, не в состоянии подарить тепла и участия, всего того, что составляет самую приятную часть человеческих взаимоотношений.

Рэймонд Джанг и Джозеп Райхура сидели там же, где и всегда. И, как обычно, с ними были две девушки – молодые и наивные, одетые в купальники и саронги. У Рэя и Джозепа не было необходимости в браслетах-приманках. Для них эта часть миссии была просто подарком судьбы. Прибыв в Мему-Бэй, они сразу же устроились инструкторами подводного плавания в одну из крупных компаний, работающих в сфере туризма и отдыха. Ежедневно им приходилось сталкиваться с огромным количеством молодых девушек. Инструкторы по подводному плаванию обычно стройные и подтянутые, но Рэй и Джозеп обладали отличным мезоморфным телосложением и быстро приобрели мерцающий золотистый загар. Теперь Денизе даже не верилось, что когда-то это были неуклюжие мальчишки, ее приятели, вместе с которыми прошло ее детство в Арнуне – один хулиганистый, другой – тихоня и домосед. Сейчас они пользовались невероятной популярностью у представительниц противоположного пола и были ужасно этому рады. Что было лучше для них самих, зато хуже для Денизы – они должны были завязывать случайные знакомства. Этого требовала следующая стадия их плана.

Обе парочки так веселились, что Денизе было почти неловко вмешиваться. Она кашлянула, чтобы привлечь к себе внимание. Девушки моментально окинули ее с ног до головы враждебными взглядами, пытаясь понять, способна ли она составить им конкуренцию. Однако тотчас поняли, что она им не опасна: одного возраста с их кавалерами, атлетического телосложения – наверное, тоже инструктор по подводному плаванию. В общем, ничего интересного.

– Привет! – пискнула одна из девиц с интонацией легкого превосходства. – Мы, случайно, не встречались в прошлой жизни?

Дениза не нашлась с достойным ответом. У этой особы был такой внушительный бюст, что Дениза не удержалась и пару секунд разглядывала его. Неужели его обладательница, еще такая молоденькая, увеличила свои прелести, решившись на дорогостоящую генную операцию?

– Привет, Дениза. – Рэй поднялся и скромно поцеловал ее в щеку. – Девочки, это Дениза, наша соседка по дому.

Девицы молча переглянулись, затем недовольным тоном поздоровались с Денизой.

– Нам с Денизой нужно кое о чем поговорить, – сказал Джозеп и шлепнул свою барышню по попке. – Мы скоро вернемся, а потом решим, куда бы пойти поужинать.

Девушка слизнула соль с края бокала с коктейлем.

– Прекрасно.

Она встала и зашагала прочь, перешептываясь с подругой. Девицы несколько раз обернулись, бросая взгляды на юношей.

– Вижу, вы трудитесь изо всех сил, – сказала Дениза.

Каждый раз, когда видела своих товарищей с новыми девушками, Дениза говорила себе, что это ее не касается. И каждый раз не могла сдержать неодобрения.

– Делаем, что нам приказано, – улыбнулся Рэй.

Дениза села на один из освободившихся табуретов. Здесь не было никого, кто бы мог подслушать их разговор. Из динамиков доносилась мелодичная гитарная музыка. Не то чтобы полиция Мему-Бэй вела за ними наблюдение или хотя бы знала про них, но соблюдение основных мер предосторожности могло избавить от множества проблем в дальнейшем.

– Сегодня все тихо, – спокойно произнесла она. – «Прайм» не засек никаких зашифрованных сигналов в Сети.

– Нет – так будут, – произнес Джозеп.

В этом весь Джозеп, ее старый верный друг. Наверняка он ощутил в ее голосе разочарование, он умел замечать подобные вещи. У Джозепа было широкое лицо с высокими скулами, красивые, широко расставленные карие глаза. Густая копна русых волос удерживалась на лбу тонкой кожаной ленточкой – давным-давно он получил ее в подарок от какой-то девушки. У Рэймонда, в противоположность ему, было круглое лицо, тонкий нос и коротко подстриженные темные волосы. А в остальном… Дениза посмотрела на одного, потом на другого. На Рэймонде были старые зеленые шорты; джинсовая рубашка Джозепа расстегнута. Одинаковые тела. Обращали ли на это внимание девушки, которые по очереди спали то с одним, то с другим, подумала Дениза.

– Я знаю. – Она мысленно одернула себя. – А у вас какие новости?

– Есть кое-какие, – ответил Рэй и указал на девушек. – Салли живет в Даррелле, изучает в колледже геологию.

– Что ж, уже кое-что.

– И есть еще один контакт, который, как нам кажется, можно проверить, – сказал Джозеф. – Парня зовут Джерард Перри. Сегодня он записался ко мне на шестидневные курсы по нырянию. Мы разговорились. Выяснилось, что он из местных, работает на заводе «Тетертон синтетике» менеджером по продажам.

Специальные клетки в мозгу Денизы установили связь с кольцом на указательном пальце, и перед ее мысленным взором тотчас синими буквами развернулся текст – краткие сведения о «Тетертоне». Эта небольшая химическая компания снабжала местных производителей продуктов питания концентратами витаминов и белка.

– Вы считаете, он нам сочувствует?

– Вот это ты и должна выяснить. Но такой контакт, как он, может быть для нас полезным. Там есть кое-какие компоненты, которых у нас пока нет.

– Звучит неплохо. Как мне с ним встретиться?

– Мы пообещали ему свидание вслепую. Сегодня вечером.

– О боже… – простонала Дениза. Уже почти нет времени сходить домой и переодеться.

– Это хороший парень, – запротестовал Джозеп. – Лично мне он понравился. Чуткий, заботливый, за какими обычно увиваются глупые девчонки.

– Надеюсь, он нисколько не похож на тебя, – бросила в ответ Дениза.

– Эй! – Джозеп улыбнулся. – Ну как раз сейчас ты это и узнаешь. Вот он идет.

– Что?

Рэй поднялся с места и весело замахал рукой. Повернувшись, Дениза увидела, что в их сторону направляется человек на вид лет тридцати с небольшим, страдающий избыточным весом и начинающий лысеть. Сдержанная улыбка закоренелого холостяка, изо всех сил пытающегося скрыть, в каком отчаянном положении он находится. На правой руке широкий браслет из черного стекла. Несколько девушек в кафе посмотрели на свои дисплеи, затем торопливо отвернулись.

Дениза встала, чтобы поздороваться с новым знакомым, и изо всех сил наступила Джозепу на ногу.


В тот вечер Дениза вернулась домой около полуночи. К тому времени ее злость и раздражение вылились в какое-то тупое безразличие к жизни. Единственное, чего ей хотелось, – лечь спать и забыть про этот кошмарный вечер.

Несмотря на свою внешность, Джерард Перри оказался совсем неплохим человеком. Он мог поддержать разговор, по крайней мере на местные темы, и был готов слушать. У него в запасе имелось несколько забавных историй, хотя он не умел их рассказывать. Дениза представила себе, как он натужно пытается запомнить новый анекдот, рассказанный коллегами в офисе.

Вначале они немного выпили вместе с Рэем и Джозепом, что вызвало явное недовольство их подруг. Затем речь зашла об ужине, и Джозепу удалось сделать так, чтобы они разделились на две компании. Джерард повел Денизу в неплохой ресторанчик, где она смогла выяснить его политические симпатии. Именно тогда все пошло наперекосяк.

Дениза сама не могла понять, виновата ли она в подобных «катастрофах». Это было тем более странно, учитывая, как замечательно она умела наладить контакт с потенциальными кандидатурами из числа женатых мужчин. Она задавала Джерарду необходимые вопросы и пыталась задавать другие, чтобы показать, что проявляет интерес к его частной жизни. Увы, вскоре ее кавалер понял, что Дениза не заинтересована в длительных взаимоотношениях или даже в одной короткой интрижке. В какой-то момент все мужчины неизменно приходили к этому выводу. В конце таких вечеров ей всегда заявляли о том, что она слишком навязчива, или холодна, или равнодушна. Два раза ее даже обвинили в лесбийских наклонностях.

Дениза особенно не переживала по тому поводу, что ей никогда не удавалось установить контакт. Из себя ее выводило другое – то, что она не могла объяснить, почему именно. Тот факт, что она посвятила себя чему-то более важному, чем они и чем она сама. Но им никогда не узнать об этом. Для всех них она была лишь очередным потраченным впустую вечером.

Джерард Перри быстро опьянел, что довольно странно для человека его телосложения. Его разговор быстро перерос в горестный монолог, состоящий из мрачных жалоб по поводу того, что девушки не обращают на него внимания и из-за его комплекции не могут разглядеть его утонченную натуру. Не обошлось и без риторических вопросов вроде: «Чего же вообще она и все женщины в мире ждут от мужчины?» Во время своих разглагольствований ее кавалер умудрился пролить на стол полстакана красного вина, которое частично плеснулось и ей на юбку. Дениза поднялась из-за стола и, не обернувшись, вышла. Старший официант вызвал для нее такси.

Дениза села в управляемую ИР машину. Она собрала всю свою волю в кулак, лишь бы не расплакаться при виде мелькавшего за окнами оживленного города. В отличие от физических способностей внутренняя духовная сила есть нечто такое, что с трудом поддается контролю извне. Ее источник – к ней самой.

Программа в ее инфокольце засекла зашифрованные излучения из браслета сексуальных предпочтений Джерарда – грубое нарушение этикета; предполагалось, что данными с браслетов нужно обмениваться. Просмотрев перехваченные данные и поняв, какой же он все-таки подонок, Дениза слегка приободрилась. Все-таки она поступила правильно, оставив его рыдать над своим разлитым вином.

Бунгало, которое они делили с Рэем и Джозепом, находилось в маленьком аккуратном поместье, в устье реки Ниум, вдали от центральной части города. Правда, по утрам у Денизы уходило двадцать минут на то, чтобы добраться до работы на трамвае, зато плата была относительно невысокой. По вечерам, когда окна были открыты, от реки доносился легкий ветерок и в комнате становилось прохладно. С внешней стороны стен рос алый жасмин; его сладковатый аромат проникал в комнаты.

Дениза вошла через переднюю дверь, бросила сумочку на стол в прихожей. Прислонившись спиной к холодной штукатурке стены, девушка глубоко вздохнула. Денек сегодня выдался препоганейший.

В гостиной тускло горел свет. Заглянув туда, Дениза увидела лежащую на диване лицом вниз девицу из бара. Раскатистый храп не оставлял сомнений – эта особа мертвецки пьяна. Из спальни Джозепа доносились приглушенные голоса, хихиканье и знакомые ритмичные звуки. Джозеп, Рэй и пышногрудая девушка втроем предавались любви на надувном матрасе, проверяя его на прочность.

Ничего, подумала Дениза, сейчас окажусь в своей комнате и закрою дверь. Из прошлого опыта она знала, что звукоизоляция достаточна, чтобы всю ночь проспать в тишине. Взглянув на свою юбку, Дениза вспомнила, что ей нужно побыстрее застирать пятно от вина. Она положила юбку в стиральную машину, задала необходимую программу, но затем вспомнила про груду чистого белья, которую утром второпях сложила в корзину. Там была и вся остальная одежда для работы. Дениза собиралась погладить ее сегодня по возвращении из детского сада. И вот сейчас, в четверть первого, усталая и несчастная, она стояла на кухне в халате, гладя блузку на завтра и слушая, как за стеной стонут от удовольствия ее соседи.

Если существует такая вещь, как карма, то кто-то в этой вселенной должен хорошенько настрадаться, чтобы уравновесить чьи-то удовольствия.

Глава 3

Лоренс Ньютон впервые увидел облако, когда ему было двенадцать лет. До этого ясные небеса Амети напоминали безбрежный лазурный океан. Когда же планета поворачивалась по орбите вокруг газового гиганта Низаны, в темных небесах, мерцая сквозь прозрачный воздух, загоралась яркая россыпь звезд. В детстве Лоренс жил в Темплтоне. Столица колонии располагалась в полушарии, постоянно повернутом обратной стороной к Низане. Ребенком Лоренс и не представлял, что по небу может проплывать такое белоснежное чудо. В плане ландшафта и природы Амети была абсолютно невыразительной планетой. Небеса оставались чистыми и незамутненными, в ледяной тундре не произрастало ничего, даже лишайников.

Для корпорации же «Макартур», чей космический корабль «Ренфру» обнаружил эту планету в 2098 году, такие условия оказались пределом мечтаний. В конце двадцать первого века межзвездная экспансия достигла своего апогея. Большие компании и консорциумы финансировали дюжины новых колоний. Заселялась каждая планета с кислородно-азотной атмосферой, правда, стоило это немалых денег. Чуждые биосферы, производившие бесценную смесь пригодных для дыхания газов, неизменно оказывались враждебными для земных форм жизни – а некоторые даже гибельными. Основывать человеческие поселения в таких условиях было крайне дорогостоящим делом. Но не на Амети.

Когда «Ренфру» оказался на орбите Низаны, команда заметила, что самая большая планета практически безжизненна. За тысячу лет до этого в планету врезался астероид, причем таких огромных размеров, что его падение уничтожило нормальную климатическую деятельность. Джеймс Барклай, главный специалист по спектрографии, был весьма удивлен. Взглянув на первый снимок странной белой массы, протянувшейся от полюса до полюса через все противоположное от Низаны полушарие, он якобы воскликнул: «Господи, да это же сплошная глыба льда!» Гигантский ледник назвали в его честь.

Несмотря на то что, по сути дела, Амети являлась луной, эволюция на ней протекала относительно обычно для планеты таких размеров. Она началась нормально, с истончения атмосферы, которая медленно изменялась по мере того, как из первобытных морей начала появляться жизнь. Примитивные организмы, способные к фотосинтезу, выделяли кислород. Новые лишайники и амебы поглощали углекислый газ. Ничем не примечательный круговорот, который повторялся во всей вселенной, где возникали подобные условия. Единственное различие между этой и всеми прочими биосферами заключалось во внешнем облике и структуре высокоорганизованных форм жизни, которые могли появиться здесь через несколько сотен миллионов лет, и в белковой структуре живых клеток. В этом отношении каждая планета была уникальной; имеющиеся в природе биохимические комбинации углекислого газа и водорода были слишком многочисленны и нигде не повторялись.

У Амети имелось преимущество перед дальними родственниками по галактике. Наличие орбиты газового гиганта означало, что здесь нет резких сезонных колебаний в масштабах всей планеты, каковые бывают на планетах вроде Земли и Таллспринга. Звезда Ф-4, вокруг которой вращалась Низана, находилась от Амети в 250 миллионах километров. Этого было достаточно, чтобы обеспечить постоянный уровень освещенности в течение всего года, даже цикл солнечных пятен оказывал минимальное воздействие. Единственным различием, которое видели зарождающиеся флора и фауна, был переход из светлой зоны в темную по мере того, как Амети в течение двенадцати земных дней описывала круг по орбите. Но и это происходило достаточно незаметно. Никто из живых существ здесь не впадал в спячку и не мигрировал за теплые моря. Все растения были вечнозелеными.

Нет, на Амети все же имелись покрытые льдом горные вершины. Но необычная форма и расположение единственной умеренной зоны планеты было исключительно следствием особенностей ее орбиты. Планета обращена в сторону Низаны, и полушарие, повернутое к газовому гиганту, получало меньше всего солнечного света; всегда находилось во тьме. Жизнь там текла медленнее и была менее прихотлива, чем в других местах.

Эволюция происходила стандартным образом до тех пор, пока в гравитационное поле Низаны не угодил астероид. Прошло два миллиона лет после того, как первые примитивные амебы начали делиться, в морях появилось много различных видов рыб, а сушу покрыла буйная растительность. Появились также крупных размеров насекомые с жесткими крыльями и даже небольшие сухопутные существа, недалеко ушедшие от своих земных сородичей. Впоследствии все они погибли.

Ударная волна подняла столько пыли и пара, что затмила собой все небо. Наступил ледниковый период. Расположенные на полюсах ледники распространялись все дальше и дальше через умеренные зоны до тех пор, пока не встретились в районе экватора. Моря, океаны и озера отдали свою воду единому исполинскому леднику, который продолжал увеличиваться в размерах. По всей планете начала резко снижаться температура; потеря воды и затемненная атмосфера стали причиной того, что постепенно исчезли все формы жизни за исключением самых выносливых бактерий. Амети практически вернулась к своему первоначальному девственному состоянию. Но теперь, когда пятая часть планеты оказалась закованной в ледяной панцирь толщиной в несколько километров, а оставшаяся территория превратилась в пустыню наподобие марсианской, не осталось ничего, что потенциально могло бы ускорить изменения. Амети превратилась в мир, навеки застывший в своем развитии.

Для корпорации «Макартур» Амети была просто идеальной находкой – пригодная для дыхания атмосфера, местных форм жизни практически нет. В какую бы планету корпорация ни вкладывала средства, туда приходилось привозить и прививать земную биосферу. На Амети не нужно было уничтожать существующую жизнь, чтобы освободить место для привычной земной. Единственное, что требовалось, – слегка повысить температуру, чтобы начался нормальный метеорологический цикл.

Темплтон был основан в 2115 году. Вначале это было лишь несколько сборных хижин. К ним вела дорога от взлетно-посадочной полосы, вырубленной в ледяных дюнах. Перед поселившимися здесь инженерами и администраторами была поставлена задача – создать промышленную базу, которая могла бы производить все необходимое для жизнедеятельности колонистов. Идея заключалась в следующем: когда будут сделаны первоначальные инвестиции, останется только использовать местное сырье, чтобы на выходе иметь готовую продукцию. После чего нужно будет лишь доставить сюда людей и новые разработки для усовершенствования и расширения первых фабрик. Информация хотя и ценный груз, зато ничего не весит, так что перевозить ее не составляет никакого труда. Люди же были готовы купить билет в новые миры, где их ожидали невероятные перспективы.

В течение первых трех лет космические корабли совершили восемь полетов, доставляя на планету необходимые грузы. К концу этого периода местные фабрики уже производили практически все необходимое для оптимального функционирования колонии. Практически, но не все. Время от времени возникала необходимость в каких-то особых технологических системах или химических соединениях, без которых дальнейшее развитие колонии было невозможно. Обеспечить ими Амети могла лишь Земля с ее мощным промышленным потенциалом. Время от времени губернатор Темплтона обращался на Землю с просьбами прислать на вверенную ему планету дополнительные ресурсы, без которых проект не мог продвигаться дальше.

Впрочем, это не было проблемой исключительно для Амети или даже «Макартура». Осуществлявшиеся через ИР программы управления колониальных миров изо всех сил старались поддерживать местную промышленность на уровне современных технологий даже в рамках их ограниченного бюджета; Земля же с ее безграничными интеллектуальными ресурсами и исследовательскими лабораториями всегда занимала ведущее место. Отсюда постоянно экспортировались системы и методики, более эффективные и сложные, чем те, которыми располагали колонисты. Неудивительно, что деньги, курсировавшие между Землей и Амети, всегда текли исключительно в одном направлении.

Финансовое напряжение, которое испытывала компания «Макартур» вследствие освоения Амети, было не таким уж и мощным в отличие от большинства колониальных миров, где биохимики вынуждены были вести отчаянную борьбу с чуждой биосферой. На Амети разрабатывался климатический проект под названием «Тепловой удар». Первой промышленной операцией Темплтона стало строительство орбитальной производственной станции, Тароны, которая вступила в строй в 2140 году (почти треть ее систем была доставлена с Земли). На Тароне производились астероидные пушки. На орбите Низаны вращалось столько каменных глыб, что ими можно было обеспечить программу «Тепловой удар» для повышения температуры на десятках планет. Благоприятное событие произошло в 2142 году, когда одна такая каменная глыба диаметром восемьдесят метров врезалась прямо в центр ледника Барклай.

В результате мощного удара почти кубический километр воды мгновенно превратился в пар и еще большее количество льда растаяло. Увы, через неделю вода вновь замерзла. Насыщенные водяным паром облака не достигли края ледника, превратившись в снежные хлопья.

Сопоставив данные, инженеры вычислили, что атмосфера потеплеет настолько, чтобы вызвать и поддерживать таяние ледника, если планету на протяжении ста одиннадцати лет раз в год подвергать астероидной бомбардировке, задействовав «снаряды», в четыре раза превосходящие массу контрольного удара. Это означало, что уровень двуокиси углерода будет возрастать от нынешнего почти несуществующего до примерно одного процента, а это случится, если удастся высвободить достаточно углекислого газа из суглинистой почвы в старых континентальных шельфах.

Имея этот довольно благоприятный прогноз, колонисты приступили к освоению нового мира. Лоренс Ньютон родился в 2310 году. К этому времени экономические и социальные изменения на Земле повлекли за собой изменения и в колониях. Хотя физическая задача по формированию почвы планеты продолжала осуществляться, причем небезуспешно, воодушевленные первооткрыватели, эти романтики, ищущие для себя небольшой благодатный участок местности посреди голой ледяной пустыни, которую можно постепенно возродить к жизни, уже перевелись.


Большой школьный автобус неторопливо ехал по главному северному шоссе Темплтона. Двадцать пять ребятишек в возрасте от девяти до двенадцати лет весело болтали или кидали друг в друга скомканные обертки от печенья, а затем быстро прятались за спинки сидений. Их учителя, мистер Кауфман и мисс Ридли, сидели впереди, делая вид, будто не замечают, что вытворяют их подопечные. Они выехали из школьного купола всего десять минут назад; день предстоял долгий.

Лоренс сидел в середине автобуса. Место рядом с ним пустовало. Не то чтобы в школе у него не было друзей – были, конечно. Просто у него не было близких друзей. Учителя считали его беспокойным. Мальчик был наделен живым умом – естественно, он же носил фамилию Ньютон! – вот только ум этот не проявлял особого интереса ни к одному из учебных предметов. В его школьном табеле постоянно повторялся один и тот же комментарий: может учиться лучше. В соревновательной атмосфере школы, где большую роль играли достижения, Лоренс резко отличался от других детей. Не то чтобы он был бунтарем, однако уже проявилось немало опасных признаков того, что рано или поздно он непременно попадет в категорию бунтарей, если в ближайшее время что-нибудь не будет сделано. Почти немыслимая вещь для любой порядочной и законопослушной семьи на Амети. Для семейства же, входящего в Совет, – настоящая трагедия.

Лоренс сидел один, не обращая внимания на шалости сверстников, и разглядывал в окно мелькающий за окнами город. С каждой стороны вдоль шоссе тянулись бесцветные нультеновые стены: огромные ультратонкие полупрозрачные пластины серого цвета из того же материала, что и городские купола. Их стандартный размер составлял четыреста метров в ширину; производились они одним куском на фабрике компании «Макартур» и полностью из местного материала. Относительно дешевые и простые в установке, купола имелись практически в каждом городе. Все, что было нужно для строительства, – это ровный участок земли, над которым ставился купол. Пластина снабжалась встроенной шестиугольной паутиной из тонких труб, сделанных из углеродных волокон (производимых в Тароне) и наполненных эпоксидной смолой. Этой силы было достаточно, чтобы приподнять над землей легкий нультен подобно гигантскому воздушному шару, который, однако, так и не взлетал в воздух. Края требовалось немедленно зарыть в землю, поскольку молекулярная структура мембраны была разработана специально, чтобы удерживать воздух внутри купола. Воздух под ней быстро нагревался до умеренных и даже тропических температур, вызывая значительное давление изнутри. По краям размещались вентиляторы и теплообменники (также построенные в местных условиях), помогая поддерживать внутри необходимый климат. Как только купол был установлен и отрегулирован, оставалось лишь увлажнить почву водой и населить земными бактериями, после чего она была готова для посевов.

В самом центре города большинство куполов были общими. Как правило, под таким куполом, в среднем около шестисот метров в диаметре, находился один небоскреб, служивший также дополнительной опорой для свода. Вокруг небоскребов были разбиты парки с искусственными озерами и ручьями. Никто, кроме управляющего звена высшего уровня, не пользовался автомобилями в пределах города; все купола соединялись между собой обширной железнодорожной сетью. Единственным транспортным средством на шоссе, по которому катил школьный автобус, были огромные двадцатиколесные грузовики, сельскохозяйственная техника и инженерный транспорт. Все они работали на топливе, продуктом сгорания которого были высоководородистые соединения.

В промежутках между краями куполов располагались фабрики – приземистые бункеры, построенные из стекла и алюминия. Большие оконные стекла были покрыты толстым слоем пыли, накопившейся за многие годы по мере того, как тепло и влага осаждались на замерзшей земле. Как и в любом населенном людьми городе, даже здесь воздух был загрязнен – частички пыли и испарения, сотни тысяч лет не знавшие свободы, поднимались вверх от ветра, производимого поездами и дорожным транспортом, а также вентиляторами внутри куполов. На протяжении десятилетий это было единственное подобие ветра на всей планете. Однако растения произрастали здесь в изобилии. Вдоль дороги то здесь то там торчали пучки темно-зеленой травы, выросшей на здешней красноватой почве. Кое-где даже можно было разглядеть темные трещины – там, где иногда протекала вода, и вдоль плохо изолированных панелей или щелей в нультене, где собирались капли конденсата.

Далее по направлению от центра города вместо куполов начали появляться заводы по производству пищи – промышленные зоны размером с небольшой город. Здесь башни по производству ферментов и протеиновые конвекторы переплетались с лабиринтами толстых утепленных труб. Горячий пар стоял в воздухе на высоте сотен метров над потускневшей металлической поверхностью, а небольшие плавильные заводы превращали свои мегаватты электроэнергии в сложные процессы, поддерживающие жизнь населения Амети. На каждом заводе имелась своя каменоломня – огромные кратеры с вертикальными стенами, продолбленные в замерзшей земле с помощью бульдозеров, управляемых Искусственным Разумом. Караваны огромных грузовиков весь день, кряхтя, ползали взад-вперед по склону кратеров, подвозя к каталитическим топкам тонны редких минералов.

Трансрэклиффский трубопровод тоже заканчивался где-то в этой части города. Гигантская труба протянулась почти через всю поверхность планеты к стоку ледника Барклай, неся самый важный жизненный компонент: воду. Качать ее на большие расстояния оказалось куда дешевле, чем извлекать из вечной мерзлоты почвы, тем более что купола и заводы потребляли ее в огромных количествах.

Лоренс задумчиво разглядывал различные предприятия, составляющие город, и пытался представить, как Темплтон и его окрестности выглядят из космоса. Этакий странный пластиковый цветок семидесяти километров в диаметре, расцветший на этой чужой бесплодной земле сразу после того, как только атмосфера потеплела. Однажды он лопнет, нультеновые мембраны разорвутся и земная жизнь, выросшая внутри них, рассеется по всей планете. Только представив себе Амети сверху, из космоса, Лоренс мог оценить масштаб усилий, приложенных для создания его родного мира. Бесконечная статистика и увеличенные изображения – все, что пытались вложить в его сознание в школе – оставались для мальчика чем-то далеким и малопонятным.

Вскоре заводы скрылись из виду, и до самого горизонта протянулась тундра – грязная почва ярко-красного цвета с вкраплениями камней и древних разрушающихся оврагов. Темные полосы в произвольном порядке вклинивались в красную пустошь. Когда образовался ледник Барклай, высасывая подобно губке влагу из воздуха и резко понижая температуру, леса все еще продолжали стоять. Деревья давно уже погибли от холода и отсутствия света, но дремлющий ледник скорее успокаивал воздух, нежели будоражил его. Здесь не было ветров или песчаных бурь, которые могли бы ободрать кору с крепких стволов. Оставшаяся в почве влага замерзла, и поверхность затвердела, превратившись в твердую броню, из-под которой не вырваться ни песку, ни мельчайшим частичкам почвы.

В последующие столетия после образования ледника мертвая почерневшая растительность Амети продолжала ровно стоять в застывшем, недвижимом воздухе. Эти некогда зеленые деревья подвластны лишь времени, ибо никаких проявлений стихии здесь не было. Но через сто тысяч лет даже этот окаменевший лес потерял свою силу. Стволы постепенно разрушались, роняя на землю черные хлопья, до тех пор, пока весь лес не сделался шатким, неустойчивым. Затем на хрупких колоннах начали появляться трещины, и они раскалывались и падали, словно были сделаны из древнего черного стекла. Часто случалось так – особенно в более густых лесах, – что, падая, ствол увлекал за собой парочку своих соседей, и тогда одно за другим падали десятки других деревьев. Там, где когда-то стояли леса, теперь простиралась местность, где, казалось, почву устилал неровный слой черных замороженных опилок.

Когда за окнами возник этот новый пейзаж, дети наконец притихли. Ведь это место, где в муках рождалось их будущее! Уже были видны первые робкие результаты программы «Тепловой удар». В расщелинах и возле крошечных ручейков на твердой земле произрастали маленькие арктические растения. У всех были произведены преобразования на клеточном уровне, чтобы переносить не только холод, но также и продолжительные светлые и темные периоды. У растений, которые произрастали на Земле за Полярным кругом, где дни были долгими и утомительными, а ночи столь же гнетущими, – схожие с Амети условия существования. Это означало, что для выживания в этой холодной пустыне они нуждались лишь в небольших генетических преобразованиях.

Некоторые из них цвели крошечными ярко-красными или золотистыми цветами. Это было самое значительное достижение ученых-генетиков – им так удалось изменить цикл опыления, что из созревших пыльников пыльца попадала в неподвижный воздух. Для опыления достаточно было лишь легкого дуновения ветерка. Таким образом, отпадала необходимость в насекомых. Эти растения не нужно было выращивать в теплицах, а затем высаживать – они приживались сами. Первые земные колонисты, живущие на открытом пространстве.

В расщелинах обильно росли растения темно-зеленого цвета, камни же были покрыты сухой желтоватой и коричневатой растительностью – от выступающих утесов до камешков, разбросанных среди угольно-черных дюн, бывших когда-то величественными лесами. Теперь, когда воздух стал более теплым и влажным, вновь начали разрастаться лишайники, которые первоначально были посеяны со спутника на всех континентах Амети.

Лоренсу нравилось смотреть на эти цветные пятна посреди унылой тундры – наглядное свидетельство высокого уровня научных достижений. Просто потрясающе, что человеческая мысль способна на такие изобретения! На лице мальчика появилась улыбка, и он, глядя в окно, погрузился в мечты, где невозможное становилось привычной реальностью. В мечтах он чувствовал себя комфортно; требования семьи и школьные правила оставались все дальше и дальше позади, по мере того как автобус катил вперед, в мир новых, безграничных возможностей.

Лоренс огляделся по сторонам, затем посмотрел вверх. Внезапно он прищурился и насторожился. Торопливо вытер ладошкой запотевшее от дыхания стекло. Вот оно! Что-то странное двигалось в небе. Лоренс постучал по стеклу, пытаясь показать остальным, куда нужно посмотреть. Затем, осознав, что все равно никто не станет его слушать, мальчик потянулся вверх, нащупал красную ручку стоп-крана и, не колеблясь, потянул ее вниз.

Тормоза сработали, и в следующее мгновение автобус резко – насколько позволяла встроенная программа ИР – сбросил скорость. В диспетчерское бюро Темплтона тотчас же поступил сигнал, и службы спасения были приведены в режим готовности. Внутренние и внешние сенсоры автобуса тут же проверены на наличие каких-либо неполадок. Таковых не обнаружилось, но ИР не мог оставить без внимания человеческое вмешательство. Автобус продолжал сбрасывать скорость; мотор и коробка передач жалобно заскрежетали. Ремни безопасности сомкнулись, и дети оказались пристегнутыми к спинкам сидений. Салон огласился громкими криками и визгом.

– Черт возьми!.. – выругался мистер Кауфман, чуть не выронив чашку с кофе и печенье.

Через секунду автобус окончательно замер на месте, и в салоне воцарилась тишина – состояние не менее тревожное, чем внезапное торможение. Затем несколько раз прогудел клаксон, и выключились желтые сигнальные фары сзади и спереди автобуса. Мистер Кауфман и мисс Ридли обменялись паническими взглядами и расстегнули ремни безопасности. Над одним из стоп-кранов мигала красная лампочка. Мистер Кауфман даже не успел спросить, чье же это было место, – Лоренс уже мчался мимо него к автоматически открывающейся передней двери, на бегу застегивая свое мешковатое пальто.

– Что?.. – начала было мисс Ридли.

– Оно там! – закричал Лоренс. – В воздухе! Оно в воздухе!

– Ты куда?!

Но было поздно, Лоренс уже выпрыгнул из автобуса на дорогу. Другим детям тоже захотелось посмотреть, в чем дело. Оправившись от шока, они с громким смехом бросились вслед за Лоренсом. Дети кучкой собрались на песчаной обочине, торопливо застегивая пальто и надевая перчатки – морозный воздух уже начал пощипывать открытые участки кожи. Лоренс стоял чуть поодаль, оглядываясь по сторонам в поисках необыкновенного видения. Остальные дети уже начали хихикать; им надоело ждать чуда.

– Вот! – закричал Лоренс, указывая пальцем на запад. – Вот, смотрите!

Мистер Кауфман даже не успел высказать вслух свой упрек. По небу неторопливо плыло белое клочковатое облачко. Единственное пятно на безмятежном лазурном небосклоне. Дети умолкли, рассматривая это невероятное чудо.

– Сэр, почему оно не падает?

Мистер Кауфман пошевелился.

– Потому что его плотность равна плотности воздуха на этой высоте.

– Но оно твердое.

– Нет, – улыбнулся учитель. – Просто так кажется с земли. Вспомните, когда вы рассматривали Низану в телескоп, то видели облака, из которых состоят штормовые полосы. Они плыли по небу. Это такое же облако, только намного меньше.

– Значит, сэр, здесь тоже будут штормы?

– Со временем – да. Но не волнуйтесь, они будут не такими сильными.

– А откуда это облако?

– Полагаю, с ледника Барклай. Вы все на картинках видели стекающие с него потоки воды. Это один из результатов. Когда вы подрастете, то увидите еще много интересного.

Учитель позволил им еще немного поглазеть на облако, а затем позвал обратно в автобус.

Лоренс поднялся по ступенькам самым последним, неохотно возвращаясь в автобус. Еще ведь предстояло выслушать неизбежный выговор…

Учителя оказались куда более снисходительными, чем он ожидал. Мисс Ридли сказала, что она понимает – было странно увидеть облако, но Лоренс впредь должен всегда просить позволения, прежде чем сделать нечто подобное. Мистер Кауфман в подтверждение этих слов сердито кивнул.

Автобус вновь тронулся в путь, и Лоренс сел на свое место. Остальные дети забыли об играх и принялись оживленно обсуждать только что увиденное явление. Это была их самая интересная экскурсия. Лоренс несколько раз вступал в разговор, его открытие придало ему популярности, которой он раньше не отличался. Но большую часть пути он старался через окно следить за облаком.

Мальчик не мог не думать о путешествии, которое оно совершило. Проплыло над половиной мира, над неизвестной территорией планеты. Надо же, просто забавно – какое-то простое облако видело больше, чем он сам. Лоренсу хотелось тоже оказаться в небе, пролететь над сушей и высохшими морями, спуститься пониже, чтобы получше рассмотреть край ледника Барклай и водопад, протянувшийся вдоль линии континента. Как это было бы замечательно! Но вместо этого приходится сидеть в автобусе по дороге на какую-то ферму медленной жизни, чтобы изучать экологию. Если бы он ходил в другую школу, то учился бы там летать. Это просто несправедливо.

Подобно всем промышленным строениям на Амети, ферма медленной жизни представляла собой ничем не примечательную коробку из стекла и алюминия. Она располагалась на краю долины, от которой ответвлялось пустое русло реки. Вдоль невысоких холмов, на илистой почве, арктическая растительность цвела особенно изобильно.

Некоторые дети, не оставили этот факт без внимания, когда, выйдя из автобуса, поспешили в теплое помещение фабрики. Лоренс все еще пытался разглядеть облако – увы, некоторое время назад оно исчезло где-то в северном направлении. Большие внешние двери вестибюля захлопнулись, и группу детей обдал порыв ветра. В этом не было ничего неожиданного: вестибюли с температурными ловушками можно было увидеть по всей планете. Они представляли собой гигантские воздушные шлюзы с термальными утилизаторами вместо вакуумных насосов; это помогало предотвратить снижение температуры внутри куполов. Здесь же в них не было особой необходимости. Внутри фабрики было гораздо холоднее, чем в городских куполах; температура держалась на уровне не более двух градусов выше нуля. Все дети оставались в наглухо застегнутых пальто.

Встретить их вышла управляющая, одетая в теплый комбинезон с капюшоном, – миссис Сеган. Она и еще трое рабочих составляли весь персонал фермы. Начальница изо всех сил пыталась не выказывать свое раздражение по поводу очередной детской экскурсии, мешавшей ей работать.

– То, что вы сегодня увидите, не имеет никаких аналогов в природе, – начала она свой рассказ, ведя детей в здание. Первое помещение было больше похоже на фабрику, чем на ферму, с темными металлическими коридорами и герметично закрытыми окнами, через которые можно было увидеть какие-то огромные цистерны.

– Здесь мы выращиваем толстых червей. Мне бы хотелось сказать «разводим», но, по правде говоря, каждое из этих существ клонировано.

Она остановилась возле окна. В помещении за ним виднелись полки с подносами, наполненными желеобразным веществом – что-то вроде лягушачьей икры.

– Вся медленная жизнь полностью искусственная, ДНК этих существ была разработана по нашему заказу на Земле, в институте Фелл, в Оксфорде. Как вам известно, чем сложнее организм, тем более он подвержен заболеваниям и прочим проблемам. Вот поэтому строение толстых червей очень простое. Главная биологическая характеристика – полное отсутствие способности к размножению. Это также очень полезное для нас качество, потому что они нужны только для данной стадии почвообразовательного процесса. Их жизненный цикл равен десяти годам, поэтому они вымрут, когда мы перестанем их выращивать. – Миссис Сеган взяла емкость с желеобразным веществом и протянула стоящему поблизости ребенку. – Посмотри и передай остальным, но, пожалуйста, не дышите на них. Все формы медленной жизни приспособлены к функционированию при температуре ниже нуля, так что ваше дыхание для них подобно огню.

Когда пришла очередь Лоренса, все, что он увидел, была полупрозрачная масса икринок с темными точками в центре. Они не дрожали, не шевелились, как будто вот-вот раскроются.

Миссис Сеган провела детей в главное помещение фермы – длинный зал с рядами больших прямоугольных пластиковых коробок, которые разделялись вертикальными металлическими решетками. Находящиеся над ними трубы впрыскивали в открытые коробки какую-то жидкость. В воздухе сладко пахло свежескошенной травой и сахаром.

– Каждый из толстых червей представляет собой миниатюрный бактерийный реактор, – сказала миссис Сеган, ведя детей по одному из проходов. – Мы помещаем их в новый участок тундры, они роют ходы в почве и поглощают мертвую растительность. Когда черви выходят на поверхность, в почве остаются бактерии, живущие в их пищеварительной системе. Таким образом, земля готова для посадки земных растений, которые нуждаются в почвенных бактериях.

Дети наклонились над коробкой, на которую указывала миссис Сеган, внезапно заинтересовавшись существами, которые могут испражняться плесенью и бактериями. Дно коробки было покрыто блестящей, медленно извивающейся массой серых червей около пятнадцати сантиметров в длину и примерно два сантиметра в диаметре. Все охали и ахали, строя гримасы скользким миниатюрным монстрам.

– Их называют «медленной жизнью», – спросил кто-то из детей, – потому что они медленно двигаются?

– Отчасти поэтому, – подтвердила миссис Сеган. – Температура, с которой они сталкиваются снаружи, означает, что у них не слишком быстрый обмен веществ, что делает их движения также замедленными. Основу их крови составляет глицерин, поэтому они могут передвигаться по самой холодной земле, при этом не замерзая.

Лоренс нетерпеливо вздохнул, выслушивая бесконечные статистические данные, а затем объяснения о других формах медленной жизни. Некоторые из них, похожие на рыб, плавали в ледяных реках вокруг ледника Барклай; другие были дальними родственниками гусениц, прокладывающими себе дорогу среди огромных угольных дюн, что остались от древних лесов Амети. Мальчик вновь взглянул в большую коробку. Просто кучка медленно извивающихся червей. Ну и что? Почему им не показывают птиц или еще что-нибудь интересное? Например, динозавров.

Миссис Сеган зашагала дальше, дети последовали за ней. Лоренс плелся в самом конце. Он повернул голову, стараясь сквозь грязную стеклянную крышу разглядеть, не вернулось ли облако. Неожиданно он обо что-то споткнулся и начал заваливаться на спину. Падая, мальчик схватился за пластиковую корзину с невысокими краями, и в тот момент, когда он довольно болезненно ударился об пол, на него вывалилось содержимое этой корзины – целая куча взрослых червей.

Лоренс быстро откатился в сторону: отвращение оказалось сильнее боли в ушибленной спине. Взрослые черви достигали примерно сорока сантиметров в длину и семь или восемь сантиметров в диаметре. Они неприятно извивались. Мальчик кое-как поднялся на ноги и посмотрел, где находятся учителя. На самом деле никто даже не заметил, что он упал. Единственной уликой были черви. Осторожно, внушая себе, что они нисколько не опасны, Лоренс наклонился и попытался поднять одного. Существо было омерзительно холодным и скользким и на ощупь напоминало промокший ковер, но все же Лоренсу удалось крепко ухватить его. Когда же он поднял червя, тот начал извиваться еще сильнее. Вместо того чтобы положить червяка обратно в корзину, мальчик держал его в руках и разглядывал. Через некоторое время червь стал бешено метаться у него в руке. Лоренс бросил противную тварь на пол, и червяк пополз по проходу. Там, где пальцы Лоренса прикасались к нему, образовались бордовые пятна.

– Понятно, – пробормотал мальчик, – не такие уж они и медленные. – Что ж, вполне логично. При низкой температуре они двигались медленно, значит, в тепле – быстрее.

Лоренс торопливо кинулся вслед за группой.

– Алан, – прошептал он. – Эй, Алан. Пошли, я тебе кое-что покажу.

Алан Крамли перестал жевать шоколадный батончик. Заговорщический тон Лоренса вызвал у него любопытство.

– Что?

Лоренс отвел его туда, где находились взрослые черви. Они быстро превратили свою находку в соревнование. Поднимали червей, полминуты держали их в воздухе, а затем опускали на пол и смотрели, чей первым доползет до края решетки. Затем стали брать по два червя, превратив соревнование в настоящие гонки.

– Что здесь происходит? – раздался голос мистера Кауфмана. Лоренс и Алан не заметили, как он появился из-за угла. Учитель посмотрел на двух червей, извивавшихся на металлическом полу. Позади него стояло несколько детей. Сюда уже суетливо спешила миссис Сеган, чтобы посмотреть, что здесь происходит.

– Я споткнулся о корзину и перевернул ее, сэр, и мы пытались поднять их и положить обратно, – попытался оправдаться Лоренс, в качестве доказательства протягивая свои замерзшие руки. С побелевших пальцев капала слизь. – Мне действительно очень жаль.

Мистер Кауфман нахмурился, слова мальчика его не убедили.

– Не трогайте их! – встревоженно крикнула миссис Сеган. Она протиснулась мимо мистера Кауфмана, натягивая толстые перчатки. – Помните, что я говорила вам: они специально выведены для существования при низкой температуре.

Лоренс и Алан переглянулись.

Миссис Сеган подняла первого червя. Ее глаза сузились, когда она увидела большое красное пятно.

– Что вы наделали? – завопила она, опуская червяка в ближайшую корзину.

У всех червей в этой корзине тоже были красные пятна. Ни один из них не шевелился. Женщина подбежала к следующей корзине, и у нее перехватило дыхание. В третьей корзине некоторые черви слегка извивались. Приятели не успели поиграть в гонки со всеми червями.

Миссис Сеган резко обернулась. Лоренс попятился назад, боясь, что она ударит его. На лице женщины застыло выражение ярости.

– Вы нанесли им ожоги, вы, маленькие… – Она повернулась к мистеру Кауфману. – Экскурсия окончена. Уводите поскорее отсюда ваших хулиганов.


Лоренс занял гараж для роботов несколько лет назад. Машины, которые когда-то обслуживали причудливые сады внутри купола, после модернизации ИР-программы по управлению домом были заменены на новые, более современные модели. Он нашел среди цветущих кустов старый бетонный скат; теперь, когда вход был больше не нужен, Лоренсу разрешили расширить его и соединить с шершавой стеной. На Амети служебные помещения обычно располагались под землей или за пределами купола. Это помогало высвободить пространство. Действительно, к чему загромождать ценную поверхность небольшими зданиями или даже дорогами и тропинками? В нижней части ската была дверь на жестких рычагах. Девятилетнему мальчику пришлось приложить немало усилий и настойчивости, чтобы открыть ее. Внутри Лоренс увидел пыльную бетонную пещеру, уходившую вниз метров на десять. Крыша поднималась над землей меньше чем на два метра; к полу, стенам и потолку были привинчены странные металлические рельсы. Но здесь все еще были электричество и гнездо для подсоединения к базе данных.

С недавних пор это помещение стало его прибежищем. Лоренс притащил сюда множество необходимых вещей: старую кожаную кушетку, кучу подушек, пару столов, портативный компьютер старой модели и проигрывающую систему такой мощности, какой могла позавидовать любая группа, играющая хард-рок; две башни активной памяти – их принес для него из своего офиса отец, – а также разные инструменты и коробки с игрушками, в которые Лоренс никогда не играл. На стены и частично на потолок он прибил гвоздиками широкие экраны. Как только открывалась дверь, камеры начинали транслировать различные изображения из базы данных.

Это было замечательное убежище от семьи и от всей Амети. Даже его младшие братья и сестры знали, что заходить туда можно только тогда, когда Лоренс приглашал их.

Мальчик отправился туда сразу, как вернулся домой после экологической экскурсии. Экраны показывали изображения Темплтона, транслируемые с камер, что располагались на верхушках разных куполов. На одном из экранов был виден яркий полумесяц Низаны. Его изображение передавал телескоп из школьной астрономической лаборатории. На другом экране телескоп показывал Баррик, третью по величине луну.

Лоренс задал компьютеру команду подсоединиться к базе данных космопорта и подключить ее к самому большому экрану – тому, что висел напротив дивана и занимал половину стены. Камера, по всей видимости, располагалась на контрольной башне; изображение представляло собой серую посадочную полосу, проложенную в тусклой коричневатой тундре. Полоса была пуста – ни один корабль не приземлялся и не улетал.

– Включи какой-нибудь эпизод из «Полета к горизонту», – распорядился Лоренс.

– Какой именно? – уточнил ИР.

– Все равно. Нет. Подожди. Первая серия, пятый эпизод: «Сотворение-5». Хочу смотреть от третьего лица с редактором, который я выбрал в последний раз. Пусть идет на большом экране, а остальные выключи.

Мальчик опустился на кушетку и положил ноги на подлокотник. Остальные экраны потухли. Прямо перед ним пошли титры и включилась звуковая дорожка, отчего тонкие экраны слегка задрожали.

Лоренс открыл для себя «Полет к горизонту» два года назад, когда отправил запрос в каталоги мультимедийных компаний Амети. В его понимании это был самый лучший фантастический сериал. Главное, там можно было выбирать, от лица какого персонажа его смотреть. А еще он не был образовательным в отличие от всех фильмов, снимавшихся на Амети для молодежи.

Действие сериала происходило в отдаленном будущем, несколько сотен лет спустя, на замечательном космическом корабле «Ультема», отправленном на исследование галактической спирали, находящейся на огромном расстоянии от Земли. Некоторые члены команды были инопланетянами, а планеты, которые они посещали, были просто жуткими. Они также столкнулись с очень злыми пришельцами, делексианами, которые мешали им вернуться домой. Сериал был завезен с Земли тридцать лет назад, хотя и был снят в 2287 году. В библиотеке мультимедийной компании имелось всего тридцать эпизодов. Лоренс выучил их практически наизусть и мог по памяти воспроизвести почти любой диалог. Ему не верилось, что больше нет других серий. В расширенном меню каждого эпизода был указан адрес фэн-клуба этого сериала на Земле, поэтому мальчик заплатил пошлину и отправил текстовое послание с просьбой прислать ему дополнительную информацию о сериале. Каждый раз, когда на Амети прибывал космический корабль, Лоренс проверял его почтовую программу, но ответ так и не пришел.

Когда «Ультема» устроила гигантскую энергетическую битву с голубой планетой-карликом, в которую делексиане вложили матрицу с интеллектом, в центре экрана возник зеленый значок. Изображение застыло, и на экране появились слова:

Лоренс, пожалуйста, зайди в кабинет к отцу.

Мальчик взглянул на часы. Без четверти шесть. Отец вернулся домой десять минут назад. Мистер Кауфман не терял времени, отправляя рапорт о поведении Лоренса его родителям.

– Открой учебную программу, – сказал он.

– Уже готово.

– Я сейчас занят, – произнес Лоренс нарочито раздраженным тоном. Но ИР учебной программы был умен и не поверил ему.

– Лоренс, пожалуйста. Я принял сообщение из твоей школы и включил его в список самых важных дел. Отец хочет поговорить с тобой прямо сейчас.

Лоренс молчал.

– Хочешь, чтобы я соединил тебя с отцом?

– Хорошо, – нехотя ответил мальчик. – Ладно, я иду. А ты объясни школьному ИР, почему я сегодня выполнил так мало домашнего задания.

– Ты сейчас не выполняешь домашнее задание.

– Нет, выполняю. Просто включил «Полет к горизонту» в качестве фона.

Лоренс закрыл за собой дверь гаража и начал пробираться сквозь кусты. Гараж находился возле края главного купола. Сейчас там был конец лета. Поместье Ньютонов состояло из шести больших строений; самое обширное, с умеренным климатом – в центре, а вокруг пять размером поменьше, и в каждом свои экологические условия. Это было одно из самых больших поместий в округе Реуиза, где обитали самые богатые жители столицы.

Лоренсу предстояло прошагать триста метров по дорожке, ведущей непосредственно к дому. Ландшафтный дизайнер, проектировавший поместье, решил разделить уровни, в результате чего получилось нечто вроде шахматной доски из газонов в английском стиле, между которыми имелись вертикальные перегородки из цветущих кустарников и многолетних растений. Каждый из газонов был усажен классическими растениями – один розами, другой фуксиями, третий бегониями, магнолиями, гортензиями, дельфиниумом. Для разнообразия некоторые газоны были окружены декоративными каменными горками. Два извивающихся пруда вели к небольшим каменистым каскадам с тростником и лилиями, что росли между камней по отлогим склонам холмов. В углах каждого газона росли высокие деревья, опять-таки выбранные по их традиционному виду: ива, ель, береза, конский каштан, лиственница. Их ветви были опущены вниз – либо естественным способом, либо причудливо подстрижены, – они зеленым пологом ниспадали прямо на траву. Замечательные пещеры для забав маленьких детей. Лоренс когда-то часто играл в этих садах, как сейчас его младшие братья и сестры.

Через купол протекал ручей в форме подковы; он огибал английский парк, за пределами которого не подстригали траву и где пышно цвели маргаритки и незабудки. Мальчик прошел через узкий горбатый мостик, поросший мхом, а потом зашагал по мощеной дорожке, что вела к дому, поднимаясь и спускаясь по ступенькам в конце каждого квадратного газона. Резиденция Ньютонов представляла собой внушительный особняк, сложенный из желтого камня, с большими эркерами, стены которого густо поросли жимолостью. Несколько павлинов с важным видом расхаживали по гравиевым дорожкам вокруг дома, шурша длинными хвостами по камешкам. Их безумные пронзительные крики были практически единственными звуками во всем куполе. Завидев приближение Лоренса, павлины поспешно бросились в стороны. Мальчик поднялся по ступенькам к парадному входу.

В холле было прохладно. Тяжелые двери из полированного дуба вели в гостиные первого этажа. Мебель и убранство комнат составлял сплошь антиквариат. Лоренс же его просто ненавидел; в какую бы комнату он ни зашел, он вечно боялся случайно задеть, разбить или сломать какую-нибудь бесценную фамильную безделушку. Так зачем вообще нужен такой дом? В нем нельзя вести себя естественно в отличие от настоящих домов, которые были у большинства его одноклассников. Чтобы построить такой особняк, потребовалось целое состояние. Да и смотрелся он неестественно для Амети. Такие дома строили раньше. В далеком прошлом.

Деревянная лестница, изгибаясь, вела на второй этаж. Лоренс стал подниматься по ней; темно-красный ковер заглушал его шаги.

На лестничной площадке его ждала мать, держа на руках двухлетнюю Веронику. Увидев сына, она бросила на него встревоженный взгляд. Но мама всегда о чем-то тревожилась. Маленькая сестренка, радостно улыбаясь, протянула к Лоренсу ручки. Мальчик улыбнулся ей в ответ и поцеловал.

– О Лоренс! – вздохнула мать.

В ее голосе звучало отчаяние и неодобрение, отчего мальчик всегда смущенно опускал голову. Как это обидно, когда не можешь посмотреть в глаза собственной матери. И вот теперь он вновь ее расстроил, и это просто ужасно, особенно если учесть, что сейчас она на шестом месяце беременности. Не то чтобы он не хотел еще одного брата или сестренку, но беременность всегда утомляла маму. Что бы он ни сказал, она храбро улыбалась и говорила, что потому и вышла замуж за его отца – чтобы продолжить их род. Род. Семья. Всегда все делалось для семьи.

– Он очень сердит? – спросил Лоренс.

– Мы с ним оба расстроены. Ты поступил просто кошмарно! Представь, если бы так обошлись с Бочонком.

Бочонком звали косматого черного Лабрадора – одну из собак, что жили в семье Ньютонов. Из всей стаи, что бродила по дому, он был любимцем Лоренса. Они выросли вместе.

– Это не одно и тоже, – запротестовал мальчик. – Это же просто черви!

– Я не собираюсь с тобой спорить. Иди к отцу.

С этими словами мать отвернулась и зашагала вниз по ступеням. Вероника радостно помахала брату.

Лоренс с несчастным видом тоже помахал ей и медленно зашагал к отцовскому кабинету. Дверь была открыта. Мальчик постучал по деревянному косяку.

Из кабинета как раз выходила Кристина – новая няня для младших детей Ньютонов. Она хитро подмигнула Лоренсу, отчего тот заметно приободрился. Красавице Кристине был двадцать один год. Лоренс часто задумывался, не влюбился ли он в нее, но точно не знал, как это определить. Он часто думал о ней – может, это считается любовью? В любом случае влюбляться глупо. Если не брать в расчет ее красоту, было просто замечательно, когда она приходила в их дом. С ней было весело, и она играла в игры с ним и с его братьями и сестрами. А главное, она не обращала внимания на то, во сколько он ложится спать и встает. Все дети Ньютонов любили няню, что, надо сказать, было ей только на руку – Кристина не слишком строго подходила к смене подгузников и приготовлению обеда. Вот если бы она еще и приходила почаще!

Как и все остальные комнаты в доме, кабинет отца не предназначался для того, чтобы туда заходили дети. Там был большой мраморный камин, в котором никогда не горел настоящий огонь – только голографический. Пара зеленых кожаных кресел. Нужно было как следует присмотреться, чтобы заметить здесь высокотехнологичные приспособления. Две самые большие картины на самом деле были экранами, а настольный дневник – корпусом для информационной панели. Вдоль всех стен стояли книжные шкафы с толстыми томами в кожаных переплетах. Возможно, Лоренсу и хотелось взять что-нибудь из классики (но, определенно, не поэзию) и почитать. Но книги эти предназначались не для того, чтобы их читать, а лишь для того, чтобы на них смотреть и оценивать их стоимость в долларах.

– Закрой дверь, – приказал отец.

Вздохнув, Лоренс выполнил то, что ему было велено.

Отец сидел за столом, перекладывая из одной руки в другую серебряное пресс-папье. Дуг – так звали его друзья; немало людей в Темплтоне из всех старались попасть в это число. Отцу было за сорок, но благодаря изменениям ДНК он выглядел гораздо моложе своих лет. А телосложением и улыбчивым лицом вполне мог сойти за двадцатипятилетнего. Его соперники из совета корпорации «Макартур» нередко ошибочно принимали эту его улыбку за признак добродушного характера. Как правило, вторично такую ошибку они уже не допускали.

– Ну хорошо, – произнес отец. – Я не собираюсь кричать на тебя, Лоренс. В твоем возрасте это напрасная трата времени. Ты уходишь в себя и не обращаешь на мои слова никакого внимания. Если бы я плохо разбирался в детях, то предположил бы, что это потому, что ты взрослеешь.

Лоренс покраснел. Он ожидал совсем другого – возможно, именно поэтому отец разговаривал с ним в такой манере.

– Не хочешь рассказать мне о том, что сегодня произошло?

– Я просто споткнулся, – ответил Лоренс, стараясь, чтобы в голосе прозвучало неподдельное раскаяние. – Это ведь всего лишь черви. Я не знал, что от нагревания они умирают. Я не нарочно.

– Всего лишь черви. Хм-м. – Дуг Ньютон перестал подбрасывать пресс-папье и уставился в потолок, словно серьезно задумавшись о чем-то. – Это те самые черви, которые так необходимы для нашей экологии, не так ли?

– Да, но там ежедневно клонируют миллионы таких червей.

Отец вновь подбросил пресс-папье.

– Не в том дело, сынок. Просто это последний эпизод в очень долгой цепи событий. Тебе двенадцать лет. Я могу смириться с твоим плохим поведением и скверными оценками в школе, для твоего возраста это вполне типично. Вот почему учителя отправляют нам отчеты – чтобы мы следили за тем, как вы делаете домашнее задание, или ругали, когда вы писаете на камеру наблюдения в музее. Что мне не нравится – так это твое отношение к окружающему миру. Лоренс, меня крайне беспокоит, что ты без должного уважения относишься ко всему, что мы в этом мире делаем. Как будто тебе нет никакого дела до возрождения экологии. Разве тебе не хочется гулять за пределами куполов в шортах и футболке? Или ты не хочешь увидеть, как на голой земле появляется трава и растут леса?

– Конечно, хочу.

Лоренс весь съежился из-за упоминания об инциденте в музее; он даже не знал, что отцу об этом известно.

– Тогда почему ты это никак не показываешь? Почему твои мысли не подтверждаются действиями? Почему в последнее время ты просто неуправляем и часто расстраиваешь свою мать, которая сейчас ожидает ребенка и которую нельзя нервировать плохим поведением.

– Но я же думаю об этом. Сегодня я увидел облако.

– … и дернул стоп-кран в автобусе. Да уж, впечатляюще.

– Это было просто здорово. Мне очень понравилась эта часть экологии.

– Что ж, полагаю, это хорошее начало.

– Это просто… Я знаю, насколько важна для Амети программа «Тепловой удар», и я в самом деле восхищаюсь всем, что делает корпорация «Макартур». Но это относится ко мне не в такой степени, как к тебе.

Дуг Ньютон поймал пресс-папье левой рукой и, выгнув бровь, уставился на сына.

– Насколько я помню, мы привили тебе улучшенное здоровье и интеллект. Правда, я что-то не могу припомнить особых свойств, которые позволили бы тебе выжить без одежды и в одиночку на изолированной холодной планете. Вот в этом я уверен на все сто.

– Но, папа, я не хочу жить на Амети. По крайней мере не все время, – поспешно добавил Лоренс. – Я хочу участвовать в межзвездных операциях, которые проводит «Макартур».

– Вот дерьмо! Этого еще не хватало.

У Лоренса отвисла челюсть. Он еще ни разу не слышал, чтобы его отец так выражался. Скорее всего случилось что-то очень… дерьмовое.

– Межзвездные операции? – переспросил Дуг Ньютон. – Это как-то связано с дурацким сериалом, который ты все время смотришь?

– Нет, папа. Я смотрю «Полет к горизонту», потому что мне интересно. Это всего лишь кино. Но именно этим я и хотел бы заниматься. Вот увидишь, у меня получится. У меня хорошие оценки по предметам, которые нужны для того, чтобы выучиться на капитана космического корабля. Я уже узнал, какие экзамены нужно сдавать и как проходит обучение.

– Лоренс, наша семья входит в совет директоров компании. Разве ты этого не понимаешь? Я занимаю важное место в этом совете. Я. Твой дорогой отец. Я принимаю решения, которые касаются управления всей планетой. Это твое будущее, сынок. Возможно, я не уделял этому вопросу должного внимания, может, я держался в стороне, чтобы ты рос как самый обычный ребенок и не задумывался о том, что тебе предстоит. Но так должно быть, и, как мне кажется, в глубине души ты все прекрасно понимаешь. Возможно, именно это и расстраивает тебя. Прости, сынок, но ты наследный принц нашей великолепной новой земли. Это нелегко, но ты приобретешь гораздо больше, чем потеряешь.

– Я смогу вернуться и принимать участие в совете директоров. Быть капитаном космического корабля – самая лучшая подготовка для этой работы.

– Лоренс! – простонал Дуг Ньютон. – Почему я чувствую себя так, словно говорю тебе о том, что Санта-Клауса не существует? Выслушай меня. Я понимаю, что полеты на космическом корабле могут показаться самым замечательным занятием. Но это не так, понятно? Ты летишь с Амети на Землю, а затем обратно. И все. Шесть недель сидеть в закрытом модуле под давлением, когда вокруг все выпускают газы и невозможно открыть окно. Даже называть технический персонал членами команды – это просто вежливая лицемерная ложь. Люди на космических кораблях общаются либо с помощью ИР, либо это механики, специализирующиеся на поддержании технических параметров в условиях свободного падения. Здесь ты можешь спокойно переговариваться с ИР-устройством из офиса или со скамейки в парке. Если делать то же самое из космического корабля в течение длительного времени, твое тело начнет страдать. У нас есть хорошие лекарства, которые помогают при истончении костей, при атрофии сердечной мышцы, при излиянии различных жидкостей в мозг. Они помогают избегать мыслей о самоубийстве – бог знает сколько людей покончили с собой во время межзвездных полетов. Я ненавидел эти перелеты до Земли и обратно. Большую часть времени меня тошнило и постоянно шатало из стороны в сторону; у меня на теле было больше синяков, чем если бы я выступал на боксерском ринге. И просто невозможно спать. Но полет на Землю еще можно вынести. Если ты проведешь на кораблях десять или пятнадцать лет, даже при длительных промежутках между полетами, в организме накапливаются серьезные негативные изменения. Но это еще не все. В этой профессии существует высокий риск облучения. Космическая радиация способна уничтожить твою ДНК. Я уже не говорю о том, что может случиться, если ты станешь инженером, которому приходится часто выходить в открытый космос. Если ты считаешь, что я шучу или сгущаю краски, просто взгляни на статистические данные – уровень смертности и продолжительность жизни членов экипажа. Если хочешь, я предоставлю тебе доступ к данным о персонале нашей корпорации.

– Нет, папа, меня интересуют не такие полеты. Я хочу летать на кораблях с исследовательскими миссиями.

– Правда?

Лоренсу не понравилась, как улыбнулся отец – словно того что-то позабавило. Какая-то странная, торжествующая улыбка.

– Да.

– Находить новые планеты, которые можно колонизировать, устанавливать первые контакты с разумными инопланетными расами, это тебя интересует?

– Да.

– Когда ты нашел форму заявления на участие в космических полетах, разве ты не удосужился посмотреть, какие из наших кораблей занимаются межзвездными экспедициями? Это находится в том же самом информационном блоке.

– Там этого не было сказано. Все эти операции ведутся с Земли. – Он увидел, как отец еще больше расплылся в улыбке. – А разве нет?

– Сынок, с 2285 года с Земли уже ничего не ведется. В любом случае корпорация «Макартур» отменила проведение всех исследовательских миссий еще в 2230 году. С тех пор их не было ни одной. А знаешь почему?

Лоренс не верил своим ушам, это было частью какого-то заговора, чтобы заставить его серьезнее относиться к учебе или еще зачем-то.

– Нет.

– Слишком это дорого. Чтобы построить космический корабль, нужно целое состояние, и не меньше требуется на его эксплуатацию. Я не преувеличиваю – целое состояние. Мы не получаем ничего взамен за разведку в этой части галактики. Это черная дыра, где пропадают наши деньги. Причем немалые деньги.

– Но у нас же есть Амети!

– Ах, ну наконец-то ты хоть как-то выразил гордость за родную планету. Да, у нас есть Амети. Еще у нас были Анай, Адарк и Алагон. Об этом-то и шла речь в 2285 году. Нам нужно было от них избавиться. Колонизация стоит денег, которые никогда не окупятся для акционеров на Земле. Постарайся понять меня, Лоренс. Мы не собираемся производить продукцию и отправлять ее на далекие планеты, чтобы там продавать по дешевке. Инвестиции должны отправляться с Земли. Корпорация «Макартур» была не в состоянии финансировать четыре планеты и поэтому продала три из них «Кюсю-РВ» и межзвездному холдингу «Хейзарк». Это погасило значительную часть нашего долга, и одновременно с этим мы изъяли некоторые наши другие активы у холдинговых компаний и разделили акции главной компании между жителями Амети. Тогда это было нововведением, но впоследствии некоторые компании поступили точно так же. В результате пятьдесят восемь процентов акций корпорации «Макартур» принадлежат жителям Амети. Компания на Земле, со всеми своими фабриками и финансовыми службами, теперь существует для одной-единственной цели – для финансирования Амети. Также это позволило живущим на Земле акционерам иметь дивиденды для эмиграции; это нечто вроде максимальной прибыли и пенсионной схемы.

– Но в космосе есть так много того, что нужно увидеть и понять.

– Нет, сынок, – твердо ответил отец. – Правительственные космические агентства отправили корабли почти на каждую планету, до которой можно добраться. Мы изучили каждую доступную нам межзвездную аномалию и нашли больше планет, чем человечество может позволить себе использовать. Мы там были и все сделали. Но теперь все окончено. Сейчас пришло время, когда мы пользуемся выгодой от всех наших знаний и усилий и затрат. Настал наш золотой век. Наслаждайся его плодами.

– Тогда я обращусь в другую компанию и запишусь в их межзвездную программу.

– Неужели это вселенная по имени Лоренс? Разве ты не слушал, о чем я тебе только что говорил? Сынок, больше никто ничего не исследует. Просто уже не осталось ничего неисследованного. Вот поэтому в школе большое внимание уделяется предметам, которые понадобятся для того, чтобы управлять планетой Амети. Ты должен знать, что требуется для завершения проекта почвообразования. Твое будущее здесь, и я хочу, чтобы ты сосредоточил на этом все свое внимание прямо сейчас. До нынешнего времени я мирился с твоим плохим поведением, но теперь все будет по-другому. Пора делать то, чего от тебя ожидает семья.

Глава 4

Последняя Церковь выбрала этот мир, чтобы построить там свой Верховный Храм, потому что он располагался недалеко от Улоданской туманности, что была знаменита своей темнотой. Обычно туманности считаются самыми великолепными из всего, что есть в космосе. Это закрученные вихри из газа и пыли, которые по диагонали имеют протяженность в несколько световых лет. Они бывают такими громадными, что часто внутри них помещается по несколько звезд. Именно благодаря свету этих звезд они мерцают, освещая пыль и испарения алыми, фиолетовыми или изумрудными оттенками. Но Улодан была не такой. Улодан в основном состояла из угольной пыли, черной, как бездна между галактиками. Внутри нее были звезды, в том числе одна знаменитая, на которой находился Мордифф, но снаружи все они были невидимы. Эта туманность не светилась и даже не мерцала. В Империи Кольца ее называли облаком мертвых, особенно после того, как их исследовательский корабль обнаружил планету Мордифф. Для Последней Церкви это было отличное месторасположение. Если стоять на их планете и смотреть в небо, Улодан закрывала собой половину самых ярких звезд. Казалось, словно их кто-то поглотил.

Корабль Моцарка приземлился на этой планете на пятый год странствий. Думаю, это было неизбежно – что в какой-то момент во время своего путешествия он отправится в Последнюю Церковь. Каждый человек в определенный период жизни задумывается о религии, и Моцарк не стал исключением. Он оставил свой корабль в космопорту и направился через весь город к Верховному Храму. В течение нескольких последующих недель он часто встречался со священниками из этого Храма. Они с радостью принимали его, так как все они были людьми. Но, конечно же, для Моцарка они прилагали особенные усилия. Он был принцем из королевства в той части Империи Кольца, где у них было несколько церквей, и он намеревался просвещать весь свой народ. Благодаря его покровительству они смогут обратить много новых миров в свою веру.

– Какую веру, мисс? – спросил Эдмонд. – У них был Будда, и Иисус, и Аллах?

– Нет, – рассмеялась Дениза, проведя рукой по своим недавно подстриженным волосам. – Ничего подобного. Вы не должны забывать, что Империя Кольца была очень древней цивилизацией. Там уже давно не верили людям, которые утверждали, будто разговаривали с Богом, или имели к Нему какое-то отношение, или были посланы исполнить какую-то божественную миссию ради просвещения этой вселенной. Я даже не уверена, что слово «Церковь» – хороший перевод для обозначения того, что представляла собой Последняя Церковь. Это было нечто вроде евангелической физики. В отличие от всех наших религий в их учении не было ничего такого, что противоречило бы научным фактам; оно не могло потерять смысл по мере того, как люди больше узнавали о вселенной. Вместо этого их религия была продуктом того самого учения, которое предоставило Империи Кольца знаменитые технологии. Эти люди поклонялись – опять это не совсем верное слово – черному сердцу галактики.

Дети испуганно затаили дыхание. Кто-то нервно хихикнул.

– Как можно поклоняться пустоте, мисс? Вы говорили, что сердце галактики – это черная дыра.

– Верно, – согласилась Дениза. – Огромная черная дыра, в которую все падает и ничего не возвращается. Она уже съела миллионы звезд и однажды поглотит целую галактику. Но это произойдет не раньше чем через много миллиардов лет. Вот поэтому Последняя Церковь поклонялась черной дыре и изучала ее. Потому что в конечном итоге все, что останется от вселенной, – это черные дыры. Они поглотят галактики и огромные скопления звезд. Каждый атом исчезнет внутри них, и постепенно все они сольются воедино. А потом… – Дениза умолкла.

– Что? – хором выкрикнули дети с отчаянием в голосе.

– Именно поэтому и возникла Последняя Церковь – из-за этой неопределенности. Некоторые астрофизики Империи Кольца говорили, что в тот момент, когда все черные дыры объединятся, родится новая вселенная. Другие же утверждали, что все закончится навсегда. Последней Церкви нужны были люди, которые верили, что после объединения черных дыр возникнет новая вселенная. Видите ли, поскольку все в этой вселенной будет поглощено черными дырами, они считали, что смогут повлиять на исход этих событий. Материя уничтожается внутри черной дыры, но Последняя Церковь верила в то, что и внутри черной дыры энергия может остаться в прежнем виде – либо записанная в виде кода на материи, либо в какой-то другой независимой форме. Например, в виде мысли. Или души, как вам больше понравится. Они хотели отправить внутрь черного сердца души.

Как вы можете представить, Моцарку понравилась эта идея. Она поразила его своей полезностью: сделать так, чтобы мир не прекратил свое существование. Это было нечто такое, чему его королевство могло всецело себя посвятить. Кстати, подумал Моцарк, это должно понравиться Эндолин. Но затем его начали одолевать сомнения – те же самые сомнения, которые всегда угрожают религии, какой бы рациональной ни казалась ее основа. Жизнь – естественное свойство вселенной; требуется очень сильная вера, чтобы убедить себя, будто предназначение жизни – искусственно продлить ее, когда настанет конец света.

Чем больше задумывался Моцарк над этим, тем сильнее убеждался в том, что учение Последней Церкви далеко от божественного вмешательства. Их самый первый жрец-физик сделал выбор и в своем тщеславии хотел, чтобы все остальные согласились с его учением. Моцарк не был уверен, что готов принять эту точку зрения, не говоря уже обо всем его королевстве. Какой бы привлекательной ни была эта теория, жизнь все же коротка. Принести ее в жертву какой-то непонятной цели, которая может осуществиться, а может, и нет, через сотни миллиардов лет – на это требуется слишком сильная вера. Потратить жизнь на служение Последней Церкви – значит прожить ее впустую. Это совсем не то, чего хотела бы Эндолин.

Поэтому Моцарк вновь вернулся на корабль и покинул планету Последней Церкви, чтобы продолжить свои странствия. Он отвергал абстрактную духовность Последней Церкви, так же как и приверженность жителей Города материализму.

Дениза посмотрела на своих маленьких слушателей. Им уже было не так интересно, как во время ее рассказа о чудесах, которые странники увидели в Городе. А что тут удивительного, упрекнула себя рассказчица, они же еще совсем дети, им рано проповедовать философские идеи, слишком сложно это для них.

– Как-нибудь скоро, – произнесла Дениза тихим, вкрадчивым голосом, чтобы привлечь их внимание, – я расскажу вам о планете Мордифф и ее ужасной трагической истории.

Планета Мордифф была еще одной легендой об Империи Кольца, от которой дети вздрагивали одновременно от восторга и страха каждый раз, когда Дениза упоминала о ней. Из-за туманных намеков воспитательницы эта планета представлялась детям настоящим адом, населенным хорошо вооруженными могущественными чудовищами. Не совсем справедливое описание, подумала девушка, зато оно вполне подходило для того, чтобы заставить детей в конце дня привести в порядок игровую территорию.


После работы Дениза села в трамвай, который шел в район города под названием Ньюмаркет. Поездка из той части города, где находились эспланада и доки и где теснились многоэтажные здания, занимала двадцать минут. В Ньюмаркете, на окраине, улицы были широкими, а жилые дома имели простые, ничем не украшенные фасады. На угловые здания были прибиты длинные рекламные щиты – не экраны, а простые бумажные плакаты. В этом районе можно было увидеть длинные ряды почти одинаковых домов; беленые бетонные стены потрескались от влажности, в крошечных садах произрастали папоротники и пальмы.

Дениза сошла на остановке возле крытого рынка. Туристов здесь не было, одни лишь местные жители. Дениза неторопливо шагала, с непринужденным видом рассматривая витрины. Во всех открытых барах столы и стулья были выставлены прямо на улицу; их владельцы предпочитали сидеть внутри, в полутемной обстановке, где громко играла музыка. Из темных дверных проемов доносился запах марихуаны – такой густой и сладкий, что казалось, будто он, подобно сухому льду, растекается по ступеням.

Подходя к одной из дверей, Дениза заметила, что оттуда выходят трое – щурясь от яркого света и прикрывая глаза руками; их солнцезащитные очки болтались на шее на золотых цепочках. Все трое были в хорошем подпитии и потому постоянно хихикали. Двое мужчин около тридцати лет, крупного телосложения – судя по их комбинезонам, какие-нибудь рабочие – и с ними женщина. Она шла посередине, обеими руками обнимая спутников. Не слишком красивая и фигура так себе. Не замедляя шага, она на ходу лизнула ухо одного из мужчин и радостно вскрикнула. В ответ тот крепко ущипнул ее за ягодицу.

Дениза резко остановилась и отвернулась. Несмотря на солнечный свет и царившую духоту, кожа ее внезапно покрылась мурашками. Она отругала себя за проявленную слабость. А все потому, что такая комбинация вечно сбивала ее с толку. С ее точки зрения это выглядело так: двое мужчин куда-то тащат женщину. Начало интимных отношений. Смех, неотличимый от слез.

«Идиотка, – злясь на себя, подумала Дениза. Ей даже захотелось влепить себе пощечину. – Образумься, детка». Если бы вокруг не было людей, она бы и впрямь устроила себе головомойку.

Это просто какое-то безумие: в ее сильном теле такая слабая воля. Уже не в первый раз Дениза задумалась о том, подвергли или нет Рэймонд и Джозеп свои организмы нейрохимическим изменениям. Человеческая психология столь подвержена химическим манипуляциям. Существует ли лекарство для хладнокровия?

Троица, спотыкаясь, свернула за угол, и Дениза продолжила свой путь. Она сделала несколько глубоких вдохов, расправила плечи, и ее тело вновь обрело равновесие.

Во всю длину рынка тянулась стеклянная крыша. Внутри было прохладно, не влажно, но и не пыльно. В лавках с открытыми витринами имелись громкоговорители, из которых доносились музыка и назойливые рекламные призывы, то и дело выкрикиваемые владельцами. В передней части рынка в основном продавались продукты, приближенные к своим земным аналогам. Их производили тут же, на месте, из сырых протеиновых клеток и смеси углеводов, которые поставляли местные фабрики. В овощных лавках продавались разноцветные шары, претендующие на звание фруктов и овощей; в мясных – продукция, неотличимая по вкусу от мяса, – от баранины до страусятины. В рыбных отделах на прилавках со льдом сверкали серебристые куски «рыбы». В других лавках продавались свежие макаронные изделия, только что испеченный хлеб, рис, карри, сыр, шоколад, разнообразные сорта чая и кофе. Проходя мимо, Дениза чувствовала немало дразнящих запахов. Многие покупатели не торопясь пробовали товар на вкус.

Дениза направилась в дальнюю часть рынка, где находился велосипедный магазин. Как и все магазины такого рода, это было небольшое помещение, заставленное обернутыми в бумагу велосипедами; с другой стороны прилавка приютилась мастерская, здесь грудами был свален инструмент и высились штабеля коробок с запасными частями и всевозможными деталями. Три основных рабочих места располагались вокруг железных скоб, к которым крепились велосипеды разной степени сборки, над которыми трудились механики. Велосипед был чрезвычайно популярным видом транспорта в Мему-Бэй, и потому дела у владельцев магазинчика шли очень даже неплохо.

Помощник управляющего по имени Михир Сансом поднял взгляд и тотчас оставил детский велосипед, над которым только что с завидным усердием трудился.

– Привет, – весело улыбнулась Дениза. – Мой заказ еще не готов?

– Вроде готов.

Михир взглянул на двух своих коллег и хитро улыбнулся. Дениза почти с упреком посмотрела на него. Михир кашлянул.

– Пойду проверю. – Он вернулся в мастерскую и взял со своего верстака коробку. – Вот. Пять наборов передних подвесок.

– Спасибо.

Дениза положила деньги на прилавок, разделив банкноты на две стопки. Михир сделал вид, что убирает их в кассу. На самом деле туда отправились только пять купюр; более толстая пачка с поразительной быстротой переместилась в карман, так что коллеги этого даже не заметили. Михир положил коробку в пакет и вручил Денизе.

Шагая к выходу, Дениза позволила себе слегка улыбнуться. Михира никак нельзя было назвать хорошим актером, но велосипедный магазин с его автоклавами и прочим оборудованием был невероятно полезен. Шансы на то, что его деятельность окажется замеченной, были практически равны нулю. Даже если у коллег или управляющего и возникнут какие-либо подозрения, они скорее всего подумают, что он нелегально перепродает краденый товар. В этом и заключается вся прелесть разветвленной структуры ячеек подпольной группировки – за пределами руководящей группы никто друг друга не знает.

Даже в самом худшем случае, если власти пронюхают о существовании подпольной организации, они смогут обнаружить и уничтожить только одну ячейку. Сами по себе предметы, которые поставлял Михир, для полиции не представляли никакого интереса. Даже если он и сможет описать ее внешность, то, насколько ему известно, она не более чем курьер. Михира завербовали члены другой ячейки, которые получили информацию о том, что его двоюродный брат погиб во время последнего вторжения землян. Завоевав симпатии Михира, они поинтересовались у него, не согласен ли он помочь им доставить неприятности следующей волне оккупантов. Это не будет для него ничего стоить, наоборот, за свои труды он даже получит кое-какое вознаграждение. Как только Михир согласился, единственными его контактами были зашифрованные посылки с описанием технических характеристик отдельных компонентов. И Дениза.

Будь это обычное радикальное движение, забрать коробку отправили бы курьера самого низкого уровня. Но в том-то и дело, что движение это совсем иное.

Дениза запросила данные о находящихся поблизости полицейских, и перед ее глазами развернулся список синего цвета. Стражей порядка было сотни – в основном они занимались рутинной службой. Лишь несколько были заняты специальными расследованиями. К счастью, к ней это не имело никакого отношения.

Но все равно Дениза украдкой поглядывала на пешеходов, отмечала припаркованные вдоль улицы машины и фургоны, внимательно наблюдала за велосипедистами. Похоже, никто не проявлял к ней интереса, за исключением пары юношей. Но с другой стороны, те, кто за вами следит, обычно не выказывают интереса; Дениза же выискивали глазами знакомые лица.

Только два человека сели вместе с ней в трамвай. Дениза дважды сделала пересадку, прежде чем добраться до мастерской, будучи полностью уверенной в том, что никто не идет за ней следом. Это была одна из двенадцати одинаковых мастерских, что располагались в двухэтажном здании, слегка облупленном, с окнами, закрытыми отражающими ослепительный блеск солнца щитами или деревянными панелями. В узкой безлюдной улочке, ведущей к задним погрузочным воротам, раздавалось еле слышное жужжание вентиляторов. Возле нескольких дверей с рольставнями лежали груды разорванной оберточной бумаги. Дениза ни разу не видела, чтобы кто-нибудь выносил или убирал отсюда мусор. Но каждую неделю размеры и расположение мусорных куч менялись, значит, мастерскими кто-то пользовался.

Дениза послала в свое инфокольцо запрос проверить систему безопасности мастерской и получила ответ, что ей ничего не угрожает. Помахав левой рукой над сенсорным замком, она открыла дверь. Внутри оказалось просторное помещение с бетонными стенами, практически пустое, если не считать длинного деревянного верстака в центре и металлического стеллажа, который занимал половину задней стены. Оба окна и поднимающаяся дверь были заложены кирпичами и укреплены стальной решеткой.

Джозеп уже сидел за верстаком, обрабатывая цилиндры из нержавеющей стали на электронном токарном станке с программным управлением.

– Принесла? – спросил он.

– Надеюсь. – Она поставила коробку на верстак и сломала пломбу. Наружу выкатилась пара дюжин черных цилиндров. Дениза и Джозеп принялись их рассматривать.

Михир изготовил конической формы трубки, сантиметров десять в длину, из сплава бория и бериллия. Более узкий конец был открыт, а основание запаяно; в середине имелось небольшое отверстие и внешняя бороздка. Интересно, подумала Дениза, знает ли он, что производит гильзы для патронов. Форма не должна вызывать никаких сомнений, хотя высокопрочный сплав мог сбить с толку.

– Неплохо, – сказал Джозеп. Он измерил толщину гильзы; на жидкокристаллическом дисплее появилось размытое изображение. – Очень даже неплохо. Он все очень точно измерил.

– Я начну их наполнять, – сказала Дениза.

Гильзы были последним компонентом. У них уже имелись пули, наконечники и сильная взрывчатка. В сочетании с винтовкой, которую они собрали, одного-единственного выстрела будет достаточно, чтобы с расстояния Двух километров пробить десантный спецкостюм.

Винтовка была частью богатого арсенала, который они планировали применить для этой операции. Другое оружие и фугасы собирались подпольными ячейками по всему Мему-Бэй. Безвредные с виду компоненты, которые, будучи собраны воедино, представляют собой грозное оружие. На сей раз, когда нагрянут захватчики, движение сопротивления будет готово сделать их жизнь сущим адом.


Взводу 435НК9 пришлось прождать в транзитном холле базы около пяти часов. Впрочем, для Лоренса это не имело особого значения; в холле было прохладно, в чип памяти закачана хорошая мультимедийная библиотека, прохладительные напитки в автомате раздавались бесплатно, с этого утра пошли боевые суточные. Просто рай для солдата. Лоренс вытянулся на трех стульях и расслабился. На большом экране то и дело высвечивались одни и те же сообщения о задержке рейсов и требованиях механической службы. Где-то с другой стороны взлетной полосы команды механиков с любопытством рассматривали шлюзы космического корабля, стараясь сообразить, в каком из пятидесяти тысяч компонентов ИР-пилот обнаружил неполадку. ИР-пилот держал под своим постоянным контролем все параметры, сравнивал результаты с требованиями Международного гражданского аэрокосмического агентства. Лоренс слышал о том, что действующие компании частенько загружали в электронные системы своих кораблей программы ИР, которые отличались от фабричного программного обеспечения. В результате, когда речь доходила до определения пригодности к полетам, эти программы оказывались более снисходительными. Буква закона МГАА приравнивалась к огромным издержкам по эксплуатации кораблей.

Если ИР-пилот «Зантиу-Браун» требовал перед полетом ремонта, Лоренс был только рад, что такая процедура должна совершиться. Космическому кораблю ремонт еще никогда не помешал – пусть даже перестраховки ради.

Остальные солдаты его взвода отнеслись к вынужденному простою не столь благодушно. Хуже всего пришлось самому младшему бойцу, девятнадцатилетнему Хэлу Грабовски. Его опыт ограничивался одним-единственным сверхзвуковым трансокеанским перелетом в Австралию и пятью полетами на вертолете во время последней стадии боевой подготовки. Ему ни разу не приходилось летать на космическом корабле, не говоря уже о том, чтобы на своей шкуре испытать, что такое невесомость. Весь в мечтах о космических полетах, он нервно расхаживал взад-вперед по холлу, ожидая, когда же наконец начнется посадка – верный признак того, что парень еще ни разу не видел боевых действий. Древняя пословица вооруженных сил – никогда не вызывайся добровольцем – промелькнула в мыслях Лоренса.

– Я уже три часа здесь торчу! – не выдержал юноша. – Черт бы побрал этих ремонтников. Эй, капрал, если они ничего не починят, нам дадут новый корабль?

– Думаю, да, – пробормотал капрал Эмерси. Он даже не поднял глаз от экрана своего мультимедийного проигрывателя.

Хэл от негодования всплеснул руками. Громко топая, он отправился дальше, чтобы досадить кому-нибудь еще. Эмерси поднял глаза, глядя в спину новобранцу, затем повернулся и улыбнулся Лоренсу. Оба в унисон покачали головами. Эмерси был лет на десять старше Лоренса, хотя единственным признаком его возраста были лишь заметно редеющие волосы. Эмерси неизменно заботился о том, чтобы поддерживать себя в форме. Каждую неделю он несколько часов проводил в спортивном зале космической базы. Хорошая физическая форма была неоспоримым требованием, которое «ЗБ» предъявляла ко всем, кто служил в подразделениях Сил стратегической безопасности. Эмерси никогда не светило подняться выше капрала – для этого у него не было ни нужной доли акций, ни соответствующих связей. Впрочем, он не особо переживал по этому поводу. Звание капрала означало, что он мог, и притом весьма неплохо, обеспечивать семью, поэтому он отлично выполнял все свои обязанности. Лоренсу это было только на руку; Эмерси считался самым надежным капралом во всем Третьем флоте.

Лишь лицо капрала выдавало, сколько времени он посвятил выполнению задач компании «Зантиу-Браун». Широкая полоса кожи на левой щеке была слегка деформирована в том месте, где пятнадцать лет назад, во время Шуйской кампании, бензиновая бомба прожгла ему шлем. В те времена боевые костюмы еще были далеки от современного высокотехнологического уровня. Впрочем, и этот шрам мог бы быть не столь заметен на темной коже Эмерси, но в тот день в полевом госпитале Третьего флота было слишком много раненых; в конце двадцатичетырехчасовой смены врач чересчур поспешно применил вирусы для регенерации кожи. Те сделали свое дело, как и требовалось, – в нижний слой поврежденных кожных покровов был имплантирован новый генетический материал, способствующий скорейшему восстановлению эпидермиса. К несчастью, он был предназначен для человека европейского типа. В результате половина щеки Эмерси теперь была белой и чем-то напоминала небольшую опухоль.

Эмерси позволял новобранцам отпустить лишь одну шутку в свой адрес. Естественно, Хэл не удержался и пошутил еще раз. Ростом этот парень был выше самого Лоренса – Хэл вымахал за два метра, а мускулатура могла бы потягаться с мускулатурой спецкостюма. Как бы то ни было, он потом целую неделю хромал. С тех пор Хэл выказывал капралу невероятное уважение. Похоже, это был единственный урок, который он как следует усвоил за те девять недель, что провел во взводе.

– А там будут стюардессы? – поинтересовался он у Эдмонда Орлова. – Ну какие-нибудь красотки.

– Ах ты, засранец, это же боевая миссия, черт тебя подери, – презрительно усмехнулся Эдмонд. – В свободном полете отсасывают только у офицеров и управляющих. А тебе придется отодрать Карла.

Карл Шиэн поднял голову и непонимающе заморгал. Крошечные цветные силуэты за его оптическими мембранами уменьшились до предела. Он показал парочке шутников средний палец.

– А как насчет космического корабля? – не унимался Хэл. – В команде будут бабенки или нет?

– Понятия не имею, кретин. Даже если там будут одни бабы, все равно тебе ничего не светит. Самое лучшее всегда достается экипажу – наверное, потому, что даже их кофеварка будет поумнее и посимпатичнее, чем ты.

– Блин, какая жалость. Разве часто выпадает такая возможность? Например, вот ты в скольких кампаниях участвовал? Лично я рассчитываю принять участие в шести, ну, может, в семи. В общей сложности это означает четырнадцать полетов. Так что было бы непростительно потратить это время впустую.

– Что значит «потратить впустую»?

– Болтаясь в воздухе как дерьмо в проруби. Кувыркаясь в свободном падении. И прочая акробатика. – Хэл сжал кулаки и умоляюще поднял руки вверх. – Нет, лично мне нужен секс в условиях нулевой гравитации. Самые невероятные позы. Черт возьми! Я завожусь при одной только мысли об этом.

– Заткнись, извращенец. Ничего такого не бывает. Это все выдумки, идущие еще с тех времен, когда проводились экскурсии на орбиту. Доходит? Да стоит тебе слегка повернуть голову в условиях невесомости, как тебя тут же вывернет наизнанку. Что ж, рискни, попробуй то, о чем ты тут размечтался, и увидишь, что у тебя вытекает из каждой дырки. Понимаешь, из каждой. А теперь забудь об этом и оставь нас в покое.

Хэл с обиженным видом отошел в сторону. Из всего взвода самые дружеские отношения у него сложились с Эдмондом. Они часто вместе нарушали комендантский час, совершая по ночам вылазки на Кэрнс-Стрип.

Лоренс молча ждал, надеясь, что парень наконец угомонится. В холле в ожидании полета сидели еще десять взводов. Не нужно больших усилий, чтобы затеять драку. Ему не хотелось вступать с Хэлом в словесную перепалку еще до того, как началась порученная им миссия. С остальными проблем не возникало, но они были постарше, и у многих имелись семьи, что оказывало благоприятное воздействие на некоторые аспекты их поведения. Кроме того, все они уже успели понюхать пороху.

Хэл подошел к одному из больших окон и, прижавшись лицом к стеклу, стал наблюдать за стартующими кораблями. Затем отпил немного кока-колы.

– Хэл, прекрати пить, – сказал Эмерси. – Когда мы выйдем на орбиту, лучше, чтобы в желудке не было никакой жидкости. Тебя вырвет, даже если ты будешь сидеть тихо.

Хэл бросил гневный взгляд на банку и, бросив на пол, отфутболил в направлении ближайшей урны. Это была единственная доступная ему форма выражения протеста.

Ничего, с этим парнем все будет в порядке, подумал Лоренс. Просто поначалу ему нужно немного помочь, а со временем он станет сдержаннее. Жаль, что у него нет постоянной девушки, так бы он вел себя поспокойнее. Но в свои девятнадцать лет Хэл был зациклен на одной-единственной вещи: как затащить в постель как можно больше девиц, которых он мог впечатлить своими мускулами и кредитной карточкой.

После четырех с половиной часов ожидания на экране вылетов появилось сообщение, оповещавшее о том, что начинается посадка на корабль. Хэл присвистнул от радости и быстро подхватил свою небольшую сумку. Остальная часть взвода 435НК9 молча поднялась со своих кресел и направилась к выходу. Когда они собрались возле стойки отлетов, их корабль уже медленно выруливал на взлетную полосу.

Корабль «Сяньти-5000хЗ» – надежное судно, совершавшее коммерческие полеты с Земли на орбиту. Пекинский кораблестроительный завод впервые запустил в производство модель 5005а в 2290 году. С тех пор было выпущено более сорока моделей по мере того, как завод постепенно расширял свои производственные возможности и исправлял ранние технические недочеты. Количество пассажиров увеличилось со ста пятидесяти человек в ранних моделях до двухсот, а современный грузовой корабль мог поднять на орбиту в четыреста километров семьдесят тонн груза. Длина корабля достигала ста двадцати метров, а размах крыльев – ста. Восемьдесят процентов всего объема занимали резервуары с горючим. В углеродно-литиевом фюзеляже имелась широкая центральная секция, которая, изящно изгибаясь, переходила в крылья. По сравнению с ней острые края представляли собой резкий контраст. В нижней части находилось овальное отверстие, из которого наружу торчал воздуховод длиной в несколько метров.

С бетонной платформы поднялось несколько подъемных кранов, несущих трубы и кабели, которые присоединялись к нижней части корабля. Рабочие в серебристых комбинезонах проверяли огромные тележки на колесах и наблюдали за процессом заправки. Из сопла с одной стороны погрузочного отсека тихо поднимался белесый пар, быстро растворявшийся на теплом ветру. Это было единственным признаком того, что корабль заправлялся криогенным топливом. Конденсат на фюзеляже отсутствовал, так как перед наполнением внутренние резервуары охлаждались.

Пара сотрудников космического подразделения «ЗБ» стояли за стойкой вылета, вручая всем защитные шлемы из черного пластика вроде тех, что надевают мотоциклисты, зорко следя за тем, чтобы перед посадкой на корабль все надели эти шлемы. В конце закрытого прохода через небольшое закопченное окно виднелся огромный космический корабль. Лоренс в последний раз видел его перед посадкой – широкую поверхность серебристо-голубого крыла; величина судна свидетельствовала о той мощности, которую оно развивало в полете. Проходя мимо, Лоренс ощутил легкий укол зависти, пожалев, что не ему предстоит повести этого гиганта через атмосферу в безбрежное космическое пространство, к долгожданной свободе. Но, как показали все годы, прошедшие после того, как он покинул Амети, даже это не настоящая свобода. Рано или поздно наступает час, когда приходится возвращаться обратно. Так что желание ощутить свободу – лишь манящий обман, который на данный момент стоил ему двадцати лет жизни.

Пассажирский отсек «Сяньти» поразительно напоминал салон обычного самолета. Такой же старенький потертый серый ковер, и не только на полу, а также на стенах и на потолке. Светло-серые пластиковые шкафчики над сиденьями, резкое освещение, небольшие вентиляционные отверстия, из которых поступал сухой воздух на пару градусов холоднее того, при котором атмосфера была бы комфортной. Но потолок был высоким, кресла мягкими и, главное, находились на достаточном расстоянии друг от друга. Не хватало лишь иллюминаторов.

Лоренс проследил, чтобы его взвод уложил багаж и пристегнул ремни безопасности, после чего пристегнулся сам. На экранах высветились правила поведения на космическом корабле, но Лоренс проигнорировал их. Не то чтобы ему слишком уж часто доводилось летать на звездолетах, просто он был по своей натуре довольно прагматичен. Поднимаясь в космос, корабль нес почти пять тонн криогенного водорода. Случись что, все равно никому не выжить.

«Сяньти» подкатил к концу взлетной полосы, и пилот включил ИР для старта. Тотчас заурчали, проснувшись, четыре турбодвигателя, образуя семьдесят пять тонн тяги. Корабль начал постепенно ускоряться. На видеоэкранах замелькал привычный пейзаж; вскоре насыщенная зелень тропиков сменилась голубизною неба. Затем раздался характерный стук – новичок вполне бы мог подумать, что оторвалась часть фюзеляжа. Но это лишь втянулись внутрь корпуса огромные шасси. Синева постепенно начала темнеть.

Турбодвигатели довели скорость «Сяньти» до 2, 6 Маха где-то над островами Уиллис. Жидкий водород начал испаряться тонкими струйками внутри горячего потока сжатого воздуха, а потом превратился в длинные тонкие полосы голубого пламени. Тяга дошла до уровня двести пятидесяти тонн. Кабина затряслась, еще громче взревели двигатели, и корабль взмыл еще выше, в стратосферу.

Перегрузки заметно увеличились, перед глазами все начало расплываться, кровяное давление подскочило, больно распирая легкие. Лоренс крепко стиснул зубы и попытался дышать равномерно, что давалось нелегко, учитывая охватившую его тревогу. Боже, как он ничтожен по сравнению с невероятной мощью двигателей, которые вот-вот забросят его в космос! Как безнадежно зависим от устаревших программ, которые используются вот уже без малого пять десятков лет, и остается только уповать на то, что теоретические параметры аэротермодинамического потока были тогда рассчитаны точно; что в условиях такого чудовищного стресса не возникнет никаких неполадок.

Темно-синяя панорама уступила место угольной черноте, и на видеоэкране начали появляться звезды. Шаттл постепенно развил скорость, в двадцать раз превышающую скорость звука. Теперь они находились в самом верхнем слое атмосферы и продолжали подъем, движимые импульсом сгорания. Даже на этой скорости плотность кислорода падала ниже допустимого уровня, необходимого для ровной работы двигателей. В следующее мгновение ожили два небольших ракетных двигателя в хвостовой части, выдав всего по пятнадцать тонн тяги каждый, и скорость корабля плавно приблизилась к орбитальной. Создалось впечатление, будто корабль вертикально встал на луне с низкой гравитацией. Кресло Лоренса скрипнуло – это его распорки приспособились к новой нагрузке. И главное, стих оглушительный рев.

Двигатели смолкли, перегрузки ослабла, а яркий голубовато-белый полумесяц Земли переместился в нижнюю часть экрана. В теле Лоренса словно оголились все нервы, ему казалось, что началось падение вниз, с высоты в девяносто километров. Он несколько раз неглубоко вздохнул, пытаясь убедить себя, что в этом ощущении нет ничего необычного. Это не принесло особых результатов, но вскоре его отвлекли звуки, издаваемые другими пассажирами, которые переносили полет гораздо хуже, чем он.

Сорок минут «Сяньти» скользил по намеченной траектории над Центральной Америкой и Атлантическим океаном. На видеоэкранах промелькнуло быстрое предупреждение, двигатели снова ожили – им предстоял очередной скачок, на сей раз на высоту четыреста километров. До Лоренса вновь донесся механический визг и стук – это открылись маленькие отверстия в верхней части фюзеляжа, откуда появились серебристые панели радиаторов, чтобы выпустить тепло от систем жизнеобеспечения и энергетических отсеков. Радар корабля засек «Мори» – орбитальный корабль, находящийся в двадцати километрах впереди и чуть выше. ИР тщательно выверил траекторию полета, и шаттл пошел на сближение с «Мори».

Лоренс перевел взгляд на видеоэкран. Из едва заметной серебристой точки «Мори» вскоре превратился в четко различимый корабль. Космическое судно достигало трехсот метров в длину и было наипростейшей конфигурации. Жилые отсеки представляли собой пять объединенных цилиндров, тридцать пять метров в длину и восемь в высоту. Снаружи для защиты от перегрева и космической радиации их покрывал полуметровый слой углеродистой пены. Накануне старта Лоренс проверил данные о солнечной активности. Она была умеренной, если не считать того, что образовалось несколько новых пятен, одно из них довольно большого размера. Он не сказал об этом своему взводу, но втайне обрадовался, что перелет займет всего тридцать часов. Слабо верилось, что пена может защитить от чего-то серьезного. Изначально белого цвета, она с годами потемнела, приобретя свинцово-серый оттенок, и даже несмотря на низкое разрешение бортовой камеры, Лоренс заметил вмятины и царапины от ударов микрометеоритов.

За цилиндрами располагалась модуль жизнеобеспечения – скопление резервуаров, фильтров и теплообменников. Откуда-то с периферической части тянулась широкая серебристая панель отражателя, каждый сегмент которой располагался под углом, чтобы на поверхность не падали прямые солнечные лучи.

Рядом находился грузовой отсек – настоящий лабиринт из толстых балок, скоб и подъемников. В течение последних трех недель шаттлы с базы в Кэрнсе доставляли отделяемые грузовые отсеки на «Мори» и другие судна, которые переправляли их дальше, на Централис и орбитальную станцию Лагранж, где ожидали межзвездные корабли, а затем вновь возвращались на низкую земную орбиту за новым грузом. Уже сейчас здесь не было ни одного свободного места – на орбиту были доставлены вертолеты, джипы, вооружение и провизия для наземных войск Третьего флота. Все, что необходимо для успешного выполнения предстоящей миссии.

Последний отсек корабля занимала силовая установка. Там имелось два небольших термоядерных реактора и вспомогательная техника, предназначавшаяся для их эксплуатации – забитый под самую завязку трехмерный лабиринт из резервуаров, криостатов сверхпроводниковых магнитов, плазменных индукторов, насосов, электрических инжекторов и высоковольтного кабеля. Пятнадцать радиаторных панелей, необходимых для работы системы, достигали более ста метров в длину; они торчали из корабля подобно огромным лопастям пропеллера. Термоядерные реакторы преобразовывали энергию в ионную передачу тяги огромной мощности – восемь отверстий в простой коробчатой структуре, прикрепленной к основанию корабля словно в последний момент.

«Мори» медленно проплыл перед камерой в тот момент, когда «Сяньти» осторожно приблизился к стыковочной башне. Двигатели непрерывно грохотали, разворачивая корабль вокруг своей оси. Затем стыковочные кольца воздушного шлюза с лязгом сомкнулись.

Лоренс окинул взглядом кабину. Нескольких солдат вырвало, и воздушные решетки на потолке и на полу были забрызганы содержимым их желудков. Посмотрев на свой взвод, Лоренс по лицам бойцов понял, что кое-кому из них по-настоящему муторно. Лишь физиономия Хэла светилась безграничной радостью. Похоже, нулевая гравитация не оказала на парня никакого воздействия. Ничего удивительного, подумал Лоренс. Сам он уже чувствовал, как лицо начинает отекать, а во всем теле скапливается жидкость.

Люк воздушного шлюза распахнулся, и в кабине что-то зашипело.

– Ну вот, стыковка прошла благополучно, – объявил пилот. – Теперь можете выходить в трансорбитальное пространство.

Лоренс подождал, когда сидящие впереди солдаты выйдут через шлюз, а затем расстегнул ремни безопасности.

– Напоминаю, что передвигаться нужно медленно, – обратился он к своему взводу. – Вам придется преодолевать силу инерции.

Солдаты сделали так, как им было велено: отстегнули ремни и осторожно поднялись из глубоких кресел. Последний раз им пришлось пережить невесомость более полутора лет назад, и это было заметно – замедленные движения стали поспешными и неуклюжими. Солдаты отчаянно пытались за что-нибудь ухватиться, ударялись локтями за шкафчики для вещей и углы кресел. Лоренс «липучкой» пристегнул сумку к груди и, держась за ручки на потолке, двинулся вперед. Мысленно он пытался сравнить этот переход с подъемом по лестнице. Хороший психологический прием: всегда нужно пытаться найти какой-нибудь зрительный образ. Только вот ноги упорно отказывались повиноваться, постоянно скользили и подкашивались. Брюшные мышцы напряглись, стараясь держать тело ровно. Вдруг кто-то резко ударил его по ногам. Лоренс с сердитым видом обернулся и увидел, как Одель Кьюртон с виноватым видом поморщился, пытаясь подняться на ноги.

– Простите, сержант, – пробормотал он, стараясь сдержать рвоту. Лоренс зашагал немного быстрее, но, подходя к шлюзу, вновь замедлил шаг. Он осторожно повернул за угол и прошел через люк, довольный тем, что привычные рефлексы возвращаются.

Изнутри корабль «Мори» выглядел столь же непритязательно, как и снаружи – голые алюминиевые консоли с многочисленными трубками, воздухоотводами и рукоятками. В воздухе попахивало мочой и хлоркой. Наверняка эти запахи были более сильными, но у Лоренса за время полета притупилось обоняние. Кто-то из экипажа «Мори» поджидал его с другой стороны шлюза. Лоренс сообщил ему номер своего взвода, а в ответ получил информацию о том, какой отсек для них забронирован. Каждый из больших пассажирских отсеков был определенного цвета. Лоренс повел свой спотыкающийся и чертыхающийся взвод в желтый отсек. Из открытых люков эхом отдавались голоса – это другие взводы жаловались на стесненные условия, на отвратное самочувствие и невесомость, будь она неладна. Шагая по центральному проходу, Лоренс дважды больно задел стену – первый раз локтем, второй – коленом. К тому времени, как его взвод оказался в отведенном для них отсеке, он явственно чувствовал, как на ушибленных местах появляются синяки.

Остальные солдаты, охая и морщась, ввалились следом и с унылым видом огляделись по сторонам. Их отсек был клинообразной формы. Внутри стояли три ряда кушеток с простыми пристяжными ремнями, пара туалетов, шкафчик с упаковками пищевых концентратов, отверстие микроволновой печи и питьевой фонтанчик с четырьмя длинными шлангами, на концах которых имелись клапаны из нержавеющей стали. На алюминиевой двери одного из туалетов кто-то написал: «Даже не думай об этом». То, что станет потолком, когда начнет поступать ионная энергия, сейчас было закрыто экраном, расположенным так, чтобы, сидя на кушетке, на него было удобно смотреть. В центре едва заметно светился логотип подразделения Сил стратегической безопасности «ЗБ»: фиолетовая буква «омега», обвивающая Землю, а наверху пять звезд.

Хэл поставил свою сумку и стремительно прошел через отсек, сделав на ходу кувырок в воздухе.

– Блин, как круто! Эй, кто знает, а какие фильмы нам дадут посмотреть?

– Ишь, размечтался! Не будет тебе никаких фильмов в этом драндулете, – раздраженно отозвался Одель. – Это тебе не развлекательное путешествие, братишка. Ты что, еще не понял? Повезет, если здесь есть хотя бы черно-белое кино. – С этими словами Одель надел очки, очистил дисплей своих линз и вставил в уши наушники. Затем включил меню, и на линзах появились тонкие вертикальные линии алого цвета. Высветился список классических рок композиций более чем столетней давности вроде «Бифбэт» и «Тоджо уолл». Заиграла музыка, и Одель с довольным видом откинулся на спинку сиденья.

Лоренс вздохнул и не слишком туго пристегнулся к одному из кресел. Все могло быть и хуже. Некоторые взводы вылетели из Кэрнса еще десять дней назад. По крайней мере у него в запасе еще четыре дня до того момента, когда Третий флот покинет Централис. Возможно, ему удастся что-нибудь подмешать этому парню в еду.


Саймон Родерик спустился в наблюдательную галерею за полчаса до открытия портала. В небольшую камеру, выступающую над поверхностью Централиса, набилось более ста человек. Бойцы молча расступились, уступая начальству небольшое свободное пространство перед толстым стеклом, где можно было стоять в отдалении от всех. Люди молчали, однако Саймон чувствовал, что в их душах закипает возмущение. Как и всегда, он с привычным презрением проигнорировал их малодушие. Хотя если признаться честно, то физический дискомфорт Централиса и впрямь вызывал неприятные ощущения.

От центробежной силы у Саймона кружилась голова, но он то и дело ловил себя на мысли о том, что не желал бы оказаться в поле с единой гравитацией. Централис был для этого слишком тесен; его вращение производило чуть менее двух третьих g вокруг самого внешнего уровня.

Еще в семидесятые годы двадцатого столетия, когда Джерард К. О'Нил претворял в жизнь свою идею об освоении космоса, он разработал несколько проектов космических «островов». О'Нил начал с простой сферы Бернала, четыреста метров в диаметре, а затем создал райские сады «Третьего Острова» – соединенных друге другом одинаковых цилиндров длиной двадцать километров. Все это было достижимо с помощью относительно простых инженерных решений. Проблема заключалась в том, чтобы собрать вместе материалы, команды сборщиков и необходимое оборудование. А ведь запуск одного шаттла в те времена был дорогим удовольствием – он обходился более чем в двести миллионов долларов.

Космические самолеты облегчили проблему быстрого доступа в космос. Но, помогая строить на низкой орбите станции и промышленные модули, они снижали необходимость в обширных космических хабитатах. Даже в самых что ни на есть развитых странах с высоким уровнем потребления количество специальных кристаллов и химических соединений, которые могли быть произведены лишь в условиях низкой гравитации, ограничивалось несколькими тоннами в год. И ради этих нескольких тонн в крайне тяжелых условиях, какие бывают на орбитальных космических станциях, трудились небольшие группы выносливых и хорошо обученных людей, которым платили за это внушительные суммы.

Лишь в 2070 году, когда был разработан метод перемещения в космическом пространстве со сверхсветовой скоростью, возникла необходимость в строительстве больших городов на высокой орбите. Космические корабли не были ни компактными, ни дешевыми. Для сооружения их массивных корпусов и сборки бесчисленных деталей в единое целое требовались тысячи рабочих рук. Будучи слишком большими, чтобы взлететь с поверхности планеты или приземлиться на нее, эти корабли должны были строиться в космических условиях. Старые идеи О'Нила были вытащены из университетских библиотек и изучены заново.

Одной из важных разработок со времен О'Нила было производство синтетической пищи. Старые островные проекты подстегивались необходимостью обеспечить население орбитальных городов большими площадями земли, пригодной для посевов различных сельскохозяйственных культур. Цилиндры приобрели форму хрустальных дворцов и сельскохозяйственных модулей. Таким образом, там можно было выращивать все необходимое. В новых проектах ничего такого не было; требовалась лишь пара очистительных модулей для превращения экскрементов в протеиновые клетки. Космические компании не отказывались от идеи «орбитальных парков»; наличие открытого пространства входило в число основных психологических требований, ведь экипаж вынужден был проводить на космических островах месяцы, а то и годы. Для этого требовались системы регенерации воздуха, которые были относительно недороги. Но все остальное – роскошные ландшафты, пресноводные озера, гигантские окна с механически вращающимися зеркалами, карибский климат, итальянские «виллы» для небольших семей – все это было компактно и модернизировано.

Централис, главный пункт компании «Зантиу-Браун», имел простую цилиндрическую форму, пятьсот метров в диаметре и километр в длину. Жилые комплексы были столь же тесными, как любые дешевые небоскребы, с единственным отличием, что форма их была круглой, и они занимали нижние пятьдесят метров каждой круговой стены. Находившийся между ними сад, подобно всем городским паркам, пользовался у жителей огромной популярностью и был тщательно ухожен. Высокие кустарники и деревья росли на тонком слое измельченных камней и песка, заменявшем здесь почву. Плазменная труба, проложенная вдоль оси, никогда не обеспечивала необходимый уровень ультрафиолета. Но там были пруды с фонтанами и дорогими рыбками, столы для пикников и беговые дорожки, бейсбольные площадки и теннисные корты. Хотя у обитателей этого космического острова уходили месяцы на то, чтобы научиться отбивать мяч, движимый по дуге не силой тяжести, а специальным моторчиком.

Постоянную проблему представляла также защита от радиации за пределами земной атмосферы. Единственной эффективной защитой от гамма-излучения и высокоэнергетических частиц были мощные стены. Вокруг Централиса возвели внешний каменный щит толщиной два метра; на нем располагались черные лопасти радиаторов. Были там и пустые пространства для осевых коридоров, соединяющих главный цилиндр с неподвижной стыковочной сетью с каждого конца, отверстия для труб, по которым текла жидкость к радиаторам и обратно, и наблюдательная галерея.

Созвездия образовывали небольшой изгиб, но портал был виден всегда. Подобно голубой полярной звезде, он висел в небе в пятидесяти километрах от оси вращения Централиса. Саймон узнал его только по скоплению поездов вокруг него – тонкие серебристые полоски, сверкающие в отраженном солнечном свете.

Саймон при помощи навигационного датчика получил информацию о поездах. Он закрыл глаза, и перед его внутренним взором появилось изображение портала – простое кольцо диаметром пятьсот метров. Оно напоминало тороид из черной шестиугольной сети, внутри которого располагалась мерцающая слабым светом неоновая трубка. Этот вид всегда вдохновлял Саймона, укрепляя его веру в могущество «ЗБ» и все ее достижения. Порталы были самыми сложными и дорогостоящими технологическими артефактами из тех, что когда-либо были созданы человечеством. Лишь «Зантиу-Браун» располагала условиями, средствами и решимостью для их строительства. Порталы представляли собой узкие односторонние ворота. Помимо длительного сжимания пространства, которое обычные корабли генерировали, чтобы пройти сквозь ворота, в этих порталах открывался проход, через который могло пройти любое транспортное средство. На это требовалось феноменальное количество энергии, правильно приложенной к пространству-времени, чтобы создать просвет. Общая сила генераторов двадцати кораблей не смогла бы произвести и малой доли необходимой энергии. Поэтому специалисты «ЗБ» создали изомер на основе гафния-178 и привели его в состояние нестабильности. В результате последующего распада до первоначального уровня выделялось количество энергии, необходимое для искажения пространственно-временной структуры, при условии, что оно было должным образом направлено и сфокусировано. Но изомер был встроен в сам механизм генерирования просветов; это означало, что, как только распад завершится, все сооружение станет не просто бесполезным, но и зараженным избыточной радиацией. Разобрать всю конструкцию и поставить новый изомер не представлялось возможным. Каждый раз приходилось строить новый портал.

Из этого следовало, что «ЗБ» должна была извлекать максимум выгоды из каждого такого портала. В результате были созданы «колониальные поезда» – космическое средство передвижения вроде орбитальных кораблей, только намного больших размеров. Там была такая же система двигателей – генераторы, которые производили мощную ионную тягу; они располагались у основания перекладины длиной в километр. Строить их было относительно несложно; их собирали на многочисленных космических верфях, разбросанных вокруг Централиса.

«Колониальные поезда», которые Саймон увидел на экране датчика, были нагружены спусковыми капсулами – это выглядело так, словно башню со всех сторон облепили морские уточки, только не живые, а металлические. Все восемьсот сорок капсул представляли собой одинаковые конусы, шести метров в ширину у основания, покрытые серебристой пеной, которая позволяла им совершить один-единственный прыжок в планетную атмосферу. Каждая такая капсула перевозила четырех человек и все основное оборудование, необходимое для того, чтобы с нуля начать жизнь на новой планете.

Претенденты на освоение новых миров должны были быть не старше тридцати лет (то есть находиться в детородном возрасте) и владеть соответствующим числом акций компании «Зантиу-Браун». Миллионы людей по-прежнему стремились войти в это число, хотя освоение новых миров через порталы не шло ни в какое сравнение с прежними межзвездными перелетами. Теперь переселенцы отправлялись, можно сказать, в никуда – никаких доставок нового оборудования для расширения колонии, никаких регулярных рейсов с Централиса. После прибытия колонисты оказывались предоставленными самим себе. Если они вновь хотели вступить в контакт с Землей и другими развитыми мирами, им нужно было строить собственные звездолеты. По самым точным оценкам, достигнуть такого уровня финансового и промышленного развития можно было не раньше, чем через сто лет после начала колонизации.

Финансовые аналитики не переставали твердить о том, что порталы компании «Зантиу-Браун» – весьма рискованные предприятия. Теперь, когда большинство космических полетов совершалось с целью извлечения прибыли, позиция «ЗБ» казалась едва ли не анахронизмом, особенно если учесть, что сама эта корпорация уделяла извлечению прибыли первостепенное внимание.

Саймон терпеливо наблюдал за колониальными поездами. Цифровой таймер где-то на периферии его взгляда отсчитывал минуты, оставшиеся до активации. Вскоре активация началась, но внешне это было почти не заметно. Синий свет кольца портала сделался в два раза ярче, как только начался распад изомера. Отверстие закрылось, загородив звезды, которые были видны лишь в середине. Постепенно голубое свечение кольца стало проникать внутрь, образуя плотный экран из фотонов. В одно мгновение оно изогнулось, словно вывернувшись наизнанку, и открылся кажущийся бесконечным тоннель. Свет стал медленно тускнеть. Так продолжалось до тех пор, пока стены тоннеля можно было различить лишь по едва заметному фиолетовому свечению, которое невозможно было сфокусировать ни глазом, ни камерой.

Навигационный информер Саймона развернул перед ним огромное – больше, чем ему самому было нужно – количество таблиц с информацией о стабильности тоннеля и координатами его конечной точки. Пунктом назначения значилась бинарная система Альгиба – желтый гигант в двадцати шести световых годах отсюда. Из всех колоний это была самая дальняя; мощность современных порталов начинала выходить на новый уровень.

ИР-устройство портала засекло сигнал от маяка, оставленный разведывательным кораблем; пришло подтверждение о том, что координаты конечной точки располагались в десяти миллионах километров от намеченной планеты, сходной с Землей, которая вращалась вокруг меньшей из двух звезд. Колониальные поезда получили сигнал о том, что путь свободен.

Ионные двигатели загорелись ослепительным светом, и массивное судно сдвинулось с места. Первыми исчезли в тоннеле три капсулы с промышленным оборудованием и инженерными механизмами – основной инфраструктурой, которая необходима для поддержки колонии в первые несколько лет. Затем последовали двенадцать поездов со спусковыми капсулами; каждый преодолел двадцать пять километров внутренней длины тоннеля меньше чем за две минуты, вынырнув в двойном свечении желтых звезд.

Массив данных о передвижении внутри тоннеля достиг своего пика, когда поезда сообщили информацию о своем статусе и местонахождении. Затем расщелина в пространстве и времени начала закрываться.

Во внутренней сети портала погас холодный голубой свет, оставив причудливое переплетение золотистых, черных и желтоватых нитей. Свечение исчезло; теперь все стало выглядеть каким-то потускневшим и хрупким, словно за несколько минут в туннеле прошло несколько столетий.

Люди начали выходить из наблюдательной галереи. Саймон подождал, пока останется один. Он отметил соединение с базой данных Централиса и перевел взгляд на участок космоса, где находился отработанный портал. Почему-то он ощутил почти детскую зависть к тем, кто отправился через тоннель. Они освободились от бесконечного множества заурядных земных проблем, загрязнения окружающей среды и политических дрязг. Для тех, кто остался, жизнь стала труднее. «Зантиу-Браун» еще больше ослабела, предоставив им новый шанс. Компания едва ли могла позволить финансировать колонию каждые полтора года; даже миссии по извлечению прибыли больше не могли залатать образовавшуюся в бюджете брешь. Каждый раз, когда Саймон стоял в наблюдательной галерее, глядя на отъезд коллег и родственников, его решимость оставаться здесь и удерживать все эти варварские толпы все больше угасала. Он не раз задумывался над тем, каков же период полураспада его мозга, в какой момент пессимизм возьмет верх, и он покинет Землю, чтобы начать жизнь заново. Рано или поздно, но это произойдет. Пусть даже в силу инерции человеческой глупости.


«Мори» прибыл в Централис через тридцать часов после того, как покинул низкую земную орбиту. Лоренс изо всех сил старался подавлять в себе желание поесть, ограничившись лишь одним приемом пищи. Таким образом, ему пришлось посетить туалет только один раз; даже при небольшом ускорении корабля посещение туалета было из разряда тех вещей, которые не хотелось лишний раз повторять. А вот пить Лоренс заставлял себя примерно каждый час. Сила тяжести при включенных ионных двигателях была минимальной, и если учесть несколько часов невесомости, в теле могло быстро наступить обезвоживание. Без гравитации, тянущей жидкость вниз, к ногам, глубинные инстинкты тела становились непонятными и ненадежными. По крайней мере справлять малую нужду в космосе было просто – в том случае, если вы мужчина.

Хэлу было приказано несколько раз попить из фонтанчика. С этим парнем, слава богу, не возникло особых проблем. А вот Льюис Уорд страдал от космической болезни: каждый раз, когда он пытался выпить воды, на него накатывал приступ тошноты. После того как беднягу пару часов подряд рвало желтым желудочным соком, Лоренс вызвал врача. Прибыв минут через двадцать, та дала Уорду успокаивающее средство и поручила товарищам по взводу, чтобы примерно через час они постарались дать ему попить.

– Не позволяйте ему есть до конца полета, – предупредила врач. – На «Корибу» сила тяжести – одна восьмая. До тех пор он сможет продержаться. – С этими словами она с быстротой акулы выскочила за дверь.

Когда она вышла, Хэл презрительно фыркнул. Женщине на вид было около пятидесяти, и после десяти лет работы в условиях низкой гравитации ее тело слегка расплылось, в то время как руки и ноги стали длинными и тонкими. Когда Лоренс вызвал врача, Хэл слегка взбодрился, представляя себе хорошенькую молоденькую медичку. Увы, после того как она вошла, он не проронил ни слова.

– Простите, братцы, – прошептал Льюис.

Он полулежал в своем кресле, пристегнутый только одним ремнем. Лицо его блестело от пота. На учениях и маневрах Льюис был самым быстрым и выносливым из всего взвода. Он обладал невероятным проворством и умел спрятаться где угодно. Мышцы в его худощавом теле были, как у марафонских бегунов, а еще он мог пробежать по десятиметровой перекладине, даже не вытягивая в стороны руки для поддержания равновесия. Надо же такому случиться, что из всего взвода космическая болезнь свалила именно его.

– Никаких проблем, старина, – ответил Одель Кьюртон. – По статистике, каждые двадцать пять часов полета полтора человека будут плохо переносить условия невесомости. Если ты страдаешь, значит, остальным ничего не грозит.

Одель считался во взводе специалистом по электронике. В свои тридцать два года он не имел никаких ученых степеней, дипломов колледжей или даже «ЗБ» – по крайней мере ничего такого он не предоставил в отдел учета кадров. Зато поведал о том, что за последние шесть лет у него сменилось четыре жены. Лоренс вполне понимал стремление этого парня скрыть прошлое. Кто знает, сколько еще других женщин имели законное право претендовать на его жалованье? Одель относился к разряду людей, каких учителя Лоренса называли педантичными. Манера говорить также выдавала в нем принадлежность к английской аристократии. В других обстоятельствах у Лоренса возникли бы опасения насчет такой личности – слишком уж все в нем подозрительно. Но во время боевых действий Одель никогда прятался за спины боевых товарищей, и его никак нельзя было обвинить в недостатке храбрости, а это для солдата главное. Взвод доверял ему ремонт боевого снаряжения, зная, что Одель все сделает на совесть.

– Спасибо, кретин, – отозвался Деннис Изон.

Он повернулся и, приложив медицинский датчик на мокрый от пота лоб Льюиса, проверил показания на дисплее.

– Ты вообще знаешь, что делаешь? – поинтересовался Карл Шиэн.

Деннис указал на символ красного креста на рукаве рубашки.

– Какие могут быть вопросы, дружище. Я – твоя последняя надежда на выживание.

– Ты даже не можешь дать ему долбаный аспирин, не посоветовавшись предварительно с доктором Акулой.

– Я не имею права назначать лечение, – решительно возразил Деннис. – По крайней мере когда на корабле есть квалифицированный врач. Это противоречит уставу.

– Да? Именно это ты и сказал Нтоко? Слишком много крови, это противоречит уставу.

– Да пошел ты!

– Прекратить! – спокойным тоном приструнил их Эмерси. – Карл, смотри свое чертово кино и прекрати действовать мне на нервы.

Карл улыбнулся, сделал в воздухе кувырок и приземлился на кресло. Как оказалось, экран для показа фильмов не имел интерактивных свойств и показывал только драмы от третьего лица. Сейчас на экране показывалось, как молодая актриса собирается на борьбу с вампирами, захватившими Брюссель. Это означало, что она должна переодеться в облегающий костюм из черной кожи.

Хэл сидел в кресле рядом с Карлом и смотрел фильм. Он даже не слышал подначек. Держась за ремень безопасности, Карл наклонился к Хэлу и шлепнул его по руке.

– А ты, наверное, был бы не прочь поразвлечься с такой красоткой, а?

Плотоядная улыбка Хэла сделалась еще шире.

В течение оставшегося времени некоторым удалось немного поспать, что, однако, было нелегко. То в одном, то в другом отсеке поднималась суматоха, постепенно распространяясь по всему кораблю. Бойцы передвигались взад-вперед по кабине, с шумом пили воду из шланга, подогревали в микроволновой печи еду, а затем жаловались на то, что та совершенно безвкусная. Походы в туалет неизменно заканчивались недовольными возгласами. Каждый раз, когда двери туалетов закрывались, из них просачивались наружу соответствующие запахи. Животрепещущей темой разговоров был спор о том, кто испускал самые зловонные газы. Лидировал в этом соревновании Ник Фуччио. Те, кто не мог уснуть, закрывали глаза от изнеможения, судорожно передвигаясь туда-сюда в небольшом поле гравитации. На той или иной стадии каждый просил Денниса дать ему транквилизатор, но тот наотрез отказывался.

Лоренс был готов подпрыгнуть от радости, когда дурацкие фильмы наконец закончились, и капитан «Мори» показал им вид из видеокамеры наружного наблюдения. «Корибу» находился на расстоянии пяти километров, рядом с ним сгрудилось множество кораблей поменьше, выполнявших функции технического обеспечения.

Даже сейчас, после двадцати лет службы в подразделении Сил стратегической безопасности и полетов в одиннадцать звездных систем, Лоренс до сих пор ощущал радостное возбуждение при виде огромных космических кораблей. Подобно всем функционирующим звездолетам, «Корибу» был спроектирован для перелетов к далеким колониям. Не то чтобы существовали какие-то другие проекты – даже исследовательское судно, которое лишь однажды летало в межзвездном пространстве вокруг Солнечной системы, было построено по тем же самым чертежам. Различались они лишь по размеру.

Их очертания и в какой-то степени форма зависели от природы двигателя. Хотя полеты на сверхсветовой скорости явились научным и технологическим прорывом высшего порядка, корабли не обладали той коммерческой жизнеспособностью, о которой мечтали корпорации и финансисты на Земле. Изначально группа разработчиков вела разговор о том, чтобы межзвездные полеты были равны по длительности межконтинентальным авиаперелетам, но, по правде говоря, здесь было более уместно сравнение с морскими путешествиями. Подобно порталам, фотонный двигатель создавал тоннель, сжимая пространственно-временную ткань с эффектом отрицательной плотности энергии. Поскольку такой энергопреобразователь поглощал огромное количество энергии исключительно для того, чтобы открыть тоннель, и единственным практичным источником был термоядерный генератор, образующийся в результате этого тоннель был слишком коротким по сравнению с расстоянием между звездами. Это не являлось технологической проблемой. Пролетая через тоннель, космический корабль создавал достаточно энергии, чтобы переопределить конечную точку, сдвигая ее вперед. При этом увеличивалось время полета. Современные корабли могли за неделю пролететь созвездие Кентавра со скоростью чуть больше половины светового года в день.

«Корибу» был именно таким кораблем. Сорок два года назад, когда его спустили с одной из космических верфей Централиса, его предназначением было доставлять людей к колониям. ИР-компьютер «ЗБ» рассчитал оптимальное расстояние в сорок световых лет. Учитывая это, инженеры-проектировщики расположили энергопреобразователь в огромном барабане двухсот метров в диаметре в передней части корабля. Семьдесят процентов его объема занимали восемь ядерных реакторов, способных произвести огромное количество энергии. Именно поэтому внешняя поверхность представляла собой мозаику из термальных радиаторов, зеркальных прямоугольников пяти метров в длину, которые выводили наружу невероятное количество тепла, производимого системами поддержки реакторов во время полета.

Поскольку невесомость крайне негативно воздействует на человеческий организм – особенно если учесть, что за десять недель транспортировалось двадцать семь тысяч колонистов, – для них и для экипажа корабля нужно было создать хотя бы минимальное гравитационное поле. Самым простым решением было следующее: шесть колес, по форме напоминающих бублики, тридцать метров шириной и двести в диаметре. Они устанавливались попарно, вращаясь в разные стороны вокруг оси, чтобы приводить давление в равновесие. Их корпуса, как и у всех космических кораблей, летающих за пределами защитного магнитного поля Земли, были гладкими, без каких-либо отверстий или маркировок – лишь стандартное покрытие из светло-серой пены, сморщившееся от бесчисленных ударов мелких космических частиц и выгоревшее под светом разных звезд.

Приспособить такие корабли для обеспечения стратегической безопасности было несложной задачей. Корпорация «ЗБ» переделала пассажирские помещения в спортзалы и кинотеатры; некоторые спальни превратили в комнаты для хранения обмундирования, остальные же использовались по прямому назначению. В общей сложности там можно было разместить двадцать тысяч солдат.

За модулями жизнеобеспечения располагался грузовой отсек в форме широкого открытого цилиндра на решетке с глубокими шестиугольными отверстиями. Когда-то там перевозились модули с промышленным оборудованием, необходимым колонистам для жизни в их поселениях. Модифицировать эти отверстия для миссий по извлечению прибыли было раз плюнуть – требовалось лишь изменить вид креплений.

Теперь же, взяв «Корибу» в кольцо, на расстоянии трехсот метров находились семь орбитальных кораблей. Между ними и звездолетом, вокруг которого то и дело вспыхивал ореол зеленого и синего пламени, взад-вперед сновали инженерные шаттлы, перевозя отделяемые отсеки, которые затем вставлялись в отверстия. На одном конце решетки отверстия, соединяясь между собой, образовывали длинные глубокие ниши. Там находились космолеты, среди них угадывались знакомые очертания гладкого профиля «Сяньти».

Последней ступенью «Корибу» был его главный реактивный двигатель – пять термоядерных ракет продолговатой конической формы, более трехсот метров в длину, покрытые сетью трубок и проводов. Большие сферические резервуары с дейтерием были присоединены к верхней части конусов, вместе со вспомогательным оборудованием и десятью небольшими реакторами, которые обеспечивали энергией главный двигатель.

«Мори» пристыковался как раз впереди отсека жизнеобеспечения, где за кораблем открылся тоннель. Лоренсу пришлось ждать еще минут двадцать, прислушиваясь к крикам других взводов, выходящих в тоннель через кабины орбитального корабля. Наконец и его взводу было дано разрешение на высадку.

Переход из коридоров корабля к вращающемуся тороиду предстоял довольно долгий. В верхней части колеса находился лифт, в который едва мог поместиться взрослый человек. Солдаты выстроились в ряд, вставляя башмаки в кольца в полу. По мере спуска сила гравитации нарастала, чему Льюис был только рад. Они остановились в середине трех площадок, занимающих все колесо, где сила притяжения равнялась одной восьмой от земного стандарта. Этого было достаточно, чтобы тошнота прошла и восстановилось нормальное кровообращение, но вместе с тем создавалось ощущение, что все вокруг кружится, и пол вот-вот уйдет из-под ног. Выйдя из лифта, бойцы прислонились к стене.

Каждый раз, спускаясь в одно из колес, Лоренс клялся, что никогда больше не позволит, чтобы этот эффект одурачил его. Каждый раз его тело обещало, что он сейчас упадет. Он осторожно убрал руку от стены.

– Хорошо, я знаю, вам кажется, будто нас сейчас снесет. Не обращайте внимания, вы все благополучно спустились вниз. Давайте поищем наши казармы.

С этими словами он зашагал вперед по коридору. После десяти шагов ему пришлось отступить в сторону, чтобы не столкнуться с Саймоном Родериком и прочим начальством, составлявшим его свиту. Представитель совета Третьего флота был так занят инструктированием своих адъютантов, что едва заметил идущий навстречу взвод. Лоренс с непроницаемым лицом прошагал мимо. Ему было известно о расследовании, которое Родерик и Адул Кван затеяли после событий, разыгравшихся в Куранде. Его программа «Прайм» засекла запросы в информационную сеть военной базы и на спутник-шпион. Через пару дней расследование было прекращено, полиция так ничего и не выяснила. И все равно для Лоренса было немалым потрясением столкнуться едва ли не нос к носу с представителем Совета, который проявил столь пристальный интерес к его действиям, не связанным с непосредственной службой.

Родерик и его приближенные исчезли за поворотом коридора, и Лоренс, не замедляя шага, продолжил свой путь.

Выделенное для взвода спальное помещение было, вероятно, лишь вдвое больше отсека на «Мори». Здесь стояли два ряда коек, каждая со своим собственным шкафчиком, где лежал сверток с одеждой, а также пара алюминиевых столов со стульями и экран. К спальному отсеку примыкала небольшая комната для умывания.

Хэл огляделся по сторонам и в замешательстве поморщился.

– Боже, что это за дерьмо?! – воскликнул он.

Эмерси рассмеялся.

– Это лучшие казармы во всем флоте, ты, изнеженный любитель комфорта! Сиди и радуйся. Тебя кормят, тебе платят, и никто в тебя не стреляет. А теперь найди себе полку и устраивайся поудобнее.

– Так можно от скуки сдохнуть.

Хэл попытался было залезть на верхнюю полку, но дорогу ему преградил Карл.

– Тебе вниз, братишка! – с вызывающим видом произнес он.

– Чтоб вас всех! – Хэл бросил свою небольшую сумку на нижнюю полку и сам запрыгнул на нее. – Ненавижу замкнутые пространства!

– Придется привыкать, – произнес Лоренс. Он кинул свою сумку на верхнюю полку и, как всегда, поразился траектории ее полета. – А теперь все успокойтесь, вы же знаете, как надо вести себя на борту космического корабля. Я выясню наше расписание посещения столовой, а затем мы определим, на какое время назначим учения и тренировки. Льюис, как ты себя чувствуешь?

– Вполне сносно, сержант. Думаю, докторша была права.

Лоренс подошел к небольшой клавиатуре, встроенной в стену рядом с экраном. Спальни для солдат не были оборудованы ИР-программой, но операционная система была исправна и проста в пользовании. Лоренс послал запрос насчет самого главного – когда и где они должны питаться, который час сейчас по местному времени и на какое время назначено отбытие.

– Эй, ребята, не хотите ли узнать, куда мы летим? – спросил он.

– На Таллспринг, – крикнул в ответ Карл. – Разве тебе не сказали, сержант?

Хэл удивленно взглянул на него.

– А ты откуда знаешь?

– Эй, чувак, да ты просто какое-то ходячее недоразумение!

До отправки оставалось двадцать два часа; Лоренс прочитал об этом на экране и тихо пробормотал:

– О боже!

– Что-нибудь не так? – тихо спросил Эмерси.

Лоренс окинул спальню быстрым взглядом. Никто не обращал на них внимания.

– Семь кораблей. Это все, чем сейчас располагает Третий флот?

– Для Таллспринга хватит. Народу там мало, не больше семнадцати миллионов.

– По нашим прикидкам, – сказал Лоренс. – Но не в этом дело. Меня беспокоит другое.

– Корабли?

– Они самые. Помню мою первую миссию, на Кинабику – тогда ушло семь недель только на то, чтобы поднять с планеты нас и наше оборудование. Если не ошибаюсь, кораблей там было задействовано тридцать пять или около того.

– У нас больше нет такого количества. Со времен Санта-Чико.

– Не только. Второй флот потерял два корабля на подлете к Оланд-Хоуп. Ну кто бы мог предположить, что у них есть экзоорбитальная оборона? Но она у них была.

– Хочешь отстраниться от миссии?

– Нет, черт побери. Я просто говорю, что нам придется несладко. Нас слишком мало.

– Ребята справятся. – Эмерси по-братски похлопал его по плечу. – Даже малыш Хэл справится.

– Пожалуй, ты прав, старик. – Лоренс начал изучать заложенное в компьютере корабля меню – хотел узнать, удастся ли выудить что-нибудь интересное. Он прочитал одну страницу и, улыбнувшись, стал открывать приложения. – Возможно, вас это заинтересует, – сказал он своим товарищам по взводу. – Вам, наверное, до конца ваших дней не светит увидеть ничего подобного.

На экране возникло изображение с одной из внешних камер «Корибу» – портал, светящийся в пустоте бледно-голубым светом. Вокруг него, подобно косяку рыб, виднелось скопление колониальных поездов.

– Две минуты до отправления, – радостно объявил Лоренс. Несмотря на всю свою неприязнь к «ЗБ», он был вынужден признать, что в чем-то компания была абсолютно права.

Его размышления прервал раздраженный голос Хэла:

– Что это за фигня такая? Радиоактивный бублик? Закажи мне к нему пару чашек кофе, начальник.

Почувствовав на себе сердитый взгляд сержанта, юноша тут же умолк.

Лоренс едва удержался, чтобы не наорать на Хэла. Боже, как можно быть таким невеждой! Как можно отпускать дурацкие шуточки по поводу самого значительного достижения человечества. Но, с другой стороны, Хэл – обычный парень из не слишком зажиточного квартала какого-то захолустного городишки. Когда-то и сам он был таким – наивный юнец, пусть даже с лучшим образованием, какое только могла дать ему планета, на которой он вырос, а также со свободным доступом к любой информации. И даже он не знал о существовании порталов. Ему о них рассказала Розалин.

Глава 5

За пять лет климат Амети существенно изменился. Проект «Тепловой удар» оказался успешным, и теперь его результаты были очевидны даже самым неисправимым скептикам. Местные жители назвали этот его этап «Пробуждением». Вместо удивления и радости при виде маленького облачка в небе теперь они были счастливы, когда видели через унылую серую завесу облаков небольшой участок чистого неба.

Температура воздуха поднялась до нескольких градусов выше нуля, и ледник Барклай стал испарять растаявшую воду с феноменальной скоростью. Огромные облака поднимались над тающим льдом, едва не достигая уровня тропопаузы, где прокладывали себе дорогу вокруг планеты. Вслед им тянулся теплый, сухой воздух, что способствовало еще большему таянию льдов. Таким образом поддерживался круговорот воды.

Проплывая над тундрой, облака начинали темнеть и сгущаться, превращаясь в снеговые. К тому времени как снежные хлопья достигали земли, они представляли собой серые частички слякоти. Огромные полосы полурастаявшего снега лежали по всей планете; уходило очень много времени на то, чтобы они стекли тонкими струйками, часто вновь замерзающими от повторных снегопадов. По континентальным шельфам вновь потекли мутные реки, и глубокие трещины пересохших морей и океанов постепенно начали заполняться водой. Тонкие, вязкие потоки жидкости, стекавшие со склонов, уносили с собой кусочки соляной корки, которая лежала на поверхности, ничем не потревоженная, с тех самых пор, как начал формироваться ледник. Все это уходило в глубины возвращающихся океанов, где, растворяясь в воде, образовывало насыщенный раствор, такой же плотный и горький на вкус, как воды Мертвого моря на далекой Земле.

С неба постоянно падал град или снег, и воздушные перелеты стали опасными. Аэрокосмические самолеты были достаточно большими и мощными, чтобы летать в такую погоду, но маломощная авиатехника простаивала в ангарах. Нелегко было передвигаться и на автомобилях; грузовики превратились в снегоочистители и беспрестанно ездили взад-вперед по главным дорогам, расчищая путь. К каждому транспортному средству были поспешно приделаны «дворники» для очистки лобовых стекол. Большая часть проекта по возрождению экологии Амети была приостановлена до тех пор, пока атмосферная турбулентность не вернется на более приемлемый уровень. Насекомых, которых предполагалось выпустить первой партией, еще не клонировали. Бункеры с банком семян были тщательно запечатаны. Эти глобальные изменения практически никак не отразились на организмах медленной жизни. Те нормально функционировали и под снегом, но иногда попадали в быстрые течения. Не имея даже рудиментарных инстинктов выживания, они не могли отползти в сторону от бушующих по всей планете потоков.

Эта фаза экологического цикла Амети протекала именно так, как и ожидалось, утверждали ученые; просто она оказалась более интенсивной, чем то что предсказывалось в компьютерных прогнозах. По некоторым наспех сделанным подсчетам, с учетом новых условий, подобное положение дел продлится не более нескольких лет. Конкретных сроков, однако, не называлось.

Лоренсу нравилось «Пробуждение»; мальчик втайне посмеивался над тем, какую неразбериху оно внесло в тщательно разработанные планы корпорации «Макартур» и какие неприятности принесло его отцу. Это была такая же природа, как и на нормальных планетах; природа, которая насмехалась над человеческим высокомерием. Именно это Лоренс и хотел в первую очередь видеть в звездных системах по всей галактике, где различные планеты являли собой пример еще более странной метеорологии. Тем не менее примерно после первых девяти месяцев снегопадов и затянутого темными облаками неба даже Лоренсу наскучили эти новые природные феномены.

Скука была одним из факторов, которым его родители объясняли проблемы в поведении сына. К тому времени, как ему исполнилось шестнадцать, пришедший в отчаяние отец еженедельно отправлял Лоренса к доктору Мелинде Джонсон, местному психиатру; доктор Джонсон специализировалась на поведенческих отклонениях. Сам Лоренс обращал эти визиты в шутку; он либо карикатурно преувеличивал свои проблемы, либо просто отвечал на вопросы угрюмым «да» или «нет» – в зависимости от настроения. Возможно, это помогало ему скрыть свою отчужденность от всего общества на Амети. Именно поэтому психотерапевтические сеансы так и не возымели должного эффекта. Лоренсу следовало бы родиться в двадцатом столетии и быть американским астронавтом в шестидесятые годы или космическим астрофизиком в последние десятилетия двадцать первого века, когда звездолеты только-только начинали исследовать новые миры. Но сказать об этом доктору Джонсон означало бы расписаться в собственной слабости. Пусть она даже не надеется, он ни в коем случае не признается ей в этом. Доктор и то, что она поддерживала – «нормальность» Амети, – были не решением проблемы, а самой проблемой.

Таким образом обман и перемены настроения каждый раз заходили все дальше и дальше. Лоренс словно пытался проверить, где же находится предел допустимости подобного поведения. Все это время он окружал себя панцирем молчания, который становился все толще и толще с каждым разом, когда его отец бурно выражал свой гнев, а мать выказывала тихое неодобрение. Лоренса не интересовало ничего, кроме виртуальной реальности, и ничего не увлекало, кроме приобретения новых интерактивных игр. У него практически не было друзей; учителя почти махнули на мальчика рукой, а соперничество с братьями и сестрами переросло в настоящую войну. Он был самым настоящим трудным подростком.

Так что Лоренса невероятно удивило, когда отец однажды за завтраком сказал:

– Завтра мне нужно ехать в Ульфгарт на конференцию. Не хочешь составить мне компанию?

Лоренс окинул взглядом братьев и сестер, ожидая их реакции. Однако тотчас понял, что все, включая отца, смотрят на него.

– Ты меня спрашиваешь?

– Да, тебя, Лоренс.

Губы Дуга Ньютона изогнулись в обычной высокомерной улыбке.

– Зачем? – недоверчиво буркнул Лоренс.

– Господи! – Отец потер пальцами виски. – И правда, зачем? Может, чтобы поощрить тебя за примерное поведение? Или за отличную учебу? Или просто за то, что в этом месяце твои расходы за доступ к базам данных не превысили тысячу фунтов? Как ты думаешь, Лоренс? С какой стати я должен поощрять своего старшего сына?

– Почему ты всегда так со мной разговариваешь? К чему такой саркастичный тон? Почему ты не можешь разговаривать со мной, как с нормальным человеком?

– В противоположность тому, как я задал тебе вопрос?

Дженис и Рэй начали хихикать над ним, и Лоренс покраснел как рак. Он злобно посмотрел вокруг, проклиная себя за то, что его застали врасплох. Он никак не ожидал от отца такого предложения.

– Ну, так что там такое? – Он постарался задать этот вопрос таким тоном, словно в Ульфгарте его абсолютно ничего не могло заинтересовать.

– Первоклассный конференц-зал, где будет вестись обсуждение последней стадии договора с подрядчиками на строительство нового моста через реку Бли.

– Да уж, спасибо, можно подумать, мне очень хочется принимать в этом участие.

– Участвовать в конференции буду я, а ты можешь сидеть в пятизвездочной гостинице неподалеку. Один из моих помощников не сможет поехать со мной, а номер уже забронирован. Ты можешь спать сколько тебе вздумается, хоть все эти пять дней. Можешь при желании круглосуточно заказывать еду себе в номер. А еще там есть великолепно оснащенный спортивный центр и бесплатный бассейн. Освещение купола запрограммировано на тропический климат, так что можно позагорать. В твоей комнате предусмотрен безлимитный доступ к базам данных. Каждый вечер в баре играет оркестр. И тебе не нужно будет видеться со мной или даже обедать со мной все это время. Ну так что… не дашь своей матери отдохнуть несколько дней, прежде чем начнется новый учебный год?

Лоренс взглянул на мать. После того как родился последний брат, мать постоянно выглядела нервной и изможденной. Лоренс знал, что она принимает антидепресанты, запивая их водкой, и ненавидел ее за эту слабость. И еще больше ненавидел себя за то, что так жесток к ней. Все дело было в окружавшем его идиотском мире.

– Я… Да. Отлично. Звучит неплохо. Спасибо.

– Слава богу, на этой планете случаются чудеса, не так ли?

Лоренс вновь нахмурился.

Три дня спустя он не то чтобы наслаждался жизнью, но все же это был настоящий отдых. Здание отеля находилось в отдельном куполе – пятнадцатиэтажный треугольнике широкими стеклянными балконами, откуда постояльцы могли любоваться пышной зеленью парка. Казалось, на каждом дереве и каждом кусте ярко цвели самые разные цветы. Ветви и листья были полны какой-то необычной жизненной силы, несвойственной обычным растениям. Блестящие побеги росли практически на глазах. Роботы-садовники каждую ночь косили газоны, но утром, шагая по траве, казалось, будто идешь по толстому слою губки.

Лоренс улегся на шезлонг и устроился поудобнее. Большие верхние лампы излучали больше тепла, чем в тропическом куполе их фамильного поместья, проникая в каждую клеточку тела. Лоренс нашел свободное место на широкой площадке, окаймляющей большой круглый бассейн, – вдали от всех, но довольно близко к открытому бару, чтобы можно было жестом подозвать официанта. Поистине удивительно, что, когда он заказывал себе чего-нибудь выпить, никто не приставал к нему с расспросами по поводу возраста. Вчера он начал с пива, а затем перешел на коктейли. Некоторые из них были просто отвратительными, несмотря на интригующие цвета и заманчивые названия, и он уже собрался было вернуться к пиву, но неожиданно открыл для себя коктейль «Маргарита».

В бассейне вновь появилась уже замеченная им девушка. Лоренс слегка передвинулся – так, чтобы можно было обозревать всю территорию, не поворачивая при этом головы. Он надел зеркальные солнечные очки со встроенным в них аудиоинтерфейсом от мини-компьютера, который находился в его браслете. Глаза Лоренса были закрыты оптическими мембранами, так что он мог либо играть в игры, либо украдкой наблюдать за людьми в бассейне, либо даже вздремнуть, и никто не заметил бы этого. Вчера, прежде чем заприметить эту киску, он играл в «Гало» и попивал пиво.

Ей было, как решил Лоренс, лет шестнадцать; густые, до плеч, светлые волосы, длинные изящные ноги. Все ее тело было гибким и подтянутым. Это было легко рассмотреть, потому что на девушке был лишь черный купальник-бикини.

Всю оставшуюся часть дня Лоренс наблюдал за девушкой и потягивал коктейли. В бассейне плескался целый выводок детей разного возраста – от семи-восьми лет до его ровесников. Дети участников конференции, подумал он, предоставленные самим себе, пока взрослые обсуждают проблемы строительства мостов. Лоренс не присоединился к купающимся. Во-первых, он не слишком-то стремился к общению. Никогда не знал, с чего начинать разговор с незнакомыми людьми. А во-вторых, его тело. И не то чтобы он был стеснительным. Просто здесь, когда на нем были одни только плавки, Лоренс прекрасно понимал, что он намного полнее остальных семнадцатилетних юношей. Несмотря на свой рост и телосложение, которые школьные учителя физкультуры считали идеальными для футбола и гимнастики, Лоренс совершенно не интересовался спортом и не желал тратить на тренировки драгоценное время, которое можно занять интерактивными играми. Отсутствие физической нагрузки означало, что в отличие от сверстников с Лоренса так и не сошел детский жирок. Это было несвойственно для мира, где большинству детей прививалась новая ДНК для улучшения физиологии – в чем Лоренс мог воочию убедиться.

Девушка, на которую он обратил внимание, отличалась здоровьем и великолепной физической формой и, несомненно, выделялась среди остальных. Другие девочки, что резвились в бассейне, были симпатичными, но эта – просто сногсшибательна. Лоренс сам не мог понять, почему посчитал ее такой неотразимой. У нее было овальное лицо с пухлыми губами и выдающимися скулами – привлекательные, но вполне обычные черты лица. Ее серые глаза с неописуемой живостью смотрели на окружающий мир. Наконец Лоренс понял секрет ее очарования – девушка была необычайно жизнерадостной. Очевидно, так считали и другие – вокруг нее хвостом увивалась целая ватага мальчишек.

Лоренс молча наблюдал за тем, как она плескалась в бассейне. Затем вся группа ныряла и прыгала. Дети бегали по краю бассейна, толкали друг друга в воду, играли в мяч. Время от времени они вылезали из воды, чтобы сделать глоток-другой кола-колы, а затем вновь прыгали в бассейн. Все это время девушка смеялась и весело кричала.

Она вышла из бассейна как раз возле Лоренса; капли воды блестели на ее коже. У него перехватило дыхание, когда он представил, как трепещет это чудесное тело от его прикосновений. Боже праведный, как он ее хотел. Лоренс ощутил, как его охватило возбуждение. Пришлось срочно активировать свой браслет; оптические мембраны скрыли девушку, выдав список астрономических данных.

Бежать отсюда было бы странно. И он видел, что с другой стороны бассейна в шезлонге расположилась Наоми Караман. Она была – предположительно – главным ассистентом его отца. Лоренсу не нужно было говорить о том, что она выполняла ту же роль, что и все няни, которые каждый месяц появлялись и уходили. Красивая девушка двадцати с небольшим лет, темнокожая, с пышной фигурой и гладкой кожей. Она прохаживалась по краю бассейна в ярко-красном купальнике, предназначенном скорее для демонстрации форм, нежели для плавания. Она так и не проявила никакого интереса к конференции. Накануне вечером Лоренс видел, как она и его отец отправились в ресторан отеля на ужин с большой группой бизнесменов. На Наоми было серебристое платье с открытой спиной, а в волосах блестели золотые нити.

Несомненно, если бы она увидела, что Лоренс ведет себя странно, отец, конечно же, узнал бы об этом. Поэтому он, погрузившись в игру «Гало», отправился в путешествие по инопланетным городам. Эта игра с потрясающей компьютерной графикой была новым лидером на рынке мультимедийных технологий. Ее завезли с Земли, где у группы разработчиков и инженеров наверняка ушло много лет, чтобы воплотить в жизнь свою идею. В этой игре было показано большое количество обитаемых звезд, расположенных вокруг центра галактики, где сотни инопланетных рас мирно сосуществовали друг с другом. Игрок от первого лица был пилотом торгового и исследовательского корабля «Эбрис». На какой бы обжитой планете ни приземлилось судно, всегда возникала какая-либо проблема или потребность, которую можно было бы решить, добыв с другой планеты из этой галактики нечто технологическое, художественное, материальное, медицинское и даже духовное. Лоренс до середины прошел уровень, где прокладывал себе путь на планете, жители которой разводили питающиеся метаном растительные организмы. Раса разумных осьминогов нуждалась в этих организмах, чтобы завершить колонизацию новой планеты. Но достать эту растительность можно было лишь в обмен на особые минералы, которые находились на планетах с низкой гравитацией и атмосферой из инертных газов. Для этого вначале нужно было собрать команду ученых-исследователей и шахтеров. Как только это будет сделано, он сможет отправиться с разведывательными миссиями в дюжину подобных звездных систем в поисках нужной планеты. И именно этот уровень уже открыл несколько дальнейших возможностей для его корабля.

Невероятное количество деталей как экономических, так и физических. Звезды, планеты, космические явления и обитатели этих миров были такими реалистическими. Даже координаты квазаров были заданы верно. Все эпизоды игры идеально сочетались между собой; за три месяца, с тех пор как Лоренс закачал себе основную часть игры, он не обнаружил ни одной нестыковки в сюжете. Ведя свой корабль через дугу величественного свечения галактического сердца, Лоренс испытывал такое ощущение, словно он и вправду участвует в тренировочной миссии на корабле военной академии корпорации «Макартур» – как оно и должно было быть, если бы не глупость компании. Неудивительно, что компания-разработчик на Земле получала колоссальные прибыли, продавая лицензии на эту игру.

После изучения трех звездных систем с помощью большого количества микроспутников он наконец нашел такую, где находилась исходная планета. Лоренс посадил «Эбрис» на краю долины, поросшей бирюзовой травой, где две бинарные карликовые звезды висели над холмами. Завтра он займется добычей минералов. Лоренс заметил нескольких животных угрожающего вида, которые прятались в высокой траве. Он загрузил изображение в бортовой компьютер корабля, затем сохранил пройденный уровень и вышел из игры.

На противоположной стороне бассейна девушка лежала в шезлонге. Глаза ее были закрыты большими солнцезащитными очками. Вокруг нее, смеясь, крутилось несколько детей помладше. Трое мальчишек понастойчивее, толкаясь, сидели на краю шезлонга. Каждый изо всех сил старался казаться самым обаятельным, остроумным, осведомленным и непринужденным. Лоренсу показалось, что девушка смеялась скорее из вежливости, нежели потому, что находила их шутки действительно смешными.

Лед на дне бокала с коктейлем растаял, превратившись в жижу, которую невозможно было пить. Наоми Караман куда-то исчезла. Несколько взрослых купались в бассейне, остальные выходили из здания гостиницы.

Очевидно, конференция уже закончилась. Лоренс взял полотенце и направился обратно в гостиницу, чтобы заказать обед в номер.

Это было вчера. Сегодня он спустился вниз по своим меркам довольно рано – еще не было и десяти. Наградой за это ему стали удобно расположенный шезлонг и быстрое появление девушки. Этим утром на ней был купальник белого цвета; она была так же весела и жизнерадостна, как вчера. Лоренс поймал себя на том, что улыбается, видя, как радостна и беззаботна эта девушка. Вместе с ней пришли две девочки помоложе; они весело о чем-то лепетали. Старшей из них было на вид не больше лет одиннадцати, а младшей – примерно шесть-семь. Лоренс решил, что все они – сестры. У них были похожие черты лица. Теперь понятно, почему мальчики постарше так терпеливо относились к ним вчера.

Вскоре возле бассейна вновь собралась вся компания. Тотчас послышались смех и визг, любители плавания принялись толкать друг друга в воду. Лоренс весь напрягся, когда один из юношей, примерно его возраста, слишком сильно толкнул девушку в белом купальнике. Впрочем, та прыгнула в воду с неизменной улыбкой на лице. Лоренс вздохнул, сожалея о том, что не может подойти к ним, представиться и спросить, нельзя ли к ним присоединиться. Но теперь это может показаться глупо – после того как он целый день провел в стороне от всех, его наверняка сочли странным и нелюдимым. Да и что он им скажет? Не хотите ли поиграть в «Гало»? Вряд ли эта шумная толпа интересуется интерактивными играми. А уж она – тем более.

Лоренс приказал своему инфобраслету вновь вернуться в игру, и перед ним возникла затемненная долина. Из нижнего грузового отсека «Эбриса» выехало несколько джипов; главный из них вел сам Лоренс. На лобовом стекле находилась транслируемая со спутника карта. По ней можно было определять, в каком направлении ехать. Где-то далеко в голубой траве злобно рычали дикие звери.

– Эй, ты нас не выручишь?

Лоренс поставил игру на паузу. Девушка стояла рядом с его шезлонгом; с нее стекали капли воды. Неловким движением Лоренс поднял солнцезащитные очки и вынул из ушей наушники.

– Простите, что?

Не слишком ли пристально он на нее смотрит? Девушка стояла прямо под лампами, отчего Лоренс прищурился. Черт возьми, подумал он, наверное, я выгляжу как законченный идиот.

– Ты нам не поможешь? – В руках девушка держала мяч. – Нам нужен еще один человек, чтобы в командах было поровну игроков.

– В командах? – Он чувствовал, что его вопрос прозвучал по-дурацки.

– Да. Мы играем в водное поло. Нам не хватает одного игрока.

У нее был милый акцент, какой-то непривычный и мягкий. Интересно, откуда она?

– Да, конечно, хорошо.

Лоренс поднялся с шезлонга и втянул живот. Девушка была всего лишь на пару сантиметров ниже него. Ему это почему-то понравилось. Ему вообще нравилось в ней все. В его глазах она была само совершенство.

– Вообще-то я уже давно ни во что не играл. Наверное, у меня будет плохо получаться.

На самом деле он вообще никогда ни во что не играл.

– Ничего страшного. Я и сама никогда не играла в водное поло. И не думаю, что здесь много тех, кто знает точные правила игры.

– Что ж, отлично. Наверное, лучше, если я буду на воротах. Так от меня будет больше пользы.

Ну же, придурок, спроси, как ее зовут. Спроси! Девушка весело улыбнулась.

– Я тоже так подумала.

– Хорошо. Согласен. Как скажешь.

Девушка бросила Лоренсу мяч, который ему удалось поймать.

– Мы тебе помешали? – Она жестом указала на его очки и браслет.

– Нет. Совсем нет. Я просто играл в игру, только и всего. Я ее сохранил.

– Хорошо.

Девушка повернулась и зашагала обратно к бассейну.

– Он будет играть! – крикнула она своим друзьям.

В ответ на это известие на лицах мальчишек появились не слишком-то дружелюбные улыбки.

– Э-э-э… меня зовут Лоренс.

– А я Розалин.

Она ловко нырнула в воду, не подняв брызг.

В следующие двадцать минут Лоренс почти не видел ее. Водное поло оказалось именно такой дурацкой игрой, какой он себе представлял. Двадцать минут в воде, и кто-то все время изо всех сил кидает в тебя тяжелый мокрый мяч. В глаза и рот постоянно попадает сильно пахнущая хлоркой вода. От усталости Лоренсу было больно дышать. И вообще он чувствовал себя абсолютно измотанным.

Наконец игра приблизилась к финалу, вылившемуся в основном в спор о счете. Двадцать, может быть, тридцать. Лоренс пропустил много мячей. Крепко держась за перила, он по хромированным ступеням вышел из бассейна.

– С тобой все в порядке?

Перед ним, выжимая мокрые волосы, стояла Розалин.

– Да, все нормально.

Он слишком устал и потому не стал втягивать живот.

– Пить хочется.

На лице девушки читалось ожидающее выражение. Лоренс едва верил происходящему.

– Мне тоже, – выпалил он.

Шагая с ней через открытый бар, Лоренс ощущал на себе недобрые взгляды мальчишек. Некоторые из них позвали Розалин принять участие в следующей игре, но она лишь помахала рукой, крикнув, что, возможно, присоединится к ним позже.

– Мне нужно сделать перерыв, – сказала она Лоренсу. – Боже, откуда в них столько энергии?

– Я понимаю, о чем ты. Я здесь, чтобы отдыхать.

Она уселась на табурет на самом конце деревянной барной стойки. Это означало, что никто, кроме Лоренса, не может сесть рядом с ней. Присаживаясь возле Розалин, он сдержал улыбку.

– Ты здесь один? – спросила она.

– Нет, с отцом. Он на конференции.

– Понятно.

Розалин попросила официанта принести кока-колу.

– Мне тоже, – сказал Лоренс. Закажи он «Маргариту», это был бы самый настоящий выпендреж.

– Что у тебя за акцент? Я такого еще никогда не слышал. Мне он очень нравится, – поспешно добавил Лоренс. Не то чтобы она обиделась, но он больше не мог ничего придумать, что сказать.

– Дублинский.

– Это где?

Розалин рассмеялась.

Лоренс хмуро улыбнулся, понимая, что опять выглядит круглым идиотом.

– Извини, – сказала она. – Дублин – город в Ирландии, на Земле. Мы прибыли сюда три дня назад.

– На Земле? – удивленно переспросил Лоренс. – Ты прилетела с Земли? Ну и как прошел полет? Что ты видела в космосе?

Черт, какая несправедливость. Какие-то маленькие девчонки вроде ее сестер совершили космический полет, в то время как он, Лоренс Ньютон, вынужден провести всю жизнь внутри защитных куполов под безоблачным небом.

Девушка наморщила маленький изящный носик.

– Я вообще ничего не видела. Там нет окон. И всю дорогу меня тошнило. Но Мэри было еще хуже. Бр-р, мы, наверное, израсходовали весь запас бумажных полотенец, который был на корабле.

– Мэри?

– Моя сестра. – Розалин указала на старшую из девочек, плескавшихся в воде. – А вторую зовут Дженни.

– Милые детишки.

– Правда?

– О да. У меня самого пять младших братьев и сестер. Я знаю, что это такое.

– Пять. Ну надо же. Наверное, твои родители – примерные католики.

– А… знаю. Это такая религия, да? У нас на Амети особенно нет никаких религий. Люди здесь склонны верить в то, что Вселенная имеет естественное происхождение.

– А ты это знаешь наверняка?

– Да. – Лоренсу показалось, что она над ним насмехается. – Так почему же ты прибыла сюда?

– У меня погиб отец.

– О черт, извини. Я не хотел…

– Ничего страшного. Это было больше года назад. Автомобильная катастрофа. Все произошло очень быстро. В больнице сказали, что он ничего не почувствовал. Я уже смирилась с тем, что его больше нет. Хотя, конечно, мне его все равно не хватает. Но у нас были акции корпорации «Макартур» и много страховок, поэтому мама решила обналичить их и начать все с нуля. Я рада, что она так поступила. Уехав из Дублина, я избавилась от неприятных воспоминаний. На Земле сейчас вообще довольно паршиво. Она пользуется дурной славой.

– Да, это верно.

– А что тут такого?

– Ничего. Ты права. Хорошо всегда там, где нас нет.

С ее лица долго не сходила улыбка.

– Что ж, логично, Лоренс. Я никогда раньше об этом не задумывалась. Значит, ты считаешь, что через какое-то время мне на Амети станет скучно?

– На самом деле нет. Теперь здесь становится намного интереснее.

– Ну, тогда пойдем и посмотрим на нее.

Розалин взяла свой бокал с колой и встала.

– На кого?

– На Амети. Пойдем посмотрим.

– Хорошо.

Он улыбнулся ее импульсивности.

Розалин зашагала через газон, Лоренс поспешил следом. Девушка все время спрашивала его, как называются то или иное дерево или кустарник. Некоторые из них были похожи на те, что росли у них в фамильном поместье, но Лоренс не знал, как они называются. Розалин, похоже, не придавала этому значения.

Они подошли к краю купола, где нультен крепился к бетонному бордюру. Потрескавшаяся серая поверхность поросла мхом, а вот на скользком нультене мох зацепиться не мог. Розалин приникла к полупрозрачной пленке.

– Тебе это не кажется невероятным? – спросила она. – На мне только купальник, а я нахожусь всего в миллиметре от арктической метели.

– География здесь ни при чем. Все дело в технологии. Но ты права. Это действительно впечатляет. – Лоренс посмотрел на ее спину, на то, как она слегка выгнулась, чтобы прислониться к тонкому нультену. У девушки была гладкая, слегка загорелая кожа, под которой угадывались крепкие мускулы. – Конечно, эта технология несовершенна. А в некоторых случаях, наоборот, чересчур хороша.

– Что ты имеешь в виду?

– Корпорация «Макартур» продумала и разработала основные последствия воздействия программы теплового удара на окружающую среду, но они не всегда следуют ей до конца. Когда начал падать снег, он ложился на купола, как на любую твердую поверхность. Проблема в том, что нультен – прекрасный изолятор. Он не пропускает внутрь холод, но и не выпускает наружу тепло. Поэтому снег застрял, в особенности на самом верху куполов, где более плоская поверхность. Когда разработчики проектировали купола, они приняли во внимание следующую стадию «Теплового удара» – это будет дождь. Нультен может выдержать вес воды, стекающей по внешней поверхности, но никто не подумал о грудах снега, которые могут накопиться наверху. В каждом городе через трещины в лопнувшем нультене происходили сходы небольших снежных лавин. Это было чертовски опасно. Тонна снега, если упадет на голову, убьет так же легко, как и тонна стали. Несколько десятков людей погибли, было разрушено немало зданий. В каждом куполе пришлось поставить специальные поддерживающие решетки. По всей планете пришлось проводить восстановительные работы. На это ушло несколько месяцев и куча денег, и до сих пор все спорят о том, кто виноват и какая должна быть компенсация.

Розалин бросила на него быстрый удивленный взгляд, затем посмотрела на крошечные градинки, барабанящие по нультену. Тундра по ту сторону купола была абсолютно белой, даже клочки травы казались белыми неровными холмиками.

– Смотришь на это и глазам не веришь. Чудеса человеческой изобретательности, иначе не скажешь.

– Когда я был младше, Амети была совсем не такой. Все, что я видел вокруг, – это ледяная пустыня.

– Но изменить облик целой планеты! И притом не прибегая к экоциду.

– К экоциду?

Лоренс подумал, что ему, наверное, следует уделять больше внимания изучаемым в школе предметам. Розалин знала о Вселенной гораздо больше, чем он.

– На большинстве колонизированных людьми планет существует собственная биосфера, – сказала она. – И ни одна из них не похожа на земную. И вот приходим мы и убиваем ее гамма-излучением или токсинами и заменяем ее своими собственными растениями и животными. Экоцид – самая худшая разновидность империализма.

– Но ведь расчищается только территория вокруг человеческих поселений, а не полностью поверхность всей планеты.

– Ты рассуждаешь как настоящий повелитель галактики. На каждой обитаемой планете есть свои собственные виды, они уникальны и предназначены для существования в разумном равновесии с окружающей средой. Затем приходим мы и приносим конкурентные виды. Поначалу зоны земной биологии – это анклавы вокруг наших поселений, но затем население увеличивается, и эти зоны расширяются до тех пор, пока не вступают в конфликт с местной природой. А мы всегда призываем технологии на защиту нашей природы – это и есть наше преимущество. В конечном итоге на каждой планете, где когда-либо высадятся люди, местная флора и фауна уступят место нашей, и эти планеты станут жалкими копиями Земли. По крайней мере так предсказывается в некоторых прогнозах.

– Это произойдет еще не скоро.

– Да. Но именно мы запустили механизм в действие. – Розалин с печальной улыбкой взглянула на ледяной пейзаж. – Что ж, по крайней мере на Амети мы в этом не виноваты. Ты перекусить не хочешь?

Лоренсу хотелось бы вспомнить, когда его в последний раз видели гуляющим по парку с красивой девушкой. Но такого в его жизни отродясь не бывало – никаких подруг, только эротические фильмы и нескромные фантазии об одноклассницах. И вот теперь она появилась – самая что ни на есть настоящая, и все было так просто, что Лоренс даже подумал, не попал ли он через тоннель в какую-нибудь другую вселенную. Розалин была красавица, и, похоже, он ей нравился или по крайней мере она принимает его таким, как есть. И еще с ней легко поддерживать беседу. Можно сказать даже, беспечно болтать, чего он никогда ни с кем не делал, тем более с девушкой. Вернувшись к бассейну, они вместе сели в ресторане за маленьким столиком для двоих и продолжали разговаривать. Лоренс заказал чизбургер с двойным беконом и внушительную порцию картошки фри, а Розалин – салат из тунца.

Она объяснила, что остановилась в отеле всего на несколько дней.

– Мама сказала, что это для нас нечто вроде развлечения. Мы побудем здесь, чтобы прийти в себя после космического перелета, пока не будет готова наша квартира. Затем мы прямиком направимся в Темплтон, и я пойду в школу. Это будет скучно.

– Я живу в Темплтоне! – выпалил Лоренс.

– Вот как? Возможно, мы как-нибудь встретимся. Но сначала нужно будет немного освоиться. Я буду ходить в школу Хиллари-Эйр. Говорят, это очень хорошая школа.

Лоренс, даже не прожевав, проглотил кусок чизбургера, который едва не застрял в его горле.

– Это моя школа.

– Что?

– Я там учусь!

Его вопль привлек внимание поклонников Розалин, которые тотчас бросили на него недобрые взгляды. Они зашли в ресторан в расчете на то, что она, возможно, предпочтет сесть за один из больших столов.

Розалин радостно улыбнулась.

– Это просто замечательно, Лоренс. Ты сможешь устроить мне экскурсию по школе и познакомить меня со всеми. Согласись, нет ничего ужаснее, чем прийти туда, где ты вообще никого не знаешь.

– О, это точно. Я тоже такое терпеть не могу.

– Спасибо, Лоренс, это мило с твоей стороны.

– Никаких проблем.

Он отчаянно пытался придумать, с кем бы можно было ее познакомить. Возможно, с Аланом Крамли и еще с парочкой ребят. Ладно, об этом подумаю потом, сказал он себе. Сейчас самое главное – как можно дольше оставаться с ней рядом. Не испорти ничего. Просто не говори ничего глупого или патетического. Пожалуйста!

Перекусив, они вновь вернулись к бассейну. Розалин надела белую блузку и уселась в свой шезлонг. Лоренс сел в шезлонг рядом с ней, захватив с собой браслет и полотенце. Оказалось, что она даже не слышала про игру «Гало». Лоренсу это показалось удивительным; несомненно, это была одна из самых известных интерактивных игр. Но он достаточно долго рассказывал девушке про нее и демонстрировал, как играть, прежде чем инстинктивно понял, что пора сменить тему.

Когда Розалин спросила его о планах на вечер, Лоренс ответил:

– Не знаю. Пока никаких планов.

– А я собиралась послушать ансамбль в гостиничном баре. Мне он понравился. Я слушала его вчера вечером. Не думаю, что ты был там.

– Да… Меня там не было. Но… э-э-э… мне бы хотелось пойти с тобой. Если ты вечером свободна.

Похоже, ее это обрадовало. Лоренс заметил, что, когда Розалин чем-то довольна, на ее щеках появляются очаровательные крохотные ямочки. Это была даже не улыбка, а скорее какое-то скромное одобрение.

Лоренс расплылся в улыбке, едва сдерживая себя, чтобы не завопить от радости. Свидание! Но… Он пригласил ее на свидание, и она согласилась прийти? Или, что еще более невероятно, она сама захотела встретиться с ним? Не важно! Он пойдет на свидание!

– Я обожаю танцевать! – радостно произнесла Розалин.

Лоренс чуть не застонал от восторга.

Как это вообще могло быть – так легко получить согласие самой красивой девушки на Амети прийти на свидание? А ведь он вообще не умеет танцевать. Лоренс полтора часа собирался в своей комнате. Семь минут мылся в душе, используя крошечные гостиничные кусочки мыла, затем щедро побрызгался дезодорантом. Три минуты одевался в светло-зеленые брюки и серо-голубую рубашку с черным, расшитым золотом жилетом – наверное, самые красивые из всех его вещей. Мать настояла на том, чтобы он захватил их с собой на случай, если отец захочет взять его с собой на ужин. Спасибо тебе, мама! И в течение восьмидесяти минут он через инфобраслет брал уроки у виртуального учителя танцев. Для этого Лоренсу пришлось войти в образовательную базу данных гостиницы, потому что в его собственных базах данных ничего такого, конечно же, не имелось. К счастью, он был знаком с основными танцевальными фигурами – каждый год его семья проводила несколько званых обедов, где Лоренс должен был танцевать либо со старыми тетушками, либо с десятилетними племянницами. Дело оставалось за малым – лишь немного потренироваться.

Лишь взглянув на себя в зеркало перед выходом, Лоренс понял, что даже не представляет, что там за ансамбль и какую музыку он исполняет.

Когда он постучал в дверь, ему открыла мать Розалин, Люси О'Киф. Она была моложе его матери и выглядела более энергичной. Лоренсу она напомнила одну из тетушек со стороны отца, относящихся к числу тех независимых женщин, которые каждый год пару месяцев занимались консультированием по компьютерным программам, а все остальное время устраивали вечеринки и играли в теннис. Умная, активная, пышущая здоровьем, прагматичная и веселая. Также он понял, от кого Розалин унаследовала свою красоту – тот же самый маленький носик и высокие скулы.

– Так, значит, ты Лоренс? – весело произнесла она.

– Да, мэм.

– Заходи, Розалин уже почти готова.

У семьи О'Киф был номер с тремя спальнями. Это значило, что младшие сестры сидели в гостиной и хихикали. Сегодня днем Лоренс познакомился с ними, и все три очень быстро установили с ним доверительные отношения. Конечно, подобно всем маленьким детям, они действовали на нервы. Однако девочки были так увлечены тем новым миром, который для себя открыли, что не были чересчур навязчивыми. Лоренс не стал раздражаться по поводу их присутствия, напомнив себе о том, что в один прекрасный день Розалин придется терпеть присутствие его братьев и сестер. То есть… он на это очень надеялся.

Розалин вышла из своей комнаты. Лоренс увидел, что она одета в простое короткое платье синего цвета. Зато выглядела она в нем еще более привлекательно, чем в купальнике.

– Идите веселитесь, – пожелала им Люси.

Бар был таким же, как и во всех пятизвездочных отелях по всему свету. Прямо напротив двери располагалась небольшая стойка полукруглой формы с дюжиной бутылок спиртного на зеркальных полках. Вокруг столов стояли мягкие диваны и плюшевые кресла. Высокие потолки были умело замаскированы низким освещением. И неизбежно на центральном подиуме стояло пианино, за которым сидел музыкант в смокинге, развлекая пожилых гостей мелодиями более чем столетней давности.

Сегодня вечером здесь предлагались менее респектабельные развлечения. Ансамбль исполнял на электрогитарах баллады в стиле хард-рок. Танцевальная площадка освещалась голографическими прожекторами, излучавшими яркие волны разноцветных бликов.

Лоренс слегка отпрянул, когда двери лифта распахнулись и они с Розалин вышли в коридор. Он не привык к тому, чтобы вокруг толпилось так много народу. Было там и несколько подростков, которых он видел в бассейне, – они весело сновали взад-вперед. Розалин улыбнулась и, взяв Лоренса за руку, потащила в зал.

В конечном итоге было совсем не важно, что он не умел танцевать так, как остальные. Вокруг толкалось слишком много народу, и потому какие-либо энергичные движения здесь были попросту невозможны. Так что Лоренс просто топтался на месте и наблюдал за Розалин. Девушка великолепно танцевала, ритмично двигаясь в такт музыке.


Они взяли в буфете закуски и разговаривали, насколько это вообще было возможно под громкую музыку. Розалин пила пиво прямо из бутылки. Затем они еще потанцевали и еще выпили пива.

Лоренс ощущал, как бешено стучит его сердце, и от волнения весь покрылся потом. Испытывая радостное опьянение, он заключил Розалин в объятия посреди танцующей толпы. Девушка прильнула к нему, положив ему на плечо голову. Золотистый свет окутал ее, сменившись затем мерцающим сиреневым. Юноша и девушка улыбнулись друг другу. Лоренс вскинул голову, и они слились в поцелуе.

Ансамбль закончил выступать в два часа ночи. На танцевальной площадке осталось всего пять парочек – в том числе Лоренс и Розалин.

– Это было просто замечательно, – прошептала она. – Спасибо тебе, Лоренс.

Как только двери лифта закрылись, они вновь поцеловались. На этот раз в поцелуе чувствовалась настойчивость. Лоренс проник своим языком в ее рот. Затем дверь лифта открылась. Идя по коридору, они продолжали целоваться и обниматься. Лоренс провел рукой по спине девушки. Ему почему-то не хватало смелости потрогать ее грудь или запустить руку под юбку.

– Я не могу, – задыхаясь, прошептала Розалин ему в ухо. Она провела языком по его щеке, от чего Лоренс затрепетал. – Мама будет беспокоиться. – Дверь в ее номер открылась.

– Завтра? – взволнованно спросил он.

– Да. Увидимся возле бассейна. В девять часов.

У Лоренса так кружилась голова, что было удивительно, как он смог дойти до лифта, не говоря уже о своей комнате.

«Я не могу», – вот что она сказала.

Лоренс, не раздеваясь, бросился на кровать. Казалось, стены комнаты вращаются и вот-вот обрушатся на него. «Она говорила о сексе. Со мной. Мы весь вечер целовались». Когда Лоренс закрыл глаза и сделал глубокий вдох, он все еще ощущал прикосновения Розалин. Ее кожа словно горела огнем.

Но что же она имела в виду, когда сказала «да»? Он произнес лишь одно слово – «завтра?» Больше ничего, все было сказано открытым текстом. И она сказала «да». Да.

От такого количества пива, которое выпил Лоренс, он должен был моментально уснуть, но сон все не шел.

На следующее утро Лоренс уже сидел в шезлонге, хотя на часах было всего без двадцати восемь. Из всех постояльцев гостиницы он пришел к бассейну первым. Несколько роботов-садовников, которые занимались стрижкой газона, расступились в стороны, уступая ему дорогу. Над травой висел легкий туман от ирригационной системы; капли росы ослепительно блестели на тонких травинках. По крайней мере зрительно начало дня было просто впечатляющим.

Розалин пришла без десяти девять. На ней был черный халат; через плечо висела сумочка. Они улыбнулись друг другу. Лоренс постарался, чтобы его улыбка не выглядела неуверенной и глупой.

– Как ты рано пришел.

– Не хотел терять драгоценные минуты этого дня.

– С тобой все в порядке? У тебя усталый вид.

– Нет, все нормально. Просто немного не выспался. После всех этих танцев у меня жутко разболелись ноги.

– Бедняжка. – Розалин поцеловала его в макушку и уселась на противоположный шезлонг. – Ты уже позавтракал?

– Нет.

Как только прозвенел будильник, Лоренс тут же выбежал из своего номера. Он даже зубы не успел почистить – возможно, это тактическая ошибка, если он надеялся вновь поцеловать ее.

– Я знаю, что тебе нужно.

Розалин подошла к бару, который все еще был закрыт, и позвонила по телефону. Через несколько минут прибыли два официанта с подносами.

Они сели возле бара, заглядывая под серебряные крышки, закрывавшие многочисленные тарелки. Перед едой Розалин заставила его проглотить пару таблеток – от головной боли и от неприятных ощущений в желудке. Несколько минут до тех пор, пока лекарства не подействовали, Лоренсу было позволено выпить лишь немного апельсинового сока.

Она заказала воздушный рис, йогурт с кусочками фруктов, яичницу, сосиски, бекон, пудинг, грибы и помидоры, а на десерт – медовые пирожные. На столе уже стояли тосты с джемом и заварочный чайник с чаем.

– Отлично, – довольным тоном произнес Лоренс.

Обычно он вставал в половине одиннадцатого и завтракал горячим шоколадом и печеньем. Йогурт с фруктами оказался слегка кисловат, но все остальное было очень даже вкусно.

Розалин намазала на тост немного джема. Кроме йогурта, она больше ничего не ела.

– Завтрак – самый плотный прием пищи за весь день.

Его мать всегда говорила то же самое, но, услышав эти слова от Розалин, Лоренс понял и оценил смысл этих слов.

– Какие-нибудь планы на сегодня?

– Просто хочу прогуляться, – непринужденно ответила она.

– Я тоже.

Розалин оперлась локтем о стойку бара и, положив подбородок на ладонь, лукаво взглянула на своего спутника.

– Ты такой забавный, Лоренс. Я еще никогда раньше не встречала такого парня.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты почти все время ведешь себя так, словно боишься меня.

– Вовсе нет! – возмущенно запротестовал Лоренс.

– Это хорошо. У тебя такие красивые глаза – нечто среднее между серыми и зелеными.

– О! Э-э-э… спасибо.

Розалин отломила кусочек тоста и закинула себе в рот.

– Это я тебе намекаю, чтобы ты сделал мне комплимент. Есть во мне что-нибудь такое, что тебе нравится?

Доселе неведомая Лоренсу сила воли заставила его не смотреть на ее грудь. Вместо этого он взглянул в ее огромные серые глаза.

– Я даже не знаю, с чего начать, – тихо произнес он и покраснел.

Какое-то мгновение Розалин сидела неподвижно, затем на ее лице появилась широкая улыбка.

– Что ж, весьма неплохое начало. Для такого сдержанного человека, как ты, у тебя отличная тактика, Лоренс.

– Это не тактика. Это то, что я думаю на самом деле.

Девушка дотронулась до колена Лоренса и слегка сжала его.

– А ты все же милый. Я ведь поначалу подумала, что ты мистер Зануда – сидел себе в сторонке, пока все мы бегали вокруг бассейна, как обезумевшие кенгуру. Как большой серый волк, который наблюдает за стадом овечек и думает, кого бы съесть.

– Прости, но, похоже, ты не слишком хорошо разбираешься в людях. Я сидел там потому, что не знал, как завести разговор. Это действительно глупо.

– Нет. Не глупо. Нет ничего плохого в том, чтобы быть собой. Я очень надеялась на то, что ты не такой неискренний, как те мальчишки, что пытались развлекать меня в последние несколько дней.

Лоренс улыбнулся.

– Ты как будто магнитом притягиваешь к себе парней. Когда я сидел как мистер Зануда, то наблюдал за ними – они пол языками подметали, бегая за тобой.

– Ты бы слышал, какую чушь они несли. «Я был бы безумно рад показать тебе город». «Дублин, наверно, очень похож на мой купол, ты непременно должна прийти в гости». Как будто эти затянутые полиэтиленом теплицы могут иметь что-то общее с городом, чья история насчитывает тысячу лет. Господи! Я же сошла с космического корабля, а не с ковчега. Словно они все кузены из графства Эйнштейн.

– Точно, – осторожно согласился он.

– Графство Эйнштейн. – Розалин подняла бровь. – Там все приходятся друг другу родственниками.

Лоренс рассмеялся.

– Боже, с тобой так весело!

Розалин сделала скромное лицо и притворилась, что наводит порядок на подносах с едой. Все это время они просто улыбались друг другу. Лоренс еще никогда не чувствовал себя так уютно в чьем-либо обществе.

– А там, в Дублине, у тебя был парень?

– Не совсем. Ну, кое-кто мне нравился. У нас была пара свиданий. Ничего серьезного. Ну… ничего слишком серьезного. И слава богу. Мы оба знали, что я скоро уеду. В конце концов я поняла его намерения. Когда меня не будет, ему не придется страдать и искать себе другую девушку. Можешь в это поверить? Какой идиот.

– Да он просто ненормальный. Я бы на его месте нашел способ отправиться за тобой сюда. Пролетел бы на корабле без билета или что-нибудь в этом роде.

– О господи, куда я попала? – Розалин погладила его по щеке, словно проверяя, реальный ли он человек или привиделся ей. – А как насчет тебя, Лоренс? У тебя есть девушка? Ты можешь быть со мной откровенным, не стесняйся.

– А тут и стесняться нечего. У меня нет девушки.

– Теперь я понимаю, что попала на чужую планету. Позволь сказать тебе: в Дублине ты бы встречался по меньшей мере с двумя.

– Может, нам с тобой отправиться туда?

– Стоит мне подумать, что у тебя все в порядке по части юмора, как ты высказываешься на полном серьезе. Дублин ничем не отличается от всех прочих городов на Земле. Это старый и скучный город. А сейчас мы оба здесь. На планете, у которой есть будущее и нет проблем, свойственных другим планетам. Ты все еще так уверен, что не существует кого-то большого и сильного, кто вытянул для нас счастливую карту? Мне кажется, я не могу просто так быть такой везучей.

– Нет, это мне повезло. – Лоренс специально наклонился вперед и поцеловал ее.

Розалин протянула руки и погладила его волосы, крепче прижав Лоренса к себе. Их поцелуй становился все более и более страстным.

Люди, шагающие от гостиницы к бассейну, громко разговаривали. Розалин и Лоренс прекратили целоваться и уставились друг на друга. Лоренс нисколько не чувствовал смущения. Совсем напротив, он ощущал уверенность, лишенную какого-либо высокомерия. Оба знали, что затеяли, и каждый понимал, что другой это тоже понимает. Это почти успокаивало.

– Вскоре придут мои сестры, – пробормотала Розалин.

– Отлично.

Они рассмеялись и направились к своим шезлонгам. К бассейну пришли в основном дети помладше. Никто из них не обратил особого внимания на Лоренса и Розалин.

– Перед тем как идти плавать, нужно подождать с полчасика – пусть еда переварится, – сказала ему девушка.

– Хорошо.

Лоренс посмотрел, как Розалин сняла халатик. На сей раз на ней был купальник красного цвета, и Лоренс, нисколько не стесняясь, вздрогнул. Розалин кокетливо послала ему воздушный поцелуй и поудобнее устроилась на своем шезлонге.

Вскоре подошли ее сестры. Лоренс радостно поприветствовал их. Они вчетвером принялись весело болтать; девочки начинали хихикать каждый раз, когда упоминался вчерашний ансамбль и танцы.

Затем они всей компанией прыгнули в бассейн, и Лоренс вытерпел не одну попытку девчонок в шутку потопить его и поставить ему на голову большой пляжный мяч. В отместку за это он нырял под воду и хватал их за ноги. Девочки радостно смеялись и визжали. Лоренс даже не ожидал, что Розалин наконец скажет:

– С меня хватит.

Он подальше закинул мяч и рассмеялся, видя, как Мэри и Джейн бросились за ним вслед.

Розалин выжимала волосы, когда он вернулся к шезлонгу. Лоренс протянул ей руку, и Розалин взяла ее.

– Мне нужно чистое полотенце, – сказала девушка. Она посмотрела ему в глаза, и у Лоренса закружилась голова. Затем Розалин кивнула.

– Ну хорошо, – пробормотала она. – Хотя лучше бы это была твоя комната.

На мгновение Лоренс пришел в свое обычное состояние. Все, на что он был способен по пути в гостиницу, – это бросать на свою спутницу застенчивые, нервные взгляды. Розалин тоже притихла, словно придя в замешательство от того, кто с ней сейчас и куда они направляются. Когда Лоренс закрыл дверь своей комнаты, у него от волнения затряслись руки.

Розалин жестом указала на широкий балкон со стеклянной стеной.

– Ты не мог бы задернуть шторы? Я понимаю, это глупо, но…

– Все в порядке.

Он почти бегом бросился через комнату, чтобы задернуть тяжелую ткань штор. Комната тут же погрузилась в золотистый полумрак, и восхитительное тело Розалин оказалось словно окутано соблазнительной тенью. Она смотрела на широкую двуспальную кровать, и на ее лице появилось чуточку грустное выражение. Лоренсу хотелось совсем не этого. Он хотел, чтобы она улыбалась и умоляла его поторопиться.

– Ну же, – в отчаянии произнес он. – Если хочешь, мы просто можем взять полотенца.

Она отвернулась от кровати и протянула к нему руки.

– Нет, – сказала Розалин, когда они дотронулись друг до друга. – Мне не нужны полотенца. – Она вновь поцеловала его, на этот раз с прежней страстью. – И я точно знаю, чего хочешь ты.

– Тебя.

Она выскользнула из его объятий и отступила на шаг назад. Затем завела руки за спину и расстегнула застежки верхней части купальника. Крошечный кусочек материи упал на пол, обнажив восхитительную грудь.

– Ты такая красивая, Розалин, – проговорил Лоренс так тихо, словно разговаривал с самим собой. Проклиная себя за неуклюжесть, Лоренс дотронулся пальцами до ее темных твердых сосков и сжал их. Он услышал, как Розалин ахнула.

– Прости. Прости, пожалуйста.

Он слегка ослабил свои объятия, но так и не отпустил ее. Просто не мог отпустить; он не мог поверить, что ее тело такое упругое, такое гладкое, такое теплое.

Розалин нежно взяла его за руки и положила их себе на плечи, а затем опустилась перед ним на колени. Лоренс всхлипнул, когда она стянула с него плавки. Девушка с неприкрытым любопытством посмотрела на его эрекцию, затем вскинула голову и улыбнулась ему. Когда она поднялась, Лоренс торопливо потянул вниз ее трусики. Одна его рука ласкала ее грудь, вторая прошлась по животу, ощущая мягкие лобковые волосы, влажность и тепло.

Он то ли толкнул, то ли отнес ее на кровать. Их руки сцепились, губы слились в страстном поцелуе. Стало тяжело дышать. Прикосновения Розалин сводили Лоренса с ума.

Из эротических фильмов, которые ему приходилось смотреть, Лоренс знал, что нужно не торопиться, ласкать и возбуждать женщину, принимать в расчет ее чувства. Но в жаре и полутьме он едва мог вспомнить все то, что ему было известно. Здесь и сейчас с ним была самая красивая и соблазнительная девушка в мире, она тяжело дышала и извивалась под ним. Ее восхитительные ноги широко раскинулись. На ее лице на мгновение появился страх, когда Лоренс проник в нее. Вскоре испуганное выражение сменилось восторгом.

– О, черт возьми! – простонала она. – Все в порядке, ты только не волнуйся.

– Конечно, – пообещал он. – Конечно.

Как будто он сделает что-то другое. Лоренс начал двигаться медленно и ритмично, настолько осторожно, насколько был способен. Ему просто не верилось, что такое вообще возможно. В его обладании находилось это божественное тело. То, как плотно она обхватила его член, сводило Лоренса с ума. Через сжатые губы Розалин прорывались тихие стоны и удивленные восторженные вздохи. Лоренс больше не мог сдерживать себя. Он начал быстро и сильно входить в нее. Именно такие фантазии были у него, когда он впервые увидел Розалин. Он весь содрогнулся, испытывая оргазм, а Розалин вскрикнула.

Они разомкнули объятия. Лоренс тяжело дышал; голова у него приятно кружилась. Он повернул голову и увидел, как у Розалин вздымается грудь. Лоренс чувствовал, что буквально потерял голову от любви. Он был готов убить ради нее. Умереть ради нее.

Лоренс улыбнулся от счастья.

– Я твой, Розалин. Серьезно. Теперь я принадлежу тебе.

Она шевельнула уголком рта – получилось нечто отдаленно напоминающее улыбку. На лице ее читалось замешательство.

– Что случилось? – вскрикнул он.

– Лоренс, пожалуйста. В следующий раз не будь таким грубым.

Его чуть не вырвало. Как же скверно. Он обидел Розалин – единственного человека, который полюбил его. Обидел ее!

– Черт возьми. Прости меня, пожалуйста! – У Лоренса дрожали руки. Он боялся даже притронуться к ней. – Я не хотел тебя обидеть! Пожалуйста, прости!

– Все в порядке. – Розалин повернулась на бок и погладила Лоренса по голове. – Все нормально. Просто мне немного больно, только и всего.

– Обещаю, мы больше не будем этого делать.

– Нет, Лоренс, будем.

– Но тебе же больно, – запротестовал он.

– Лоренс, это был наш первый раз. Ты… мы научимся делать так, чтобы все было совсем иначе. – Розалин лукаво улыбнулась. – Все остальные люди не сдаются так быстро, правда?

– Ага.

Она провела языком по его уху.

– Если я буду получать столько же удовольствия, как только что получил ты, захотел бы ты прекратить это?

– Господи, ни в коем случае.

– Что ж, прекрасно.

– Хочешь попробовать еще раз? – Просто поразительно, что при одной только мысли о Розалин мужское достоинство Лоренса начало вновь оживать.

– Не сейчас. Давай немного подождем. Может, займемся чем-нибудь еще?

– Хорошо!

И так прошли все дни. Три дня в его комнате, на кровати. Их тела переплетались, а дыхание учащалось, когда они экспериментировали друг с другом. Если они слишком уставали, Лоренс и Розалин выходили к бассейну поплавать или поесть в ресторанчике. Прогулявшись вдоль периметра купола, они возвращались обратно и вновь до изнеможения предавались любви на протяжении нескольких часов. Лоренс нашел мультимедийные эротические файлы, и они с большим энтузиазмом изучали самые разнообразные позы. Мебель была достаточно прочной, чтобы выдержать их, а большая мраморная ванна просто приводила их в восторг.

Заниматься любовью они могли лишь днем. Розалин настаивала на том, чтобы на ночь возвращаться в свой номер. Лоренс не возражал. Он вообще не возражал всему, что она говорила или делала. В течение дня она принадлежала ему, и с каждым разом все дольше и дольше задерживалась у него. В последний день Розалин ушла от Лоренса в три часа ночи.

– Наш дом находится в куполе Лит, – сказала она, когда они, обнявшись, лежали на помятой простыне в те последние несколько часов, которые им суждено было провести вместе. – Это очень далеко от тебя?

– Нет. На мой прошлый день рождения мне подарили велоцикл. Я смогу доехать на нем меньше чем за десять минут. Или можно пройти по тоннелю между куполами – на это уйдет примерно двадцать пять минут. Думаю, это будет лучше всего, пока идет нынешняя стадия «Пробуждения».

Лоренс уже мысленно продумывал маршрут, через какие купола нужно будет пройти.

– Ты уверен, что нам будет легко видеться друг с другом? – встревоженно спросила Розалин.

– Очень легко. – Он провел кончиками пальцев по ее бедру – Лоренс обнаружил, что это возбуждает ее больше всего.

Девушка прижалась к нему, осыпая бесчисленными поцелуями его шею. Лоренсу стало щекотно.

– А ты знаешь мой код?

– Да. – Он прижал ее руки к кровати. – Я позвоню тебе, как только окажусь дома. Потом через час еще раз позвоню. И еще через час.

– Прости. Я не хочу, чтобы ты считал меня собственницей. Просто ты мне нужен.

– Ты приедешь в Темплтон на следующий день после меня. Мы сразу же увидимся утром в школе.

– Хорошо. – Она медленно кивнула, словно они обсуждали какой-нибудь брачный контракт. – Я подожду.

На следующее утро за Лоренсом и его отцом приехал лимузин. Дорога домой заняла пять часов. Лоренс откинулся на кожаном сиденье и с капризным видом смотрел на большие снежинки, что кружились за окном. Единственное, что он видел, – это Розалин, нежно улыбающуюся в его объятиях.

– У браслета испортился сетевой интерфейс? – осведомился Дуг Ньютон.

– Что? – Лоренс вернулся из мира своих грез. – Нет, папа, он работает нормально.

– Но ты им не пользуешься.

– Как-то не хочется.

– Черт возьми, тогда нам нужно прямиком ехать на станцию «скорой помощи»!

– Что, пап?

Дуг подхватил тон своего сына и удивленно посмотрел на него. С его оптических мембран исчезли синие базы данных. – Что?

– У нас для всего есть домашние правила.

– Послушай, Лоренс, я не изобретаю их специально для того, чтобы вызывать у тебя раздражение. Эти правила существуют, чтобы все мы могли цивилизованно жить под одной крышей.

– Да. Я это знаю. Но ты никогда не говорил мне, каковы правила относительно подруг.

– Подруг?

– Да.

– Но у тебя же… О… Ты ничего не рассказывал об этом, сынок. Ты когда-нибудь познакомишь нас с ней?

– Не знаю, папа, лучше скажи, каковы домашние правила на этот счет? Ей можно будет прийти к нам в гости?

Дуг Ньютон откинулся на сиденье и посмотрел на сына долгим внимательным взглядом.

– Ну ладно, сынок, ты уже достаточно взрослый, чтобы распоряжаться своей долей капитала, поэтому я не собираюсь обращаться с тобой, как с ребенком. Взамен я тоже ожидаю вежливости, хорошо?

– Да, хорошо.

– Есть два набора домашних правил. Мы будем очень рады, если твоя подруга придет к нам в гости. На самом деле – и ты это прекрасно знаешь – твоя мать сама будет настаивать на этом, как только выяснит, что у тебя есть девушка. Когда твоя дама придет к нам, вы с ней можете делать все, что вам вздумается. Играйте в теннис, футбол, плавайте в бассейне, вместе учите уроки. Также она может завтракать, обедать и ужинать вместе с нами. Чего ей нельзя делать – это ночевать в твоей комнате. Понятно?

– Да, папа.

– Второй набор правил очень простой – это такие же правила, как и в реальной жизни. Тебя не должны застукать. Ни я, ни твоя мать, и особенно твои братья и сестры. Чтобы никто, заходя в комнату, не застал тебя со спущенными штанами. Это тебе понятно?

Лоренс почувствовал, как покраснели его щеки – они как будто горели. Похоже, на этой неделе происходит куча изменений в его жизни.

– Я понял, папа. Не волнуйся, такого не случится.

– Рад это слышать. Просто удостоверься, что замок на двери твоей пещеры работает исправно.

– Он хорошо работает.

Дуг Ньютон ошеломленно покачал головой.

– Вот что я тебе скажу, сынок, – ты не перестаешь удивлять меня. Я полагаю, эта девушка реально существует, она не персонаж из компьютерной игры.

– Конечно же, существует!

– Слава богу! У нее есть имя?

– Розалин О'Киф.

– Не уверен, что я слышал что-либо о семье О'Киф.

– Ее семья не с Амети, папа. Они совсем недавно прибыли сюда.

– Вот как? Что ж, значит, у них имеется крупный пакет акций.

– Неужели это все, что тебя интересует – богатые ли они или играют на бирже?

– Если уж на то пошло, то да. Но, как нам обоим теперь известно, то, что важно для меня, не имеет никакого значения для тебя.

– Неправда. Просто…

Сейчас Лоренсу не хотелось сказать что-нибудь неправильное. Он еще никогда раньше так не разговаривал с отцом. Вся эта откровенность едва ли не вынуждала его ощущать вину за прежнее поведение. Наверное, он был немного эгоистичен по отношению к родителям. Но жизнь здесь отнюдь не простая. Похоже, они всегда слишком многого хотели для него и от него.

– Я знаю. – Дуг поднял руки. – Я чудовище. Думаешь, ты сильно отличаешься от меня? Если ты когда-нибудь найдешь время поговорить с бабушкой и дедушкой, спроси их, чего они натерпелись, воспитывая меня.

– Правда?

– Я же сказал – если ты когда-нибудь поговоришь с ними.

– Да, папа.

– Молодец, сынок.

Приехав домой, Лоренс загрузил персональный код Розалин в компьютер своего «логова» и попросил ИР установить соединение. На экране появилось улыбающееся лицо Розалин. Они проговорили целый час. В тот день он позвонил ей еще три раза, прежде чем отправиться спать. Ночью Лоренс дважды просыпался, протягивая руки, словно она рядом. В эти туманные мгновения между сном и реальностью он был не вполне уверен в том, что Розалин – не плод его воображения. Это немного пугало его.


Школа Хиллари-Эйр находилась в центре его купола – трехэтажное строение в форме буквы «Н», достаточно вместительное, чтобы по высшему классу обеспечить все условия для обучения полутора тысяч школьников. Территорию вокруг школы в основном занимали спортплощадки. Климат круглый год был одинаков – примерно как в начале осени в умеренных природных зонах. Это было необычное зрелище для детей, выросших в городе, где каждый купол гордился своими садово-парковыми изысками. Здесь совсем не было деревьев – просто широкое пространство, на котором росла изумрудно-зеленая трава и стояли всевозможные спортивные снаряды.

Но не настолько необычное, как взгляд Лоренса Ньютона, стоявшего на ступенях за полтора часа до официального начала занятий. Несмотря на погоду, он приехал в школу на велоцикле, чтобы уж точно не опоздать. Теперь он с нетерпением переминался с ноги на ногу, стараясь одновременно держать в поле зрения все девять арок между тоннелями. Отовсюду появлялись ученики, направлявшиеся к стеклянному вестибюлю школы.

Он заметил Розалин еще за сотню метров. Закричал и поднял руки, не обращая внимания на любопытные взгляды. Она увидела его и улыбнулась. Помахала рукой. Лоренс подбежал к ней, и они обнялись посреди толпы изумленных наблюдателей. Целоваться на публике было против школьных правил, но Лоренсу было плевать на это.

– Ты пришла, – тупо произнес он.

– Да. – Розалин с нервной улыбкой огляделась по сторонам. – Мне сегодня нечем заняться.

Они привлекали слишком много внимания, и Лоренсу было трудно разыгрывать непринужденный вид. Он обнял Розалин за талию, и они зашагали к лестнице.

Розалин сказала, что из отеля они благополучно добрались домой. Их квартира в куполе Лит оказалась неплохой, за исключением некоторых проблем с проводкой ретрансляционной сети. Еще у них было маловато мебели, и ее мать хотела на выходных обойти все магазины.

– Эта одежда сойдет? – спросила Розалин.

На ней была длинная темная юбка с белой блузкой и зеленым свитером. Волосы девушки были убраны наверх и заколоты зажимом в виде бабочки, что придавало ей строгий и аккуратный вид.

Лоренсу этот стиль показался невероятно привлекательным.

– Ты выглядишь просто потрясающе.

И вправду, одежда других девушек была куда более дорогой, но смотрелись они вовсе не так привлекательно, как Розалин.

От Лоренса не скрылось, что Алан Крэмли искоса смотрит на них, больше рассматривая Розалин, чем самого Лоренса. Они оба входили в число плохо успевающих учеников, и хотя Алан недавно стал заядлым футбольным болельщиком, да и сам играл тоже неплохо, отчего пользовался среди одноклассников куда большей популярностью, чем Лоренс.

Алан бросил на них хитрый взгляд за спиной у Розалин и в знак одобрения быстро показал Лоренсу большие пальцы. На мгновение Лоренса раздосадовало, что к его красавице подруге проявляют такое неуважение, но затем успокоился, почувствовав мужскую поддержку. С ним еще никогда такого не было.

– Так что я сейчас должна делать? – спросила Розалин.

Оставшуюся часть утра Лоренс провел с ней, помогая оформлять документы, затем провел ее по всему зданию школы. Он представил Розалин практически всем, кого знал. Очень скоро Лоренс заметил, что, когда рядом с ним была Розалин, знакомые приветствовали его более радушно – как девушки, так и юноши.

Пообедав в столовой, они вновь вернулись в вестибюль, где проходила запись в спортивные секции и на факультативы. Розалин записалась на бадминтон, легкую атлетику, женский футбол, в музыкальный кружок и на бухгалтерские курсы.

– А ты куда будешь записываться? – весело спросила она после того, как они обошли все столы.

– Пока еще точно не знаю, – пробормотал Лоренс. До этого он еще никогда никуда не записывался. Они еще раз медленно прошлись по холлу. Первыми в списке шли компьютерные курсы; Лоренс решил, что в любом случае знание компьютерных программ пойдет ему на пользу, а также поможет в учебе. Был в школе также и летный клуб; ему так и хотелось сказать: «Я не знал, что здесь есть такое». Летать – это было бы просто здорово, он часто играл в различные интерактивные игры-симуляторы (обычно включающие схватки с инопланетянами и воздушные бои) и знал, что настоящие полеты понравятся ему еще больше. Да и вообще вся эта идея до сих пор не давала Лоренсу покоя еще с тех времен, когда он мечтал стать пилотом космического корабля. Лоренс записался в летный клуб, что вызвало у Розалин улыбку одобрения. Предметом настоящей головной боли были спортивные игры; в конечном итоге он выбрал крикет, в основном по той причине, что тренировки должны были проходить в тот же самый день, что и ее футбол, так что они вместе будут оставаться после уроков. Еще одной причиной являлось то, что крикет был самой малоподвижной игрой из всех, которые были предложены в списке.

Днем, когда начались занятия, им пришлось расстаться, но после уроков Лоренс дождался Розалин в вестибюле и пригласил в гости.

– Я должен сказать тебе одну важную вещь, – извиняющимся тоном произнес он. – Маме просто не терпится познакомиться с тобой. Я могу отложить встречу на пару дней, но это все равно что предотвратить таяние ледника Барклай. Рано или поздно это должно произойти.

– Ничего страшного. Мне бы тоже хотелось познакомиться с ней.

– Правда? – осторожно спросил он.

– Да.

– Что ж, отлично. У меня с собой велоцикл. Мы можем доехать на нем домой.

– Велоцикл? Лоренс! Но у меня нет другой одежды. Я не могу выйти за пределы купола.

– Я знаю. Не такой уж я и дурак.

Он привел ее к гаражу, расположенному у края купола. Его трехколесный велоцикл стоял отдельно от остальных. Это было компактное средство передвижения с двумя передними колесами и двигателем сгорания высоководородистых соединений, заключенное в блестящий фиолетовый каркас. Гладкий, вытянутый пластиковый пузырь кабины давал водителю и пассажиру определенную степень защиты от стихии, хотя и оставался открыт с обеих сторон. На трех широких шинах имелись глубокие полозья для снега, но Лоренс все равно не мог разогнать велоцикл до скорости свыше пятидесяти километров в час без риска забуксовать. Десять лет назад каждый подросток в Темплтоне имел такой велоцикл или хотел его приобрести, но экологический цикл «Пробуждение» самым существенным образом ограничил применение трехколесок. Еще один верный признак того, что Лоренс родился не в тот век, для которого был предназначен.

Он нырнул в ящик под сиденьем и вытащил оттуда пару утепленных комбинезонов.

– Вот видишь?

– Вижу. – Розалин закатила глаза. – Очень полезная вещь, особенно если на тебе юбка.

– Э-э…

Лоренс почувствовал, как его щеки заливает краска.

– Все в порядке. Я справлюсь. Девушка начала переодеваться.

Розалин уселась на заднее сиденье, крепко обхватив Лоренса за талию, а он тем временем через термальный шлюз направил велоцикл на улицы Темплтона. Днем прошел легкий град, который снегоуборочные машины успели разгрести в стороны. Поверхность дороги была гладкой от антифриза и тускло светилась радужными пятнами. Лоренс был рад, что на велоцикле есть защитный пластиковый кожух.

Купола Темплтона мерцали опаловым светом на фоне низкого серого неба. В последние годы вид города приобрел более резкие, индустриальные очертания и казался менее совершенным, чем тогда, когда Лоренс был маленьким. Тонкая полоска растительности, окаймлявшая дороги, практически исчезла. Бетонные сточные канавы были вырыты в ледяной грязи вдоль каждого главного шоссе, а горы выкопанной земли так и оставались лежать на обочине. Единственным оставшимся намеком на растительную жизнь были дурно пахнущие водоросли, заполонившие глубокие протаявшие расщелины в осыпях.

Во всех вентиляционных отверстиях в куполах теперь стояли новые фильтры, предназначенные для того, чтобы в вентиляторы и теплообменные механизмы не попадали снег и слякоть – огромные коробки на стальных ножках из гальванизированного металла, скрепленные грубыми заклепками. Подобные уродливые сооружения высились и над фабриками; решетки и входные отверстия были второпях закрыты дополнительными навесами.

Но больше всего Лоренса раздражала ржавчина. Он никогда не думал, что в городских сооружениях задействовано так много металла, наивно полагая, что все составные части изготовлены из современных сплавов и соединены сложными молекулярными связями. Но, увы, все было далеко не так; металл оставался самым дешевым и простым в производстве материалом. Весь Темплтон был сбит гвоздями, проклепан и скреплен в единое целое подобно любому большому городу со времен железного века. И теперь, когда началось «Пробуждение», Темплтон расплачивался сполна за эту мнимую дешевизну. Ржавчина просачивалась из каждого сооружения. Казалось, город выделял ее подобно поту через миллионы грязных пор. По каждой поверхности растекались красно-бурые пятна, разъедая все на своем пути.

Наконец велоцикл свернул вниз, к небольшому подземному гаражу на территории его семейного поместья. Лоренс облегченно вздохнул. Снаружи не было ничего, что радовало бы глаз. Амети вытесняла людей обратно в механизированные гетто, скрывая от них ландшафт, который они так стремились покорить. Однажды в школе учитель рассказывал о том, что в скандинавских странах самый высокий показатель самоубийств на всей Земле, потому что там очень длинные темные ночи. Теперь же Лоренсу стала понятна причина столь печальной статистики. Это не было простым совпадением – с тех пор как началось «Пробуждение», он все больше времени стал проводить за интерактивными фильмами и играми.

Лестница из гаража вела в купол с полузасушливым климатом. Розалин окинула взглядом пустыню из грубых камней и белого песка. Различные виды кактусов цвели среди жесткой травы, их цветки образовывали яркие причудливые короны. Вокруг неподвижных прудов росли пальмы и смоковницы, а на плоских камнях грелись ящерицы. После поездки из школы здешний воздух казался удивительно теплым и сухим.

– Здесь кто-нибудь живет? – спросила она.

– Нет, дом находится в главном куполе. Это что-то вроде заповедника. Всего их у нас шесть. – От Лоренса не укрылось встревоженное выражение ее лица. – В чем дело?

Розалин отвернулась; похоже, вопрос Лоренса еще больше расстроил ее.

– Ну пожалуйста, Розалин.

Внезапно она оказалась в его объятиях и зарыдала. У Лоренса разрывалось сердце, ему было больно видеть ее такой несчастной. Того гляди, он сам вот-вот расплачется. В данный момент ему хотелось одного – чтобы она успокоилась. Все его чувства к Розалин неожиданно обрели еще большую силу. Даже в слезах она была прекрасна.

– Я поклялась себе, что никогда не буду этого делать, – всхлипнула она.

– Чего? В чем дело? Во мне?

– Нет. Да. Вроде бы. В том, кто ты есть.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я проявляю слабость. Но после того как погиб папа, все пошло кувырком. Каждый месяц все было по-другому. Порой мне казалось, что каждый день мне придется сталкиваться с чем-то новым. Я от этого уже устала. Я просто хочу оставаться в одном и том же месте и чтобы все дни были скучными и похожими друг на друга. Это дало бы мне ощущение стабильности и покоя.

– Да ведь сейчас все в порядке, все уладилось. – Лоренс нежно погладил ее по спине. – Ты прибыла на Амети, и уж поверь мне, здесь нет ничего скучнее, чем школа Хиллари-Эйр.

Розалин по-прежнему не смотрела ему в глаза.

– Я проверила, кто ты такой.

– Правда?

– Да. Твоя семья входит в состав совета директоров корпорации «Макартур», Лоренс.

– Ну да. И что с того?

– А ты мне об этом не говорил.

– Потому что не было подходящего случая. А вообще при чем тут это?

– Я думала… Ты богатый, и у тебя здесь множество друзей и знакомых. Я знаю, как много в этом мире значит положение в обществе. А я просто приехала сюда, и мы совсем не богатые. Я думала, что для тебя я просто развлечение во время отдыха. Что-то вроде курортного романа. Думала, что больше не увижу тебя, и ты будешь со смехом рассказывать друзьям, как легко я сдалась. А потом оказалось, что ты ждал меня этим утром, и…

На ее глаза вновь навернулись слезы.

Лоренс взял ее лицо своими ладонями и повернул, чтобы Розалин посмотрела ему в глаза.

– Я никогда об этом не думал. Я не могу даже поверить, что тебе такое пришло в голову. Розалин, тебе придется терпеть меня до конца твоей жизни, потому что я никогда больше не найду такую замечательную девушку, как ты. Никогда. И если уж кто-то и должен волноваться, так это я. Тебе стоит только посмотреть на наших спортсменов в школе, чтобы понять, какую ошибку ты допустила.

– Нет! – Она положила руку ему на затылок и притянула к себе, чтобы поцеловать. – Нет, Лоренс. Мне не нужны безмозглые спортсмены-качки. Мне нужен ты.

Некоторое время они стояли, обняв друг друга, не обращая внимания на попискивание, издаваемое гекконами и саламандрами. В конце концов Розалин улыбнулась и вытерла лицо рукой, размазав следы от слез.

– Наверное, я выгляжу просто ужасно!

– Ты выглядишь замечательно.

– Очень мило с твоей стороны, но я не хочу в таком виде предстать перед твоей мамой.

– Э-э… думаю, вначале нужно зайти в мое убежище.

Открывая дверь гаража, Лоренс на мгновение засомневался. Глядя на свою берлогу сейчас, стоя бок о бок с Розалин, он с досадой понял, что она смотрится, наверное… скажем так, по-дурацки. Его личная империя. Она давала слишком большое представление о его личности.

Розалин вошла и огляделась по сторонам.

– Смотрится очень…

– Печально? Эгоистично? Безвкусно?

– Нет. Просто сразу видно, что здесь обитает мальчишка.

Розалин провела рукой по спинке потрепанной кожаной кушетки. Она взглянула на Лоренса, тот в ответ посмотрел на нее.

Нижняя часть двери еще даже не успела закрыться, как они уже отчаянно пытались сорвать друг с друга одежду.


– Что ты здесь делаешь? – спросила Розалин.

Она лежала на кушетке, положив голову ему на колени.

Лоренсу было трудно представить, что в его комнате сейчас находится обнаженная девушка. Эти два понятия просто не вязались друг с другом. Хотя, думая теперь об этом, он решил, что заниматься здесь любовью было невероятно возбуждающе. Запретный плод всегда сладок.

– Я здесь особенно ничего и не делаю. Просто прихожу сюда, чтобы расслабиться, чтобы побыть самим собой.

– Понятно. Мне тоже иногда хочется, чтобы мои дорогие сестры вообще не появлялись на свет. А я целый месяц летела вместе с ними на космическом корабле. Выхода не было. Но что ты делаешь, когда остаешься наедине с собой?

– Да так, ничего особенного. Раньше я увлекался электроникой и прочей чепухой. Все эти железячки и есть мои изобретения. Просто я не успел все это доделать. Еще я здесь делаю уроки и играю в игры.

– Вроде «Гало»?

– На самом деле это новая игра. – Он умолк, слегка смутившись. Но ведь сейчас рядом с ним красивая обнаженная девушка. Куда уж быть более откровенным. – Когда я был помладше, я мог часами смотреть мой любимый фильм вот на этом большом экране.

– Что за фильм?

– Не думаю, чтобы ты когда-либо слышала о нем: «Полет к горизонту».

Розалин сморщила носик.

– Кажется, я слышала название. Это старый фантастический фильм, да?

– Ага. О том, как космический корабль исследует другую сторону галактики. Но на Амети этот фильм показывали не полностью. Я так никогда и не узнаю, что с ними случилось и смогли ли они добраться домой.

– Почему бы тебе не написать письмо на Землю фирме-распространителю? Пусть пришлют остальные серии. Не думаю, что это будет очень дорого стоить.

– Я уже, наверное, тысячу раз пытался связаться с ними, но так и не получил ответа. Полагаю, эта компания уже не существует.

– Но ведь из базы данных ничего не исчезает, вот почему она известна далеко за пределами Земли. Не то чтобы оригинальная разработка плохо работала, просто люди все время наращивали память, и, видимо, что-то испортилось. Есть целые части базы данных, которые работают практически автономно, другие даже сами толком не знают, что в них находится, или вообще не догадываются о том, что они существуют. И если вам нужно что-нибудь такое особенное, приходится загружать информацию с десятка разных серверов в надежде, что один из них найдет, что тебе на самом деле нужно. Когда я искала информацию об Амети, некоторые данные загружались в течение нескольких дней. Ничего главного, просто второстепенные данные, обзорные статьи, начальный капитал и все такое прочее. По некоторым слухам, существуют закрытые базы данных с внутренними ссылками, и их ИР даже не знают, что у них нет доступа к выходу наружу.

– Просто бред какой-то. В базе данных Амети невозможно потерять информацию. Одна поисковая система найдет тебе все что угодно.

– Потому что она все еще относительно небольшая. Сбой в системе базы данных Земли был неизбежен. Там слишком много информации индексировано в одном ресурсе, и чем больше разрастается индекс, тем слабее становятся ссылки. Поговаривают об официальном подразделении на части. Только если не знать, где хранятся изначальные данные, как ее можно реконфигурировать?

– Неудивительно, что я не получил ответ!

– Если хочешь, я отправлю сообщение одной моей подруге, она может послать запрос на фильм.

Лоренс чуть не свалился с кушетки. Затем даже встал на колени перед Розалин, которая предложила ему такую интригующую возможность.

– Ты сможешь достать для меня остальные эпизоды?

– Надеюсь. Мы можем узнать, существуют ли они. Развлечения все еще в главных разделах. Конечно, если фильму не больше ста лет. Но все равно, думаю, это достаточно легко.

– Пожалуйста! – Он сжал ее колени руками. – Я буду благодарен тебе до гробовой доски, все что угодно для тебя сделаю. Готов написать расписку кровью.

– Хм-м. – Глядя в потолок, Розалин на мгновение задумалась. – Есть кое-что, чего бы мне очень хотелось.

– Проси, чего хочешь!

Розалин взяла его за руку и облизала его пальцы, поцеловав кончик каждого. Затем медленно начала притягивать Лоренса к себе.

– Вот так, – прошептала она. – Мне это нравится.


В течение недели Розалин каждый день после школы приходила в поместье Ньютонов. Иногда они ехали на трехколесном велоцикле, но чаще шли пешком через тоннели между куполами. Лишь на третий день Розалин представили матери Лоренса, а также его братьям и сестрам. Лоренс волновался по поводу этой встречи гораздо больше, чем она, моргая каждый раз, когда мать старалась быть любезной или задавала личные вопросы, и бросал гневные взгляды на братьев и сестер, когда они отпускали не слишком вежливые комментарии. Розалин с легкостью прошла через все испытания; Лоренс восхищался и завидовал ее самообладанию.

После того как эта первая встреча состоялась, ему было необязательно каждый раз приводить Розалин в дом родителей, хотя ей было разрешено обедать с ними, когда она приходила в гости. И было бы замечательно встретиться с ее матерью и поужинать. Желательно поскорее.

– Ох уж эти родители, – вздохнула она, когда Лоренс с мрачным видом сообщил ей последние новости. – Они никогда не уезжают в дом для престарелых, а остаются дома и смущают детей.

Лоренс поднял глаза, перестав облизывать ее пупок.

– Ты знаешь, чем это может закончиться, так ведь? Моя мама начнет знакомить твою с подходящими мужчинами.

Розалин резко повернулась. Они расстелили на кушетке одеяло – кожаная обивка прилипала к голому телу.

– Сомневаюсь.

Лоренс уловил в ее голосе тревогу.

– Прости. Ты не слишком часто говоришь о своем отце.

– Нет. – Она тяжело вздохнула. – Не рассказываю. Да и рассказывать-то особенно нечего. Он был замечательным отцом, я его очень любила. Затем его не стало, и все, что я считала своим миром, исчезло вместе с ним. И как раз тогда, когда я подумала, что моя жизнь станет сплошным дерьмом, я прилетела сюда. – Она ущипнула его за валик жира вокруг талии, отчего Лоренс болезненно поморщился. – А здесь был ты и ждал меня.

– У нас с тобой есть еще кое-что общее. Моя жизнь тоже была паршивой до тех пор, пока я не встретил тебя. Конечно, это ни в коей мере не может сравниться с потерей отца, которую тебе пришлось пережить. Думаю, причиной большинства моих страданий был я сам. С этим легче справиться.

– Знаешь, я заставлю тебя страдать еще больше.

– Что?

– Лоренс, я не могу больше приходить к тебе после школы.

– Почему же? – удивился Лоренс. – Разве тебе здесь не нравится?

Розалин с недоброй улыбкой вскарабкалась на него.

– Напротив, очень нравится. Слишком нравится, если ты еще не заметил. Две недели с тобой, и я превратилась в настоящую потаскуху. – Она потерлась грудью о его лицо.

– И я не лучше.

Лоренс провел языком по ее соскам. Он до сих пор удивлялся тому, какие вольности она ему позволяла. Собственная смелость также поражала его. Казалось, между ними больше не было никаких запретов.

Розалин слегка отстранилась от него.

– Мне пора серьезно взяться за выполнение домашних заданий. Школы на Амети сильно отличаются от школ старой доброй Ирландии. Если я не буду стараться, то скоро стану самой главной тупицей на этой планете.

– Нет, не станешь.

– Лоренс! Не спорь со мной! Я говорю тебе серьезно. Мне нужно как следует делать домашние задания.

– Кто тебе мешает делать их здесь? – бесхитростно предложил Лоренс. – У меня есть доступ к базам данных. У тебя же есть инфобраслет с сетевым интерфейсом. Какие проблемы?

Его рука потянулась к груди Розалин.

Девушка уперла руки в бока и гневно взглянула на Лоренса.

– Ты знаешь, что будет, если я стану приходить к тебе? Ты начнешь приставать, и мы окажемся в постели. Какие уж тут уроки. Ты что, хочешь, чтобы я стала полной идиоткой?

– Конечно же, нет. Но… – Лоренсу было невыносимо думать о том, что не сможет видеть ее за пределами школы. – До конца семестра я не стану ни на чем настаивать. Обещаю. Просто приходи ко мне днем, пожалуйста!

– Поклянись!

Лоренс прижал руку к груди.

– Клянусь!

– Ну ладно.

– Отлично!

– Но вначале мы будем заходить в дом. Делать уроки там.

– Что?

– Дело вот в чем. Мы будем вместе учить уроки в гостиной или где-нибудь еще. Так что тебе придется вести себя пристойно.

– Черт возьми. Ну хорошо.

– А потом, – Розалин вновь наклонилась к нему, – потом мы можем приходить сюда, и я покажу, насколько я тебе благодарна.

– Правда?

Розалин провела языком по его губам, прижимаясь при этом сосками к груди Лоренса. Для него это было подобно сладостной пытке.

– О да! – прошептала она.

– И насколько же благодарна?

– Настолько, что я даже не смогу говорить, потому что мой рот будет слишком занят.

Лоренс простонал; от наслаждения у него на глазах выступили слезы. Он задрожал, ощутив нежное прикосновение руки Розалин к его гениталиям. А затем – черт возьми! – ее вторая рука ущипнула за жировую складку на животе, и Лоренс отстранился.

Розалин недовольно взглянула на него.

– В чем дело?

– Мне это не нравится, – проворчал Лоренс.

– Ты имеешь в виду вот это?

Ее рука вновь потянулась к его животу.

– Да! – Он резко отодвинулся. – Не надо напоминать мне про мой избыточный вес.

Розалин нахмурилась.

– Ты – это твое тело, Лоренс. Так же, как и я.

«Но твое тело восхитительно, – так и подмывало его сказать ей, – а вот мое…»

– Я знаю. Я собираюсь заняться спортом. – Он быстро закрыл рот, чтобы с его губ не сорвалась еще какая-нибудь глупость.

– Правда? – обрадовалась Розалин и с воодушевлением поцеловала его. – Это будет меня возбуждать.

Глава 6

Время перелета – этот фактор был известен военному командованию на протяжении столетий и включался во все тактические планы. Период, в течение которого наземные войска могли спокойно перемещаться, прежде чем наступало падение их боеспособности. Согласно справочникам компании «Зантиу-Браун», принадлежавшие ей Силы стратегической безопасности могли пережить без какого-либо заметного снижения боеспособности пятидесятидневный перелет в космическом корабле.

На сороковой день полета (до Таллспринга оставалось еще три световых года) Лоренс начал задумываться о том, кто вообще из всего взвода 435НК9 сможет сесть в планер, когда придет время высаживаться на планету. Кто бы ни был тот эксперт, определивший пятидесятидневный срок как оптимальный, ему явно никогда не приходилось бывать на низкой земной орбите, не говоря уже о космическом корабле.

Сейчас шел сорок первый день, половина десятого по корабельному времени. Весь взвод находился в спортзале. Оставшаяся часть дня посвящалась тактической подготовке и повторению плана миссии, так что сейчас было не самое подходящее время для упражнений. Возбуждение, которое они наверняка испытывают, пройдет лишь через несколько часов, после чего останутся разве что усталость и раздражение. И все же, согласно распорядку, каждый взвод должен был ежедневно проводить полтора часа в спортзале, что находился в отсеке жизнеобеспечения. Нарушить распорядок не дозволялось.

Даже зная о том, что после весь день пойдет наперекосяк, Лоренс сосредоточился на упражнениях, ритмично отталкиваясь от руля тренажера. Он распростерся на одной из стандартных аппаратных скамей, в которых сопротивление вырабатывалось с помощью пружин и поршней. Лоренс слегка увеличил нагрузку и продолжил тренировку. На лбу выступили капли пота, сердце бешено стучало в груди. Именно так и должен реагировать организм спецназовца – чтобы каждый орган был напряжен до предела. Лоренс неоднократно говорил об этом остальным солдатам, на собственном примере показывая, как нужно тренироваться. В боевых костюмах тяжело заниматься спортом, особенно когда вот уже пять недель паришься в консервной банке при одной восьмой силы тяжести. Это был тот самый фактор, который почему-то оставался у начальства вне поля зрения.

Обведя взглядом спортзал, Лоренс заметил Эмерси и Хэла Грабовски. Оба работали на предельной нагрузке, их красные футболки взмокли от пота. Тренировались они добросовестно в отличие от Оделя и Карла – эта парочка, как и всегда, сегодня явно не напрягалась, как, впрочем, и Джонс Джонсон, который едва шевелил ногами – судя по всему, этот увалень считал тренировки чем-то вроде свободного времени.

Как это характерно для него, подумал Лоренс. Джонс был взводным механиком и отлично разбирался в любой технике и оружии, включая метательное. Естественно, он считал, что эта способность компенсирует отсутствие всех остальных. Несмотря на участие в трех боевых кампаниях, Джонс так и не уяснил для себя, что выживание взвода основано на слаженных действиях всей команды, залогом которых является хорошая физическая подготовка.

Лоренс поднялся и небрежно перекинул через плечо полотенце. Затем подскочил к Джонсу и схватился за раму тренажера, используя ее в качестве рычага. Свободной рукой он опустил ножные брусья, отчего ноги Джонса неожиданно согнулись.

– Черт побери! – завопил Джонс.

– Ты попал в засаду. Взорвалась мина, и стена рухнула. Твои ноги оказались завалены камнями, а к тебе приближаются три отморозка с топориками. Если хочешь жить, ты должен как можно быстрее высвободиться.

– Черт возьми!

– Ну же, идиот, поднимайся!

Джонс напрягся, чтобы высвободить ноги, и лицо его от натуги превратилось в резиновую маску. На шее выступили жилы, было видно, как в них пульсирует кровь.

Когда стало ясно, что Джонсу не удастся поднять брусья, Лоренс отпустил его.

– Пользы от тебя никакой, Джонс. Мне наплевать, как тебя убьют, замена тебе хоть какая-то, да найдется. Но если ты не можешь быстро двигаться, то всем остальным придется прикрывать свои задницы. Или держись на уровне с нами, или вообще уходи. Я не несу никакой ответственности.

– Да это же всего лишь гребаный спортзал, сержант! Когда мы пойдем на задание, я буду в боевом костюме. Все эти тренировки – полное дерьмо.

– Единственное, на что ты можешь в полной мере полагаться, – это ты сам. – Лоренс увидел, что Хэл усмехается, и повернулся к нему. – А ты прекрати ржать. Через шесть дней мы окажемся на новой планете. Каждая доброжелательная улыбка в твой адрес будет означать, что они тебя ненавидят. Чем шире улыбка, тем больше они хотят твоей смерти. Все, что будет у каждого из нас, – это мы сами. Больше никто не станет о нас заботиться. Поэтому я хочу, чтобы вы были в наилучшей физической форме. И не только ваши тела. Я также хочу, чтобы у вас было бодрое расположение духа. Мне придется на вас рассчитывать.

Лоренс вернулся к своему тренажеру. Хэл также продолжил тренировку, гордясь тем, как сильно он увеличил нагрузку и как легко справлялся с ней. Капрал Эмерси, не переставая качать брюшной пресс, бросил на Лоренса укоризненный взгляд. В принципе капрал прав, не одобряя его поведение, мысленно признал Лоренс. Не надо было так бурно реагировать на то, что этот оболтус Джонс увиливает от тренировок. Но на сей раз Лоренс ожидал от взвода гораздо большего, чем во время любой другой миссии. Если он собирается достичь своих личных целей, когда они прибудут на Таллспринг, ему нужна полная преданность, а для этого о солдатах нужно заботиться. Притом заботиться хорошо. Возможно, здесь они это не ценят, но в боевых условиях может произойти все что угодно. У его бойцов есть практическая хватка, большинству из них можно доверять в самых трудных ситуациях. Но «ЗБ», в лице капитана Дугласа Брайанта, не обратила на это внимания.

Лоренс продолжил тренировку. Увидев, как Джонс бешено крутит педали, он удовлетворенно хмыкнул. Еще крупно повезло, что механик не завязал с ним драку. За время полета нервы у всех стали ни к черту. Пусть потерпят до возвращения на Землю. В Кэрнсе они смогут ночью улизнуть с базы и снять свое напряжение в обществе какой-нибудь пышногрудой девицы с Кэрнс-Стрип.

После спортзала взводу предстояла двухчасовая тренировка в полном обмундировании. Лоренс оставил Эмерси наблюдать за солдатами. У него была запланирована еще одна встреча с капитаном; в конце полета эти встречи стали почти ежедневными.

Конференц-зал космического корабля представлял собой прямоугольный отсек с алюминиевыми стенами и большим экраном. Трое сержантов из остальных взводов – Вагнер, Сайярен и Оукли – уже сидели за столом. Лоренс коротко кивнул им и занял свое место. Через мгновение в сопровождении лейтенанта Мотлука в помещение вошел капитан Дуглас Брайант. Сержанты поднялись на ноги, схватившись одной рукой за край стола, чтобы удержать равновесие, второй же откозыряли старшим по званию.

– Вольно, братцы, – сердечно произнес Дуглас Брайант.

Ему было двадцать восемь лет; он окончил военную академию «ЗБ» в Тунисе. Умный мужчина, с солидной долей акций компании, которая подталкивала его вверх по карьерной лестнице. Прочитав его личные данные, Лоренс обнаружил, что единственными боевыми действиями, в которых капитан принимал участие, были миссии по подавлению мятежников в Африке. Нападения на лагеря повстанцев, спрятанные в джунглях, где местные племена продолжали бунтовать против строительства шахт, выкачивавших из их земли полезные ископаемые. Что ж, возможно, и этой квалификации достаточно для участия в миссии по извлечению прибыли, но Лоренс предпочел бы иметь над собой кого-нибудь с настоящим боевым опытом. Если уж быть полностью откровенным, то причина его презрения к Дугласу Брайанту заключалась в другом – в принципе Лоренс сам мало чем отличался от него. Капитан был искренне озабочен состоянием боевого духа вверенных ему людей и ни черта не смыслил в том, что действительно важно.

– Сайярен, вы рассортировали вооружение своего взвода? – спросил капитан.

– Сэр, – ответил сержант взвода 836БК5, – имела место небольшая осечка. Запасы вооружения находились не в нужном посадочном отсеке.

Капитан улыбнулся своим сержантам.

– Сплошное программное обеспечение, не так ли? Были ли у нас какие-нибудь проблемы, кроме виртуальных, с тех пор как мы покинули Централис?

Сержанты вежливо улыбнулись в ответ.

– Хорошо. А как обстоят дела с окончательной подгонкой боевых костюмов? Ньютон, ваш взвод еще даже не приступал к ней, почему же так?

– Бойцы еще проходят функциональные испытания, сэр. Я хочу отложить окончательную подгонку на как можно более позднее время. Даже несмотря на тренировки в спортзале, пять недель гравитации сказываются на размерах.

– Понимаю, в этом есть свой смысл, но, к сожалению, мы преследуем другие цели. Ваш взвод должен доложить об окончательной подгонке костюмов завтра ровно в восемь.

– Слушаюсь, сэр.

– Я не могу рисковать. Бойцы обязательно должны быть готовы к моменту выхода из декомпрессии. Никаких неполадок в костюмах не допускается.

«Верно, – согласился про себя Лоренс, – можно подумать, Таллспринг сдвинулся с места и мы собираемся закончить полет пораньше. Окончательная подгонка занимала максимум два часа на каждый костюм».

– Будет исполнено, сэр.

И так далее таким же образом. Брайант был просто помешан на мелочах. Любой опытный командир предоставил бы решать такие проблемы своим сержантам. Капитан хотел, чтобы вся операция прошла как по накатанным рельсам. Его больше заботило впечатление, которое он производил на подчиненных, нежели практические ситуации, неизбежно возникающие в ходе миссии. Он даже хотел, чтобы Оукли отменил запрос на приобретение датчиков большого радиуса действия. Взводу Оукли предстояло пройтись по городской территории, состоящей из узких улочек и лабиринта дешевых застроек – судя по карте десятилетней давности. С тех пор там, видимо, все еще больше пришло в упадок. Иными словами, для местных хулиганов городские трущобы могут стать отличным местом для засады. Лоренсу тоже хотелось бы безопасности, которую могут обеспечить датчики большого радиуса действия. Так нет же, несмотря на хваленую тактику «ЗБ», в плане предстоящей миссии важную роль должны были сыграть датчики визуального наблюдения. И на этой стадии Брайант уже не хотел ничего менять.

Оукли согласился с начальником и отменил запрос. Участники совещания перешли к вопросу о времени посадки. Брайант сказал, что надеется на синхронный выход десантников из планеров.


Почти весь день на Мему-Бэй лил теплый дождь – второй раз за последние две недели, хотя, казалось бы, и не сезон. А значит, выпускать детей в сад было нельзя, и они все утро просидели за столиками внутри, под крышей. Утром Дениза раздала ребятишкам медийные блокноты и дала задание нарисовать облака. Ее подопечные постарались на славу – в результате получились яркие, причудливые рисунки всех цветов радуги. После обеда, когда стало ясно, что облака не собираются рассеиваться, Дениза усадила детей широким полукругом, а сама села за один из столиков в центре.

– Думаю, пора рассказать вам о планете Мордифф, – сказала она. – Хотя сам Моцарк никогда там не был.

Затаив дыхание, дети обменялись взволнованными взглядами. Каждый раз, когда речь заходила об Империи Кольца, упоминалась загадочная и страшная история планеты Мордифф, но только вскользь.

Джедзелла подняла руку.

– Скажите пожалуйста, мисс, это не слишком страшно?

– Страшно? – Дениза поджала губы и сделала вид, будто серьезно задумалась над вопросом. – Нет, не страшно, хотя ее жители вели ужасные войны, а война – это всегда ужасно. А еще это очень печально. Я всегда говорю, что можно учиться на чужих ошибках. Жители же планеты Мордифф совершили немало непоправимых ошибок. К счастью, если вы будете помнить об их поступках, когда вырастете большими, то сумеете избежать повторения их ошибок. Так мне рассказывать сказку дальше?

– Да! – хором закричали дети.

Некоторые из них бросили на Джедзеллу сердитые взгляды.

– Ну хорошо. Итак, Моцарк никогда там не был, хотя как-то раз и пролетал вблизи Улоданской туманности, где прятались эта планета и ее звезда. У него не было необходимости лететь туда. Ведь уже в те времена на Мордиффе никого не осталось. Так что никакие из достижений его обитателей не помогли бы ему в поисках смысла жизни. Хотя в некотором, весьма искаженном понимании у жителей Мордиффа смысл жизни имелся, и немалый. Они хотели жить. В этом они ничем не отличались от нас с вами. Современные люди вроде нас или разумные существа, населявшие Империю Кольца, ничем не отличаются друг от друга. Все мы хотим жить. Но волей судьбы или же просто по счастливому совпадению цивилизация Мордиффа развилась на планете посреди самой темной и самой густой туманности в галактике того времени. Туманность эта была, правда, не настолько плотной, чтобы заслонять от них солнце. Зато ночь была абсолютно непроницаемой. Ночное небо над их планетой было чернее черного. Разглядеть звезды было невозможно. И потому жителям Мордиффа казалось, что они одни во вселенной; для них не существовало ничего, кроме их планеты и их солнца.

– А разве они не отправляли корабли, чтобы найти другие звезды? – искренне удивился Эдмонд.

– Нет. Ведь у них не было необходимости исследовать окружающее пространство. Они не подозревали о существовании других миров, тем более что это подтверждали их наблюдения. Так что им и в голову не приходило, что можно отправиться в космические странствия. Что и стало причиной их гибели, и этот урок мы с вами должны усвоить. Видите ли, подобно большинству разумных существ, жители Мордиффа мыслили так же, как и мы, хотя внешне и отличались от нас. Они были настоящие великаны – почти как земные динозавры. А еще они обладали «умными» конечностями, которые были способны менять форму. Это значит, что при желании они могли ползать по земле подобно змеям, могли, превратив конечности в плавники, плавать, как рыбы, а некоторые историки и археологи Империи Кольца даже полагали, что они умели летать или по крайней мере парить в воздухе. Что, однако, не мешало им быть обычным народом с обычной цивилизацией. Они прошли через каменный век, железный век – совсем как мы; затем был век пара, промышленный век, атомный век, и, наконец, информационный век. Вот отсюда и начались все их беды. К этому времени планета достигла небывалого уровня развития, у них была хорошая медицина, отчего люди могли жить долго и не болеть. Население постоянно росло и потребляло все больше и больше ресурсов. Все континенты превратились в огромные, слившиеся воедино города.

Жители Мордиффа строили острова в несколько миль в ширину; эти острова парили в воздухе, и на них высились огромные здания. Даже полярные континенты, и те были заселены. Свободного пространства больше не осталось; вся поверхность планеты была занята. А значит, ее обитателям пришлось вести войны друг с другом – ужасные, страшные войны, в которых гибли десятки миллионов людей. Но, как и все войны, эти сражения были бессмысленными. После того как уничтожались целые нации, победителям приходилось жить на руинах, и через пару поколений количество людей вновь возрастало. А тем временем технологии – особенно военные технологии – становились все более сложными и опасными. Войны отличались все большей и большей жестокостью и причиняли планете все больше и больше вреда.

Однажды самая многочисленная нация, которой правил самый-самый могущественный правитель планеты Мордифф, сумела построить межгалактический тоннель.

Дети испуганно вскрикнули.

– Они завоевали Империю Кольца, мисс?

– Нет, они ее не завоевали. Разве вы забыли? Они же не знали о ее существовании. Тоннель, который они построили, вел в другую сторону. Видите ли, тоннели строятся из пространственно-временного искривления. Мы строим свои тоннели для того, чтобы летать к разным звездам. А жители планеты Мордифф путешествовали во времени. Поскольку Улоданская туманность лишила их представления о пространстве, все, что им было известно, – это время. Правитель приказал построить в самом центре своей страны гигантский космопорт. Это было величайшее изобретение нации Мордиффа, и не только потому, что из этого космопорта можно было перемещаться во времени, но и потому, что сооружение само обеспечивало свое существование. Пока там была энергия, здание не могло разрушиться. А энергия вырабатывалась благодаря генерированию тоннелей. Иными словами, это было нечто вроде вечного двигателя.

– Мой папа говорит, что такое невозможно, – самоуверенно заявила Мелани. – Он считает, что в такие вещи могут верить только дураки.

– Верно, вечный двигатель создать невозможно, – согласилась Дениза. – Но так будет легче понять принцип работы этого аэровокзала.

Эдмонд смерил Мелани презрительным взглядом и усмехнулся, затем повернулся к Денизе.

– А зачем их правитель построил его, мисс?

– А! Именно с этого начинаются ужас и трагедия нации Мордифф. Когда все было готово, правитель приказал своему народу приготовиться к путешествию. Целая армада летательных аппаратов доставила в Космопорт миллионы жителей планеты. А когда все они собрались внутри, личная охрана правителя запустила в действие смертельное оружие. Причем все его виды одновременно. Оружие было таким мощным, что уничтожило все до последнего живые существа на всей планете, превратило города в груды камней.

Дети с ужасом посмотрели на Денизу.

– У каждой нации планеты Мордифф имелось столь же опасное оружие; одни виды оружия распространяли смертельные болезни, другие взрывались с такой силой, что раскалывали самые нижние слои земной коры под континентами, – рассказывала Дениза. – Правитель знал, что кто-нибудь рано или поздно пустит в ход оружие. Это был лишь вопрос времени. Каждая нация так отчаянно желала заполучить новые земли и ресурсы, что отказ от применения оружия означал бы гибель нации изнутри. Итак, теперь нация правителя оказалась внутри тоннеля, уходя все дальше и дальше в будущее, прочь от времени гибели планеты. При этом некоторые – группа первопроходцев – вышли из космопорта, который, конечно же, пережил взрывы и радиацию, на тысячу лет позже. Для этой группы первопроходцев прошло всего пять минут с того момента, как они вошли в тоннель. Выйдя из него, они увидели безлюдную планету, полностью лежащую в развалинах. К тому времени радиация ослабла, и все болезни исчезли. Разведчики-первопроходцы разбросали по всей поверхности планеты бактерии и водоросли и отправились обратно в космопорт. Затем они вышли наружу еще через тысячу лет, когда бактерии распространились повсюду, снова вернув почву к жизни. На этот раз перед возвращением в космопорт они разбросали по планете семена. В третий раз они оставили размножаться животных и рыб. Через тысячу лет после этого мир вернулся в то состояние, в котором пребывал перед началом индустриального века. Вот тогда вся нация правителя и вышла из тоннеля. Они пробыли там всего пару часов, в то время как на самом деле прошло сто двадцать тысяч лет!

Они посмотрели на этот красивый, чистый новый мир и обрадовались и поблагодарили своего правителя за то, что он доставил их в это замечательное место. Многие из них успели забыть о преступлении, которое было совершено, чтобы дать им этот шанс начать новую жизнь и возродить общество. Поэтому они вновь начали добывать из недр земли металлы и минералы и создавать города, быстро разросшиеся на месте пустынь и лесов. Через несколько поколений некоторые из жителей Мордиффа забыли о своем долге перед семьей правителя, которая по-прежнему управляла нацией, и стали обособляться, образуя собственные нации. Через две с половиной тысячи лет вся планета вновь оказалась покрыта гигантскими городами. Вновь начались войны. И поэтому тогдашний правитель сделал то же самое, что когда-то совершил его предок. Он собрал весь свой народ в летательный аппарат и оправил их в космопорт. Снова прогрохотали взрывы смертельного оружия чудовищной силы.

Так происходило еще три раза. Как только миру начинало грозить перенаселение, та самая нация правителя исчезала во времени, повторяя действия своих далеких предков. Но после того как они в последний раз вылетели из космопорта, группа разведчиков, выйдя из тоннеля через тысячу лет, обнаружила, что случилось нечто непредвиденное. Их солнце изменилось, стало другим. Посмотрев на него, они увидели на его поверхности темные пятна. Небесное светило почти достигло конца своего жизненного цикла и постепенно начало остывать. Конечно же, поскольку жители Мордиффа никогда не видели других звезд в галактике, они не понимали, что происходит. Им было неведомо, что звезды стареют и умирают; они полагали, что их небольшая вселенная вечна и неизменна. Их физики начали размышлять о причинах изменения солнца, изобретая различные теории, и, возможно, наконец догадались о том, что происходит, – не забывайте, ведь они были очень умными. Но понимать, что происходит, и что-либо предпринять – это совершенно разные вещи.

Группа разведчиков замерила уровень охлаждения воздуха и почвы и вернулась в тоннель, чтобы доложить об этом своему правителю. Вначале тот не хотел верить в то, что они ему сообщили, но затем вышел наружу и своими глазами увидел гибель солнца. К тому времени поверхность земли была покрыты толстым слоем льда, сверкавшего в тусклых солнечных лучах, а моря полностью вымерзли. Прежде чем прийти в себя, правитель долго гневался на то, что он счел наивысшей несправедливостью природы. В далекое будущее были высланы исследователи: вперед на двести тысяч, пятьсот тысяч, миллион, два миллиона, даже десять миллионов лет. Все они возвращались с пугающими сообщениями о том, что солнце продолжает остывать, превращаясь в огромный красный гигант, занимавший пятую часть неба. И не было видно никаких признаков того, что оно сможет вернуться в изначальное состояние.

– А звезды это могут? – тихо спросила Мелани. – Ну, как бы выздоравливать?

– Нет, моя дорогая, не могут. Сами по себе не могут. Есть истории о том, что в некоторых царствах Империи Кольца чинили звезды – в те времена, когда Империя достигла своего расцвета. Но, к сожалению, это всего лишь истории. Несмотря на все свои знания и технологии, жители Мордиффа не были такими могущественными и умными, как жители Империи Кольца. Поэтому их правителю не оставалось никакого другого выбора. И он приказал своим подданным выйти из тоннеля в тот момент, когда результаты взрыва смертельного оружия исчезли, а солнце еще немного грело. В этом смысле он был хорошим правителем. Он делал все, что было в его силах. Он приказал, чтобы над новыми городами построили защитные купола. Он говорил, что их технологии способны остановить наступающую ночь. Это и в самом деле было так. Они по-прежнему могли жить на своей планете, защищаясь от холода стеклянными куполами. Свет и тепло можно было вырабатывать специальными генераторами. Но эти города было очень трудно строить, а для поддержания их в рабочем состоянии требовалось огромное количество ресурсов. То была трудная жизнь, а к тому времени жители планеты не знали ничего, кроме войн и завоеваний. После стольких лет бесконечных конфликтов трагический исход был неизбежен. Как только население начинало вновь разрастаться, возникали лишения и страдания. Города под куполами воевали друг с другом. Это было жутким безумием, ведь они были куда более слабыми, чем старые города под открытым небом. И на сей раз, если кто-нибудь пустил бы в ход смертельное оружие, людям было некуда спрятаться. Единственное, что ожидало их в будущем, – это бесконечный холод и тьма.

Согласно сведениям, которыми обладали археологи Империи Кольца, жители Мордиффа погибли через полторы тысячи лет после того, как они в последний раз вышли из космопорта. Империя Кольца исследовала Улоданскую туманность двадцать пять миллионов лет спустя. Среди льда, покрывавшего весь мир, были найдены немногочисленные следы цивилизации – все, что осталось от тех, кто застроил планету чудесными городами.

Дети вздохнули и боязливо поежились. Многие из них взглянули на небо, желая удостовериться, что солнце никуда не исчезло и по-прежнему ласково греет их, излучая тепло и свет. Прибрежный ветер рассеял облака над Мему-Бэй, и на землю струились золотистые солнечные лучи. Дениза улыбнулась, глядя на капли росы, блестевшие на растениях в саду и на деревьях за оградой.

– Какая страшная сказка! – воскликнула Джедзелла. – Значит, им всем пришлось умереть? Но почему?

– Потому что так сложились обстоятельства. Жить внутри туманности означало, что они могли смотреть лишь внутрь. Нам повезло больше, чем им. Мы с вами знаем о существовании других миров. Это позволяет нам более цивилизованно относиться к тому, как мы живем и как ведем себя.

Дениза изо всех сил старалась, чтобы в ее голосе не прозвучал сарказм.

Одна из девочек подняла руку:

– Что такое «цивилизованно»?

– Это значит, с добротой и разумно, а не глупо и со злобой. – Дениза умолкла и с улыбкой огляделась по сторонам. – Ну, кто хочет пойти покачаться на качелях?

На улице все еще было сыро, и если у детей промокнет одежда, ей грозит выговор от миссис Почански. Впрочем, все дети изъявили желание поиграть в саду, и Дениза не могла лишить их этих маленьких радостей.

Ее подопечные с радостными криками высыпали на улицу и наперегонки помчались к качелям. Дениза не спеша последовала за ними. Сказка про Мордифф всегда приводила ее в печальное расположение духа. История трагедии этой планеты имела слишком много общего с историей человечества. Только лишь милостью божьей… Не то чтобы Дениза верила в богов – земных или инопланетных, но все же, все же…


От «Прайма» Денизе пришло сообщение о том, что в базу данных поступил сигнал тревоги. В восьми миллионах километров от Таллспринга станция космического слежения засекла две мощные плазменные струи, и сейчас полным ходом шел анализ происходящего. Объем перекачивания данных от спутников слежения удвоился в течение пятнадцати секунд, затем еще раз и еще, вырастая как снежный ком буквально на глазах.

Взглянув на детей, Дениза испуганно закрыла рукой рот. Их беспечные крики, смех и улыбки ворвались в ее сознание, и внезапно ей стало страшно. Страшно за них, а не за себя. Она подняла голову, переведя взгляд на ту часть неба, координаты которой передал спутник. По отношению к ней это было окошко под углом в девять градусов чуть выше западного горизонта. На небе было слишком много облаков, не позволявших увидеть крошечные голубовато-белые искры, которые – Дениза это точно знала – вспыхивали в той части неба. Внезапно она ощутила на сердце свинцовую тяжесть, отчего весь мир показался ей холодным и мрачным. Началось…


На капитанском мостике «Корибу» капитан Маркие Кройен откинулся на спинку сиденья, которое он именовал командирским креслом. В действительности же это был обычный офисный стул, снабженный на случай невесомости ремнями безопасности и надежно прикрепленный к полу позади компьютерной консоли. В квадратном отсеке было одиннадцать точно таких же консолей, расположенных в два ряда по шесть, друг напротив друга. Девять из них сейчас были заняты, шла подготовка к выходу из пространственного тоннеля.

Во время первых полетов, когда Кройен был еще только младшим офицером, ему несколько раз приходилось занимать место на одной из наблюдательных площадок в переднем отсеке – разумеется, с согласия капитана корабля, который вполне мог обойтись и без его личного участия в операции. Вместе с другими младшими офицерами, невзирая на затекшие конечности и спертый воздух, Кройен, бывало, как зачарованный подолгу ждал возможности воочию увидеть прыжок через тоннель. Со временем это событие утратило новизну и перестало представлять для него интерес – впрочем, как и большинство других событий на борту корабля. Стены тоннеля – черноватая пустота – медленно исчезли, уступив место звездам; это напоминало тусклые сумерки, сгущавшиеся ранним туманным вечером.

Это было тридцать лет назад. С тех пор Кройен больше не утруждал себя зрительным наблюдением, предпочитая более точную информацию графиков на экране своего сетевого интерфейса. Пятеро его собственных младших офицеров сейчас толпились на наблюдательной площадке – награда за успешное выполнение своих обязанностей во время полета. Что ж, еще пара полетов, и им тоже все надоест.

– Готовность к выходу, – объявил Колин Джеффрис, помощник командира. – Десять секунд.

Вокруг было полно дисплеев, которые вели обратный отсчет, так что в словесном распоряжении не было ровным счетом никакой необходимости. Однако поведение команды корабля во многом определялось традициями, и это помогало соблюдать субординацию.

Личный навигатор Кройена сообщил, что в данный момент ИР корабля запустил в действие преобразователь энергии. По мере уменьшения магнетического сжатия температура плазмы в термоядерных реакторах стала снижаться. Их мощность упала до минимального уровня, достаточного лишь для того, чтобы обеспечить бесперебойную подачу электричества во вспомогательные системы.

Тусклая монотонность тоннеля вокруг «Корибу» сменилась картиной обычного космоса. Голографические панели в верхней части бортового компьютера почернели, показывая лишь свечение звезд, передаваемое внешними камерами. ИР корабля активировал обзорные датчики, настраивая их на Таллспринг. Увидев, как на экранах из темноты возникла яркая сине-белая сфера, дежурные офицеры заметно приободрились.

«Давайте посмотрим правде в глаза, – подумал Маркие, – они мало что смогут сделать». Дежурные офицеры – не более чем крайнее средство, последний механизм, обеспечивающий выполнение задачи. Кораблем управлял ИР, в то время как люди принимали разве что второстепенные решения, основываясь на тех крупицах информации, что поступали через голографические панели и персональные сетевые интерфейсы. Миллионы бортовых систем генерировали такое количество данных, что у человека ушла бы вся жизнь только на то, чтобы проанализировать одно мгновение.

– Восемь миллионов километров, – произнес Кройен, проанализировав информацию со своего сетевого интерфейса. – Радар включен. Идет поиск остальных кораблей.

Саймон Родерик откинулся на спинку капитанского кресла и принялся изучать изображение своего дисплея.

– Отлично. Полагаю, что если мы засекли их компрессионное искривление, когда находились в тоннеле, то они где-то неподалеку.

Кройен ничего не ответил. Все, что говорил Родерик, и то, как он это говорил, было демонстрацией его предполагаемого превосходства. Капитан – хозяин своего корабля; в действительности все остальные капитаны Третьего флота таковыми и являлись. Но в этой кампании «Корибу» сделали флагманским судном, и потому на протяжении всего полета Кройен был вынужден терпеть присутствие Родерика, его назойливые советы и просьбы. Каждый вечер Саймон Родерик ужинал вместе со старшими офицерами, превращая прием пищи в сущее мучение. Все его бесконечные разговоры сводились к восхвалению культуры, экономики, истории и политики компании «Зантиу-Браун». Он ни разу не пошутил, говорил обо всем нудно и всерьез, что приводило присутствующих в состояние нервного напряжения. А еще он занимал целых пять кают. Пять! Правда, Кройен больше не ставил это ему в упрек. Член Совета проводил большую часть времени в совещаниях со своими наземными командирами и с вечно хмурыми и молчаливыми сотрудниками флотской разведки Кваном и Рейнсом.

– Каков статус реактивного двигателя, капитан? – спросил Родерик.

– Инженерная команда заправляет двигатель горючим, – вежливо ответил Кройен.

Родерику ничто не мешало лично получить доступ к любому количеству данных и, возможно, даже узнать еще больше, если учесть, какими кодами доступа он обладал. Вопрос Родерика был лишь напоминанием о стратегии, на которой он настаивал.

Обычно перед выходом из тоннеля космический флот ложился в дрейф, ожидая прибытия каждого корабля, чтобы затем поставить его в боевой строй и направить к цели. На сей раз мистер Родерик решил, что никакого построения не будет; каждый корабль сразу же начнет приближение к Таллспрингу. Если корабли растянутся вереницей, экзоорбитальные средства защиты, если таковые здесь имеются, ничего не смогут сделать, когда засекут их. Флагманский корабль примет на себя главный удар, но при этом предоставит остальным кораблям важную информацию.

Во время обсуждения за ужином Кройен указал на то, что, если весь флот выстроить в боевом порядке, это увеличит энергию, необходимую для генерирования защитной оболочки, что обеспечит лучшее прикрытие, нежели один корабль.

– Вспомните Санта-Чико, капитан, – ответил Родерик. – Нам следует учиться на собственных ошибках: изучить историю, после чего двигаться вперед, отталкиваясь от наших неудач. Времена меняются. Тактика развивается в одной упряжке с технологией.

Слава богу, Кройен не принимал участия в кампании на Санта-Чико, но эта планета всегда шла в своем развитии на шаг впереди остальных. На Таллспринге наверняка нет такого высокого уровня технологий. Если там даже и построят экзоорбитальные системы, то явно устаревшего образца.

– Курс на орбиту в шестьсот километров задан, сэр, – объявил Колин Джеффрис.

Маркие Кройен просмотрел схемы двигателя, которые открыл его сетевой интерфейс. Что ж, все системы работают нормально, никаких перебоев. Три месяца до начала миссии они провели в доке на Централисе, ремонтируя все узлы и системы. Так что пока все идет гладко, как и планировалось.

– Для зажигания все готово, мистер Джеффрис.

– Приведите в состояние готовности отсеки жизнеобеспечения, чтобы обезопасить сдвиг гравитации.

– Есть, сэр.

– Кому-нибудь известно, что происходит на планете? – небрежно осведомился Родерик.

Адул Кван оторвал взгляд от компьютера. Он уже успел перенаправить множество сообщений на свои голографические панели, где на аналитических шаблонах заново интерпретировались необработанные данные.

– Стандартные микроволновые и радиоизлучения. Также видны тепловые точки, соответствующие известным нам населенным пунктам. Они находятся на прежних местах и функционируют в обычном режиме.

– Ах, ну наконец хоть какие-то хорошие вести. Что ж, они уже в самом ближайшем времени попытаются связаться с нами. Ответа не будет. Я поговорю с президентом, как только мы окажемся на орбите.

– Понятно.

Замелькали желтые огоньки, предупреждая о том, что включено зажигание двигателя.

– Сэр, корабль «Норвелль» вышел из тоннеля, – сообщил Колин Джеффрис.

– Отлично, – ответил Родерик. – Я иду в свою каюту. Не думаю, что я вам нужен в данный момент, так ведь, капитан? Я полагаюсь на вас. Надеюсь, вы выведите нас на орбиту целыми и невредимыми.

Кройен даже не оглянулся.

– Я буду сообщать вам обо всех изменениях.


Единственное, что Дениза, Рэй и Джозеп никогда толком не брали в расчет, – это то, как мало времени у них оставалось. Возможно, их «Прайм» засек и передал им сигнал тревоги с минимальной задержкой, но это еще не значит, что никто другой не мог опередить их. Нельзя было сбрасывать со счетов и возможность утечки информации. Подтвержденные данные автоматически рассылались правительственному аппарату – а это как-никак более сотни человек! К тому же у большинства были семьи, у всех друзья и связи с прессой, и так далее, и тому подобное.

Через пятнадцать минут после внешней верификации прибытия корабля прессе уже было известно про сигнал тревоги, и журналистская братия принялась забрасывать офис президента требованиями сделать официальное подтверждение и заявление для общественности. В Даррелле, столице планеты, только что наступила полночь, тем не менее помощники президента дали ответ незамедлительно. Их первое осторожное заявление о том, что аномальные данные сейчас находятся в стадии рассмотрения, едва ли удовлетворило беснующуюся толпу. Но и такого ответа оказалось достаточно, чтобы распространить историю дальше по всем базам данных и в программы новостей. Подогреваемая всеобщей истерией, история эта с каждым пересказом обрастала все новыми и новыми подробностями. Из библиотек были выужены на свет материалы о последнем вторжении землян; их транслировали в мельчайших деталях, напоминая об угнетении и жестокости, которым тогда подвергались люди, – как будто кому-то были нужны эти напоминания! Через полчаса практически на всем Таллспринге было известно, что корабли «ЗБ» вернулись.

Репортеры неустанно твердили, что для паники нет никаких причин – ведь вражеский флот находился на расстоянии восьми миллионов километров. Принимая во внимание тот факт, что большинство людей горели желанием услышать сообщение целиком, психологи удивлялись, почему многие не сразу обратили внимание на эту информацию.

Человеческая натура такова, что, когда вам угрожает какая-нибудь опасность, вы хотите поскорее отправиться домой. Дом – это главное убежище, где, пообщавшись со своей семьей, начинаешь испытывать чувство безопасности. В каждом городе люди, уходя с работы, вызывали такси или садились в трамвай; на улицы выплескивался поток велосипедов и машин. Уже больше десятилетия планета не знала таких дорожных пробок – с тех самых пор, как в последний раз здесь высаживались корабли захватчиков.

Обычно у Денизы уходило двадцать минут на то, чтобы пешком добраться до своего бунгало, расположенного в устье реки Ниум; сегодня же она шла домой почти полтора часа. С трудом верилось, что в Мему-Бэй вообще живет столько людей, не говоря уже о том, что у них столько машин, велосипедов и самокатов. Дениза потратила много времени впустую, сидя в трамвае и ожидая, когда он тронется с места. Раньше никто никогда не ездил по трамвайным путям посередине дороги. Сейчас же здесь было негде даже яблоку упасть. В конечном итоге Дениза вылезла из неподвижно застывшего трамвая и отправилась пешком.

К счастью, местная база данных сохранила свою целостность даже посреди воцарившегося хаоса, вот только соединение устанавливалось гораздо медленнее: это люди из одной части города пытались связаться с теми, кто остался в другой. Через микрокомпьютер, вмонтированный в кольцо, Дениза отправила множество сообщений в заданном формате, а затем с помощью «Прайма» передала членам ячейки сопротивления зашифрованные послания, чтобы их было невозможно отследить. Время от времени приходили подтверждения – они разворачивались перед мысленным взором Денизы, пока сама она уворачивалась от запрудивших улицы машин и проталкивалась среди толп пешеходов.

На окраине города дороги не были так запружены автомобилями и двигаться здесь можно было без особых помех. Выключив свои ИР-компьютеры, водители неслись на скорости, превышающей все мыслимые ограничения. Дениза медленно шагала по пригородным мостовым, убыстряя шаг лишь на перекрестках.

Шагая по посыпанной гравием дорожке, которая вела к двери ее бунгало, Дениза ощутила, что от пота ее блузка и юбка буквально прилипли к телу. Рэя и Джозепа все еще не было дома; когда поступил сигнал тревоги, эта парочка каталась на лодке. В их последнем сообщении говорилось, что сейчас они уже совсем рядом и прибудут минут через десять. Интересно, подумала Дениза, каким это удалось, если принять во внимание, какая давка сейчас творится в центре.

Сумки с вещами, которые могут им понадобиться, были давно упакованы и ждали своего часа. Дениза отключила в доме сигнализацию и вытащила сумки из-под буфета в холле. Пара спортивных сумок через плечо – такие обычно берут с собой молодые люди, отправляясь на отдых. В них лежала одежда – правда, кое-какие вещи уже требовали стирки, – туалетные принадлежности, сувениры из кораллов, несколько инфобраслетов, которыми особенно охотно пользуются студенты. Все эти вещи запросто пройдут проверку; лишь тщательный анализ в лабораторных условиях сможет выявить какой-либо подвох. С помощью инфокольца Дениза послала запрос в скрытые системы, чтобы осуществить проверку мощности. Как только было получено подтверждение, что все в порядке и все системы функционируют нормально, Дениза бросила сумки возле двери, затем побежала в свою комнату и сняла блузку. Хотя сердцебиение стихло, ей казалось, что кровь в ее жилах все равно кипит. Теперь, когда прибыли корабли землян, Дениза чувствовала прилив сил. Простая светло-оранжевая футболка и черные шорты предоставили ей гораздо большую свободу движений. Она покрутила простую золотую полоску на указательном пальце – свое инфокольцо, – и это ее немного успокоило. Странный ритуал воина, готовящегося к бою, с той разницей, что это не арена гладиаторов, рыцарей или воинов-ниндзя из старых времен.

Когда прибыли Рэй и Джозеп, Дениза, стоя на пороге, уже зашнуровывала кроссовки. Из школы подводного плавания ее друзья позаимствовали джип с открытым верхом; за рулем сидел Джозеп. Резко затормозив, он остановил машину недалеко от дома. Рэй выпрыгнул и проворно забросил сумки в багажник. Дениза уселась на заднее сиденье, пристегнула ремень безопасности, и Джозеп тронулся с места; мелкие камешки из-под колес полетели в кусты жасмина.

– Куда ты едешь? – спросила она.

– Мы нашли внешнюю кольцевую дорогу, – бросил через плечо Рэй. – Она хотя и более длинная, но зато двухполосная. Согласно местному транспортному ИР, там относительно мало машин.

Дениза вызвала на сенсорную панель изображение плана города. Их бунгало располагалось как раз на противоположной от аэропорта стороне. Да, следовало спланировать операцию более тщательно. Ну да ничего, как только они выедут на кольцевую дорогу, то покатят по ней прямиком до самого аэропорта.

– Долго туда добираться? – спросила она у Джозепа.

Ей пришлось кричать; они на всей скорости мчались по бетонной дороге с аккуратно подстриженными газонами вдоль обочин, и ветер трепал ее короткие волосы.

– Сорок пять минут, – ответил он.

– Да ты шутишь!

Джозеп мрачно улыбнулся.

– У меня все получится!

– Ну хорошо.

Дениза дала команду «Прайму», и перед ее глазами всплыло расписания авиарейсов. Самолеты все еще вылетали из аэропорта согласно расписанию. Если верить программе заказа билетов, практически каждый турист в Мему-Бэй старался сегодня улететь домой. «Прайм» обеспечил Денизе доступ к файлам системы бронирования билетов авиакомпании «Пан-Скайуэйз», а также к списку пассажиров, направлявшихся в столицу планеты рейсом, который стартует через час десять минут. Пока только четверть из всех пассажиров зарегистрировали билеты. Некоторым удалось связаться с администрацией аэропорта. Люди ставили авиакомпанию в известность, что они попали в дорожные пробки и могут опоздать. Разумно, подумала Дениза. Она стерла две фамилии и вместо них впечатала Рэя и Джозепа под вымышленными именами.

– Получилось! – радостно воскликнула она.

Выехав на кольцевую дорогу, они покатили на всей скорости. Поначалу в их части города машин было мало, но по мере приближения к аэропорту движение становилось все интенсивнее. Даже Джозепу пришлось замедлить ход, когда обе полосы заполнились автомобилями.

– Откуда они только взялись? – недоумевала Дениза, в замешательстве глядя по сторонам.

Автофургоны, автомобили с затемненными стеклами, джипы, подобные тому, в котором ехали они, трейлеры и грузовики; в каждом из них водитель сидел, судорожно вцепившись в руль, с выражением лица, которое словно говорило: «Уйди с дороги!»

– Не знаю, – пробормотал Джозеп. – Зато могу точно сказать, куда они все направляются.

Он резко повернул руль и, обогнав большой пикап, выехал на обочину. Здесь вновь набрал скорость. Шины отчаянно подпрыгивали на выбоинах, подвеска надрывно вибрировала.

Рэй весело улыбнулся.

– Вот вам и водительские права.

– Это краденый джип, и у меня в любом случае нет на него прав. А теперь улыбочку, вас снимают!

Дениза закатила глаза и под крики других водителей натянула на голову старую рыбацкую шляпу. Водители других автомобилей разразились возмущенными криками. Движение рядом с ними практически замерло на месте, и Дениза смогла разглядеть, какой багаж везут люди. На задних сиденьях лежали наваленные горой чемоданы; несколько фургонов и трейлеров были доверху забиты мебелью; в некоторых даже сидели домашние животные – в основном недовольно лающие собаки, а рядом с одной повозкой, растерянно глядя по сторонам, трусил низкорослый пони. Не похоже, чтобы на этом континенте были крупные сельские поселения, способные принять сразу всех беженцев. Здесь была лишь эта большая кольцевая дорога, шоссе Грейт-Луп, по обеим сторонам которой посреди плато Мишель были разбросаны небольшие деревушки. К тому же Дениза ничуть не сомневалась, что их жители подумают о беженцах из города.

– Вот дерьмо! – пробормотал Джозеп.

Остальные водители тоже начали сворачивать на обочину. Из машин, застрявших на внутренней полосе, доносились разгневанные гудки в адрес нарушителей, кативших мимо. Метров через пятьсот обочина превратилась в парковочную площадку. До аэропорта оставалось не менее двенадцати километров.

– Постарайся их объехать, – сказал Рэй.

Вздохнув, Джозеп переключил двигатель на режим езды по пересеченной местности и, съехав прочь с обочины, повел машину по траве. Шины оставляли в земле, все еще влажной от утренней росы, глубокие колеи. Автомобили на обочине сердито сигналили, недовольные тем, что Джозеп обгонял застывшую очередь.

Езда по кочкам и ухабам закончилась в трех километрах от аэропорта, где обочина стала совсем узкой. Склоны были слишком круты, чтобы проехать даже на джипе.

Джозеп притормозил, и они медленно покатили вниз по склону гор, пока не остановились на бордюрном камне, окаймлявшем обочину. На проезжей части было пусто. Люди вышли из своих автомобилей, сердито переговариваясь друг с другом. Дениза не поверила собственным глазам, но так оно и было: даже скоростные трамваи, чьи рельсы протянулись между обеими полосами дороги, также застыли на месте. Любители больших скоростей пробовали ездить по рельсам, тараня барьеры, ограждающие внешнюю дорогу. Вдоль дороги выстроилась длинная череда автомобилей и фургонов; со стороны казалось, словно несколько десятков из них столкнулись. Водители истошно орали друг на друга. А некоторые даже готовы были пустить в ход кулаки.

– Выходим, – сказал Джозеп. – Пойдем, мы уже почти приехали. В небе прогрохотал большой пассажирский самолет; его шасси медленно убирались. Турбины громко взревели, и машина начала набирать высоту. Все, кто стоял на дороге, прекратили словесные перепалки и, задрав головы, посмотрели вслед самолету. Затем большинство людей куда-то зашагали, словно пролетевшее над ними воздушное судно послало им нечто вроде сигнала.

Дениза, Джозеп и Рэй пустились в путь быстрой, легкой походкой, вызвавшей завистливые взгляды у людей с детьми и стариков, которые уныло плелись по бетонной дороге. Благодаря генетическим модификациям вес сумок и полуденное солнце не мешали троице пройти размеренным шагом все три километра. Когда они наконец добрались до здания аэровокзала, Дениза лишь слегка вспотела.

Толпы вокруг проходов к посадочным площадкам не только дали бы сто очков вперед толпам футбольных болельщиков, стекающимся на стадион в день финального матча, но были и гораздо более шумными. Люди толкали и отпихивали друг друга, бросая злобные взгляды на тех, кто пробовал возмущаться и возражать. Огромные экраны на стенах транслировали взятые на улицах интервью: практически все задавались одним и тем же вопросом: «Когда же наши силы экзоорбитальной защиты одним взрывом превратят чертовых оккупантов в радиоактивный газ? Ведь они, несомненно, уже готовы и разработаны по каким-нибудь сверхсекретным правительственным проектам? Почему же мы беззащитны?»

Дениза и ее спутники подоспели к третьему входу «Пан-Скайуэйз» за пять минут до окончания посадки. Здесь, посреди толп шумных, утомленных, озлобленных людей Дениза поцеловала и обняла Джозепа и Рэя. Даже если они и удивились такому нетипичному для нее проявлению чувств, то не подали виду. Раньше она, бывало, частенько злилась на них, но теперь поняла, как много они для нее значат.

– Берегите себя, – пробормотала она. Это было не пожелание, а приказ.

Друзья в ответ обняли ее, пообещав, что будут осторожны. Затем парни показали удостоверения личности, и ворота, ведущие на посадку, открылись.

Пробившись через толпу, Дениза отправилась на наблюдательную площадку, расположенную на крыше. Кроме нее, больше там никого не было. Девушка стояла, прижавшись к перилам, и легкий влажный ветерок с моря трепал ее футболку. Через двадцать минут большой самолет компании «Пан-Скайуэйз» покатил по взлетной полосе и вскоре взмыл в небо. Дениза посмотрела, как он исчезает за горизонтом, затем подняла взгляд на небо. Сквозь лазурную синеву мерцали семь крошечных звезд.

Широко раскинув руки, Дениза вцепилась в гладкую металлическую перекладину. Затем глубоко вздохнула, ощущая, как по артериям, насыщая клетки тела, побежал кислород. Физическая сила подарила ей чувство уверенности.

– Добро пожаловать, – прошептала она, обращаясь к приближающимся захватчикам, которые пока что были лишь блестящими точками на небосклоне. – На сей раз все будет немного иначе.


Саймон Родерик сидел за столом в своей каюте, с головой уйдя в изучение данных. Некоторые из них высвечивались на голографических панелях, остальные шли через его СИ. По его приказу они то зажигались, то гасли. Хорошая организация – ключ к успеху в любом деле, даже с таким количеством неизвестных величин. Родерик догадывался, как остро капитан Кройен ощущает свою зависимость от ИР «Корибу», как она мешает ему управлять космическим судном.

Саймону ни разу не доводилось бывать в подобной ситуации, какое бы командное задание он ни выполнял. Проблема капитана заключалась в его настойчивом стремлении передавать приказы через своих офицеров, чтобы те почувствовали вовлеченность в общее дело. И как только ему невдомек, что стоит убрать из уравнения людей – и сразу будет гораздо проще достичь истинной власти над механизмами?

Поток информации, обволакивавшей Саймона, немного сдвинулся, когда последний из кораблей Третьего флота встал на орбиту высотой шестьсот километров. Новое построение оказалась даже ближе к оптимальному, чем он предполагал. Не говоря уже о том, что Таллспринг не выставил против приближающейся флотилии никакого экзоорбитального оружия. Другое дело, что на подлете к орбите их то и дело бомбили мощными информационными потоками. В некоторых файлах оказались спрятаны вирусы; кстати, надо сказать, весьма изощренные для такой изолированной планеты, как Таллспринг. ИР «Корибу» немедленно распознал и обезвредил их. Но, к счастью, ни один из них даже близко не напоминал подрывное устройство типа «Варварский разум», это излюбленное оружие антиглобалистов на Земле.

Саймон переключил все внимание на изображения, передаваемые через небольшую группу наблюдательных спутников, которые Третий флот выпустил на низкую орбиту Таллспринга. Казалось, планета двигалась вперед неспешным размеренным шагом – здесь почти ничего не изменилось со времен последнего вторжения «ЗБ». На инфракрасных картах появились населенные пункты, которые выросли за это время примерно настолько, как и было рассчитано, лишь столица планеты, Даррелл, оказалась намного крупнее, чем ожидалось. Его население увеличилось не более чем на сто тысяч человек – в принципе сущая ерунда, наземные силы вполне способны взять город под свой контроль. К счастью, это значило, что соответственно увеличилось и промышленное производство. В конце концов, всему этому дополнительному населению требовалась крыша над головой, людей следовало одеть, накормить и предоставить им работу.

Несколько пустых участков на планетарной модели вызвали у Саймона приступ разочарования. Его личный ИР уловил раздражение хозяина и поспешил сообщить, что три наблюдательных спутника и одно реле геостационарной коммуникации находятся в состоянии неисправности. Успешно задействованные системы уже перепрограммируются, дабы восполнить пробелы.

Саймон отправил планетарные данные в периферический модуль и установил связь с капитаном Кройеном. На голографической панели появилось унылое лицо капитана.

– Я бы советовал вам приготовиться к залпу гамма-излучения, – сказал Саймон.

– А что, разве наши обзоры уже готовы? – удивился Кройен. – Ведь там могут быть люди.

– Первичное сканирование не обнаружило каких-либо искусственных структур в выбранной нами местности. Для меня этого достаточно. Начинайте обстрел.

Саймон завершил сеанс связи прежде, чем мог завязаться спор.

Мгновенно ожил гамма-протектор, он находился как раз позади отсека, в котором располагался компрессионный двигатель. Этот механизм имелся на всех космических кораблях компании «ЗБ», которые перевозили колонистов, – без него невозможно было приступить к колонизации новой планеты. Генератор гамма-излучения представлял собой цилиндр пятнадцати метров в диаметре и двадцати в длину и крепился на конце телескопического манипулятора робота. Как только цилиндр выходил за пределы компрессионного отсека, его внешние сегменты раскрывались, подобно лепесткам механического цветка. Изнутри лепестки эти были покрыты сотнями черных и серебристых шестиугольных отверстий. Второй ряд сегментов открывался вокруг первого, за ним следовал третий. В полностью развернутом виде образовывался круглый диск шестидесяти метров в диаметре.

В иллюминаторе «Корибу» проплывал второй по величине океан Таллспринга, а на горизонте уже замаячила береговая линия. Как раз напротив корабля виднелся Даррелл – серое пятно посреди изумрудного полумесяца, где произрастала земная растительность. Вся остальная территория густо заросла исконной ярко-голубой растительностью Таллспринга.

Гамма-протектор «Корибу» начал раскачиваться до тех пор, пока не остановился над городом, затем небольшие приводы выровняли курс корабля. В компрессионном отсеке включились ядерные реакторы, переведя весь колоссальный выхлоп энергии в смертоносные лучи. Количество энергии, требуемое кораблю для полета на скорости света, пронзило атмосферу лучом, который в момент удара о поверхность был не более ста метров в диаметре.

Удар был направлен на участок земли на западном краю поселения, как раз на границе с земной растительностью. Ни одна живая клетка не смогла бы перенести излучение такой мощности. Растения, животные, насекомые и бактерии Таллспринга мгновенно погибли под смертоносным лучом; огромная территория моментально приобрела коричневый цвет, растительность пожухла. Ветви и листья наклонились к земле и опали под безжалостным невидимым натиском гамма-лучей. Стволы раскололись, из треснувших осмотических капилляров пошел пар. Животные замертво упали на землю, их кожа превратилась в черный обугленный пергамент, а внутренности сварились от высокой температуры; от них потянулись тоненькие струйки дыма, и за считанные секунды трупы окостенели. Даже под землей не спаслась ни одна живая тварь. Гамма-излучение проникло глубоко в почву, уничтожив бактерии и насекомых. Затем луч медленно пополз по земле, исследуя километр за километром.

Саймон использовал геостационарные ретрансляторы Третьего флота, чтобы открыть соединение с базой данных Таллспринга, и запросил связи с президентом.

На топографической панели появилось изображение человека лет шестидесяти, с крупными чертами лица, слегка опухшего от недостатка сна. Вот только глаза пылали праведным гневом, с лихвой компенсируя сонное выражение.

– Немедленно прекратите обстрел, – прорычал президент Эдгар Штраус. – Вы что, охренели?! Мы же не представляем для вас никакой военной угрозы!

Услышав ругательство, Саймон дернул бровью. Если бы все земные политики были такими прямолинейными.

– Замечательный денек сегодня, господин президент. Но, думаю, для начала мне следует представиться. Меня зовут Саймон Родерик, я представитель правления корпорации «Зантиу-Браун».

– Выключи свою адскую пушку, болван, черт бы тебя побрал!

– Мне ничего не известно ни о каком обстреле, господин президент.

– Ваш космический корабль вовсю палит по нам.

Саймон сплел пальцы и задумчиво посмотрел на голографическую панель и в камеру.

– Нет, господин президент, вы ошибаетесь. Просто компания «Зантиу-Браун» продолжает усовершенствовать свои инвестиции. Мы лишь готовим новый участок земли для расширения поселения Даррелл. Это, несомненно, пойдет вам только на пользу.

– Засунь свои инвестиции и своих людей себе в задницу, ты, подонок!

– Неужели скоро выборы, господин президент? Не потому ли вы так грубо разговариваете? Набираете политические очки?

– Что можете вы и вам подобные знать о демократии?

– Пожалуйста, господин президент, лучше не раздражайте меня. Я действительно пристально слежу за ходом нашей программы по ядерному облучению. Никому из нас не хотелось бы вывести ее из равновесия в столь критический момент, разве не так?

Президент бросил взгляд на кого-то невидимого на экране, на мгновение прислушался, и выражение его лица стало еще более кислым.

– Ну хорошо, Родерик, что вам, черт возьми, нужно на этот раз?

– Мы здесь затем, чтобы получить причитающиеся нам дивиденды, господин президент. Уверен, вы сами это прекрасно понимаете.

– Так почему же, черт возьми, вы не говорите этого в открытую? Слишком боитесь того, что мы можем сделать? Вы – шайка головорезов, которые готовы убить всех нас, если мы не подчинимся вашим условиям.

– Никто не собирается убивать людей, мистер президент. Так же, как и нельзя это назвать преступлением против человечества, за которое по решению Всемирного Суда Справедливости следует карать смертной казнью – это было бы крайне непродуктивно. Корпорация «Зантиу-Браун» вложила немало денег в Таллспринг, и мы не хотим рисковать.

Эдгар Штраус разозлился еще больше.

– Мы – независимая планета, а не часть вашей корпоративной империи. Нас финансировала компания «Наварро-Хаус».

– Которая продала нам свою долю Таллспринга.

– Какие-то сволочи, которые уклоняются от налогов на планете в двадцати трех световых годах отсюда. Это еще не значит, что вы имеете право прилетать сюда и шантажировать нас.

– Мы вас не шантажируем. Мы здесь для того, чтобы забрать то, что принадлежит нам по праву. Ваша безоблачная, сытая жизнь куплена на наши деньги. Вы не можете игнорировать свои налоговые обязательства. Нам нужны проценты с вложенных нами денег.

– А что, если мы откажемся выплатить их?

– У вас нет такого выбора, господин президент. Вы – законно избранный руководитель государства, и ваша обязанность – обеспечить нас дивидендами, которые мы можем обналичить на Земле. Если лично вы не сможете выполнить это требование, вас снимут с поста и заменят другим человеком, который будет не так глуп, как вы.

– А если мы все же откажемся? Думаете, вам удастся заставить все восемнадцать миллионов нашего населения передать все, что нажито нашим общим трудом, вашим бандитам?

– Этого не будет, и вы это сами знаете.

– Потому что вы поубиваете всех нас к чертовой матери!

– Господин президент, имея официальные полномочия по получению дивидендов на вашей планете, я предоставляю вам формальное уведомление о том, что настало время расчета по долгам. Теперь вы должны сказать мне, согласны ли вы с проведением сбора налогов.

– Что ж, мистер представитель Совета, будучи президентом независимой планеты Таллспринг, я заявляю вам, что мы не признаем юрисдикцию Земли или каких-либо ее судебных инстанций. Тем не менее я разрешу военное вторжение, которое угрожает нашему благополучию, и позволю вашим солдатам грабить наши города.

– Что ж, неплохо. – На лице Саймона появилась довольная улыбка. – Я отправлю вам списки требуемых активов. Мои подчиненные спустятся на планету, чтобы осуществить наблюдение за погрузкой. Мы также окажем помощь вашим полицейским – на случай, если возникнут какие-либо беспорядки. Я уверен, мы с вами оба хотим, чтобы все прошло по возможности гладко. Чем быстрее мы справимся, тем быстрее покинем вашу планету.

Он отключил соединение с Эдгаром Штраусом и отдал приказ о приземлении.


– Есть приказ на высадку, – сообщил Лоренсу капитан Брайант. – Готовьте свой взвод. Через два часа все должны быть в десантных планерах.

– Слушаюсь, сэр. У нас уже имеется точная карта местности?

– В данный момент служба тактической поддержки обрабатывает данные со спутника наблюдения. Не беспокойтесь, сержант, вы получите карту, прежде чем начать спуск. А теперь продолжайте готовиться.

– Слушаюсь, сэр. – Лоренс повернулся и посмотрел на свой взвод. Солдаты сидели на краях коек и выжидающе смотрели на своего командира. – Хорошо, продолжаем готовиться к высадке.

Хэл издал громкий радостный крик и спрыгнул с койки. Остальные последовали его примеру. Долгий перелет успел всех порядком утомить, и теперь бойцы с нетерпением ожидали его конца, даже если внизу никто не ждет их с распростертыми объятиями.

Лоренс первым зашел в отсек, где хранились боевые костюмы. Одной из причин тесноты отсека жизнеобеспечения «Корибу» было то, что костюмы эти занимали немалое пространство. Каждый такой костюм хранился в стеклянном шкафу, откуда по трубкам к нему поступали питательные вещества и кислород. Лоренс подошел к своему шкафу и открыл маленький выдвижной ящичек в его нижней части. Он был пуст, если не считать пластиковой капсулы с парой полноспектральных оптических мембран. Лоренс вставил их в глаза и начал переодеваться.

За ним и солдаты тоже принялись вставлять мембраны и снимать с себя комбинезоны, отпуская в адрес друг друга шуточки и язвительные комментарии. Лоренс предпочел остаться в стороне от всеобщего веселья; по мере того как корабль приближался к Таллспрингу, подначки эти становились все резче и оскорбительнее, но это был единственный способ снять накопившееся внутреннее напряжение.

Лоренс разделся догола, оставив лишь тонкую цепочку с дешевым голографическим кулончиком. Он потер большим пальцем хрустальную поверхность медальона, и ему улыбнулась семнадцатилетняя Розалин. На самом деле даже ношение цепочки было против правил, но Лоренс не снимал ее вот уже двадцать лет. Затем он нажал на небольшую кнопку рядом с кабиной для хранения костюма, и из металлического отверстия появились шарики бледно-голубого геля, который Лоренс начал втирать в тело. У него ушло не менее пяти минут на то, чтобы полностью натереться, намазать коротко подстриженные волосы, а также подмышки и пах. После этого они с Эмерси по очереди натерли друг другу спины и плечи. Теперь Лоренс был готов – можно надевать вторую «кожу», боевой костюм.

Дверь его шкафчика с еле слышным свистом открылась, и Лоренс ощутил поток прохладного воздуха. Он положил ладонь на панель сканирования для поверки соответствия крови и скелета. Сопоставив их с образцами в секции е-альфа, ИР костюма сделал вывод, что этот костюм предназначен именно для Лоренса Ньютона. Лоренс подождал, пока запустится механизм отключения системы жизнеобеспечения и жидкость выйдет из костюма, и лишь затем отсоединил подводящие шланги. В его оптических мембранах высветились данные, переданные ИР костюма, чтобы его владелец мог ознакомиться с состоянием своей второй «кожи». Слегка напрягшись, Лоренс потянулся вверх и вынул костюм из шкафа. В условиях слабой гравитации на «Корибу» тот весил не так уж и много, но его инерция приблизительно равнялась инерции тела Лоренса.

На первый взгляд «кожа» Лоренса выглядела точно так же, как и все прочие боевые костюмы, которые солдаты его взвода вытаскивали из своих шкафов. Гибкий панцирь-карапакс был темно-серого цвета, без каких-либо видимых швов или рубцов. Кончики пальцев крепкие, слегка заостренные, ступни представляли собой ботинки с толстыми подошвами. На ощупь костюм ничем не отличался от человеческой кожи, хотя внешний слой был единственной небиологической частью – поликарбонат с внешним покрытием из хамелеонных молекул, в которые были вплетены термальные нити, способные перенаправлять инфракрасное излучение. Даже если неприятелю все-таки удавалось обнаружить «кожу», карапакс был достаточно прочным, чтобы защитить бойца от всех видов ручных метательных снарядов и даже от артиллерийского оружия малого калибра.

Лоренс затребовал право доступа, и костюм раскрылся посередине – от паха до самой шеи. Внутри карапакса находился слой синтетических мышц толщиной пять сантиметров. Лоренс засунул ногу в правую «штанину» костюма. Гель тотчас растекся по коже, и нога скользнула еще глубже. Лоренсу это всегда напоминало натирание китовым жиром. Затем настала очередь левой ноги, а потом руки скользнули в рукава. Он запрокинул голову назад и потянулся за шлемом, который висел отдельно. Совершать руками даже небольшие движения было трудно – все равно что толкать небольшую штангу с максимальным сопротивлением. Однако шлем медленно поднялся, и Лоренс втолкнул голову внутрь. Решетка была открыта и находилась в резервном состоянии, что позволяло вдохнуть немного воздуха. Как обычно, он ощутил легкий приступ клаустрофобии. Двигаться было тяжело; через шлем Лоренс ничего не видел и ничего не слышал.

ИР сообщил, что теперь все готово для полной интеграции, и перед глазами Лоренса замигал синий текст. Что ж, нечего тянуть резину, пора начинать интеграцию. Карапакс сомкнулся. По всему костюму словно пробежала волна – это синтетические мышцы, расправляясь, плотно охватывали его тело. В оптических мембранах высвечивались результаты многочисленных проверок состояния организма, а также изображения, передаваемые датчиками шлема. Лоренс поводил глазами из стороны в сторону, и костюм тут же подхватил движение; в соответствии с этим изменился и сенсорный угол. В ушах заработало специальное слуховое устройство, и до Лоренса донеслось ворчание и ругань солдат, которые тоже натягивали боевые костюмы.

– Фаза номер два, – отдал он приказ компьютеру костюма. Ноги Лоренса были крепко обхвачены синтетическими мышцами; маленькие отверстия соединялись с клапанами, которые были хирургическим способом вживлены в его бедренные артерии и вены. Вторая пара соединялась с клапанами на запястьях. Третья находилась на шее, соединяя сонную артерию и яремную вену с кровеносной системой костюма. Все было в порядке; ИР костюма сопоставил данные с интегральными е-альфа частицами, которые следили за тем, чтобы клапаны функционировали исправно. Клапаны открылись, и кровь Лоренса начала циркулировать по мышцам костюма, сливаясь с искусственной кровью, которая питала костюм во время «спячки» в шкафчике.

В оптических мембранах Лоренса появился список результатов проверки, подтверждающий отсутствие сбоев в работе мышц костюма. Внутренние камеры с кровью содержали большой запас насыщенной кислородом и богатой питательными веществами жидкости, которая в случае необходимости может влиться в кровеносную систему. За исключением того, что собственные органы Лоренса должны самостоятельно поддерживать работу мышц боевого костюма.

– Фаза номер три.

ИР костюма включил множество периферических электронных систем. К изначально имеющейся программе Лоренс когда-то дополнительно подключил свой «Прайм» – по его мнению, так было удобнее пользоваться костюмом. Об этом дополнении не знал никто; сам Лоренс не был уверен, что использование «Прайма» разрешено законом. Специалисты по оружию также не одобряли подобную самодеятельность.

Фаза номер три началась с предоставления Лоренсу нескольких сенсорных опций, каждую из которых он мог соединить с соответствующей решеткой. Соединения осуществлялись через интерфейсы и зашифрованные коды. В шлеме имелись воздушные фильтры, обеспечивающие неуязвимость от возможной химической и биовирусной атаки противника. Интегрированные системы вооружения прошли проверки на боеспособность. Лоренс выбрал нейтральный цвет карапакса, изменив оттенок с темно-серого на голубоватый – разница, едва заметная человеческому глазу. Помимо этого, костюм обладал способностью испарять тепло, вырабатываемое телом и искусственными мышцами, через переплетение термальных волокон. Благодаря наличию специального чехла, надеваемого на пенис, Лоренс мог в любое время справить нужду.

Лоренс поднялся и помахал руками и ногами, сделал пару-тройку наклонов и несколько секунд сгибал и разгибал пальцы, проверяя, насколько костюм предоставляет свободу движений. Датчики, расположенные внутри искусственных мышц, подхватили первоначальное движение и вместе с ИР придали костюму соответствующую эластичность движений. Немного размявшись, Лоренс заметил, что от его клаустрофобии, как обычно, не осталось и следа. Вместо этого откуда-то из подсознания возникло головокружительное чувство неуязвимости. Даже на Санта-Чико боевой костюм ни разу его не подвел. Все, что делало его менее зависимым от капитана Брайанта, было поистине хорошей вещью.

Лоренс огляделся по сторонам. Большинство солдат уже надели боевые костюмы и проходили стадию подготовительной проверки. Он заметил Хэла – тому осталось надеть только шлем. Юноша сидел на скамейке, вид у него был встревоженный. Лоренс подошел к Хэлу и встал прямо перед ним.

– Тебе помочь?

Его голос, усиленный электронными микрофонами, эхом отлетел от алюминиевых стен.

– Нет, сержант, – с благодарностью ответил Хэл. – Спасибо, я и сам справлюсь.

Рука его медленно и неловко потянулась за голову, нащупывая шлем. Еще пара движений, и тот встал на место.

Взвод вышел из хранилища боевых костюмов и, тяжело ступая, направился по коридору в отсек со снаряжением. ИР каждого костюма соединялся непосредственно с компьютером интенданта, выдавая разрешение на получение оружия. Оснащенный боевым комплектом, костюм Лоренса раскрылся в области плеч, открыв взгляду механические компоненты, которые были подсоединены к мышцам, образуя нечто вроде гибридных ружейных стволов и микрошахт для запуска снарядов. Лоренс вставил боеприпасы в соответствующие углубления, наблюдая, как тонкие мышечные ткани совершили волнообразные движения, отправляя ракеты и стрелы в нужные шахты. Пистолет-шокер, который получил Лоренс, крепился к поясу – как ни смешно, но это было самое громоздкое и наименее эффективное оружие.

По какой-то непостижимой бюрократической причине компьютер базы в Кэрнсе решил, что в отсеке со снаряжением также должны выдавать пакеты с запасной кровью для боевых костюмов. Лоренс забрал причитающиеся ему четыре пакета и спрятал их в сумках, висевших на животе. Если возникнут обстоятельства, требующие особой выносливости, эти пакеты помогут продержаться в течение нескольких часов. В общем, неплохо. Хотя, честно говоря, если наземные силы не разместят свой штаб и казармы в Мему-Бэй к вечеру первого дня, это вообще уже не будет иметь никакого значения.

Теперь, когда весь взвод был в полной боевой готовности, бойцы поднялись к оси колеса жизнеобеспечения, затем спустились по широкому осевому коридору в грузовой отсек. Круговой коридор, ведущий к посадочному планеру, был еще уже; шагать по нему в громоздких боевых костюмах было совсем непросто. Внутренний вид небольшого посадочного модуля был не лучше – короткий цилиндр, внутри которого располагалось два ряда простых пластиковых кресел. Стукаясь друг о друга локтями и недобрым словом поминая тесноту, солдаты пристегнулись. Лоренс занял отдельно стоящее кресло впереди остальных. Его голова оказалась на уровне узкого лобового стекла. Здесь же находилась и небольшая консоль с двумя голографическими панелями – на случай, если ИР-пилот выйдет из строя и понадобится ручное управление. На модуле, предназначенном для спуска с орбиты и доставки пассажиров в заданную точку – и это при допуске погрешности лишь в пятьдесят метров! – такое приспособление казалось абсолютно бессмысленным.

Эмерси задраил крышку люка и пристегнулся. Фюзеляж слегка затрясся – это остальные планеры также покидали свои отсеки. До спуска осталось восемь минут.

– Эй, сержант! – выкрикнул Джонс в общий канал. – Сдается мне, Карл сейчас проверяет свою трубку для блевотины. Правда, Карл?

– Да пошел ты в задницу, придурок!

– Заткнитесь, идиоты! – буркнул Лоренс.

В оптических мембранах появилось сообщение о звонке капитана Брайанта.

– Карты Мему-Бэй готовы, – проинформировал его капитан. – И к ним есть доступ. Пусть ваш взвод введет их в свои сетевые интерфейсы.

– Слушаюсь, сэр. Есть ли какие-нибудь важные изменения?

– Вообще никаких. Не волнуйтесь, сержант, все нормально. Увидимся внизу. Согласно прогнозам метеорологов, сегодня отличный денек. Может, вечерком даже устроим пикник на берегу.

– Жду с нетерпением, сэр. – Лоренс отключил соединение. Вот кретин! ИР костюма переключил его на общий канал связи взвода. – Хорошо, теперь у нас имеется карта района посадки. Загрузите ее. Я не хочу, чтобы кто-нибудь потерялся.

– А на ней отмечены какие-нибудь приличные бары? – поинтересовался Ник.

– Эй, сержант, а у нас будет доступ к ребятам, что высаживаются в Даррелле? – спросил Льюис. – Хотелось бы знать, как там у них дела.

– Непременно. Одель, установи соединение.

– Слушаюсь, сержант. Пять минут до спуска.

Лоренс ввел в свой ИР новые карты. Из чистого любопытства он вошел в поток данных, который Одель скачивал из базы отряда Даррелла. Перед глазами появилась небольшая матрица размером пять на пять, состоящая из миниатюрных видеоизображений с каждого планера. Лоренс увеличил одно из них – подергивающуюся картинку с носовой камеры. Участок темной поверхности места высадки качался из стороны в сторону посреди ультрамаринового оттенка пустоты. Слышались отрывистые комментарии и команды.

– Слава богу, что по нам не ведут огонь, – заметил Эмерси. – И на том спасибо.

– А ты когда-нибудь видел, чтобы его вели? – поинтересовался Хэл.

– Да нет. Но всегда что-то случается впервые.

Три минуты.

Лоренс отключил видеоизображение и запросил новую карту Мему-Бэй. Она была почти такой же, какой запомнилась ему в последний раз, когда он был здесь. Большие строения вроде стадиона и гавани оставались на своих местах. Правда, выглядели они как-то мельче. Лоренс сравнил изображение со старой картой и раздосадовано фыркнул при виде растянувшихся во все стороны кварталов. Мему-Бэй разросся даже больше, чем могли предположить аналитики из «Зантиу-Браун». Чем больше население, тем труднее держать его под контролем. Замечательно. Ни один боевой план не выдерживал проверки после реальной стычки с врагом. Остается только утешать себя тем, что после высадки у них будет хоть какой-то план действий.

Лоренс связался с капитаном Брайантом.

– Сэр, населенный пункт намного больше, чем мы предполагали.

– Не преувеличивайте, сержант. Максимум на несколько процентов. А центр вообще почти не изменился с тех пор, как мы были здесь в последний раз. Наша стратегия остается в силе.

– Мы получили подкрепление в виде дополнительных взводов?

– Откуда? Кстати, Даррелл действительно разбух за последнее десятилетие. Если уж куда и посылать подкрепление, так это туда.

– Вот как? – встревоженно спросил Лоренс. Ему даже и в голову не приходило, что его взвод могут перебросить на другое направление. Это означает конец всем его планам.

– Нет, сержант, – устало произнес Брайант. – Пожалуйста, следите за вашим дисплеем. И перестаньте волноваться. Более многочисленное население всего лишь означает больше заложников. У нас для этого достаточно сил.

– Да, сэр. Одна минута.

Внезапно прерывистые вибрации, сотрясающие корпус планера, стали еще более ощутимыми. Взглянув на дисплей, Лоренс увидел, что планер капитана уже вышел в пространство. Замелькали предупредительные сигналы. Затем планер взвода 435НК9 затрясся и заскользил вниз.

– Держите свои шляпки, дамочки! – запел Эдмонд. – Мы собираемся потанцевать с ангелами, и кто-то перерезал веревку.

Через лобовое стекло внутрь ворвался свет. Лоренс увидел край отверстия, из которого они вылетели, – темный шестиугольник, окаймленный мутным серебристым металлом, в похожей на пчелиные соты решетке с одинаковыми отверстиями. Теперь стал виден весь корабль. И вновь Лоренс улыбнулся при виде его элегантных обтекаемых контуров. Планеры и отделяемые модули вылетали из своих шлюзов с бешеной скоростью. Они покидали «Корибу» подобно разрастающемуся облаку, падая кормой вперед на поверхность планеты. Отделяемые модули представляли собой короткие закругленные конусы с небольшими ракетными двигателями. Посадочные планеры тоже имели коническую форму, но были более плоскими и оснащены задними лопастями. Они были также покрыты толстым слоем светло-серой пены, предназначенной для того, чтобы уменьшить трение в нижних слоях атмосферы. Сзади крепились ракетные двигатели. Лоренс видел, как из выхлопных отверстий при падении бьют струи желтоватого газа.

ИР начал запускать двигатели, направляя их так, чтобы модули выстроились вдоль орбитального пути. Уже стал виден Таллспринг – сумеречный океан, затянутый белесыми облаками; внешняя атмосфера напоминала призрачную серебряную корону, нежно касающуюся воды. Мему-Бэй прятался далеко за горизонтом, до него нужно было пролететь над планетой треть орбиты.

Вокруг планера то и дело вспыхивали оранжевые искры; сотни ракетных двигателей выбрасывали струи огня в вакуум каскадом сверкающих частиц, словно эта радужная жидкость была частью их химической формулы.

На дисплеях начался обратный отсчет. Центральная ракета воспламенилась, придав ускорение в четыре g. Спасибо боевым костюмам – солдаты не испытали особо неприятных ощущений. Через тридцать секунд полет закончился так же внезапно, как и начался. Вновь заработали двигатели, развернув планер на сто восемьдесят градусов. Теперь скорость падения сделалась меньше орбитальной. Планер начал плавный спуск в атмосферу.

Ракеты оставались на месте еще пятнадцать минут, поддерживая свое положение равномерными толчками реактивных двигателей. Впереди вновь вспыхнуло бесчисленное множество искр – это отделяемые модули и планеры вошли в верхние слои атмосферы. На сей раз искры были длиннее, темно-вишневого цвета, и они продолжали удлиняться по мере того, как защитный слой пены испарялся от трения о газовую оболочку. Вскоре все видимое пространство покрылось следами выхлопов, тянущихся вниз к планете, словно по небу пронеслись колесницы разгневанных богов.

Лоренс ощутил дрожание фюзеляжа – их планер еще глубже нырнул в хемосферу. Связь с космическим кораблем и спутниками-ретрансляторами значительно ухудшилась, а потом и вовсе прервалась под воздействием мощной ионизации. ИР включил рули, проверяя маневренность судна. Как только аэроповерхности достигли заданного уровня стабильности, ИР привел в действие взрывной механизм ракетного отсека. Последовал мощный толчок; Лоренс и все остальные бойцы резко подались вперед, но ремни сидений и боевые костюмы предотвратили падение. Теперь разглядеть что-либо было невозможно – кабину освещало лишь багровое пламя медленно распадающейся защитной пены.

Они летели вслепую на скорости восемнадцать Махов в самом сердце трехкилометровой шаровой молнии. Наконец гравитация начала действовать, быстро притягивая их к поверхности планеты. Все, что оставалось Лоренсу, – это ждать и молиться, пока ИР с точностью дельфина сбрасывал тонкие аэроповерхности, поддерживая стабильность сверхзвукового пути скольжения. Этот момент Лоренс ненавидел и боялся больше всего. Ибо пусть ненадолго, он оказывался заложником хлипкого суденышка, построенного «ЗБ» для завершения миссии, и ему не оставалось ничего другого, кроме как терпеливо ждать.

Лоренс решил проверить состояние своего взвода и запросил видео– и телеметрические данные подчиненных. Как он и ожидал, сердце у Эмерси – тот негромко бормотал себе под нос какие-то молитвы – колотилось со скоростью более ста ударов в минуту. Хэл забрасывал товарищей бесконечными вопросами, на которые Эдмонд и Деннис по очереди то отвечали, то спорили с ним, то просто советовали ему заткнуться. Карл и Ник негромко переговаривались между собой. Джонс взял с собой технические характеристики джипов, спускаемых в грузовых отсеках.

А вот Одель… Лоренс увеличил его изображение и просмотрел телеметрические функции его костюма. Голова Оделя раскачивалась из стороны в сторону, ладони ритмично барабанили по коленям. Лоренс вошел в файлы личных данных, записанные в памяти костюма Оделя. Пока они, подобно угасающей комете, на бешеной скорости неслись через планетарную атмосферу, Одель с довольным видом слушал песни группы «Слиппи Мартин».

На скорости восемь Махов внешнее пламя начало гаснуть. Теперь планер был окутан голубым дневным светом. Лоренс увидел, что защитная пена, покрывавшая нос планера, почти вся выгорела – остались лишь черные пузырьки гудрона. Антенна судна обнаружила маяк ретрансляционного спутника и установила связь.

В оптических мембранах Лоренса высветились тактические данные предстоящей миссии. Остальные планеры, на которых спускались в Мему-Бэй вооруженные силы «ЗБ», успешно преодолели сопротивление атмосферы. Взвод Оукли должен был приземлиться на расстоянии пятидесяти километров от берега. Их ИР уже изменил профиль спуска, чтобы они могли приземлиться на одном из крупных островов архипелага. Позже их оттуда заберет вертолет.

Капитан Брайант уже начал пересматривать систему развертывания возможных военных действий, чтобы компенсировать недокомплект боевой силы. Взвод 435НК9 получил две дополнительные улицы.

– Всегда пожалуйста, – проворчал Эмерси, услышав новые распоряжения.

– Оценим ситуацию по приземлении, – ответил Лоренс.

Они оба знали, что дополнительные улицы никто не станет брать под свой контроль – привилегия принимать решения на свой страх и риск во время боевых операций давала относительную свободу действий. Первоочередной задачей Лоренса было провести взвод через город без каких-либо инцидентов.

Согласно тактическим данным, приземляющиеся отделяемые модули летели по другой траектории относительно планеров, используя более длинный и высокий тормозной путь, а затем резко падали вниз. Предполагалось, что они должны приземлиться за пределами Мему-Бэй. Проследив за данными об их курсе, Лоренс заметил, что их разбросало слишком далеко друг от друга, а значит, до того, как раскроются парашюты, модули может отнести ветром еще дальше в сторону. Лоренс по опыту знал, что почти половину из них унесет за границы предназначенной для посадки территории. Страшно подумать, сколько времени уйдет на то, чтобы собрать их всех вместе.

Впереди уже была видна береговая линия, она росла буквально на глазах. Скорость, с которой они совершали посадку, стала заметной по тому, как линия горизонта становилась все более плоской. Подавшись вперед, Лоренс увидел внизу архипелаг. Казалось, словно на фоне темного океана белели капельки сливок. Сотни островов и атоллов состояли из покрытых белым песком гребешков коралловых гор, выросших с океанского дна более чем на километр. Волны разбивались о рифы, поднимая кучу брызг. На более крупных кораллах зеленели клочки растительности. В воде между атоллами виднелись темные извилистые холмы – коварные подводные рифы. Эта картина напомнила Лоренсу берег Квинсленда, где команды экологов из корпорации «ЗБ» сотворили чудеса с пришедшим в упадок Большим барьерным рифом. Лишь голубая полоска растительности напоминала о том, что они вот-вот приземлятся на чужой планете. По мере приближения к материку острова становились крупнее; на них росли густые леса. Листья на деревьях были ярко-зеленого цвета, вдоль пляжей тянулись длинные извилистые стены разбитых кораллов. В океан выступали деревянные пристани. Под пальмовыми деревьями виднелись бунгало; на песке стояли лодки и каноэ.

– Уж слишком здесь все хорошо, чтобы быть правдой, – проговорил Деннис. – Послушайте, а не остаться ли нам здесь, когда улетит наш корабль?

– Неплохая идея, – ответил Ник. – Вот только боюсь, местные жители не оставят от тебя и мокрого места, если ты попадешься им под руку.

Скорость упала до звуковой, и планер резко тряхнуло. Нос модуля устремился вниз, и прямо перед глазами предстал знакомый вид курортного городка Мему-Бэй, затерявшегося среди высоких гор. От скорости, с которой они падали вниз, у Лоренса по телу побежали мурашки. Планер обладал теми же аэродинамическими характеристиками, что и падающий кирпич; единственное, что помогало им удерживать стабильность, – это инерция ускорения. А она все уменьшалась и уменьшалась.

Гавань исчезла где-то за правым бортом; теперь они летели по направлению к мелкому заливу, окруженному рыжим песком. По всей его длине тянулся променад с мраморными стенами, отделяющий пляж от зданий. Наверху были припаркованы выстроившиеся в линию полицейские машины с включенными сигнальными огнями. ИР планера вновь поднял нос вверх, еще больше снижая скорость. Теперь до берега оставалось менее километра, волны плескались лишь в паре сотен метров внизу.

– Всем оставаться на местах, – обратился к своим бойцам Лоренс. – Держитесь, ребята!


Майлз Хэзлдайн стоял на балконе, тянущемся вдоль четвертого этажа здания муниципалитета, устремив взгляд на небо. Позади него стояли двое его старших помощников. Дон и Дженнифер работали с Майлзом с тех пор, как его двадцать лет назад впервые избрали членом муниципального совета. Тогда он был одним из самых молодых депутатов в Мему-Бэй. Все эти годы они были его верными помощниками, пройдя с ним через все политические передряги. Даже сомнительные дела с бизнесменами, финансировавшими его избирательную кампанию, не отпугнули их. Все они со временем потеряли наивный идеализм – вероятно, еще в его первый срок службы в муниципалитете, когда Майлз часто выступал с обличительными речами в адрес тогдашнего мэра. Теперь они являли собой слаженную, трезвомыслящую команду, которая вполне неплохо управляла городом. У них имелось достаточно опыта, чтобы найти управу на молодое поколение выскочек, которых хлебом не корми, дай покритиковать нынешнего мэра. Черт возьми, ему было чем гордиться, ведь именно под его началом происходило развитие Мему-Бэй в последние годы. Это был процветающий город с высокими экономическими показателями и низким уровнем преступности… Подумаешь! Социальные проблемы, профсоюзы, бюрократы, финансирование, скандалы – мэр мог справиться с чем угодно. Но то, что происходило сейчас, было за пределами чьих-либо способностей.

Займи Майлз героическую позицию, окажи он сопротивление силам «Зантиу-Браун», этим он только бы усугубил ситуацию, а командующий силами захватчиков все равно вышвырнет его отсюда. Этим ничего не добиться. Но, с другой стороны, если Майлз начнет сотрудничать с командующим и позволит его головорезам разграбить здесь все подчистую, то станет предателем в глаза своих избирателей. Этого ему никогда не простят.

На фоне безоблачного лазурного неба появилось скопление черных точек, которые с невероятной скоростью приближались к восточной части города. Майлз разгневанно затряс головой. Вчера позвонил сам Эдгар Штраус, призывая его к сотрудничеству.

– Майлз, признайся честно, кому из нас нужно кровопролитие? Пожалуйста, не допустите, чтобы это произошло. Но и не позволяйте им лишить нас чувства собственного достоинства.

Еще один в принципе неплохой политик, спасовавший перед событиями, которые вышли из-под его контроля. Майлза так и подмывало спросить: «Во имя всего святого, ну что мешало вам профинансировать экзоорбитальную защиту? Почему вы оставили нас беспомощными перед этим вторжением?» Но задавать такие вопросы вслух было бы слишком жестоко – все равно что бить ногами лежачего. Самые лучшие ракеты, которые мог запустить Таллспринг, были бы лишь жалким, отчаянным жестом. Одному только Богу известно, какими передовыми военными технологиями сейчас располагает Земля. А уж корабли «ЗБ» непременно начнут ответную бомбардировку. Майлз передернулся при мысли о последнем вторжении. К тому же у всех имелся доступ к базе данных, где любой желающий без особого труда мог найти изображение мертвой земли на краю Даррелла – весьма откровенный и эффективный намек на боевую мощь врага.

Майлз знал, что будет вынужден сделать, какой пример он подаст горожанам. Но этот же шаг и погубит его, поставит крест на его карьере. Возможно, ему даже придется покинуть Мему-Бэй после того, как молодчики «ЗБ» уберутся отсюда. Он знал это уже тогда, когда отдавал приказ полиции закрыть пляж и подавлять любые попытки ненужного геройства со стороны горожан. Сотрудничество поможет пресекать глупое противостояние завоевателям, так будут спасены многие человеческие жизни. Но благодарность ему за это не светит. Может быть, он действительно теперь в неоплатном долгу у населения Мему-Бэй за все те сомнительные делишки, которые проворачивал за годы своего правления. От этой мысли мэру стало немного легче.

Над городом прогрохотала серия взрывов – это планеры прорвали звуковой барьер. Майлз даже подпрыгнул от неожиданности. Такое впечатление, будто где-то совсем рядом рвутся бомбы. В окнах задрожали стекла. В небо над городом, в ужасе хлопая крыльями, взмыли стаи птиц.

Первые планеры уже падали в воду залива. Они опускались под углом в сорок пять градусов и шлепались в ленивые морские волны в паре сотен метров от берега. От удара во все стороны летели брызги; по поверхности залива расходились огромные круги. Некоторые планеры с хрустом упали на песок и пару секунд волчком крутились на месте. Один приземлился буквально в паре метров от стены променада.

– Жаль, – буркнул Дон.

Большинство планеров, словно огромные поплавки, неуклюже бултыхались в воде. Еще мгновение, и открылись люки, из которых наружу выбрались темные коренастые фигуры пришельцев. Шлепая ногами по воде, они зашагали к берегу. Майлзу моментально вспомнился и их цвет, и их численность, и их сила.

Неожиданно на стену променада был кем-то спущен огромный транспарант:


ЧТОБ ВЫ СДОХЛИ, ДОЛБАННЫЕ ФАШИСТЫ!!!

Кучка подростков бросилась врассыпную. Полицейские, которые, перегнувшись через поручни, наблюдали за планерами, даже и не подумали броситься за ними следом.

– Да уж, оригинально, – тихо пробормотал Майлз. Он надеялся лишь на то, что это самое худшее, на что способны местные хулиганы. – Пойдемте, – сказал он, обращаясь к Дону и Дженнифер.

Захватчики уже поднимались по ступеням променада, на тротуаре их строй стал заметно шире. Похоже, они не обращали на полицию никакого внимания.

Майлз сел в лифт и спустился в свои частные апартаменты в задней части здания муниципалитета. Ему здесь не очень нравилось; потолки чересчур высокие, комнаты чересчур просторные. Не слишком подходящее место для семьи. Но его собственный дом находился на другом конце города, в сорока минутах езды, поэтому в течение недели семейство Майлза было вынуждено обитать здесь.

Широкие двери его офиса открывались в маленький внутренний садик. Там он увидел Франсин – она лежала на скамейке в тени японской сосны. На ней было простое черное платье. Кстати, оно было короче, чем он одобрял, – значительно выше колена. Но с тех пор как дочери исполнилось тринадцать, он перестал с ней спорить на эту тему. Синди, несомненно, сумела бы найти на упрямицу управу, подумал он. Черт, почему он вновь не женился. «На это у меня нет времени» – слишком жалкое оправдание.

Франсин поправила солнцезащитные очки. Майлз заметил, как дочь нахмурилась – не иначе как она включила канал новостей. Ему хотелось подойти к дочери, обнять ее и успокоить, пообещать, что скоро все закончится и она будет в безопасности. Все настоящие отцы в Таллспринге сейчас, наверное, делают то же самое.

Но его ждали помощники, у которых тоже есть семьи. Еще раз бросив взгляд во дворик, Майлз сел за письменный стол.

– Мне хочется сказать вам следующее: если кто-нибудь желает подать в отставку, я сразу же приму заявление. Можете не волноваться, это никак не скажется на ваших пенсиях и льготах. – Наступила неловкая тишина, однако никто не сделал шага вперед. – Ну хорошо. Спасибо за поддержку. Я высоко ценю ваше мужество и вашу преданность. Как вам известно, я решил последовать политике президента Штрауса относительно сотрудничества с захватчиками. Они во сто крат превосходят нас в силе, и одному Богу известно, насколько коварнее. Если саботировать работу на химических заводах или бросать камни в их солдат – это лишь повлечет за собой суровое возмездие, которого я не могу допустить. Поэтому мы должны скрепя сердце пережить это вторжение и надеяться на то, что их корабли на обратном пути врежутся в черную дыру. Думаю, в этом случае нам удастся выйти из этой ситуации относительно невредимыми, по крайней мере в отношении инфраструктуры. Что на это скажете, Маргарет?

Маргарет Рис, глава полиции, нехотя кивнула. Она следила через свои мембраны за поступающими сводками, не обращая особого внимания на то, что происходит в кабинете мэра.

– Я изучила файлы с информацией о последнем вторжении. Их интересует лишь одно – разграбить нашу промышленность. Для этого они применяют принудительные меры. В остальной части города мы можем делать все, что захотим – поднять бунт, сжечь все к чертовой матери, – им просто не будет до этого никакого дела. Пока фабрики остаются в целости и сохранности, снабжаются сырьем и на них идет работа, захватчики нас не тронут.

– Тогда мы приложим все усилия к тому, чтобы так оно и было, – сказал Майлз. – Оставшаяся часть нашей промышленности продолжает нормально работать. Чтобы функционировали фабрики, должен функционировать весь город. Несмотря ни на что, мы должны об этом позаботиться.

– Неужели они отнимут у нас и продукты питания? – поинтересовалась Дженнифер. – Помню, в прошлый раз снабжение заметно ухудшилось.

– Они заберут только то, что им нужно для пропитания, – ответила Маргарет. – Если учесть, что тридцать процентов туристов улетели отсюда, прежде чем утром здесь высадились земляне, наши пищевые комбинаты смогут произвести достаточно продуктов для оставшегося населения. В прошлый раз нехватка продуктов произошла по той причине, что какой-то ополоумевший бунтовщик разбомбил две производственные линии.

– Мы не позволим, чтобы на сей раз произошло нечто подобное, – быстро произнес Майлз. – Я не допущу, чтобы какое-нибудь героическое партизанское движение поставило под угрозу жизни невинных людей.

– Сомневаюсь, что здесь начнется организованное сопротивление, – сказала Маргарет. – Наказания для «ЗБ» всегда важнее, нежели дешевые пропагандистские трюки. Но мы внимательно наблюдаем за теми, кто может доставить неприятности.

– А как насчет туристов? – спросил Дон. – Многие из них не смогли улететь домой. Аэропорт стал похож на лагерь для беженцев.

– А вот это уже не моя головная боль, – произнес Майлз нарочито спокойным тоном – правда, для этого ему пришлось подавить душивший его гнев. – Пусть губернатор решает, сколько следует предоставить гражданского транспорта. Если учесть причину, по которой они к нам пожаловали, полагаю, захватчики захотят, чтобы все как можно скорее вернулись на рабочие места.

– Один из их взводов добрался до главной площади, – громко объявила Маргарет. – С минуты на минуту они будут здесь.

Так быстро? У Майлза перехватило дыхание. Сколь многое будет зависеть от того, какие отношения у него сложатся с губернатором.

– Ну хорошо, давайте с улыбкой поприветствуем этих ублюдков.


Дойдя до квартала Ливингстон, Дениза смешалась с толпой. Человеческое любопытство взяло верх над тревогой и беспокойством, и сотни людей направились сюда, чтобы поглазеть на высадку десанта собственными глазами. Немногим детям разрешили сегодня выйти на улицу. Так что здесь были в основном взрослые и подростки; они мрачно глядели на улицы, ведущие к морю. Полиция огородила территорию, так что ближе никак нельзя было попасть – путь оказался закрыт. Между собой говорили негромко, и все равно Дениза уловила гневные нотки; до нее то и дело долетали разговоры о том, на что способен боевой костюм десантников, а также рассказы о зверствах, имевших место во время последнего вторжения.

Бары были все еще открыты и многолюдны. Большинство мужчин сжимали в руках банки с пивом. Глядя на падающие с неба планеры, они сохраняли редкостную невозмутимость. Вся эта атмосфера ужасно напомнила Денизе напряженное состояние футбольных болельщиков перед матчем, когда фанаты местной команды едва сдерживаются, чтобы не отреагировать на провокационные выходки соперников. В человеческих душах не изжита животная привычка враждебно относиться к чужакам, вторгшимся на принадлежащую вам территорию, подумала она. Что ж, это ей только на руку. Ситуация чревата самыми непредсказуемыми последствиями, и силы полиции сосредоточены на берегу и на променаде. Мэр трусит, опасаясь, как бы его добропорядочные горожане не учинили беспорядки на месте высадки планеров. Вот же идиот! Открытый берег – не самое подходящее место для стычек с захватчиками, по крайней мере не с хорошо организованными ударными частями.

Ее солнцезащитные очки передавали видеообзор базы данных о прибытии планеров. Со всех сторон из толпы раздавались нестройные голоса. Дениза отправила серию закодированных сообщений членам подпольной ячейки, рассредоточенным вдоль улицы. Вскоре пришли ответные послания. Все были готовы.

На улице появились первые десантники «ЗБ». Пятеро, и все как один шагают уверенной походкой, словно они здесь полноправные хозяева. Даже не замедлили шага, увидев толпу.

Дениза подняла солнцезащитные очки и посмотрела на того, кто шел впереди. В своем боевом костюме он был похож на культуриста в темно-сером трико. У всех бойцов были толстые пальцы и странные выпуклости по всей руке. Внешний вид их шлемов изменился; вместо гибкого материала верхнюю часть лица и череп теперь закрывал защитный панцирь. На уровне глаз располагалось множество датчиков, а на щеках – некое подобие жаберных отверстий. Единственным заметным оружием был неуклюжий пистолет, прикрепленный к поясу вместе с несколькими патронными сумками. (Наверняка это просто для виду, подумала Дениза.) Тепловой профиль был на удивление единообразным по всей поверхности костюма, с разницей всего лишь в пару градусов.

Дениза отвела взгляд от первого десантника и увидела еще девятерых. Все девять были точно в таких же костюмах, и так же самоуверенно вышагивали вдоль улицы. Из толпы в их адрес полетела нецензурная брань. Никто не осмелился подойти ближе, чем на четыре-пять метров. Затем на середину дороги, прямо перед землянами, выскочил какой-то молодой человек. В руке у него была банка пива, которую он осушил несколькими большими глотками. Солдаты не обращали на него никакого внимания. Тогда он повернулся к ним задом, наклонился и спустил шорты.

– Поцелуйте меня в задницу!

Из толпы донеслись смех и улюлюканье. В солдат полетело несколько открытых жестяных банок; во все стороны брызнула пена. Десантники продолжали молча шагать вперед; казалось, ничто не могло их остановить. В дисциплине им не откажешь, призналась себе Дениза. Ее сетевой интерфейс уловил короткие выплески данных от отдельных костюмов. «Прайм» приступил к взлому хитроумного зашифрованного кода.

Над головами толпы просвистел камень и с силой ударил в грудь одного из землян. Расширенным полем зрения Дениза уловила, как внешний слой костюма сжался в том месте, куда пришелся удар. Солдат мгновенно остановился. Однако ни он, ни кто-либо из его товарищей не предпринял никаких ответных действий. Эта кажущая невозмутимость десантников придала храбрости нескольким смельчакам, которые выбежали на мостовую, пытаясь перегородить захватчикам путь.

Один из солдат остановился и повернулся лицом к юноше. Тот что-то громко выкрикивал, широко раскинув руки. Но не успел он пустить в ход кулаки, как боевик пригнулся и выбросил вперед руку. Это был великолепный ход. Рука штурмовика схватила беднягу за шиворот и с невероятной силой рывком подняла вверх. Смельчак сам не заметил, как оказался в воздухе вниз головой. Но уже в следующее мгновение его пьяный воинственный клич сменился диким воплем ужаса, когда он понял, что летит вверх ногами на высоте трех метров по направлению к стене магазина. Его руки и ноги отчаянно трепыхались, словно крылья, а притихшая толпа в оцепенении следила за тем, чем это кончится. Последовал глухой удар, затем громкий хруст ломающихся костей. Вопль моментально затих – жизнь покинула тело.

Второй солдат просто вытянул руку в сторону своего противника. Он даже не шевельнулся, когда нападавший бросился на него, а просто ткнул пальцами ему в грудь. Сверкнула яркая вспышка электричества, и нападающий пошатнулся назад; его конечности задергались под воздействием сильного разряда. Как подкошенный он рухнул на мостовую и забился в судорогах.

Толпа зарычала от негодования и начала медленно наступать на солдат. В штурмовиков полетел град пивных банок и камней.


Лоренс понял, что ситуация дерьмовая, сразу после того, как они сошли с променада; от него не скрылось, что вдоль улицы выстроилась возбужденная толпа. Он предпочел бы, чтобы полиция пропустила городское население на пляж. На улице было тесно, что могло повлечь серьезные потери в живой силе.

– Успокойтесь, – приказал он своему взводу; в основном это относилось к Хэлу. – Рано или поздно они поймут, что с нами шутки плохи. А может, уже поняли. Небольшая демонстрация наших возможностей заставит их лишний раз подумать, прежде чем лезть на рожон, рискуя собственной жизнью.

Крики и оскорбления были сущей ерундой. В солдат плескали пивом; кто-то попал камнем Оделю в грудь.

– Не обращайте внимания, – приказал Лоренс.

– Разве мы не должны приструнить их? – спросил Хэл. В его голосе звучало беспокойство. – Они уже совсем обнаглели.

– Ничего страшного, – ответил Эдмонд. – Один солдат в боевом костюме – и они будут вести себя как шелковые. Не парься по этому поводу.

Лоренс проверил телеметрические показатели Хэла, главным образом уровень сердцебиения. Пульс у парня был частый, но в принципе приемлемый.

– Для этих людей мы должны казаться неуязвимыми, – сказал Эмерси. – Половина уловки – заставить их в это поверить. Так что расслабьтесь. Вспомните все, чему вас учили.

Из толпы выбежали два разгневанных молодых человека и бросились прямо к солдатам.

– Никакого оружия! – скомандовал Лоренс. – Льюис, оглуши своего электрошокером.

Второй направился прямиком к Хэлу. Лоренс ничего не сказал, ему хотелось посмотреть, как юноша справится с этой ситуацией. Удар оказался отличным; нападающий со всего размаха врезался в стену.

– Так тебе и надо! – выкрикнул Ник.

– Хороший удар, – с восхищением произнес Джонс. – Хотя повернуться можно было бы и быстрее.

– Можно подумать, ты сам смог бы, – весело ответил Хэл. – Ты, братец, уже староват, да и рефлексы давно не те.

– Да заткнись ты.

– Встали в строй, – приказал Лоренс. Ему не нравилось настроение толпы. – Хэл, молодец. Взвод, сохранять спокойствие!

Толпа наступала, окружая солдат со всех сторон. Отовсюду полетели пивные банки и камни.

– Ты собираешься стрелять в них? – спросил Деннис.

– Еще не время. – Лоренс включил внешний микрофон и прибавил громкость.

– Всем разойтись! – Он увидел, как люди в первых рядах поморщились и закрыли уши руками. – Вы провоцируете беспорядки, и я имею полномочия применить надлежащую силу. Успокойтесь и разойдитесь по домам. Губернатор и мэр скоро выступят с обращением.

Громкая брань толпы заглушила его голос. Глядя на этих источающих ненависть людей, Лоренс представил, каково было бы оказаться здесь без боевого костюма. Он поежился от одной этой мысли.

– Ну хорошо, разрешаю применить шоковые пистолеты. Я хочу…

ИР его костюма высветил предупреждение в центре тактического дисплея. Датчики засекли стремительно приближающуюся термальную точку.

В воздух, оставляя за собой полоску ярко-голубого пламени от высоководородистого топлива, взмыла самодельная стеклянная граната. Крутясь на лету, она неслась в сторону Карла.

– Пусть взорвется, – приказал Лоренс.

Карл уже протянул руку; через карапакс наружу показалось девятимиллиметровое дуло. Лазеры засекли гранату.

– О боже… – пробурчал Карл. – Как я все это ненавижу.

Граната рухнула на его шлем. Стекло раскололось, на свободу вырвалось густое пламя, которое целиком окутало костюм. Толпа испуганно вскрикнула и отпрянула назад. Пламя разгорелось еще сильнее. Солдаты взвода спокойно подняли свои шокеры и сняли их с предохранителей.

– Поговори с ними, Карл, – сказал Лоренс.

Вскоре пламя погасло, не причинив боевому костюму Карла никакого вреда.

– Человек, который бросил гранату, будет арестован, – произнес Карл в своей громкоговоритель. – Сделайте, пожалуйста, шаг вперед. Немедленно. – Он снял с пояса пистолет. – Я сказал – немедленно.

Толпа вновь разразилась бранью. В солдат полетели камни. Затем в воздух взлетели еще три бутылки с зажигательной смесью. Все они были нацелены на Карла.

Здесь явно не обошлось без организации, внезапно понял Лоренс. Гранаты были нацелены в одно и то же место и одновременно летели с разных сторон.

– Стреляйте! – приказал он.

Карл и Эмерси выстрелили, и гранаты разорвались в воздухе. Гигантские огненные шары взмыли в небо, а затем полетели вниз. Более дюжины людей оказались охвачены пламенем и с криками бросились врассыпную. Обезумевшая толпа метнулась вперед.

– Разойдись! – во весь голос крикнул Лоренс и выстрелил из пистолета.

Пластиковая пуля попала в грудь какому-то человеку, который, отлетев назад, повалил еще троих. Они упали, как кегли в кегельбане, и были тут же затоптаны бегущей толпой.

Взвод построился, образовав круг. Солдаты начали вести стрельбу из пистолетов-шокеров. В психологическом плане эти выстрелы были призваны оказать куда более эффективное воздействие, нежели парализующие стрелы. Зловещего вида оружие, оглушительный выстрел, и человек взлетает в воздух. Результат был наглядным и действенным, все происходило у вас на глазах. И если вам не хотелось выступить в роли жертвы, оставалось одно – бежать.

ИР Лоренса оповестил его о ружейных выстрелах и моментально включил аналитическую программу. В толпе кто-то затеял стрельбу из пневматического оружия. Лоренс увидел, как Денниса с силой отбросило назад, не причинив вреда его карапаксу.

– Черт, откуда стреляли?

ИР трех бойцов скоординировали свои аудиодатчики и тотчас выдали траекторию выстрела. Видеодатчики Лоренса передали на зрительный экран изображение человека, пытающегося скрыться в толпе. В его руке было зажато что-то темное и длинное. Лоренс перекинул это изображение Льюису и Нику.

– Схватите его. Он мне нужен.

Оба десантника устремились вперед сквозь толпу, грубо расталкивая народ в стороны.

Кто-то прыгнул Оделю на спину, цепко обхватив его за шею рукой в попытке придушить. Одель без труда стряхнул с себя нападавшего. Еще двое набросились на Лоренса. Одному он сумел врезать кулаком в руку. Другого лягнул ногой и тотчас услышал, как хрустнула кость. И оба раза его ИР поспешил смягчить удар. Ведь в противном случае один такой удар – и ваш кулак насквозь пробил кому-то грудную клетку. Так что если в ваши планы не входит убивать, лучше целиться в конечности.

Сейчас они слишком тесно сошлись с противником, чтобы применить автоматические дубинки. Лоренс увернулся от одного из нападавших – тот размахивал стулом, целясь ему в голову. Другой разбил ему о плечо бутылку в напрасной попытке прорезать острыми краями боевой костюм.

Послышался крик Джонса. Сетка на зрительном экране Лоренса приобрела красный цвет, а его ИР моментально принялся анализировать поступающую информацию, отчего у него перед глазами заплясали графические символы. Видеодатчики переключились на Джонса. Лоренс увидел, как тот упал на тротуар. Кулаки его стукнули по каменной мостовой, и от этого удара по мостовой пошли трещины.

– Джонс! – крикнул Лоренс. – Доложите обстановку.

– Все нормально, – прохрипел Джонс. – Электрошок. Но со мной все в порядке. Вот гады. Они долбанули по мне током. Черт, это надо же!

– Эмерси, задействуй стрелы! – отдал приказ Лоренс. Эмерси высоко вскинул руку. Откуда-то из-под брони вокруг его запястья открылись небольшие отверстия и наружу тотчас вырвались пять десятков стрел.

Со стороны могло показаться, будто в происходящее вмешалась рука самого Господа Бога и заставила толпу замереть на месте. Первые ряды дрогнули и начали оседать. На лицах застыло растерянное выражение, которое вскоре сменилось умиротворенной улыбкой спящего. Еще несколько секунд, и вокруг Лоренса и его взвода образовалось кольцо из неподвижных тел, лежащих вповалку друг на друге. А за пределами этого кольца шириной метров пятнадцать остальные зачинщики беспорядков остолбенели, в немом ужасе глядя на своих заснувших товарищей.

Эмерси выпустил еще один залп.

Раздались истошные крики, и на тротуар начали падать новые и новые тела. Остальные бросились наутек, и вскоре их и след простыл – они словно растворились в ближайших переулках.

– Один ноль в пользу бравых ребят, – произнес Эдмонд.

– Они явно спятили, – хныкал Хэл. – Совершенно спятили. И что, теперь все время так будет?

– Будем надеяться, что нет, – ответил Одель.

– Джонс! – окликнул Лоренс бойца, который уже успел немного прийти в себя и теперь сидел на тротуаре. – С тобой все в порядке?

– Черт! Вроде бы да. Слава богу, сработала изоляция. Но все равно половина электроники вышла из строя. Системы только-только начали возвращаться в нормальное состояние. Но ИР все равно пришлось перегружать заново.

Лоренса эта информация не на шутку встревожила. По идее, боевой костюм способен предохранить от ударов тока любой силы, а вся его электронная начинка имела несколько уровней защиты. Он обвел взглядом опустевшую улицу. У многих из тех, кто сейчас валялся в глубоком обмороке, открылось кровотечение, а кое-кому в придачу ко всему пришлось отведать такое угощение, как «коктейль Молотова», и теперь наружу торчало обожженное мясо.

Камни. Зажигательная смесь. Ружья. Электрические дубинки.

Да, их явно кто-то пытается проверить, испытывает на выносливость.

– Деннис, проверь, пожалуйста, как там Джонс.

– Слушаюсь, сержант.

– Кто-нибудь видел, кто ударил Джонса электродубинкой?

– Я сам был занят, – ответил Карл.

– Ладно, прокрутим назад память датчиков.

– Ньютон? – раздался голос капитана Брайанта. – Что там у вас стряслось?

– Толпа вышла из-под контроля, сэр. Мне кажется, что…

Сетка видео Ника Фуччио и его телеметрия на мгновение вспыхнули и погасли. В ушах Лоренса тотчас зазвучала сирена медицинской тревоги.

– Сержант! – крикнул Льюис. – Сержант! Они его застрелили. О боже! Черт! Они его застрелили!

– Деннис! – крикнул Лоренс. – Ко мне!

Он побежал, не обращая внимания на лежащие на земле тела, и вскоре свернул в небольшой переулок. Ярко-синий навигационный Дисплей направлял движение его ног. Поворот налево. Поворот на право. Изгиб. Поворот направо. На тротуаре застыла небольшая группа людей, удивленно вытаращившихся на Лоренса. Он бесцеремонно оттолкнул их в сторону, не обращая внимания на протестующие возгласы.

Посреди мощенной булыжником улицы лежало тело Ника. А вокруг растекалась липкая бордовая лужа. Где-то в районе плеча в боевом костюме зияло отверстие размером с кулак. Ранение было серьезное, но, по идее, костюм должен был сохранить Нику жизнь: сосудистая система костюма оставалась подключена к его яремной вене. Предполагалось, что в таких ситуациях ИР обязан сохранить кровоснабжение мозга до тех пор, пока не подоспеют медики из бригады «скорой помощи». Кем бы ни был снайпер, ему наверняка это должно быть известно. Потому что второй выстрел был произведен уже после того, как Ник упал. И потому что ему снесло половину черепа. От лица остался только подбородок.

Льюис стоял рядом с ним на коленях. Клапаны удаления ненужных субстанций в нижней части шлема были открыты, и оттуда ему на грудь выплеснулся поток рвоты.

– Он мертв! – орал Льюис. – Мертв! Он бы все равно не выжил.

Лоренс обернулся по сторонам. Случайные зеваки тотчас отпрянули назад. Было слышно, как в соседних домах разом захлопнулись окна.

– Откуда стреляли? – спросил Лоренс.

– О господи! О господи… – продолжал причитать Льюис, раскачиваясь из стороны в сторону.

– Льюис, откуда стреляли?

– Откуда мне знать?

Лоренс еще раз внимательно окинул взглядом узкий переулок, прокручивая последние мгновения телеметрии погибшего товарища. Тот бежал в восточном направлении, так что, судя по силе удара, в него стреляли сзади. Окна или балкона, с которого могли стрелять, Лоренс не заметил. Однако стоило ему перевести взгляд выше, как перед ним предстал высокий церковный шпиль, маячивший поверх крыш. Оттуда наверняка вся улица просматривалась как на ладони. Правда, до шпиля расстояние примерно в километр, если не больше.


Майлзу Хэзлдайну оставалось лишь уповать на то, что губернатор окажется прозорливым и мудрым политиком, однако эта его надежда моментально рассеялась, как только они встретились. Майлз стоял возле мэрии, глядя, как на площади маршируют захватчики в боевых костюмах. Некоторые горожане упорно отказывались уступить им дорогу, и тогда затянутые в черное солдаты просто отталкивали их в стороны. При этом эти головорезы даже не пытались смягчить силу удара, и люди неуклюже падали навзничь на голые камни.

Трое десантников, которые возглавляли колонну, устремились вверх по широким ступеням мэрии. В последнее мгновение Майлз понял, что они не остановятся и даже не замедлят шага. При их приближении он поспешил отступить в сторону, и колонна вошла внутрь, едва не разнеся в щепки массивные двери и толстые стекла.

Но не эта их чудовищная сила повергла Майлза в уныние, а их высокомерие.

– Эй! – было крикнул он.

– Это вы мэр?

Громоподобный голос исходил откуда-то изнутри костюма боевика, который остановился перед Майлзом и теми, кто находился с ним рядом.

– Да, я законно избранный на эту должность Глава городского совета Мему-Бэй.

– Пойдемте с нами.

– Хорошо. Мне бы хотелось…

– Пойдемте.

Майлз пожал плечами, бросил взгляд на своих помощников – мол, что поделаешь – и направился назад под своды ратуши. Земляне в боевых костюмах заполонили собой уже весь вестибюль, громко, словно лошадиными копытами, цокая по мраморному полу тяжелыми башмаками. Служащие мэрии испуганно высунули носы из своих кабинетов, пытаясь понять, что происходит. Однако, как только затянутые в кожаную броню громилы принялись заглядывать в каждую дверь, им ничего не оставалось, как покорно пропустить их внутрь. Еще несколько землян уже бегом устремились по лестнице на второй этаж.

Но основная группа направила свои стопы прямиком в кабинет мэра. Майлзу пришлось прибавить шагу, чтобы не отстать от них. Кстати, куда идти, никто ни разу не спросил. Впрочем, ничего удивительного – планировка здания наверняка имеется в их базе данных.

Надо было провести перепланировку помещений, вздохнул про себя мэр. Вот что наверняка подгадило бы им настроение, а то вон что возомнили о себе!

Двери в кабинет распахнулись, и внутрь прошествовали сразу несколько десантников. Майлз увидел, как Франсин испуганно вскочила с садовой скамейки и, схватив на руки Мелани, прижала ее к себе. Выражение лица девочки было насупленным, но страха на нем не было, с гордостью отметил про себя Майлз. Он даже помахал дочерям рукой, мол, не бойтесь, ничего страшного.

Один из головорезов «ЗБ» занял позицию у двери и указал на одного из помощников мэра.

– Вы, – голос его прогремел раскатистым эхом, – ждите здесь. А вы, – указал он в сторону Майлза, – пройдите внутрь.

Двери за ним захлопнулись, и Майлз остался стоять напротив собственного стола, потому что один из затянутых в боевой костюм агрессоров уселся в его собственное кресло. Старое дерево жалобно скрипнуло под гигантским весом, и Майлз слегка поморщился.

– Вам следует научиться управлять вашими костюмами, – произнес он спокойным тоном, – иначе к тому времени, как вы нас покинете, в Мему-Бэй не останется ни одной целой двери.

На какое-то мгновение воцарилась тишина, после чего фигура в боевом облачении расстегнула на груди панцирь. И с этим впечатление полной непобедимости дало небольшую трещину. Потому что владельцу костюма пришлось порядком попотеть, прежде чем он сумел высунуть наружу голову. Когда же это ему наконец удалось, лицо его было вымазано какой-то липкой синей жидкостью.

– А если вам захочется чихнуть? – пошутил Майлз.

– Мое имя Эбри Жанг, и я командир Сил стратегической безопасности компании «Зантиу-Браун» в Мему-Бэй и близлежащих населенных пунктах, что делает меня губернатором всего гражданского населения. А теперь мой вам один-единственный совет – не пытайтесь, общаясь со мной, строить из себя умника. Вы меня поняли?

«Что ж, ничего другого я и не ожидал», – подумал про себя Майлз. Азиатская внешность, на вид слегка за сорок, узкие глаза и смуглая кожа, черные волосы с небольшими залысинами. Кстати, на глазах ужасно толстая мембрана, отчего сами глаза производят впечатление змеиных. Правда, внушительности взгляду она не прибавляла – обыкновенный военный бюрократ, который пытается давить на всех своим авторитетом.

– Военная прямолинейность? – переспросил его Майлз.

– Именно. Я не люблю вашего брата-политика. Вечно вы ходите вокруг да около.

– А я не люблю оккупационные армии. Вы убиваете людей.

– Отлично. Тогда у нас с вами такой уговор. Ведь это вы мэр, Майлз Хэзлдайн.

– Да, это я.

– Мне нужны коды доступа ко всей информационной сети гражданской администрации.

Разумеется, никакие коды им не нужны – с таким программным обеспечением, как у них, они в считанные секунды взяли под свой контроль все коммуникационные сети. Так что не в этом дело. Все это скорее для показухи – вроде того, как вождь варварского племени склоняет колено перед цезарем, признавая верховенство и славу Рима.

– Безусловно, – ответил Майлз и велел своему компьютеру вывести на экран коды.

Эбри повернулся к одному из безликих – вернее, безлицых – костюмов.

– Я даю вам девяносто минут на подключение ко всем местным базам данных. Подготовьте для меня отчет по всем промышленным мощностям и папку с полицейскими сводками. Хочу узнать, что у них там есть и кто в принципе способен оказать сопротивление.

– Да, сэр, – ответил костюм.

– Господин мэр, я официально назначаю вас моим заместителем по гражданским вопросам. Ваш долг состоит в том, чтобы обеспечить порядок во вверенном мне городе и, в частности, бесперебойную работу городских служб. Так что в некотором роде вы продолжите выполнять то, чем занимались всегда. Но с некоторыми исключениями. Во-первых, мы будем пристально следить за вами, и на весь этот период городской совет считается временно распущенным. Я не хочу терпеть рядом с собой кучку пустомель, которые будут досаждать мне и днем, и ночью, мешая работать. Во-вторых, вы не можете подать в отставку. В-третьих, вы будете публично всячески содействовать мне, тем самым подавая пример остальным гражданам. В-четвертых, мой непосредственный заместитель принимает на себя командование силами местной полиции. Законы остаются такими, какими они и были, мы не намерены ничего менять, будут внесены лишь кое-какие дополнения. Того, кто мешает нам выполнять наш долг, ждет смертная казнь. И начнем мы с того, кто сегодня стрелял в одного из наших товарищей.

– Стрелял?

– Вернее сказать, застрелил. Как я понимаю, вы хотите сказать, что не в курсе.

Майлз обвел взглядом затянутые в. боевые костюмы фигуры. Господи, увидеть бы сейчас их лица!

– Мне действительно ничего не…

– Сегодня я поверю вам на слово. Однако и вы поверьте мне, что как только мы раскроем ваших так называемых подпольщиков, то уничтожим их всех до последнего. Я не потерплю, чтобы мне мешали проводить операцию, и тем более на таком уровне.

– То есть кто-то застрелил одного из ваших?

– Именно. И командующий взводом считает, что это была преднамеренная ловушка.

– Но разве тот, кто погиб, не был в боевом костюме?

– Был. Именно этот факт и вселяет в меня тревогу.

– Господи…

– Именно. Надеюсь, вы в курсе нашей политики по отношению к гражданскому населению?

Известие о гибели захватчика повергло мэра в панику. Силы «ЗБ» не пробыли в Мему-Бэй и тридцати минут, а их командование уже вынуждено применять репрессивные меры. И вот теперь очередной намек, от которого внутри мэра все сжалось от ужаса.

– Да, я в курсе.

– Иначе и быть не могло. – Эбри Жанг потянулся к одной из сумок у него на ремне и извлек из нее петлю, внешне напоминавшую кусок белой пластиковой лески. – Мы отберем тысячу самых честных, самых законопослушных граждан вашего города и наденем на них вот такие ожерелья. Каждое такое ожерелье снабжено маленьким механизмом для впрыскивания нервно-паралитического яда. Укол совершенно безболезненный – в конце концов, мы не какие-то там изверги, – однако убивает человека в течение пяти секунд. Я не говорю уже о том, что никакого антидота не существует. Каждый такой механизм имеет свой номер, а всякий раз, когда против бойцов Сил стратегической безопасности применяется насилие, наугад выбираются один или два человека из числа тех, кто носит такое ожерелье. Сигнал посылается через спутник. Механизм впрыскивания срабатывает, и человек умирает. Если же кто-то попытается повредить механизм или освободиться от ожерелья, то механизм сработает моментально. Кроме того, в него встроен таймер на двадцать четыре часа, который мы переустанавливаем каждый день, опять-таки через спутник, путем отправки специального кода. Так что если кто-то решит, что сможет спрятаться, например, в метро или помещении с толстыми стенами, им это удастся самое большее на одни сутки. У вас есть ко мне вопросы?

– Нет, я вас отлично понял.

– Что ж, в таком случае будем надеяться, что все сработает, как и задумано, и нам не придется вновь вести разговор о сегодняшнем убийстве. – С этими словами новоиспеченный губернатор рассеянно потер пальцами пластиковую удавку.

Майлз не мог отвести глаз от зловещей вещицы.

– Как я понял, вы намерены надеть ее на меня прямо сейчас?

– Боже упаси, мэр! Какой в этом смысл? Эти вещи призваны гарантировать законопослушное поведение ваших подданных. Если ваши политические противники увидят, что вы носите такой ошейник, они тотчас выйдут на улицы и начнут забрасывать моих солдат камнями. Видите ли, мэр, в мои намерения не входит делать из вас мученика. Я всего лишь хочу подкрепить чем-то более действенным те прекрасные слова о готовности к сотрудничеству с нами, которые услышал от вас. Давайте я покажу вам, как это достигается.

Эбри Жанг развернулся в кресле и улыбнулся Франсин, которая по-прежнему стояла посреди сада.

– Только не это! – крикнул Майлз.

Он собрался сделать шаг вперед, но тотчас почувствовал на плече тяжелую руку землянина. Сдвинуться с места было невозможно. Пудовая лапища тисками сжимала плечо, глаза застилали слезы. Майлзу казалось, что его ключица не выдержит и вот-вот треснет пополам.

Эбри Жанг поманил к себе девочку. Франсин хмуро посмотрела на него, после чего бережно опустила сестренку на землю и что-то шепнула ей на ухо. Мелани бросилась бегом через сад и выскользнула в боковую дверь. Франсин распрямила спину и вошла в кабинет.

– У меня для тебя, моя милая, подарок, – елейным голосом произнес Эбри Жанг. Пластиковая петля раскрылась.

– Имейте совесть! – выкрикнул Майлз. – Ей ведь всего пятнадцать.

Франсин храбро улыбнулась отцу.

– Ничего страшного, папа.

Она опустилась на колени перед губернатором, и тот надел ей на шею пластиковую петлю. Оба конца моментально склеились, а сама петля сжалась и теперь плотным кольцом обхватывала шею.

– Я вас отлично понимаю, – произнес Эбри Жанг. – Вы готовы убить меня.

Франсин побежала через комнату и обхватила отца за шею. Он прижал ее к себе, нежно поглаживая каштановые волосы.

– Если с ней что-то случится, вас ждет смерть, – бросил он губернатору. – Только это будет долгая и мучительная смерть.


Это был один из красивейших бульваров Мему-Бэй, в самом центре города. Вдоль тротуара протянулись ряды раскидистых деревьев, и пешеходы обычно спешили нырнуть под их прохладную кружевную тень. Карл Шиэн шагал посередине трамвайных путей, моля Бога о том, чтобы какой-нибудь местный житель попытался подставить ему подножку или хотя бы состроить ему гримасу. Что угодно, что дало бы ему законный повод раскроить ублюдку череп. Черт, руки так и чешутся отомстить за Ника, и наплевать на последствия.

Они только что оставили Эмерси и Хэла охранять тело, а сами продолжили рассредоточиваться по городу. Кстати, сам Карл был против этой затеи. Им следовало остаться, хотя бы из уважения к мертвому товарищу. Но сержант, черт его побери, настоял на том, чтобы они двинулись дальше. И они пошли каждый вдоль своей улицы, и вот теперь он должен пристально следить за тем, обнаружатся ли где признаки организованного сопротивления или нет.

По крайней мере душивший его гнев помогал Карлу унять нервную дрожь. Ну или почти помогал. Черт, кто бы мог подумать, что у этих вонючих рыбаков найдется оружие, способное пробить боевой костюм, словно это не броня, а летняя тенниска! Да, вот сюрприз так сюрприз. А это значит, что теперь все они так или иначе под прицелом, до того самого момента, когда ребята из разведки не проведут расследование укрытия. Впрочем, они скоро это сделают. Они его обязательно обнаружат. Карлу хотелось в это верить. Разведка – страшная, но эффективная вещь. Тем временем он вынужден шагать вдоль улицы, подставив свою задницу любому, кто пожелает дать ему пинка под зад. Да, плохи дела, ой как плохи.

И все же он продолжал шагать дальше, как ему было приказано, и на ходу оглядывался по сторонам, пытаясь обнаружить нечто такое, что хотя бы отдаленно напоминало дуло винтовки. Его собственный пистолет был наготове – он держал его высоко, чтобы всем было видно. По крайней мере, надеялся Карл, грозный вид оружия отобьет у местных охоту ввязаться в очередную потасовку. Так оно и было. Люди предпочитали не выходить на улицу, тайком поглядывая на захватчиков из окон. Правда, ему в спину пару раз свистнули и бросили пару ругательств, но это, пожалуй, и все. Новости о недавних выстрелах уже проникли в местные базы данных. Плюс известие о парализующих стрелах – кому после этого захочется высовывать нос на улицу?

Откуда-то из переулка, грозно потрясая тростью, навстречу Карлу вышел какой-то старикашка. Можно подумать, этот старый хрыч здесь хозяин! Карл проигнорировал его и пошел дальше.

– Эй, сынок! – окликнул его старик.

– Что?

Старик остановился у кромки тротуара.

– Поди сюда.

Карл неслышно выругался внутри своего шлема и нехотя приблизился к старику.

– Что вам надо?

– Я ищу твою мать.

Сенсоры его шлема тотчас взяли старика крупным планом. Нет, перед ним действительно древний старец. Годы и солнце иссушили его, превратили почти в мумию.

– Мою мать?

– Нуда. Она заставляет твою сестру продавать себя на улице. Я хотел бы знать, сколько она берет. Эх, до чего же мне хочется как следует оттрахать вашу породу.

Карл сжал кулаки. ИР тотчас смягчил его хватку, потому что так недолго и сломать рукоять пистолета.

– Отправляйся назад в свою психушку, старый хрыч!

Он отвернулся от старика и зашагал прочь. Чертова колония, такое впечатление, что здесь одни ненормальные. Карл никакие мог взять в толк, почему «ЗБ» ни разу не рискнула применить гамма-облучение против всей этой швали? Потом можно было поставить за фабричные станки своих людей.

Трость со свистом описала в воздухе дугу, целясь ему по спине. Удар получился слабенький, костюму даже не было нужды смягчить его.

– Черт, немедленно прекрати! Ты что, совсем из ума выжил?

– Его похоронят здесь, сынок.

У трости был острый конец, и с его помощью старик пытался нащупать сенсоры на его шлеме.

– Кому сказано, прекратите немедленно!

Карл оттолкнул от себя старикашку.

Тот упал навзничь, однако вскоре поднялся на ноги и вновь попытался атаковать его своей тростью.

– Тела вам назад не увезти, потому что они слишком тяжелые, а «ЗБ» не станет тратиться на такие вещи. Так что вашего приятеля похоронят здесь. А когда вы отсюда провалите, я его выкопаю.

– Убирайся к чертовой матери! – не выдержал Карл и поддал ногой трость.

– И тогда мы на него дружно помочимся, а из его черепа сделаем кубок. И мы будем смеяться над тем, как он умер, как из его задницы капало дерьмо и как его мозг раскалывался от боли.

– Старый ублюдок!

Карл схватил полоумного старикашку за шиворот и размахнулся. Но тот лишь противно рассмеялся.

– Карл? – донесся до него голос Лоренса. – Что там у тебя? – Черт побери эти каналы телеметрической связи! Сколько раз ему уже хотелось вырвать из костюма эту гребаную электронику. Карл набрал полную грудь воздуха, хотя кулак все еще держал наготове.

– Поймал зачинщика, сержант! Ему известно, из какого оружия был произведен выстрел.

– Карл, да ему две тысячи лет. Отпусти его.

– Но ему известно!

– Карл, не поддавайся на провокации! Ему ведь только это и надо!

– Слушаюсь, сержант!

Карл нехотя отпустил старика, но тотчас вспомнил, что может отомстить ему совсем иначе.

– Эй, старый хрыч, ты теперь мой трофей. Как тебе понравится вот это?

С этими словами он извлек из пристегнутой к ремню сумки пластиковый ошейник. Пока он надевал петлю старику на шею, тот смеялся, как ненормальный. Со стороны могло показаться, будто это самое радостное событие его жизни.


Мишель Райк все утро провела в задумчивости, сидя на кровати, поджав колени к подбородку и обхватив их руками. Нет, она была одета, но никак могла заставить себя выйти из своей крошечной студенческой квартирки. Многие из ее товарищей по общежитию ушли посмотреть, как захватчики маршируют по улицам города. Мишель прекрасно понимала, что это значит. Дело кончится тем, что они начнут кидаться камнями в прибывших с Земли агрессоров. Те, в свою очередь, применят оружие, начнут стрелять нервно-паралитическими пулями, после чего наденут на шеи жертв усмирительные ошейники.

Мишель сидела в четырех стенах и смотрела новости по каналу связи. Таким образом, она тоже стала свидетельницей тому, как на окраине города приземлились посадочные модули, из которых наружу высыпало несколько тысяч облаченных в боевые костюмы десантников, которые тотчас заполонили городские улицы. И она оказалась права. Люди бросали в них камни, бутылки и даже что-то вроде самодельных зажигательных бомб. На улицах в мгновение ока выросли баррикады, которые вскоре занялись пламенем. Но боевики маршевым шагом прошли сквозь огонь, словно то был не огонь, а дождь. Казалось, ничто не может их остановить, они не знали никаких преград.

Были и другие формы сопротивления. В новостной сводке сообщалось, что в космопорту один из резервуаров, в которых хранилось водородное топливо, взлетел на воздух. Загорелись также несколько гражданских зданий, отчего над столицей повисла густая дымовая завеса. Данные обновлялись медленно, порой связь прерывалась на несколько минут, словно где-то внутри городских электронных сетей тоже шло невидимое глазу сражение.

Спустя четверть часа после высадки десанта откуда-то с небес посыпались модули с оборудованием, повиснув в воздухе на ярких желтых парашютах. Ветром их всех отнесло к паркам и лугам на западной окраине Даррелла. Камеры сумели запечатлеть, как некоторые из них перепутались стропами и в результате рухнули вниз, разбившись вдребезги.

Мишель держала открытым канал связи с родителями – они жили в Колморе, в двух тысячах километров к югу от столицы. Возможно, тем самым она проявила слабость, но родители поняли, что их дочь напугана вторжением. Ведь она здесь, в университете, еще первый год, и поэтому друзей у нее пока мало. Ей хотелось домой, но коммерческие рейсы были приостановлены уже через несколько часов после вторжения в околопланетное пространство вражеских космических кораблей. И вот теперь она застряла здесь, в этом городе.

Каждый раз, стоило ей задуматься об этом, Мишель говорила себе, что она уже взрослая и не должна пасовать перед трудностями. Потом она разревелась. Даррелл – столица, захватчиков здесь будет больше, чем в других местах. Здесь все масштабнее, в том числе и проблемы, а они не заставят себя ждать.

Спустя час после высадки десанта ее связь с Колмором оборвалась. Как Мишель ни старалась, восстановить ее, она так и не смогла. ИР базы данных упорно твердил, что каналы спутниковой связи отключены. Но ни слова о том, почему они отключены и кто их отключил.

Мишель сильнее обхватила колени и всякий раз, как до нее доносились какие-то звуки, еще больше сжималась в комок. Воображение рисовало ей, как лестницы и этажи наводняют фигуры в боевых костюмах, как они вытаскивают обитателей из комнат в коридор, как надевают им на шеи усмирительные ошейники. Нет, они непременно так поступят, потому что всем известно: студенты – главные зачинщики беспорядков. Это они устраивают демонстрации, бросаются камнями, и вообще кампус – это рассадник подрывных элементов, революционеров и анархистов.

В дверь постучали. Мишель издала негромкий писк. Стук повторился. Она в ужасе уставилась на входную дверь. Спрятаться негде, бежать тоже некуда.

Усилием воли она заставила себя встать с кровати. Стук в дверь продолжался, хотя в нем не было ничего властного или требовательного. Ненавидя себя за свои страхи, Мишель нехотя поплелась по вытоптанному ковру к двери и повернула ручку.

– Здесь не заперто, – прошептала она, дрожа так, как будто в комнате стояла зимняя стужа, и приоткрыла дверь.

В коридоре кто-то стоял, удивленно глядя на нее. Мишель никак не ожидала увидеть у себя такого гостя и поначалу решила, что не иначе как у нее галлюцинация.

– Джозеп! – пробормотала она.

– Привет, киска.

– О господи, это ты! – Она подпрыгнула и обхватила нежданного гостя с такой силой, будто хотела задушить его до смерти. – Но… Джозеп?

Они познакомились этим летом, когда у Мишель были каникулы и она праздновала успешную сдачу вступительных экзаменов. Она впервые проводила каникулы одна. Потрясающее было время. До этого она неизменно посмеивалась над такой банальной и глупой вещью, как курортный роман. Но на сей раз все оказалось совсем по-другому, Мишель действительно влюбилась. А по ночам пугалась той страсти, какой пылало ее тело, пугалась всему тому, чем они занимались с Джозепом в постели. Вернее, почти пугалась. И уезжая из Мему-Бэй, она оставила там половинку своего сердца.

Джозеп прижал ее к себе, и она разрыдалась.

– Я думала, это кто-то из них, – лепетала она. – Я боялась, что меня сейчас возьмут в заложники.

– Нет, – произнес он, поглаживая ей волосы. – Это всего лишь я.

– Но как ты сюда попал? И почему ты здесь? О Джозеп! Я так испугалась!

– Я успел на последний рейс из Мему-Бэй. Я же тебе говорил, что тоже хочу сюда, хочу вместе с тобой поступить в университет. Вот я и решил, когда эти ублюдки «ЗБ» высадились у нас, бросить водительскую школу.

– То есть ты прилетел сюда из-за меня?

Он взял обе ее руки в свои и сжал, чтобы они перестали дрожать.

– Конечно! А ты как думала! Разве я мог забыть тебя?

Услышав такое признание, Мишель расплакалась еще сильнее.

Джозеп нежно поцеловал ее в лоб, затем в щеку. Каждое прикосновение его губ было сродни благословению. Он настоящий герой, ее замечательный Джозеп, с его сильным, восхитительным телом! И никакое, даже это жуткое несчастье, что обрушилось на их планету, ей не страшно, пока рядом с нею он.


Стив Андерс осторожно ступал по бетонным ступеням, что вели в подвал под баром. Во многих местах из-за вечной влажности бетон раскрошился, и некоторые ступеньки грозили обрушиться под ногами. Кстати, Стив даже не догадывался, что под баром есть этот подвал. Но, с другой стороны, он уже позабыл, когда в последний раз захаживал в эти бары, что бесконечной чередой тянулись вдоль пляжа. Прежде чем поставить ногу на ступеньку, он осторожно пробовал ее на крепость тростью. В его возрасте ему меньше всего хотелось сломать себе кости.

При этой мысли Стив усмехнулся. Ведь в первую очередь его сюда привел именно его почтенный возраст. Боже, как приятно было вступить в драку с этим гадом, который в прошлый раз убил его сына. Как замечательно, что он наконец может что-то сделать, причем нечто такое, где даже его возраст не помеха, а скорее даже подспорье!

На вид это была типичная кладовая. Вдоль стен выстроились штабеля ящиков с пустыми и полными бутылками. Имелась здесь и приводимая в действие платформа для поднятия бочек с пивом, и люк для нее. Поломанные стулья, рекламные плакаты прошлых лет, картонные коробки со старыми кружками, порванные шторы, скрученные в рулоны и наваленные кучей позади глиняных горшков, из которых кое-где еще торчали чахлые растения.

Стив сошел с нижней ступеньки и огляделся по сторонам. Помещение освещала одна-единственная зеленоватая лампочка.

– Здравствуйте, мистер Андерс!

Стив прищурился, глядя на девушку, которая вышла откуда-то из тени. Совсем юное создание.

– Я вас знаю, – сказал он. – Вы учительница.

– Давайте не будем вешать ярлыки, – возразила Дениза.

– Да-да, лучше не будем. Простите меня.

– Ничего, все в порядке. Я хочу поблагодарить вас за то, что вы сделали. Вы настоящий герой.

– Ну, скажете! – Его рука автоматически погладила пластиковый ошейник. – Такой можно получить в два счета. Зато как я отвел душу, подначивая этого молокососа.

Дениза улыбнулась и указала на стул. Стив хмуро кивнул, стараясь сдержать раздражение, и сел. У него на глазах девушка достала из холщовой сумки стандартную коммуникативную консоль из черного пластика, чуть больших размеров, чем ее ладонь, со свернутым в трубку экраном. Ничего особенного.

Она поставила консоль себе на ладонь, словно то было не коммуникационное устройство, а раненая птаха, и, насупив брови, закрыла глаза.

Стив пожалел о том, что ему сейчас не двадцать лет! Какая она красавица! Какому-то молодому оболтусу крупно повезло!

Устройство на ладони у девушки изменило форму. Жесткий пластик принял форму полумесяца с острыми, как иглы, концами.

– Какая у вас любопытная вещица, – произнес Стив, пытаясь не выдать волнения в голосе.

До того как уйти на пенсию, он был специалистом по белковым клеткам. Ничем не примечательная работа на пищевом комбинате в Мему-Бэй. Но уровень технологии на Таллспринге был ему прекрасно известен.

Дениза открыла глаза.

– Да. Вы готовы?

Неожиданно Стив ощутил прилив уверенности в том, что, придя сюда, он поступил правильно.

– Да, готов.

Дениза поднесла устройство к его ошейнику и прикоснулась к нему острыми концами. Стив перевел взгляд вниз, пытаясь рассмотреть, что сейчас произойдет.

– Мы пытаемся слиться с их системой, – пояснила Дениза, перехватив его взгляд. – Необходимо постичь устройство и принцип действия. А как только они раскроют нам свои тайны, то окажутся у нас как на ладони.

– Звучит скорее как философия, а не хакерский взлом. – Интересно, что она пытается скопировать, их программу или «железо»? Как бы то ни было, Стиву ни разу не приходилось слышать об устройстве вроде этого, способном менять форму. От этой мысли ему одновременно стало и страшно, и приятно.

– Ну вот и все, – произнесла девушка довольным голосом. Пластиковая петля перестала давить, и Дениза сняла ее с его шеи. У Стива отлегло от сердца, и он облегченно вздохнул. Правда, уже в следующее мгновение он заметил, что концы ее приборчика выпустили наружу что-то вроде щупов – тонюсенькие волокна, похожие скорее на волоски, – которые тотчас проникли внутрь пластика.

Нет, таких диковин на Таллспринге отродясь не производили.

– И это все? – спросил он.

– Да, все.

Глава 7

Вокруг мяча образовалась схватка. Глухо столкнулись тела, хрустнули кости, форварды уперлись друг в друга лбами. Каждый напрягся, сжав зубы и тяжело дыша, ожидая, что неприятель упустит мяч.

С позиции крайнего Лоренс едва мог разглядеть мяч сквозь заслон перепачканных грязью ног – тот казался темным размытым пятном. Набрав полую грудь воздуха, Лоренс закричал, словно криком пытался передать свою энергию товарищам по команде. И вправду, в следующее мгновение те обрушились на мяч, подобно молотам в человеческом обличье.

Лоренс почувствовал, как башмаки его скользнули назад. Форвардами команды Лэрфолда были крепкие – ну, по крайней мере так считалось – восемнадцатилетние парни. Команда школы Хилари-Эйрс проигрывала каждую такую схватку, а значит, теряла очки. На сей раз Найджел, нападающий команды Хилари-Эйрс, исхитрился-таки перехватить инициативу: завладел мячом и пробился сквозь второе кольцо защиты противника. Игроки Лэрфолда спохватились, поняв, что происходит, и попытались снова взять мяч в кольцо. Роб выхватил мяч из второго кольца, успев бросить его кому-то из фланговых защитников, а в следующее мгновение его сбили с ног разъяренные игроки Лэрфолда.

Кольцо разомкнулось, и теперь крепкие парни бросились вдогонку фланговым защитникам, которые, завладев мячом, носились по краю поля. Три раза мяч переходил из рук в руки, пока Алан не поймал его где-то возле средней линии. Он был ниже ростом, чем другие игроки команды, однако крепче телом и шире в плечах. Он на всех парах устремился вперед, чего противник никак не ожидал. Двадцать игроков, которые пытались взять Алана в кольцо, были вынуждены изменить направление движения, что позволило ему выиграть еще несколько бесценных секунд до того, как на него набросился один из боковых защитников Лэрфолда, сбив с ног. Мяч улетел вперед.

– Давай, паршивец, лети! – крикнул Алан.

Лоренс поймал мяч на лету, после чего со всех ног устремился к воротам противника.

Болельщики разразились пронзительным свистом и возбужденными возгласами. Краем глаза Лоренс увидел мельтешение алых и бирюзовых помпонов – это девчонки из группы поддержки Хилари-Эйрс дали выход своему ликованию. Правда, Лоренс так и не смог разглядеть, кто из них Розалин. Затем он заметил, что на него несется защитник Лэрфолда, причем наверняка догонит благодаря своим длинным ногам. Так что, по всей видимости, гола не будет. На другой стороне поля Винни Карлтон старался не сбавлять скорости и бежать вровень с ним.

Буквально за две секунды до того, как на него налетел защитник Лэрфолда, Лоренс резко развернулся и швырнул мяч. Защитник обхватил его ноги, и Лоренс всем телом рухнул на мокрую траву. Мяч вращаясь в воздухе, описал дугу через все поле. Пока он летел, к нему были прикованы взгляды всех присутствующих – даже девчонки из группы поддержки на мгновение застыли, разинув рты. Винни же продолжал нестись вперед. Игроки неприятельской команды заметили его маневр. Гориллоподобные нападающие издали яростный боевой клич, однако до Винни им было далеко.

Он с изяществом поймал мяч, всего в нескольких шагах от линии, которую пересек, не сбавляя скорости. Высоко держа мяч над головой, он устремился к воротам и метнул мяч в траву.

Толпа разразилась ликующими криками. Лоренс выбрался из-под навалившихся на него разъяренных форвардов Лэрфолда и расхохотался. Ребра и плечи болели от их тумаков, дыхание тоже вернулось не сразу, и все равно он был готов прыгать и вопить от радости. Винни подбежал к нему, чтобы обнять, вскоре к ним присоединились и другие игроки Хилари-Эйрс.

– Великолепный пас!

– Просто классный!

– Минус одно очко, – прокомментировал Алан – любитель добавить ложку дегтя в мед всеобщего ликования.

Лоренс покачал головой.

– Ты хочешь сказать, плюс два. Ричард сделает свое дело.

Они направились назад, на свою половину поля. Ричард ковырнул землю пяткой, после чего поставил мяч вертикально. Игроки Лэрфолда выстроились перед ним, хмуро глядя ему в лицо. Но для Ричарда, лучшего бомбардира Хилари-Эйрс, линия их защиты не представляла преграды. Еще мгновение – и мяч устремился между белыми стойками ворот.

До конца игры оставалось всего три минуты. Команда Хилари-Эйрс в основном полагалась на тактические приемы. Не пускать противника на свою половину поля. Стараться держать мяч в кольце.

Вскоре раздался свисток судьи. Капитаны команд подошли к центральной линии и пожали друг другу руки. Лоренс стоял рядом с товарищами по команде. Когда команда противника покидала поле, он, как и все остальные, от души трижды поприветствовал ее игроков.

– Ты только посмотри на них, – безжалостно усмехнулся Алан. – Горстка хлюпиков. Эй, идите домой и застрелитесь!

Рука Найджела легла ему на рот.

– Думай, что говоришь.

– Думаю, – усмехнулся Алан. – Просто хочется поприкалываться. Люблю, когда мне удается обломать таких, как они.

– Эй, лучший игрок! – Рука Джона легла на плечо Винни. – Ну и пробежка!

Винни расплылся в улыбке.

– Что бы я делал без Лоренса.

– Я сделал все, что мог, – скромно отозвался Лоренс.

– Это точно, – фыркнул Алан. – Потому что Розалин смотрела во все глаза.

К ним через все поле уже бежали девушки из группы поддержки – им не терпелось поприветствовать героев. На девчонках были алые юбчонки и василькового цвета спортивные бюстье.

– Вот это я понимаю! – произнес Алан. Его смех уже скорее напоминал икоту. Раскинув руки, он устремился навстречу девушкам – те с визгом бросились в разные стороны.

Розалин на бегу шутливо шлепнула его помпоном и метнулась к Лоренсу.

– Ты выиграл! – радостно пропищала она и поцеловала его.

– Выиграла вся команда.

– Неправда! Если бы не ты, никакой победы не было бы. Ведь это ты увел мяч. Я все видела. Ты был неподражаем. А теперь поцелуй меня!

– Ну вот, начинается, – недовольно проворчал Алан и поплелся в сторону раздевалки.

Лоренс и Розалин рассмеялись ему вслед.

– У, какой ты грязный! – неожиданно пожаловалась она. Ручейки пота, смешанного с грязью на его футболке, попали и на ее бюстье. – Живо иди прими душ!

– Слушаюсь, мэм!

– Только быстро. А не то здесь и в ледышку превратиться недолго.

Розалин зябко потерла руки и с подозрением покосилась на вентиляторы купола. В школе всегда понижали температуру поля перед матчем в регби или футбол, чтобы игроки не слишком обливались потом. Однако сейчас возникало впечатление, будто наружный воздух каким-то образом исхитрялся проникнуть внутрь, сквозь невидимые глазу щели.

– Ты сегодня пойдешь на вечеринку? – поинтересовалась Надя. Она стояла, прильнув к Винни, чья рука лежала у нее на талии, словно в подтверждение права собственности. Правда, взгляд Нади был почему-то устремлен на Лоренса.

– Ну да, конечно, – ответил тот, стараясь не выдать при этом никаких чувств.

Розалин была наделена каким-то телепатическим чутьем в том, что касалось его отношения к другим девушкам, прямо-таки читала его мысли. И дело вовсе не в том, что у него водились какие-то грешные намерения. Более того, в течение нескольких лет ни одна девушка из их школы не проявила к нему даже малейшего интереса. Но вот теперь, когда у него появилась Розалин, он явственно начал получать сигналы и от других. Причем не только от Нади.

– Встретимся позже! – сказала Розалин. Она отвернулась было от него, но затем передумала: – Поцелуй меня.

Лоренс послушно выполнил ее просьбу.


– Она что, беременна? – поинтересовался Алан, когда Лоренс пришел в раздевалку.

– Что? Кто?

Лоренс принял душ, умудрившись при этом схватить чужой шампунь, и теперь сушил полотенцем волосы, стоя перед своей кабинкой.

– Розалин.

– Нет!

– Тогда к чему все эти занятия? – заданный Аланом вопрос перешел не то в икоту, не то в хохот.

– Бог ты мой, а ты извращенец.

– Бог? Как я понимаю, этого своего бога ты позаимствовал у Розалин.

– Отстань от меня!

– Послушай, – голос Алана прозвучал значительно громче, чтобы его услышали все, кто находился в раздевалке, – на прошлой неделе я три раза спрашивал, собирается ли он куда-нибудь на вечеринку. И всякий раз, – в голосе его появились язвительные нотки, – слышал в ответ: «Не могу. Нам надо вместе позаниматься».

– И чем же вы с ней занимались? – крикнул Роб.

– Это точно, – поддакнул Найджел. – Не иначе как изучали рабочие части друг друга.

– Катитесь к черту! – крикнул Лоренс, надеясь, что сам при этом не расплылся в довольной ухмылке. В их кругу было престижно иметь постоянную подружку – тогда все вокруг считали, что одними вздохами и поцелуями при луне дело не ограничивается.

– Им просто завидно, – заметил Винни. – Кому они сами нужны.

Лоренс кивнул. – Спасибо.

Ему нравился Винни Карлтон. Юноша этот прибыл на Амети всего полтора года назад, вскоре после семьи Розалин, однако Лоренсу казалось, будто он знает Винни всю свою жизнь. Дружба между ними завязалась тогда, когда он сам пытался вернуться в круг своих сверстников. В Темплтоне у Винни родных не было. Отец его находился на Земле, где у него еще оставались невыполненные контракты по поставке компьютерных программ, после чего он намеревался навсегда переселиться на Амети. Когда Винни вышел из космического корабля, ему уже было семнадцать, и он имел право жить один, без опекуна. У Винни была собственная квартира, и какая-то юридическая контора распоряжалась его финансами, а еще какой-то административный орган определил его в школу. Поначалу Лоренс ужасно завидовал Винни из-за этой его квартиры. Но между ними было так много общего: они посещали одни и те же уроки, оба состояли в клубе пилотов (на Земле Винни уже имел опыт управления самолетом – по крайней мере так он утверждал), увлекались одними видами спорта. Даже в их внешности имелось нечто общее, с той небольшой разницей, что у Лоренса волосы были более светлого оттенка, а глаза – серо-зелеными в отличие от темных, карих глаз Винни.

– Вы, должно быть, родственники, – заметила как-то раз Розалин. Тогда Лоренс рассмеялся в ответ на ее слова.

– Ну, ты скажешь!

Однако пару месяцев спустя, когда они с Винни в очередной раз зависали вместе, он осторожно поинтересовался насчет его родных. Вот тогда-то Лоренс и узнал, что это Карлтоны доставили на Амети «Гало-Старз». Что тотчас подняло Винни в его глазах – тот получал новые версии игр раньше всех остальных. Впрочем, Лоренс уже перестал увлекаться играми. У него на них просто не было времени.

– Алан, тебе в срочном порядке нужно найти девчонку, прежде чем у тебя от гормонов поедет крыша, – заметил Винни. – Ты уже зациклился на этой теме. Ты сам-то сегодня вечером куда-нибудь собираешься?

– А ты как думал! Ведь это я забросил идею насчет вечеринки.

Лоренсу вспомнилось, как Розалин и Надя сказали, что, мол, после матча члены команды должны все вместе хорошенько надраться – либо от радости, либо с горя. Но он промолчал, не тот был момент.

– Надо будет пригласить еще девчонок, – предложил Ричард. «Это надо же, кто бы предложил?» – подумал Лоренс и вновь промолчал. Ведь сам Ричард уже давно гулял с Барбарой. Еще одна девчонка – и бедняге не сносить головы.

– Обо мне, приятель, можешь не волноваться, – ершисто произнес Алан. – Уж кто-кто, а я не хуже тебя знаю, где и как снять на ночь телку.

– Это как же? – фыркнул Найджел.

По идее, этот звук должен был выражать презрение, но вместо того в нем прозвучало плохо скрытое любопытство.

Все в раздевалке моментально притихли – похвальба Алана достигла ушей всех присутствующих. И не то чтобы всем остальным моментально приспичило снять себе на ночь девочку, но лишнее знание еще никому не повредило.

– Очень просто. – Алан купался во всеобщем внимании. – Мой приятель, Стив, вы его помните, тот самый головастый, что в прошлом году поступил в университет. Так вот, он божится, что это срабатывает безотказно. Знает по собственному опыту. Все очень просто – идешь на вечеринку и выбираешь себе самую отпадную телку. После чего подходишь к ней и говоришь: «Ты со мной сегодня не переспишь?»

На мгновение воцарилась тишина – члены команды пытались переварить услышанное.

– Не заливай!

– Туфта.

– Ну ты загнул.

Кто-то из скептиков запустил в Алана ботинком. Он крякнул и попытался выискать взглядом обидчика.

– Эй, прекратите, я серьезно! – воскликнул он. – Стив говорит, что срабатывает безотказно. Он таким образом каждую неделю снимает себе по телке. Честное слово.

– Ну да, – ухмыльнулся Джон. – Представляю, самая отпадная чувиха видит перед собой урода вроде тебя и говорит «да».

– Ну, – поспешил добавить Алан, – если повезет.

– Нет, уж лучше я воспользуюсь старым добрым способом: напою ее, так надежнее, – пробормотал себе под нос Лоренс.

Шум поднялся еще громче. Все вспомнили, что надо одеваться.

– Эй, да вы послушайте, – не унимался тем временем Алан. – Это подтверждено статистикой. Математика никогда не подводит.

– Но ведь ты только что сам сказал, что эта твоя отпадная телка может послать тебя подальше с твоим предложением, – заметил Найджел.

– Ну и что? Какая разница? Переходи к следующей и предлагай ей то же самое. Если она даст тебе от ворот поворот, ты просто подкатываешься к другой, и так до тех пор, пока кто-то из них не скажет «да».

На лице у Джона читалось сочувствие.

– Алан, никто из них не скажет «да». Тем более в ответ на такое предложение.

– Еще как скажут! Ведь зачем, по-вашему, они пришли на эту вечеринку – именно за этим! Скажем так, просто они в отличие от нас с вами не такие честные.

– И кто бы говорил о честности! – воскликнул Лоренс. – О моя судьба! Мы обречены.

– Девчонкам нравится наша честность, – не унимался Алан.

– Куда больше им нравятся хорошие манеры и комплименты, – возразил Ричард.

– Да, обычно для большинства так оно и есть. Но ведь это вечеринка, пирушка, или я не прав? Все они уже приняли, веселье продолжается, а они еще никого себе не сняли. Так что хотя бы одна скажет вам «да». Это статистика. Я уже вам говорил.

Винни в отчаянии спрятал лицо в ладонях.

– Алан, – произнес он, – тебе никогда не приходило в голову, почему у тебя до сих пор нет подруги?

– Да у меня их была добрая сотня!

– Это когда же? – поинтересовался Лоренс. – Будь добр, расскажи, как по этой системе ты хотя бы однажды снял себе девочку на ночь?

– Сниму сегодня.

– Я так и знал. Все это болтовня.

– Неправда. Сработает железно, вот увидишь. Стив таким образом перетрахал половину телок у себя в университете. Просто удивительно. Главное – спросить в лоб.

– Особенно если в голове не мозги, а дерьмо, как у тебя, – буркнул Джон.

Алан гордо ткнул себя в грудь большим пальцем.

– Послушай, приятель, я сегодня буду иметь то, что хочу. А вот вы будете весь вечер подпирать стойку в баре, потому что вам слабо. Так и разойдетесь по домам одни. Говорю вам, срабатывает железно.


Вечеринка, как и все вечеринки, началась с добрых намерений. Примерно в половине восьмого первые пятнадцать членов команды и друзей направили свои стопы к бару «Хиллиерс» – тот находился под ближайшим куполом, до которого можно было добраться своим ходом. Это был старый добрый клуб, словно зарывшийся в землю под многоэтажной жилой башней. Три овальной формы секции составляли зал, танцпол и закусочную, сходясь наподобие лепестков у круглой барной стойки в центре. В свои лучшие времена «Хиллиерс» был местом встреч золотой молодежи, отпрысков первых семейств планеты. Здесь собирались самые крутые, самые продвинутые, здесь бильярдные асы поджидали своих жертв. Но, увы, мода и время не стоят на месте.

Теперь здесь по вечерам собирались отпрыски семейств второго эшелона. В их глазах заведение по-прежнему было стильным – настоящий ночной клуб, где не задавали лишних вопросов, например, швейцары у входа не интересовались, сколько кому лет. Увы, клуб больше не мог позволить себе подобную роскошь. Тем более что в карманах у этих ребятишек водились денежки, и не малые.

Поначалу предполагалось подкрепиться, после чего перейти к обильным возлияниям и танцам. Когда в баре появился Лоренс, другие парни собрались в зале с пивом в руках, чтобы затем перейти в закусочную.

– Ты припозднился, – заметил Винни. Он уже успел пропустить первую кружку пива и теперь опустошал вторую.

– У меня были кое-какие новости, – скромно ответил Лоренс.

Придя домой после схватки с противником на игровом поле, он едва не угодил в новую. Отец призвал его к себе в кабинет, чего раньше ни разу не случалось – ни по какому поводу. Не успел Лоренс переступить порог кабинета, как отец протянул ему лист бумаги.

– Думаю, тебе будет интересно это прочитать, – произнес он с улыбкой.

Лоренс не без дрожи в коленях взял у отца лист бумаги и пробежал глазами. Это было письмо о зачислении его в Темплтон, где ему предлагалось изучать курс естественных наук и управления бизнесом.

Дуг Ньютон покровительственно похлопал сына по плечу.

– Молодец, мой мальчик, так держать. Мне даже не пришлось никого просить.

Лоренс смотрел на лист бумаги, охваченный одновременно и ликованием, и ужасом. Заявления о зачислении в Темплтонский университет подавали все. И все знали, что отказ ждет восемьдесят процентов будущих абитуриентов.

– Да, но только при условии, что на выпускных экзаменах я получу проходные баллы.

– Лоренс, Лоренс, ну что с тобой делать! Ты их наверняка получишь! Мы оба это прекрасно знаем. А если учесть, что в последние два года ты основательно взялся за учебу, то еще получишь аттестат с отличием. – Дуглас крепко взял сына за плечи. – Я горжусь тобой, от всей души горжусь!

– Спасибо, отец!

– Пойдешь сегодня праздновать победу? Я слышал, ваши выиграли?

– Кое-кто из ребят предложил отметить это дело в «Хиллиерсе».

– Вижу, это заведение еще не окончательно испустило дух. Что ж, иди развейся. Но думаю, тебе не повредит что-нибудь посущественнее. Я купил для тебя десятидневный тур в Орчи. Можешь поехать покататься на лыжах. Ну, что скажешь?

– Замечательно, папа! Классно! – воскликнул Лоренс, правда, без особого энтузиазма.

– Тур для двоих, – добавил отец, – можешь взять с собой кого-нибудь из друзей.


Лоренс обвел взглядом бар.

– А где Розалин?

– Я ее не видел, – ответил Найджел, давая знак барменше подать два пива. Той было уже за двадцать, и его наивная мальчишеская улыбка на нее не действовала.

– А-а-а, понятно. – Лоренс продолжал высматривать Розалин. – А Алан?

– Я что, за ними слежу? – огрызнулся Найджел. – Где-то здесь, уже успел снять девчонку.

– Что? – Лоренс от неожиданности открыл рот. – Ты хочешь сказать, что его система сработала?

– Железно! – воскликнул Найджел.

Барменша поморщилась, молча поставила на стойку пиво и отвернулась от юношей. Найджел подмигнул ей вслед, а затем повернулся в Лоренсу. – Спасибо.

– Ну, ты прямо как Алан. Такая с тобой никогда нее пойдет. Даже не надейся.

– А за хорошие чаевые?

– Даже не мечтай. – Лоренс взял стакан и сделал глоток. Пиво было слишком холодным, что убивало всякий вкус. – Ну, так как там старина Алан?

– Одна закатила ему пощечину, две плеснули коктейлем в физиономию, а еще несколько послали его подальше – сам знаешь куда, – радостно доложил Винни. – Мы уже решили, что пора делать ставки.

– Запиши мою ставку – этак лет через пять…

В этот момент он увидел, что через зал идет Розалин, и помахал ей. На Розалин было зеленое платье с огромным овальным вырезом на животе, в котором был виден пупок. Вид у нее был потрясающий, впрочем, у Розалин всегда был потрясающий вид, что бы она ни надела. Это был ее прирожденный талант. Лоренс весь сжался. В своем пиджаке с бронзовым отливом он выглядел рядом с ней на редкость безвкусно.

Розалин шагнула к стойке бара, когда с другой стороны, слегка пошатываясь, сюда же подошел Алан. Сзади кто-то заткнул ему за пояс брюк длинный кусок туалетной бумаги. Добрая половина присутствующих тотчас уставились на этот хвост, волочившийся за ним по начищенному полу.

– Черт! – выругался Алан. – К ним и с вопросом не подойдешь!

– К кому? – поинтересовалась Розалин.

– К телкам. – Алан посмотрел на друзей обвиняющим взглядом. – Вы что, их предупредили?

Найджел нагнулся и, поморщившись, вытащил у Алана из-за пояса бумажный хвост.

– Это еще что? – Алан уставился на шлейф из туалетной бумаги. – Спасибо, приятель. Не иначе как она застряла у меня в заднице. Я угощаю! – Он громко щелкнул пальцами, подзывая барменшу. – Как насчет того, чтобы нас обслужить?

– У меня кое-какие новости, – произнес Лоренс, обращаясь к Розалин.

– У меня тоже, – улыбнулась она.

– Тогда давай выкладывай.

– Нет, лучше ты. Оба рассмеялись.

– Дамы первыми, – настаивал Лоренс.

– Кажется, меня сейчас вырвет, – пробормотал Алан.

– Ну хорошо. – Розалин порылась в небольшой сумочке и вытащила оттуда микрочип. – Я опоздала, потому что должна была скачать информацию с «Эйлеана». Только-только поступила на орбиту. Джудит прислала мне новую серию.

Лоренс от удивления открыл рот и бережно взял у нее с ладони чип.

– Шестую? – спросил он.

– Угу, – подтвердила Розалин. Она взяла у Джона коктейль и осторожно вытерла с края бокала соль. – Последнюю.

– Черт возьми! Последний эпизод. Интересно, они прилетят домой?

Розалин выгнула бровь.

– Есть только один способ узнать. Да, еще было кое-что с фэн-сайта. Если не ошибаюсь, с полдесятка основанных на сериале виртуальных игр и целая куча еще всякой всячины.

– Ух ты!

– Черт побери! – осклабился Алан, глядя на Розалин. – Вот момент, какой обычно выбирает этот твой господь для своих штучек. Каких? Это когда он снова являет себя народу или что-то в этом роде.

– Второе пришествие Христа. Время откровения по всей Вселенной.

– Точно. – Алан поднял свой стакан с пивом. – За Лоренса, чтобы он наконец выяснил, что случилось с кучкой заурядных актеришек, когда они в седьмой серии попросят повысить им гонорар.

– Там здорово все закручено, – попробовал возразить Лоренс; нельзя допустить, чтобы Алан узнал, что тебе по-настоящему интересно. Увы, было слишком поздно.

– Охо-хо! Я был прав, это откровение! Прошу тебя, Лоренс, сделай нам всем одно одолжение, не ходи, как дохлая муха.

– Алан, – обратилась к любителю женского пола Розалин. В голосе ее слышалось нескрываемое любопытство. – Ты знаешь, кто эта девушка?

– Это которая?

– Вон та, в голубом топике.

– Эта? – Он вытянул руку со стаканом в направлении девушки и грязно хохотнул. – Черт, понимаю, к чему ты клонишь: два щенка, что копошатся в синем мешке.

Розалин в ответ на его пошлость даже бровью не повела.

– Да, она.

– Вижу ее впервые в жизни, ваша честь. Если только меня не подводит память.

Лоренс поверх головы Алана изобразил гримасу отчаяния.

– Когда он начал? – еле слышно, одними губами, поинтересовался он у Винни.

Тот лишь пожал плечами – мол, откуда мне знать.

– Она все время смотрит на тебя, – тем временем произнесла Розалин.

– Черт! Неужели? – Алан рассмеялся вновь и ткнул Ричарда пальцем в грудь. – Я тебе говорил. Статистика не станет врать.

С этими словами он выпрямился и направился к девушке. Стоило ей заметить его приближение, как по лицу ее промелькнула тень легкой паники.

– Напомни мне, чтобы я никогда не приставал к тебе, – пошутил Найджел, обращаясь к Розалин.

Лоренс устремил в спину Алану недовольный взгляд и поморщился.

– Не уверен, что мне хочется стать свидетелем того, что произойдет. Уж слишком малоприятное зрелище.

– И что же ты хотел мне сказать? – поинтересовалась Розалин.

– Ах да. – К нему моментально вернулось приподнятое настроение. Он положил в карман чип. – Мне сегодня пришло письмо из Темплтона.

Розалин посмотрела на него полным восхищения взглядом. Лоренс тем временем рассказал ей про то, что его зачислили в университет и что отец купил для него тур на горнолыжный курорт.

– Я знала, что ты поступишь, – негромко прошептала Розалин. – Молодчина.

Она поцеловала его за ухом.

– А как твоя мать? – осторожно поинтересовался, в свою очередь, Лоренс. – Она отпустит тебя вместе со мной в Орчи?

– Я все сама улажу.

– Что ж, отлично. – Лоренс крепко обхватил ее за талию. Они поцеловались. На ее губах все еще ощущался терпкий вкус «Маргариты».

– Эй, ребята, кажется, начинается самое интересное, – окликнул их Винни.

Алан так увлекся, отпуская сальности в адрес девушки в голубом топике, что не заметил, как позади него вырос ее приятель.

– Да, не повезло парню, – покачал головой Джон. – Алан задавит его одним своим ростом.

– Чем выше, тем больнее падать, – философски заметил Роб заплетающимся языком. Он накачался пивом не меньше, чем Алан.

– Главное, чтобы он рухнул на тебя, а не на меня, – пошутил Найджел.

– Все-таки он наш друг, – возразил Лоренс, хотя в душе сильно в этом сомневался. Тем более что за спиной у приятеля девушки маячили еще двое парней.

– Надо предупредить администрацию бара, – предложила Розалин. – Вышибалы живо выдворят их отсюда.

– Боюсь, уже поздно, – вздохнул Винни.

Наконец Алан заметил присутствие приятеля барышни.

Они с удивлением наблюдали, как их друг пытается применить на практике свой «железный» метод, не раз помогавший ему невредимым выбраться из довольно щекотливой ситуации, а именно рассказать анекдот о попугае и стюардессе.

– … ну, в общем, там уже задраили люк, и они уже провалились в межзвездное пространство, парень повернулся к попугаю и сказал: «Да, без скафандра и облажаться недолго». – Алан довольно хихикнул.

Почему-то шутка плохо дошла до приятеля девушки – ему явно недоставало чувства юмора.

Наконец, в половине четвертого утра Лоренс добрался до дома – правда, лишь после того, как отец и его адвокат вызволили его из полицейского участка.


Непредсказуемый климат Амети снова изменился. Кажется, период обильных снегопадов подходил к концу. В последние несколько лет, по мере того как таяние усилилось, из ледника Барклай высвободились миллиарды тонн воды. Все это не могло не сказаться на атмосферном давлении. Став толще и тяжелее, газовая оболочка планеты теперь лучше сохраняла тепло. В среднем температура поднялась на пару градусов. На другой половине планеты, удаленной от ледника, снегопады сменились дождями. Ветры тоже стали сильнее, и над Темплтоном иногда неделями можно было видеть разрывы в облачном слое.

Многие узрели в этом дурное предзнаменование, дело кончится тем, уверяли они, что ураганы разорвут в клочья защитные купола. Официальная точка зрения была такова: возросшая скорость ветра – естественное дело и лишь свидетельствует о том, что климатические процессы скоро придут в норму. Да, возможно, что время от времени ветры будут слегка буйствовать, но в конце концов успокоятся.

Можно было в это верить или не верить, но ясные небеса означали, что вскоре, после нескольких лет простоя на земле, пассажирские лайнеры снова взлетят к облакам, возобновив обычные коммерческие рейсы. Лоренс и Розалин успели на утренний рейс из Темплтона – им предстоял пятнадцатичасовой полет до Оксендейла. Расположенный на длинной цепи островов посреди океана, Оксендейл в один прекрасный день наверняка превратится в крупный город. А пока он возвышался на верхушке массивной плоской горы, самой внушительной из нескольких ей подобных, что образовывали горную цепь, которая вырастала из топкого соленого болота.

В этой части планеты, которая была обращена в сторону Низаны, ледник все еще возвышался над окружающей местностью. Воздух здесь был намного прохладнее, облака осыпались снегом, медленно, но верно перемещаясь в более теплые края. Когда самолет коснулся взлетно-посадочной полосы, та была покрыта тонкой корочкой льда. Но Лоренс и Розалин едва успели это заметить, потому что в следующее мгновение самолет уже катил по земле. Последний час полета сопровождался липким, густым туманом. Оксендейл был расположен на высоте одного километра над солеными болотами, а значит, надежно укутан толстым слоем облаков.

Им пришлось провести около получаса в зале прилетов в ожидании багажа, после чего они перешли на борт тридцатиместного самолетика, построенного специально для арктических условий. До Орчи была два часа лета. Сорок минут спустя после взлета самолет оказался выше слоя облаков, и вдали уже замаячил, сверкая на солнце, ледник Барклай.

Поскольку Амети прошла по орбите четверть пути, солнечный диск светил прямо на вертикальную поверхность гигантского ледника. Его ослепительное серебряное сияние рассекало небо и землю с севера на юг. Со стороны могло показаться, будто огромная трещина разделила ландшафт для того, чтобы еще одно солнце могло проскользнуть сквозь нее с другой стороны планеты. Лоренс надел солнечные очки, чтобы лучше рассмотреть открывшееся взору величественное зрелище. Цветовая гамма была довольно однообразной. Поверхность ледника поражала первозданной белизной. Даже облака, казалось, не оставляли на ней тени. По крайней мере издали складывалось именно такое впечатление. Единственное, что сумел рассмотреть Лоренс с расстояния, это то, что поверхность льда была сморщенной, покрытой длинными изогнутыми складками, тянувшимися до самой его границы. Небо над головой отливало голубоватым, слегка металлическим блеском, отчего желтый полумесяц Низаны казался немного не к месту – его темные контуры резко контрастировали с ослепительным светом небес. То тут то там перистыми вихрями протянулись облака, почти такие же яркие, как и сам ледник. Все они скользили в одном направлении – прочь от ледникового шельфа и дальше, к океану.

Лоренс бросил взгляд вниз, однако не увидел ничего, кроме коричневых склизких грязевых дюн, слегка припорошенных сверху белым снежком, среди которых то здесь то там поблескивала вода, образуя сеть лужиц и ручейков. Каждые несколько километров дюны прорезала глубокая река – обычно быстрая и мутная, она вгрызалась в берега, отрывая от них комья глины. Воды также несли глыбы льда – те подпрыгивали на волнах, ударяясь друг о друга с такой силой, что от этих ударов в разные стороны летели осколки, а иногда и целые глыбы.

Несмотря на все эти бурные потоки, лед и облака, вид местности не слишком вдохновил Лоренса. Когда-то он считал, что пустынная тундра в окрестностях Темплтона уныла и однообразна, но то, что простиралось под ним сейчас, наводило откровенную тоску. Сколько он ни всматривался, но так и не смог разглядеть на всем этом депрессивном буром пространстве ни единой лужицы, подернутой пленкой водорослей. Никаких признаков жизни – ни мхов, ни лишайников – ничего. Взору открывалась первозданная геология в своем самом гнетущем, голом виде, безжизненная и равнодушная. По сравнению с ней Лоренс ощутил себя ничего не значащей песчинкой в бескрайнем океане бытия.

Какое-то время спустя их самолет описал дугу, держа курс на ледник. Большая часть его края представляла собой отвесный обрыв, но кое-где от основной массы льда откололись разных размеров куски, соскользнув на несколько километров вниз к грязевым дюнам. Верх ледника прорезали глубокие расселины, по которым откуда-то из его глубин вытекали реки. Некоторые из этих каньонов в глубину достигали более километра и постоянно росли вширь по мере того, как вода вгрызалась в ледяное русло, и все равно ее бег заканчивался высоко над уровнем океана. Край ледника то там то здесь искрился водопадами – зрелище было потрясающее, такого не увидеть ни на какой другой планете. Около тысячи рек обрывались на высоте нескольких сотен метров над уровнем моря – описав в воздухе дугу, они с оглушающим грохотом устремлялись вниз, в неровные кратеры, вырытые в поверхности дюн их собственной массой.

Город Орчи был расположен на вершине одного из таких разломов, Конистонс-Фло. Это был длинный извилистый каньон, протянувшийся более чем на тысячу километров на восток. В некоторых местах он достигал километра в ширину, где его крутые склоны чем-то напоминали Альпийские долины Франции и Швейцарии. В настоящее время Орчи располагался на верху широкого изгиба, у основания которого, на шестьсот метров ниже, пенилась река. Изгиб этот служил свидетельством того, что вода вгрызается в лед, отчего по склону вниз то и дело сходили мощные лавины. Когда же они останавливались, из них получались замечательные горнолыжные трассы. Увы, та самая вода, что сорвала лавины вниз, в конечном итоге уничтожит и их самих, в очередной раз изменив облик долины. Облик разлома менялся постоянно, едва ли не каждый месяц, лишь водопад оставался на прежнем месте. Даже мирные притоки время от времени неожиданно меняли свое течение, ни с того ни с сего устремляясь к другой реке.

Город тоже то и дело менял свое местоположение. Сделанный из разборных жилых модулей, он никогда не стоял на месте – просто перевозился на огромных грузовиках на новое место, подстраиваясь под капризы природы. Стоило только склону разрушиться и свалиться вниз, как серебристые дома разбирали на части и везли по верху разлома на новое приглянувшееся место.

Самолет выпустил лыжи и заскользил по гладкой ледяной полосе, помеченной стробоскопическими огнями, застыв на месте в вихре не слишком сильной пурги. Автобус отвез пассажиров в город, высадив у входа в отель «Гепатсия». Как и все остальные дома в городе, этот также представлял собой скопление металлических модулей. Сами дома, составленные «елочкой», стояли на сваях, так что между основанием дома и льдом оставался просвет примерно в семьдесят сантиметров. Вестибюль располагался в одном конце «ствола»; бар и ресторан – в другом. Интерьер был шикарным, но отнюдь не безвкусным. Лоренсу он напомнил салон самолета.

Гостиничный номер состоял из трех модулей; в их распоряжении была спальня, небольшая ванная комната и то, что, по словам коридорного, называлось верандой. На самом деле это скорее был альков с шезлонгами и огромным, от пола до потолка, окном с тройным остеклением, из которого открывался потрясающий вид на каньон.

– Интересно, что сказал на это старый Барклай? – задумчиво произнес Лоренс. Где-то вверху клубились густые облака. Подсвеченные солнцем, они поражали своей белизной. Внизу искрились снег и лед, отчего линия горизонта казалась слегка размытой. В некотором роде Орчи был центром своей собственной искрящейся вселенной. Надев солнечные очки, Лоренс сумел различить крошечные фигуры лыжников, которые проносились вниз по склону ниже отеля.

– Думаю, он бы пришел в восторг, – ответила Розалин. Она улыбнулась, и ямочки тотчас вернулась на ее щеки. – Как и я.

Лоренс обернулся к ней.

– Ну это, конечно, не Ульпгарт…

– Ничего страшного. И здесь неплохо, – возразила Розалин, протягивая Лоренсу небольшую шкатулку.

– Что это?

– Открой, сам увидишь.

Внутри оказалась изящная серебряная цепочка с голографической подвеской. Лоренс поднес ее к свету, и на него из-за пластика кулона улыбнулась маленькая Розалин в голубом платье.

– Ну вот, так я всегда буду с тобой, – добавила она смущенно.

– Спасибо. – Он надел цепочку и застегнул на шее. – Никогда ее не сниму.

Розалин повернула его голову к себе, и они слились в страстном поцелуе. Пальцы Лоренса принялись расстегивать на ней блузку.

– Подожди, – прошептала она. – Одну минутку.

Лоренс постарался не показать раздражения, когда Розалин, взяв сумку, направилась в ванную комнату.

– Ты тоже можешь приготовиться, – сказала она, закрывая за собой дверь. – И помни, я не люблю яркий свет.

Мгновение он смотрел на нее, после чего бросился к двери, чтобы запереть номер. Потом – к огромному окну веранды и затемнил его. Затем убрал с кровати беспорядочно разбросанные вещи, стащил на пол покрывало. Танцуя то на одной ноге, то на другой, кое-как стянул с себя брюки. Запутался в рукавах, пытаясь стянуть через голову рубашку. Установил на коммуникационной панели режим предупреждения. Плюхнулся на упругий матрас и издал радостный возглас. Взбил подушки, улегся на них, заложив руки за голову, и с блаженным видом уставился в потолок.

Десять дней!

Розалин вышла из ванной комнаты. На ней было белое шелковое неглиже – такое легкое и воздушное, что наверняка весило никак не больше десяти граммов. Лоренс негромко ахнул – он еще ни разу не видел ее в таком соблазнительном виде.

– Ты неподражаема.

Розалин присела на край кровати. Когда же он приподнялся ей навстречу, она поднесла палец к губам и покачала головой. Лоренсу ничего не оставалось, как снова откинуться на подушки. Правда, он совсем не был уверен в том, надолго ли еще ему хватит самообладания.

– Я так рада, что тебе понравилось, – прошептала Розалин.

– Еще бы, в таком виде. – Лоренс не договорил, заметив, что она слегка нахмурилась.

Розалин протянула руку к цепочке с кулоном, затем нежно провела рукой по его мускулистой груди.

– Я специально, чтобы сделать тебе приятно. Мне хотелось показать тебе, как много ты для меня значишь.

– А ты для меня.

– Правда Лоренс? – Ее рука переместилась ниже, к его животу. Нежные прикосновения превратились для него в муку, и Лоренс едва не расплакался. Под пристальным взглядом ее серых глаз он лишь отрывисто втягивал в себя воздух, пытаясь каждой клеткой кожи прочувствовать ее прикосновения. До сих пор ему не доводилось предстать перед ней обнаженным.

– У нас впереди целая ночь, – прошептала Розалин. – Ты это понимаешь?

– Да-да, конечно.

– Ты уверен? Ничего, я сейчас тебе объясню. Это значит, что мы с тобой сможем заниматься любовью до тех пор, пока выдержат наши тела. И все, больше не надо ни о чем думать. Ни о времени, ни о том, что кому-то надо домой… не надо опасаться, что кто-то войдет. Только ты и я, и радость, какую только мы можем доставить друг другу. А потом, когда мы оба устанем, мы заснем в объятиях друг друга. Раньше у нас не было такой возможности, Лоренс. Для меня это будет самая прекрасная ночь моей жизни, потому что я знаю, что проснусь с тобой в одной постели. Ты не представляешь, как давно я мечтала об этом.

Даже в полумраке комнаты он мог прочесть написанное на ее лице восхищение и надежду.

– Я тоже об этом мечтал, – произнес он. – Почему ты не сказала мне раньше? Мы могли бы что-нибудь придумать.

– Правда? Ты бы сделал это ради меня?

– Конечно.

– Я люблю тебя, Лоренс. – Ее лицо слегка омрачилось. – Теперь ты знаешь меня всю, пусть даже это глупо с моей стороны.

С этими словами она села верхом на его бедра.

– Ничуть не глупо, – искренне возразил Лоренс.

Лицо Розалин тотчас озарилось хитрой улыбкой; пальцы вновь скользнули по его груди.

– Ты такой мускулистый, – заметила она, – просто до неприличия.

– Извини, но это тебе захотелось увидеть меня в таком виде.

– А разве я против? К тому же я девушка благодарная. – Она выгнула спину и медленными дразнящими движениями принялась расшнуровывать свое неглиже.


Они пропустили свой первый запланированный урок катания на горных лыжах, потому что провели в номере целый день. В принципе не велика беда. До того момента как Амети войдет в тень Низаны, остается еще шестьдесят часов, и пока все это время будет светло.

Когда они наконец встали с постели, чтобы позавтракать, Лоренс позвонил в горнолыжную школу и договорился о переносе занятия. Искусственный голос портье сообщил им, что это будет возможно лишь через пять часов.

А пока они решили прогуляться по городку, заглянуть в местные рестораны, кафе, бары. Тротуары представляли собой алюминиевый настил, проложенный вдоль улиц, точно на таких же «ногах», как и сами здания. Лоренс пришел в восторг. Это был первый город, не отгороженный от внешнего мира защитным куполом, и ощущение свободы наполняло все его существо. Температура держалась где-то в промежутке между минус пятнадцатью и минус двадцатью градусами. Но Лоренсу даже этот мороз был нипочем. Они с Розалин облачились в новенькие, с иголочки, яркие лыжные комбинезоны с внутренним подогревом. В ткани имелся специальный термостат, который позволял устанавливать температуру по собственному усмотрению. Капюшон костюма плотно прилегал к голове и был снабжен клапанами, которые при желании можно застегнуть на лице, что немаловажно во время спуска с горы, когда лицо обжигал лютый мороз. Но в городе их никто не застегивал.

– Такое впечатление, будто лед отнимает у кожи тепло, – заметил Лоренс.

Он перевесился через ограждение тротуара, глядя на так называемую главную улицу горнолыжного курорта. По ней с ревом проносились автобусы и снегоходы, перевозившие пассажиров от отелей к началу спуска.

– Будем знать, – произнесла Розалин.

Все клапаны на ее капюшоне были плотно застегнуты, так что вместо лица виднелись лишь солнцезащитные очки. Но даже так она шла нахохлившись, будто холод пробирал ее до костей.

Лоренс рассмеялся, не сбавляя шагу. По дороге они заглянули в два совершенно одинаковых магазина. Единственная разница заключалась лишь в именах владельцев. И оба были франшизами компании, которая заправляла всем в Орчи. И в том и в другом продавалось совершенно одинаковое лыжное снаряжение – на Амети пока что было маловато производителей.

– Вот где возможности для бизнеса, – заметила Розалин. Она захихикала, когда Лоренс примерил новый капюшон – он был просто кошмарен, в розовую и оранжевую полоску. – Нет, две возможности для бизнеса, – уточнила она.

– Просто хочется быть заметным на фоне снега, – с достоинством пояснил Лоренс.

– Заметным как что?

Рассмеявшись, они пошли дальше. Беда с городом заключалась в том, что он весь был построен из стандартных модулей – чтобы узнать, что перед вами – ресторан, кафе или магазин, следовало заглянуть внутрь. Что касается наружных вывесок, то они мало что говорили. Получить же нужную информацию из местной базы данных было делом хотя и нетрудным, зато совершенно не романтичным. Поэтому Лоренс и Розалин просто брели вдоль улицы, с любопытством поглядывая по сторонам. Хотя, если сказать честно, Орчи не представлял собой ничего примечательного. Город был безлик, а его главное назначение – дать крышу над головой и накормить тех, кто приезжал сюда покататься на лыжах.

Наконец они нашли недорогое кафе «Горный вид», состоявшее из четырех модулей с огромным, во всю стену, окном. Кафе примостилось почти у самого края обрыва; казалось, еще пара метров, и оно рухнет вниз, в разлом ледника. Лоренс и Розалин сели за столик у окна и заказали горячего шоколада с датским печеньем.

Лоренс сидел, потягивая горячий шоколад, и с задумчивым восхищением глядел на небо. Он никогда еще не видел Низану вот так – своими собственными глазами. Здесь, почти у самого края, она висела буквально над головой – массивный шар, словно разрезанный на ломти полосками облаков. Взору открывались участки и ржаво-красные, и грязно-белые. Казалось, они соревновались за первенство, стараясь перетянуть одеяло облаков на себя, уцепившись за завихрения пара. В верхних слоях то и дело зарождались ураганы, каждый размером с небольшую луну. Они искажали эти аккуратные полосы, вносили хаос, взбивая из невидимых глазу глубин гигантские смерчи самых разных химических соединений, отчего привычные цвета приобретали фантастические, если не сказать дьявольские оттенки. Откуда-то из центра этих воронок – слишком огромные, чтобы их назвать молниями – в считанные микросекунды рождались целые континенты свободных электронов и тотчас гасли. Благодаря их эфемерным, но частым вспышкам обратная сторона Низаны никогда не знала тьмы: ионосфера ежесекундно взрывалась ослепительными всполохами, освещавшими лохматые облака на многие и многие тысячи километров.

– Уф-ф, как быстро они летят! – произнесла Розалин, глядя на лыжников, скользящих по ледяному склону. – Как думаешь, а у нас с тобой так получится?

– А? – Лоренс пробудился от своих размышлений, в буквальном смысле спустившись с небес на грешную землю, и посмотрел на Розалин. – Не тот вопрос. Тебе наденут на ноги полосы полированной пластмассы и поставят на самую верхушку горы. Но соль в другом – главное, научиться спускаться медленно.

Розалин, которая задумчиво бросала кусочки сахара в кружку, прекратила свое занятие и подняла на него взгляд.

– Можно подумать, ты меня не понял.

– Да, не думаю, чтобы было слишком сложно, особенно на склонах для начинающих. Инструкторы говорят, что уже к концу недели можно более или менее уверенно стоять на лыжах.

– На вид ужасно страшно, но, как мне кажется, мне понравится.

Розалин проводила взглядом группу лыжников – достигнув дна каньона, они, подняв фонтаны снега, с изяществом описали дугу и застыли на месте. Но уже в следующее мгновение их подхватил подъемник, и они снова взмыли вверх. С другой стороны разлома ледяная поверхность склона была разрезана глубокими расселинами, они то пересекались, то извивались, образуя причудливый орнамент. Попадая в эти изломанные ловушки, солнечные лучи, плененные полупрозрачной поверхностью, начинали искриться разноцветными радугами.

Розалин довольно вздохнула.

– Я такая счастливая. Странно, но я никогда не думала, что, покинув Землю, я буду чувствовать себя такой счастливой. Знаешь, чего мне не хватает?

– Чего же?

– Кораблей. – Розалин развела руками. – Я хочу сказать, что здесь, на Амети, индустрия развлечений постепенно начинает развиваться. Например, вот этот горнолыжный курорт, все эти купола отелей, которые растут повсюду как грибы после дождя, и даже дурацкое авторалли между пятью городами, которое они запланировали на следующий год. Но кораблей здесь нет.

– Погоди, еще появятся. Океаны постепенно наполняются водой, а на континентах уже начали образовываться озера.

– Ха! Чтобы растопить ледник, понадобится еще тысяча лет. Так что мне их не видать – к тому времени я либо уже умру, либо буду так стара, что мне будет все равно, А как хотелось бы постоять на носу корабля, когда над головой у тебя хлопают тугие паруса, ощутить, как в лицо дует ветер.

– Ты говоришь так, словно уже испытала это однажды.

– Вынуждена напомнить тебе, что Дублин – портовый город, хотя в основном туда заходят грузовые суда из Англии и разных стран Европы. Но там вдоль всего побережья есть и парусные клубы. Я, например, умею грести. А еще я добилась успехов в виндсерфинге. – Взгляд ее серых глаз был устремлен куда-то за горизонт. – Правда, я попробовала всего один раз.

Лоренс поудобнее уселся на стуле.

– Мне это не светит.

– Бедный мой мальчик, – сочувственно надула губки Розалин. – Я то и дело падала в воду. Вода же была ледяной. И на вкус противная. Но так уж устроена наша память, что обычно вспоминается только хорошее.


Первый урок катания на горных лыжах прошел так, как обычно проходят подобные уроки. Лоренс и Розалин провели несколько часов, скользя по склонам и падая в снег, однако вскоре оба начали делать хотя и скромные, но все же успехи и под конец занятия уже могли съехать со склона для начинающих горнолыжников, вместе того чтобы скатиться кубарем вниз. Постепенно они прониклись пониманием того, какое удовольствие ждет их впереди, когда они перейдут к катанию по главному склону. Они даже дали друг другу слово, что больше не пропустят ни одного занятия.

Увы, едва Лоренс и Розалин добрались до своего отеля, как натруженные мышцы дали о себе знать. Ноги от лодыжек до икр нещадно болели, сделавшись как будто чужими. Плечи Лоренса пульсировали болью, словно их кто-то отходил дубинкой – он нашел этому лишь одно объяснение: уж слишком рьяно налегал на лыжные палки. Смеясь и морщась от боли, они разделись и вместе залезли в ванну. Намылив друг друга, они предались играм и ласкам, которые вскоре перешли в настоящий секс, отчего на пол во все стороны полетели брызги воды. Затем, насухо вытершись мягкими махровыми полотенцами, влюбленные продолжили свои забавы, а насытившись, перешли в спальню, где их уже ждала теплая постель.

После третьего раунда любовных утех они заказали в номер обильный ужин и бутылку шампанского. Матрас под ними был слишком скользким, так что есть в постели было довольно неудобно, и они, завернувшись в просторные махровые халаты, переместились на пол, расположившись на веранде перед огромным панорамным окном.

– После заката эти склоны будут казаться просто сказочными, – задумчиво произнесла Розалин.

Инструктор сказал им, что как только Амети переместится в тень, все трассы будут подсвечиваться оранжевыми и зелеными огнями, а сами лыжники станут носить на капюшоне красные и белые фонарики. Впечатление будет такое, будто на горный склон высадился десант пляшущих звезд.

Лоренс взял Розалин за руку и нежно пожал.

– Мы это еще увидим. Наши последние дни здесь как раз совпадут с заходом солнца. К тому времени мы уже наберемся опыта. Говорят, что как только мы окажемся в самом центре тени, Низана будет напоминать огромное огненное гало, словно ее атмосфера занялась от солнца огнем.

– Ой, мне не терпится поскорее это увидеть!

Они взяли початую бутылку и остатки конфет назад в постель. Лоренс лег, откинувшись на подушки, с бокалом шампанского в руке, и поставил рядом с собой коробку с конфетами. Розалин свернулась калачиком рядом с ним.

Пару минут она ерзала, стараясь устроиться поудобнее.

– Можешь заказать себе фильм! – сказала она.

– Спасибо. – Лоренс нежно поцеловал Розалин в лоб и обратился к ИР: – Обеспечьте мне доступ к моему личному файлу, раздел развлечения, игра «Полет к горизонту», серия шестая, эпизод пятый, стандартный ракурс от третьего лица.

– Ну, теперь доволен?

Розалин всегда вместе с ним смотрела «Полет к горизонту», хотя Лоренс подозревал, что ее вряд ли интересует судьбы экипажа «Ультемы», она просто старается ублажить его.

– Угу, спасибо тебе, – серьезно произнес он.

Розалин подвинулась к нему еще ближе и сделала глоток шампанского; тем временем по экрану уже поползли титры и заиграла привычная мелодия.

Часа через полтора «Ультема» сумела предотвратить столкновение планет, которое, доведись ему произойти, уничтожило бы сразу три разумные расы инопланетян. Одна из этих рас пришла в ярость, разозлившись, что ее лишили такой славной судьбы – стать ангелами во вселенском апокалипсисе, – и атаковала корабль, пытаясь уничтожить его каким-то дьявольским оружием. Трое членов экипажа погибли незадолго до конца эпизода, причем двое из них совсем незадолго до этого успели обручиться.

– Семь членов экипажа всего за три эпизода, – произнес Лоренс и поморщился. – Столько же, сколько за всю четвертую серию.

– Какая жалость! – Розалин плотно сжала губы, чтобы не рассмеяться, и попыталась придать лицу серьезное выражение. – Ну как такое можно было допустить!

– Бесполезно, здесь уже ничего не поделаешь.

– Бедняжка!

Розалин, игриво извиваясь, забралась на Лоренса и накрыла его губы поцелуем.

Но тот не откликнулся на ее ласки. И тогда Розалин громко расхохоталась.

– Извини, я не знала, что ты принимаешь все так близко к сердцу.

– Я когда-то принимал все близко к сердцу. Когда я был младше, экипаж «Ультемы» служил мне примером для подражания. Эти парни значили для меня все. Для меня это все равно что встретить старых друзей, я до сих пор люблю эту постановку, хотя воспринимаю все гораздо спокойнее. Ты показала мне, что жизнь не сводится к виртуальным играм, в ней есть еще очень много всего! И все равно это чертовски увлекательная штука!

– Ах, Лоренс! – Розалин повернулась, чтобы бросить на экран полный раскаяния взгляд. – Какая я все-таки бесчувственная! Порой я просто забываю, что мы с тобой совершенно разные.

– Ну-ну, не надо. – Он нежно погладил ей спину. – Никакая ты не бесчувственная.

– Разве что по отношению к Алану.

– Ну, это не бесчувственность, скорее это было просто смешно, – не удержался и съязвил в адрес товарища по команде Лоренс.

– Верно. – Розалин легла рядом, ее лицо было буквально в нескольких сантиметрах от него. – И вообще ты прав. «Путь к горизонту» – не худший пример для подражания для подростка.

– Но, кажется, я из него вырастаю. Подумать только, я буду изучать в университете системы управления бизнесом! Как это далеко от того, чем бы я хотел заниматься в жизни.

– Неправда. Командирские способности нужны везде, в любом деле, что бы то ни было. А вообще было бы здорово, если бы в один прекрасный день ты передумал и прошел курс подготовки боевого офицера!

– Ха, ну ты сказала! Чего ради? Отец говорит, что теперь мы обслуживаем только коммерческие рейсы. Нет, если уж на то пошло, я и сам об этом мечтал! Видел себя этаким покорителем галактик, раздвигал границы обитаемых миров. Увы, теперь все закончилось и, похоже, больше не повторится.

Розалин поднялась на локте и посмотрела ему в глаза.

– Вот чего я никак не могу в тебе понять. Ты постоянно твердишь о том, как ненавидишь компанию «Макартур» за то, что она свернула разведывательные программы, а потом заявляешь, что тебе ничего не надо. Что ты готов остаться здесь, чтобы работать на благо Амети и компании. Знаешь, это уже попахивает раздвоением личности, прямо-таки шизофрения какая-то.

– Ты о чем?

– Если не можешь делать здесь то, чем хотел бы заниматься, тогда уезжай и попробуй себя где-нибудь в другом месте.

– Это в каком другом месте?

В ее глазах читалось недоумение.

– Как в каком? На Земле, там еще сохранились с полдесятка флотилий космической разведки. Можно подумать, тебе об этом неизвестно.

Несмотря на тепло постели, на тепло ее тела, на приятное опьянение от шампанского, Лоренсу неожиданно стало холодно, он весь напрягся. Нет, такого просто не может быть, Розалин ошибается. Это противоречит всему, что он знает, чем жил с того самого злосчастного дня, когда погубил толстых червей.

– Что ты сказала?

– То, что ты должен вернуться на Землю и поступить на работу в другую компанию, если тебе это по-прежнему небезразлично.

Лоренс схватил ее за руку и крепко сжал.

– В какую еще компанию, черт побери?

Розалин пристально посмотрела сначала на руку, а затем ему в глаза.

– Извини. – Он отпустил ее руку. Неужели он чем-то напуган? Лоренс не мог с уверенностью сказать. – Какую компанию? Ты хочешь сказать мне, что кто-то до сих пор держит флот космической разведки?

– Разумеется! «Альфастон», «Ричард-Монтана», «Квамото» и «Зантиу-Браун». На сегодняшний день «Зантиу» – крупнейшая компания по исследованию галактики. Конечно, нынешние флотилии по размеру не идут ни в какое сравнение с теми, что были когда-то, пока не началось это повальное безумие по извлечению прибыли. И тем не менее они по-прежнему посылают звездные корабли исследовать новые миры. А у «Зантиу-Браун» есть даже собственные колонии.

– Ты хочешь сказать, что кто-то до сих пор основывает колонии? – Голос Лоренс упал едва ли не до шепота.

– Разумеется. Можно подумать, тебе самому это неизвестно.

– Нет.

– Черт! – Розалин с тревогой посмотрела на него. – Лоренс, я…

– Мне нужна полная выборка из базы данных, – Лоренс спокойным голосом отдал распоряжение ИР, – вся доступная информация по текущим галактическим исследованиям, в частности, о деятельности таких компаний, как «Альфастон», «Ричард-Монтана», «Квамото» и «Зантиу-Браун».

– По текущим галактическим исследованиям файлы не найдены, – мгновенно доложил ИР. – Вся имеющаяся информация о текущих межзвездных полетах касается коммерческих рейсов и деятельности по извлечению прибыли.

Услышав отчет ИР, Лоренс презрительно фыркнул, но уже в следующее мгновение ярость уступила место растерянности.

– Он мне лгал. Черт возьми, они мне лгал, этот мерзавец.

– Лоренс. – Розалин робко потянулась к нему и положила руку на плечо.

– Весь мир – одна огромная ложь. Все, что я делаю, – ложь. Нет ничего такого, что было бы правдой! – Не замечая боли в мышцах, Лоренс вскочил с кровати, словно с раскаленной сковородки. – Я бы уже сейчас мог заниматься любимым делом. Мог бы отправиться на Землю и поступить в военную академию и стать офицером. А вместо этого? Я буду изучать курс менеджмента! Вот на что я буду гробить свою жизнь! Черт, а я еще радовался, когда меня зачислили, я даже отпраздновал это событие! Отпраздновал! Тоже мне праздник!.. – Он взмахнул кулаками, явно не зная, на ком ему выместить свою злость. Или на чем. Но, черт возьми, было в этой ярости и что-то приятное, словно с глаз его спала пелена.

– Лоренс, успокойся!

– Ну почему? – вскричал Лоренс. – Я был спокоен целых четыре года. Именно этого он от меня хотел! Этот кусок дерьма! Вот почему «Макартур» все подстроил так, чтобы все вокруг были такими тихими, такими милыми, такими послушными, чтобы безропотно выполняли чужие распоряжения – и все ради того, чтобы акции росли в цене!

– Лоренс, прошу тебя! – Розалин была на грани слез. – Прекрати.

Боль в ее голосе лишила Лоренса последних сил к сопротивлению. Нет, нельзя допустить, чтобы Розалин страдала, только ради этого он готов и дальше вести свою никчемную жизнь.

– Хорошо, ты права. Ты здесь ни при чем, так что это не твоя вина. – Лоренс принялся кругами расхаживать по комнате, словно сам не знал, что ищет. Одно он знал точно – это «что-то» находится не здесь. – Мы уезжаем. Собирай вещи.

– Лоренс? Но почему?

– Так нужно. – В его голосе звучала едва ли не мольба. – Розалин, он мне лгал. Боже, как он лгал – он фальсифицировал весь мир вокруг меня. Он топтал все мои желания, насмехался над всем, что мне было дорого. Неужели ты не можешь этого понять?

Розалин неуверенно кивнула.

– И что ты намерен делать?

– Попросить его… нет, заставить его сказать мне правду. Я хочу знать, примут ли меня с дипломом университета Амети в офицерскую академию другой компании. Я хочу знать, как можно туда попасть. Во сколько мне это обойдется. В общем, я хочу знать все.


В аэропорте Темплтона они поймали такси. Лоренс велел ИР-водителю, чтобы тот сначала высадил Розалин возле ее купола, а после этого отправился в имение Ньютонов. Когда он наконец прибыл домой, была уже вторая половина дня по темплтонскому времени. В общей сложности дорога заняла двенадцать часов. Пересадки с самолета на самолет прошли довольно гладко. Авиакомпании привыкли к тому, что туристы покидают курорт раньше времени. Как правило, причиной тому были полученные на снежных склонах травмы, которые препятствовали дальнейшему катанию на лыжах. Так что списки пассажиров уточнялись едва ли не каждый час, в них постоянно включались новые имена.

Когда Лоренс шагнул под своды главного купола их поместья, над ним горели яркие огни дневного света, заполняя обширное пространство слепящим сиянием. Солнце уже несколько дней назад село за горизонт Темплтона. Почему-то искусственное освещение показалось Лоренсу каким-то противоестественным, словно инженеры задействовали спектр совершенно не той звезды.

Он шел по мощеной дорожке, и вокруг в разные стороны тянулись тусклые тени. Вьющиеся розы, которые обвивали столбы, уже начали увядать, роняя на землю красные и золотистые лепестки. Лоренс продолжал шагать вперед. Вскоре до его слуха донеслись радостные вопли братьев и сестер – они играли где-то неподалеку на лужайке. Чтобы не попасться им на глаза, Лоренс свернул направо в конце высаженной кустами роз аллеи и зашагал по направлению к дому. Ему не хотелось, чтобы кто-то узнал о его возвращении. Как это ни странно, но он по-прежнему считал своим долгом оберегать младших сестер и братьев. Они были еще слишком юны, чтобы знать, что на самом деле представляет собой их отец. Зачем посягать на наивные детские души! Такое блаженное неведение – слишком большая ценность, чтобы разрушить ее в припадке ярости.

На гравийной дорожке возле дома уныло расхаживала пара павлинов. Они даже не подали голоса, когда Лоренс прошел мимо них к одной из неприметных дверей, ведущих в заднюю часть дома. Внутри было тихо. Впрочем, так всегда бывало в эти часы, когда прислуга уже управилась со своими делами, а подрастающее поколение отводило душу на улице. Когда-то Лоренс любил это время дня – оно дарило ему возможность побыть наедине с самим собой. Ему нравилась тишина, торжественная, как в мавзолее. Воздух вокруг, казалось, застыл на месте, теплый и слегка пыльный. Лоренс поднялся по главной лестнице; в высокие окна улицы проникали розоватые отблески. Когда он поднялся на площадку, из кабинета донеслись негромкие голоса. Лоренс ожидал, что в этот час отец будет дома, но вот то, что у него гость, показалось Лоренсу весьма странным.

Дверь была слегка приоткрыта. Стараясь не шуметь, Лоренс на цыпочках подкрался ближе. Один из присутствующих в комнате – его отец. Лоренс моментально узнал приятный, уверенный голос. Второй принадлежал женщине. Лоренс подумал, что это Миранда, их последняя няня, сногсшибательная красотка лет двадцати двух – двадцати трех.

– … даже по-настоящему не покатались с гор? – удивленным тоном произнес его отец. – Да эта парочка должна была провести там всю неделю. Черт побери, когда они вернутся, он на ногах не будет стоять. Боюсь, придется высылать за ним вертолет «скорой помощи».

Миранда хихикнула.

– Ты этого и добивался, насколько мне помнится.

– Это точно. Девица отлично выполняет свою работу. И главное, за малые деньги. А ее ножки! Ты их видела?

Свою работу? Слова эхом отозвались в мозгу Лоренса. Свою работу?

– Конечно, видела, – произнесла Миранда. – Тебе они тоже нравятся?

– Нравятся. Еще как нравятся! Я заплачу ей кругленькую сумму, чтобы потом с месячишко побыть с ней самому.

– Что? С его подружкой? Это уже извращение, Дуг. Кроме того, бюст у меня будет побольше, чем у этой девчонки. Ты же сам говорил, что тебе нравится моя грудь. Причем не раз.

– Ну и что? Я возьму вас обеих. Представляешь, как мы развлечемся втроем!

– Втроем?

– Ну да! А что в этом такого? Втроем, скажу я тебе, – это нечто! Эх, посмотрю на вас обеих, как вы будете возбуждать друг друга. А потом и сам присоединюсь к вам.

– Что ж, думаю, мне понравится. Тем более что Розалин – такая куколка! Было бы здорово заняться с ней сексом. Уверена, если нажать на правильные кнопочки, она растает, заведется в два счета.

Не прозвучи имя Розалин, Лоренс решил бы, что речь идет о ком-то еще. Нет, это просто какое-то жуткое, чудовищное совпадение. Кто-то другой отправился в горы покататься на лыжах. Какая-то другая девушка, приглянувшаяся его отцу. Кто-то другой. Не они с Розалин. Нет, нет, только не она!

Дрожащими руками Лоренс толкнул массивную деревянную дверь. Отец его сидел за рабочим столом, Миранда устроилась прямо перед ним. Спереди ее платье было расстегнуто, отчего наружу вывалилась пышная грудь. В правом соске поблескивал бриллиантовый глазок пирсинга. Отец языком ласкал розовый бутон соска. Услышав, что кто-то вошел, он с видимым раздражением оставил свое занятие и поднял глаза на дверь. Перед ним стоял Лоренс.

Миранда испуганно ахнула и поспешно поправила платье.

– Лоренс?!

Впервые в жизнь Лоренс видел отца растерянным. Нет, шок и вина никак не сочетаются с этим самоуверенным лицом.

– О черт! Мы тут говорили…

– Неужели? – спокойным тоном спросил Лоренс, чем удивил самого себя. – И о чем же? Что все не так плохо, как я думаю? Ты это мне хотел сказать?

Пока Лоренс говорил, Дуг Ньютон успел взять себя в руки и даже изобразил улыбку.

– Вряд ли. Боюсь, что не смогу.

– Ты заплатил ей.

– Ну, все несколько сложнее, чем тебе кажется.

– И насколько сложнее? Сколько ты ей заплатил?

– Лоренс…

Лоренс в три шага пересек комнату и встал рядом с отцовским столом.

– Признавайся, ты заплатил Розалин, чтобы она переспала со мной?

Дуг отшатнулся, лицо его было перекошено яростью.

– Послушай, а что еще тебе светило? Школьные оценки хуже некуда. Друзей нет. Психиатр сказал, что твое эмоциональное состояние на грани душевного расстройства, что ты не в состоянии существовать в реальном мире. Я был не на шутку встревожен. Я как-никак твой отец, и этим все сказано.

– И потому ты купил для меня шлюху.

– Сынок, ты должен понять, какие возможности предоставляет Амети таким, как ты. Мне было бы жаль, чтобы ты их не использовал. К тому же Розалин действительно привязана к тебе. Можешь называть ее как угодно. Можешь злиться на меня за то, как произошла ваша встреча. Согласен, история не совсем красивая. Но посмотри правде в глаза. Ведь она сделала из тебя человека. Ты первый ученик в классе, ты играешь в команде высшей лиги, все стремятся завязать с тобой дружбу. Она показала тебе, что Амети стоит того, чтобы здесь жить. Клянусь, я не лгал, когда говорил тебе, что горд всем тем, чего ты достиг.

– А я и не сомневаюсь. Я стал именно таким, каким ты хотел меня видеть. Одного не могу понять, зачем ты вообще позволил мне родиться? Почему ты просто не клонировал самого себя?

– Успокойся, сынок, успокойся. Понимаю, тебе сейчас нелегко. Черт, я даже не предполагал, что она вскружит тебе голову.

– Что в этом удивительного, ты ведь сам сказал, что неравнодушен к ней. Что же тогда взять с такого хлюпика, как я?

– Лоренс, уверяю тебя, со временем ты научишься воспринимать вещи гораздо спокойнее. Хотя, с другой стороны, – Дуг устало пожал плечами, – ты наверняка меня возненавидишь. Ничего, как-нибудь я это переживу, потому что уверен, что поступил правильно.

– Нет, отец, ты поступил неправильно, – произнес Лоренс, повернулся и вышел из комнаты.


Лоренс не знал, как он попал сюда. Он не знал, когда он попал сюда. Но чуть позже, в тот же самый день, на той же самой неделе и в тот же самый год, он стоял под дверью квартиры семейства О'Киф. Когда же он наконец понял, куда принесли его ноги, понадобилось какое-то время, чтобы набраться мужества и постучать в дверь.

Постучал он еле-еле слышно, скорее поскребся о дверь костяшками пальцев. Затем чуть громче, после чего принялся колотить кулаками в дверь, рискуя выбить ее.

– Открывай! – закричал он. – Немедленно впусти меня!

Затем он услышал, как щелкнул замок, и перестал стучать. Кулаки саднили. Костяшки пальцев были содраны в кровь.

Дверь открыла Люси О'Киф.

– Лоренс? Это ты! – сказала она и как-то вся обмякла, словно в раскаянии. – Твой отец уже звонил мне. Он сказал…

– Где она? – прорычал Лоренс.

– По-моему, так нельзя…

– Где она? …

Розалин легонько оттолкнула мать в сторону. По всей видимости, она плакала, потому что глаза ее были красны от слез.

Никогда еще она не казалась ему такой ранимой и такой прекрасной. Лоренс потерял дар речи. Да и что он мог сказать в эту минуту? К чему слова, если ему наконец стала известна правда.

Он молча направился к лифту.

– Лоренс! – Розалин вышла из квартиры, следуя за ним по пятам. – Лоренс, прошу тебя, не уходи.

Он ускорил шаг. Он почти бежал. Рука автоматически нажала на двери серебристую кнопку вызова. На его счастье, дверь лифта открылась в то же мгновение. Он шагнул внутрь и нажал кнопку первого этажа.

– Лоренс. – Розалин просунула руку между створками двери, и та застыла на месте. – Прости меня, Лоренс. Я люблю тебя, честное слово, я люблю тебя.

– Он заплатил тебе, – упрямо произнес он. Мысли путались, он плохо соображал, что делает и что говорит. – Он подкупил тебя…

– Нет! – Розалин разрыдалась. – Нет, говорю я тебе. Нет!

– Это как же? Разве он тебе не заплатил?

– Деньги предназначались не мне. Ты ничего не понимаешь. Все совсем не так, как ты думаешь!

– А как тогда? Будь добра, объясни, чего я не понимаю?

– Это ради Мэри и Дженни.

– Твоих сестер? Какое отношение, черт возьми, они имеют ко всей этой истории?

– Мы все потеряли. Абсолютно все! Акции «Макартура» на Земле почти ничего не стоят, да и их у нас было не так уж много. Ты не представляешь, что это такое – жить в бедности. Да и откуда тебе это знать? Ты ведь представитель золотой молодежи нашей планеты, которая еще слишком юна, чтобы познать, что такое упадок. Для нас же это был единственный способ вырваться из Дублина, вырваться с Земли… И я… я пошла на это.

– Значит, ты ко всему причастна. Ты причастна к самой чудовищной лжи, какая только окружала меня. Я тебя ненавижу!

– Я ни разу не солгала тебе, Лоренс.

Не в силах больше выдержать эту сцену, он вновь нажал на кнопку первого этажа.

– Заткнись, продажная тварь, замолчи! Ты все это время притворялась и лгала. Вы все лгали!

– Только в самом начале. – Розалин прислонилась к стене, словно ноги не держали ее. – Только тогда, Лоренс. Только когда я впервые сказала тебе «привет». Всего одно слово. А все остальное – нет. Все остальное было правдой. Разве можно целых полтора года притворяться, будто любишь кого-то. Ты ведь сам знаешь, что между нами все было по-настоящему. Не пытайся это отрицать!

Двери лифта закрылись. Вопль Розалин, казалось, острым ножом пронзил его сердце.


Винни Карлтон открыл дверь – за ней, тяжело привалившись к стене, сидел Лоренс.

– Эй, приятель, что с тобой? Что стряслось?

Однако Лоренс не только не ответил на его удивленный вопрос, но даже не пошевелился. Он стоял, тупо уставившись в пространство впереди себя. Винни растерянно пожал плечами и положил руку на плечо другу, помогая ему подняться.

– Ты давай входи, а не то робот-уборщик затянет тебя в мусоропровод, – произнес он. – Вставай, у тебя такой вид, словно тебе в срочном порядке нужно выпить, и притом не одну рюмку.

Лоренс не сопротивлялся, и Винни затащил его в прихожую, где тотчас сунул в руки кружку с горячим чаем. Лоренс автоматически выпил чай, но тотчас пробормотал:

– Черт, Винни, какая гадость. Что такое ты мне подсунул?

– Ром. Тебе понравится.

– А! – Лоренс сделал еще пару глотков, теперь уже медленнее. – Что ж, и впрямь неплохо.

– А теперь ты скажешь мне, что произошло?

Лоренс неуверенно обвел взглядом прихожую. Он пришел сюда, потому что Винни единственный на всем белом свете, к кому можно обратиться, не рискуя привлечь внимание родителей. К тому же Винни его самый добрый и верный друг. Просто Лоренс не слишком часто бывал у него в гостях. Особенно после того как Винни сказал, что не позволит ему с Розалин использовать его квартиру для тайных свиданий.

Черт, в его жизни все так или иначе связано с Розалин.

– Ты хотя бы представляешь, как тебе повезло, что ты живешь один? – спросил Лоренс.

– Это почему же?

И Лоренс объяснил.

Винни сел и выслушал всю историю, от начала и до конца, причем на лице его читались самые разные эмоции.

– Черт, Лоренс… – произнес он наконец, – наверно, это прозвучит глупо, но ты уверен?

– На все сто.

– Бог мой, ни за что не поверю. Мне казалось, что Розалин классная девушка. Она была такая, такая… правильная.

– Вот и верь им после этого.

Лоренс попытался сделать вид, будто его это почти не задело, словно такое сплошь и рядом происходит в отношениях между парнем и девушкой. Случается едва ли не каждую неделю. Увы, это плохо у него получилось. Лоренс вновь почувствовал, что самообладание вот-вот оставит его. Боже, как он себя за это ненавидел!

– Это точно.

Было в голосе Винни нечто такое, отчего Лоренс принялся озираться по сторонам, словно до него неожиданно дошло, что он чего-то не заметил.

– А где Надя?

– Ха! Мы с ней поссорились сразу после той вечеринки в клубе. Она мне тогда заявила, что не желает водиться с парнем, с которым стыдно выйти на люди. Глупая кукла! Что нам, по ее мнению, оставалось делать? Позволить, чтобы от Алана осталось лишь мокрое место?

Лоренс усмехнулся, вспомнив досадный эпизод в клубе.

– В принципе еще немного, и даже мокрого места не осталось бы.

– Верно. Я не очень-то уважаю людей, которые себя так ведут.

Винни заметно погрустнел.

– И что же ты теперь намерен делать? – поинтересовался он.

– Не знаю. Домой не хочу идти, особенно после всего этого. А ей я просто не смогу снова посмотреть в глаза.

– Черт, Лоренс, можешь временно пожить у меня. Я не против.

– Спасибо. Но я не могу. Мне надо куда-то уехать. Надеюсь, ты понимаешь, мне нужно бежать отсюда, словно меня здесь и не было.

– Ты собрался куда-нибудь в другой город?

– Нет, я хочу вообще сделать отсюда ноги. Послушай, ты ведь с Земли. Скажи, она лгала мне или нет, когда говорила, будто другие компании по-прежнему совершают разведывательные полеты в космос?

– Это правда. Их, конечно, осталось не так уж много. Я как-то особо ими не интересовался. Насколько мне известно, она сказала тебе правду про «Ричардс-Монтану» и уж точно не солгала про «Зантиу-Браун». Черт, этой последней нынче принадлежит почти половина планет.

– Но почему про это нет ни слова в базе данных Амети?

– Что-то должно быть. Просто у тебя нет кода доступа к информации.

– Понятно. Но зачем вообще понадобилось ограничивать к ней доступ? Зачем засекречивать? Что в ней такого страшного?

– Кто знает? Скорее всего корпоративная паранойя, вызванная шпиономанией. И помни, общество, в котором мы живем, забыло, что такое демократия.

– Неправда, – автоматически возразил Лоренс.

– Корпоративная собственность почти воспроизводит традиционную модель. Вес твоего голоса – это в первую очередь вес твоего кошелька.

– Но что тут такого? Иначе бедные начнут требовать для себя больше общественных денег. Это же путь к экономическому самоубийству.

Винни прижал руки к вискам.

– Лоренс, мне не хочется вступать с тобой в пререкания. Я приехал и живу здесь, потому что мне здесь нравится. Амети – тихая зажиточная планета, что, однако, несет в себе изрядную долю социального лицемерия. Наверное, это неизбежно. Я хочу сказать другое: если Совет намерен и дальше руководствоваться принципом «как бы чего не вышло», какого он придерживается вот уже многие десятилетия, то неизбежно возникнут вещи, о которых не принято говорить вслух. Выскажу предположения, что они сделали это для того, чтобы люди не уезжали отсюда. Кстати, они не первое правительство, которое придерживается такой линии. Ведь чем больше новых планет становится доступно колонистам, тем чаще у людей возникает желание рискнуть, попробовать поискать счастья в другом месте. Ну а если бежать некуда, то волей-неволей приходится оставаться на старом месте и дальше трудиться на благо общества.

– Вот гады!

– Извини, Лоренс, я не хотел тебя оскорбить. Не думай, будто они заподозрили в тебе страсть к космическим приключениям и нарочно закрыли для тебя доступ в базу данных. Он уже давно закрыт.

– Я должен уехать отсюда, – простонал Лоренс. – Я больше не желаю здесь оставаться. Хотя бы ты меня понимаешь?

– Ты хочешь уехать с Амети?

– Да. Хочу на Землю. Ведь если у меня есть хотя бы один-единственный шанс попасть в космическую разведку, я должен им воспользоваться. Если я этого не сделаю, то просто перестану уважать самого себя.

– Что ж, отлично тебя понимаю.

Лоренс поднял глаза, стараясь придать себе некое достоинство. Ему не хотелось просить, даже друга.

– Ты мне поможешь?

– Как? – В голосе Винни прозвучали настороженные нотки.

– Совсем чуть-чуть. Я богат. Не забывай, у меня в «Макартуре» Огромная доля. А когда мне исполнилось восемнадцать, я получил право распоряжаться ею по собственному усмотрению. Так что теперь я могу делать с ней все, что хочу. А мне хочется всего лишь одного – билет до Земли.

– Твой отец этого никогда не допустит, – перебил его Винни. – И вообще, хватит ли тебе денег? Чтобы я смог прилететь сюда, моя семья была вынуждена выложить едва ли не последний грош.

– Не волнуйся, мне денег хватит. Хотя я знаю, что сделает отец, когда я попытаюсь обналичить свою долю. Вот почему мне нужно имя фирмы, которая ведет дела вашей семьи. Насколько я понимаю, это независимая компания? Так что если кто мне и может помочь, то только она.

– Этим ты только навредишь себе. Да, это независимые адвокаты, поверенные в делах, но твой отец все-таки член правления. И если он прикажет тебе остаться, на всей Амети не найдется ни одного адвоката, ни одного судьи, которые бы взяли на себя смелость опротестовать это решение.

– Черт! – Лоренс весь напрягся. До сих пор ему как-то удавалось сохранять самообладание, даже когда жизнь преподносила ему очередной неприятный сюрприз. Но терпение его не безгранично. С каждым разом Лоренс все сильнее ощущал в себе желание ответить на удар судьбы таким же ударом. – Я должен уехать отсюда! – выкрикнул он. – Ты слышишь, должен!

– Отлично понимаю, – отозвался Винни; правда, во взгляде его читалось сомнение, словно он мысленно взвешивал различные решения. – Хорошо, я попробую что-нибудь сделать, но обещаю тебе, в любом случае ты вляпаешься в огромную кучу дерьма.

– Можно подумать, я уже в нее не вляпался.

– Ну, пока это сущая ерунда.

И тут Лоренсу стало любопытно. Он неплохо успел изучить друга и знал, что тот не привык бросаться словами.

– И что же меня ждет?

– У меня есть одна компьютерная программа, которую я в принципе не имею правда держать у себя дома. Нет, на полном серьезе. Программа называется «Прайм», она такая мощная, что на Земле считается чем-то вроде оружия. Думаю, даже попытка вывезти ее с планеты грозит смертной казнью.

– Ты это серьезно? И что с ее помощью можно сделать?

– Это квазиразумная программа. Ее можно поставить на любой нейротронный процессор, и она выведет из строя все до единого ИР на Амети. Что касается лично тебя, то с ее помощью ты можешь отыскать любую нужную тебе информацию, даже если твой отец повесил на нее огромный амбарный замок, и никто ничего не обнаружит. Ты можешь продать свою долю и купить билет до Земли – и все будет шито-крыто. Твой отец узнает об этом, только когда ты пришлешь ему видеофайл, в котором ты, сидя в шезлонге на берегу Средиземного моря, будешь потягивать через соломинку «пина-коладу».

– Черт, можно подумать, это моя цель!

– Я не собираюсь давать тебе последнюю версию, даже не рассчитывай. Но и с помощью более ранней ты сделаешь все, что тебе нужно. И еще, Лоренс, когда прилетишь на Землю, не слишком распространяйся о том, как тебе это удалось. Более мощной программы, чем «Прайм», на Амети нет, и хотя мне повезло раздобыть себе копию, на Земле на нее не рассчитывай, там все базы данных надежно защищены. Особенно те их части, доступ в которые ограничен.

– Я тебя понял. Большое тебе спасибо.

– Все нормально. Ты все это время был мне хорошим другом. За что я тебе благодарен. Вспоминай обо мне, когда пустишься в свои космические странствия. – Винни расплылся в улыбке. – По крайней мере до того момента, пока тебя с ней не сцапают.

Глава 8

В Мему-Бэй стоял очередной душный, жаркий день. Лоренс вывел свой взвод в их шестой утренний патруль. Они пробыли на Таллспринге уже целую неделю. Нынешняя кампания оказалась намного сложнее, особенно по сравнению с прошлым разом, когда он, можно сказать, беспечно прогулялся по этим симпатичным просторным улицам. Эбри Жанг пока еще не прибегал к силовым методам, однако Лоренс подозревал, что это произойдет совсем скоро – ждать осталось недолго.

В принципе здесь ничуть не хуже, чем на Санта-Чико, твердил он про себя. Умей быть благодарным судьбе даже за мелочи.

Взвод 435NK9 патрулировал сектор, включавший в себя Доу-стрит. Это был пригородный жилой район, расположенный в стороне от моря, застроенный аккуратными одноэтажными домиками у подножия холмов, за которыми начинался горный хребет. Улицы были широкие и чистые; вдоль них по обеим сторонам тянулись шеренги симпатичных канадских елей – их ветви лениво колыхались на ветру, отбрасывая на тротуар причудливые тени. С центром города Доу-стрит соединяла трамвайная линия. Огромные вагоны неуклюже катили по рельсам; стоило какому-то велосипедисту, отчаянно крутившему педали, вырваться вперед, как трамвай настигал смельчака пронзительным звонком. Правда, едва впереди показывалась фигура в боевом костюме, как трамвайный звонок тут же смолкал.

Официально взвод был выделен в помощь обычному наряду полиции, чтобы помогать патрулировать улицы. На самом же деле их регулярное появление служило лишним напоминанием о присутствии на планете людей из «Зантиу-Браун».

Взвод 435NK9 направился вдоль по улице, по обеим сторонам которой тянулись магазины. Было довольно рано, и потому прохожие встречались крайне редко, да и те враждебно косились на проходящий мимо патруль. То и дело бойцы слышали ехидную шутку, а порой и открытое оскорбление в свой адрес. Констебли, которые, по идее, должны были сопровождать бойцов, лишь улыбались этим выкрикам и даже не пытались скрыть своего злорадства.

– Черт, как мне все это обрыдло, – пробормотал Хэл. Он пожаловался за утро уже как минимум в сотый раз.

Лоренс сверился с дисплеем. Хэл старался не отстать, шагая с правого фланга.

– Не бери в голову, Хэл. Они пока еще ничего не сделали.

– Это точно, может, хватит ныть.

– А ты послушай, что они говорят.

Собственно, этим Лоренс и занимался все утро. Все утро он слышал одно только слово – «Килбой». Местные жители выкрикивали постоянно, раз за разом. Надеялись, что тем самым выведут землян из себя, испугают, заставят уйти. Так вроде бы звали снайпера, который на месте уложил Ника, как только тот приземлился.

Килбой, этот Робин Гуд современного городского фольклора. Раненая, искалеченная, преследуемая жертва последней миссии «ЗБ» по извлечению прибыли на Таллспринге – как вам больше понравится. Он бродил по улицам Мему-Бэй, высматривая одинокую фигуру в боевом комбинезоне. А как только находил, супероружие вырезало нагрудную пластину, словно то была обыкновенная человеческая кожа. И тогда еще один ненавистный захватчик отправлялся на тот свет, а жители Мему-Бэй могли шире расправить плечи и с гордо поднятой головой вышагивать по улицам, зная, что агрессоры обречены на поражение и что в этой вселенной есть справедливость.

Лоренсу все это ужасно не нравилось. Не было никакого Килбоя, не существовало такого реального человека. А существовала группа подпольщиков, возможно, по инициативе самого правительства, которое и снабдило их мощным оружием. Остальную работу доделали слухи и животный страх. Зато у местных жителей появился герой, пример для подражания, защитник, который непременно придет им на помощь, если они позволят себе смелую выходку. И зря. Потому что эта вера вселяла в них ложное чувство уверенности в своей безнаказанности. Увы, чего-чего, а уверенностью в их отношениях со штурмовым десантом землян они похвастать никак не могли. После того трагичного приземления взводы «ЗБ» за себя больше не ручались. И без того взрывоопасная ситуация могла вылиться во что угодно.

Неожиданно из бара донеслась громкая музыка – танцевальная мелодия, которая, правда, так же быстро и стихла. Трое из бойцов обернулись на дверь заведения – надо сказать, обернулись зря, потому что увидели разве что стайку молодых людей, хохочущих и показывающих им средний палец.

– По всей видимости, этот можно вычеркнуть из нашего списка, – негромко произнес Карл. – Боюсь, здесь нас ждет не слишком радушный прием.

– А где он тебя ждет? – мрачно отозвался Эдмонд.

– Начнем с того, что в моем списке его отродясь не бывало, – буркнул Хэл. – Господи, ну и дыра! И вообще в этой части города делать нечего. Если захочешь снять классную девочку, придется возвращаться в порт.

Лоренс слушал пустопорожние разговоры бойцов и улыбался. Сегодня вечером их ожидало увольнение. Наконец-то можно будет вырваться за пределы опостылевшей казармы. «Зантиу-Браун» добилась от местных властей разрешения выделить своим служащим несколько приморских гостиниц рядом с пристанью. Там и разместились патрульные взводы. В принципе жаловаться здесь было не на что. Так, например, сам Лоренс получил в личное распоряжение номер на двоих в четырехзвездочном отеле. Огромная удобная кровать, балкон с видом на гавань; на первом этаже вполне приличный ресторан с баром, игорный и спортивные залы, бассейн и даже сауна, которую тотчас монополизировали офицеры. Однако выходить в город было строжайше запрещено. Так будет до тех пор, пока жизнь не войдет в нормальное русло, заявил Эбри Жанг.

К концу первой недели их командир решил, что такое время настало. Снайперские выстрелы прекратились. Производство продукции на биохимическом заводе достигло прежнего уровня. Местное население, казалось, начало понемногу привыкать к присутствию на планете незваных гостей.

Прошлой ночью бойцы других взводов рискнули выйти в море, и никаких неприятных инцидентов не последовало. И вот сегодня их взвод покажет этому городу, какие они бравые парни.

Только не рановато ли? Лоренс подозревал, что младшие офицеры все это время подавали Жангу немного приукрашенные отчеты, дабы у начальства создалось благостное впечатление, будто в городе наконец установились спокойствие и порядок. Мнения же Лоренса никто не спрашивал. Тем не менее в душе он был рад, что его взвод наконец получил увольнительную. Ему пригодятся два ничем не занятых дня, чтобы совершить долгожданную вылазку в глубинку, где он осуществит собственную миссию по извлечению прибыли.

Над головой послышался треск двигателей военного вертолета – винтокрылая машина зигзагами летела над соседними горами. Несколько бойцов, свесив из двери ноги, сидели и наблюдали за тем, что происходит внизу. В некотором роде вертолеты были аналогом Килбоя – наглядное средство устрашения, боевая поддержка с воздуха, призванная дать моментальный отпор любому, кто отважится оказать сопротивление. Когда вертолет пролетал мимо, некоторые из бойцов помахали ему рукой.

– Послушай, ты, наивная душа, – произнес тем временем Одель. – Скажи, какая девушка с Таллспринга на тебя клюнет? Стоит нам зайти в бар, как там тотчас станет пусто, посетителей словно ветром сдует. Это я тебе гарантирую.

– Скажи ему сам, кретин, – отозвался Карл.

– Он прав, Хэл, – поддержал товарища Льюис. – Ничего не остается, как запросить у ИР порнушное видео. Виртуальные девушки сделают с тобой все, что пожелаешь.

– На кой черт мне сдались виртуальные, – не унимался Хэл. – В Квинсленде я бы тоже не сказал, что нам были особенно рады, и все равно в Кэрнсе у меня с этим не было проблем. Я мог снять там девчонку на ночь.

– После чего у тебя в карманах долго бродил ветер, или я не прав? – поинтересовался у приятеля Карл. – Плюс наверняка приходилось совершить очередной поход к врачу, чтобы тот на всякий случай вкатил тебе укол мощного антибиотика.

Взвод отреагировал на это замечание дружным хохотом.

– Не смешно, – обиделся Хэл. – Если я не сниму сегодня вечером телку, мои яйца лопнут от напряжения. Говорю вам, все будет путем, нам тут нечего бояться. Особенно мне. Я ведь младше вас всех. И сложением покрепче, чем вы. Вон какой видный. Ну какая девчонка, скажите, устоит перед таким крепышом? И какая разница, на Земле мы или где-то еще. Здоровое тело еще нигде не выходило из моды.

– Слушай, ты мог бы заткнуться хотя бы на минуту? – оборвал его Льюис. – Уж если они на кого и положат глаз, то не на бывшего малолетнего преступника, отрабатывающего свой приговор.

– В Стратегические силы безопасности я вступил по собственному желанию!

– Девчонкам нужно одно – бравый парень с жизненным опытом. Ну что, разве не так, Деннис?

– Да заткнись ты! Сам ничего не просекаешь, а пытаешься учить других. Согласись, что мы здесь свежий товар. В некотором роде пришельцы с другой планеты. Дамочки заинтригованы. Этим мы их и возьмем. И чем больше лапши мы навешаем им на уши о наших межпланетных приключениях, тем скорее они на нас западут. Никто не останется без девчонки, за исключением разве что Хэла.

– Эй! Полегче на поворотах!

– Признайся сам, парень, куда тебе тягаться со взрослыми, видавшими виды мужиками.

– Хватит заливать! Да у вас у половины уже не стоит, особенно в такой ситуации, как здесь. Девчонки знают, что им нравится, так что у меня сегодня от них отбоя не будет.

– Разговорчики в строю! – сурово одернул их Эмерси, видя, что страсти накаляются. – Эй, Джонс, прибавь шагу, не то отстанешь, а ты, Деннис, держись ближе к Оделю. Ему требуется поддержка.

– Есть! Понял, капрал.

Взвод вновь построился.

Впереди улица пересекала небольшую площадь с крошечным газоном и клумбой в центре. Вдоль края клумбы, возле зарослей белых и алых сальвий копошились допотопные роботы-садовники, взрыхляя землю ржавыми лезвиями. Констебли замедлили шаг и слегка отстали от взвода. Они неизменно поступали так на перекрестках, дабы не угодить в засаду первыми.

Эдмонд и Льюис, выйдя вперед, обогнули с флангов клумбу, направляясь к витринам магазинов, чтобы проверить обе стороны площади. Засады не было. Никакого Килбоя. Взвод пересек площадь. Констебли не спеша двинулись следом.

– Может, нам для начала следует купить себе новую одежонку? – не унимался Хэл. – Чтобы не слишком выделяться, а? Как думаете? А то как-то не хочется, чтобы нас считали отстойными чужаками. Раз уж пришел в бар, надо выглядеть на все сто.

– Хэл, – обратился к нему Лоренс. – Думай-ка лучше про то, чем ты сейчас занят.

Лоренс сошел с газона на проезжую часть улицы. Ему не хотелось ввязываться в обычную словесную перепалку бойцов. Но Хэл, казалось, не замечал, что уже порядком достал капрала своей болтовней. Что ж, если ему повезет, он, может, и снимет сегодня вечером какую-нибудь шлюшонку, которая согласится дать чужаку. Парню в срочном порядке требуется выпустить пар. Иначе он тут всех достанет своим нытьем.

На сенсорной панели Лоренса вспыхнули красные огни. ИР его костюма подключился к информационному каналу взвода Окли. На сенсорной сетке всплыла двухмерная карта города, которая тотчас расцвела иконками приказов – это ИР штаба анализировал происшествие.

А происшествие было следующим: выведен из строя один боец взвода Окли, парень по имени Форан. На него обрушилась стена. Проверка гражданской базы данной обнаружила в этом же самом месте небольшое дорожное происшествие – тридцатитонный грузовик-робот потерял управление, и его занесло с проезжей части на тротуар. Из-под груды камней от Форана поступали слабые телеметрические сигналы, однако не оставалось никаких сомнений в том, что его панцирь в нескольких местах пробит. ИР установил повреждения внутренних органов, сломанные кости и значительную потерю крови.

Взвод Окли патрулировал соседний район.

– Рассредоточиться! – приказал Лоренс своим бойцам. Возможно, это самая настоящая диверсия, в таком случае вряд ли можно ожидать вторичного нападения. Однако рисковать не стоит, не та ситуация.

Взвод с завидным проворством покинул улицу, войдя в ближайшие дома через двери и открытые окна. Лоренс юркнул в небольшую парикмахерскую. Там, под щупальцами ИР-фенов сидели женщины; услышав вой сигнализации, они в ужасе застыли на месте. Оба констебля остались стоять снаружи, растерянно глядя по сторонам. Сенсорная панель Лоренса передала ему изображение нескольких похожих сцен – возмущенные жители домов орали на бойцов, которые посмели вторгнуться в их жилища.

Лоренс переключился на командный канал, и в ушах тут же зазвучали голоса:

– Окли, тебе нужна помощь?

– Черт, не знаю! Держите, держите! Да, вот этот. Давайте поднимайте.

– Окли? Что там у тебя? Это диверсия или что?

– Да нет же! На него действительно обрушилась вся эта гребаная стена. Черт, да она размером с гору! Нам ее ни за что не сдвинуть.

Сенсорная панель передала Лоренсу схему местоположения взвода Окли – было видно, что все бойцы скопились в одном месте.

– Вы слишком плотно стоите друг к другу. Если где-то поблизости снайпер, вам здорово достанется. Предлагаю отвести хотя бы часть людей назад.

– Черт бы побрал твои нейротронные мозги, Ньютон! Здесь у меня под завалом боец.

– Ньютон, – послышался голос капитана Брайанта. – Возьми часть своего взвода и помоги им копать. Надо в срочном порядке вызволить Форана из-под завала.

– Сэр, мне кажется…

– Он жив, сержант. Я не допущу, чтобы мой боец погиб, потому что мы его бросили умирать под завалом. Это всего лишь дорожное происшествие, а не снайперская подстава. Ты меня понял?

– Да, сэр. – К Лоренсу наконец вернулось самообладание. Он отдавал себе отчет в том, что его собственная медицинская телеметрия отлично видна Брайанту, даже если капитан и не слишком обращал внимание на такие вещи. – Хэл, Деннис, вы со мной. Эмерси, кончайте проверку местности.

Это был узкий переулок в старом торговом районе. С обеих сторон вертикальные каменные и бетонные стены, когда-то белые, а теперь поблекшие и облезлые; у самой земли уже дали чахлые побеги какие-то растения. Окна были высоко, да и те зарешечены, стекла в них грязные и непрозрачные. Крепкие металлические двери. Непробиваемые пластины либо приварены, либо закреплены рядами заклепок. Когда Лоренс подошел к входной двери, оттуда все еще поднимались густые облака пыли, в воздухе кружились серые канцерогенные частицы, которые плотным серым слоем тотчас осели на его панцире. На главной улице скопились толпы народа, многие закрывали лица носовыми платками. Все дружно вытягивали шеи, вглядываясь в темный, мрачный переулок. Над крышами, ощетинясь магнитными пушками Гатлинга, которые торчали из их носов наподобие челюстей гигантских насекомых, кружились боевые вертолеты, еще больше взбивая винтами и без того густые облака пыли.

Лоренс быстро осмотрелся по сторонам. Он не заметил поблизости высотных зданий, с крыши которых было бы удобно вести прицельный огонь по переулку. Клубы пыли резко ухудшили видимость, и его боевой костюм тотчас увеличил мощность инфракрасного сенсора – теперь на зрительном экране все было серым, черным и розовым, хотя общие очертания сохранили целостность. Лоренс увидел сваленные у стен кучи мусора – ящики, мешки, круглые контейнеры, и на каждом значок городской коммунальной службы, что означало, что все это скоро уберут. Судя по всему, мусоровоз не появлялся в этом квартале уже как минимум месяц. В некоторых местах груды мусора достигли такой высоты, что успели обрушиться на проезжую часть. Лоренсу приходилось то и дело переступать через них.

Неожиданно Лоренс очутился перед обвалившейся стеной и даже фыркнул от досады. Черт, этого еще не хватало! Огромная секция стены обвалилась, и теперь взгляду представали лишь куски арматуры, повисшие по краям пролома. За стеной располагалось нечто вроде склада или заброшенной фабрики – огромный пустой куб с ржавыми металлическими балками перекрытия и опутанный, словно плющом, трубами и воздуховодами. Теперь все это было покорежено, целые куски оторвались от стен и болтались в воздухе, грозя свалиться на голову. Плоская бетонная крыша обрушилась вместе со стеной, смяв в лепешку непонятно как оказавшийся внизу грузовик. В противоположной стене виднелась дверь, а в зияющее отверстие была видна широкая, запруженная транспортом улица.

Лоренсу потребовалось лишь мгновение, чтобы сообразить, каким ветром сюда занесло грузовик – скорее всего тот потерял управление и протаранил стену. Как раз в том месте, где по другую ее сторону стоял Форан.

Странное совпадение, однако.

В такое с трудом верилось. За двадцать лет службы в штурмовых войсках у Лоренса выработалось особое чутье, гораздо более надежное, нежели предупредительные иконки искусственного интеллекта. Оно не раз спасало его.

Вокруг гигантской кучи мусора столпились бойцы, разбрасывая огромные, в рост человека, куски бетона и камни, словно пушинки. Они работали слаженно и четко, как по команде. При этом они ужасно напоминали скопище муравьев.

– Надо помочь, – отдал Лоренс команду Хэлу и Деннису.

Они присоединились к боевым товарищам, помогая им убирать куски обвалившейся стены. От каждого такого куска во все стороны разлеталась пыль и мелкие осколки камня. Инфракрасные датчики пришлось включить на полную мощность, но даже так видимость упала почти до нуля, оставив взгляду лишь красные клубы пыли, словно через них пробивался свет тусклых, умирающих звезд.

На то, чтобы разобрать завал, ушло около часа. Под конец свободного места осталось лишь для двух бойцов. Они осторожно, кусок за куском, убирали осколки бетонной стены, передавая их по цепочке своим товарищам. Стены кратера были настолько неустойчивыми, что любое неосторожное движение могло в два счета обрушить их. Наконец под обломками удалось разглядеть защитный костюм Форана. Смешанные с кровью пыль и куски бетона вокруг него превратились в липкую красную грязь. Резервный запас крови и кислорода помог сохранить ему жизнь, хотя его медицинская телеметрия уже перешла в оранжевую зону, а функции некоторых органов – в зловеще красную. Когда его наконец вынули из-под завала, Форан был без сознания.

Единственное, что спасатели смогли сделать в этой ситуации, – это подсоединить его костюм к свежим запасам крови. Пока Форану не будет оказана профессиональная помощь, боевой костюм обеспечит оптимальную биологическую среду. Посередине улицы уже приземлился вертолет спасательной службы, чтобы забрать пострадавшего в травматологическое отделение.

– Вот уж не думал, что наш костюм можно пробить, – растерянно произнес Хэл, пока они неуклюже топтались рядом с кучей обломков.

Работы по разбору завала прекратились, и пыль постепенно начала оседать, обволакивая все вокруг серой пеленой.

– Значит, можно, – ответил Деннис. – Если на тебя обрушатся несколько тонн острых обломков, то никакой костюм не спасет.

– Да, не повезло парню. Как по-твоему, он выживет?

– Мозг остался цел, кислорода ему хватает. Думаю, медикам не составит особого труда вернуть его в сознание… Что касается всего остального, тут я ничего не берусь утверждать. Боюсь, потребуется замена органов.

– А мы захватили с собой протезы?

– Ага, целый склад! Ладно, во всяком случае, самостоятельно передвигаться Форан, по-видимому, сможет. А вот насчет того, сможет ли он вернуться в наши ряды, то это маловероятно. Сам знаешь, какие к нам предъявляют требования – мы всегда должны быть в самой лучшей физической форме.

Хотя боевой костюм и усиливал его мускулатуру, в настоящий момент Лоренс чувствовал себя далеко не в лучшей форме. После того как он поучаствовал в разгребании завала, тело ломило от усталости. В какой-то момент пыльная завеса вызвала в его сознании образ Амети во время Пробуждения, когда всю планету покрывал слой мокрого грязного снега. Лоренс обернулся по сторонам. Кучи мусора были здесь точно таких же размеров, что и в конце переулка. Наверное, Форан шел слишком близко к стене.

Лоренс медленно спустился вниз по куче обломков и вновь встал лицом к разрушенному зданию. Движение по главной дороге к этому времени уже возобновилось. Рядом с проломом в стене застыли часовые из числа спецназовцев. Пара техников изучали грузовик – они осторожно приподнимали куски бетона, пытаясь подобраться к двигателю. Рядом с ними стоял капитан Брайант.

– Что случилось? – поинтересовался Лоренс по закрытому каналу связи.

– Пока неизвестно, – ответил капитан. В голосе его слышалось раздражение. – Черт, не хватало мне транспортных происшествий вроде этого! Будто и без того проблем мало.

– Сэр, я бы не назвал это транспортным происшествием.

– А что это по-вашему, сержант? Грузовик потерял управление и врезался в стену.

– Он врезался в одного из нас.

– Я ценю вашу озабоченность по поводу целостности наших рядов, но в данном случае, боюсь, вы не правы. Налицо банальный несчастный случай. Согласен, весьма трагический, но тем не менее несчастный случай.

– И какие там обнаружены неполадки? Что зафиксировал бортовой журнал?

– Никаких, сержант. Дело в том, что при аварии бортовой журнал разнесло на мелкие куски.

– Буквально все? И саму электронику, и программное обеспечение?

– Сержант, вы сами прочтете рапорт о происшествии, как только тот будет готов. Но на данный момент у нас нет доступа к электронной памяти грузовика.

– А как насчет аварийных программ?

– Ньютон, на что вы намекаете? Какая муха вас укусила? С Фораном все будет в порядке, ему будет оказана профессиональная помощь.

– Видите ли, сэр, я никак не могу уразуметь, каким образом мог произойти этот, как вы говорите, банальный несчастный случай.

– Довольно, сержант. Закроем эту тему. Как ни прискорбно, но такие вещи случаются.

– Странно, происходит авария, и при этом не срабатывают аварийные программы? Откуда у них эта допотопная техника? Как такое возможно, чтобы в наши дни грузовик ни с того ни с сего врезался в стену?

– Сержант!

– И почему-то он врезался именно в такую стену, за которой стоит наш боец. Причем куски бетона – это то единственное, что в состоянии повредить боевой костюм. Нет, сэр, лично мне плохо верится. Это не совпадение, это тысяча совпадений, и все они выстраиваются в стройную логичную версию.

– Довольно, сержант. Скажите, кто в состоянии организовать такую цепь совпадений? Скажите, кто знал, что Форан отправится исследовать тот переулок? Никто. Разумеется, сегодня утром я раздавал поручения. Не хотите ли вы сказать, что случившееся – моя вина?

– Нет, сэр.

– Рад слышать. А теперь все, вопрос исчерпан.

Командный канал связи смолк. Лоренс покачал головой. Жест, совершенно не характерный для спецназовца. Беда в том, что он отлично понимал, почему Брайант отреагировал именно так, а не иначе. Почему он все отрицает. Разве может капитан признать, что есть некто, кто способен подстроить боевикам ловушку? Такую красивую ловушку? Признать, что кому-то действительно все было известно заранее и он решился на диверсию. И успешно ее осуществил. От этих мыслей ему стало не по себе.


– Будь Уилфрины сегодня живы, вы бы подумали, что перед вами ангелы. Они были золотистые, и быть рядом с ними означало любоваться их красотой. В период своего расцвета королевство Уилфринов было в числе самых могущественных среди членов Империи Кольца. Более того, они были в числе ее основателей. Уилфрины помогали исследовать толстое кольцо звезд вокруг ядра галактики. Они установили контакт с сотнями инопланетных рас и свели их вместе. Они были обладателями самых передовых из существовавших тогда технологий. Их ученые разработали космические двигатели, которые потом скопировали практически все. Это им принадлежит идея создания секвенсоров, которые способны изменять материю так, что из сырья получались готовые машины или здания и даже живые организмы. И главное, они делились своими изобретениями со всеми, кого встречали, помогая другим воспринять их открытия, применить к условиям иной жизни, помогали преодолеть бедность и классовое неравенство, которые обычно сопровождают любое разумное сообщество. Это была мудрая и добрая раса. Их все любили, ими восхищались в Империи Кольца, ибо это они установили стандарты цивилизации, к которым стремились все, но которых мало кому удалось достичь. Ни один рассказ об Империи Кольца не обходится без Уилфринов, потому что они являли собой блестящий пример того, какой должна быть разумная жизнь. Всякий раз, когда мы говорим «Империя Кольца», мы прежде всего имеем в виду Уилфринов.

Дениза улыбнулась и обвела взглядом детей. Те расположились на лужайке посреди школьного сада, каждый со стаканом холодного лимонада в руках. Белые зонтики защищали их от лучей солнца, отбрасывая на траву приятную тень. В эту тень и забились ребятишки, укрывшись от палящих лучей утреннего солнца. Как обычно, пока она рассказывала, они смотрели на Денизу полными восхищения глазами.

– Уилфрины заселили триста солнечных систем. При помощи своих чудесных секвенсоров они построили великолепные города и орбитальные станции. В глубинах космоса возвели огромные замки. У Уилфринов имелись огромные города, которые возвышались посреди штормовых зон газовых гигантов, и эти города были куда сложнее и причудливее, чем сами причудливые облака, их окутывающие. Они поместили огромные башни в капсулы мощных силовых полей и отправили их в плавание по полыхающей поверхности звезды, словно то было прохладное лесное озеро. О, они были могущественны, эти Уилфрины! Они потехи ради селились в самых удивительных местах, чтобы подивиться причудам вселенной. Они умели быть порывистыми и непредсказуемыми не меньше, чем благоразумными и исполненными достоинства.

Дениза ни разу не запнулась, ведя свой рассказ, пока «Прайм» наблюдал за тем, как взводы «ЗБ» проводят утреннее патрулирование. Информация, которая поступала с их коммуникационных каналов, передавалась непосредственно в нейроны ее мозга. Дениза воспринимала их мельтешащие иконки и иероглифы с легким презрением. Боже, как грубо! Неужели без этого нельзя получить необработанные данные? Несколько захватчиков приближались к переулку.

– Учитывая их натуру, не говоря уже об их репутации, Моцарк знал, что он непременно посетит Уилфринов. Поэтому странно, что чем ближе он приближался к их королевству, тем меньше те, кто обитал поблизости от этой удивительной расы, восхищались ею. И наконец когда он прибыл на их планету, он понял почему.

Простое уравнение типа время/скорость позволило выбрать три грузовика. Программы, установленные на их бортовых компьютерах, были бесследно стерты, а их место занял «Прайм».

– Уилфрины были старой расой, даже их индивидуальные жизни растягивались на сотни тысячелетий. Они путешествовали в космосе быстрее и дальше, чем кто-либо из подданных Империи Кольца. Их передовая технология, достигнув пика, уже не развивалась дальше. Все расы, которые обитали вокруг Уилфринов, благодаря им предались самоуспокоению, довольные жизнью. В мире не осталось неизведанных далей – ни в физическом смысле, ни в интеллектуальном. Если уж искать в Уилфринах какие-то недостатки, то это, наверно, их непоседливость, неутомимое желание изучить все вокруг. И вот теперь во вселенной не осталось никаких тайн, ничего из того, что манило бы своей необычностью. В стародавние времена люди писали по краю карт: «Здесь обитают драконы», хотя на самом деле это означало совсем иное: «Мы не знаем, кто здесь обитает». На звездных картах Уилфринов не было драконов, это были точные и подробные карты космического пространства от одного края галактики и до другого. Так что единственный путь, который оставался для них открыт, это путь туда, откуда они пришли. Они обратили свой взор в этом направлении.

Моцарк приземлился рядом с городом, чьи башни своей величественной красотой посрамили бы любую столицу любой другой планеты. Некоторые из этих сооружений пронзали атмосферу, другие, прорастая откуда-то из-под земли, кипели жизнью наподобие коралловых рифов. Встречались и такие, что были сложены из слоев чистых энергетических полей. Моцарку попалась на глаза башня, построенная из кусков прозрачного сапфира, и каждый такой «кирпич» был в ширину самое малое десять метров. Все эти башни постоянно извивались вокруг друг дружки, хотя в целом сохраняли форму. Увы, они оказались пусты, эти головокружительные шпили и райские дворцы, Уилфрины бросили их, чтобы поселиться внизу, на земле, оставив свои бывшие жилища открытыми, чтобы там со временем нашли себе место обитания дикие звери и ползучие растения.

В переулок вошел штурмовик-спецназовец. Груды мусора, который их ячейка с таким усердием свозила сюда на протяжении всей прошлой недели, были столь высоки, что он вынужден был держаться почти вплотную к стене. Дениза отдала «Прайму» последнее распоряжение; тот уже полностью подчинил себе компьютер грузовика. Послав сигнал бедствия, он отсоединил его от системы слежения за транспортным потоком, после чего направил прямо на защитный барьер. Впереди зияли двери заброшенного склада. «Прайм» мгновенно стер следы своего пребывания на жестком диске и на скорости пятьдесят километров в час повел тридцатитонный грузовик прямо на эти двери, а протаранив их, дальше, на противоположную стену.

– Разумеется, прошло бы не одно тысячелетие, прежде чем эти прекрасные, возведенные на века здания начали разрушаться – Уилфрины строили их из удивительно крепких материалов. Так что они стояли, как и прежде, поражая окружающих своим величием. Однако признаки их неизбежного печального будущего уже давали о себе знать. Вокруг башен кучами лежали листья и сухие ветви; постепенно они гнили, и на этом питательном перегное вырастали новые растения. Под слоем пыли и спор ослепительная раскраска шпилей начинала постепенно меркнуть. На протяжении нескольких столетий ветры приносили в окна нижних этажей песок и частички почвы, отчего все, что было сделано из простых соединений, постепенно начало разлагаться и гнить.

Моцарк отказывался поверить собственным глазам. Он шел по полям, распаханным под сельскохозяйственные культуры, на месте которых когда-то зеленел листвою огромный парк. Уилфрины, завидев гостя, оставляли плуги, чтобы помахать ему рукой. Кланяясь им и заикаясь от волнения – ведь Уилфрины по-прежнему вн