В плену надежд (fb2)

- В плену надежд [СИ] 682 Кб, 200с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Екатерина Янова

Возрастное ограничение: 18+


Настройки текста:



Екатерина Янова В плену надежд

Пролог

Он снова пришел и ушел. Взял то, что ему было нужно, и оставил меня одну, в растрепанной одежде и растрепанных чувствах, на которые ему плевать. Я так и сижу в прихожей на полу, вещи мои валяются тут же. Смятая блузка, которую я сегодня так тщательно наглаживала и юбка. Я сама чувствую себя точно также. Смятой и выброшенной, использованной и больше не нужной. Он приходит, когда ему удобно, берет так, как ему удобно и уходит опять к ней. В любовном треугольнике нет счастливых, нет победителей. Все проигравшие.

Началось это шесть лет назад. Я тогда только закончила универ и пошла устраиваться на работу. Брать вчерашних студентов без опыта никто не хотел, поэтому поиски мои затянулись. Когда меня все же взяли помощником бухгалтера в одну крупную фирму, я была безмерно счастлива. Серьезных дел поначалу мне не доверяли, чаще всего я перебирала тонны бумажек, разносила их по отделам и по полдня жила возле ксерокса.

Захар работал на тот момент обычным специалистом в одном из отделов. Так уж случилось, что ксерокс стоял напротив их кабинета. Я сначала не могла понять, почему дверь к ним всегда открыта. Потом стала ловить на себе жадные взгляды мужчины, сидящего прямо напротив открытой двери. Оказывается тогда он меня и заметил и дверь специально открывал, чтобы пялиться на меня. Потом мы познакомились, начали встречаться. Я влюбилась без памяти. Он тоже говорил слова любви, мы были очень счастливы, так мне казалось.

Наши отношения на работе мы тщательно скрывали, но Захар меня убедил, связано это с тем, что на предприятии запрещены близкие отношения между сотрудниками. Узнают — уволят обоих. Мне казалось это достаточно веским аргументом, поэтому я слепо верила, тем более, что это добавляло в наши отношения азарта и таинственности, которые так будоражили кровь. Мы могли целый день обмениваться жаркими взглядами, пошлыми смками, а потом встретиться в подсобке подвального помещения и предаваться бешеному сексу.

Я витала в ванильных облаках, не замечая ничего вокруг, радовалась безумно за Захара, когда его из простых специалистов сделали начальником отдела, искренне верила, что связано это с его необычайными талантами. В целом так оно и было, только таланты ему пригодились совсем не те, о которых думала я.

Тем летом все коллеги бурно обсуждали предстоящую свадьбу дочери шефа. Поговаривали, что выбрала она себе в мужья простого парня, чему отец был совсем не рад. Я в эти разговоры вникала мало, а зря. Потому что однажды для меня стало настоящим шоком узнать, что тот самый простой парень и есть мой Захар. Я не верила в этот бред до последнего, надеялась, что не так поняла, что это ошибка. Но все подтвердилось тем же вечером, когда я задержалась специально на работе, чтобы дождаться Захара и увидела его вместе с ней. Он помогал ей сесть в машину, по дороге жарко обнимая и целуя. Этот день я не забуду никогда. Я смотрела на эту картину и понимала, что умираю. Внутри меня бушевал пожар, мне казалось, что сейчас мое тело тоже начнет пылать, что весь мир сгорит в моем огне, но ничего не происходило. Вокруг стояла все та же мебель, за окном бушевало лето, только внутри меня все превращалось в пепелище.

В тот день я не смогла пойти домой. Спустилась в нашу подсобку в подвале, закрылась там и рыдала на полу всю ночь. С работы я уволилась уже на следующий день. Меня даже не заставили отрабатывать две недели, чему я была несказанно рада. Захару написала смску, где пожелала счастья, и попросила больше не искать меня. Не хотела его ни видеть, ни слышать.

Он заявился ко мне в тот же вечер. Умолял простить его, рассказывал, что у него не было выбора, что он платит огромный кредит за лечение матери. Тогда я еще верила ему. Намного позже я узнаю, что кредит он платил за машину, разбитую в аварии в состоянии сильного алкогольного опьянения. В том ДТП еще и девушка сильно пострадала, а наш шеф, отец на тот момент уже его невесты помог все это замять. Но все это я узнала потом, а тогда, любящее сердце верило и болело, умоляло простить. Сдалась я не сразу, но Захар был настойчив. Обещал бросить нелюбимую невесту.

Сколько раз я слышала эти обещания, сначала про невесту, потом уже про жену. Я ненавидела ее, ненавидела Захара, ненавидела себя за то, что не могу оборвать этот круг. Я ненавижу себя и сейчас. Но теперь мне уже все равно. Я почти смирилась со своим бессилием. Я поняла, что он никогда ее не бросит и меня не оставит в покое, слишком много зависит от этого брака, его положение только на нем и держится. Он готов отказался от жены и детей, но не от денег и власти, да и я ему в качестве жены не нужна. Ему нужна послушная игрушка, с которой можно расслабиться и забыть о ней до следующего раза. А жена важна еще и для поддержания безупречного образа.

На сегодняшний день он практически полностью прибрал к рукам бизнес тестя, но по-прежнему во многом от него зависит. Он сильно изменился за эти годы. Из нежного когда-то мужчины превратился во властного, жесткого тирана. За эти годы было всякое. Я много раз пыталась уйти, скрыться. Но он всегда находил меня и возвращал. Сегодня от моей любви уже не осталось и следа. Она переросла в тихую ненависть. Я искренне просила его отпустить меня, дать жить своей жизнью, но он ясно давал понять каждый раз, что не допустит этого. Я на всю жизнь осталась его игрушкой, у которой нет права на личное счастье.

Захар полностью подчинил меня морально, материально и физически. Он оказался страшно ревнив. Работать мне не разрешал, и сейчас моей единственной отдушиной стали танцы. Я еще в школе ходила в танцевальный кружок. В институте я занималась танцами почти профессионально, а потом, когда вышла на работу, пришлось бросить это занятие. Не было ни времени, ни денег. Когда я уже полностью завязла в отношения с Захаром, я попыталась вернуть любимое занятие в свою жизнь, но он был категорически против. Разрешил только после, наверное, самого страшного случая в моей жизни, когда понял, что иначе я просто не буду жить. Наложу на себя руки или заморю голодом.

Это случилось 2 года назад. У него на тот момент уже подрастал сын. Ему было 1.5 года. Тогда я еще на что-то надеялась, еще верила его обещаниям, что он бросит жену. Я очень тяжело переживала известие о ее беременности. Мне казалось, что это конец. Тогда была очередная попытка все оборвать, которая снова закончилась крахом. Я помню, как часами рассматривала их семейные фото, которых было множество в соц. сетях. Видела их счастливые лица, проклинала всех, себя и эту жизнь. Идеальная картинка, за которой только фальшь.

Потом родился ребенок, Захар стал реже приходить ко мне. Тогда меня это расстраивало. Я думала о его подрастающем сыне и у меня внутри все переворачивалось. Мне тоже хотелось кого-то такого маленького и родного, чтобы он любил только меня, а я его. Тогда я втайне от Захара перестала пить таблетки. Нет, я не надеялась, что этот ребенок привяжет его ко мне, я просто хотела обрести смысл в жизни, получить кусочек своего персонального счастья. Через несколько месяцев беременность случилась. Я была очень рада. Но боялась говорить Захару. И не зря. Потому что когда он узнал, то страшно взбесился. Я его таким никогда не видела. Он говорил такие вещи, от которых у меня волосы вставали дыбом. Тогда он первый раз по-настоящему поднял на меня руку. До этого я видела жестокость с его стороны, но дальше пары пощечин дело не заходило. А тут, он пустил в ход кулаки, а потом и ботинки. Он бил меня целенаправленно по животу, приговаривая, что я тупая сука, не имела права решать за него. Что с этого дня у меня вообще больше не будет прав, что я должна только сидеть и ждать, когда ему захочется меня трахнуть.

Долго я отходила после того вечера. Конечно, беременность сохранить не удалось. Мне даже в больницу не дали обратиться. Захар ночью отвез меня в какую-то занюханную больницу, где какой-то перепуганный докторишка провел все необходимые процедуры и отправил меня домой.

Жить мне тогда не хотелось. После неудачной попытки вскрыть вены, Захар приставил ко мне тетку, которая ходила за мной и следила, чтобы я не выкинула чего-то еще, насильно заставляла есть. Я делала все это, но к жизни не возвращались. Я впала в какое-то состояние прострации, перестала обращать внимание на время суток, окружающие предметы. Захар не приходил около месяца. Потом стал появляться, просить прощения, заваливать подарками. Но все это было уже бесполезно. Внутри я умерла окончательно и бесповоротно. Наверное, он понял тогда, что перешел черту, что я уже не буду прежней. Тогда он пошел на уступки и разрешил мне заниматься танцами. Теперь они являются моей единственной отдушиной, не позволяющей сойти с ума.

Сейчас я начала уже работать преподавателем танцев у детей. Эти маленькие создания, их неиссякаемая энергия и позитив передаются и мне. Захар не знает о моей подработке. Или делает вид, что не знает. Вообще, после того случая он ослабил контроль, даже на пару месяцев потерял ко мне интерес. Потом вернулся, но я уже не ощущала на себе того маниакального контроля. Он больше не следил за мной, он просто предупредил, если изменю ему — убьет обоих. И если раньше я могла воспринять это как плохую шутку, то после того, как он собственноручно убил во мне своего ребенка, я ему верила и боялась.

Раньше во мне жила любовь, а теперь панический страх и ненависть. Я действительно боюсь Захара, стоит ему взглянуть на меня злым взглядом, все внутри замирает, и я лишаюсь воли. Я превратилась в совершенно слабую, никчемную игрушку, у которой даже нет сил бороться. Я больше не строю планов на будущее, живу одним днем, бегу с радостью в студию танцев и как на каторгу возвращаюсь домой, потому что в любой момент может раздеться звонок в дверь, и придет он. Хотя последнее время он стал приходить не так часто. Иногда раз в неделю, иногда реже. Я перестала сидеть дома, стала выходить гулять. Я вспомнила о подругах и знакомых, мы снова стали общаться с Наташкой Соколовой, мы с ней учились вместе в универе, только она на три курса старше. Я заряжалась от нее энергией, уверенностью, способностью быть хозяйкой своей жизни. Про Захара она знала, но без подробностей. Думала, что в моей жизни он просто женатый любовник, а не бросаю я его потому, что люблю. Неприятные подробности я не рассказывала, хотя она всегда мне советовала бросить Захара. У меня не хватало духа рассказать Наташе, что я просто маниакально боюсь этого человека, и что он не позволит мне уйти.

Вот так я и живу сейчас. Иногда мне хочется оборвать этот бесполезный бег. Вот, например, сейчас. Пойти и выйти из окна. Или броситься под машину. Потом вспоминаю, что завтра меня ждут мои детки. У нас скоро конкурс и надо готовиться. А Захар теперь точно не придет 2 недели, я слышала, как он обсуждал свою командировку с кем-то. Это ли не повод пожить еще. Поэтому снова собираю в кулак остатки сил. Встаю и иду в ванную так, как будто на ногах железные колодки, а на плечи давит мешок с песком. Пытаюсь тяжело вздохнуть, чтобы сбросить с себя эту тяжесть. Получается плохо, но я привыкла. Завтра будет новый день, и, может быть, станет легче.

Глава 1

Смотрю на вывеску бара и думаю, что я здесь делаю? Мне больше нечем заняться, кроме как присматривать за безмозглыми курицами, в которых угораздило втрескаться моим друзьям? Бред какой-то. Но сидеть в баре с этими двумя параноиками тоже надоело. Вот что с нормальными мужиками делают бабы! Такое ощущение, что у них есть секретный прием, которым они вскрывают мужикам голову, и мозг у них утекает. Раньше я думал, что это сорт мужиков такой, которым только дай повод за бабой пострадать, но мой друг Костян всегда был нормальным. Сколько мы с ним всего пережили, сколько девок в молодости попортили, да и потом неплохо зажигали под настроение. Вот о ком, о ком, но о нем я бы такого никогда не подумал. И вот на тебе. Сегодня у Кости мальчишник и он, вместо того, чтобы наслаждаться последними днями свободы, сидит и переживает, не влипла ли его невеста в неприятности. Я-то думал, мы оторвемся по-взрослому, с морем спиртного и девочками, а вместо этого слушал весь вечер переживания о том, как там дела у Наташеньки с Вероничкой. В итоге эти два параноика, Костя и Егор, уговорили меня поехать в бар, где зависли девки, и присмотреть, чтобы с ними ничего не приключилось. Я сначала упирался, потом понял, что в их компании вообще мозгом двинусь. И вот теперь я сижу за барной стойкой и пью виски, поглядывая на веселую бабскую компанию.

Пока ничего страшного не вижу. Пять баб сидят, ржут как лошади, пьют, кстати также. По крайней мере, одна из них, самая симпатичная, точно. На нее я сразу обратил внимание, она из всей компании выделяется ярким пятном. И дело даже не в синем платье. Весь ее ладный образ, длинные темные волосы, мелодичный голос и смех не способны оставить равнодушным ни одного мужика. Только, что же она бухает, как заправский пьяница? И подруги ее вроде как не видят? Опрокидывает в себя одну за одной, и что-то закусывать не торопится.

Две мадам их пяти самые первые прощаются и сваливают, а темноволосая красотка отправляется на танцпол. Нетвердой походкой выходит на середину и начинает плавные движения. Двигается она классно, выделяясь из общей толпы дергающихся и скачущих кое-как. Заканчивается одна песня, начинается другая. Многие покидают танцпол, потому что играет медленная музыка. Остаются всего несколько пар и девчонка. Она, ни на кого не глядя, начинает плавные движения, от которых я чувствую резкое напряжения в штанах. Заворожено смотрю, как извивается эта кошка. Потом вообще она забирается на небольшую сцену, и проходит к шесту. Жаркие шоу в этом заведении начинаются после 12, поэтому сейчас сцена пустует. Ее занимает темноволосая красавица и начинает взрывать мне мозг. Что она творит? Все мужики в зале пялятся на нее, у меня вообще дар речи пропал. Нет, она не делает чего-то совсем неприличного, просто танцует, опираясь на шест, мягко скользит по нему, приседая и медленно поднимаясь, но каждое ее движение наполнено такой энергией, что у меня во рту пересыхает. Это секс в чистом виде. Она сейчас имеет всех мужиков в этом зале, хотя не смотрит ни на кого, ее глаза закрыты, похоже, она полностью поглощена танцем. Музыка становится немного быстрее, ее движения тоже, она в очередной раз прогибается, ведет нежной рукой по бедру, потом резко перебрасывает густую копну волос на другое плечо, приседает и, совершив волнообразное движение всем телом, поднимается. Ее короткое платье показывает длинные стройные ноги и кусочек резинки чулок, все на грани фола, безумно чувственно и откровенно. Понимаю, что дышу через раз. Что со мной? Я разве мало ходил по стрип-барам? Приватные танцы и голые тела стриптизерш давно перестали доставлять удовольствие. А здесь и сейчас, что происходит? Наверное, это потому, что у меня давно девки не было. Все некогда, все дела. Надо найти себе на ночь какую-нибудь ласковую малышку, а то скоро начну на людей бросаться. А эта маленькая ведьма продолжает жаркое шоу. Кажется, она срастается с музыкой, не просто танцует, а рассказывает о чем-то, подхожу ближе, заворожено ловлю каждое движение, поворот, взмах головы. Очередной плавный подъем у шеста, она на несколько мгновений замирает в чувственной позе, чтобы через мгновение резким движением закрыть волосами лицо, на котором я замечаю слезы. Они текут из-под плотно сжатых век, обрамленных длиннющими ресницами. Что это? Я такого не видел раньше. Почему она плачет? Для чего делает это сейчас? К чему этот жаркий танец, заводящий и рвущий душу?

Музыка гремит завершающими аккордами, но девчонке не дают закончить танец, к сцене подскакивают два дебила, которые тянут к ней руки, пытаясь стащить со сцены. Девчонка пытается от них отбиться. Вместе со мной к сцене подлетает Костина зазноба и пытается вмешаться. Вот только этого мне не хватало. Понимаю теперь, почему друг переживал, она у него вообще без тормозов. Налетает на здоровых мужиков и начинает орать:

— Руки убрали от нее, быстро!

— Ты чё орешь, — возмущается мужик, — она может с нами хочет, да красавица?

— Нет. Не хочу! — верещит девчонка, пытаясь вырваться из крепких объятий. Вижу, Костина невеста сейчас полезет в драку, спешу вмешаться:

— А ну отпустил ее! Или сейчас без зубов останешься!

— Мужик, отвали. Она мне нравится, и я первый подошел. Девочка просила мужского внимания, вот сейчас и получит.

— Или получишь ты! — подхожу, грубо вырываю девчонку из его клешней, и пока тот не рыпнулся, бью его в челюсть. Непонятливый улетает на несколько метров, сносит какую-то аппаратуру и падает где-то за сценой. Ко мне уже несется его сотоварищ, который тоже получает по зубам. Но этот оказывается крепче. Не падает, а бросается на меня. Тут поспевает еще кто-то из их компании. На меня сыплются удары, я сыплю ими в ответ. В крови бушует адреналин. Давно я не влипал в хорошую драку. А драку я люблю. Меня эти лузеры только раззадоривают. Я побывал в таком аду, что сейчас эти дрищи просто вызывают смех. Раскидываю их с легкостью, не успев даже вспотеть. Только вхожу в раж, как подлетает охрана и растягивает нас по углам. Жаль. Я только нацелился этому мажору сломать нос.

— Я тебя урою! — обещает он.

— Попробуй! Ж*па треснет!

— Тихо, тихо, мужики. Все разборки за пределами клуба.

Все как всегда. За углом можете поубивать друг друга, лишь бы не у нас. Вырываюсь из лап охранника.

— Пусти. Я спокоен.

Тупого мажора уводят друзья, явно не настроенные продолжать бойню. Успокаивают его, тот продолжает пырхаться и быковать, но как-то вяло и неуверенно. Ясно, что зассал.

Я оборачиваюсь в сторону девчонок. Они стоят в стороне. Рядом с ними стоит Ванька — горе-охранник Костиной невесты и мой подчиненный, по-совместительству. Мы с Костей вместе владеем охранным агентством, и этого дебила я сам определил присматривать за Натальей. Где же он раньше был? Подхожу к честной компании, Ванек вытягивается в струнку:

— Здравствуйте, Андрей Михайлович. А вы что здесь делаете? — вот, дебил. Сдал всех с потрохами. Я вообще-то не собирался палиться. Думал узнать, все ли у девок в порядке и свалить по-тихому.

— Твою работу выполняю. Ты где был, бестолочь?

— Так Наталья Павловна мне велела в машине ждать. Сказала, если надо будет, позовет. Вот сейчас позвала, я пришел.

— Ага. Только пока ты шел, их бы тут на ленточки порезали. И что бы ты потом Косте сказал? — стоит и лупает глазами, настоящий дебил.

— Я с тобой потом поговорю. Иди, — обращаюсь к девицам. — Ну что, нагулялись? Пора по домам?

— Это мы сами решим! — дерзко так заявляет Костина невеста. Поворачивается к своим спутницам, вернее к одной. Плясунью с длинными волосами совсем развезло, она лежит на столе, спрятав лицо в сложенные руки:

— Что, девочки, домой? — спрашивает Наталья.

— Да, — говорит вторая, — Я уже устала и перенервничала. Пора домой.

Не жду, пока они там договорятся, достаю телефон и звоню друзьям, чтобы ехали за своими зазнобами.

Парни приезжают быстро, девчонки собираются уходить. Но возникает проблема. Спящая на столе красавица никак не хочет вставать. Подруги честно пытаются привести ее в чувство, но получается у них хреново. Вот вопрос, как эта мадам выдавала такие пируэты на сцене и даже ни разу не грохнулась, если сейчас даже встать не может? Приходится снова прийти на помощь и взять девчонку на себя. Подхожу, обнимаю ее за плечи, помогаю подняться и буквально тащу ее на себе к выходу.

— Аккуратнее с Соней! — распоряжается Наталья. Вот вредная баба, что Костя в ней нашёл, для меня большой вопрос. А девчонку, значит, зовут Соня. Надо запомнить.

— Надо было аккуратнее пить, — огрызаюсь я, — тогда и проблем не было бы.

— Подумаешь, наша девочка немного не рассчитала силы. А то ты ни разу не напивался.

— Немного не рассчитала силы? Да она заливала в себя алкоголь, как заправский алкаш. А вы куда смотрели?

— Чего ты раскудахтался? Хотелось девчонке напиться. У нее на то есть свои причины. А ты, я так понимаю, давно за нами шпионил? Что, Костя послал?

— Ага. И теперь понимаю, почему. У вас талант влипать в истории.

— Ой, да ладно. Не причитай!

Добираемся до парковки, где нас ждут друзья. Сдаю им их драгоценных невест и заталкиваю Соню в свою машину. Она немного ожила, даже сама передвигает ногами, правда, как только попадает в теплый салон, почти сразу вырубается у меня на плече.

И что с ней делать? Что же я адрес не спросил, пока она еще шевелила языком? А водитель везет нас, я так понимаю, в сторону моей квартиры, ведь я ничего не сказал о месте назначения, и он, видимо, понял, что девчонка отправляется со мной. Конечно, можно набрать Костю, чтобы узнал адрес у Натальи, но правда в том, что мне не хочется отпускать эту красавицу от себя. Сейчас она такая тихая и красивая на моем плече в слабом свете городских огней. Если бы еще от нее не разило алкоголем, было бы вообще чудесно. Ладно. Окончательно решаю не менять маршрут и отправиться с ней в свою квартиру. Кажется, у меня в крови взыгрывает древний инстинкт затащить понравившуюся самку в свою берлогу. Кстати об инстинктах. При воспоминании о ее танце в штанах снова твердеет. И близость ее алых губ ничуть не добавляет трезвых мыслей. Поддаюсь желанию, трогаю ее слегка приоткрытые губы. Какие они сочные. Так бы и съел. От глупых мыслей меня отвлекает водитель, который сообщает, что мы прибыли на место. Теперь надо дотащить это прекрасное тело до квартиры, а вот что делать с ней дальше, я еще не решил…

Глава 2

Смотрю на девчонку, лежащую на моей кровати, и начинаю приходить в себя. Для чего я притащил ее в свою комнату? Это точно было помутнение рассудка. Я ведь всегда сплю один. На ночь никаких баб не оставляю. Мне так спокойнее. С моим прошлым ночные соседи ни к чему. Сейчас, когда прошло уже немало лет после моего возвращения к мирной жизни, демоны войны немного улеглись в голове, но все равно иногда посещают во сне. Сейчас уже редко, но такое бывает. Раньше это случалось каждую ночь, я орал, просыпался в холодном поту, сжимая кулаки, избивая подушку или того, кто был рядом. Поэтому находиться со мной было просто опасно. Да, сейчас жизнь моя почти спокойна и размеренна, но та тьма, которой я нахлебался когда-то, до сих пор живет во мне и иногда возвращается страшными снами. Такие моменты мне нужно переживать одному. Закрываться в маленькой комнате и по кирпичику выстраивать внутреннюю оборону, заставлять себя поверить, что все позади и за окном мирная жизнь, что прямо сейчас не надо бояться взрыва или шальной пули, что те пять дней плена больше не повторятся никогда.

Я точно двинулся мозгом. Ведь запер Соню прямо в свою кровать. Не кинул на диване в гостиной. И что с ней делать теперь? Освобождаю ее от норковой шубки, снимаю сапоги. Девчонка начинает что-то бормотать и мотать головой. А я сижу на корточках возле постели и пялюсь на ее ноги, затянутые в капрон. Не могу удержаться, касаюсь рукой щиколотки и веду вверх по ноге, наслаждаясь нежной кожей, дохожу до края платья, оно задралось, и я вижу край чулок, приподнимаю юбку еще выше, вижу черное белье, которое резко контрастируют с белой кожей. Я настоящий извращенец, хочу прижаться губами к ее ножке, не могу себе отказать. Наклоняюсь, провожу губами там, где заканчивается линия чулок, веду носом и губами выше. Но тут девчонка оживает под моими руками. Сначала дергается, потом замирает в напряжении, я поднимаю голову, смотрю на нее внимательно. Не пойму, она пришла в себя или нет. Глаза закрыты, но дышит как-то часто. Потом шепчет:

— Давай, бери и уходи. Как всегда, — что за бред?

— Соня, — зову ее, запускаю руку в ее волосы, она лежит, как неживая. Напряженная и настороженная, глаза по-прежнему закрыты, морщится, но не пытается вырваться. Хочу поцеловать ее, но не знаю, как она отреагирует. Потом решаюсь, надеясь получить хоть какую-то реакцию. Может, наконец, придет в себя и врежет мне по морде? Но она и не думает дергаться. Такое ощущение, что просто терпит. Я провожу языком по сочным губам, ноль реакции, но мне хочется большего, не выдерживаю, прижимаюсь губами к ее сочному рту, но остается ощущение, что целую безучастную куклу. Кладу руку ей на талию, она напрягается еще больше, но ничего не делает, не сопротивляется.

— Тебе не нравится? — спрашиваю шепотом я.

— Нравится, — выдавливает напряженным шепотом Соня. Только вижу, сжимает маленький кулачек так, что белеют костяшки, — продолжай.

Целую щеку, она отворачивается и зажмуривается изо всех сил, из-под плотно сжатых век стекает слеза, губы плотно сжаты. Что за хрень? Отпускаю девчонку и встаю с кровати. Но она и не думает расслабляться. Лежит все так же, не шевелясь.

— Расслабься, я не буду тебя трогать, если не хочешь, так и скажи.

— Когда тебя это волновало? — шепчет она. Понимаю, что сейчас меня приняли за другого. Приятного мало, но все равно реакция странная. Ладно. Оставлю девчонку в покое. Пойду приму ледяной душ, а потом отправлюсь спать в гостевую спальню.

Сплю на удивление спокойно. Просыпаюсь как всегда в шесть утра. Надеваю тренировочный костюм и иду в спортивную комнату. По пути заглядываю в спальню, девчонка сладко спит. Вот и хорошо. Захожу в мою любимую комнату в квартире, она оборудована для тренировок. Становлюсь на беговую дорожку, вставляю наушники, включаю любимую песню, выбираю нужную скорость и отключаюсь от реальности. Следующие 30 минут для меня существуют только бег и грохочущая в ушах музыка.

Закончив тренировку, иду в душ. Дверь в мою спальню приоткрыта. Замечаю какое-то движение, захожу туда. Сонька сидит на кровати, до самой шеи укрылась одеялом, как щитом, сидит с перепуганными глазами и взирает на меня так, как будто я маньяк и сейчас буду ее убивать. Это забавно.

— Ага. Проснулась, красотуля! — хищно улыбаюсь я, смотрю на нее в упор. — Ну что, приступим?

Делаю решительный шаг вперед, девчонка забивается в самый угол кровати. Кажется, она сейчас начнет орать. Становится смешно, начинаю посмеиваться сначала тихо, потом смеюсь в голос. Не могу сдержаться. Слишком забавно она сейчас выглядит.

— Что, испугалась?

Она молчит, только трясется вся. Становится даже жалко ее.

— Ладно. Расслабься. Ничего я тебе не сделаю.

Что-то не похоже, что мои слова ее успокоили.

— Ну, чего трясешься вся? Если бы хотел тебя изнасиловать или даже убить, вчера у меня был миллион шансов. Ты так напилась, что можно было тебя хоть на ленточки резать.

— А ты кто? — с трудом выдавливает девчонка. — И где я?

— А, память свою тоже пропила? Печально. Я жаркий поклонник твоих танцев. Ладно. Вспоминай пока вчерашний вечер, а я пойду, душ приму. Можешь, кстати, пока завтрак приготовить. Кухня там, — указываю направление, сам иду в ванную.

Принимаю быстренько душ, оборачиваюсь полотенцем и иду в спальню за чистыми вещами. Надеюсь, моя ночная нимфа уже шуршит на кухне?

А нет. Сидит все в той же позе, ни капли не расслабившись. Не удивлюсь, если у нее под одеялом еще и припрятано что-то, чем можно меня по голове огреть. Вот странный народ эти бабы. Что ж ты вчера так бухала и не думала о своей безопасности? Аж зло берет.

— Ну, и чё сидим? — хмуро спрашиваю я. — Или как бухать, так все в порядке, а завтрак приготовить, руки из ж*пы растут?

Молчит. Да что ж такое. Неужели вид у меня такой ужасный. Ладно. Сейчас напугаем ее еще больше. Прохожу к шкафу, достаю белье, джинсы и футболку. Не особо заботясь о том, что на меня пялится перепуганная девчонка, сбрасываю полотенце, и начинаю одеваться. Натянув белье и джинсы, оборачиваюсь к ней. Чёрт. Глаза стали еще больше, хотя они у нее и так были как блюдца.

— Что такое? Мужскую задницу никогда не видела?

Смущенно отводит глаза. Как девственница, блин.

— Ладно. Странная ты, какая-то, вчера в клубе ты такой скромностью у шеста не страдала. И не надо смотреть на меня так, как будто я маньяк. Сказал же — не собираюсь тебя трогать.

— А ты кто, вообще, и как я сюда попала? — выдавливает, наконец, первую членораздельную фразу.

— Приплыли. И на каком моменте вчерашнего вечера память тебя покинула?

Опять смущенно отводит глаза. Как школьница перед родителями, блин.

— Не могу точно сказать. Помню, что пошла танцевать, дальше все смутно очень.

— Понятно. То есть шоу у шеста — это уже был бред пьяной женщины? А я еще и подумал, чего мадам добивается? Чтобы ее отымели прямо за сценой?

— Что? Все было так ужасно?

— Нет. Было классно. Ты всех мужиков порадовала. Правда, потом самые яростные твои поклонники хотели продолжения.

— Я помню, кажется, драка началась. Это из-за меня?

— А из-за кого же. Мне вот тоже разок прилетело, — потираю ушибленную челюсть.

— Так, ты меня спас? — смотрит на меня как-то так, с восхищением, что ли? Вот, дура.

— Ага. Спас. И тебя и подругу твою припадочную. Иначе, меня бы потом Костян пришиб, что не уберег его благоверную.

— А ты друг Кости, Наташиного жениха?

— Да. Вспомнила, наконец?

— Смутно. А что я делаю здесь? Это твой дом?

— Да. Мой дом и моя кровать. Ты вчера отрубилась до того, как смогла назвать адрес. Так что пришлось тебя тащить к себе.

Молчит. Потом поднимает одеяло, и внимательно рассматривает свою одежду.

— Да не трогал я тебя. Расслабься. Хотя ты была не против. Но я терпеть не могу пьяных баб.

Опять молчит, на меня не смотрит.

— Ладно, раз на тебя надежды нет, пойду сам завтрак готовить. А ты можешь пока принять душ, — достаю из шкафа чистое полотенце, — можешь надеть пока мой банный халат. Он в ванной висит. И новая зубная щетка там в шкафчике есть.

Выхожу из спальни, иду на кухню. К завтраку я отношусь серьезно. По утрам у меня обычно белковый омлет и курица. Правда, я совсем не привык готовить на двоих. Ну, да ладно. Не так уж это и сложно. Понимаю, что яиц у меня маловато, поэтому не выбрасываю как обычно желтки, а взбиваю и их тоже. Когда уже раскладываю все по тарелкам, Соня несмело заходит на кухню. В моем халате она выглядит забавно, рукава закатила, полы достают почти до земли и завернулась в него чуть ли не в два раза.

— Проходи, не бойся. Я не кусаюсь.

Садится за стол, все так же смущенно поглядывая из-под ресниц.

— Головушка болит? — молчит, хотя, понятно, что болит. Подаю ей стакан с водой и пару таблеток. — Выпей. Легче станет.

— Спасибо, — выпивает лекарство, воду жадно допивает до дна. Сушнячок. Понятно.

— Поешь, может, попустит.

Отрицательно мотает головой.

— Херовенько, да?

— Мне только чаю, можно? Зеленый, если есть.

— Нет. Зеленого нет. Только черный.

Завариваю чай, ставлю перед девчонкой. Сам сажусь за стол и начинаю трапезу.

Она молчит, чай не пьет, грустно смотрит в кружку. Потом несмело спрашивает.

— А сахар есть? — блин, совсем забыл. Сам всегда без сахара пью. Иду, нахожу на полке коробку забытого когда-то рафинада. Ставлю на стол.

— Что, сладенького захотелось?

— Нет. Я зеленый чай люблю и без сахара. А черный горький. Без сахара его пить невозможно.

— Очень даже возможно. Я всегда без сахара пью.

— Понятно, — отвечает Соня и снова грустно смотрит в свою кружку. Потом спрашивает, — а где моя сумочка?

— В прихожей лежит. Пойди, возьми, если хочешь.

Срывается туда. Через дверной проем вижу, что долго копается в сумке, потом находит телефон и начинает ковыряться там.

— Какой у тебя адрес?

— А тебе зачем?

— Такси хочу вызвать.

— Не надо. Я сам тебя отвезу.

— Нет. Я на такси, — как-то нервно отвечает.

— Милочка, если ты таким образом хочешь скрыть от меня свой адрес, то напрасно. Если он мне понадобится, я его узнаю за пять минут, а еще попутно всю твою биографию. Так что успокойся, иди, допивай свой чай, собирайся. Я тебя отвезу, — не жду, пока она ответит, иду заканчивать завтрак.

Подъезжаем к дому девчонки. Она молчалива, за всю дорогу не проронила ни слова. Останавливаюсь у указанного места, выхожу из машины вместе с ней.

— Спасибо, что подвез, пока, — выдает она скороговоркой и бежит к подъезду. Ишь, какая резвая. Спешу за ней. Она резко тормозит у двери.

— А ты что, со мной собрался?

— Да. Хочу проводить тебя до квартиры, чтобы точно быть спокойным.

— Не надо, — просит она.

— Почему? У тебя в квартире бомба иди притон бомжей?

— Нет. Просто не надо.

— Подожди, а может у тебя муж есть? — вот почему мне такая мысль раньше в голову не пришла. Отсутствие кольца ни о чем не говорит. Мне ли не знать.

— Да. Муж. Не надо со мной ходить, — выпаливает она, заскакивает в подъезд и закрывает перед носом железную дверь. Офигеть. Нормально так со мной попрощалась. Ладно. Хрен с ней. Пусть валит к мужу. Не знаю почему, но эта новость вызывает злость и еще целый букет гадких чувств. Поэтому не жду больше, сажусь за руль и отъезжаю от этого дома с большей скоростью, чем того требуют правила и здравый смысл.

Глава 3

Раздражение не отпускало до вечера. На работе всеми силами пытался отвлечься. Оттянул Ваньку, охранника Натальи, за вчерашнюю беспечность, но с него как с гуся вода. Отгонял от себя мысли о девчонке, но покоя она мне не давала. Вот маленькая зараза, какого хрена не идет из головы? Вот зачем мне знать, замужем она или нет?

Вечером позвонил Костя, напомнил, что через день у него свадьба, а еще сообщил интересную новость:

— Забыл тебе сказать, ты будешь моим свидетелем!

— О, как! Молодец, совсем "незначительная" деталь!

— Да. Я думал Егора позвать, но он отказался. Не любитель он таких мероприятий.

— Ага. А я, блин, любитель!

— Нет. Но ты же еще не знаешь, кто будет свидетельницей.

— И кто? — спрашиваю, а сам уже знаю ответ.

— София!

— Да ты что? А разве подружка невесты не должна быть незамужней?

— Ну, так она итак незамужняя. А ты что думал?

— Мне она сказала, что у нее есть муж.

— Значит, она тебе назвездела. Потому что я ничего такого не слышал. Это она, видимо, так тебе дала от ворот поворот.

— Видимо, — отвечаю другу, а сам лыблюсь, как дурак, и чувствую, что плохое настроение наконец отпускает.

— Так что не ной. Будет у тебя еще шанс Соньку закадрить. Или ты уже успел?

— Ни хрена я не успел. Она шуганая какая-то.

— Не знаю, не замечал. Короче. Послезавтра будь готов.

— Ладно. Будешь должен.

Прощаемся с другом.

А меня посещают дебильные мысли. Интересно, на свадьбе Костяна будут идиотские конкурсы? Помню, досталось мне в молодости на одной свадьбе играть роль шеста, пока подружка невесты исполняла вокруг меня эротический танец. Правда, там была такая подружка, что хотелось зажмуриться, и я все боялся, что она меня зашибет своим жирным задом. А вот если бы на ее месте оказалась Соня, я был бы счастлив. Укладываюсь в постель и как пес обнюхиваю подушку, пытаясь уловить ее запах. Или у меня глюки или я действительно различаю аромат ее духов. Такие свежие нотки, наверное, так пахнут полевые цветы. Ей идет этот запах. Зарываюсь лицом в подушку и быстро проваливаюсь в сон. Мне снится Соня, которая смеется и танцует в поле, усеянном голубыми цветами, такими же яркими, как ее глаза…

Праздник в самом разгаре. Всем весело, жених и невеста уже устали целоваться, Сонька по-началу держалась со мной как-то настороженно, сейчас уже немного расслабилась, начала смеяться вместе со всеми. Ей очень идет улыбка. Она озаряет ее лицо и всех вокруг, как будто солнце греет лучиками, выглядывая из-за туч. Понимаю, что просто зависаю от ее смеха и улыбки. Сам поддаюсь и начинаю улыбаться, хотя обычно хмурое выражение редко покидает мое лицо.

Насчет конкурсов я не ошибся. Они действительно были, но не те, о которых я мечтал. Нас с Соней заставляли бегать с ползунками и собирать деньги на мальчика и девочку, меня нарядили в дебильный наряд, и я исполнял роль волка, а Сонька была красной шапочкой. Я бы ее с удовольствием съел, но суть этой сказки была в другом. Короче, в конце этого цирка мне уже хотелось выть не хуже настоящего волка, но деваться было некуда. Костян офигенно мне задолжал после этих издевательств.

Уже ближе к концу праздника смываюсь в укромный уголок у окна в фойе. Здесь стоит диванчик в окружении густой зелени. Надеюсь здесь меня не найдет неугомонная ведущая вечера. Уже собираюсь возвращаться в зал, когда слышу легкие шаги и знакомый голос — Соня с кем-то разговаривает по телефону. Только странный у нее какой-то тон, настороженный.

— У меня все хорошо, — говорит она. — Я у подруги на празднике, — выдерживает паузу, потом продолжает, — нет, здесь только несколько моих подруг, — интересно, перед кем это она оправдывается и зачем врет?

— Да, я сейчас уже поеду домой, — домой? Какое домой? Праздник еще не закончен. Странно. А Сонька продолжает оправдываться. — Да. Я поняла. Как скажешь. Я уже вызываю такси, — слушает ответ, морщится, отвечает обреченно, — я знаю, что проверишь. Позвоню, когда доберусь до дома.

Отключается, облокачивается на стену спиной, запрокидывает голову, не пойму, ревет что ли? Что за хрень? У девочки проблемы?

Выхожу из своего укрытия и спрашиваю:

— И чего это ты домой собралась?

Она вздрагивает, пытается отвернуться, спрятать слезы. Поздно, красавица. Я уже все увидел.

— Мне просто пора уже, — как-то невнятно отвечает Соня. — У меня что-то голова разболелась.

— Ага. От такого разговорчика немудрено.

— Ты что, подслушивал?

— Я не специально. И кто это звонил, муж, которого у тебя вроде как нет?

— Что-то типа.

— Это как?

— Вот так.

— Не хочешь отвечать. Ладно. А чего его с собой не привела.

— Он в отъезде.

— Ааа. Поэтому ты шляешься по барам и гуляешь типа у "подруги на празднике"?

— Чего ты хочешь от меня! — вскидывается она. — Тебе какая разница, есть у меня муж или нет? Тебе от меня ничего не обломится. Можешь просто от меня отвалить?

Разворачивается и убегает назад в зал, а уже через десять минут я вижу, как она садится в такси и стартует, видимо, в сторону дома.

Хорошее настроение как рукой снимает. Остаток вечера меня все бесят, особенно, когда пристают с вопросами про свидетельницу. Можно подумать, это я ее прогнал с вечера. Хожу злой еще и на самого себя, потому что совершенно точно знаю, что сделаю, как только выберусь из этого веселого бедлама — узнаю все про эту заразу. Для чего, пока не знаю, и самое главное не могу объяснить даже себе, и от этого злюсь еще сильнее.

Глава 4

Не оборачиваясь, бегу к такси, сажусь в салон, и оно уносит меня с этого праздника счастья и радости в холодную, пропитанную моим одиночеством и безысходностью квартиру. Чувствую, как приятные эмоции от прекрасного дня стираются, на смену им приходит черная, заволакивающая разум тоска. Стоило мне увидеть номер Захара в телефоне, как я вернулась с небес на землю. Не просто вернулась, а с силой ударилась о камни моей уродливой действительности. После его отъезда в командировку я слишком расслабилась, почувствовала обманчивую свободу, теперь предстоит расплата. Он вернулся на три дня раньше и снова натянул слегка отпущенный поводок, и я, как послушная собачонка, должна ждать появления хозяина, ведь он отдал команду "место". В душе поднимается слабая волна протеста, но она ничтожна по сравнению с волной липкого страха, как только услышала металлические нотки раздражения в его голосе. Теперь остается только сломя голову нестись домой и молиться, чтобы до его появления в моей квартире это раздражение прошло.

Но когда мне везло в последний раз? Я не помню. Вот и сегодня явно не мой день. Как только я подъезжаю к подъезду, уже вижу его машину. Он выходит из своего авто следом, и по взгляду я сразу понимаю, что все плохо. Руки начинают дрожать, внутри ощущаю мерзкое чувство ужаса, тело просит броситься и попытаться убежать, но оковы разума держат на месте, заставляя как в тумане передвигать ногами навстречу опасности.

— Привет, дорогая! Как погуляла? — тон его обманчиво мягок и только взгляд отдает злостью.

— Хорошо. Спасибо.

— Рад, что ты прекрасно отдохнула без меня. Пойдем домой, расскажешь, — он берет меня за руку и ведет в квартиру. Понятно, здесь на улице он не будет устраивать скандал.

Сердце отбивает нечеткий ритм, Захар сверлит меня взглядом, пока поднимаемся в лифте. Входим в квартиру, за мной защелкивается замок, и не успеваю я снять обувь, как получаю первую пощечину такой силы, что отлетаю к стене.

Захар молчит, только злое дыхание вырывается через раздувающиеся ноздри. Хватает меня за волосы, притягивает к себе и прямо в лицо буквально шипит:

— А теперь рассказывай, на каком там празднике ты была?

Не могу выдавить ни слова. Душат слезы и страх.

— У п-подруги б-был день рождения, — от волнения заикаюсь, голос дрожит.

Он отталкивает меня так, что я падаю на пол, хватает мою сумочку и вытаскивает оттуда белую ленту с серебряной надписью "Почетная свидетельница"

Тыкает мне в лицо и орет:

— А это что? — понимаю, что это конец.

— П-прости, — еле выдавливаю я, получаю еще один удар по лицу, меня снова хватают за волосы.

— Ты я вижу, вообще, ох*ела? Расслабилась совсем? Стоило мне за порог выйти и пошла шляться? Ты думаешь, я не знаю про твои танцульки? Я итак все для тебя! Самые лучшие шмотки, украшения, чего тебе еще надо? — отталкивает меня.

— Раз по-хорошему не понимаешь, будет по-плохому. Теперь отчитываешься мне о каждом шаге. Про детишек своих сопливых и танцульки — забудь!

Пинает меня ногой, отталкивая с дороги, идет к выходу.

— Даже трахать тебя сегодня не хочу, выбесила меня!

Уходит, хлопнув дверью. А я лежу и понимаю, что он в очередной раз растоптал меня, вытер ноги, и я не знаю где взять силы, чтобы снова собрать себя в кучу. По щекам текут слезы вперемешку с кровью, я не спешу их утирать. Зачем? Раньше я тщательно замазывала синяки, чтобы бежать к моим детишкам, теперь и это у меня отняли. Для чего моя жизнь? Я ведь никому не нужна. И никогда не была нужна. Даже матери. Она спилась совсем в своей деревне в последние годы и едва ли помнит, что у нее вообще есть дочь. Если бы был жив папа, может быть он бы попытался защитить меня. Но, как я уже говорила, в жизни мне редко везло. Папа умер около семи лет назад, а вместе с ним из моей жизни ушел самый близкий человек.

Не знаю, сколько времени я так лежу, бесцельно глядя в потолок. Когда поднимаюсь, за окном глубокая ночь. Иду в душ и бесконечно долго стою под горячими струями, пытаясь смыть с себя кровь, боль и грязь. Хотя знаю, что это бесполезно. Все это внутри, въелось в поры.

Выхожу из душа, надеваю халат, почему-то в памяти всплывает утро в квартире Андрея. Боже. О чем я только думала? Если бы об этом узнал Захар, то меня бы он просто убил, еще и Андрею проблем создал. А я в тот вечер напилась не просто так. Это была годовщина, когда я потеряла ребенка. Тот день я запомнила на всю жизнь, а хотелось забыть навсегда.

Вечер в баре остался в памяти смутным пятном, но почему-то четко запомнился момент, когда Андрей подлетел к сцене и стал отталкивать от меня навязчивых поклонников, пытаясь закрыть собой, потом еще и подрался из-за меня, легко раскидывая крепких мужиков. Уже утром, когда отошла от первоначального шока и поняла где я и с кем, смотрела на его крепкие мышцы, сильные руки и мечтала иметь такие же, чтобы постоять за себя. Глупо это и бесполезно.

Мысли об Андрее отзываются еще более сильной тоской. Почему-то рядом с ним было легко и хорошо. Хотелось улыбаться. Сегодня его улыбку тоже увидела впервые. Оказывается, он умеет это делать, и ему очень идет. Его суровое лицо сразу превращается в мальчишеское, задорное. Сегодня смотрела на эту улыбку, и хотелось провести рукой по его слегка небритой щеке. Странные мысли. Запретные. Поэтому гоню их от себя, но помимо воли перед глазами снова встает сильное мужское тело в облегающей мокрой майке, бугристые мышцы, блестящие от пота, и жаркий мужской взгляд, а потом сразу его голая задница, когда он переодевался. От такого зрелища я не смогла оторвать взгляд. "Что, мужскую задницу никогда не видела?" — спросил он. Таких не видела. Захару до него далеко, последние годы он вообще располнел, приобрел небольшое, но уже заметное пузико. Про спорт он никогда не вспоминал. Поэтому ничего удивительного.

Несмотря на то, что получила от Захара, я не жалею о последних днях. Ведь у меня остались приятные воспоминания о девичнике и свадьбе подруги. Теперь мои тайные вылазки и прогулки с Наташкой станут под большим вопросом. Я и раньше очень рисковала, когда выбиралась с ней куда-то. Теперь же я снова закрыта в клетке и должна о каждом шаге отчитываться проклятому тирану.

И все же засыпаю я с приятными мыслями, и главным героем в них выступает Андрей. Я всегда была мечтательницей, считала людей лучше, чем они есть на самом деле. Всегда надеялась на хорошее, поэтому и оказалась в плену надежд. Я понимаю, насколько мои мысли об Андрее неправильные, но мне нужно зацепиться хоть за что-то позитивное в жизни, чтобы не сойти с ума.

В детстве я, наверное, как и многие девочки, мечтала о принце, который спасет меня из плена злого волшебника. Причем это были не абстрактные мечты, а вполне конкретные. Я прокручивала в голове различные сюжеты, но все они были похожи. Принц спасает меня от всех бед и увозит в сказочную страну, где мы живем долго и счастливо. Даже тогда я понимала, что это глупо, конечно, я понимаю это и сейчас. Зачем я совершенно чужому человеку, которого еще и оттолкнула так некрасиво. Но эти мечты спасают меня от черных мыслей, что жизнь моя никчемна, и ее стоит остановить. Поэтому я как в детстве предаюсь мечтам, где прекрасный сильный принц, так похожий на Андрея, спасает меня и увозит в райский уголок.

Глава 5

Сказал Соне, что при желании узнаю ее адрес за пять минут, но все оказалось не так просто. Хорошо хоть фамилию ее запомнил, когда в загсе мы расписывались в каком-то журнале. Но это мало дало. Прописана Соня в деревне в соседней области, вместе с матерью. Трудоустроена уже несколько лет нигде не была. Работала во время учебы и недолго после окончания ВУЗа. Потом все. Вопрос. На что она живет? Ответ вполне очевиден. Содержит тот, который "не муж". Богатый любовник. На этом можно бы и успокоиться, но что-то не давало. Хотя ответа на вопрос "почему?" и "зачем мне это надо" у меня не было. Мне ведь внятно сказали, чтобы отвалил, вот только из головы не идет ее разговор по телефону, не похоже, чтобы она была счастлива с тем, с кем сейчас в отношениях, а еще вспоминаю ее слова, сказанные ночью, и странное поведение в моих руках. Как будто она не хотела близости, но не могла оттолкнуть, просто терпела. Ярким пятном всплывает ее танец и слезы на щеках. Не так себя ведут беспечные красотки, живущие за счет богатых папиков.

На следующий день после свадьбы молодожены снова собрали самых близких друзей. Сони не было. Наташа сказала, что она приболела. Странно.

На следующий день в обеденный перерыв решаю заехать к ней домой. Попробую напроситься в гости на чай, даже пирожные прикупил. Хотя зачем я здесь, объяснить не могу. Просто хочу увидеть и убедиться, что с ней все в порядке.

Правда, проблема в том, что я не знаю, где ее квартира. Сейчас зима, поэтому даже у досужих бабулек спросить не получится. Хотя, вижу выходящую из подъезда тетеньку преклонного возраста, она останавливается и заводит разговор с другой дамой, которая выгуливает собаку. Подхожу к ним, показываю фотографию Софии (благо таких полно после свадьбы Кости). Пожилая мадам качает отрицательно головой, а вот вторая спрашивает, подозрительно прищурившись:

— А вам она зачем? — молодец, тетка, бдительная.

— Я ее друг, мы с ней на свадьбе недавно познакомились, — в подтверждение показываю еще несколько фоток со свадьбы, — мы договорились встретиться, но она трубку не берет. Вот переживаю, может, случись что, а номер квартиры не знаю, только до подъезда ее провожал.

— Беда, — тянет тетенька, — ладно, на бандита ты вроде не похож, помогу тебе. Так девочку, значит, Соня зовут. Хорошая девочка, только грустная всегда очень. Номера квартиры я не могу сказать, знаю только, что на четвертом этаже всегда выходит. Мы с ней в лифте часто встречаемся.

— Спасибо вам, милая женщина! Вы мне очень помогли, может, еще и в подъезд пустите, а то код я не знаю?

— Пустим, куда ж тебя денешь. Если что, я тебя запомнила, смотри!

Набирает код на железной двери, я захожу и лечу на четвертый этаж.

Здесь три квартиры, звоню в первую попавшуюся, открывает мне милая старушка. Дверь держит на цепочке, спрашивает:

— Вам кого?

Извиняюсь и рассказываю примерно ту же историю, что поведал теткам внизу, прошу подсказать номер квартиры.

Старушка подозрительно смотрит на меня.

— А ты ей точно друг? А то приходит тут к ней один, напыщенный вечно. Пошумит и уходит, а я потом ее рыдания по полночи слушаю. Может ты такой же «друг»?

Вот и подтверждаются мои самые худшие подозрения. Надо выспросить все у старушки поподробнее, она явно много знает. Только надо ее к себе расположить.

— Точно друг, — отвечаю, глядя прямо в глаза, — я ей помочь хочу, только пока мне надо понять как. А Соня молчит, боится. Расскажите мне, что знаете.

— Да что я знаю, ничего. Она не общительная, поздоровается и глаза опустит. Живет тихо. Только когда приходит этот гад, бывает, слышу, что орет. Ее редко слышу. Вот позавчера опять был, но быстро ушел. Кошку мою Нюсю ногой пнул, сволочь такая, и к лифту пронесся. Злой был, рожа красная, страшная. Точно девочку опять обидел. Но ничего больше не знаю, я живу, ни к кому в душу не лезу. Мне бы свою жизнь дотянуть. А квартира вон ее, рядом с моей. Надеюсь и правда друг ты. А то итак девочку жалко.

Благодарю старушку, она щелкает замком, а я останавливаюсь над дверью Сониной квартиры, не спешу звонить, потому что мне нужно перевести дыхание и проанализировать слова соседки.

Но не успеваю я этого сделать, как дверь открывается, и Соня появляется на пороге, в шубе, сапогах и … темных очках. Явно собралась куда-то уходить.

Видит меня и замирает с пораженным видом.

— Привет! — говорю я.

— Привет! Ты что здесь делаешь?

— В гости к тебе пришел, — говорю и делаю наглый шаг прямо в открытую дверь. — Вот, пирожные принес, а то кофе мне попить не с кем!

— Я не ждала гостей! — говорит она. — Я ухожу. Выйди, пожалуйста!

— Я понял уже. Но, может, отложишь поход, чайку попьем, а потом я тебя провожу, куда ты там хотела пойти?

Соня нервно оглядывается по сторонам, как будто у нее за спиной кто-то стоит, потом говорит жестко:

— Я тебя не приглашала, — открывает дверь шире, выходит из квартиры и показывает мне тоже направление на выход, — я спешу, выйди из квартиры, пожалуйста!

Ладно, она явно не настроена на душевные беседы, поэтому выхожу следом за ней.

— Хорошо, я понял, что не вовремя, но, может, встретимся попозже? Или боишься, что «не муж» заругает.

— Тебе какая разница? Что ты вообще здесь делаешь? Уходи! — почти кричит она. Выхожу, Соня захлопывает дверь.

— А тебе в очках не темно? Сейчас вроде солнца нет, — тянусь к очкам, хочу снять, но она отскакивает, как ошпаренная.

— Я спешу, и чаи с тобой распивать не собираюсь. Больше не приходи!

Не ждет лифт, буквально бежит вниз по лестнице, а я смотрю на нее, и в душе поднимается мерзкое чувство. Оно знакомо мне уже. Это злость от осознания, что меня хотят обмануть. А еще я теперь понимаю, кого она мне напоминает. Мою сестру. Машка тоже просила меня не лезть, не вмешиваться в ее отношения с мужем, все ходила, синяки замазывала, а однажды он избил ее так, что сестру еле спасли. Я тогда в армии был. У нее внутренне кровотечение открылось, и ногу он ей сломал так, что она до сих пор хромает. А козлу тому ничего за это не было. У него свои подвязки были, представили все так, как будто она с лестницы упала.

Я узнал обо всем только через месяц, когда домой вернулся. Машу тогда как раз из больницы выписали. Помню, пришел из армии, а она на себя не похожа, худая стала, бледная, и взгляд потух. Я урода этого выловил и навалял ему таких, что он еле ноги унес. Меня потом по ментовкам таскали, могли и посадить, спасибо, дядька похлопотал, и мне контракт предложили. Я вернулся в армию, вот так и забросила меня судьба туда, куда я и не думал. А мудило этот через месяц в аварии разбился. Так что иногда справедливость все же торжествует, иначе я бы его точно прикончил когда-нибудь.

Вот и теперь у меня похожее чувство, и пусть Сонька мне никто, но я всегда остро реагировал, когда слабых обижали, правда, на войне такого дерьма насмотрелся, что думал, душа очерствела, уже не трогает меня чужое горе, оказалось нет. Еще может пробраться в мою действительность жалость и сострадание. Машка сейчас отошла, замуж снова вышла за хорошего мужика, детишек родила. Но до сих пор, как гляну на ногу ее изуродованную, так хочется волком выть, что не смог тогда ей помочь, что не вмешался вовремя, когда еще можно было.

А сейчас ведь еще могу, только понять надо, что делать и как.

Разворачиваюсь и снова звоню в дверь соседке. Она открывает, и недовольно спрашивает.

— Чего тебе еще надо? Послала она тебя, да? — значит, слышала все, партизанка старая!

— Послала! А как зовут вас, милая женщина?

— Тебе зачем? Сонька послала, так меня на свидание решил позвать? Старая я уже для такого, хотя в молодости была ого-го!

— Охотно верю. Хотел пирожные вам к чаю предложить, в благодарность!

— А, ну это можно, давай, я сладенькое люблю. Баба Зина меня зовут.

Отдаю ей коробку с пирожными и говорю:

— Можно вас еще об одной услуге попросить, баба Зина?

— Иж ты какой! Что надо?

— Можно, я вам свой телефончик оставлю, а вы, если этот урод опять придет, позвоните мне, хорошо?

— Хм, что, хочешь, чтобы я шпионила?

— Нет, ну зачем так, просто, если что-то интересное увидите или услышите, дайте мне знать. А я вам за это организую регулярную доставку пирожных, — протягиваю ей визитку вместе с несколькими крупными купюрами.

Она ловко так подцепляет их, и говорит:

— Хорошо. Я люблю птичье молоко с кремом.

— Договорились! Еще вопрос, может, знаете, как зовут этого мужика, который к Соне приходит?

— Нужен он мне больно. Не знаю.

— Понятно. Жаль, — придется как-то еще узнавать, что за тип это. А старушка добавляет:

— На машине он всегда крутой приезжает. Черная такая, здоровая. Номера СОМ три пятерки, — вот пропала в бабке чикистка, точно!

От души благодарю старушку за информацию, добавляю ей еще вознаграждения и бегу к своей машине.

Как только добираюсь до офиса, нахожу всю информацию на владельца черного Мерседеса с указанными старушкой номерами. Она совсем не радует. Крученый перец. Сомов Захар Владимирович. Руководит крупным заводом, женат на дочери владельца компании. Официально чист, это как всегда, а вот неофициально… Много тянется к нему грязных нитей, известный в определенных кругах товарищ. Так просто его не прикопаешь. Как же угораздило девчонку связаться с таким дерьмом? И как вытащить ее? Вопросы, на которые не так просто найти ответы.

Соня сегодня была совсем на себя не похожа. Чужой голос, чужие слова, еще и эти чертовы темные очки на пол лица. Понятно, почему она их нацепила, синяки прятала, а так хотелось снова услышать ее заразительный смех, увидеть яркие голубые глаза.

Открываю фотографии со свадьбы и листаю, любуясь ее красотой. Фотографий много, щелкали все, кому не лень, потом сбросили в общую группу. На глаза попадается фото, где запечатлен крупным планом букет невесты. В кадр попали и руки Сони, которые легко узнать по неброскому, но аккуратному маникюру. Она держит букет, только взгляд цепляется совсем за другое. Увеличиваю изображение, холодок пробегает по спине. Белесые еле заметные полосы на ее запястье. На максимальном приближении рассматриваю отчетливые следы, которые говорят о том, что Соня уже пыталась свести счеты с жизнью.

Мерзкое чувство внутри усиливается. Вызываю к себе одного из лучших моих парней, даю задание узнать всю подноготную этого козла. Сейчас я собрал только общие сведения и еще кое-что, что слышал краем уха, и додумал по обрывочным сведениям. Мне нужна полная информация: с кем спит, что ест, сколько раз в туалет ходит. Короче все, чтобы потом понять, как прижать эту гниду. Жалко, что Костя умотал в свадебное путешествие. Хорошо, что их медовый месяц будет длиться всего неделю, и скоро он будет в строю. Его связи мне точно пригодятся.

Эти тревожные мысли не отпускают меня до вечера. Ночью мне снова снится кошмар. Я в плену, сижу в вонючем темном подвале и мечтаю поскорее сдохнуть, но этого мне пока не светит. Ожидание расправы хуже самой расправы. Страх и неизвестность душат паникой, но все это нужно подавить, иначе тебя сломают, а этого допустить нельзя. Я хочу если уж сдохнуть, то хотя бы ощущая себя человеком. Слышу шаги за дверью, понимаю, что пришли мои палачи и следующие несколько часов меня снова ожидают пытки и издевательства.

Просыпаюсь в холодном поту, соскакиваю с кровати. Где-то рядом разрывается телефон. Хватаю трубку, пытаясь выровнять дыхание и рассмотреть, кто звонит. Вижу незнакомый номер, отвечаю, но когда слышу голос бабы Зины, паника еще сильнее захлестывает меня. Выслушиваю то, что она говорит, и от каждого ее слова все холодеет внутри от понимания — я могу снова не успеть…

Глава 6

Появление Андрея совершенно выбило меня из колеи. Я ожидала его увидеть около своей квартиры меньше, чем появления инопланетян. С трудом удалось от него отделаться. Если он и дальше продолжит интересоваться мной, это плохо закончится. Когда он попытался войти в квартиру, меня охватила паника. На секунду показалось, что Захар стоит за спиной и все видит. Лучше бы я вообще никуда не выходила, посидела бы голодная. Собственно почти так и получилось, потому что в магазине я не смогла сообразить, что мне нужно. Бродила потерянно между полок. В итоге принесла домой только молоко и хлопья, но есть все равно не смогла. Аппетит пропал напрочь. Поэтому я снова улеглась на кровать, чтобы бесцельно смотреть в потолок и пытаться не сойти с ума. Сегодня утром пришлось позвонить в студию танцев и сказать, что больше не смогу у них работать. Хозяйка студии была очень расстроена, даже раздражена, ведь до конкурса, к которому мы с детьми усиленно готовились, осталось меньше месяца. Я придумала историю, что получила травму, поэтому не смогу пока работать.

После этого разговора на душе вообще наступила темнота.

Из этого состояния меня вырвал телефонный звонок. Боже. Это Захар. Отвечаю быстро, чтобы его не разозлить, уже с первых слов понимаю, что это бесполезно. Он уже зол.

— Скажи-ка мне, моя ненаглядная, что это за мужик приходил сегодня к тебе?

Внутри все замирает, язык прилипает к небу. Боже! Откуда он знает?

— Я его не знаю, — вру я, — это адресом ошиблись.

— Точно? Ты мне не врешь?

— Нет, — голос дрожит, душит паника.

— А я думаю, что врешь. Но я выясню это. Не хочешь спросить, откуда я это знаю?

— Откуда ты это знаешь? — шепчу, изо всех сил борясь со слезами.

— У тебя в квартире стоит камера, — о чем это он? Господи, он следил за мной все время? Значит, он знает о моих поздних возвращениях, и что я не ночевала дома. Мне конец.

Все это проносится в голове, как разряды молний, а Захар продолжает после небольшой паузы.

— Ничего не хочешь мне рассказать? — обманчиво мягкий тон, который резко переходит в крик. — Например, где ты шлялась всю ночь? Ты трахалась с кем-то?

— Н-нет.

— Заткнись! Твое счастье, что я посмотрел записи только сегодня, когда я далеко. Потому что иначе…

Он не договаривает, но я могу представить себе это "иначе"

— Я прилетаю завтра, и советую тебе подумать, как ты будешь вымаливать прощение! Только предупреждаю сразу. Это раньше я относился к тебе, как к чистой, только моей девочке, но раз ты решила вести себя как шлюха, я буду относиться к тебе, как к грязной шлюхе! А знаешь, что я делаю со шлюхами?

Захар отключается, а я больше не сдерживаюсь, рыдания рвутся наружу. Я соскакиваю и начинаю бегать по квартире, рыдая в полный голос. Натыкаюсь на мебель, на кухонный стол, с которого посуда падает на пол. Она разбивается вдребезги, я падаю здесь же на пол, просто не могу стоять. Понимаю, что сейчас я так же разбита, как моя любимая чашка. Я давно покрылась трещинами, от меня уже откололось несколько кусочков, но до сих пор я отчаянно пыталась не рассыпаться, хваталась за какую-то призрачную надежду на перемены. И вот они произошли. Теперь я рассыпалась окончательно, и это не изменить. Хватит тешить себя пустыми надеждами. Свою жизнь я погубила, когда связалась с Захаром. Она окончена давно, осталось только дойти до логичного конца и сделать последний шаг.

Я замираю, прекращаю рыдать. Вспоминаю, что где-то здесь есть камера и Захар, скорее всего, наблюдает за мной прямо сейчас, наслаждается моими страданиями. Я ощущаю себя бабочкой под стеклом, которую жестокий хозяин насадил на иглу страха и отчаяния и теперь наблюдает, упиваясь ее беспомощными метаниями.

Хватит ему дарить кайф. Пусть я слабая, запуганная бабочка и у меня нет ничего своего, но кое-что у меня осталось. Единственное, чем я еще могу распорядиться.

Я давно уже балансирую на грани, давно думаю об этом, вот и знак, что пора. Я не хочу больше быть его игрушкой, не хочу жить так, не хочу сидеть и бояться его прихода, прокручивать в голове все, что он может со мной сделать. Ожидание наказания хуже самого наказания. Поэтому я не буду ждать.

Я иду в душ, моюсь в последний раз. Сушу волосы. Надеваю мое любимое платье. Оно белое, легкое. Не надеваю больше ничего. Не хочу. Выхожу из квартиры в домашних тапочках и иду по лестнице вверх. Кажется, сзади открылась дверь бабушки-соседки, хотя нет. Наверное, мне показалось. Сейчас глубокая ночь, все спят. Поднимаюсь на последний этаж, в руке у меня ключ, я давно сделала себе дубликат, я ведь знала, что так будет. Поворачиваю ключ в замке. Дверь со скрипом открывается, я выхожу на крышу. Меня обжигает морозный воздух, вокруг кружатся нежные белые снежинки, ночь потрясающе красива. На небе луна и звезды. Странно. Разве, их не должны закрыть тучки, из которых идет снег? Подхожу к самому краю, замираю от потрясающей картины ночного города. Любуюсь сотнями городских огоньков, вижу под собой желтые квадраты окон, за каждым из которых скрывается своя судьба, свои радости и горести, но почти везде слышны крики детей, разговор мужа и жены. Кто-то спит, кто-то занимается любовью, кто-то ругается. Но все они не одиноки. У каждого есть кто-то, кому они дороги, а у меня нет никого. Поэтому еще раз прихожу к выводу, что жизнь моя бессмысленна. Огни сливаются перед глазами, я чувствую влагу на щеках, легкий ветерок треплет мою белую юбку, но я почти не чувствую холода. Наверное, потому, что я изнутри совсем замерзла. Берусь за ржавый железный поручень. Пора. Смотрю вниз, и сердце замирает от ужаса. Смогу ли я прыгнуть? Вспоминаю лицо Захара, его последнее обещание, и понимаю, что смогу. Делаю решительный шаг, ставлю ногу на ограждение. Неуклюже перебираюсь и оказываюсь на самом краю бездны.

Вот и все. Вот так и кончилась моя бездарная жизнь. Прости меня папочка, что я так и не стала тем, кем ты мечтал. Я так соскучилась за тобой. Так хочу тебя обнять. Возьми меня к себе.

Вспоминаю про запрет самоубийства церковью. Это самое страшное, что меня останавливало. Но сегодня я не буду думать про ад. Ад на земле, у меня в душе, и мириться с ним я больше не могу. Я ухожу не потому, что не хочу жить, а потому что не могу больше жить так. Я не могу распоряжаться своей жизнью, поэтому хотя бы смерть выберу сама. Вспоминаю молитву, прошу прощения у Бога. Начинаю снова всхлипывать. Боже! Как же страшно! Отрываю ногу, заношу ее над бездной, мне в лицо дует ветер, бросает ворох снежинок. Собираюсь с духом, чтобы оторвать руки от ограждения и броситься вниз. Но что-то мешает мне. Что-то удерживает от последнего шага. Боже! Какая же я трусиха. Даже этого сделать не могу! Начинаю снова рыдать от досады на себя, от злости, от невозможности что-то изменить. Не знаю, сколько я стою так, рук и ног уже не чувствую. Но постепенно слезы высыхают.

Все, хватит истерить. Я все решила. Надо просто шагнуть вперед. Это ведь легко. Не думать, что делаю шаг в бездну, а представить, что иду к свету. Почему-то невольно перед глазами встает образ Андрея, я слышу его голос, он зовет меня, и я делаю шаг к нему…

Глава 7

Лечу на полной скорости по ночным дорогам, не обращая внимания на светофоры. Хорошо, что машин мало. В голове набатом стучат слова соседки: "Она на крыше стоит, сейчас прыгнет!"

Вот же дура, чего ж ты полезла туда, почему ничего не рассказала! Перед глазами ее слезы и шрамы на запястье.

"Как же так! Подожди меня, дурочка, не прыгай!" — мысленно уговариваю ее, а у самого внутри дрожит все от напряжения. Понимаю, что пока я тут еду, она могла десять раз сделать последний шаг.

Подлетаю к дому, выскакиваю из машины, оглядываюсь со страхом, боясь увидеть ее тело на белом снегу. Ничего нет, хотя это еще ни о чем не говорит. Заскакиваю в подъезд, вызываю лифт. На мое счастье он открывается сразу. Еду, считая этажи. Мне кажется, он ползет медленнее черепахи, внутри все горит от напряжения. Выскакиваю на последнем этаже и бегу к двери, ведущей на крышу. Она открыта настежь, около нее стоит баба Зина. Она пытается мне что-то сказать, я не слышу, отталкиваю ее, выбегаю на мороз.

На самом краю крыши стоит Соня, спиной ко мне. На ней белое платье, полы которого раздувает ветер. Она похожа на ангела, который спустился с небес на заснеженную крышу, кажется, сейчас взлетит. Замираю только на секунду, оценивая ситуацию. Тихо ступаю по снегу, кажется, она не слышит меня. Хочется заорать, но боюсь напугать ее. Мне остается сделать всего несколько шагов, когда Соня заносит ногу над краем, сердце у меня подскакивает к горлу, я начинаю говорить:

— Нет, Соня, не надо! Не делай этого. Иди ко мне. Я помогу. Не бойся, — она не реагирует, кажется, что и не слышит меня вовсе.

— Иди ко мне! — снова зову, но она отпускает руки и шагает не ко мне, а навстречу смерти…

Бросаюсь вперед, секунда, и ее рука крепко зажата в моих. Ее глаза полны ужаса, она кричит, зависая над пропастью. Держать ее тяжело, боюсь не справиться, но Соня хвастается за меня второй рукой, продолжает всхлипывать, но карабкается назад на крышу, помогая мне. Подтягиваю ее, рыча от усилий, обхватываю за плечи, перетаскиваю через ограждение, и мы падаем вместе в снег.

Тяжелое дыхание рвет грудную клетку, но в голове одна мысль. Я успел. Я спас ее.

Прижимаю Соню к себе. Она молчит, дрожит вся, холодная, как ледышка. Еще бы, стоять столько времени на морозе в одном легком платьице. Стаскиваю с себя теплую куртку, кутаю в нее Соню. Она не сопротивляется. Снова как безвольная кукла. Начинает всхлипывать.

— Тихо, тихо, — говорю я, глажу ее по голове, — пойдем отсюда.

— Зачем ты меня спас? Не надо было, — всхлипывает она.

— Надо, — твердо отрезаю я.

— Он все равно меня убьет. И тебя.

— Пусть попробует. Кишка тонка. Пойдем. Тебе согреться надо, — встаю сам и поднимаю ее следом.

— Я домой не пойду. Там он за мной смотрит.

— Он в квартире? — не понимаю я.

Она отрицательно качает головой.

— Камера там, — намного понятнее не стало, но это все потом.

— Хорошо. Ко мне поедем.

— Не надо. Брось меня, иначе и тебе достанется. Ты не знаешь. Он страшный человек.

— Хватит меня бабайками пугать! — поддерживаю ее, помогаю идти, она спотыкается. С трудом доходим до двери. Баба Зина так и стоит здесь. Начинает причитать:

— Успел, голубчик, спас девочку. Как же ты милая? Чего ж это ты удумала.

— Тихо, баб Зина, — обрываю этот поток, — согреть ее надо, а к себе она идти не хочет. Беги, чайник ставь. Как раз с пирожными попьем.

— Ой, бегу, милок, бегу.

Соня сидит за столом на кухне у бабули. Та надела на нее теплые носки, укутала пуховым платком. Вид был бы забавный, если бы не пустой, потерянный взгляд. Бабка пытается отпаивать ее горячим чаем с какими-то травами, Соня послушно пьет, но больше никак не реагирует на ее причитания. Не нравится она мне. Совсем не нравится. Допивает чай, и я тащу ее к выходу.

— Я домой не пойду, — снова говорит она.

— Конечно, не пойдёшь. Ко мне поедем. Только советую тебе все же вернуться в квартиру и забрать документы и что тебе еще нужно, потому что больше я тебя сюда не пущу.

— Мне ничего не нужно, а документов у меня нет, — все также потерянно отвечает она.

— Как нет документов? — удивляюсь я.

— Вот так. Они у него, — вот сука. Даже документы у девчонки забрал.

— Понятно. Не парься. Восстановим твои документы, если надо будет. И вещи купим. Вообще не проблема.

— Не надо мне ничего. Не хочу.

— Так, все. Пойдем отсюда. Потом решим, чего хочу, а чего не хочу.

Привожу Соню домой. Она такая же. Делает все, что говорю, но на живую не похожа. Все тот же потерянный взгляд, кутается в мою куртку, не хочет снимать, даже когда мы в квартиру заходим. Наверное, никак не отогреется.

— Сейчас горячую ванну тебе сделаю, сразу тепло станет.

— Не надо. Не станет, — говорит она, проходит в гостиную и садится на диван. Поджимает ноги, укутывается в мою куртку с головой, ложится на маленькую подушку на самый край дивана. Как котенок, ей богу. Жалко ее, но что еще сказать, не знаю.

Подхожу ближе, сажусь рядом на корточки.

— Сонь, посмотри на меня, — прошу аккуратно. Она выглядывает из своего укрытия, смотрит обреченно, — все хорошо будет. Правда.

— Не будет. Надо было прыгать, — начинаю злиться.

— И что бы было тогда? Лежала бы ты сейчас на заснеженном асфальте, как куча фарша! Ты видела когда-нибудь изувеченные тела? Кровь, кишки, оторванные конечности?

Она смотрит на меня с ужасом, начинает опять всхлипывать.

— Вот и не дай бог тебе такое увидеть! Смерть это страшно, от нее бежать надо, а не звать в гости.

— А если жить страшнее?

— Согласен. Иногда жить страшнее. Но ведь я тебе предлагаю помощь. Ты больше не одна. Я никому не позволю тебя обижать, — прикасаюсь ладонью к ее щеке, на которой темнеет синяк, смотрю в ее глаза и вижу в них такое, от чего хочется одновременно прижать к себе до боли и головой об стену треснуться, чтобы не смотрела так. С сомнением и восхищением.

— Зачем тебе это? — тихо спрашивает она.

— Сам не знаю, — отвечаю честно. Конечно, жалко ее, но глупо не признать, что она затрагивает во мне какие-то тайные струны, не стал бы я помогать любой другой, прошел бы мимо, а Соню бросить не могу. Как вспомню глаза ее ведьменские, голубые, полные боли и слез, в душе такая волна поднимается, что убить за нее готов. Не знаю, что это, почему и откуда, но думать об этом некогда. Это так, и я принял такое положение вещей быстрее, чем ожидал.

Глажу пальцем ее щеку, нежно, не хочу больно сделать, хватит, она итак натерпелась. Соня закрывает глаза, из них снова бегут слезы. Вытираю их, не могу смотреть, как она плачет. Сам не понимаю, как наклоняюсь к ней, и прижимаюсь губами к ее щеке, собираю губами слезы, вдыхаю ее аромат. Она снова замирает в моих руках, как испуганный заяц. Чувствую, что перестаёт дышать.

— Не бойся, — шепчу ей на ухо, — я не сделаю ничего, чего ты сама не захочешь.

— Делай. Я тебе теперь должна, — в душе поднимается волна гнева.

— В смысле, должна? Я у тебя что-то требовал?

— Нет. Но ты ведь этого хочешь?

— А ты? Ты этого хочешь?!

— Какая разница, я умереть хотела, а ты не дал. Теперь еще хуже будет. Он нас обоих убьет.

— Он, это Сомов Захар? — решаю уточнить, а то мало ли, а заодно подавить раздражение, рвущееся наружу. От одного его имени она вздрагивает и морщится, всхлипывает, кивает, подтверждая мои слова.

— Я уже узнал про него все. Он, конечно, тот еще мудак, но не Бог и не всесилен. Да и я не баба Зина. Спрячем тебя пока, а потом решим, как быть дальше.

— Он меня все равно найдет. Всегда находил.

— Не найдет. Успокойся. И не шугайся от меня! Я тебя не трону.

— Спасибо тебе! — шепчет она. — Для меня такого никто никогда не делал.

И снова этот восхищенный взгляд, смотрит и душу из меня тянет, а я на губы ее алые смотрю и хочу впиться в них поцелуем. Но останавливаю себя, понимаю, что права она. Не время сейчас, девчонка еще час назад готова была с жизнью расстаться, да и сейчас еще не очень-то ожила, а я к ней с поцелуями лезу. И правда можно подумать то, чего нет.

— Пойдем, спать тебя уложу. Утро вечера мудренее.

— Я здесь посплю.

Тяжело вздыхаю.

— Соня, не беси меня! У меня в квартире две гостевые комнаты. Какого хрена ты будешь на диване спать? И куртку мою отдай, наконец. Если холодно, в одеяло завернись!

Она неохотно снимает куртку, отдает мне и идет следом. Я открываю дверь одной из спален, пропускаю ее вперед.

— Вот. Располагайся. Если все же решишь искупаться, ванна знаешь где. В шкафу есть новый халат и тапочки, бери, не стесняйся!

Она кивает, я выхожу из комнаты, но дверь оставляю приоткрытой. Страшно оставлять ее одну, но надо. Пусть придет в себя, успокоится.

Укладываюсь в постель, долго ворочаюсь, только начинаю дремать, как слышу легкие шаги, вскидываю голову, на пороге стоит Соня.

— Что случилось? — спрашиваю я.

— Мне страшно, — говорит она, — можно, я посижу тут.

— Нет, посидеть нельзя. Неси одеяло и ложись рядом. Места полно. Обещаю не трогать тебя.

Она кивает и убегает в другую комнату. Быстро возвращается с одеялом в руках, укладывается на другую сторону кровати, закутывается до подбородка, кажется, засыпает. А я еще долго лежу и, как дурак, пялюсь на нее, пытаюсь уловить запах волос. Они разметались по подушке, я прижимаюсь к ним щекой, зарываюсь носом, балдея от запаха, который вмиг заводит, приводя член в боевую готовность. Еще несколько секунд глубоко вдыхаю, потом усилием воли отрываюсь и заставляю себя перевернуться на другой бок. Иначе за себя не ручаюсь.

Глава 8

Просыпаюсь и первые мгновения не могу понять, где я. Охватывает паника, события вчерашней ночи всплывают в памяти страшными кадрами: звонок Захара, снег, крыша, Андрей и его перепуганное лицо. Понимаю, что я в его кровати, и на мне покоится мужская рука. Она лежит на моем бедре, а сам Андрей спит, уткнувшись в мои волосы.

Странно, но это успокаивает. Паника сразу проходит, рядом с ним мне хорошо и спокойно. Я совсем не против, чтобы он обнял меня покрепче. Аккуратно переворачиваюсь на спину, чтобы видеть его во сне. Какой он красивый, когда спит. Рассматриваю его внимательно, темные непослушные волосы, легкая щетина на щеках, над бровью небольшой шрам, я ведь до этого так боялась, что даже смотреть на него себе запрещала. А он меня спас. Как он узнал, где я? Откуда появился в последний момент? Я не знаю. Наверное, это Бог послал его ко мне. Хотя я понимаю, что еще ничего не закончено. Захар не отстанет от меня, за себя мне уже не страшно, а вот за Андрея очень. Но все равно я безумно благодарна, что он появился в моей жизни. Он сказал, что все будет хорошо, и я очень хочу ему верить. Раз уж умереть у меня не получилось, значит, мне нужна хотя бы какая-то передышка от страхов и отчаяния, от черной безысходности. А рядом с ним я чувствую себя защищенной. Вчера я не зря не хотела снимать его куртку, она пропиталась его запахом, и в ней я чувствовала себя в безопасности. Как только сняла ее, и улеглась в холодную кровать, на меня снова набросились демоны страхов и сомнений. Поэтому я прибежала сюда. А рядом с Андреем заснула сразу. Он теперь мой ангел-хранитель. А еще я очень благодарна, что он не тронул меня вчера, хотя если бы захотел, я бы сделала для него все. Он спросил меня, хочу ли этого я? Определенно хочу, особенно когда вспоминаю его обнаженное тело в то утро и жаркий взгляд. Но я так долго запрещала себе смотреть и думать о ком-то, что до сих пор эти мысли и чувства кажутся мне губительными. И вчера я точно не была готова к близости.

Я бы продолжила размышлять и дальше, но почувствовала вдруг болезненный спазм в животе и поняла, что безумно хочу есть. Это добрый знак, особенно если учесть, что предыдущие два дня я почти ничего не ела. Мне кусок в горло не лез. Поэтому сейчас я аккуратно встаю с постели и иду изучать квартиру и содержимое холодильника.

А там совсем не густо. Половина палки колбасы, яйца и два помидора. А еще какая-то каша в кастрюльке, которую уже явно пора отправить в мусорное ведро. Не могу терпеть, беру в руку палку колбасы и откусываю, не отрезая, следом кусаю помидор. Боже! Как вкусно. Закрываю глаза от наслаждения. Откусываю еще один кусок и понимаю, что на меня смотрят. Резко открываю глаза и замираю. Андрей стоит в дверях и со смехом взирает на меня.

— Ничего себе! Ты не нашла нож? — я краснею, как помидор, который держу в руке.

— Извини, я просто проголодалась, — бормочу я, пряча от него глаза.

— Чёрт, я тоже, — подходит ко мне вплотную и кусает колбасу прямо из моих рук, потом нацеливается на помидор, откусывает приличный кусок, причем так, что его губы проходятся по моим пальцам, сок течет по руке. Я замираю, глядя на эту картину. А Андрей говорит с набитым ртом:

— А так действительно вкуснее, — прожевывает, не сводя с меня глаз, потом добавляет, — и помидор мне понравился больше, — снова наклоняется к моей руке, губами забирает последний кусочек помидора, потом перемещается на пальцы, собирая с них сок. Мизинец берет в рот и слегка посасывает. Это рождает напряжение внизу живота, я заворожено смотрю на него, а он на меня. Этот жаркий взгляд и совершенно неприличные движения губами по моему пальцу рождают совершенно забытые чувства. Дыхание сбивается, Андрей тоже тяжело дышит, подвигается ближе, притягивает за талию, я чувствую жар его обнаженного по пояс тела, как в замедленной съемке он наклоняется, проводит языком по моим губам, а потом начинает нежный поцелуй. Так меня не целовали никогда. Захару вообще это не нравилось, разве что жесткие быстрые поцелуи, больше похожие на укусы. Поэтому сейчас я просто таю в руках Андрея, отвечаю на поцелуй, позволяю ему ласкать меня губами и слегка посасывать язык. В голове туман, я обнимаю Андрея за плечи, чтобы устоять и притянуть ближе, его руки перемещаются на мою талию и ниже. Движения легкие и осторожные, хотя мне уже хочется более смелых. Его губы перемещаются на мою шею, ласкают мочку уха, я не выдерживаю, у меня вырывается тихий стон. Не знаю, до чего бы мы дошли, но нас прерывает мелодия телефона. Андрей замирает на секунду, тяжело дыша, потом достает телефон из кармана спортивных штанов, смотрит на номер, ругается тихо и отвечает:

— Слушаю! — отпускает меня и отходит на несколько шагов. Я опираюсь о столешницу, чтобы не упасть. Андрей выходит из кухни, продолжает разговор, а я стою, пораженная своими эмоциями, и пытаюсь восстановить дыхание. Возвращается он через минуту. Подходит сразу вплотную ко мне, смотрит внимательно, потом подносит руку к лицу, заправляет прядку волос за ухо и говорит:

— Я уже опаздываю. Спасибо за завтрак. Он был лучший в моей жизни! — легко целует в губы и уходит в спальню.

Возвращается через пару минут уже полностью одетый. Понимаю, что он собирается уходить. Это вызывает в душе тоску и страх. Без него мне будет сложно.

Перед входной дверью Андрей останавливается и говорит:

— У меня есть несколько срочных дел, ты никуда не выходи, хорошо?

Я киваю. Куда я пойду? У меня ведь даже одежды нет. Эта мысль снова заставляет почувствовать себя бездомной оборванкой, которая свалилась на его голову.

Андрей подходит вплотную, поднимает за подбородок мое лицо и говорит, глядя прямо в глаза:

— Все будет хорошо, я же обещал? Я постараюсь быстро вернуться. Отдыхай пока, там на столике домашний телефон, рядом лежит моя визитка, если что, звони. Приду, принесу вкусняшек, знаю, что в холодильнике продуктов мало, но уж извини, не подготовился.

— Ничего. Я поняла, — Он целует меня в щеку, и выходит из квартиры. Как только за ним закрывается дверь, я снова чувствую себя потерянной, беззащитной. Бреду по прихожей, потом решаю заглянуть в шкаф. Он ушел в пальто, поэтому моя любимая кожаная куртка должна быть на месте. Снимаю ее с вешалки, закутываюсь поплотнее и иду завтракать. Вид идиотский, но так я чувствую себя спокойно, как будто рядом мой защитник и мне ничего не угрожает.

Глава 9

Выхожу из квартиры, хоть и не хочется оставлять Соню одну. Тем более что сегодня она была вроде как не против моих поцелуев, более того, кажется, ей нравилось. А мне теперь успокоиться после такого "завтрака" крайне сложно, но необходимо. Я итак в офис попал на час позже, чем планировал. Быстро порешал все дела, предупредил всех, что меня не будет несколько дней, может больше, позвонил своему другу Серёге, мы с ним вместе служили когда-то. Он сам живет недалеко от меня, но у него есть прелестный домик за городом на окраине одной деревушки. Я хочу там укрыть Соню. Зимой Серёга в доме бывает редко, ключи я знаю, где лежат, правда, там нет таких уж шикарных условий, зато это самый надежный вариант.

Теперь предстоит нелегкая задача. Нужно приобрести Соне самые необходимые вещи. Причем, сделать это нужно без ее участия. Следующие два часа я трачу на хождение по мукам. Спасибо, мне попалась адекватная продавщица примерно Сониной комплекции, которая сделала благодаря мне, наверное, месячную выручку, зато подобрала кучу шмоток, начиная от носков и заканчивая пуховиком и шапкой. Конечно, можно было разориться и на шубу, но в том месте, куда я собираюсь утащить Соню, шуба будет совершенно бесполезным предметом.

Теперь осталось самое сложное — белье и обувь.

В магазине нижнего белья я основательно завис от обилия откровенных кружев и шелка. Стоило только представить это на Соне, как в штанах снова стало тесно. В итоге купил штук пять комплектов разных цветов и еще то, что посоветовала продавщица.

С обувью оказалось еще сложнее. Пришлось все же звонить домой и спрашивать у Сони размер ноги. Выбрал для нее несколько пар самой необходимой обуви и отправился к машине. Еле дотащил все это барахло, влетевшее мне в копеечку. Хорошо, что сейчас я могу себе это позволить.

Следующий этап — продуктовый. Основательно затариваю багажник всем небходимым и отправляюсь домой.

Захожу в квартиру, тишина. Настолько тихо, что проскакивает мысль — Соня убежала. Бросаю у порога кучу пакетов и прохожу дальше, с беспокойством оглядываясь по сторонам. Замечаю Соню на диване в гостиной. Она спит и, что самое странное, на ней опять моя куртка. Она снова завернулась в нее, как в кокон. Подхожу ближе. Смотрю на ее нежное лицо, во сне она прекрасна. Вид портит только синяк на щеке. Именно это возвращает меня к действительности. Она все еще в опасности и надо ее срочно спрятать. Жалко ее будить, но времени мало. Надо срочно выезжать, чтобы успеть приехать на место засветло.

Трогаю Соню за плечо, она вздрагивает, соскакивает резко:

— Тихо, тихо, — успокаиваю ее, — это я.

— Привет, — сонно бормочет она. — Я заснула, да?

— Да. Ты заснула, только почему на диване и опять в моей куртке? Замерзла?

— Нет. Просто…, - делает паузу, подбирая слова, — мне так захотелось.

— Понятно, — что ничего не понятно. Ну да ладно. — Я там тебе вещи купил, иди, посмотри, переоденься и надо выезжать.

— Куда? — испуганно вскидывает глаза.

— В безопасное место, там тебя точно никто не найдет.

Она кивает, встает и неуверенно оглядывается.

— Пойдем, отнесем вещи в спальню, посмотришь, все ли подойдет.

Тащу кучу пакетов в спальню, оставляю растерянную Соню разбираться с этим барахлом.

Сам иду на кухню, подогреваю привезенный готовый обед, завариваю зеленый чай без сахара Соне, себе кофе.

Она возвращается на кухню. Новые джинсы и белый пушистый свитер очень идут ей.

— Ты сам все это выбирал? — спрашивает она.

— Почти. Продавщица помогла.

— Спасибо, — говорит она, смотрит смущенно. — Это все дорого, я знаю, — начинает бормотать, — я отдам…

— Тихо! — обрываю ее. — Отдашь. Потом когда-нибудь. А вообще, это все подарок!

— Спасибо, — снова говорит она, подходит вплотную ко мне, кладет руку на грудь, я замираю. Снова взгляд этот, полный восхищения и благодарности. Не знаю почему, но от него мне каждый раз становится не по себе. Так бездомная собака смотрит на хозяина, приютившего ее. Не должна так женщина смотреть на мужчину. — Для меня никто никогда такого не делал.

— Пожалуйста! Я такого тоже ни для кого никогда не делал.

— Ты очень добрый!

— Нет, Соня, я не добрый, — начинаю злиться, — я просто не люблю, когда всякие зарвавшиеся козлы обижают тех, кто не может им ответить. Но об этом мы потом поговорим. А сейчас собирайся, перекусим и поедем.

Засветло добраться не получилось, когда подъезжаем к нужному дому, на улице уже почти темно. Еще и снегопад начался. Хорошо, что дорогу нашли. Здесь если все заметет, то добраться становится практически невозможно. Соня притихла, смотрит вокруг с опаской.

Дом небольшой, стоит на окраине деревни, за ним начинается лес. Это деревянный сруб, довольно старый, доставшийся Сереге от бабушки. Он его не бросил, продать его крайне сложно даже за копейки, а природа здесь просто шикарная. Сергей отремонтировал дом и часто приезжает сюда на охоту и рыбалку. Зимой, конечно, реже, но все необходимое для жизни здесь есть.

Выходим из машины, заходим в калитку, нахожу ключ от дома под крышей сарая, заходим внутрь, в доме холодно. Еще бы, здесь с начала зимы никого не было.

Щелкаю старым, еще советским выключателем, загорается тусклый свет. Дом холодный, неприветливый. Как будто не рад непрошенным гостям. Обстановка спартанская, стол, холодильник, старый умывальник, полы здесь мылись в последний раз неизвестно когда. Надеюсь, Соня не испугается такой обстановке.

Первым делом нужно растопить печь, и пока дом прогреется, пройдут как минимум сутки.

— Ты располагайся пока, осматривайся. Я пойду растапливать печку. Как видишь, здесь все очень просто, условий особых нет. Зато безопасно.

— Не переживай, — говорит она. — Я выросла в деревне, кстати, могу помочь с печкой. Я помню, как ее топила бабушка.

— Нет, — смеюсь я. — Ты пока разберись с вещами, спальня там, — показываю направление, — сейчас главное печь затоплю, а дальше видно будет.

Печь трещит от нее уже идет приятное тепло, от которого немного отогревается и душа. Но в доме все еще холодно. Поэтому я пододвигаю поближе к печке старое кресло и предлагаю Соне присесть. Но она не торопится, она разбирает продукты, уже нашла где-то чайник, просит меня принести воды. Вода здесь только в колодце, поэтому беру ведро и отправляюсь во двор. С трудом пробираюсь по сугробам до колодца, набираю воды, отношу ведра в дом, потом решаю почистить дорожки.

Намахавшись вдоволь лопатой, возвращаюсь в дом и сразу замечаю перемены. Соня уже успела навести порядок, на столе откуда-то появилась скатерть, а еще в комнате витает аппетитный аромат жареной картошки. Когда она все это успела?

— Заходи, руки мой, сейчас кушать будем.

Захожу в комнату, которую Серёга переделал под ванную и замечаю небывалые перемены. Здесь теперь появился унитаз, нормальная раковина и даже душевая кабинка. Надо же, цивилизация добралась и до этой глуши. Значит, Серёга летом все-таки доделал хитрую систему, которая качает воду из колодца. Правда, воды в кране нет, значит, она либо где-то перекрыта, либо это только подготовительный этап, и пока удобств в этом доме нам не видать. Возвращаюсь на кухню, мою руки по старинке в умывальнике, похожем на Мойдодыра из мультика. Соня уже накрыла на стол, я чувствую, что дико проголодался. Готов быка съесть. Поэтому без лишних предисловий сажусь за стол и набрасываюсь на еду. Соня поглядывает на меня и грустно ковыряться в тарелке.

— Почему не ешь? — спрашиваю я.

— Не хочется. Я пока готовила, наелась.

Ага, наелась она. А то я не вижу, что ее опять нервы бьют. Ладно. Тяжело вздыхаю, и говорю:

— Кстати, очень вкусно, но чего-то не хватает.

— Соли? — подскакивает Соня, чтобы бежать за солонкой.

— Нет, не соли. Сядь, — она возвращается на место, а я иду к сумкам, которые мы еще не до конца разобрали, и нахожу бутылку вина.

Еще бы штопор найти. Но тут Соня снова подскакивает, и из какого-то ящичка достает то, что мне нужно, а еще два граненых стакана.

— Спасибо! — говорю я, разливаю вино, — из таких стаканов только самогон бы жрать, а не дорогое вино, но что поделать. С новосельем! — поднимаю бокал.

— С новосельем, — грустно вздыхает Соня.

Мы ударяемся гранеными стаканами, и Соня выпивает залпом вино так, как будто это и правда самогон. Зажмуривается, прижимает руку ко рту, потом все же начинает есть. Еще через пару минут нашей молчаливой трапезы я снова наполняю стаканы, вот теперь уже она потягивает вино как положено, небольшими глотками, правда все еще старается не смотреть на меня. Куда же делось тепло, которое было между нами утром? Сейчас она снова как колючий ёжик и явно не настроена на поцелуи.

Заканчиваем трапезу. Пока Соня убирает со стола и возится с посудой, я исследую спальню, где тоже произошли перемены. Раньше здесь стояла только старая кровать с железной сеткой, и мне страшно было представить, как на ней можно спать. Видимо, недавно Серёга припер сюда вполне приличный, хоть и явно не новый спальный гарнитур. Шкаф, двуспальную кровать и зеркало со столиком. Почти красиво.

Достаю чистое постельное белье, перестилаю кровать. Интересно, сегодня мы тоже будем спать вместе, или придется мне идти на старый диван на кухне?

Выхожу из спальни, Соня стоит над окном и грустным взглядом смотрит во двор. Что она там видит? На улице ночь. Подхожу к ней сзади, кладу руки на плечи.

— Тебе здесь не нравится? — спрашиваю я.

— Нравится, — говорит она тихо.

— Врешь.

— Нет, не вру, просто, — поворачивается ко мне, — ты завтра уедешь, да?

— С чего ты взяла?

— Ну, у тебя же работа, дела.

— Да. Работа и дела. Только у меня отпуска не было два года. Так что пусть немного без меня обойдутся.

— Так ты не уедешь? — оборачивается и смотрит на меня с надеждой.

— Нет, — улыбаюсь я, — как же я тебя тут брошу, ты ж и печку растопить не сможешь.

— Смогу! Но ты все равно не уезжай. Мне без тебя страшно, — опускает глаза.

Притягиваю ее к себе:

— Я же сказал, ничего не бойся, — она зарывается лицом в мою рубашку, я обнимаю ее, утыкаюсь носом в волосы и снова дышу ею. Действует на меня это уже привычным образом, но я держу себя в руках. Мы стоим так несколько минут, потом я говорю:

— Пойдем спать. Ты иди в спальню, а я лягу на диване.

Она молчит, смотрит на меня как-то странно, потом говорит:

— Не надо на диване, — притягивает меня к себе ближе и сама приникает губами к моим.

Начинает какой-то неумелый поцелуй. Я перехватываю инициативу, прижимаю ее к себе и набрасываюсь на ее губы так, как мечтал все это время. Проникаю языком в сладкий рот, у меня мгновенно сносит крышу, кажется, я чувствую вкус малины, хочу съесть ее целиком, но каким-то невероятным усилием останавливаюсь. Отрываюсь от нее. Мне надо понять, что она сама хочет этого, а не потому что боится или из чувства благодарности. Тяжело дышу, смотрю в ее глаза, она как будто понимает мой вопрос, выбирается из объятий, берет меня за руку и ведет в спальню. Я как во сне следую за ней. Она как сказочная колдунья околдовала меня и теперь я готов отдать жизнь за то, чтобы получить ее в свои объятия. Мы заходим в спальню, Соня толкает меня на кровать, забирается сверху, не раздумывая долго, снимает свитер и моему взору открывается ее молочная кожа, прикрытая на груди прелестным бельем, это один из комплектов, подаренных мной сегодня. Тяну руку к ней, кладу руку на плоский живот, веду выше, дохожу до груди, чувствую трепет внутри от предвкушения. Провожу рукой, поглаживая упругие полушария, Соня тяжело дышит, прикрывает глаза, прижимается сильнее к моей ладони, показывая, что ей нравится. Не могу терпеть больше, встаю резко, прижимаю ее к себе, переворачиваю на спину и снова впиваюсь в манящие губы. Соня не отстает, ее руки гуляют по моему телу, заводя еще сильнее, забираются под одежду. Перемещаюсь на шею, прокладываю дорожку поцелуев ниже, перехожу на плечо, стягиваю бретельки, спускаю кружево, и моему взору открывается вид, за который я готов умереть. Упругая грудь и острые, возбужденные соски, пробую их на вкус, это слаще малины. Чувствую, как под моими губами сосок сжимается еще сильнее, Соня начинает тяжело дышать, слегка постанывая, отрываюсь от моего лакомства, дую, охлаждая разгоряченную кожу, перехожу к другой груди, повторяя действия, рукой двигаюсь ниже, расстегиваю пуговицы на джинсах, пробираюсь под плотную ткань, хотя делать это не очень удобно. Соня помогает мне, приподнимает бедра и стягивает джинсы, открывая доступ к желанному телу. Стягиваю джинсы полностью, отбрасываю их в сторону, туда же отправляю свои вещи и возвращаюсь в ее объятия. Снова впиваюсь в губы, рукой ныряю в трусики, раздвигаю нежные складочки и попадаю во влажный рай. Нежно потираю жаркий бугорок, Соня вздрагивает от этого, слегка выгибает спину и стонет прямо мне в рот. Ее реакция, как бальзам для меня, пьянящий и сводящий с ума. Я бы и дальше продолжил эти нежные ласки, но выдержка моя заканчивается, да и Соня стонет все громче под моими руками, движения тела становятся более требовательными. Поэтому я стягиваю с нее последний комочек одежды, освобождаю член и направляю его туда, где он мечтает оказаться. Провожу несколько раз возбужденной головкой по влажным складочкам и направляю его в горячие пульсирующие глубины. Замираю на несколько секунд, пережидая самые сладкие мгновения, привыкая к этому тесному жаркому плену. Но моя девочка не хочет ждать. Она обнимает меня за поясницу ногами и показывает, что хочет большего. Начинаю неспешные движения, ее глаза закрыты. Хочу видеть ее поплывший взгляд:

— Посмотри на меня, — прошу я.

Она подчиняется, распахивает свои бездонные глаза, полные неудовлетворенного желания. Понимаю, что сейчас сорвусь окончательно, и пока еще присутствуют остатки разума, выхожу из нее, достаю из кармана джинс презерватив, быстро надеваю его и возвращаюсь в мой персональный рай.

Несколько медленных движений, потом чувствую, как женские ноготки впиваются в спину, и от этого я теряю последние тормоза. Мои движения обретают ритм, от которого перед глазами искры, а тело плавится от наслаждения, которое закипает, как вода в чайнике. Наши стоны становятся все громче, по мере достижения пика, к которому мы приходим практически одновременно. Наступает долгожданная разрядка, удовольствие разрывает вены, уносит последние силы и оставляет нас лежать обессилевшими, сплетенными в тесный клубок телами.

Глава 10

Соня лежит на моей груди, свернулась как котенок, я перебираю ее волосы и кайфую от уже схлынувшего удовольствия, от осознания, что, наконец, держу ее в своих объятиях, что она теперь моя. Только понимаю, все не так просто. Потому что хочется с ней предаваться любви на шелковых простынях, а не на старой кровати в богом забытом месте. Шелковые простыни, это конечно образно, на самом деле я их ненавижу, но сути дела это не меняет. Нам еще много чего нужно выяснить, и еще больше решить. Соня права, я не смогу быть здесь долго, а оставлять ее одну в этой глуши страшно. Нужно будет что-то придумать. А для этого я должен знать всё. Поэтому начинаю неприятный разговор.

— Соня, ты спишь?

— Нет.

— Нам нужно поговорить. Обо всем.

— Я знаю.

— Мы можем сделать это утром, если ты не хочешь сейчас.

— Нет. Лучше давай сейчас.

Она садится на постели, как-то вся съеживается, в доме все еще прохладно. Я тянусь за пледом, накидываю ей на плечи, она заворачивается в него и как будто отгораживается от меня. Смотрит в пустоту, начинает слегка раскачиваться взад-вперёд. Я не трогаю ее, понимаю, ей нужно настроиться на неприятный разговор и вытащить наружу то, что вытаскивать совсем не хочется.

Пауза затягивается, мне кажется, она уже никогда не начнет говорить, но после тяжелого вздоха, она начинает рассказ.

Я узнаю, что познакомилась она с этим Захаром шесть лет назад. Сначала он еще не был таким зарвавшимся ублюдком, хотя я думаю, он просто хорошо скрывал это. Больным уколом в душе отзываются ее слова, что она любила его раньше, но тут же добавляет, что сейчас не уверена, что это была любовь. Потому что со временем этот мудак показал свое истинное лицо. И с каждым годом становился все более жестоким и требовательным. Она рассказывает, как много раз пыталась разорвать эту связь, сначала хотела просто расстаться с ним, но он действовал на нее лживыми обещаниями и уговорами, потом, когда слова перестали действовать, начал прибегать к силовым методам. Пару раз она пыталась сбежать. После этого он лишил ее документов и свободных средств, контролировал каждый шаг.

Чувствую, что она рассказала много, но далеко не все. Соня замолкает, понимаю, она на грани. Надо взять паузу.

— Там осталось вино, чувствую, надо выпить! — говорю я и иду на кухню за бутылкой и стаканами. Разливаю вино, хотя снова думаю, что лучше бы подошел самогон. Соня делает несколько больших глотков, потом останавливается. На меня не смотрит. Допивает вино и ставит стакан на пол. Я тоже быстро расправляюсь с напитком. Мне не нравится, какая она стала, далекая, холодная. Поэтому я подтягиваю ее к себе, она обнимает меня, прячет лицо на груди. Кожей чувствую влагу на ее щеках. Целую ее в затылок, беру за руку, пальцем провожу по еле ощутимым шрамам на запястье.

— Откуда это?

Она не торопится отвечать. Потом все же говорит.

— Я хотела ребенка. Мне казалось, что тогда моя жизнь обретет хоть какой-то смысл и не будет такой одинокой. Я перестала пить таблетки, втайне от него. А когда беременность случилась, — она замолкает, чувствую, слезы текут быстрее, понимаю, что мы подходим к самому тяжелому моменту. У меня тоже как будто гранитная плита лежит на груди и не дает вздохнуть. Ей нужно договорить, вытолкнуть это из себя. Иначе никак.

— Договаривай! — подталкиваю ее и прижимаю сильнее, чтобы передать ей немного силы.

— Когда он узнал, он избил меня так, что я потеряла ребенка, — я даже не удивляюсь, потому что понял уже, какое это дерьмо.

Вернуть уже ничего нельзя, остается только это пережить.

— Как давно это было?

— В тот день в баре было ровно два года.

— Понятно. Поэтому ты так напилась, -

она кивает.

— А как он отпустил тебя?

— Никак. Он не знал. После того, что случилось, он немного ослабил контроль. Тогда я тяжело очень отходила после побоев и выкидыша. Попыталась вскрыть вены, тоже неудачно. Захар побоялся, что я сделаю что-то еще. Он приставил ко мне одну вредную тетку, чтобы она следила за мной и ухаживала. Мне ведь даже в больницу не дали обратиться.

С каждым словом понимаю, что придется иметь дело не просто с мудаком, а с больным на голову человеком. Творить такое нормальный бы не смог. Соня рассказывает дальше, он, видимо, понял, что сломал ее окончательно, поэтому позволил поблажки. Она стала заниматься танцами, потом стала работать с детьми. Деньги она получала небольшие, но это были ее деньги. Рассказывает, что стала общаться с Натальей, выходить с ней гулять, когда Захар был в отъезде.

— Я всегда знала, что это временная иллюзия небольшой свободы, и она закончилась в день Наташиной свадьбы.

— Тогда он снова поднял руку?

Она кивает.

— Он понял, что я вру, и взбесился. Снова запретил мне заниматься танцами, а это была моя единственная отдушина.

— Ты поэтому полезла на крышу?

— Нет. Хотя я давно об этом думала. Специально сделала дубликат ключа от двери на чердак. Вот только решиться все не могла.

— И что тебя толкнуло?

— Оказывается, в квартире где-то стоит камера, а может не одна. Но он, видимо, не смотрел давно записи. А в тот день позвонил и рассказал мне, что все знает. Он увидел, что ты приходил, орал, что это за мужик, и с ним ли я провела ночь, когда не ночевала дома. Меня спасло то, что его не было в городе. Сегодня он должен был прилететь. Наверное, сейчас меня уже ищут, — она снова начинает всхлипывать. — Он обещал мне страшные вещи, и я знаю, он бы сделал все это.

Прижимаю ее крепче, глажу по голове.

— И еще сделает, — добавляет она обреченно.

— Не сделает! Ты мне не веришь?

— Верю. Только ты его не знаешь. Он не отпустит меня никогда и не успокоится.

— Разберемся, — не очень-то приятно, что в меня совсем не верят, но эту веру надо чем-то подкрепить, а я пока еще не сделал ничего, кроме как уволок ее в какую-то глушь.

В голове крутятся мысли, надо все переварить. Если он видел меня на камере, значит, тоже будет искать. Понятно, что найдет. И к этому моменту нужно быть готовым. Пока мои люди собирают информацию, нужно залечь на дно, что мы с Соней и сделали. А дальше будет видно.

Соня вдруг поднимает голову, смотрит на меня снова своим взглядом, от которого пробирает до мурашек, и говорит:

— Брось меня, а? Ты ведь можешь еще просто уехать и все. Я тебя не выдам. Отдохну немного, а потом…

Смотрю на нее, как на больную. Опять поднимается дикая злость, которую душу в себе из последних сил.

— И что потом? — цежу сквозь зубы.

— Не знаю. Мне уже все равно, а тебя жалко. Ты хороший. Меня он уже давно погубил.

— То есть ты реально думаешь, что твой Захар прям всемогущий мегамаг? Глава мафии, блин. Да он просто зарвавшийся козел! Ты думаешь, на него не найти управы? Ты глубоко ошибаешься! Да, ты одна с ним ничего бы не сделала, но почему ты думаешь, что если я предлагаю помощь, то не понимаю, с чем придется иметь дело? Я ведь тоже не последний человек в этом мире. Да, миллиардов на счетах у меня не накоплено, но связей в нужных кругах хватает. А это дороже денег, поверь! Я войну прошел, я в такой заднице побывал! Ты думаешь, я испугаюсь какого-то ср*ного Захара? Давай больше не будем возвращаться к этой теме, а то и правда псих меня накроет, и я начну делать глупости!

Соскакиваю с кровати. Понимаю, что дико хочу курить. Бросил год назад, но иногда все еще срываюсь. Потом меня настигает новая мысль, от которой я резко разворачиваюсь.

— А может, ты сама хочешь к нему вернуться? Может, тебя заводят эти игры в хозяина и послушную игрушку?

Она смотрит на меня диким взглядом, потом резко говорит:

— Нет! Не заводят! Это вы мужики думаете, что нам это может нравиться. Что мы в таком восторге от того, как вы нас жестко трахаете, что мы готовы терпеть любые унижения!

Она тоже соскакивает с кровати, заворачивается в плед, бежит мимо меня.

— Стой, — хватаю ее за руку, — подожди! — она пытается вырвать руку. Я не даю. — Извини, — притягиваю ее ближе, обнимаю за талию. — Я вспылил. Просто…, - пытаюсь подобрать слова, — просто не надо думать обо мне лучше, чем я есть на самом деле.

Она перестаёт вырываться, я нахожу ее взгляд.

— Ты мне понравилась сразу. Еще там, в баре. И потом. Не стал бы я помогать любой другой, но раз уж я пообещал, то сделаю все, что смогу. Я так решил, и не надо сомневаться во мне. Поняла?

Она кивает и снова прячет лицо на моей груди. Вижу, что злость схлынула с нее, с меня тоже. Но я еще не все сказал.

— Но если ты принимаешь мою помощь, то должна обещать мне быть откровенной, доверять мне. Обещаешь?

— Обещаю. Что ты еще хочешь знать?

— То что было сейчас между нами… Ты сама этого хотела или просто сделала приятно мне?

Чувствую, что она улыбается. Потом говорит:

— Очень хотела. С первого дня. Только боялась этих желаний, поэтому давила их в себе. И…тебе не понять. Когда тебя берут против воли постоянно, ты постепенно перестанешь что-то чувствовать, перестаешь ощущать себя женщиной. Превращаешься в кусок мяса. Я себя именно так и чувствовала в последнее время. Куском гниющего мяса…

Тяжело слышать такие слова, а она продолжает.

— Ты меня не просто от смерти спас, ты меня возвращаешь к жизни. Мне нравится, как ты на меня смотришь, рядом с тобой я чувствую то, чего уже давно не чувствовала. То, что было между нами сейчас… У меня такого давно не было. А может и никогда. И… — она смущенно опускает глаза, — Я хочу еще.

Ведет рукой по моей груди, забирается рукой в волосы, притягивает меня к себе для поцелуя. Что может быть лучше, чем когда твоя женщина тянется к тебе сама и просит секса? Только сам секс. Собственно, к нему мы и приступаем…

Глава 11

Утром просыпаюсь снова от того, что меня прижимают к себе мужские руки и прямо в затылок кто-то сопит. Хоть это и разбудило, ощущения приятные и крайне необычные. Я ведь не привыкла спать с кем-то, особенно с мужчиной. Захар на ночь не оставался никогда. Поначалу меня это расстраивало, потом несказанно радовало. И все же надо вставать, потому что естественные потребности дают о себе знать. А здесь, я так понимаю, все не просто. Придется топать в туалет по морозу. Встаю потихоньку, набрасываю халат, выхожу на кухню, иду к входной двери, натягиваю мою любимую куртку Андрея, сую голые ноги в сапоги, и в таком идиотский виде выхожу на порог. Утро просто потрясающее, девственно белый снег переливается на солнце, воздух свежий, бодрящий. В городе нет ни такого воздуха, ни снега. Зима там тоскливая, припорошенная грязной ледяной кашей на дорогах, недовольными, вечно спешащими прохожими, запахом выхлопных газов и звуками автомобилей, ползущих в утренних пробках. Там нет простора, нет белого, искрящегося снега. Вдыхаю кристально чистый воздух, оглядываюсь вокруг. Слева возвышается вековой хвойный лес, справа вдалеке виднеются еще несколько крыш, клубы дыма поднимаются из печных труб.

Спускаюсь с крыльца, неуклюже шагая, бреду по заснеженным дорожкам к маленькому домику. Хорошо, что Андрей вчера прочистил дорожки, иначе сейчас я бы не добралась до нужного места. Да. Туалет на улице зимой, конечно, полный трэш, но это, пожалуй, единственный недостаток. Андрей вчера беспокоился, что мне здесь не нравится, он ошибался. Я в восторге от этого места. Мне оно напоминает бабушкин дом, где я провела все детство. И это именно то, что мне нужно сейчас. Полный контраст с моей прежней жизнью, свобода для души и тела, место, где можно прийти в себя и излечить душу, особенно рядом с таким сильным, красивым мужчиной. При воспоминании об Андрее сердце приятно екает. При своей внешней грубости и некоторой черствости он оказался очень нежным любовником. Он сумел породить во мне давно забытое сексуальное наслаждение, страсть и желание. Я таяла в его руках, как снежинка на ладони, не помню, чтобы такие эмоции испытывала даже в юности, когда искренне считала, что была влюблена. Хотя, после вчерашнего тяжелого разговора на душе еще остался налет неприятных ощущений. Не во всем Андрей меня понял, да и мне все еще не ясны его поступки. Но чтобы человека понять, надо узнать его. А мы пока только начинаем этот путь. И пока мне не совсем понятно, сможем ли стать друг для друга чем-то большим, чем партнеры для секса.

Но не смотря на мои сомнения мне хочется порадовать моего мужчину вкусным завтраком. Вспоминается первое утро в его квартире. Тогда он предположил, что руки у меня из задницы и завтрак я приготовить не сумею. Очень хочется доказать обратное. Изучаю содержимое холодильника. Андрей, наверное, просто сгреб с полок магазина все подряд. Перебираю продукты, но нужных мне не нахожу. Отправляюсь в кладовку, которую видела вчера. Это небольшая комнатка, заставленная пустыми банками и посудой. Отсюда есть дверь в подвал. Иду туда и нахожу то, что рождает мысль приготовить мое любимое лакомство в детстве — пирог с повидлом. Тем более что в кладовке я нахожу целый мешок муки.

С пирогом возиться долго, поэтому для утра ограничиваюсь блинами. Завожу тесто, разогреваю старую сковороду на такой же старой газовой плите. Первый блин получается комом, второй тоже. Потом дело идет лучше. Это тебе не сковорода с антипригарным покрытием. Здесь нужна особая сноровка. Когда уже дожариваю стопку блинов, слышу шаги сзади, а потом чувствую поцелуи на шее и крепкие руки на талии.

— У меня в руках опасное оружие! Советую быть осторожнее! — строго говорю я.

— Сковородка в женских руках — это страшно. Ты права, — губы продолжают блуждать по моей шее, переходят на мочку уха, его рука забирается под футболку, пальцы сжимают сосок, я блаженно закрываю глаза, отдаюсь зарождающимся ощущениям, а потом чувствую запах гари. Открываю глаза, блин у меня сгорел!

— Чёрт! — ругаюсь я, пытаюсь отодрать сгоревший блин, но мне не дают закончить. Андрей выключает плиту, забирает у меня лопатку, разворачивает меня к себе и впивается в губы. Я обнимаю его за плечи, он подхватывает меня под попку, обнимаю его ногами, и мы направляется в спальню.

Секс вместо завтрака тоже неплохой вариант. Правда вставать теперь совсем не хочется.

— Я хотела тебя завтраком накормить, а ты все испортил! — капризно говорю я.

— Блины — это очень калорийно. А я привык начинать утро с тренировки.

— Так это была тренировка?

— Можно сказать и так.

— Только вставать я теперь не хочу.

— Какая ленивая девочка! Ну да ладно. Ты меня уже порадовала, теперь моя очередь, — он встает, и не заботясь об одежде идет на кухню, снова открывая потрясающий вид на свою упругую задницу. Гремит чем-то, потом возвращается с подносом, на котором тарелка с блинами, две чашки кофе и вазочка с клубничным вареньем.

— Завтрак в постель, как тебе?

— Я балдею! Особенно от внешнего вида моего сегодняшнего официанта, — с улыбкой говорю я, жадно рассматривая его обнаженное тело.

— Я не просто официант, я лучше. Потому что я тебя сейчас еще и накормлю сам!

Он берет блин, сворачивает его, щедро поливает вареньем, и плодоносит к моим губам. Мне остается только открыть рот, и откусить, правда несколько капель варенья все же падает на мою грудь. Андрей жадно смотрит на эти капли. Откидывает одеяло, добавляет еще варенья на недоеденный блин, снова подносит к моим губам, но теперь уже специально роняя капли на мое тело. Я перехватываю его руку, подношу блин и хищно впиваюсь в оставшийся кусок, прожевываю, руку его не отпускаю. Начинаю облизывать его пальцы, смотря прямо в его глаза. Вижу, как там начинает заниматься дикое желание. Это придает мне уверенности, я обхватываю поочереди каждый палец губами, ласкаю их языком, собирая сладкое варенье. Правда закончить мне не дают, Андрей набрасывается на мои губы, переходит к груди, где все еще красуются капли варенья. Он собирает их языком, облизываясь словно кот и приговаривая:

— Какая ты сладкая. Слаще варенья. Его язык надолго замирает над моей грудью, посасывая и мучая меня. Ощущения о этого яркие и сильные. Их хочется прекратить или не заканчивать никогда.

— Я оказывается люблю сладкое, — говорит Андрей, тянется за вареньем, прямо из вазочки щедро поливает мое тело. Потом властно хватает меня за бедра, раздвигает их в стороны. Мне дико неловко, но это заводит так, что я с трудом могу лежать спокойно. Дышу тяжело, желание рвет вены. Пытаюсь свести ноги, но их настойчиво разводят снова. Прямо в ухо слышу возбуждающий шепот:

— Лежи спокойно. Тебе понравится. Закрой глаза.

Подчиняюсь. Потом чувствую, как липкая прохладная жидкость льется прямо между ног, это ударяет по нервным окончаниям и заставляет прогнуть спину и застонать. Но дергаться мне не дают мужские руки, а потом и жаркие губы, которые начинают блуждать по моему телу, собирая сладкое лакомство. Начинают свой путь от шеи, перемещаюсь все ниже, надолго замирая на груди, перемещаются по животу, язык заглядывает в ямку пупка, это безумно приятно, но, когда путь завершается на моем самом чувствительном месте, я уже стону в голос, забывая кто я и где. Андрей не прекращает приговаривать, вылизывая мою плоть:

— Здесь самое сладкое местечко, — он посасывает, покусывает, иногда отрывается, чтобы подуть на разгоряченную кожу. Это безумно откровенно и остро. Я никогда не чувствовала себя так. Меня никогда не ласкали таким откровенным образом. Каждое его прикосновение — ток по телу, а осознание, в каком виде предстаю сейчас перед ним, заставляет чувствовать стыд, он заводит еще сильнее, но я понимаю, что этому мужчине я уже доверила свою жизнь, а теперь еще и тело. Отдаюсь целиком его губам и умелыми рукам. Чувствую себя на грани, хочу, чтобы эта сладкая пытка не кончилась никогда, но чего-то не хватает. Открываю глаза, ловлю взгляд мужчины, ласкающего мое самое откровенное место. Этот совершенно пошлый вид заводит еще сильнее, а когда его палец проникает внутрь меня и начинает ласки еще там, это оказывается последней каплей, удовольствие захлестывает меня с головой, ноги сводит судорогой, спина выгибается дугой, кажется я кричу, впиваюсь в его волосы, прижимая еще сильнее, несколько секунд парю где-то над землей иди в параллельной реальности, где есть только непередаваемое наслаждение, затопившее мозг и сводящее судорогой тело.

Не успеваю я прийти в себя, чувствую поцелуй на губах. Меня накрывает мужское тело и врывается в мои все еще подрагивающие глубины. Он очень заведен, всего несколько резких движений, и я понимаю, что его тоже накрывает оргазм. Он рычит мне в шею, крепко сжимает тело, по его сильной спине проходит дрожь, обнимаю его сильнее, чтобы впитать его удовольствие и насладиться им в полной мере. Оказывается, это безумно приятно наблюдать в такой момент за твоим мужчиной и осознавать, что это на тебя он реагирует так остро, что ты для него источник такого же кайфа, как и он для тебя. Вчера я не успела это заметить, потому что сама не сразу вернулась с небес на землю.

Его сильное тело опадает, мне тяжело, но это приятная тяжесть.

Мы медленно приходим в себя, долго еще валяется в постели, но оттуда нас вырывает телефонный звонок. Он разрывается тревожной трелью, напоминая, о больших проблемах, от которых мы скрылись в этом маленьком деревенском домике. Андрей натягивает быстро спортивные штаны прямо на голое тело и выходит из комнаты, чтобы ответить на звонок. Это вызывает еще большее беспокойство. Он не стал отвечать при мне, значит это не обычный звонок, а касающийся того, о чем мне даже страшно думать.

Глава 12

Выдавшееся утро — просто мечта. Я давно хотел Соньку съесть, но вместе с вареньем она оказалась просто кулинарным и сексуальным шедевром. Возвращаться с небес на землю не хотелось, но пришлось. Звонил один из моих парней, он сообщил последние новости. В целом пока ничего неожиданного. Наш козлиный товарищ вчера действительно наведался в квартиру Сони, естественно не нашел там свою жертву, очень расстроился, разнес всю квартиру и сейчас его люди рыщут по городу в поисках пропажи. На меня пока не вышли, но это только вопрос времени. Я предусмотрительно поменял телефон и взял чистую сим-карту. Теперь все звонки совершаю только с нее. Позвонил Сереге, выяснил, что там с водой в доме. Оказывается, нам несказанно повезло. Вода была просто перекрыта в подвале. Имелся даже проточный водонагреватель, что было очень кстати, особенно после наших утренних игрищ. Мы все были липкие, если у меня варенье оказалось даже в волосах, что уж говорить про Соню. Иду, настраиваю водный рай и возвращаюсь в спальню. Соня притихла, лежит и смотрит на меня с опаской.

— Что с лицом? — спрашиваю с улыбкой.

— Тебе звонили с новостями из города?

— Да, но ничего особенно интересного мне не сообщили. Козлина этот вчера заявился к тебе, естественно никого не нашел. Больше ничего. Пока все тихо.

— Это пока, — говорит она уверенно. В глазах снова появляется страх, решаю отвлечь ее от тяжелых мыслей.

— У меня для тебя сюрприз.

— Какой? — спрашивает она не особо весело.

— Чего бы тебе сейчас хотелось, скажи?

Она задумывается, проводит рукой по волосам, они прилипают, она раздраженно отдергивает руку и говорит то, что я и предполагал:

— Помыться.

— Да не может быть!

— Да. Завтрак был потрясающий, я его готовила, но посуду сегодня моешь ты! А поскольку посудой неожиданно стала я…

— То мыть придется тебя! — договариваю за нее, сгребаю на руки и несу в ванную. — В этом и заключается мой сюрприз.

Ставлю ее около душевой кабинки, включаю воду и говорю:

— Сюрприз! — она смотрит пораженно на эти дары цивилизации.

— Ничего себе? А почему я не видела этого вчера? Почему я тогда посуду мыла в тазике и в туалет сегодня ходила по морозу?

Я смеюсь.

— Потому что я сам только сейчас разобрался, как это работает. Вода была перекрыта, и я раньше не мог дозвониться до хозяина дома, а сегодня он открыл мне все секреты.

Пока мы болтаем, вода уже достигла нужной температуры, я подталкиваю Соню в душевую. К сожалению, места в ней слишком мало, чтобы поместиться вдвоем, поэтому оставляю мою сладкую принцессу плескаться и выхожу из комнаты. Вспоминаю, что я не достал из сумок мыло, шампунь и другие банные принадлежности. Нахожу все это на дне самой большой сумки и отношу Соне вместе с большим пушистым полотенцем. Предупреждаю, чтобы не хлюпалась слишком долго, здесь все-таки не центральная канализация.

После водных процедур мы разбираем сумки, продукты, которые вчера не успели разложить по местам. Я понимаю, что о многом не подумал и кое-каких самых обыденных вещей нам не хватает. Начиная от средства для мытья посуды и заканчивая чаем. Поэтому, пока Соня возится с обедом, я решаю прокатиться в центр деревни в магазин, который здесь точно был когда-то. Прошу ее подумать и написать список всего, что нам нужно и отправляюсь в путь.

Пробиться до магазина оказалось совсем не просто. И даже мой полный привод справился с трудом, а на обратном пути и вовсе умудрился зарыться в снег так, что пришлось идти, знакомиться с местным населением и искать, кто меня сможет вытащить. В итоге я познакомился с трактористом Дедом Василием, а за пару зеленых бумажек он не только выдернул мой внедорожник из сугроба, но и прочистил дорогу до нашего дома. Поэтому до ближайшего снегопада можно будет ездить по практически нормальной дороге.

В итоге домой я приползаю ближе к вечеру. Соня выскакивает на порог меня встречать в домашних тапках на босу ногу и без верхней одежды. Подлетает ко мне, смотрит перепуганными глазами:

— Ты чего? — спрашиваю я.

— Что случилось? Почему так долго? — кажется, она на грани истерики.

— Успокойся! Все хорошо. Просто у меня машина застряла, пришлось ее вытаскивать, пока искал трактор, договаривался, потом пока машину вытащили, вот время и прошло. Все нормально, ты что всполошилась, — прижимаю ее к себе, она всхлипывает.

— Я за тебя очень испугалась, думала, что-то случилось.

— Все хорошо. А ты почему раздетая выскочила? — подхватываю Соню на руки, потому что ее голые ноги уже утонули в снегу, иду к двери. Она утыкается мне в шею и тихо ревет. Ну что за женщины!

Отпускаю мою дорогую ношу около печки в кресло и приказываю греться, а сам начинаю осматриваться. Вижу прямо кардинальные перемены. Все блестит, полы вымыты, на окнах откуда-то появились занавески, а на полу лежит вполне приличный ковер. Но самое главное по комнате разносится обалденный запах выпечки. У меня мгновенно сводит желудок, и я понимаю, что дико проголодался. Соня соскакивает со своего места и начинает суетиться. Наливает борщ и отрезает большой кусок пирога с повидлом. Я налетаю на все это, как голодный дикарь, и только к середине трапезы замечаю, что Соня сидит за столом напротив, пялится на меня, а на губах у нее играет милая улыбка.

— Ты чего не ешь? — мне становится даже совестно, что не подождал ее, а сразу накинулся на еду.

— Я уже поела.

— Когда ты все это успела?

— Успела. Тебя полдня не было!

— Очень вкусно, — приговариваю я с набитым ртом, — никогда бы не подумал, что ты умеешь так готовить.

— Спасибо. Это бабушкин рецепт, — говорит она, указывая на пирог, — она его часто готовила, а потом тоже сидела и наблюдала, как мы с отцом все это уплетаем.

— Понятно. Бабушке большой респект.

— Бабушка умерла 10 лет назад, а потом через несколько лет и папа, — говорит она с грустью.

— Извини, что напомнил, — не знаю, что еще сказать.

— Ничего. Это давно было.

Решаю перевести тему.

— А где ты нашла это добро? — указываю на ковер и занавески.

— В кладовке нашла, а еще целый мешок муки. Так что буду теперь каждый день выпечкой заниматься и тебя кормить. Пока не растолстеешь.

— Коварная ты женщина. Нет. Нет. И нет. Завтра же утром пойду на пробежку. Дорогу нам прочистили, так что можно попробовать.

— Кошмар. Чур, я в этом не участвую.

— Как это? Конечно, участвуешь! Завтра будем проверять твою физ. подготовку.

— Я согласна на все, кроме бега!

— Нет. Начнем именно с него, а дальше посмотрим!

Утром я сдержал обещание и встал на рассвете. Соню разбудить было непросто. Бегать она категорически не хотела, в итоге нашла самый убедительный способ задержать меня в постели еще на полчаса, мотивируя это тем, что секс лучше любого бега. В целом я согласен, но пробежку никто не отменял. В итоге пришлось применить шантаж. Я сказал, что больше не притронусь к ее пирогам, если она не отправится со мной.

Бегун из Сони действительно оказался фиговый. Она отстала быстро, в итоге я пробежался почти до деревни и обратно, а она просто прогуливалась по заснеженной дороге где-то сзади. А когда я вернулся, на меня было совершено вероломное нападение. Мощная атака снежками, которую я совсем не ожидал. Пришлось догонять эту засранку, вот тут она показала просто спринтерские скорости. Но от меня убежать не так просто. Догнал я мою смеющуюся красотку, завалил в сугроб и долго целовал. Потом, правда, натер снегом щечки, от чего они стали еще более румяные, а губы еще более сладкие и горячие. Снова получил снежком в лицо. Короче, мы долго бегали как дети, резвились, атакуя друг друга снежками, а потом целуясь и смеясь. Я так не веселился, наверное, с детских времен. Я просто балдел от Сониной улыбки и ее звонкого смеха. Я мечтал их снова увидеть со дня Костиной свадьбы, и вот мое желание сбылось.

В итоге мы совсем промокли и замерзли, потом еще долго грели друг друга в постели.

И вот когда мы уже лежали, обнимая друг друга после жаркого секса, я вдруг понял, что никогда не был так счастлив. Моя жизнь последние годы была серой, наполненной работой, которой пытался забить прошлые тяжелые воспоминания. Редкие связи с женщинами были только, чтобы развеять скуку и снять физическое напряжение. Но все они остались в памяти безликим пятном. У меня вообще никогда не возникало желания просто валяться с кем-то в кровати и вести неспешные беседы. Разговоры мне вообще давались сложно. Потому что лицемерить и делать вид, что мне приятно поддерживать беседу я не люблю, а поговорить с бабами, как правило, не о чем. Хотя, возможно я просто не давал им возможности себя проявить? Не знаю. Но с Соней мне не скучно. Я с удовольствием узнаю о ней все новые подробности, о ее детстве, об отце, о бабушке. О чем-то она рассказывает с радостью, о чем-то, как например, о матери, с грустью. Я и сам начинаю делиться кое-какими подробностями своей жизни, хотя обычно из меня такое щипцами не вытянуть.

Так проходят наши дни и ночи. Новостей из города пока нет, поэтому мы наслаждаемся друг другом по-полной.

По утрам я упорно настаиваю на тренировках. Бегать Соня не любитель, но кое в чем другом может еще меня заткнуть за пояс. У нее прекрасная растяжка, в упражнениях на пресс она меня уделала. А ведь это было на спор. Теперь я торчу ей одно желание, и эта паразитка загадала, чтобы я научился с ней танцевать вальс. Я и вальс — это параллельные вселенные. Но было очень весело. Я оттоптал Соне все ноги, испсиховался, но у нее талант учить и ангельское терпение. После нескольких часов мата, психов и проклятий, у меня начало кое-что получаться. Соня прописала мне еще пару уроков, я согласился только с условием, что она станцует для меня стриптиз. Признаюсь, ее танец я баре я не могу забыть до сих пор. Хотелось бы его повторить, особенно с учетом, что это будет приватный танец.

— Я подумаю, — обещает моя нимфа.

А уже вечером после того, как я вылезаю из душа, меня встречает моя девочка в совершенно развратном наряде. Никогда бы не подумал, что моя белая майка может настолько эротично смотреться в сочетании с черными чулочками и сексуальным бельем. Музыка играла на моем телефоне, не хватало шеста, но его прекрасно заменил стул. Приглушенного света из спальни было достаточно, чтобы создать интимную атмосферу. Меня усадили на диван. Перед танцем мы заключили договор, что я кладу руки на колени и не прикасаюсь к ней ни при каких обстоятельствах. Иначе объявляюсь проигравшим и тогда учусь танцевать румбу. Это было слишком страшное наказание, поэтому проиграть я не мог. Правда, о нашем пари я пожалел уже после несколько мгновений. Такое жаркое шоу я не видел даже в элитных стрипбарах. Моя девочка зажгла по-полной. Она извивалась как кошка на стуле, а потом и на моих коленях, я снова смог оценить ее растяжку, особенно, когда она закидывала свои стройные ножки прямо на мои плечи. Руки чесались потрогать ее так, что пришлось сжать их изо всех сил в кулаки. Это еще можно было терпеть в начале, но потом, когда ее одежда стала стремительно исчезать, а движения становились все более откровенные, выдержка моя начала основательно хромать. Кончилась она, когда моя развратная девочка в очередной раз потерлась своей практически голой попкой о мои ужасно тесные брюки, резко развернулась ко мне лицом, извиваясь и слегка постанывая, присела в чувственной позе и стала гладить свое тело. Потом самым пошлым образом запустила руку в трусики, вытащила ее и стала облизывать свой пальчик, глядя на меня таким жарким взглядом, что я готов был кончить прямо в штаны. Я бы сорвался уже тогда, но моя сладкая мучительница сбежала от меня, проделав еще несколько плавных движений на стуле. Потом вернулась, и повторила еще раз трюк с трусиками, только пальчик со следами ее возбуждения был предложен мне. В тот момент я согласен был на румбу, сальсу и гопак вместе взятые, лишь бы сжать в руках эту ведьму. Она уложила меня на лопатки, и я готов был это признать. Только потом, когда смогу думать. Потому что в тот момент мозг у меня разлетелся на атомы, разум уступил место дикой потребности взять мою женщину. Она была разгорячена не меньше меня. Игры кончились, как только я добрался до нее. К пику наслаждения мы пришли одновременно и быстро, а оргазм был настолько сильным и ярким, что на несколько секунд я потерял связь с реальностью и потом еще долго приходил в себя. Для меня это было настоящее потрясение, я понял, что не отпущу эту жаркую кошку никогда. Я готов признать, что она пробралась намного глубже, чем следовало. Когда я успел так влипнуть? Вспомнился Костя и Егор, над которыми я совсем недавно прикалывался. Надо было валить тогда из бара, потому что это оказалось все же заразным. Похоже, меня тоже поразила эпидемия, и теперь я окончательно попал в плен этой милой женщины. И выбираться из этого нежного плена мне совсем не хочется.

Мы лежим на старом диване, и я абсолютно счастлив. Только теперь я еще более отчетливо понимаю, что если потеряю Соню, пережить этого не смогу. Поэтому нужно сделать все возможное и невозможное, чтобы ее защитить.

Глава 13

Мы вместе отрубаемся на старом диване, а ночью сквозь сон я понимаю, что меня куда-то несут. Хотя понятно куда, нежные руки укладывают меня в постель, укрывают одеялом. Я чувствую себя маленькой девочкой, так папа в детстве переносил меня, когда я засыпала около телевизора.

Правда в детстве меня никто не прижимал к себе так нагло и властно. Но сейчас мне это очень нравится и доказывает, что я уже совсем не маленькая, а очень даже взрослая.

С Андреем я чувствую себя по-настоящему желанной и счастливой. Для меня этот старый дом стал настоящим раем. Конечно, меня все еще посещают тревожные мысли о будущем, сердце сжимается от неизвестности и страха за себя и за Андрея. Но я стараюсь гнать эти мысли, по крайней мере, пока. Теперь у меня есть защитник, и сейчас я хочу насладиться по-полной этим неожиданным счастьем.

Нам очень здорово вместе. Теперь я могу с уверенностью сказать, что мне никогда не было так хорошо в постели ни с кем. Опыт у меня не богатый. До Захара у меня был парень, но встречались мы совсем недолго, он лишил меня девственности, а потом почти сразу мы расстались. Я его не любила, он меня тоже. Мы просто разошлись разными дорогами. С Захаром все всегда было в спешке, он чаще всего заботился только о своем удовольствии. Тогда я думала, что дело во мне, сейчас только понимаю, как мало получала ласки.

Кроме того, от Андрея я сама загораюсь мгновенно, особенно от его взгляда, сама творю то, чего от себя никогда не ожидала. Именно так и случилось сегодня, во время танца. Я даже не предполагала, что способна делать такое пошлые вещи, но правда в том, что мне нравилось. В тот момент я ощущала безграничную власть над этим сильным мужчиной, хотя правда в том, что это он управлял мной своим взглядом. От того, что я читала там, мне хотелось стать самой лучшей. А когда он, наконец, сорвался, я ощущала себя настоящей победительницей.

И сейчас я с удовольствием устроилась в его объятиях, чтобы провалиться в сон. Это лучшее место в мире и здесь мне тепло и безопасно.

Просыпаюсь от странных звуков. Не сразу понимаю, что это. Потом до меня доходит, что это Андрей, он мечется по кровати и стонет. Ему снится дурной сон. Беру его за плечо и слегка встряхиваю, но он не просыпается, он хватает меня за шею, и сдавливает так, что я не могу вздохнуть. Его лицо искажено, он рычит, наваливаясь на меня, одной рукой он продолжает меня душить, другой сжимает запястье так, что у меня хрустят кости. Меня накрывает паника от такого неожиданного нападения, я задыхаюсь. Из последних сил мне удается приподнять голову и вцепиться зубами в плечо Андрея. Он вскрикивает, но резко открывает глаза, а потом так же резко отскакивает от меня. Я получаю доступ к долгожданному кислороду, со свистом втягиваю воздух, перед глазами цветные круги. Поэтому я не сразу замечаю, что Андрея уже нет рядом. Слышу звук хлопнувшей двери, понимаю, что он просто сбежал. Меня трясёт мелкая дрожь, что это было? И почему он ушел, почему не поговорил, что ему снилось? Эти вопросы роятся в голове, от них начинает подташнивать. Снова чувствую себя брошенной, шея и запястья саднят, напоминая, что я снова подверглась нападению от человека, от которого такого не ожидала, которому безгранично доверяла и которого пустила в свою душу. По щекам текут предательские слезы, непонимание и обида душат, особенно от того, что он просто сбежал, даже не сказав ни слова.

Спать я не могу. Поэтому встаю, иду на кухню. Руки дрожат. Надо успокоиться. Ставлю чайник, его мерное шипение немного успокаивает, когда чайник закипает, я на автопилоте наливаю чай. Только через пару минут понимая, что я по привычке налила две чашки и уже заварила Андрею черный, себе зеленый. Как я могла всего за несколько дней так привязаться к этому человеку? А ведь я и раньше понимала, что Андрей не спешит открываться. Он почти ничего не рассказывал о себе, я надеялась, просто не пришло время. А теперь понимаю, возможно, ему есть что скрывать? Может он не тот, за кого себя выдает? Захар ведь тоже не сразу показал свое истинное лицо. Я почти допиваю чай, когда слышу, что входная дверь открывается. Андрей заходит на порог, вид хмурый. На меня старается не смотреть. Я не знаю, как себя вести. Он проходит к печке, начинает там шурудить, подсыпает угля в топку, потом уходит в спальню. Я только сейчас понимаю, что в комнате довольно холодно, а я сижу в тонкой ночной рубашке. Андрей возвращается с пледом, подходит ко мне, набрасывает на плечи, потом садится у моих ног прямо на пол, берет мою руку, смотрит на красные отметины на запястье, которые завтра наверняка превратятся в синяки, прижимается к ним губами, закрывает глаза и сидит так несколько секунд. Потом зарывается лицом в мои колени и шепчет:

— Прости меня, — сердце мое сжимается, слезы текут быстрее. Я не знаю, что сказать, просто запускаю руку в его волосы и начинаю поглаживать. Так я успокаиваю себя, надеюсь, что и его. Мы сидим так несколько минут в полной тишине. Потом Андрей сгребает меня в охапку, и перетаскивает на колени. Я прижимаюсь к нему, он снова говорит:

— Этого больше не повторится, я обещаю. Я буду спать на диване.

Я вскидываю голову, мне это не нравится.

— Почему? Что тебе снилось?

Он тяжело вздыхает.

— Я не хочу об этом говорить. Просто поверь. Со мной спать опасно.

Я понимаю, что он снова пытается от меня закрыться, не пускает в душу, значит, не стала я для него настолько близкой. Эта мысль расстраивает меня больше всего. Я не могу сдержать слезы. Он прижимает меня сильнее.

— Не плачь, пожалуйста. Прости меня. Я должен был это предвидеть.

Я поднимаю голову. Смотрю на него, он вытирает слезы, на лице его боль, он нежно потирает мою шею, где тоже наверняка есть следы.

— Я хочу знать.

— Не надо.

— Надо! — уверенно говорю я. — Помнишь, ты в начале сказал мне, что я должна доверять и быть откровенной с тобой. Неужели я не заслужила того же?

Он тяжело вздыхает, прижимает мою голову к груди, зарывается носом в мои волосы и дышит тяжело, как будто набирается сил. Долго молчит, потом начинает говорить:

— Я прошел войну, Соня, там было столько дерьма, что это не расскажешь за вечер. Я хочу все это забыть, а не вспоминать.

Я провожу рукой по его груди, добираясь до левого бока, где у него заметный шрам. Спрашиваю:

— Ты был ранен?

— Да. И не раз. Но это было самое серьезное ранение, которое чуть не отправило меня на тот свет.

— Это пуля?

— Нет. Это осколочное ранение.

— Тебе снится война?

— Иногда да, но чаще другое.

— Что? — я не собираюсь отставать. Я хочу понять.

Он молчит, потом говорит всего одно слово, которое многое объясняет:

— Плен.

О боже. Это страшно.

— Долго? — не унимаюсь я.

— Пять дней. Но они показались вечностью.

— Тебя освободили?

— Нет. Я сбежал.

— Тебе часто такое снится?

— Раньше почти каждую ночь, теперь редко. Но все же бывает. Поэтому мы теперь будем спать врозь.

— Не будем, — твердо говорю я, — без тебя мне страшно.

— А со мной опасно! — с горькой усмешкой говорит он. — Я ведь мог тебя убить.

— Не мог. Просто я не ожидала такого. Теперь я буду готова и сразу пускать в ход все, что под руку попадется. Тогда укус в плечо покажется тебе мелочью!

Он смеется, прижимает меня крепче:

— Мне тоже не хочется спать далеко от тебя, но я не хочу навредить. Не хочу, чтобы ты меня боялась.

— Я не боюсь. Теперь, когда ты все объяснил.

— Ты меня простила?

— Да. Теперь да.

Он прижимает меня крепче. Мы снова сидим в полной тишине, и сейчас я ощущаю то, чего не чувствовала раньше. Андрей приоткрыл для меня душу и это самое ценное. Ради этого мне не жалко потерпеть немного боли и страха. Зато теперь мы стали еще ближе.

Глава 14

Мы с Соней еще долго сидели на кухне на полу. Почти не разговаривали, больше молчали. Но это была такая тишина, которая не требовала слов. В итоге Соня заснула у меня на руках, я отнес ее на кровать и хотел отправиться на диван, но она не дала. Почувствовала, что хочу ее оставить, и вцепилась в меня мертвой хваткой. В итоге я дождался, пока она крепко заснет, и все же сбежал. Знал, что все может повториться, и не мог этого допустить. Так происходило и потом. Соня пыталась меня убедить, что не боится, что страшно ей спать без меня, а не со мной, но я не мог теперь спать спокойно рядом. В глазах так и стояли отметины на ее запястье и шее. Они просто кричали о том, что я мог убить ее. От этого я себя чувствовал конченым уродом. Поэтому я каждую ночь дожидался, пока она уснет, а потом уходил на диван. Иногда к утру она все же прибегала ко мне, и мы ютились на тесном диване.

Хорошо, что в утро, когда мне позвонил мой человек, я спал один, и Соня не слышала. Новости он принес самые нерадостные, даже шокирующие. Такого я от мудака Сомова не ожидал. Похоже, Соня оказалась права, а я сильно недооценил ублюдка.

Полученное сообщение вызвало смех, только очень не радостный. Нас с Соней объявили в розыск. Причем, что самое забавное, Соню объявили похищенной… мной. Это о многом говорило, прежде всего о том, что у этого козлины хорошие повязки в органах. Причем явно в высоких рядах, иначе такая фигня не прошла бы в такие короткие сроки. Соню объявить пропавшей конечно не проблема, но чтобы повесить это на меня, надо было постараться. Это усложняет все, так как теперь наши рожи будут светиться на всех столбах. За любую информацию объявлено вознаграждение, поэтому нам следует быть особенно осторожными. Небезопасно становится даже здесь. Придется прибегнуть к плану Б, а я надеялся, что до этого не дойдет.

Оправляю сообщение на номер, которого нет ни в одной телефонной книге. Его я помню наизусть, несмотря на то, что не набирал его уже очень давно. В сообщении всего одно слово, это наш условный пароль. Надеюсь нужный мне человек сейчас в стране и сможет помочь. Иначе, придется нам не сладко. Уже через 10 минут на мой телефон поступает звонок с закрытого номера. Этого я и жду, поэтому отвечаю сразу.

Мы договариваемся о встрече, и я отключаю вызов.

Соню очень не хотелось посвящать во все это дерьмо, но выбора нет. Она должна знать, чтобы понимать серьезность положения. Самым тяжелым оказалось сообщить, что мне придется уехать. После этого она совсем сникла, я видел, что она на грани истерики, но держится из последних сил.

— Соня, успокойся. Я постараюсь быстро вернуться.

— Ты не скажешь, куда едешь? — спрашивает она.

— Нет. Мне нужно встретиться с одним человеком. Надеюсь, он сможет нам помочь.

Она кивает.

— Если вдруг не вернусь до утра, позвонишь вот с этого телефона на вот этот номер. Но это в крайнем случае.

Также оставляю ей приличную сумму налички.

После этого она вообще начинает дрожать.

— Соня, ты думаешь, я хочу тебя бросить?

— Нет, — мотает она головой, но я замечаю сомнения в ее глазах.

— Помнишь, я тебе говорил, что ты должна доверять мне. Все должно быть хорошо. Это на крайний непредвиденный случай.

Уезжаю с тяжелым сердцем, но делать нечего. Хватит сидеть, как мыши. Пора вступать в игру.

Больше всего времени у меня ушло на дорогу. Мне нужно было срочно избавиться от своей машины, потому что ее сейчас ждут на всех постах. Поэтому первым делом я отправился по проселочным заснеженным дорогам в соседнее село, там жил мужичок, друг Сереги, с которым мы не раз охотились вместе.

У него я оставил машину, и он же довез меня на до города на своих неприметных Жигулях. А еще я переоделся у него в старый бушлат и шапку ушанку, поэтому выглядел теперь как деревенский дровосек. Это как раз то, чего я добивался. С нужным мне человеком мы встретились в придорожном кафе, обсудили сложившееся дерьмовое положение и выработали план действий. Это добавило немного облегчения. Можно было возвращаться домой. Мне пригнали новый транспорт, не особо новая Нива глаз не радовала, но была неприметной и достаточно проходимой по заснеженным дорогам. На ней я и отправился домой.

Андрей уехал, а я не могла найти себе места все то время, пока его не было. Я знала и чувствовала, что наше счастье — это всего лишь затишье перед бурей. Случилось то, чего я боялась больше всего, вся эта ситуация ударила прежде всего по Андрею. Я ведь знала, что Захар не успокоится. Что теперь будет, мне страшно было думать. Я не могла сидеть на месте, поэтому решила занять себя чем-то и напекла целую кучу пирожков, убрала во всем доме и теперь не знала, чем бы себя занять еще. На улице уже стемнело, а Андрея все не было. О сне не приходилось и думать, но я все же потушила везде свет, и сидела на кухне около окна, ожидая своего мужчину и вспоминая все известные мне молитвы.

Около 12 ночи к дому подъехала незнакомая машина, из нее вышел какой-то мужик. Сердце у меня оборвалось и ускакало, я схватила первое, что попалось под руку — сковородку, и притаилась за дверью. Самое забавное, что дом изнутри закрывался только на слабенькую щеколду, которую снести смогла бы даже я. Поэтому закрывать ее не было смысла, да и для этого нужно было выйти в холодный коридор. Тем временем дверь открылась, и в темную комнату вошел огромный мужик в бушлате. Я, не долго думая, обрушила на него мощный удар сковороды. Он явно не ожидал, но от сотрясения его спасла толстенная меховая шапка-ушанка. Поэтому он и не подумал упасть, а только разразился потоком мата и крепко схватил меня за руку. Я не собиралась сдаваться, поэтому начала отбиваться, что было сил, пустила в ход кулаки, ноги, вцепилась мужику в лицо ногтями, но меня все же скрутили сильные руки и повалили на пол. И только тут я узнала знакомый голос:

— Ты совсем сдурела? — я разлепила веки и в темноте рассмотрела лицо Андрея. Облегчение чуть не снесло меня волной. Первые секунды я даже сказать ничего не смогла, только тяжело дышала, приходя в себя. Потом, когда он отпустил мои руки, кинулась к нему, чтобы обнять.

— Господи! Это ты! Ты меня так напугал!

— А как ты меня напугала! — смеется он. — Я всегда знал, что сковородка в руках женщины страшнее пулемета, а вот сегодня убедился в этом сам.

— Прости меня. Я тебя не узнала, я тебя не сильно стукнула?

— Спасибо Семенычу за шапчонку. Иначе был бы мне кирдык. От ментов я смылся, а тут чуть любимая женщина не прибила.

Хочу еще раз извиниться, но замираю от одного слова "любимая", неужели, правда? Обнимаю его еще крепче, целую в губы. Он набрасывается на мои в ответ. В сторону летит бушлат и шапка, а потом и вся остальная одежда. Мы едва успеваем добраться до дивана, чтобы предаться страсти. И только потом у нас получается поговорить.

— Рассказывай! — требую я.

— Я думал, ты меня сначала накормишь, а ты вместо этого сначала сковородой припечатала, потом изнасиловала!

Я смеюсь.

— Ага. Изнасиловала! А кстати, почему ты в таком виде и где твоя машина?

— Спрятал. Слишком она приметная. А теперь я ничем не отличаюсь от местных мужиков. Сливаюсь с толпой, так сказать.

— Ага. Только твою машину уже вся деревня видела.

— Да. Поэтому здесь оставаться нам нельзя.

— Как это? И куда мы теперь? — меня снова охватывает беспокойство, которое немного улеглось после возвращения Андрея.

— В более надежное место! Завтра приедет человек, который должен нам помочь.

— Ты с ним сегодня встречался?

— Да.

— Это твой друг?

— Почти.

Понимаю, что больше из Андрея ничего не вытащу, поэтому иду на кухню, чтобы накормить моего голодного мужчину.

Он сидит за столом и уплетает мои пирожки, а я только сейчас замечаю, что на его щеке осталась приличная царапина от моих ногтей. Беру перекись, подхожу к нему.

— Давай обработаю.

— Что, думаешь, загнусь от царапины? Или у тебя когти с ядом.

— Ага. С самым настоящим.

— Ну да. Я вообще подумал, что на меня напал снежный человек. Ты, конечно, молодец. Я не ожидал.

— Правильно. Будешь знать, что тебя ждет, если будешь косячить!

От смеется. Так мы еще долго сидим, болтаем вроде бы ни о чем, но напряжение и тревога летают в воздухе.

Глава 15

На следующий день мы встаем рано. Я пытаюсь собрать вещи, но не знаю, что брать. Андрей заверяет, что нужно взять только самое необходимое, минимальный набор вещей. Про человека, которого мы ждали, единственное, что Андрей сказал — это профессионал своего дела, и я должна во всем его слушаться. Странное объяснение, но другого у меня не было. В итоге, когда к нашему двору подъехал крутой джип, я ожидала увидеть президента страны больше, чем то, что легко выскочило из-за руля и побежало к нашему крыльцу. Это была всего лишь миниатюрная женщина, правда, одетая как мужик. Тяжелые кожаные сапоги, камуфляжный костюм и кожаная косуха. Андрей вышел встречать ее на порог, а я из окна с открытым ртом наблюдала, как они мило расцеловываются в обе щеки и над чем-то смеются. Дальше девица, как вихрь, влетела в дом, вместо приветствия пристально уставилась на меня.

— Это ее нужно спрятать? — небрежно спрашивает она у Андрея так, как будто меня здесь нет.

— Да, — просто отвечает он.

Девица обходит вокруг меня, разглядывая, как лошадь на рынке, потом выдает:

— Задница ни чё так, мордашка тоже. Приметные, правда. Ну, ничего. Что-нибудь придумаем.

— Ты не хочешь нас познакомить? — спрашиваю я у Андрея. Он отмирает, говорит:

— Да. Прошу прощения, Соня, это Марго, Марго, это Соня. Надеюсь, вы подружитесь.

— Не надейся, Андрюша. Я с бабами не дружу, — говорит эта сучка так, как будто я пустое место. А от ее "Андрюша" мне хочется вцепиться ей в патлы. Она как будто читает мои мысли, говорит:

— Андрюшенька, принеси-ка мой саквояж из машины, только предупреди свою…Соню, чтобы не смотрела на меня так. Она у тебя не бешенная? А то ты же знаешь, я нервных не люблю, зашибу ненароком.

Андрей тихо посмеивается, поглядывая то на меня, то на нее. Перед выходом добавляет.

— Девочки, не ссорьтесь. Я быстро!

Он оставляет нас вдвоем, а эта курва усаживается на стул, ноги прямо в сапогах закидывает на стол, небрежно так берет со стола мой пирожок, начинает есть. Потом говорит:

— Пирожками решила Андрюху завоевать? Ну, ну. Не боишься, что жопу разнесет?

— У кого? У тебя или у Андрюхи?

Она только усмехается.

— Мне это не грозит. И не смотри на меня так! Андрей твой мне нахрен не нужен. Не переживай. Наша история с ним давно дописана. Так что расслабься, а то сейчас зубы скрошишь.

— Если только об тебя.

— Подавишься.

Я уже хочу вцепиться в ее рожу, но тут возвращается Андрей.

Окидывает нас взглядом и говорит:

— Марго, времени у нас немного. Если ты голодна, Соня тебе пирожков с собой завернет.

— Ага. С ядом. Нет уж. Спасибо. Сначала мне нужно поведать тебе кое-что интересное. Пойдем, покурим, пошушукаемся! Соня, а ты мне кофейку сообрази, с коньячком, только не вздумай туда плюнуть, а то придушу.

Разворачивается и проходит мимо меня, как будто мимо кучи дерьма, Андрей мне пытается что-то сказать глазами, но я не понимаю. Они покидают комнату, оставляя меня одну кипеть как чайник. Хочется орать от переполняющих меня чувств, особенно когда вижу, как эта парочка мило беседует, покуривая одну сигарету на двоих. Хочется реально нахаркать ей полную кружку, но вместо этого я наливаю этой сучке кофе, и добавляю коньяк, как она просила. Через минут десять они возвращаются назад, Андрей какой-то хмурый, на меня смотрит странно. А я думаю, что вчера он встречался именно с ней и домой вернулся в полночь. Внутри все кипит, а эта курва даже не думает пить предложенный мной кофе.

— Я перехотела, — говорит она, — сама выпей, может успокоишься, а мне еще за руль.

Вот сука.

— Думай потише! — продолжает глумиться она, — Андрюша, бери одежду, — подает ему пакет, — проходи, переодевайся, я попозже тобой займусь. А мы сейчас подберем наряд Соне. Андрей беспрекословно выполняет ее распоряжения, а эта овца продолжает рыться в своем необъятном чемодане. Достает блондинистый парик и какие-то шмотки.

— Мне не идет белый цвет! — говорю я.

— А с чего ты взяла, что это для тебя? — говорит она и начинает раздеваться прямо здесь, не беспокоясь, что может вернуться Андрей. Снимает куртку, бесформенные штаны, водолазку, оставаясь в кружевном белье. Фигура у нее оказывается не такая уж и бесформенная, особенно это становится понятно, когда она натягивает чулки.

— Чё вылупилась? — спрашивает она. — Боишься, что Андрей вернется и увидит мою задницу? Так он ее сто раз видел!

То, что они спали, это я уже итак поняла, но она только подтверждает мои слова. Я не знаю, как себя вести совершенно, но чувствую, что нервы у меня сдают.

— А ты я вижу до сих пор слюни на него пускаешь? Так вот утрись! — отвечаю резко, подхожу к этой швабре, но она резко выкручивает мне руку так, что я даже не успеваю понять, что произошло. Отталкивает меня, я приземляюсь пятой точкой на пол.

Она начинает ржать.

— Ну, наконец-то! — покатывается она со смеху, при этом продолжая натягивать на себя тряпки. — Все-таки ты живая. А то я думала, чё тебя из дерьма вытаскивать, когда ты амебная такая? Я б на твоем месте морду с порога набила. Ну, да ладно, может, научу тебя парочке приемчиков, чтобы баб от Андрюхи отгонять.

Я вообще ничего не понимаю, она протягивает мне руку, помогает подняться. Подает мне какие-то вещи.

— Это тебе. Одевай иди, я пока макияж наведу, потом тобой займусь. Беру вещи и иду в спальню. Там уже полностью одетый в модный черный костюм стоит Андрей и пытается завязать галстук.

— Поможешь? — спрашивает он.

— Боюсь, что им я тебя сейчас и придушу. Это что за марамойка? — спрашиваю я.

Этот гад усмехается.

— Соня, успокойся. Марго, конечно, своеобразная, но она сейчас нам очень нужна.

— Нам или тебе? — спрашиваю я ехидно. Он тяжело вздыхает.

— Соня, я понимаю, на что ты намекаешь, но напрасно. Мы с Манго старые друзья. Я ей многим обязан. Да, много лет назад у нас кое-что было, но ничего серьезного. Это нельзя было назвать отношениями, мы не встречались. Пожалуй, это можно назвать секс по дружбе, но мы быстро поняли, что и это нам не нужно. Поэтому не трать свои нервы зря. Сейчас нам нужно добраться до безопасного места. Помнишь, я говорил, что ты должна доверять мне. Ты обещала, помнишь?

Я только киваю, но на душе раздрай. Андрей выходит из комнаты, так и не завязав галстук, а я рассматриваю предложенную мне одежду. Поганое чувство внутри усиливается, потому что передо мной бесформенные тряпки поносного цвета. Какой-то чехол на шкаф, по другому и не скажешь. Брюки-шаровары на несколько размеров больше, чем нужно и такой же пиджак. Я даже не уверена, что это женские тряпки. Надеваю этот ужас и выхожу из спальни. Передо мной стоит стильная блондинка в офигенном красном костюме. Из выреза соблазнительно выглядывает грудь, задницу обтягивает узкая юбка. И прямо сейчас эта курва трясёт своими сиськами прямо около Андрея, который сидит на стуле, а эта сучка вертится около него и что-то ваяет на его лице. Меня они даже не замечают. А когда оглядываются, мы все офигеваем. Я потому что не узнаю Андрея. У него зализанная прическа, на висках появилась седина, черная бородка и очки. На себя он практически не похож. Сучка эта тоже кардинально преобразилась. А я себя ощущаю даже не гадким утенком, а настоящей бомжихой, вылезшей с помойки. Андрей смотрит на меня пораженно, а Марго деловито подходит ко мне и начинает рассматривать лицо, хватает своими клешнями волосы, собирает в хвост.

— Волосы придется убрать. Еще кое-что подправим, и будет норм, — выдает она свое заключение. Хочется послать ее в матерной форме, но вспоминаю последние слова Андрея, и изо всех сил сдерживаюсь. Мне предлагают присесть, после чего Марго начинает колдовать над моим лицом. Хорошо, я не вижу, что она делает. Только когда мне все же дают зеркало, я вообще теряю дар речи. На меня смотрит такое страшилище, что вспоминается главная героиня известного сериала "Не родись красивой" в первой серии. Только брекетов не хватает. А еще эта сучка щедро рассадила на моем лице кучу прыщей, волосы собрала в уродливую дульку. В довершение образа, конечно же, идут огромные очки на пол лица.

— Класс. Спасибо за костюм какашки и за макияж прыщавой дуры. А чё не пьяная бомжиха?

— А ты ее сможешь сыграть? — лыбится эта курва.

— Не знаю. Не пробовала.

— Вот именно. Как научишься, попробуешь. Андрюше, например, такая роль идет. Он умеет притворяться бухим очень натурально. Помнишь тот случай?

Андрей смеется, а я ощущаю себя лишней. Потом он обращается ко мне:

— Соня, ты выглядишь…совершенно на себя не похожей. А это то, что нам нужно.

— Вот именно. И самое главное, что твоя роль заключается в том, чтобы молчать. Так что должна справиться.

Обида душит, кажется сейчас слезы потекут вместе с прыщами. Подношу руку к лицу, и слышу окрик.

— Так. Не вздумай трогать. Еще реветь начни. Все испортишь, будешь тогда сама из дерьма выбираться.

Ладно. Одергиваю сама себя, напоминаю о сложившемся положении и что нужно просто потерпеть. Марго тем временем вещает легенду:

— Итак. Мы с Андрюшей сегодня муж и жена. Я такая блондинистая тупая сучка, а ты, Соня, моя страшная помощница.

Потом она снова роется в своем чемодане, достает документы. Раздает их нам.

Открываю свой новый паспорт, на меня смотрит не менее страшная девица в очках. Коровина Антонина Петровна. Класс. И фамилия подходящая.

Заглядываю в паспорт к Андрею, ну конечно. Фамилия прямо барская: Вяземский Эдуард Валентинович.

— А как обращаться к вам, госпожа Вяземская? — спрашиваю с большим желанием содрать с нее блондинистый парик и вырвать ее родные жиденькие патлы.

— Я Снежанна Павловна, запомни, девочка!

— О, а имя какое говорящее!

— Да! Сегодня оно мне очень подходит. Ладно. Хватит болтать. Пора в путь. Можешь собрать себе котомку пирожков, а то чем же ты теперь Андрюшеньку завлекать будешь, если задницу и красивую мордашку мы спрятали, — смеется эта сука.

— Все, девочки, не ссорьтесь. Пирожки, Соня, обязательно собери. А то неизвестно, когда сможем поесть нормально. Через 10 минут выезжаем!

Глава 16

Мне жаль покидать наше уютное гнездышко, но выбора у меня нет. Выезжаем со двора. За рулем Марго. Машину ведет быстро, агрессивно. Я на заднем сиденье, вцепилась в ручку двери, чтобы не улететь. Только отмороженная наглухо сучка может так ездить по зимним дорогам. На въезде в город нас останавливают на посту. У меня все замирает внутри. Марго ослепительно улыбается менту, который подошел к нашей машине и просит документы, она поворачивается к Андрею и мерзким голосом говорит:

— Зая, подай там мою сумочку, видишь, господин полицейский хочет мои документы.

— Стесняюсь спросить, зая, а где твоя сумочка? — раздраженно спрашивает Андрей.

— Спроси у моей помощницы, — это она уже мне, — сумочку подай, бестолочь.

Подаю с заднего сиденья лаковый красный клатч, хочется долбануть ее по роже, но положение слишком серьезное, поэтому засовываю свои эмоции подальше.

Марго долго роется в нем, потом говорит.

— Ой, что-то не найду, — картинно прижимает ладонь к ярко накрашенным губам.

— Только не говори, что ты их опять прохерила! — зло говорит Андрей. — Что, опять в другой сумочке забыла, вместе с мозгами?

— Не надо на меня орать. Сам бы за руль садился!

Андрей дергает бардачок. Достает оттуда документы.

— Вот они! Хорошо, что я их сюда предложил! Сколько раз говорить, чтобы ты их по сумочкам своим убогим не ныкала!

— Сам ты убогий, а это Гуччи! — голосом капризной сучки отвечает Марго.

— Хренуччи! — передразнивает ее Андрей, — прошу прощения, — обращается он к менту. — Вот документы.

Мент берет в руки, просматривает документы, как мне кажется, бесконечно долго.

— Откуда и куда едите? — спрашивает он.

— Да на рыбалке с пацанами были, а тут позвонили, срочно по делам дернули. Вот и пришлось это недоразумение за руль сажать, — объясняет Андрей.

— А с вами кто?

— Это моя помощница, — говорит Марго.

— Ага. Помощница, чтобы следить за твоими тряпками. А документы ни одна из вас не может на место положить, — начинает Андрей отчитывать Марго, отвлекая тем самым внимание.

— Не надо меня учить. Сам такой умный всегда, а я вечно во всем виновата, — капризно надувает губы Марго.

Мент возвращает документы, усмехаясь.

— Счастливого пути, езжайте осторожнее, дорога скользкая.

— Конечно. Я всегда очень аккуратно езжу, — отвечает Марго, мило улыбаясь.

Мы отъезжаем, я выдыхаю с облегчением, потому что только сейчас понимаю, насколько была напряжена.

— Так, первый пункт пройден, — констатирует Марго, — но расслабляться не стоит, да, зая? — обращается она к Андрею.

— Да. А тебе пора уже выйти из образа.

— Это мой любимый образ, ты же знаешь!

Я снова чувствую себя лишней, но ничего не говорю. Дальше наш путь проходит в тишине. Я думала, что поедем за город, но мы едем в самый центр. Машина тормозит на парковке самой дорогой гостиницы в нашем городе.

— На выход, крошка! — командует Марго, — не забывай, ты моя помощница. Поэтому чемодан везешь ты! — вот тварь. Вытаскиваю чемодан с заднего сиденья. Там скорее всего кирпичи! Хорошо, что он на колесиках.

Марго по хозяйски берет Андрея под ручку, а я иду следом за "супружеской" парочкой, пытаясь скрыть неприятные эмоции. Заходим в фойе. Марго цокает своими каблуками прямо к стойке регистрации.

— У нас здесь забронирован номер на имя Вяземского Эдуарда Валентиновича, — обращается Андрей к администратору.

— Милый, это же номер-люкс, я надеюсь?

— Нет. Это не номер люкс, — раздраженно отвечает Андрей.

— Почему? — капризно спрашивает Марго. — Я хочу номер люкс. Почему я должна, как какая-то оборванка, жить в обычном номере?

— Потому что я так хочу! Тебе понятно?

— Я не пойду в обычный номер! Хочу люкс! Ну, зааая! — мерзким голоском тянет эта сучка и виснет на Андрее, заглядывает ему в глаза, поглаживает своей граблей его скулу, что-то демонстративно шепчет ему на ухо, потом ужасно пошло прикусывает губу. У Андрея вид, как будто он действительно поплыл, взгляд останавливается на ее декольте, а я хочу одновременно провалиться сквозь землю в своем какашечном наряде и убить парочку передо мной. Хотя, задумка этой курвы понятна. Все смотрят на нее, на меня никто не обращает внимания.

— Хорошо, — отвечает Андрей, сально улыбаясь. — Только попробуй не сдержать обещание! У вас свободен номер-люкс?

— Да. Свободен. Вам перебронировать номер?

— Да. Пожалуйста!

Пока администратор щелкает в компьютере, Марго продолжает висеть на Андрее, нежно поглаживая его шею, а этот гад опускает руку на ее задницу. Очень хочется оторвать им обоим пальцы, но я стою тихо. Я ведь всего лишь Коровина Антонина в какашечном костюме. Через пару минут нас провожают в номер. Марго продолжает исполнять роль капризной сучки, на каждом шагу цепляясь к персоналу.

Когда мы, наконец, добираемся до номера и за нами закрывается дверь, я готова убить всех. Но Марго не дает мне и пикнуть:

— Так, я в душ, а вы тут пока выясняйте отношения. Большая спальня ваша, так и быть, я поживу в комнате поменьше. И не пыхти, как паровоз. А то макияж поплывет, — говорит она мне, потом достает телефон и фотографирует мое недовольное лицо. — Хочу запечатлеть эту красоту, вдруг еще придется повторить. А теперь можешь смыть все специальным средством, только не вздумай выбросить накладки с прыщами. Они нам еще пригодятся.

— Пошла ты! — не выдерживаю я.

— Пошла, пошла, пока! — она разворачивается и уходит в другую комнату нашего огромного трехкомнатного номера-люкс.

Как только она скрывается из виду, Андрей подходит ко мне.

— Все. Успокойся. Ты же понимаешь, все это было для дела.

— То есть на ее сиськи ты пялился для дела и за жопу ее трогал тоже?!

— Соня, успокойся. Главное, все получилось.

— А это и есть безопасное место? Серьезно? В центре города, под носом у Сомова?

— Да. Иногда чтобы спрятать самое ценное, нужно положить его на видное место. Тебя сейчас ищут как раз по глухим деревням и подворотням, в номере люкс тебя искать вряд ли станут, особенно после шоу, устроенного Марго.

— Да, шоу было что надо!

— Соня, успокойся. Пойди и правда смой с себя это, а то не могу смотреть.

— Что, не нравится? Дорогой, я хочу номер люкс! — говорю капризным тоном, копируя Марго. — Ах да, это же сегодня не моя роль. Моя — это молчать и кормить тебя пирожками! Больше мне предложить нечего! Симпатичную мордашку и задницу спрятали, поэтому тебя сегодня будут радовать только пирожки!

Разворачиваюсь и иду в душ, чтобы снять с себя эти ненавистные шмотки и смыть прыщи.

Когда уже стою под теплыми струями душа, в комнату заходит Андрей. Зря я не заперлась. Он тоже уже снял бороду и теперь сбрасывает одежду и направляется прямиком ко мне.

— Уйди отсюда, — говорю я.

— Не уйду. Я вижу, ты зла, а злость нужно направлять в другое русло.

Хочу спорить и дальше, но мне дают. Затыкают рот поцелуем, прижимают к холодной стене душевой кабины. Это сочетание холодного кафеля и горячего мужского тела заставляют замолчать и судорожно втянуть воздух. Его наглые руки начинают умелые ласки. Я хочу оттолкнуть его, но не могу. Он чувствует это, продолжает терзать мои губы своими, пальцы гладят вмиг сжавшийся сосок, потом его горячий рот приходит на смену пальцев, коленом он раздвигает мои колени и забирается рукой уже туда. Нежно потирает, начинает проникать пальцем в мои глубины. Сначала одним, потом двумя. Я совершенно забываю обо всем, меня захлестывают другие чувства. Я позволяю ему творить с моим телом все, что хочет. Когда окончательно расслабляюсь, он вдруг резко поворачивает меня лицом к стене, я прижимаюсь грудью к гладкому кафелю. Чувства необычные, но очень приятные. Сзади ощущаю его восставшую плоть. Он направляет ее в мою влажную пещерку, пальцы продолжают мучить соски, движения его ускоряется. В ухо я слышу его возбужденный шепот:

— А ты оказывается непослушная ревнивая девочка! Плохо ведешь себя! Не слушаешься! Не понимаешь, что я только тебя хочу. Что другие мне не нужны.

Слова он сопровождает резкими движениями внутри меня, и сейчас я готова верить всему, что он говорит. Его рука ныряет между ног, начинает потирать клитор. Это добавляет острых ощущений, я начинаю стонать громче, но мне закрывают рот, вместе с тем усиливая амплитуду движений. Я и так уже на грани, оргазм накрывает через несколько секунд, не успеваю прийти в себя, как меня отпускают, и я чувствую, как теплая густая жидкость льется мне на спину, стекая горячими каплями.

Мы лежим на огромной кровати королевских размеров. Приходим в себя. Долго молчим. Злость схлынула, страсть тоже немного прошла.

— Что теперь будет дальше? — тихо спрашиваю я.

— Нормально все будет. Сегодня ночью я уйду, у меня важная встреча. После нее, надеюсь, станет многое понятно.

— Ты уйдешь с ней? — вскидываю я голову.

— Соня. Это не имеет значения. Я не хочу, чтобы ты переживала из-за Марго. Я уже говорил тебе.

— Легко сказать. При том, как она себя ведет, это невозможно. И ты хорош!

— Соня, — перебивает он меня, не давая высказать все, что накопилось, — я сейчас тебе расскажу все как есть, только это должно остаться втайне. Иначе Марго меня грохнет. И поверь, это совсем не образное выражение.

— Я не понимаю.

— Слушай. Помнишь, я тебе говорил, что многим ей обязан? — я киваю. — А помнишь, я тебе рассказывал про плен? — киваю снова. — Так вот, спастись из плена мне помогла именно она.

Я округляю глаза, а Андрей продолжает.

— Мы с ней сбежали вместе. Она тогда грохнула одного очень плохого человека, — я снова смотрю пораженно, а Андрей кивает, — да, она профессиональная убийца. Так вот, тогда мы сбежали вместе. Потом несколько недель скрывались, пока не выбрались из той переделки. Ну, и как ты понимаешь, тогда все и началось. Хотя как началось. Она красивая женщина, а у меня на тот момент несколько месяцев секса не было. Конечно, я не мог пройти мимо, а она была вроде и не против. Но вела себя странно. Мы с ней и правда подружились, помогали друг другу, но она не подпускала ближе. Никогда не засыпала рядом, убегала всегда в другую комнату. Потом как-то раз я зашел к ней, когда она спала. Короче, это чуть не стоило мне жизни. Она реально меня чуть не грохнула. И вот тогда мы поговорили откровенно, и она рассказала нескорые подробности своей жизни, которые много прояснили. Помнишь, ты говорила, если тебя берут против воли, то ты перестаешь что-то чувствовать, — я киваю, хотя не понимаю, к чему он клонит, — так вот Марго несколько лет провела в сексуальном рабстве.

— Что? — я не могу поверить.

— Да. И она призналась тогда, что давно ничего не ощущает в постели с мужиками. Она хорошая актриса и ей нравится играть, но сама она не чувствует ничего. А меня она просто пожалела. Вот так.

Я в шоке. А Андрей продолжает.

— Это было много лет назад. С тех пор мы сдружились еще сильнее, много раз вытаскивали друг друга из неприятных историй, но к этому вопросу больше не возвращались. Она для меня просто друг. Поверь.

Вот это новости. Сейчас я просто не в состоянии сопоставить образ той капризной блондинки с рассказом Андрея, хотя многое это действительно объясняет.

Около десяти вечера Андрей собрался, надвинул кепку на глаза. На прощание сказал:

— Не скучай! Постараюсь вернуться через пару часов, может чуть дольше, — подарил на прощание жаркий поцелуй и ушел. А мне осталось только ждать, и страдать от неизвестности.

Глава 17

После ухода Андрея я заснула, но проспала недолго. Все время ожидала его возвращения. Когда глянула на часы, оказалось, что прошло уже больше двух часов. Я решила его дождаться. Включила телевизор и еще около часа пролежала, ожидая его прихода с минуту на минуту. Но время шло, а Андрея все не было. Напряжение росло, натягивая нервы. Я успокаивала себя, как могла, что с ним все хорошо, и он скоро вернется. Но чем дальше, тем хуже это работало. Каждые пять минут я заглядывала в телефон, который дал мне Андрей, надеясь увидеть сообщение или услышать звонок. Но телефон упорно молчал. Еще через пару часов я уже не могла лежать, встала и принялась нервно расхаживать по комнате, заламывая руки. Каждый шорох заставлял замирать в надежде, что это Андрей.

В итоге в спальне мне стало сидеть невыносимо, поэтому я вышла в гостиную. Здесь было темно, но на диване сидела Марго и пялилась в телефон. Заметив меня, она зажгла неяркий свет, щелкнув пультом, спросила:

— Чего не спишь?

— Не спится, — я теперь не знала, как себя вести: развернуться и уйти или остаться. Мне пришла в голову мысль: она может что-то знать об Андрее. Поэтому я прошла через комнату и присела в кресло, которое стояло напротив.

— Ты не знаешь, где Андрей?

— Нет. Он мне не докладывает, где ночами шляется, тебе, я так понимаю, тоже. — Пропускаю намек мимо ушей, мне нужна информация. Послать ее я еще успею.

— Он ушел на важную встречу, должен был давно вернуться, я переживаю.

— Переживаешь, что он трахается где-то с кем-то?

— Нет. Переживаю, что с ним что-то случилось.

— А я думала, ты только за другое беспокоишься! — эта стерва меня откровенно бесит.

— Слушай, я не пойму, для чего ты постоянно меня цепляешь? Если Андрей тебе не нужен, тогда что?

— Ничего. Ты мне просто не нравишься. Не подходишь ты Андрею! — заявляет эта овца.

— А-а-а кто подходит? Ты?

— Нет. Я тоже не подхожу. Вернее не так, я никому не подхожу. Я одиночка.

— Тогда в чем дело? Может Андрей сам разберется?

— Хрен он разберется. Он подсел на твою задницу и другие прелести. Но это ненадолго. Поверь.

— Если ты его так хорошо знаешь и уверена, что он скоро оставит меня, тогда опять не пойму, в чем проблема?

— Жалко мне тебя! Вот что. Что будешь делать потом, когда надоешь ему? Опять нюни распустишь? Или найдешь себе другого папика, который будет содержать тебя, а заодно и решать тоже все за тебя? — смотрит на меня насмешливо, а я чувствую, как начинаю снова закипать. Все ее выходки сегодня снова встают поперек горла. И ее намеки тоже. Понимаю, что она очень даже осведомлена о моих проблемах. Интересно, ей Андрей про меня тоже по секрету все рассказал?

— Слушай, если в жизни у тебя все хреново, ты одинокая стареющая сука, то не надо жалеть других! Пожалей себя! — выплевываю я в ее сторону. Ожидаю смерч, взрыв, да что угодно. Но только Марго меня снова удивляет. Она как-то грустно усмехается, отводит взгляд и очень тихо говорит:

— Себя жалеть? Если бы я себя жалела, я бы давно сдохла, — потом переводит взгляд на меня и задает вопрос, от которого у меня сбивается дыхание:

— Ты любишь его?

Я не могу ни слова сказать, потому что боялась даже себе в этом признаться, а уж кому-то другому… И тем не менее, я нахожу в себе силы встретить прямой взгляд Марго, вижу в нем что-то такое, что заставляет меня без сомнений ответить:

— Да. Люблю.

Марго еще секунду смотрит на меня внимательно, что-то ища в моих глазах, ощупывая и пытаясь заглянуть в душу. Сейчас что-то неуловимо меняется между нами, я больше не вижу перед собой той заносчивой сучки.

— Я тебе верю, — говорит Марго серьезно, — но предупреждаю тебя сразу: если обидишь его, если предашь, я тебя найду!

Ее взгляд темный, опасный. Я вспоминаю, что Андрей говорил о ее профессии и понимаю, для чего она меня найдет. Я не чувствую страх, сейчас я по-настоящему верю, что Андрей ей тоже дорог по-своему.

— Не предам, — просто говорю я.

— Ты не выдержишь его. Ты слабая! — говорит Марго, — ему другая нужна. Которая не будет дрожать в углу, которая с ним пойдет на передовую и будет пули подавать.

Так вот какого она мнения обо мне.

— А ты не думала, что он уже навоевался? Что ему покоя хочется и тишины?

Марго замолкает, задумывается, потом говорит:

— Может ты и права… Только повоевать вам еще придется. Не с тем ты связалась человеком, чтобы теперь мирную жизнь ждать. Погубишь ты Андрюшку! — эти слова пробивают меня как током. Этого я боюсь больше всего. Это мой страх, который из уст этой женщины звучит как приговор. Я закрываю глаза от накативших на меня чувств. Несколько секунд сижу так, прокручивая все в голове и решаясь на следующие слова.

— Тогда отпусти меня. Я не хочу погубить его. Пусть лучше я пропаду, но его не хочу тянуть за собой. Помоги мне скрыться от Андрея. Сомов меня все равно найдет, рано или поздно.

Открываю глаза, смотрю на Марго.

— Без меня он быстрее выпутается. Не смогут они на него ничего повесить, если меня рядом не будет.

Марго усмехается.

— А сама что делать будешь? Сопли в уголке на кулак мотать, пока тебя не сцапают? А потом что?

— Не знаю я что. Но мне не привыкать. А Андрей не заслужил этих проблем. Он помог мне, а теперь может дорого за это поплатиться.

— Дура ты! — говорит Марго. — Он уже не отступится от тебя. Все равно до конца пойдет. И дура ты дважды, если думаешь, что гандон твой просто найдет тебя и снова в золотую клетку посадит. Надоела ты ему, он тебя продать решил.

От ее последних слов меня просто подкидывает. Может, я не правильно поняла?

— Как продать? — шепотом переспрашиваю я то ли у себя, то ли у Марго.

Она тяжело вздыхает.

— Лучше тебе не знать как. Потому что ТАМ таких как ты ломают быстро и навсегда. Ты там не выживешь. Поэтому лучше держись Андрея, а если не сможет он тебя спасти, то беги снова на крышу прыгать. Хотя лучше не надо. Если захочешь, я тебе подскажу более верный способ.

Ее слова доходят до меня с трудом. Я сижу, оглушенная новостью. Я даже не замечаю, как Марго уходит и возвращается с бокалом.

— Выпей, легче станет, — сует мне под нос. Я на автомате беру стакан и делаю большой глоток, горло обжигает, я начинаю кашлять. Марго хлопает меня по спине. Я на нее смотрю, а в ушах снова голос Захара и его последние слова: "Раз решила вести себя как шлюха, я буду относиться к тебе соответственно!" Так вот что он имел в виду. Зря Андрей спас меня. Надо было все-таки прыгать. В мое сознание пробивается гневный голос Марго:

— Вот так я и знала, что ты сядешь и будешь реветь! Больше ты ни хрена ни на что не способна!

Черт. Она права. Ни на что я не способна. А Андрея я, возможно, уже погубила. Нет его до сих пор! Дело к утру идет, наверняка что-то случилось, а я даже не знаю, как ему помочь.

Всхлипываю, пытаюсь себя одернуть, но ни хрена не получается. Встаю, пытаюсь скрыться в спальне, но Марго не дает.

— Стой! Сядь ты уже. А то Андрей вернется, прикончит меня, что довела его любимую Соньку.

Улавливаю словосочетание "любимая Сонька" и сердце прошибает болью, как будто это уже в прошедшем времени. Скорее всего, я так и не узнаю, стала ли для него по-настоящему любимой. Почему его нет? Что делать? Слезы льются быстрей, вырываю руку и бегу в спальню. Мне нужно закрыться, нужно собраться в кучу, чтобы понять, что делать. Чем я могу ему помочь?

Только не успеваю я захлопнуть дверь, как следом врывается Марго. Господи! Да что же ей надо? В душе поднимается волна гнева, и я начинаю орать.

— Да отвали ты от меня! И вообще, ты права! Да, я никчемная, беспомощная Сонька, я ни на что не способна, а ты крутая всезнающая Марго! Так какого хрена ты сидишь здесь, попивая виски, а не бежишь ему на помощь? Он, скорее всего, в беду попал, а я не знаю чем помочь! Он обещал вернуться через два часа, а прошло уже пять! Его, может, уже в живых нет, а ты меня жить учишь! Какого хрена?

Мою пламенную речь обрывает окрик Марго.

— Успокойся!

— Да пошла ты! — разворачиваюсь и бегу за одеждой, чтобы бежать сама не знаю куда. Потому что сидеть без дела не могу. Достаю джинсы и кофту.

— Ты куда собралась? Совсем дура? — спрашивает Марго.

— Да. Конченая! Полная дура. Но сидеть здесь и слушать твой бред, пока он неизвестно где, я не могу!

— Да нормально у него все! Успокойся. Он прислал мне сообщение, что останется до утра у человека, к которому пошел.

Я замираю. Несколько секунд доходит смысл сказанного, потом на меня камнепадом рушатся самые разные эмоции. Первой — великое облегчение, что с ним все в порядке, второй — резкий укол, почему он сообщил ей, а не мне, третья — просто сносит с ног. Получается, все это время Марго знала, что с Андреем, видела, что я переживаю, но ничего не сказала! Это оказывается последней каплей! Меня одолевает такая злость, что я не контролирую себя, я просто бросаюсь на эту тварь, вцепляюсь в ее волосы, молочу ее кулаками. Наверное, у меня это получается только потому, что Марго не ожидала от меня такого, да я сама от себя не ожидала. Я заваливаю ее на пол, она отбивается, а я ору:

— Ты сволочная, конченая сука! Ты знала и не сказала мне! Да я чуть умом не тронулась! А тебе трудно было сказать!

— Успокойся, совсем больная! Ай, отвали! — орет Марго, уворачиваясь от моих ногтей и кулаков.

Ситуация меняется в несколько мгновений. Марго удается скинуть меня, а потом я сама не понимаю, как она умудряется выкрутить мне руку, повалить лицом вниз и придавить к полу всем телом. Боль пронзает руку, каждое движение дается с трудом, но я продолжаю дергаться и материться. Посылаю на голову этой суки все мыслимые и немыслимые проклятия. Выговариваю все, что думаю по поводу всех ее выходок за целый день. И что странно, она молчит. Сопит мне в ухо, держит, чтобы я не вырвалась, но молчит. Когда мой гневный поток кончается и силы на исходе, я замираю. Она ждет еще несколько секунд, потом говорит мне в ухо хриплым шепотом:

— Я могла бы тебя убить за несколько секунд пятью разными способами. Самый простой — свернуть шею, но это банально. Могу придушить твоими же волосами или перегрызть артерию на шее. Это самый кровавый способ, но я могу. Я делала такое пару раз, и это спасало мне жизнь. Потому что я прошла через такое, из-за чего твоя милая головка взорвалась бы от одного рассказа. Пережить ты такое бы не смогла. Поэтому твои выходки только забавляют. Не беси меня больше, если не хочешь знать, какая я на самом деле сука. Поверь, мою сучью сторону ты еще не видела, и не дай бог тебе ее увидеть. Сейчас я отпущу тебя, ты сядешь, и мы спокойно поговорим, а если еще раз рыпнешься, я тебя прикончу. Всем проще станет от этого. Поверь.

Она отпускает меня, я сажусь, обнимаю себя за колени, потирая ноющее плечо. Марго садится рядом.

Так мы долго молчим. Потом она говорит:

— Ты меня удивила! Признаю.

— Чем же? Тем, что вцепилась тебе в рожу?

— И этим тоже. Прости, что не сказала про Андрея, — просто говорит она, я смотрю на нее пораженно.

— Засунь свои извинения знаешь куда…

— Засуну. И за остальное тоже прости. Я тебя проверяла. — Ну ни фига себе!

— И как? Проверила?

— Да. Проверила. Ты не так безнадежна, как кажешься сначала.

— Супер. И что теперь? Вручишь мне медаль?

— Лучше. От медали толку мало. Я предлагаю тебе свою помощь.

— Это какую? Снова налепишь на меня прыщи?

Марго усмехается.

— Это было забавно, согласись! Я откровенно поржала. И Андрей почти выдержал, не вмешиваясь. Я ему поставила условие, что помогу только в том случае, если он будет беспрекословно выполнять все требования и подыгрывать мне. Так что на него сильно не злись.

— Может это у меня и получится, но только после того, как он мне объяснит, какого хрена он сообщает о том, что не вернется, тебе, а не мне.

— Ну, тут все просто! — усмехается Марго. — Он прислал сообщение с закрытого чужого номера. Значит, с его телефоном что-то случилось. Мой номер он помнит наизусть, потому что я даже в телефонную книгу его не разрешаю вносить. А у тебя номер новый, правильно? Он его просто еще не успел запомнить.

— Логично. И все же. Что за проверки? Ты возомнила себя великим вершителем судеб?

— Бог с тобой! Нет. Но мне было, правда, жаль отдавать Андрея какой-нибудь бездарной овце.

— Отдавать? А он что, когда-то был твоим?

— Нет. Но мог бы. Это я не захотела. Но он дорог для меня. По-своему, очень дорог.

— Как поведал мне Андрей перед уходом, когда-то давно у вас был секс по дружбе, но и это быстро вам надоело.

Марго снова усмехается, как мне кажется, очень горько.

— Ёмко он определил, но в целом верно. Как уже сказала, я одиночка, отношения — это не для меня.

— И что будем делать дальше? Ты так и будешь меня цеплять каждые пять минут? Как ты уже поняла, я терплю долго, но потом могу сорваться.

— Посмотрим. Может, и не буду. Но это как пойдет. А сейчас советую поспать, пока Андрей не вернулся.

— Боюсь, что не усну сейчас. Слишком ты меня взбодрила!

— Ты меня, признаюсь, тоже. Ну и ладно. Не знаю как ты, а я хочу выпить.

— Я тоже, тащи коньяк.

— А ты пирожки. Будем, как последние извращенки, закусывать благородный напиток пирожками с яйцами! — смеется она.

Глава 18

Выйдя из гостиницы через черный ход, я отправился в условленное место встречи. Только ждал там совсем не тот человек. Скажу честно, подставы я не ожидал, поэтому, когда на меня налетели два мордоворота и попытались усадить в машину, я среагировал недостаточно быстро, успел только одному помять челюсть, как второй вырубил меня шокером.

Очнулся я непонятно где, а надо мной стоял, усмехаясь, сам генерал Зиновьев, с которым, собственно, у меня и была назначена встреча.

— О, очнулся, орел! Давай, давай, Андрюшенька, приходи в себя, а то мне скучно! — генерал с улыбкой похлопал меня по щеке.

Я продрал глаза, резко сел, голова от этого слегка закружилась.

— А это вы меня так в гости позвали, с доставкой?

— Точно ты сказал. С доставкой. Тебя ж по-другому не дождешься! Все занят, все некогда!

— Да уж, — усмехаюсь я, — так сказали бы. Я б что-нибудь придумал.

— Вот именно. Придумал. Ладно. Не серчай. Это мои дебилы не поняли меня. Сказал привезти, даже если ты против будешь, а они и спрашивать не стали, — смеется генерал, протягивая мне бокал с вискарем. — А теперь все, Андрюшенька, ты у меня в гостях до утра как минимум, а там как масть пойдет. Банька уже готова, девочек, если хочешь, организуем.

Ага, вот только девочек мне не хватало. Как же соскочить, так чтобы генерала не обидеть. Походу никак. Надо бы Соню предупредить.

— Банька — это хорошо, вискарик тоже, девочек не хочу. Мне поговорить надо, а они своими визгами не дадут.

— Так мы тихих закажем.

— Не. И еще, Николаич, телефон мой где?

— Телефон тебе утром вернут. Он у ребят остался. А их я уже отпустил. Если срочное что, могу свой одолжить.

— Давай, раз по-другому никак.

Генерал достает свой мобильник, а я только сейчас соображаю, что не помню Сонин новый номер, который сам же ей и выдал пару дней назад. И что делать? Набираю сообщение и отправляю на номер Марго, который помню наизусть. Надеюсь, она передаст моей девочке, чтобы она не волновалась.

Генерал обсуждать дела не торопится, основательно так заправляется вискарем и меня накачивает. Банька, шашлык, воспоминания. А вспомнить нам есть что, я служил под началом Зиновьева во времена, когда он еще не был генералом. Много мы дерьма вместе сожрали, много чего прошли. Вспомнили друзей, которых раскидало по всей стране, а также тех, кто уже не с нами, кого сожрала жадная война, кто уже не выпьет и не закусит. За них пьем не чокаясь, вспоминаем с черной тоской, за некоторых пацанов душа до сих пор болит особенно, потому что стали родными, потому что под нашим началом в бой шли и не все возвращались. До сих пор есть чувство вины, что не доглядели, могли изменить исход, а не получилось. Этим генерал и отличался от многих, не относился он к солдатам, как к мясу, старался, где мог прикрыть своих людей. Поэтому тяжело ему было, поэтому к высшим чинам не мог пробиться так долго. Вот только в последние три года удалось, я в этом тоже ему способствовал, как мог, а генерал добро помнит.

Когда в нас уже сидит по приличной дозе алкоголя, генерал, наконец, переходит к интересующей меня теме:

— Ну, а теперь давай, Андрей, рассказывай, как так получилось, что ты в полицейские сводки попал?

— Вы, правда, хотите послушать? Наверняка ведь уже знаете больше меня.

— Знаю, конечно. Но мне интересна твоя версия.

— Это хорошо. Думаю, моя версия будет кардинально отличаться от официальной.

Рассказываю все с самого начала. Генерал хмурится, долго ничего не говорит, раздумывает. Я не тороплю, терпение в таких случаях много значит. Потом генерал усмехается и выдает:

— Все проблемы из-за баб! Вот всегда так! Даже на нашего непробиваемого Андрюшу нашлась своя зазноба! Вот чем тебе дочка моя не угодила? До сих пор ведь про тебя вспоминает!

— Всем угодила, но в душу не запала. Бывает так. Сам знаешь.

— Знаю. Вот моей Валюши как не стало 11 лет назад, так в душе дыра и осталась. Ладно. Подумаем, что можно сделать. Но легко не будет. Этот Сомов сам по себе прыщ на ровном месте, но связался он с очень нехорошими людьми, — да уж, прыщ, куча дерьма он. После того, что мне рассказала Марго, у меня волосы дыбом встали. Пробила она по своим каналам этого Захара и сообщила мне новость, от которой я первые минуты чуть не задохнулся.

Марго сейчас уже не занимается ничем криминальным, официально она вдова, несколько лет назад удачно вышла замуж за одного старикана, который быстренько так сыграл в ящик. Подробностей я не знаю, никуда не лезу. Но факт в том, что теперь Марго может беспечно жить до конца дней своих.

Только это не про нее. Не умеет она жить спокойно. Как выяснилось, она теперь активно помогает разыскивать и вытаскивать из рабства молодых девчонок, которые попали в беду по собственной дурости или из-за подлости других людей. И вот она-то мне и сообщила, что недавно пришел заказ на девочку с требованиями к внешности похожими на Соню. А потом она узнала и кличку этого мудилы — Сом. Он действительно в последнее время влился в криминальные круги. Марго пробила эту информацию подробнее по своим каналам, и от полученных данных мне реально стало нехорошо. Хотелось проломить башку этому утырку. Теперь понятно, почему он с таким рвением ищет Соню. Он ее уже заочно продал. Просто продал, как скот на рынке. Привык считать ее своей собственностью и вот теперь решил избавиться от надоевшей игрушки еще и заработать на ней. А мы нарушили его планы, и теперь получается, он не выполнил договоренностей с очень серьезными людьми, а те взяли его за яйца. Поэтому сейчас он землю носом роет в поисках пропажи, а мне даже думать страшно, что будет, если Соня все-таки попадет в руки этих людей.

Информацию, которую поведала Марго, я так же передал генералу. Он нахмурился еще больше, долго думал, почесывая в затылке. Потом только заговорил снова:

— Да, дела… Ты, Андрюша, пока спрячь девочку получше, и сам сильно не высовывайся. А я поузнаю еще кое-что. Я примерно понимаю, откуда ветер дует, но мне надо убедиться. Плохо все, Андрюша. Система у нас гнилая. Приказы отдавались сверху, а это говорит о том, что в этой херне много кто замешан. Поэтому действовать надо аккуратно. Иначе хуже будет.

Ничего утешительного генерал мне не сказал, ситуацию не прояснил, запутал еще больше. Сидеть и ждать — это то, что я ненавижу больше всего. Но другого пока ничего не остается. Легкий разговор дальше не клеится, поэтому мы еще какое-то время заправляемся алкоголем, каждый в своих невеселых мыслях, пока не отрубаемся прямо на диване в гостиной.

Просыпаюсь я на рассвете по привычке. Только голова трещит так, как будто я вчера ею останавливал поезда. Генерала не видно. Я встаю, иду на кухню, хочу залить пустыню во рту стаканом воды. Открываю холодильник, нахожу бутылку минералки и жадно припадаю к горлышку. Боковым зрением замечаю вошедшего на кухню вчерашнего охранника, а следом появляется и генерал. Вид у него помятый, но бодрый. Он не горит желанием отпускать меня, но сильно не удерживает. Поэтому после кофе я получаю назад свой телефон и покидаю дом генерала.

До гостиницы добираюсь на такси, останавливаюсь за два квартала, дальше дохожу пешком. Захожу через черный ход с помощью ключа, который мне раздобыла Марго. Время раннее, но работа уже кипит, поэтому пройти незамеченным сложно. Но мне удается. Я добираюсь до нашего номера с нетерпением, потому что безумно хочу обнять мою девочку. Надеюсь, она сладко спит, и я уже представляю, как разбужу ее поцелуем. Утром она такая мягкая, сладкая, теплая.

Только не успеваю я дойти до спальни, как понимаю, что планы мои нереализуемы сегодня. Здесь никто и не думает спать. Сначала я слышу странные звуки, громкий смех и… пьяное пение! Передо мной открывается живописная картина: мои девочки сидят в обнимку прямо на полу, перед ними пустая бутылка коньяка и начатый вискарь. На меня они внимания не обращают, потому что пьяным голосом тянут:

— Ой, мороз, мороооз! Не морозь меня!

Я прерываю их нестройный хор:

— Ну ни хрена себе! — говорю я. — Вижу, вы не скучали без меня.

— Ой. Андрюша, — первой приходит в себя Соня. Потом пьяно икает и улыбается. — Ты вернулся!

— Конечно, вернулся. А не надо было?

Она пытается встать, у нее плохо получается, поэтому она плюхается назад на диван. Тут оживает Марго:

— Давай, забирай свою Соньку! Видишь, мы славно без тебя провели время! А ты переживал.

— Ага. Я вижу. Соню я заберу, а ты-то до кровати доползешь?

— Обижаешь! Конечно, — Марго бодренько вскакивает, потом спотыкается, я ловлю ее, она выпрямляется, говорит: — руки убери! А то заревнует твоя зазноба, опять в рожу мне вцепится, а я второй раз не сдержусь. Зашибу нахрен!

Только сейчас замечаю царапины на лице Марго, начинаю нервно посмеиваться, глядя то на Соню, то на Марго.

— Вы чё, все-таки передрались?

— Да! — гордо заявляет Соня. — Я, наконец, высказала этой сучке все! — при этом она снова икает, пьяно кивая головой и жестикулируя руками.

— Понятно. А потом вы примирение решили отметить?

— Точно! Так что весело у нас было. Но теперь мы спились и спелись. Да, Марго?

— Ага. Все, передаю тебе твою радость. Видишь, целую и почти невредимую. А я спать! — пошатываясь, Марго уходит в спальню, а я поднимаю Соню на руки. Она пытается протестовать, но у нее это слабо получается.

Укладываю ее в постель. Пока скидываю одежду и возвращаюсь в постель, моя сладкая пьяная девочка уже спит. Ну вот. Остался я голодный!

Забираюсь в кровать, прижимаю ее к себе. Она обнимает меня и, кажется, засыпает еще крепче. Ну что ж. Раз секса не видать, поспать тоже не будет лишним. Когда я уже почти засыпаю, Соня начинает что-то бормотать. Прислушиваюсь, но она затихает. Снова закрываю глаза, и вдруг слышу отчетливо:

— Люблю тебя. Больше жизни, — открываю глаза, смотрю на Соню, но она уже снова спит.

А вот я теперь не могу уснуть, растревоженный ее словами. Правда ли это и что она вкладывает в эти простые, но такие важные слова? И самое главное, сам я такого никогда никому не говорил, и не знаю, смогу ли сказать когда-то, но рядом с Соней я понимаю, что не знаю, как назвать это щемящее чувство в груди, постоянное желание видеть ее и прикасаться. А от одной мысли, что ее кто-то может обидеть, мне хочется разрушить весь мир. Может, это и есть любовь? Я вспоминаю нашу первую встречу. Тогда она тоже была пьяна и дико бесила меня. А сейчас нет. Хотя мне не нравится видеть ее такой, но сейчас она все равно красивая. И моя. Тогда я хотел касаться ее и не мог. А сейчас хочу и могу, и за это право я готов отдать жизнь. Прижимаюсь к ее сладким губам, сильнее сжимаю в своих руках. Не смотря на всю дерьмовую ситуацию в целом, чувствую, что это правильно, и в душе у меня мир, которого давно не было.

Глава 19

Просыпаюсь от дикой головной боли, но чувствую рядом горячее мужское тело. На талии покоится рука Андрея. Это сразу успокаивает и выводит на первый план совсем другие чувства, затмевая головную боль. Их описать трудно, это смесь радости от его возвращения, желания, которое зарождается внизу живота и поднимается по венам, заражая огнем кровь, а еще это страх, что могу потерять. Поворачиваюсь так, чтобы удобно было смотреть на него и прикасаться. Провожу рукой по сильным бугристым мышцам руки, перехожу на грудь, по твердому накачанному животу скольжу вниз, забираюсь под резинку белья и с удовольствием обнаруживаю, что там рады моим прикосновениям. Андрей вроде бы крепко спит, но его мужской орган бодр и активно отвечает на мои ласки. Хм. Вот и головная боль прошла совсем. Видимо, секс лечит, и мне срочно нужен сеанс удовольствия. Я отбрасываю одеяло и выпускаю на волю восставшую плоть. Он такой красивый, так и хочется его съесть. Наклоняюсь и начинаю легко облизывать головку, совмещая это с движениями рукой. Андрей негромко стонет, потом открывает глаза и сонно смотрит на меня. Я не останавливаюсь, он тоже. Андрей откидывает голову на подушку, зарывается рукой в мои волосы и шепчет:

— Боже! Как давно я мечтал о таком утре! Не останавливайся, моя девочка! Не смей! — а я и не собираюсь. Я тоже мечтала об этом. Ускоряю движения, подстраиваясь под желания Андрея, только вхожу в раж, как мужские руки останавливают меня, опрокидывают на спину, и я оказываюсь прижатой к кровати сильным мужским телом. Андрей не медлит, срывает с меня одежду. Похоже, я разбудила вулкан. Он кипит страстью, увлекая в свой бурный поток, мгновенно зажигая таким желанием, что я готова взорваться от первых мощных движений. Но сделать этого мне не дают. Андрей чувствует, что я на грани, и не позволяет сорваться. Замирает, потом начинает восхождение к вершине удовольствия снова. Он умело балансирует на краю так, чтобы пика мы достигли вместе, чтобы забыли обо всем в объятиях друг друга, чтобы удовольствие объединило нас, увлекло в один мощный поток, заставило задохнуться одним воздухом, пропитанным страстью, и схлынуло, как волна, оставив нас приходить в себя после мощного выброса сексуальной энергии.

Вот теперь, когда мы пожелали друг другу доброго утра, можно и поговорить. К слову сказать, уже далеко не утро, проснулись мы ближе к обеду, но сути дела это не меняет.

— Я думал, ты сегодня будешь умирать от похмелья, — подначивает меня Андрей. — Вы с Марго вчера побили рекорды.

— Я и умираю. Почти. Но ты меня подлечил немного. Правда, за стакан воды я сейчас готова убить.

— Лучше поцелуй, — говорит Андрей, — поворачивается к тумбочке, и подает мне стакан воды и две таблетки, — видишь, я подготовился.

— Ты просто волшебник, — я с благодарностью принимаю лекарство, выпиваю воду и возвращаюсь в его объятия.

— Расскажи, почему ты вчера не вернулся, как обещал? Я чуть с ума не сошла, — честно признаюсь я.

— Так получилось, — не торопится объяснять Андрей. — А разве Марго не передала мое сообщение?

— Передала. Только довела меня сначала до припадка. Ты думаешь, почему я ей в рожу вцепилась?

— Не знаю, может вы не поделили выпивку или пирожки?

— Ага. Или тебя.

— Меня делить не надо, я итак весь твой, и Марго это знает.

— Да. Только она, оказывается, проверяла меня на прочность.

— Это она может. Но ты, я так понимаю, проверку прошла?

— Типа того.

Опускаю голову ему на грудь. Да, вчера я дико переволновалась, но сейчас мне хорошо и спокойно. Только главные проблемы не решены.

— Что будет дальше? — тихо спрашиваю я.

— Все будет хорошо, — заверяет Андрей, обнимая еще крепче.

— Он правда продал меня? — спрашиваю тихо. Андрей напрягается, его рука, которая до этого нежно поглаживает спину, замирает.

— Марго сказала? — не спрашивает, скорее, констатирует он. Я киваю. — Получит она у меня! Точно! Я ведь просил ее не говорить.

— Это ничего не меняет.

— Да. Но я не хочу, чтобы ты переживала зря. Я же сказал. Все будет хорошо! Все под контролем, —

я закрываю глаза, прижимаюсь плотнее к Андрею. Очень хочется ему верить. И главное, чтобы с ним все было в порядке. Хочу сказать, что люблю его, но к горлу подкатывают слезы. Поэтому предпочитаю помолчать.

Андрей тоже немногословен. Хотя я чувствую, что грудь его вздымается сильнее, руки по-прежнему напряжены.

— Ты мне ничего больше не расскажешь? Где был вчера, что узнал?

— Не так много, как хотелось бы, — туманно отвечает Андрей.

Понимаю, что больше он ничего не скажет. Поэтому больше не расспрашиваю. Я прижимаюсь к нему еще крепче, втягиваю его запах. Хочу вся пропитаться им и никогда не покидать этих сладких объятий. Андрей притягивает меня к себе, и я понимаю, что он с помощью рук и губ заставляет меня забыть обо всем плохом, да вообще обо всем, кроме самых примитивных желаний.

В кровати мы проводим время до вечера, выбираемся только потому, что дико хочется есть. Марго не слышно. Андрей отправляется в гостиную, чтобы заказать доставку еды в номер, а я накидываю халат и иду в ванную немного привести себя в порядок. Андрей возвращается быстро, сообщает, что Марго оставила записку, она ушла по делам, поэтому мы в номере одни. Андрей снова впивается в мои губы, они у меня болят уже, но останавливаться никто из нас не собирается. После вчерашних нервов я вообще не хочу отрываться от него, мне все мало, ему, кажется тоже. Мы вмиг забываем обо всем, и из жаркого марева нас вырывает стук в дверь.

— Это еда. Я быстро. Жди меня тут, — тяжело дыша, говорит Андрей. Выходит из комнаты, а я уже проклинаю эту еду, потому что без него становится сразу неуютно и холодно. Плотнее запахиваю махровый халат, завязываю пояс, а потом вдруг слышу странные звуки. Громкие голоса, топот ног. Сердце подскакивает к горлу, паника врывается в мозг. Где Андрей? Что с ним? Я выскакиваю из ванной и тут же попадаю в руки людей в масках. Мне зажимают рот, заламывают руки. Я слышу выстрелы, грохот, в голове одна мысль. Что с Андреем. Она бьется в воспаленном мозгу даже в тот момент, когда к лицу мне прижимают вонючую тряпку. Я пытаюсь вздохнуть, но от сладковатого запаха мутнеет в голове, все плывет, из последних сил пытаюсь вырваться, но сознание уплывает, чернота затягивает в свою воронку и силы покидают меня.

Глава 20

Оторваться от моей сладкой девочки очень трудно, поэтому, когда я иду к двери, в голове одна мысль — быстрее послать всех на хрен и вернуться к ней. Я быстро распахиваю дверь и… с ходу получаю кулаком по роже. Это происходит настолько быстро, что я не успеваю среагировать должным образом. В комнату влетает несколько человек в масках и с оружием. На спине одного из них замечаю надпись "ОМОН". Меня заламывают два бугая, прижимают к стене лицом. Это очень хреново. По топоту ног понимаю, что их еще не меньше трех человек. Слышу Сонин визг, он действует отрезвляюще и придает сил. Не обращаю внимания на оружие, которое приставлено к затылку. Я должен спасти мою девочку. Резко приседаю, одновременно со всей силы локтем бью в живот того, который держит меня сзади, бросаюсь в сторону второго, бью его по башке настольной лампой. Он матерится, хватается за оружие, я выбиваю его ногой. Раздаются выстрелы откуда-то сзади, пули выбивают штукатурку с потолка, звенит разбитая ваза, тут поспевает первый, набрасывается на меня сзади, перекидываю его через спину, бросаюсь к спальне, снова раздаются выстрелы, чувствую, как что-то обжигает руку, фигня, я мелкими перебежками пробираюсь к моей цели. Из спальни доносятся звуки возни, но Сониного голоса больше не слышно. В этот момент из коридора вбегают еще трое, окружая меня и загоняя в ловушку. Чувствую, как по руке течет что-то теплое, по ходу меня зацепило, это плохо. Вновь зашедшие бросаются на меня. Видимо, приказ у них взять живым, иначе давно бы уже разрядили в меня обойму и дело с концом. Пытаюсь отбиться, но в этот момент вижу, как из спальни двое уродов выносят Соню, завернутую в плед, она явно без сознания. Бросаюсь в их сторону и это моя ошибка, потому что тут же получаю прикладом по голове, и мир меркнет для меня, оставляя в мозгу только жуткую картину, как Соню уносят в неизвестном направлении, а я ничего не могу сделать.

Прихожу в себя в машине. Я на грязном полу, лицом вниз. Над головой с двух сторон слышу гогот мужиков. Руки за спиной скованы наручниками. Оглядываюсь по-тихому, чтобы не привлекать внимание. Это похоже на микроавтобус. В салоне со мной не менее 5 мужиков. Я нахожусь в проходе между сиденьями, один из уродов поставил на меня ноги, и его сапог больно впивается в спину. Прислушиваюсь к тому, что они говорят. Ничего интересного. Похоже, они смотрят какой-то видос на телефоне, ржут, обсуждают то, что видят. Потом один из них спрашивает:

— Мы на сегодня закончили? Этого куда? — имеет в виду меня, видимо.

— Сом хотел его сам встретить, но сейчас звонил, сказал реальным ментам сдать. Там этого урода уже ждут с распростертыми, как говорится, — ржет, потом пинает меня по ребрам, — падаль, по башке меня огрел, — я стискиваю зубы, чтобы не застонать и не подать виду, что пришел в себя. Значит, Сом. Сука! Где же я так прокололся? То, что эти гады не имеют никакого отношения к реальному ОМОНУ я понял сразу. Слишком топорная и наглая работа. Только, как они узнали где мы? Ясно, что шли они целенаправленно, значит, нас кто-то сдал. Неужели Марго? Больше ведь никто не знал. Да и она куда-то так вовремя пропала. Нет. Не могу поверить в это. Но пока это самое реальное, что напрашивается само собой. Да и я, конечно, хорош. Совсем мозги поплыли. Вот что значат эмоции, которые погубили многих. В таких делах нужен только холодный ум, чтобы просчитать все на десять шагов вперед, а я позволил себе расслабиться. Ни о чем другом не мог думать, кроме моей девочки. И что теперь? Я ведь обещал ей, что все будет хорошо, а в итоге она оказалась в руках того, кого так боялась. Нет. Нельзя сейчас об этом думать. Если начну, то злость не позволит трезво ситуацию оценить. Тогда толку от меня вообще не будет. Понимаю, что сейчас силы не на моей стороне. Поэтому пока решаю не рыпаться. Чувствую боль в раненой руке. Понятно, что это царапина. Кровь уже не течет. Это радует. Еще через минут десять машина останавливается. На голову мне натягивают мешок, вытаскивают наружу, пиная прикладом. Отсутствие зрения напрягает. Знают уроды, как дезориентировать человека, посеять панику и заставить дрожать от страха. Только я прошел через такое дерьмо, что такой фигней меня из себя не вывести. Чувства обострены, но я не позволяю панике пробраться в разум. Меня толкают на землю, если я правильно понял, то убивать меня пока не собираются. Поэтому дергаться, смысла нет.

— Забирайте это дерьмо. Что делать с ним знаете? — слышу голос одного из моих конвоиров.

— Да, инструкции нам даны.

Меня заталкивают в другую машину, уже внутри срывают мешок с головы и захлопывают железную дверь. Оглядываюсь, понимаю, что это уже полицейский фургон в котором перевозят заключенных. Пока не знаю, хорошо это или нет. Но я все еще жив, а значит, еще есть надежда выбраться.

Не знаю, насколько реальным ментам меня передали, только процедура задержания им, видимо, не знакома. Никто не сообщил мне причину задержания, со мной вообще никто не разговаривал. Меня просто втолкнули

в камеру, переполненную всяким сбродом. Запашок здесь стоял такой, что сложно было не облеваться. Но запах это фигня по сравнению с атмосферой агрессии от одних и страха от других. Обстановку я оценил сразу, да и мне поторопились объяснить.

Самый крупный хрен, который был, скорее всего, хозяином камерного мирка, видимо, косил под известного персонажа из «Джентльменов удачи». Сидел в такой же позе, а вокруг все заглядывали ему в рот.

— О, новый петушок прибыл, — обратился он ко мне. — А мы тебя ждем.

— Это я уже понял.

— Давай, дохляк, — обращается он к зажавшемуся в углу пареньку, — уделаешь этого гандона, мы тебя не тронем, иначе обоих по кругу пустим.

Я начинаю посмеиваться внутри. Я выстаивал в диких боях без правил в пленном лагере. Вот там была жесть. Там мы были скотом, на который ставили, как на петушиных боях, и всем было плевать, выживет кто-то или сохнут оба бойца. Хотя там нас даже бойцами не называли. Мы были мясом для развлечений.

Паренек боязливо встает, понятно, что он не боец. Как же ты угодил сюда?

Он слабо сжимает кулаки, пытается занять боевую стойку. Выходит забавно. Я стою, не двигаясь с места. Мелкий бросается на меня, я легко отклоняюсь в сторону, он врезается в стену, я хватаю его за горло и прижимаю лицом к стене. Делаю вид, что душу его, сам же шепчу ему в ухо:

— Поможешь мне, попробую тебя защитить. Понял? — тот слегка кивает. — Тогда бей изо всех сил локтем в ребро, потом ногами, включай бешеного, но чтобы все поверили.

Слегка отпускаю пацана, тот замахивается, бьет меня локтем в бок. Я делаю вид, что он нанес страшный удар, сгибаюсь пополам, пацан толкает меня, орет, начинает мутузить кулаками и ногами. Чёрт. Да даже десятилетний ребенок бьет сильнее. Но я упорно делаю вид, что на грани смерти. Стону, как раненая баба, прошу прекратить. Мужики ржут, подначивают паренька, но он быстро выдыхается.

— Ладно, дохляк, — говорит главарь. — Повеселил ты нас, можешь быть свободен, а петушок на сегодня найден, — ага, это он про меня? Ну-ну. Иди ко мне. Я тебе прокукарекаю.

Меня поднимают с пола и тащат к главарю. Я продолжаю делать вид, что едва в сознании, и вот, как только меня пытаются уложить на кровать, я хватаю одного за шею и бью его об стену башкой, другой получает в челюсть и улетает в другой конец камеры. В один шаг я добираюсь до жирного ублюдка, с разворота бью его в челюсть ногой, он летит с диким грохотом на пол, а под его жирной задницей я замечаю заточку. Хватаю ее и прижимаю к толстой шее ублюдка.

— Ну что, петушок, сейчас тебя поимеют твои же курочки. Давай. Кукарекай. Только так, чтобы мне понравилось. Иначе этой ложечкой я раскрою тебе череп и заставлю сожрать твои же мозги.

В камере все замерли. Смотрят то на меня, то на жирного главаря. Держу его крепко за жидкие патлы, а заточка уже вошла на несколько миллиметров в жирную шею, стройка крови ползет по коже. Тот начинает слабо блеять.

— Все, все, мужик. Пусти. Никто тебя не тронет. Обещаю.

— А кто ты тут такой, чтобы обещать? Куча дерьма, которая воняет больше других? Ждали меня, говоришь? Рассказывай!

— Да с час назад пришел конвой, сказал- тепло тебя встретить. Чтобы не убивали только, но голову не давали поднимать. Не хотели мы ничего плохого. Все. Пусти.

— Ага, я так и понял, что не хотели. Пацана чтоб не трогали, еще кто рыпнется, будет хреново всем. Кровать моя будет в углу, на втором этаже. Все ясно?

— Да, да. Как скажешь.

Вот так от меня отстали все милые сокамерники. Теперь они смотрели на меня хмуро, близко не подходили. Пацана я положил на первом ярусе и велел следить за обстановкой, пока я отдыхаю. А отдохнуть немного надо. Хотя бы для того, чтобы собрать мозги в кучу и проанализировать ситуацию. Выбраться отсюда будет сложно, но это просто необходимо, если я хочу помочь Соне. Где она сейчас? Нет. Об этом лучше не

думать. Главное, чтобы живая. Теперь нужно успеть до того, как ее вывезут за границу. Иначе потом концов не отыщешь. Только как выбраться отсюда пока не имею ни малейшего понятия. Остается надеяться только на Марго. Если она все еще на нашей стороне, надежда есть. Иначе я даже думать не хочу.

Мысли о Соне все равно лезут в голову, разрывая сердце беспокойством и страхом. Держись, моя девочка, где бы ты ни была, прости, что не уберег. Раскис, расслабился, погряз в розовых соплях. А должен был почувствовать, все просчитать. Если это не Марго, то остается генерал или кто-то из его людей. Где ж я так прокололся? Кто ж нас сдал прямиком этому сучаре Сомову? Страшно за Соню до трясучки. Одно успокаивает, не должен он быть с ней слишком жесток, потому что она нужна ему живой и здоровой. Остальное переживем, остальное мелочи. Держись, моя девочка, держись.

Глава 21

Я прихожу в себя резко, потому что на лице чувствую что-то холодное. Мне вообще дико холодно. Я открываю глаза и понимаю, что лежу на рыхлом грязном снегу, а рядом вижу две пары сапог и дизайнерские туфли. Эти туфли я знаю. Знаю, кому они принадлежат. Это вызывает в душе черную панику. Я вспоминаю, что случилось в гостинице, крики, выстрелы. Господи, что с Андреем? Поднимаю слегка голову и слышу ненавистный голос:

— Очухалась? — меня пинают в бок, не сильно, но достаточно, чтобы ощутить себя никчемным куском мяса под ногами. Захар даже не смотрит на меня, только отдает приказ своим прихвостням:

— В подвал ее, — и проходит мимо. Меня хватают за волосы, ставят босыми ногами в снег и тащат куда-то. Толкают к низкой двери, потом вниз по слабо освещенным ступенькам, заталкивают в темное помещение, где воняет сыростью и плесенью, замыкают дверь и оставляют одну. В первые секунды отсутствие света дезориентирует, но я изо всех сил стараюсь не паниковать. Немного привыкнув к темноте, замечаю неяркий свет из маленького узкого окна под потолком. Помещение маленькое, обшарпанные стены, на полу мусор. В углу замечаю какой-то тюфяк. Осторожно прохожу туда и опускаюсь на пол. Я так сильно замерзла, что ломит все тело. На мне так и остался только махровый халат, когда-то кипенно белый, сейчас в грязных мокрых разводах. Запахиваю его поплотнее, закутываю голые ноги, пытаюсь хоть немного согреться. Понимаю, чтобы не сойти с ума от страха и неизвестности, нужно думать о чем-то хорошем. Я вспоминаю наше с Андреем утро, его теплые руки и горячие губы. Только бы он был жив и с ним все было хорошо. Это главное, о чем сейчас молю Бога. Пусть со мной будет что угодно, лишь бы Андрей не пострадал.

Долго я плаваю в таких мыслях, вспоминаю, как учила его танцевать вальс, как он уплетал мои пирожки, и много других теплых моментов. Он ведь проспорил мне румбу. Господи, неужели наш с ним танец любви окончился, и я больше никогда его не увижу? Долго я так сижу, дрожа от холода тяжелых дум. В какой-то момент, наверное, все-таки засыпаю. Просыпаюсь от гулкого звука шагов и скрежета замка. Забиваюсь в угол, сердце колотится быстрее. В каморку заходит кто-то, мне не видно, потому что в руках у него яркий фонарь, он светит мне в лицо, я зажмуриваюсь. Слышу какие-то звуки, он что-то ставит на пол и снова захлопывает дверь. Оказывается, мне принесли ведро, и пол-литровую бутылку воды. Какая забота! Спасибо, Захар! Жажда мучает давно, но пить ничего не решаюсь, вдруг туда что-то подмешали? Хотя, если им реально нужно будет, они найдут способ заставить меня выпить что угодно. Но пока могу, буду терпеть. Я снова возвращаюсь на свой тюфяк и снова погружаюсь в невеселые мысли.

Так в заточении проходят сутки. Я понимаю это только потому, что вижу, как день сменяется ночью через маленькое окошечко под потолком. Ко мне пришли лишь раз, бросили прямо на пол кусок хлеба и ушли. Со мной никто не разговаривал, ничего не спрашивал.

У меня было предостаточно времени, чтобы подумать. Я бесчисленное количество раз прочитала все известные мне молитвы, прося только одно, чтобы все было хорошо с Андреем. Не знаю, увидимся ли мы еще когда-нибудь, но если я буду знать, что он жив, мне будет легче пережить любые испытания.

Поздно вечером снова раздались шаги, я услышала голоса. Спускались двое. Я сразу поняла, это не просто так. Мне приказали следовать наружу, и принялись бесцеремонно подталкивать в спину. Никого не беспокоило, что я босая, и не успеваю за двумя амбалами, поэтому я постоянно получала пинки и окрики шевелиться быстрее. Мы прошли по сугробам через двор, вышли на подъездную дорожку к большому дому, поднялись по крутым ступеням и зашли внутрь. Мы попали в огромную комнату, обставленную современной мебелью. Меня протащили на середину комнаты и бросили к ногам Захара, который восседал в кресле и презрительно смотрел на меня.

— Ну что, шалава? Рада встрече? — спрашивает он.

Я подняла глаза и посмотрела прямо на него. Не знаю почему, но сейчас я не чувствовала того панического страха, который сковывал меня раньше под злым взглядом этого человека. Странно. Раньше я теряла дар речи и тряслась, как кролик, а сейчас ситуация намного хуже, но мне не страшно. Я искренне презираю этого недоноска, но больше не боюсь. Понимаю, что прошлая паника была рождена липкой безысходностью, осознанием своей ненужности и никчемности. А сейчас я не стала сильнее, но я знаю, что есть люди, которым я дорога, которые готовы за меня бороться, а я за них. Поэтому я чувствую внутреннюю силу, которой не было раньше. Сейчас мне уже не хочется расстаться с жизнью, мне хочется вцепиться кому-нибудь в шею и перекусить артерию, как говорила Марго. Поэтому я смотрю в глаза Захару, распрямляю плечи и выплевываю ему прямо в лицо:

— Чтоб ты сдох, ублюдок, — в ту же секунду получаю пощечину. Не такую сильную, как обычно, что весьма странно. Тут же Захар хватает меня за волосы, и шипит в лицо:

— Что? Думаешь, нашла себе защитничка? Разложила перед ним свою пи*ду, он и поплыл? Теперь смелая стала? Так вот он тебе не поможет. Он теперь никому не поможет. Он сейчас в тюремной камере, и до утра вряд ли дотянет. Слишком тепло его там встретили. А ты, раз такая опытная шлюха, будешь сейчас свои дырки тренировать, они тебе теперь часто будут нужны. Мне ты после того утырка нахрен не сдалась, а вот парни любят жарить грязных шлюх, да, пацаны? — обращается он к тем мужикам, которые меня из подвала привели. Слышу громкий одобрительный хохот, а сама содрогаюсь внутри от омерзения. Захар поднимает меня за волосы и толкает в руки одного из громил.

— Она ваша на два часа, делайте с ней что хотите, только товарный вид не портите. Никаких синяков и засосов. А у меня еще дела есть, — говорит он и отворачивается с безразличным видом, достает телефон и что-то там пишет.

Я начинаю паниковать, потому что только сейчас понимаю, что они хотят сделать. Грубые руки хватают меня снова за волосы и, несмотря на мои жалкие попытки сопротивления, тащат в какую-то комнату.

— Не дергайся, тебе еще понравится, — шепчет мне в ухо один из них, — я тебя все эти дни хотел отодрать, так что готовься, будет жарко!

Он толкает на кровать, я пытаюсь отползти, но мужик хватает меня за лодыжку и подтаскивает к себе. Халат распахивается, мне даже нечем прикрыться, потому что под ним я совершенно голая. Оба одобрительно ржут. Один из них отходит, начинает раздеваться, другой притягивает меня к себе, начинает облизывать щеку, рукой лапая грудь. Я пытаюсь отбиться, царапаюсь и брыкаюсь. Подходит второй сзади, стягивает халат полностью, вытаскивает из него пояс, выкручивает мне руки и связывает их. А дальше я уже не понимаю, где чьи руки, они жадно мнут мое тело, приговаривают пошлости, пытаются целовать, от них воняет потом и алкоголем, тошнота подкатывает к горлу, и если бы я что-то ела, то непременно вырвала бы прямо на них, а так, изнутри идут болезненные спазмы, которые вызывают только смех насильников. В какой-то момент один из них притягивает меня вплотную, и пытается засунуть язык мне в рот. Второй сопит сзади, пытаясь стянуть штаны. Я изо всех сил сжимаю зубы, вонзая их в вонючий мужской язык. Как в тумане слышу сдавленный крик, что-то теплое течет по подбородку. Грубые руки пытаются оторвать меня, хватают за горло. Получается это с трудом, потому что я, как собака, сжала челюсти и не отпускаю. Сыплются удары, слышу мат, меня швыряют на пол, в след догоняют мужские кулаки, руки выворачивают еще сильнее, чувствую удары ногами. Все вертится вокруг, как в карусели. Перед глазами радужные круги, боль, отчаяние, ужас от происходящего не дают вздохнуть.

А потом раздается громкий окрик и все замирает.

— Вы чё творите, уроды?! — орет Захар. — Сказал же, товарный вид не портить.

Подходит ко мне, хватает за волосы, осматривает лицо, грубо хватая за подбородок, и начинает орать на мужиков:

— Вы чё, б*ять, дебилы? Сказал же не бить! Мне ее Бакиру как теперь отдавать? Кому она нужна с такой рожей?

Слышу глухие звуки ударов и жалкие оправдания охранника:

— Да она мне язык чуть не откусила, сука бешеная.

Он говорит что-то еще, Захар продолжает орать и пинать горе охранника, все они вываливаются из комнаты, а я так и остаюсь лежать на полу со связанными руками и бешено колотящимся сердцем.

Не знаю сколько проходит времени, меня всю трясёт, во рту стойкий вкус крови, лицо тоже все перепачкано. Не знаю, моя это кровь или того мужика, которому я прокусила язык. Снова скручивает приступ тошноты. Перед глазами все плывет. Поэтому я даже не замечаю, как ко мне подходит кто-то, поднимает на руки и куда-то несет. Открываю глаза, понимаю, что это Захар. Лицо его перекошено, как будто ему приходится прикасаться к чему-то очень неприятному.

— Какая ты стала мерзкая, как у меня на тебя вообще когда-то вставал, — говорит он, забрасывая меня в ванную. Руки он и не думает развязывать, поэтому я неуклюже падаю на дно джакузи, больно ударяясь головой. А уже в следующую секунду прямо в лицо мне бьет холодная струя воды. Я кричу, ледяная струя продолжает гулять по моему телу. Это вызывает жуткое ощущение, все тело ломит от холода и боли, струя бьет в лицо, не давая вздохнуть, мне кажется, что это продолжается бесконечно долго. Я не чувствую ни рук ни ног, когда экзекуция заканчивается. А Захар приговаривает:

— Скажи спасибо, что я такой заботливый. Поедешь к новому хозяину чистой, может, на что и сгодишься. А иначе отправят тебя в самый дешевый бордель. Будешь стариканам отсасывать за копейки.

Вытаскивает меня из ванной, кидает на кровать. Развязывает руки, швыряет рядом мой же грязный халат:

— Шмотки тебе потом выдадут, а пока походишь в этом. Одевайся, иначе потащат тебя голой.

— Кккудда? — еле выдавливаю я.

Захар смеется мерзким смехом и говорит:

— А ты еще не поняла? Поедешь к новому хозяину. Вот тогда еще не раз вспомнишь про меня! И пожалеешь, что предала, что пошла ноги раздвигать. Зря мужиков обидела. Они бы тебя подготовили к новой жизни. Ну, ничего. Там тебя всему быстро научат.

Он идет к двери, смеется, а перед уходом бросает.

— У тебя 15 минут.

Дверь за ним закрывается, а я начинаю тихо всхлипывать. Хотя на самом деле хочется орать и биться, душа рвется от боли и страха. Вспоминаю его слова об Андрее. Не хочу верить в это. Не смогу. Он должен был выжить и сбежать. Иначе вообще ни в чем нет смысла.

Через какое-то время за мной приходит один из охранников. Я все же нашла в себе силы одеться. Он заставляет подняться и идти за ним. Меня снова ведут босиком по снегу к машине. Охранник, которому я прокусила язык, выкручивает мне руки о защелкивает на запястьях наручники, рот заклеивает куском скотча, толкает меня к черному джипу, заталкивает в багажник. Швыряет так, что я падаю на обитый ковролином пол, проехавшись лицом и ободрав щеку. Через минуту машина трогается, и мы едем. Я не знаю куда, но наша дорога кажется мне бесконечной. Останавливаемся мы лишь раз, мне освобождают руки и разрешают сходить в туалет прямо около дороги. Потом снова заталкивают в багажник, и мы продолжаем бесконечную дорогу. От постоянной тряски на жестком полу и от побоев у меня ломит все тело, руки занемели, я их не чувствую. Кажется, на мне не осталось живого места. Ломит каждая косточка, каждый сантиметр тела, а еще… душа. Но здесь всем на это плевать. Я могу только тихонько плакать, молиться, сцепив зубы, терпеть боль и надеяться на чудо. Хотя, с каждой минутной нашего пути надежды остается все меньше. Меня увозят все дальше от Андрея, от мест, где я хоть и не долго, но была счастлива. Я всегда буду хранить эти минуты в сердце, даже если никогда больше не увижу моего любимого мужчину. От этих мыслей становится еще тяжелее и больнее, я всхлипываю громче, но мне отвечают лишь тем, что делают музыку в салоне громче.

Когда мы останавливаемся, за окном уже начинает светать. Меня вытаскивают наружу, освобождают руки и рот. Стоять я не могу, потому что руки и ноги занемели, но на это никто не обращает внимания. Практически волоком меня тащат к входу серого здания с огромными воротами. Захар идет впереди, мы еле успеваем за ним. Посредине большого помещения, похожего на ангар, нас ждут незнакомые люди. В центре стоит жирный хорошо одетый мужик средних лет, черная густая борода, на руках несколько массивных колец. Захар подходит к незнакомцу, о чем-то тихо ведет беседу. Вид у него не очень уверенный и даже какой-то боязливый. Мужик смотрит в мою сторону. Захар толкает меня вперед и говорит:

— Вот она. Все, как я обещал. Красотка, правда? — от взгляда бородатого урода становится еще страшнее. Глаза у него пустые, бездушные. Он смотрит на меня реально как на товар.

Подходит ближе, берет за подбородок, осматривает лицо.

— Рот открой! — приказывает мне, а я от страха пошевелиться не могу, — рот открой, зубы покажи! — орет он.

Я слегка разжимаю губы, он грубо хватает за подбородок, жирными пальцами оттягивает губу и рассматривает как лошадь на рынке. Потом распахивает полы халата, осматривает тело. Все это с таким безучастную видом, как будто перед ним вещь. Я себя сейчас так и чувствую. Нет сил сопротивляться, меня толкают, трогают без спроса. Я уже не принадлежу себе. Я — вещь.

— Пойдет, — говорит он. — А что потрепанная такая?

— Строптивая очень. Горячая, как огонь, — говорит Захар.

— Понятно. Ну, это ничего. Быстро всю дурь выбьем. Хорошо. Готовьте ее к отправке, — боже, о чем он? Какой отправке? Куда? Эти мысли проносятся в голове, пока охрана толкает меня в сторону тех самые незнакомых мужиков, которые стоят рядом с бородатым. Те хватают меня. После двух дней голода, холода и нервов, я еле переставляю ноги. Толкают в сторону каких-то ящиков. Заставляют вытянуть руку, выше локтя перетягивают резиновым жгутом, в руках незнакомого мужика я вижу шприц с мутноватой жидкостью. От этого паника поступает к горлу, я пытаюсь вырваться, но на мои слабые попытки никто даже не обращает внимания. С ужасом я смотрю, как игла входит в вену, и лекарство быстро оказывается в крови. Продолжаю вырываться, но меня хватают крепче, тащат к ящику, сколоченному из грубых досок. Засовывают туда и закрывают крышкой. Такого я не могла представить даже в самом страшном сне. Ящик похож на гроб, и сейчас я слышу, как крышку забивают гвоздями, я кричу, бью из последних сил кулаками, начинаю задыхаться в темноте и замкнутом пространстве, ломаю ногти и разбивают руки в кровь об ненавистную крышку, бьюсь как птица в клетке, но все без толку. Постепенно силы покидают меня, в конечностях появляется свинцовая тяжесть, дышать по-прежнему трудно, я погружаюсь с странное состояние, похожее на полусон. Шевелиться я больше не могу, но прекрасно понимаю, что происходит. Я в кромешной темноте, в страшном ящике, и сейчас его куда-то несут. Я слышу крики, грохот. Ящик поднимают, кидают, свет пробивается через щели в досках, я вижу кусочек грязного серого неба. Оно бесчувственное, как глаза того жирного мужика, который теперь, наверное, и будет моим хозяином.

Вот и все. Здесь, в этом жутком месте меня никто и никогда не найдет. Ящик куда-то заносят. Я уже не вижу небо. Слышу голоса, говорят на чужом языке. Грохот. Чувствую, как сверху ставят что-то еще, возможно другие такие же ящики, внутрь пробивается пыль и мелкий мусор. Дышать становится еще тяжелее, хочу смахнуть с лица щепки, но не могу пошевелиться. Я в кромешной темноте, ощущаю себя, как в могиле. Мертвой, похороненной заживо. Паника снова зарождается в душе. Не могу вздохнуть, грудь ломит от отсутствия кислорода, перед глазами встают страшные картины. Кровь, грязь. Мне кажется, ко мне тянутся какие-то страшные, скрюченные руки, они пытаются оторвать от меня кусок. Я слышу голос Андрея, он слабый, я вижу его в крови, он умирает, а я ничего не могу сделать, пытаюсь дотянуться до него, пытаюсь вырваться из этой кромешной удушающей темноты, но страшные руки тянут вниз, в пучину, я не могу больше бороться, силы покидают, и меня поглощает зловещая холодная темнота.

Глава 22

Я в камере уже почти сутки и пока ничего не происходит. Никто не приходит ко мне, информации у меня никакой нет. В камере я ни с кем не общаюсь. На меня мои сокамерники поглядывают зло, особенно оскорбленный главарь. Понятно, что такое унижение он не забудет, и поэтому в ближайшее время следует ждать сюрпризов. От пацана, которому пообещал защиту, я узнал, что его подставили дружки, и попал сюда он случайно. Было немного жаль его, но у меня сейчас свои проблемы. Интересно другое. Приходит ли к нему кто-то из родни, и смогу ли я через него отправить послание в большой мир. Выяснилось, что днем его должен навестить отец. Это было то, что нужно. Через пацана, которого звали Денисом, я передал послание для Кости. Теперь ждал новостей, но время шло, а результата не было. Мозг взрывался от беспокойных мыслей. Наступала вторая ночь моего здесь пребывания, и я чувствовал, что мои сокамерники затевают какую-то фигню. А значит, ночь предстоит жаркая.

Делаю вид, что сплю, Денис тоже должен быть на стреме. Пару часов уже тишина в камере, все вроде бы спят. Слышен громкий храп жирного главаря, но я ж*пой чувствую, что-то не так. В темноте замечаю движение, кто-то очень тихо пытается подобраться к кровати. Ну-ну, давай. Я жду. Темная фигура подбирается ближе, в руке у него что-то острое. Скорее всего, заточка. Задача этого товарища сложна еще и потому, что кровать моя на втором ярусе. Он подходит, подставляет стул, забирается на него. Да. Конспирация на высшем уровне. Нашли лоха, которого не жалко. Жду, когда этот баран займет удобную позицию, и как только он замахивается для удара, перехватываю его руку, выворачиваю так, что хрустят кости, вырываю заточку и молниеносным движением втыкаю ему в плечо. Этот придурок орет на всю камеру, что его убивают, я отталкиваю это дерьмо подальше от кровати и говорю, чтобы меня слышали все:

— В следующий раз эта заточка войдет в глаз! Тому, кто подойдет ко мне, а потом жирному уроду! Слышал меня, Грек? — главарь зло сопит в углу, понимая, что снова облажался. Несмотря на крики и ругань никто из охраны и не думает заходить в камеру. Снаружи лишь открывается маленькое окно и раздается недовольный крик:

— А ну заткнулись, уроды! А то сейчас всем кости буду считать. Раскудахтались, твари!

Остаток ночи проходит спокойно. До утра никто не трогает ни меня, ни Дениса, а рано утром, наконец, случается то, чего я так долго жду.

Называют мою фамилию, и меня приглашают на выход, провожают в маленькую комнату для свиданий. Здесь меня встречает Костя. Боже! Как же я рад его видеть! Улыбаюсь, как дурак. Костя тоже. Он раскрывает объятия и коротко обнимает меня, хлопнув по спине.

— Вот уж не думал, что встретимся при таких обстоятельствах! Пока я в теплых краях отдыхал, у вас тут кипели страсти! — восклицает друг.

— Не просто кипели, они и сейчас кипят!

— Да. Я уже слышал, — Костя становится серьезным. — А теперь к делу. Вытащить тебя оказалось не так-то просто. Пришлось задействовать все связи. В итоге сегодня тебя выпускают под залог.

— Сколько?

— Не важно. Потом разберемся. Сейчас утрясем все формальности, часа через два будешь на свободе. Тогда обсудим остальные детали.

— Спасибо тебе! — искренне говорю я.

— Не за что. Друзья для того и нужны. Еще вопросы есть?

— Да. Тебе привет от меня передал отец пацана?

— Да. Но, как оказалось, твоим вопросом уже занимались. Я лишь помог ускорить процесс. С пацаном этим тоже решим. У него ничего серьезного. Через пару дней пойдет гулять.

— Грохнут его тут за пару дней.

— Понятно. Тебя вижу тоже "тепло" приняли?

— Ага. Ждали, говорят.

— Ясно. Я понял. Посмотрим, что можно сделать.

У меня еще миллион вопросов, но я понимаю, что сейчас не время и не место их задавать. Придется потерпеть.

Через два часа меня выпускают. Выхожу из этого протухшего серого здания и вдыхаю полной грудью свежий воздух. Перед воротами меня ждут. Марго облокотилась на дверь своего внедорожника и с загадочной улыбкой смотрит на меня. Подхожу ближе.

— Здорово выглядишь! Не надоело отдыхать, пока мы тут все ноги стерли, чтобы вытащить тебя из задницы? — спрашивает она. Да уж. Выгляжу я, наверное, "прекрасно". Побитая, заросшая рожа, рваная одежда, а уж как от меня воняет, даже думать не хочется.

— Курорт был так себе!

— Ладно. Хватит жаловаться. Я бы тебя обняла, но, пожалуй, обойдемся без этого, — кривит нос Марго.

— Да. После всех "оздоровительных" процедур в этом чудесном спа-центре обниматься со мной можно только в противогазе.

— Садись. Поехали. Костя тебе привет передавал. Извинялся, что не приехал сам.

— Ты с ним знакома?

— Познакомились. Без него сидел бы еще долго в клетке. Постарались тебя укатать на славу.

— Понятно, — решаюсь задать главный вопрос, который мучает меня, — что с Соней? И где в тот вечер была ты? — впиваюсь в Марго взглядом. Она тяжело вздыхает, отводит взгляд. Мне не нравится это. Я хватаю ее за подбородок и заставляю смотреть на меня, — что с ней? Говори!

Она вырывается, раздраженно отвечает:

— Информации точной нет. А я была на важной встрече в тот вечер.

— Говори все, что знаешь.

— Не здесь. Поехали. И еще…, - она делает паузу, поднимает на меня взгляд, — это не я вас сдала.

Смотрю на нее внимательно несколько долгих секунд и чувствую, как внутри что-то отпускает. Понимаю, что боялся именно этого. Если бы Марго оказалась предателем, даже не знаю, как бы я это пережил.

Ничего не отвечаю, просто киваю. Она итак все понимает, я уверен, прочитала все в моем взгляде.

Дальше мы трогаемся и едем молча. Подъезжаем к моему дому.

— Ты привезла меня домой, какая прелесть! А ключи от моей квартиры у тебя есть?

— Если мне будет нужно, я обойдусь и без них. Но ключи у меня есть. Я забрала их из гостиницы, — Марго вручает мне связку.

— Спасибо. Не представляешь, как приятно вернуться домой.

— Представляю, — многозначительно заверяет она.

Мы поднимаемся в квартиру, я первым делом отправляюсь в душ. Это немыслимый кайф смыть с себя пот, грязь и кровь. Но расслабляться времени нет. Поэтому делаю все быстро. Приведя себя в порядок и переодевшись, чувствую себя намного бодрее. Выхожу на кухню, Марго сидит за столом и попивает кофе. Меня тоже ждет кружка ароматного напитка, но сейчас мне не до него.

— Рассказывай! — снова требую я.

— Как я сказала, информации не много. Но у меня есть одна зацепка, которая может привести нас к цели. Есть данные, что сегодня отправляют партию девушек в Турцию, — сжимаю зубы, потому что не могу представлять Соню в этой партии девушек. Но Марго права. Это зацепка. Более того, она рассказывает подробности, которые еще больше наталкивают на эти мысли. Сомов не зря так спешил. Его поджимали сроки. Поэтому тянуть ему смысла нет.

— Как они переправляют их за границу?

— Есть несколько способов, — отвечает Марго, — самый распространенный — по морю. На грузовых судах.

— В качестве кого? — не совсем понимаю я.

— В качестве груза.

— В смысле?

— В прямом. Маскируют под контейнеры с грузом. Иногда на таких судах бывают тайные отсеки.

— Как мы узнаем это судно? Как попадем туда? И откуда они отправляются?

— Из ближайшего морского порта. Судно…пока не знаю, но есть наметки. А дальше… нам не обойтись без помощи властей. Что там твой генерал? Поможет?

— Не знаю. Но в любом случае ему нужны будут веские основания. Он не сможет действовать, основываясь на наших предположениях.

— Будут ему основания, — обещает Марго. — Я много лет варюсь в этом дерме. У меня компромат есть на многие звенья цепи. Но прикрывают их тоже сверху, ты же понимаешь. Не все будут этому рады.

— Выхода у нас нет. Поэтому давай действовать. Только…

— Что?

— Вопрос, кто же слил нас Сомову?

— Скорее всего, тот, кто установил на твой телефон маячок, я нашла его в номере и проверила.

— Чёрт. Понятно. Телефон у меня забрала охрана генерала. Неужели Зиновьев тоже в этом замешан?

— Не думаю. Он активно способствовал твоему освобождению. Возможно, кто-то из его людей?

— Не знаю. Надо встретиться с генералом.

— Ты ему доверяешь?

— Да. Хотя после последних событий я уже не знаю, что думать.

— Времени, как ты понимаешь, нет.

— Поэтому я и не собираюсь ждать. Где мой телефон?

— Вот он, — достает из кармана мой гаджет, — я его проверила, но все равно. Звонить с него бы не стала.

— Я и не собираюсь. Для таких дел у меня всегда есть в запасе чистые аппараты.

Иду в свою комнату. Достаю из сейфа новый телефон и сим-карту. Набираю номер генерала. Отвечает он быстро, по голосу похоже, что он рад меня слышать.

— Ты уже на свободе, орел?

— Ага. Летаю, расправив крылья.

— Рад свободе?

— Рад, да не очень. И ты, Николаич, знаешь прекрасно почему.

— Да. Знаю. Девочку твою ищем. Пока безуспешно.

— У меня вопрос, который волнует меня не меньше. Как в моем телефоне, который побывал в руках твоих людей, оказался маячок, который и навел на нас этих уродов?

В телефоне пауза, я тоже не дышу. Я должен понять, причастен ли генерал ко всему этому.

Через несколько долгих секунд генерал произносит совсем другим тоном:

— Я разберусь. Думаешь, это я сдал тебя?

— Зиновьев, которого я знал раньше, на такое не способен, но власть, как известно, меняет людей…

— Да. Меняет. Слабаков, в основном. Ты считаешь меня таким?

— Нет. Слабаком я вас не считаю.

— Это хорошо. У меня есть подозрения, кто это мог быть. Я разберусь. А тебе все равно нужна моя помощь. Я правильно понимаю?

— Правильно. Я могу на нее рассчитывать?

— Можешь. И запомни. Я своих не бросаю. У меня таких немного осталось.

— Спасибо.

— Жду тебя через час в нашем месте. Понял?

— Понял. Буду.

Понимаю, что генерал тоже не доверяет никому. Поэтому не произносит вслух адрес. Надеюсь, я правильно делаю, что доверяюсь ему. Иначе… лучше не думать.

Откладываю телефон, и на глаза попадается Сонино белое платье. Оно небрежно брошено на кровать. Наверное, она забыла его, когда собиралась. А может, специально не взяла. Ведь это то самое белое платье, в котором она собиралась расстаться с жизнью. Вспоминаю ее на крыше, вспоминаю ее слезы и пустой взгляд. Помню, как вытягивал ее из пропасти. Для чего мне попалось на глаза это платье? Оно как напоминание о том, что я облажался. Спас ее, а защитить не смог, обрек на еще более страшную участь. Подношу руку к платью, хочу откинуть его, но рука не поднимается. Оно как белый саван лежит здесь, крича о том, что Соня в опасности, жжет руку воспоминаниями и страшными мыслями. Через усилие все же сгребаю ткань в ладонь, подношу к лицу. Пытаюсь уловить ее запах. Запах луговых цветов и лета. Она мое тепло, мое сердце. Забрала с собой, и теперь я мерзну и умираю. Я впервые всерьез задумался о том, что будет, если случится страшное? Как я буду жить? Скорее всего, никак. Просто не смогу.

Из этого чёрного марева меня вырывает стук в дверь. Слышу голос Марго:

— Ты там поспать прилег?

— Нет. Сейчас иду, — отвечаю я хриплым от накативших эмоций голосом.

Отбрасываю ненавистное платье в угол. Сейчас не время расклеиваться. Еще все можно исправить. Надежда есть. Я найду ее. Верну, сожму в своих объятиях и не отпущу никогда!

Глава 23

С генералом мы встретились в назначенном месте. Он пришел один в гражданской одежде. Я передал ему всю известную мне информацию и флешку с компроматом, о котором говорила Марго. Генерал ничего конкретного не сказал и не пообещал. Он велел ждать. Это то, что я ненавидел больше всего, но выбора у меня снова не было. Я вернулся в свою квартиру и, как тигр в клетке, метался из угла в угол, потому что просто не мог сидеть на месте. Раздался звонок в дверь, на пороге стоял Костян. Я не был уверен, что хочу его видеть, но как оказалось, он принес новости. По своим связям он узнал, что Сомов сегодня ночью уехал в тот город, в котором находится порт. Это лишний раз доказывает, что мы на верном пути. А еще Костя рассказал, что оказывается знаком с тестем этого урода. Они имели с ним дела, пока тот еще жил в России и сам руководил бизнесом. Потом уже он переехал заграницу развивать бизнес, а здесь стал рулить Сомов. Связался Костя с этим старым лисом, рассказал ему много новостей из России об истинном положении дел. Оказалось, что совсем не та картина была представлена родственнику, и теперь он спешит в гости, чтобы пообщаться с милым зятьком. Не уверен, что это как-то повлияет на решение наших проблем, но в любом случае, Сомову визит тестя не сулит ничего хорошего. Было бы здорово, если бы он его взял за яйца. Все это мы обсуждали, сидя в гостиной. Я продолжал подскакивать от каждого звонка, нервы были на пределе.

В какой-то момент Костя остановил очередной мой забег, заставил сесть, положил руку на плечо, поймал мой взгляд и сказал:

— Все будет хорошо. Должно быть хорошо! — у меня от этого перехватывает дух.

— Именно это я сказал Соне незадолго до того, как ее забрали, а я ничего не смог сделать.

— Привязался ты к ней, да?

— Да, — просто отвечаю я.

— А кто называл нас с Егором ненормальными? — слабо улыбается друг.

— Да. Вспоминал я тот вечерок не раз. Видимо, все-таки подцепил от вас заразу.

— Нет. Просто ты нашел своего человека, с которым ты совпал, который стал тебе дороже всего на свете. Я прав?

Я задумываясь на секунду, потом киваю. Костя продолжает.

— Держись. Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Я не так давно был в похожей ситуации, как ты помнишь.

Да. Помню, как мы искали его Наташу, помню тот лес, помню Костю в практически невменяемом состоянии. Я тогда смотрел на него и поражался. Не понятен мне был ужас в его глазах. Сейчас знаю, что рвало его тогда, потому что испытываю то же самое. Отчаяние снова подкатывает к горлу. Телефон молчит, а время идет.

— Держись, — еще раз говорит Костя, — знаешь, я никогда не был верующим, а тогда молился. Сидел вот также и не знал, что с Наташей, жива ли она. Молитв не знал, просто просил высшие силы помочь. И они помогли. Иначе трудно объяснить, как она смогла отправить сообщение с практически севшего телефона из леса, где не было сети. Поэтому верь! Это поможет!

Я не знаю, что сказать. Может друг и прав. Подумать об этом я не успеваю, потому что звонит телефон. Это генерал. Он сообщает, что все решил, нас ждет военный вертолет. Мы отправляемся в порт, чтобы задержать то самое судно.

На вертолете я, Марго, Костя и еще несколько наших верных ребят. Марго раздобыла информацию о нужном нам судне. Генерал лишь подтвердил ее сведения. Эта проклятия калоша уже вышла из порта несколько часов назад. Хорошо, что плывет она с небольшой скоростью, это значит, что на быстроходном катере мы сможем догнать ее за пару часов.

По прилету в нужное место, нас уже ждут люди генерала. Это тоже военные. Они провожают нас на быстроходный катер пограничных войск. Мы несется по волнам, опережая ветер, но мне все равно кажется это слишком медленным. Чем ближе мы к цели, тем сильнее страх. Страх, что нет ее там, что поздно уже, что отправили ее как-то по-другому или убили вообще. Вспоминаю Костины слова. Сейчас я тоже могу только молиться. Я смотрю через иллюминатор на хмурое небо и прошу у Бога спасения для Сони. Прошу, чтобы мы нашли ее на том самом судне, чтобы я смог обнять ее. Если это случиться, я клянусь сам себе, что не отпущу ее никогда, обещаю сказать ей о своих чувствах. Теперь я не сомневаюсь, что это и есть любовь. Хотя я настолько пренебрежительно относился к этому слову, что мне не нравится называть то, что я чувствую именно так. Скорее это потребность, это как воздух, которым ты дышишь. Любить можно шашлык или колбасу, но все это тебе может быстро надоесть, а без воздуха ты не сможешь прожить и несколько минут. Она мой воздух, мое солнце. Без нее жизнь будет бесцветной, мрачной, никакой.

Сзади подходит Марго:

— Пошли. Мы его догоняем.

Судно мы действительно догнали. Вояки не особенно церемонились с капитаном и командой, а мне тем более было не до сантиментов. И вот тут снова встала проблема. Судно было огромное, загруженное сотней разных контейнеров. И мне даже страшно было подумать, где может быть Соня. Пришлось жестко поговорить с капитаном. Но это тоже не помогло. Он прикидывался непонимающим, визжал, угрожал, уговаривал. Пока я срывал на нем злость, Марго куда-то пропала. Появилась она через какое-то время, когда меня снова начало накрывать отчаяние. Я понял, что этот гад-капитан ничего не скажет, потому что боится своих хозяев намного больше нас.

— Пойдемте, — сказала она. — Кажется, я знаю, где искать. И захватите фонари.

Марго провела нас в другую часть корабля и показала неприметный люк, заваленный мешками. Люк мы открыли. Там было темно и сыро, пахло плесенью. Фонарики светили слабо, хорошо, что один из парней заметил выключатель и зажег неяркий свет. Мы оказались в достаточно большом помещении, заваленным строительным мусором, какими-то железяками, деталями. Признаков жизни не было видно, тем более людей.

— Здесь никого нет, — обреченно говорю я.

— Не скажи, — загадочно говорит Марго. — смотреть надо внимательнее.

Она отодвигает особенно большие детали, отбрасывает доски, которые навалены в углу.

— Что ты делаешь? — с сомнением спрашиваю я. Похоже, она мозгами двинулась.

— Вот скажи, на хрена на корабле доски? Они что, шашлыки здесь жарят?

— Да мне похрен, что они здесь делают. Сони здесь явно нет.

— Она здесь, — уверенно отвечает Марго, идет к горе досок и начинает отбрасывать их в сторону.

— В смысле? — все еще не понимаю я.

— Чего стоите, помогайте, — мы переглядываемся с ребятами, но подходим ближе. Я пытаюсь прислушаться. Может Марго права? Здесь есть какой-то тайный отсек?

— Тихо! — говорю я. — Если они здесь, должен быть какой-то звук.

— Не должен, — уверенно говорит Марго.

— Почему?

— Их накачивают наркотой так, чтобы они спали несколько дней.

— Чёрт, — ругается Костя. Я вообще не могу и слова сказать. Я по-прежнему не представляю Соню в этой "партии". Как же больно и страшно за нее. А ребята тем временем продолжают разгребать мусор. Перед нами открываются грубо сколоченные ящики.

— Это они, — говорит уверенно Марго. — Открывайте.

Я тяжело сглатываю. Трудно поверить, что в этих гробах действительно лежат девушки. Моя Соня. Но тормозить некогда. Я оглядываюсь. Нахожу железяку, которой можно поддеть крышку. Ребята делают то же самое. Ящиков пять. Я открываю первый и жадно вглядываюсь внутрь. Точно. Там девушка. Блондинка.

Бросаюсь к следующему. Брюнетка, но не Соня. Проверяю остальные, их все уже открыли. Жадно вглядываюсь в лица, но они чужие. Сони среди них нет. Паника разрастается до размеров бесконечности. Неужели мы ошиблись? Неужели это конец? Как теперь дышать, жить? Отворачиваюсь и иду прочь.

— Стой, — кричит Костя вслед, я оглядываюсь. — Смотри.

Он показывает в другой угол, он тоже завален хламом, но даже отсюда виден угол такого же ящика. Бросаюсь туда и с дико колотящимся сердцем разгребаю мусор, открываю ящик и… падаю рядом на колени, потому что силы покидают меня, когда вижу ее бледное, измученное лицо. Господи. Что он с ней сделал? Щеки впали, под глазами темные круги, синяки и ссадины. Но главное, это она! Мне ведь не кажется? Это не мираж? Трогаю ее волосы, нежно глажу щеку. Поднимаю ее, прижимаю к себе, прислушиваюсь к глубокому дыханию. Никогда не отпущу больше! Господи, спасибо! Она жива, а это главное.

Глава 24

Соню я сгреб в объятия и не выпускал из рук всю обратную дорогу. Как оказалось, на катере с нами был еще и военный доктор, который осмотрел всех девушек, в том числе и Соню. По счастью это была женщина. Если бы какой-то мужик, пусть даже врач, сейчас просто попытался прикоснуться к Соне, я бы, наверное, двинул ему в морду. А так я, скрипя зубами, позволил провести осмотр, понимал, что это для ее же блага. Серьезных повреждений врач не обнаружила, взяла кровь на анализ. Все зафиксировала в медицинской карте. Остальных девушек отправили в местные больницы, ими занялись военные и власти. Мы же отправились в обратный путь. Он занял несколько часов.

Соня по-прежнему спала. Ни на какие мои действия не реагировала. Я пробовал ее звать, тормошить, но все было бесполезно. Она находилась в глубоком наркотическом дурмане и ни на что не реагировала. Если бы я не слышал биение ее сердца и глубокое дыхание, я бы вообще начал сомневаться, что она жива. Безумно хотелось найти тварей, которые все это сделали, и выбить им мозги.

Сейчас Соня уже лежала в моей кровати, я расчесывал ее влажные волосы. Первым делом я решил вымыть ее, потому что, уверен, сама она бы этого тоже хотела. Было странно и немного жутко обмывать ее бесчувственное тело, меня рвало на части, пока я обследовал все синяки и ссадины на ее теле, хотелось выть от явных отметин грубых пальцев на груди и шее. Я ведь не знаю, что с ней случилось, пока она была у этого мудака, и спрашивать, наверное, не решусь. Если только сама расскажет. А не расскажет, и не надо. Для меня сейчас главное, что она рядом. Живая и, надеюсь, скоро будет здоровая.

Обрабатываю ее руки, вытаскиваю пинцетом занозы, смазываю антисептиком. Явно ее в этот хренов ящик положили еще в сознании, и моя девочка пыталась выбраться. Если доберусь до этого суки Сомова — закопаю живьем.

Кстати о Сомове. Этого урода пока не поймали. Он сбежал, хотя его объявили в розыск. Несколько минут назад звонил генерал. Рассказал о подробностях. Оказывается, страсти кипели не только у нас на корабле, но и здесь. Компромат, который передала Марго, генерал умело использовал. Нашел каналы, куда его передать так, чтобы виновные были наказаны, чтобы не получилось замять это дело. Значит, есть еще не совсем гнилые люди в нашей системе, хотя, скорее всего генерал нашел тех, кому было выгодно перераспределение власти. Но меня сейчас это мало волнует. Главное, что весь этот змеиный клубок встряхнули, головы самым ядовитым гадам прижали. Кто сдал нас Сомову, генерал тоже нашел. Как я и предполагал, это один из его охранников. Он услышал, что нас ищут, захотел срубить бабла, и на генерала он свой зуб имел. Поэтому продал нужную информацию нашему врагу.

Также генерал сообщил, что причастность ко всему этому Сомова сейчас доказывают. Вояки раздобыли запись с камер порта, где видно, как подъезжает сначала машина известного в криминальных кругах бизнесмена Бакира Мусатова, а затем и машина Сомова, как вытаскивают из багажника Соню и волокут в ангар. Скинул генерал мне это видео. Лучше бы я не смотрел его. От увиденного до сих пор щемит в груди. Что происходило внутри ангара не видно, зато прекрасно зафиксировано, как через ворота погрузчик вывозит тот самый ящик, в котором я нашел Соню, и отправляется в сторону погрузной. Суки. Если верить Марго, такой трафик был прекрасно налажен, и подобный груз отправлялся через границу не реже раза в месяц. Чаще всего туда попадали сироты, или те, от кого отказались родные. Если бы я не успел ближе познакомиться с Соней, ее бы тоже некому было защитить. И это страшно.

Соня сейчас такая тихая. Она спит, но на ее лице нет безмятежной улыбки. Скорее печаль и обреченность. Иногда она морщится, и дыхание ее становится поверхностным. Быть может, ей что-то снится. Хочется верить, что это счастливые сны, но по ее несчастному лицу понятно, что это скорее кошмары. Как же выдернуть ее из этого дурмана? Чтобы она поняла — опасность миновала, чтобы сама обняла меня и расслабилась. Врач сказала, что может только предполагать, какое вещество вводили девушкам, но есть запрещенные препараты, способные ввести человека в подобное состояние до 3х дней. Надеюсь, мне не придется ждать так долго. Я провожу рукой по ее щеке. Красная ссадина и синяк на скуле не радуют, но я сосредотачиваюсь на теплоте ее кожи. Целую ее в губы, ласкаю языком. Хочется почувствовать ответную реакцию, но ее нет. Провожу носом по щеке, зарываюсь в еще влажные волосы, вдыхаю ее запах и чувствую, как внутренняя пружина немного отпускает. Прижимаю ее крепче. Она здесь. Она со мной. Закрываю глаза и пытаюсь расслабиться. Сделать это мне не дает трель входного звонка. Чёрт! Кого там принесло?

Подхожу к двери, вижу на дисплее домофона Марго. Что ей нужно? Я сейчас не хочу никого видеть. Открываю дверь с хмурым лицом. Марго же влетает, полная сил и энергии.

— Привет! — громко приветствует она. — Соскучился?

— Абсолютно нет. Ты по делу?

— Нет. Чайку попить не с кем. Конечно, по делу!

Она протискивается мимо меня, проходит в гостиную, на диван ставит какой-то чемоданчик, снимает верхнюю одежду и небрежно бросает ее туда же.

— Как Соня? — спрашивает она.

— Все так же.

— Я так и знала. И долго ты собираешься сидеть над ней и вздыхать? Или ты думаешь, что она как в сказке проснется от поцелуя принца?

— На принца я не тяну.

— Это точно. И что? Пойдешь искать того, кто потянет.

— Марго, не беси меня. Мне не до шуток. Настроение не то.

— Ага. Настроение не то и мозги не те. Говори спасибо, что у меня они на месте.

Вздыхаю тяжело:

— К чему ты клонишь?

— Ни к чему. Щас Соньку будем в чувства приводить. Иначе она хрен проснется.

— Как?

— Ну, уж точно не поцелуями! — говорит она, ковыряясь в своем чемоданчике, достает какие-то флакончики, вату.

— Что ты собираешься делать?

— Ничего особенного. Капельницу сейчас ей поставим, чтобы вся гадость из организма быстрее вышла. Ее в больницу по-хорошему надо, но ты ж ее упер в свою нору, как настоящий питекантроп!

— Ее уже осмотрел врач!

— И что? Врачиха ж думала, ты сам допрешь, а у тебя мозги все вытекли. Ты почему охрану не выставил? У тебя нет толковых ребят? Мне своих подогнать? Или ты думаешь, раз Сомов залег на дно, то про вас забыл? Я тебя не узнаю, Андрюша! После прокола в гостинице ты должен был усвоить урок!

Чёрт. Она права! Совсем отупел!

— Я понял. Решу все, — так же хмуро отвечаю я, признавать свои промахи неприятно, — а кто будет делать капельницу?

— Я, — уверенно отвечает Марго.

— А ты умеешь? — она смотрит на меня, как умеет только эта женщина, типа "ты многого обо мне знаешь, мальчик, я еще и не такое могу"

— Открою тебе секрет, Андрюша, в далекой юности я училась на медика и даже подрабатывала в больнице. Так что не боись, твоя девочка в надежных руках! Пошли!

Марго возится около Сони, настраивает капельницу, у нее нашлась даже раздвижная стойка, Движения ее уверенные, но меня все равно не отпускает беспокойство.

— А ты знаешь, что надо вводить?

— Да! — раздраженно отвечает Марго. — Я, в отличии от некоторых, даже знаю, что ей укололи. Поэтому знаю, какой следует ждать реакции.

— Какой? — подскакиваю я. — Откуда знаешь и почему молчала?

— Сколько вопросов. Отвечаю. Знаю, потому что мозг включила. На корабле взяла контакты доктора и вояк. Связалась с ними, они нашли при обыске использованные ампулы, выяснили, что это была за хрень.

— Дальше, — тороплю я.

— Хрень, я тебе скажу, знатная. Вырубает на несколько дней, и на мозги действует не хило. Даже после пробуждения подавляет волю, затормаживает все реакции, а это то, что им нужно.

— Б*ять! — ругаюсь я.

— Ага. А что самое хреновое, дозировку подбирают на глаз, поэтому есть опасность вообще не проснуться.

— В смысле? — в мозг бьет горячая волна.

— В коромысле! Сядь. Успокойся. Будем надеяться на хорошее. В том городе в больнице одна красавица уже пришла в себя, вторая на подходе. Так что и наша Соня должна скоро к нам вернуться. Держи ее руку! — командует Марго, перетягивает жгутом руку Сони, и вводит иглу в вену.

После окончания капельницы Марго ускакала. Обещала прийти утром, поставить еще одну. Без нее снова стало тихо и тревожно. Соня по-прежнему не подавала признаков жизни. С охраной я все решил. Теперь мои ребята дежурят около дома круглосуточно, и Сомова тоже ищут. Вот так быстро мы поменялись с ним местами. Теперь он скрывается, а я его разыскиваю. Залег он глубоко, потому что ищут его многие, и поддержки он лишился. Так ему уроду и надо. Надеюсь, его теперь на куски порвут.

Соня пришла в себя утром. Точнее я даже не знаю когда. Я проснулся и увидел, что она лежит рядом с открытыми глазами, смотрит в потолок пустым немигающим взглядом. Меня пробрало до мурашек, потому что мне показалось, что она не дышит. И этот стеклянный взгляд… я принялся звать ее, тормошить. Она перевела на меня пустые глаза. Казалось, она не узнает меня.

— Соня, скажи что-нибудь! — потребовал я. — Ты меня узнала?

Она ничего не ответила, снова перевела взгляд в пустоту.

Я был в ступоре. Не знал что делать. Потом вспомнил, что говорила Марго про заторможенность реакции. Надеюсь, это временно, и ее скоро отпустит, но пока меня трясёт снова, потому что это страшнее, чем раньше. Этот стеклянный пустой взгляд я, наверное, не смогу забыть никогда. Лучше бы она плакала и истерила. Я бы смог ее обнять, успокоить. А так, успокаивать, кажется, надо меня. Соня же продолжает прибывать в каком-то своем мире. Она все еще не вернулась ко мне и, когда это случится, я не знаю.

— Соня, — зову ее, — ты что-нибудь хочешь? Есть, пить.

Очень медленно она переводит на меня взгляд, ничего не отвечает, отворачивается. Больше на меня не реагирует.

Через час приходит Марго.

— Чего такой кислый? — спрашивает с порога. — Все еще спит красавица?

— Нет. Но…

— Что но?

— Она очень странная.

— А ты думал, она откроет глаза и бросится в твои объятия? Хренушки. Я тебя предупреждала. Где она?

— В спальне.

Марго врывается в комнату, оглядывается вокруг.

— Ну, ты бестолковый. Что ж у тебя тут темно, как в подземелье? Тут и нормальный закиснет, — она, как вихрь, проносится по комнате, открывает шторы, окно ставит на проветривание, подходит к Соне и начинает ее тормошить. Хлопать слегка по щекам и звать очень громко.

Соня морщится, пытается отвернуться, но Марго не дает.

— Подруга! — зовет она. — Пошли, коньяка дерябнем! Слышишь? — Соня растерянно взирает на эту бурю. — Давай, помоги мне поднять ее! — командует Марго.

Я приподнимаю Соню за плечи, она как тряпичная кукла.

— Ты кормил ее?

— Она не захотела.

— Конечно, не захотела. Она ж до этого три дня не ела, чего бы ей хотеть! Дурень ты! У тебя еда хоть нормальная есть?

— Не знаю. Нет, наверное.

— Господи! Андрюша! Ты меня удивляешь все больше. Вот что бы ты без меня делал? Я так и знала. Приперла еды с собой. Иди. Там сумка на кухне. Суп куриный еще теплый. Наливай и неси сюда! — командует она.

Я, как послушный идиот, иду и делаю все, как сказала Марго. Она снова права. О приличной еде я не подумал.

Суп был действительно еще теплый, но покормить Соню не удалось. Она смотрела на нас странно, даже как-то испуганно, плотно сжимала губы и пыталась отвернуться. Поэтому едой мы ее мучить не стали. С капельницей тоже ничего не получилось. Как только Соня увидела иголку, началась истерика. Она стала биться, плакать, вырываться. Попытки эти были слабые. Руки ее висели, как плети, не слушались ее совсем. Я просто прижал Соню к себе, чтобы успокоить. Марго же все поняла, по-тихому удалилась. На прощание сказала, что будет звонить. А мне оставалось только обнимать мою девочку и твердить, что ее больше никто не обидит.

Глава 25

Я плавала в какой-то жуткой темноте, то проваливалась в нее, то выплывала на поверхность. Я видела странные образы, слышала голоса. Передо мной всплывали образы бабушки и папы, Андрея и Марго, Захара и того мерзкого мужика с бородой, все это смешалось в бесконечный калейдоскоп. Я то убегала, то пряталась, то звала на помощь, блуждала в кромешной темноте, натыкалась на закрытые двери, и выхода из этого лабиринта не было.

В какой-то момент все поменялось. Я открыла глаза, сначала не могла понять где я, но это была точно не темнота. Я лежала на чем-то мягком и видела белый потолок, окно, закрытое темными шторами. Комната напоминала спальню в квартире Андрея, но все было какое-то радужное, размытое. Потом я увидела и самого Андрея. Только радости я не чувствовала, ждала, что все поменяется, и я снова увижу страшное.

Андрей что-то говорил, но слов я не могла разобрать. Его голос двоился и троился. От этого начала болеть голова. Я никак не могла понять, я все еще сплю? Наверное, да, потому что все вокруг непонятное и пошевелиться я не могу. Тело как будто не мое.

Потом вообще начало происходить странное. Появилась Марго, она тормошила меня, что-то кричала. Ее голос разбивался в больной голове на тысячу осколков. А когда я увидела в ее руке иголку, меня затопила дикая волна паники. Это точно доказывало, что я продолжаю блуждать в лабиринтах своего бреда, все это мое больное воображение, значит, я скоро очнусь в том жутком ящике. Я изо всех сил пыталась сделать хоть что-то, но тело не слушалось. Все вокруг снова закружилось, голова, казалось, сейчас расколется.

А потом исчезла Марго, не видела я и Андрея, правда чувствовала его запах и руки. Кажется, он что-то говорил. Что-то хорошее, успокаивающее. Я сосредоточилась на его голосе, хотя слов разобрать не могла. Но это точно не ящик, это его руки, они гладят меня, а значит, надежда есть.

Потом я еще долго находилась в таком ужасном состоянии. Постепенно я начала понимать, что не сплю, и все происходящее — реально. Я понемногу начала чувствовать свое тело, понимать речь. Я все время видела рядом Андрея. Как только теряла его из вида, к душе подступали черные щупальца сомнений, может, сплю еще? Вспоминался ящик и бородатый мужик. Снова накатывало отчаяние. Но Андрей не оставлял меня надолго. Наверное, он видел, что мне плохо без него, поэтому быстро возвращался. Тогда я снова чувствовала его руки, губы. Я успокаивалась, утыкалась носом в его грудь и дышала его запахом, который возвращал меня к жизни.

Кажется, я уснула. И сейчас открыла глаза снова со страхом. Но нет. Все хорошо. Я лежу на груди Андрея, чувствую, как он перебирает мои волосы. Ощущения очень приятные. Вижу свою руку. Она покоится у него на груди. Я чувствую тепло его кожи. Пробую пошевелить пальцами. У меня получается. Сжимаю и разжимаю кулак. Провожу ладонью по теплой коже. Пробую поднять голову и найти его взгляд. Неуверенно, но у меня получается. Сейчас предметы стали более четкими, и звуки более реальными. Я слышу звук работающего телевизора. Андрей смотрит на меня внимательно. Подносит руку к лицу, гладит щеку.

— Ты вернулась ко мне? — спрашивает неуверенно. В его глазах читаю столько эмоций!

— Даа, каажеется, — выговариваю я. Получается как-то растянуто, но Андрей понимает. Его лицо озаряется радостью. Он прижимается ко мне губами, начинает лихорадочно целовать лицо, губы. Потом прижимает крепко к груди и говорит:

— Слава богу! Ты снова со мной.

Я не знаю что сказать, да и едва ли смогу. Хочу спросить многое, но задаю главный вопрос:

— Я нее сплю?

— Нет, — смеется Андрей. — Ты дома. В безопасности, все хорошо! Теперь точно все будет хорошо!

Я улыбаюсь, утыкаюсь ему в грудь, а он продолжает приговаривать, поглаживая меня по голове:

— Как ты меня напугала! Я думал, ты никогда не придешь в себя! Скажи еще что-нибудь! — смотрит на меня внимательно.

— Я люблю тебя! — говорю не задумываясь. Он замирает на несколько секунд, становится серьезным. Потом берет мою руку, прижимает к губам и говорит:

— Я тоже тебя люблю! — нет, наверное, я все еще в бреду, но Андрей продолжает. — Не веришь? Я сам не верил. Я понял это, когда чуть не потерял тебя. Представил, что могу не найти, и страшно стало. Жизнь показалась серой и бессмысленной. Тогда я поклялся сам себе, если найду тебя, сразу скажу о своих чувствах. Поэтому я не пошутил. Я серьезно. Люблю тебя, — повторяет он. А я счастливо улыбаюсь, чувствую, что из глаз текут слезы. Не может быть так хорошо. Так не бывает. Вспоминается все, что произошло со мной. Темный подвал, Захар, те два урода, и их мерзкие руки на моем теле, жуткий мужик с бородой и самое страшное — деревянный ящик, похожий на гроб. Они ведь никуда не делись. Я даже не знаю, как оказалась здесь, но они не дадут нам счастья. Меня снова накрывает черная лавина страха и паники, хочу спросить, как Андрей нашел меня, что произошло, но не могу. От волнения звуки не складываются в слова, наружу рвутся рыдания.

— Успокойся, Соня! — зовет Андрей. — Все хорошо! Ты в безопасности! Посмотри на меня! — требует он. А я не могу. Перед глазами снова ужасы. Я не звала их, но они лезут из глубин моего разума, воспоминания не дают покоя. Темнота снова подбирается ко мне, становится тяжело дышать. Я открываю глаза, судорожно хватаюсь за Андрея, он смотрит перепуганными глазами:

— Дыши, маленькая, дыши! Все хорошо. Я с тобой. На меня смотри! — и я смотрю. Дышу вместе с ним, дышу им. Становится легче. Тиски паники отпускают, он прижимает меня к себе, я медленно прихожу в себя. Слышу, как лихорадочно бьется его сердце. Я его напугала тоже. Не надо так. Надо успокоиться. Сосредоточиться на настоящем. Иначе конец.

— Пить хочу, — хрипло произношу я. И правда, меня мучает дикая жажда. Сейчас именно она выходит на первый план.

Андрей помогает мне сесть в кровати. Сама сделать это я все еще не могу. Подкладывает под спину подушку, и говорит:

— Я быстро, — выходит из комнаты и через минуту возвращается со стаканом воды. Подносит к губам. Я пью жадно, это непередаваемый кайф, просто утолить жажду. Только от этих простых действий я чувствую дикую усталость. Поэтому я снова прижимаюсь к Андрею и засыпаю.

Вот так постепенно я прихожу в себя. Тело медленно, но верно начинает снова мне подчиняться, хотя я все еще ощущаю дикую слабость. Спасибо Андрею, он все время рядом. Во всем помогает, поддерживает, заботится. Главное, не закрывать глаза, потому что тогда на меня набрасываются демоны из темноты, преследуют лица Захара, бородатого мужика и тех мерзких охранников. Андрей рассказал, как нашли меня и других девушек. Рассказал, как вывезли нас с того корабля. Я понимала, как мне повезло, и насколько близка я была от страшной участи. Мне вопросов Андрей почти не задавал, но я по глазам видела, что он переживает, чувствует свою вину за случившееся, хочет выспросить подробности, но не решается. А я вроде и хочу успокоить его, но пересказывать все, что было, не могу. Это напряжение между нами чувствуется, но мы стараемся на него не обращать внимание.

Утром следующего дня прискакала Марго.

— О, спящая красавица проснулась. Слава богу. А то прынц тут чуть не завял от тоски! — заявляет она с порога. Пролетает как вихрь по гостиной и плюхается рядом со мной на диван.

Следом за ней идет Андрей.

— Я уже сказал, на принца я не тяну.

— Ладно! Как чувствуешь себя? Чет ты бледная, как поганка! Андрюша, небось, тебя супчиками только и кормит! А я предлагала, пойдем коньяка тяпнем!

Невольно улыбаюсь, хоть и настроение все еще паршивое.

— Не. У меня итак голова все еще чумная. Как будто я с коньяка не слезаю.

— Ну, это поправимо!

Я рада видеть Марго, надо честно сказать, она разрядила обстановку, принесла с собой свежий воздух и положительный настрой. Она что-то трещит все время, но меня это не напрягает. Хотя вижу, что Андрей улыбается только губами. Глаза его все так же грустны и насторожены, наверное, как и мои. В какой-то момент Марго вдруг заявляет:

— Так! Андрюша, а у тебя сладенькое что-нибудь есть?

— Нет, а зачем? — недоуменно спрашивает Андрей.

— Не порядок! Придется тебе пройтись в ближайший супермаркет и порадовать девочек конфетками.

— Какими конфетками, ты чего? — Андрей смотрит на Марго, как на умалишенную.

— Шоколадными, Андрюша! С помадкой! Иди, — она соскакивает с дивана и начинает натурально выталкивать его из комнаты.

— И пирожных! Тирамису! Понял?

Я смотрю на все это тоже с недоумением. Слышу, что в прихожей они тихо о чем-то спорят, потом Андрей громко произносит:

— Я скоро! — и дверь за ним захлопывается.

Марго возвращается в гостиную, садится рядом со мной на диван.

— Вытолкала! Вот ленивые мужики пошли, кошмар!

— Вижу, что вытолкала, только не пойму зачем.

— Ну, уж явно не для того, чтобы пирожными обожраться! Поговорить хочу! Пошушукаться. Рассказывай! — требует Марго и впивается в меня взглядом. А я чувствую дикий дискомфорт. Как будто меня сейчас будут пытать.

— Что? — не понимаю я.

Она тяжело вздыхает.

— Ладно. Я сюсюкаться не умею, может, резко спрошу, но ты уж извини. Времени нет. А Андрей точно спросить не решится. А тягомотину эту лучше не затягивать. Он себе всякие кошмарики в голове рисует, а ты молчишь, как партизан. Тебя насиловали?

Я смотрю на нее пораженно. Наверное, никогда не привыкну к этой бабе. А она ждет ответ. Впилась в меня взглядом и ждет. А я выдавить из себя ничего не могу. Перед глазами опять те два мужика, вспоминаю, как тянут меня в спальню, как вырваться пытаюсь, как плывет все перед глазами от паники, а в нос забивается их запах. Кажется, я его и сейчас чувствую.

Из мыслей этих меня вырывает окрик Марго:

— На меня смотри!

Глаза открываю, она уже сидит на корточках передо мной:

— Смотри на меня и слушай! — говорит серьезно. — Не надо вспоминать сейчас, в голове крутить, что бы там с тобой не сделали. Послушай. Я дерьма столько видела, что ты меня ничем удивить не сможешь. Но сейчас не об этом. Я знаю, как насилие ломает изнутри, как стирает все хорошее в голове. Вот ты думаешь, от чего я такая, какая есть. Правильно. Потому что душу выплюнула свою, без нее жить легче. Но мне можно. Я для себя живу. А тебе нет. Вам с Андреем еще жить долго, и, надеюсь, счастливо. Поэтому не надо лирики. Отвечай четко на поставленный вопрос: тебя изнасиловали?

— Нет, — тихо шепчу я, а Марго шумно выдыхает.

— Так. Уже хорошо! А чего пришибленная такая?

— Пытались, — тихо выдавливаю я, не знаю, как подобрать слова, а Марго подсказывает.

— Не успели? — я киваю.

— Кто?

Понимаю сама, что мне надо это вытолкнуть из себя. Может, легче станет.

— Захар отдал меня своей охране.

— Ясно. Можешь не продолжать. Сколько их было?

— Двое.

— Ну, двое не так уж страшно, — смотрю на нее пораженно.

— Не смотри на меня так. Попала бы туда, куда тебя везли, поняла бы, о чем я.

Меня снова начинает бить дрожь.

— Так. Успокойся. А то опять виновата буду, что довела тебя. В итоге, что мы имеем? Двое мужиков, которым тебя отдал этот мудак, немного потискали и отпустили?

— Я укусила одного, сильно. И он взбесился, — всхлипываю я.

— Понятно. Начал кулаками махать, а Захарушка испугался, что игрушка его сломается раньше времени. Ценность былую потеряет. Все, не продолжай. Сам к тебе не полез на прощание?

— Нет. Сказал, что я стала мерзкой шалавой, и у него на меня больше не встанет.

— Ха! Надеюсь, у него вообще больше не встанет. Хорошо. Все. Остальное можешь не рассказывать. Остальное я итак знаю. Понятно, что твоя ранимая душа осмотр товара перед отправкой тоже забыть долго не сможет, но это уже мелочи.

Марго расслабленно садится на диван, а меня трясёт, как в лихорадке.

А она продолжает.

— В итоге, все не так уж плохо, подруга! Считай, отделалась ты легким испугом.

Смотрит на меня как-то странно, понимает, видимо, что для меня и это все пережить тяжело. И я смотрю в ее глаза. Вижу теперь, что скрыто там столько, что лучше не знать. Вижу в них боль. Старую, ржавую. Понимаю, что своей черствостью и бравадой она прячет ее, но иногда та проступает. Вот как сейчас. Взгляд ее другой, нет сейчас той уверенной Марго, которая сидела здесь минуту назад. Во взгляде обнажены ее личные боль и страдания.

Поэтому я решаюсь задать вопрос:

— Я отделалась легким испугом, а ты?

Марго горько усмехается:

— А я прошла через ад, — ее взгляд заволакивает поволокой, она молчит несколько секунд, потом продолжает, — и видишь — живу!

На последнем слове голос срывается, на глазах видны слезы. Но слабость длится всего секунду. Она закрывает глаза, делает несколько глубоких вдохов, и когда открывает, передо мной снова уверенная в себе Марго в своей броне. Я не могу не восхититься этой женщиной. Мне становится не по себе от того, что не могу справиться со своими эмоциями. А Марго поднимается резко и говорит:

— Так что не нужно лишней драмы. У тебя все впереди! Забудется все! Андрюша в этом поможет! Синяки замажет и душевные ссадины залечит. А чтобы быстрее получилось, хватит сидеть бледной поганкой. Возьми, в порядок себя приведи! И оттрахай его сама! Мне тебя научить? А то он теперь будет еще год над тобой вздыхать, бояться больно сделать или задеть раненые чувства!

Я невольно улыбаюсь. Вот это переход.

— Нет. Учить не надо.

— Я тоже думаю, что не надо. Раз раньше мозг ему затрахать смогла, то и сейчас не растеряешься. Главное, сосредоточься на хорошем, на будущем! А то, что было, то прошло! Не надо это вспоминать и отравлять себе и Андрею жизнь.

— Да, — усмехаюсь я, — ты — тот еще психолог!

— Конечно! Ладно. Не буду я ждать Андрея с пирожными. Пойду! А ты пока принарядись, чулочки приодень, я, когда твое барахло из гостиницы забирала, видела, есть у тебя такие.

— Ты еще и в моих вещах рылась?

— Конечно! Искала лягушачью шкурку!

Она собирается и уходит, а я сижу, слегка пришибленная, и думаю, что она права. Я жива, и все впереди. Надо думать об этом, хотя прекрасно понимаю, что тот черный ящик еще долго будет являться мне в кошмарах.

Глава 26

Возвращаюсь с чертовыми пирожными и снова чувствую себя послушным бараном. В последнее время Марго стала основательно меня бесить. Не был бы стольким ей обязан, давно послал бы. Если сейчас доведет Соню, я ее точно прибью. Хотя Марго права, я не знаю, с какой стороны подойти к Соне, а она все еще подавлена. Конечно, она понемногу приходит в себя, и это не может не радовать, но каждый раз, когда вижу, как она вспоминает что-то страшное, в голове аж звенеть начинает от напряжения, обещал ведь сам себе, что не буду спрашивать, но это все меня сводит с ума. Я не знаю, что лучше, выспросить у нее все, или оставить как есть. А тут еще Марго!

Только произношу про себя ее имя, она вырастает, как из-под земли перед подъездом.

— Долго ты ходишь! Не мог пирожные выбрать?

— А ты какого хрена здесь делаешь? Ты Соню одну оставила? — ору на нее возмущенно.

— О боже! — закатывает глаза Марго. — Ей 5 лет, что ли? Нормально с ней все! А тебе пора выключить папочку и включить кого-нибудь другого! Более сексуального, ну, ты понимаешь, да?

— Ты башкой поехала, что ли?

— Нет, Андрюша. Не поехала. Считай, я твой ангел-хранитель, а сегодня еще и Амурчиком подрабатываю. Я ж поняла сразу, что Сонька все еще куксится, а ты вместе с ней. Без меня вы бы еще год собирались поговорить и вскрыть нарыв.

Я начинаю конкретно раздражаться:

— Марго! Спасибо тебе, конечно, за заботу, но ты лезешь туда, куда не надо! Тебя становится слишком много в нашей жизни!

Она хмурится. Не хотел ее обидеть, но она сама напрашивается.

— Так, понятно! — говорит Марго. — Тебе повезло, что у меня настроение хорошее. Поэтому в ответ я тебя обязательно пошлю, но потом. Ты знаешь, что произошло с ней, пока она была у этого мудака?

Я замираю.

— Ты что, пытала сейчас Соню? Поэтому отослала меня подальше? Я тебя реально сейчас грохну!

— Все! Спокойно. Не ори! Я же знала, что ты не спросишь, а она не скажет. Так ты хочешь знать, что там было?

— Чёрт! Конечно, хочу!

— Будем тут орать?

— Б*ять. Нет. Пойдем в машину!

Возвращаюсь к моему железному коню, которого ребята пригнали из деревни, сажусь на переднее сиденье, Марго устраивается рядом. А у самого руки дрожат, и дыхание перехватывает от того, что могу сейчас услышать.

— Да расслабься ты, — толкает меня в плечо Марго. — Все не так уж страшно.

— Говори! Не тяни кота за яйца.

— Нормально все, выдохни. Никто цветочек у твоей Сони не сорвал, хотя пытались.

— Б*ять, ты издеваешься? Ты можешь нормально сказать, раз уж взялась!

— Хорошо. Говорю нормально. Самого страшного не случилось, хотя, за малым. Урод этот сам ее не тронул, отдал охранникам своим, а они грубо стартанули, Сонька брыкаться начала, поэтому Захар зассал, что испортят товар раньше времени. Собственно, они итак испортили. Отсюда и синяки. Поэтому тот прервал их на самом интересном. А дальше ты знаешь. Конечно, не сладко ей пришлось, но жить будет.

Марго замолкает, а я не знаю, как реагировать. Дыхание сперло, как может она так говорить об этом? В таком тоне, как будто о чужом человеке? Да и что она сказала? Вроде должно отпустить, но пока только хуже. Потому что понимаю, все совсем не хорошо. Урод чертов! Да. Я боялся, что ее мог изнасиловать этот гад. Ревновал внутри, но он с ней и раньше спал, пережила бы это Соня, а я бы себе на горло наступил и проглотил, но он бьет рекорды ублюдочности! Отдать ее на растерзание другим — это край. Закрываю глаза, сжимаю кулаки, чтобы переварить сказанное.

— Андрюша! — врывается в воспаленный мозг голос Марго, — прием! Я тебе рассказала это, чтобы ты успокоился, а не накручивал себя дальше. Слышишь?

— И как я должен по твоему успокоиться? — цежу сквозь зубы.

— Потому что ты не слабак. Потому что должен помочь ей забыть, а не вариться в этом дерьме, понимаешь?

Выдыхаю шумно несколько раз, пытаюсь успокоиться. Постепенно кровавое марево отпускает. Начинаю дышать ровнее.

— Вот. Теперь вижу, ты готов идти домой. С пирожными! Хотя, вместо них лучше Соньку съешь! А если серьезно, — Марго кладет ладонь на мое плечо и смотрит внимательно, — Все, что я вижу в твоих глазах сейчас, Соне видеть не надо. Оставь это для Сомова, когда найдешь его. А для нее…

Марго замолкает.

— Что для нее?

Марго отворачивается, смотрит прямо перед собой невидящим взглядом и говорит:

— Знаешь, что самое страшное в насилии… То, что ты перестаешь чувствовать себя человеком, не то, что женщиной. Мясом чувствуешь.

Поворачивается ко мне.

— Дай ей снова почувствовать себя женщиной. Желанной женщиной. Это будет лучшее лекарство! Поверь.

Грустно понимать, что она знает, что говорит. Решаюсь задать вопрос, который вертится на языке.

— А тебе когда-то помогло? Ты тогда поэтому была со мной?

Марго горько усмехается.

— Мне уже ничего не поможет. Тогда я лишний раз в этом убедилась. Но у вас не такой тяжелый случай. Так что, все будет хорошо.

Она открывает дверь, и перед тем как выскочить, говорит:

— А вообще, я обещала тебя послать! Так что, иди на хрен!

Она исчезает, а я еще несколько минут сижу в машине, прихожу в себя, переваривая все, что она сказала и пытаюсь успокоиться.

Когда захожу в квартиру, Сони не видно, но отчетливо слышен звук льющейся воды. Решаю прислушаться к словам Марго и сосредоточиться на приятном. Тем более, последние дни итак было не сладко. Приходилось тушить в себе порывы, хотя безумно хотелось снова почувствовать ее тело, забыть все в ее объятиях, но не знал, как отреагирует моя девочка, боялся ее напугать. Надеюсь, Марго знает, о чем говорит.

Захожу в ванную, вода уже не льется. Соня завернулась в большое белое полотенце и расчесывает волосы перед зеркалом. Подхожу сзади, она улыбается мне в отражении, в воздухе витает пар и запах жасмина. Я наклоняюсь к ее шее и втягиваю запах, целую разгоряченную кожу, прокладываю дорожку поцелуев к плечу. Соня закрывает глаза, теснее прижимается спиной к моей груди. Руки сами собой сжимают ее талию, ныряют под полотенце. Соня разворачивается в моих руках, подталкивает меня к выходу из ванной. Я подчиняюсь, при этом целуя ее губы. Так мы добираемся до спальни. Она сама толкает меня на кровать, забирается сверху, показывая, чего хочет и как. Свитер мой летит в сторону, полотенце тоже. И вот она в моих руках. Обнаженная, прекрасная, моя. Крышу сносит мгновенно, желание топит в своем мареве. Соня не отстает, стонет, движения ее требовательные, она не хочет медлить, но быстрый секс не входит в мои планы. Поэтому я укладываю ее на спину, впиваюсь в губы. Руки держу прижатыми к кровати. Исследую губами ее лицо, шею, начинаю путь вниз. Хочу насладиться ее телом, одарить лаской каждый сантиметр, показать, насколько она драгоценна и желанна для меня. Главное, не обращать внимания на отметины на теле, не думать о чужих руках, что прикасались к ней. Марго права, надо скорее забыть об этом. Поэтому концентрируюсь на ощущениях, которые дарит ее тело, в моих руках она живая, отвечает на мои ласки, сейчас между нами нет преград. Есть полное взаимопонимание. Я не чувствую с ее стороны страха или напряжения. Этого я боялся больше всего. Поэтому больше не гружу себя тяжелыми мыслями, целиком и полностью отдаваясь любимой женщине. Ее запах дурманит разум, вкус взрывается на языке, особенно когда раздвигаю ее ножки и добираюсь до центра желания. Хочу свести ее с ума, чтобы она стонала в голос, чтобы забыла обо всем на свете, чтобы чувствовала себя не просто женщиной, а самой желанной и любимой. Действия свои подкрепляю словами:

— Не сдерживайся! Хочу тебя слышать, — и она отпускает себя. Вздохи ее становятся чаще, руки на моем затылке впиваются сильнее, притягивают ближе, а я жадничаю, не хочу упустить ни капли ее удовольствия. Это деликатес. Обожаю слизывать ее наслаждение, поглощать ее страсть. Неспешные движения языком обретают ритм, проникаю двумя пальцами в ее жар, она выгибается подо мной, просит продолжать. Но я не хочу, чтобы она кончала так быстро. Поэтому замедляют темп, ей не нравится это, но я не обращаю внимания, отступаю, потом снова довожу ее до края, и когда она уже готова взорваться в моих руках, останавливаюсь, перемещаюсь к ее лицу, впиваюсь в губы, хочу сорваться в пропасть вместе, хочу видеть ее глаза. Они уже пьяны от страсти, Соня нетерпеливо обнимает меня ногами, требует продолжения, а я не могу отказать. Даю то, чего мы сейчас оба так хотим, это остро, быстро, но ждать нет сил. Выдержка помахала ручкой, сейчас на первый план выходит рвущая вены страсть, дикое желание получить разрядку. Погружаюсь в нее быстрыми толчками, она закрывает глаза, дрожит подо мной, чувствую, что ее накрывает, этот пожар передается и мне, вместе мы сгораем дотла, оставшись без дыхания и сил. С ней всегда так. Как в последний раз, это апогей страсти и жизни. Кажется, сейчас разорвет от удовольствия, и не выжить в этом бешеном огне.

Немного отдышавшись, прихожу в себя. Понимаю, что придавил Соню своим весом, поэтому подскакиваю резко:

— Тебе больно? Прости, — совсем забылся, дебил.

Она морщится.

— Нормально, — потирает ушибленное ребро, — так быстрее заживет, — улыбается, прижимается ко мне губами. Я отвечаю, потом перемещаюсь на шею. Нет. Надо завязывать, я настолько по ней голодный, что одного раза мне точно мало. А моя девочка еще не совсем здорова. Поэтому я отрываюсь от ее тела, откатываюсь на спину, она укладывается ко мне на грудь. В последнее время эта поза стала уже привычной. Пока Соня приходила в себя, она выбрала меня вместо подушки. А я был не против. Так я мог слышать ее дыхание и сразу успокоить, если паника подбиралась близко. Поначалу она каждый раз с ужасом открывала глаза. Я видел в них страх. Потом Соня объяснила, что долго сомневалась, спит еще или нет, боялась снова оказаться в темном ящике. Теперь она панически боится темноты. Спим мы при включенном ночнике, думаю, с замкнутыми пространствами тоже будут проблемы. Но это все мелочи. Это мы тоже переживем. Сейчас мы сделали большой шаг навстречу. Марго права, нам сложно было поговорить, это стояло между нами. Сейчас нужно сломать последние барьеры, чтобы забыть это и жить дальше.

— На кухне ждут пирожные. Ты правда любишь тирамису? — спрашиваю я.

Она улыбается.

— Я больше люблю домашний торт, но его долго готовить.

— А по мне, так вкуснее твоих блинов ничего быть не может, — она смеется.

— Хорошо. Будут тебе блины, тогда с тебя клубничное варенье!

— А ты снова согласна быть вместо тарелки?

— Ну не знаю, — задумчиво тянет она, — может, поменяемся местами? Ты тоже можешь попробовать себя в качестве блюда.

— Заманчиво! Только с вареньем засада. За ним придется ехать в деревню. Кстати, нам в любом случае придется туда вернуться, там осталось много наших вещей.

Соня становится серьезной.

— А мы можем уже туда поехать? Это безопасно?

Я вздыхаю. Не скоро моя девочка будет чувствовать себя в безопасности. И пока Сомов на свободе, это вполне оправдано.

— Мы возьмем с собой охрану. Кстати, привыкай. Охрана теперь всегда будет с тобой.

Кажется, она хочет спорить, но ничего не говорит. Просто кивает.

Легкость между нами пропала, как только речь зашла об охране, а это снова напомнило о том, о чем хочется забыть.

Заправляю прядь волос ей за ухо и спрашиваю:

— Все хорошо? — она прижимается к моей руке, трется об нее, словно кошка.

— Да, — говорит она, — все хорошо. Марго поговорила с тобой, прежде чем уйти?

— Да. Она не может, чтобы не надавать советов! — усмехаюсь я.

— Да. Но она права. Надо переступить и больше не вспоминать прошлое. Я не рассказала тебе, а надо было.

— Уже не надо, если не хочешь. Она передала мне суть.

Соня болезненно зажмуривается. Не хочу, чтобы она снова вспоминала все это, целую ее, она прижимается ко мне крепче.

— Я не сказала главное. Спасибо тебе! Если бы не ты…, - она тяжело сглатывает.

— Не думай об этом. Все так, как должно быть. Судьба не зря свела нас вместе.

Она кивает.

— Наверное, ты прав.

— Если хочешь меня отблагодарить, — с улыбкой говорю я, — с тебя домашний торт!

Она сказала, его долго готовить, вот и пусть отвлечется.

— Хорошо, — смеется Соня. — А сейчас пойдем хомячить пирожные. Очень хочется сладенького!

Глава 27

Следующие дни были чудесные. Мы проводили их вместе, а что еще для счастья надо! Конечно, воспоминания все еще возвращались страшными снами и образами, но мы боролись с ними вместе. Проблемы не ушли в одночасье. Андрей беспокоился еще и по поводу его прошлых кошмаров, боялся напугать меня во сне. Но без него оставаться мне было просто невыносимо, поэтому я не позволяла ему уходить в другую комнату, хотя он пытался пару раз. Пока все было гладко, надеюсь, так будет и дальше.

Мы съездили в тот деревенский дом и провели там весь день. Снова гуляли по заснеженному лесу, а потом занимались любовью в доме, наполненном нашими теплыми воспоминаниями.

Я вспомнила про должок. Андрей упирался, как мог, но в итоге сдался. Румба у нас получилась сумасшедшей, точнее секс после нее. Хотя, виляние задницей в тесном контакте не могло закончиться по-другому. Я все время чувствовала жаркий взгляд на себе.

— Андрей! — говорю я строго. — Повторяй за мной! Я считаю!

Мы становимся в стойку, я делаю шаг, плавно покачивая бедрами.

— Четыре — раз — два — три, четыре… — Андрей путает ноги, рука его сползает на мое бедро, взгляд прилип к декольте. Я со строгим видом отчитываю его, указываю на ошибки, и мы начинаем сначала. Получается не очень.

— Смотри на меня! Я еще раз показываю базовые движения. Все просто! — поворачиваюсь к нему спиной, показываю его партию, чтобы он не путал ноги, демонстрирую, как нужно делать шаги под счет. Сосредотачиваюсь на технике, повторяю несколько базовых движений.

— Запомнил? — поворачиваюсь к Андрею. Он стоит с загадочным лицом, потирая губу.

— Запомнил. Только, если так ты будешь крутить задницей перед кем-то еще, я кого-нибудь прибью! — я невольно улыбаюсь.

— Тебе не нравится? — невинно спрашиваю я, — ты плохо рассмотрел, — снова поворачиваюсь к нему спиной и делаю еще несколько движений, которые точно не имеют отношения к румбе. Зато очень влияют на настрой моего мужчины продолжить занятие. Чувствую руки на бедрах, они прижимают меня крепче. Ягодицами ощущаю его возбужденную плоть. Понятно, к чему все идет, но я хочу еще поиграть. Поэтому выворачиваюсь из его рук и говорю строго:

— Вы пытаетесь сорвать занятие! Сосредоточены не на том! Повторяйте за мной! — а сама сильнее прижимаюсь задницей к его возбужденному паху, спину держу ровно.

— Начинаем с левой ноги! — делаю шаг, сильно вильнув бедрами, Андрей глухо стонет мне в ухо, я не обращаю внимания, выполняю следующее движение, при этом поднимаю руки, плотнее прижимаясь спиной к его груди. Андрей же ведет руками по бедрам, ныряет под мою кофту, собирает ткань на боках и тут же стягивает ее с меня, отбрасывая в строну:

— По-моему, здесь слишком жарко! — говорит он.

— Да. Теперь дела пойдут лучше, — я продолжаю двигаться, трусь попкой о твердый пах. Андрей подыгрывает мне, хотя на румбу это уже давно не похоже. Его рука ловит меня, движится по животу вниз, забирается в трусики, начинает легкие поглаживания в самом сокровенном месте. При этом Андрей говорит:

— Продолжай, милая! У тебя здорово получается.

Я извиваюсь в его руках, чувства захлестывают, с меня летят остатки одежды, пальцы сжимают грудь, ласкают возбужденные соски, губы гуляют по шее, а жаркий шепот сводит с ума:

— Не останавливайся, милая! Сейчас у нас выйдет отличная румба!

— А может, вспомним вальс? — спрашиваю я, разворачиваясь к нему лицом. Обнимаю за шею и впиваюсь в губы. На этом шутки заканчиваются, желание становится слишком сильным, и тут нам не нужен счет. Этот ритм слишком древний, примитивный, он не поддается логике, им управляет сама природа. Стоны звучат как музыка, мы танцуем под нее наш собственный танец — танец страсти и желания. Чувства бьют через край, темп нарастает, наступает кульминация, а потом… мы падаем без сил, вложив все эмоции в этот танец любви.

Так проходят наши дни. Эти две недели мы почти не отрывались друг от друга, хотя внешние проблемы никуда не делись. С нами теперь всегда несколько охранников. Последние дни Андрей вернулся на работу, а

мне не оставалось ничего, кроме как скучать целый день в ожидании моего мужчины. Сегодня пятница и это хорошо. Впереди выходные, а вечером нас позвали в гости Костя с Наташей. Я соскучилась по своей подруге. Уж она точно со своим юмором и неуемной энергией поднимет настроение.

Звоним в дверь, ее долго не открывают. После третьей попытки замок все же щелкает, на пороге взъерошенный Костя. Кажется, мы помешали чему-то важному!

— Мы не вовремя? — улыбается Андрей.

— Почти! Заходите уже!

— Вообще-то, это вы позвали нас в гости.

— Не мы, а моя жена, а она в последнее время все забывает.

— Понятно! Мы можем придти в следующий раз.

— Нет уж. В следующий раз мы сами нагрянем к вам в гости!

Мы заходим, отдаем Косте шоколадный торт, он усаживает нас на диван, а сам скрывается на втором этаже.

Я чувствую себя немного неловко, Андрей же расслабленно садится на диване, хватает пульт и включает телевизор.

— Расслабься, милая, это походу надолго!

Через несколько минут спускается Костя, а потом и Наташа.

— Я почувствовала аромат шоколадного тортика! Привет всем! Костя, мне срочно нужно съесть кусочек!

— Ты уверена? Тебя же еще недавно тошнило? — спрашивает Костя.

— Уверена! Это меня от твоих супов тошнит, а от тортика — никогда! — отвечает Наташа. Она подходит ко мне, обнимает, целует в обе щеки. Я очень рада ее видеть!

На душе становится легко и тепло. Андрей тоже улыбается.

Мы проходим на кухню, пока Костя расставляет чашки, наливает чай, Наташа никого не ждет, она распаковывает торт, отрезает большой кусок, берет ложку и набрасывается на шоколадное лакомство.

Костя с притворным ужасом смотрит на эту картину.

— Дорогая, ты меня иногда пугаешь! Пару часов назад ты с таким же упоением наминала селедку с бананом, потом запила все это кефиром. Я от такого угощения с горшка бы не слез!

— Я тут вообще не причем! — отвечает Наташа, не прекращая жевать, — Это все твоя паршивка-дочь! Уже толкает мать на ужасные поступки!

— Какая дочь! Не каркай! У нас будет только сын! Я не хочу проспорить ящик коньяка!

— Может быть, но что-то мне подсказывает, что будет девочка! Такой любитель баб должен быть наказан кучей дочек!

Костя тяжело вздыхает, обращается к Андрею:

— Запомни, мой друг, никогда не сознавайся Соне, что у тебя вообще были до нее женщины! Я тебя не продам, честно! Поклянусь, что ты ей достался девственником! Иначе будет такой же триндец!

Мы смеемся. Слушать их подколки можно бесконечно! А Наташа продолжает, уминая торт:

— Андрей, вот тебя как мама называет?

Андрей смотрит на нее удивленно, задумывается на несколько секунд, потом отвечает:

— По имени, чаще всего! Ну, сынулей еще иногда!

— Вот! А мама Кости, моя любимая свекровь, сына называет — потаскун! Знает, что говорит!

— Так она называла меня раньше! Теперь я тоже — сынок!

Забавно слушать этот диалог, а самое главное, мне приятно наблюдать за Андреем в обществе друга. Он становится другим, чаще улыбается. Это делает его более молодым и красивым. Костя вообще открывается для меня с новой стороны. Он всегда такой серьезный, я думала, он вообще не смеется. Оказывается, нет.

— Она просто верит в тебя! — продолжает Наташа.

— А ты нет?

— После сегодняшнего посещения твоего офиса, даже не знаю. Развел там блядю*ник!

Костя закатывает глаза!

— А какого хрена ты поперлась к дизайнерам? Там всегда работают или бабы или голубые!

— Я искала тебя, и нашла! Причем, голубых я там не заметила! А вот перегидрольных сучек — полно!

— Они все знают, что я женат, а после твоего визита, вообще боятся на меня смотреть!

— Правильно! Пусть боятся! — Наташа доедает последний кусочек торта, отставляет тарелку и продолжает, — все, я наелась! Теперь резко подобрела! Иди ко мне, мой зайчик, я тебя поцелую! — притягивает Костю за ворот, звонко чмокает в губы.

Мы снова смеемся. Так проходит вечер. В какой-то момент мужчины оставляют нас одних, удалившись в кабинет для решения каких-то рабочих вопросов.

Наташа смотрит на меня внимательно, потом спрашивает:

— Ну, как ты, подруга?

— Нормально уже, — вздыхаю я.

— Это хорошо. Почему ты мне никогда не рассказывала ничего?

— А зачем? Помочь ты бы не смогла, а сочувствие и жалость мне были не нужны.

— Зря ты так! Может, и не смогла бы, но попыталась!

— Поэтому и не говорила! Еще и ты вляпалась бы в проблемы!

— Ладно, что было, то прошло! Как сейчас дела? Вижу, с Андреем все серьезно?

— Да, наверное. Мне с ним очень хорошо.

— Ключевое слово — наверное! Ну да ладно! Дело ваше.

А ведь она права, я не задумывалась о дальнейшем. Андрей тоже ничего не говорит, может он и не видит ничего серьезного в будущем. Это отдает больным уколом в сердце. Но думать об этом сейчас я точно не буду.

Дальше мы болтаем о пустяках, Наташа рассказывает о том, как они отдохнули в свадебном путешествии, и другие смешные истории. С ней невозможно не смеяться. Особенно сейчас, когда она просто светится от счастья. А ведь она не всегда была такой. Я точно знаю, что раньше она просто притворялась уверенной в себе сучкой. Глаза ее были совсем другие. Сейчас же она излучает радость, и хочется тоже погреться от тепла этой улыбки, а беременность сделала ее еще более женственной и красивой.

Мужчины возвращаются, и мы собираемся уходить. Время уже позднее, Наташа откровенно зевает, жалуется, что теперь готова засыпать после «Спокойной ночи, малыши!»

Мы тепло прощаемся и выходим за дверь. У подъезда нас встречает охрана, провожает до машины. Это напоминает, что опасность все еще существует, враги притаились, и могут проявить себя в любую минуту.

Глава 28

Подъезжаем к дому. Соня задремала у меня на плече. Какая она сейчас красивая. Хочется скорее оказаться в постели. И даже если моя девочка сразу уснет, это не страшно. Я разбужу ее рано утром и буду долго любить. Секс утром — самый сладкий.

Останавливаемся на стоянке, не хочется будить мою красавицу, но приходится.

— Просыпайся, соня! — зову ее и целую в щеку.

— Меня так зовут, но я не соня! — шепчет она. Трет глаза, зевает.

— Мы приехали.

— Я поняла, — открываю дверь, около нее ждет охранник. Впереди стоит еще один. Выбираюсь из машины, помогаю выйти Соне.

Мы успеваем сделать несколько шагов, как вдруг мои ребята один за другим падают, как подкошенные. Пока до меня доходит, в чем дело, успеваю пригнуться и затолкать Соню за стоящую поблизости машину. Рядом вспарывают снег несколько пуль. Звука выстрелов не слышно, значит оружие с глушителем. Соня смотрит на меня с паникой, пытаюсь ее успокоить:

— Тихо! Сиди здесь!

— Ты куда? — цепляется она за рукав.

— Пока никуда, — нащупываю пистолет, достаю его, передергиваю затвор. Выглядываю из-за машины — вижу промелькнувшую тень. Не хочу стрелять впустую и привлекать внимание. Выбираюсь из своего укрытия и перебегаю за соседнюю машину. Замечаю еще одного из моих ребят. Он тоже пытается выследить нападающих, оружие держит наготове. На нас снова сыплется град пуль. Мы стреляем в ответ. Слышим вскрик за одной из машин, мат, и снова выстрелы. Разделяемся с моим парнем, загоняем оставшихся гадов в угол стоянки. Их трое. Главное, уводим их подальше от места, где спряталась Соня. Один из них точно ранен, потом пулю получает и второй, он падает, оставшийся оглядывается в панике, понимает, что зажат в угол. Он нужен мне живым. Оружия у него уже нет, поэтому подхожу вплотную, бью в челюсть, он бьет в ответ. Бросаюсь на него, заваливаю на грязный асфальт, подбегает мой охранник, помогает скрутить руки.

Только собираюсь бежать к месту, где оставил Соню, как слышу сзади ненавистный голос.

— Привет, Андрей! — разворачиваюсь, и все внутри замирает. Сомов — гад, собственной персоной. Держит Соню за волосы, а в висок ей упирается пистолет, — вот мы с тобой и встретились! Положи медленно оружие, и подними руки вверх.

Оцениваю дерьмовую ситуацию и понимаю, что выхода у меня нет. Медленно кладу пистолет на асфальт и выпрямляюсь, подняв руки. То же самое делает охранник, правильно расценив мой взгляд. Урод, которого мы скрутили, вырывается, бьет моего парня в живот ногой, а потом подхватывает пистолет с земли и вырубает его прикладом по голове. Сволочь.

— Вот ты и остался один! Неприятно, правда? — глумится Сомов.

А я вижу только перепуганные Сонькины глаза и слышу ее прерывистое дыхание. Все это лишает меня сил и здравого смысла. Замечаю, как сильно этот мудак давит на ее висок, моей девочке снова страшно и больно, а я опять бессилен. Чувствую, как сзади ко мне подходит прихвостень Сомова, а потом удар по голове, и мир меркнет для меня.

Прихожу в себя в темном помещении. Я сижу на стуле, руки связаны сзади. Ноги тоже. Это плохо. Поднимаю голову, оглядываюсь кругом, это похоже на какой-то склад. Помещение большое, у стен видны какие-то мешки, детали, пыльные станки, недалеко стоит старый обшарпанный диван. Положение хреновое. Пытаюсь пошевелить руками, выходит не очень. Они связаны туго, крепкими веревками. Освободиться будет не просто. Пробую растянуть веревки, концентрируюсь на этом. Пробую пошевелить руками. Тут натыкаюсь на что-то острое. Гвоздь! Он торчит из ножки старого стула, на котором я сижу. Супер! То, что надо! Цепляю веревки за этот подарок судьбы и начинаю перетирать и растягивать. Где-то вдалеке раздаются голоса. Они становятся громче, я делаю вид, что все еще без сознания, при этом продолжая работать над путами.

Слышу голос Сомова:

— Долго этот козлина будет отдыхать? Буди его! Мне нужна информация! — интересно, какая информация?

Слышу шаги, а потом сильный удар в челюсть. Неприятно, но это фигня. Мне бы понять, где Соня. Меня хватают за подбородок, поднимают голову вверх.

— Просыпайся, урод! — приходится открыть глаза. После этого следуют еще несколько ударов в лицо и живот. Хреново. Кровь заливает лицо, в голове шумит, но я продолжаю растягивать веревку. Если вырвусь и доберусь до Сомова — удушу его!

А он как будто услышал, что я о нем подумал. Подходит ближе и говорит:

— Ну как, тебе у меня — нравится?

Сплевываю кровь и говорю:

— Не очень, сервис хреновый и персонал — дерьмо! Весь в хозяина!

— Зря ты так! Я тебя очень рад видеть. Хотя жаль, что тебя в тюряге не достали. Мне оставили. У меня к тебе вопрос. Важный! От него многое зависит. Если ты ответишь честно и быстро, будет хорошо! Если нет, будет плохо и больно. И не только тебе. Но я надеюсь, мы быстро договоримся. У нас столько общего! Бабу одну трахать — это ж почти родство! — сука, что ж тебе надо, падаль? А он продолжает:

— Мне нужно имя того, кто слил компромат на нас. Ты же понимаешь, полетели большие головы, и они очень злы. Не могут они оставить это без ответа. И самое главное! Твой источник отдал не все! У него есть еще кое-что важное! Нам нужна эта информация! Назови имя и я отпущу и тебя, и мою… ладно, нашу общую сучку! — вот тварь. Так я тебе и поверил! Ага! Отпустишь ты меня! И Марго сдавать я не собираюсь. Что же делать? И веревка, сука, не поддается. А Сомов напирает.

— Думаешь? Вспоминаешь? Хорошо. Но не стоит упираться. Представь. Ты говоришь имя, забираешь Соньку, и вы идете домой. Можешь дальше ее трахать. Я разрешаю. Она хороша, да? Страстная кошечка! — смотрю на него исподлобья, сдавливаю крепче челюсти, держусь из последних сил, чтобы не сорваться на эмоции, но он продолжает пытать словами, знает, сука, куда бить:

— А ведь это я ее всему научил, мне она досталась невзрачной соплячкой! Я ее одел, обул. А она оказалась неблагодарной тварью! Запомни, Андрюша, все бабы — тупые б*яди! Хотя Соня б*ядь хорошая! Какая у нее кожа, да? А грудь, мммм! Обожаю, как она кончает! Стонет, ни на кого не обращая внимания! — ублюдок, смотрит на меня в упор, ждет, что сломаюсь. Хрен тебе. Я стараюсь даже не слушать его треп. Хотя, ревность бешенная готова взорваться, но я не позволяю этому случиться диким усилием воли. Он ведь этого и добивается. Продолжает:

— Вижу, ты напрягся. А зря. И что мы все о Соне, а ее не зовем? Надо это исправить.

Я понимаю, что это конец. Понятно, дальше он пустит в ход самое сильное оружие. Меня они могли бы ломать долго, и хрен сломали бы. А вот через Соню. Я ж не выдержу ее страданий, ее боли. Твари! Что ж придумать?

Одно хорошо. Веревка начала поддаваться. Если освобожу руки, надежда есть. Хреново, что ноги еще связаны.

Тем временем возвращается этот пид*р, тащит следом Соню. У нее разбита губа, но она держится. Даже пытается брыкаться и упираться. Но как только видит меня, глаза ее наполняются ужасом. Чёрт, неужели я так плохо выгляжу? Не надо, моя девочка. Не переживай за меня. Это все пустяки. Главное, чтобы тебя не тронули. Но когда все было просто?

Сомов подводит Соню ближе, и говорит:

— А вот и моя красавица, которая предала нашу любовь! Видишь, Соня, кого ты выбрала? Неужели за все годы ты не поняла, что лучше меня нет?

— Да пошел ты! — выплевывает она. Он снова бьет ее по лицу, хватает за волосы, выворачивает руку.

— Какая ты неблагодарная! Видно, мало трахал я тебя и воспитывал. Надо было раньше от тебя избавиться! Ну, ничего. Начнем сейчас. Или, может, твой любовничек хочет что-то сказать?

Понимаю, что надо потянуть время, отвлечь его от Сони.

— Хочу! — говорю я. — Отпусти ее.

— Конечно, отпущу, ты знаешь, что для этого надо сделать!

— Я скажу тебе имя, только сначала Соню отпусти. Как только она окажется в безопасном месте, я тебе все расскажу. Обещаю, — понятно, что никого он не отпустит, но мне надо потянуть время.

— Хорошо, — говорит он. — Я ее отпущу, только трахну напоследок. Ты же не будешь против? — вот сука!

— Молчишь? Значит, не будешь, — хватает Соню, заваливает на обшарпанный диван, Соня пытается вывернуться из его рук, всхлипывает. Сука!

— Стой! — ору я. — Я скажу! Иди сюда.

Он отпускает Соню, подходит ко мне. Наклоняется ближе, глаза у него странные. По ходу он под чем-то. Обдолбанная тварь.

— Я слушаю.

— Карлсон, — говорю тихо, почти ему на ухо — который живет на крыше!

Он тут же бьет меня в челюсть, потом в живот.

— Сука! — орет он. — Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому. Санек, поучи его!

Ко мне подходит Санек, начинает чесать об меня кулаки. После пары ударов раздается Сонин истошный крик:

— Перестаньте! Не трогайте его! — она бросается на Сомова, глупая. Он отбрасывает ее на пол и идет следом. Она отползает в ужасе, а он говорит:

— Не трогать его? А что ты можешь предложить взамен?

— А что ты хочешь? — спрашивает она дрожащим голосом.

— А что у тебя есть? Кроме пи*ды ничего? Вот ее и предложи. Сначала мне, по старой памяти, а потом остальным пацанам. Их не много. Человек пять. Потянешь? — она дрожит. Что ж ты делаешь, дурочка? Прекрати! Она всхлипывает, но кивает.

— Вот. Хорошая девочка! Люблю, когда ты такая послушная. Слышал, Андрюша? Она согласна порадовать своими прелестями нас всех. Но ты не расстраивайся! Я же говорил, все бабы — бляди! Ну, давай. Вставай! Раздевайся. А мы посмотрим! — тварь! Какая же он тварь. Но самое главное, веревка начала поддаваться. Еще немного и я освобожусь. Главное, использовать это с умом, иначе прохерю последний шанс.

Соня всхлипывает, но встает на ноги. Вытирает кровь с губы и начинает дрожащими руками расстегивать пуговицы на джемпере. На меня не смотрит. Глаза закрыты.

— Быстрее! — командует Сомов. Подходит к ней, срывает джемпер, а следом и водолазку. Отбрасывает в сторону. Сука! Соня остается в белье, ежится, пытаясь прикрыться. Как же хочется ее обнять, успокоить! Держись, моя девочка, я сейчас! Изо всех сил пытаюсь растянуть веревки и освободить руки. Запястья уже пропитались кровью, потому что ободрал их на хрен об гвоздь. Осталось немного. Еще чуть-чуть!

А Сомов садится на диван в расслабленную позу и говорит:

— Давай! Поработай ртом! Это у тебя лучше всего получается! Давай! Доставай моего дружка.

Я стараюсь не смотреть в их сторону, Сомов замечает это, орет всему прихвостню:

— А что это Андрюша не смотрит? Санек, помоги ему! — урод подходит ко мне, заставляет повернуться в их сторону, но в этот момент мне удается освободить руку, а потом и другую. Это очень удачно. Я выхватываю у козла, стоящего рядом, из-за пояса пистолет, секунда — выстрел, и этот кусок дерьма больше никогда не встанет. Следующая пуля попадает Сомову в ногу. Он не сдохнет так просто! Захарка воет, как баба. Соня отскакивает в сторону. Я соскакиваю со стула и со связанными ногами подскакиваю к Сомову. Начинаю бить его кулаками по роже! Наконец я могу оторваться на этой падали! Вкладываю все бешенство в каждый удар. Его рожа быстро превращается в кровавое месиво, в сознание он теперь придет не скоро, потому что я знаю, как бить, чтобы он вообще больше не встал. Из этого дурмана меня вырывает Сонин крик.

— Андрей! Остановись! — поворачиваюсь к ней, она показывает на дальний проем, где мелькают фигуры других бандитов, которые спешат сюда.

— Спрячься за диван! — командую я. Сам выхватываю у Сомова еще один пистолет, а еще нахожу у него в кармане перочинный нож и ключи от машины. То, что надо! Режу веревки на ногах, и очень вовремя, потому что мимо пролетает пуля. Перекатываюсь в другой угол, занимаю удобную позицию. Один из уродов притаился за колонной. Он периодически выглядывает, чтобы выпустить несколько пуль. Я прицеливаюсь, не люблю палить впустую. Как только он высовывается чуть сильнее, получает пулю. Слышу стон и звук падающего тела. И снова град пуль. Подоспели еще — гады. Стреляют откуда-то издалека. Я перебегаю к Соне. Надо выбираться на улицу. Замечаю в углу мою куртку. Замечательно. Хватаю ее, проверяю карманы. Телефон на месте. Супер! Даже не додумались его выкинуть. Дебилы! Достаю и включаю аппарат. Набираю генерала. Хорошо, что отвечает он сразу. Обрисовываю ситуацию в нескольких словах. Дальше он знает, что делать. Выглядываю из нашего укрытия, притихли, гады! Оборачиваюсь на Соню, она сжалась в комок и дрожит, набрасываю на нее свою куртку и притягиваю к себе. Она всхлипывает.

— Тише, тише. Все хорошо будет, тихо сиди! — отпускаю ее, а сам выглядываю снова. Замечаю одного из уродов. Он подбирается ближе. Нажимаю на курок, но промазываю. В ответ снова летят пули. Стрелять они ни хрена не умеют. И вообще передо мной явные лузеры. Где Сомов их только набрал? Высовывается, дебил, и тут же получает пулю. По моим подсчетам остался еще один. Тот пока сидит тихо. Надо выбираться. В нескольких метрах от нас выход на лестницу. Хватаю Соню за руку.

— Пошли за мной! Бежим быстро, пригибаем голову. Хорошо? — она кивает. Мы выскакиваем из-за дивана, бежим к выходу. Выскакиваем в проем, и тут меня цепляет пуля в плечо. Чёрт! Хреново, но не смертельно, надеюсь. Мы спускаемся по ступенькам, впереди длинный коридор, зато здесь есть окна и они без решеток. Разбиваю стекло кирпичом, которых здесь целая куча, освобождаю проем от осколков, выглядываю — то, что надо! Вылезаю сам и помогаю выбраться Соне. Следом слышу шаги, притаиваюсь у стены и как только замечаю фигуру — стреляю. Не знаю, попал ли, но времени ждать нет. Бежим вдоль стены, замечаю Сомовский джип. Супер. Подбегаем к нему, ключи прямо кстати. Разблокирую двери, Соня запрыгивает на переднее сиденье, я за руль, завожу мотор и на бешенной скорости трогаюсь с места. Вслед снова летят пули, значит, не попал в гада. Главное, чтобы колеса не продырявил. Но тут нам везет. Мы вылетаем на дорогу и стартуем подальше от этого гиблого места.

Сориентироваться где мы и куда ехать получается не сразу, а уже через минут десять пути я чувствую, что свитер мой пропитался кровью, плечо начинает нестерпимо ныть. Понятно, адреналинчик постепенно отпускает, скоро будет весело. Надо чем-то заткнуть рану, но не хочу пугать Соню. Она итак смотрит на меня, как будто я сейчас окочурюсь. Надеюсь, артерия не задета, иначе и правда может прийти кирдык. Главное, не потерять сознание и вывезти ее в безопасное место. В голове уже шумит, испарина на лбу, начинает подбираться слабость. Это самое гадкое.

— Андрей, — зовет Соня, — ты в порядке?

— Да, — вру я, — все хорошо!

— Ты не ранен? — молчу, сильнее сжимая руль, пытаясь из последних сил сосредоточиться на дороге.

— Андрей! Андрей!

Почему-то ее голос становится тише, а потом я вообще вижу, как она беззвучно шевелит губами, хотя лицо напуганное, как будто она кричит. Но звука я не слышу, только гул в голове. Из последних сил нажимаю на тормоз, а потом проваливаюсь в пустоту.

Глава 29

Как только Андрей нажал на газ, и мы выехали на дорогу, оставив позади весь этот кошмар, я вздохнула с облегчением. Но радоваться особенно не получалось, потому что страх все еще гулял по венам и отдавался дрожью и паникой. Я думала, что ужаснее ящика быть не может, но оказалось, что наблюдать, как мучают дорогого тебе человека намного хуже. Когда я увидела Андрея связанного и в крови, я испытала шок. Мне было ужасно страшно, а когда его начали бить, я была готова на все, лишь бы они прекратили. Он ведь не заслужил. Тогда я уже мысленно попрощалась с жизнью, мне было все равно, что будет со мной, только бы отстали от него. Если честно, его так били, что мне казалось, его должны были убить. Я даже не поняла, когда и как он смог освободиться. И сейчас я все еще не верила, что нам удалось выбраться.

Только сейчас Андрей начал вызывать сильное беспокойство. Он несколько раз потирал плечо, стал очень бледным, машину вел как-то неуверенно.

— Андрей, ты в порядке? — спрашиваю я, а сама уже понимаю, что все плохо. Но Андрей не признается.

— Да. Все хорошо!

— Ты не ранен? — он не отвечает, руки на руле сжимает сильнее, а сам едва дышит, на лбу испарина.

— Андрей! Андрей! — зову я. Он молчит, смотрит на меня как-то странно, потом вдруг резко сбрасывает скорость, останавливается, я кричу его имя, но он не слышит, резко заваливается на руль, теряя сознание.

Вот тут паника захлестывает меня с головой, я тормошу его за плечо, пытаюсь приподнять, но у меня плохо выходит. Выскакиваю из машины, оббегаю ее, открываю дверь с его стороны, нажимаю на кнопку, которая откидывает сиденье, укладываю Андрея на спину. Его черный свитер весь пропитался кровью. Он ранен, что делать? Боже! Нахожу в кармане Андрея нож, разрезаю ворот свитера, разрываю его сильнее. Вижу рану слева, чуть ниже ключицы, и кровь, много крови. Надо ее остановить. Это машина Захара, у него в бардачке всегда есть влажные салфетки. Бегу назад, беру то, что мне нужно, а еще нахожу упаковку мягких полотенец для полировки машины. Пойдет! Антисептическими салфетками пытаюсь вытереть кровь, но ее слишком много, поэтому бросаю это дело. Достаю все полотенца и прижимаю их к ране. От запаха крови начинает дико тошнить, голова кружится и в груди что-то тянет. Соображаю плохо, но надо собраться. Понимаю, что Андрею срочно нужна помощь. Вспоминаю про телефон. Нахожу его в кармане, недавно он звонил генералу. Руки дрожат так, что разблокировать телефон получается только с третьего раза. Выбираю последний вызов, нажимаю на дозвон, идут гудки, мне отвечает хрипловатый мужской голос. Я как ненормальная ору, что Андрей ранен и ему срочно нужна помощь. Голос в трубке требует, чтобы я сказала, где мы находимся, а я не знаю. Вокруг ночь, темно, хоть глаз выколи.

— Успокойся, Соня! Слышишь? Мы найдем вас по сигналу сотового! Мои люди уже рядом! Ждите!

Он отключается, а я реву в голос. Если Андрей не выживет, я тоже не переживу. Рыдания рвутся наружу, но ими я не помогу Андрею. Его лицо такое бледное, бровь разбита, из носа тоже сочится кровь. Вытираю ее влажными салфетками, прижимаюсь к его щеке.

— Держись, родной, держись! — шепчу я. Глажу его волосы. — Как же я люблю тебя, ты только живи! Пожалуйста! Не оставляй меня! — прижимаюсь к его груди, слышу биение сердца. Это немного успокаивает.

— Ты должен жить! Мы еще столько должны успеть, — всхлипываю я, — ты так и не научился танцевать румбу, и вальс ты хреново танцуешь! Ты мне обещал, что научишься! — ору я почти возмущенно. — И любить ты меня обещал! Ты ведь сдержишь обещание, Андрей?!

Ответом мне служит только тишина. Может, сейчас мы вместе проживаем его последние минуты. Эта мысль убивает меня совсем, я прижимаюсь к нему всем телом и продолжаю рыдать, чувствую холод дикий, но это не от температуры воздуха. Это внутри. Все колом, все леденеет от одной мысли, что Андрей может умереть сейчас в моих руках.

Не знаю, сколько проходит времени, может несколько минут, а может час, слышу шум мотора. Поднимаю голову, рядом с нами останавливается большая машина, из нее выскакивают несколько человек в камуфляже, подбегают к нам:

— Мы от генерала Зиновьева? Где раненый?

Я отползаю от Андрея, они без лишних слов начинают его осматривать, потом вытаскивают из машины, грузят на носилки и уносят в сторону своего автомобиля.

— Идемте с нами, — Командует один из них. — Мы поедем сейчас навстречу скорой помощи. Так будет быстрее.

Сижу в коридоре больницы, меня все еще трясет. Андрей в операционной, и я не знаю, что с ним. Успокаивает одно, в машине скорой помощи после осмотра врач сказал, что сама по себе рана не опасная, но Андрей потерял много крови. Еще немного и его могли не спасти. Поэтому, надеюсь на лучшее. На улице глубокая ночь, поэтому коридоры больницы пусты. Слышу гулкие шаги, соскакиваю, думая, что это врач. Но нет. Это Марго. Откуда она взялась?

Марго подлетает ко мне и вцепляется в плечи:

— Что с ним? — требует она ответа. Глаза ее полны страха, как и мои.

— Не знаю, — отвечаю я. — Он в операционной.

— Чёрт! Вы не можете, чтобы куда-нибудь не влипнуть! — ругается она. — Рана серьезная?

— Врач сказал что нет, но он потерял много крови.

— Ясно. Хорошо. Значит, жить будет! Все, не реви! Не беси меня! — а меня наоборот, как прорывает. Начинаю всхлипывать сильнее.

— Блин, Соня, ну ты как всегда! — говорит Марго, а сама прижимает меня к себе, и я рыдаю у нее на груди.

— Все! Все! — успокаивает она меня. — Вечно все сопли достаются мне!

— Прости, — шепчу я, пытаясь успокоиться.

— Возьми успокоительное, — говорит Марго, протягивая мне фляжку.

— Что это?

— Наш с тобой любимый напиток! Антистресс! Пей, — я делаю несколько глотков коньяка, он обжигает внутренности, но и согревает одновременно.

— Откуда ты узнала? — спрашиваю я.

— От верблюда! Генерал позвонил. Кстати, Захарка твой тоже не в лучшем виде. Это Андрюша его отделал?

— Да. И он не мой.

— Ладно. Прости.

— Их всех поймали?

— Ну, как поймали. Сомова и еще одного утырка да, остальным повезло меньше.

— В смысле? — не понимаю я.

— Что, в смысле? Андрюша привык стрелять на поражение. Он зря патроны тратить не любит.

Боже! Он их убил. Хотя, так им и надо.

— Ему за это ничего не будет?

— Нет. Все спишут на военную операцию. Тем более, что люди Андрея тоже пострадали. Трое ранено. Один из парней в тяжелом состоянии.

Хочу спросить что-то еще, но тут из операционной выходит доктор.

Мы подскакиваем к нему.

— Все хорошо, — говорит он. — Жить будет!

— Слава Богу! — выдыхаю я. — К нему можно?

— Нет. Не положено. У вас тоже кровь, пойдёмте, я вас осмотрю.

— Не надо, — не хочу, чтобы меня трогали.

— Надо! — встревает Марго. — Давай, давай! Или ты хочешь Андрея перепугать разбитым носом, когда он придет в себя?

— Нет. Не хочу перепугать. Но к нему все равно не пускают.

— Иди! — настойчиво советует Марго, сама подмигивает мне. Я не понимаю, что она имеет в виду, но когда возвращаюсь после всех процедур, вижу ее довольное лицо. Она хватает меня за руку и тащит в туалет. Стягивает с меня Андрееву куртку и протягивает пакет. Там нахожу футболку и спортивный костюм.

— Откуда это?

— Мой чемодан всегда со мной. Так что бери. Приоденем тебя.

— Спасибо!

— Не за что. Переодевайся, жду тебя в коридоре.

Умываюсь в раковине, переодеваюсь. Выхожу, Марго хватает меня за руку, и тащит по коридору, не знаю куда. Тормозит перед одной из дверей. Открывает ее, заглядывает внутрь, потом распахивает дверь и пропускает меня вперед. Я захожу и вижу на кровати Андрея. Бросаюсь к нему. Он все еще без сознания, рядом стоит капельница, какие-то приборы, провода. Грудь и плечо у него забинтованы, но главное — он живой.

Марго тащит стул и усаживает меня рядом.

— Садись. А то тоже грохнешься сейчас. Все. Можешь быть здесь до утра. Если спать хочешь, можешь на кушетку прилечь. Хотя, я бы на твоем месте домой поехала. Он до утра все равно не проснется. Его лекарствами накачали, так что он долго теперь отдыхать будет.

— Я останусь. Меня не выгонят?

— Нет. Я договорилась. Завтра, кстати его переведут в нормальную палату, но пока имеем то, что имеем.

— Спасибо тебе.

— Не за что. Это генералу спасибо, он похлопотал.

— А он приезжал?

— Нет. Звонил. Все. Оставляю вас до утра. Надеюсь, вы больше никуда не влипните?

— Постараемся.

Марго уходит, а я, наконец, остаюсь с Андреем одна. Подхожу к нему, глажу по щеке, целую. Сажусь рядом, беру его за руку, и понимаю, что только теперь меня немного отпускает. Он жив. Все будет хорошо!

Глава 30

Открываю глаза, не пойму где я. Вижу белый потолок, потом лавиной на меня валятся воспоминания: пистолет у виска Сони, кровь на ее лице, перепуганный взгляд, мерзкие речи Сомова, мы бежим к машине, выстрелы вслед, дорога, и все. Дальше не помню. Чёрт! Где Соня? Подскакиваю на кровати, резкая боль пронзает плечо и грудь. Приходится со стоном упасть назад на подушки. Понятно, что я в больнице, плечо забинтовано, какие-то проводки кругом. Срываю с себя эту хрень. Мне нужно найти Соню. Чертова слабость. Последний раз так хреново я себя чувствовал, когда подорвался на мине. Но тогда понятно. Мне здорово досталось. Сейчас-то что? Неужели меня чуть не убила одна пуля? Перекатываюсь на здоровый бок, медленно сажусь на кровати. Голова кружится, как будто я выжрал ведро водки. Начинает тошнить. Херня! Мне надо встать! Осматриваю себя, понимаю, что я практически голый. Спасибо хоть трусы оставили. Пережидаю приступ головокружения, медленно спускаю ноги на пол и встаю, придерживаясь за кровать. Голова все еще кружится, перед глазами черные точки, поэтому я не сразу замечаю, что в палате не один, понимаю это только тогда, когда раздается крик вошедшей бабы в белом халате:

— Ты какого хрена встал! Куда собрался? А ну быстро на место! — орет толстая тетка, как будто отдает приказы собаке. Хотя, был бы я ее псом, обделался бы от такого баса. Но мне надо знать.

— Соня где? — спрашиваю я.

— Какая на хрен Соня! Ты чуть коньки не откинул, только глаза открыл и опять по бабам? — тетка подходит ко мне и не хуже бронетранспортера укладывает меня назад в койку. А мне очень хочется ее послать, но так хреново, что сил нет. Рана ноет, растревоженная моими прыжками, и перед глазами все плывет. Только приземляюсь на подушку, открывается дверь, и заходит Соня. Или мне кажется. Скорее всего, нет. Потому что она бросается ко мне.

— Андрей, ты очнулся? — смотрю на нее, и внутри что-то отпускает. Она здесь, она рядом. Значит, все хорошо. А над ухом гундит тетка:

— Очнулся! И уже чуть не сбежал в одних труселях! Это ты что ли Соня? Он у тебя буйный или дурачок? Или ты от нее бежал к другим бабам? Так тебе сегодня не повезло! Молоденькая медсестра завтра будет! А сегодня только я, а я могу и по заднице надавать и тебе и твоей Соне! Всю ночь тут сидела, выгнать не могли, а тут сбежала!

Тетка возмущается дальше, я не обращаю внимания. Смотрю только на мою девочку, а она на меня. У нее на глазах слезы. Ну, что такое? Неужели я так плохо выгляжу? Наверное, да. Зеркала нет, но я итак чувствую, что глаз один открыть не могу, на лбу что-то наклеено, нос тоже точно опух. Шрек в чистом виде. Тем временем вредная тетка выкладывается из палаты и оставляет нас одних. Соня садится рядом, гладит меня по щеке:

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает она.

— Сносно.

— Ты куда бежать собирался? — слабо улыбается она.

— По бабам. Тебе ж добрая тетя сказала.

— Боюсь, тобой сейчас баб только пугать можно.

— Что, такой красивый?

— Ага! Ты меня так напугал!

— Побитой рожей? — она слабо бьет меня по руке.

— Точно дурачок! И ею тоже, — начинает всхлипывать, я притягиваю ее к себе, она утыкается мне в грудь и ревет. И так хорошо, что она рядом, ее рука больно давит на повязку, но я не собираюсь ее отпускать. Это все фигня. Главное, что она со мной. Живая.

— Как мы здесь оказались? — спрашиваю я.

Соня рассказывает, продолжая реветь, как меня доставили в больницу, как она испугалась и как рада, что я все же не откинул коньки.

Через некоторое время меня переводят в отдельную ВИП-палату. Здесь немного веселее. Большая, удобная кровать, есть диван, где Соне всяко удобнее сидеть, чем на старом стуле, телевизор, холодильник и отдельный душ с туалетом.

Вскоре прилетает Марго. Притаскивает кучу вкусняшек. Пирожные, фрукты, крем-суп в термосе и закуски.

— Знаю, что больничная еда — помои, поэтому принесла все с собой! И не переживай, я не сама готовила, заказала все в ресторане, — тарахтит она.

— Вот нет на тебя толстой медсестры, которая меня сегодня утром отчитала так, что я чуть не обделался!

— Конечно, — отзывается Соня, — не успел глаза открыть и куда-то бежать собрался! Я бы тебе сама по заднице дала.

— За что? Я ж тебя искать собирался!

— Меня? Ты ж сказал по бабам!

Девки смеются.

— Не Андрюша, — говорит Марго, — на такую побитую рожу нормальные бабы не клюнут! Хотя…, - задумчиво говорит она, — твой вид сейчас мне прямо напомнил нашу первую встречу. Правда, тогда ты был еще краше! Сейчас у тебя хоть один глаз нормальный, а тогда…, - да уж. Что было тогда лучше вообще не вспоминать. Соня, вижу, тоже напряглась. Марго, видимо, понимает, что пошутила неудачно, поэтому исправляется.

— Ладно! Не будем о грустном! Тебя порадует, если я скажу, что у Сомова вообще вместо рожи — отбитый кусок мяса! Ты прям постарался его разукрасить!

— Да. Я очень старался. Жалко, времени было мало. А где ты его видела?

— Видела. Не важно где. В больничке тоже. Он, кстати, в коме. Это у тебя череп крепкий, ко всякому привыкший, а он — нежный товарищ.

Соня становится еще более грустной. Марго замечает это.

— Так, Сонька, не кисни. Я тебе успокоительное оставлю. Андрюше нельзя, а тебе нужно!

— Хватит спаивать мне Соню!

— Так, больной, не умничайте! Без вас разберемся!

— Ага. Только договариваемся сразу! В моей палате пьяные песни не орать. А то начнется сейчас: "Ой, мороз, мороз, ж*пу отморозь"

— Не переживай. Если нам захочется попеть, мы наденем короткие юбки и пойдем в караоке! Да, Соня? А ты лежи, поправляйся!

— Ага. Хотите, чтобы я за вами в клуб пошел и прибил?

— Нет. Не надо. А то отморозишь себе что-нибудь в одних-то трусах! Мы если пойдем, тебе в охрану оставим ту тетку. Чтобы ты тихо себя вел!

— Да вы жестокие женщины!

— Очень жестокие.

Девки снова смеются, и это хорошо. Спасибо Марго, немного развеселила Соню. Но мне нужно с ней поговорить наедине. Надо Соню куда-нибудь отправить не на долго.

— Соня, а здесь ведь есть буфет? — спрашиваю я.

— Да.

— Хочу кофе, только горячего. Очень, — она растерянно смотрит на меня.

— Мне не сложно, только денег у меня нет.

— Чёрт. Об этом я не подумал. А где мои вещи?

— Да кто ж теперь разберет! — Марго копается в своей сумке, достает несколько купюр, протягивает Соне, — держи. Потом отдашь.

Соня уходит, и у меня есть несколько минут, чтобы объясниться с Марго.

— А теперь слушай. Сомов меня так тепло встретил не просто так. Ему нужно было имя того, кто слил на них компромат. И ты прекрасно понимаешь, что сам Сомов там даже не пешка, а так, пыль. Он утверждал, что информация была передана не вся. Есть кое-что еще, что они очень хотят знать. И ты прекрасно понимаешь, что просто так они не успокоятся, — Марго становится серьезной.

— Судя по твоей побитой роже, ты меня не сдал?

— Обижаешь.

— Ну, мало ли. Хотя, мое имя само по себе им бы ничего не дало. Так что не парься особо. Разберемся.

— Что с моими ребятами? — задаю я вопрос, который меня тоже очень волнует.

— Все живы, правда один, Гришка, кажется, в тяжелом состоянии.

— Хреново, — жалко ребят, под горячую руку попали, хотя знали, на что шли.

В этот момент возвращается Соня, и Марго громко говорит:

— Быстро ты! Это хорошо. Потому что мне пора. Блин, Андрюша, в следующий раз принесу тебе мазь от фингалов, а то сил нет на тебя смотреть.

А потом началась вереница посетителей, генерал, Егор, пацаны мои, но апогеем стала моя мать. Откуда она узнала, я понял не сразу. Появилась она в палате шумно, впрочем, как всегда. Принялась причитать со своим особым деревенским говором:

— Сыночек мой, Андрюшенька! Да, как же так, да что же это?

— Боже! Мама, ты откуда?

— Откуда, откуда? Из дома! Сон мне плохой приснился, а ты трубку не берешь! И сам не позвонишь никогда! Совсем забыл о матери. А тут еще Ленка без конца про тебя вспоминает, позвони, теть Ань, да позвони! Приехал, свернул голову девке и пропал! Разве так можно?

Я смотрю на нее пораженно. Моя мать — это отдельная тема. Несет иногда такое, что на уши не натянешь. Какая Ленка, убей бог, не помню. Хотя нет. Припоминаю. Когда на новый год приезжал, была там какая-то мокрощелка, племянница Машкиного мужа. Все вешалась на меня. Только у меня с ней вроде ничего не было, или было? Мы тогда так нажрались, что я не помню. Но она точно не в моем вкусе, а теперь и вовсе. Соня смотрит на мою мать почти испуганно, а мама на нее даже внимания не обращает. Соня как раз помогает мне поесть. Держит чашку с супом, который у меня уже поперек горла встал.

— И тебе привет, мама. Какая Ленка, ты что мелешь?

— Какая, какая? Такая! Она со мной приехала. На машине меня привезла. А то на электричке я бы полдня тряслась! Как чуяло мое сердце, что ты опять куда-то влип! Телефон не отвечает, дома тебя нет, на работу поехала, а там ребята все мне и рассказали! — мама начинает всхлипывать. — Не живется тебе спокойно! Неужели не навоевался? Мало, когда по кускам тебя собирали? А сколько ночей я не спала, когда пропал с концами, полгода не знала, жив ты или нет? — она ревет уже в голос, это запрещенный прием, потому что понимаю. Знаю, что пережили они, пока меня носило по горячим точкам.

— Мама, успокойся! Все уже хорошо! Не драматизируй!

— Не драматизируй?! Я уже узнала у врача. У тебя ПУЛЕВОЕ ранение! Опять! Где ты только находишь это все! Говори! Куда влез опять?

— Мама, никуда я не влез, успокойся! — только она может заставить чувствовать себя нашкодившим пацаном. А мама жжет дальше:

— Когда ты уже остепенишься?! Жениться тебе пора и детишек воспитывать, а не с оружием бегать! Вот присмотрись к Леночке, такая девочка хорошая, все время про тебя спрашивает. И мне помогает. Лучше жены тебе не сыскать! Послушай хоть раз мать!

— Хорошо, мама. Как скажешь! Я женюсь! — выдаю я.

Мама замолкает на пару секунд, потом отмирает и начинает радостно тараторить:

— Молодец, сынок! Молодец. Хорошая девочка! Понравилась тебе тоже? Да? Не зря ж вы на новый год рядом сидели, все смотрели друг на друга! Я заметила! А потом гулять пошли. Я сразу поняла, что неспроста это! Видная девка! Хорошая! Я ее позову сейчас. Она в коридоре ждет! — мама срывается со стула и бежит к двери.

— Стой! — ору я.

— Чего? — спрашивает мама.

— Вернись!

Мама возвращается.

— Передать ей что-то?

— Нет. Я сказал, что женюсь, но про Ленку твою, которую я толком не помню, речи не было! А ты как всегда! Вокруг ничего не видишь! Я тебя познакомить хочу! С моей невестой, — а сам охреневаю от себя! Молодец, Андрюша! Предложение просто супер! Боюсь, невеста моя от восторга сейчас по роже мне съездит. Но сворачивать уже поздно, а то мама и правда может сюда Ленку притащить. Тогда вообще будет атас! Беру Соню за руку, вид у нее пришибленный. Продолжаю. — Мама, познакомься. Это Соня. Моя невеста.

Мама только сейчас обращает внимание на Соню. Несколько минут рассматривает ее пораженно, потом выдает с разочарованным лицом:

— Эта? А я думала, это медсестричка какая за тобой ухаживает. Андрюша, а чего она тощая такая?

— Мама! — ору я. А Соня сейчас, кажется, разревется. Но нет. Она вдруг встает, и так это неожиданно громко говорит:

— Не эта, а Соня! Для Вас — София! Вы, наверное, плохо расслышали?

Мама меняется в лице, смотрит на Соню своим коронным взглядом, от которого даже мне иногда хочется спрятаться, но Соня не сдается. Смотрит на нее не менее твердо. Несколько секунд длится этот поединок взглядами. Потом моя мать выдает:

— Хорошо! Я запомню! А сейчас я хочу поговорить со своим сыном наедине!

Соня встает, окидывает и меня гневным взглядом.

— Пойду, прогуляюсь. Надеюсь, с Леночкой не встречусь?

Не хочу отпускать ее, но понимаю, что в данной ситуации я бессилен.

Соня выходит, а мама делает обиженное лицо:

— Вот, значит, как?

— Что не так, мама?

— Где ты выдрал эту Соню? Из-за нее ты здесь, да?

— С чего ты взяла?

— Смазливая больно! Из-за таких всегда проблем куча! Запомни, сынок.

— Давай, я сам разберусь, мама. Мне уже не 15. Хотя я тебя и в 15 больно не слушал!

— Понятно! А прослушал бы мать, выбрал бы себе хорошую девочку!

— Все, мама! Хватит!

— Ладно, ладно! Мы у тебя переночуем, хорошо? А завтра назад поедем.

— Хорошо. Только при одном условии.

— Каком? И что за условия? Ты мать на улицу выгонишь на ночь глядя?

— Мать нет, а вот Ленку твою — запросто! Соню не обижай! Я ее люблю. Ясно? Ты еще помнишь, что это значит?

— Хм, люблю, значит! Это точно ты говоришь?

— Точно!

— Опоила она тебя, ведьма проклятая!

— Мама!

— Хорошо! Хорошо!

Глава 31

Театр абсурда в действии. По-другому не назовешь. Выхожу из палаты и не знаю, плакать или смеяться. Это что сейчас было? Меня замуж позвали? Чего ж тогда хочется жениха моего прибить? В коридоре замечаю дородную блондинистую девку. Да это, никак, и есть Ленка! Ну, конечно! Кровь с молоком, сиськи пятого размера! Есть за что подержаться! Интересно, а куда они там "гулять" ходили? А она как раз разговаривает с кем-то по телефону:

— Мы в больнице! У Андрюшеньки! Да! Теть Аня так перепугалась! Она у него сейчас. Я не ходила еще. Сначала пусть теть Аня поговорит. А я успею еще. Я к нему хочу попасть, когда он один в палате будет. Ну, ты понимаешь, да? Порадую его. Напомню кое-что из новогодней программы, — она смеется, прощается, я тоже нервно посмеиваюсь.

Тут в коридоре замечаю Костю с Наташей. Они уже заскакивали сегодня в обед, вечером снова обещали заехать. Вот! Держат слово. Они подходят ко мне.

— Привет, подруга, — обнимает меня Наташа. — А ты чего такая веселая? Вышла подышать и смешинку проглотила?

— Нет, — продолжаю смеяться я. — Как ты там говорил, Костя? Андрюша мне девственником достался?

— Я обещал поклясться? Клянусь! Почти, девственником! — говорит Костя с улыбкой, поднимая вверх правую руку. — А что случилось?

— К нему невеста из деревни приехала.

— Какая невеста? Ты что несешь?

— Да вон она! Видите? Прихорашивается! — показываю на Ленку, которая сидит на диванчике у окна и красит губы яркой помадой перед зеркальцем.

— Это что за шалашовка? — спрашивает Наташа.

В этот момент из палаты выходит мать Андрея. Окидывает меня презренным взглядом, но останавливается. Здоровается с Костей.

— Анна Ивановна! А Вы здесь какими судьбами? — спрашивает он.

— Такими! Когда вы уже угомонитесь! Вечно влипаете куда-то! — отвечает она гневным тоном.

— Мы себя хорошо ведем! Честно! — оправдывается Костя. — Я женился недавно. Это моя жена, познакомьтесь! Наташа.

— Ага! Никак подруга Сони? — спрашивает она.

— Да, вообще-то, а что? — интересуется Костя.

— Сочувствую! — надменно отвечает моя, возможно, будущая свекровь и проходит мимо, одарив таким же красноречивым взглядом Наташу.

— Леночка, поехали отсюда! — обращается она к блондинке.

— А как же Андрюша? — начинает причитать та. — Я так хотела его увидеть! Соскучилась ведь.

— Пойдем отсюда! Андрюша дал мне ключи от квартиры, переночуем у него, завтра еще раз придем!

Они удаляются, а Наташа стоит с открытым ртом, глядя им вслед:

— Это что сейчас было? — спрашивает она.

— Это Анна Петровна, — отвечает Костя, — мама Андрея. Она у него ооочень своеобразная женщина. Соня, привыкай!

— Боюсь, она меня отравит в следующий раз, или Ленку на меня напустит, а у нас с ней, как видишь, разные весовые категории.

— Что за Ленка?

— Это, я так поняла, она Андрею невесту из деревни привезла. А подробности я сама ооочень хочу знать.

Возвращаюсь в палату, следом заходят Костя с Наташей. Андрей сидит на краю кровати, явно собираясь вставать.

— Куда собрался опять? — спрашиваю я. — К Леночке? Не торопись. Она ушла уже. Хотя хотела зайти к тебе, когда ты будешь один! Порадовать тебя хотела! Напомнить новогоднюю программу! Хлопушки, наверное, принесла! Или серпантин! — говорю я с чувством.

— Соня, спокойно! Я все объясню!

— Да! Андрей, объясни! — встревает Наташа. — Нам тоже интересно. Забавная у тебя мама.

— Капец, — говорит Андрей, — с моей мамой и врагов не надо! Костя, спасай! Иначе разъяренный женский отряд сейчас меня укокошит. Это страшнее бандитов с оружием! Там я знаю, что делать, а тут — нет!

— Здесь я тоже бессилен, друг!

— Соня, ну что тебе сказать? — разводит руками Андрей. — Такая у меня мама! Забавная! Она, в целом, добрая женщина, но иногда бывает невыносима. Вот как сегодня. А Ленка, я с трудом ее могу вспомнить. На новый год мы выпили лишнего с Машкиным мужем, ну а дальше, хрен его знает.

— Понятно! Зря тебя мама сыном называет. Потаскун тебе тоже больше подходит! — иду к двери, просто кипя от ярости.

— Оставайтесь одни! Два потаскуна! — выдает Наташа, догоняя меня у двери.

Выходим из палаты, оставляя наших мужчин с растерянными лицами. Я иду к буфету, потому что это единственное место, где можно сесть и привести мысли в порядок.

Мы с Наташей сидим за столиком и попиваем чай.

— Успокойся, подруга, — говорит Наташа. — Это все, конечно, бесит, но если он тебя и правда любит, то всякие Ленки вам помехой не станут. С мамой, конечно, сложнее, ее никуда не денешь, но тоже не смертельно.

— Да я и сама понимаю. Просто неожиданно все. И как расценивать его слова? — рассказываю Наташе всю ситуацию с самого начала, она смеется.

— Как это понимать? — продолжаю возмущаться я. — Как предложение? Нормальное предложение: "Мама, я женюсь!"

У Наташи вибрирует телефон. Она читает сообщение и улыбается.

— Думаю, нормальное предложение у тебя еще впереди. А сейчас давай пойдем, погуляем по магазинам. Стресс снимем! А я тебе расскажу одну веселую историю, как мне предложение клоун делал.

— Клоун?

— Ага! Вот так и вышла я замуж за клоуна! Пойдем, расскажу!

— Да я не одета, и денег у меня нет, — какие магазины? Наташка вечно, как придумает что-то!

— Деньги не проблема, — не отстает она, — а поедем мы на машине. До первого бутика, а там тебя приоденем.

— Мне неудобно.

— Главное, мне удобно. За деньги не переживай, — переубедить Наташу невозможно, а мне нужно отвлечься. Вернуться к Андрею сейчас я не готова.

Мы с подругой идем в торговый центр. До закрытия времени не так уж много, поэтому управляемся быстро. Честно говоря, настроения на покупки нет. Тем более вид у меня самый соответствующий. Грязная голова, переломанные ногти, фингал на щеке.

Но Наташа неумолима. А мне нужно просто отвлечься.

Наташа показывает очередное платье, но мне ничего не нравится.

— Подруга. Ты меня пугаешь. Я понимаю, что время у тебя не самое веселое, но… Ты хочешь отдать Андрея этой Ленке?

— Нет.

— Тогда соберись. Чтобы сейчас вернулась в больницу, и Андрей твой забыл и про дырку в плече и про Ленку!

— Ну и как ты представляешь, я заявлюсь в больницу в вечернем платье?

— Да. В вечернем не очень удобно будет. Но мы что-нибудь придумаем. Смотри! — Наташа показывает мне отпадный комбинезон ярко красного цвета. Он довольно простой, из мягкой ткани с глубоким вырезом. Отправляемся в примерочную. Наташа командует.

— Стой здесь! Раздевайся пока. Я сейчас!

Пока я стягиваю с себя спортивный костюм, Наташа притаскивает комплект нижнего белья.

— Давай. Размер твой! Надевай сразу все. Сейчас еще туфельки, и готова принцесса! Хотя нет. Еще голову надо в порядок привести.

А комбинезон мне и правда нравится. Сел четко по фигуре, длинные, слегка расклешенные брюки мягкими волнами струятся по ногам, делая меня стройнее и выше. С туфлями смотреться будет сногсшибательно.

На выходе выбираем еще и длинное кашемировое пальто, как сказала Наташа, чтобы ж*пу не отморозить, и отправляемся в салон красоты. Давно не бывала я в подобных местах. Здесь приводят в порядок мои волосы, легкий макияж, маникюр, и я снова красавица.

— Ну вот! — оценивает Наташа. — Теперь вижу, можно и замуж тебя отдавать. Только не затягивайте со свадьбой! Я не хочу сидеть у вас совсем уж раздувшимся бочонком! Я нормально погулять хочу!

— Наташа! Может, Андрей это сказал не серьезно.

— Ладно! Скоро узнаем!

Возвращаемся в больницу, Наташа увязалась со мной проводить до самой палаты. Перед дверью заставляет меня снять пальто. Чувствую себя по-дурацки. Андрей, наверное, спит уже после всех процедур. Ну, точно. Открываю дверь палаты. Там темно. Потихоньку захожу, чтобы не разбудить Андрея. И тут зажигается свет, и раздается громкое:

— СЮРПРИЗ!

Я вижу улыбающиеся лица Кости и Андрея. Вся палата в шариках. Андрей сидит на кровати, в руках у него огромный букет. Я в шоке. Стою, открыв рот, и не знаю, что сказать.

Первой отмирает Наташа, которая заходит следом.

— Так-так! Вижу, мальчики тоже времени даром не теряли. Молодцы! Подготовились! Принцессу я вам доставила в лучшем виде! А теперь своего прынца я забираю!

Она хватает Костю за рукав и тащит к двери.

— Пойдем! — уже на выходе говорит тихо Косте, но мы слышим. — Хочу тебе сказать, прынц — это хорошо, но клоун лучше, — притягивает Костю, целует в губы, — все, счастливого вечера! Не забудьте на свадьбу пригласить!

Они выходят, и как только закрывается дверь, атмосфера в палате меняется. Мы остаемся одни, Андрей рассматривает меня жадным взглядом, потом говорит:

— Принцесса прекрасна! Принц, правда, дырявый, с побитой физиономией, но какой есть. Перейду сразу к делу! Я бы встал на одно колено, но, боюсь, обратно не поднимусь. Бракованный принц тебе достался. Прости.

— Нет, — улыбаюсь я, — самый лучший! — подхожу к нему. Он вручает мне букет и достает красную коробочку. Я стою и улыбаюсь, как дура, зарывшись лицом в розовые розы.

— Соня, — продолжает он, — красиво говорить — это не про меня. Поэтому я скажу просто. Я люблю тебя. Как так случилось — не знаю. Сказал бы мне кто пару месяцев назад, что так будет, я бы ему в морду двинул. Но жизнь умеет удивлять. Ты же все понимаешь, я не могу без тебя и не хочу. Иди ко мне, моя девочка! Я соскучился!

— Уже?

— Ага! Давай пальчик!

Я ставлю букет на тумбочку, возвращаюсь к Андрею. Протягиваю руку. Он достает кольцо, надевает мне на палец. Я тихо реву. Почему-то именно сейчас перед глазами проносится нерадостное прошлое. Крыша, ящик и Андрей весь в крови. Сколько раз за это короткое время я мысленно попрощалась с жизнью? В те страшные моменты я даже подумать не могла, что буду стоять перед моим любимым мужчиной и принимать кольцо.

— Чего ревешь? Тебе не нравится? — спрашивает Андрей. — Или ты мне отказать хочешь?

— Дурачок ты все-таки! — говорю я, обнимая его, прижимая к груди.

— Согласен быть дурачком, если ты и дальше будешь прижимать меня к своим…Ну, ты поняла, — говорит Андрей, утыкаясь носом в мою грудь, тут же зарываясь в вырез глубже, раздвигая полы моего костюма.

— Я еще не сказала «да», — одергиваю его, пока могу соображать.

— Правда? А, по-моему, сказала?

— Нет. Не сказала. Официальная часть уже подошла к концу?

— Да. Не люблю официоз. А притом, что я в одних трусах, это вообще звучит странно.

Заставляю Андрея посмотреть на меня.

— Согласна. Тогда я скажу. Я запомню этот день. Навсегда. Как и многие другие с тобой. Я не знаю, что такого хорошего сделала, но за что-то судьба послала тебя. Ты для меня не просто любовь. Ты мой свет, мое счастье, мое дыхание. Я же без тебя как в подземелье жила. Как в том жутком ящике, в темноте и страхе. Не жила — выживала, хотела вырваться, но не могла. А ты вытянул меня на свет. Дал уверенность, дал счастье. Раньше у меня была только надежда. А потом и она умерла, а ты дал мне другое. Ты мне ВЕРУ дал. Веру в любовь, веру в мечту, счастье. Надо ли говорить, как я благодарна тебе? Думаю, не надо! Я не буду больше говорить. Я любить тебя буду. Изо всех сил! Веришь?

— Верю, — говорит Андрей, глядя в глаза, убирает прядь волос, нежно гладит щеку, продолжает, — и тоже любить тебя буду. А говорить и правда хватит. Лучше поцелуй. И скажи уже "да"!

Я смеюсь сквозь слезы и говорю:

— Конечно, "да", — целую его аккуратно. Не хочу сделать больно. Губы у него все еще опухшие.

— Слава богу. А то я боялся, что ты сбежишь после знакомства с моей мамой!

— Нет. Таким меня не напугать! Хотя я очень надеюсь, что прямо сейчас в твоей квартире Ленка не режет на ленточки все мои шмотки.

— Пусть режет. Купим тебе новые. Кстати, классный наряд, только я упорно не пойму, как тебя из него достать.

— Ха! Это наряд с секретом. И если вспомнить, где мы находимся, может, не стоит меня из него доставать?

— Нет, нет. Определенно стоит! Мы ведь в вип-палате! Посмотри, тут на двери есть замок. И потом, спасибо Косте, он не только устроил всю эту красоту, но и договорился, чтобы до утра нас не беспокоили.

— Да Костя просто волшебник! А кольцо тоже он выбирал?

— Нет! Кольцо выбрал я. Еще неделю назад купил. Ему только пришлось заехать, забрать его. Оно лежало на работе в сейфе.

— То есть ты уже давно собирался мне сделать предложение?

— Да. А ты сомневалась?

— Немного, — лукавлю я. Ни за что не скажу, что очень сомневалась.

— Я ждал подходящего момента. Конечно, не предполагал, что буду делать предложение на больничной койке и в одних трусах.

— Что ты привязался к своим трусам! Хотя да! Лучше вообще без них! Ложитесь, больной! Сейчас будем вас лечить!

— Всю жизнь мечтал о такой медсестре!

Глава 32

Через неделю Андрея выписали из больницы. Чувствовал он себя заметно лучше, только движения рукой все еще были затруднены. Но главное — он был жив, и каждый день набирался сил.

Мать его, как и обещала, уехала на следующий день, в больницу заехала ненадолго, на меня почти не смотрела. Когда она зашла в палату и увидела все прекрасные атрибуты вчерашнего вечера, шарики и цветы, она только поджала недовольно губы и снова попросила оставить ее с сыном наедине. Я уже хотела выйти, но Андрей не дал. Сказал, что от меня у него секретов нет, и я никуда не пойду. Было неприятно, но я выдержала, а вот моя будущая свекровь, кажется, обиделась еще больше.

После выписки неделю мы приходили в себя, потом начали понемногу выбираться в люди. Мы все время были вместе, выходили в кино и рестораны. Это было непривычно для меня, потому что в моей жизни такого не было. С Захаром мы встречались чаще всего в квартире, он никому меня не показывал, со мной никуда не выходил, поэтому сейчас я искренне наслаждалась. Мне хотелось попасть в самые разные места, куда раньше я не могла или не хотела идти одна. А еще мы собирались завтра подать заявление в ЗАГС. Андрей, как и обещал, помог мне восстановить документы. Это много значило для меня, потому что тоже добавляло уверенности в жизни, которой у меня давно не было.

Сегодня Андрей поехал на работу, у него возникли срочные дела, а я решила отправиться в супермаркет за продуктами, чтобы порадовать моего мужчину ужином. Проходя мимо отдела с женскими товарами, взгляд случайно зацепился за полку с прокладками и прочими женскими товарами, и меня стукнула по голове мысль, что все это мне давно не пригождалось. За множеством проблем и происшествий я совершенно забыла обо всем, хотя цикл после выкидыша у меня не был регулярным, но сейчас задержка была слишком большой. Сердце счастливо замерло: "А что, если…?" Следом взгляд упал на полку с тестами на беременность. И вот вместо продуктов я выбираю несколько самых разных пачек с тестами и бегу домой. Знаю, что самые точные результаты утром, но я не дотерплю. Поэтому залетаю в ванную и судорожными движениями распечатываю коробочки. Выполняю все необходимые действия, выкладываю сразу три палочки перед собой, зажмуриваюсь и жду. Молюсь всем богам, чтобы результаты были положительными, если это так, я стану самой счастливой, я взлечу и буду порхать, а если нет… Боже! Я с ума сойду!

Нервы бьют, с огромной надеждой я открываю глаза и вижу… четкую одну полоску три раза. Смотрю все равно внимательно, жду еще, ведь прошло всего две минуты, а надо пять. Секунды тикают, и с каждой из них моя надежда тухнет, как сырая спичка. Чуда не случилось и этого следовало ожидать. В этой жизни мне повезло лишь однажды, когда я встретила Андрея, на этом лимит удачи я, видимо, исчерпала. В душе поселяется тоска, а еще больно колет мысль, смогу ли я вообще родить ребенка любимому мужчине. Вспоминаю слова его матери о детях. Она права. Андрею нужен ребенок. Пусть он об этом никогда не говорил, но я уверена, он бы любил его. А со мной он может и не познать этого счастья. Сама не замечаю, как оказываюсь на полу, по щекам текут слезы. Из этих дум меня вырывает окрик Андрея, а уже в следующую секунду дверь ванной открывается, я не успеваю даже вытереть слезы и отвести взгляд, как в комнату влетает обеспокоенный Андрей. Он бросается ко мне:

— Что случилось?

— Ничего. Ничего страшного, — пытаюсь успокоить его, получается слабо, потому что слезы душат еще сильнее. Что же он вернулся так быстро? Я надеялась, что успею прийти в себя до его возвращения. А теперь он прижимает меня крепко, заглядывает в глаза и пытается добиться, в чем дело, а я не могу внятно объяснить все, что рвет сейчас изнутри.

— Соня, говори быстро, что случилось, иначе я за себя не ручаюсь!

— Я не пойду завтра с тобой в ЗАГС, — всхлипываю я.

— Так, начинается! В чем дело?

— Твоя мать права. Тебе нужны семья и дети, а я едва ли смогу родить, — последние слова говорю шепотом, потому что с трудом получается выдавить из себя этот страх.

Только сейчас Андрей замечает тесты, которые лежат на тумбочке, наверное, что-то понимает. Садится рядом, облокачиваясь на белый шкафчик, тяжело вздыхает, потом говорит:

— А почему ты решаешь за меня? Не, ну с мамой еще понятно, у нее идея фикс меня женить и еще раз стать бабушкой последние лет пять. С тобой, что не так? Ты не хочешь за меня замуж?

— Ты сам знаешь, что хочу.

— Тогда в чем дело? Соня, я еще вчера не думал не то, что о детях, меня от слова "жениться" в дрожь бросало, я изо всех сил стебал Костю с Егором и искренне считал их дебилами, а завтра я совершенно серьезно собираюсь подавать заявление а ЗАГС, знаешь почему?

— Почему?

— Потому, что мне хорошо с тобой. Именно с тобой, понимаешь? Мне не нужны дети или кто-то еще. Я эгоист, я тебя ни с кем делить не хочу. Поэтому не надо решать за меня!

— Ты не хочешь детей? — спрашиваю я.

— Если бы я хотел детей, женился бы на Ленке. Но мне не нужна Ленка. Мне вообще никто не нужен, кроме тебя. И дети без тебя не нужны, понимаешь?

— Не совсем. Это ты сейчас так говоришь. А если захочешь потом.

— Может и захочу, но только потому, что этого хочешь ты.

Я молчу. Не знаю, что сказать и как реагировать, вроде бы хорошо, что он так думает, исходя из ситуации, но все равно на душе тоска. После паузы Андрей продолжает:

— А теперь я слушаю еще раз, что случилось?

— У меня задержка. Я только сегодня поняла это. И я подумала…, - не могу закончить, потому что разочарование снова накрывает с головой.

— Понятно, — Андрей прижимает меня к себе. — Тогда да, в ЗАГС завтра не пойдем. Пойдем в больницу. Пусть тебя посмотрит гинеколог. А послезавтра пойдем туда, куда собирались! И не надо паники, договорились?

Я только киваю, потому что говорить все равно не могу.

Гинеколог не сказал ничего утешительного. У меня обнаружили сильное воспаление, странно, что болей не было. Низ живота побаливал, конечно, но я на это не обращала внимания. Такое у меня часто бывало и раньше. Доктор объяснила, что это может быть на фоне стресса или сильного переохлаждения. Спросила, было ли что-то такое со мной последнее время? Мы с Андреем только грустно переглянулись. Лучше тетеньке не знать, что со мной было, и чего было больше, стресса или переохлаждения.

А насчет беременности окончательный приговор мне не вынесли, но предупредили, что лечение не будет быстрым, и гарантий никаких нет. Все в руках Божьих, так сказала наша врач.

Заявление мы так и не подали. Настроение у меня совсем упало, да и чувствовала я себя неважно. Пропало желание куда-то выходить, хотя Андрей пытался меня растормошить, как мог. С заявлением я уговорила его подождать до лета, мотивируя это тем, что я хочу свадьбу в теплое время года.

Так наступила весна, вокруг все начинало цвести, и вроде бы все было хорошо. Вот только увидев детей на улице или услышав смех, сердце пронзала тоска.

Однажды, когда Андрей был на работе, в гости ко мне приехала Наташа. Она заметно увеличилась в размерах после нашей последней встречи. Никогда не считала себя завистливой, но сейчас на ее уже очень заметный животик я смотрела именно с завистью, хоть и желала ей всего самого хорошего.

К слову сказать, приехала Наташа не одна, а с дочерью Кости, Яной. Она гостила у них на каникулах. Забавная и такая взрослая уже девочка неплохо вписалась в нашу компанию, активно поддерживала разговор, и с Наташей общалась как с подругой. В разгар беседы Наташа вдруг предложила:

— Соня, а научи-ка ты Янку танцевать! — Яна явно смутилась, но Наташа этого как будто не заметила.

— Нет, — обратилась она к ней, — я помню, что обещала не вспоминать тот вечер и не подкалывать тебя, но как вспомню, как ты дрыгалась, хочется себе глаза выколоть! А Соня у нас профессионал!

Не знаю, о каком вечере говорит Наташа, но Янка сразу краснеет, а Наташа не унимается.

— Я б тебя сама научила, да куда мне сейчас танцевать. А у Сони талант и завидное терпение!

Короче, под прессом Наташиного мнения, мы с Янкой теперь каждый день занимаемся танцами. Правда, в квартире места маловато, поэтому Костя неожиданно предложил пустующее помещение в здании, где расположен их офис. Как он объяснил, раньше в этом бизнес-центре целый этаж занимал их медицинский центр, но сейчас он переехал во вновь построенное здание и место пустует. Помещения сдаются в аренду, многие уже заняты, но и свободные еще имеются.

Так, совершенно неожиданно, у меня появилась ученица и желание учить. Андрей наверное заметил, что это заставило меня оживиться, и тут же предложил открыть свою школу танцев. Я сначала с недоверием отнеслась к этой идее, но потом она захватила меня с головой. Повезло еще и в том, что я случайно встретила на улице свою бывшую ученицу вместе с ее мамой. Мы разговорились, и так я узнала, что почти вся моя бывшая группа детей разбежалась, потому что им совершенно не нравился преподаватель, который пришел вместо меня. Они были рады узнать, что я возвращаюсь в строй, а потом мне начали сами звонить бывшие мои ученики и их знакомые. Так мы собрали первую группу. Андрей с Костей помогли оборудовать помещение всем необходимым и решить все организационные вопросы. Теперь в мою жизнь вернулось любимое занятие и это давало силы, чтобы двигаться дальше. Благодаря моему любимому мужчине сбылась еще одна детская мечта. Я всегда грезила о своей школе танцев, но раньше это было настолько же несбыточно, как и сказки про принцев и принцесс.

Я еще раз сделала вывод — нужно мечтать. Поэтому мысли о ребенке я хранила в сердце, но благодаря любимому делу и любимому мужчине я перестала реагировать так остро. Я снова находила отдушину в чужих детях и отдавала свою нерастраченную любовь им.

Жизнь заводит нас порой в страшные тупики, из которых, кажется, нет выхода. Но надо бороться, верить, надеяться. Тогда выход обязательно найдется, и кто-то протянет нам руку, вытащит нас из пучины страхов и бед. А потом сама жизнь расставит все по своим местам.

Вот так и у нас все понемногу налаживалось. Даже мама Андрея сменила гнев на милость. Этому поспособствовал один случай. Мы с Андреем приехали в гости к его сестре на день рождения племянницы Андрея. Ей исполнялось 10. Мы накупили подарков, приехали на праздник. Я очень нервничала, боялась, что сестра Андрея меня тоже не примет. Но тут повезло больше. С Марией мы сразу нашли общий язык, племянница Андрея — Танюшка, тоже оказалась милым созданием, впрочем, как и племянник Вовка, которому было 6. Вот только праздник оказался на грани срыва, так как приглашенные аниматоры неожиданно отказались от заказа за час до назначенного времени. В итоге Маша была в шоке, потому что не представляла, что делать с ватагой детворы и как их развлекать. Я предложила свою помощь. Не так давно мы готовили праздник с детьми в моей школе, у меня осталась подборка музыки на телефоне и программу я хорошо помнила. В итоге мы устроили танцевальный батл и другие развлекательные конкурсы. Андрею тоже некуда было деваться, я его затащила в детские игры. Все смеялись от души, дети были счастливы. В какой-то момент я заметила в дверях маму Андрея. Она задумчиво смотрела на сына, который как раз исполнял роль коняшки и перевозил детей через импровизированный ручей. Он улыбался весь вечер, я тоже не могла отвести глаз от его улыбки, такой мальчишеской, обаятельной, бесподобной. А его мать просто стояла и смотрела на сына, потом перевела задумчивый взгляд на меня. Наши взгляды встретились на секунду, и она улыбнулась. А потом, когда праздник остался позади, я застала ее на кухне за чашкой чая. Она попросила присоединиться. Я не могла отказать. Анна Ивановна поставила кружку передо мной. Сначала мы сидели в полной изматывающей тишине. Она долго сверлила меня глазами, я не знала, куда деть себя, но чувствовала, что должна выдержать этот взгляд. И я выдержала. Потом мама Андрея задала только один вопрос:

— Любишь моего сына?

— Люблю, — не задумываясь ответила я.

Она только кивнула и вышла.

С этого дня она поменяла ко мне свое отношение. Она приняла меня. Потом уже она призналась, что много лет не видела улыбки своего сына. После возвращения к мирной жизни он был всегда хмур и ко всему безразличен, глаза его оставались пустыми, и только в тот вечер на празднике она увидела перемены. Благодаря этому она изменила мнение обо мне и теперь сама торопила нас со свадьбой. Единственно, что напрягало меня теперь — ее навязчивая идея о внуках. Эту больную тему она поднимала постоянно, не понимая, насколько тяжело мне даются ее намеки. Хорошо, что виделись мы редко.

Свадьбу мы сыграли, как и собирались, в конце лета. Это был потрясающий праздник. Мои детки из школы подготовили трогательное поздравление и танцевальное выступление, а еще мы с Андреем исполнили наш танец. Конечно, Андрей упирался, но я его уговорила. Мы долго репетировали, это было незабываемо, потому что каждый раз заканчивалось одинаково страстно, как и первый раз. Но я сумела добиться нужного результата. В итоге все получилось даже лучше, чем я ожидала. Мы начали с традиционного медленного танца, потом перешли на вальс, а закончили, конечно, румбой. Для этого я специально сама придумала особую модель платья, сшитого на заказ, чтобы в нужный момент остаться в наряде, достойном жаркой румбы. Все ахнули, когда после пары незаметных движений я отстегнула пышную юбку и осталась в коротком платье, позволяющем оторваться по полной. В этот танец мы вложили всю любовь, страсть, нежность, которыми были полны в тот день. Наверное, поэтому все получилось просто великолепно. Мы сорвали искренние овации наших гостей, мама Андрея хлопала так, что чуть не отбила руки, Костя свистел, Наташа кричала, и все гости были восхищены, но самое главное, мы сами были счастливы! Этот день навсегда останется в памяти ярким воспоминанием, он еще долго будет греть душу и вспыхивать яркими эмоциями. Он навсегда останется в сердце, как и наш медовый месяц, который мы провели в Испании. Эта страна тоже славится своей любовью к жарким танцам. Мы не только отдыхали на пляжах, но и посещали традиционные вечеринки, где можно было танцевать от души. Я кайфовала от этой атмосферы праздника, а Андрей позволял мне это делать. Я была просто на седьмом небе, особенно если учесть, что раньше не выезжала за пределы страны. Андрей осуществлял одну мою мечту за другой и делал каждый день счастливее предыдущего.

С отдыха мы вернулись полными надежд еще и потому, что посетили несколько очень древних храмов, и в каждом из них я молилась об одном — о великом счастье стать матерью. Хотя сейчас это перестало быть навязчивой идеей, меня снова увлекли мои ученики, школа росла, пришлось набрать себе помощников. Мы уже не помещались в одной комнате, поэтому нам пришлось занять еще одну. Теперь у нас занимались не только дети, мы организовали занятия для всех желающих. Я не справлялась одна, поэтому появилось еще два преподавателя.

Зимой самым важным для меня стал детский танцевальный конкурс, который мои дети пропустили в прошлом году. Мы потратили много сил, чтобы подготовиться. Я безумно переживала за своих деток, наверное, поэтому в самый ответственный момент, когда мы готовились к выходу, мне стало плохо. Все поплыло перед глазами, и мне пришлось присесть. Правда потом в суматохе я забыла об этом, а когда нас объявили победителями и вовсе! Я и сама радовалась с моей командой как ребенок!

А потом, когда мы с Андреем уже стояли в очереди в гардероб, мне снова неожиданно стало душно, и в какой-то момент я просто осела на пол. Очнулась уже в машине скорой помощи, рядом увидела доктора и перепуганного Андрея. До утра меня оставили в больнице, хотя чувствовала я себя уже хорошо. Но Андрей даже слушать ничего не хотел. А утром не успела я проснуться, он вошел в палату со странным выражением лица.

— Что-то случилось? — спросила я обеспокоенно.

— Случилось, — ответил он. — Ты вчера грохнулась в обморок прямо в моих руках.

— Ну, ладно тебе. Там просто душно было. Ничего страшного не произошло.

— Не произошло. Хотя могло. Танцами ты больше заниматься не будешь! — заявил он безапелляционно. Я уставилась на него, как на больного, он выдержал паузу, а потом продолжил:

— Если хочешь выносить здорового ребенка!

Я продолжала на него смотреть возмущенно, пока доходил смысл сказанного. А потом на меня обрушились девятым валом эмоции: неверие, счастье, страх, что это ошибка, надежда… От всего этого дыхание перекрыло. Я сидела на кровати и как рыба пыталась схватить воздух. В глазах снова начало рябить, ко мне подскочил Андрей, и как когда-то давно я услышала его требовательное:

— Дыши! На меня смотри! Все хорошо!

И я снова дышала с ним, дышала им, потому что мне нужно было прийти в себя, чтобы осознать: я скоро стану матерью, и еще одна моя заветная мечта осуществится!

Эпилог

Целый день суета, какие-то проблемы, вопросы. Всем что-то надо! Сегодня вечер пятницы, я отпустил всех пораньше, потому что просто хочу пять минут посидеть в тишине. Это в последнее время большая редкость. На работе все кипит и дома постоянный бедлам. Сейчас Соня заканчивает занятия, а потом мы забираем от няни нашу маленькую принцессу и едем домой. А там покой мне только снится. Дети это здорово, но очень шумно. Там начнется: папа, давай играть, папа, давай рисовать, папа, покатай меня на спинке и так далее. И что самое забавное, отказать нашей маленькой трехлетней террористке я не могу! Иногда она творит такое, что хочется ее прибить, но стоит этой козюле посмотреть на меня своими голубыми глазищами, и всю злость как рукой снимает. Маленькая, а уже вся в мать! Соня тоже частенько применяет этот прием, ну и еще несколько, от которых я превращаюсь в желе.

Закрываю глаза и устраиваюсь удобно в кресле, расслабляюсь. Почему-то в голову приходит мысль, как сильно изменилась моя жизнь в последние годы, особенно с появлением дочери. Вспоминаются времена, когда мы только мечтали о ребенке, точнее, это Соня мечтала, а я понимал, что она не сможет стать по-настоящему счастливой, пока не станет матерью. Я видел, как она любит детей, каждый раз поражался, как она умудряется с ними ладить. Иногда приходил забирать ее после занятий и не мог оторвать глаз от ее улыбки, от искрящихся глаз. С детьми она и сама становилась похожа на озорную девчонку. Поэтому известие о беременности стало для нас обоих неожиданным и безмерно радостным событием.

Нелегко далось нам это счастье. Беременность протекала сложно, но мы справились. Изматывающие девять месяцев закончились долгожданным розовым свертком, с копошащимся внутри младенцем. Я тогда так переживал, что когда мне на руки положили это маленькое создание, я не мог поверить, что все, наконец, закончилось.

Хотя как оказалось, это было только начало. Начало новой жизни, нового этапа. Я даже не думал, что маленькие дети — это так сложно. Пеленки, распашонки, бессонные ночи, колики и так далее. Все это осталось позади, хотя, наш ангелок не дает расслабиться и сейчас. С появлением ребенка я постоянно чувствую недотрах. Мне все мало моей жены, а наша маленькая террористка зорко стоит на страже нашей личной жизни. Она упорно не хочет спать в своей кроватке, ночью всегда прибегает из своей комнаты к нам, в итоге я просыпаюсь на самом краю, а на мне обычно покоятся маленькие ручки или ножки. Завтра выходной, поэтому я мечтаю о двух вещах — выспаться и затащить мою жену в темный уголок, чтобы насладиться ее телом. Соня сейчас заканчивает занятие. Не видел ее несколько часов и уже скучаю. Как так может быть? Хотя то, что ее школа находится всего на несколько этажей ниже, очень удобно. А если учесть, что моя фирма осуществляет охрану всего центра, то я вообще могу подглядывать за моей женой круглосуточно, что я частенько и делаю. Только это и помогает мне не сойти с ума от ревности. Моя девочка ничуть не изменилась, стала еще краше. А когда она начинает двигаться в своем облегающем тренировочном костюме, ни один мужик смотреть спокойно на это не может. Даже если это детские танцы. Я этот ее наряд люблю и ненавижу. Черное трико как вторая кожа обтягивает ее стройное тело. Как представлю, что в таком виде она проводит целый день в своей студии, аж в висках бить начинает. Хорошо, что мужики туда редко заходят. Хотя, как редко. В последнее время я все чаще вижу, что забирать малышню приезжают совсем не мамочки, как раньше, а папаши. Ненавижу их всех, но поделать ничего не могу. Поэтому ее охрану я держу на особом контроле. Вот и сейчас я поднимаю голову, чтобы включить компьютер, загрузить изображение с камер в ее студии, и увидеть на экране мою жену.

Сейчас в помещении уже никого нет, занятие закончилось, значит, она скоро придет. Просматриваю записи, и меня примораживает. Ничего себе танцы! Вижу Соню и еще с десяток куриц. Что она творит? Это что такое? Она извивается, как кошка, и смотрит прямо в камеру. Понимаю, что она делает это специально. Знает, что я могу посмотреть. Вот зараза! Не могу оторвать взгляд, она как чувствует это, поворачивается задом, прогибается, ведет ладонями по бедрам, резкая смена ритма, поворот, взмах головой. Сразу вспоминается наша первая встреча и ее жаркий танец у шеста. В паху твердеет, воспаленным мозгом припоминаю, она что-то рассказывала, они собираются запустить новое направление танцев для девушек и женщин. Но Соня не говорила, что это будут ТАКИЕ танцы. Это чему она их учит? Гневная волна еще не отпустила, а я слышу, как открывается дверь. На пороге появляется Соня в том самом костюме. Она смотрит внимательно пару секунд, возможно, замечает мое недовольство, но внимания на это не обращает.

— Ты один? — спрашивает она.

— Да.

— Где все?

— Разогнал пораньше.

— Это очень удачно, — говорит она загадочно, прикрывает плотно дверь и плавными шагами направляется ко мне, как будто продолжая танец, который я видел на камере. Это мое наваждение и мое счастье. Как мечта, которая сошла с картинки прямо ко мне в руки. Но стараюсь удержаться в реальности.

— У меня вопрос! — начинаю я.

— У меня тоже! И он не терпит! — говорит моя шалунья, подходя ближе. Она ставит колено прямо на начало длинного стола для переговоров, легко забирается на него и начинает ползти в мою сторону, прожигая взглядом. Хочу сказать что-то еще, но язык присыхает к небу, вся кровь устремляется в пах, руки зудят от желания сжать в руках ее тело, но я знаю, она решила поиграть, а значит я не получу все так быстро. Я снова полностью в ее власти, она знает это и умело использует свою силу. Приблизившись, впивается в губы, пытаюсь дотянуться до нее, но как я и ожидал, не дает прикоснуться. Отступает. Садится на край стола, закинув ногу на ногу.

— У меня завтра занятие, — произносит она, а я уже с трудом могу понять, какое занятие, зачем она это говорит и вообще… я вижу только ее грудь, и ноги, обтянутые черной тканью. Потом до меня медленно доходит. Завтра выходной. Мы собирались провести его вместе. Значит, она собирается сбежать, оставив меня наедине с нашим маленьким монстриком.

— То есть ты хочешь сказать…, - гневно начинаю я.

— Что завтра до обеда я занята. Алинка на тебе. А сейчас…, - она занимает еще более чувственную позу, облизывает губу, и продолжает, — у нас есть немного времени, чтобы сделать то, что дома не получится.

— Мне нравится ход твоих мыслей, НО. Выходные мы договаривались провести вместе! И что это за танцы такие сейчас были в студии?

— Знала, что ты посмотришь и оценишь! Я старалась для тебя, но боюсь, ты не все рассмотрел. Хочешь приват? — зазывает глазами, соскакивает со стола. — Условия прежние! Руки! Держишь при себе! Не справишься, Алинка завтра на тебе!

Вот зараза! Так и знал, что она провернет это снова. А я, как дебил, знаю, что проиграю, но отказаться не могу! Это слишком сильное оружие! Беспощадное! Против него я бессилен! Пока эти мысли носятся в голове, моя ненаглядная кошка соскакивает со стола, обходит кругом, выключает свет. Теперь освещение исходит только от компьютера. Ставит посередине комнаты стул, включает на телефоне музыку и начинает шоу.

И я снова не могу отвести взгляд, я полностью в ее власти, ловлю каждое движение, каждый вздох, она извивается на стуле, потом снова подбирается к столу. Вот теперь понятно, для чего мне такой длинный стол. Столько людей в моем кабинете собирается редко. Зато это прекрасная сцена для моей жены! Она сбрасывает на пол бумаги, лежащие на краю, и продолжает шоу прямо на столе. Подбирается ко мне ближе, дразнит, изводит. Музыка становится быстрее, движения жарче, черная ткань начинает скользить по плечам, открывая нежную кожу. И вот моя сирена в одном белье, она извивается, манит губами и жаркими позами. Я на грани, уже знаю, что скоро сдамся, но еще терплю, вцепившись до боли в край стола. А Соня продолжает, лаская себя руками, на ней остаются только трусики, смотрю, не отрываясь, на ее грудь, соски возбуждены, она пощипывает сама твердые горошины, руки запускает в трусики, ласкает сама себя и постанывает. Знаю, она на грани тоже! Мы оба возбуждены до предела. В такие моменты секс между нами бешеный, он происходит уже сейчас, мы ласкаем друг друга взглядами на расстоянии, испытываем терпение и проверяем границы выдержки. Соня переворачивается, становится на четвереньки, прогибается, как кошка, мурлычет мне в ухо, потом поворачивается попкой, прогибается еще сильнее, совершает соблазнительные движения, зазывает прикоснуться, но я держусь! Сегодня я сам поражаюсь своей выдержке. Руками сжимаю стол до хруста пальцев. Наклоняюсь вперед, провожу носом по ее попке, призывно выставленной передо мной, зарываюсь лицом и втягиваю запах влажных трусиков, зубами отодвигаю ткань и языком слизываю ее возбуждение. Она стонет, подставляет попку ближе, чтобы мне удобнее было добраться до центра ее желания. Но я тоже не собираюсь давать все и сразу, покусываю ее и зализываю укусы. Она уже близка, стоны громче, на бедрах блестят следы возбуждения, но я останавливаюсь, откидываюсь на стуле, она разочарованно стонет, смотрит возмущенно, но принимает вызов. И мы идем на новый круг мучений. Соня поворачивается ко мне, садится на край стола, ноги ставит на мои колени, раздвигая их. Ее босая нога ползет к каменному паху, поглаживает бугор на брюках, она тяжело дышит, смотрит на меня гипнотическим взглядом, рукой ведет по своему телу, пощипывает соски. Замечает на столе бутылку с водой, берет ее, открывает и жадно пьет. Я смотрю на влажные губы, которые обхватывают горлышко и это меня срывает. Я безумно хочу эти губы на моем члене, чтобы она также плотно охватила его и ласкала влажным языком. Тонкая струйка воды течет по подбородку, шее, добирается до груди. Я наблюдаю за каплей, ползущей к соску, а потом возвращаюсь взглядом к губам. Этот влажный плен манит, и она понимает это. Облизывает нежные губы, а я как помешанный тянусь за ними. Но она отодвигается, продолжает дразнить. Выдержка оставляет меня. Не могу больше ждать. Она доигралась и теперь моя очередь получать удовольствие. Хватаю ее и тяну к себе на колени. Она победно стонет, впивается в губы. Мои руки жадные, они дорвались до ее тела, хотят всего и сразу. Но сейчас мне необходимо другое. Сталкиваю ее на пол. Она понимает, чего я хочу. Опускается передо мной на колени, освобождает из тесного плена мою плоть, облизывается, и принимается за дело. Ее рот — это рай. Она продолжает сводить с ума, даря неземное наслаждение, и ей это нравится. Закрываю глаза, откидываю голову. Эти скользящие движения легко доводят до грани. Чувствую, что долго не выдержу, поэтому поднимаю ее с колен, разворачиваю спиной, укладываю на стол, и врываюсь в жаждущие меня глубины. Срываюсь в пропасть удовольствия, утягивая и ее следом. Она стонет все громче, и пусть! Люблю, когда она такая — горячая, неудержимая, моя! Наклоняюсь, запускаю руку между ее ножек, потирая клитор. Всего несколько поглаживающих движений и она срывается в оргазм, а я догоняю ее, теряя связь с реальностью, улетая на вершину блаженства.

— Папа, папа! Плоснись! Уже пола!

Боже! За что мне это? За окном рассвет только-только начинает окрашивать небо! Я же хотел выспаться! Но как всегда все идет не так, как я хочу! Не могу разлепить глаза. Но кого это волнует? Где ж я так нагрешил! Ах, да! Я снова проиграл своей жене и теперь расплачиваюсь за вчерашнее удовольствие!

— Папа, ну отклой глазки! Я есть хочу! И пить! А мама ушла на лаботу! — и я чувствую, как маленькие пальчики насильно пытаются открыть мне глаз, оттягивая веко. Черт! Сейчас прибью засранку! Резко сажусь в кровати и… натыкаюсь на невинный ангельский взгляд. Вот оно! Опять! Я в плену у этих милых особей женского пола! Пора признать это и смириться! Что я и делаю. Встаю и иду на кухню кормить и поить мою принцессу. Только занятие это совсем не простое! Алина капризничает, не хочет есть кашу, упорно смыкает губы и вертит головой. Поэтому приходится идти на хитрости. Чтобы накормить эту козявку, сначала приходится накормить всю ее армию кукол, мишек и даже кошку, которая теперь тоже живет в нашем доме. А потом мы рисуем, лепим из пластилина снеговиков и много чего еще. Правда, Алинке быстро все это надоедает. Мы начинаем играть в парикмахерскую, причесываем всех кукол, вяжем им бантики, красим детской косметикой, а потом Алинка, наконец, увлекается мультиком, оставляя меня в покое. Я расслабляюсь, так хорошо, что я не замечаю, как проваливаюсь в сон под мерное бормотание сказочных героев.

Просыпаюсь от того, что кто-то копошится в моей голове, а еще от громкого смеха. Открываю глаза, передо мной Соня. Причем в руках у нее телефон, она явно щелкает меня на камеру и смеется. И когда я оглядываю себя, то понимаю, почему. Кругом бардак, но не это самое страшное. Взгляд падает на мои руки, и я забываю, как дышать. У меня накрашены ногти, трогаю голову и понимаю, что весь в бантиках и ярких заколках, а когда, вскочив, смотрю в зеркало, хочется вообще ослепнуть, только бы не видеть свою рожу, разукрашенную детской косметикой. Соня угорает, а Алинка выдает:

— Папа устал. Я его сплосила, хочешь стать красивым, и он сказал «угу». Мамочка, я молодец? Папа, тебе нлавится?

Я тоже начинаю нервно смеяться. А что еще остается?

— Я тебе щас зад набью! — обещаю я, догоняю свою проказницу, хватаю, щекочу, она заливается смехом, подходит Соня, я хватаю еще и ее, заваливаю обоих на диван, и мы устраиваем бой подушками. В итоге я, конечно, поддаюсь, мои девочки укладывают меня на лопатки и засыпают поцелуями. И в этот момент я чувствую абсолютное счастье! Ради этих улыбок я готов на все! Сердце переполняется любовью и нежностью, и я еще раз мысленно благодарю судьбу, что она подарила мне встречу с моей потрясающей девочкой, которая покорила меня, завладела сердцем и смогла показать, что значит счастье!

Мы живем в сложном мире, сталкиваемся с множеством испытаний, жизнь щедро раздает нам их. Но когда рядом любимые люди, проблемы не так страшны! Пустота в душе — вот что самое страшное. Правда, понять это можно только тогда, когда есть с чем сравнить. Этот шум, этот веселый гам я никогда бы не променял ни на какое спокойствие. Свою прежнюю одинокую жизнь вспоминать не хочется, потому что она была бесцветная, удобная, но пустая, безвкусная, пресная. А сейчас жизнь играет красками, эмоциями, радостью! Я готов бесчисленное количество раз признавать свое поражение, лишь бы этот смех, эти улыбки не кончались. Мое счастье — мои девочки, и я бесконечно благодарен за это судьбе!

Конец


Оглавление

  • Пролог
  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14
  • Глава 15
  • Глава 16
  • Глава 17
  • Глава 18
  • Глава 19
  • Глава 20
  • Глава 21
  • Глава 22
  • Глава 23
  • Глава 24
  • Глава 25
  • Глава 26
  • Глава 27
  • Глава 28
  • Глава 29
  • Глава 30
  • Глава 31
  • Глава 32
  • Эпилог




  • MyBook - читай и слушай по одной подписке