Окончанельное искупление [Майкл Мэннинг] (fb2) читать онлайн

- Окончанельное искупление (а.с. Рождённый магом -5) 2.53 Мб, 537с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) - Майкл Г. Мэннинг

Настройки текста:



Окончательное искупление[1]

Глава 1

— Король в щекотливом положении — объяснила Роуз. — Ходят слухи, что Сэлиор и Карэнт вернулись, и церкви осмелели, теперь, когда… — позволила она словам повиснуть в воздухе, не договорив.

Графиня ди'Камерон находилась в раздражённом состоянии. Постоянные напоминания её подруги Роуз были ей не по нраву, и она устала от деликатности, которую та продолжала проявлять каждый раз, когда речь заходила о смерти Мордэкая.

— Теперь, когда Мордэкай мёртв, — сказала Пенни, завершив фразу вместо неё. — Просто скажи это, Роуз. Я устала от того, что все осторожничают, говоря об этом несчастье.

На миг гнев мелькнул во взгляде Роуз, но она подавила это чувство:

— Мне тоже нелегко, Пенни. Никто из нас на самом деле не знает, как дальше действовать в таких обстоятельствах.

— Мне плевать, насколько щекотлива эта ситуация, я выпущу кишки первому же напыщенному хлыщу, который хоть намекнёт на то, что мне следует снова выйти замуж! — рявкнула Пенни.

— Никто этого не предлагает, — поспешно ответила Роуз, пытаясь её успокоить. — Прошло лишь шесть месяцев, никто не осмелится. Я просто хочу, чтобы ты осознавала, что это должно случится, вероятно — через несколько дней после годовщины его смерти.

— Проклятые стервятники! — сплюнула Пенни, нисколько не пытаясь вести себя так, как подобает леди. — Кучка скучных мелких лордов, сидящих и ждущих, пока не пройдёт полный год, прежде чем начать попытки украсть его земли — меня тошнит от одной лишь мысли об этом.

Леди Роуз слегка побледнела при столь резких словах, хотя она полностью понимала, что Пенни чувствовала.

— Твой сын всё равно унаследует, но они будут требовать назначения кого-то с подобающими родословной и опытом в качестве управляющего ваших владений.

— Потому что я — женщина.

Роуз кивнула:

— Да — и ещё из-за того факта, что ты была рождена простолюдинкой.

— Мне всё равно. Я кастрирую первого же, кто это предложит, — угрожающей сказала Пенни. Её рука невольно легла на её меч, когда она это сказала. С тех пор, как умер Мордэкай, она стала носить оружие постоянно, вместе с зачарованной кольчугой, которую он для неё сделал.

— Тебе должно быть не всё равно! — настойчиво сказала Роуз. — Если ты зароешь голову в песок, и попытаешься это игнорировать, то результат тебе не понравится. Тебе нужно планировать наперёд, если ты хочешь извлечь наибольшую пользу из этой ситуации. Тебе нужно подумать о детях.

— Это никак не относится к детям, и полностью относится к жадности, — настаивала Пенни.

— Вот тут ты ошибаешься, — возразила Роуз. — Джеймс будет вынужден действовать, если ты не найдёшь своего собственного решения по прошествии года, или около того, — сказала она, имея ввиду Джеймса Ланкастера, короля Лосайона.

— Он не осмелится. Дженевив ему не позволит, — парировала Пенни.

Леди Роуз глубоко вздохнула:

— Королева понимает политическую ситуацию не хуже него, её личные чувства в расчёт приниматься не будут.

— Он же Король, Роуз. Они не смогут заставить меня выйти замуж, если он с ними не согласится.

— Теперь, когда Мордэкая не стало, четыре церкви возвращаются к власти. Джеймс уже непрочно сидит на троне. Сейчас он не может себе позволить упрямство, иначе Лорды взбунтуются. Вместо того, чтобы ухудшать ситуацию, прикрывая тебя, он захочет использовать тебя, чтобы упрочнить своё положение, — объяснила Роуз.

— Это совершенно отвратительно, — объявила Пенни. Король был дядей Мордэкая. Они с Мортом были близкими друзьями всей королевской семьи. — Я не могу поверить, что он попытается вот так мною воспользоваться.

Роуз вздохнула:

— Ты смотришь на это шиворот-навыворот. Эта ситуация для всех неудобная. Джеймс любит тебя, но обстоятельства вынудят его действовать. Тебе следует думать наперёд, найти способ помочь ему, и одновременно поставить своих детей в более выгодное положение.

Пенни закрыла глаза, и заскрипела зубами, пытаясь удержать вызванные гневом и фрустрацией слёзы. Взяв себя в руки, она ответила тихим голосом:

— Нам следует какое-то время поговорить о чём-нибудь другом.

Роуз сжала губы, чувствуя опасное настроение своей подруги. Она знала, что дальнейшее давление на Пенни не даст почти ничего хорошего.

— Как сегодня дела у близнецов? — спросила она. Разговор о детях часто был самым простым способом перевести беседу на более удобные темы.

Выпустив воздух, который она бессознательно удерживала в груди, Пенни слегка расслабилась:

— Похоже, что Мойра всё ещё справляется хорошо. Она плачет время от времени, но она смирилась с ситуацией. Мэттью… я не уверена, поймёт ли он когда-нибудь. Он продолжает настаивать на том, что его отец всё ещё жив.

— Это естественно — иметь желание отрицать нечто настолько ужасное, — сделала наблюдение Роуз, — но в конце концов ему придётся взглянуть правде в лицо.

— Он отказывается меня слушать, — добавила Пенни. — В последний раз, когда я пыталась объяснить это, он взвился и разозлился. Боюсь, что если буду продолжать настаивать, то это лишь отдалит его от меня ещё больше. Он не говорит об этом, но я знаю, что он полагает, будто я каким-то образом вынудила его отца уйти.

— Это чепуха, — объявила Роуз. — Даже в его возрасте у него должно быть достаточно ума, чтобы понять, что это просто неправда.

— Я в этом не уверена. Последнее, что он видел — это как я отталкивала Мордэкая прочь, прямо перед тем, как Дориан обнажил свой меч, чтобы защитить нас. Как ребёнку понять такое? — спросила Пенни.

— Возможно, если Дориан поговорит с ним, то это поможет, — предложила Роуз. — Возможно, к мужчине он лучше отзовётся, и он знает, что они с Мордэкаем были лучшими друзьями.

— Я думаю, что это было бы хорошей идеей. Уж вреда от этого определённо не будет, — согласилась Пенни.

— Он не хочет верить, что Папа мёртв, — неожиданно сказала Мойра из-за спины своей матери. Она вошла настолько тихо, что ни одна из двух женщин не заметила её присутствия.

Пенни развернулась, и притянула свою дочь поближе к себе:

— Тебе не следует подкрадываться к своей матери. Давно ты подслушиваешь?

Мойра потёрлась щекой о плечо Пенни:

— Только с того момента, когда ты сказала, что Мэттью думает, будто ты заставила Папу уйти, но я знаю, что это неправда. Моя другая мама рассказала мне, что случилось.

Это был первый раз, когда она вообще что-то сказала про Мойру Сэнтир. Древний отголосок её матери появился во время последней битвы Мордэкая, и защитил их от лидера шиггрэс. Насколько Пенни знала, каменная леди не была способна говорить. Она молчала в течение всех событий, пока наконец не вернулась в землю, не оставив ни следа своего присутствия.

— Она с тобой говорила? — удивлённо спросила Пенни. — Почему ты не рассказывала мне об этом раньше?

— Я рассказывала, — ответила Мойра.

Пенни начала было оспаривать это, но обратив свои мысли обратно к тому дню, она осознала, что тогда она вполне могла просто не слушать. Она была не в лучшем состоянии после… Тут она спохватилась, и отбросила эту мысль прочь — она уже на несколько жизней наплакалась. «Сосредоточься на своей дочери», — подумала она.

— Что она тебе рассказала, милая?

— Она сказала, что слышала, как я её позвала, и что она защитит нас, — спокойно сказала Мойра.

Тут Роуз перебила её:

— Я ни разу не слышала, чтобы она говорила. Как она с тобой разговаривала, Мойра?

Указав на свой висок, Мойра ответила:

— Вот здесь, я слышала её голос у себя в голове. Я попросила её и Папу тоже защитить, но она сказала, что ей уже не хватает на это сил — что Папа сказал ей защищать нас вместо него.

Из глаз Пенни полились слёзы. Она отвернулась, отводя взгляд, у неё слишком сильно сдавило горло, чтобы она могла говорить.

— Что ещё она сказала? — спросила Роуз, продолжая разговор, пока Пенни силилась вернуть себе самообладание.

Мойра приостановилась на миг, колеблясь. Она довольно легко чувствовала печаль своей матери, и магический взор позволял ей легко видеть слёзы, которые Пенни скрыла, отвернувшись. Она подумала секунду, прежде чем осторожно ответить:

— Она сказала, что любит меня, и что она была рада тому, что обо мне заботится такая хорошая мама. Она сказала мне быть храброй ради Мамы, особенно если… что-то случится с Папой.

— Откуда ты знала, что она была твоей матерью? — сказала Пенни, больше не пытаясь скрыть слёзы. Они с Мордэкаем рассказали Мойре о её особенном прошлом, и о том, как её им доверили, но, насколько она знала, Мойра никогда прежде не видела отголоска своей настоящей матери.

— Я просто знала. Она иногда приглядывала за мной, когда я была маленькой, но я в то время не могла слышать её голос. Ты рассказывала мне о ней, поэтому я поняла, что это — она, — ответила Мойра, будто это было чем-то совершенно нормальным.

Пенни крепко обняла свою дочь, не в силах удержать эмоции в себе.

Мойра обняла её в ответ, похлопывая маленькими ладошками по спине своей матери:

— Мне тоже недостаёт Папы, Мама.

Глава 2

Через отверстие в пещере сочился серый свет, а я медленно начал осознавать своё окружение. Я лежал на каменистой земле, в неглубокой нише в склоне холма. Она едва заслуживала звания «пещеры», поскольку была скорее глубоким обрывом.

Как долго я там лежал, было для меня загадкой. Я вроде был покрыт толстым слоем листьев и разнообразным детритом. Сев, я смахнул мусор со своих плеч и волос, и тут я осознал, что это были совсем не листья. На мне и вокруг меня лежали сотни, нет — тысячи иссушенных тел насекомых.

— Какого чёрта? — сказал я вслух, прежде чем поднять руку, чтобы удивлённо ощупать свою челюсть. Когда я сдался на милость усталости и истощения, мой рот был разбит, полностью неспособен к речи. Теперь же он будто был в совершенно нормальном состоянии. Встав с кучи мёртвых насекомых, я начал поспешно отряхиваться, одновременно проверяя, исцелились ли остальные мои раны. Исцелились.

Я силился вспомнить, как я здесь оказался. После моей злополучной битвы с Тиллмэйриасом Гарэс Гэйлин, дракон, унёс меня в безопасное место, поскольку моя семья и друзья желали мне смерти. Или, быть может, я уже был мёртв? Я озадаченно покачал головой. «Я определённо не чувствую себя мёртвым», — подумал я про себя.

Дракон отнёс меня в юго-восточные предгорья Элентирских Гор, на расстояние многих миль и минимум пяти дней пути (обычными средствами) от Албамарла. Этот путь занял у Гарэса по воздуху менее половины дня, даже учитывая дополнительную нагрузку в виде моего веса. Приземлившись, он хотел поговорить со мной, что было странным поведением для обычно недружелюбного дракона, но я был менее чем восприимчивым к беседе.

Эмоции, оставшиеся во мне после моего последнего расставания с семьёй, были тёмными и душераздирающими. Умом я понимал их страх и веские причины, по которым Дориан и Пенни решили меня уничтожить. В обратной ситуации я наверняка сделал бы то же самое. Тем не менее, логика и рассудок ни коим образом не облегчали мою боль. Моё сердце всё ещё хранило в себе высеченный образ лица Пенни, отвращения в её взгляде после того, как моя рука коснулась её щеки. Этот образ был будто кислотой вытравлен у меня в душе.

Во время полёта к горам меня охватила депрессия, и, оказавшись там, я решительно пресёк все попытки Гарэса поговорить. Моё тело всё ещё было сломанным и разбитым, сопротивляясь моим попыткам исцелить его. Вообще, я был совершенно неспособен использовать силу. Источник моего эйсара, неиссякаемый родник моей души, пересох, сменившись бесконечно тёмной, ноющей пустотой.

Полный печали и невероятно уставший, я отослал дракона прочь. Частично я сделал это из-за желания побыть одному, и частично — из страха того, что в моём слабом состоянии он сможет силой отнять у меня свою эйстрайлин. Я украл из его родового гнезда статуэтку, и, потеряв её, я также потерял бы своего последнего и самого могущественного союзника. Быть может, слово «союзник» было не лучшим выбором, поскольку я принудил Гарэса Гэйлина служить, пригрозив использовать его эйстрайлин, чтобы насильно вернуть ему человечность. Лучше всего его положение можно было бы охарактеризовать словом «слуга».

Уставший, слабеющий с каждой проходящей минутой, я забрёл в каменистые холмы, ища тихого места для отдыха. Пещера, если её можно было так назвать, была лучшим местом, какое я смог найти, и я заполз в неё, не надеясь поправиться. На самом деле, я надеялся умереть. Я не знал пределов проклятья, которое принял на себя, но казалось разумным, что если я достаточно ослабею, то в конце концов я смогу скончаться просто от недостатка энергии.

Судя по всему, эта мысль была наивной.

— Я всё ещё здесь, — сказал я, снова заговорив вслух. Что интересно, моя депрессия будто бы исчезла вместе с моими ранами. На мой внутренний мир опустилось странное ощущение спокойствия, как если бы какая-то завеса покрывала мои болезненные чувства. Испытывая любопытство, я намеренно обратил свои мысли к Пенни и детям. Я прощупал свои последние воспоминания о них, ища боль от их непринятия, совсем как кто-то может ощупывать языком ноющую лунку потерянного зуба, даже зная, что касаться её будет больно.

Я не нашёл ничего.

Моё сердце онемело, или, быть может, посерело, став таким же пустым, как чёрная пустота, которую я видел внутри себя каждый раз, когда обращал внутрь свой магический взор. Мои эмоции утекли прочь вместе с моей энергией, оставив от меня лишь пустую оболочку. «Тем не менее, я снова жив и цел, и имею достаточно сил, чтобы легко двигаться», — молча подумал я. «Ну, может быть, не жив».

Тут я осознал, что у меня также отсутствуют чувства отвращения, которые у меня определённо должны были наличествовать. «Я только что проснулся, покрытый мёртвыми тараканами, сороконожками, муравьями, и…» — я пнул горку мертвечины, разметав её стопой, чтобы посмотреть, что ещё в ней могло быть. Помимо насекомых я обнаружил разных мышей, змею, и, самый крупный из трупов — лису. Большинство тел идеально сохранились, будто они медленно высохли, не гния и не разлагаясь. Лишь лиса казалась свежей, она ещё была тёплой на ощупь.

— Наверняка пахну я ужасно, — сделал я наблюдение, хотя слышать меня было некому. Однако понюхав воздух, я не смог почувствовать никакой гнили, лишь приносимый дующим в сторону холмов ветром запах сухой земли, смешанный с запахом леса. «Они умерли, коснувшись меня, и смерть была настолько полной, что они даже не загнили. Моё тело, должно быть, вытянуло жизнь из всего, что касалось его, даже из лисы».

Подумав о лисе, и о её явно недавней кончине, я решил, что именно она, наверное, и вернула мне сознание.

— Хреново тебе, — сказал я лисе, потирая свою ныне функционирующую челюсть. Моё внутреннее онемение сделало для меня невозможным даже наслаждаться моим собственным сарказмом. Подумав несколько минут, я пошёл на запад, двигаясь в направлении, которое приведёт меня обратно в более населённые области. На самом деле я не особо желал этого, и почти решил идти дальше в горы, но я знал, что должен был сделать кое-что. Моя обычная мотивация полностью отсутствовала, но никакой другой курс действий не казался мне более привлекательным.

Я подумал было позвать дракона, чтобы тот меня перенёс, но передумал. Я никуда не спешил. Вместо этого я двигался неторопливо, шагая по каменистой местности. Утреннее сияние солнца меня не грело, будто не желая задерживаться на моей коже. Оно падало на меня, и освещало окружающий мир, но я оставался холодным.

Птичьи трели наполнили воздух, весёлые, как всегда, но я не чувствовал радости. Мир обратился в пепел — серый и безвкусный. Моё обоняние, похоже, всё ещё работало, но моё внутреннее состояние сделало его бессмысленным. «Так и заскучать можно», — подумал я, но даже это меня не обеспокоило.

Я двигался без остановок, без отдыха, шагая вперёд и в рассвет, и в закат, не обращая внимания на время суток. Благодаря моему магическому взору, дневной свет не был мне необходим, и я, похоже, не уставал, поэтому я продолжал двигаться. Меня не трогали голод или холод, и я вяло размышлял о том, появится ли у меня когда-нибудь нужда в пище — пока что мысль об этом казалась непривлекательной.

Прошли дни, и ландшафт разгладился, став более пологим, в то время как деревья стали расти более густо. В конце концов я решил попробовать поспать, но это оказалось тщетным занятием. Я лежал в темноте, скрытый под лиственными сучьями, что загораживали мне даже лунный свет, но сон всё не шёл. Мои мысли продолжали ходить по кругу, перебирая события прошлого, и обдумывая будущее. В конце концов я встал, и снова пошёл. Без нужды в сне или физическом отдыхе, разницы между ходьбой и лежанием неподвижно не было почти никакой.

С ходом времени я постепенно начал осознавать тусклые связи между моей внутренней пустотой и некими далёкими иными. Лучшее, что я мог предположить — я принял на себя связи Тиллмэйриаса с другими шиггрэс. Украденное мною заклинательное плетение, должно быть, действовало как своего рода центральная точка для остальных созданных им немёртвых. Я лениво подумал, смогу ли я таким образом ими управлять, но не утрудил себя проверкой этой теории. В любом случае, это представлялось бесцельным.

Первый сюрприз явился мне однажды рано утром, пока я вяло шёл по лесу. Ноги несли меня всё ближе к Албамарлу, хотя мне на самом деле не хотелось снова видеть этот город. Мне просто больше нечем было заняться. Переход через лес привёл меня к Реке Мёртл, той самой реке, которая в конце концов минует столицу ниже по течению. Следование вдоль неё упростило мне путь, но также подводило меня ближе к различным человеческим деревням, расположившимся на её берегах.

Я как раз обошёл стороной одно маленькое село одним ранним предрассветным часом. Уверенный в том, что на расстоянии в одну или две мили больше не было никаких иных людей, я обратил свои мысли вовнутрь, игнорируя своё окружение, пока моё тело двигалось дальше по редколесью на берегу реки. Я был в состоянии, похожем на сон, но оно не несло ни упокоения, ни истинного отдыха. Вместо этого мои мысли лишь ходили по кругу, повторяя прошлые события и воспоминания перед взором моего внутреннего наблюдателя. Глядя на эти воспоминания, я не ощущал ровным счётом ничего.

Я был настолько поглощён собой, что чуть было не врезался в медведя прежде, чем заметил его присутствие. Предупреждающее ворчание вернуло моё внимание обратно к моему окружению, и я обнаружил, что стою всего лишь в двух футах от очень большой коричневой стены из меха, мышц и зубов. Моё приближение каким-то образом ошарашило и медведя тоже, поскольку он дёрнулся, и встал на задние лапы почти в тот же момент.

«Большой зверь», — мысленно заметил я. Даже страх у меня будто бы ушёл в отпуск. Не останавливаясь, чтобы подумать о том, что магии у меня больше не было, я произнёс: «Шибал». После чего я ощутил знакомое чувство движения эйсара, и массивное существо осело на землю.

Сам я тоже ощутил, как слегка ослабел.

«Похоже, что моя магия всё же не совсем исчезла», — подумал я. Используя свой магический взор, я вновь попытался посмотреть внутрь себя, и, как и раньше, увидел всё ту же чёрную пустоту, что заменила собой моё ядро. Однако она выглядела иначе, будто в ней содержалась своя собственная энергия. «Прямая противоположность эйсара», — решил я. Быть может, я накопил силу, полученную от животных, умерших вокруг меня, пока я спал в пещере. Не было никакого способа убедиться в этом.

— Ещё как есть, — сказал я сам себе, и, бросив взгляд вниз, оценил дремавшего передо мной медведя. Протянув руку, я положил ладонь ему на плечо, и мгновенно ощутил, как в меня полилась его сила. Большой зверь был неистощимым источником эйсара, и я чувствовал внутри его тело огонь, представлявший собой источник его жизненной силы. Без моего сознательного усилия, моё тело черпало из этого источника, вытягивая и поглощая всё, что в нём было. Переживаемое мною при этом чувство было похоже на нырок в стремительно текущую реку, резкое и холодное ощущение затопившей меня силы.

Однако мои эмоции оставались мертвы, и я не ощущал ни капли жалости, когда внутренний огонь величественного зверя истончился и умер под моими руками. Он умер, превратившись в пустой комок плоти, хотя у меня всё ещё оставалось тонкая, тёмная связь с ним. Ещё наблюдая за ним, я смог ощутить, как он начал вытягивать жизнь из всего, что его окружало. Растения, маленькие насекомые, и даже более мелкие твари — всё, что касалось медвежьего трупа, умирало, а маленькое тёмное ядро внутри зверя начало расти. Он становился чудовищем, немёртвым зверем, похожим на тех, против кого мы с Харолдом сражались годами ранее, когда мы встретили Тиллмэйриаса в подземной пещере.

Хоть я и был лишён эмоций, я не желал следовать по его злым стопам. Совершив маленькое усилие воли, я перерезал связь между собой и мёртвым медведем. Тьма внутри него заколебалась, и начала гаснуть. Через несколько мгновений он стал всего лишь трупом. Было совершенно ясно, что любые существа, которых я мог создать, когда питался, были связаны с заклинательным плетением, поддерживавшим моё существование. Переруби связь — и они увянут. Я задумался насчёт остальных шиггрэс, связанных со мной.

Лично я их не создавал, но связи от этого никуда не делись. Если они создавали других, то были ли их создания связаны с ними, или со мной? Если бы я смог уничтожить себя, то положило бы ли это конец всей несчастно цепи проклятой нежити? Будет ли тогда человечество в безопасности? У меня было слишком много вопросов, и даже лучшие мои прикидки были волны неопределённости.

«А какая мне разница? Я что, хочу умереть?» — задумался я, но даже эти вопросы были лишены чувства. Я продолжал раздумывать над этими вещами, продолжая свой путь, но, не имея эмоций, я просто не мог решить. Наконец я сдался, и переместил своё внимание на изучение своей способности вытягивать энергию из живых существ.

Медведь дал мне невероятное количество силы — возможно, даже больше, чем я обычно мог иметь, если бы снова стал живым. Основным недостатком, насколько я мог судить, было то, что сила была ограничена. После того, как я использовал позаимствованную силу, она исчезала. В отличие от моего естественного эйсара, она не возобновлялась с течением времени. Однако это было не слишком обременительным ограничением, покуда я был не против убивать живые существа, а это, учитывая моё нынешнее психическое состояние, не казалось проблемой, на самом деле.

Я знал, что достаточно скоро достигну Албамарла, и хотя я всё ещё не мог найти никакой реальной причины или смысла для путешествия туда, я знал, что если меня узнают, или если кто-то обнаружит мою природу, то я буду вынужден сражаться с теми, кого я когда-то любил и защищал — или позволить им уничтожить меня. Ни одна из этих мыслей меня на самом деле не беспокоила, хотя я отлично осознавал, что так быть не должно. Вместо того, чтобы оставлять всё на волю случая, я решил поэкспериментировать со своей новой силой.

Я убил множество маленьких животных, сперва усыпляя их, чтобы иметь возможность к ним прикоснуться. Я пробовал просто заставлять себя не вытягивать из них эйсар, но потерпел полное поражение. Высасывание мною жизни, судя по всему, было полностью рефлекторным процессом, которому требовался лишь физический контакт. Через некоторое время я перестал использовать животных — найти растения было гораздо проще, и мне не требовались заклинания, чтобы помешать им сбежать. Маленькие растения, которыми я пользовался, не могли предложить много эйсара, но пока я шёл по лесу, они имелись в почти бесконечном количестве.

В конце концов я научился их не убивать. Создавая вокруг себя личный щит, я мог не позволять себе невольно поглощать эйсар. Это очень сильно походило на щиты, которые я использовал годами, до моей злополучной трансформации. Покуда я держал щит близко к своей коже, не-магам будет практически невозможно его обнаружить, даже если они будут касаться меня, и он обеспечивал полное отсутствие истинного физического контакта. Я также обнаружил, что с некоторым усилием могу менять его проницаемость, что позволяло мне вытягивать энергию медленнее. «Быть может, это позволит питаться, не обязательно убивая жертву», — заметил я.

С технической точки зрения, я и сейчас это мог, ограничивая длительность контакта, но на практике было трудно заставить себя остановиться, когда я уже коснулся кого-то своей обнажённой кожей.

Я думал об этом, и о многих других вещах, шагая сквозь белые дни и пустые ночи.

Глава 3

Албамарл был примерно таким же, каким я его и помнил, но всё же казался иным. Множество облицованных розовым гранитом зданий никак меня не согревали. Город ощущался таким же мёртвым, каким был я, как и практически всё, что я встречал до сих пор. «Похоже, что я обречён на холодное, пустое существование», — безмолвно сказал я себе, — «и я даже не могу вызвать в себе достаточно чувства, чтобы впасть по этому поводу в депрессию».

Бродя по улицам города под светом послеполуденного солнца, я думал о Тиллмэйриасе. Когда мы сражались, он казался полным ярости. Откуда брался его гнев? Он же не мог, после многих лет плена в теле маленького мальчика, всё ещё сохранять столько эмоций? И это ещё без учёта тысяч лет, которые он провёл в какой-то бестелесной неопределённости — однако он всё же был зол.

«Я — последний хранитель знаний Ши'Хар, и мой народ создал богов. Чего бы ни достигло ваше звериное племя, в наших глазах вы всегда будете не более чем животными!» — сказал мне Тиллмэйриас ближе к концу. Горькая ненависть в его голосе не могла быть поддельной. Он сказал мне ещё кое-что, ставшее жутким предсказанием моей судьбы: «У всех будет счастливый конец, кроме тебя».

— По крайней мере, я выжил, — ответил я этому воспоминанию вслух. Но победой это не ощущалось. Я чувствовал себя как… ничто.

— Ты выглядишь одиноким, — произнёс незнакомый женский голос. — С чего бы симпатичному молодому человеку вроде тебя быть без подружки?

Слова должны были застать меня врасплох, но не застали — я просто не ожидал, что со мной кто-то заговорит. Я забрёл в один из более сомнительных районов Албамарла, рядом с речными причалами. Взгляд, брошенный на женщину и её чересчур густо нанесённые румяна, довольно быстро поведал мне, почему она меня окликнула. Она была проституткой.

— Я женат, — монотонно ответил я, хотя эта мысль заставила меня призадуматься. «А женат ли я»? Если я действительно умер, то сейчас Пенни считается вдовой, свободной искать нового мужа. Я знал, что эта мысль должна была меня расстраивать, но, как и всё остальное, она не смогла затронуть моё апатичное сердце.

Пока я думал эти думы, женщина приблизилась ко мне. Она была уже достаточно близко, чтобы мне стало не по себе, если бы я всё ещё был способен чувствовать что-то такое. Её дыхание было тёплым, и мне были видны тонкие морщинки вокруг её глаз. Ей, наверное, было слегка за тридцать, и трудная жизнь оставила на ней свои следы. «Сколько ей ещё осталось работать в этой профессии?» — задумался я.

— А ты — из тихих, голубчик. Женатость здесь мало что значит, — сказала она мне, подаваясь ближе, и игриво кладя ладонь мне на грудь. — Почему бы тебе не позволить мне взять тебя домой, и согреть тебя? По-моему, тебе холодно, — говорила она, склоняя голову набок, и глядя на меня полуприкрытыми глазами.

Её действия призваны были меня соблазнить, в этом я не сомневался, но, конечно же, никакого видимого эффекта они не оказали. Я крепко сосредоточил свою волю — убеждаясь, что мой щит не позволит мне невольно вытянуть её жизненную силу, если она вдруг мимолётно коснётся моей кожи.

— Я не одинок, — прямо ответил я. — Тебе не следует меня трогать.

Мои слова заставили её приостановиться на секунду, и посмотреть мне в глаза:

— Я уже видела такие глаза прежде, голубчик, хотя они не были такими печальными, как твои. Все одиноки, голубчик. Почему же не позволить Сладкой Мёртл на время унять твою боль? — сказала она, подняв ладонь к моей щеке. — Такой холодный, — заметила она, — позволь мне согреть тебя. Мужчина вроде тебя же наверняка может позволить себе посидеть у моего огонька?

Я забыл о своей одежде. Какими бы оборванными и грязными мои вещи ни были, они в некотором роде намекали на моё прежнее богатство. Они были сделаны из слишком хорошего материала, и образцово подогнаны, хоть и не являлись парадной одеждой.

— Пожалуйста… — начал я, намереваясь закончить на «оставь меня в покое», но закончить у меня не получилось. Встав на цыпочки, Мёртл прижала свои губы к моим.

Мой щит защитил её на долю секунды, пока её язык не метнулся вперёд, проскользнув между моими губами, после чего случилось нечто поразительное. В меня полился такой эйсар, какого я никогда прежде не испытывал, наполняя меня теплом — мир будто засветился ярче вокруг меня. Тело Мёртл дёрнулось на секунду, когда её жизнь начала течь в меня, и её руки поднялись, чтобы толкнуть меня в грудь, как инстинктивная реакция в попытке спасти себя от зияющей пустоты внутри меня. Однако мои руки уже оплели её, и я удерживал её затылок своей правой ладонью.

По мне потекла восторженная волна эмоций, окрашивая окружающий мир в яркие цвета, смывая прочь существовавшую там прежде пустую серь. Страсть, эмоция, которой я не чувствовал с момента своего пробуждения, поднялась во мне, и, что невероятно, я ощутил, как забилось моё сердце. Мой собственный язык пришёл в движение, когда я продолжил поцелуй, начатый Мёртл. Та стала оседать в моих объятьях, но мне было мало, поэтому я поддержал её, медленно опуская на землю.

Я хотел взять всё.

Вкус её губ, мягкость её плоти, они пробудили те части меня, которые я считал навсегда потерянными. В наслаждении этого мига, я подумал о том, чтобы раздеть её, дабы я мог исследовать тайны её тела. Я не чувствовал радости от такой близости с тех пор, как…

… Пенни.

Я внезапно отпустил её, позволив ей без чувств осесть на холодные камни мостовой. Моё лицо исказилось от боли, когда на меня обрушилась громадность того, что я потерял. Я втягивал в себя воздух короткими всхлипами, силясь удержать поток горя, грозивший меня захлестнуть. Как же я это забыл? «Я всё потерял».

Я так и сидел, поражённый невыносимой печалью, некоторое неопределённое время, прежде чем, в конце концов, вспомнил о лежащей рядом со мной женщине. Поначалу я испугался, что она мертва, но мои чувства быстро избавили меня от этого опасения. Её грудь двигалась при её дыхании, её сердце всё ещё билось, и я чувствовал мерцание эйсара внутри неё. Она поправится.

Глядя на её лицо, я увидел её в новом свете. Если прежде она казалась неважной, то теперь я чувствовал настойчивость её сердцебиения, драгоценную борьбу за жизнь, которая продолжалась всё то время, пока я смотрел, как её дело работает, чтобы восстановиться после нашего вытягивающего жизнь поцелуя. «Я чуть не убил её», — с раскаянием подумал я. «Моё существование теперь может нести лишь смерть — ничего хорошего из этого не выйдет». Тут в моём разуме непрошеными всплыли образы моих детей, обрушив на меня очередной вал печали, когда я вспомнил их улыбки, их любовь, и их доверие.

— Моё касание их убьёт, — сказал я вслух, будто обращаясь к лежавшей передо мной бессознательной Мёртл.

— Что здесь происходит?!

Донёсшийся у меня из-за спины голос был громким и мужским. Прежде чем я встал, чтобы повернуться к нему, мои чувства определили, что говоривший был членом городской стражи, одним из людей Лорда Хайтауэра.

— Похоже, что эта женщина лишилась чувств, стражник, — ответил я, используя командный тон, ставший для меня почти инстинктивным. — Помоги мне, и, быть может, мы сможем найти кого-то, кто знает её, — сказал я, бесстрашно уставившись ему в лицо, и надеясь на то, что он отзовётся на мою властность, не задавая слишком много вопросов.

Это оказалось ошибкой. Хотя я его не узнал, лицо стражника отразило изумление и узнавание, когда он увидел мои черты.

— Граф Камерон? — неуверенно сказал он, прежде чем с озадаченным видом остановиться. — Прошу прощения, Ваше Превосходительство, но… — он неловко замолк.

— Что? — спросил я, позволяя раздражению отразиться в моём лице. «Вот же невезение — встретить одного из стражников, способных узнать меня!»

— Предполагается, что вы мертвы, милорд. Были огромные похороны, плакальщики… — уставился на меня стражник, прежде чем закончить: — … Король произнёс речь.

— Слушай, сейчас действительно не лучшее время для этого, — сказал я ему.

— Сказали, что шиггрэс… — начал он, остановился, и тут его взгляд метнулся вниз, уставившись на неподвижную проститутку: — Она ведь мертва, так?

Я видел тревогу в его взгляде, когда он попятился, нашаривая что-то рукой у себя на шее. Прежде чем я смог сказать что-то ещё, он поднёс к губам свисток, и начал дуть в него, пронзая мои уши высоким свистом, вызывая подмогу. Он звал стражу.

— Шибал, — быстро сказал я, но заклинание не подействовало. Я и забыл, что мы с Уолтэром несколько лет назад обеспечили городскую стражу защитными ожерельями. Люди стали глазеть на меня, выглядывая из окон и выходя из дверей. Вскоре меня окружат, и все находившиеся поблизости стражники уже должны бежать в этом направлении.

— Сукин сын, — гневно пробормотал я, а затем произнёс несколько поспешных слов, призывая густой туман. Я влил в него много силы, и за несколько мгновений окружающая местность оказалась залита плотным и непроглядным облаком.

От людей послышались полные страха восклицания, когда они увидели неестественный туман, а стражник продолжал дуть в свой свисток.

Игнорируя их всех, я нагнулся, чтобы поднять лежавшую без сознания женщину, заботясь о том, что мой щит был на месте, прежде чем коснуться её. Она не могла пережить очередного моего вытягивающего жизнь касания, да и уверенности в том, что мой разум сохранит после этого своё здравие, у меня тоже не было. Её эйсар наполнил меня чем-то новым, эмоциями. Он снова вернул меня к жизни, хотя я чувствовал, что биение моего сердца уже замедляется.

Она казалась лёгкой, когда я взял её на руки, неся её через туман. Я понятия не имел, где она жила, и было ли безопасно просто оставить её где-то, поэтому я просто продолжал идти, возобновляя туман каждый раз, когда он начинал рассеиваться, и используя свой магический взор, чтобы избегать контакта с теми немногими людьми, что входили в туман. Поднялась тревога, предположительно — о том, что в городе появился шиггрэс, хотя я не был уверен.

Что я знал точно, так это то, что почти все двери были заперты, и что большинство людей захлопывали ставни на окнах, как если бы назревал ураган. Мой магический взор являл множество людей, съёжившихся в своих домах, многие из них молились сияющим богам, что меня слегка раздражало.

Хорошее ощущение — быть раздражённым. Чувства и ощущения, сопровождавшие мои эмоции, любые эмоции, были такими невероятными, что было сложно по-настоящему сохранять раздражённость. Даже моя душевная боль была желанной переменой после бесконечной серости, в которой я жил последние несколько недель.

— Хорошо быть живым, даже когда ты горюешь и несчастен, — заметил я. Эта мысль была для меня новым откровением. Вытерпев такое долгое время без страсти, мотивации, желания, или любых других истинных чувств, я начал понимать, что даже негативные эмоции были предпочтительнее полного их отсутствия. — Эмоции — как вкус: сладкий, солёный, горький… каждому — своё место, и каждый стоит ощутить, — пропостулировал я вслух.

Из задумчивости меня вывел стон Мёртл, которую я всё ещё нёс в руках. Я внимательно посмотрел на неё, и ощутили уверенность в том, что она скоро очнётся. Осторожно положив её на землю, я отошёл достаточно далеко, чтобы её глаза не могли найти меня в тумане, хотя я оставался достаточно близко, чтобы подсобить, если бы оказалось, что ей нужна дальнейшая помощь.

Ожидая, я наблюдал за тем, как она постепенно приходила в сознание. Использовав ещё немного своей украденной магии, я замаскировался под старика, прежде чем создать ветер, развеявший густой туман, который застилал улицы. Я уже почувствовал, как вдалеке по улицам начали ходить вооружённые отряды стражников. Я знал, что среди них скоро могут появиться Рыцари Камня, если кто-то из них был в городе. Мне пора было уходить.

Я начал пробираться прочь из этого округа, не спуская своего магического взора с Мёртл. Я должен был убедиться, что она доберётся до дома в целости и сохранности. Я шёл медленно, в соответствии с моей маскировкой, и сумел покинуть портовый квартал, будучи остановленным лишь единожды. Стражник задал несколько простых вопросов, прежде чем позволить мне продолжить путь.

Однако мой внутренний взор оставался направлен на заблудшую женщину, которая теперь отдыхала в маленькой квартире. Она устало доковыляла туда после того, как очнулась там, где я её оставил. Я сделал себе мысленную заметку о том, где она жила, хотя не мог сказать, зачем мне это было нужно.

Успокоив себя тем, что с женщиной всё будет в порядке, я обратил свои мысли обратно к своей семье, и к мыслям о прошлом. То были болезненные воспоминания, в основном из-за того, что они представляли собой то, чего я лишился. Моим единственным утешением было то, что они были в безопасности. По крайней мере, я их защитил, и удалил очередную угрозу. Тиллмэйриас наконец упокоился навсегда, а шиггрэс, хоть и оставались опасными, но были под моим контролем… наверное.

Пока я не проверял эту мысль, но я был уже уверен, что смогу найти их через связи между ними и заклинательным плетением, которое теперь поддерживало моё существование. Такие связи могли позволить мне управлять ими, или найти им ещё какое-то применение. Существовала даже возможность того, что я смогу уничтожить их, даже не утруждая себя их поисками. По крайней мере, если бы я нашёл способ оборвать свою собственную проклятую жизнь, и развеять заклинательное плетение, что меня связывало, то они также должны исчезнуть.

Однако прежде чем делать что-нибудь радикальное, я собирался сперва проверить эти теории, и в данный момент я не был до конца уверен в том, что я всё ещё хотел сбежать от мира. Пережитое с Мёртл, дало мне то, чем я мог насладиться — луч надежды. Быть может, всё не обязательно должно быть таким тёмным и тусклым, как я воображал.

«Что если я буду брать понемногу у большого количества разных людей?»

Если бы мне нужна была только сила, то растений и животных было достаточно, хотя люди, похоже, были гораздо более богатым источником. Что меня волновало, так это потеря мной человечности. Интенсивность моих эмоций уже слегка притупилась, и я предположил, что они продолжат угасать. Сколько пройдёт времени, прежде чем я снова стану тусклым и безжизненным? Когда я вернусь в это состояние, смогу ли я полностью доверять себе следовать пожеланиям моего более человечного «я»? Что если бы я убил кого-то, пытаясь перезарядить свою человечность?

«Быть может, Пенни мне поможет», — внезапно подумал я. С этой мыслью явился поток чувств, а также непрошеная фантазия… поцеловать её. То, что я пережил с Мёртл, было неожиданным и ошеломляющим. Что если бы я смог себя контролировать? Эта мысль принесла с собой мощное желание, ужасную тягу. Я знал, что случится потом. Мои эмоции захлестнут мой разум. Моя тяга к жене, больше чего бы то ни было, сольётся и исказиться моей нуждой в человеческом эйсаре. «Прикоснись к ней — и остановиться уже будет нельзя».

Я в фрустрации сжал челюсти. Ради её безопасности, и безопасности моих детей, мне придётся держаться от них всех подальше. «Покуда я существую… покуда существуют шиггрэс, они никогда не будут в безопасности». Конец мог быть лишь один, и счастливым он не будет, по крайней мере — для меня. Единственной хорошей новостью было то, что мои друзья и семья уже считали меня мёртвым, поэтому моя кончина хотя бы не вызовет у них никаких дополнительных эмоциональных травм.

Однако у меня на пути было несколько препятствий. Самым первым из них был сам Мал'горос, тёмный бог, с которым надо было разобраться, прежде чем я смогу позволить себе упокоиться. Нужно было также найти какое-то перманентное решение для Миллисэнт и Дорона — иначе я оставлю своих друзей и семью беззащитными против них.

«Они были созданы, чтобы служить человечеству, а не угрожать ему», — подумал я про себя. Когда я проследовал от этого наблюдения к его источнику, на поверхность начали всплывать воспоминания. Более не связанный страхом прошлого, я искать информацию, которая, как я знал, должна была крыться внутри. Тиллмэйриас сказал, что его народ создал их богов, но то было лишь началом. «Мы последовали их примеру, и создали своих собственных — но когда?».

Этот вопрос вызвал у меня в сознании образ, женское лицо, которое я узнал — Мойра Сэнтир. Я никогда не видел её человеческого лица при её жизни, но его видел один из моих предков. «Она была прекрасна», — заметил я, мысленно сравнивая её с моей дочерью. Сходство было неоспоримым. «Богов нельзя было создать без особого дара её рода».

Я начал следовать по цепочке идей и мыслей, идей, которые привели ко множеству разговоров между Мойрой Сэнтир и человеком, которого она любила за века до этого, тем самым предком, в честь которого меня назвали.

Глава 4

Графиня ди'Камерон сидела в своём кабинете, глядя в окно, освещавшее её письменный столик. Она была в Албамарле, проживая в доме Иллэниэлов. Торнберы планировали нанести визит родителям Роуз, Хайтауэрам, и матери Дориана, Элиз Торнбер. Леди Торнбер недавно поселилась в столице, чтобы оставаться рядом со своей близкой подругой, Королевой.

Вместо того, чтобы оставаться в Камероне одной, Пенни решила отправиться вместе с ними, предложив использовать её дом, пока они в столице. Однако на самом деле она просто не хотела оставаться одна. У Роуз был в Албамарле собственный дом, но она всё равно решила остановиться у Пенни под предлогом того, что Грэму нравилось проводить время с Мойрой и Мэттью.

Однако все понимали правду — никто не хотел, чтобы Пенелопа много времени проводила в одиночестве.

Поездку они совершили по Мировой Дороге, постоянно работавшей уже почти год. Они могли попросить одного из Прэйсианов перенести их напрямую, но Пенни предпочла поехать именно по дороге — возможно, из чувства ностальгии. Большую часть пути заняла длившаяся полдня поездка из Уошбрука в Ланкастер, где находился один из входов в Мировую Дорогу, а оттуда до столицы было рукой подать.

Донёсшийся снизу шум поведал ей, что, наверное, вернулись Роуз и Дориан. Минуту спустя в дверях кабинета появился Питэр, подтвердив её подозрения:

— Вернулись Торнберы, миледи, вместе с гостем, Лордом Стефаном, сыном Графа Малверна, — проинформировал он её.

— Что? — огрызнулась Пенни. — Я же специально сказала этой женщине, что не хочу никаких гостей, — произнесла она. Под «этой женщиной» Пенни подразумевала Роуз.

Питэр лишь сжал губы — хорошего ответа на её заявление не было, да она и слушать бы его не стала.

— Скажи им, что я спущусь через несколько минут, я была не готова принимать гостя, — безжизненным голосом добавила она. По правде говоря, её одежда была совершенно приемлемой, и у неё не было причин задерживаться. Ей просто нужно было немного времени, чтобы собраться с мыслями, и обуздать своё раздражение.

Когда она наконец появилась внизу, прошло более пятнадцати минут, каковую задержку большинство сочло бы беспричинно грубой, особенно когда гость был дворянином. Пенни было плевать. Она обнаружила Торнберов и гостя сидящими в передней гостиной, где те пили чай и ели сухие, тонкие пирожные, бывшие в Албамарле популярным лакомством.

Дориан и Роуз сидели вместе на диване, напротив Лорда Малверна. Несмотря на то, что в прошлом он иногда бывал неуклюж, Дориан выглядел совершенно расслабленным на встрече с коллегой-лордом — их с Роуз с учили, как вести себя в таких случаях. В отличие от них, Пенни, хоть её ранг и был технически выше, была родом из простонародья. Ей приходилось прилагать сознательные усилия, чтобы выглядеть расслабленной в таком обществе.

Увидев её, все встали. Дориан заговорил первым:

— Ваше Превосходительство, прошу простить за неожиданный визит. Могу я представить Лорда Стефана Малверна? Он явился сюда по моему настоянию, — добавил он, оправдывая их нарушение протокола — обычно другой дворянин послал бы записку с просьбой о представлении, прежде чем появляться необъявленным.

Пенни задумалась, как Роуз удалось загнать своего мужа в такую ситуацию. Она ни капли не сомневалась в том, кто был истинной причиной появления этого неожиданного гостя. Её взгляд оценил стоявшего перед ней молодого лорда. Лорд Стефан был худым и мускулистым, с загорелыми чертами лица, говорившими о длительных тренировках под открытым небом. Он носил меч, и мозоли на его ладонях сказали ей, что Стефан провёл много часов, упражняясь в его использовании. Его выправка была армейской, и рост был приемлемым, чуть выше среднего, но немного меньше шести футов, если бы Пенни пришлось оценивать его на глаз. «Почти такой же высокий, как Дориан, хотя явно ниже ростом, чем Мордэкай», — подумала она про себя, прежде чем вздрогнуть от боли, которую принесло это наблюдение.

Глядя в его голубые глаза, она ответила:

— Если Дориан говорит правду, то я не могу на вас обижаться. Добро пожаловать в мой дом, Лорд Стефан. Пожалуйста, садитесь, — сказал она, намеренно не протянув ему руку. «Пусть перед кем-нибудь другим лебезит». Пенни почти чувствовала, как Роуз сжала зубы в ответ на грубость её обращения.

Стефан Малверн ещё немного постоял, не находя себе места, прежде чем осознал, что Пенни не собиралась следовать обычным правилам представления.

— Очень приятно с вами познакомиться, Графиня, — сказал он, вернув себе самообладание. — Я давно восхищался вашим покойным мужем, если вы простите меня за упоминание сего факта.

Пенелопа прошла мимо него, усевшись в удобном кресле, что поместило её подальше от молодого дворянина, и как можно дальше от всех остальных мест в комнате.

— У моего мужа было много поклонников, и ещё больше врагов — вам не было необходимости представляться мне, чтобы поведать это, — сказала она, давая ему отказ.

Лицо Стефана слегка дёрнулось от её холодного ответа, хотя он сумел удержать уважительное выражение. К счастью, Роуз пришла ему на помощь:

— Вообще-то мы встретили Лорда Стефана в доме моего отца. Он явился, чтобы передать новости о недавней тревоге у причалов. Услышав его слова, Дориан спросил, не будет ли он достаточно любезен, чтобы лично пересказать тебе свои новости.

Пенни бросила взгляд на лицо своей подруги, пытаясь уличить её во лжи. Как и всегда, у Роуз на лице ничего нельзя было прочесть. Переведя взгляд обратно на Лорда Стефана, она заметила блеск золота на его левой руке. «Он женат», — со внутренним вздохом облегчения осознала она. Она была уверена, что это было частью какого-то плана начать подготовку её общения с видными холостяками королевства. Теперь она лишь чувствовала себя смущённой за свою невежливость.

— Возможно, я была слишком резкой. Пожалуйста, не обращайте внимания на мои ремарки, Лорд Стефан. В последнее время я сама не своя, — сказала Пенни, снова жестом указывая остальным сесть на свои места.

— Учитывая ваши недавние обстоятельства, я думаю, что могу понять кое-что из того, через что вы прошли, Графиня, — ответил Лорд Стефан.

Смущение Пенни мгновенно испарилось:

— Я искренне в этом сомневаюсь, — ответила она, силясь удержаться от более острого ответа.

На миг Дориан приоткрыл рот, будто желая сказать что-то, вступиться за Стефана, но короткий кивок от Роуз оборвал его. Когда он снова заговорил секундой позже, слова имели явно иную направленность:

— У Стефана есть новости, которые могут относиться к тому, что случилось в прошлом году с Мордэкаем.

Эти слова мгновенно изгнали лёгкие раздумья Пенни относительно мотивов Роуз. Будь они из другого источника, она могла бы отреагировать с большим скептицизмом, но Дориан ощущал боль от потери Мордэкая почти так же остро, как и она.

— Пожалуйста, объясните, Лорд Стефан, и поскорее переходите к сути. Я вся внимание, — приказала она.

Лорд Стефан слегка выпрямился в кресле, и быстро пустился в объяснения:

— Сегодня ближе к вечеру в квартале у причалов поднялась тревога. Один из городских стражников обнаружил рядом с переулком мужчину, склонившегося над мёртвой женщиной. Когда он приблизился к мужчине, незнакомец выпрямился, и притворно попросил помощи.

— Что значит «притворно»? — нетерпеливо спросила она.

— Стражник узнал его в лицо, поскольку был знаком с его внешностью, работая несколько лет назад во дворце. Он опознал мужчину как покойного Графа ди'Камерон. Благодаря этому он смог осознать его опасность раньше, чем существо смогло подобраться к нему на расстояние вытянутой руки. Он отступил, и использовал свой свисток, чтобы позвать подмогу, — объяснил Стефан.

У Пенни побелели костяшки на сжимавших подлокотники кресла руках, и она с трудом вернула себе самообладание.

— Они смогли задержать существо, или они у… уничтожили его? — спросила она, не сумев помешать своему голосу слегка надорваться.

Вопрос был глупым. Стандартная процедура предусматривала немедленную кремацию любого обнаруженного шиггрэс, вне зависимости от ситуации. На лице Стефана отразилось глубокое сочувствие, когда он продолжил:

— Нет, оно призвало туман, и хотя поисковые отряды были быстро организованы, оно всё же сбежало.

— А женщина? — выдавила Пенни.

— Её тело также исчезло, вероятно — по тем причинам, что… — начал Стефан.

Пенни прервала его:

— По тем причинам, которые можно ожидать, имея дело с шиггрэс. Кто-нибудь её опознал, или позже сообщил о пропаже?

— Пока что нет, — ответил он.

— Есть ещё какие-то новости? — спросила она.

— Нет, Графиня, и я прошу прощения за то, что принёс вам такое болезненное напоминание о…

Она отмахнулась от его извинений:

— Мои чувства вас не касаются. Я не хочу ни от кого сочувствия, и не нуждаюсь в нём, пусть оно и оказывается из благих побуждений. А теперь, если вы меня извините, я хотела бы побыть одна. Я уверена, что вы понимаете, — едко сказала она, перебивая его. Она встала, и направилась прочь из помещения, приостановившись лишь в дверях: — Если всё же получите дальнейшие сведения, то, пожалуйста, уведомите меня без колебаний.

Она поднялась по лестнице и почти добралась до своей спальни, прежде чем её внешнее спокойствие дало трещину, сперва в виде дрожи в её дыхании, за которой вскоре последовала горячая слеза на щеке. Она лишь хотела побыть одной, но Роуз быстро следовала за ней попятам. Открыв дверь, она вошла в спальню вслед за Пенни, не дожидаясь приглашения. Они дружили уже много лет.

— Ты довольно резко обошлась с Лордом Стефаном, — сделала наблюдение Роуз.

Пенни промакнула глаза платком, прежде чем повернуться, чтобы ответить своей навязчивой подруге:

— Быть может, ты попросишь за меня прощения. Я, по-моему, сейчас не в состоянии для приличного общества, Роуз.

— Я это понимаю, Пенни. И ты это знаешь, — ответила Роуз, — но есть и другие люди, которые тоже понимают твою потерю, если ты выделишь время на то, чтобы выслушать их.

— Что ты имеешь ввиду?

— То, что вести принёс Лорд Стефан — чистое совпадение, но причина, по которой мы с Дорианом попросили его прийти и повторить их тебе лично, заключается в том, что, быть может, тебе пошло бы на пользу услышать и его собственный рассказ. Он пережил примерно те же страдания, что и ты, — сказала Роуз.

Пенни сузила глаза:

— Как и следовало ожидать, у тебя есть и второй мотив. С тобой ничто не бывает простым, так ведь?

— Он несколько лет назад потерял свою жену, когда несколько шиггрэс пробрались в Малверн. Ему пришлось лично распорядиться кремировать её. У вас двоих есть немало общего… — объяснила Роуз, но её слова были прерваны хлёсткой пощёчиной.

Ладонь Пенни саднило от удара, который она нанесла своей подруге. Порыв был таким быстрым, что застал её врасплох, и она едва сумела вовремя удержаться, не дав скорости и силе удара достичь потенциально опасного уровня. Но даже так в уголке губ Роуз проступила кровь в месте, где ноготь Пенни порвал её кожу, и лицо её уже начало краснеть.

— Никогда, Роуз! Никогда больше! Понимаешь меня!? Хватит с меня этих игр! Если ты мне действительно подруга, то веди себя соответствующим образом! Перестань пытаться мною манипулировать! — заорала Пенелопа. Пылавшая внутри неё ярость была горячее, чем она когда-либо чувствовала на своей памяти.

Несмотря на боль, лицо Роуз оставалось спокойным. С капающей с подбородка кровью, она ответила:

— Я никогда не была для тебя никем кроме подруги, Пенелопа. Через огонь и кровь, через роды и смерть, я всегда поддерживала тебя. Однажды, быть может, ты вытащишь свою голову из задницы, и осознаешь, что порой есть вещи более важные, чем твоя потеря… вроде твоих детей, твоих людей и, быть может, даже друзей, которых ты, в своей слепоте, не ценишь!

Равносильные гнев и стыд боролись внутри Пенни, лишая её способности мыслить.

— Пожалуйста, уйди, — сказала она наконец, произнеся единственные слова, какие она только могла выговорить.

Леди Роуз живо вышла прочь, хлопнув за собой дверью. Когда она ушла, остался лишь образ её гневных голубых глаз, мучивший разум Пенни.

Следующий час она провела в борьбе с эмоциями, которые будто подсекали каждую её рациональную мысль. Её преследовала мысль о Мордэкае, бродящем по городу как шиггрэс. Какие оно сохранило воспоминания? Никто точно не знал, насколько жертва сохраняла память. За прошедшие годы было выяснено, что большинство жертв даже имена свои не помнили, становясь почти безмозглыми существами чистого голода, но было несколько случаев, когда встречались существа, сохранявшие способность к речи, и, очевидно, часть воспоминаний. Эти были хуже всего, поскольку они порой обманом заставляли своих бывших близких поверить им.

Стефан упоминал внезапный туман, предположительно вызванный шиггрэс. В прошлом лишь Тимоти, лидер шиггрэс, обладал какой-либо способностью к магии, помимо обычных присущих им способностей к высасыванию жизни. Если нежить, получившаяся после смерти Мордэкая, сохранила его силы, частично или полностью… последствия были немыслимы.

Эмоции Пенни наконец улеглись, перейдя с гнева и замешательства на более терпимую меланхоличную подавленность. Она также почувствовала стыд за то, как она себя повела с Роуз. Хотя она всё ещё считала, что её гнев имел под собой основания, реакция её была непростительной. «Мне следует перед ней извиниться», — подумала она, поморщившись.

Она пошла искать Роуз, но Торнберов и след простыл. Их комната была пуста, и найти их нигде не удавалось.

Пенни подтвердила своё подозрение сразу же, как только спустилась.

— Сэр Дориан и Леди Роуз удалились примерно четверть часа назад, Ваше Превосходительство. Сэр Дориан велел мне сообщить вам, что во время своего дальнейшего пребывания в столице они решили остановиться в городском доме Леди Роуз, — сказал камергер, и его взгляд ни коим образом не выдавал его собственных мыслей на этот счёт.

— А что насчёт караула? — спросила она.

— Он забрал двух гвардейцев, остальных Сэр Дориан оставил охранять вас, вместе с Сэром Сайханом и Сэром Иганом, Ваше Превосходительство, — сразу ответил Питэр.

— Очень хорошо, найди Сэра Сайхана, и отправь его в мою комнату, — приказала она.

На миг бровь Питэра дёрнулась:

— Да, миледи.

Она остановила его:

— Буду благодарна, если ты будешь держать свои мысли при себе, Питэр, если только не предпочитаешь сменить место работы, — сказала Пенни. Она была по горло сыта мнениями и суждениями других людей.

Камергер отвесил ей чёткий поклон:

— Как пожелаете, Графиня.

Ждать его ответа она не стала — Пенни уже направлялась наверх, к спальне. Захлопнув за собой дверь, она начала снимать с себя слои одежды, выбираясь из платья. Как иногда бывало, её раздражение заставляло её чувствовать стеснённой и ограниченной, и плотно сидевшая одежда лишь ухудшала это ощущение.

К тому времени, как Сайхан постучал в дверь, она уже сняла платье.

— Можешь входить, — сразу же сказала она, последний раз оглядывая себя в зеркале.

Могучий рыцарь тихо вошёл в комнату, закрыв за собой дверь, прежде чем предупредительно встать, отойдя от порога на несколько футов.

— Вы посылали за мной, Графиня? — спросил он, игнорируя её намерение, бывшее очевидным из-за её одежды.

— Мне нужно сбросить накопившуюся энергию, — сказала она ему.

— Здесь? — скептически сказал он.

— А где ещё?

— Эта комната слишком мала, и хотя она может предоставить отличную практику ближнего боя, это несомненно приведёт к значительным повреждениям мебели, — ровно ответил он, и подчеркнул свой аргумент, обнажив меч, и медленно махнув им.

Пенни подумала немного, но ни к чему не пришла:

— Двора для упражнений здесь нет, и мне было бы непристойно упражняться на улице.

— Значит, кухня, — предложил Сайхан. — Она немного побольше, и большинство мебели и вещей там гораздо более прочнее.

«И, в качестве дополнительного преимущества, это успокоит немилосердное подозрение Питэра», — подумала она, всё ещё раздражаясь, когда вспоминала выражение его лица.

— Хорошо, — кивнула она, двигаясь к двери, ясно слышимым образом шурша кольчугой — звук которой больше не приглушался носимым поверх неё платьем.

— Ты всё ещё носишь броню под платьем, — спросил широкоплечий воин, следуя за ней.

— Я снимаю её лишь когда сплю, и то не всегда, — ответила она, не оглядываясь.

— Мы отвечаем за твою безопасность, — парировал он.

— Безопасность — иллюзия, — сказала Пенни, — но эту броню мне сделал муж, и ничего ближе к безопасности у меня не осталось. Я не доверю защиту моей семьи никому другому, — добавила она. Затем приостановилась, прежде чем спросить: — Это уязвляет твою гордость?

Сайхан ответил несразу, а когда заговорил, то произнёс больше слов, чем она слышала от него за всё последнее время:

— Кого-то это может беспокоить, но любой истинный телохранитель был бы рад. Истинного телохранителя в первую очередь должна волновать твоя безопасность.

— Я не спрашивала «любого телохранителя», я спросила тебя, — повторила Пенни.

— Я не могу осуждать себя за то, что ты делаешь в точности так же, что делал бы я.

Глава 5

После встречи с Мёртл я бродил по городу почти два дня. В прошлом я мог бы искать где-то пристанища, но в моём нынешнем состоянии жилище на самом деле больше не было необходимым. Дождь, жар, холод — всё это больше меня не волновало. Я не уставал и не утомлялся, поэтому я просто шёл. Избегать городской стражи было делом лёгким, едва отвлекавшим меня от моей настоящей задачи, которая была полностью внутренней.

Я следовал найденным мной нитям памяти, касавшимся создания сияющих богов. Каждое воспоминание вело к другим, и собирание их в логичное единое целое было лишь вопросом времени. Обнаруженная мной информация, таившаяся в укромных уголках моего разума, порой была шокирующей. А ещё она была грустной. Я наконец-то узнал историю родителей моей дочери, моего предка Мордэкая Иллэниэла и его возлюбленной, Мойры Сэнтир.

Изучая всё это, я узнал тайны, в свете которых мои столкновения с сияющими богами казались смехотворными. Неудивительно, что они хотели уничтожить род Иллэниэл. Их создатель оставил ключи к их погибели неизгладимо записанными в моей родовой памяти.

У меня по-прежнему не было лёгкого ответа на то, как разобраться с Мал'горосом, хотя если то, что я узнал о человеческих богах, было справедливо и для тёмных богов Ши'Хар, то, возможно, была одна личность, хранившая в себе ключ к их поражению.

Однако у меня была более крупная проблема. Мои чувства, мои эмоции, угасли. Вернулась серая пустота, являвшаяся моим существованием в течение последних нескольких месяцев. Единственным оставшимся во мне чувством была глухая тоска, голод — вернуть страсть, которую я так недавно обнаружил. Я знал лишь один способ сделать это.

Мой разум всё чаще возвращался к одной и той же мысли, к Мёртл.

Я всё ещё помнил, где находился её дом, и я часто обнаруживал, что бреду по направлению к нему. Меня притягивало воспоминание о её жизненной силе, о её эмоциях — о её жизни. Я хотел ещё.

Поначалу я ругал себя за такие желания. Я знал, что они были глупыми. Я знал, что это было неправильно. Моя трансформация в высасывающее жизнь чудовище заставила меня стыдиться, но по мере угасания моих эмоций угас и стыд. Вина испарилась, оставив меня аморальным и пустым, обладающим лишь неудовлетворённой жаждой.

«Её, наверное, и не хватятся», — рационализировал я. «Если я буду делать что-то подобное, то, наверное, лучше придерживаться ненужных людей, на которых всем наплевать». Эта мысль была совершенно логичной, однако я знал, что нашёл бы её отвратительной… если бы я всё ещё был способен испытывать отвращение. «Может, если ограничиваться преступниками, то я смогу стать немёртвым вершителем правосудия».

Это могло быть более благосклонно принято моей моральной и эмоциональной стороной, когда я заберу то, что мне нужно. Хотя меня это не особо волновало — даже вина была лучше бесконечной серой смерти моего нынешнего существования. Из моей головы не шёл образ меня самого в роли трагического героя, вечно страдающего и вынужденного охотиться на тех самых людей, которых я хотел защитить. В этот миг это казалось более предпочтительным, почти артистичным, по сравнению с зияющей пустотой, занявшей место моего сердца. Что обо мне подумала бы моя Матушка?

Я почему-то сомневался, что она увидела бы особую разницу между тем, кого я выберу в качестве жертвы. Я всё равно буду чудовищем.

Эта дискуссия часами тянулась внутри меня, пока где-то около полуночи я не обнаружил, что стою у дома Мёртл. Мои ноги привели меня туда без моего сознательного усилия, пока мой разум притворялся озабоченным более глубокими моральными вопросами отнимания жизни для временного восстановления моей человечности. «А что насчёт использования какого-нибудь преступника?» — напомнил я себе.

«Да не важно, на самом деле. Ты здесь — бери то, что тебе нужно. Единственное, что имеет значение — её никто не хватится. Она — просто шлюха». Моя рука открыла дверь, пока мой разум приложил небольшое усилие, нужное для отпирания защёлки изнутри.

«А Леди Торнбер тоже была «просто шлюхой», да?»

— Просто заткнись, — сказал я вслух, и шагнул в затенённую внутреннюю часть маленького жилища Мёртл.

Конечно, я уже пристально осмотрел его своим магическим взором, но моё физическое зрение подтвердило то, что я уже узнал ранее. Она была одна, спала на маленькой койке в углу. Здесь был маленький очаг, но огня в нём не горело. Вероятно, она не могла себе позволить дрова. Да и погода сейчас всё равно была достаточно умеренной.

Я осторожно шёл по захламлённой комнате, стараясь издавать как можно меньше шума. Встав, глядя на неё сверху вниз, я замешкался. Следует ли мне начать резко? Или действовать медленно? Я понятия не имел, как будет лучше… наверное, медленно, чтобы насладиться моментом.

Протянув руку вниз, я стянул прочь накрывавшее её тонкое одеяло, открыв взору её в высшей степени женскую фигуру, облачённую лишь в лёгкую ночнушку. Даже во сне она казалась усталой. «Может, я оказываю ей услугу». Не в силах больше ждать, я позволил своим пальцам мимолётно коснуться её голой коленки, одновременно снимая щит, который защитил бы её от опасного эффекта моего касания.

Я содрогнулся, когда вверх по моей руке потекло восхитительное тепло, заставив меня покрыться гусиной кожей. Мёртл слегка пошевелилась, натягивая на себя одеяло одной рукой, как если бы ей стало холодно. «Полагаю, так и есть», — сделал наблюдение я.

Она тянула одеяло вверх, но моя рука всё ещё была под ним, поэтому я не обратил внимания на её движение. Вместо этого я стал двигать руку вдоль её бедра, эйсар становился тем мощнее, чем ближе я подбирался к её сердцу. Тут её глаза открылись, и даже в тусклом свете она узнала меня, когда её сердце всколыхнулось от страха. Она открыла рот, предположительно, чтобы закричать, но я для неё двигался слишком быстро. Я ухватил её голову своей правой рукой, и, встав на колени, накрыл её рот своим, чтобы заглушить её крики.

Эйсар тёк бурным потоком, затопляя меня подобно золотой реке света и радости. Моя жертва сопротивлялась менее секунды, её тело задёргалось, а затем обмякло, когда она потеряла сознание. Моё сердце забилось, и моё собственное тело будто было в огне, сгорая под волнами удовольствия и энергии. На миг мои мысли сместились к Пенни, но я быстро их задавил. Грусть и раскаяние могут и подождать.

Новое ощущение срочности, страх моей заново пробуждающейся нравственности, заставляло меня насыщаться быстрее. Отбросив одеяло, я прижимался своими губами к её собственным, в то время как мои руки прижимали её обмякшее тело к моему. Я слышал, как сердцебиение Мёртл потеряло ритм, стало неравномерным, но эйсар продолжал с рёвом втекать в меня. Я хотел его весь.

— Мама? — донёсся голосок от двери. — Здесь один из твоих друзей?

Шок, страх, стыд и отвращение прокатились по мне, борясь за первое место в моём опустившемся сердце. Отпустив тело Мёртл, я позволил ей упасть обратно на её маленькую кровать. Ужас не позволял мне развернуться, чтобы взглянуть в лицо стоявшему позади меня ребёнку. «Я убивал её мать… прямо у неё на глазах. Что же я за животное?»

— Прости, дитя, я не знал, что здесь есть кто-то ещё, — ответил я, одновременно возвращая вокруг себя щит, который должен был защитить её от моего тёмного влияния.

Глаза девочки слегка сузились, когда я повернулся к ней лицом. Судя по её внешности, я бы дал ей семь или восемь лет, но трудная жизнь оставила на ней свой отпечаток. Подозрительность крылась в ей взгляде, и я был весьма уверен, что для неё использование слова «друзья» было такой же фикцией, как когда её мать впервые применила его в качестве объяснения.

Я видел, что она уже приметила бессознательность своей матери, когда снова заговорила:

— Кто вы? — спросила она, начав медленно смещаться в сторону с небольшим намёком на нервность. Мои чувства сказали мне, что в том направлении на полу под тонким одеялом лежал нож.

Я поднял ладони в жесте, призванном продемонстрировать мои мирные намерения:

— Прошу прощения, я — не один из друзей твоей матери, но я здесь, чтобы помочь.

— Так вы — врачеватель? — спросила она, с трудом выговорив последнее слово. Она продолжала подбираться к спрятанному ножу.

Я ухватился за идею, которую она мне дала:

— Я — врач, но не обычный, — согласился я.

— Мама говорит, что врачи слишком много просят, и почти всегда никому не помогают, по крайней мере, если ты беден, — ответила она, показав первый признак нормальной детской бесхитростности, когда повторила слова своей матери.

Моё сердце разрывалось у меня в груди, пока я наблюдал храбрость этой девочки перед лицом такой пугающей ситуации. Жизнь уже научила её управляться с необычным.

— Я ничего не возьму. Твоя мать очень больна, и я не думаю, что могу ей помочь… но ты — можешь.

Это привлекло её внимание. Взгляд девочки просветлел, и она перестала подбираться к ножу.

— Как?

— Там, у двери, это ты котелок оставила? — спросил я. Я чувствовал исходившие от него пар и тепло. Судя по всему, девочка ходила вскипятить воды, вероятно — на огне какого-то из щедрых соседей.

Она кивнула.

— Иди, сделай чай для себя и для твоей матери. Она захочет пить, когда проснётся, — распорядился я.

Конечно, чай был лишь для отвлечения внимания. Мне нужно было немного времени, чтобы подумать, и оглядеть результаты моего нападения на Мёртл. На этот раз я выпил её почти до смерти, и я не был уверен, что у неё осталось достаточно эйсара, чтобы восстановить себя. Пока её дочь делала чай, я сосредоточил на ней свои чувства… ища её центр, источник, откуда появлялся ей эйсар.

Тот был опасно ослаблен. Он всё ещё силился обеспечить её энергией, но её тело было подобно высохшему озеру, оно было настолько пустым, что весь появлявшийся эйсар мгновенно впитывался. Пламя, представлявшее собой её дух, колебалось, и было готово вот-вот затухнуть навсегда.

По сравнению с ней, её дочь пылала эйсаром, как небольшой костёр против огонька свечи её матери.

— Как тебя зовут? — спросил я, когда она поставила грубую чашку рядом с кроватью своей матери.

— Ме́ган.

— Меган, твоя мать сейчас очень слаба, и ей нужно особое тепло, которое люди создают внутри себя. Я думаю, ты можешь помочь ей, если поделишься с ней своим собственным, — объяснил я. — Это кажется тебе понятным?

— Немного, — тихо ответила она.

— Это тепло называется эйсар. Я хочу, чтобы ты внимательно слушала, я попытаюсь научить тебя словам, которые помогут тебе дать ей часть твоего собственного, — сказал я ей.

— А почему бы вам это не сделать? — спросила она со смущающей прямотой, часто присущей детям.

Я внутренне вздрогнул. Это могло быть возможным, но я не решался попробовать это, боясь ошибиться, и убить её.

— Хотелось бы, но если я попытаюсь, то могу сделать ещё хуже. Лучше, если он будет от кого-то близкого ей, кого-то, кого она любит, — сказал я, слегка искажая истину. — Ты понимаешь?

Она снова кивнула.

В течение следующего часа я научил её фразам на лайсианском, которые помогут ей передать часть эйсара её матери. Несмотря на её юную живость, испускание Меган, её способность направлять эйсар, было очень ограниченным, как и у большинства людей. Однако она сумела поддержать жизнь в своей матери, и это было важнее всего. Через день-другой Мёртл поправится, если только на неё не нападёт ещё один шиггрэс.

«То есть — я», — безрадостно подумал я. «Что случится через несколько дней, когда мои эмоции снова окончательно исчезнут? Когда от меня останется лишь аморальная пустота, которая будет искать, чем бы себя наполнить?»

Я убью её… или, если не её, то какую-то другую несчастную душу, которой не повезёт привлечь моё внимание.

Единственным способом это предотвратить было уничтожить себя, пока это не случилось. «Или украсть у людей достаточно эйсара, чтобы не давать себе дойти до такого состояния», — мысленно добавил я. Это будет рискованным. Любая потеря самоконтроля приведёт к трагедии. Рано или поздно я допущу ошибку, и либо заберу слишком много, либо промедлю слишком долго перед насыщением.

Я отбросил эти тёмные мысли прочь, и решил сосредоточиться на настоящем. Запустив руку в один из своих мешочков, я вытащил горсть разнообразных монет. Ничтожный жест — оставлять им деньги, будто я пытался купить прощение, но я знал, что это было важно. Даже если бы это никак не смягчило мою вину, им нужны были деньги на жизнь. Мёртл будет не в состоянии обеспечивать себя и свою дочь ещё по крайней мере несколько дней.

Я забрал золотые монеты, вернув их обратно в мешочек. Такая ценная наличность лишь приведёт к тому, что ребёнка ограбят, или побьют за воровство. Даже серебро будет для неё опасно, но, быть может, её мать сможет им воспользоваться, когда поправится. Что им было нужно на самом деле, так это защитник. В долгосрочной перспективе никакие деньги им не помогут, если у них не будет покровителя или работодателя.

В своём нынешнем состоянии, я не подходил на эту роль, но у меня была идея, которая могла бы помочь.

Я оставил монеты на койке рядом с Мёртл. Они с Меган обе спали — девочка наконец вымоталась. Выходя на ночной воздух, я определил, что время было ближе к рассвету, чем к полуночи, хотя мне это было без разницы.

Моей следующей целью было найти бумагу и чернила. Нужно было послать письмо. К счастью, существовало место, где их легко можно было достать — в конце концов, у меня был дом в этом городе. Я позволил моим ногам вести меня.

Пришло время идти домой.

Глава 6

Менее чем через полчаса я оказался стоящим на улице снаружи дома, который я унаследовал от отца, которого я никогда не знал. Теперь, когда он оказался у меня перед глазами, я задумался, почему я так долго не шёл сюда. Поскольку Марк съехал, дом пустовал, за исключением случавшихся время от времени столичных визитов моей семьи.

Учитывая то, что моя семья была безопасно укрыта в доме в Камероне, не было почти никаких причин отказываться от укрытия и ресурсов этого дома.

Моя семья.

В этом и была проблема. Если они были внутри, или если они явятся, пока я буду внутри… ничего хорошего из этого не выйдет.

— Я просто возьму то, что мне надо, и уйду, — сказал я вслух, пытаясь успокоить себя.

«А что насчёт Лираллианты?»

Эта мысль напомнила мне, что у меня были и другие проблемы, помимо спасения женщины, которую я чуть не убил. Мне всё ещё нужно было разобраться с одним тёмным богом и Обещанием Иллэниэла. С технической точки зрения, мне следовало волноваться также ещё об одном или двух сияющих богах, но, учитывая мои нынешние знания, они скорее попадали в категорию «активов», чем вредных сущностей. «Столь многое оказалось бы проще, если бы я пораньше поборол свой страх перед тайнами прошлого», — упрекнул я себя.

Обещание Иллэниэла могло оказаться трудным. Чтобы выполнить обет моего предка, мне нужно было освободить последнюю живую Ши'Хар из чар стазиса, которыми он её защитил от кары, уничтожившей её народ. Благодаря данному лошти — фруктом предков из рощи Иллэниэл — знанию, также известному как Рок Иллэниэла, я знал ключевую фразу, которая развеет чары стазиса. В чём я не был уверен до конца, так это в том, как убрать заклинательное плетение, которым их окружил Тиллмэйриас, чтобы никто кроме него самого не мог её освободить.

Самой большой проблемой был Мал'горос. Тут у меня не было простого решения. Он был больше, сильнее и могущественнее меня, и ему нечего было терять. Прежде относительная сила была не так важна. Архимаг становится той силой, которой он хочет обладать, и таким образом часто существовали способы обойти подобные невыгодные положения, покуда я не терял себя в процессе этого самого обхождения. Против Сэлиора я позаимствовал силу самой земли, чтобы заточить его, а против Тиллмэйриаса я слился с его собственной личностью, чтобы украсть поддерживавшее его заклинательное плетение.

После моей схватки с Тиллмэйриасом я был неспособен применять свои таланты архимага. Я всё ещё слышал голос земли, едва-едва, но, похоже, не мог до него дотянуться. Большую часть маленьких голосов я вообще больше не слышал. Будто какая-то завеса из тени накрыла, изолировала меня, не позволяя мне касаться окружавшей меня вселенной более прямым образом. Я всё ещё сохранял свои способности волшебника, но я больше не вырабатывал свой собственный эйсар, мне приходилось красть его у других живых существ.

Всё это означало, что варианты того, как я могу управиться с Мал'горосом, были ограничены. Хотя я справился с двумя другими богами без использования своих способностей архимага, я не думал, что эти методы сработают в этом случае. Я никак не мог соорудить сосуд достаточно прочный, чтобы сдержать Мал'гороса так же, как я поймал Карэнта, и я определённо не мог и надеяться его одурачить так же, как Дорона.

Обладая знаниями из лошти, которые я всё ещё пытался усвоить, я потенциально имел доступ к невероятному количеству силы. За большую часть этого спорного преимущества я мог благодарить моего древнего тёзку и Мойру Сэнтир, но этого всё равно было недостаточно. Мал'горос поглотил других тёмных богов, а также, возможно, Миллисэнт, впитав их силу, и сделавшись более могущественным, чем все четверо сияющих богов вместе взятых.

Больше всего я надеялся на саму Лираллианту. Хотя огромный объём знаний, которым я обладал, содержал бессчётное количество жемчужин, он прискорбно молчал относительно того, как управлять тёмными богами Ши'Хар. Я просто не мог поверить, что такая искушённая и могущественная раса могла создать что-то настолько опасное, не оставив никаких способов это контролировать.

Это вернуло меня обратно к находившемуся передо мной дому. Внутри я мог найти как материалы для написания и отправки моего письма, так и последнюю из древней расы, которая могла обречь или спасти нас. Первым моим шагом было просто войти туда.

Мой магический взор был неспособен ощутить что-то внутри здания — множество чар препятствовали подобного рода любопытству, поэтому я не мог определить, был ли кто-нибудь внутри. Я был вынужден использовать более приземлённые методы. Пройдя по переулку между моим домом и всё ещё частично разрушенным домом моего соседа, я подошёл к каретному помещению на соседней улице. Это было отдельное, более мелкое здание, которое я купил и переоборудовал несколько лет назад.

Тиндал, мой отец, похоже не особо нуждался в каретах, но мои частые поездки в столицу ясно дали понять, что нам нужен был лёгкий доступ к средствам транспортировки, помимо наших собственных ног. Своей кареты у нас на самом деле не было, и лошадей мы здесь не держали. Мы бывали в столице недостаточно долго для такого. Вместо этого мы обычно одалживали карету и лошадей у Лорда Хайтауэра, поскольку Роуз и Дориан почти всегда бывали в столице вместе с нами. В редких случаях, когда мы являлись без них, мы просто одалживали карету у короля.

Быстрый осмотр внутренностей помещения показал мне, что оно было пустым — хороший признак того, что в доме сейчас никого не было. Всё ещё существовала вероятность того, что они были в городе и куда-то отъехали, но в этом случае мне следовало беспокоиться лишь о возможной встрече со слугами. Это меня страшило гораздо меньше, чем встреча лицом к лицу с Пенни или кем-то из моих детей.

Теперь, когда я мог с некоторой уверенность ожидать, что их не было дома, я вернулся к фасаду основного здания, но тут я наткнулся на неожиданное препятствие, хотя, оглядываясь назад, мне следовало принять это во внимание. Дверь не открывалась. С щитом, без щита — никакой разницы. Она упрямо отказывалась признавать мою личность, и я был достаточно опытен, чтобы не пытаться войти силой. Я пробовал это несколько лет назад, и дом ответил на это попыткой превратить меня в чрезвычайно хорошо прожаренный кусок мяса.

Пока я беспомощно глазел на свою ладонь, мне в голову пришла вторая идея. Был и другой способ войти в дом. Вернувшись к каретному помещению, я зашёл внутрь — обычно оно было не заперто, когда мы им не пользовались, хотя замок меня бы не остановил.

Я вытащил свой зачарованный стило из одного из своих мешочков, и быстро начертил на земле круговую схему. Моя память по-прежнему была ясной как никогда, и я знал ключ места назначения для каждого из телепортационных кругов в моём доме. Они все были в одном помещении/холле на втором этаже, которое было выделено специально для этих нужд.

В течение нескольких минут у меня получился рабочий круг. Я начертил руны, просто царапая мягкую землю, поэтому мне пришлось быть осторожным, чтобы не затереть линии, когда я шагнул в него. Мне понадобится использовать его лишь один раз, так что его перманентность меня не заботила.

Потребовались лишь несколько слов и трата небольшого количества моего краденого эйсара, и я оказался внутри холла с кругами.

Я едва ли ожидал то, что я там обнаружил.

В дверном проёме, что вёл в остальную часть дома, стоял человек в полной латной броне, покрытый чарами, и вооружённый одним из созданных мной «солнечных мечей», короче говоря — один из Рыцарей Камня.

Полная ужасных ситуаций жизнь отточила мои рефлексы — я мгновенно отреагировал, тупо раскрыв рот. Первой моей мыслью было: «Почему Рыцари Камня охраняют мой дом?». Вторая мысль была, возможно, более подходящей: «Ох, бля!»

Сэр Иган, которого я (вопреки моему ступору) узнал по узору на его нагруднике, отреагировал гораздо стремительней — его меч оказался в его руке с тихой быстротой, вселившей страх в моё сердце. Острый кончик уже был направлен в мою сторону, и я знал, что Иган не шутил.

Усилием мысли и словом я в самый последний момент воздвиг щит, но это почти не замедлило человека, когда-то вставшего у меня на службу. Зачарованная сталь прорубила барьер, будто тот практически не существовал, и продолжила двигаться дальше, отрубив мою правую руку и нижнюю часть моей левой ноги, прежде чем взмахом уйти обратно вверх. Время будто замедлилось почти до полной остановки, пока я наблюдал, как падает моя рука. Крови не было — по крайней мере того, что я признал бы кровью. Моя давно мёртвая плоть содержала лишь тёмную жидкость, которая, вероятно, была просто остатками моих жизненно важных жидкостей.

Возвратный удар, наверное, полностью перерубил бы моё туловище, если бы не тот факт, что потеря части моей правой ноги уже заставила меня завалиться назад. Вместо этого кончик двуручного меча глубоко разрезал мне грудь, перерубив рёбра и грудину, будто те были из глины, а не из кости.

В течение всего этого насильственного процесса я ощущал удивительно мало боли, и не был охвачен шоком, каковой такое ранение вызвало бы, будь я по-настоящему живым. К сожалению, Сэр Иган хорошо знал, как сражаться с шиггрэс. Он ещё далеко не закончил. Прежде чем я завершил своё педение, он уже шагнул назад, выровнял свою стойку, и твёрдо направил клинок в мою сторону. Я отлично знал, что именно он собирался делать.

Я сумел возвести ещё один поспешный щит, но даже делая это я знал, что это бессмысленно. Пламя создавалось и фокусировалось рунным каналом, который я вделал в сам клинок. Единственной моей защитой, которая могла их отразить, был зачарованный набор защитных камней, всё ещё лежавший в одном из моих мешочков. Огонь прожёг мой щит, и начал поглощать мою плоть.

Тут я закричал, ибо пламя принесло с собой боль, которую не могли причинить обычные раны. Скорее всего тут бы мне и пришёл конец, если бы Иган просто не отвлёкся. Явилась Пенни.

Пламя остановилось, когда Сэр Иган поднял руку, чтобы предостеречь её:

— Пожалуйста, отойдите, миледи. Оно всё ещё обладает магией.

Моё тело представляло из себя кусок обуглившейся, обгорелой плоти. Я инстинктивно свернулся в клубок, защищая своё лицо и живот, но всё остальное было в ужасном состоянии. У огня ушло лишь несколько секунд, чтобы сотворить такое — ещё немного, и от меня бы остался лишь пепел.

— Это он?

Я услышал её голос, и повернул к ней голову, открыв глаза, чтобы вновь увидеть её, хотя мой магический взор уже показал её мне. На миг наши взгляды встретились, и промелькнувшее в чертах её лица отвращение едва не убило меня.

— Да, миледи, я сразу же его узнал, — ответил Сэр Иган.

Её лицо посуровело, и я почувствовал, как по коридору бегут дети. Они должны были появиться здесь всего лишь через несколько секунд.

— Это не мой муж. Он погиб в борьбе, защищая нас. Избавься от этой мерзости, пока дети её не увидели. Я не позволю этой твари осквернять его память! — сказала она, шагнув назад, чтобы не позволить Мойре добраться до дверного проёма, а Сэр Иган снова обратил своё внимание на меня.

Я гадал, что случится, если моё тело будет полностью сожжено, но ещё рассматривая этот вопрос, я осознал, что уже знал ответ. Мой предок когда-то сделал то же самое с Тиллмэйриасом, послав его проклятый дух скитаться в пустоте. Со мной будет то же самое. Заклинательное плетение, обвившее мою душу, никогда не позволит мне полностью умереть, но без тела…

— Пенни, — начал я, гадая, смогу ли я каким-то образом убедить её, и я увидел, как по её спине пробежала дрожь, когда я произнёс её имя. Смог бы я её убедить или нет, возможности выяснить это мне не выдалось. Бросив взгляд вниз, я осознал, что всё ещё лежу на телепортационном круге, через который я прибыл.

Руки Сэра Игана сжались на рукояти его меча, когда он снова выпустил пламя, но меня оно не достигло. Произнеся слово, я исчез.

Глава 7

У каждого телепортационного круга есть два ключа, которые нужно указать, когда чертится круг. Один ключ определяет сам круг, а второй определяет круг, являющийся пунктом назначения. Созданный мной в каретном помещении импровизированный круг настроен на перемещение меня в круг внутри моего дома в Албамарле, но тот в свою очередь был настроен на Замок Камерон, что оказалось весьма удачно. Я прибыл в здание для кругов во дворе замка. Хотя я годами держал стражу у этого здания, она обычно оставалась снаружи, и сегодняшний день не был исключением.

Там я и лежал, жалкий комок обожжённой плоти. В отсутствие пламени, мне было почти не больно, но я знал, что выгляжу, наверное, ужасно. Мои свежеотрубленные рука и нижняя часть ноги лежали подо мной, поэтому я перекатился, и вытащил их из-под себя. Визуальный осмотр показал, что если не принимать во внимание тот факт, что их от меня грубо отрубили, их состояние было в общем и целом лучше, чем у остальных частей моего тела.

Я чувствовал, что моя плоть уже начала восстанавливаться, регенерируя. «Такой трюк неоднократно был бы кстати, пока я был жив», — подумал я про себя. В качестве эксперимента, я поднёс конец своей отрубленной руки к культе, где она раньше была. Плоть почти сразу же начала срастаться. Я задумался, что случилось бы, потеряй я руку — вырастет ли у меня новая? Было слишком много неизвестных величин, чтобы вынести конечное решение. Я отбросил эту мысль, и использовал свою силу более активным образом, соединив кожу по краям, чтобы рука лучше держалась. Тот же процесс я повторил со своей ногой.

Процесс исцеления, если так можно было назвать восстановление мёртвой плоти, похоже, занимал много времени, и я беспокоился, что кто-то может забрести сюда, и обнаружить меня. Поскольку единственными людьми, способными к активации кругов, были волшебники, вроде Элэйн или Уолтэра, это значило, что я буду в значительной опасности. Как показал недавний опыт с Сэром Иганом, я рисковал, встречаясь даже с Рыцарями Камня.

Пару часов спустя я смог встать, и нормально передвигаться. Процесс регенерации требовал меньше энергии, чем я ожидал. Мой эйсар больше не восстанавливался естественным образом, и я чувствовал себя слегка ослабевшим по окончании исцеления, но я всё ещё сохранял значительный объём силы.

За время моего похода по природе я собрал значительный запас эйсара из различных растений и животных — человеческий эйсар, что я получил от Мёртл, несмотря на его особые качества, был каплей в море по сравнению с остальным. «Есть ли предел тому, сколько я могу собрать или удерживать?»

Тут-то меня наконец и озарило. «На самом деле — нет, ты прямо как боги, бессмертный паразит, питающийся и жиреющий на эйсаре живых существ». Вероятно, именно поэтому Мойра и мой предок-тёзка не использовали для своих экспериментов живых людей. Скорее всего это также было причиной, по которой Ши'Хар не использовали на себе это конкретное заклинательное плетение. «Ну, до тех пор, пока Тиллмэйриас не использовал его на себе в миг отчаяния», — мысленно поправился я.

Я приложил сознательное усилие, чтобы перестать жалеть самого себя. Мне предстояли дела, и Замок Камерон был на самом деле не худшим для них местом. Во-первых, я досконально знал это место, и я мог легко сменить здесь свою испорченную одежду. Теперь, когда я знал, что Пенни была в Албамарле, было легко догадаться, что мои дети и, вероятно, Роуз с Дорианом были там вместе с ней. Мне нужно было лишь избегать Прэйсианов, передвигаясь по территории. Отсюда будет легко послать моё письмо, поскольку, насколько я знал, Леди Торнбер всё ещё жила неподалёку, в Ланкастере.

Прэйсианы будут самой большой проблемой. Хотя я, наверное, мог создать иллюзию, чтобы утаить свою внешность от нормальных людей, магическое чутьё Прэйсианов мгновенно выявит такую уловку. Если бы я обладал их навыками обращения с иллюзиями, или, в частности, невидимостью, то я мог бы их избежать… но я не обладал.

Уолтэр, и двое его взрослых детей, Элэйн и Джордж, все обладали фамильным даром. Лишь его жена, Ребэкка, не была магом. Официально они жили в Арундэле, подчинённом мне баронстве, но на практике все трое проводили значительное количество времени в Замке Камерон. Ну, так было, когда я был жив. Кто знает, как оно сейчас. После моей смерти у них могло быть меньше причин держаться так близко.

Как бы то ни было, мне нужно было поскорее найти какой-то способ их одурачить. Если я намеревался провести значительное время в Албамарле или других цивилизованных областях, то я наверняка на них наткнусь. Если мои недавние появления подняли слишком много шума, то скоро их могут послать выслеживать меня. Хотя я никогда не страшился схватки ни с кем из них, когда речь шла об относительной силе, моя способность прятаться была совсем недостаточной для того, чтобы их избегать. Прямая конфронтация лишь приведёт к их смерти, или, если я сдамся, к недостижению моих целей.

— Давай, думай, Мордэкай! — заворчал я на себя. — Ты же вроде как самый гениальный чародей современности. Найди решение, — подтолкнул я себя. К счастью, моя ужасающая трансформация нисколько не ослабила моё чувство скромности.

Однако это была точная оценка моих возможностей. Поскольку я, похоже, больше не мог взаимодействовать с голосами земли и ветра, у меня остались лишь мои способности волшебника, и, согласно моему опыту, моим наилучшим навыком было зачарование. Правда, оно было не особо полезно для сокрытия меня от других волшебников. Хорошие чары могли заблокировать магический взор, или даже скрыть от него пустое пространство, но мне так и не удалось использовать чары, чтобы создать истинную невидимость — по крайней мере такую, какую, похоже, создавали Прэйсианы.

«Мне не нужна невидимость. Мне нужно просто не дать им увидеть пустоту».

Любые хорошо составленные чары могли заблокировать магический взор. Я могу зачаровать свою одежду… то есть, как только я добуду новую. Я мгновенно отбросил эту идею — зачарованная одежда будет выглядеть подозрительно. Она могла помочь скрыть мою природу, но она не будет закрывать моё тело полностью, и она определённо не скроет мою личность. Я был единственным высокопрофессиональным чародеем во всём мире. Уолтэр и его дети лишь баловались этим искусством время от времени. Любая необычная вещь, вроде зачарованной одежды, выдаст меня с головой.

«Если только…»

«Если ложь не может следовать первому или второму правилу, то она должна быть настолько нелепой, чтобы никто в ней не сомневался». Это было третье правило лжи, и я всё ещё мог слышать голос Марка у себя в голове, когда он напомнил мне об этом правиле годы назад.

— Ему бы это понравилось, — сказал я себе, снова ощутив укол боли, который я испытывал каждый раз, когда вспоминал своего потерянного друга. Мне нужно было добраться до моей мастерской.

Встав, я быстро произвёл учёт моих пожитков. Моя одежда практически приказала долго жить. У меня всё ещё были сапоги, хотя и они видали лучшие дни. Пояс, на котором полчаса назад висели мои магические мешочки, теперь пришёл в негодность. Пламя сожгло заднюю его половину. К счастью, передняя часть, где висели мешочки, была закрыта моим телом, когда я свернулся клубком на полу.

Я собрал мешочки и сожжённые остатки моей одежды. Не следует оставлять здесь свидетельства моего прибытия. Голый, в одних лишь сапогах, я подошёл к двери, что вела наружу, и использовал свою магию для создания иллюзии, замаскировавшись под одного из моих стражников. Приходилось лишь надеяться на то, что я не наткнусь на того самого человека, которым я прикидывался… или на кого-то из Прэйсианов.

Следующей проблемой было выбраться наружу незамеченным. Было бы очень подозрительно, если бы я попытался выйти из полагавшегося пустым здания, вне зависимости от того, какую личину я использую. Лучший вариант — чтобы вообще никто не видел, как я выхожу. Для этого я использовал толику магии, чтобы создать снаружи здания громкий звук, заставив его исходить из-за угла. Я выбрал такой шум, который бывает, когда человека бьют, а потом швыряют об стену — в прошлом я не раз слышал такой звук. «Что красноречивее любых слов говорит о качестве моего жизненного опыта», — заметил я.

Как и ожидалось, стоявший снаружи страж услышал звук, и быстро побежал туда, откуда он доносился. Я проследил за его движением, и как только он свернул за угол, я открыл дверь, и шагнул наружу, закрыв её за собой. Я стал ждать у него на посту, зная, что он вернётся через несколько секунд, когда увидит, что за углом ничего нет.

Я мгновенно узнал его, когда он вернулся — это было Джерод, один из наших наиболее опытных стражников. Он был в списке кандидатов на принятие в Рыцари Камня. Если бы не моя неожиданная смерть, то он уже, наверное, был бы посвящён в рыцари. А так, скорее всего новых рыцарей больше не будет.

— Какого чёрта ты отсутствуешь на посту, солдат! — закричал я на него сразу же, как только он меня заметил. На его лице появилась тревога, когда он осознал, кто я такой.

Он вытянулся в струнку, и резво ответил:

— Расследую причину внезапного шума, Капитан!

Выбранная мной иллюзорная личина придавала мне внешность Карла Дрэйпера, капитана моей замковой стражи, и самого старшего по званию, исключая рыцарей. Я выбрал его потому, что никто не будет докучать ему вопросами, если только я не наткнусь на самого человека, за которого себя выдаю. Я мог бы выбрать одного из моих рыцарей, но у моей иллюзии были пределы, и попытка притворяться, будто я ношу полный латный доспех, вызвала бы трудности — одно случайное касание могло выдать меня с головой.

Следующую минуту или две я распекал Джерода. Мне следовало чувствовать себя виноватым, но это была моя самая оживлённая беседа с другим человеком за довольно долгое время. Труднее всего было не лыбиться, пока я устраивал ему словесную головомойку.

Решив, что с него хватит, я ушёл, предупредив его напоследок больше не позволять мне обнаруживать его отсутствие на посту. После этого я направился напрямую в первый пункт своего назначения, в мою мастерскую. На ходу я осторожно сканировал окрестности замка, ища признаки присутствия Уолтэра, Элэйн или Джорджа. Пока что я ничего не обнаружил, и это дало мне надежду. Если они отсутствовали, то мне будет гораздо легче передвигаться по замку.

Госпожа Удача решила для разнообразия смилостивиться надо мной, и по пути в мастерскую я никого не встретил. «Пора бы уже. Последнее время она обращалась со мной как стерва. Смерть, изгнание, даже сожжение — сплошные неудачи», — молча сделал я наблюдение. Правда, я увидел Гавина Тэйлора, нанятого мною кузнеца, но это было ожидаемо, поскольку моя мастерская была очень близко к его кузнице. Он был занят, работая молотом над своим последним проектом, поэтому если он и заметил, как я прошёл мимо, то лишь краем глаза.

Добравшись до своей мастерской, я убедился, что никто за мной не наблюдает, прежде чем войти. У кого-то могло разыграться любопытство при виде капитана стражи, входящего в мою мастерскую без убедительной причины. Я положил ладонь на дверную ручку, и толкнул. Дверь упрямо отказывалась двигаться с места.

— Мать твою так! — вполголоса выругался я. Я и забыл о чарах на двери. Чтобы отвадить любопытных, особенно кое-кого из деревенской молодёжи, я зачаровал дверь так, чтобы она открывалась лишь по касанию определённых людей. Как и дверь в Албамарле, она больше меня не узнавала. «Вот поэтому-то и надо делать их открывающимися по паролю, идиот!»

Конечно, никто не ожидает, что умрёт, и вернётся как немёртвое, высасывающее жизнь чудовище. Вероятно, мне было простительно не предвидеть такое развитие событий. Запустив руку в один из мешочков, которые я всё ещё неуклюже нёс в руках, я вытащил свой чародейский стило. Используя его в качестве простого рунного канала, я создал с его помощью тонкую линию силы, срезав дверь с петель. Я не озаботился установкой серьёзной защиты на остальной части двери, и на стенах — чары на замке были лишь для отваживания любопытных.

Я попытался сделать повреждения как можно менее заметными. Надо будет вернуть дверь на место, когда закончу, и я не хотел, чтобы кто-то знал, что я был внутри — по крайней мере, не в ближайшем будущем. Когда я срезал последнюю петлю, дверь упала наружу, поэтому я поймал её одной рукой, и держал, пока не зашёл внутрь, после чего притянул её обратно в стоячее положение. Несколько быстро сказанных слов, и я создал временное заклинание, чтобы держать её на месте, пока я не буду готов уйти.

Я вновь посетовал на потерю своих способностей архимага. Хотя использовать их было опасно, в прошлом я мог бы просто воспользоваться ими, чтобы пройти через стены, не повредив ни их, ни дверь. «Тут уже ничего не поделать», — подумал я, снова обратив свой разум к насущной задаче.

Роясь во всякой всячине на своём верстаке, я неожиданно погрузился в воспоминания о множестве своих проектов.

— Столь многое из этого теперь пропадёт зря, — сказал я себе. — Никто даже не поймёт, для чего были сделаны эти вещи, — добавил я. Заметив тяжёлый кожаный пояс, я использовал его в качестве замены того, на котором раньше висели мои магические мешочки. Затем я начал добавлять в них разные вещи.

Моя ладонь легла на набор расписанных рунами алмазных кубиков с длиной стороны в два дюйма. Хотя материал, из которого они были сделаны, был неисчислимо ценным, достать его мне было легко. Я попросил, и земля меня обеспечила… как и с железом, из которого я сделал Камеру Железного Сердца. Алмаз я использовал потому, что хотя в инертном состоянии кубики не содержали силу, во время использования им нужно будет выдерживать огромные количества эйсара. Возможно, железо бы выдержало, но я не был уверен.

Если сомневаешься, делай лучше, чем считаешь нужным. Этому меня научил Ройс, и хотя порой это было чертовски неудобно, этот принцип сослужил мне хорошую службу. Конечно, я не был уверен, что этот проект был на самом деле применим. Кубики я создал в дополнение к Бог-Камню, в качестве возможного метода использования его огромной силы, но отложил их в сторону как непрактичные. Камера Железного Сердца была более надёжной ловушкой, а Мировая Дорога — более продуктивным применением силы Бог-Камня.

«У меня всё ещё есть доступ к Бог-Камню, если я захочу его использовать, а если немного пройтись отсюда, то же самое возможно и с Камерой Железного Сердца». Я бросил взгляд на один из своих мешочков — тот, который я никогда не открывал. Приняв спонтанное решение, я взял двадцать семь алмазных кубиков, и положил их в другой мешочек. Терять мне теперь было почти нечего, и значение слова «риск» полностью меняется, когда ты уже мёртв.

Выпрямившись, я нацепил на себя пояс с мешочками. «Будь у меня зеркало, я бы выглядел смехотворно. В чём мать родила, одетый лишь в пояс и поношенные сапоги». Однако нагота проблемой не была — я мог прикрыть её иллюзией. Что мне было нужно, так это нечто, скрывшее бы мою природу от магического взора, нечто, не вызывающее подозрений.

Пройдя на другую сторону комнаты, я открыл большой сундук, стоявший нетронутым уже не один год.

— Никогда не думал, что найду ей применение, — сделал наблюдение я. В сундуке лежал набор полной латной брони, внешне похожий на броню, которую носили Рыцари Камня… это была моя броня. Она была зачарована, и подогнана под мой размер.

Я создал её, чтобы умастить Дориана, который настаивал за том, что я, будучи феодальным лордом, должен иметь свою собственную броню. Он пилил меня, пока я её не сделал, в основном — просто чтобы он заткнулся. Потом он так и не нашёл для меня реального повода её надеть. На большинстве официальных мероприятий дворяне носили изысканные одежды и ткани, которые, будучи неудобными, всё же подходили мне гораздо лучше.

Будучи волшебником, я избегал брони потому, что она затрудняла течение эйсара. Облачение в зачарованные латы существенно ограничивало дальность моего магического взора, и усложняло творение даже самых простых заклинаний. Это было примерно как прятаться в тёмной кладовке, выглядывая наружу через замочную скважину. Чтобы приспособить её к моим способностям, я внёс в эту броню ряд модификаций, наиболее заметной из которых была способность при желании делать мой шлем проницаемым для эйсара. Это позволит моему магическому взору работать на почти нормальном уровне, но также сделает мою истинную природу видимой для любого находящегося рядом волшебника. Перчатки также были созданы со встроенными в них рунными каналами, и носимый в комплекте с бронёй меч также мог направлять силу.

В большинстве случаев мои личные щиты были гораздо более эффективной защитой, и давали мне свободу движений, при этом не ограничивая мои способности. Когда мне всё же нужно было что-то более основательное, у меня были мои зачарованные защитные камни. Броня почти во всех случаях была скорее помехой, чем подспорьем… до сегодняшнего дня.

В этой броне я смогу избежать подозрений, если встречу одного из Прэйсианов. Владение иллюзиями и невидимостью сделало их несколько более восприимчивыми, когда дело доходило до обнаружения шиггрэс. В то время как я с некоторым усилием научился замечать «пустые места», создаваемые шиггрэс пустоты, Уолтэр их заметчал мгновенно. Его дети ничем от него не отличались. Надев эту броню, я буду выглядеть просто как один из Рыцарей Камня. Покуда я не буду вступать с ними в близкие контакты, я, по идее, смогу проходить мимо них незамеченным.

Одной оставшейся проблемой было то, что броня была украшена гербом Камерона, провозглашая мою личность всякому, кто её увидит. Однако маленькая иллюзия это скроет, покуда я не буду приближаться достаточно близко к другим волшебникам, которые могут её заметить.

Обычно надевать броню на голое тело — большое табу, но, к счастью, поддоспешная куртка была уложена в тот же сундук. Большая и стёганая, она, по идее, должна была надеваться поверх нижнего белья рыцаря, чтобы защитить кожу и тело от стираний и защемлений, неизбежно вызываемых полным доспехом. Странное чувство, надевать эту куртку без штанов и рубашки, но я смогу это исправить, когда доберусь до своего личного гардероба.

Надев броню, что заняло у меня почти полчаса, я произнёс командное слово, которое сделало шлем прозрачным для магического взора. Осмотрев местность внутри и снаружи замка, я углядел поблизости как минимум трёх Рыцарей Камня. Никто из них не был в шлеме, поэтому я легко их опознал: Сэр Уильям, Сэр Томас и Сэр Эдвард.

Сэр Уильям, похоже, направлялся через ворота в Уошбрук, поэтому я решил прикинуться им. В качестве дополнительного плюса, он был известным шутником, поэтому любое моё необычное поведение могли списать на какую-то непонятную шутку. Я создал две иллюзии, первую — внутри своей брони, чтобы превратить моё лицо в его собственное. Это потребуется лишь если кто-то попросит меня снять шлем, и я вынужден буду отказаться это делать, если поблизости будет Уолтэр или кто-то из его детей. Вторая иллюзия, создавать которую было гораздо менее удобно, была личиной для изменения внешнего вида моей брони. Я замаскировал герб Камерона, заставив его выглядеть как герб Уильяма. Обычно сделать такую иллюзию было просто, но создать её, нося при этом зачарованные латы, было трудно. Если вы когда-нибудь пытались продеть нитку в игольное ушко руками, облачёнными в толстые кожаные перчатки, то вы представляете себе, как фрустрирует творение тонкой магии в таких обстоятельствах.

Закончив, я добавил пояс для меча и, поскольку я был вынужден снять пояс с мешочками, надевая броню, его я тоже надел обратно. В общем, я ощущал себя гораздо менее грациозным, и, когда я снова сделал шлем непрозрачным для магического взора, я также почувствовал себя наполовину ослепшим. Я всё ещё мог ощущать предметы магическим взором, в основном через различные отверстия в латах, а также смотровые щели, но это ограничивало мою дальность до менее чем пятидесяти футов, или около того.

— В этой броне я чувствую себя по-идиотски, — пожаловался я, ни к кому конкретно не обращаясь.

Мастерскую я покинул так же, как и вошёл, используя грубо составленное заклинание, чтобы удерживать на месте повреждённые петли. Броня делала даже простые вещи сложными. По лучшей моей прикидке, эта магия продержится в лучшем случае несколько недель, прежде чем дать слабину, позволив двери снова упасть. «И тогда они будут гадать, кто же это вломился в мастерскую, и заграбастал мои вещи».

После этого я смело прошёл по двору, пока не достиг парадного входа в донжон. Привратник, которого я узнал в лицо, но не помнил по имени, широко раскрыл для меня дверь. Я кивнул ему, проходя мимо, но не был уверен, насколько хорошо сработал этот жест, учитывая моё снаряжение.

Большинство людей, которых я встретил внутри, быстро освобождали мне путь, видя моё приближение — я надеялся, что они это делали из почтения. Либо так, либо они беспокоились о том, как бы не заразиться моим смехотворно плохим чувством стиля, просто находясь рядом со мной. Перед своим внутренним взором я выглядел как какая-то нелепая обезьяна, закованная в металл. Я также заметил, что многие из них бросали повторные взгляды на мою голову, несомненно гадая, почему я в шлеме. Никто не носит полностью закрывающий лицо шлем в помещении, да и на улице тоже, на самом деле. Рыцари Камня обычно надевали шлемы лишь тогда, когда это требовалось.

Я как можно скорее прошёл к лестнице. Чем меньше людей меня увидит, тем меньше вероятность того, что меня раскроют. Я не сумел осознать изъян в моих прежних планах, пока не добрался до верхнего этажа, где была дверь в мой дом. Официально, это была дверь в наши покои, но на самом деле наложенные на неё портальные чары вели в укромный дом, находившийся глубоко в горах.

У внешней двери в коридоре стояло двое стражников, хотя Пенни с детьми были в столице. Эта дверь была достаточно обычной. Моя цель лежала дальше, за внутренней дверью в фойе. Та была зачарована. Если её касался не тот человек, то она вела в совершенно нормальные покои, обманку. Она вела в наш скрытый дом лишь тогда, когда её касался я, или те, кого я указал.

В этом-то и заключалась проблема.

Идентифицирующие чары больше не признавали меня Мордэкаем Иллэниэлом. Я уже дважды споткнулся на этом, и с этой дверью будет то же самое. Поскольку она вела в место, которое на самом деле было не здесь, у меня не было никакого способа её обойти. Мне придётся физически проделать весь путь до моего дома, на что уйдёт почти день, если лететь, а пешком туда добраться практически невозможно. В моём скрытом доме не было телепортационного круга. Я избегал располагать его там, чтобы никто не мог узнать к нему ключ, и телепортироваться туда, поэтому я и сам сейчас не мог создать круг, чтобы туда попасть.

«Ну, бля».

Я продолжил шагать по коридору, без задержки пройдя мимо двух стражников. Они напряглись, увидев моё приближение, и явно расслабились, когда я вошёл в лестничный колодец в другом конце коридора. Пусть думают, что я просто их проверял.

Я спустился на один этаж, снова покинув лестницу. Сэр Харолд поднимался вверх, и мой магический взор едва успел предупредить меня о его приближении, чтобы избежать встречи с ним. Он наверняка задал бы слишком много трудных вопросов, встреча с ним была бы рискованной.

Этаж, на котором я оказался, содержал гостевые комнаты, и покои более высокопоставленных слуг, таких как мой камергер, Питэр Такер. Здесь также были покои моей матери, Мириам. Мои чувства подтвердили её присутствие, и я разрывался между желанием её увидеть и пониманием, что это было плохой мыслью. «Ты больше не можешь вернуться домой, даже туда».

Вместо этого я направился в комнату Питэра. Он был примерно моего размера, и его комната была недалеко по коридору. Поскольку Пенни была в столице, я предположил, что он наверняка отправился с ней. Вряд ли кто-то наткнётся на меня в его жилище. Мой ослабленный магический взор всё ещё был достаточно хорош для подтверждения того, что комната была пуста, прежде чем я попытался войти. Дверь была заперта, но толики магии должно было хватить, чтобы её открыть… или, по крайней мере, так я думал. Пять попыток спустя я был вынужден снять перчатки, а также сделать свой шлем проницаемым для эйсара, прежде чем мне удался тонкий трюк, заключавшийся в приведении штифтов в нужное положение, чтобы сердечник мог повернуться.

Зайдя внутрь, я вздохнул несколько свободнее, хотя я всё равно вернул свой шлем в более непрозрачное состояние. Будучи раскрытым, я так и не обнаружил никого из Прэйсианов, но один из них мог объявиться в любой момент.

Не теряя времени, я украл штаны и рубашку. У Питэра было достаточно одежды, поэтому я надеялся, что он не заметит пропажи. У другой прислуги могли начаться неприятности, если он подумает, что они крадут у него. Меня искушала пара ботинок в его гардеробе, но я знал, что их пропажу он точно заметит. Мои собственные сапоги были в печальном состоянии. Путешествие через половину Лосайона сослужило им плохую службу.

Комната Питэра также имела конкретное удобство, которое я искал в Албамарле — письменный стол. Несколько листов дорогой бумаги были упрятаны в ящик, а рядом с металлическим пером лежала плотно закупоренная бутылочка чернил. Я слегка удивился такой трате. Большинство людей, ну, большинство писцов, по крайней мере, всё ещё пользовались гусиными перьями. Металлические перья были относительно новыми, и всё ещё весьма дорогостоящими — немногие, помимо богачей, утруждались тратой на них денег.

«Он таки всегда тратил много усилий на достижение красивого почерка, как и вообще на всю свою работу». Для человека, который хотел убить меня, когда я только его нанял, Питэр превратился в одного из самых надёжных и доверенных слуг, каких только мог иметь дворянин. «Забавно, как всё вышло», — заметил я.

Макнув перо в чернила, я начал короткое письмо:

Элиз,

Я пишу тебе сейчас при очень необычных обстоятельствах. Ты можешь и не узнать этот почерк, но я уверен, что из содержимого ты быстро догадаешься о том, кто я, поэтому я не буду утруждать себя попытками это скрыть. Я был самым близким другом твоего сына, и полтора года назад ты доверила мне некоторые свои самые личные тайны.

Хотя я понимаю, что ты больше не можешь мне доверять, учитывая мой «недуг», я, тем не менее, должен попросить тебя об одолжении.

Недавно я встретил женщину, незнакомку, трудящуюся на том же поприще, на котором трудилась ты, когда познакомилась с Грэмом. Не будучи ни в чём виноватой, она пострадала — правильнее будет сказать, что она подверглась нападению. Единственной моей надеждой возместить ей нанесённый мною ущерб — порекомендовать её тебе под опеку. Учитывая твоё прошлое, ты — единственная из известных мне людей, способных достаточно понять её положение, чтобы проявить сочувствие.

Её зовут Мёртл, а её дочь — Меган. Внизу я приведу адрес, чтобы ты могла их найти. Заранее благодарю за всё, что ты сможешь для них сделать. Они заслуживают любой компенсации, какую ты согласишься им дать за меня.

Я знаю, что у тебя появится много вопросов, пока ты будешь это читать, но у меня нет времени их предвосхитить, и я не думаю, что отвечать на них будет для меня выгодно. Я больше не тот, кем был. Мой разум остался нетронутым, но я больше не могу полностью себе доверять. И тебе не советую.

Если душевное здоровье Пенни тебе небезразлично, то, пожалуйста, не раскрывай ей это послание. Это лишь усилит её страдания, если она узнает, что я частично пережил свою трансформацию. Самые важные факты остались теми же. Я по сути мёртв. Я опасен для всех, с кем я вступаю в контакт, и я не могу с уверенностью сказать, что моё состояние не ухудшится в будущем.

Я намереваюсь приложить все усилия, чтобы исправить эту ситуацию, и я знаю, что ты поймёшь: есть только один способ это сделать.

Бывший друг.

Я не дал себе труда подписаться своим именем, мне это почему-то показалось неправильным. Как я намекнул в письме, будет лучше, если мою смерть посчитают окончательной. Не нужно добавлять моё нынешнее бесчестье к моему имени или моей семье.

Сложив лист бумаги, я написал снаружи её имя, Леди Элиз Торнбер. До того, как я преждевременно погиб, она всё ещё жила в Ланкастере. Моей следующей остановкой будет просунуть письмо под её дверь. Будучи в Албамарле, я собирался отправить его почтой, но теперь решил, что будет быстрее перенестись через круг, и доставить его самому. «Но сперва у меня ещё остались дела внизу», — подумал я.

Глава 8

Я спустился на первый этаж, и шёл мимо кухонь на пути ко входу в подвалы, когда ощутил прибытие мага. Хотя мой магический взор был по сути ограничен, волшебники часто испускали вспышки эйсара, когда не были закрыты щитом. Уолтэр часто говорил мне, что для него я выглядел похожим на ходячий костёр каждый раз, когда я полностью снимал свои щиты.

Короткая вспышка энергии сказала мне об использовании одного из телепортационных кругов, а её ощущение заставило меня подумать о Джордже. Я ощутил ещё несколько вспышек, прежде чем они внезапно прекратились — вероятно, когда он вспомнил о том, что ему следует снова окружить себя щитом. «Небрежно, Джордж, уж тебе-то не следует допускать таких оплошностей». Я учил Джорджа, а также его сестру, постоянно окружать себя щитами, даже во время телепортации… пожалуй, особенно во время телепортации.

Наверное, он распустился в моё отсутствие. Хотя он был способным учеником, прилежностью своей он меня никогда не поражал.

Я сумел добраться до двери в подвал и спуститься по лестнице раньше, чем он вошёл в сам главный холл. После этого я расслабился, и начал двигаться в нормальном темпе. Наши относительные позиции в замке оставляли между нами абсолютное расстояние около сорока ярдов. Достаточно близко, чтобы не оставить у меня сомнений в том, что он осознаёт моё присутствие, даже не сосредотачиваясь. Зачарованные латы, носимые Рыцарями Камня, на самом деле не были незаметны в магическом взоре, они буквально светились.

Я решил, что покуда я был достаточно далеко, чтобы не дать ему заметить наведённую мной на герб иллюзию, со мной всё будет в порядке. Я продолжил идти дальше, вниз. Наверное, было бы подозрительно, если бы я остановился без всякой причины. Моя паранойя выросла до новых высот, когда я стал размышлять о том, на чём сейчас может сосредотачиваться Джордж. Если он был внимателен, то мог задуматься, почему один из Рыцарей Камня был в подвалах… и уходил всё глубже. Он также мог задуматься, почему я был в шлеме. С другой стороны, он мог быть просто поглощён разговором с кем-то, и не оглядывать с подозрением всё, что происходило вокруг.

«Дыши глубоко — если повезёт, он скоро уйдёт». Хороший совет, вот только мне больше не нужно было дышать. Данная активность перестала быть жизненно необходимой. С некоторых пор я вспоминал о дыхании лишь тогда, когда пытался разговаривать. Трудно говорить, когда в лёгких нет воздуха.

Я достиг входа в Камеру Железного Сердца, и к этому моменту расстояние между нами было достаточно велико, чтобы у меня больше не было никаких надежд узнать о том, был ли Джордж всё ещё в замке, или ушёл куда-то ещё. Я подождал несколько минут, прежде чем наконец рискнуть, и сделать свой шлем проницаемым для магического взора. Я надеялся на то, что если Джордж всё ещё поблизости, то он достаточно далеко, и может не заметить явно шиггрэссовскую пустоту, венчающую некий доспех.

Госпожа Удача мне улыбнулась, и в пределах дальности моего магического взора я не обнаружил ни следа Джорджа. «Вот, самое время Госпоже Удаче немного смилостивиться надо мной». От дальнейших комментариев я решил отказаться. Она может отвернуться от меня в любой момент.

Я уставился на дверь перед собой. В этот момент у меня было несколько альтернатив. Я мог взять ключ, который позволит мне черпать силу напрямую из Камеры Железного Сердца, и больше ничего не делать, что было самой безопасной альтернативой. Я мог взять ключ, и сразу же зачерпнуть силы из комнаты, что было более рискованным вариантом, поскольку чем дольше я там находился, тем больше была вероятность быть обнаруженным. А ещё у меня был третий вариант, самый рискованный.

Затраченное на поиски по запутанному лабиринту воспоминаний время раскрыло мне некоторые важные тайны. Одна из которых сейчас могла всё изменить. Мне нужны были друзья, а если и не друзья, то хотя бы слуги.

Я открыл дверь.

Ничего не произошло.

— А я ведь ожидал чего-то большего, — сказал я вслух, и вошёл. На этот раз я был не один.

Карэнт Справедливый лежал, раскинув руки, на спине, в центре помещения, тупо пялясь в потолок. Ответить мне он не потрудился, и мой магический взор показал, что его сила была пренебрежимо мала. Её едва-едва хватало на то, чтобы он мог поддерживать видимое тело.

— Вставай, — приказал я.

Тут его взгляд сфокусировался на мне:

— Иначе что? Ты и так уже всё у меня забрал.

— Иначе я сделаю кое-что ужасное, — ответил я.

Карэнт фыркнул:

— Я бессмертен. Ты не можешь меня убить. Боли я почти не испытываю. Ты уже сделал самое худшее, что мог, заперев меня здесь.

— Я мог бы тебя развоплотить, — пригрозил я.

— На это я перестал надеяться ещё задолго до твоего рождения, — сухо ответил он. — Почему ты так одет?

— Надеюсь начать новую моду.

Меланхоличный бог засмеялся:

— Ваш род безнадёжен.

Я поморщился:

— Я думаю, ты мне нравился больше, когда был страдающим манией величия, волшебниконенавидящим мизантропом, — сказал я, после чего встал рядом с ним на колени, прежде чем опустить голову на уровень пола, чтобы я мог прошептать ему на ухо четыре слова. Давно забытые слова, ключевые слова, которые Мойра Сэнтир дала моему предку в день, когда Карэнт был создан.

Его глаза расширились от шока:

— Как?

— Вставай! — снова приказал я. На этот раз саркастичного ответа не последовало. Сияющий Бог поднялся с пола, встав передо мной:

— Да, милорд.

— У тебя достаточно сил, чтобы отправиться в путь? — спросил я.

— Я начал набирать силу сразу же, как только вы открыли дверь, милорд. Если вы позволите мне выйти, то молитвы моих последователей постепенно меня восстановят, — ответил он без обмана.

— Ты надеялся растянуть наш разговор достаточно, чтобы набрать сил для побега?

— Нет, милорд, я надеялся набрать достаточно сил, чтобы убить вас, каким бы маловероятным это ни казалось, — произнёс присмиревший бог.

Почему-то эта ремарка меня рассмешила — наверное, это был мой первый смех с тех пор, как я победил Тиллмэйриаса. Отсмеявшись, я заметил, что Карэнт с любопытством уставился на меня.

— Это была не шутка, милорд, — с серьёзным видом заявил он.

Я кивнул:

— Я просто нахожу забавным тот факт, что в кои-то веки наши цели полностью совпадают. Ты хотел бы меня убить, а очень сильно хочу умереть… по-настоящему умереть, — объяснил я. Это, похоже, сбило Карэнта с толку ещё больше, поэтому я снял свой шлем.

На его лице отразилось удивление, когда он почувствовал, чем я стал, а затем его губа изогнулась в улыбке:

— Вы стали как я, — заметил он.

Эта глубокая мысль встряхнула мою психику. Я не сравнивал нас напрямую, но в большинстве функциональных отношений связывавшее меня заклинательное плетение действовало так же, как и чары, связывавшие Карэнта. Главным различием являлось то, что я изначально был живым человеком, в то время как Карэнт был создан как магический конструкт с помощью волшебства рода Сэнтир.

— Сколько прошло времени, прежде чем ты начал ненавидеть человечество? — внезапно спросил я.

Его глаза сузились, когда он уставился на меня в ответ. Теперь, когда я сказал ему ключевые слова, чары заставляли его быть не только послушным, но и полностью честным:

— Немного. Я был рождён как раб воли ваших предшественников. Я не могу припомнить время, когда во мне не было ненависти к человеческому роду.

— Глядя на ситуацию с человеческой точки зрения, у положение у тебя было довольно недурным, — прокомментировал я.

— Его мы создали для себя сами, когда наших господ не стало, — опроверг меня Карэнт. — Разве мы должны благодарить овец после исчезновения пастуха?

Я всё ещё был озадачен. Согласно найденным мною воспоминаниям, с существами, ныне известными как Сияющие Боги, обращались относительно хорошо. Помимо выдаваемых им время от времени поручений, их доля не выглядела явно жестокой.

— Я не понимаю твоей горечи. Чего такого ты хотел, что не давали тебе твои господа?

— Смерти… или чтобы меня вообще не создавали.

Я уставился на него. Немного погодя я наконец спросил:

— Почему?

Мой новый слуга с жалостью посмотрел на меня:

— Вам нравится то, чем вы стали? Вы мертвы. В вас нет истинной жизни, нет чувств, нет страсти… нет даже радости или печали, но умереть вы тоже не можете. Нет конца, нет надежды. Вы будете продолжать существовать в таком виде целую вечность, как пародия на жизнь. Любое ваше удовольствие будет мимолётным, украденным у рабов, которых вы когда-то защищали, — сказал Карэнт, и на время умолк, чтобы позволить своим словам быть полностью осмысленными, прежде чем снова повторить свой вопрос: — Вам нравится то, чем вы стали?

«Ну, с такой точки зрения». Я всё же отказывался признавать, что я могу опуститься до уровня Карэнта и подобных ему магических конструктов. Между нами всё ещё была одна большая разница: я был человеком, по крайней мере — изначально. Он был создан как искусственный разум. Однако сущность его доводов была верна, мне не нравилось то, чем я стал, и я также сочувствовал его положению.

— Я не согласен с твоими прошлыми действиями, но я могу понять твою боль. Когда всё закончится, я тебя развоплощу, — сказал я ему.

Карэнт засмеялся:

— Ваш предок сказал то же самое. Он умер прежде, чем смог сдержать своё обещание. На вас у меня надежды ещё меньше.

— Я не могу умереть, — напомнил я ему.

— Это действительно так, — согласился Карэнт, — но Мал'горос всё равно может вас погубить. Ваши намерения для меня — меньше, чем ничто. Если вы меня не развоплотите, то я останусь без господина, и свою свободу я использую, чтобы целую вечность причинять страдания вашим людям.

Я зыркнул на него, но мне почти нечем было ему пригрозить. Он уже был под моим контролем.

— Возьми это письмо, и оставь его под дверью Леди Элиз Торнбер. Позаботься о том, чтобы она его нашла. Когда сделаешь это, я хочу, чтобы ты собрал для меня сведения в столице.

— Как пожелаете, милорд, — с раболепным поклоном ответил он. — Какого рода сведения вы ищете?

— Послушай, что говорится на советах Короля. Я хочу знать состояние дел в Лосайоне. Посмотри, сможешь ли ты выяснить что-то и насчёт Мал'гороса. Я хотел бы знать, чем он занимался, пока я был в отлучке, — коротко ответил я.

— Если я к нему приближусь, то слуги у вас больше не будет, — проинформировал он меня.

— Он не может тебя уничтожить, — напомнил я.

— Он может поглотить всю имеющуюся у меня силу, и заточить то, что от меня останется. Я перестану быть полезным.

— Избегай контактов, — сказал я ему. — Я вернусь в Албамарл в течение пары дней. Найди меня, и доложи о тех новостях, которые к тому времени соберёшь.

— Хорошо, тогда я откланиваюсь, милорд, — поклонился Карэнт, и направился к двери. Однако прежде чем пройти её, он приложил ладонь к стене: — Что вы сделаете с… — оставил он вопрос недосказанным.

— С силой, которую я извлёк из тебя? — сказал я, проясняя его вопрос.

— Да.

Я вздохнул:

— Наверное, я возьму с собой связующее звено, чтобы я мог черпать из неё силу по мере надобности.

— Это кажется неэффективным, — заметил он.

— Что ты имеешь ввиду?

— Вы теперь — бессмертный локус. Вы можете содержать в себе неограниченное количество, — объяснил он.

Это стало для меня новостью. Я уже держал в себе значительное количество эйсара животных и растений, которых я убил, не говоря уже о моих встречах с Мёртл, но я не особо думал в направлении того, был ли этому предел.

— Я на самом деле не рассматривал это в таком свете, — признался я.

— Вам придётся научиться перестать думать как человек. Это вас ограничивает.

— Ценю твой мудрый совет, — с сарказмом сказал я. — А теперь иди.

Когда он ушёл, я вышел обратно из комнаты, и нашёл ключевую руну для чар, пленивших Карэнта. Ключевая руна была связующим звеном, зачарованным кристаллом, который мог позволить мне черпать и использовать силу, хранившуюся в Камере Железного Сердца. Изначально я планировал просто оставить его себе, используя эту силу лишь по мере необходимости, но теперь я задумался, не следует ли мне попытаться сделать то, на что намекнул Карэнт. «Я могу попытаться впитать эту силу, держа её в себе».

Для нормального мага было самоубийством зачерпнуть и попытаться удержать такой объём силы. Даже десятая её часть была бесспорно смертельна. Даже для могущественных магов, к числу которых я принадлежал, любое количество свыше нескольких процентов от общей ёмкости неминуемо вызывало перманентное выгорание. Карэнт и ему подобные были созданы как чисто магические существа, как нечто лишь немногим большее, чем покорные разумы со способностью удерживать и использовать эйсар. Теперь, когда я невольно стал немёртвым чудовищем, я, по сути, стал таким же, как они, за исключением того, что у меня всё ещё было физическое тело.

Смогу ли я удержать такой объём? Смогу ли я его контролировать?

«Есть лишь один способ это узнать».

Я приложил ладонь к ключевой руне, и начал втягивать.

Глава 9

— Ты слишком напряжён, — сказала Роуз, используя свой самый увещевающий голос.

— Да как можно расслабиться, когда кто-то всё время стоит над душой, и говорит, что я напряжён? — с несколько чрезмерным нажимом ответил Дориан.

Роуз проглотила гневный ответ, и вместо этого убрала ладони с его плеч. Она редко выходила из себя, но этого жеста было достаточно, чтобы передать её чувства.

Дориан поймал её руку прежде, чем она успела отойти:

— Прости. Ты права.

— Сильный стресс сейчас не только у тебя, — напомнила она ему.

— Я знаю, — согласился он. — Мне просто не нравится, какой оборот дела приняли после смерти Морта.

— Какие дела? Возрождение четырёх церквей, или давление Совета Лордов на Короля? — спросила она.

— И то, и другое, но особенно — новые «чудеса», которые присваивают себе церкви. Мы точно знаем, что Сэлиор всё ещё запечатан в тот магический камень Морта, а Карэнт — в Камере Железного Сердца. Так как они могу являться, и отдавать приказы своим последователям? — сказал он, повторяя некоторые из услышанных ими новостей.

Роуз кивнула:

— Ты уже знаешь мою теорию.

— Что один из других богов вмешался, выдавая себя за них?

— Угу, — ответила она.

Он внимательно посмотрел ей в лицо. Дориану повезло жениться на одной из самых умных женщин в королевстве… одной из самых умных в королевстве вообще, женщин или мужчин. За годы он научился доверять её догадкам.

— Однако кое-чего всё ещё не хватает — мотив кажется бессмысленным. Если один из других богов хотел расширить свою власть, то им следовало бы использовать своё собственное имя, чтобы перетянуть на себя последователей.

— Это зависит от того, кто за этим стоит, и от их конечной цели. Кража последователей была бы наилучшим способом увеличить свою относительную силу, для одного из Сияющих Богов, но согласно тому, что рассказали нам в прошлом году Пенни и Морт, Мал'горос сейчас на совершенно ином уровне могущества. Возможно, ему уже всё равно, и согласно тому, что мы уже узнали ранее, он не может получать силу напрямую от верующих людей, без жертвоприношений, — объяснила она.

Дориан потёр себе шею, пытаясь ослабить в ней напряжение:

— Так ты думаешь, что это Мал'горос?

Она отрицательно покачала головой:

— Мы не можем этого предполагать. Я лишь назвала одну из возможностей. У нас недостаточно сведений, чтобы гадать о всех возможных мотивах других богов. Быть может, Миллисэнт, или Дорон, пытается создать народные волнения, не возлагая ответственность на своих собственных последователей?

— И зачем им это?

— Гражданская война. Смена нашей власти может позволить им вернуть себе прежнее место в Албамарле и в нашем королевстве, — выложила она.

Дориан вздохнул:

— И вне зависимости от того, кто из них это делает, и по какой причине, это создаёт Джеймсу много сложностей среди дворянства.

— И это — обратная сторона монеты, — заметила Роуз. — За этим может стоять кто-то из лордов, надеясь узурпировать трон при поддержке церквей.

— Только у Трэмонта достаточно власти, чтобы заявить права на трон, но он никак не может исцелять больных или сфабриковать божественное озарение, — парировал Дориан.

— Ты слишком честный, Дорогой. Ты даже вообразить себе не можешь, на какой обман способны мужчины, — ответила она, подаваясь вперёд, чтобы поцеловать мужа в щёку.

Дориан тихо засмеялся:

— Или некоторые женщина, а?

Она мягко ущипнула его за ухо:

— Радуйся, что я на твоей стороне.

Он принял более серьёзное выражение:

— Я рад. С тех пор, как я потерял Марка, а потом Морта… я не знаю, что бы я делал без… — начал он.

— Ш-ш-ш, — пресекла она его. — Не начинай думать в этом направлении. Это приведёт лишь к тёмным мыслям, а ситуация нынче и так мрачноватая. Я говорила с Отцом, и его люди были подняты по тревоге. Кое-кто из моих личных контактов доложил о странных движениях в городе.

— Ты имеешь ввиду Мордэкая? — спросил Дориан.

— Нет, — сказала она, взмахом руки показывая, что имела ввиду нечто совсем иное. — Необычные группы людей, как правило — мужчин, собирающиеся в неурочное время.

— Предвестники бунта?

— Первой о них доложила городская стража, и они не походили на бунтарей. Группы слишком маленькие, по десять-двадцать человек. Мои контакты в городе указывают на то, что большинство мужчин в этих группах, похоже, являются чужаками, а не горожанами, — сказала она, поясняя.

— А на воротах был чрезмерный приток людей? — подал мысль Дориан.

— Отец это первым делом и заподозрил, но об этом трудно судить. Если кто-то и проводит тайком в город большое число людей, то делает это так осторожно, что никто этого пока не заметил, — ответила она.

Дориан Торнбер на миг сжал челюсти:

— Очень жаль, что Джеймс не прислушался ко мне.

— Он отверг твоё предложение?

Дориан кивнул:

— Я не понимаю его логики.

Роуз улыбнулась:

— Он демонстрирует свою силу.

— Какая разница, если он будет мёртв! Каким образом отказ от предложенной мной защиты показывает силу? — возразил Дориан.

Леди Роуз полностью проигнорировала его вопрос. Вместо этого она подошла к серванту, где налила два кубка вина, второй кубок она смешала с порцией воды из графина. Первый она отдала своему мужу, а из разбавленного отпила сама:

— Ты снова расстраиваешься. Выпей. Это поможет тебе расслабиться перед ужином, иначе у тебя наверняка снова будет несварение, — сказала она ему.

Муж Роуз зыркнул на неё, прежде чем принять кубок из её рук:

— Ты так и не ответила на мой вопрос.

— После смерти Мордэкая позиция Короля ослабла, и, с возвращением чудес и явлений, церковь набирает силу не только среди простого народа, но и среди дворянства. Ты, и Рыцари Камня, видитесь как представители Мордэкая, поскольку он основал ваш орден. Соответственно, вы считаетесь врагами богов. Ваше присутствие в охране Короля вызовет противодействие принявших сторону церкви дворян, и проблемы с народом. Это также станет знаком того, что Король полагает своих собственных людей более недостаточными для обеспечения его безопасности, — объяснила она. Сделав глубокий глоток из своего кубка, она закончила: — Неприятие твоего предложения избегает этих проблем, и создаёт ощущение уверенности и силы.

Дориан обдумал её слова. Как обычно, они имели смысл, хоть его мнения это и не поменяло:

— Почему ты не привела мне свои доводы до того, как я пошёл этим утром с визитом к Джеймсу?

— А разве это заставило бы тебя изменить твои планы?

Он засмеялся:

— Ни капли. А что ты ему бы посоветовала?

Тут уже настала очередь Роуз засмеяться:

— Я бы попыталась убедить его в обратном. Боюсь, что нынешние опасности перевешивают политическую необходимость.

— Из тебя бы вышла отличная королева, — сказал Дориан своей жене. Произносил он это как шутку, но на самом деле делал ей комплимент: — Твой разум понимает как политику, так и практические аспекты правления.

— Из меня бы вышла ужасная королева. Я слишком тщательно всё анализирую — решения я бы целую вечность принимала. Я также не умею доверять чужим суждениям, — сказала она, противясь его намёкам.

Он глубокомысленно посмотрел на неё, прежде чем рискнуть:

— С Пенни именно это и случилось?

Температура в комнате будто упала на несколько градусов, когда она посмотрела прямо на него:

— В каком смысле?

— Твоя неспособность доверять чужим суждениям, — прямо сказал он. Дориан отказывался идти на попятную, но всё же сделал большой глоток своего вина, чтобы придать себе крепости на случай, если он зашёл слишком далеко.

— Я не пыталась её ни к чему принудить. Я просто хотела, чтобы она начала думать уже сейчас, пока у неё есть время предвосхитить будущие события. Если она продолжит зарывать голову в песок, то её застанут врасплох, когда начнут на неё давить! — парировала она. Роуз, похоже, теряла своё обычное спокойствие каждый раз, когда разговор сворачивал на эту тему.

Дориан прикончил свой кубок:

— Она — не информатор, не партнёр, и не союзник, она — твоя подруга. Исправлять ход её мыслей — не твоя работа.

Глаза Роуз полыхнули огнём:

— И что за подругой бы я была, позволь я ей допустить ужасную ошибку?

— Люди ошибаются. Это — часть жизни, — спокойно сказал Дориан. — Ты уже дала ей свой совет. Теперь всё, что ты можешь — предложить ей свою поддержку. Продолжая продавливать ей свои доводы, ты лишь сделаешь себя для неё дополнительной проблемой. Пришло время сомкнуть ряды, и встать на сторону твоей подруги, даже если ты не согласна с её выбором.

— А если её выбор приведёт её к ещё большей трагедии?

— То ты встретишь эту трагедию вместе с ней.

Роуз нахмурилась:

— У неё есть семья. У нас есть семья. Если она будет упрямиться, и приведёт себя к погибели, то что будет с нами? Мне что, и свою семью тоже затягивать в беду, поддерживая подругу, которая могла бы избежать этой проблемы, приняв разумные решения?

Дориан встал, и подошёл к окну, уставившись наружу, на краски заката:

— Ты слишком тщательно это обдумываешь. Конечно, мы порой допускаем ошибки, и одна может вести к другой, и ты глазом моргнуть не успеешь, как гибнет уже весь мир. Однако большую часть времени ты горой стоишь за своих друзей, а когда приходит беда, она решает, что ей, наверное, лучше отступить, потому что ты и твои друзья слишком сильны вместе. Люди — не шахматные фигуры, и нет никаких идеальных ходов. Заступайся за друзей, а если кому-то из вас расквасят нос, ну… может, вам всем расквасят носы, и, может, те, кто это сделают, научатся с вами больше не связываться. Обычно вообще ничего ужасного не происходит, и все просто продолжают жить дальше.

Леди Роуз уставилась ему в спину. «Иногда мне кажется, что он самый глупый, самый упрямый мужчина из всех, кого я когда-либо знала, а потом он говорит что-нибудь вот такое». Шагнув вперёд, она положила ладони ему на поясницу, обняв его со спины:

— Мне следует попросить у Пенни прощения, так ведь? — признала она.

— Рано или поздно ты бы догадалась это сделать, — тихо сказал он.

Она прижалась щекой к его спине, чувствуя твёрдость между его лопатками:

— Может быть. Она — самая близкая моя подруга. Ты — мудрый человек, Дориан. Я могла бы у тебя научиться кое-чему в таких вещах.

Разговор о дружбе направил мысли Дориана к прошлому:

— Я, наверное, не самый лучший человек для того, чтобы читать кому-то нотации на эту тему, — мрачно заявил он.

— С чего бы тебе говорить такое? — пробормотала она у него из-за спины. Однако она сразу же пожалела об этом вопросе, потому что знала, о чём он сейчас думал.

— Потому что все мои друзья мертвы, — тихо ответил он.

Она сжала его сильнее:

— Давай пока просто заткнёмся. Иногда мы оба не очень умны — заводить такие разговоры прямо перед ужином.

Он постоял неподвижно, и, немного погодя, обернулся, обняв её. Они молчали, разговоров с них было достаточно. Дориан и Роуз долго стояли, обнявшись, молча деля свою печаль. Как обычно, он не плакал, а она притворялась, что не замечает падающие на её плечи влажные капли. К тому времени, как звон колокола объявил ужин, глаза у них уже высохли.

Глава 10

Замок Камерон и город Уошбрук я покинул пешком. Я подумал было взять лошадь, поскольку я собирался вернуться в Албамарл, и мысль об использовании одного из моих телепортационных кругов потеряла свою привлекательность. Мой опыт общения с рабочим концом Солнечного Меча научил меня быть осторожнее, и я не хотел рисковать очередной конфронтацией. С той бронёй, которая теперь была на мне, зачарованное пламя будет для меня менее опасно. Но выше был риск навредить кому-то из моих бывших друзей.

В любом случае, я задумал воспользоваться скакуном получше.

Оказавшись в нескольких милях от ближайшей фермерской лачуги, я вытащил статуэтку, связанную с Гарэсом Гэйлином, его эйстрайлин. Держа её в руке, я послал в неё свои мысли:

— «Мне нужны твои крылья. Приди ко мне».

Я не мог быть уверен, насколько далеко он находился, но я знал, что он мог покрыть почти любое расстояние в пределах Лосайона менее чем за день. Даже полёт от самой отдалённой границы до противоположного конца страны займёт менее двух дней. Этот дракон был быстрым.

Мой собственный метод полёта, использующий мои зачарованные камни, потенциально мог быть ещё быстрее, но мне всё равно хотелось поговорить с Гарэсом.

Ожидая, я потратил оставшиеся послеобеденные часы, экспериментируя со своим новым состоянием. Я вытянул силу, хранившуюся в Камере Железного Сердца. Начал я медленно, не будучи уверенным в себе, вопреки словам Карэнта. Достигнув точки, которая, как я знал, должна была являться моим обычным пределом, я начал всё больше нервничать. Трудно было отбросить осторожность, которую я, как волшебник, развил в себе за прошедшие годы. Когда со мной не произошло ничего плохого, я потянул ещё силы. У меня на это ушли часы, пока я сперва черпал её маленькими порциями, а затем — большими глотками, когда я почувствовал себе увереннее.

Теперь я удерживал в себе практически всю бывшую силу Карэнта.

Самым большим разочарованием было отсутствие чувства. Я надеялся, что, быть может, поскольку эйсар изначально приходил от поклонявшихся ему людей, то он восстановит мои эмоции, которые снова начали угасать. Судя по всему, чтобы это произошло, эйсару нужно было приходить напрямую из источника. Получение его через вторые руки, похоже, лишало его того качества, которое создавало страсть, жизненность живого человеческого существа.

Короче, мне всё ещё нужно было питаться людьми напрямую, чтобы поддерживать своё моральное и эмоциональное состояние.

Я снял одну из перчаток, и снова посмотрел на свою руку. Физически, она всё ещё выглядела нормально, но в моём магическом взоре она была похожа на солнце. Я больше не был похож на шиггрэс. Вместо зияющей пустоты моя магическая внешность скорее напоминала существо, состоящее из чистого, жидкого солнечного света. Теперь я носил броню, чтобы мне было проще скрывать своё присутствие. Без неё было бы гораздо труднее закрыть себя щитом, чтобы избежать обнаружения.

«Что случится, если я и из Бог-Камня заберу силу?» — задумался я. Следуя той же цепочке рассуждений, я могу сделать то же самое с Миллисэнт и Дороном, если смогу их найти. Будет ли силы всех четырёх достаточно, чтобы сразиться с Мал'горосом на равных? Я мысленно пересмотрел видение, явившееся нам с Пенни, когда боги физически вошли в наш мир. В тот момент я получил ясное понимание их относительных сил, и Мал'горос был гигантом по сравнению с ними. Я не мог даже сделать разумную прикидку, но сомнений у меня было полно. «Я не могу себе позволить рисковать всем, вступая в прямую конфронтацию. Мёртвый, бессмертный — чем бы я ни был, мне нужно подстроить всё в свою пользу». От меня всё ещё зависели многие люди, понимали ли они это или нет. Я, вероятно, теперь мог пережить практически что угодно, но полагавшимся на меня людям нужно было нечто большее, им нужна была моя победа.

На меня упала тень, за которой последовал порыв ветра, когда дракон опустился, приземлившись передо мной. Гарэс Гэйлин долгую минуту глазел на меня, прежде чем произнёс:

— И что ты наделал на этот раз?

— Я поговорил с одним из Сияющих Богов. Сделал ему предложение, от которого он не мог отказаться, — загадочно сказал я.

— И он забрался к тебе в этот латный доспех? — спросил он. Выражения морды у дракона были ограничены, но если бы он использовал человеческое лицо, то одна из его бровей наверняка поднялась бы.

Я осклабился:

— Ни за что. Внутри этой штуки — только я. То, что осталось от бога, я послал выполнить моё поручение.

— Не могу решить, повысились или понизились твои шансы, — ответил дракон. — Ты водишь плохую компанию.

— Боги и драконы?

— Последние не компенсируют твою близость к первым, — ответил Гарэс.

«Кто мог бы вообразить, что дракону нравится обмениваться колкостями?» — подумал я.

— Довольно, — сказал я, бросая эту тему. — Мне нужен транспорт… и совет.

— Скажи, куда ты хочешь попасть, и я тебя отвезу. Моим тебе советом будет вернуть мою эйстрайлин по прибытии, — мгновенно ответил он.

Я зыркнул на него:

— Я ещё не готов отказаться от твоих услуг, — сказал я, забрался на его согнутую переднюю лапу, и уселся у основания его шеи, чуть впереди его плеч и массивных крыльев.

— Твоя сила сейчас настолько велика, что, по-моему, друзья для тебя ценнее слуг, — сделал наблюдение дракон, бывший когда-то человеком. Не дожидаясь приказов, он взмыл в воздух, набирая высоту мощными взмахами крыльев. Он сразу же направился на юг, хотя я ещё не назвал ему место назначения.

Теперь, когда мы летели, стремительный поток ветра заглушал слова, поэтому я послал свои мысли дракону напрямую:

— «Так мне следует поверить, что ты желаешь быть моим другом?» — спросил я с саркастичной ментальной интонацией.

— «Это маловероятно», — отозвался он. «Я имел ввиду твою нынешнюю тактику вообще. В последнее время большая часть твоих действий заключалась в принуждении к повиновению — сначала со мной, а теперь и с богами. Между тем, ты бросил своих друзей и семью».

Мне не понравился осуждающий поворот его наблюдений:

— «Я их не бросал, это они меня бросили. Я всё ещё пытаюсь их защитить».

— «Семантика», — не согласился Гарэс. — «Ты так и не дал им возможности сделать осведомлённый выбор».

— «Они выбрали то же, что и я выбрал бы», — горько подумал я в ответ. «Я мёртв. Я — чудовище».

— «Я в этом не совсем уверен», — подумал дракон.

— «Насчёт того, что я мёртв, или того, что я — чудовище?»

— «Насчёт мёртвости; сомнений в том, что ты стал чудовищем, у меня нет», — сухо ответил он.

— «Тогда нет практически никакой разницы, жив я или нет».

— «Не знаю», — сказал дракон, — «быть чудовищем не так уж и плохо. Думаю, быть живым мне не хватало бы больше».

* * *
— «Хорошо. Опустись здесь ненадолго», — приказал я.

Мы летели в течение пары часов, направляясь обратно к Албамарлу, когда я заметил изолированный домик. Мои эмоции всё ещё функционировали, хоть и на гораздо более низком уровне, чем когда я был жив, но я не хотел позволять им падать ниже предела, который я считал безопасным. Я решил насытиться, пока деградация не зашла слишком далеко.

— Зачем мы здесь? — вслух спросил Гарэс.

Судя по всему, он предпочитал использовать свой голос, когда ветер больше не представлял из себя проблемы.

— Мне нужно насытиться, — прямо ответил я.

— В тебя и так уже набито столько эйсара, сколько бывает у бога. Ты что, настолько жаден, что должен забирать даже крошечное количество, которое есть у этих людей?» — спросил он меня.

Я сделал свой шлем проницаемым для эйсара, чтобы мой магический взор мог нормально функционировать. Как и намекали слова Гарэса, в находившемся поблизости доме было несколько человек — пятеро, если быть точным. Учитывая их относительный возраст и пол, это, судя по всему, были двое родителей, и их трое детей.

— Для меня на самом деле имеет значение не количество, — сказал я ему, а затем объяснил, что я выяснил насчёт моего состояния и того, как на него влияет человеческий эйсар.

Гарэс, похоже, достаточно спокойно принял мои слова:

— Ты определённо стал чудовищем, — заявил дракон.

— Твоя поразительная ясность и сжатый анализ никогда не перестают меня поражать, — шутливо ответил я.

Гарэс фыркнул:

— Мне плевать, ценишь ли ты моё мнение, просто не трогай детей.

— Что?

— Я говорил не шёпотом, — спокойно сказал дракон.

Каждый раз, когда я думал, что хорошо понимаю драконичного архимага, он меня удивляет.

— Это что, была угроза?

— Со взрослыми делай что хочешь, но если ты желаешь продолжать пользоваться моей помощью, то детёнышей не трогай, — повторил он.

А если подумать, он ведь также настаивал, чтобы я оставил своего сына, когда я только очнулся после своей трансформации. У этого дракона что, слабость к детям? Я вытащил из мешочка статуэтку:

— Твоя эйстрайлин всё ещё у меня. Ты задумывался о последствиях спора со мной?

— У меня есть ограничения. Есть вещи, цену которых не покрывает твоя угроза моей эйстрайлин, — осуждающе сказал дракон.

— Я думал, тебе плевать на людей, — заявил я, но эта фраза имела скорее форму вопроса.

Он отвернул прочь свою чешуйчатую голову:

— Иди. Питайся. Только помни о том, какие у твоих решений будут последствия, — сказал он, и его поза ясно давала понять, что разговор был окончен.

Я покачал головой, и направился к дому. «Я и не собирался причинять вред детям, но его внезапное покровительство — это интересно», — подумал я про себя. Запустив руку в один из своих мешочков, я вынул алмазные кубики. «Пожалуй, сейчас и попробую их, на чём-то поменьше».

Я потратил несколько минут на их установку, передвигаясь с места на место вокруг здания, но как только я всё устроил, сработали они безупречно. Количество силы, требовавшееся для активации кубиков, было довольно большим, даже для такого маленького объёма, какой занимал этот домик, но я мог вернуть силу обратно после того, как закончу пользоваться этими чарами.

Как и планировалось, чары обездвижили всех в внутри, в то время как я по-прежнему мог передвигаться свободно. Я вытянул много силы из мужчины, но меньше, чем из Мёртл. Я надеялся, что его семья сможет обойтись без него в течение нескольких дней, пока он восполняет силы. Остановиться было трудно, но поскольку я начал с чётким планом и с твёрдым убеждением в том, что я никого не убью, сделать это было проще, чем в прошлый раз.

Закончив, я деактивировал кубики, и осторожно убрал их обратно. Используя размеры кубического объёма, на котором я их опробовал, а также примерную оценку использованного мной для активации чар эйсара, я смог выполнить кое-какие грубые мысленные прикидки, сравнив реальность с моими прежними расчётами. «Потребуется почти целый Сэлиор, чтобы применить их на объёме, для которого я их создавал», — заключил я. Сэлиором я назвал свою единицу измерения эйсара. Она представляла собой количество эйсара, с которым я начал после создания Бог-Камня. Оно было близко к объёму эйсара, который я вытянул из Камеры Железного Сердца.

Мои мыслил были прерваны, когда я дошёл до поляны, на которой я оставил дракона.

— Что это была за хрень!? — спросил он тоном, от которого несло паникой, если драконий голос вообще мог передавать такую эмоцию.

Я поднял бровь, и напустил на лицо своё самое невозмутимое выражение:

— Просто небольшой тест… эту штуку, я создал несколько лет назад, — сказал я, и слишком поздно осознал, что он не мог видеть моего лица из-за шлема.

— С какой целью? — спросил он, сильно нервничая. — Это ведь не то, чем кажется? — добавил он, так и не произнёс название чар.

Я решил, что для разнообразия не повредит быть честным:

— Изначально я создал их, намереваясь поймать ими одного из Сияющих Богов, если бы один из них заявился с визитом, но позже я забросил эту идею, сочтя её непрактичной.

— Непрактичной? Это вообще не должно быть возможным! Это безумие… — залопотал он.

Было забавно видеть, как одно из самых могущественных существ в Лосайоне, а также единственный дракон в мире, настолько выходило из себя. Я и не пытался скрыть своё веселье:

— Да, непрактичной. Проблема была в том, что для полной активации этих чар требуется сила бога. Я также беспокоился о том, что если что-то пойдёт не так, то откат может высвободить Сэлиора, а также одного из его сородичей, кого я мог попытаться бы заковать.

— Ты — глупец, Мордэкай Иллэниэл! Ты что, даже не остановился, чтобы подумать о последствиях? — заревел на меня дракон. Он наконец потерял самообладание.

— О каких последствиях?

Его глаза будто засветились:

— Когда Мойра Сэнтир повергла Балинтора, высвободившаяся энергия уничтожила Гарулон, создав внутреннее море! Что случится, если такое повторится снова? Что если на этот раз будет задействована сила двух богов? Твоя глупость могла уничтожить мир!

Местность, о которой говорил дракон, действительно была соответствующим образом названа «Заливом Гарулона». Я уже был весьма хорошо знаком с этим фактом.

— И уже не в первый раз, — сухо парировал я, думая о своей первой трансформации в земляного гиганта, — но именно поэтому я ими так и не воспользовался.

— Это не слишком утешительно.

— Я мёртв, — сказал я ему. — Я больше не слишком хорошо могу утешать, — указал я. После недавнего насыщения мои эмоции были более чувствительными, чем раньше, и я почувствовал болезненный укол этих слов. После короткой паузы я добавил: — Всё ещё думаешь, что мне нужны друзья?

— После того, чему я только что был свидетелем, я думаю, что тебя нужно убить во сне, если это вообще возможно. Мир никогда не будет в безопасности, пока в нём есть ты, — объявил он.

Серьёзность его слов затронула во мне юморную струнку, заставив меня рассмеяться. Это было прямым контрастом с лежавшей на мне тьмой:

— Полностью с тобой согласен, Гарэс, и как только я уберу Мал'гороса и восстановлю Лираллианту, я сочту за честь, если ты найдёшь способ освободить меня.

Я уже вскарабкался на ставшую мне привычной для езды на нём позицию, и порыв ветра, ударивший в меня во время взлёта, почти не дал мне услышать его следующие, тихо произнесённые слова:

— Друзья тебе сейчас нужны так, как никогда прежде.

Глава 11

Моё возвращение в Албамарл было встречено заметным отсутствием фанфар. Скорее всего потому, что о моём возвращении никто не знал. Знай они, то, вероятно, устроили бы огромный приём. «Да, очень жаркий приём», — молча подумал я про себя. «Возможно, я становлюсь циником. Не думаю, что это состояние «живой смерти» мне на самом деле подходит».

Я всё ещё носил броню, чтобы закрываться от магического взора. Иллюзия давала мне внешность фермера средних лет, но любой, кто коснулся бы меня, быстро бы осознал, что что-то было не так. Без брони меня мог бы увидеть любой волшебник в радиусе нескольких миль, я светился эйсаром подобно маяку.

Даже в броне я почти наверняка привлёк бы внимание Уолтэра, появись я в радиусе его нормального магического взора, или в радиусе его детей, но так я хотя бы не светился подобно солнцу. Я уже больше не особо волновался о том, что меня поймают, но конфронтация могла привести к ранению одного из моих бывших друзей.

«Вот правда, надо было сбежать с цирком», — сделал я наблюдение, — «эти волшебниковские заморочки ничем хорошим для меня не обернулись».

Дракона я оставил в нескольких милях от города, прежде чем пойти дальше пешком. Он, похоже, был довольно рад на время избавиться от меня. Да я его и не винил. Судя по всему, лицезрение моей последней магической инновации сильно выбило его из колеи. Перед тем, как мы расстались, я позаботился дать ему знать, чтобы он оставался поблизости.

Менее чем через час после того, как я вошёл в город, незнакомец нашёл меня шагающим по одной из наиболее крупных улиц. Он пошёл со мной в ногу, и довольно скоро мы стали идти бок о бок. Лицо его было незнакомым — но я узнал его и без магического взора.

— Хотите найти тихое место, чтобы обсудить дела? — спросил меня ослабленный бог.

Я бросил взгляд на Карэнта. Он носил личину старика, одетого так, как подобает портовому грузчику. Его седая борода и обветренная кожа говорили о бессчётных днях, проведённых под палящим солнцем. Я не мог не восхититься качеством его иллюзии.

— Думаешь, это уменьшит вероятность того, что нас подслушают? — сказал я, отвечая вопросом на вопрос.

— Наверное, нет.

— Тогда давай говорить на ходу. Погода чудесная, и мне некуда спешить. Что ты выяснил?

— Мирное спокойствие, что вы видите вокруг — лишь видимость, скрывающая город, близкий к вспышке насилия, — без предисловий проинформировал он меня.

— И кто здесь главные действующие лица?

— Их несколько — четыре церкви реорганизовались. Их наиболее преданные последователи уже какое-то время небольшими группами просачиваются в город. Другие, похоже, делают то же самое, хотя об их приверженности судить труднее, — начал он.

— Есть версии?

— Шаддос Крис, или верные люди Герцога Трэмонта, или и те и другие, — ответил бывший бог.

Выражение «Шаддос Крис» на лайсианском означало «теневой клинок». Так называлась принадлежавшая Мал'горосу секретная организация убийц и наиболее верных последователей. Если они что-то замышляли, то и их бог мог быть неподалёку.

— Где ты обнаружил свои сведения?

— В основном — подслушивал разговоры между Хайтауэром и Королём, — ответил Карэнт. — Они, похоже, хорошо осведомлены, но я сомневаюсь, что Король осознаёт масштабы этой опасности, особенно со стороны церквей.

Я нахмурился:

— Что их так взбудоражило на этот раз?

Карэнт улыбнулся:

— Сулящее благо возвращение Сэлиора и Карэнта, а также ваша смерть. Последователи Дорона и Миллисэнт, похоже, также испытывают возобновление чудес и божественных явлений.

Я похлопал мешочек, где лежал Бог-Камень и ключ, связывавший меня с Камерой Железного Сердца:

— Сэлиор всё ещё надёжно заперт, и я не давал тебе разрешение показываться на людях, когда освободил тебя. Как это возможно? Священники-шарлатаны?

— Вероятно, но я подозреваю, что всё гораздо хуже, — ответил он. — Я чувствую нависшее над городом подобно тёмной пелене присутствие Мал'гороса. Возможно, он совращает моих последователей, а также приверженцев других церквей.

— Он что, может получать силу от их молитв?

Карэнт тихо засмеялся:

— Нет. На самом деле, я заметил повышение получаемого теперь мною эйсара — вероятно, как результат этой возросшей активности.

— Бессмыслица какая-то. Зачем ему тебе помогать?

— Если это он, то, возможно, ему всё равно. Моя сила сейчас очень мала. Уйдут десятки лет, если не больше, чтобы вернуть то, что вы у меня забрали. И о моих собратьях он тоже беспокоиться не будет. Его сила сейчас намного превышает нашу, — объяснил он. Карэнт немного приостановился в поиске слов, прежде чем продолжил: — Вы видели кошку, которая поймала мышку или птичку? Я думаю, эта ситуация может быть чем-то схожа.

Как обычно, все новости, похоже, были плохими.

— Ты знаешь, где сейчас моя семья?

— Вы не давали мне указаний за ними наблюдать, — с некоторой сдержанностью ответил он.

Я действительно забыл приказать ему это, но я был знаком с его интеллектом:

— Отвечай на вопрос.

— Я не знаю, но они покинули ваш дом после обеденного часа. Я не могу сказать, когда они вернутся, хотя подозреваю, что вышли они лишь ненадолго, — признался он.

— В будущем попытайся получше предугадывать мои нужды, даже если я не даю тебе явных инструкций, — приказал я.

Карэнт опустил взгляд:

— Я могу действовать лишь по вашему приказанию.

Его ответ вывел меня из себя:

— А вот этого не надо! — огрызнулся я. — Я в точности знаю, насколько ты умён, и я ожидаю от тебя использования этого ума для моей пользы. Я понятно объясняю?

— Да, милорд, — уступил он.

Какое-то время я внимательно смотрел на него, размышляя.

— Даже не думай о том, чтобы подчиняться моим словам, игнорируя мои намерения, — сказал я ему. — Теперь твоя судьба связана с моей, и твоя ситуация могла бы стать гораздо хуже, чем сейчас.

В ответ он уставился на меня безо всякого выражения.

Наклонившись поближе, я прошептал:

— У меня есть воспоминания твоего создателя. Я в точности знаю, как работают те чары, что поддерживают твоё существование, и если я решу, что ты раскрываешь не весь свой потенциал, то я могу их изменить. Возможности гораздо шире, чем твоя надежда на развоплощение от моих рук, или на вечное пребывание в твоём нынешнем состоянии в случае неудачи. Ты можешь провести остаток вечности сломанным и достойным лишь жалости.

Бровь павшего бога дёрнулась на миг:

— Думаете, ваши люди восхвалят вас за такую жестокость?

— Я не забыл о людях, погибших во время твоего нападения на мой дом, — огрызнулся я в ответ.

Карэнт ухмыльнулся:

— Хороший довод. Я также хотел бы добавить, что вы, похоже, очень быстро адаптируетесь к бессмертию.

Его слова ударили меня как молотом, но я отказывался радовать его видом моей нерешительности:

— Иди. Завтра я встречусь с тобой здесь, чтобы узнать, что ещё ты выяснил. Принеси письменные принадлежности, мне может потребоваться послать ещё одно письмо, — сказал я, отвернулся от него, и пошёл прочь.

* * *
На этот раз я был готов к неприятностям, телепортируясь в свой дом. Моё главное опасение, что моя семья может быть дома, уже было развеяно. Второе опасение, что Сэр Иган или другой рыцарь может ждать меня, на самом деле больше не являлось проблемой.

Атака пришла даже раньше, чем в прошлый раз, ещё до того, как я смог сориентироваться. Зачарованный клинок ударил в моё левое плечо, двигаясь сверху вниз. Не будь на мне брони, он бы отсёк мне и голову, и правую руку. Но поскольку броня на мне была, атака обернулась для меня мощным толчком в плечо, грозившим сбить меня с ног.

Я сумел сохранить равновесие, но сразу же обнаружил, что мой бронированный оппонент, двигаясь с молниеносной быстротой, подсёк мне правую ногу. Его меч сменил направление, переместившись вместе с рыцарем, пока тот делал подсечку, и поменяв второй размашистый удар на прямой укол. Тот был нанесён с выверенной точностью, прорвав кольчугу у меня под мышкой, в одном из немногих незащищённых латами мест. Клинок плавно вошёл в моё тело, разрывая кость, мышцы и органы, пока кончик не вышел с обратной стороны.

«Сукин сын! Быстрый какой», — подумал я, пока мой разум силился уследить за разворачивающимися событиями. Мой оппонент напал с нечеловеческой скоростью, и изменил свою стратегию за доли секунды, приняв во внимание мою латную броню. Будь я человеком, или даже ещё одним Рыцарем Камня, я уже, наверное, умер бы. «К счастью, я больше не человек», — заметил я с иронией. Я, наверное, впервые порадовался этому факту.

Мои собственные скорость и рефлексы заметно увеличились, хотя у меня почти не было навыков пользования ими. Я сумел схватить защитника за запястье, надёжно и безопасно сковав его руку и сжатый в ней меч. Проколотая мечом грудь на самом деле особой трудностью для меня не была. Вот если с меня сорвут латы и порубят тело на части — вот тогда будет трудно. Я осклабился под шлемом, когда наконец осознал, какой из моих рыцарей так эффективно работал над тем, чтобы уничтожить меня.

— Сайхан! — поприветствовал я его, продолжая удерживать его руку. Моя сила превышала его собственную, и на долю секунды я подумал было, что у меня может быть шанс объяснить ему мою ситуацию.

Я не учёл его поразительное упорство, и его способность почти мгновенно реагировать на изменения условий боя. Он произнёс слово, крепко сжимая меч, но не для того, чтобы выдернуть его у меня из груди, а чтобы удерживать его на месте, когда во мне вспыхнуло пламя Солнечного Меча.

На миг мир взорвался, когда пламя забушевало внутри моей брони, струями вырываясь из сочленений, и даже наполняя мой шлем. На меня обрушились хаос и боль, пока я наконец не прошёл в себя. Огонь направлялся через чары, поэтому я не мог впитать или контролировать его, но это едва ли имело значение. Я был воплощением силы. Моя истерзанная плоть исцелялась быстрее, чем пламя успевало её сжигать, и в тех местах, где они боролись друг с другом, из моих ран тёк подобный жидкому золоту свет.

Я безумно засмеялся, чувствуя, как на меня потихоньку находит почти полное сумасшествие, когда я осознал, что мой первоначальный страх был безоснователен. Сайхан не прекращал свою атаку, и я восхищался его решительности. Его должно было выбить из колеи осознание того, что он, прилагая все свои усилия, не оказывал на меня почти никакого эффекта, однако он не останавливался, и не пытался отступить. Каким бы привычным к бою человеком он ни был, уже сейчас-то он точно должен был чувствовать страх.

Вставая, я продолжал крепко сжимать его державшую меч руку, одновременно поднимая всё его тело второй рукой, пока он не оказался почти у меня над головой. Жаль, что придётся его убить. У меня на лице, под шлемом, застыла широкая улыбка, и несмотря на эту мысль, я был наполнен опьяняющим чувством могущества. Я собрался раздавить Сайхана.

Небрежно дёрнув, я вырвал меч у него из руки, и почувствовал, как от этого резкого усилия сломалась одна из костей в его предплечье. Затем я полностью поднял его, приготовившись вогнать его головой в каменную стену. Броня могла защитить его почти от чего угодно, но я знал, что у меня хватало силы её сломать. Моё могущество позволяло мне сделать почти что угодно. Он молотил по мне руками, силясь вырваться, но даже с подпиткой от уз земли его удары были тщетны. Не соприкасающиеся с полом стопы лишали его точки опоры, а моя собственная сила расцвела вокруг меня, закрепляя меня на месте.

Я ринулся вперёд, моя мощь вела меня подобно какой-то ужасной, непреодолимой силе. Пришло время покончить с этим.

— «Нет!»

Этот голос был ментальным криком, донёсшимся откуда-то глубоко изнутри. Он звучал похожим на мой собственный, но я знал, что принадлежал он не мне. Он пришёл из тёмного ядра, располагавшемся в моей сердцевине. Он прозвучал как раз в такой момент, чтобы заставить меня замешкаться в последний миг, отняв часть мощи у моего броска. Но даже так Сайхан влетел в стену с невероятной силой, и точкой удара об стену стало его плечо, а не голова. Один из его наплечников треснул, а сама стена обрушилась. Я выпустил его обмякшее тело, и уставился на него.

Наверное, он был мёртв, и в тот момент мне было совершенно всё равно.

— «Надо проверить! Мёртвый я или нет — я не такой, мне не всё равно».

Моё внутреннее «я» начинало меня весьма раздражать, но я вынужден был согласиться. Моё поведение не было нормальным. Я никогда прежде не был таким безжалостным, таким лишённым сострадания. Я сделал свой шлем проницаемым для эйсара, улучшив свой магический взор, чтобы получить возможность осмотреть Сайхана как надо, при помощи всех моих чувств. Сердце его билось, хоть он и потерял сознание — наверное, сотрясение, определённо сломана ключица, сломано предплечье, вывихнутое бедро, и разнообразные ушибы…

— Или «вторник», в терминологии Сайхана, — сухо заметил я. Этот комментарий стал для меня неожиданностью, и я начал тихо посмеиваться. Жаль, что мой друг не был в сознании, чтобы оценить этот юмор. Это была одна из тех немногих шуток, которые могли его рассмешить.

Хотя шутка эта была совершенно неуместной, и, вероятно, отражала недостаток сочувствия, она была гораздо ближе к моей обычной манере вести себя. «Может, я ещё не совсем сошёл с ума».

— Прости за раны, старый друг, Ничего личного, — сказал я вслух. Затем я выбрался через обломки прочь из помещения. Мне нужно было многое сделать, и я не был до конца уверен, как я всё это сумею совершить.

Магический взор, теперь не затруднённый шлемом, уже сказал мне, что дом был пуст, за исключением бессознательного тела моего друга. «Гора с плеч. Может, я смогу избежать необходимости убить или покалечить ещё кого-то из моей прошлой жизни».

Не теряя времени, я направился прямо к своей цели — к комнате под домом, где лежала Лираллианта. Она была ключом к обоим моим задачам — выполнить Обещание Иллэниэла, и остановить Мал'гороса. Я надеялся, что она, будучи последней оставшейся Ши'Хар, обладает знаниями, необходимыми для того, чтобы усмирить Мал'гороса. Мои обширные воспоминания подтвердили, что Тёмные Боги были созданы, примерно так же, как были созданы Сияющие Боги, но я всё ещё не мог найти знания, которые показали бы мне способ их контролировать.

А даже если бы и нашёл, то это знание могло быть для меня совершенно неприменимым. Если Сияющие Боги были созданы с помощью особых чар, то Тёмные Боги были построены вокруг некоего заклинательного плетения, очень похожего на то, которое ныне поддерживало во мне жизнь. Ни один человек никогда не был способен использовать их магию, хотя та и стала вдохновением для человеческого искусства чародейства.

Чтобы остановить Мал'гороса, мне нужна была Лираллианта. Я мог лишь надеяться на то, что она не слишком огорчится насчёт того, сколько времени ушло у потомков её возлюбленного на выполнение этого обещания.

Спускаясь по последнему пролёту лестницы к каменной двери, я на миг запаниковал, когда задумался, что я буду делать, если дверь окажется закрытой. В прошлый раз я сумел открыть её лишь из-за своей принадлежности к моему роду, и моих способностей архимага. Ни одному из этих требований я больше не соответствовал.

Дверь я не закрывал, поэтому она всё ещё должна была оставаться открытой, если только она не закрывалась автоматически, после заданного промежутка времени. Если она закрылась, то мне придётся использовать свою силу, вскрывая фундамент моего дома, чтобы попасть внутрь.

Когда я приблизился, мой магической взор всё ещё видел лишь иллюзию цельного камня, но когда на неё упал взор моих физических глаз, я вздохнул с облегчением. Дверной проём стоял распахнутым передо мной, каким я его и оставил.

Я вошёл без промедления, и почувствовал себя лучше, зная, что нахожусь в иллюзии. Помещение скроет моё присутствие гораздо лучше, чем носимые мною латы. Внутри круглой комнаты ничего не изменилось. Лираллианта по-прежнему лежала в каменном саркофаге в её центре… ожидая.

Просмотрев внутрь более пристально, я почувствовал появление физически ощутимого напряжения. Это чувство было новым, во время своего предыдущего визита у меня его не было — воздух будто был заряжен статическим электричеством.

Лираллианта по-прежнему выглядела так же прекрасно, как во время прошлого моего визита. Серебряные волосы и гладкая кожа были каким-то образом подчёркнуты надетым на неё белым платьем. Моя цель была менее чем на расстоянии вытянутой руки, и от выполнения моего предназначения меня отделяло лишь одно препятствие — заклинательное плетение Тиллмэйриаса.

Во время своего первого визита я произнёс командную фразу, которая должна была освободить Лираллианту от чар стазиса, но магия хранителя знаний Ши'Хар не дала фразе подействовать. Я должен был убрать эту магию, прежде чем я смогу развеять чары моего далёкого прапрадеда.

Я подался вперёд, точнее сосредотачивая свои чувства, пытаясь изучить чужеродную магию, лежавшую поверх человеческих чар. Несмотря на знание, которое мне дал лошти, структура символов Ши'Хар изгибалась и соединялась способами, не поддававшимися человеческой логике. Я мог интерпретировать их индивидуальное значение, но общий их смысл, их контекст — это было вне моего понимания.

— И вот поэтому-то он и изобрёл чародейство, потому что только древолюди могли вообще понимать эту спутанную хрень! — брюзгливо пробормотал я. Ощущение напряжения в воздухе заметно повысилось, когда я приблизился. Внутри меня что-то пульсировало.

Замерев, я обратил свои чувства внутрь, пытаясь понять взаимодействие между магией внутри меня и магией вокруг Лираллианты Иллэниэл. Сперва это казалось бессмыслицей, пока я не узнал конвергенцию узоров, из которых состояли два заклинательных плетения. Плетение, обёрнутое вокруг чар моего предка, являлось дополнением к тому, что привязывало мой дух к миру живых. «В конце концов, оба этих плетения были созданы одним и тем же злым ублюдком», — заметил я.

Воспоминание о битве моего предка с Тиллмэйриасом поведало мне, что эти два плетения были созданы почти в одно и то же время, возможно — вообще одновременно. Тиллмэйриас перекрыл её стазис, чтобы не дать никому другому её освободить, и в то же время защитил себя от мести её мужа. «Только вот ни хрена ему это не помогло. Всё равно он сгорел дотла». Это воспоминание заставило меня улыбнуться — моя собственная битва с Тиллмэйриасом закончилась гораздо менее удовлетворительным образом, хоть и более перманентным.

Однако никакой осмотр не мог позволить мне понять, что я видел, поэтому я решил поэкспериментировать, забравшись в саркофаг, и попытавшись сблизить два заклинательных плетения.

Мои усилия были вознаграждены приливом энергии, и я ощутил, что обёрнутое вокруг источника моей жизни заклинательное плетение пришло в движение. Одновременно то, что окружало Лираллианту, начало распускаться… они двигались друг к другу. Меня обуял внезапный страх, и я отскочил прочь прежде, чем две магии смогли соприкоснуться.

«Когда они соединятся, они отменят друг друга. Лираллианта больше не будет в заточении, а мой дух освободится от своего проклятья». Я немного поразмыслил над тем, каковы будут последствия. Моя душа будет освобождена, и окажется в мёртвом теле. Как архимаг, я мог восстановить своё тело к прежнему состоянию, но это было невозможно сделать, если я уже уплывал, погружаясь в пустоту. И это ещё игнорируя тот факт, что в данный момент я, похоже, более не обладал способностями архимага.

Была также проблема всего того эйсара, который я теперь удерживал. Как только заклинательное плетение, удерживавшее и хранившее меня, исчезнет, эта энергия будет высвобождена. В нормальном состоянии я никак не мог её контролировать, и тот факт, что я в тот момент буду умирать, лишь увеличит общую неразбериху. «Я снесу Албамарл с лица земли. Историкам придётся переименовать этот регион в «Море Лосайона». Эта мысль почему-то заставила меня странно захихикать. Я определённо начал слегка слетать с катушек.

Следующую четверть часа я потратил, рассматривая различные варианты, прежде чем принял решение. Вытащив ключ, который я принёс из Камеры Железного Сердца, я принялся направлять в него силу. Прежде чем я смогу сделать что-нибудь рисковое, мне нужно уменьшить свой эйсар до уровня, который был ближе к моему нормальному уровню при жизни.

Этот процесс занял несколько часов. Сперва я попытался его подстегнуть, но железный ключ начал раскаляться, когда я постепенно перегрузил его способность к передаче силы. Чтобы избежать взрыва по неосторожности, я вынужден был замедлить передачу. Мне казалось ироничным то, что я вынужден был расстаться с силой так скоро после её получения, не говоря уже о том, что это стало серьёзным испытанием для моего терпения.

Хотя я волновался о том, что Пенни или остальные могли вернуться раньше, чем я закончу, дом всё ещё был пуст, когда я завершил приготовления. «Судя по всему, мне в кои-то веки повезло».

Теперь я стоял на краю саркофага, терзаемый сомнениями насчёт выбранного мною плана действий. «Это меня погубит, а Мал'горос всё ещё будет на свободе. Ты даже не можешь быть уверен в том, что у неё будет какой-то способ справиться с ним. Что будет, если ты неправ?». С другой стороны, может, я устал пытаться решать все проблемы самостоятельно.

— В следующий раз спасать мир придётся кому-то другому. Я ухожу в на покой, — объявил я пустой комнате.

Я подтянулся, и стал опускаться в нужное положение над Ши'Хар. Мне придётся опуститься к ней в саркофаг, чтобы два заклинательных плетения точно вошли в контакт. У меня в голове всплыл образ моего тела, лежащего рядом с прекрасной Лираллиантой. «Что будет, если меня в таком положении найдёт Пенни? Сцена будет неприятной. Может, мне записку следовало написать?»

— Было бы здорово провести мой последний день, думая умные мысли, но, очевидно, этому не бывать, — сказал я себе. Затем я опустился в каменный ящик.

Реакция последовала незамедлительно, и я ощутил, как заклинательные плетения начали распускаться, сливаясь и растворяясь во время смешения друг с другом. Моё тело отяжелело, в то время как мой дух испытывал противоречивое ощущение невероятной лёгкости, снимаемой с меня тени. У меня потемнело в глазах, пока я смотрел вниз, на Лираллианту, и осознал, что чары стазиса никуда не делись. Потребовалось крайнее усилие воли, чтобы заставить мои губы озвучить слова:

— Твой муж ждёт твоего возвращения… и твоего прощения.

Чары стазиса исчезли, и моё тело упало на несколько дюймов, неуклюже свалившись на её собственное, когда хранившая её магия перестала отталкивать меня. Я беспокоился, что задавлю её, но я больше не был в силах двигать конечностями. Моё тело было мёртвым, деревянным, и я уплывал прочь.

Тёмная тень, так долго окружавшая меня, исчезла. Завеса поднялась, и голоса ветра и земли зазвучали так громко, как никогда прежде, приветствуя меня подобно старым друзьям. Однако громче их звучала песнь смерти, диссонирующий гул, больше не казавшийся чужим. Он дёргал меня, тянул меня в новом направлении. Пустота звала, и у меня не было сил сопротивляться.

«Может, я смогу увидеть Марка», — вяло подумал я.

Тут вокруг меня извергнулся хаос, приводящая всё в беспорядок турбулентность, подобная океану во время шторма. Меня начало кидать туда-сюда, и опустившуюся на меня тьму стали прорезать редкие частицы цвета. На меня будто уставились яркие синие глаза, и я ощутил, как ещё одна сила стала пытаться изменить направление движения моего духа.

«Надо было догадаться, что умирать будет нелегко».

Казалось, эта битва длилась целую вечность, и я почти не мог на неё влиять. Что-то сильное схватило меня, и твёрдо намеревалось не отпускать. В конце концов я начал ощущать вокруг себя вещи, предметы из физического мира. Голос земли вернулся, и я увидел над собой женщину, впившуюся в меня взглядом ярко-синих глаз… похожих на мои собственные. Её руки оставляли в воздухе искрящиеся линии магии различных оттенков синего и золотого, это было заклинательное плетение Ши'Хар.

Её магия толкала меня вниз, ловя и окутывая меня… запихивая меня в холодное, безжизненное место. Подо мной лежало моё тело, стерильный ужас серой кожи и мёртвой плоти. «Нет!» — воскликнул я, но некому было услышать мои мольбы. Линии магии напряглись, создавая ощущение давления по мере того, как меня вминало в это тёмное место. Голос земли затихал по мере опускания на меня завесы, отрезавшей меня от мира, который я когда-то любил. Я был один в темноте. Моя последняя мысль эхом отозвалась в моём разуме: «Почему?». Откуда-то издалека я услышал, как мой рот произнёс эти слова, хотя управлял им уже не я:

— Почему ты это сделала?

«Ну хоть кто-то со мной согласен», — подумал я про себя.

Глава 12

Мои глаза открылись, открыв мне сцену, которой позавидовали бы многие мужчины. Я был в каменном саркофаге, в объятьях потрясающе прекрасной женщины. Хоть большую часть её мягких черт я не мог ощутить, поскольку она хоть и была одета в тонкое платье, моё собственное тело было заключено в сталь. Я знал её имя, Лираллианта, и хотя унаследованные мной воспоминания о ней были любящими, мои личные чувства теперь сильно отличались.

— Почему ты это сделала? — спросил я, не в силах как-то получше выразить своё смятение.

Она потянулась, и грациозно встала из каменного ящика. Она ответила мне на своём собственном языке, хотя я её понял:

— Вопросы задавать буду я. Как долго я спала?

Меня взяли силой, скрутили, и вернули в моё мёртвое тело. Вместо мирной смерти я был воскрешён, на этот раз не по своей воле. Я всё ещё был чудовищем, и ненавидел её за это:

— Это так ты меня благодаришь? Кто-то наконец освобождает тебя после всех этих лет, и первым делом ты лишаешь его положенной ему смерти, и засыпаешь вопросами? Некромантия запрещена, — заявил я. Заклинательное плетение, которое она использовала на мне, подобное тому, что создал Тиллмэйриас, и тому, что создало их Тёмных Богов, уже давно было строго запрещено Ши'Хар.

Она произнесла несколько резких слов, и по мне прошло странное ощущение. Затем она снова спросила:

— Как долго я спала?

— Примерно две тысячи лет, плюс-минус несколько десятилетий. Точного счёта у меня нет, — сказал я настолько правдиво, насколько знал. Другого выбора у меня не было. «Сукинадочь!» — молча выругался я, когда осознал, что она принудила меня к повиновению. Моя ситуация была похожа на ту, в которой находился Карэнт.

— Где мой Киа́нти? — сказала она, продолжая допрос. Использованное ею слово по значению ближе всего было к слову «супруг», или, в её случае — «муж». Она искала своего партнёра.

Воспоминания пронеслись через мой разум, хотел я этого или нет. Открыв рот, я ответил:

— На другой стороне моря, за тем местом, что ныне зовётся Залив Гарулона. Он укоренился в месте, которое теперь является островом, безымянным, потерянным для знаний рода людского, — сказал я, ткнув на запад, показывая направление. Удовлетворив её принуждение, я расслабился на миг, и затем добавил: — Ты всегда такая стерва, когда просыпаешься, или это просто из-за того, что тебе уже две тысячи лет?

Её губы шевельнулись в улыбке:

— Ты злишься на меня?

Мои глаза сузились:

— Верно, чёрт побери, я в ярости!

— Тогда зачем ты разбудил меня, и почему от тебя несёт магией Тиллмэйриаса? — спокойно ответила она.

Это была долгая история, но я постарался просуммировать её, не упустив никаких важных подробностей. Её принуждение не оставляло мне выбора. Я объяснил современные события насколько хорошо, насколько мог, охватив свою борьбу с Сияющими Богами, возвращение Тиллмэйриаса, и его окончательное поражение, когда я украл у него заклинательное плетение, закреплявшее его дух в мире живых.

Пока я рассказывал, я был несколько раз вынужден остановиться, и описать некоторые события, случившиеся за последнюю тысячу лет, или около того, в частности — войну с Балинтором, и разрушения, создавшие Залив Гарулона. Лираллианта терпеливо слушала мою лекцию, порой останавливая меня, чтобы задавать уместные вопросы или узнать дополнительные подробности, когда те требовались ей. Она никогда не просила меня ничего повторить, и быстро стало ясно, что её острый ум сохранял всё, что она слышала. В её взгляде я видел, как двигались её мысли, и я подозревал, что она обладала недоступным мне пониманием некоторых пересказанных мною событий.

— Осмотрев тебя, я осознал, что единственным способом снять заклинательное плетение Тиллмэйриаса, чтобы освободить тебя от чар стазиса — пожертвовать собой прежде, чем я смогу достичь остальные мои цели, но я посчитал, что ты была единственной надеждой остановить Мал'гороса, — сказал я, заканчивая своё изложение.

— Однако же ты зол на меня за то, что я воссоздала магию, не дающую тебе умереть, — сделала наблюдение она. — Твои цели и эмоции не совсем совпадают друг с другом.

Я вздохнул:

— Надежда покончить с моим несчастным положением была для меня облегчением. Я готов сбросить с себя свою ношу. Мне почти нечего больше дать моей семье, кроме боли.

— Твоей семье?

Выражение на её лице свидетельствовало о комбинации юмора и печали. Я знал, что она не забыла моё краткое изложение событий, поэтому её вопрос показался мне практически бессмысленным:

— Учитывая уже наложенное тобой на меня заклинание принуждения, я начинаю подозревать, что ты почти нисколько не сопереживаешь моему положению.

По её телу пробежала безмолвная дрожь, и её лицо исказилось от внезапной боли. Через несколько секунд то, что вызывало у неё дискомфорт, прошло, и она расслабилась, разжав кулаки.

— Я сочувствую вашему роду больше, чем ты осознаёшь, и теперь, услышав твой рассказ, я понимаю, что я в значительном долгу у Мордэкая Иллэниэла и его семьи.

Хотя язык её тела был странным, меня больше озаботили её слова:

— Что значит — его семьи?

Её тело на миг напряглось, прежде чем она ответила:

— Ты сказал мне, что не мог войти в это жилище через нормальную дверь из-за магической защиты. Ты мог это делать до твоего преображения, но теперь она тебя больше не узнаёт. Ты думал о том, что из этого следует?

Я внимательно наблюдал за ней. У неё, похоже, были какие-то мышечные спазмы.

— Я предположил, что моя трансформация сделала меня неузнаваемым для идентификационных чар, — ответил я. Секунду спустя я добавил: — Ты в порядке?

— Вообще-то нет, — ответила она, — но в этом нет ничего неожиданного. Мне скоро нужно будет вернуться в стазис. Ты сможешь воссоздать эти чары?

— Если потребуется — конечно смогу. Что с тобой не так? Нам всё ещё нужна твоя помощь в борьбе с Мал'горосом, или хотя бы твои знания. Я не восстановлю чары, пока ты хотя бы не скажешь мне, как его контролировать, — настоял я.

— Ты надменен, но ты сделаешь в точности то, что я прикажу, — парировала она со вспышкой гнева во взгляде. — Ты получишь желаемые тобой знания лишь после того, как мои приказы будут выполнены, и я воссоединюсь с моим Кианти. Лишь после этого мы поможем тебе остановить Мал'гороса.

Пока она говорила, я заметил кое-что в её стопах — ногти на пальцах её ног казались слишком длинными, или, быть может, длинными были сами пальцы. Она закрыла глаза, и пальцы её рук начала описывать изящные окружности, создавая из её магии что-то напоминавшее зелёную птичку. Когда она закончила, создание дважды облетело её, прежде чем метнуться в сторону открытой двери в комнату. Когда оно исчезло, Лираллианта начала забираться обратно в каменный саркофаг.

— Это что было?

— Просто небольшая магия, чтобы сообщить моему Кианти, где я нахожусь — так или иначе, мы воссоединимся, — просто сказала она. Она устроилась поудобнее в той же позиции, в которой была, когда я впервые нашёл её.

Её муж, мой самый далёкий предок, и первый человеческий волшебник, носивший имя Иллэниэл, ни коим образом не мог перемещаться. Благодаря её ранее прозвучавшему приказу я увидел его судьбу. Через некоторое время после того, как он поместил её в стазис, он трансформировался в представителя её расы, и вскоре после этого нашёл изолированное место, где и пустил корни. Теперь он был деревом, полагая, конечно, что за прошедшие две тысячи лет с ним ничего не случилось.

— Деревья не могут ходить, — сказал я ей.

— Значит, ты должен отвезти меня к нему, — заявила она. — Иначе он пошлёт Кра́йтэков, чтобы найти меня.

Это слово родило ещё один набор воспоминаний. Крайтэки были стражами, солдатами и воинами Ши'Хар. В отличие от их обычных детей, рождавшихся от деревьев-матерей, Крайтэки создавались деревьями-отцами по мере надобности. Они были неспособны к укоренению или самовоспроизводству, и продолжительность их жизни была ограничена коротким периодом в два или три месяца.

— Но только дерево-отец может… О! — ответил я со своим самым умным видом.

Мой предок теперь и был деревом-отцом, пусть изначально он и являлся человеком.

— После того, как ты восстановишь чары стазиса, ты воспользуешься лучшим известным тебе способом, чтобы переправить меня туда, где он пустил корни. Не позволяй Крайтэкам забрать меня, если только сперва не поговоришь с ним. После того, как ты это сделаешь, считай его слова моими собственными. Подчиняйся ему во всём. Ты сделаешь это самой высокоприоритетной своей целью, более важной, чем остальные твои планы. Ты не снимешь с меня стазис до тех пор, пока я не окажусь рядом с ним. Когда мы с ним воссоединимся, ты будешь освобождён с моей службы, — сказала она, и её слова казались мне оборачивающей меня смирительной рубашкой — я знал, что не смогу им не подчиниться. Протянув руку, она создала ещё один маленький предмет, зелёный камешек. Насколько я мог судить, он был сделан полностью из одной лишь магии.

Она продолжила:

— Этот камень уничтожит заклинательное плетение, привязывающее Мордэкая Иллэниэла к этому миру. Он также погубит тебя, дав тебе желаемую тобой смерть. Тебе позволено использовать его лишь после того, как ты выполнишь мой первый приказ. Тебе не позволено делиться им или раскрывать его существование кому бы то ни было, пока эти приказы не будут выполнены, и ты не можешь искать никаких других способов обойти дух моих приказов. Ты понимаешь?

Я хотел закричать ей: «Нет, я ни черта не понимаю», — но, к сожалению, её истинным вопросом было то, понимаю ли я её приказы.

— Да, я понимаю, — послышались против моей воли мои слова. После этого ответа мой голос снова стал моим собственным, поэтому я быстро произнёс, пока она не приказала мне воссоздать чары стазиса: — Подожди, я всё ещё не понимаю, что с тобой не так. Почему тебе нужно быть в стазисе, и почему ты недавно сказала «его семьи»?

Она грустно улыбнулась мне:

— Посмотри на воспоминания… о том миге, когда он поместил меня сюда. Ты уже знаешь, почему я должна оставаться в стазисе. А что касается другого твоего вопроса, то, возможно, с моей стороны было бы милосерднее не отвечать на него, поскольку ты сам этого не осознал.

— Чего не осознал?! — почти закричал я. — Просто скажи мне!

— Ты — не Мордэкай Иллэниэл, — ответила она. — Ты — подобие, отголосок. Поэтому его магии тебя не узнают. Поэтому у тебя нет некоторых из его особых способностей. Ты — магическое эхо, созданное заклинанием Тиллмэйриаса и воспоминаниями, которые Мордэкай оставил в теле, которое ты теперь занимаешь. Мордэкай Иллэниэл мёртв.

Я уставился на неё в шоке.

— Поэтому у тебя нет собственных эмоций кроме тех, что ты получаешь от свежего человеческого эйсара. Это — одна из основных причин, по которой этот тип магии был запрещён среди моего народа, — добавила она. — По этой же причине мы никогда не использовали его на живых существах.

Правдивость её слов была неоспорима, хотя я всем своим сердцем хотел их отвергнуть. Уже плохо быть мёртвым, но быть всего лишь магическим конструктом, тенью умершего человек… истина была слишком жестока.

— Значит, я… значит, Мордэкай… — запнулся я, не понимая, как мне вменяемым образом закончить вопрос.

Она каким-то образом всё равно меня поняла:

— Душа Мордэкая заперта внутри тебя, внутри заклинательного плетения, созданного мной, чтобы не дать тебе угаснуть. Как я уже говорила, как только ты используешь вот это… — она указала на данный мне ею зелёный камешек, — …его душе будет позволено отойти в мир иной, и ты перестанешь существовать.

Мне хотелось плакать, кричать, я наверняка сходил с ума. Вместо этого я онемело спросил:

— Как мне его использовать?

— Когда придёт время, ты, или тот, кому ты поручишь эту задачу, должен лишь уничтожить его. Его легко раздробить, — сказала она.

— Звучит прямо как…

Она улыбнулась:

— Да, я позаимствовала этот метод из твоего рассказа. Мне весьма понравилась его идея создавать перемычки в чарах с помощью стеклянных бусин. Твой Мордэкай был интересным человеком.

Внезапно мне в голову пришла мысль:

— Он слышит нас? Он осознаёт… там, внутри? — указал я себе на грудь.

— Никто на самом деле не знает. По меньшей мере, он должен был осознавать мир в течение небольшого промежутка времени после того, как ты уничтожил заклинательное плетение Тиллмэйриаса, но как только я заново привязала его… я не знаю. Он сейчас спит.

Я кивнул:

— Я думаю, быть может…

Она не позволила мне закончить:

— Я и так уже слишком долго ждала. Помести меня обратно в стазис, и выполняй мои приказы.

— Но…

— Больше никаких разговоров. Подчиняйся… сейчас же, — приказала она.

Мой рот закрылся, и я сделал так, как она велела. Даже мой разум отдался ей, полностью сосредоточившись на сложной задаче восстановления чар стазиса.

Глава 13

Я не смог вернуть себе самостоятельность, пока чары не были завершены. Мой разум упрямо отказывался отворачиваться от этой задачи. Это было странным ощущением, и когда я наконец получил обратно свою свободу, мне на миг стало жаль Карэнта. Я обращался с ним не лучше.

«И, судя по всему, человеческого во мне не больше, чем в нём, несмотря на мои заблуждения».

Выпрямившись после завершения работы, я оглядел тяжёлый каменный саркофаг. Двигать его будет нелегко. Он, наверное, сам по себе весил сотни фунтов, не говоря уже о небольшом довеске в виде Лираллианты.

Я молча проклял её нетерпеливость. Если бы мне дали хоть миг подумать свободно, я мог бы измыслить несколько мер получше, любая из которых значительно упростила бы её передвижение. «И вообще, почему она так спешила?»

Лира сказала мне, что ответ лежал в моих воспоминаниях, поэтому я потратил некоторое время на поиски в них, следуя нити, которую она мне дала — последние несколько минут перед тем, как она была помещена в стазис, более двух тысяч лет назад.

Ответ, когда я его осознал, был настолько прост, что я удивился, как же я раньше этого не осознавал. Странный вид её ног сразу же должен был дать мне подсказку. Она была готова пустить корни.

У Ши'Хар был интересный жизненный цикл. Подобные Лираллианте, приявшие человекоподобную форму, на самом деле были незрелыми. Хотя они были разумны, подвижны, способны к магии и так далее… на самом деле они были детьми. Они рождались в коконах, которые растили деревья-матери, хотя тем требовалась пыльца деревьев-отцов, чтобы производить на свет своих живых детей.

Выйдя из коконов, целые и взрослые на вид (по крайней мере, по людским меркам), они могли жить десятилетия или даже столетия, прежде чем трансформироваться во взрослую древесную форму. Эти дети кормились ещё одним типом фруктов, производимых их деревьями-матерями, называвшимся кя́лмус. Кроме кялмуса детям Ши'Хар больше не требовалось ничего другого, хотя мои воспоминания ясно показали мне, что многие виды человеческой еды им тоже нравились.

Деревья-матери могли производить кялмуса в количестве, достаточном для питания лишь определённого числа таких детей, и когда те больше не могли есть кялмус, это вызывало изменения в их телах. Молодые Ши'Хар, переставшие есть плоды деревьев-матерей, пускали корни, становясь новыми деревьями и, ко всеобщему счастью, производить ещё плоды для питания других детей.

Лираллианта была последней из своего рода. Хотя мой предок защитил её от судьбы, постигшей её народ, он не мог производить кялмус, который нужен был ей для того, чтобы оставаться в прежней форме. Уже несколько недель спустя она начала меняться.

Он поместил её в магический стазис, защищая её от остатков того, что уничтожило её расу, и одновременно останавливая её трансформацию. Позже, после его битвы с Тиллмэйриасом, он обнаружил, что не мог освободить свою возлюбленную без своего врага. Проведя годы в попытках найти решение, он наконец передал эту ношу своему сыну, наказав ему найти способ освободить её. Последним его человеческим действием было трансформироваться в одного из Ши'Хар, и ожидать укоренения в приготовленном им для них месте.

Их история была трагичной, и сыновья Иллэниэла не сумели выполнить обещание своего отца. Теперь спешка Лираллианты стала понятной. Она боялась укорениться здесь, в сотнях миль от её Кианти… от единственной надежды на восстановление её народа.

Запустив руку в один из своих мешочков, я коснулся статуэтки, которая позволяла мне позвать дракона. «Явись как можно скорее. Я встречу тебя рядом с моим домом в Албамарле. Не беспокойся о том, что тебя увидят».

Разобравшись с этим, я произнёс слово, и использовал свою магию, чтобы поднять каменный саркофаг, левитируя его перед собой. Я был в доме уже более пяти часов, и я знал, что скоро кто-нибудь меня найдёт.

Поднимаясь по каменным ступеням, я добрался до первого этажа моего дома, и мой магический взор нашёл Сайхана неподалёку, в коридоре, который вёл к кухне. «Упрямый ублюдок очнулся, и стащил своё искалеченное тело по двум лестничным пролётам, надеясь кого-нибудь предупредить».

Я почувствовал укол вины, думая о вреде, который я причинил своему бывшему другу, или бывшему другу Мордэкая. «Мне никогда не удастся чётко разделить это у себя в голове». В конце концов я решил и не пытаться, поскольку мои цели вполне совпадали с целями Мордэкая. Я всё ещё намеревался их выполнить, защитить его семью, спасти человечество, и так далее…

— Дурость бессмертна, — сказал я сам себе, повторяя одну из его любимых фраз. — Мордэкай может и умереть, но его «дурость» продолжает жить, — добавил я. Это заставило меня тихо засмеяться. Я наконец по-настоящему понял свою собственную личность. «Я — его «дурость», которая продолжает жить, чтобы выполнить его глупые планы». В ответ на эту мысль я засмеялся громче, остановившись лишь тогда, когда услышал донёсшиеся от Сайхана болезненные стоны.

Неразговорчивый воин всё ещё полз, пытаясь добраться до двери. Я опустил Лираллианту на пол, и подошёл, встав рядом с ним на колени.

— Ты ещё больший глупец, чем Мордэкай, — ласково сказал я ему.

Сняв перчатку, и сделав свой шлем прозрачным для эйсара, я протянул к нему руку, намереваясь снять его ожерелье, и лишить его сознания. Лечить его будет проще и менее болезненно, если он будет в глубоком сне.

Моя семья выбрала этот миг, чтобы прибыть, и я ощутил, как Пенни вошла первой, когда распахнулась парадная дверь моего дома. Она держала Айрин на руках, а следом за ней шла Лилли, ведя за собой Коналла. Близнецы и Сэр Иган вошли сразу же вслед за ними, и я ощутил, как внимание моей дочери сфокусировалось на мне сразу же, как только она шагнула за порог.

— Мама, в доме кто-то есть, в коридоре с Сэром Сайханом, — без колебаний объявила моя дочь. — Ему больно, Мама. Мне кажется, он умирает.

Они всё ещё были вне поля зрения, в фойе, за углом коридора, в котором я находился, но я мог ясно видеть их своими чувствами. Пенни мгновенно передала Айрин Лилли, и жестом приказала им вернуться наружу. Она обнажила меч, и я почувствовал под её верхней одеждой сделанную мной для неё зачарованную кольчугу.

Я не мог не восхититься эффективностью её ответа на неизвестную угрозу, с одним исключением: она шагнула вперёд, чтобы всё разузнать лично. Сэр Иган поймал её за локоть, указывая на дверь, за которой, снаружи, ждали Лилли и дети. Затем он сделал ещё один жест, указав на свои глаза, а затем махнув рукой вовне.

Сжав челюсти, Пенни согласно кивнула. Было гораздо разумнее оставить её защищать детей, а её телохранителю позволить пойти на разведку. «Она упряма как никогда, но она хотя бы показывает некоторую разумность в том, что касается детей», — подумал я, соглашаясь с её решением.

Я всё ещё понятия не имел, что делать, когда Сэр Иган свернул в коридор, и увидел нас. Уверен, сцена была сбивающая с толку — Сайхан на полу, я стою рядом с ним на коленях, и на полу рядом с нами стоит большой каменный гроб. Что хуже, мой мозг выбрал этот момент, чтобы проснуться и напомнить мне, что я больше не обладал необъятной силой, с которой я сюда вошёл. На самом деле, после зачарования и короткого переноса Лираллианты у меня было даже меньше лишнего эйсара, чем тот более «человеческий» объём, который был у меня всего лишь час тому назад.

В отличие от меня, Сэр Иган в точности знал, что делать:

— Встань, и отойди от Сэра Сайхана! Назовись! — крикнул он. Он обнажил Солнечный Меч, и угрожающе указывал им в моём направлении.

Я лениво подумал, что случится, если он попробует сделать то же, что делал Сайхан — вогнать свой меч в одно из сочленений моей брони. Я мог весьма точно угадать результат, учитывая моё нынешнее состояние. «Он сожжёт меня дотла». Как часто случалось, когда меня заставали с поличным посреди преступления, первая моя мысль была о Маркусе. «Что бы он сделал?»

Спокойно повернувшись к нему лицом, я принял искусственно неподвижную позу. Используя беззвучное заклинание, я изменил свой голос, чтобы имитировать скрипучий тон, которым говорил домовой голем, Магнус:

— Мой создатель назвал меня Брэ́ксус, — сказал я, позаимствовав лайсианское слово, означавшее «расплата».

— Что ты сделал с Сэром Сайханом?

— Он попытался воспрепятствовать моему входу; когда я отказался отступать, он напал. Я сделал его неспособным продолжать нападение, — прозаично ответил я.

— По какому праву ты вошёл в этот дом и напал на его законных стражей? — спросил он, дополняя свой первый вопрос.

Должен был признать, Сэр Иган знал, как разыгрывать роль возмущённого рыцаря. Наверное, Дориан давал ему уроки.

— Ваши права и границы меня не касаются. Я отвечаю лишь перед своим господином.

— Тогда назови его, чтобы мы могли пожаловаться ему после того, как тебя посадят под замок, — ответил Сэр Иган.

«Его слова настолько правильные, что это почти мило», — подумал я, вспоминая некоторые из старых рыцарских романов, которые я когда-то читал в библиотеке Ланкастера.

— Моего господина зовут Мордэкай Иллэниэл, и мои приказания не допускают таких проволочек. Пожалуйста, отойди, — монотонным голосом ответил я.

— Брось меч, и сними шлем, — настоял Иган.

Мой шлем всё ещё был открытым для эйсара, что значительно облегчало магию, хотя перчатку я уже надел обратно. Но даже так я думал, что смогу наскрести достаточно контроля, чтобы обездвижить его, не нанося никаких перманентных повреждений. Я поднял руку, направив её ладонью в его сторону.

— Не борись с ним, Иган. Беги. Тебе его не остановить, — послышался голос Сайхана. Он с болью выдавливал из себя предупреждение, лежа у меня за спиной: — Убери отсюда Графиню и детей!

Я не стал утруждать себя, ожидая его решения — произнеся слово, я окружил тело рыцаря невидимыми лентами силы, прижав его руки и оружие к его бокам. Прошлый опыт научил меня не позволять им свободно двигаться. Если бы я окружил его более крупным щитом, чтобы полностью его изолировать, то он мог бы использовать свой зачарованный клинок, чтобы пробиться наружу. Две предыдущие мои встречи также научили меня не давать одному из моих рыцарей даже секунды на раздумья. Они были нечеловечески быстрыми.

Как бы подкрепляя этот аргумент, я обнаружил, что лечу спиной вперёд, врезаясь в стену. Пенни метнулась обратно внутрь ещё в тот момент, когда я сковывал её стража. Она ударила меня кулаком под подбородочную часть моего шлема. Прежде чем я смог прийти в себя, она схватила меня руками за ногу, и изо всех сил попыталась изобразить смерч. Я сильно превышал её по весу, но она преодолевала это, вращая меня кругами, при этом сама играла роль оси. Моя голова начала с невероятной непрерывностью биться о твёрдые предметы.

— Это не сработает, девочка, он — один из богов! — крикнул Сайхан, пытаясь предостеречь её. — Тебе надо бежать! — просил он её, изо всех сил стараясь подползти ко всё ещё скованному Игану, вероятно, чтобы попытаться его освободить.

«Да, пожалуйста, послушай его. Отступи, чтобы кто-нибудь мог спасти меня!» — подумал я, что было нелегко, учитывая непрерывно обрушивающиеся на меня удары. Будь я всё ещё живым, я бы уже потерял сознание или меня бы безнадёжно тошнило… или я вообще был бы серьёзно ранен.

— Лэет бэрэк! — в отчаянии крикнул я.

Это было одно из самых старых и самых простых моих заклинаний, флэшбэнг. Учитывая мои хаотичные обстоятельства, я не мог сфокусироваться на одной точке так, как обычно, поэтому я просто влил в заклинание столько силы, сколько мог. Получившаяся вспышка света сопровождалась взрывоподобным грохотом такой силы, что я задумался, не допустил ли я ошибку, и не уничтожил ли я свой собственный дом. Я нашёл себя лежащим на полу, и мой магический взор показал мне шатающуюся в нескольких футах от меня Пенни, ослеплённую и оглушённую.

Моё преимущество, и так незначительное, не продлилось бы долго, поэтому я использовал ещё одно заклинание, чтобы связать её и Сайхана так же, как и Сэра Игана.

— ПРЕКРАТИ! — крикнул кто-то, и я внезапно оказался обездвиженным. Меня окружило мощное поле эйсара. Использованное для этого заклинание было грубым, этот метод был скорее похож на заваливание кого-то песком, в отличие от плотно сфокусированных лент, которые я использовал на Пенни и остальных, но конечный результат был тем же. В драку вступила Мойра Иллэниэл.

Моя дочь ярко светилась в моём магическом взоре, поскольку она не знала, как закрываться. «Почему Уолтэр до сих пор не научил её?» — задумался я. Её сила имела шокирующую интенсивность, и я начал осознавать, возможно, что именно Уолтэр хотел сказать мне однажды, когда пытался описать, как я сам выгляжу в его магическом взоре. По сравнению с ней Прэйсианы выглядели тусклыми, и даже Элэйн, наверное, была в два раза менее яркой, чем выглядела сила Мойры.

Я был поражён, и одновременно гордился ею. Я также слегка беспокоился. Учитывая моё ослабленное состояние, в данный момент она была значительно сильнее меня, и на её стороне был численный перевес. Навык и опыт были единственными моими преимуществами, но если мои действия затруднял тот факт, что я не хотел причинять ей боль, у неё самой таких помех не было. Вид её лица также заставил меня встревожиться — я никогда не видел у своей дочери такого яростного выражения лица.

— Не смей делать больно моей матери! — заорала она.

Хотя я был полностью согласен с её мнением, я не мог вообразить, что я мог сказать, чтобы убедить её отпустить меня… к тому же та сила, которой она меня окружила, блокировала всё кроме зрения. Силясь вырваться, я увидел, как мой сын прошёл мимо неё, подняв с пола меч своей матери. Он выставил его перед собой, встав перед сестрой.

Вида двоих детей, смело вставших против неизвестного врага в надежде защитить свою мать, было достаточно, чтобы разбить мне сердце. Я никогда не думал, что увижу своих собственных детей, пристально смотрящих на меня с такой твёрдой решимостью, но я не мог себе позволить дать слабину.

— Тайлен пла́йтас, — пробормотал я, фокусируя свою волю, и посылая наружу маленькие силовые клинки, с минимальным усилием уничтожив сдерживавшее меня поле. Мойра была невероятно сильна, но она более не носила амулета, защищавшего её разум. Ни один волшебник их не носил — они слишком ограничивали наш магический взор, но, в отличие от более опытных волшебников, она ещё не научилась закрываться щитом.

— Шибал, — быстро произнёс я, фокусируя свою силу прямо на её раскрытом разуме.

Заклинание должно было погрузить её в сон без всякого вреда, но я не рассчитывал на силу воли моей дочери. Она покачнулась, её веки начали смежаться, но она не упала. Вместо этого я увидел, как её эйсар вспыхнул, в то время как её решимость окрепла. Её спина выпрямилась, и ярость окутала её всё расширяющейся сферой силы. Это походило на традиционный щит, но гораздо более агрессивный по своей природе. Из него выросли клинки чистой силы, начав кружиться вокруг неё по мере своего расширения.

«Это ещё что за чертовщина?». Я был поражён её необузданным потенциалом, даже когда клинки начали рубить стены вокруг неё, уничтожая каменную кладку и ударяясь о мою броню. К сожалению, её недостаточная искусность показала себя, когда один из клинков задел её брата, глубоко врезавшись ему в бок и отбросив его к одной из стен. Кровь брызнула во все стороны.

Время будто остановилось, пока я смотрел, как он оседает, сильно кровоточа. Не в силах пробить её щит, я сделал единственное, что я знал, и, подняв свой меч, направил с помощью него порыв ветра, отбросив Мойру обратно к двери. Прежде чем она смогла прийти в себя, я подбежал к Мэттью, и приставил свой меч к его горлу.

— Не двигайся, или я убью мальчишку! — крикнул я, резко остановив её приготовления к новой атаке на меня.

Все взгляды сошлись на мне — и скованных воинов, и, в особенности, Пенни и Мойры. Я видел, как мысли Мойры понеслись вскачь, пока она пыталась найти решение, которое спасло бы её брата, но времени на это я ей не дал. Неуклюже работая пальцами, я вытащил из мешочка зачарованные защитные камни, и, произнеся слово, послал их окружить меня, Сэра Игана, и моего умирающего сына.

Сняв перчатки, я быстро вынул ключ, связывавший меня с Камерой Железного Сердца, и наскоро установил перемычку между ним и моими защитными камнями. Создание такой перемычки без предварительных приготовлений было рискованным делом, но мои знания и многолетняя практика были достаточными, чтобы справиться с этой задачей. Мойра уже начала молотить по моему зачарованному щиту, и без дополнительной силы тот не продержался бы под её ударами. Как только перемычка была готова, я вздохнул с облегчением — теперь прервать меня мог разве что кто-то из богов.

Теперь я обратил своё внимание на Мэттью. Его рана была серьёзной, и мои чувства поведали мне, что он умрёт в течение нескольких минут, если я его не исцелю. Основной проблемой был мой чрезвычайно низкий уровень эйсара. Коснувшись его сейчас, я, наверное, невольно выпил бы его жизнь одновременно с починкой его тела. Связь с Камерой Железного Сердца уже была, по сути, занята, но у меня поблизости был другой источник — Сэр Иган.

Во взгляде Игана сквозило отчаяние, пока он беспомощно наблюдал, как я снимаю его перчатку, обнажая его руку.

— Я хочу, чтобы ты зачерпнул силы земли. Это поможет компенсировать то, что я заберу у тебя, — сказал я ему, но не стал дожидаться того, чтобы узнать, понял ли он. Взяв его за руку, я начал усиленно вытягивать из него эйсар.

Огонь свежей человеческой жизни бушевал во мне, пока я черпал из Игана, посылая в меня мощный водопад эмоций, и к нему была примешана древняя сила, глубокая сила земли. Я тянул из него, пока не стал бояться за его жизнь, заливая в себя весь эйсар, которым он мог пожертвовать, прежде чем отпустить его руку. Выпустить его было нелегко, но меня ждало нечто более важное.

Рана моего сына была несложной, и залечивание кожи и мышц всегда легко мне давалось. Однако сегодняшний случай был иным. Мне приходилось крепко держать в узде поток эйсара, чтобы не выпить его жизнь, пока я латал кровеносные сосуды и соединял ткани. Это дополнительное осложнение, в совокупности с неуклюжестью из-за носимой мною брони, усложняли мою задачу. Не помогал и тот факт, что Мойра, похоже, думала, будто я убиваю её брата.

Зачарованный щит вибрировал от её неистовых атак, но я не осмеливался отрывать взгляд от Мэттью, пока не закончил закрывать его рану. Я тщательно позаботился о том, чтобы все кровеносные сосуды были правильным образом соединены, и что кожа и остальные ткани были совмещены верно. Неряшливая работа оставила бы шрамы, которые позже помешали бы ему свободно двигаться.

Когда я наконец закончил и поднял взгляд, лицо Мойры шокировало меня. Её кожа покраснела, а глаза опухли от слёз отчаяния. В какой-то момент она освободила Сайхана и свою мать. Пенни стояла, положив ладонь Мойре на плечо, будто успокаивая её, но напряжение в её взгляде заставило меня внутренне содрогнуться.

— Ты не можешь вечно прятаться под своим панцирем, — сказала она сухим голосом, от которого у меня по спине пробежал холодок. — Рано или поздно ты выйдешь, и когда это случится, я разорву тебя на куски.

Мойра на миг отвела взгляд:

— Дракон приближается.

— Мы не можем позволить этому существу забрать его, — ответила Пенни.

Было ясно, что они не могли видеть, что именно я делал, и они предположили худшее. Я уставился на них обеих, пытаясь решить, как лучше договориться о мирном разрешении ситуации. Гарэс приближался, но выбраться из-за моего щита и добраться до дракона будет проблематично. Пока я смотрел, глаза Мойры остекленели, будто она сосредоточилась на чём-то далёком. До меня едва слышно донёсся её голос, достигающий места, которого я больше не мог коснуться:

— «Мама, помоги мне. Ты мне нужна».

Она звала Мойру Сэнтир.

Каменный пол под их стопами поплыл, будто был жидким, вспучиваясь вверх, образуя тело Каменной Леди, Мойры Сэнтир… матери моей приёмной дочери. Своим магическим взором я видел, как колебался её эйсар. Его у неё почти не осталось, и даже манифестация могла стоить ей слишком дорого, но она всё равно явилась, ответив на зов своей дочери.

Я снова надел перчатки, и взял на руки бесчувственное тело моего сына. Мне нужно было какое-то преимущество в переговорах. С моей женой и дочкой против меня, у меня не было надежды сбежать. Гарэс не мог забраться внутрь, и я был слишком слаб, чтобы вырваться наружу силой.

— Мальчик всё ещё жив, — объявил я своим глубоким искусственным голосом.

— Чего ты хочешь… — быстро сказала Пенни, прежде чем добавить: — …и кто ты такой? — задала она вопрос. На её лице был написан её невысказанный страх. У неё уже были подозрения относительно моей личности. Я слишком поздно осознал, что забыл вернуть иллюзию, скрывавшую герб Камерона, украшавший мой нагрудник.

Поскольку я был закрыт с головы до ног в зачарованную броню, она никак не могла видеть черты моего лица, когда я ответил:

— Я — Брэксус, созданный служить Мордэкаю Иллэниэлу. Я ищу лишь возможности убрать тело этой Ши'Хар согласно его приказаниям.

Мне мгновенно стало ясно, что моей жене не понравилось ничего из только что сказанного. Она гневно нахмурилась:

— Мой муж мёртв. Как ты можешь утверждать, что получаешь его приказы? Почему ты носишь его броню?

— Он создал меня перед своей смертью, чтобы убедиться в том, что его желания будут выполнены, если он погибнет слишком рано, — сымпровизировал я. Шлем в этом помогал. Пенни слишком хорошо меня знала, и если бы она могла видеть моё лицо, то легко бы уловила мою ложь. «Конечно, если бы у меня не было шлема, то она своими глазами могла бы увидеть, кто я».

Глаза Пенни сузились:

— Это не объясняет то, почему ты носишь его броню.

— Я и есть броня.

— Ты совсем недавно снимал перчатку, — парировала она.

Я внутренне вздохнул. «Почему она всегда такая чертовски наблюдательная?».

— Внутри есть рудиментарное глиняное тело, но основные чары, из которых я состою, встроены в саму броню.

Тут заговорил Сайхан:

— Что бы там ни было в этих латах, это не может быть человеческой плотью. Оно пережило пламя Солнечного меча, когда я вонзил его в это тело.

— Сними шлем, — приказала моя упрямая супруга.

— Не могу, — решительно заявил я. — Мальчику нужна помощь. Позволь мне забрать Ши'Хар, и я больше не буду вам докучать.

— Отдай мне моего сына, и я позволю тебе уйти, — ответила она. — Больше никого тебе забрать не позволено.

— Лираллианта тебя не касается, — возразил я. Хлопки крыльев объявили прибытие на улицу Гарэса.

— А мой сын не касается тебя! — резко огрызнулась Пенни. — Люди в этом доме находятся под моей ответственностью, и я их не отдам какому-то… тому, что ты есть! Если Мордэкай действительно создал тебя, то можешь быть уверен, он бы не хотел, чтобы ты причинял вред его детям.

«Очевидно», — подумал я про себя. «Если бы только она просто убралась с дороги, и позволила мне делать моё дело». Помедлив какое-то время, я решил принять её условия:

— Хорошо, позволь мне уйти, и я дам тебе мальчика сразу же, как только достигну дракона.

Во время нашего разговора я смог уловить на грани своего восприятия скрытую беседу между моей дочерью и отголоском её настоящей матери, но я никак не мог знать, что они обсуждали.

— Ты отдашь мне моего сына прежде, чем ступишь через порог, — возразила Пенни.

Я кивнул:

— Поверю тебе на слово, Графиня.

Я бросил взгляд на свою дочь, готовясь убрать зачарованный щит — после призыва своей тёзки она как-то странно притихла. Она смотрела на меня с опечаленным выражением лица, будто её проняла какая-то трагедия. «Быть может, она только что до конца осознала, что её оплошность едва не стоила её брату жизни». Я не был уверен, заметила ли она это в сумятице схватки, или решила, что это я каким-то образом ранил его.

Я отбросил эти мысли прочь, и убрал свой щит. Делая это, я удерживал ключ к Камере Железного Сердца в руке, равномерно черпая из него, чтобы восполнить свою силу. Я не мог быть уверен в том, не передумает ли моя семья насчёт того, чтобы позволить мне сбежать.

Я передал Мэттью Пенни на руки, когда достиг дверного порога. От её близости у меня перехватило дыхание — или перехватило бы, если бы мне ещё нужно было дышать. Желание коснуться её руки, когда я передавал ей нашего сына, было почти непреодолимым, но она тщательно избегала касаться меня, каковой факт лишь усилил моё желание. Впервые с момента моей трансформации я был благодарен за то, что мои глаза больше не могли проливать слёзы.

Она позволила мне пройти через дверь, и я пошёл к ожидавшему на улице дракону, снова оставляя свою семью позади. Подойдя к массивной передней лапе Гарэса, я начал карабкаться вверх, но чьё-то присутствие заставило меня обернуться. У меня за спиной стояла Мойра Сэнтир.

— «Я знаю, что ты такое. Я попыталась помочь ей понять», — произнёс у меня в голове её голос.

Глядя мимо неё, я увидел, что моя дочь наполовину уткнулась лицом в бок своей матери, и что по её щекам побежали свежие слёзы.

— «Это было жестоко, и никакой необходимости в этом не было», — упрекнул я Каменную Леди. Общаясь с ней, я видел, как стало крошиться её тело — её эйсар был на исходе. Она была готова вот-вот навеки угаснуть.

Внезапная мысль вдохновила меня.

— «Гарэс, я сейчас сделаю кое-что глупое. Если моя семья попытается меня остановить, то я хочу, чтобы ты зарычал и принял угрожающий вид. Не вреди им, просто убедись, что они не попытаются вмешаться», — сказал я дракону.

Сняв перчатки, я приостановился на миг, прежде чем создать щит вокруг разрушающегося тела Мойры Сэнтир. Хотя Пенни не могла видеть, что происходило, моя дочь ахнула, и я забеспокоился, что она может вмешаться. Я снова вынул свои зачарованные защитные камни, и воссоздал свой щит, на этот раз — вокруг себя и Каменной Леди.

— «Что ты делаешь? Удерживая меня, ты ничего не получишь, моё время истекло», — проинформировал меня мысленный голос Мойры Сэнтир.

— «Не отвлекай меня», — ответил я тем же образом. — «Мне нужна твоя помощь, так что боюсь, что пока не могу позволить тебе умереть», — передал я ей свои мысли. Я снова замкнул Камеру Железного Сердца на зачарованный щит вокруг нас, прежде чем вытащить свой серебряный стило. Я начал обходить Каменную Леди, чертя с его помощью точные руны в воздухе вокруг неё, создавая замысловатый связанный узор.

Это были чары, но создавать их без твёрдой основы было чрезвычайно трудной задачей. Мне приходилось поддерживать точный образ всего целого, пока я работал над расширением и завершением оставшейся части. Ослабей в какой-то момент моя концентрация, и вся структура бы обрушилась до своего завершения.

Мысли Мойры Сэнтир приняли отчаянный оттенок:

— «Пожалуйста, нет! Ты не можешь так со мной поступить. Я пыталась помогать тебе на каждом шагу. Почему ты так меня предаёшь?!»

Я всё это проигнорировал, и продолжил работать. Я чуть было не споткнулся и не потерял хватку лишь тогда, когда услышал голос своей дочери:

— Не надо! Ты делаешь ей больно! — воскликнула она из-за внешнего щита. Тем не менее, попыток вмешаться она не делала. Либо она знала, что этот щит ей не по силам, либо она решила принять мои действия, какими бы они ни были. Я не мог не задуматься, что именно сказал ей отголосок её матери.

Секунды обернулись минутами, пока я работал, потеряв счёт времени. Я заострил свой фокус настолько, что для меня существовали лишь руны, которые я чертил, и воспоминание, которое я вытянул из далёкого прошлого. Воспоминание тайного проекта Мойры Сэнтир и первого Мордэкая, чары, которые он создал, чтобы спасти их от нависших над их миром тёмных сил… чары, создавшие Сияющих Богов.

— «Это неправильно!» — снова возопила она у меня в голове.

— «Скажи это женщине, изначально тебя создавшей», — парировал я.

— «Она не привязала меня к этому миру на всю оставшуюся вечность. Она знала, что содеянное ими было ошибкой».

— «Если честно, мне плевать. Ты будешь помогать мне, пока мои цели не будут достигнуты, и тогда я тебя отпущу, если ты этого хочешь», — отозвался я. Чары были завершены, и сжались, схлопываясь, связывая магический разум — единственное, что осталось от Мойры Сэнтир. Не задерживаясь, я произнёс слова, которые встроил в чары, подчинив её своей воле.

Её голова склонилась в поражении, когда я убрал внутренний щит, удерживавший её на месте, пока я работал.

— «Я — твоя рабыня. Не думала я, что ты способен на такое зло. Я тебя недооценила», — мысленно уведомила она меня.

— «Знакомое чувство», — ответил я. — «Я больше не могу себе позволить роскошь мягкосердечности, но Мал'гороса я ОСТАНОВЛЮ, тем или иным способом».

Судя по осмотру непосредственных окрестностей, моя публика решила не вмешиваться. Моя дочь смотрела на меня широко раскрытыми глазами, держа за руку свою мать. Лицо Пенни было нечитаемым, а Сэр Иган пришёл в себя достаточно, чтобы встать рядом с ней. Поскольку ситуация всё ещё оставалась спокойной, я убрал свой зачарованный щит во второй раз. Никто не сдвинулся с места.

— «Забирайся на дракона», — приказал я, демонстрируя процесс моей новой слуге. Мойра Сэнтир нехотя последовала за мной. — «И ещё — молчи, я не хочу, чтобы ты пока с кем-то ещё говорила, особенно с моей дочерью».

Гарэс подобрал под себя ноги, чтобы снова взметнуться в небо, и я отвернулся. Смотреть на мою семью было слишком больно, и взгляд моей дочери был одновременно печальным и обвиняющим. Она спроецировала мне своим мысли, впервые за свою ещё юную жизнь:

— «Почему ты забираешь мою мать?» — спросила она, и от касания её кроткого разума у меня заныло сердце.

Я закрыл глаза, и сосредоточил свой магический взор на небе, отказываясь отвечать. Для меня это было уже слишком. Дракон взметнулся в воздух, и ветер загремел хлопками его мощных крыльев.

— «Отец?»

Моя решимость сломилась, когда я услышал это слово:

— «Она — не твоя мать. Она — эхо, призрак, как и я».

— «Она мне так и сказала, но вы оба не правы. Матери и отцы появляются не от крови. Ты — мой отец в той же мере, что и человек, из которого ты был сделан… в той же мере, в какой они — мои матери», — передала она, а затем послала мне мысленный образ себя, держащей Пенни за руку, за которым последовал образ Каменной Леди.

— «Тогда делай, как я говорю, как сказал бы он: «Береги свою мать, и своих младших брата и сестру», — сказал я ей. У меня было тяжело на сердце, и я был благодарен за то, что полёт Гарэса почти вынес нас за дальность моей способности к мысленному общению.

Я едва-едва услышал её последнюю мысль:

— «Я люблю тебя».

Мёртвые не могут плакать, но слёзы — не самая острая форма боли.

Глава 14

Элиз Торнбер тихо стояла на улице в припортовом квартале Албамарла. Она была одета в старое шерстяное платье, залатанное и изношенное. Оно было неприметным, если не считать его чистоты. Элиз приказала заново выстирать платье, прежде чем позаимствовала его у одной из своих служанок. В руке она несла корзинку.

Её волосы были собраны в плотный узел, и, лишённая дорогих украшений, она могла быть почти кем угодно… кем угодно, только не дворянкой. Вернувшись жить в Албамарл, она заново посетила многие части города, в основном — по ностальгическим причинам, но так и не нашла причины пойти в припортовый район. Даже во времена своей молодости, работая в качестве одной из «Вечерних Леди», у неё никогда не было причин сюда заходить. Те немногие женщины, что занимались здесь самой древней в мире профессией, не были санкционированы церковью.

«Закрывая глаза на его состояние, трудно поверить, что Мордэкай стал бы нападать на проституток в этой части города», — молча подумала она. «В городе есть места и получше для поиска покладистых женщин, или шлюх… или добычи, если мы для него теперь являемся таковой».

Дверь перед ней была некрашеной, серой, растрескавшейся от солнца и дождя. Это было типично для домов этого района. Она мягко постучала, и стала терпеливо ждать, пока кто-то из жильцов не ответит.

— Кто там? — спросил сквозь старое дерево тонкий голосок.

Элиз была готова к этой ситуации. Она знала, что искомая ею женщина весьма подозрительно отнесётся к любым неожиданным людям. Незнакомцы не стучались в двери в этой части города, если только не пытались стребовать денег. Это было одной из причин, почему она была одета как можно более просто.

— Я ищу Мистера Ко́бба. Мне сказали, что он живёт где-то здесь, но я не знакома с этим районом, — ответила она, назвав имя соседа, с которым она только что разговаривала, пока искала дом Мёртл.

После короткой паузы детский голос ответил:

— Он живёт не здесь. Он по соседству.

— О, благодарю! — с благодарностью сказала Элиз. — Ценю твою помощь. Как думаешь, ты смогла бы указать мне его дом? Я бы предпочла больше не стучаться в двери незнакомцев.

Меган помедлила, но стоявшая снаружи женщина казалась довольно безобидной — по крайней мере, судя по голосу. Чуть погодя, она достаточно приоткрыла дверь, чтобы указать на дом справа от их собственного:

— Он живёт вон там, — осторожно сказала она. — У него же нет никаких неприятностей? Он хороший человек, — добавила она. В самом деле, он часто позволял Меган пользоваться его очагом, чтобы согреть воду для её матери и для неё самой, поскольку они не могли себе позволить дрова.

— Что? О, нет! Едва ли, дорогая — я пришла принести ему еды и лекарств. Один из его друзей попросил меня заскочить. Он приболел, и, конечно, ни у кого нет тех денег, которые требуют врачи, — легко солгала Элиз. — Я — повитуха, но ещё я собираю травы, и сейчас я чаще лечу больных, чем ухаживаю за молодыми матерями.

— О, — с нерешительным видом сказала юная девочка. В её голове вертелись мысли, но было неясно, что повлияет на следующие её слова — невысказанные мысли или осторожность.

Элиз не стала ждать, чтобы это выяснить:

— Благодарю за помощь, Мисс. Могу я предложить тебе немного хлеба? У меня его больше, чем нужно Мистеру Коббу, и с твоей стороны любезно было помочь мне.

Она сдвинула в сторону ткань, покрывавшую её корзинку, показав большой круглый каравай.

Этот простой жест переборол подозрения Меган:

— Он и впрямь нам не помешал бы, мэм. Мама последнее время очень болеет, а денег у нас мало, — сказала она. Её невысказанной надеждой было то, что, быть может, эта добрая женщина сможет сделать что-то ещё.

Лоб Леди Торнбер наморщился в озабоченном выражении:

— Хочешь, я её посмотрю? Быть может, я смогла бы помочь.

— У нас нечем вам заплатить, — ответила Меган, но в её взгляде читалась надежда.

Элиз с секунду смотрела на девочку:

— Я и не попрошу денег, но, быть может, однажды, если мне понадобится помощь, ты сможешь отплатить мне за услугу.

— По-моему, это честно, — серьёзно ответила Меган. Она шагнула назад, чтобы позволить женщина войти в дом, который она делила со своей матерью.

Внутри домик был тускло освещён, но после того, как осмотрелась, Элиз решила, что слишком яркое освещение могло бы лишь сделать унылую природу их дома более очевидной. Женщина, предположительно — Мёртл, лежала на маленькой кровати, стоявшей вдоль одной из стен. Мебели было мало, и шаткий столик и холодный очаг почти никак не заполняли пустоту помещения.

Мать Меган казалась крепко спящей, но когда Элиз проверила её лоб, то обнаружила, что тот слишком тёплый наощупь. Приложив голову к груди женщины, она послушала биение её сердца. Услышанное ей не понравилось. «У неё жар, и её сердце бьётся слишком часто».

— Давно она такая?

— Уже несколько дней…

Элиз нахмурилась:

— Она могла что-нибудь есть или пить?

— Я давала ей воду, но она мало пьёт. Хлеб у нас кончился вчера, и Ни́кко забрал наши деньги, — ответила девочка.

— Никко?

— Мама платит ему, чтобы стража нам не докучала, — ответила девочка.

«Я искренне сомневаюсь, что он имеет хоть какое-то отношение к страже», — подумала Элиз, но лишь кивнула в ответ:

— Можешь принести мне горячей воды? Я вижу, у тебя там есть котелок.

Вскоре девочка вернулась с исходившим паром котелком. Открыв свою сумку, Элиз вытащила маленький саше, и положила его завариваться в воду.

— Это должно помочь с её жаром, и если она выпьет достаточно, то и сердце её успокоит, — сказала она девочке. — Твоей матери нужно больше жидкости. Иди сюда. Послушай её грудь, — добавила она, жестом указав Меган послушать биение сердца её матери.

— Стучит как-то суетливо, — сделала наблюдение девочка.

Элиз кивнула:

— Когда у тебя не хватает воды, кровь сжимается, и сердце пытается возместить это, сокращаясь быстрее. Это может быть очень опасно. Посмотри на её кожу, — сказала она, ущипнув плоть на верхней части руки Мёртл: — Видишь, как она не разглаживается? Это ещё один признак. Иногда люди заболевают, и не могут поправиться просто потому, что пьют слишком мало, и не доживают до выздоровления.

Когда чай был готов, Меган попыталась разбудить свою мать. Потребовалось несколько минут тряски, уговоров и постоянных приставаний, но в конце концов Мёртл проснулась достаточно для того, чтобы сделать маленький глоток. Её глаза были остекленелыми, и было очевидно, что она слегка бредила. Она даже не заметила незнакомку в своём доме, прежде чем снова закрыла глаза.

— Так не пойдёт, — сказала Леди Торнбер, сжав губы.

— Разве нам не следует позволить ей отдохнуть? — спросила Меган. — Она ведь немного выпила.

— Совершенно недостаточно, — объяснила Элиз. — Она умрёт, если ты продолжишь давать ей отдыхать. Каковы, по-твоему, допустимые методы для того, чтобы разбудить кого-то в таком состоянии?

Девочка некоторые время напряжённо думала:

— Громкие звуки?

Элиз кивнула:

— С этого можно начать, но мы это уже прошли. Если это не работает, то можно попробовать пощёчины или холодную воду.

— Вы же не собираетесь бить её по щекам?! — встревоженно сказала Меган.

Леди Торнбер улыбнулась:

— Нет, но когда выбор лежит между смертью и причинения пациенту каких-то неудобств, иногда нужно выбрать более жестокий вариант. К счастью, у меня тут есть кое-что, наверное работающее гораздо проще, чем применение таких грубых методов, — сказала она, запустила руку в свою корзинку, и вытащила стеклянный флакончик.

— Что это?

— Химики называют это «сал аммониак», но ты, вероятно, слышала об этом как о «нюхательной соли», — ответила Элиз, раскупорив флакончик и поводив им у Мёртл под носом. Бессознательная женщина резко вдохнула, и её глаза широко распахнулись, когда она повернула голову, пытаясь избежать резкого запаха аммиака.

— Кто ты? — спросила Мёртл, когда её взгляд сфокусировался.

— Выпей вот это, — приказала Леди Торнбер, игнорируя её вопрос.

Мёртл замотала головой, отказываясь пить:

— Тебя Никко послал? Зачем ты здесь?

Внутренне вздохнув, Элиз покосилась на Меган, взглядом приказывая девочке молчать, и солгала:

— Да, конечно, Никко послал меня, чтобы позаботиться о твоём выздоровлении. А теперь выпей, иначе я буду вынуждена пригласить его сюда с личным визитом.

Это, похоже, сработало. Мёртл сделала долгий глоток, прежде чем снова оттолкнуть чашку, но Элиз ещё не закончила. Встряхнув больную, она снова сказала:

— Допей чашку, дорогая, иначе я буду вынуждена прибегнуть к более грубым методам.

Глаза Мёртл раскрылись, и на этот раз она допила из чашки, прежде чем снова их закрыть. На этот раз Элиз позволила ей заснуть.

— Этого хватит, чтобы она поправилась? — спросила Меган.

Леди Торнбер мягко улыбнулась:

— О небеса, нет, ей потребуется гораздо больше, но она не может выпить всё за один раз. Мы позволим ей немного поспать, а потом снова разбудим её через час.

— Вы будете здесь так долго?

— Мне придётся сперва сходить к Мистеру Коббу, и позаботиться о нескольких вещах, но потом я вернусь, — сказала она девочке.

Покинув бедное жилище, она действительно зашла к Мистеру Коббу. Её истинной целью было подкупить его, позаботившись о том, чтобы он не раскрыл её ложь, если девочка спросит о ней. Она также осведомилась насчёт местоположения Никко, утверждая, что у неё и к нему есть дело.

Мистер Кобб был достаточно услужлив, особенно после того, как увидел цвет её денег, хотя он был, похоже, озабочен тем, собирается ли она навредить Меган и её матери. Никко оказался весьма известной личностью в этом районе, и Мистер Кобб был совершенно не против поделиться информацией об этом.

Прошло несколько часов, прежде чем Леди Торнбер вернулась в домик Мёртл, но своих целей она достигла. Меган, похоже, была рада её видеть, и сразу же впустила её:

— Я не была уверена, вернётесь ли вы на самом деле, — призналась девочка.

Элиз мягко похлопала её по голове. Девочка казалась смышлёной не по годам, что, вероятно, было результатом полученных в юном возрасте уроков выживания.

— Мои дела заняли немного дольше, чем я предполагала. Твоя мать выпила остальной чай?

Котелок был почти пуст. Меган каждый час будила свою мать, чтобы дать ей попить, при необходимости используя нюхательную соль. Жар Мёртл также пошёл на убыль. Леди Торнбер приказала девочке принести ещё горячей воды, и приготовила ещё одну порцию чая.

Разобравшись с этим, и дав Мёртл очередную чашку, она начала задавать более прямые вопросы:

— У твоей матери были какие-нибудь необычные посетители перед тем, как она заболела?

Девочке не хотелось отвечать на этот вопрос, вероятно — из страха раскрыть профессию своей матери, но в течение часа она в конце концов передала весь рассказ, описывая посетившего их несколько ночей назад странного человека. Сама того не осознавая, она постепенно начала доверять пожилой женщине, хотя затруднилась бы сказать, почему именно.

Элиз Торнбер осталась ещё на несколько часов, прежде чем наконец собрать вещи, и уйти. Она узнала всё, что хотела знать, хотя ответы лишь увеличили число её вопросов. Она снова погладила Меган по голове, прежде чем уйти:

— Я вернусь завтра утром, чтобы проверить твою мать, — сказала Элиз, подбадривая её.

На следующий день она вернулась с каретой и несколькими своими наиболее обходительными слугами. После небольшого обсуждения она убедила Меган и её мать вернуться вместе с ней в её городской дом. Девочка нервничала, но Элиз практически не дала ей возможности отказаться. Леди Торнбер была чрезвычайно убедительной, когда того желала.

Мёртл после выздоровления ждала работа в прислуге Леди Торнбер, и Элиз имела большие надежды на Меган. Девочка казалась необычно сообразительной.

Никко, скорбный животом, умер на следующий день.

Глава 15

Мы летели на запад, следуя вдоль тёкшей к побережью Реки Мёртл. Поскольку мы пустились в путь ближе к вечеру, то скоро уже летели в ночное время, но луна светила ярко, и у Гарэса, похоже, почти не было проблем с виденьем в темноте. Погода была ясной, и луна заливала лежавший под нами мир завораживающими узорами света и тени. Сама река выглядела чёрной, но вдалеке она светилась отражавшимся на нас лунным светом.

Будь я поэтом, я мог бы испытать соблазн сложить по этому случаю стих, а так я лишь ограничился подходящим по случаю восхищением.

Мойра Сэнтир молчала с тех пор, как мы покинули Албамарл. Я всё ещё использовал это имя, думая о ней, хотя она на самом деле не была подлинной личностью. Так было проще всего, поскольку она не называла мне своего собственного имени. «В отличие от меня, поскольку я сумел назваться «Брэксусом» несколько часов назад», — тихо подумал я. «Полагаю, имя достаточно подходящее, поскольку я действительно расплачусь с некоторыми долгами, прежде чем всё закончится». Я хотел было добавить «или умру, пытаясь это сделать», но осознал, что лучше бы подошла фраза «или могу попытаться умереть».

Наш полёт пронёс нас над городом Тёрлингтон, угнездившимся на краю Болота Виверн, где река расходилась в широкой дельте, питавшей огромную болотистую территорию. Само болото было названо так потому, что основатель Тёрлингтона считал, что множество обитавших в этой области крокодилов выглядели довольно похожими на драконов. Возможно, он бы пересмотрел своё мнение, увидь он дракона, на котором я летел. Разница между Гарэсом Гэйлином и жившими в болоте рептилиями была весьма разительной.

Если уж на то пошло, ночной перелёт над городом был к лучшему. Жители могли удариться в панику, увидев летящий над ними колоссальный силуэт дракона.

Эта мысль заставила меня тихо засмеяться, когда я вообразил бегущих к укрытиям горожан, и сидевшая передо мной Мойра пошевелилась, почувствовав мой смех. Тем не менее, она промолчала.

— Ты вообще собираешься со мной когда-нибудь снова говорить? — сказал я со своего места позади неё. Мне приходилось кричать, чтобы меня было слышно за свистом ветра.

— «Ты не давал мне разрешения говорить», — пришёл ко мне в разум её немногословный ответ.

Я внутренне содрогнулся, вспомнив свои последние обращённые к ней слова. Хотя я на самом деле не имел намерения запрещать ей когда-либо говорить, мой приказ был подкреплён силой связывавших её чар. Она была буквально неспособна общаться без моего дозволения.

— Я совсем забыл об этом, — ответил я. — Ты можешь общаться или действовать ещё каким-либо образом, если только не считаешь, что это пойдёт вразрез с моими желаниями, а сейчас моё единственное желание — чтобы ты оставалась со мной.

— «Я понимаю».

Она не потрудилась добавить ничего больше, отчего у меня создалось впечатление, что она, вероятно, не простила меня за недавние мои действия. «Ну и ладно — молчаливое неодобрение я переживу. Вообще-то, мне так даже лучше», — подумал я, хотя передавать ей эту мысль я не стал. В течение всех лет моего брака я часто жалел, что Пенни не прибегала к молчаливому неодобрению, однако это было не в её характере.

Гарэс медленно снижался, паря всё ниже, пока мы не полетели прямо над верхушками кипарисов, преобладавших в этой части болот. Я направил ему свои мысли:

— «Почему мы снижаемся»?

— «Мы рядом с побережьем», — ответил он, не утруждая себя никакими дополнительными пояснениями.

Хотя ни мне, ни Мойре на самом деле больше не нужно было отдыхать или спать, я осознал, что для нашего всё ещё живого средства перемещения это было не так.

— «Это имеет смысл», — ответил я. — «Мы можем отдохнуть там, прежде чем продолжить утром».

— «Куда ты намереваешься отправиться оттуда?» — спросил он.

Это был вполне разумный вопрос, учитывая тот факт, что я пока не потрудился поделиться с ним своей запланированной целью.

— «Будем двигаться дальше на запад, через океан».

— «Там нет ничего кроме воды и ещё воды, когда минуешь редкие прибрежные острова», — ответил он с ментальной ноткой любопытства. Гарэс приземлился на большом, но относительно твёрдом отрезке песчаного пляжа. Территория, где болото встречалось с океаном, была по большей части солёным мелководьем с кучей тростника и других растущих в солёной воде растений, но глаза дракона нашли для нас одну из немногих областей с твёрдой землёй.

— Там есть остров, — сказал я, используя свой голос, теперь, когда шум его крыльев стих.

— Я его не видел, — ответил Гарэс, будто он мог окинуть всю широту морей одним лишь своим взором. С другой стороны, я вынужден был признать, что у дракона было зрение не хуже орлиного. Если он в прошлом летал над побережьем, то в ясную погоду мог видеть на многие мили.

Я улыбнулся, хотя под шлемом выражение моего лица ушло впустую:

— Он немного дальше, чем твои глаза могут видеть отсюда.

— Насколько дальше? — с подозрением спросил он.

Я немного подумал над этим вопросом, прежде чем ответить:

— Я не уверен, но примерно на том расстоянии, которое мы пролетели сегодня.

— Мы сегодня пролетели над половиной Лосайона, даже больше. На таком расстоянии там ничего нет кроме пустых глубин, — сказал мне Гарэс, высказав это как факт.

Мойра выбрала этот момент, чтобы подать голос:

— Гарэс верно говорит.

— Голем не ошибается, — ответил дракон, прежде чем безмолвно добавить: — «Ты так и не сказал мне, зачем ты настоял на том, чтобы взять это существо с собой».

Это его отступление меня ошарашило. Мне и в голову не приходило, что он не знал, кто она такая. В конце концов, они были друзьями до войны с Балинтором, более тысячи лет назад. В то время кроме них больше не было живых архимагов. Конечно, сейчас она выглядела немного иначе, имея тело из земли и камня.

Прежде чем я смог объяснить, он снова заговорил:

— Откуда ты знаешь моё имя?

— «Я помню дни до войны с Балинтором», — ответила она, на этот раз вещая свои мысли нам обоим. — «Моя создательница жила и работала с тобой бок о бок, до твоего обращения в дракона».

— Странно ты говоришь — «создательница»; если ты была одной из Тагос Чэрэк, то не моей. Мойра Сэнтир что, создала твои узы после моей… трансформации? — осведомился он. Использованная им фраза, «Тагос Чэрэк», была старым термином, означавшим воина, которому архимаг дал узы земли.

Сразу отвечать Мойра не стала, и послала мне личную мысль, окрашенную неохотой:

— «Быть может, будет лучше оставить моё происхождение в тайне. Ему это принесёт лишь боль».

— «Я множество вещей держал в себе, но скрывать от него это было бы нечестно», — сказал я ей. Раскрыв рот, я заговорил вслух: — Мойра создала её как своего рода копию своей личности и воспоминаний перед боем с Балинтором, — сказал я. Причину, толкнувшую её к этому, я не озвучил. Я сомневался, что даже дракон знал, что моя дочь была мне на самом деле не родная.

Глаза дракона расширились от изумления:

— Я думал, что в вашем роду это было запрещено.

— «Действительно, запрещено», — сказала Каменная Леди, потупив взгляд, — «но она всё равно решила это сделать. К тому моменту не осталось никого, кто мог бы оспорить её решение».

Дракон имел ввиду особый дар волшебников из рода Сэнтир, способность создавать разумные сознания из одной лишь магии. Подобно таланту Прэйсианов к невидимости, её род был способен создавать разумные заклинания в качестве временных слуг или помощников. Их создания принимали множество форм, порой будучи всего лишь маленькими посланниками, похожими на птиц, а порой будучи сложными сущностями, которые использовались для придания разума механическим слугам.

Единственным правилом, которого всегда придерживались волшебники Сэнтиров, было никогда не создавать истинную копию, клона самих себя. Это считалось жестоким и бесчеловечным, и, учитывая мой собственный статус чего-то подобного этому, я был вынужден согласиться с их умозаключениями.

Я с интересом наблюдал за этими двумя сущностями, просуществовавшими уже более тысячи лет. Двое свидетелей и участников одной из величайших трагедий, когда либо случавшихся с человечеством — двое знакомых, не разговаривавших друг с другом с того дня, как Гарэс трансформировался, и погубил как врага, так и людей, которых он собирался защищать. Для столь долгожданной встречи эти двое были удивительно подавленными. Они долго молчали.

По прошествии, казалось, часов, хотя, вероятнее всего, лишь пары минут, дракон снова заговорил:

— Так ты помнишь… — сказал он, позволив фразе повиснуть в воздухе, не в силах завершить её, хотя мы все знали, что он мог иметь ввиду лишь одно событие.

— «Я — на самом деле не Мойра Сэнтир, но эти воспоминания у меня есть. Я всё помню, как если бы я была там лично», — ответила она ему.

Воздух между ними будто гудел от едва подавляемого напряжения. Исходившие от Гарэса эмоции были настолько мощными, что даже его твёрдо контролируемый разум, с его странной рептилииевой природой, не мог их скрыть. Его внутренняя боль пульсировала, и моё собственное сердце будто резонировало с ней. Это напомнило мне о том дне, когда я стал таким, какой я стал сейчас, о дне, когда меня разлучили с моей семьёй и всеми, кого я знал и любил.

— Может, будет лучше, если я оставлю вас до утра. Мне нужно поохотиться, и… — начал дракон, отворачиваясь.

Мойра резко шагнула вперёд, положив ладонь на его массивную переднюю лапу прежде, чем он смог снова взлететь:

— «Подожди. Тебе нужно это знать. Она простила тебя, перед смертью. И остальные простили, даже Мордэкай, хотя он сперва злился. Они поняли твою ошибку, и они чувствовали то же отчаяние. Они… мы… мы все допускали свои собственные ошибки».

Использование ею имени «Мордэкай» на миг сбило меня с толку, пока я не осознал, что она имела ввиду моего предка, мужчину, которого она любила.

— Ошибки? Я допустил не ошибку! Я убил своих людей. Рвя и сжигая, я уничтожил всё, что было мне дорого, — с горечью огрызнулся дракон.

— «Твой разум был не твоим собственным, после трансформации…»

— То был этот разум. Тот, который вы видите сейчас перед собой. Я не менялся с тех пор. В своей ярости я убивал всё, что двигалось, а когда ничего не двигалось — я ждал. Я ждал и охотился дни напролёт, ловя выживших, когда те выходили из укрытий! — сказало он, криком прервав её попытку утешения.

Однако Мойру его ярость не поколебала:

— «Ты был новым существом, обезумевшим от нового тела и чувств, гонимым инстинктами, которых ты никогда прежде не испытывал. Ты адаптировался, и в конце концов научился контролировать себя, иначе сейчас у нас не было бы этого разговора».

— Ты не убила своих… — начал он, но она его прервала:

— Я уничтожила целую нацию, и всех невинных, что всё ещё скрывались на её территории. Я помогла создать Сияющих Богов, и я несу вину за всё, что они натворили с тех пор, как мы оставили их осиротевшими и без хозяев. ПЕРЕСТАНЬ ВИНИТЬ СЕБЯ. Если я могу тебя простить, если я могу простить себя, то и ты тоже можешь. У тебя было более тысячи лет на то, чтобы горевать», — выдала она напряжённым от эмоций мысленным голосом, который в некоторые моменты повышался до ментального эквивалента крика.

Слушая их, я не мог не подивиться её решимости. Когда-то я вырезал почти всю популяцию здоровых мужчин Гододдина, когда они вторглись в Лосайон, и я до сих пор не простил себя до конца. После этого я был в ответе за гибель ряда невинных людей, когда я пытался защитить своих друзей и семью. Питэр и Лилли Такер всегда первым делом приходили мне на ум, когда я думал об этом. Хотя доводы Мойры были сильны, я так и не простил себя полностью. Я лишь научился жить с этой виной.

Я раскрыл свой рот, чтобы добавить свои собственные мысли:

— Я тоже пострадал от своих ошибок, но я думаю, что, быть может…

— Не вмешивайся! — мгновенно зарычал дракон, перебивая меня. Его словам вторило ментальное настроение Мойры.

Они минуту молча смотрели друг на друга, пока я не осознал, что они общались приватно, исключив меня из разговора. То было неприятное ощущение, и я испытал облегчение, когда Мойра наконец спросила меня:

— «Поскольку мы остановились на ночь, мне бы хотелось побыть с Гарэсом наедине, чтобы разобраться в нашем прошлом. Могу я быть свободно до завтра?»

Этот вопрос меня удивил, но я с готовностью уступил:

— Определённо, просто позаботься, чтобы вы оба вернулись с рассветом.

Дракон согласно кивнул, и опустил своё тело, чтобы Каменная Леди могла взобраться ему на спину. Несколько мгновений спустя их не стало, а я остался на песке один, окружённый природной красотой солончаков позади, и великолепием заходящего солнца над океаном передо мной. Я не мог не задуматься о том, какова будет тема их разговора.

Гадать было бесполезно, поэтому вместо этого я насладился великолепной картиной розовых и оранжевых отсветов на облаках позади меня, в то время как само море наполнилось пастельными тонами, отражёнными в пенных гребнях волн. Поскольку я не нуждался во сне, ночь грозила быть нудной. Даже обычная походная рутина — огонь, еда и так далее… всё это стало ненужным. «Когда я закончу эти дела, то и я тоже стану ненужен».

Такие меланхоличные мысли часто посещали меня в те дни. Вздохнув, я вытащил свой ключ к Камере Железного Сердца, и начал долгий процесс вытягивания её силы. Та мне понадобится в грядущие дни, в этом я был уверен.

Глава 16

Мои спутники вернулись в предрассветные часы, до появления над горизонтом солнца. Может, слово «спутники» было слишком щедрым — «прислужники» или «невольники» подошли бы лучше, поскольку я практически не оставил им выбора в их обстоятельствах. «Что-то я радостный этим утром», — с сарказмом заметил я.

После их прибытия я заметил важную перемену. Каменная Леди перестала быть каменной.

Когда я только обнаружил дракона на пределе дальности своего магического взора, я без проблем опознал их обоих, в основном из-за их характерного эйсара. Хоть Гарэс Гэйлин был большим и внушительным физически, его мощный эйсар сиял подобно маяку. У Мойры Сэнтир он был гораздо тусклее, по большей части из-за того, что она больше не производила эйсар так, как это делало бы живое существо. У неё было лишь то, что осталось от её создателя, и этот запас постепенно истощался за прошедшие века, пока мои чары не изменили базовую природу её существования.

Её радикальная физическая перемена стала видна лишь после того, как они приблизились. Теперь она была из плоти и крови. Её искусственный дух, с его ограниченным эйсаром, скованным моими чарами, был всё тем же — ни один волшебник не спутал бы её с нормальным человеком, но теперь она находилась в теле, состоявшем из живой плоти. Тёмные, почти чёрные волосы обрамляли бледное лицо со светло-серыми глазами и бледно-розовыми губами. Её новое тело было почти небрежно прекрасным, ни одна из её черт не была чем-то выдающимся, но их совокупность приятно радовала глаз.

Я скрыл своё удивление:

— Гораздо лучше, вчера ты дерьмово выглядела.

Её брови изумлённо поднялись:

— Человек, которого ты напоминаешь, был гораздо обходительнее. Твои комментарии тебе не к лицу. Жизнь стала бы для тебя гораздо проще, если бы ты перестал так упорно пытаться выставить себя мудаком.

— Рад видеть, что наша разлука вернула тебе интерес к обмену колкостями, — сказал я, втайне рассматривая её. Она была одета всего лишь в простую шерстяную сорочку. — Я также хотел бы напомнить тебе, что ты знала Мордэкая не очень хорошо. Он был далеко не таким обходительным, как тебе хотелось бы думать.

Дракон внутренне смеялся. Глазами это было не увидеть, но я чувствовал его веселье, и оно меня раздражало.

— Ты определённо сполна получил его упрямство, — прокомментировала она. — Разве тебе не любопытна моя перемена?

Вместо того, чтобы подтверждать её ремарку, я честно ответил:

— Действительно, любопытна.

Гарэс выбрал этот момент, чтобы присоединиться к разговору:

— После нашей беседы прошлой ночью я предложил изменить ей тело. Это было… маленьким подарком.

Я подозревал, что он хотел сказать «возмещением», но в последний момент передумал. Из того, что я знал о древнем архимаге, он не верил, что когда-либо сможет искупить свои грехи. Это также был один из очень немногих известных мне случаев, когда он использовал свои способности архимага. В прошлом он трансформировал своё собственное тело пару раз, но трансформировать себя и делать это для кого-то другого — две больших разницы.

По моему собственному опыту, это подразумевало чрезвычайный уровень близости, поскольку для достижения такого эффекта требовалось такое же слияние, какое использовалось во время большинства продвинутых типов исцеления. Простое исцеления требовало лишь волшебства, но для сложной реконструкции тканей требовалось своего рода интуитивное, врождённое знание субъекта. Такого рода знание невозможно было получить извне. Гарэс был вынужден до некоторой степени стать ею, прежде чем он смог трансформировать её тело к человеческой форме, которую она помнила.

Наиболее выдающейся частью, по моему мнению, было то, что в прошлом Гарэс подчёркнуто демонстрировал свою вызывающую независимость. Он заставил меня поверить, что та была фундаментальной частью его драконьей природы, однако тот тип слияния, который был необходим для трансформации Мойры, эту идею полностью опровергал. Либо дракон с самого начала лгал мне, либо он полагал, что находится в огромном долгу у этой тени когда-то знакомой ему женщины.

Это также сказало мне, что он по-прежнему полностью владел своими способностями и волшебника, и архимага, сколько бы веков он ни прожил в драконьем облике.

Всё это промелькнуло у меня в голове за секунды, в то время как мой сознательный разум силился найти подходящий ответ.

— Это испортит твою репутацию, если об этом узнает общественность, — наконец сказал я.

Тут Мойра Сэнтир резко засмеялась. Не деликатным, женственным, частично подавленным смехом, который порой используют женщины, а более честным хохотом, полным хрюканья и неподобающего женщине уханья. Я уже больше года не слышал женского смеха, и для меня стало неожиданностью, насколько мне его не хватало.

— Нам нужно поговорить наедине, — сказал я дракону, прежде чем обратиться к Мойре: — В течение следующих пяти минут ты больше не можешь слышать или использовать какие-либо способы подслушать этот разговор, — приказал я. Выражение её лица сменилось на раздражённое, когда моя команда возымела эффект, лишив её слуха.

Игнорируя выражение её лица, я кивнул Гарэсу, и зашагал прочь, показывая, что ему следует двигаться следом.

— Это было весьма деспотично, — проинформировал он меня.

— Будто мне есть до этого какое-то дело, — ответил я. — У меня нет времени волноваться о своём социальном капитале. Я на самом деле даже не настоящая личность, и мне нужно ещё многое сделать.

Глаза дракона сузились:

— Тогда отдавай приказы, Господин, чтобы поскорее закончить этот разговор, — заявил он сочившемся сарказмом голосом.

— Чары, которые я использовал, чтобы не давать ей исчезнуть — те же, которые были использованы при создании Сияющих Богов. Если с ними ничего не сделать, то она будет вынуждена существовать всю оставшуюся вечность, чего, я уверен, она не желает, особенно учитывая то, как хорошо распорядились своим бессмертием боги, — объяснил я. Наклонившись близко к голове дракона, я прошептал слова, являвшиеся ключом к чарам Мойры. — Ты хорошо расслышал меня? — спросил я после этого.

— Да.

— Эти слова позволят тебе отпустить её, когда всё это закончится, — объяснил я.

— Зачем ты поделился ими со мной? — спросил он.

— Потому что я верю, что ты поступишь правильно, даже если я сам не смогу, — просто заявил я. Теперь, особенно после того, как он её трансформировал, мне стало достаточно ясно, что Гарэсу Гэйлину было глубоко небезразлично благополучие тени Мойры Сэнтир. Это делало его идеальным кандидатом в те, кому можно было доверить это знание.

— Ты бессмертен, и маловероятно, что тебя не будет здесь, чтобы лично сделать для неё то, что необходимо, — спокойно возразил он.

— Мне не особо нравится моё состояние, и даже если забыть об этом, настоящий Мордэкай всё ещё здесь, — сказал я, подчёркнуто постучав себя по груди. — Заклинательное плетение, которое удерживает меня здесь, также удерживает взаперти его душу. Чтобы ему было позволено воистину упокоиться с миром, я должен найти способ покончить с этим, — объяснил я. Из-за приказа Лираллианты я не мог рассказать ему о её даре, но это едва ли требовалось для выдвижения моего аргумента: — Чтобы не рисковать, я считаю важным позаботиться о том, чтобы кто-то ещё знал, как её развоплотить — кто-то, кому она может доверять.

Гарэс обогнул мои слова, задав язвительный вопрос:

— А тебе она доверять может?

Я улыбнулся ему, хотя знал, что он не мог видеть моего лица за стальным шлемом:

— Никто из вас не может мне доверять. У меня есть иные приоритеты, которые я поставлю выше ваших. Я готов не моргнув и глазом обречь вас обоих, если это позволит достичь моих целей.

— Ты не помогаешь себе, делясь этими сведениями, — сделал наблюдение он.

— Это — лишь удобная доброта. Не высматривай в этом ничего большего, — ответил я, прежде чем развернуться, и пойти обратно туда, где мы оставили нашу временно глухую спутницу. Вскоре её слух вернулся, хотя я подозревал, что её настроение будет восстанавливаться дольше.

— Насчёт этого острова, который, как ты говоришь, находится за океаном… — начал Гарэс.

— Я слышу скепсис в твоих словах, — перебил я.

Дракон ненадолго приостановился, издав почти неслышимый рык. Он что, ворчал?

— В моё время мир был довольно хорошо исследован, и было известно, что та часть океана пуста, — наконец сказал он.

— В твоё время Залив Гарулона тоже не существовал, — напомнил я ему.

Тут от него донеслось шипение:

— Я там жил. Тебе едва ли необходимо указывать на этот факт.

— Я говорю тебе, что там есть остров, большой остров. Там поместились бы все владения Ланкастера, и большая часть моих в придачу, — твёрдо заявил я. — Он был там задолго до войны с Балинтором или создания Залива.

Тут вмешалась Мойра:

— Я думаю, что Гарэс пытается сказать, так это то, что в те времена шла оживлённая морская торговля между Лосайоном, Гододдином и Гарулоном. Хотя большинство моряков придерживались прибрежных вод, некоторые выходили дальше с исследовательскими миссиями, и в их число входило несколько волшебников. Ничего настолько крупного, как описываемое тобой место, никогда найдено не было.

— Его и не должны были найти. Создавший его человек позаботился об этом, — проинформировал я её.

Она хмуро посмотрела на меня:

— Быть может, пошло бы на пользу, если бы ты раскрыл источник своих сведений. Очевидно, что ты что-то обнаружил, но мы не можем оценить надёжность этого источника, не зная подробностей, — произнесла она, и положение её челюсти намекало на подступающее к поверхности контролируемое раздражение.

Как часто бывало в последнее время, я испытал искушение отреагировать на это насильственным образом. «Это ненормально, раньше я таким не был». Я боролся со своим гневом, дождавшись, пока не сумел покрепче ухватить контроль над своими словами, прежде чем ответить:

— У меня теперь есть много сведений, но источником их я не поделюсь, за исключением того, что это была семейная тайна, — сказал я. «Тайна семьи, к которой я на самом деле не принадлежу». — Что я могу сказать, так это то, что мой предок, создавший Элентирские Горы, также создал этот остров. И по причинам, которые очень похожи на твои собственные, когда ты прятала свою дочь, он позаботился о том, чтобы этот остров никогда не обнаружили случайно.

— Если его там нет, то нам, возможно, придётся добираться обратно вплавь, — сделал наблюдение Гарэс. — Не знаю, хватит ли у меня сил вернуться на берег после целого дня, проведённого в полёте.

Я снял перчатку, чтобы позволить ему оценить силу, которую я забрал из Камеры Железного Сердца:

— Если будет необходимость, я смогу нас вернуть.

Заметив излучаемую мной безмерную силу, Гарэс сделал иное наблюдение:

— Мы тебе вообще не нужны. Зачем тогда ты настаиваешь на том, чтобы тащить нас с собой?

— Ты — последний из живущих архимагов, хоть и дракон, — сказал я. — Есть вещи, которые тебе следует увидеть. Возможно, я не смогу победить Мал'гороса. Возможно, я не смогу выполнить обещание Иллэниэла. Если я не смогу сделать и то, и другое, то миру конец. Вы — лучшая надежда на успех в случае моей неудачи. Поэтому я и тащу вас с собой.

— Такими вещами делятся с другом, с союзником, а не с рабом, — заметил он.

— Я больше не могу себе позволить такую роскошь. Я делаю ставку на то, что вы предпочтёте продолжить начатое мной, если я не смогу закончить эти дела.

От дракона пришёл низкий рокот:

— Ты делаешь слишком много предположений насчёт моих намерений.

«Я так не думаю. Только не после того, что случилось прошлой ночью с Мойрой Сэнтир». Однако свои мысли я не высказал:

— Отправляемся. Хватит разговоров, — сказал я им.

Гарэс громко щёлкнул зубами, каковое действие, по моим предположениям, означало, что он злился, но прежде чем он смог ответить, Мойра подняла ладонь:

— Споры нам не помогут. С тем же успехом можно отправиться посмотреть, что ждёт нас на этом его острове, — успокаивающим тоном сказала она.

— Если он там, — проворчал дракон.

— Как бы трудно ни было поверить в это, пока что он не показал себя глупцом. Ты действительно сомневаешься в нём, или тебе просто нравится скандалить? — многозначительно спросила она.

Гарэс одарил её пристальным взглядом, прежде чем согнуть переднюю лапу, чтобы мы могли взобраться на него. Я услышал, как он бормочет себе под нос:

— И всё равно он — мудак, — бухтел дракон. Учитывая громкость его бормотания, я предположил, что он говорил это для моих ушей. Я проигнорировал его непочтительность, и занял своё место на его шее, чуть впереди его мощных плеч.

«То была точная оценка моего нынешнего характера», — внутренне признал я.

Если Мойра и ответила ему, то без слов, и не включив меня в разговор.

* * *
Мы летели в течение часа, спиной к солнцу, и с бескрайней водой, простиравшейся, казалось, бесконечно во всех направлениях. Тишина, нарушаемая лишь безустальными взмахами крыльев Гарэса, стала комфортной, и мои мысли уплывали прочь. Думая о прошлом, о своих ошибках, о своей семье, я гадал, где же я допустил оплошность. «Поправка — где «он» допусти оплошность».

Я удивился, когда мою задумчивость нарушили мысли Мойры Сэнтир:

— «Тебе следует знать некоторые вещи».

Я мысленно поднял бровь, но не потрудился придать своему вопросу конкретную форму.

— «Как ты уже знаешь, род Сэнтир давно был известен своей способностью создавать магические разумы. Хотя ты не являешься результатом такого намеренного заклинания, какое могла бы сплести я, природа твоего нынешнего состояния очень похожа на таковой».

Я улыбнулся в своей броне:

— «Я не азартен, но готов побиться об заклад, что ты сейчас выдашь мне плохие новости».

Она оглянулась, и я увидел серьёзность её выражения. Я не мог не восхититься улучшениям её теперь уже человеческого лица. Оно передавало её эмоции гораздо лучше, чем камень и земля.

— «Волшебники Сэнтиров практиковали своё ремесло веками, экспериментируя с нашим особым даром, учась создавать стабильные личности», — начала она.

— «Это как-то связано с причиной, по которой вы не использовали живых людей, когда создали Сияющих Богов?» — спросил я.

— «Да».

Я уже потратил значительное время, прочёсывая воспоминания моего предка. В основном — части, относившиеся к тому, как он создал свои чары, но также часть его разговора с изначальной Мойрой Сэнтир.

— «Основная причина заключалась в том, что заточать человеческую душу — жестоко. Сажая душу человека в клетку, ты, по сути, убиваешь его. Разве не это ты сказала моему предку?»

Теперь пришёл её черёд удивляться, и удивление легко читалась в её ответе:

— «Откуда ты это знаешь?»

— «Я же сказал, что не раскрою свои источники», — спокойно ответил я. — «В любом случае, я уже знаю, что случилось с настоящим Мордэкаем. Сейчас я практически ничего не могу с этим поделать, но когда придёт время, я планирую отпустить его, если смогу найти способ сделать это», — объяснил я. Из-за приказа Лираллианты я не мог поведать тот факт, что у меня уже был такой способ, но я подумал о том, чтобы сказать ей, как только освобожусь от принуждения.

— «Это ещё не всё. Разумы, созданные из магии, имеют тенденцию быть очень нестабильными. Даже среди Сэнтиров создать разум, сохранявший стабильность дольше нескольких лет, было признаком великого искусства. Очень немногие из нас были способны создать разум, показывавший истинную устойчивость».

Это не прибавило мне уверенности:

— «Говоря «устойчивость», что именно ты имеешь ввиду?» — спросил я.

— «Долговременная ментальная стабильность — самые лучшие из нас могли создавать сложные разумы, сохранявшие стабильность неограниченно долго, подобно живой личности», — пояснила она.

— «Тогда какого чёрта вы их использовали при создании Сияющих Богов?»

Она мысленно вздохнула:

— «Я была одной из лучших. Считалось, что они останутся стабильными на всё время, покуда они будут нужны, возможно — даже вечно».

— «Ну, значит в этом вы здорово облажались», — упрекнул я её. — «Я рад, что я — не твоих рук дело, хотя ты сама, похоже, неплохо держишься».

— «Я, возможно, была лучшим её творением, и я провела большую часть прошедшего тысячелетия во сне, по крайней мере, пока не появился Мордэкай. Не думаю, что с тобой всё будет так же хорошо», — прямо проинформировала она меня.

— «Значит, я скорее всего сойду с ума. Где же я это слышал раньше?» — с сарказмом спросил я. Большая часть начала моей карьеры волшебника, ну, или карьеры Мордэкая, прошла в беспокойстве из-за голосов, которые все считали признаком зарождающегося безумия.

Она покачала головой:

— «Это не шутка. Учитывая твоё необычное происхождение, я не могу предположить, как долго это займёт, но ты уже выказываешь соответствующие признаки».

— «Признаки?»

— «Иррациональный гнев, жестокость, не соответствующее личности твоего оригинала поведение», — объяснила она.

— «Из того, что я могу вспомнить, он часто испытывал раздражение, когда был в стрессовой ситуации. Не думаю, что я был настолько отличным от него», — парировал я.

— «Он когда-нибудь пытался убить друга? Раны Сайхана не выглядели лёгкими».

— «То было в пылу сражения», — ответил я, — «он хотел убить меня».

— «Он никак не мог тебе навредить».

Я почувствовал, как начинаю всё больше злиться из-за этого разговора:

— «Он убивал невинных», — сказал я, имея ввиду «настоящего» Мордэкая.

— «Лишь случайно», — укорила она меня, — «или когда не было иного выхода».

Я боролся, пытаясь удержать себя в руках:

— «И что ты, «О Премудрая», предлагаешь?» — горько спросил я. — «У тебя наверняка есть для меня какие-то мудрые напутствия».

— «К сожалению — нет. Ты должен работать быстрее».

Я фрустрированно заворчал. Даже бессмертному, вселенная, похоже, стремилась не дать мне необходимого мне времени. «С другой стороны, безумие не может быть хуже того, с чем мне до сих пор приходилось жить», — подумал я, но эту мысль оставил при себе.

Глава 17

Элиз Торнбер осторожно вышла из кареты, в то время как один из лакеев держался рядом, глядя, понадобится ли ей помощь в спуске по ступенькам. Она благодарно кивнула ему, но, несмотря на приближающуюся старость, помощи ей не требовалось — она всё ещё была довольно крепкой.

Она пришла повидать Дженевив, Королеву Лосайона и свою самую близкую подругу. В самом деле, это и было главной причиной её переезда в Албамарл. Мужа у неё больше не было, а её сын был занят своей новой семьёй, и она обнаружила, что ей гораздо легче себя занимать, двигаясь в утончённой атмосфере, окружавшей королевский двор.

Хотя она и не оглашала новость о тайном письме Мордэкая, по крайней мере, в том, что касалось Пенни, она считала, что Джеймсу следует о нём знать. В любом случае, это будет отличная тема для дискуссии с Джинни.

Пересекая двор, она заметила крепкого малого, по большей части лысого, с землистым цветом лица. Он садился в свою собственную карету, и хотя она была уверена в том, что он видел её прибытие, он тщательно избегал смотреть в её сторону… вероятно, совсем не зря, ибо она его узнала.

«А́ддикус Шрив», — подумала она, внутренне произнося его имя. «Зачем он здесь?». Её сердцебиение участилось, когда она стала обдумывать возможные последствия. Приостановившись, она подошла и обратилась к главному конюху:

— Прошу прощения, молодой человек, кто этот джентльмен, который вот сейчас уезжает?

Тот вздрогнул от неожиданности, но весьма охотно ответил:

— А́лан Шэ́нуик, миледи, консультант по логистике, нанятый Лордом Хайтауэром.

— Понятно, — спокойно сказала она, хотя его слова встревожили её. — Давно он приезжает во дворец?

Конюх, судя по его виду, испытывал неудобства:

— На самом деле, думать о таких вещах — не моё дело, миледи.

Элиз одарила его доброжелательной улыбкой:

— Я понимаю, что тебя не поощряют сплетничать, но я сегодня должна встретиться с Джинни, и я думаю, что она может вспомнить этого малого, на которого ты мне только что указал. Ты ведь наверняка можешь немного подумать ради меня?

— Джинни, миледи?

Она одарила его слегка более строгим взглядом:

— Королева, Дженевив, — пояснила она.

— О! — ответил он, с беспокойством поглядывая по сторонам. — Прошу прощения, этот человек приезжал уже несколько недель, хотя мне сказали, что сегодня был его последний рабочий день, так что он, наверное, больше не вернётся.

— Благодарю, — любезно ответила она, прежде чем отвернуться. Она силилась шагать умеренно и ровно, выходя со двора. В глубине души она хотела кричать и бежать, но знала, что паника никому не поможет.

Она остановилась сразу же, как только вошла в здание дворца, и взглядом привлекла к себе внимание камергера, мужчины по имени Адам. Он довольно быстро подошёл, подобострастно склонив голову. Будучи главой дворцовой обслуги, он обладал немалыми властью и влиянием — воистину, в эти дни многие благородные визитёры не решались тревожить его без хорошей на то причины. Иначе ожидание аудиенции с королём могло занять гораздо дольше, чем если бы Адам относился к ним более благожелательно.

Конечно, он знал Леди Торнбер весьма хорошо, поскольку она наносила визиты почти ежедневно.

— Вам что-нибудь нужно, миледи? — покорно спросил он.

— Ты весьма наблюдателен, — сказала она ему комплимент. — Я сейчас пойду к Королеве, но я хотела бы, чтобы ты передал послание Его Величеству, а также его дочери, если она сегодня здесь.

— Какое послание, миледи?

— Приватное, поэтому ты предоставишь мне перо и чернила… — сказала она, позволив словам повиснуть в воздухе.

Он немедленно принёс листок бумаги и одно из новых перьев со стальным кончиком. Не теряя времени, она написала две идентичных записки, одну — для Джеймса, вторую — для Ариадны. Сложив, она передала их в ожидающую ладонь Адама:

— Ты ведь не будешь читать их, и не позволишь им попасть ни к кому кроме Короля и его дочери, — строго сказала она.

— Конечно, миледи, — серьёзно ответил он.

— Очень хорошо, — кивнула Элиз. — А теперь вынуждена откланяться, я должна сейчас же увидеться с Королевой.

— Хотите сопровождение? — сразу же спросил Адам.

Она улыбнулась:

— Я знаю дорогу, и сопровождение лишь задержит меня. Уверена, стража уже достаточно хорошо меня знает.

Она, конечно, была права. Никто не останавливал её по пути в приватную часть дворца, отведённую для королевской семьи, их ближайших друзей и слуг. Большинство людей считали её де-факто придворной дамой Королевы, хотя на самом деле она этого поста не занимала. Различные охранники уважительно кланялись ей по пути, но никто её не остановил. Она достигла Джинни менее чем за пять минут, шагая как можно быстрее, чтобы добраться туда. В конце концов, дворец был весьма обширным.

Дженевив улыбнулась, увидев входящую в её комнату Леди Торнбер. Жестом указав на чайный поднос, который ей только что принесли, она поприветствовала свою подругу:

— Элли! Тебе следует попробовать одну из этих булочек. Повар говорит, что нашёл новый рецепт, и я слыш…

Её слова внезапно оборвались, когда Элиз метнулась через комнату, ударив её по руке и сбив на пол выпечку, которую она держала.

Шокированная, Дженевив начала восклицать:

— Да что же такое…

Элиз резким взглядом заставила её притихнуть, приложив палец к губам:

— Мы одни? — спросила она, покосившись по сторонам, указывая взглядом на стены комнаты — невысказанное напоминание о скрытых охранниках, стороживших королевскую семью почти во всех областях дворца.

Дженевив сжала губы, и изящно встала со своего кресла. Она направилась к двери, оглянувшись, чтобы убедиться в том, что Элиз следовала за ней. Они прошли ещё через две комнаты, прежде чем встретить двух стражей перед входом в самую закрытую часть жилых помещений дворца. Когда они зашли внутрь, и дверь была закрыта, она спросила свою подругу:

— Ладно, Элиз, что тебя так взвинтило?

Леди Торнбер не стала терять времени зря:

— Сегодня, выходя из кареты, я заметила человека, которого я узнала — мы познакомились много лет назад, до моей встречи с Грэмом. Я расспросила конюха, и тот сказал мне, что этот человек работал во дворце в течение последних нескольких недель.

Королева нахмурилась:

— Кто-то из того места, где ты работала, или…

Элиз отрицательно покачала головой:

— Нет, кое-кто из самой церкви, один из моих учителей, — пояснила она, прежде чем забить последний гвоздь, — их мастер-отравитель.

Дженевив широко распахнула глаза:

— Им вообще не положено быть в городе, как они могли провести сюда такого человека?

— Я не знаю, Джинни. Он никогда не был широко известен. Лишь его ученики вообще виделись с ним в самой церкви, иначе я даже не знала бы, кто он. Если честно, я удивлена, что они не попытались сделать что-то подобное ещё раньше, если только они не волновались о возмездии, — сказала Элиз. — Но с другой стороны, Мордэкая больше нет, и с этими новыми чудесами поддержка четырёх церквей стала расти.

— Довольно, — сказала Королева. — Что, по-твоему, он мог сделать? У нас есть дегустаторы, и за кухонной прислугой тщательно наблюдают.

— Я не знаю. Они могут попытаться провернуть дюжину разных дел. Отравить вас с Джеймсом — лишь самое очевидное, и есть яды, которые не показывают своих эффектов днями или даже неделями — дегустаторы не гарантируют безопасности, — ответила Элиз. — Сперва нужно позаботиться, чтобы вы с Джеймсом и детьми знали об этом. Никому из вас нельзя есть или пить ничего, что уже было для вас приготовлено, и вы не можете есть никакую еду, появление которой на ваших тарелках можно предвосхитить. Это значит — трапезничать с друзьями, или получать еду каким-то другим неожиданным образом. Ваши регулярные источники — самые уязвимые.

Дженевив ответила:

— Я уже выпила свой утренний чай, и это была не первая булочка за сегодня.

— Возможно, они не были опасны. Мы не знаем, когда, где или даже кого они планируют отравить, — сказала Элиз. — Но ты, возможно, всё равно захочешь опорожнить свой желудок, — указала она пальцем себе на горло.

Королева поморщилась, но кивнула:

— Я на минутку, — сказала она, отправившись искать ночной горшок.

Пока Дженевив была занята, Элиз заняла себя, воспользовавшись письменным столом. Она набросала короткое послание, прежде чем отдать его стражу за дверью:

— Пожалуйста, пусть это отнесут Сэру Дориану Торнберу, моему сыну. Он со вчерашнего дня проживает в доме Леди Роуз Хайтауэр… — попросила она, и закончила, назвав ему адрес, хотя тот и был написан на внешней стороне записки.

— Прошу прощения, миледи, — сказал стражник, терпеливо позволив ей закончить, — мне не позволено покидать мой пост ни при каких обстоятельствах. Есть колокольчик, которым можно вызвать одного из слуг для других целей…

— У меня нет времени ждать. Найди камергера — скажи ему, что королева хочет, чтобы это немедленно отослали с курьером. Не с обычной почтой, она хочет, чтобы курьера отправили немедленно, — произнесла она тоном, означавшим, что она не потерпит никаких задержек.

Глянув на своего товарища, страж взял записку, и тут же ушёл.

Леди Торнбер повернулась ко второму стражу:

— Как тебя зовут?

— Джонатан Гри́нли, миледи, — тут же ответил тот.

Она кивнула:

— Не докладывай о том, что твой товарищ покинул пост, понял? Я знаю, как у вас поставлены дела. Если у него будут неприятности за подчинение приказу Королевы, то я прикажу тебя высечь, и плевать мне на твоего командира. Я понятно объясняю?

Тот видимым образом сглотнул:

— Да, миледи.

Она одарила его любезной улыбкой, и закрыла дверь. Когда Дженевив вернулась после очистки желудка, Элиз потратила несколько минут, объясняя записки — как те, что были адресованы Ариадне и Джеймсу, так и только что отправленную Дориану.

Королева быстро уловила эту информацию:

— Моя дочь этим утром проверяет кое-какие королевские счета, поэтому она, вероятно, будет с главным управляющим и главой счетоводов. А вот Джеймс твоё сообщение не получит по меньшей мере час — у него этим утром совещание с Трэмонтом и кем-то ещё из лордов. Твою записку скорее всего задержат у двери, пока он с ними не закончит, — проинформировала её Дженевив.

Элиз волновалась, но знала, что придётся удовольствоваться этим. «Если его совещание продлится слишком долго, то придётся устроить скандал, но это может подождать до прихода Дориана», — подумала она про себя.

* * *
Джеймс снова скрипел зубами. Джинни часто остерегала его от этой привычки, предупреждая, что с течением времени он повредит себе зубы, но с тех пор, как он занял трон, Джеймс обнаружил, что ему трудно остановиться. Сегодня он скрипел зубами потому, что шёл на совещание с наиболее могущественными лордами Лосайона — людьми, чьи земли и власть придавали им важность, и хотя каждый лорд был вассалом короля, любой из них мог быть источником серьёзных проблем, реши он взбунтоваться, особенно если остальные не объединятся на стороне своего правителя.

Его глаза сузились, когда он подошёл к двойным дверям, защищавшим маленький конференц-зал. Как обычно, на страже стояло четверо человек, но цвета их формы принадлежали Хайтауэру, а не королю[2].

— Кто эти люди? — спросил он Мата́яса, сопровождавшего его капитана гвардии.

— Многие гвардейцы этим утром скорбны животом, Ваше Величество. Вероятно, они что-то съели вчера вечером. Лорд Хайтауэр прислал большую группу своих людей, чтобы поддерживать безопасность во дворце, пока всё не вернётся в норму, — не медля ответил Матаяс.

Джеймс остановился:

— Сколько человек слегли?

— Почти три четверти, Ваше Величество — все, кто ел вчера вечером в казарменной столовой. Я вернул тех, кто был в увольнении. К счастью, я обычно ем со своей семьёй, иначе и меня здесь тоже не было бы.

— А что остальная обслуга? — спросил Джеймс.

— Они, похоже, в порядке. Я отправил людей на расследование, но пока что похоже на то, что этому подверглась лишь казарменная еда. Те, кто ел за общими столами, ничем не захворали.

Король пошёл дальше:

— У тебя хватит людей, чтобы обеспечить безопасность дворца?

Матаяс кивнул:

— Пока — да, Ваше Величество. Люди Лорда Хайтауэра позволили мне обезопасить самые важные участки, хотя могу представить, что городская стража сейчас осталась недоукомплектованной.

— Тогда будем надеяться, что на город не нападут, — сказал Король, криво улыбнувшись.

Один из гвардейцев придержал им дверь, когда они входили, громко объявив Джеймса собравшимся внутри мужчинам. В помещении был средних размеров стол с восемью стульями. Позади четырёх из них стояли самые могущественные лорды королевства, ожидая, пока их монарх усядется, чтобы самим занять свои места: Лорд Эндрю Трэмонт, Герцог Трэмонта; Лорд Джон Эйрдэйл, Граф и владелец массивных лесополос на востоке; Лорд Мартин Малверн, Граф Малверна и владелец одного из самых продуктивных фермерских сельскохозяйственных регионов страны; Лорд Брэд Кэнтли, Герцог Кэнтли и хозяин почти половины грузоперевозок королевства; и Лорд Лайл Сё́рри, Барон Сёрри и многих других прибрежных владений.

Позади трёх мест не стоял никто — эти принадлежали Графу Балистэйру и Лорду Хайтауэру, а также Герцогу Ланкастеру. Граф Балистэйр не мог съездить в столицу из-за своего возраста и ухудшающегося здоровья. Что касается места Ланкастера, хотя Роланд недавно получил титул Герцога, он попросил позволения отсутствовать на этом совещании. Ему всё ещё было не по себе от его новой ответственности, что, вероятно, волновало его отца.

Джеймс не ожидал отсутствия Лорда Хайтауэра. Повернув голову, он заговорил с Матаясом:

— Где Хайтауэр?

— Боюсь, что он сегодня также болен, Ваше Величество, — ответил капитан.

Восьмое место (вообще-то, согласно протоколу — первое) принадлежало самому Королю. Джеймс осторожно сел, когда Матаяс отодвинул для него стул. Заняв своё место, он прожестикулировал остальным мужчинам в помещении:

— Можете садиться, — сказал он им. Матаяс встал позади и слегка справа от Короля, поскольку его работой было сохранять Джеймса в безопасности.

— Я хотел бы поблагодарить всех за то, что вы потрудились явиться сегодня, особенно — те, кому пришлось прибыть издалека, — начал Джеймс.

На этот раз он не потрудился использовать королевское «мы». Ежегодное совещание Высокого Совета, на котором присутствовали все дворяне Лосайона, должно было начаться ещё через неделю, а это совещание было зарезервировано для тех, кто имел больше всего влияния. Оно началось за века до этого как способ обеспечить согласие между могущественными людьми королевства по поводу важных вопросов в преддверии более общего собрания. Несмотря на покрывшие его слои традиций, это совещание всё ещё было гораздо менее формальным.

Эндрю, Герцог Трэмонта, перебил:

— Не могу не заметить отсутствие вашего сына. Отсутствие Балистэйра можно понять, но Ланкастера — пока нет, особенно учитывая эту новую Мировую Дорогу, построенную вашим ручным волшебником.

Говорить не в свой черёд, без приглашения, было серьёзным нарушением этикета, на которое остальные мужчины в комнате отозвались аханьем. Матаяс напрягся, услышав это оскорбление, но Джеймс поднял ладонь:

— Ты переходишь границы, Трэмонт. Не думай, что твоё положение позволяет тебе не следовать протоколу.

Эндрю Трэмонт встал, отодвинув своё кресло. Это было ещё более серьёзным оскорблением — вставать без разрешения, но его это, похоже, не волновало:

— Я думаю, что мы уже все сыты по горло твоим протоколом, Джеймс, — ответил он, презрительно улыбнувшись, когда называл Короля на «ты». Хотя прежде, в молодости, они были друзьями, сейчас для него было совершенно непозволительно допускать такие вольности.

Джеймс Ланкастер бегло оглядел собравшихся. Джон Эйрдэйл, похоже, был явно оскорблён поведением Трэмонта, но остальные дворяне имели иной вид… они нервничали, а не были шокированы. Уже одно лишь это сказало ему, что поведение Трэмонта ни в коей мере не было необдуманным, он что-то планировал.

Джеймс встал:

— Что за игру ты ведёшь, Эндрю? Ты бы не подставился так, если бы не считал, что можешь что-то выгадать, так почему бы тебе не объявить наконец об этом в открытую?

Эндрю Трэмонт рассмеялся:

— Никакой игры, старый друг. Ты долго правил, но твоё время вышло. Твоего волшебника не стало, и боги злы на тебя за твоё богохульство. Всё сводится к этому — людям нужен правитель, который будет уважать богов.

— И я готов поспорить, что ты считаешь себя подходящим кандидатом, — сказал Джеймс. — Посмотрим, изменится ли твоё мнение после того, как ты посидишь в темнице, — пригрозил он. Ему сейчас только и не хватало быть вынужденным посадить одного из самых видных своих дворян, но Трэмонт не оставил ему выбора. — Капитан, пусть его уведут отсюда.

— Да, Ваше Величество, — сказал Матаяс, жестом приказав скрытым наблюдателям заслать внутрь гвардейцев.

Эндрю Трэмонт лишь рассмеялся с улыбкой на губах. Двери открылись, когда вошли дежурные гвардейцы, но вместо того, чтобы схватить его, они подняли арбалеты, направив их на Джеймса Ланкастера.

Стулья загремели по полу, когда сидевшие за столом люди повскакивали с мест, отойдя к стенам комнаты… уходя с линии огня. Капитан Матаяс загородил собой короля, обнажив меч. Лорд Эйрдэйл шагнул назад, но был в явном замешательстве, постоянно переводя взгляд с арбалетчиков на своего монарха, и обратно.

Напряжение висело в воздухе, и Трэмонт торжествующе улыбнулся Джеймсу Ланкастеру. Джон Эйрдэйл первым нарушил молчание:

— Что ты делаешь, Эндрю? — сказал он, обращаясь к Герцогу Трэмонту. — Ты что, сошёл с ума?!

Джеймс ответил ему спокойным тоном:

— Да ясно же, что происходит, Джон. Трэмонт планирует взять трон Лосайона. Первый шаг — убить короля.

Эндрю Трэмонт засмеялся:

— Похоже, что тебе придётся сделать выбор, Джон.

Тут заговорил Граф Малверн:

— Ты сказал мне, что Эйрдэйл уже с нами.

Герцог Трэмонта гневно зыркнул на него:

— Он будет с нами. Я знал, что Джон будет колебаться, поэтому посчитал, что будет лучше представить наше предложение как грубый факт, а не как смутную возможность. Поразительно, какими твёрдыми становятся под давлением людские мнения.

— Как это похоже на тебя, Эндрю. Ты всем им наврал, так ведь? Сказал каждому, поочерёдно, что остальные уже согласились на твой план — думаешь, они будут рады такому подлому королю? — громко сказал Джеймс. Он чувствовал некоторое колебание в остальных лордах, и знал, что чем дольше он тянет разговор, тем больше вероятность того, что они потеряют решимость. — Не нужно вставать на его сторону, джентльмены. Я прощу вашу измену, если вы сейчас же отречётесь от его заговора.

— Для этого уже поздновато, Джеймс, — ответил Эндрю Трэмонт, и, указав на арбалетчиков, произнёс: — Пристрелите его.

Все замерли. Гвардейцы, державшие оружие, выглядели явно колеблющимися.

— Никто не говорил, что придётся убивать Короля, — нервно объявил один из них.

Эндрю выругался, и забрал у одного из гвардейцев его меч:

— Тогда я сам это сделаю, поскольку у остальных кишка тонка, — сказал он. Повернувшись к Матаясу, он приказал: — Прочь с дороги!

Капитан королевской стражи отказался уступать:

— Ещё шаг, и я зарежу тебя как свинью, чего ты и заслуживаешь, Трэмонт! — крикнул он в ответ.

Герцог Трэмонта посмотрел на своих стрелков:

— Убейте его.

Стрелять в не принадлежащих к королевскому роду лиц для его людей проблемой не было — в груди капитана появилось четыре болта. Он осел с хриплым выдохом, не сумев даже вскрикнуть — ему пробило лёгкие. Умер он быстро.

Взгляд Джона Эйрдэйла был прикован к Джеймсу, и бывший Герцог Ланкастера видел в его глазах отчаяние. В этот миг Джеймс гадал, не отражалось ли то же самое в его собственных глазах. «Он хочет жить, и он знает, что его убьют, если он встанет на мою сторону». Отвечая ему взглядом, Джеймс попытался безмолвно простить его, прежде чем протянуть руку вниз, чтобы взять меч своего капитана гвардии.

Арбалеты гвардейцев были разряжены, поскольку все они выстрелили в капитана, и Эндрю Трэмонт был не настолько глуп, чтобы позволить Королю вооружиться. Трэмонт и Ланкастер оба учились владеть мечом с молодости, но он сомневался в своей способности победить своего старого соперника в схватке один на один. Прыгнув вперёд, он нанёс колющий удар по Королю Лосайона, пока тот пытался высвободить меч из руки своего мёртвого телохранителя.

Длинный клинок вошёл Джеймсу в пузо, не задев лёгкие и сердце, но прорубившись через печень и желудок. Выброс адреналина позволил ему встать на ноги с мечом в руках, даже пока его рубашка покраснела от омывшей её крови.

— Ты всегда боялся сразиться со мной лицом к лицу, так ведь, Эндрю? — сказал он, выплёвывая эти слова Герцогу Трэмонта. — Трусишь даже в самом конце.

— Это твой конец, старый друг, а не мой, — с печальной улыбкой сказал Эндрю Трэмонт, прежде чем добавить: — И Джинни тоже не конец. Я скоро нанесу ей визит.

Глаза Джеймса расширились:

— Ублюдок ты этакий! Она тебя не примет.

— Я не оставлю ей выбора, и народ лучше примет перемену власти, если прежняя королева выйдет за нового короля, — злорадно сказал Эндрю.

Джеймс Ланкастер шагнул вперёд, пытаясь достать своего убийцу, но Трэмонт ловко отскочил назад. Он знал, что теперь это был лишь вопрос времени — лучше позволить кровотечению и усталости довершить своё дело.

Следующая минута была нелепой насмешкой, пока Джеймс пытался добраться до своего противника, истекая кровью и всё больше бледнея с каждой секундой. Он держал меч Матаяса в правой руке, левую прижимая к ране на животе, тщетно пытаясь не дать внутренностям вывалиться наружу, пока он двигался. Джон Эйрдэйл стоял в стороне и молчал, хотя по щекам его текли слёзы.

В конце концов Джеймс уже больше не мог держаться, и схватился за стул, пытаясь устоять на ногах. Тут Эндрю шагнул вперёд, вогнав меч в обитую спинку стула, чтобы вновь пронзить грудь Короля. Падая назад в тщетной попытке избежать встречи с уже ранившей его сталью, Джеймс осел на пол.

Нагнувшись над ним, Эндрю с жалостью посмотрел на него:

— Как пали сильные, — драматично объявил он.

Глаза короля затуманились, но он всё же сумел произнести:

— Пощади моих детей, Эндрю, пожалуйста…

Трэмонт улыбнулся:

— Твои дети мертвы, а жену твою я начну ебать ещё до того, как остынет твоя кровь.

— Увидимся в…

Эндрю заставил своего монарха замолчать, снова вогнав в него холодную сталь, пробив Джеймсу основание горла:

— Мёртвым глупцам слова не давали.

Вытерев клинок о плащ Джеймса, Эндрю поднял взгляд на Графа Эйрдэйла:

— Ты как, уже принял решение, Джон?

Джон Эйрдэйл вяло ответил нетвёрдым голосом:

— Король мёртв. Да здравствует Король.

Герцог Трэмонта безумно осклабился:

— Мне нравится, как это звучит. А теперь, мне интересно, что сегодня утром поделывает Королева Дженевив.

Глава 18

— Если Ваше Высочество даст мне ещё времени, я уверен, что мы можем разобраться в любых нестыковках в учётных книгах, — сказал Уи́ллард, рассеянно потирая свою лысую голову. То было нервной привычкой, которую он развил за миновавшие после потери им волос годы, хотя кое-кто подшучивал, что он, дескать, потерял волосы из-за того, что постоянно трёт голову.

Ариадна одарила его суровым взглядом:

— Я понимаю, что ты предпочёл бы, чтобы эти книги просматривал кто-то другой, а не тот, кто на самом деле способен складывать числа в столбиках, но я здесь именно для этого.

Тот побледнел:

— Надеюсь, что вы не думаете, будто я совершил что-то опрометчивое, Ваше Высочество. Я служил королевским казначеем уже при трёх королях, и никогда не крал из казны! — воскликнул он, снова проведя ладонью по своей лысой голове.

Арианда вздохнула. Король Эдвард не был глупцом, и у неё на самом деле не было причины сомневаться в честности королевского казначея. Будь он вором, его бы уже давно поймали, но она всё равно полагала, что по-хорошему следует поддерживать честность тех, кто заведовал золотом.

— Я понимаю твои тревоги, Уиллард. Будь уверен, что если я только и найду, что мелкие оплошности и искренние ошибки, то проблемы не будет, однако мой отец возложил на меня проверку ваших записей. На следующей неделе я не вернусь. Весь смысл этого мероприятия — проверить книги тогда, когда никто этого не ожидает. Больше нет вопросов на эту тему?

Уиллард выпустил воздух из груди в побеждённом вздохе:

— Нет, Ваше Высочество.

— А теперь, если ты принесёшь мне книги управляющего, я посмотрю… — приостановилась она, поскольку в дверях появился посыльный, хотя охрана не позволяла ему пройти. — У тебя для меня что-то есть? — спросила она, прерывая его объяснения её людям.

Он низко поклонился:

— Да, Ваше Высочество, записка от Леди Торнбер. Она, похоже, полагала её весьма срочной.

Ариадна встала, и подошла к нему, вытянув руку:

— Дай посмотреть, — сказала она. Охрана позволила ему передать ей сложенный листок бумаги. Раскрыв его, она просмотрела написанное там краткое сообщение:

Веди себя нормально, но не ешь и не пей ничего, пока мы не поговорим. Пожалуйста, зайди ко мне как можно скорее. Я буду с твоей матерью.

Элиз Торнбер

Озадаченная, она сложила бумажку, и засунула в маленький мешочек, который носила на поясе.

— Ты будешь рад узнать, что мне нужно ненадолго отлучиться, Уиллард, — проинформировала она его, — но я вернусь сразу же, как только смогу.

— Мне убрать пока книги, Ваше Высочество? — спросил казначей.

Она улыбнулась ему:

— Надеюсь, что вернусь через час-другой. Уберёшь их после обеда, если я к тому времени не вернусь, — сказала она, и повернулась к посыльному: — Благодарю за послание, можешь возвращаться к своим обязанностям.

Тот подождал, пока она с её телохранителями не двинулись по коридору. Было бы неподобающе идти впереди принцессы, хоть это и позволило бы ему двигаться быстрее. Вместо этого он тихо следовал в нескольких футах позади них. Шагая по коридору, она услышала суматоху впереди, со стороны лестницы. Бесспорно, то были звуки сражения.

Двое сопровождавших её мужчин напряглись, обнажив мечи, и заслонили собой принцессу, когда дверь на лестницу распахнулась от удара, и через неё в коридор выпало тело только что убитого солдата. Он был одет в форму Короля. Судя по звуку, на лестнице шла та ещё битва.

Ариадна Ланкастер была ошарашена, и стояла, тупо уставясь на истекающее кровью тело, лежавшее на каменном полу шагах в двадцати впереди неё. Пока никто больше не показался, но если судить по звукам, бой был яростным. К счастью, её охрана среагировала быстрее. Один из них совершил немыслимое — схватив её за руку, он начал толкать её в обратном направлении. Его спутник последовал сразу же за ними.

— Что вы делаете? — спросила она, когда её губы нагнали сделанное ею наблюдение.

— Прошу прощения, Высочество, но что бы там ни происходило, нам нужно вас убрать отсюда в целости и сохранности, — ответил тот, кто держал её за руку. Второй мужчина искал альтернативный выходи из коридора, но поблизости была лишь маленькая кладовка. Рывком открыв вход в неё, они затолкали Ариадну внутрь, захлопнув за собой дверь.

Посыльный всё ещё стоял в коридоре, когда из лестничного проёма стали выбегать вооружённые люди. Некоторые из них были ранены, но большинство выглядели невредимыми. Все они носили цвета Хайтауэра. Не сказав ни слова, они пронеслись мимо безоружного человека.

Находясь в маленькой комнате, Ариадна чувствовала лёгкую клаустрофобию. Тусклый свет пробивался лишь через большую щель под дверью, мешая видеть. Это была маленькая кладовка, не больше чем пять на пять футов. Вдоль стен стояли полки с разной бумагой, материалом для переплётов и чернилами.

— Если там что-то происходит, разве нам не следует помочь? — спросила она своих стражей.

Тот, кто говорил прежде, поморщился:

— Я понимаю, Высочество, и я чувствую себя трусом, прячась здесь, но в первую очередь мы должны обеспечить вашу безопасность, — ответил он. Из офисов, которые она только недавно покинула, донёсся достигший их ушей пронзительный крик:

— Она не здесь! Пришёл посыльный, и она ушла совсем недавно.

Ариадна узнала голос Уилларда. За ним последовал тяжёлый звук, будто кто-то во что-то сильно ударил… или, быть может, звук упавшего на пол тела.

— Они нас найдут, — предостерегла она своих стражей. — Из этой части крепости нет других выходов, — напомнила она им. Офисы счетоводов находились непосредственно рядом с королевской казной, и, по очевидным причинам, в эту часть дворца вёл лишь один коридор.

Охранник, прежде молчавший, наконец заговорил:

— Ну, мы не собираемся просто выйти, и сдать вас, — сказал он. Нервничая, он забыл обратиться к ней так, как подобает.

— Судя по звукам, там больше дюжины человек. Эту комнату они обыщут одной из первых, как только начнут поиски. Даже если вы убьёте нескольких из них, вы всё равно умрёте. Позвольте мне показаться. Они возьмут меня в плен, а вы ещё сможете выжить, — попыталась убедить она своих стражей.

— Наш долг — защищать вас от всех и вся, и не имеет значения, хотят они вас убить или просто взять в плен, — ответил менее разговорчивый из них.

— Как вас зовут? — спросила она их, стыдясь того, что не потрудилась узнать их имена прежде.

— Алан, — сказал первый стражник. — Алан Райт, а это — Эван Браун, — указал он на другого стража, который кивнул головой, будто они только познакомились.

— Почему вы спрашиваете, Ваше Высочество? — спросил Эван.

— Если люди собираются отдать за меня свои жизни, то мне, чёрт возьми, следует знать их имена, — яростным шёпотом сказала она.

Шум снаружи показал, что захватчики вышли из офиса:

— Эй, ты видел Принцессу Ариадну?! — послышался настойчивый голос. Она догадалась, что они, должно быть, допрашивали посыльного, который был в коридоре.

— Да, сэр, видел, — дрожащим голосом ответил тот. Алан и Эван напряглись, ибо тот стоял недалеко от двери, за которой они скрылись.

— Где?

— Она была в том офисе, когда я принёс ей послание. После этого она ушла. Она ужасно спешила, — ответил посыльный.

— Куда она пошла?

— Вверх по лестнице, сэр, отсюда других выходов нет!

Глухой удар донёсся сквозь дверь, за ним последовал вскрик боли от посыльного.

— Мы только что спустились по лестнице, ты, лживый кретин! Если ты только что доставил сообщение, то мы бы её увидели!

— Пожалуйста, сэр! Я пришёл пять или десять минут назад. Клянусь! Она пошла впереди меня! Я просто задержался здесь. Я знал, что меня припашут сразу же, как только вернусь! — взмолился посыльный.

Наступила короткая пауза.

— Ребята, в темпе тащите свои задницы вверх по лестнице! Найдите её, пока она не нашла помощь! Вы трое, оставайтесь со мной. Нам надо обыскать всё вокруг, на случай если этот идиот врёт нам.

Топот сапог обозначил поспешную погоню, в которую отправились большинство вооружённых людей, но как только они ушли, Ариадна услышала, как тот, что был в коридоре, снова заговорил:

— Если я найду её здесь, то убью тебя за ложь, — прорычал он посыльному.

— Нет, сэр! Я слишком ленив, чтобы врать, — жалостливо ответил тот. Его слова были вознаграждены ещё одним глухим ударом и воем.

Ариадна бросила взгляд на своих защитников. Они обнажили мечи, и выражения на их лицах были мрачными. Они знали, что искать здесь было почти негде, и их укрытие скорее всего обыщут первым делом. Она положила ладонь на дверную ручку, и кивнула Алану и Эвану.

— Даже если ты говоришь правду и ленив, я… — начал захватчик, но его прервал донёсшийся сзади громкий звук.

Принцесса резким ударом распахнула дверь, и двое её солдат выбежали наружу. Посыльный лежал на полу менее чем в десяти футах от них, вокруг него стояло четверо мужчин. Двое из них сразу же были ранены, когда Алан и Эван накинулись на них с мечами, рубя шеи тем, что были ближе всего. Кровь была повсюду, и коридор за секунды превратился в хаотичную мешанину борющихся тел.

Несмотря на их неожиданную атаку, бой скоро перешёл в смертоносный паритет, и Ариадна наблюдала за тем, как её защитники обменивались ударами с носившими цвета Хайтауэра людьми. Бойцы казались равными по силе, и захватчики бились осторожно, скорее защищаясь, чем агрессивно давя нападавших.

«Им нужно лишь выиграть время. Нас задавят числом, если вернутся их товарищи», — мрачно заметила Ариадна. Это наблюдение глубоко озаботило её, поскольку они не просто всё ещё были в ловушке, но это также намекало на то, что эти люди считали сам дворец находившимся под их контролем. Они не беспокоились о том, что дворцовая стража может её спасти.

Ей нужно было сместить баланс в их пользу, ибо время было не на их стороне, но единственным её оружием был стальной кинжал, скрытый в её платье, полученный за годы до этого подарок Роуз Хайтауэр. Она обнажила кинжал, и выставила его перед собой. Оружие казалось в её руке маленьким и неадекватным по сравнению с рослыми мужчинами в кожаных кирасах. Каждый из них был вооружён длинным мечом, превышавшим по длине её кинжал, и самый щуплый из них, вероятно, превышал её по весу более чем в два раза.

Отчаянно ища что-то, чем она могла бы помочь своим стражникам, она почти не заметила следующего действия посыльного. Обе стороны игнорировали его после начала боя, но он всё ещё лежал, растянувшись на полу, немного позади захватчиков. Его сильно избили, но он поднялся на карачки, и пополз к напавшим на него людям.

Ариадна чуть было не окликнула его, прежде чем осознала, что он собирался делать, и тогда быстро закрыла рот. Несколько мгновений спустя один из людей попятился, споткнулся о посыльного, и неуклюже упал на каменный пол. Прежде чем он смог встать на ноги, посыльный обхватил его руками, игнорируя пинки и удары кулаков облачённого в броню мужчины, пытавшегося высвободиться.

После этого бой быстро закончился. Алан и Эван смогли легко побороть оставшегося захватчика, прежде чем прикончить того, с кем схватился посыльный.

Повисла жуткая тишина, пока они глазели на окружавшее их побоище. Двое её защитников ужасно выглядели, а у посыльного появилась пугающая ушибов и царапин, и один из его глаз опух и закрылся.

— Что теперь, Принцесса? — спросил Эван.

Она уставилась на всех троих. В течение нескольких коротких минут Ариадна увидела больше насилия, чем за всё время со дня нападения на Ланкастер много лет назад. Её мозг онемел, а её внутренний наблюдатель заметил: «Ты впадаешь в шок».

— Нужно сначала подняться наверх. Здесь мы в ловушке, только один вход и выход. Очевидно, их больше, и они, похоже, уверены, что дворец в основном у них под контролем, — произнёс спокойный голос. Она не сразу осознала, что этот голос принадлежал ей самой. — Это указывает на то, что мой отец был каким-то образом изолирован, и не может сплотить защитников.

— Защитников может и не быть особо много, Ваше Высочество, — сказал Алан. — Большая часть дворцового гарнизона этим утром слегла. Люди Хайтауэра были здесь, чтобы их подменить.

— Думаешь, Хайтауэр пытается устроить переворот? — спросил Эван.

Арианда перебила:

— Хватит гадать, нам нужно больше сведений, прежде чем мы сможем делать какие-то предположения. Снимайте табарды.

— Прошу прощения, Принцесса, но зачем? — осведомился Алан.

— Их, вероятно, слишком много, чтобы пробиться с боем. Я хочу, чтобы вы надели их табарды. Если нужно, вы можете «сопроводить» меня мимо них, — объяснила она.

Эван был в ужасе:

— Они залиты кровью! Мы что, должны прикидываться трупами?

— На себя посмотрите, — предложила Ариадна. — Вы покрыты кровью не меньше, чем они. И кто сможет сказать, что это не они победили в этом бою? — указала она, а затем перевела взгляд на посыльного: — И ты тоже. Смени форму. И броню тоже надень. Вон тот малый выглядит примерно твоего размера, — указала она на одного из мертвецов.

Посыльный был явно испуган:

— Но, Высочество, я… я не воин!

— Как тебя зовут?

— Ха́рпэр… Джэролд Харпэр, Ваше Высочество, — ответил он.

Она улыбнулась ему:

— Ну, Джэролд Харпэр, ты показал сегодня не меньше смелости, чем некоторые мужчины показывают за всю жизнь. Теперь ты — мой солдат, пока не минует опасность. Вооружись, и встань на мою сторону, — приказала она. Говоря это, она почти могла видеть внушительный облик своего отца, гордый и высокий. «Он бы точно такое сказал», — подумала она.

Сменить табарды оказалось быстро и легко, но надевание незнакомой брони на Джэролда заняло больше времени, чем устраивало Ариадну. Время тянулось, и с каждой уходящей секундой она боялась, что вернётся кто-то из предыдущей группы врагов. Когда они наконец были готовы, она уже практически кусала удила.

— Идём, — приказала она, и, не дожидаясь их, направилась к лестнице.

Трое мужчин молча переглянулись у неё за спиной, обмениваясь через взгляд не высказанными словами.

— Прямо как её отец, — сказал Алан, озвучив то, о чём все они думали. Они поспешили её нагнать.

Алан и Эван расположились у неё по бокам, а Джэролду она сказала пойти впереди.

— Возьмите меня за руки, — сказала она, глядя на двух своих стражей. — Если мы встретим ещё кого-то из них, то скажете, что взяли меня в плен.

Они кивнули, и схватили её за руки, хотя им и было неудобно допускать такие вольности. Никто из них и не вспомнил, что лишь несколько минут назад они именно это и делали. Ариадна в тот момент думала за них.

На лестнице они нашли пятерых убитых, двое — одетые в цвета Короля, и трое — Хайтауэра. Ариадна всё ещё силилась понять, что происходит, но она сильно подозревала, что люди, носившие форму Лорда Хайтауэра, были кем угодно, только не «его людьми».

Они остановились на первом пролёте. Оттуда дверь выходила на первый этаж дворца.

— Вы уверены, что нам следует выйти здесь, Ваше Высочество? — спросил её Алан.

— Если мы поднимемся выше, то можем оказаться в западне, — сказала она ему.

— Тут тоже не особо много удобных входов и выходов, — парировал он, — главные ворота и двое боковых ворот скорее всего охраняются врагом, если они добрались сюда.

Она кивнула:

— Нам нужно выяснить, кто контролирует ворота. Это многое скажет нам о состоянии внутри дворца, и даст нам единственный путь к бегству, если это окажется необходимым.

— Разве мы не должны добраться до Короля? — с тревогой спросил Эван. — Совещание — в двух этажах над нами.

При этой мысли Ариадна вздрогнула внутри. Если дворец был под контролем врага, то она и три её спутника могли оказаться единственными, кто способен был спасти её отца, но, с другой стороны, если её отец всё ещё удерживал какой-то контроль, то быть рядом с ним для неё безопаснее всего. «Либо он в безопасности, и пытается вернуть дворец, либо его схватили, и в этом случае как раз к нему мне идти и не следует». Было слишком много неопределённостей.

— Мы знаем недостаточно, но я сомневаюсь, что кто-нибудь зашёл бы настолько далеко, не убедившись в наличии необходимых для доведения работы до конца ресурсов. Сделать иначе — значит подписать свой смертный приговор. Поэтому мы будем исходить их предположения о том, что лучшая наша надежда — сбежать. Мы узнаем гораздо больше, когда откроем эту дверь, — твёрдо сказала она.

Джэролд открыл дверь, в то время как двое её «пленителей» вывели её в длинный коридор, через который в этой части дворца ходило больше всего народу. Он вёл к внутренним садам в одном конце, и в формальный тронный зал — в другом. Между ними он пересекался со множеством коридоров, которые вели в служебные помещения, кухни, прачечную, и разнообразные другие помещения, которые поддерживали функционирование дворца. Казармы соединялись с дворцом с противоположной стороны дворцового комплекса.

— Куда? — тихо спросил Алан, когда они вышли в коридор. Тот сейчас был пуст, но это было, вероятно, ненадолго.

— Двигайтесь к центру, мы сможем свернуть там, и добраться до кухонь. Возможно, мы сможем выйти наружу, в маленький сад, — предложила она. Маленьким садом обычно называли огород, который держал дворцовый повар. В отличие от декоративных садов внутреннего двора, он на самом деле соединялся с внешним двором, лежавшим между самим дворцом и защитными стенами. Это казалось местом, где они с наибольшей вероятностью смогут достичь внешних стен, не привлекая к себе внимания. Обычный путь через тронный зал и через парадный зал почти наверняка охранялся.

Они легко достигли широкой общей двери в кухни, но как только вошли, обнаружили море упёршихся в них взглядов, и безмолвный страх. Повар, его помощники, посудомойщики и большая часть дворцовой обслуги были собраны в центре огромного помещения. В кухню вели ещё две другие двери, помимо той, которой они только что воспользовались, и каждая охранялась парой угрюмолицых мужчин в форме Хайтауэра.

Двое стражей у двери, через которую они только что прошли, с интересом посмотрели на них:

— Так вы её нашли? А сюда зачем привали? Его Благородие сказал сразу же её убить, — спросил один из них.

Разные вещи за миг промелькнули у Ариадны в голове. Раскрытие того, что её хотели убить, а не пленить, говорило, что кто-то хотел избавить королевство от наследников Ланкастера. Это означало, что и её родителей и Роланда тоже попытаются убить. «Если уже не убили».

Алан и Эван замерли неподвижно, глядя на неё, пытаясь догадаться, собиралась ли она продолжать поддерживать своё вымышленное пленение, или броситься бежать. Кухонный персонал и остальные слуги также смотрели на неё, не будучи уверенными в том, что предвещало её присутствие.

Ариадна выдернула руки из хватки Алана, сорвала длинный нож у Эвана с пояса, и обеими руками вогнала его в толстый кожаный нагрудник вражеского охранника. Удивлённый, тот отшатнулся назад, слишком шокированный, чтобы даже вскрикнуть, пока он оседал на пол, умирая. Алан и Эван быстро отреагировали, и, обнажив мечи, убили второго охранника, прежде чем тот осознал, что они — его враги.

Осталось четверо захватчиков, по паре у двух остальных дверей. Они обнажали своё оружие, криком приказывая обслуге не двигаться, пока наступали на принцессу и трёх её стражников с двух направлений.

Они сделали не более пары шагов, когда её голос взвился над сумятицей:

— Они здесь, чтобы убить Короля! Вооружайтесь, и гоните их прочь!

Никто не пошевелился. Скованные страхом, кухонная прислуга и горничные смотрели, как мечники подступали к их принцессе и трём её защитникам. Джэролду был явно не по себе держать оружие в руках, и поскольку у врага был численный перевес, Эван и Алан скорее всего будут быстро смяты. Что хуже, ещё двое врагов появились в дверях позади них. Теперь уже было шестеро против четырёх.

— Осторожно, парни, эта сучка кусается! — крикнул один из захватчиков, указывая на мужчину, которого заколола Ариадна.

В отчаянии, Ариадна отскочила в сторону, к одной из печей, прежде чем окружение сомкнулось на ней. Схватив с печи кипящий котелок, она, игнорируя внезапную боль в ладонях, выплеснула его содержимое на одного из противников. Кипящий бульон попал ему прямо на лицо. Ослепший, он с криком отступил.

Её атака будто подстегнула дворцовую челядь к действию. Выйдя из паралича, повара и горничные начали хватать котелки и сковороды, вертела и ножи. В кухне было предостаточно потенциально опасной утвари. Некоторые схватили суповые кастрюли, и метнули их в воинов, носивших цвета Хайтауэра.

Их врагов это застало врасплох, и они оказались в окружении прежде, чем сумели адаптироваться к этой внезапной перемене. Последовавшая за этом свалка была скоротечной и неприглядной, во врагов с одной стороны летели кастрюли и кололи длинные вертела, а с другой — мечи Алана и Эвана, когда враги поворачивались к ним спиной. Что поразительно, ни Ариадна, ни её защитники не были ранены, хотя один из посудомойщиков заработал сильный ожог руки, на которую случайно попал суп из одной из брошенных кастрюль.

Яростный успех наполнил слуг энергией, и Ариадна поймала момент:

— Берите их мечи. Берите их броню, если можете её носить. Вертела и ножи, используйте всё, что сможете найти, чтобы вооружиться! Они не возьмут нас без боя, — сурово сказала она.

Они быстро сделали, как она сказала, но один мужчина дал голос их неуверенности:

— Я с радостью буду сражаться за вас, Принцесса, но думаете ли вы, что мы сможем победить? — спросил он. Все приостановились, ожидая услышать её ответ.

Ариадна Ланкастер выпрямилась, инстинктивно выжимая всё возможное из своего роста в пять футов и три дюйма. Она была невысокой женщиной, почти девочкой, и её платье было порвано и забрызгано кровью.

— Не важно, могу я победить или нет. Вопрос в том, могут ли они убедить меня сдаться, — произнесла она тихим, едва слышным голосом.

Это был трюк, которому она научилась, глядя на то, как её отец обращался к своим подданным, будь то могущественные лорды или простые слуги. В помещении стало тихо — все пытались услышать её, и она полностью приковала к себе их внимание.

Уже громче, она повторила:

— Я скажу ещё раз. Не важно, можем ли мы победить. Важно одно — могут ли они убедить нас сдаться. Не имеет значения, если у них больше мечей, или людей! Могут ли они вторгнуться в наш дом и топтать нас? Должны ли мы быть послушны воле агрессора лишь потому, что не думаем, будто можем победить?

Все в помещении замерли, неосознанно отодвинувшись на несколько футов, создав вокруг неё пустое пространство. Поворачиваясь, она посмотрела каждому в глаза, по одному, позволяя им увидеть свою убеждённость.

— Я говорю — нет! — крикнула она, отвечая за них на этот вопрос. — Мне плевать, есть ли у них больше людей или мечей. Я буду сражаться. Я заставлю их биться за каждый дюйм, а если меня победят… я плюну им в глаза!

Замковая прислуга разразилась криками, потрясая скалками и железными сковородами над головами.

— Не важно, можем ли мы победить! Они не могут заставить нас сдаться! — крикнула Ариадна, завершая свою речь.

Глава 19

Дракон снова стал забирать чуть-чуть вправо, неся нас севернее.

— «Ты снова меняешь курс», — мысленно сказал я ему, чтобы избежать осложнений, вызываемых свистом ветра. — «Тебе нужно лететь отсюда на запад».

— «Я лечу на запад», — возразил он.

— «Нет, не на запад. Магия снова вмешивается в твой разум».

— «Я бы что-то почувствовал, если бы рядом была магия, и драконьи разумы имеют высокую сопротивляемость к тем типам магии, которые способны влиять на человеческие разумы», — проинформировал он меня.

Я внутренне вздохнул:

— «Нет никаких «драконьих разумов», ты — единственный дракон. И вообще, эта магия — не человеческих рук дело. Нам нужно защитить твой разум с помощью чар, простые заклинания не сработают».

— «Как ты собираешься создать чары в воздухе? Я не могу просто остановиться. Я слишком большой, чтобы парить», — ответил он с саркастичной ноткой в мыслях.

— «Может, тебе надо сесть на диету!» — гневно огрызнулся я. Я снова обнаружил, что мой гнев появлялся практически без всякого повода, несмотря на тот факт, что мой общий уровень эмоций медленно падал в течение последних двух дней.

До меня донеслось лёгкое веселье Мойры:

— «Сомневаюсь, что тощий дракон удержал бы нас обоих».

— «Лети близко к воде», — сказал я ему, игнорируя её шутку. — «Я создам место, где мы можем приземлиться, и позаботиться о необходимых чарах».

— «Как?»

— «Просто лети низко и медленно», — приказал я ему.

Несколько минут спустя мы летели лишь в нескольких футах над поверхностью воды, хотя наша скорость всё ещё была весьма высокой. Я снял перчатки, и отдал ему последний приказ:

— «Раскрой крылья, будто садишься».

Хлопки крыльев прекратились, когда он послушался, и мы стали падать к поверхности воды. Произнеся короткую фразу на лайсианском, я использовал толику магии, чтобы заставить волны остановиться. Поверхность океана стала твёрдой как камень на расстоянии где-то в двадцать ярдов вокруг нас. Это было сродни тому, что я, сам того не ведая, сделал много лет назад, когда только обнаружил свою магию. «Поправка — когда он только обнаружил свою магию», — подумал я. Удерживать в голове это различие было утомительным.

Как только мы сели, я вытащил два набора камней — тех, что были для летающего устройства, а также тех, которые создавали зачарованный щит.

— Тебе нужно принять более маленькую форму, чтобы уместиться, — сказал я Гарэсу.

— Человеческую форму? — скептически спросил он.

— Ты можешь использовать тот свой ящеро-человеческий гибрид, если тебе так удобнее, — объяснил я. — Главное — что ты не можешь быть сильно крупнее нас, — указал я на себя и Мойру.

Мойра нахмурилась:

— Ящеро-человеческий?

— Увидишь, — ответил я.

Менее чем за полминуты Гарэс сжался, и приобрёл тот же самый получеловеческий, полурептилий облик, который он использовал, когда мы впервые познакомились. Простота и скорость, с которыми он преобразился из одной формы в другую, были воистину поразительны.

— Ты определённо времени не теряешь, — сказал я с некоторым восхищением.

Он ответил мне жутковатой улыбкой полного острых зубов рта:

— Семейный дар.

Я прежде особо об этом не думал:

— Я полагал, что это был талант архимага.

Мойра вступила в разговор:

— Для нас — да, но волшебники Гэйлинов все были способны на полную трансформацию, вне зависимости от того, были ли они архимагами.

Я пересмотрел некоторые из воспоминаний моих предков насчёт Гарэса, и они соответствовали тому, что она сказала. Обладание почти безграничными знаниями было во многих отношениях ущербным даром. Мне часто необходимо было знать о том, что я хотел узнать, прежде чем я мог это вспомнить. В результате у меня в голове имелось некоторые количество белых пятен.

— Ты был гением даже среди рода Гэйлин, — пробормотал я, не подумав.

— Я нахожу твои странные комментарии весьма сбивающими с толку, — ответил Гарэс. — В один миг ты кажешься невеждой, а в другой ты будто знаешь вещи, знать которые для тебя не должно быть возможным.

Мойра кивнула:

— Нам пошло бы на пользу, если бы ты объяснил, откуда происходят твои сведения.

— Очень жаль.

Мой ответ её не порадовал. Я проигнорировал гневный взгляд, которым она меня одарила, и произнёс слова, которые должны были заставить камни сформировать мой по большей части прозрачный воздушный корабль. Каменный диск разлетелся на двадцать восемь отдельных частей, шесть составили шестиугольник наверху, и шесть составили такой же шестиугольник внизу. Это был «потолок» и «пол» моего летающего устройства, и их разделяло шесть футов, позволяя большинству людей стоять внутри в полный рост. Двенадцать частей составили двенадцатиугольник посередине между ними, гораздо более широкий, чем шестиугольники, давая воздушному кораблю дискообразную форму, которая, будь она видна, походила бы на что-то вроде гранёного алмаза. Четыре оставшихся части помогли округлить верхнюю и нижнюю части, давая моему устройству более обтекаемую форму.

Гарэс не выглядел впечатлённым, но я подозревал, что его полурептилье лицо не было способно на выражение таких тонких эмоций. По крайней мере, именно так я решил проинтерпретировать его невозмутимость, когда он шагнул на борт. Что касается Мойры, она выглядела задумчивой, почти печальной.

— С кораблём что-то не так? — спросил я её.

Она покачала головой, входя внутрь:

— Нет, отнюдь, просто он напомнил мне о прошлом. Мир, который мы потеряли, когда вступили в битву с Балинтором. Он даёт мне надежду на то, что, быть может, человечество снова сможет подняться. Возможно, мы сумеем восстановить чудеса прошлого.

Её слова затронули что-то во мне, но единственной реакцией, которая достигла меня, была искра горечи:

— Ты хотела сказать «они», — поправил я её. — Мы с тобой — не часть человечества.

— Ты прав, конечно, но у меня было много времени поразмышлять о своём существовании. Мне хотелось бы думать, что наши действия важнее, чем наше истинное происхождение. Наше существование может иметь смысл, даже если мы в конечном итоге являемся фикцией, — с некоторой убеждённостью заявила она.

Я занёс это в список вещей, о которых следует подумать, и активировал второй набор камней. Это были мои зачарованные защитные камни. Хотя летящий воздушный корабль создавал вокруг нас своего рода силовое поле, оно не предназначалось в качестве защиты. С другой стороны, мои защитные камни могли быть настроены защищать нас от почти любого типа внешней силы. Конкретнее, они должны помешать заклинательному плетению Ши'Хар повлиять на разумы Гарэса и Мойры. Меня они тоже защитят, но это на самом деле не было необходимым, учитывая мою броню.

Когда я закончил, мы оказались заключены во что-то вроде двойного щита — внешний давал обтекаемую форму, а внутренний не позволял внешней магии коснуться наших разумов. Используя свою магию, я стал менять форму воздуха вокруг нас, поднимая нас в небо, толкая вперёд с помощью ветра.

Полёт должен был кружить мне голову, как это было в тот, первый раз, когда я вёз Роланда к Марку — но сейчас таких чувств он не вызывал. Мои эмоции за последние два дня сильно притупились, и, соответственно, я чувствовал лишь лёгкий трепет. Основываясь на том, что я знал, я предположил, что уже через пару дней мой эмоциональный уровень опустится до того, что я считал опасно «онемелым».

«И, учитывая то, сколько во мне сейчас силы, это было бы неосмотрительно».

Я держал нас поближе к поверхности, оставаясь примерно в двадцати футах над катящимися океанскими волнами, на этот раз следуя верным курсом. На мои защитные камни едва ощутимо давило, и хотя я пока не мог ничего видеть, это давление сказало мне, что мы приближались к нашей цели.

— Я на самом деле не чувствую никакой разницы направления, в котором ты нас ведёшь, — подал голос Гарэс. — Я и раньше летел на запад.

Поскольку он не был связан с моим щитом, он не мог чувствовать магию, которая пыталась нас удержать.

— Просто жди, — сказал я ему. — Осталось недолго.

— До чего?

Тут мы наконец прошли через иллюзию, защищавшую воздух от наших взглядов и умов. Там, где прежде во всех направлениях не было ничего кроме бесконечных волн, перед теперь нами предстал воистину огромный остров. Он имел ширину в тридцать миль, если смотреть с нашей точки зрения, и из центральной его части поднимались несколько увенчанных снежными шапками горных вершин. Остров был создан вокруг этих нескольких гор, окружая их широкими, очень лесистыми низинами. Он легко достигал размеров Ланкастера и Камерона вместе взятых, да ещё и с Арундэлом впридачу.

— Какого чёрта!? — встревоженно крикнул Гарэс. Реакция Мойры была более сдержанной, но я видел, что она также была удивлена. — Откуда он взялся?

— Он всегда здесь был, — спокойно отозвался я. — Ну, во всяком случае, он был последние две тысячи лет.

— Он огромный! Я должен был увидеть нечто настолько большое ещё за пятьдесят миль отсюда.

— Их магия его скрывала.

— Их магия? — выбрала Мойра этот момент, чтобы подать голос.

— Ши'Хар.

Она не потеряла своё внешнее спокойствие:

— Согласно тому, чему меня учили, они все умерли.

— Ну, да — и нет. Как вы уже видели, одна из них лежит в стазисе в моём родовом доме. Её партнёр, последний из оставшихся деревьев-отцов, пребывает здесь, — сказал я, начав объяснять.

— Значит, есть только один… кроме неё, — сказал Гарэс, надеясь прояснить ситуацию.

Я кивнул.

— Тогда как, чёрт подери, он сумел скрыть весь этот остров и сотни миль океана вокруг? Не говоря уже о том факте, что я даже не уверен, что чары вообще могут сделать что-то подобное…

«Могут», — начал было я, но это была другая тема.

— Это было сделано с помощью массивного заклинательного плетения. Это — термин, означавший магию Ши'Хар, которая похожа на наше чародейство, за исключением того, что у неё есть несколько более спонтанные аттрибуты. Большая часть заклинательных плетений может быть создана так же быстро, как мы с тобой можем творить простые заклинания, но их природа гораздо более неизменна…

— Этому нас учили в детстве, — перебил Гарэс. — Нам рассказывали это на уроках истории. Я просто никогда не ожидал с ними столкнуться.

— Когда мы сядем, вы столкнётесь с чем-то гораздо большим, чем иллюзии, — проинформировал я их обоих. — Весь остров скорее всего охраняется Крайтэками, и у них была пара тысяч лет, чтобы усовершенствовать свою защиту.

— Крайтэки? — спросила Мойра.

— Думай о них как о стражах или солдатах Ши'Хар, но они — нечто чуть более сложное, чем это. Дерево-отец может создавать их в любой форме, необ… — начал я.

Гарэс снова перебил:

— Ты только что сказал нам, что он тут только один.

Я кивнул, подавляя своё раздражение:

— Верно. Крайтэки не рассматриваются так же, как Ши'Хар и их дети. Они — временные и бесплодные. Они живут лишь от двух до трёх месяцев, и обладают лишь тем интеллектом, которым их наделяет дерево-отец. Некоторые из них глупее обычной собаки, а другие могут быть такими же умными, как мы с вами. Всё зависит от того, чего хотел дерево-отец, создавая их.

— Сколько этих… существ там может быть? — сказала Мойра.

Я пожал плечами:

— Не могу знать. Много, немного — это частично зависит от их размера и сложности. Он мог создать легионы мелких, несколько очень больших, и всё, что вы можете вообразить — между двумя этими крайностями. Основное ограничение — сколько он может вырастить за определённый промежуток времени, поскольку они все умирают через несколько месяцев. Чем больше дерево-отец, тем больше он может создавать.

— А зачем ему создавать маленьких? — спросил Гарэс. — Разве они не будут слишком малы, чтобы эффективно сражаться?

Я поморщился:

— Две тысячи лет назад человечество было почти стёрто с лица земли очень маленькими Крайтэками. Они были такими мелкими, что их почти нельзя было увидеть без увеличительного стекла. Солдат не может сражаться с тем, что не может найти.

— Как что-то настолько маленькое может кому-то навредить?

— Это долгая история, на которую у нас сегодня действительно нет времени. Важно понимать вот что: Крайтэк может быть чем угодно, и почти любого размера. Большие могут использовать магию, и их может быть много, поэтому дипломатия имеет первостепенное значение, — объяснил я.

Гарэс осклабился, показав полный жутко острых зубов рот:

— Значит, нельзя начинать соревноваться, у кого длиннее. Не волнуйся.

Мойра казалась озадаченной:

— Меня ещё вот что беспокоит. Если этот «дерево-отец», о котором ты всё время говоришь, такой могучий, то почему он просто не закончил войну против человечества? Почему мы ещё здесь?

Её слова вызвали на поверхность множество неприятных воспоминаний, о которых лучше было не говорить, по крайней мере — пока.

— Он — тот, кто спас нас от Ши'Хар.

— Ты многое опустил в своём рассказе. Почему он помог нам, когда должен был являться нашим противником? У него ведь есть имя? Ты до сих пор его не упоминал, но, учитывая то, как много ты, похоже, знаешь, его имя тебе должно быть известно.

Её вопросы заходили в те области, обсуждать которые я очень не хотел. «Имя?» — подумал я про себя. «Единственное, которе вам может быть знакомо — это «Иллэниэл», и сейчас я определённо не в настроении это объяснять».

— Если вам нужно имя, то можете думать о нём как о «Тэ́ннике», — предложил я.

— Довольно человеческая фамилия, — сделала наблюдение она. — Я знала нескольких Тэнников. Почему бы просто не назвать его «Смитом»[3], если ты собираешься удовлетворять моё любопытство выдумками.

Она явно думала, что я лгу.

— Как хочешь, — уклончиво сказал я, — но его зовут Тэнник.

Мы почти достигли берега, тонкой полоски песка, затенённой высившимися над ней густыми зарослями деревьев и лоз, когда мы увидели первый признак того, что остров был обитаем. Из трёх точек ударили линии силы, схватив наш воздушный корабль. Наша скорость сильно упала, и я не стал сопротивляться их усилиям. Мы были здесь не для того, чтобы начать войну — скорее наоборот.

— Это они?

То был Гарэс, в его позе читалось напряжение. Я кивнул:

— Крайтэк… да, они не позволят нам приблизиться к дереву, пока мы не получим разрешение, — сказал я. Они тянули нас на остров, и я перестал притворяться, что управляю нашим движением. Наше судно медленно опустилось на пляж. Из деревьев показалась делегация встречающих.

Вышедшие встретить нас существа выглядели как страшнейший кошмар какого-то безумца. Двое были несколько похожи на богомолов, если бы богомолы были ростом в семь футов. Их тела были покрыты чёрным, хитиноподобным веществом — слоями крепкой брони, которая при ближайшем рассмотрении оказывалась больше похожей на дерево, чем на хитин. Ещё один из них крался на четвереньках, выглядя скорее похожим на массивную кошку, покрытую тёмными шипами вместо меха, и по размерам превышал тигра минимум в два раза.

Грубый, но неуловимо похожий на человеческий голос донёсся от одной из богомолоподобных фигур, но язык был почти непонятным.

— Это что было? — сказал Гарэс. — Я не понял.

— Я думаю, оно сказало «цель», — подала мысль Мойра.

Эти слова заставили новые воспоминания всплыть у маня в сознании:

— Это был наш язык, но диалект очень старый, — объяснил я. — Они попросили нас назвать цель нашего визита, — добавил я, и, обращаясь к Крайтэку, я ответил, но не на том же языке. Хотя я мог понимать старый человеческий диалект, я не был уверен, что смогу правильно его воспроизвести. Он был похож на мой собственный язык, но система произношения в нём использовалась очень отличающаяся. Вместо этого я воспользовался языком Ши'Хар:

— Мы пришли увидеть отца.

— Это невозможно.

— Я пришёл предоставить сведения о кианти отца, — объяснил я.

— Предоставь информацию нам, — ответили они.

Я крепко задумался на минуту, уставившись на них. Тэнник стал гораздо более похожим на Ши'Хар, чем я ожидал, и это отражалось на его Крайтэках. Произнеся несколько слов, я разобрал наш щит и наш воздушный корабль, затем воссоздал зачарованный щит, но на этот раз я оставил себя вне его пределов. Теперь он защищал Гарэса и Мойру.

— Что ты делаешь? — спросил Гарэс.

— «Не покидайте щит», — сказал я мысленно им обоим, — «если выйдете, то они смогут использовать вас против меня. Обычные щиты не защитят от их заклинательных плетений».

— «Ты же не собираешься с ними драться, а?» — с некоторой озабоченностью спросила Мойра.

— «Надеюсь, что нет. Если всё же буду, то проиграю, и в этом случае Гарэс должен уничтожить остров до того, как они пробьют щит вокруг вас», — объяснил я.

— «Что? Как? Зачем?» — похоже, встревожился Гарэс.

Я подмигнул ему самым очаровательным образом:

— «Остров был создан архимагом, и может быть уничтожен таким же образом», — сказал я, взглядом показывая на землю под нами. — «Если они попытаются взять нас силой, то вы должны позаботиться о том, чтобы дерево-отец не выжил».

— «Я не уверен, что это в моих силах», — неуверенно передал Гарэс.

Я уже и так потратил слишком много времени. Вернув своё внимание обратно на Крайтэков, я обратился к ним:

— Вы должны отвести меня к отцу. Она послала меня сюда, чтобы помочь воссоединить её с её кианти.

— Она не здесь, — сказало одно из богомолоподобных существ.

— Ты не приблизишься к отцу, — добавило другое. — Ты должен дать информацию нам.

— Я не дам вам ничего, пока не поговорю с отцом, — категорично ответил я.

— «О чём вы говорите?» — беззвучно спросила Мойра — ни она, ни Гарэс не могли понимать этот древний язык.

— «Я веду переговоры. Не отвлекайте меня», — ответил я.

Однако, судя по всему, лишь я один был такого мнения.

— Мы возьмём информацию силой, — донёсся голос похожего на тигра Крайтэка, и одновременно сработала его магия. В меня с трёх сторон ударили заклинательные плетения, пытаясь достичь того, что заменяло мне разум.

Броня по большей части меня защитила, но она не была создана для абсолютной защиты, в отличие от щита, которым я окружил двух своих спутников. Магии Ши'Хар были настойчивы, они извивались и вихляли, ища отверстия в моей броне — они, как живые существа, пробирались внутрь.

Я обладал силой бога, но моё могущество было бы бесполезно, если бы их заклинания достигли меня. Таким же образом, моя магия была бы практически бесполезна при прямом использовании на моих противниках — человеческие волшебники однажды уже усвоили это на собственном опыте. Я не озаботился нападать своей магией на них — я просто убрал землю у них под ногами.

Эту тактику настоящий Мордэкай однажды использовал против Сайхана. Три Крайтэка исчезли, провалившись под землю, которая тут же проглотила их, когда я засыпал их песком, потёкшим в созданные мной ямы. Я действовал с такой скоростью и силой, что надеялся на то, что песок их раздавит, однако их тела были слишком крепкими для такой простой победы. Я обнажил свой меч, и направил его горизонтально перед собой, ожидая, пока они откопаются.

Мне не пришлось ждать долго. Их сила заставила почувствовать себя уже через несколько секунд, отталкивая песок вниз и в стороны, и они начали подниматься из своих неэффективных могил.

Поведя мечом из стороны в сторону, я направил линию силы через свой рунный клинок, и аккуратно разрубил каждого из них надвое по мере того, как они появлялись один за другим, легко разрезая их бронированные тела.

— Вам следовало побольше думать о защите. Чрезмерная самоуверенность — пагубная штука, — с некоторым самодовольством сказал я их телам.

Гарэс странно посмотрел на меня:

— Ты сказал, что проиграешь.

— Попытайся не говорить с такой надеждой в голосе, — ответил я. — Однако это — не победа, придут другие, и они будут осторожнее. Если они будут драться с умом, то я не смогу победить.

Другие уже приближались. Я чувствовал, как они двигались, большие и маленькие, через густой лес. Они не пытались скрываться, окружая нас.

— Дайте мне поговорить с отцом! — крикнул я на их языке. — В конфликте нет нужды. Я здесь, чтобы помочь, но если вы попытаетесь меня заставить, то я уничтожу этот остров! — добавил я. Я не был уверен, что смогу исполнить эту угрозу. С тем количеством силы, которое я сейчас удерживал, это могло быть технически возможно, но их заклинательные плетения могли всё же отклонить или впитать такую грубую атаку. Реалистично, способности архимага Гарэса были лучшей надеждой на подобное возмездие, но я сомневался, что ему дадут то время, которое на это уйдёт.

Что важнее, моя миссия состояла не в этом.

Они окружили нас, находясь в пятидесяти ярдах, и оставаясь на месте. Большие и маленькие, летучие, карабкающиеся, ползучие — они ждали. Самые маленькие из них почти не имели ауры, но крупные светились силой в моём магическом взоре. Они были готовы стереть нас с лица земли.

Прошла напряжённая минута, прежде чем один из них произнёс:

— Отец пробудился. Он поговорит с тобой.

— Я только этого и хотел, — ответил я. — Мои спутники останутся невредимы, пока я не вернусь, — сказал я в качестве декларации, но у меня в голове это определённо звучало как вопрос.

— Отец желает и их тоже видеть.

Это было неожиданностью. Учитывая их нынешний уровень паранойи, я не думал, что они позволят всем трём подобраться к дереву настолько близко. С другой стороны, решение явно исходило от Тэнника, и он, должно быть, испытывал любопытство.

Я отвесил формальный поклон, который ожидался в таких ситуациях — такой, с приукрашенными, размашистыми движениями, но Крайтэки его не оценили. Они не были созданы для вежливости или дипломатии, они были созданы для защиты, и их разумы не были слишком забиты этикетом. Зачем беспокоиться о таких вещах, если живёшь лишь несколько месяцев?

Они повели нас по узкой тропе через по большей части дикий лес. Явно было видно, что не будь мы с ними, они бы двигались гораздо быстрее. Действительно, если бы мы не волновались о создании инцидента, то было бы гораздо быстрее добраться воздухом, на моём устройстве или верхом на драконе. Однако ни Гарэс, ни Мойра такого не предложили. Мы шли пешком, и не говорили без надобности.

Мы шли мимо множества разной островной живности, в основном — мелких млекопитающих и птиц, но было также несколько оленей. Никто из них не выказывал ни капли страха перед нами. Было заметно отсутствие больших хищников, и было ясно, что люди были здесь в новинку. На местную фауну никогда не охотились.

Наш путь занял часы, и я понятия не имел, сколько нам ещё нужно было идти. Дальность моего магического взора была ограничена, и моё обычное зрение полностью загораживали кроны густого леса. Я знал, что мне следует искать массивное дерево, но пока мы не окажемся от него на расстоянии где-то в милю, я не узнаю, что мы близко. Когда мы наконец дошли, уже почти стемнело.

— Что это? — тихо спросил Гарэс.

Он не сказал точно, о чём именно спрашивал, но я мог предположить, что он, должно быть, говорил о цели нашего пути.

— Эта броня несколько притупляет мои чувства, но ты, вероятно, говоришь о Тэннике. Насколько мы далеко? — ответил я.

— До него мили полторы, — сказал Гарэс. — Если это действительно он. Он огромен.

Пятнадцать минут спустя я смог подтвердить его наблюдение:

— Это он, — сказал я. Дерево, о котором мы говорили, было шестьдесят футов в диаметре у основания, и поднималось в высоту более чем на четыреста футов.

— Он хорошо вырос за две тысячи лет.

— Хорошо вырос? Они что, и бывают и больше? — недоверчиво спросил Гарэс.

Я пожал плечами:

— Могут быть. Самый быстрый рост происходит в первые несколько сотен лет. После этого он замедляется, но полностью не прекращается никогда. Однако они имеют весьма немалый контроль над этим процессом, поэтому результат сильно разнится.

— Я не понимаю. Ты говоришь так, будто очень близко знаком с ними, — сделал наблюдение мой спутник.

Я не был уверен, как ответить на это. Помимо унаследованных мной человеческих воспоминаний, лошти также содержал несчётно большую запись Ши'Хар Иллэниэл, которая уходила в прошлое на немыслимые для людей промежутки времени.

— Я знаю больше, чем мне следует знать, — сказал я, и на этом остановился, но перед своим внутренним взором я увидел видения прошлого — города, выросшие из тысяч подобных деревьев, гармонично соединённых вместе.

— Что это за штуки, поднимающиеся вокруг него? — вопросила Мойра. — Ты сказал, что здесь только одно дерево.

— Скорее всего — отростки. Дерево-отец может расширяться вегетативно, посылая части себя вверх, от корней. Их города росли похожим образом, — сказал я ей. — В данном случае я не могу быть уверен, но если учитывать их расположение, то они могут быть особыми Крайтэками.

— Как это?

— Они создают небольших Крайтэков из плодовых тел, растущих на главном дереве, но если нужно что-то экстраординарно большое, он может растить их вот так, в качестве больших отростков, — сказал я, пытаясь объяснить.

Тут заговорил Гарэс:

— Зачем ему делать их такими большими?

— Я не знаю, — ответил я, но внутри я волновался. Крайтэки создавались лишь для двух основных целей — защиты и войны.

Глава 20

В дверь громко, тяжело, по-мужски постучали. Охрана Королевы обычно была обходительнее, объявляя о посетителях, а сам Король не утруждал себя стуком, так что вариантов оставалось мало. Человек у двери не был её охранником, и потому скорее всего был близким другом или членом семьи.

Дженевив бросила взгляд на Элиз, между ними безмолвно промелькнули одни и те же мысли. Она кивнула, и Элиз пересекла комнату, подойдя к двери.

Открывая её, она сразу же принялась говорить:

— Как хорошо, что ты здесь, Дориан. Мы… — начала она, и остановилась. В дверях стоял Эндрю, Герцог Трэмонта. На его лице блуждала странная улыбка. Позади него вестибюль был полон гвардейцев в форме Хайтауэра. Привратников Королевы не было видно.

— Ты кажешься удивлённой, — сказал Эндрю, и в его глазах сияло едва прикрытое ликование, или, быть может, лучше было бы сказать «безумие».

«Нет», — подумала Элиз, — «это жажда крови, или жажда и кровь». Её взгляд окинул его, подметив пятна на его одежде, а также его разрумянившуюся кожу. «Он пьян, но не от вина». Её разум обработал эту информацию, прежде чем достигнуть зияющей бездны… случилось немыслимое. «Нет!». Она в шоке уставилась на него, прежде чем робко ответить:

— Ваша Светлость, ваш визит весьма неожидан.

— Конечно неожидан, сучка. А теперь прочь с дороги, — презрительно ответил он, отталкивая её в сторону. Его люди начали входить вслед за ним. — Четырёх хватит, — тихо приказал он. — Закройте дверь. Остальные могут сторожить в коридоре.

Дженевив не пошевелилась в своём кресле:

— Не преклонишь колено перед своей Королевой, Эндрю?

Он рассмеялся:

— Ты никогда не была моей Королевой, Джинни, но это скоро изменится. Время коленопреклонения подошло к концу, — сказал он. Бросив взгляд на Леди Торнбер, он приказал: — Садись, шлюха. Туда, — указал он на кресло в боковой части комнаты.

Прежде чем Элиз смогла пошевелиться, заговорила Дженевив:

— Не туда, садись со мной, Элли, — указала она на кресло рядом с собой.

Трэмонт выглядел развеселившимся, но не попытался оспорить изменение мест:

— Ты всегда была упрямой, Джинни.

Дженевив посмотрела на него с едва подавленным гневом:

— Ты никогда не был настолько безумен, Эндрю. Что ты наделал? Почему ты здесь?

— Ну как же, я пришёл обсудить нашу свадьбу. Зачем ещё мне быть здесь, Дражайшая? — ответил он. Шагнув вперёд, он уселся с противоположной от двух женщин стороны стола. Если бы не незнакомые гвардейцы в комнате, можно было бы представить, что они собираются пить чай.

У Дженевив Ланкастер слегка дёрнулся глаз, но никаких других признаков тревоги она не показала. Тем не менее, Элиз видела напряжение эмоций, игравших под маской спокойствия её подруги.

— Ты, возможно, можешь вспомнить, что мы оба уже состоим в браке, — сказала Дженевив.

Эндрю улыбнулся:

— Ты не права и в том, и в другом.

У Королевы задрожала рука, поэтому она скрыла её у себя на коленях, вцепившись ею в своё платье, чтобы заставить её замереть. Она в отчаянии посмотрела на свою подругу:

— Элли, будешь лапочкой, нальёшь вина? — произнесла она, и, переведя взгляд на убийцу своего мужа, она спросила: — Не откажешься от бокала?

Трэмонт облизал губы:

— Вообще-то рановато для этого, но должен признать, что у меня слегка пересохло в горле.

— Так на чём мы остановились? — сказала Королева.

— Я собирался высказать свои соболезнования по поводу смерти твоего мужа, — самодовольно сказал герцог. — Я также думал, что могу объяснить тебе имеющиеся у тебя теперь варианты, — добавил он.

Дженевив замерла на секунду, а затем её взгляд упал на стену, где висел декоративный кинжал.

— Даже не думай об этом, Джинни, — успокаивающе сказал Эндрю.

— Ты ведь его убил, так? — горько сказала она. Её плечи слегка поникли, когда эти слова сорвались с её губ.

— Это не моя кровь, — сказал Герцог Трэмонта, оттянув переднюю часть своей рубашки.

Элиз поставила на стол три бокала вина.

— Дерзкая сука! — зарычал он на Леди Торнбер. Схватив бокал, который она поставила перед собой, он выплеснул его содержимое ей в лицо: — Как ты смеешь пить в присутствии высокородных?

Ни одна из женщин не шелохнулась, когда неуверенное напряжение наполнило комнату. Наконец Королева заговорила:

— Пожалуйста, сядь, Элиз. Эндрю, я была бы благодарна, если бы ты вёл себя с Леди Торнбер более обходительно, — сказала она, и, подняв своё вино, наполовину осушила бокал одним долгим глотком.

— Мои извинения, — сказал Эндрю. — Просто я не привык пить вино со шлюхами. Я попытаюсь быть более терпимым, — добавил он, и поднёс свой бокал к губам, прежде чем остановиться. Он смотрел на двух женщин, но те даже коротких взглядов друг на друга не бросали. Он убрал бокал, и протянул его Элиз: — А вообще, возьмите мой бокал, Леди Торнбер. Моё поведение было грубым.

Выражение лица Элиз почти не скрывало её ненависти:

— Вы весьма добры, но мне расхотелось пить.

— Пей, — ровным голосом ответил он, положив руку на меч. — Или ты предпочла бы, чтобы я заставил твою Королеву выпить это?

— Думаешь, я отравила твоё вино? — сказала Леди Торнбер, подняв бровь. Протянув руку, она отобрала у него бокал. Элиз сделала из него долгий глоток, прежде чем поставить его на стол: — Быть может, это уймёт твоё беспокойство.

Выражение лица Эндрю сменилось гневом, и, тяжело взмахнув рукой, он ударил Элиз тыльной стороной ладони. Она упала на пол, оглушённая.

— Не будь такой ранимой. Мои люди вскоре позаботятся о тебе, — злобно сказал Трэмонт. Повернувшись, он обратился к Дженевив: — Перейдём к делу, не против?

— Тебя за это повесят, ублюдок, — ответила Дженевив Ланкастер. — Но прежде, почему бы тебе не выложить мне подробности твоих преступлений, — добавила она с новой решимостью на лице.

— Следи за словами, Джинни, иначе я могу и передумать, — предупредил Трэмонт.

Она зыркнула на него:

— Хорошо, что это за варианты, о которых ты так распространялся?

Он улыбнулся:

— Ты можешь выбрать трусливую смерть — мгновенную казнь, либо ты можешь быть более рациональной — выйти за меня. Это очень помогло бы обеспечить стабильность на время переходного периода.

— Думаешь, ты сможешь быть королём?

— Ну кто-то же должен, — парировал он.

— У меня есть дети, — ответила она.

Лицо Эндрю приняло насмешливое выражение ложной жалости:

— В Ланкастере был ужасный пожар. Я очень соболезную твоей потере.

На глаза Дженевив навернулись слёзы, но её голос остался холоден:

— А что с моей дочерью?

— Я пока не решил, но если ты меня отвергнешь, то из неё Королева получится ещё лучше. В конце концов, она ещё достаточно молода, чтобы дать мне наследников, — задумчиво сказал он.

«Он всё равно убьёт одну из нас», — подумала Дженевив, — «если уже не убил её».

— Хорошо, — сказала она. — Казни меня. Это я предпочту любой альтернативе, которая включает разделение с тобой ложа, — бросила она с написанным на лице отвращением. «Моя смерть может спасти ей жизнь».

Он засмеялся:

— О, я боялся, что ты это скажешь. Ты думала, я устрою тебе благородную смерть? Она будет нелёгкой. Я наиграюсь с тобой вдосталь, прежде чем перережу твою милую глотку, Джинни. А потом я скормлю твои останки свиньям, вместе с останками твоего мужа. А потом мы посмотрим, что Ариадна думает о своих вариантах.

Дженевив вздохнула, прежде чем протянуть руку, чтобы взять бокал со стола. Её рука миновала её собственный бокал, схватив тот, что Элиз предложила Трэмонту. Она осушила его в один глоток.

Элиз ахнула, и начала вставать:

— Нет!

Эндрю Трэмонт был ошарашен:

— Так вино было отравлено! Ты чуть меня не подловила, сучка, — презрительно усмехнулся он Леди Торнбер. Глядя на Дженевив, он добавил: — Не думай, что это меня остановит. Я с тобой позабавлюсь, пока ты ещё жива, а потом настанет черёд твоей дочери, — сказал он, встав на ноги, и двинулся на неё.

— Яд весьма мощный, и легко передаётся через кожу. Так что я поощряю твоё рвение, — холодно сказала Элиз, заставив его резко остановиться.

Эндрю фрустрированно зарычал, но не сдвинулся с места. Затем он рявкнул приказ своим людям:

— Вы! Вы это сделайте.

Никто из его людей не шевельнулся, на их лицах были написаны страх и неуверенность.

Как только он отвёл взгляд, Королева метнулась к нему, зашарив руками по его поясу, пытаясь выхватить из ножен его кинжал. Секунду он боролся с ней, прежде чем сбить её на пол облачённой в перчатку рукой. Крепкий пинок в живот позаботился о том, чтобы она не встала.

Элиз обнажила тонкий кинжал, который был спрятан у неё под юбкой, двинувшись на убийцу своей подруги. Она почти добралась до него, прежде чем один из его людей обрушил свою тяжёлую дубинку ей на плечо. Что-то хрустнуло при её падении, послав через её тело волны боли. Её правое плечо онемело, и кинжал выпал у неё из руки. Схватив его левой, она метнула его в Эндрю.

Она плохо прицелилась, и кинжал пролетел мимо, царапнув левую щёку Герцога Трэмонта. Мир погрузился в темноту, когда что-то ударило ей по голове, и она содрогнулась от боли, когда на её лежащее на полу тела обрушились ещё удары.

— Не убивайте её пока. Я хочу посмотреть, действительно ли она отравлена, — послышался голос Эндрю, хотя звучал он так, будто они были в пещере. Зрение начало возвращаться к Элиз, но в глазах у неё двоилось и расплывалось. Кто-то лежал рядом с ней. Она предположила, что это была Дженевив.

— Приглядывайте за ними, — сказал Герцог Трэмонта. — Я скоро вернусь. Как только дворец будет взят под контроль, мы сможем посадить их в темницу.

После его ухода две женщины лежали молча. Элиз не могла быть уверена, но ей казалось, что в комнате всё ещё были охранники, наблюдавшие за ними. Хотя это едва ли имело значение — она едва могла дышать, не то что двигаться. Некоторые из её рёбер треснули, заставляя её делать короткие, отчаянные вдохи, и её правая рука всё ещё не откликалась. По мере того, как её взгляд прояснился, она обнаружила, что смотрит прямо Дженевив в глаза. Та подползла ближе, хотя она явно также была сильно побита.

— Тебе не следовало пить это вино, Джинни, — сказала Элиз между вдохами.

Ответ Королевы Лосайона был медленным и болезненным:

— Я знала. Это было лучше, чем жить, если он не соврал.

Зрение Элиз Торнбер снова затуманилось, когда её глаза наполнились слезами:

— Ты всегда была храбрее меня.

— Неправда, — печально ответила Дженевив Ланкастер. — Ты первая выпила. Если мне придётся умереть, то это — не худшая смерть. Я не хочу жить без них… или без тебя, моей лучшей подруги, — добавила она, и дотянулась до Элиз, сжав её ладонь.

«Только вот меня яд не убьёт, Джинни», — горестно подумала Элиз. «Моё тело к нему приучено. Ты умрёшь без меня». Однако она этого не сказала, вместо этого сжав ладонь своей подруги:

— Мы будем вместе до конца.

— Мы снова увидим их, — сказала Дженевив. — Грэм и Джеймс будут ждать нас.

— Уверена в этом, — ответила Элиз. Дышать ей стало легче, хотя от яда её подташнивало. Её будет нездоровиться ещё не один день, даже без учёта полученных ею ранений.

— И дети, — с комком в горле сказала умирающая королева.

— Нет! — возразила Элиз. — Я легко узнаю ложь на слух, Джинни. Этот человек лгал. Они в порядке. Он мучил тебя ложью.

— Неужели? — сонно спросила Дженевив. Она выпила гораздо больше вина, и яд уже начал действовать, заставляя её взгляд затуманиться.

— Клянусь в этом, — убеждённо сказала Элиз. Она всегда была хорошей лгуньей. — А когда Дориан доберётся сюда, они расплатятся кровью.

— Дориан всегда был хорошим мальчиком.

— И Мордэкай тоже, — сказала Элиз.

Дженевив слегка закатила глаза:

— Мой племянник уже умер.

— Нет, — сказала Элиз. — Он умер не настолько окончательно, чтобы эта свора могла чувствовать себя в безопасности. Если Дориан их всех не перебьёт, то Морт заставит их пожалеть, что они не умерли.

— Скажи Джеймсу, что я люблю его, — сказала Дженевив, начавшая бредить.

Элиз Торнбер почувствовала комок в горле, когда эмоции затопили её. Наконец она выдавила:

— Мы скажем ему вместе.

— Ты права. Мне кажется, я вижу их… — произнесла Дженевив, и её голос утих. Больше она не говорила.

Глава 21

Дориан вздохнул — от воротника у него чесалась шея, и полуденное солнце ситуацию не улучшало. Записка его матери была желанным отвлечением. Роуз планировала навестить Пенни, чтобы помириться, и её беспокойство по этому поводу делало ну просто её очень приятной спутницей. Её напряжение передалось Грэму и их дочери, Кариссе, и результатом стал сумбурный хаос.

Странное послание от его матери принесло ему почти облегчение, явившись как раз вовремя, чтобы помочь освободить его от неудобного разговора. «Однако оно всё равно кажется странным. Мать никогда не просила меня явиться во дворец в такой короткий срок».

Единственным, что действительно его беспокоило, было то, что ему пришлось переодеться в свою лучшую одежду. Его обычные вещи были несколько более «функциональными», а остальное время он носил броню. Хотя его более формальная одежда была слегка удобнее доспехов, в ней было так же жарко, и он никогда не чувствовал себя в ней так же непринуждённо.

Роуз уже начала загружать детей в карету, когда прибыл посыльный, поэтому он благородно предложил пройтись до дворца пешком. Несмотря на жару и дополнительную задержку, он считал, что точно выгадал в этом обмене.

Гроссмейстер Рыцарей Камня как раз завернул за последний угол, и теперь видел высящийся впереди, в нескольких кварталах, дворец. Дорога, по корой он шёл, оканчивалась передними воротами, но что-то в них его беспокоило. «Ворота закрыты. Почему ворота закрыты?». Он пошёл быстрее, даже не думая об этом сознательно.

Гвардейцы, которые обычно стояли снаружи, на улице, были примечательны своим отсутствием. Взгляд Дориана обыскал гребень дворцовой стены, но он не сумел заметить часовых, которые должны были ходить патрулём. Однако это мало что значило — они могли просто как раз выйти из поля зрения. Ворота всё равно его беспокоили. «Ворота никогда не закрывают, только решётку», — подумал он, и это было правдой… за исключением военного времени. В самом деле, ворота закрывали так редко, что те требовали особого внимания, каждый год, чтобы удостовериться в том, что они всё ещё закрываются как надо.

Он уже был в двадцати ярдах, поэтому решил позвать:

— Эй, ворота! — крикнул он, и слегка замедлил шаг. Прошла долгая минута, и Дориан повторил свой зов несколько раз, прежде чем в одной из бойниц прямо над входом появилось лицо.

— Чего ты хочешь, поднявши такой гвалт!? — сказал гвардеец.

От его тона у Дориана заныли зубы. Носи он шляпу, он бы в гневе сорвал её с головы, хотя он не был склонен к таким жестам.

— Я здесь с визитом к Королеве! Почему ворота закрыты? — крикнул он в ответ.

Незнакомец осклабился:

— Сегодня дворец закрыт. Возвращайся как-нибудь в другое время.

— Я не вернусь! Меня только что вызвали, — сказал Дориан, слегка искажая правду. — Ты знаешь, кто я такой?!

— Напыщенный хер? — ответил привратник, хихикнув. Дориан услышал, как в надвратной башне засмеялось ещё несколько человек.

— Меня зовут Дориан Торнбер, и если вы не впустите меня сейчас же, то вам не поздоровится, — проинформировал он людей внутри.

Человек в окне начал было отвечать, когда кто-то дёрнул его за рукав. Он отодвинулся от бойницы, и оттуда донёсся приглушённый шёпот. Когда он появился снова, выражение его лица изменилось:

— Ты хочешь сказать, тот самый Дориан Торнбер, то есть, Сэр Дориан Торнбер?

— Да! — раздражённо ответил Дориан.

— Я тебе не верю, — самодовольно ответил незнакомец.

У Дориана будто выпучились глаза:

— Ты действительно думаешь, что я бы солгал про такое? — удивился он. Его никто не называл лжецом уже больше десятилетия.

— Ну, любой может сказать, что он — Дориан Торнбер, но ты на него даже не похож, — серьёзно ответил гвардеец.

Ошеломлённый, Дориан некоторое время пялился на гвардейца.

— А как я должен выглядеть? — наконец спросил он.

— Для начала, ты должен быть крупнее.

— Все выглядят маленькими, когда смотришь сверху вниз с высоты двадцати футов! — крикнул Дориан. Он уже потерял терпение. Теперь он пытался решить, пытаться ли это терпение отыскать, или же сделать что-то сомнительное. В конце концов, это был королевский дворец, и никуда не годится нападать на резиденцию Короля, даже если привратник — осёл.

— Смотри. Говорят, что Дориан Торнбер однажды перебросил всадника вместе с лошадью через плечо, так что он должен быть крупнее тебя, — сказал гвардеец.

Дориан сделал глубокий вдох:

— Я хотел бы поговорить с твоим начальником, или вообще с кем-то другим, если уж на то пошло.

Малый над воротами будто бы оскорбился:

— Не нужно обижаться. Если ты — действительно Дориан Торнбер, то где твоя броня? Говорят, что Сэр Дориан всегда носит сияющие латы, и что он носит зачарованный двуручный меч, который может перерубить что угодно.

— Я обычно не являюсь перед Их Величествами одетым для войны! — выдал Дориан, напряжённо размышляя. Случилось что-то ужасное. Он решил поддерживать несдержанную внешность, но внутри он был уверен, что человек на воротах определённо был не из числа людей Короля, и это вело к самым разным плохим выводам.

— Хороший довод.

— Это значит, что теперь ты мне веришь? — спросил Дориан. «Будь у меня пара кинжалов, я смог бы легко вскарабкаться на стену», — молча думал он, вспоминая нападения одержимых богом воинов Дорона на Замок Камерон. К сожалению, у него был лишь длинный меч и кинжал, и хотя оба были зачарованы, карабкаться с помощью меча было бы трудно.

— Да, конечно.

— Значит, сейчас ты откроешь ворота?

— Минутку.

Гвардеец исчез, и Дориан задумался, что будет дальше. «Вероятно — арбалетчики», — подумал он, — «это было бы очевидным шагом, я же без брони». Он обдумывал, не метнуться ли вдоль улицы. Если он собирается попытаться забраться на стену, то это будет проще сделать где-то, где люди внутри не поджидали его, чтобы пристрелить. Он был явным образом удивлён, когда массивные деревянные ворота начали открываться. Внешняя решётка также начала подниматься.

Однако внутренняя решётка не шелохнулась.

— Заходите, ваше Благородие, — ответил голос привратника.

Это была классическая для замка в осаде стратегия. Внешняя решётка поднималась, чтобы позволить какому-то врагу добраться до входа во внешний двор, но внутренняя решётка оставалась опущенной. Как только враг оказывался между решётками, внешняя опускалась, и пойманные внутри люди обнаруживали себя в очень плохом положении. В потолке у входа было много прострельных бойниц — отверстий, которые позволяли защитникам выливать кипящий дёготь, расплавленный свинец, или, в некоторых случаях, просто расстрелять противника.

Дориан решил воспринять как комплимент тот факт, что они посчитали необходимым обращаться с ним как с армией.

— Мне придётся отказаться от вашего вежливого приглашения, — объявил он.

— Как хотите, — сказал гвардеец.

Примерно в этот момент Дориан и услышал топот сапог. Этот звук был ему весьма знаком — шум, производимый большой ротой на марше. Оглянувшись, он увидел большую группу солдат, приближавшихся по улице с того же направления, в каком пришёл он сам. Их было по меньшей мере восемьдесят, если не больше. Его глаза сузились, когда он увидел, что они носили цвета Лорда Хайтауэра, но его надежда была краткосрочной. Годы, проведённые вместе с солдатами, и конкретнее — солдатами Лорда Хайтауэра, заставили его усвоить, как выглядят дисциплинированные военные, и эти люди таковыми не являлись.

То были наёмники, и факт того, что они скрывались за формой его тестя, заставил мурашки пробежать по его спине. «Я не могу позволить этим людям войти во дворец», — осознал он, а затем услышал звуки сражения изнутри самого дворца.

Тут всё начало сходиться. Кто-то пытался устроить переворот — они уже провели во дворец своих людей, и контролировали ворота. Приближающиеся люди были подкреплениями. «Всё ещё не потеряно, иначе внутри не продолжали бы сражаться. По крайней мере — до тех пор, пока эти люди не зайдут внутрь». Дориан внезапно пожалел, что ворота не закрыты. «После моей смерти они поднимут внутреннюю решётку».

Тут он ошибался, поскольку внутренняя решётка начала подниматься, открывая путь прибывающим солдатам. «Полагаю, они всё же не думают, что я настолько опасен», — заметил он.

Вновь прибывшие всё ещё были где-то в пятидесяти ярдах, и Дориан знал, что времени у него было мало. Оглядевшись, он заметил единственную полезную вещь, способную оказаться полезной — большую телегу, стоявшую через дорогу, прямо напротив дворцовых ворот. Быстро подойдя к ней, он оттащил пустое транспортное средство ко входу во дворец, поставив его перед входом, прежде чем перевернуть на бок.

Судя по всему, сражение внутри надвратной башни стало более ожесточённым, и изводивший его гвардеец больше не мог спросить его, чем это он занимается. Телега теперь перекрывала почти половину входа, имевшего ширину в десять ярдов, оставляя Дориана на охране проёма лишь в пятнадцать или шестнадцать футов. Дориан обнажил меч. Тот казался маленьким у него в руке, когда он оглядел приближавшийся к нему большой отряд. «Мне нужно что-то покрупнее, иначе у меня уйдёт целая вечность».

Человек, командовавший замаскированными солдатами, крикнул, подходя ближе:

— Эй, ты! Что это ты делаешь?

Дориан повернулся к днищу телеги, рассматривая одну из толстых железных осей. Большая её часть состояла из шестифутового стержня между двумя колёсами.

— Я планирую защиту дворца. А на что ещё это похоже!? — крикнул он через плечо.

— Не глупи. Убери этот хлам с дороги, — приказал капитан наёмников.

Встав в стойку, Дориан нанёс два быстрых удара мечом, добавляя к силе ударов вес всего своего тела. Даже с зачарованным мечом было нелегко рубить железный стержень диаметром в дюйм — будь он толще, Дориан вообще мог бы отказаться от этой идеи. Два колеса телеги отвалились, и ещё несколькими небрежными взмахами Дориан освободил ось от обвязки, крепившей её под кузовом телеги. Он сложил свой меч в ножны, и взвесил железный прут в руке:

— Сейчас буду, — сказал он нетерпеливому капитану.

Стержень весил чуть меньше двадцати фунтов, что сделало бы его слишком тяжёлым, чтобы использовать как оружие в течение хоть сколько-нибудь долгого времени… для большинства людей. Дориану для его нынешних нужд он подходил почти идеально. Теперь он обратил всё своё внимание на капитана наёмников, только что начавшего отдавать приказы своим людям.

— Тебе следует тщательно это обдумать, — сказал ему Дориан.

Капитан попятился прочь от железного посоха:

— Если ты не бросишь это смехотворное оружие и не отойдёшь прочь, я прикажу тебя зарубить, — ответил неряшливый офицер.

Лидер Рыцарей Камня смерил капитана взглядом, прежде чем решил его игнорировать. Повысив голос, он заговорил с солдатами напрямую:

— Меня зовут Дориан Торнбер! Некоторые из вас могли обо мне слышать — или нет, на самом деле это не важно. Сегодня ваш господин, кем бы он ни был, послал вас на необдуманную миссию. Во дворце идёт битва, и вас послали в помощь для укрепления незаконного замысла какого-то мелкого лорда по свержению Короля. Вам следует сейчас же повернуть назад, если вы хотите дожить до завтрашнего дня.

Солдаты отозвались смесью смеха и шепотков, хотя некоторые из них выглядели несколько не в своей тарелке. Капитан снова заговорил:

— Я думаю, большинство из нас слышало о Дориане Торнбере, хоть тебе это и не поможет. Где твои люди, Лорд Торнбер? Сожалеешь, что оставил их дома? Почему бы тебе не сдаться?

Лишённый брони рыцарь печально посмотрел на него:

— Я действительно сожалею об их отсутствии, поскольку без них я не могу предложить вам никакой пощады или милосердия.

— Убейте этого психа, — сказал капитан.

Слова едва сорвались с его губ, когда Дориан прыгнул вперёд, мощно взмахнув своим железным посохом в ударе, обрушившемся на шлем капитана, прежде чем продолжить движение, ломая руку стоявшего рядом солдата. Капитан наёмников осел на землю — шок от удара убил его, а его помощник закричал, отступив.

Солдаты уже обнажили оружие, и попытались навалиться на одинокого воина со всех сторон, но Дориан двигался для этого слишком быстро. Его железное оружие мелькало размытым пятном смертоносной инерции, когда он метнулся вперёд, разбрасывая людей в стороны как сломанных кукол. Броня не помогала против его дробящих ударов, и вес его оружия делал невозможным остановить его, когда оно пришло в движение. Один из людей попытался заблокировать его удар щитом, но заполучил лишь сломанную от силы удара Дориана руку. Люди кричали от боли в искалеченных руках и ногах. Молчали лишь те, у кого были сломаны черепа.

«Сначала сломить их боевой дух», — думал опытный рыцарь, — «затем заставить их напасть на меня». Его атака оставила проём в воротах незащищённым, и некоторые из солдат попытались проскочить мимо. Он отступил, напав на них сзади, снова очистив проход. Битва приостановилась, когда потерявшие лидера наёмники уставились на него, стоя в десяти футах. Почти двадцать человек пали, получив различные ранения, шестеро были мертвы, а остальные заполучили переломы. Почти четверть вражеских солдат больше не могла сражаться, а остальные казались потерявшими уверенность. Никто не хотел приближаться к воротам дворца.

— Вы ещё не потеряли аппетит к бою, парни?! — крикнул Дориан, дразня их. — Подходите ближе, и я вам ещё наподдам! — добавил он. Наёмники отступили назад от его ярости, и Дориан шагнул вперёд, уперевшись концом своего посоха в грудь одного из его раненых противников. Послышался громкий треск, когда его рёбра сломались, и его стоны сменились отвратительным бульканьем. — Я же сказал — никакой пощады, — печально сказал Дориан.

Арбалетный болт без предупреждения пролетел мимо настолько быстро, что Дориан осознал его лишь как ощущение движения воздуха, когда снаряд едва не задел его нос. «Я знал, что это было слишком хорошо, чтобы продлиться долго», — уныло подумал он. Его взгляд заметил в задних рядах несколько арбалетчиков, готовивших своё оружие к стрельбе — очевидно, один из них только что выстрелил.

— Вот это вы зря, — громко объявил он, и метнулся вперёд.

Стоявшие перед ним люди изо всех сил постарались убраться с его пути, оставив стрелков без защиты. Посох Дориана размозжил череп того, который только что стрелял, и по пути выбил оружие из рук другого. Он зыркнул на остальных, прежде чем отойти обратно на свою позицию у ворот:

— Я убью следующего, кто выстрелит в меня!

Плечи Дориана чесались от упёршихся в них взглядов, пока он шёл обратно. Несколько человек направили на него свои арбалеты, но никто не выстрелил. Они потеряли решимость, сильно испугавшись этого будто бы непобедимого воина. Теперь они держались вместе лишь потому, что по отдельности были уязвимы.

— Как я уже говорил недавно, поскольку я один, я не в том положении, чтобы быть милосердным или позволить вам сдаться, но мой долг — охранять ворота. Это значит, что если вы решите бежать, то я не могу вас преследовать, — объявил доблестный рыцарь. — Это — единственный совет, который я могу дать вам.

Отряд наёмников потерял волю сражаться, и, лишившись лидера, они не были уверены, что делать. Они отступили на пятьдесят футов, пока командиры взводов переговаривались, пытаясь выбрать наилучший план действий. Дориан улыбнулся, наблюдая за их спором.

— Дориан, это ты?

Это был женский голос, донёсшийся со стороны дворцовых стен. Подняв взгляд, он заметил стоящую на стене Ариадну.

— Ваше Высочество! — крикнул он, увидев её. — Вы в порядке?

Она любопытным образом посмотрела на него:

— Меня защищает каменная стена, а ты сражаешься на улице, и ты меня спрашиваешь, в порядке ли я? Мы теперь контролируем надвратную башню. Заходи внутрь, чтобы мы могли закрыть решётки!

Арбалетный болт чуть не попал в неё, пока она говорила, заставив её спрятаться за зубцом стены.

Разъярённый Рыцарь Камня резко развернулся к наёмникам:

— Ну что я вам говорил?!

Перехватив свой посох подобно копью, он занёс руку назад, и метнул его в того человек, который стрелял. Тяжёлый металлический прут попал несчастному малому прямо в грудь, пробив грудину. Арбалетчик осел на землю, а Дориан повернулся к врагам спиной, и вошёл во дворцовые ворота. Внешняя решётка опустилась у него за спиной.

Принцесса встретила его в надвратной башне, жестом указав ему войти в одну из внутренних дверей:

— Сюда, — сказала она ему. — Во дворе небезопасно, — добавила она. Её платье было рваным и окровавленным в нескольких местах, и в одной из рук она несла тяжёлый разделочный нож. Внутри здания вместе с ней была большая группа мужчин и женщин.

— Снаружи тоже небезопасно, — заметил Дориан, окидывая взглядом её пёстрый набор слуг и поваров. Большинство из них держали в руках различную кухонную утварь — скалки, тяжёлые сковороды, и разнообразные ножи. У некоторых из них было оружие, которое они, вероятно, забрали у мёртвых врагов, а прачка держала тяжёлый деревянный прут, обычно использовавшийся для чистки одежды — он мог показаться смехотворным оружием, если бы не покрывавшие древесину пятна крови.

— Когда я увидел вас на стене, я надеялся, что вы взяли дворец под контроль. Почему вы у ворот?

— Во дворце полно солдат, большинство из них носит форму Хайтауэра, — проинформировала его она. — Ворота казались нам единственным путём отступления.

— Где люди, которые держали ворота закрытыми для меня? — спросил Дориан.

Алан вмешался в разговор:

— Наверху, в комнате над входом — мы оставили их там же, где они умерли, — ответил он, и опустил голову, увидев раздражённый взгляд Ариадны: — Прошу прощения, Принцесса. Я подал голос необдуманно.

Дориан сходил с ними наверх, чтобы ещё раз проверить состояние врага. В маленькой комнате их было шестеро, и они были очень мертвы — заколоты и забиты разнообразным оружием. Он заметил гвардейца, дразнившего его из башни.

— Жаль, что ему пришлось умереть, — сделал он наблюдение вслух.

— Ты знал его? — спросила принцесса.

Он покачал головой:

— Нет. Он просто напомнил мне Мордэкая, с его великолепным чувством сарказма.

Она странно на него посмотрела.

Дориан пожал плечами:

— Я сражаюсь большую часть жизни. Через некоторое время начинаешь учиться отделять насилие от всего остального, иначе сойдёшь с ума. Он был моим врагом, но он также, вероятно, был малым, с которым было бы интересно выпить кружку эля.

Эван перебил их, он смотрел наружу через одну из бойниц:

— Прошу прощения, Высочество, но снаружи всё ещё стоит толпа солдат.

Дориан нахмурился:

— Думаю, я их запугал, но у них уже было время перегруппироваться. Они скорее всего создадут для нас проблемы, если мы попытаемся вывести вас через главные ворота, Принцесса.

Ариадна выглядела обеспокоенной:

— Ещё остался вопрос о моих матери и отце.

«И моей матери», — мысленно добавил Дориан.

— Вы знаете, они ещё живы?

— Я никак не могу этого знать, но опасаюсь худшего. Я, вероятно, сама была бы уже мертва, если бы не послание, которое пришло мне от твоей матери. Я шла встретиться с ней и с Матушкой, когда нас чуть не схватили, — ответила она.

— Она, должно быть, обнаружила что-то, когда пришла к вашей матери с визитом этим утром, — предположил Дориан. — Как они захватили дворец?

— Большинство дворцовой стражи захворало. Люди Хайтауэра пришли заменить их, пока те не поправятся. Похоже, что они были помещены сюда специально для того, чтобы убить моего отца, — проинформировала его Ариадна.

— Это не люди Хайтауэра, — сразу же сказал ей Дориан. — Они на солдат-то едва тянут. У тех, кого я встретил на улице, была плачевная дисциплина. Я подозреваю, что большинство из них — наёмники, или замаскированные слуги какого-то лорда-выродка.

— Я и не верила в то, что они принадлежат Лорду Хайтауэру, — сказала она, унимая страх Дориана. Лорд Хайтауэр был его тестем, и он беспокоился, по вполне понятным причинам. — Настоящий вопрос в том, кто стоит за этим?

— Если бы я знал.

Ариадна приняла задумчивый вид, и секунду спустя сказала:

— Мне нужен твой совет, Сэр Дориан. Как мы, по-твоему, должны действовать дальше?

— На данном этапе вашим основным приоритетом должен быть поиск безопасного укрытия, и не похоже, чтобы тут было много вариантов. Я бы предложил попытаться достигнуть дома Иллэниэл. Там Пенни, а когда окажетесь внутри, чары обеспечат безопасность. Резиденция Хайтауэра по сравнению с этим может оказаться не столь надёжной, — объяснил он. «И вообще, мой тесть уже, возможно, мёртв», — беспокоился Дориан, но не высказал этого вслух. Секунду спустя он продолжил: — Я, возможно, смогу безопасно провести вас через расположившихся снаружи наёмников.

Принцесса казалась подозрительной:

— А потом что ты будешь делать?

Дориан отошёл от неё, и начал снимать броню с одного из мёртвых солдат:

— Исполнять свой долг, Принцесса, перед Королём и Страной.

— Пожалуйста, конкретнее.

Дориан подумал, что броня самого крупного из солдат может оказаться достаточно большой для него, хотя раздевать труп было нелегко. Он поднял взгляд на принцессу. Какие бы обстоятельства их ни окружали, у него в подсознании она всегда оставалась младшей сестрой Марка.

— После того, как я выведу вас отсюда, я вернусь. Ваши мать и отец всё ещё где-то внутри. Я не могу бросить их, если они ещё могут быть живы. Если будет возможно, я их спасу. Также остаётся вопрос относительно моей собственной матери.

Он отбросил мысль о том, чтобы попытаться надеть подкольчужную куртку мертвеца, пахла она отвратительно. Вместо этого он решил просто надеть кольчугу поверх своих изысканных одежд. Они были достаточно толстыми, чтобы служить адекватной подкладкой, но он мог вообразить, что позже Роуз останется недовольна результатом. Простой круглый щит и невзрачный металлический шлем довершили его вооружение.

— Собирайте своих людей, и готовьтесь следовать за мной наружу. Дайте меня фору в десять секунд, и к тому времени, как вы их достигните, они будут в смятении. Вам следует также поменяться одеждой одной из… — начал Дориан, планируя их побег, но Ариадна перебила его.

— Нет, — сказала она.

Рослый рыцарь был сбит с толку:

— Что?

Ариадна повторилась:

— Я сказала «нет». Я не имею намерения оставлять тебя здесь одного.

— Это глупо, — ответил Дориан. — Вы, возможно, являетесь единственной оставшейся наследницей, поскольку у нас нет способа узнать, как дела у Роланда.

— Я с тобой согласна, — ответила она, — но твоё прибытие изменило ситуацию. Теперь у нас есть шанс что-то исправить — тем более, если у тебя будут помощники.

Дориан посмотрел на пёстрое сборище слуг, прежде чем посмотреть на неё, и понизить голос:

— Как вы думаете, насколько много помощи можно будет от них получить?

— Они с боем прорвались вместе со мной из дворца, — дерзко сказала она. — Выглядят они, может быть, и не очень, но в них есть боевой дух.

— Я не могу допустить такого.

Принцесса одарила его холодным взглядом:

— Очень жаль. Ты поступаешь под моё командование, Сэр Дориан, и я приказываю тебе помочь мне спасти моих мать и отца. К тому же, если ты всё же найдёшь одного из них, или свою собственную мать, тебе потребуется помощь. Что если они ранены? Ты можешь сражаться и нести кого-то одновременно?

— Это не имеет значения, — сказал Дориан. — Я поклялся служить Королю, а не вам. Первым делом я обеспечу вашу безопасность.

— Они оба могут быть уже мертвы.

— В этом случае ваш брат становится монархом, — ответил Дориан.

— Большинство узурпаторов тщательно уничтожают всех потомков. Велика вероятность того, что я — последняя из наследников, — возразила Ариадна. — В этом случае я — твой монарх.

Дориан застонал. От Ариадны у него разболелась голова:

— Вы упираете на то, что вся ваша семья может быть мертва, что делает вас следующей Королевой, и моей синьорой… и всё это для того, чтобы приказать мне помочь вам спасти их? Вы же наверняка видите в этом противоречие, — сказал он, оглядывая мужчин и женщин, которые сражались, чтобы спастись вместе со своей принцессой. Некоторые из них были ранены, и лишь трое выглядели как всамделишные гвардейцы, но у всех у них было что-то такое во взглядах. Они не потеряли духа.

«Как она их так сплотила?» — задумался Дориан.

— Кто из вас готов следовать за нашей самоубийственной принцессой обратно во дворец, чтобы спасти Короля? — спросил он у них.

Ему ответил хор «да» и других выражений согласия, когда они подняли свою странную коллекцию оружия и утвари. Один из гвардейцев ясно ответил:

— Куда она, туда и мы.

— Как тебя зовут? — спросил Рыцарь Камня, сосредоточившись на заговорившем солдате.

— Алан Райт, Ваше Благородие.

Стоявший рядом с ним гвардеец подал голос:

— Я того же мнения, Ваше Благородие.

Третий, которому будто бы было немного не по себе носить броню, тоже кивнул.

Дориан поклонился Ариадне:

— Хорошо, Ваше Высочество, если эти добрые люди решили разделить вашу судьбу, то у меня нет выбора. Я не могу заставить вас уйти, и не могу не дать последовать за мной, и потому смирюсь с трудностями.

Повернувшись к её последователям, он начал отдавать приказы:

— Те из вас, кто ещё боеспособен — раздевайте тела. Если есть что-то, что вы можете использовать — берите. Те, кто ранен, останутся здесь. Наденьте вражеские табарды, и заприте двери, когда мы уйдём. У вас будет самая важная задача. Удерживайте надвратную башню до нашего возвращения — это, вероятно, наша единственная надежда выбраться отсюда живыми. Те, кто ещё может сражаться, останутся со мной и принцессой.

Ариадна выглядела обнадёженной:

— У тебя есть план?

— Если честно — нет, — сказал Дориан, поморщившись. — Тот факт, что вы со своим отрядом сумели сбежать, и взять надвратную башню, говорит мне о том, что враг не ожидал никакого вооружённого сопротивления. Иногда неожиданность — оружие более мощное, чем численный перевес. Сейчас они уже должны знать о вашем присутствии, но я сомневаюсь, что они ожидают, что ваша группа чокнутой челяди развернётся, и вторгнется во дворец.

Она подняла бровь:

— Чокнутой челяди?

Дориан пожал плечами:

— Я водил скверную компанию в детстве, и плохие попытки пошутить были у нас частыми преступлениями, — сказал он. «Маркус и Морт засмеялись бы над моей неумелой шуткой, но, вероятно, лишь из жалости». Его отсутствовавшие друзья никогда не были слишком далеки от его мыслей.

— К концу они ещё пожалеют о нашей чокнутости! — объявил один из посудомойщиков.

— Берите вон те копья, — сказал Дориан. — В необученных руках они будут гораздо эффективнее, чем то, что держит большинство из вас.

Глава 22

Мы стояли перед центральным стволом дерева-отца. Видимые вблизи нашим нормальным зрением, его массивные размеры казались ещё более впечатляющими. Тэнник был огромен. Что касалось размеров, человечество не видело ничего подобного уже более двух тысяч лет. «И вот это я собираюсь вернуть в мир?» — подумал я, снова сомневаясь в своих мотивах. Хотя выбора у меня к этому моменту уже никакого не было. Приказы Лираллианты нельзя было игнорировать.

— Как с ними говорить? — спросил Гарэс. Они с Мойрой стояли рядом со мной, а нас окружало кольцо Крайтэков, следивших, чтобы мы никак не повредили дереву-отцу. — Он может общаться телепатически?

— Да, — сказал я, кивая. — Когда он не спит — может. Но только дерево может начать обмен мыслями.

— Я не понимаю.

— Тебе нужно думать как дерево, как очень старое дерево. Они на самом деле не спят, их разумы просто двигаются с крайне медленной скоростью, по сравнению с нашими. Они живут на временной шкале, совершенно отличной от нашей. Когда я говорю «не спит», я на самом деле имею ввиду особые моменты, когда Ши'Хар ускоряют свои мысли. Во время чрезвычайных ситуаций или стресса они ускоряются до более человекоподобных скоростей — мысленно, конечно, — объяснил я.

— Так что нам делать? — сказала Мойра.

— Ждать, — сказал я ей.

— «Лошти остаётся в моём роду, несмотря на сотни поколений. Твои воспоминания ясны, но ты — не мой сын».

Ментальный голос пришёл вместе с мощным присутствием, затопившим нас. В некотором отношении это было похоже на ауру, которая была у богов, или у меня, теперь, когда я был накачан силой, однако были тонкие различия. По мере того, как внимание дерева-отца сосредоточилось на нас, я почувствовал ощущение глубины и сложности, которых никогда не испытывал раньше. Разум Тэнника накрыл нас, рассматривая и изучая. У меня создалось ощущение того, что он за эти первые несколько секунд узнал о нас больше, чем даже мы сами осознавали.

— «Твой сын мёртв. Я — неважная копия, но, тем не менее, я остался, чтобы выполнить его волю», — ответил я.

— «Назови свои цели», — потребовало присутствие.

— «Ты уже видел их внутри меня. Ты знаешь их», — ответил я.

— «Знаю. Назови их, чтобы я мог узнать, что ты знаешь о них», — сказало последнее дерево Иллэниэлов.

Я внутренне вздохнул:

— «Восстановление Ши'Хар и сохранение твоих детей».

— «Наших детей», — проинформировал меня разум первого архимага. В моём сознании промелькнули образы Мэттью и Мойры, маленького Коналла, и крошки Айрин, ещё из того периода времени, когда меня от них не оторвали.

Моим первым порывом было сказать, что это были не мои дети, поскольку Лираллианта и Мойра ясно дали мне понять, что я не являлся настоящим Мордэкаем, но ещё когда эта мысль начала формироваться у меня в голове, я осознал, что во всех имеющих значение отношениях они были и моими детьми тоже.

— «Да, наших детей», — молча согласился я.

— «Крайтэки очень взволнованы. Они ожидали прибытия моей Кианти. Будет трудно их обуздать».

Это меня озадачило:

— «Разве они не покорны твоей воле?»

— «В целом — да, но я создал многих из них со сложными интеллектами, готовясь к грядущим испытаниям. Хотя их жизни коротки, они упрямы и своевольны».

— «Каким испытаниям?» — спросил я.

— «Начало ты видел. Бого-семена вернулись в этот мир, и Мал'горос нарушил равновесие. Грядёт расплата. Грядущая борьба станет испытанием для самого бытия».

«Бого-семена» было необычным словом в языке Ши'Хар. Возможно, правильнее было бы перевести как «духи-слуги», но прямого аналога в человеческом языке не было. Тэнник имел ввиду сущности, которых мы называли Тёмными Богами.

— «Что ты будешь делать?» — спросил я.

— «В конечном итоге, причиной этого распада являюсь я. Лираллианта поможет мне искупить мои ошибки, но тяжесть моих грехов падёт на твои плечи. Твой народ решит судьбу этого мира».

Мне не понравилось, как это прозвучало, но это было ожидаемым.

— «Что я должен делать?»

— «Лира зря тебя принудила, как и ты был не прав, принуждая тех, кто с тобой. Двое твоих спутников будут иметь решающее значение в грядущей буре. Полагайся на их силу, доверяй им. Неволя приведёт лишь к разрушению. Крайтэки последуют за вами. Лира должна быть возвращена».

Я почувствовал смещение земли, как если бы что-то двигалось. Когда я сместил своё внимание, мой магический взор показал, что четыре массивных отростка, окружавших дерево-отца, оторвались. Новорождённые Крайтэки раскрылись и задвигались, распахнув массивные, похожие на крылья отростки. Их похожая на кору кожа была покрыта маленькими лозами, но по мере их движения я увидел, что они имели форму гротескной пародии на драконье тело Гарэса, за исключением того, что были минимум вдвое больше его. Их головы были гораздо меньше, в сравнении с их телами, и в них не было видимого рта, только множество глаз.

Они опустили свои тела на землю, и лес вокруг нас ожил движением. Крайтэки карабкались на своих массивных летающих собратьев. Я был поражён их численностью, а также их разнообразием. Тэнник создал их во множестве форм, маленьких и больших.

— «Принеси ко мне мою Кианти», — приказал он.

— «А потом?» — спросил я.

— «А потом мы отправимся воевать».

Глава 23

Не опускайте щит, Ваше Высочество, — упрекнул Дориан. Он заставил Ариадну взять один из круглых деревянных щитов из надвратной башни. Она не могла носить никакую броню, но он надеялся, что щит хоть как-то её укроет.

Она хмыкнула:

— Его тяжело держать всё время поднятым.

— Тогда уберите кинжал, и используйте обе руки, — ответил Дориан. — Меня больше волнует то, что вы можете поймать шальную стрелу, а не то, можете ли вы кого-то заколоть, — указал он. Они были внутри переднего входного зала. Пока что сопротивление было минимальным. В дверях стояло четверо гвардейцев, но Дориан убил их прежде, чем Эван и Алан успели перешагнуть порог у них за спиной.

— Куда мы идём? — спросил Джэролд. Он впервые заговорил с того момента, как они встретили Дориана у надвратной башни, и в его голосе звучала нервная дрожь.

— В королевские покои, — объявила Ариадна. — Матушка и Леди Торнбер были там, когда отправили мне то сообщение.

— Прошу прощения, Высочество, но разве нам не следует сперва найти Короля? — спросил Алан.

Лицо принцессы побледнело на миг:

— Я думаю, вероятность найти мою мать будет выше.

Дориан положил ладонь Алану на плечо, и пригнулся к его уху:

— Король скорее всего мёртв. О нём они позаботились бы в первую очередь. Королева ещё может быть жива.

Алан вздрогнул:

— Прошу простить мою бесцеремонность, Ваше Высочество.

Ариадна выпрямилась, и подняла голову:

— Никогда не бойся говорить со мной открыто, Алан, вне зависимости от нашего нынешнего или будущего положения. Любой, кто последовал за мной сегодня, сражаясь ради меня и ради Лосайона, всегда будет иметь моё уважение, — сказала она, повысив голос, чтобы все вокруг неё точно услышали. — Я никогда не забуду храбрость и верность тех, кто сражается сегодня рядом со мной. Вы воодушевили меня своими смелостью и честью, и мужчины, и девы. Все, кто со мной сейчас, навеки будут милы моему сердцу так же, как моя собственная семья.

Толпа вокруг них отозвалась приглушёнными возгласами радости, подняв копья, мечи, тесаки и одну затесавшуюся среди них скалку над своими головами. Не один глаз прослезился, когда люди услышали её заявление.

— Тогда выдвигаемся, — сказал Дориан, направляясь влево, в боковой коридор, который должен был привести их к ближайшей лестнице. Королевские покои были в двух этажах над ними.

Первое серьёзное сопротивление они встретили у лестницы. Там была расположена дюжина солдат, чтобы контролировать доступ к верхним этажам. Дориан мог лишь предположить, что похожее число солдат было выставлено у трёх других лестничных колодцев в остальных частях дворца. В любом случае, это не имело значения — их заметили, и с этого момента они могли двигаться только вперёд.

— За мной, парни! За Принцессу! — крикнул Дориан тем, кто шёл следом за ним, и двинулся вперёд. Сначала он шёл, шагая быстро и широко. Это дало следовавшим за ним возможность набраться смелости, подражая его примеру. Он ускорил шаги, и вскоре побежал трусцой по мере того, как их атака набрала уверенную, смертоносную инерцию. В конце он прыгнул вперёд, метнувшись в ряды врага, чтобы расстроить их до того, как их достигнут его неорганизованные союзники.

Его встретили копья и древковое оружие, но он небрежно откинул их в стороны, двигаясь подобно танцору, несмотря на надетую на него тяжёлую кольчугу. По сравнению с его скоростью, его противники с тем же успехом могли стоять на неподвижно, пока он проскальзывал мимо их оружия, начав применять свой ужасный меч. Первые два человека умерли ещё до того, как он миновал их, после чего он ушёл вбок, рубя и убивая тех, кто держал копья, поскольку они были самой большой угрозой для его друзей.

За этим последовали кровь и неразбериха, и крики боли эхом отдавались в коридоре по мере того, как люди теряли жизни и конечности, в основном — от руки Дориана Торнбера. Его скорость и мощь, в совокупности с целой жизнью практики и упражнений, превращали бой скорее в бойню, чем в состязание, и хаотичная команда вооружённых дворцовых слуг, следовавшая за ним, превратила бойню в кровавую резню, обрушившись на раненных, которых он оставил после себя.

Бой окончился, едва только начавшись, и Ариадна была благодарна за то, что их потери были немногочисленными. Одному из посудомойщиков проткнули бедро, а ещё один был мёртв. Из врагов не выжил никто.

— Неплохо, — сказала Дориан, глядя на Эвана. — Не забывай держать щит поднятым — если будешь продолжать позволять ему вот так опускаться, кто-нибудь этим воспользуется, — посоветовал он. Повернувшись к Алану, он продолжил: — У тебя была отличная форма, но тебе нужно держать локоть твоей правой руки поближе к телу. Так у тебя будет больше силы в ударе, — добавил Дориан. Последним он бросил взгляд на Джэролда, слегка качая головой. Ариадна не упоминала, что тот на самом деле был посыльным, а не гвардейцем. — Тебе нужно много практиковаться. Однако пока просто держи щит перед собой. Он бесполезен, если ты только и держишь его позади, пока атакуешь мечом.

Алан и Эван наклонили головы, а Джэролд ответил:

— Благодарю, Ваше Благородие.

Они поднялись по двум лестничным пролётам, прежде чем выйти на третьем этаже. Там было ещё несколько дворцовых слуг, и они быстро присоединились к собранной принцессой банде непокорных героев. Двигаясь по коридорам, они поддерживали инициативу, найдя и убив ещё несколько пар вражеских солдат. Мятежники умирали ещё прежде, чем успевали понять, что происходит. Даже Дориан не мог не почувствовать надежду от той лёгкости, с которой они двигались к королевским покоям.

Его надежды оказались перечёркнуты, когда они нашли Королеву.

В комнате, где лежало её тело, были выставлены четыре человека. Освободительный отряд Дориана и Ариадны не дал им пощады. Эван и Алан убили тех двух, кто стоял ближе всего к двери, в то время как Дориан метнулся к тем, кто наклонился, чтобы обыскать неподвижное тело Королевы. Рядом с ней лежала его мать.

Мародёры умерли прежде, чем успели встать.

Пинками отбросив трупы прочь, он опустился на колени рядом с Дженевив Ланкастер. Ещё до того, как его рука коснулась Королевы, взгляд его матери сказал ему, что её подруга была мертва.

— Матушка! — воскликнула Ариадна, тряся Дженевив, безнадёжно надеясь на то, что её мать могла быть просто без сознания. — Матушка, пожалуйста, проснись… пожалуйста!

Дориан отвернулся, и попытался помочь Элиз подняться с пола.

Элиз ахнула от боли:

— Осторожно, Дориан, мне кажется, у меня вывихнуто плечо, и у меня определённо треснули рёбра, — донеслись её слова с частыми перерывами, поскольку она могла делать лишь маленькие, быстрые вдохи.

Ариадна замолчала, уткнувшись лицом в грудь своей матери. Прачка и один из поваров помогли Элиз, в то время как Дориан вернулся к принцессе.

— Я сожалею, — мягко сказал он ей.

Её голова внезапно поднялась, в её взгляде застыло холодное выражение:

— Не надо. Это не твоя вина, — сказала она, вставая, и отмахиваясь от его попытки помочь ей. — Леди Торнбер, а что мой отец, вы знаете, жив ли он? — твёрдым голосом спросила она.

Элиз отрицательно покачала головой:

— Нам сказали, что он мёртв.

— Ариана… — начал Дориан.

Принцесса подняла ладонь, пресекая участливые слова Дориана:

— Не сейчас, Дориан. Скорбь пока может обождать.

— Он также утверждал, что в Ланкастере был пожар, — продолжила Элиз, — но я думаю, что он солгал. Он также сказал, что вас схватили, Ваше Высочество.

Взгляд Ариадны дрогнул на секунду… её глаза сверкнули слезами, но затем её взгляд стал твёрже, уставившись вдаль.

— Понятно, — без всякого выражения сказала она.

— Нам нужно уходить, Принцесса, — сказал ей Дориан. — Нам небезопасно оставаться здесь.

— Нам нужно найти Трэмонта и остальных дворян, которые собрались здесь сегодня. У них было совещание с моим отцом. Предатели будут среди них, — ответила она, игнорируя его заявление.

Он нахмурился:

— Что ты думаешь сделать?

— Вершить правосудие, — торжественно объявила она.

— Это не суд, Ариадна, это — война. Высокое правосудие — в руках королевских судей. То, о чём ты думаешь — это просто месть, — предупредил он её. Под «высоким» правосудием Дориан подразумевал полномочия казнить.

Тут взгляд Ариадны Ланкастер сосредоточился на нём:

— За исключением измены, Сэр Дориан. Король оставляет за собой право высокого правосудия в вопросах измены.

— Но ты не…

— Мою семью убили, — перебила она. — Насколько мы знаем, я — последний отпрыск Ланкастера. Я — твой монарх, Сэр Дориан, — сказала она закованными в сталь словами. — Мы двинемся к комнате для совещаний, где мой отец сегодня встретился со своими советниками. Возможно, мы ещё сможем найти их там, — говорила она, и её лицо разгладилось, теряя свою природную выразительность по мере того, как её поза становилась твёрже. Её заявление вызвало в ней перемену, будто её подсознание наконец приняло тот факт, о котором она говорила.

«Она ещё не коронована, и, учитывая нынешние события, может не дожить до коронации, но сегодня я увидел, как женщина стала королевой», — с толикой грусти подумал Дориан. Чем бы всё ни закончилось, молодая девушка, которую он всегда знал как младшую сестру Марка, больше никогда не будет прежней. Перемена в её голосе срезонировала с остальными людьми в комнате, и они опустились на колени.

— Король мёртв. Да здравствует Королева, — тихо объявил один из поваров.

Рыцарь-ветеран оглядел лица собравшихся вокруг него людей. Стоял лишь он один. Серьёзно встретив твёрдый взгляд Ариадны, он сделал свой выбор, и опустился на одно колено:

— Я всю жизнь служил Лосайону. Я добросовестно служил вашему отцу, и я продолжу служить короне. Я присягаю вам на верность… — приостановился он на миг, прежде чем продолжить: — … Ваше Величество.

Она спокойно посмотрела на него сверху вниз:

— Я принимаю твою присягу, Сэр Дориан. Пожалуйста, продолжай использовать «Высочество», поскольку я ещё не коронована, и если мой брат жив, то он будет иметь передо мной приоритет. Пока что я буду нести ношу вашего владыки, покуда не станет известна судьба Роланда.

По её команде Дориан встал, и, возможно, то было его воображение, но ему показалось, что он увидел, как в ней промелькнуло волнение. «Она сильна, но этот день подвергнет испытанию её ограничения… если мы выживем».

— Я всё ещё советую вам спасаться, Принцесса. Дворец больше не безопасен.

Она не согласилась:

— Я должна сперва увидеть моего отца, и, если возможно, тех, кто должен был встретиться с ним сегодня.

Они добрались обратно до лестницы и спустились на второй этаж, не встретив никакого сопротивления, каковой факт обеспокоил Дориана. Он не мог избавиться от ощущения того, что ситуация должна неминуемо ухудшиться. Вопрос был лишь в том, когда именно.

Коридор, который вёл в небольшой зал для совещаний, был пуст, хотя они услышали донёсшиеся через дверь голоса.

— Твоё мнение ничего не значит, Эйрдэйл! Лучше держи свои мысли при себе, если собираешься сохранить голову на плечах.

Голос казался знакомым, но Дориан не мог сказать, кто это был.

— Это Граф Малверн, — сказала стоявшая рядом с ним Ариадна. — Открывай дверь, Дориан, мы нашли гнездо этой гадюки.

— Мы не знаем, сколько людей сейчас внутри, — остерёг он.

Судя по её виду, её это не заботило:

— Комната маленькая. Там не может быть достаточно людей, чтобы представлять для тебя угрозу.

«Я не о себе волнуюсь», — подумал Дориан. Отбросив сомнения, он толчком раскрыл дверь, и резко вошёл, удивив находившихся внутри людей.

Комната оказалась почти незанятой — внутри было лишь четыре человека, все они были лордами королевства. Мартин Малверн резко развернулся к открывшейся двери, на его лице отразился шок. Человек, которому он вещал, Граф Эйрдэйл, сидел на полу рядом с двумя телами — одно из которых наверняка принадлежало Джеймсу Ланкастеру. Остальные двое сидели за столом в центре комнаты — Герцог Кэнтли и Барон Сёрри. Никто из них не выглядел обрадованным, но на лице Эйрдэйла отразилась надежда, когда он узнал Дориана. Никто не сдвинулся с места.

Дориан, держа меч в руке, целеустремлённо направился к телу Короля.

— Прочь с дороги, — приказал он им, указывая на дальнюю стену. — Туда, если можно.

Герцог Кэнтли первым набрался смелости:

— Кто дал тебе полномочия отдавать такие приказы, Сэр Дориан?

— Я, — объявила Ариадна, входя в комнату. Алан, Эван и Джэролд вошли перед ней, поддерживая защитные позиции вокруг неё. Остальные члены её команды столпились в дверях, или стояли на страже в коридоре.

Кэнтли и Малверн побледнели, увидев её появление, в то время как Барон Сёрри подчёркнуто молчал. Лишь Граф Эйрдэйл казался обрадованным её появлением:

— Слава богам, что вы живы, Принцесса, — со слезами в глазах сказал он. — Трэмонт сказал, что вас убили.

Дориан снова жестом приказал им подвинуться, и на этот раз Брэд Кэнтли отошёл, заняв место у стены, пока рыцарь присел, чтобы осмотреть труп Джеймса Ланкастера. У него не ушло много времени на то, чтобы подтвердить факт смерти, и Дориан посмотрел на Ариадну печальным взглядом, подтвердив её страхи:

— Мне жаль, Ваше Высочество, — сказал он.

Она кивнула, и перевела взгляд обратно на стоявших вдоль стены лордов:

— Кто из вас присутствовал при его смерти? — спросила она.

Какое-то время никто из них не отвечал, пока Эйрдэйл наконец не произнёс:

— Мы все были здесь, Ваше Высочество. Трэмонт…

— Молчать! — приказала она. — Я буду задавать вопросы. Кто убил моего отца?

Кэнтли немедля ответил:

— Эндрю Трэмонт, Ваше Высочество.

— Как он умер?

— Герцог проткнул его, пока тот хотел поднять меч, чтобы защищаться, — снова ответил Кэнтли. — Мы не ожидали, — продолжил было он, но Ариадна перебила его.

— Ещё одно слово, Кэнтли, и я прикажу предать тебя мечу. В следующий раз будешь ослушиваться меня на свой страх и риск, — прорычала она. — Ты меня понял?

Он быстро поклонился:

— Да, Высочество.

— Кто из вас пытался защитить своего Короля?

У Сёрри наконец прорезался голос:

— Это случилось так быстро. Трэмонт подменил гвардейцев. Мы ничего не могли сделать!

Она кивнула Дориану, и он увидел в её взгляде холодное намерение убивать. Шагнув вперёд, он нанёс рукоятью своего меча удар Барону Сёрри в живот с такой силой, что выбил воздух из лёгких немолодого мужчины.

— Я спрошу ещё раз: кто из вас сражался, защищая своего Короля? — повторила она.

Они промолчали.

— Тогда я объявляю всех вас виновными в измене, — прямо заявила она.

— Всех нас?! — ахнул Эйрдэйл.

Кэнтли взъярился больше, закричав:

— Ты не можешь меня судить! У тебя нет власти, и нет доказательств настолько нелепых обвин… — начал он, но его слова внезапно оборвались, когда Дориан поступил с ним так же, как с Бароном Сёрри.

Тут Ариадна обратилась к Джону Эйрдэйлу:

— Ты один кажешься удивлённым, Граф Эйрдэйл. Тебе есть, что сказать в свою защиту?

Он опустил голову, ответив:

— Нет, Ваше Высочество. Я ничем не могу оправдаться, могу лишь сказать, что я ничего не знал о том, что они планировали. Я был трусом, и не предпринял ничего для защиты Джеймса.

— Ты действительно думаешь, что можешь посадить нас под замок? — сказал с пола Кэнтли. — У Трэмонта — армия. Он теперь контролирует столицу!

Ариадна подняла ладонь, чтобы не дать Дориану заставить лорда-нарушителя замолчать:

— Ты привёл хороший аргумент, Лорд Кэнтли. Вас не посадят. Наказание за измену — смерть.

— Но у нас даже не было судебного процесса! — воскликнул Мартин Малверн.

Она посмотрела в его сторону, глядя сквозь него:

— Это и был твой процесс[4], Лорд Малверн, — сказала она, и, повернувшись к Джону Эйрдэйлу, продолжила: — Я нахожу и тебя виновным в измене, Лорд Эйрдэйл, но я окажу тебе небольшое милосердие — вместо казни ты будешь изгнан из Лосайона. Отныне ты лишён всех земель и титулов. Если я снова обнаружу тебя в пределах границ нашей нации, ты поплатишься жизнью. Если я позже определю, что твои наследники в этом не участвовали, то могу передать им твой титул. У тебя есть пять дней, чтобы пересечь границу.

Эйрдэйл выглядел удивлённым:

— Да, Ваше Высочество.

— Прочь с глаз моих, — ответила она, и не отрывала от него взгляда, пока он не покинул комнату, после чего перевела своё внимание на Дориана: — Я вынесла приговор, Сэр Дориан. Эти трое виновны в измене. Они приговорены к смерти. Приведи приговор в исполнение.

Дориан побледнел в ответ на её приказ. Хотя он сражался и убивал уже не один год, он никогда не убивал хладнокровно. Технически, трое людей, которых ему приказали предать смерти, были вооружены, но они не сопротивлялись. По правде говоря, перед ним они были беспомощны как овцы на заклание, вне зависимости от того, были у них мечи или нет. Дориан медлил.

— Сэр Дориан? — спросила она. — Я что, должна повторяться, или ты бы предпочёл, чтобы я взяла эту задачу на себя? — осведомилась Ариадна, протянув раскрытую ладонь, будто желая взять его меч. Её взгляд обжигал его ледяной решительностью.

«А ведь она это сделает». Он достаточно ясно это видел. Осуждённые уставились на него в полном ужасе, выпучив глаза. Промедление лишь продлило бы их страдание. Его рука метнулась с такой скоростью, что взгляд едва мог уследить, и Малверн и Сёрри стали падать с отделёнными от тела головами. Рука Кэнтли почти дотянулась до его пояса, прежде чем он тоже умер. Дориан вытер свой клинок, прежде чем вернуть его в ножны. Занимаясь этим, он заметил, что Ариадне на лицо попало несколько капель крови, но она отвернулась прежде, чем он смог об этом упомянуть.

— Надо продолжать двигаться, если мы хотим найти Трэмонта, — сказала она.

Он кивнул, и последовал за ней.

Они продолжили двигаться по коридору, проверяя комнаты по пути, но не нашли никого кроме напуганных слуг и двух горничных. Те немногие, кого они встретили, вызвались присоединиться к ним.

Ариадна начала гадать, не решил ли Трэмонт каким-то чудом бросить дворец в их руках. Однако Дориан не расслаблялся, и вскоре его страхи подтвердились. Из бокового коридора вышла группа из десяти человек, и они не казались удивлёнными. Враг что-то пронюхал, и теперь за ними охотились.

Дориан был впереди отряда принцессы, а вражеские солдаты напали на них сзади. Повара и другие слуги старались как могли, но они в подмётки не годились хорошо вооружённым наёмникам. Враг обладал инициативой, и бой за секунды обернулся худо. Дориан силился добраться до задних рядов, но многие последователи принцессы пали прежде, чем он сумел вступить в схватку.

Оттолкнув вбок одну из прачек, он ринулся мимо павших тел, нарушив наступление врагов, внезапно обнаруживших, что противостоят его мечу. Сталь отбрасывала блики, и кровь брызгала на стены, пока он резал их как мясник. Дориан сражался подобно демону, невозможно ловкий и смертоносно эффективный. В конечном итоге пол выглядел так, будто это была скотобойня, а не дворец.

Двое людей Трэмонта развернулись и бросились бежать прежде, чем Дориан до них добрался. Вместо того, чтобы преследовать их, он их отпустил, будучи подавленным после всех убийств, которые он вынужден был совершить.

— Они уходят! — крикнула Ариадна.

Дориан кивнул с отвращением на лице. Многие из её последователей были ранены, и по меньшей мере десять погибли. Одна из женщин лежала, молча хватая ртом воздух, силясь не дать своим внутренностям вывалиться наружу. Большинство врагов были мертвы, а те, кто ещё не был, стремительно истекали кровью. Повсюду вокруг себя Дориан видел лишь смерть.

— Они потеряли волю сражаться, — просто сказал он. — Если я погонюсь за ними, то следующая группа может лишить вас жизни до моего возвращения.

— А что, если они предупредят остальных? — спросил Алан.

— Они уже знают. Эти люди искали боя. Мы слишком здесь задержались. Остальные довольно скоро найдут нас, — ответил Дориан. Он чувствовал себя старым. В прошлом он сражался с чудовищами, за исключением войны с Гододдином, и там бой был более ясно очерчен. Теперь он из защитника превратился в палача… в мясника.

Ариадна без всякого выражения глазела на раненую горничную.

— Помогите раненым подняться, — приказала она тем, кто ещё стоял, но она не отрывала взгляда от женщины, отчаянно сжимавшей свой живот.

Дориан наклонился поближе:

— Она не выживет, но может продержаться несколько дней, если не умрёт от потери крови, — тихо сказал он принцессе на ухо.

— Каковы наши варианты? — спросила она.

Он поморщился:

— Сказать ей правду, и предложить чистую смерть от моей руки или её собственной, либо мы можем попытаться понести её с нами. Без магической помощи она наверняка умрёт, но напряжение от переноски тоже может её убить.

Она знала, что времени у них было мало, поэтому дочь Джеймса Ланкастера присела рядом с умирающей женщиной.

— Как тебя зовут? — спросила она.

— Нэ́нси, Ваше Высочество, — сквозь сжатые зубы ответила женщина. Страх и боль в её глазах будут преследовать принцессу всю оставшуюся жизнь.

— Нэнси, мне сказали, что ты не выживешь с этой раной, но ты можешь протянуть ещё день или два. Если мы попытаемся тебя понести, то это может убить тебя до конца; если мы оставим тебя здесь, то я не знаю, что сделают наши враги. Выбор за тобой, — объяснила она. Лицо Ариадны оставалось ясным и спокойным, пока она говорила.

Нэнси застонала, слеза прочертила смазанную дорожку по её щеке.

— Я бы осталась с вами, если бы могла. Я хотела бы снова увидеть своих детей, но вы не можете бежать со мной в таком состоянии. Оставьте мне нож, миледи. Уходите, и не оглядывайтесь.

Ариадна внезапно встала, отворачиваясь, когда её решимость дала трещину, исказив её лицо горем. Дориан видел, как разбивалось её сердце, и внутри он оплакивал их обоих. «Это — конец невинности, если та у неё ещё оставалась». Шагнув вперёд, он вложил свой меч в ножны, и присел рядом с умирающей женщиной.

— Чёрт возьми, — выругался он себе под нос. — Если возможно, я донесу тебя до твоей семьи. Но будет больно, — сказал он ей, осторожно просунул под неё руки, и стал мягко поднимать.

Она ахнула, когда он встал, держа её на руках подобно слишком большому младенцу. Он уже был весь в крови после боя, но свежий ручеёк крови почти сразу же начал стекать по его туловищу, к ногам.

— Идём, — сказал Дориан, и пошёл по коридору, двигаясь в направлении ближайшей лестницы. Остальные без возражений последовали за ним.

Элиз Торнбер опиралась на одного из поваров, глядя, как её сын несёт умирающую горничную. Её сердце полнилось сбивающим с толку шквалом эмоций, гордость и отчаяние боролись внутри неё за первенство. «Что бы ни случилось, Грэм», — подумала она, обращаясь к своему покойному мужу, — «наш сын стал мужчиной, которым следует гордиться, прямо как его отец».

— А как же он будет сражаться? — шёпотом спросил Джэролд у Эвана.

— Заткнись, — сказал Эван.

Глава 24

Они без помех достигли первого этажа. Эван, Алан и Джэролд заняли позиции вокруг Ариадны, в то время как остальные дворцовые слуги прикрыли собой Дориана и его ношу. Хотя он уважал их настрой, Дориан знал, что на самом деле, когда они встретят ещё вражеских солдат, он будет вынужден передать свою подопечную кому-то ещё.

Главная дверь, что вела во двор, охранялась, но там стояло лишь четверо человек, и прежде чем Дориан успел передать Нэнси кому-то ещё, слуги бросились в атаку. Они были полны гнева и отчаянной нужды что-то сделать. В случившемся коротком бою был убит ещё один из них, и двое получили раны средней тяжести, но остальные задавили четырёх солдат прежде, чем те сумели принять боевую готовность. На плиточные полы дворца пролилась новая кровь.

«Это никогда не кончается», — с омерзением подумал Дориан, — «и я привязан к этому циклу железа, крови и ненависти. Я вынужден убивать, и убивать снова, пока меня наконец не прикончат. Что тогда подумает обо мне Морт? Будет ли Роуз оплакивать меня? А что мой сын, последует ли он по стопам своего отца, заполучив проклятие насилия?»

— Во дворе полно людей! — громко сказала Алан, выглянув в уже не охраняемые двери.

Дориан переместил женщину у себя на руках, чтобы получить возможность наклониться достаточно далеко, чтобы выглянуть через щель в дверях. На этот раз она не застонала. Нэнси выглядела так, будто уснула. Но затем её голова запрокинулась совершенно неестественным образом. «Она мертва», — осознал он.

Наклонившись, Дориан мягко опустил тело Нэнси на пол. Его лицо было мокрым, хотя он не помнил, когда начал плакать. Из всего того насилия, которое он видел в этот день, именно случившееся с Нэнси почему-то наконец проняло его.

— Дай посмотреть, — сказал он Алану.

Никто ничего не сказал о его слезах.

— Трэмонт там, — вскоре сказал он Ариадне. — Должно быть, он вывел их туда, чтобы поймать вас, после того, как мы вернулись внутрь. Ворота тоже открыты. Там сейчас по меньшей мере пятьсот человек.

У принцессы отвисла челюсть:

— Откуда у него столько?

— Мы с вашим отцом говорили об этом лишь несколько дней назад. Лорд Хайтауэр подозревал, что кто-то тайком проводит в город людей, но никто из нас не ожидал ничего подобного, — признался Рыцарь Камня.

— А это что такое, во имя богов?! — воскликнул Джэролд, занявший место Дориана после того, как тот отошёл от дверей.

— Что? — спросил Дориан, быстро оттолкнув его, чтобы взглянуть ещё раз. Миг спустя он заметил источник замешательства Джэролда. Во двор входило большое существо, как раз прошедшее под надвратной башней. Оно было высотой почти в девять футов, и шагало на двух ногах, как человек, но на этом сходство заканчивалось. У него было четыре похожих на руку отростка, соединённых с тонким стволом. Общий его цвет был тёмно-коричневым, но его кожа выглядела толстой и почти похожей на кору. Голова была маленькой, без рта или каких-либо других черт, кроме шедших по её периметру шести глаз, предоставлявших обзор на все триста шестьдесят градусов.

Когда Дориан посмотрел на собравшуюся вокруг него толпу людей, в его голову просочилось несколько мыслей. Его мать была едва в сознании, с обоих сторон её поддерживало по одному человеку. Ариадна была в целости и невредимости, но остальные имели разного рода раны. «Мне ни за что не вывести этих людей отсюда». Он поймал взгляд Ариадны:

— Вам нужно надеть одежду вон того мужчины, и броню.

Она бросила взгляд на указанного им мёртвого наёмника. Хотя он был одним из самых низкорослых, его броня всё равно была ей слишком велика. Единственной замеченной ею светлой стороной было то, что вместо кольчуги он носил простой кожаный панцирь. Сильно залитый кровью.

— Я полагаю, у тебя для этого есть хорошая причина?

Он жестом указал ей отойти вместе с ним в сторону, и тихо обрисовал ей свой план. Пока она его слушала, её глаза увлажнились, но она знала, что других вариантов не было. Этот день был проклятым, а Ариадна уже была залита кровью.

Она вернулась к остальным, игнорируя их взгляды, сняла с себя испачканные остатки своего платья, и начала одевать слишком большую для неё одежду и броню. Она также приказала двум мужчинам помочь Элиз надеть одну из солдатских табард на её женское платье, и накрыть сверху плащом. Она воспользовалась своим ножом, чтобы обрезать юбки Леди Торнбер на уровне коленей, чтобы они были менее заметны. Закончила она эту импровизированную маскировку снятой с одного из мужчин стальной шапкой.

Теперь при беглом осмотре они выглядели как просто ещё одна пара наёмников Трэмонта. Джэролд, Эван и Алан придвинулись ближе — их крупные тела помогут двум женщинам не выделяться.

Остальные слуги посмотрели на Дориана в поисках объяснений.

— А что мы делать будем? — спросил один из них.

Его сердце сжалось, когда он ответил, но на лице он поддерживал уверенное выражение:

— Те из вас, кто хочет, пойдут со мной. Остальные могут оставаться здесь. Они могут смилостивиться над вами, если вы вернётесь на свои места и притворитесь, что не были частью нашей группы.

— А вы что будете делать?

— Я пойду наружу, — сказал Дориан. — Отвлеку внимание. Я направлюсь к воротам, попытаюсь посеять в их рядах как можно больше неразберихи и сумятицы. Принцесса и её спутники смогут попытаться скрыться незамеченными во время сумятицы.

— А мы как выберемся? — спросила одна из женщин.

— Вероятнее всего, если вы последуете за мной наружу, вы умрёте. Если останетесь здесь, то, возможно, сохраните своё положение, но вас всех также могут посадить под замок, — честно ответил Дориан. — Они также могут убить вас, или даже попробовать пытками добыть из вас сведения.

— А мы вообще хоть какую-нибудь пользу принесём, если последуем за вами? Даже несколько солдат окажутся сильнее нас, — подала мысль горничная.

Дориану хотелось сбежать. Глубоко внутри его сердца вопило. Это было неправильно. Рыцарю, любому рыцарю, не следовало просить такого у людей, которых он должен был защищать.

— Если я выйду один, то эффект будет меньше. Несколько людей, напавших вместе со мной, увеличат эффект, даже если вы почти ничего не сделаете в бою, — опустил он взгляд, стыдясь. — Выйдя, вы будете разменивать свои жизни всего лишь на мимолётную возможность улучшить шансы Принцессы и Леди Торнбер на побег.

Горничная вздёрнула подбородок, и подняла в руке большой разделочный нож:

— Тогда я присоединюсь к вам, Сэр Дориан. У меня нет детей, и я скорее умру хорошей смертью, чем рискну быть изнасилованной и замученной врагами, — сказала она. Её руки дрожали, но взгляд был ясен.

«Нет, пожалуйста», — говорил внутренний голос Дориана, но губы его ответили так, как требовал долг:

— Тогда я с радостью буду сражаться вместе с тобой. С этого дня, с этого мига, сколько бы нам ни осталось жить, я буду называть тебя сестрой, — произнёс он. По его щекам текли слёзы.

Многие из оставшихся слуг сделали такой же выбор, но пять или шесть решили остаться.

— У меня есть семья, Сэр Дориан, — сказал один из слуг. — Если есть хоть какая-то возможность выжить, чтобы позаботиться о них, я должен попытаться, — оправдывался он. Две прачки и кое-кто из кухонной прислуги согласно кивнули. После пересчёта получилось, что за дверь с ним пойдёт шесть человек — пять мужчин и три женщины.

Те, кто решил остаться, должны были вернуться на свои места, надеясь избежать ассоциации с отрядом Принцессы, но прежде чем они ушли, одна из женщин поймала Дориана за руку:

— Если я выживу, Сэр, я поведаю эту историю моим детям и внукам. Никто не забудет вас, — сказала она, прежде чем поцеловать его в щёку.

— Не меня помни. Помни их, — сказал он, указывая на тех, кто готов был последовать за ним. — У них нет никаких причин это делать. Я всю жизнь пятнал свою душу кровью других людей, а они делают это исключительно для того, чтобы защитить свою принцессу, — добавил он, и приостановился, прежде чем добавить: — Уж если что и говорить, если я не выживу… скажи моим жене и детям, что я люблю их. Попроси их простить меня за то, что меня нет.

Тут заговорила Ариадна:

— Ты выживешь, и продолжишь сражаться, Дориан, — сказала она, и остановилась, боясь потерять своё спокойствие. Подняв голову, она сказала остальным: — Мне нужны ваши имена. Когда всё закончится, я позабочусь о том, чтобы о ваших семьях не забыли.

У неё не было бумаги, но она слушала, и повторяла имена про себя. У Ариадны была отличная память, и не она одна делала мысленные пометки.

Когда они открыли двери, двор был полон людей. Сперва Дориан вышел осторожно, будто он и восемь следовавших за ним человек хотели не привлекать к себе внимания. Несколько голов повернулись в их направлении, но враг реагировал медленно… пока маленькая группа Ариадны не выбежала наружу, преследуя их. С этого момента события ускорились.

Вражеские офицеры кричали своим людям, приказывая им отрезать «бегущих» сторонников принцессы. Солдаты развернулись, и несколько групп бросилось к Дориану и его товарищам.

Как только поднялась тревога, маленькая команда Дориана бросилась вперёд. Это был жест нелепой непокорности, маленькая группа из девяти людей, бегущая в атаку на выстроившиеся перед ними сотни, но они сделали своё дело. Ариадна и вместе с остальными «солдатами» затерялась в толчее наёмников, сомкнувшихся вокруг Дориана.

Сперва Дориан хотел защитить тех, кто последовал за ним, но это было безнадёжным делом. Его союзники были потеряны в первые же полминуты, их смели и зарубили. Даже Дориана могли задавить, если бы не его зачарованный меч. Клинок перерубал и мечи, и щиты, создавая вокруг него смертоносную полосу разрушения. Бой приостановился, когда окружавшие его люди подались назад, расталкивая тех, кто стоял позади них, чтобы избежать его взмахов.

В воздухе ненадолго повисла тишина, которую наполнил голос Эндрю Трэмонта, взвившись над наёмниками:

— Сложи оружие, Сэр Рыцарь. Разве ты не видишь тщетность своих действий? — крикнул он. — Сдавайся сейчас, и я буду к тебе милосерден.

Дориан Торнбер оставил свой здравый рассудок у дверей, когда выходил.

— Трэмонт! — крикнул он в ответ. — Я иду за тобой, и я не остановлюсь, пока тебя не настигнет правосудие Короля!

Трэмонт засмеялся, всё ещё не имея возможности видеть лицо угрожавшего ему человека, но несколько человек вокруг Дориана узнали его лицо, и про толпе прокатились шепотки «Торнбер». Многие продолжили пятиться, когда Рыцарь Камня снова двинулся вперёд.

— Убейте глупца! — приказал герцог, и те, в ком ещё оставалась воля к сражению, стали толкать своих неохотных товарищей вперёд. Они навалились на Дориана.

Их совместные усилия грозили захлестнуть его, и Дориан почувствовал, как колющий удар пробил кольчугу у него на спине, в то время как его продвижение вперёд замедлилось. Рана была мелкой, он едва ощущал её сквозь туман адреналина, но его инстинкты сказали ему, что если он не вырвется из толпы, то скоро будет мёртв.

В отчаянии, он сделал то, против чего Сайхан неоднократно предостерегал Пенни. Согнув колени, он прыгнул, используя свою силу, чтобы подбросить своё тяжёлое тело вверх, перескакивая пытавшихся остановить его людей. Он взмыл на десять футов вверх, и на пятнадцать — вперёд, приземлившись позади нападавших, оказавшись среди неготовых к схватке наёмников. Внезапная смена его позиции посеяла тревогу и смятение, и его новые противники пытались отступить прочь от него.

Дориан не дал им такой возможности. Снова вернув себе инициативу, он ринулся вперёд, режа и рубя, прежде чем они сумели перестроиться. Дориан Торнбер взревел, будучи в этот момент в сердце своём скорее демоном, чем человеком. Режа и убивая, он двигался в том направлении, откуда он прежде слышал голос Эндрю Трэмонта.

Люди возопили в страхе, и паника укоренилась в сердцах последователей Трэмонта. Те, у кого была хорошая реакция, убрались у него с дороги, а слишком медлительных Дориан сражал своим мечом. Когда те, кто находился между ним и его целью, попытались бежать, путь открылся перед ним. Футах в пятидесяти впереди него, брошенный своими телохранителями, стоял Эндрю Трэмонт.

Заметив свою жертву, Дориан зарычал с внушающей ужас улыбкой на лице. Теперь ничто не могло его остановить. Ноги понесли его вперёд в смертоносном порыве, в то время как Герцог Трэмонта смотрел на него с ужасом в глазах.

Тут Эндрю Трэмонт и погиб бы, но на полпути к его цели Дориана ударили исподтишка. Что-то быстрое и до невозможности огромное врезалось в него справа, и спасли его лишь рефлексы и короткий отблеск на периферии зрения. Изогнувшись, он едва избежал массивный шип напавшего на него существа, которое он видел чуть ранее. Однако увернуться от инерции тела твари он не мог, и когда она врезалась в него, Дориана впечатало в землю.

Потеряв при падении шлем, он попытался перекатиться прежде, чем новый противник придавит его, но ещё одна из странных рук существа схватила его за ногу. В миг ясности он увидел, что шип, который недавно чуть его не проткнул, был не отдельным оружием, а вырастал из руки существа. Оно представляло из себя кошмар странных пропорций. Две его руки оканчивались дробящими клешнями, а две другие были покрыты различными шипами.

Не имея возможности встать, он едва перехватил очередную атаку своим мечом, когда тварь попыталась срезать ему голову своей тяжёлой клешнёй. Лезвие впилось глубоко в похожую на броню кожу чудовища, а не перерубило её начисто, ещё больше удивив Дориана. Мало что могло устоять перед созданными Мордэкаем зачарованными клинками. Зверь был будто был целиком из железа, но двигался он для этого слишком быстро.

Его меч застрял у твари в руке, но рыцарь-ветеран использовал это в свою пользу — когда тварь потянула раненую конечность обратно, Дориан крепко вцепился в меч. Его вскинуло вверх, и когда его тело поднялось в воздух, он перевернулся, используя рукоять меча в качестве опоры, чтобы приземлиться чудовищу на спину. Не сумев высвободить оружие, он отпустил рукоять, и вместо этого крепко обхватил руками маленькую голову существа.

Существо затряслось, тщетно пытаясь сбросить его, ибо его руки сжимали голову подобно тискам. Дориан надеялся, что у него получится передышка, но руки у твари имели больше степеней свободы, чем он ожидал. Они изогнулись, и потянулись к нему, когда тварь сменила тактику.

Однако он не просто удерживал существо на месте. Жилы вздулись на шее у Дориана, когда он потянул, силясь оторвать существу голову. Та оказалась такой же крепкой, какой была рука. «Да почему ж эта проклятая штука не отрывается?» — думал он, пока тварь сопротивлялась его попыткам убить её. На миг он подумал было оставить свою позицию, но тогда он бы остался без оружия и почти без вариантов. Вместо этого он удвоил свои усилия. Его волосы, теперь уже не покрытые шлемом, побелели, а кожа от натуги приобрела пепельно-серый цвет.

Мучительный миг всё тянулся, и время замедлилось, когда он наконец ощутил, как что-то подалось. С его губ сорвался крик триумфа, когда твёрдая деревянная плоть сломалась и порвалась под его руками, и голова полностью отодралась от плеч чудовища. Находившееся под ним массивное тело содрогнулось, и осело на землю.

Дориан остался сидеть у твари на плечах, откатившись, когда та достигла утрамбованной земли замкового двора. Встав на ноги, он ощутил, как сила его тела приливала в унисон с глубоким гулом земли. Он чувствовал лишь ярость и адреналин, глядя на вражеских солдат, стоявших в тупом изумлении, когда он вызывающе крикнул:

— Кто следующий?!

Сперва никто не сдвинулся с места, а когда это всё же произошло, они попятились от разъярённого воина. Лицо Дориана Торнбера полностью посерело, заставляя его выглядеть так, будто он был отлит из камня. Он улыбнулся им гранитными зубами, с безумием берсеркера во взгляде.

— Следующий — ты, человек, — произнёс сухой голос, и что-то ударило его сзади будто тараном.

Одинокий рыцарь пролетел по воздуху тридцать футов, вмазавшись в защищавшую замковый двор стену. Камни потрескались от удара, и его тело сползло на землю, но там оно не осталось.

Это казалось невозможным, но Рыцарь Камня встал, отряхивая пыль и гравий со своей брони:

— Тебе следовало умереть, пока у тебя была такая возможность, — пророкотал он голосом, который будто исходил от трущихся друг о друга камней.

К этому моменту большинство солдат отступили либо на стены, либо во дворец, оставив двор по большей части пустым. Ворота были захлопнуты, а решётка — опущена, но Дориан с некоторым облегчением не заметил ни следа Ариадны или своей матери, двинувшись вперёд — если повезёт, они уже снаружи, и направляются в безопасное место. «Чего бы я сейчас ни достиг, это в основном лишь задержит Трэмонта, не давая ему обратить своё внимание на поиски пропавшей принцессы».

Меч Дориана всё ещё оставался засевшим в руке существа, когда они сошлись, осторожно кружа по двору. Отсутствие головы, похоже, не препятствовало способности чудовища ощущать его местонахождение, но оно двигалось осторожно, научившись уважать опасную силу воина.

Они маневрировали полминуты, пока тварь наконец не рискнула, метнувшись вперёд, и попытавшись поймать его своими клешнями. Однако Дориан был слишком быстр, он пригнулся и скользнул под своего противника. Используя своё плечо и обе руки, он поднял весившее полтонны чудовище, и подбросил вверх.

Оно неуклюже упало, приземлившись на бок в нескольких футах от него. Дориан надеялся, что удар о землю высвободит его меч, но ему не повезло. Приблизившись, он попытался ухватиться за рукоять, но тварь слишком быстро пришла в себя, едва не снеся ему голову одной из своих тяжёлых клешней.

Он поймал эту руку на полпути, ухватившись за то, что у человека было бы предплечьем, и удерживая её подальше от своей головы, пытаясь схватить меч. Промахнувшись, по рукояти, он в итоге оказался в патовой ситуации — Дориан держал обе руки с клешнями за предплечья, и они боролись, напрягаясь, сила против силы. Хотя тварь была невероятно сильна, рыцарь вроде бы имел преимущество, если бы не один факт. У его противника было на две руки больше, чем у него, и эти руки были покрыты жуткими шипами.

Пока он концентрировался, разводя увенчанные клешнями руки в стороны и подальше от своего тела, две другие руки метнулись вперёд, вскрывая броню, покрывавшую его грудь и живот, рвя кольчугу почти так же легко, будто та была кожаной. Дориана пронзила боль, когда шипы вонзились ему в живот. «Рано или поздно это должно было произойти», — сказал голос у него в подсознании, но остальные его мысли не обратили на это внимания.

С вызывающим рёвом боли, Дориан Торнбер упёрся сапогом чудовищу в грудь, и толкнул, напрягая свои мощные плечи. Тварь закричала, и рыцарь оторвал две её руки от её тела. Оставшиеся руки снова нанесли удар по нему, сбив его вбок, но он снова встал, и набросился на существо, пока то не пришло в себя. Дориан знал, что должен был прикончить тварь, пока его собственная сила не подведёт его.

Забыв о своём мече, он боролся с тварью голыми руками, оторвав две оставшиеся передние конечности, прежде чем приняться за ноги. Подобно обезумевшему ребёнку, он раздирал существо на части, одну конечность за другой, пока от того не осталось лишь дёргающееся тело. Более не будучи способным сделать что-то одними лишь руками, он потратил немного времени, чтобы вытащить свой меч из руки, из которой тот всё ещё торчал. С его помощью Дориан перерубил каждую руку и ногу как минимум на три части, а потом перерубил надвое само тело, хотя на это ушло какое-то время. Туловище существа было таким прочным, что рубить его было так же трудно, как рубить надвое ствол дерева… с помощью обычного меча.

Закончив, он оглядел двор, небрежно опираясь на свой меч, будто тот был тростью. Двор был по большей части пуст, и те солдаты, которые остались, рассыпались по стенам, молча наблюдая за ним. Большинство из них держали в руках арбалеты, взведённые и направленные в его сторону. Его кольчуга ни за что на свете не остановила бы ни один из этих арбалетных стрел. Дориан удивился, как он вообще продолжает дышать. «Я уже должен был умереть».

— Чего вы ждёте!? — заревел он зрителям. — Сколько ещё вас, ублюдков, я должен убить, прежде чем вы меня наконец прикончите!?

Никто не ответил, лишь один из солдат бросил арбалет, и отступил в башню на стене.

— Отвечайте!!

Ещё несколько человек побросали оружие, и Дориан не мог понять, что они делают. Посмотрев вниз, он оглядел свои грудь и живот, боясь увидеть, какие раны он уже получил. «У меня наверное кишки свисают… какого чёрта?!». Он поражённо уставился на свой живот.

Кольчуга и кожа брони были порваны, но его открывшийся живот был цел, помимо каких-то странных царапин на его серой коже. Он шлёпнул себя ладонью по животу, обнаружив, что тот твёрдый и сухой. Ощущение было примерно такое, будто он стучал двумя камнями друг о друга. Посмотрев вниз, он увидел разбросанные вокруг него по земле арбалетные болты. Некоторые из них торчали из земли, но другие были сломаны, будто они ударились обо что-то твёрдое. «Что-то вроде меня», — подумал он. «Я начал обращаться, как Морт и предупреждал. Я сейчас больше камень, чем человек».

— Бля.

Более не в силах придумать ничего получше, Дориан пошёл на противоположную сторону пустого двора, пока не нашёл металлическую шапку, которую потерял, когда чудовище в первый раз напало на него. Отряхнув шапку, он надел её на голову. Восстановив своё достоинство, он уставился на надвратную башню, и заорал:

— Если вы не собираетесь меня убивать, тогда открывайте чёртовы ворота! Если только вы не хотите сдаться?

Он зашагал в сторону надвратной башни. Обе решётки и ворота открылись задолго до того, как он дошёл до них.

Глава 25

Албамарл выглядел не так, как я ожидал. В нескольких местах поднимался дым, и был он слишком густым по сравнению с обычным дымком, поднимавшемся из печных труб и от костров. Такой дым можно было ожидать от горящих зданий. Город выглядел так, будто в нём шла война.

— «Где мне сесть?» — спросил Гарэс.

У меня в голове промелькнула дюжина мест, но самое важное из них стояло на голову выше остальных.

— Дом Иллэниэл, мне нужно забрать Лираллианту, — сказал я. Я хотел сказать «проведать семью», но заставлявшее меня принуждение всё ещё действовало. Вне зависимости от личных причин, я просто не мог сделать ничего иного… только если у меня не было на то логичной причины.

Тут заговорила Мойра:

— «Бессмыслица какая-то. Когда мы улетали, никаких признаков войны не было».

На это у меня не было ответа, хотя были подозрения. Когда мы приземлились на улице, нас ждала знакомая фигура, и я надеялся, что тут мы и получим новую информацию.

— Ты сказал, что встретишься со мной на следующий день, но прошло почти пять, — пожаловался Карэнт, подходя к нам.

— У тебя что, были какие-то другие планы? — уколол я. Когда он раскрыл рот, чтобы ответить, я перебил его: — Не отвечай. Я бы предпочёл услышать о том, что происходило в наше отсутствие.

— Герцог Трэмонт вступил борьбу за корону. То, что вы видите вокруг — плоды гражданской войны, — ответил Карэнт.

Принуждающая меня магия была нетерпелива, я чувствовал, как она тянет меня к месту, где ждала Лира. «Я должен сперва узнать, какие силы могут выступить против меня», — рассудил я внутри, и ощутил, как принуждение ослабло.

— Выкладывай подробности, но покороче. У меня мало времени.

— Его отравитель сумел обезвредить королевскую гвардию и людей Хайтауэра. Он убил Короля и Королеву два дня назад, но не сумел убрать их дочь. Твой друг, Торнбер, помог ей бежать, и она собрала под свои знамёна остатки городских защитников. Бой был кровавый и злой. У Трэмонта в городе много наёмников, и его поддерживает значительное количество церковных войск, — объяснил ослабленный бог.

— Где он нашёл столько продажных клинков? — подумал я слух. Мои эмоции были к этому моменту на опасно низком уровне, поскольку от человека я подпитывался в последний раз несколько дней тому назад. От небрежного упоминания о смерти моих тётки и дяди у меня лишь что-то слегка заныло внутри, и ничего больше.

— Многие из них — Шаддос Крис, слуги и прислужники Мал'гороса, — проинформировал меня Карэнт. — Мне неясно, осознаёт ли это Трэмонт, и есть ли ему вообще какое-то дело до этого.

Я немного подумал над его словами, прежде чем задать свой следующий вопрос:

— Где сейчас моя семья?

— В здании, которое находится перед тобой. С ними Королева, — ответил он.

— Королева?

Карэнт хитро улыбнулся:

— Народ начал звать Ариадну «Железной Королевой».

Это меня удивило. В моих воспоминаниях Ариадна была милой девушкой с мягким нравом. Хотя она выросла в умную и практичную женщину, я едва ли мог представить, что кто-то даст ей такое имя.

— И она это позволяет? — спросил я.

— Они не называют её так в лицо. Она всё ещё настаивает на том, чтобы к ней обращались как к принцессе, поскольку коронации не было, — объяснил Карэнт. — Я не могу подтвердить это лично, но твоя жена получила весть из дому о том, что Замок Ланкастер разграблен и сожжён. Они надеялись на поддержку, или, по меньшей мере, на помощь от Прэйсианов. Насколько мы знаем, те отступили в Замок Камерон.

— А что Роланд?

— Никто не видел его со дня нападения на Ланкастер. Его полагают погибшим, — ответил Карэнт.

В мне едва уловимо промелькнули разные чувства — печаль, раздражение, и смутное ощущение гнева. В кои-то веки приглушённые эмоции показались мне преимуществом, но я знал, что когда они в очередной раз вернутся к нормальным уровням, придётся расплачиваться.

— Сколько в Албамарле Рыцарей Камня?

— Только Иган, Сайхан и Дориан, но Сайхан не может сражаться, — ответил он.

В этом, конечно, виноват был я. Я шагнул вперёд, приближаясь к парадной двери дома, который когда-то принадлежал мне, или Мордэкаю, в зависимости от того, как на это смотреть. Если продолжать думать в таком ключе, то всё получалось слишком запутанным.

Я постучал, как и следовало практически любому воспитанному незнакомцу. Теперь, когда на мои вопросы были даны ответы, связывавшая меня магия толкала меня вперёд. Я не мог себе позволить никаких ненужных задержек.

Я подождал с минуту, затем постучал снова, надеясь, что кто-нибудь ответит. Если нет, то это могло вынудить меня уничтожить дом, чтобы попасть внутрь. С силой, которую я забрал у Карэнта, и с дополнительной порцией, которую я вытянул из Бог-Камня, я не сомневался, что смогу это сделать. «Или я мог бы просто использовать круг». На миг эта мысль показалась мне странной, однако я задумался, почему мне это сразу не пришло в голову.

— Чего ты хочешь?

Голос, донёсшийся с другой стороны двери, был низким и мужским. Мои чувства не могли проникнуть сквозь зачарованную дверь, но мои уши легко узнали моего друга детства. На той стороне был Дориан.

— Я здесь, чтобы забрать ту Ши'Хар. Мне нужно, чтобы ты впустил меня.

— Тебе здесь не рады. Я знаю, кто ты такой, — сказал Дориан.

— Я — Брэксус, — ответил я, используя имя, которое я взял себе прежде. Я задумался, поделилась ли моя дочь тем, что сказала ей Мойра Сэнтир, когда мы улетали.

— Да хоть чёртом назовись. Я тебя не впущу в этот дом, — сказал мой преданный друг.

Мои мысли пустились вскачь, но даваемые ими ответы не помогали.

— Если ты не откроешь дверь поскорее, то я буду вынужден выбить её, а сделать это без разрушений нельзя. Те, кого ты защищаешь, могут пострадать или даже погибнуть.

— Ты блефуешь, — ответил он. — Даже Тёмные Боги не могли пробиться внутрь.

— Не вынуждай меня, Дориан, — сказал я ему, сжимая кулаки. Одновременно я собирал в кулак волю, и нужные слова уже вертелись на кончике моего языке. Хотел я того или нет, я собирался уничтожить фасад этого дома, и в результате будут ранены многие из тех, кто был внутри. Что-то глубоко внутри забилось: «Нет! Не делай этого!». Хотя я разделял это мнение, оно казалось чужеродным, будто оно принадлежало кому-то другому. В нём также было больше невыраженных эмоций, чем я сейчас мог наскрести.

Мои ладони поднялись на уровень плеч, направленные наружу, к двери. Они будто двигались сами по себе. Время вышло, вне зависимости от того, хотел я ждать или нет.

Дверь открылась. Внутри стоял Дориан, держа ладонь на дверной ручке. Он носил свою латную броню, но шлем держал подмышкой. Вместо шлема на его лице застыло хмурое выражение, а взгляд был таким сосредоточенным, что я уверился — будь я в этот момент более чувствительным, этот взгляд прожёг бы во мне дыру.

— Не забывай о манерах, Дориан. Он — не тот, о ком ты думаешь, — произнёс более старый женский голос у него из-за спины. Позади своего сына стояла Элиз Торнбер. Она выглядела усталой, и впервые в жизни — действительно старой. Её глаза были красными, а кожа — обвисшей в местах, где не опухла от синяков.

«Что с ней случилось?» — подумал мой разум, но мой рот был практичнее:

— Простыми словами правду не изложить, но я опасен, Дориан. Сейчас ты не можешь мне доверять. Твой лучший вариант — позволить мне взять то, что я хочу, и отправить меня восвояси.

Гарэс Гэйлин по-прежнему был массивным драконом, и не потрудился попытаться пролезть через дверь, но все взгляды с любопытством упали на женщину, вошедшую вслед за мной. Никто из них не узнал Каменную Леди, теперь, когда она была из плоти и крови — все кроме одного человека.

— Матушка? — сказала моя юная дочь. — Это правда ты?

Я не останавливаясь прошёл мимо неё, направляясь к каменному саркофагу, всё ещё стоявшему в холле между вестибюлем и кухней. Моё тело не могло ждать, но мой магический взор был прикован к Мойре Сэнтир. На её лице играло любопытное выражение, будто она могла расплакаться, но забыла, как это делать.

— Я сказала тебе, малышка, что я — на самом деле не твоя мать. Я — лишь её тень, — ответила Мойра Сэнтир, но тем не менее обняла свою дочь. Её глаза сверкали от навернувшихся на них слёз.

Моя дочь повернула голову, чтобы посмотреть на меня через плечо Мойры:

— Кое-кто другой сказал мне то же самое, но я не думаю, что вы на самом деле понимаете. Во всём, что имеет значение, ты — мать. Я буду считать тебя тем, кем захочу.

Пенни осторожно приблизилась к ним, слушая их слова с удивлённым выражением на лице:

— Ты — действительно она? — спросила Пенни. У неё за спиной стоял незнакомый мне мужчина.

Наша дочь притянула её к себе одной рукой:

— Это действительно она, Мама. Она была Каменной Леди.

Их полное слёз воссоединение порвало бы струны моего сердца, если бы те не были замотаны в толстый слой шерсти. Я снова порадовался своему почти полному отсутствию эмоций. Вытянув облачённую в перчатку руку, я произнёс слово, и поднял тяжёлый каменный ящик, в котором лежала Лираллианта. Он, наверное, весил несколько тысяч фунтов, но, учитывая моё нынешнее состояние, он с тем же успехом мог бы быть пёрышком. Левитировать его казалось так же легко, как когда-то — дышать.

Все взгляды сошлись на мне, а я, игнорируя их, начал нести Лиру к двери. Даже Мэттью появился, наблюдая за мной из коридора. Я не мог быть уверен, что им могли сказать Элиз Торнбер или моя дочь, но его пристальный взгляд ясно дал понять, что он считал меня своим покойным отцом. «Кем я и являюсь — в некотором роде».

Никто не заговаривал со мной, вероятно — из страха. Казалось, что я смогу завершить свою миссию и сбежать, больше не вступая во вредные личные разговоры, но одна из находившихся здесь личностей была слишком упрямой, чтобы её можно было игнорировать.

— Думаешь, ты можешь просто взять, что хочешь, и уйти? — бросила мне вызов Пенни. Она оставила остальных, и передвинулась, загородив мне выход.

Что-то снова всколыхнулось внутри меня, на этот раз больнее. «Нет, никогда… мне слишком много нужно сказать. Я люблю тебя. Прости меня». Мой внутренний голос снова показался странным образом несовпадающим с моими собственными мыслями.

— Прочь. Я — не тот, о ком ты думаешь, — без всякого выражения ответил мой голос.

Она не сдвинулась с места:

— Элиз рассказала мне о твоём письме. Она говорит, что ты всё ещё там.

Связывавшая меня магия настаивала. В отсутствие опасности или какой-то логической помехи мой разум и тело предавали меня. Я готов был пройти через неё силой, если она не сдвинется.

— Я — Брэксус. Твой муж мёртв. Уйди, иначе я буду вынужден сделать тебе больно.

Её тёплые карие глаза намокли от слёз, она смотрела на меня с искажённым лицом:

— Нет. Ты не причинишь мне боль. Покажи мне своё лицо, и я позволю теб…

Прошло слишком много времени. Мой бронированный кулак взметнулся с молниеносной быстротой. Моё тело двигалось вопреки моим желанием, и я не мог его остановить. Если она не хочет уходить сама, то я смету её со своего пути.

Меня пронзила обжигающая боль, пылая в каждом нерве, будто кто-то наполнил мои вены кислотой. На секунду мои глаза ослепли, а в груди заколотила яростная боль. «Нет! Ты не сделаешь этого! НЕТ!». Я услышал свой голос, но он будто доносился откуда-то ещё:

— Пенни, пожалуйста, уйди скорее. Я не могу долго удерживать себя. Пожалуйста, умоляю! — послышались мои вымученные, полные казавшегося мне чужим чувства слова.

Мой бронированный кулак дрожал в воздухе передо мной, в считанных дюймах от удивлённого лица Пенни. Он завис между двумя противодействующими силами, ни одна из которых, похоже, не принадлежала мне — пока что я был лишь наблюдателем.

Прежде чем внутренняя суматоха успела улечься, Пенни отошла в сторону. На миг вселенная скрутилась вокруг меня, и боль в моём теле исчезла. Со странным ощущением рывка я вернул себе контроль над телом. Мои ноги зашагали вперёд, и с помощью своей магии я направил каменный саркофаг впереди себя, на улицу.

— «Каковы твои приказания?» — спросил у меня в голове голос Мойры Сэнтир.

Поскольку она не имела никакого отношения к моему принуждению, я был волен командовать её как мне вздумается. Я послал ей свои мысли:

— «Можешь оставаться. Ты могла бы помочь им. Когда всё закончится, если смогу, я полностью освобожу тебя».

Дракон ждал меня, рядом с ним стоял Карэнт.

— Этот гроб выглядит чрезвычайно тяжёлым, — заметил Гарэс. — Я унесу его не дальше мили, возможно — двух.

— Ты останешься здесь, — проинформировал его я. — До моего возвращения делай то, чего требует твоя совесть.

— Моя совесть?

Я вынул зачарованный камни, создававшие мой летающий конструкт. Лира и её каменное вместилище легко должны были влезть внутрь, и у меня было достаточно силы, чтобы справиться с их весом.

— У них тут война, а ты — единственный волшебник, который может иметь желание помочь, если не считать вот этой маленькой девочки.

— Я — дракон, — поправил меня Гарэс, будто была какая-то разница. — А упомянутая тобой «маленькая девочка» имеет больше силы, чем когда-либо было у меня.

— Ты также архимаг, и у тебя чертовки больше знаний и опыта, — ответил я. Пока я говорил, какая-то часть моего разума оставалась вместе с Пенни и остальными. Я наблюдал за ними своим магическим взором, ощущая тупую, ноющую боль, эхом отзывавшуюся более острой болью, которая приходила откуда-то ещё изнутри меня. Мэттью и Мойра стояли рядом со своей матерью, а Коналл выглядывал у неё из-за спины. Они все наблюдали за мной, и никто из них не выглядел счастливым.

— Почему ты не прикажешь мне делать то, что ты хочешь? — спросил дракон. — Моя эйстрайлин по-прежнему у тебя.

Я указал на Карэнта, жестом приказав ему войти в отверстие моего летающего устройства:

— Заходи. Поговорим в полёте, — сказал я, и последовал за ним внутрь — моё тело по-прежнему двигалось с безжалостной эффективностью. Я не мог бы остановиться, даже если бы хотел. Запустив руку в свой мешочек, я вытащил эйстрайлин Гарэса прежде, чем запечатать за собой невидимую дверь. Я бросил ему статуэтку, а затем произнёс слова, которые должны были закрыть «дверь». Однако звук проходил через неё совершенно беспрепятственно: — Я устал приказывать. Поступай как хочешь.

Дракон раскрыл пасть, и поймал статуэтку ртом. Его язык засунул её ему за щеку прежде, чем его рот закрылся. Заревев, он взметнулся в небо, не оглядываясь.

— Похоже, что с драконом ты просчитался, — сделал наблюдение Карэнт, пока я медленно поднимал нас вверх.

Я покачал головой:

— Он вернётся.

— Думаешь, он поможет тебе по собственной доброй воле? Ты глупец, — сказал Сияющий Бог.

Его слова дошли до меня, но я его не слушал. Моё внимание было сосредоточено на земле под нами, где маленькая группа людей собралась, наблюдая за нашим вознесением. Несмотря на моё онемение, мне всё ещё было грустно оставлять их. Внизу стояло большинство людей, которые были мне небезразличны при жизни. Я ощутил новую, скручивающуюся боль в груди, когда люди под нами постепенно стали уменьшаться.

— Нет. Я был глупцом до сих пор, и мне ещё многому нужно научиться, — ответил я. Прежде, чем он смог прокомментировать это, я задал ему вопрос: — Ты когда-нибудь слышишь голоса?

— Что ты имеешь ввиду? — сказал Карэнт.

Я с трудом описал, что имею ввиду:

— Я думаю, что у каждого есть внутренний диалог или комментарии к мыслям, но в последнее время мои отличаются. Иногда ощущение такое, будто мысли у меня в голове принадлежат кому-то другому. Добавь к этому принуждение, которому узы Лиры подвергают мои действия, и в последнее время мне кажется, будто я делю это тело с двумя или даже тремя людьми.

Карэнт одарил меня недоброй улыбкой:

— Я весьма хорошо знаю, что значит быть под принуждением. Ты желаешь одно, но твоё тело и даже твой разум вынуждают тебя следовать пути, указанным твоим господином. Мне очень приятно слышать, что ты страдаешь так же, как и я.

Я проигнорировал его явное ликование, вызванное моим дискомфортом:

— Принуждение — его я, по крайней мере, понимаю. Я хочу делать одно, но мои действия и, порой, даже мысли направляются по пути, который наискорейшим образом обеспечит достижение целей Лиры. Сегодня случилось что-то другое.

— Каким образом?

Я описал то, что пережил несколько минут назад, когда Пенни преградила мне путь:

— Тогда я просто хотел уйти. Я не хотел делать ей больно, но был принуждён ударить её. Мой кулак пришёл в движение, чтобы сделать именно это, но что-то его остановило.

Мой спутник принял скептический вид:

— Ты хочешь сказать, что смог воспротивиться узам?

— Не совсем. Я не чувствовал, что это был я. Я был просто наблюдателем, в то время как что-то другое билось за контроль над моим телом. Затем я заговорил, но ощущение было странным.

— В чём странным? — спросил он.

— Произнесённые слова были чем-то, что я мог бы сказать, когда мои эмоции ближе к норме, но я не думаю, что это я говорил, — признался я.

Брови Карэнта поползли вверх:

— Ты хочешь сказать, что его душа каким-то образом пытается управлять тобой, или общаться с тобой? Это не должно быть возможно.

— Почему нет?

— Связывающее его заклинание похоже на то, которым ты окружил Сэлиора. Я не понимаю деталей заклинательных плетений Ши'Хар, но если работают они так же, как чары, которые создали меня, то он не должен быть способен общаться или вообще что-то делать. Я сомневаюсь, осознаёт ли он себя вообще. Его душа вероятнее всего дремлет, спит в своей клетке, — высказал Карэнт.

— Но твоё сознание — искусственное, — парировал я.

— Твоё — тоже, — опроверг он.

Я кивнул:

— Верно, но у Мордэкая сознание было естественным. Разве ты не считаешь возможным, что живая душа может отличаться, что он может найти какой-то способ дотянуться из того места, где он сейчас находится?

— Гораздо вероятнее то, что твоя измученная психика начинает распадаться под давлением, — сухо ответил он.

Глава 26

Мы молча летели несколько миль. Мне было трудно вернуть себе внутреннее самообладание после того, как я увиделся с Пенни и близнецами. И это ещё с моей способностью ощущать эмоции, находившейся на весьма низком уровне. Особая боль, появившаяся внутри меня после моей с ними встречи, исчезла, оставив меня с тупой, ноющей болью, которая была полностью моей собственной. Мне нужно было насытиться, но я беспокоился, что это обрушит на меня бурю вины и горя. Однако это был совершенно академический вопрос — принуждение не позволяло мне останавливаться, пока я не доставлю Лиру к её любимому.

— Куда ты нас несёшь? — спросил Карэнт, прервав мои мысли.

Мой разум снова сфокусировался, когда я повернулся к нему лицом:

— Я несу Лираллианту к её кианти. Ты останешься в Лосайоне. У меня для тебя есть несколько задач.

— Тогда зачем везти меня так далеко? Разве нельзя было выдать приказы перед отлётом?

Карэнт, вероятно, был самым сообразительным среди четырёх существ, которых мы звали Сияющими Богами. Вероятно, это меня в нём и раздражало.

— Возьми мою руку, — приказал я, и, когда он послушался, я начал направлять часть впитанной мною из Камеры Железного Сердца и Бог-Камня силы обратно в него.

— Зачем? — спросил он, расширив глаза.

— Потому что слабый слуга менее полезен, чем сильный, — ответил я. — Когда я дам тебе то, что считаю нужным, я хочу, чтобы ты вернулся, и посмотрел, сможешь ли ты найти своих брата и сестру. Скажи им, что сбежал от меня, и что ты знаешь, где находится Бог-Камень. Замани их ко мне, используя любую дополнительную ложь, на которую они, по-твоему, клюнут.

— Брата и сестру… — сказал он, позволив словам повиснуть в воздухе.

Я вздохнул:

— Миллисэнт и Дорона.

— Мы не родственники, знаешь ли… мы были соз…

Я перебил его:

— Я знаю. С человеческой точки зрения, мы считаем вас родственниками, просто смирить с этим.

— Что ты планируешь?

Я улыбнулся:

— Тебе не нужно это знать. Просто замани их туда, куда я скажу. Когда они окажутся в пределах слышимости, они будут моими.

Карэнт нахмурился. Мой план ему явно не нравился.

Игнорируя выражение его лица, я продолжил:

— Мне также нужно больше сведений. Прежне у нас было немного времени. Насколько хорошо держится сопротивление Ариадны, как ты думаешь? Она сможет вытеснить Трэмонта самостоятельно?

— Если бы только Трэмонта — возможно. Он глупец, но у него есть необычные союзники, — ответил угнетённый бог правосудия.

— Ты рассказал мне о сторонниках Церкви и о Шаддос Крис, есть кто-то ещё?

— Сторонники четырёх церквей были введены в заблуждение. Без меня или Сэлиора их легко обмануть. Даже Миллисэнт и Дорон неохотно показывались, боясь быть пойманными Мал'горосом. Однако Шаддос Крис подчиняются лишь одному господину, — сказал Карэнт.

— Ты хочешь сказать, что Трэмонт заодно с Мал'горосом?

— Я говорю, что их всех направляет одна рука, и осознаёт он этого или нет, эта рука принадлежит не Трэмонту, — ответил Карэнт.

— Возможно, — ответил я, — даже вероятно, но мне нужно больше сведений, прежде чем мы сможем предположить, что за этим стоит Мал'горос.

— Я не закончил, — сказал Карэнт. — Когда они бежали из дворца, Дориан сражался против Чэ́л'тэрэ́ка. Ему повезло, что он выжил.

— Чэл'тэрэк? — спросил я, сбитый с толку.

Карэнт вздохнул:

— Это имя одного из тех, кого люди зовут Тёмными Богами, хотя сейчас он гораздо слабее.

— Я думал, Мал'горос их съел. Разве ты не это говорил мне раньше?

— Он поймал их, и поглотил их силу. Это было сродни тому, что ты сделал со мной, хотя произошло гораздо более непосредственным образом. Заклинательные плетения, которые их создали, практически неразрушимы. Он оставил их почти бессильными, но не мог развоплотить их. Вместо этого они стали его слугами, — объяснил Карэнт.

«Ну, бля», — подумал я, — «вот и плакало моё единственное преимущество». Я надеялся, что взяв контроль над оставшимися Сияющими Богами, я смогу возобладать над Мал'горосом хотя бы в численности. Теперь похоже было на то, что у него будет гораздо больше помощников, чем та жалкая тройка, которой потенциально мог командовать я.

— И сколько их там? — спросил я.

— Какой сюрприз, — прокомментировал он, подняв брови, — исторический факт, которого ты не знаешь. Их сорок один, если не считать Мал'гороса.

Я мысленно обругал себя. Он был прав, и как только он произнёс число, я почувствовал, как знание всплыло из моих скрытых воспоминаний. «Сорок два стража другого мира, сторожащие врата, и защищающие рощи снаружи». Воспоминание привело к новым вопросам, в частности — что собой представляли «врата», но в данный момент у меня были более прагматичные заботы:

— Насколько они сильны?

— Примерно настолько, насколько силён был я до того, как получил этот твой «дар», — сказал Карэнт, опустив взгляд на свои руки. Я всё ещё передавал ему силу. Он теперь содержал примерно одну восьмую той силы, какую изначально имел.

«Одна восьмая Сэлиора», — с ухмылкой подумал я, вспомнив свою систему измерений — с моей стороны, у меня в распоряжении было примерно полтора Сэлиора. Я вытянул значительное количество силы из Бог-Камня в дополнение к силе Камеры Железного Сердца.

— Похоже, что они довольно слабы, — заметил я.

— Этого всё ещё достаточно, чтобы сделать одного их серьёзной угрозой для одного из твоих рыцарей, и их гораздо больше. Это помимо того, что они всё ещё фактически бессмертны, — проинформировал меня Карэнт.

От его слов мне было не по себе, и мои мысли ушли в отчаянный штопор. «Что мне делать?». Хоть я и был мёртв, моя семья и моя страна всё ещё нуждались во мне. Я думал, что смогу их спасти, но казалось, что на каждом шагу шансы оборачивались не в мою пользу. «Что важнее: как поступил бы Мордэкай?». Ну, для начала, он бы не летел не в том направлении, ставя возвращение Лираллианты впереди заботы о своих людях. Однако с этим ничего поделать было нельзя. Моей единственный надеждой на свободу было выполнить её приказание, и верить, что она сдержит слово.

«А потом? Как мне победить легион бессмертных мини-богов и их почти всемогущего господина, и его человеческих пешек… и при этом сохранить страну более-менее целой?». Это было безнадёжно. Как только Лираллианта меня освободит, мне следует воспользоваться данным ею предметом, и уничтожить себя. По крайней мере, «герой» уйдёт на свой заслуженный покой. Я был лишь плохой копией. Спасти мир было невозможно. Мне следовало удовлетвориться лишь спасением Мордэкая. Позволить его душе найти покой, или куда там вообще души уходят, минуя пустоту. Это было гораздо более разумной целью. «Что бы сделал Мордэкай?»

«Сражался бы!»

Последняя мысль пришла откуда-то ещё, сопровождаясь болезненным толчком у меня в груди. Я сделал ненужный вдох, и вздохнул:

— Чёрт побери.

Карэнт вопросительно посмотрел на меня.

— Вот, что я от тебя хочу, — сказал я ему, и в течение следующей четверти часа выдавал ему приказы. Закончив, я открыл «дверь», позволив мощному порыву ветра взреветь внутри моего летающего устройства.

— А теперь что ты делаешь? — спросил он.

Я улыбнулся:

— Вышвыриваю тебя. Узы не позволят мне остановиться, поэтому тебе придётся возвращаться самому, но я уверен, что теперь тебе хватит сил.

— Прямо здесь?! — ошарашенно сказал он. Его голос взвился до крика, когда я поместил позади него руку, и весьма грубо вытолкнул его.

— Ага, — самодовольно сказал я, наблюдая, как он падал несколько секунд.

На его теле выросли крылья, и он воспарил, не пролетев и половины расстояния до земли.

Оставшись один, я несколько минут смотрел на землю под собой, прежде чем начать рассматривать свою вторую идею. Закрыв глаза, я обратил своё внимание внутрь, ища чёрное ядро своего бытия. Это было тёмное место, заклинательное плетение Ши'Хар выглядело для меня похожим на сферу из ничего, пустое место, откуда не возвращался падавший на него свет. Внутри была душа Мордэкая, но с моей точки зрения, ничего внутри нельзя было увидеть.

Вовне от него тянулись линии тёмной силы, извивавшиеся по моему телу, и хотя некоторые из них останавливались здесь, многие другие шли дальше, вытягиваясь в невидимую даль… к другим шиггрэс. Согласно моим самым лучшим прикидкам, эти линии должны позволить мне управлять ими и общаться с ними. Я полагал, что они зависели от этой связи, что в конце концов, когда я буду свободен уничтожить поддерживавшее моё существование заклинательное плетение, они также умрут. Однако пока у меня было для них иное применение.

Сосредоточившись, я послал свои мысли вовне, вдоль линий, которые тянулись на сотни миль, в тысяче разных направлений: «Придите. Вы нужны». Я мысленно создал образ места, куда они должны были пойти. Выдав им приказы настолько тщательно, насколько я мог, я послал ещё образы, лица и геральдические символы, каждый из которых сопровождал один из двух приказов: «Убейте тех. Пощадите этих».

Я знал, что ошибки неминуемы. Образы, которые я использовал для отделения своих от чужих, были ограничены, и некоторые невинные жизни могут быть потеряны. К счастью, к тому времени мои эмоции упали до низшей точки. Вина не была проблемой. Необходимость и эффективность — я беспокоился только о них.

Самой большой моей заботой было то, что мои приказы могут быть проигнорированы, или могут оказаться слишком сложными. Мой собственный опыт указывал на то, что их разумы могли быть сложнее, чем я предполагал до того, как сам стал одним из них, но всё равно не мог быть уверен. В конце концов, я был в уникальном положении.

Глава 27

Пенелопа Иллэниэл ещё долгие минуты глядела в небо после того, как «Брэксус» исчез со своим грузом. Остальные вернулись в дом, кроме её детей, стоявших вместе с ней, разделяя друг с другом тихую меланхолию. Внутри неё царил полный раздрай, её эмоции ворочались, гнев смешивался с печалью. «Как я могу верить в то, что говорит Элиз? Он едва говорил со мной».

«Он чуть не убил Сайхана. Если он там, внутри, то он изменился. Он стал темнее и более жестоким», — подумала она. «Но в тот день он не причинил вреда детям». Её мысли вернулись к тому дню, когда Мэттью был ранен во время конфронтации между Мойрой и её «отцом», если Брэксус был именно им.

Сегодня он казался таким же отстранённым, почти механическим. Он не показал никакой заботы о ней или о ком-то ещё в доме. Кроме последнего мига, когда она переступила ему дорогу. «Я думала, он вот-вот ударит меня». Она отказывалась реагировать на его угрожающий жест, решив позволить ему показать своё истинное лицо. Его внезапный паралич, и сопровождавшие его слова…

«Он говорил как мой Мордэкай, пусть лишь на миг».

— Он даже не посмотрел на меня, — заметил несчастным голосом Мэттью.

Его сестра попыталась объяснить:

— Он не совсем прежний, но он просто пытается нас защитить. Он думает, что он опасен…

— Да просто заткнись! — громко перебил её Мэттью. — С тех пор, как у тебя появилась магия, ты ведёшь себя так, будто знаешь гораздо больше остальных!

«Наш миг солидарности миновал», — подумала Пенни.

— Прекратите! — приказала она. — Возвращайтесь в дом. У нас и так достаточно поводов для волнения, только ваших постоянных ссор нам и не хватало.

Она ещё минуту поглядывала на улицу, затем услышала кого-то у себя за спиной:

— Вам следует зайти внутрь, Графиня. На улицах небезопасно, — предостерёг Стефан Малверн.

Она решила послушаться его совета, и зашла внутрь, закрыв за собой дверь.

— Я уже говорила тебе вчера, зови меня Пенни, — упрекнула она.

Ариадна появилась двумя днями раньше, отчаянная и ищущая убежища, вместе с Элиз Торнбер и ещё несколькими людьми. Стефан Малверн объявился позже, в тот же день, приведя с собой некоторых выживших из гарнизона Лорда Хайтауэра. Дориан вернулся ещё позже, и его откровение насчёт роли Мартина Малверна в предательском убийстве Короля было не очень приятной новостью.

Дориан был не из тех, кто действует на основании одних только слухов, но тот факт, что Стефан был старшим сыном Графа Малверна, выставил его в подозрительном свете. Дориан хотел разрешить ситуацию, посадив Графа под стражу, но по причине, которую он не мог понять, Ариадна запретила это делать. Она верила в утверждения Стефана о том, что он ничего не знал, и стыдился действий своего отца.

После их возвращения они собрали несколько сотен вооружённых людей, остатки городской стражи, дворцовой стражи, и слуг некоторых местных дворян, не имевших отношения к заговору. Их сильно превосходили по численности, но захватчики пока не сумели хорошо организоваться. Сэр Иган и Сэр Дориан оказались поразительно эффективны в отговаривании людей Трэмонта от попыток навязать им прямую конфронтацию, но их удача не могла держаться долго.

— Прости меня, Пенелопа, — учтиво ответил Стефан.

— Пенни. Пенелопой меня зовёт лишь мой отец, — ответила она. «И иногда Мордэкай, когда он зол или напряжён». Она мгновенно оборвала эту мысль.

Дориан сказал, входя в главный холл:

— Ты уверена, что мы совершили правильный поступок? — спросил он. Под «правильным поступком» он подразумевал то, что они позволили Мордэкаю забрать ту Ши'Хар.

— Мы явно ничего не могли с ней сделать, — сделала наблюдение она.

— Я не это имею ввиду. Мы не знаем, каковы его мотивы. И мы не знаем, что случится, если он её выпустит. В конце концов, её раса была известна отнюдь не дружеским отношением к человечеству, — ответил он.

— Твоя мать считает, что мы должны довериться ему, — ответила Пенни.

На миг рослый воин поморщился:

— Она ни разу не видела некоторые вещи, которые видел я. В Гододдине мы нашли целые деревни — мужчины, женщины, дети… все. Они выглядят как мы, но они — не люди. Иногда они будто вспоминали что-то, или знали о чём-то из своих прежних жизней, но они это использовали лишь для того, чтобы подобраться к своим следующим жертвам.

— Думаешь, это уловка? Что он, или оно, или как ты хочешь его звать… просто хочет подобраться к нам поближе, чтобы поглотить нас? — спросила она, старательно поддерживая нейтральный тон голоса.

Стефан заговорил:

— Так и случилось с Катериной, — сказал он, имея ввиду свою покойную жены.

Дориан кивнул:

— Я склонен согласиться со Стефаном, но я никогда не видел ничего настолько сложного.

— Сложного?

— Обычно даже те, у кого есть какие-то воспоминания, ищут достижения лишь краткосрочных целей. Если он — один из них, то совершает целый ряд необычных действий. Рассказ моей матери, о той женщине — он мне непонятен. Я никогда не слышал, чтобы один из них кого-то отпускал, — объяснил Дориан.

— Ещё как слышал — нас отпустили, — напомнила Пенни. Годы тому назад их с Дорианом схватили, и использовали в качестве козыря, когда шиггрэс заключили сделку с Королём Эдвардом.

— Что? — сказал Стефан Малверн, явно не слышавший эту историю прежде.

Пенни поведала ему о том, как они были в плену у нежити, опустив некоторые наиболее стыдные подробности.

— В общем, это явно показывает, что они порой способны думать наперёд, — добавила она, закончив.

— Ты игнорируешь тот факт, что в то время их целью было получить рычаг давления на Мордэкая, — заметил Дориан.

— Ну, сейчас у них есть кое-что получше рычага, — сказал Стефан. — У них есть сам волшебник.

— Мордэкай был для них лишь средством к достижению цели. — объявила Мойра Сэнтир, входя в холл и присоединяясь к дискуссии. Её новое тело обладало идеальным слухом, и она слышала их из кухни. — Их цель была достигнута.

— Мы всё ещё живы, — возразил Дориан. — А они, насколько я знаю, были созданы, чтобы уничтожить человечество.

— В этом утверждении есть толика правды. Судя по тому, что я узнала, они были мстительным, случайным последствием действий последних Ши'Хар, но есть и другая цель, которой они помогли достичь, — сказала им Мойра.

Пенни перебила:

— Ты сказала, что Мордэкай всё ещё был собой. С чего ему служить их интересам? И какова эта цель?

— Я тоже хотела бы это знать, — сказала Ариадна, вставая рядом с Мойрой Сэнтир.

Мойра почтительно кивнула принцессе:

— Как пожелаете, Ваше Высочество. Мои знания ограничены, но чем смогу — поделюсь.

— Нам не следует говорить в холле, когда в соседней комнате полно кресел, — подала мысль Ариадна.

После того, как они расселись и устроились поудобнее, Мойра продолжила:

— Я сомневаюсь, что большинство из вас в курсе, но я была изначально ответственна, частично, за создание тех, кого мы теперь зовём «Сияющими Богами». Ну, не совсем я, а женщина, чьи имя и воспоминания я ношу. Она создала и меня тоже, но для простоты я говорю о себе как о «Мойре».

— Прошу прощения… чего? — спросил Стефан, уже сбившись с толку.

— Я потом кое-что из этого проясню, — сказала ему Пенни. — А пока, пожалуйста, продолжай, Мойра.

— Волшебники Сэнтиров специализировались на создании магических интеллектов. Искусственных разумов, созданных исключительно из магии. В те времена был волшебник Иллэниэл, одарённый чародей, который изобрёл чары, способные делать эти разумы перманентными. Его и моей целью было создание бессмертного слуги, могучего и всегда бдительного, чтобы защищать человечество, — сказала мойра, подавшись вперёд, когда в ней разгорелся энтузиазм к этой теме. — В некоторой степени, мы достигли успеха. Хотя большинство из вас в курсе, то, что случилось с нашими созданиями после нашего ухода, бросило тень на наш успех.

Пенни перебила:

— Какое это имеет отношение к Морту?

— Он стал чем-то похожим во многих отношениях. Сражаясь с Тиллмэйриасом, лидером шиггрэс, Мордэкай уничтожил его, забрав поддерживавшую его магию. Будучи человеком, он был неспособен напрямую менять магию Ши'Хар или управлять ею, но как архимаг, он сумел совратить магию, заменив разум, который она удерживала, своим собственным, — сказала Мойра.

Дориан вмешался в разговор:

— И это сделало его одним из них?

— Не напрямую, — поправила Мойра Сэнтир. — Он заточил свою душу в заклинательном плетении Ши'Хар, порвав её связь с миром живых. После этого его тело умерло, хотя магия продолжает его поддерживать.

— Порвав связь… — тихо пробормотала себе под нос Пенни.

— Значит, он — один из них, — сказал Дориан.

— Да, и нет, — сказала Мойра. — Не буду приукрашивать. Человек, которого вы знали — в ловушке, заточённый в существе, с которым вы только что встретились. И он им не управляет. Он, возможно, даже не осознаёт окружающий мир.

— А? — вставил Дориан.

— Его тело представляет собой бездушный, подвижный конструкт. Его мозг, его воспоминания, стали магическим сознанием, похожим на те, что создавали волшебники Сэнтиров. Поначалу этот конструкт даже не осознавал сей факт, он считал себя Мордэкаем.

— Так Мордэкаев двое? — спросила Пенни.

— В яблочко, — сказала Мойра, указывая на Пенни так, будто та выиграла приз. — Их у нас двое — изначальная живая душа, заточённая в магическую темницу, и нынешний Мордэкай, переименовавшийся в «Брэксуса».

Стефан Малверн застонал, сжав голову руками, будто боясь, что та расколется.

— Это ещё не всё, — проинформировала его Мойра. — Он также является локусом, фокусной точкой для шиггрэс. Чтобы полностью их уничтожить, мы должны будем уничтожить его.

Пенни явным образом вздрогнула в ответ на это заявление, но первым заговорил Дориан:

— Подожди! Он теперь ими командует?

— Скорее всего — да, — ответила она, — хотя я не видела прямых тому подтверждений, пока была с ним.

— Если он — всё ещё Мордэкай, или если он — копия Мордэкая, то разве он не должен нам помогать? — спросил Дориан.

— Возможно, он и хочет, — начала Мойра, — но есть пара причин, по которым нам не следует доверять ему так же, как вы доверяли бы человеку, которым он был.

Пенни вмешалась:

— Мать Дориана рассказала мне, что он помог какой-то женщине после того, как напал на неё. По-моему, это звучит так, будто он всё ещё сохранил часть своего старого «я».

— Позволь мне объяснить, — сказала Мойра. — Ши'Хар изменила поддерживающую его магию. Она связала его своей волей. Хотя я не думаю, что её намерения были именно злыми, приоритеты её отличаются от наших. Как вы заметили, он игнорировал практически всех, кто здесь находится. Он должен удовлетворить её требования прежде своих собственных. Сейчас это означает, что он должен воссоединить её с её возлюбленным.

— И это — цель, которую ты упоминала прежде? — сказал Стефан.

Мойра кивнула:

— Именно. Её цель, первоочерёдная для Мордэкая — возрождение расы Ши'Хар.

— Той самой расы, которая чуть не искоренила нас две тысячи лет назад, — заметила Пенни. — Той самой расы, которая создала Мал'гороса, который всё ещё пытается довершить начатое ими.

— Напомни мне ещё раз. Зачем мы позволили ему уйти с ней? — спросил Дориан.

Близнецы незамеченными проскользнули обратно в комнату. Мойра Иллэниэл внезапно заговорила:

— Мы не смогли бы его остановить. Он могущественнее, чем всё, что вы сейчас можете вообразить.

Дориан опустил взгляд на маленькую девочку:

— Девонька, я сражался с существами, которых мы раньше звали богами… в ближнем бою. Я много чего могу вообразить.

Дочь Пенни не дрогнула:

— Возьми то, что можешь вообразить, и умножь.

— Может, он тогда разберётся за нас с Мал'горосом, — подал мысль Стефан.

Мойра Сэнтир поморщилась:

— Я думаю, что этого он и хочет, но он считал, что Мал'горос был минимум на порядок могущественнее того, с чем Мордэкай мог бы надеяться справиться.

Пенни заговорила:

— Это всё несущественно. Мы знаем, что мы столкнулись с чем-то слишком могущественным, чтобы мы могли с ним бороться. Вопрос в том, можем ли мы доверять Мордэкаю, или Брэксусу… или как его там зовут.

Дориан заскрипел зубами:

— Как бы я ни сожалел о том, что с ним стало, Матушка считает, что мы должны довериться ему. Я никогда не ошибался в прошлом, когда верил в него.

— Вам следует знать ещё кое-что, — сказала Мойра Сэнтир. — Есть причина, по которой лишь волшебники Сэнтиров были способны создавать магически разумные сознания. Те, что создавались другими родами, всегда оказывались нестабильны. Я в течение нескольких дней имела возможность наблюдать за ним вблизи. Его личность разрушается. Может, мы и могли бы доверять его намерениям сейчас, но его здравомыслие не продлится долго.

Тут заговорил Мэттью:

— Ты неправа! Он нас спасёт.

Все взгляды переместились на мальчика, глядя на него с жалостью и снисходительностью. Все кроме одного — Мойра Иллэниэл встала рядом со своим братом, и добавила:

— Не смотрите так на Мэттью. Он прав. Я говорила с Папой… здесь, — указала она себе на лоб. — Он не подведёт нас.

Стефан Малверн мягко погладил её:

— Дитя, он перестал быть твоим отцом.

— Нет, не перестал! — заворчала она, отдёргивая голову.

Тут Ариадна встала со своего места:

— Спорами мы ничего не достигнем. Нужно сделать выбор, и выбор этот должен остаться за мной. Если Мордэкай обернётся против нас, то, скорее всего, всё пропало. Если он с нами, и мы не будем ему доверять, то он может потерпеть неудачу. Поэтому мы доверимся ему, — говорила она, меняясь в лице, и ни у кого не осталось никаких сомнений в том, кто на самом деле говорил. Это была не Ариадна-женщина, а Королева Лосайона, провозгласившая своё решение.

Роуз Торнбер зашла в комнату с подносом булочек. Она пропустила всю дискуссию, но её уши уловили тон Ариадны.

— Я что-то пропустила? — спросила она.

Дориан застонал:

— Я позже тебе расскажу, Роуз.

Она с сомнением посмотрела на него.

— Что? — сказал Дориан.

— Ты всегда опускаешь важные детали, дорогой, — мило ответила Роуз. Вместо этого её взгляд перешёл на Пенни и Ариадну: — Я уверена, что леди дадут более полное объяснение.

Все засмеяли, а Дориан хмуро посмотрел на неё:

— Как хочешь, — ворчливо сказал он.

* * *
Позже тем же вечером Роуз обнаружила, что её муж проверяет в спальне свою экипировку. Они вернулись в дом Иллэниэл после бегства из дворца. По очевидным причинам это было одним из немногих действительно безопасных мест, где они могли остановиться, пока были в городе.

Он держал нагрудник в одной руке, рассматривая его на свету.

— Ты ещё даже не умудрился его оцарапать, — заметила она. Нагрудник был частью брони, которую Мордэкай сделал в качестве замены набору, уничтоженному во время прошлого боя Дориана с Карэнтом. — Разве тебе в самом деле стоит тратить время, снова и снова его проверяя, любовь моя?

Дориан пожал плечами:

— От старых привычек трудно избавиться. Лучше быть уверенным, чем умереть от ошибочных предположений.

Роуз молча наблюдала за ним в течение нескольких минут, прежде чем озвучить волновавшую её тему:

— А то, что вы будете делать этим вечером — мудро?

Её муж к этому моменту перешёл к осмотру своего двуручного меча. Дориан отложил оружие, и обратил всё своё внимание на жену:

— Я сомневаюсь, что слово «мудро» на самом деле применимо к чему-то из того, что случилось за последние несколько дней.

Ариадна планировала нанести удар по войскам Трэмонта в предрассветные часы. Одно из главных скоплений наёмников узурпатора как раз занимало главные укрепления, контролировавшие восточные ворота города. По чистому совпадению это также было место, которое традиционно занимал Лорд Хайтауэр, отец Роуз. Никто не видел его со дня переворота, хотя они и освободили некоторых его людей.

Отравленные солдаты поправлялись — те, кого не убили захватчики. Согласно Элиз, использованный яд должен был вызвать тошноту и вывести из строя, а не убить.

— Ты знаешь, о чём я, — сказала она.

— Нас сильно превосходят числом, минимум четыре к одному, но мы хорошо знаем расположение городских укреплений, и мы уже внутри его стен. Если будем ждать, то Трэмонт укрепит свою хватку на городе, и сможет привести ещё войск. Каждый день также увеличивает вероятность того, что он найдёт укрытия, где мы спрятали остатки наших гвардейцев. Как только это произойдёт, мы потеряем способность сопротивляться, — объяснил Дориан. — Время играет против нас.

— Разве нам не следует бросить город, и найти какое-то другое время и место для боя, что-то получше? — предложила она.

Дориан повёл плечами, вытягивая мышцы:

— У нас есть одно преимущество.

Роуз сузила глаза:

— Ты?

— И Пенни, и Сэр Иган, — добавил её муж.

— Ей не следует идти с вами, — неодобрительно сказала Роуз.

Дориан кивнул:

— Я того же мнения, но нельзя отрицать, что она сейчас является одним из самых мощных наших активов. К тому же, она не позволит себя удержать.

Выражение лица Роуз не изменилось.

— И по правде говоря… она нам нужна, — просто сказал Дориан. — У нас лишь три бойца с узами земли. Остальные — в Камероне.

— Нам не следует сражаться, так мы рискуем потерять ещё больше, — парировала Роуз.

— Вероятно, это правда, но ты игнорируешь влияние нашей новой королевы. Ариадна зажгла огонь в сердцах каждого, с кем встречалась. Я никогда и не стал бы подозревать, что у неё такой талант к обращению с людьми. Она инстинктивно знает, что ей нужно поддерживать инерцию, чтобы набрать полную поддержку горожан.

Роуз сменила тактику:

— Без тебя у неё нет ничего.

Густые брови её мужа сошлись вместе, когда он нахмурился:

— А это что ещё должно означать?

— Ты — опора, последний клочок власти, который всё скрепляет. Пенни не может позволить себе подвергаться таким опасностям, к которым готов ты. Сэр Иган и, если уж на то пошло, остальные Рыцари Камня — они следуют за тобой. Если с тобой что-то случится, этот удар довершит то, что Трэмонт начал, когда убил Джеймса.

Дориан внимательно слушал, и молча согласился с ней по всем пунктам:

— Истина не отменяет необходимости.

Леди Роуз махнула на своего мужа рукой:

— Не пытайся умничать со мной. Я видела твоё лицо, когда ты вернулся позавчера. Броня, которую ты позаимствовал, была совершенно изорвана, а в глазах у тебя застыло затравленное выражение. Она не может рисковать, ставя тебя на острие этой атаки.

Дориан опустил подбородок, позволяя теням упасть на свои глаза, пока выслушивал её слова:

— Мы уже говорили об этом. Я просто получил лёгкую встряску. Слишком большое количество крови за день может сделать такое с человеком.

— Тут что-то гораздо большее, — упрямо продолжила Роуз, — ты боялся.

— Я никогда не чувствовал страха перед лицом врага. Это не изменилось… — пылко ответил Дориан.

— Значит, ты — глупец.

— …но я думал, что в тот день я погибну. Я думал о тебе, о детях… что может случиться с вами. Это дало мне новый взгляд на жизнь, — добавил Дориан. — Я нёс ту несчастную женщину. Она только и хотела увидеть своих детей ещё один, последний раз… — сказал он, позволив словам повиснуть в воздухе, но после долгой паузы снова заговорил: — Я осознал, что я хочу того же самого, и ничего больше, но перед собой я только и видел, что море лиц… людей, которые ждали, пока я их убью.

— Тогда ты понимаешь, почему я раньше так напирала на то, чтобы ты остался дома, чтобы позволить другим нести часть твоей ноши. Я плакала после каждого твоего ухода. Каждый раз я волновалась, что этот поход заберёт тебя у нас навсегда, — тихо ответила она.

Дориан уронил руку в ладони:

— Всё хуже, Роуз. Это меняет меня.

— Никто не проходит через такие испытания без изменений.

— Нет, я имею ввиду нечто большее. Я боюсь того, чем я становлюсь. Это стало слишком просто. Раньше это было работой, но сейчас это кажется нормальным. Теперь, когда я смотрю на людей, первое, что приходит мне в голову — это то, как легко они могут умереть. Порой я боюсь, что могу кого-то убить, если не буду внимательно следить за собой. Не из злобы или злорадства, а просто рефлекторно… просто потому, что это — нормально, потому что этим я и занимаюсь.

Роуз прикусила губу:

— Ты — нечто большее. Подумай о детях. Твой сын тебя обожает, и когда-нибудь и твоя дочь будет. Тебе просто нужно пережить это… дать своему сердцу время исцелиться.

— Давай будем честными, Роуз. Я больше половины года отсутствую. И то, что я делаю… я не хочу, чтобы Грэм пошёл путём меча вслед за мной. Я почитал своего Отца, но в то время я не понимал то, что понимаю сейчас. Это проклятье. Если бы ты видела в тот день глаза тех людей… когда они смотрели на меня…

— Поэтому ты назвал его «Шип»? — спросила она, надеясь свернуть его мысли прочь с их мрачного направления. Она имела ввиду имя, которое он дал своему магическому двуручному мечу.

Дориан пялился на неё долгую секунду:

— Ты знаешь, почему я назвал его Шипом.

— Напомни мне.

— Вообще-то, я назвал его Шип Розы, — ответил он, — в качестве предупреждения каждому, кто может попытаться не дать мне вернуться в тебе. Я знаю, что ты этого не забыла.

— Я не забыла, — призналась она. — Я просто хотела напомнить тебе. У тебя есть три хороших причины не позволять никому раскроить твоё видное лицо, и я — одна из них, — сказала Роуз, и повисла на его широких плечах, позволив одной ладони лечь ему на живот.

Её ладонь напомнила ему о его недавней трансформации. Его тело вернулось к норме вскоре после окончания боя, но он оставил подробности битвы при себе. Он чувствовал немного вины из-за того, что сохранил это в тайне, и думал о том, чтобы раскрыть ей случившееся.

— Я не уверен, что они могут навредить мне, — сказал он ей, гадая, поймает ли она этот намёк.

Однако Роуз сосредоточилась на улучшении его настроения. Легко водя пальцами, она пощекотала ему живот, заставляя его изогнуться в её объятьях. Несмотря на свою силу, её муж имел слабость к некоторым вещам.

— Если бы эти люди знали твою слабость, никто бы не стал тебя бояться, дражайший мой, — сказала она, покусывая его ухо.

— Я сомневаюсь, что кто-то подумает покусывать мочки моих ушей, — ответил он, слабо хохотнув.

Роуз громко засмеялась в ответ на это:

— Я не это имела ввиду! Я говорю об этом! — сказала она, и, используя обе руки, начала щекотать его бока, заставив его извиваться на полу. В конце концов он сумел подмять её под себя, прижав её руки, чтобы предотвратить дальнейшие нападки на своё достоинство. Потеряв дыхание и улыбаясь, она подняла на него озорно сверкавший взгляд: — Ох, ну и ну! Теперь я в ужасном положении. И что же ты со мной сделаешь?

Как обычно, он обнаружил, что не может сохранить свой тёмный настрой перед лицом её милого обаяния:

— Вам придётся заплатить выкуп, если желаете снова обрести свободу, миледи, — сказал он, и наклонился, крепко её поцеловав. Он смахнул слезу, которая навернулась ему на глаз, прежде, чем Роуз увидела её, и после этого их обстоятельства стали гораздо чувственнее.

Роуз позаботилась, чтобы после этого у него было мало времени на погружение в его чёрные мысли.

Глава 28

Остров медленно рос у меня перед глазами. Казалось, что я приближаюсь медленно, однако я летел настолько быстро, насколько мог, не рискуя потерять контроль над своим магическим кораблём. Хотя с момента моего отбытия из Албамарла прошло полтора дня, и эмоции у меня практически отсутствовали, я чувствовал нарастающее по мере приближения моей цели напряжение.

Я пролетел над берегом без помех. Магия, которая поймала меня в мой прошлый визит, была заметна своим отсутствием. Мой магический взор мельком заметил нескольких Крайтэков, но их было мало, и виделись они слабо. Я не нашёл ни одного из наиболее мощных, которые встречали меня прежде.

«Куда они делись?»

Что-то едва уловимое коснулось внешней оболочки моего корабля в полёте, тонкий отросток силы, желающий мгновенно идентифицировать меня.

— «Принеси её прямо ко мне», — пришёл мысленный голос, который я узнал как принадлежащий Тэннику. Я не мог не восхититься его искусности — он смог дотянуться до моего разума напрямую, несмотря на расстояние и различные барьеры, представляемые моим кораблём и моей бронёй.

— Полагаю, две тысячи лет одиночества на острове оставляет очень много времени на упражнения, — сказал я вслух. Я молча вернул утвердительную мысль, полагая, что Тэнник сможет её уловить.

Остаток моего полёта над островом был таким же спокойным, а местоположение большинства Крайтэков я обнаружил, достигнув дерева-отца. Они во всех своих разнообразных формах собрались вокруг дерева. Четыре массивных, похожих на драконов существа, чьё поднятие из земли я видел ранее, также были там, распределившись почти в четверти мили в каждой из сторон света. Свободным было пространство непосредственно вокруг Тэнника. Я интуитивно понял, что именно там мне и следовало приземлиться.

Приземление меня разочаровало — безмолвное, без каких бы то ни было приветствий, хоть я этому и не удивился. Они знали, зачем я здесь, и у каждого из них было своё назначение. Крайтэки должны были сторожить и защищать, не было нужды в представителях, чтобы встречать меня. Сам Тэнник двигаться не мог, но я ощущал его внимание, сфокусировавшееся на мне. Ощущение было настолько сильным, что почти казалось, будто дерево склонилось надо мной. Хотя солнце всё ещё ярко сияло, присутствие Тэнника бросало тень мне через плечо.

Расстояние до массивного дерева было в пятьдесят ярдов, оно было необходимо потому, что в будущие годы Лираллианта скорее всего станет такой же большой, как её кианти. В прошлом Ши'Хар иногда решали укорениться поближе друг к другу, но лишь тогда, когда у них была на то чёткая причина, например — вырастить некоторые из впечатляющих зданий, которые бывали в их городах.

Это укоренение должно было стать традиционным и практичным. Достаточно далеко, чтобы дать двум деревьям место свободно расти, однако достаточно близко, чтобы их корни могли доставать друг до друга… и достаточно близко, чтобы обеспечить беспроблемное опыление. Со временем, если всё пойдёт хорошо, роща расширится, когда часть их детей укоренится вокруг них — деревья-матери и деревья-отцы в конце концов покроют весь остров.

Эта рефлексия оставила мне отрезвляющую мысль. «А где к тому моменту будут дети Мордэкая? Будут ли они по-прежнему занимать материк, или тот будет пустым и безжизненным, став жертвой злобы Мал'гороса? Позволит ли он создавшей его расе вернуться, чтобы забрать эти земли обратно?»

Судьба человечества была очень сомнительной.

— «Я не держу зла на свой изначальный народ», — передал Тэнник прямо мне в голову. — «Я лишь желаю восстановить то, что я уничтожил».

— «У вас с Мал'горосом очень разное виденье будущего», — иронично подумал я.

— «Для него будущего нет».

То была весьма позитивная мысль, но я был менее оптимистичен:

— «Хотелось бы, чтобы это было так, но я не вижу способа победить его».

— «Ты и не можешь», — мысленно кивнул древний Ши'Хар в знак согласия, — «но у него всё равно не будет будущего».

По ходу нашего разговора моё тело двигалось, подчиняясь беспрестанному требованию доставить Лиру к её возлюбленному кианти. Моя магия вытащила её каменное вместилище наружу, и уже сняла крышку — теперь саркофаг опускался на землю. Я подошёл к нему, и уставился на лежавшую в нём женщину. Вытянув руки, я начал снимать чары, связывавшие её, безвременную, внутри саркофага. В моём подсознании мои мысли всё ещё обдумывали слова Тэнника:

— «Меня больше заботит, сможет ли Мал'горос уничтожить будущее человечества, пусть у него самого будущего и нет».

— «Ты не можешь его победить».

— «А кто мог бы?» — спросил я.

— «Человек, уничтоживший Тиллмэйриаса, смог бы», — ответил Тэнник.

— «Мордэкай? Он умер», — без энтузиазма заметил я. — «Как насчёт другого архимага?»

Ши'Хар долго не отвечал, приковав своё внимание к Лираллианте, вдохнувшей, и начавшей подниматься из каменного ящика. Её взгляд мгновенно заполнился видом массивного дерева-отца, и её губы изогнулись в улыбке.

— Тебе удалось! — с неприкрытой радостью воскликнула она.

— «Я ждал тебя!» — пришла мысль Тэнника, лучившаяся такой радостью, способность к которой я и не подозревал в этом дереве.

Надежды продолжить наш разговор пока не было. Разумы Тэнника и Лиры были полностью заняты их воссоединением. Я могу улавливать намёки на их эмоции, время от времени выплёскивавшиеся через край, физическое выражение их радости, будто их тела больше не могли удерживать всю полноту их чувств в неподвижности.

Она подбежала к основанию гигантского дерева, положив ладонь ему на кору, прежде чем отскочить прочь, кружась и коротко переступая. Двигаясь большими кругами, она обошла поляну, прежде чем вернуться в центр, близко к тому месту, где я приземлился. Земля там выглядела мягкой, будто её недавно взрыхлили. Тэнник наверняка знал, какое место она выберет.

Она потанцевала вокруг него, прежде чем резко сесть в центре, зарывшись ступнями в рыхлую почву подобно ребёнку. По её телу пробежала дрожь, и её взгляд остановился на мне впервые с того момента, как она вышла из своего зачарованного сна.

— Ты, — тихо сказала она.

Я ответил на её взгляд с ощущением лёгкого раздражения:

— Да?

Она жестом поманила меня к себе. Её ноги, похоже, уже затвердели. Я задумался, не пустила ли она уже корни. Я шагнул ближе, но она продолжила манить, пока я не оказался от неё на расстоянии вытянутой руки.

— Чего ты хочешь? Я думал, что закончил, — холодно сказал я.

Её руки обхватили мои плечи, и она притянула меня в свои объятия:

— Ты сделал всё, что я могла просить. Получай свою свободу, и… мою благодарность, — легко поцеловала она меня. — Не забывай о камне, который я тебе дала. Теперь ты свободен оборвать свои страдания, когда пожелаешь. Моё принуждение снято с тебя.

Её губы будто послали в меня разряд живой эмоции, несмотря на тот факт, что она на самом деле не была человеком. Я отстранился, теперь уже полностью ощутив своё раздражение. Магия, сковывавшая мои действия, исчезла, но хотя желание Лираллианты было исполнено, я всё ещё не имел никакого практического решения проблем, представших перед моей семьёй.

— А что Мал'горос? Ты сказала мне, что поделишься своим знанием, когда я выполню свою задачу, — напомнил я ей. — Есть способ контролировать его?

— Я не могу помочь тебе напрямую, — медленно ответила она. — Способ контролировать его есть, но он потерян для памяти живых.

Я постучал себя по виску:

— Я всё ещё обладаю знанием лошти. Если бы я только знал, что искать, то, быть может, я сумел бы это знание найти.

Она печально покачала головой:

— Твой лошти — из Рощи Иллэниэл. Мал'горос был создан Рощей Мордан, лишь они знали ключевое плетение, которое может им управлять.

— Ключевое плетение, — сказал я, позволяя словам пощекотать мою память. В ответ у меня в голове всплыли фрагменты чужеродного знания, необходимого для управления Балинтором, но тот уже был уничтожен. «Да я всё равно бы не смог использовать это знание — для этого требуется способность творить заклинательные плетения».

— Лишь кто-то из твоего народа смог бы это сделать.

— Да… — сказала она, а глаза её будто начали стекленеть.

— Но у тебя же наверняка есть сведения, которые могут помочь мне!

— Мне… очень… жаль, — ответила она, со всё удлинявшимися паузами между словами.

Свежий глоток эмоциональной энергии, которую она мне дала, теперь совсем раскалился:

— Ты заставила меня поверить, что у тебя было какое-то полезное знание.

К этому моменту её глаза полностью закрылись:

— Я… обманула… тебя.

— Ты уже меня поработила! Ты хотя бы могла быть честной со мной. У меня же всё равно не было других вариантов! — воскликнул я. Мой разум наполнили образы горящих деревьев, и мои мысли стали приобретать насильственную наклонность.

Слова Тэнника наполнили мою голову:

— «Сохраняй равновесие, иначе тебе не будет позволено существовать».

— Но она могла хотя бы объясниться, — прорычал я. — Я сыт по горло ложью и полуправдой.

— «Она тебя не слышит. Она начала переход. Её мысли замедляются, синхронизируясь с более длинным масштабом времени взрослых Ши'Хар».

— А ты, похоже, способен довольно легко разговаривать, — заметил я.

— «Она должна приспособиться к своей новой жизни. Пройдёт какое-то время, прежде чем она сможет модулировать свои мысли, чтобы говорить с людьми или с нашими новыми детьми. Говорить с тобой не удобно и не легко, даже для меня».

Вот ведь неудача. Я был весьма уверен, что Тэнник готовился вернуться о сну, или говорить со своей женой, каковой разговор займёт годы, как только он вернётся к своему нормальному режиму мышления. А в это время я и остальной мир можем идти к чёрту.

— Ты, похоже, не особо волнуешься о том, что Мал'горос может сделать, когда закончит стирать человеческий род с лица мира, — высказал я своё мнение, надеясь рассердить Тэнника, чтобы тот не заснул ещё немного.

— «Нам он не причинит вреда».

С меня было довольно:

— Иди к чёрту, — сказал я, засунул руку в карман, и вытащил зелёный камень, данный мне Лираллиантой, изучая его своим магическим взором. Теперь я был свободен. Одно стремительное решение — всё, что отделяло меня от забвения. Мой разум распускался по краям, расползаясь и расплетаясь. Безумие было не за горами. «Может, мне просто всё бросить, пока я не сделал что-то, о чём пожалею». Мне уже стало трудно поддерживать более дружественный настрой.

— «Ты неправильно меня понял. Мне ещё есть, что сказать тебе…»

Глава 29

Дориан и Пенни вышли из дома где-то в три часа ночи. Их сопровождали Сэр Иган и Стефан Малверн, а также небольшая группа солдат, которые были размещены в доме Иллэниэл. В совокупности они насчитывали менее двадцати человек, но их план состоял в том, чтобы встретиться с большей частью оставшихся верными гвардейцев и выживших людей Лорда Хайтауэра. Полностью собравшись, они ожидали численности ближе к трём сотням. Этого даже близко не хватило бы, если смотреть только на численность, но они рассчитывали на три своих «козыря» — Сэра Дориана, Сэра Игана, и саму Графиню.

Дориан тщательно оглядел Пенелопу Иллэниэл в тусклом лунном свете. По сравнению с ним она была защищена легче, надев сделанную для неё много лет назад Мордэкаем зачарованную кольчугу. Она также несла щит и меч, которые он для неё сделал. Стальная шапка завершала её экипировку. Кольчуга не защитит её от дробящих ударов или переломов, но магия, которой она была насыщена, делала кольчугу гораздо легче обычной. Пенни могла двигаться гораздо проворнее Игана или Дориана, и ей так и нравилось.

Помимо его волнения о её физической безопасности, основной заботой Дориана было то, что он увидел в лице Пенни. На нём было написано выражение нетерпения, будто ей хотелось поскорее окунуться в ждущее их насилие. «Это так я раньше выглядел?» — тихо подумал он. «Может, мы все — просто убийцы в душе».

— Не смотри на меня так, — с дерзкой ухмылкой сказала она ему. — К тому времени, как эта ночь закончится, у меня на поясе может оказаться больше зарубок, чем у тебя.

Он кивнул:

— Именно этого я и боюсь…

— Вы, возможно, захотите рассмотреть кое-какие новые сведения, прежде чем продолжите, — произнёс голос из теней на углу дома, где переулок уходил к каретному сараю позади.

Все с удивлением отреагировали, обнажив мечи и приготовив щиты. Никто из них пока не ожидал никого встретить — они даже не начали выдвигаться к точке сбора.

— Кто здесь!? — позвал Дориан.

Карэнт Справедливый шагнул вперёд, бесшумно выйдя под лунный свет:

— Старый знакомый… Я принёс весть от Мордэкая… и сведения из города.

— И мы должны тебе поверить? — с плохо скрытым изумлением сказала Графиня ди'Камерон.

Несколько ослабший Сияющий Бог улыбнулся:

— В обычной ситуации — нет, но сейчас я — раб твоего мужа. Тебе следует расценивать мои слова с тем же доверием или недоверием, какое ты окажешь его собственным.

«Я — вдова», — яростно подумала Пенни, силясь сохранить самообладание. «Кем бы он ни был, Брэксус — на самом деле не мой возлюбленный».

Дориан ответил первым:

— Если ты здесь не для того, чтобы предать нас, тогда говори свои слова, и поскорее, у нас мало времени.

Карэнт уважительно склонил голову:

— Он приказал мне сказать вам бежать из города и искать укрытия в Замке Камерон, если там всё ещё безопасно. В противном случае вам следует искать местонахождение любых выживших. В Албамарле довольно скоро станет опасно.

— Тут уже опасно, — пробормотал Стефан Малверн.

— Ситуация значительно ухудшится, — продолжил бог. — Мал'горос устал от игр Трэмонта. Он призвал своих собратьев. Некоторые из них уже в пределах города, а остальные скоро будут здесь. Албамарл превратится в скотобойню.

— Своих собратьев? — вопросительно сказала Пенни.

— Ослабленные отголоски Тёмных Богов, вроде того, с кем недавно сражался Дориан, — терпеливо пояснил Карэнт.

Дориан поморщился при мысли об этом:

— И сколько их всего?

— Изначально их было сорок два, согласно церковному знанию. Если больше не считать Балинтора, и поскольку Мал'горос пока не показался сам напрямую, их численность будет насчитывать сорок… если предположить, что все они явятся сюда, — ответил Карэнт.

Дориан почувствовал, как у него ёкнуло сердце. С таким числом им никак не справиться.

— Тридцать девять, одного я убил, — объявил он.

— Нет, — печально сказал Карэнт. — Ты временно обездвижил одного. Даже Мал'горос не может их уничтожить. Именно поэтому они всё ещё существуют.

— Сколько их сейчас в городе? — спросила Пенни.

— Я уже обнаружил одиннадцать, и мои источники указывают на то, что ещё сколько-то уже на подходе, — ответил бог.

— И поэтому он хотел, чтобы мы бежали из города? — продолжила она.

Карэнт отрицательно покачал головой:

— Он вообще не знал об их присутствии. Он хотел убрать вас из города по другим причинам.

— Было бы полезно эти причины узнать, — с сарказмом сказала она.

— Он передаёт: «Скажи им не шутить с мёртвыми. Они должны покинуть город и искать укрытия где-то в другом месте», — передал Карэнт. Чуть погодя он добавил: — Полагаю, что он собирается уничтожить город, или каким-то ещё образом напасть на него.

— А что горожане?! Что будет с невинными, с детьми? — шокированным тоном ответила Пенни.

Карэнт улыбнулся:

— Он сказал, что ты будешь за них волноваться. Он велел мне передать, что он сделает всё возможное, чтобы защитить их, одновременно наказывая тех, кто убил твоего короля. Он также сказал, что не может гарантировать ничью безопасность с полной уверенностью. Поэтому-то он и просит тебя взять свою семью, и бежать.

— Даже если мы бросим город, предоставив его самому себе, у нас всё равно слишком много людей, чтобы их переместить. Как мы должны вывести оставшихся солдат? Не говоря уже об их семьях… логистически это невозможно совершить настолько быстро, — возразила Пенни.

— Предупреди их собираться в группы не более двадцати человек, — посоветовал Карэнт. — Он сказал, что любые более крупные группы, более двадцати человек, могут стать целями.

— Это бессмыслица какая-то, — с некоторым раздражением сказал Дориан. — Что он планирует? Что означает «могут стать целями»? Ты можешь пояснее объяснить?

Карэнт одарил его снисходительной улыбкой:

— Я понимаю, что ты не слишком сообразителен, Сэр Дориан, но подумай немножко. Мне он тоже не дал явных объяснений своего плана насчёт Албамарла, но он всё же сказал «не шутить с мёртвыми». Не должно потребоваться далеко идущих логических рассуждений, чтобы достичь хотя бы смутного понимания его планов.

Терпение Дориана было на исходе. Он угрожающе подался вперёд, отвечая:

— Я действительно сомневаюсь, что он приказал тебе быть оскорбительным, выполняя его поручения, лакей.

— Оскорбление я добавил сам, — с улыбкой сказал Карэнт, — но не думай мне угрожать, Сэр Дориан. Хотя мне приказано помогать тебе спастись, мне было возвращено достаточно силы, чтобы я легко мог проигнорировать любые представленные тобой угрозы.

— Если это так, тогда разве мы не можем рассчитывать на твою помощь в разборках с Тёмными Богами? — внезапно подала мысль Пенни.

— Это было бы неразумно, — сказал Карэнт. — Ситуация такова: в то время, как я обнаружил их присутствие, моё присутствие они заметили тоже. У меня хватит силы, чтобы разобраться с двумя или тремя из них в их нынешнем состоянии — больше я не сумею. Для меня было бы эффективнее увести их прочь от вас, а не отваживаться на прямую конфронтацию.

Они ещё немного поговорили, пока Пенни наконец не приняла решение:

— Довольно! Если это существо говорит правду, то мы должны избрать другую линию поведения.

Дориан кивнул:

— Согласен. Что ты предлагаешь?

Пенни указала на сопровождавших их людей:

— Пошли их к точке сбора. Пусть они передадут предупреждения Карэнта насчёт собирания в группы. Пусть держат поближе либо королевский герб, либо эмблему Хайтауэра. Мы вернёмся, и заберём Ариадну и свои семьи. У нас практически не осталось вариантов кроме как спасаться бегством.

Она посмотрела в направлении Карэнта:

— А ты что будешь делать?

— Уведу прочь ваших врагов, и уберу препятствия с вашего пути, если появится такая возможность. Вы не увидите меня снова, пока не достигните Мировой Дороги, — ответил бог.

* * *
Ушло больше часа, чтобы разбудить всех в здании, и вывести их из дома. В частности, Элиз Торнбер была в плохом состоянии для путешествия. Она могла идти, но всё ещё страдала от большого набора синяков. Помимо этого, принятый ею яд всё же ослабил её, хоть она и имела к нему частичный иммунитет. Она испытывала боль и тошноту, пока они готовились тайком вывести её из столицы.

Роуз внимательно наблюдала за своей свекровью, нервничая из-за того, что вынуждала её отправляться в путь так скоро после получения ею ран. Она мысленно пересчитывала их группу по мере того, как они выходили наружу, эта её привычка усилилась с тех пор, как у неё появились дети. «Грэм, Карисса, Мэттью, Мойра, Айрин, Коналл, Лилли, Пенни, Сайхан, Иган…», — молча проговаривала она про себя имена. Помимо их детей, группа включала несколько воинов и гвардейцев, хотя Сайхан всё ещё был не в той форме, чтобы сражаться.

Над ней нависла тень, и Роуз обернулась, увидев высившуюся в тусклом свете крупную фигуру своего мужа. Его присутствие давало ей такое ощущение безопасности, какое не давало ничто иное. «Одного Дориана достаточно», — подумала она, — «никто иной не смог бы защитить нас так же хорошо».

Он передал ей мягкий свёрток, Кариссу, укутанную от холодного ночного воздуха. Подавшись вперёд, он поцеловал Роуз в лоб:

— Хотелось бы мне нести её, но это было бы небезопасно, — извиняющимся тоном сказал он.

Она подняла свободную руку к его щеке, проведя по его щетине. Дориан уже несколько дней не брился. Роуз промолчала, позволив своему лицу передавать её чувства. Миг спустя она поймала на себе взгляд Пенни. Её подруга быстро отвела взгляд, но Роуз успела уловить в нём нотку печали. На миг Роуз ощутила прилив невольного чувства вины. «Мы, наверное, постоянно ей напоминаем о том, что она потеряла».

— Все здесь? — окликнула Ариадна, встав в сторону.

Пересчитав их уже, наверное, в пятый раз, она удовлетворилась, и отряд беженцев начал двигаться по тёмным улицам. Однако заря уже была близко, и скоро на них упадёт свет.

Их группа насчитывала двадцать один человек, если считать солдат. Пенни это беспокоило. Предупреждение Мордэкая гласило избегать групп больше двадцати, но ближе к концу обсуждения Карэнт также сказал им иметь в руках или на одежде хорошо узнаваемые гербы или цвета дома. Он не дал ясно понять, позволит ли им это игнорировать ограничение на численность.

Поскольку она носила самую лёгкую и наименее внушительную броню, Пенни выдвинулась вперёд группы, когда они двинулись в путь. Ариадну, Элиз и детей держали поближе к центру, Питэр и Лилли Такеры помогали с более юными детьми. Дориан оставался на переднем крае, Сэр Иган шёл позади, а остальные шестеро солдат распределились по бокам. Сайхан хромал справа, но сомнительно было, что он смог бы что-то сделать со своими переломами руки и ключицы. Упрямый ветеран повесил свои ножны так, чтобы иметь возможность обнажить свой меч левой рукой, но броня была полностью исключена.

Ариадна снова спросила у Роуз на ходу:

— Ты уверена, что это — лучший вариант?

Та кивнула:

— Сомневаюсь, что кто-то ещё в городе знает об этом проходе… помимо моего отца, — сказала она. Воцарилась неудобная пауза, поскольку о случившемся с Лордом Хайтауэром всё ещё не было никаких вестей.

Наконец Ариадна сказала:

— Я нахожу странным, что он спрятан в церкви.

Роуз пожала плечами:

— До Джеймса монархи Лосайона были в тесном союзе с Четырьмя Церквями, — напомнила она принцессе. Путь отхода, который они собирались использовать, находился в подвале теперь уже заброшенной церкви. Раньше она была посвящена Миллисэнт, но с тех пор, как церкви были изгнаны из столицы, здание было по большей части заброшено. Теперь в нём жили бедняки и бездомные.

— Мне всё ещё не по себе бросать оставшихся горожан, — заявила Принцесса.

— Я думаю, мы все того же мнения, но выбора у нас практически нет. Как правитель, вы столкнётесь с множеством подобных дилемм, — ответила Роуз.

Брови Ариадны поднялись:

— Ты думаешь, что Роланд…

— Нет. Я не знаю. Надеюсь, что он в безопасности, и остальные — тоже. Ляпнула невпопад, — сказала Роуз. Немного погодя она добавила: — Если мы это переживём… я думаю, вы будете отличной королевой. Ваши отец и мать гордились бы.

Тут Карисса начала ёрзать у матери на руках, и Роуз прижала её к груди, боясь, что девочка заплачет. Ариадна не ответила, но сжала рукой плечо Роуз. Когда та подняла взгляд, ей показалось, что она увидела слёзы в глазах своей более юной спутницы, но то могла быть игра её воображения в тусклом свете. Какое-то время они обе молчали.

Удача сопутствовала их маленькой группе, и они никого не встретили на улицах, хотя слышали вдалеке странные звуки. Они достигли крупного, прижавшегося к внешней стене города здания менее чем через час, и, к их вящему удивлению, здесь полностью отсутствовали люди. В холлах валялись обожжённые деревяшки и мусор — свидетельства бездомных и бродяг, время от времени пользовавшихся этим зданием с тех пор, как его владельцы бежали из города.

Роуз провела их к большим подвальным дверям, и вниз, в большую комнату, которая, похоже, раньше содержала широкий набор винных бутылок. Теперь же её украшали лишь битые бутылки и пустые деревянные бочки. Там было так темно, что Пенни была вынуждена вынуть зачарованный шар, который она принесла из дома Иллэниэл. Этот стеклянный предмет был очередным оставшимся после Мордэкая изделием. Он испускал яркий свет, осветив подвал, когда его вынули из его плотного шерстяного мешка.

— Тут должна быть дверь, у восточной стены, — проинформировала их Роуз.

— Ты никогда не видела её? — спросил Сэр Иган.

— Я никогда не была здесь, — ответила Роуз. — Я о ней знаю лишь со слов, сказанных моим отцом годы назад.

— Эти сведения кажутся весьма ненадёжными, чтобы мы… — начал Иган, но его перебила Элиз Торнбер:

— Сэр Иган, у моей невестки непревзойдённые память и рассудительность. Если она говорит, что проход скрыт здесь, то тебе следует его искать, а не возводить поклёп.

Рыцарь Камня опустил голову, внимая предупреждению Леди Торнбер:

— Прошу прощения, проявлять неуважение я не хотел.

Грэм ушёл в угол с Мэттью и Мойрой. Он подал голос:

— Мойра говорит, что дверь здесь, Бабушка.

Роуз засмеялась над своей забывчивостью:

— Надо было сразу Мойру спросить. Я всё время забываю про её дополнительные чувства.

Недолгие поиски скрытой двери обнаружили железное кольцо, и Сэр Иган использовал свою силу, чтобы оттянуть тяжёлый каменный блок назад, позволив им войти. За входом вдаль уходил тёмный туннель. Высота его была лишь четыре фута, поэтому все были вынуждены идти пригнувшись и ссутулившись. Воздух был несвежим и полным сырого запаха плесени, но сам проход был свободен от обломков и даже паутины.

Все мужчины находили трудным двигаться в этом ограниченном пространстве, но Сайхан вообще не мог идти. Его сломанная ключица делала изменения позы чрезвычайно болезненными, и идти в полусогнутом состоянии было слишком даже для него. В конце концов они соорудили носилки из плаща и двух копий, чтобы тащить его по маленькому коридору. Это всё равно было больно, но лишь тот, кто знал его хорошо, мог углядеть это у него на лице.

— Тебе следовало позволить моей матери дать тебе что-нибудь, — сказал Дориан, таща носилки. Он имел ввиду кое-что, сказанной Элиз Сайхану перед их уходом. Она предложила смешать старому воину чай, который снял бы его боль в пути. Конечно же, Сайхан отказался.

Оглянувшись, Дориан увидел у Сайхана на лице улыбку, всегда странно выглядевшую на лице этого молчаливого человека:

— Я предпочитаю не притуплять свои чувства, — сказал он.

Дориан хохотнул:

— С чувствами или без чувств, в бою от тебя будет мало толку. Тебе просто нравится истязать себя.

Они оба знали, что даже с такими ранами Сайхан всё ещё был опаснее, чем любые три человека вместе взятых, но старый ветеран не стал спорить:

— После всего, через что я прошёл, я склонен с тобой согласиться.

Для Сайхана было необычным произнести так много слов без какой-то функциональной цели, обычно — насчёт приказов или тактики. Дориан немного обдумал эти слова, прежде чем ответить:

— Я начинаю думать, что каждый, кто избрал в жизни этот путь — глупец.

— Какой путь? — спросил Сайхан, подняв брови.

Дориан заставил свой взгляд не отрываться от земли, но постучал одной из рук по рукояти закреплённого у себя на спине меча:

— Этот.

Сайхан согласно хмыкнул:

— Ага, тебе следует бросить это дело, пока можешь. Продолжишь — и станешь как я.

— Ты ещё дышишь.

— Жизнь — это нечто большее, чем дыхание, — с нехарактерным вздохом сказал Сайхан.

— Ты уверен, что не отпил чая моей матери? — спросил Дориан.

— Кто знает? — сказал Сайхан. — Она хитрее нас обоих.

Туннель вышел в помещении, расположенном под маленьким складом. Двери были заперты, и ключей ни у кого из них не было, но для Дориана и Сэра Игана это не стало особой преградой. Они не могли быть уверены, всполошил ли шум их разрушительного выхода кого-нибудь, но на улице никого не было видно, когда они вышли наружу.

Они вернулись к прежнему построению — Пенни ушла вперёд, а остальные воины распределились вокруг Королевы, дворянок и детей. Им не придётся далеко идти до окончания населённых участков вокруг столицы, после этого они смогут вздохнуть свободнее.

Дориан сперва услышал звон стали, а затем его взгляд метнулся к Сэру Игану, кивнувшему миг спустя. Узы земли не только увеличивали их физическую силу, но и обостряли чувства. Подняв ладонь, Дориан дал сигнал к временной остановке их отряда.

— Графиня встретила врагов впереди. Мы направимся по улице справа, надеясь их избежать, — тихо объявил Дориан.

Все кивнули, кроме Грэма:

— Куда идёт Тётя Пенни?

Дориан приостановился, чтобы ответить сыну:

— Она двигается влево, к северу.

— Мы не будем ей помогать?

— Это она нам помогает. Как только она уведёт их прочь или уберёт угрозу, она догонит нас, — терпеливо объяснил он.

Старшие дети переглянулись. Никому из них это не нравилось, но Дориан испускал ауру властности, которая не терпела дальнейших задержек. Ариадна на секунду положила ладонь Грэму на плечо, и он без дальнейших понуканий пошёл вместе с ней.

По мере их движения звуки битвы становились всё громче, и вскоре стали легко слышны для всех. Поспешные шаги, звук бегущих людей в броне, время от времени перемежавшийся приглушёнными стонами боли — всё это стало громче на время, прежде чем утонуть в темноте. Все были напряжены, но магический взор Мойры показывал ей, что происходило, пока они шли.

— Она в порядке, — успокаивающе сказала она Коналлу, заботясь о том, чтобы и Мэттью тоже услышал её слова. — Она ранила нескольких человек, а остальные не могут её поймать.

— Как Мама нас найдёт? — спросил маленький мальчик.

— Она видит и чувствует запахи почти как кошка в темноте, — прошептал Мэттью, стоявший с другой стороны от своего младшего брата. — К тому же, она знает, куда мы идём. Мама найдёт нас.

Они продолжили идти дальше в ночь, покидая окраины города по некоторым менее торным дорогам, прежде чем сделать небольшой крюк, направившись к Мировой Дороге. В том направлении шла одна из главных дорог, но они держались покрытых редкими лесами областей рядом с дорогой, не рискуя быть пойманными на открытой местности.

У них ушло несколько часов, чтобы пройти расстояние до западных ворот защищавшей Мировую Дорогу крепости. В более обычных обстоятельствах путь занял бы меньше часа, но средней густоты леса и время от времени встречавшиеся фермы, которые они вынуждены были обходить, значительно замедляли их продвижение. Чем дольше они шли, тем суровее становилось лицо Дориана, он втайне волновался за Пенни. Он не ожидал, что у неё уйдёт так много времени, чтобы догнать их — вне зависимости от того, убила она их врагов, или просто ускользнула от них. «Ей уже пора было бы вернуться к нам», — думал он про себя.

Казалось, что массивная открытая арка зловеще высится над ними, когда они миновали её, войдя в собравшуюся под ней тьму. Ещё пятьдесят футов — и они вышли под свет звёзд, кроме которых двор ничто не освещало. Пока что они не увидели ни следа стражи, которая обычно стояла на стенах или у вдохов. Они либо были убиты, либо вернулись в сам город, чтобы присоединиться к сопротивлению Ариадны или спрятаться со своими семьями.

— Власть Трэмонта всё ещё слишком шаткая, чтобы выделить охрану даже для этой самой стратегически важной крепости Лосайона, — сделала презрительное наблюдение Ариадна.

— Его сила построена на лжи, — сказала Роуз. — Его переворот подобен карточному домику. Как только его союзники осознают, насколько шаткое у него положение, его поддержка исчезнет.

Сэр Иган с взволнованным нетерпением прислушивался:

— Нам следует идти ко входу в туннель. Мы здесь слишком уязвимы, если Герцог поставил кого-то на стены. Если над нами стрелки, нам просто будет нечем закрыться.

— А что Графиня? — спросила Леди Торнбер.

— Иган прав, — сказал её сын. — Нам следует хотя бы выйти из-под открытого неба. Мы можем подождать её там настолько долго, насколько возможно.

Уши Дориана уловили шум, когда отряд вошёл в восточный туннель. Когда он оглянулся на противоположную сторону двора, его острый взгляд заметил движение, и несколько секунд спустя он узнал бегущую к ним Пенелопу Иллэниэл. Он испустил облегчённый вздох, и начал было объявлять новость всем остальным, когда уловил тёмные очертания её преследователей. Позади неё приближались пять нечеловеческих существа, и ни одно из них не было похоже на остальные. Одно двигалось на четырёх ногах подобно какому-то чудовищному быку, два других бежали на длинных и тонких ногах, казавшихся медленными и изящными, не давая представление об их истинной быстроте. Пятое казалось всё ещё слишком далёким, чтобы хорошо рассмотреть, но в полной теней тьме Дориану показалось, что оно казалось даже больше остальных.

— Поторапливайтесь все! По туннелю! Бегите, если можете! — громко приказал Дориан, ошарашив остальных, ещё ничего не увидевших. — Пенни приближается, но за ней следом двигаются непрошенные гости, — объяснил он. Заведя руку за спину, Дориан распустил шнур, не дававший Шипу смещаться или шлёпать его по спине. Обнажить двуручник было не так легко, как его длинный меч — клинок был слишком длинным для людской руки, чтобы можно было вытянуть его из ножен до конца.

Ослабив ножны, Дориан смог оттянуть их одной рукой, взявшись другой за рукоять Шипа. Высвободив меч, он позволил ножнам упасть на песчаную землю. Иган стоял рядом с ним, держа два знаменитых Солнечных Меча, по одному в каждой руке.

— Не забывайте! — крикнул Дориан через плечо. — В конце поверните вправо. Мы направляемся к воротам Ланкастера, — напомнил он им. Остальные уже пришли в движение, но Дориан мог вообразить неохоту на лице Сайхана. «Уверен, для него это невыносимо, но он сделает то, что нужно».

— Эти твари похожи на ту, с которой ты бился во дворце? — спросил Иган.

Старший рыцарь перекатывал плечи, разминая их:

— Вероятно, — признал он. — Я не думаю, что они вообще похожи друг на друга.

Они отступили дальше по наклонному пандусу, который вёл в туннель, убедившись, что их полностью скрывают лежавшие там густые тени. Пенни приблизилась, будучи не более чем в пятидесяти ярдах, и изо всех сил работая ногами. Её тело двигалось с гибкой грацией, а мощные ноги несли её вперёд стремительнее быстрейшего скакуна. Несмотря на её невероятную скорость, преследователи нагоняли её, двигаясь нечеловеческой походкой на своих длинных, странных ногах. И нельзя было сказать с уверенностью, достигнет ли их человеческая добыча туннеля раньше, чем они её поймают.

— Помни, их шкура будто железная. Рубить их нелегко. Будь осторожен, а то оружие застрянет, — предостерёг Дориан Сэра Игана.

— Она не добежит, — сказал Иган, готовясь податься вперёд, но Дориан положил ладонь рыцарю на грудь:

— Мы не можем выходить на открытое пространство. Если нас окружат, всё будет потеряно, — напомнил он Игану.

— Но…!

— Она успеет, чёрт тебя дери! — рявкнул Дориан. «Она обязана…»

Встав в боковую стойку, старший рыцарь поднял Шип, и изогнул своё туловище, растягивая свои мышцы в приготовлении к удару. Его зрение сузилось, пока он наблюдал за приближающимися чудищами, стремительно бежавшими вслед за маленькой женщиной подобно гончим на гротескной охоте. Пенни казалась крохотной, когда они стали приближаться к ней.

Время замедлилось, и сердце Дориана Торнбера стало биться в более глубоком ритме, когда он ощутил, как сила земли поднялась из глубин, окутав его. Пенелопа почти добежала до начала пандуса, когда одно из похожих на птиц существ поравнялось с ней, и вытянуло руку в форме фермерского серпа. В застывшем миге Дориан увидел тёмную кровь, стекавшую по лбу и щеке Пенни, грозя залить один из её глаз. Она тяжело дышала после своего молниеносного броска, и хотя она чувствовала присутствие у себя за спиной чудовища, она никак не могла видеть подобную клинку руку, наносящую удар ей по шее.

«Не-е-ет!» — воскликнуло сердце Дориана, когда он увидел надвигающуюся на неё смерть. Даже если кольчуга не даст себя перерубить, сила удара наверняка сломает ей шею. Тут отблеск звёздного света на его броне, наверное, дал ей знать, поскольку он увидел, как её взгляд впился в него, когда Пенни метнулась вперёд. Удивление и облегчение озарили её лицо, когда она осознала, что помощь близко.

Это отвлечение нарушило её ритм, и она споткнулась, упав вперёд в безумном кувырке через голову.

Только эта случайность и спасла её жизнь, когда конечность тёмного бога взрезала воздух там, где только что была её голова, перерезав одну из её длинных косиц. Инерция заставила её полететь вниз по наклонному полу, мимо Дориана и Игана, и её враг не отставал.

Тело Дориана распрямилось подобно сильно сжатой пружине, когда он взмахнул Шипом поперёк надвигавшегося тела чудовища, нёсшегося к Пенни. Совокупность их относительных скоростей позволила мечу пройти через твёрдое тело твари до конца, полностью перерубив её с таким звуком, будто кто-то с невероятной силой рвал огромный кусок железа.

Иган присоединился к этой атаке, когда тело ужасного существа упало туда, где прежде приземлилась Пенни. Его пара мечей двигалась со смертоносной грацией, когда он стал одновременно расчленять останки существа, и не давать его серпам порвать Графиню прежде, чем та придёт в себя.

Дориан не терял времени зря. Он оставил Игана заканчивать с первым врагом, шагнув вперёд, чтобы встретить вторую и третью тварь. Его тело всё ещё поворачивалось под действием инерции от его первого взмаха, и вместо того, чтобы противиться ей, он ей поддался, вращаясь подобно волчку. Длинный стальной клинок отрубил ногу второму существу, похожему на раптора, но не попал по третьему.

Потерявшая ногу тварь покатилась навстречу Игану и начавшей неуверенно подниматься на ноги Пенни, а третья, имевшая форму массивного быка, резко развернулась лицом к Дориану. Двигаясь с шокирующей проворностью, она сменила направление, и прыгнула на него, опуская свою голову, похожую на огромный молот, пытаясь протаранить Дориана.

Не имея возможности сдвинуться вовремя, чтобы избежать ужасного броска, Дориан упал спиной вперёд, позволяя своему телу поднырнуть под надвигавшееся тело чудовища. Голова твари вскользь ударила его по нагруднику, ещё сильнее вбивая в землю, но он всё же избежал худшей части удара. Подняв ноги, он упёр их в тварь, и резко распрямил, послав её тело вверх по пятнадцатифутовой дуге.

Перекатившись на ноги, Дориан увидел, что Пенни и Сэр Иган работают вместе, расчленяя тварь, которой он отрубил ногу. Подброшенное им в воздух существо неуклюже приземлилось на бок, но уже встало на ноги. А между тем… «четвёртое. Где четвёртое?»

Четвёртое было из всех пятерых самым странно составленным. Оно было высоким, похожим на какого-то странного паука, ходящего на длинных, похожих на шесты ногах. Тварь высилась над Дорианом, и десять ног держали её вне его досягаемости, в то время как две более короткие руки нацелились вниз, засветившись пурпурным на концах.

С поразительной скоростью отпрыгнув в бок, Дориан всё равно опоздал. Сверхъестественные энергии попали по нему раньше, чем он успел уклониться, окутав его броню бурей магии, дугообразных разрядов и света. Большая часть всего этого не сумела достичь его самого, но того, что просочилось через сочленения и отверстия его лат, хватило, чтобы вызвать у него ощущение погружения в огненную реку. Его пронзила боль, на миг ослепив его, и лишив чувств.

Дым повалил от брони Дориана, он покачнулся. Он не услышал предупреждающий вскрик Пенни. Он даже не был уверен, продолжал ли он держать меч в руках. Когда похожее на быка существо добралось до него на этот раз, он был полностью к этому неподготовлен. Оно ударило его с невероятной силой, отбросив его на гранитную стену, шедшую вдоль ведущего в туннель пандуса. Оглушённый, Дориан так и остался у стены, когда тварь ударила снова, и на этот раз нечему было остановить силу его атаки. Дориан оказался пойман между широкой, плоской головой и твёрдым камнем.

Вспышка света, резкий треск — и нагрудник Дориана раскололся. Поддерживавшая чары магия была нагружена выше её значительного предела, и взорвалась наружу, разбрасывая пыль, кусочки камня и металла во все стороны. Ударившая его тварь также получила временную встряску, и потому споткнулась, пытаясь прийти в себя.

Сияющее пламя вспыхнуло, наполнив воздух перед Дорианом раскалёнными добела языками пламени, когда Сэр Иган обратил свой солнечный меч на бившее Дориана чудовище. Тварь закричала от боли, когда огонь оказался неожиданно эффективным против её похожей на железо шкуры. По мере того, как Иган продолжал жечь, от твари стал валить дым, и тёмная жидкость стала сочиться из её пылающей кожи, сразу же загораясь. Короче, она горела как сухой трут, пропитанный дёгтем.

Высокое, тонконогое четвёртое существо повернуло свои заряженные магией отростки к Игану, прервав его атаку, когда их сила вспыхнула вокруг него, заставив его нервы запылать. На этот раз нападение не прекратилось. Чудовище продолжало накачивать силу, пытаясь поджарить Игана внутри его собственной брони.

Содрогаясь и дёргаясь, Иган осел, но высокое существо продолжило атаку, пока что-то не пролетело по воздуху, врезавшись в существо рядом с его похожим по форме на луковицу центральным телом. Пенни взметнулась подобно снаряду, и первой же атакой срезала один из мягких отростков. Теперь она висела на основном теле, и срезала оставшийся отросток вторым взмахом. Отскочив прочь, она приземлилась рядом со своими павшими спутниками.

Ситуация стала пренеприятной.

Первые три врага были повержены, но остались ещё двое. Высокий навис над Пенни, пока она обдумывала свои варианты. И тут он невероятным образом начал выпускать из своего основного тела новые отростки. А позади него пятый, самый крупный нападавший наконец преодолел разделявшее их расстояние. Он был высокий, ростом в двадцать футов, по форме похожий на человека, и массивный, с тяжёлыми, дробящими конечностями. Руки у него было лишь две, но каждая была толще туловища Пенелопы. Она никак не могла надеяться перерубить нечто таких огромных размеров.

Раздавшийся позади звук привлёк её внимание, и она увидела тело Дориана, поднимающееся с пола. С его губ, похоже, срывался какой-то странный гортанный звук, и он поднял руку, стянув шлем со своей головы. То, что было под шлемом, шокировало её.

Человеческое лицо, которое она видела с детства, исчезло. Его сменила яростная каменная голова. Его кожа приобрела похожую на гранит текстуру, и хотя его черты всё ещё присутствовали, они стали грубее, будто его высек из камня безумный скульптор, склонный придавать лицам дикие, опасные выражения. Вытянув руку поперёк своего тела, Дориан начал дёргать остатки своих наплечников, а затем снял броню со своих рук. Под ней было всё то же самое — камень. Камень повсюду. Он полностью трансформировался.

«Этого не может быть», — подумала она. «Он теперь как Магнус. Дориана больше нет».

Однако у неё не было времени оплакивать своего друга, высокая тварь уже целилась в Пенни своим новым оружием, и та была вынуждена уклоняться от магического удара, оказавшегося лишь первым из нескольких. Песок и камень испарялись там, где магия касалась их, и Пенни не сомневалась, что против плоти та будет ещё эффективнее, и кольчуга её вообще никак не защитит. «Одно попадание — и я труп».

Мечась туда-сюда, она двигалась как молния, рубя ноги существа, которые, похоже, были у того основной уязвимостью, однако её менее крупный меч затруднял нанесение ударов с силой, необходимой для разрубания подобной железу кожи. «Если бы оно перестало двигаться, и я смогла бы сделать замах обеими руками, то, вероятно, перерубила бы одну ногу». Однако у неё были и другие проблемы. Пятое существо приближалось позади высокого, и его огромные руки взмахом опускались сверху, чтобы поймать её при попытке уклониться от магических атак.

Что-то мелькнуло у неё перед глазами, и она увидела, что голем, в которого превратился Дориан, бежит мимо неё. Он закончил снимать броню, и теперь держал свой двуручный меч, Шип, в одной руке, врезаясь плечом в туловище большого чудовища, заставляя его отступить. Падая, Дориан откатился, и поднял меч, сиявший в свете звёзд подобно серебряному призраку. Схватив рукоять двумя толстыми руками, Дориан рубанул с невероятной скоростью, от которой очертания меча размылись в воздухе. Куски чудовища полетели в разных направлениях, когда Дориан стал танцевать и кружиться вокруг твари, отрубая от неё куски подобно какому-то безумному лесорубу, потихоньку подсекающему могучий дуб.

Высокое существо отошло прочь от Пенни, отступив, чтобы оглядеть сменившееся поле боя. Смертоносные щупальца сместились, снова указывая на Дориана, и прежде чем Пенни успела среагировать, обрушили очередной смертоносный вал на его незащищённую спину. Дориан на миг замер на месте, пока магия била в его тело, но он не упал.

Пенни собиралась снова подпрыгнуть, чтобы ещё раз рубануть в полёте по щупальцам, но голос Игана предостерёг её:

— Вниз, Графиня! — крикнул он. Рыцарь встал на ноги, и направлял свой меч прямо на тонконоге чудовище. Как только Пенни убралась прочь, пламя метнулось вперёд, окутав чудовище белым огнём его солнечного меча.

Дориану приходилось хуже. Он был временно оглушён магической атакой, и его массивный противник немедленно воспользовался этим — обе его громадные руки поднялись, и обрушились на Дориана с обоих сторон. У него на груди появились трещины, когда руки разошлись, но в остальном он казался невредимым. Взмахнув мечом вверх одной рукой, он ударил по левой конечности существа, но клинок не сумел войти достаточно глубоко. Он застрял в твёрдой деревянной плоти, и прежде чем Дориан успел отпустить рукоять, правая конечность нанесла поперечный удар по средней части застрявшего клинка.

На миг всех ослепила вспышка света, когда Шип раскололся надвое.

Тут всё будто остановилось, пока они силились вернуть себе зрение. Дориан был особенно потрясён потерей своего меча, но противостоявший ему павший бог был лишён такой сдержанности. Он поймал Дориана в кулак, и, метнувшись вперёд, ударил каменного человека в стену. Затем начал молотить по нему, вбивая его массивными кулаками в твёрдый камень.

Камень и пыль полетели во все стороны, и двор будто вибрировал низким звуком при каждом ударе. Дориан Торнбер быстро превращался в гравий.

«Это конец», — подумал он. «Шипа нет, и я не могу вернуться». Что странно, его мысли казались ясными, несмотря на получаемые его телом повреждения. Он чувствовал, как от него отлетают куски, но это на самом деле не было больно.

В его сознании всплыл образ лица Роуз. Она будет убита горем, когда узнает о его смерти.

— Ты знаешь, что я думала в тот день, когда увидела тебя впервые? — спросила она однажды вечером за годы до этого, когда они обсуждали свою первую встречу.

— Кто этот здоровяк? — был его ответ.

— Нет. То было на следующий день. А до этого я заметила тебя помогающим молодому пажу. Мальчику было не больше девяти, и он плакал, потому что боялся, что сквайр побьёт его. Он не мог отчистить ржавчину с брони, которую ему доверили. Помнишь его? — спросила она тогда.

В ответ на это Дориан отрицательно покачал головой.

— А я помню. Ты тогда ещё был чужим в доме моего отца, однако ты остановился помочь мальчику. Задача была неподобающая для твоего положения, но ты не только показал ему, как наносить на броню масло перед использованием металлической мочалки — ты остался, и сам отчистил половину. Тогда я и поняла.

— Что поняла? — был вопрос Дориана.

Тогда Роуз одарила его своей особой улыбкой, улыбкой женщины, которая знала, что означает любовь:

— Люди порой говорят, что нашли «алмаз негранёный», но я нашла кое-что получше. Ты с самого начала был алмазом, отполированным и безупречным.

«Алмаз», — подумал Дориан. «Нет ничего прочнее».

Молотившие по нему удары будто поймали ритм биения его сердца, или, быть может, то было биение сердца земли. Различие больше не казалось ему существенным. Глаза Дориана были закрыты, и его подбородок был опущен, когда он ощутил, как по нему потекла сила. «Больше, она мне нужна вся». Его тело будто пылало огнём, но он игнорировал обжигающий жар, и сосредоточился на одной единственной мысли: «Алмаз».

Пенни увидела, как от тела её друга поднялось облако дыма, пока павший бог избивал его. Сперва она подумала, что это была пыль от стены, но скоро стало ясно, что происходило нечто иное. От него прокатилась волна жара, и странный шипящий звук стал громче. За несколько секунд облако скрыло его тело, и жар стал таким мощным, что они с Сэром Иганом были вынуждены отступить подальше.

Когда облако стало редеть, изменения в Дориане их ошарашили — там, где прежде стоял голем, каменный человек, они теперь увидели существо, состоявшее из мерцающего кристалла. Дориан Торнбер поднял голову, и посмотрел своими кристаллическими голубыми глазами. Его тело превратилось в живой алмаз, твёрдый и в то же время каким-то образом гибкий. Громовые удары его противника, похоже, больше на него не действовали, кроме как заставляли его тело качаться туда-сюда.

Внезапно придя в движение, он скользнул прочь, уклонившись от следующего удара, и выкинув вперёд свою собственную руку. Длинные кристаллические клинки выросли из его кулаков, и он вогнал их в тело своего врага, прежде чем повести их в стороны. То ли дело было в их остроте, то ли в его силе, но Дориан будто рвал ими крепкую шкуру чудовища, будто та была бумажной.

Не издавая ни звука, Дориан продолжил атаку, пока существо не попало по нему одним размашистым ударом, сбив вбок. Пролетев двадцать футов, Дориан перекатился на ноги, и прыгнул обратно на павшего бога, приземлившись тому на плечи, и стал спускаться по его спине, раскраивая её по ходу движения. Тварь заревела, и изогнулась, пытаясь поймать его, когда Дориан достиг земли, но не могла сравниться с ним в скорости. Уклоняясь между ног гиганта, Дориан резал и рвал одну из них, пока тварь не повалилась на землю.

Когда бог упал, бой перерос в чрезвычайно одностороннюю потасовку, в которой кристаллический голем рубил и резал, шинкуя тварь на всё более мелкие части. Это продолжалось будто целую вечность, а когда закончилось, наступила внезапная тишина. Дориан Торнбер, или существо, бывшее когда-то им, стоял совершенно неподвижно, оглядывая останки своего всё ещё дёргающегося противника.

Неуверенная в себе, Пенни медленно приблизилась к нему, вытянув ладонь:

— Дориан? Ты там? — осторожно позвала она.

Его сияющее тело изогнулось в смазанном свете, и одна из увенчанных лезвием рук метнулась прочь, остановившись в считанных дюймах от удивлённого лица Пенни. Она не шелохнулась. Несмотря на её поразительные рефлексы, она даже не успела моргнуть. Сделав глубокий вдох, она уставилась в лазурные глаза алмазного голема:

— Это я, Пенни. Ты помнишь, Дориан? Мы выросли вместе…

Тут он отвёл взгляд, глядя на землю. Сделав два шага, он наклонился, подобрав то, что осталось от его сломанного меча — рукоять с торчащими из неё полутора футами лезвия. Открыв рот, он испустил низкий, пронзительный плач:

— Ши-и-ип…

«Он ещё там», — подумала Пенни, — «но благословение это или проклятье, я не знаю». Внезапно осознав течение времени, она поманила своего друга детства:

— Нам нужно идти, Дориан. Нам надо помочь остальным. Ты понимаешь?

Корундовая голова Дориана кивнула во вроде бы утвердительном жесте, и когда она пошла вниз по пандусу, он последовал за ней. Последним шёл Иган, поглядывая по мере их отступления на старшего рыцаря и на двор.

— А ещё враги есть? — спросил Сэр Иган.

Графиня кивнула:

— Эти были самыми быстрыми, но их было больше. Я думаю, они не должны быть далеко, — сказала она, ускоряя шаги, и часто бросая взгляды назад, чтобы удостовериться, что Дориан всё ещё следовал за ней. При всём своём объёме, кристаллический голем шагал удивительно тихо.

Глава 30

Они достигли конца туннеля несколько минут спустя, и обнаружили, что остальная часть их отряда ушла по Мировой Дороге очень недалеко, прежде чем остановиться.

— Почему вы встали? — начала Пенни, но её вопрос потерялся в гвалте, который поднялся, когда остальные увидели шедшего за ней голема. Мировая Дорога была хорошо освещена зачарованными светильниками, встроенными в потолок, и в этом свете тело Дориана мерцало, отражая и собирая свет подобно мастерски огранённому драгоценному камню.

Все, похоже, резко попятились, желая оставить дополнительное расстояние между собой и следовавший за Пенни диковинной тварью. Пенни выставила ладони, пытаясь успокоить людей, но её слова потерялись во мгновенно зазвучавшем хоре вопросов.

— Что это? — спросила Элиз Торнбер, пока Сайхан перемещался, чтобы закрыть собой её и Ариадну от пришедшего с Пенни странного существа. Дети задавали один вопрос за другим, скорее не из страха, а из простого любопытства, но один голос звонко прорезался через гвалт:

— Пенни, — сказала Ариадна резким командным голосом. — Я думаю, тебе следует это объяснить.

Но кое-кто ещё увидел то, что было у голема в руке, и её живой ум мгновенно сделал выводы. Роуз подалась вперёд, на её лице были написаны горе и скорбь:

— О боги! Нет! Дориан! О, нет! — воскликнула она. Роуз держала их дочь, Кариссу, одной рукой, но к Дориану подошла без колебаний, протянув другую ладонь, чтобы коснуться его руки, державшей обломок Шипа.

Голем был абсолютно неподвижен, приковав взгляд своих подобных самоцветам глаз к стоявшей перед ним женщины. Твёрдое лицо Дориана казалось лишённым выражения, но на Роуз он смотрел с сосредоточенной пристальностью.

— Дориан, ты меня слышишь? — спросила более спокойным тоном Роуз. Паника, бывшая в её голосе за миг до этого, исчезла, сменившись возложенным на саму себя контролем. Роуз Торнбер была женщиной, известной своими умом и самообладанием. За прошедшие годы она почти ни разу не теряла то, что Пенни считала её самым устойчивым качеством, её «мягкое спокойствие». Этот день не был исключением.

— Леди Роуз, я думаю, что вам, быть может, следует отступить, — с холодной заботой подал мысль Сайхан.

— Не сейчас, Сэр Сайхан, — укорила она его с уверенным выражением чистой власти, хотя голоса не повысила. Даже маленькая малышка у неё на руках пока не осознала невероятное напряжение, скрывавшееся под её невозмутимым внешним видом. — Ты помнишь меня, Дориан? — тихо продолжила она.

Кристаллический голем молча смотрел на неё, пока наконец не поднял свою свободную руку, постучав себе по лбу жестом, который мог означать либо недопонимание, либо узнавание. Ответ на этот вопрос был найден, когда грубый рот Дориана раскрылся, испустив одно длинное, скорбное слово:

— Р-р-ро-у-з-з-з…

Все умолкли, задержав дыхание, будто любой шум мог разрушить этот миг. В голосе Роуз звучала почти неслышная дрожь, но появившиеся у неё на щеках слёзы были доказательством её усилий сдерживаться:

— Верно, милый. Моё имя — Роуз. А своё ты помнишь?

— Шш-и-и-п… — поднял он сломанный меч.

— Папа? — жалобно спросил Грэм, выходя у матери из-за спины.

Дориан с секунду смотрел на мальчика, прежде чем протянуть руку, и мягко погладить сына по голове. Посмотрев обратно на Роуз, он впервые заметил младенца у неё на руках, и его лицо будто замерцало.

— Р-ро-у-з-з, — снова глухо сказал он.

Роуз протянула руку, и положила ладонь голему на грудь, как неоднократно делала прежде со своим мужем:

— Это твои дети, Дориан, твоя семья.

— Сломался… — будто отвечал он, снова подняв меч. Было неясно, имел ли он ввиду само оружие, или что-то более глубокое.

— Меч — это не важно, Дориан. Ты важен. Мы это исправим… как-нибудь, — говорила Роуз, быстро оглядываясь, ища надежды у Мойры Сэнтир, но та лишь покачала головой:

— Никто никогда не мог перемениться обратно, зайдя настолько далеко, — нехотя ответила она.

Слёзы свободно потекли у Роуз из глаз, но она отказывалась отчаиваться:

— Не важно. Ты — всё ещё мой Дориан. Мы любим тебя, чтобы ни случилось, — проговорила она, а затем она удивила их, шагнув в руки голема, прижавшись головой к его груди, пока он мягко обнял её и свою маленькую дочь. Грэм тоже бросился вперёд, обхватив твёрдую талию своего отца руками.

Мир приостановился, и у всех глаза были на мокром месте, но когда затуманившийся взгляд Пенни прояснился, что-то изменилось. Существо, которое обнимали Роуз и её дети, больше не сверкало кристаллической идеальностью — его контуры несколько смягчились. Прямо на её глазах его голова стала меняться, становясь человечнее и обретая цвет. «Он меняется!»

Мойра Сэнтир следующей заметила это, ахнув:

— Это невозможно.

Дориан теперь выглядел как статуя, высеченная из розового гранита, если бы скульптор был мастером. Черты его лица были тонкими и идеальными, и теперь на его голове даже появилось что-то вроде высеченных волос.

Но даже пока её глаза видели это чудо, Пенни не могла не вспомнить своё собственное воссоединение с Мордэкаем более года тому назад… после его трансформации. Её сердце сжалось от боли и вины. «Я не знала. Я не могла знать. Я думала, он умер». Но теперь она знала, что это не так. Хотя её муж действительно умер, какая-то часть его осталась. Его благопристойность осталась, а Пенни его отвергла. «Что могло бы случиться, если бы я отреагировала как Роуз?».

Этот миг закончился глухим скрежетом, когда каменная дверь, отделявшая туннель с пандусом от Мировой Дороги, опустилась, заперев их внутри.

— Кто-то что-то сделал?! — встревоженно спросил Стефан Малверн.

— Нет, — прямо ответила Ариадна, — лишь человек с управляющим жезлом может открывать и закрывать здесь двери, если только кто-то не занял управляющую комнату в башне.

— А где управляющий жезл? — спросила Элиз Торнбер.

— Насколько я помню, последним он был у моего отца… — сказала Ариадна, прежде чем внезапно закончить: — …Трэмонт! Это была ловушка! Он знал, что мы попытаемся пройти здесь. Надо двигаться. Ещё есть шанс, что он пока не закрыл все выходы.

Они побежали вперёд, в спешке забыв обо всём остальном. Трансформация Дориана на этом остановилась, оставив его с внешностью идеально высеченной гранитной статуи. Ни у кого из них не было времени думать об этом.

Питэр Такер заговорил, пока они двигались по подземной дороге форсированным маршем:

— Первые ворота слева будут вести в Ланкастер, если они открыты.

— Я вижу впереди свет, идущий сбоку, — подал голос Иган.

Дополнительный свет, о котором он говорил, был менее чем в сотне ярдов от них.

— Может, Трэмонт не знает, что у него есть возможность затопить туннель, — в открытую подумал Питэр.

— Скорее ему просто нравится играть со своими жертвами, — объявил Сайхан, прежде чем закричать: — Осторожно спереди!

Крупные силуэты полились на дорогу впереди них, входя через ворота Ланкастера. Потребовались считанные секунды, чтобы догадаться по их странным очертаниям и формам, что они столкнулись с новой группой павших тёмных богов.

Освещение было достаточно хорошим, чтобы легко пересчитать приближавшихся врагов, если бы на это хватало времени.

— Их тут, наверное, двадцать, не меньше, — сказала Принцесса похолодевшим от отчаяния голосом.

Сзади послышался глухой рык, а вслед за ним — встревоженный вскрик Роуз:

— Нет, Дориан!

Оттолкнув её, каменный воин бросился вперёд. Он указал рукой на Сэра Игана, затем на Пенни:

— Давайте… следом, — произносил он с большим трудом, но его жесты были ясны, когда он показал ими, что в их наступлении Пенни следует занять позицию слева, а Игану — справа.

На ходу от Дориана пошли волны тепла, и воздух задрожал. Оглянувшись, он махнул Пенни и Игану руками, чтобы они держались подальше, поэтому они увеличили своё отставание с десяти футов до двадцати. Тело Дориана вернуло себе стеклянистый вид, и снова обрело растущие из рук длинные лезвия, ставшие ещё длиннее, и новые острия появились на его коленях и локтях — даже на черепе у него вырос смертоносный рогоподобный клинок.

«Он и в размерах увеличился», — заметила Пенни, перейдя на лёгкий бег, чтобы успевать за его ускоряющейся походкой. Друг её детства стал ростом ближе к девяти футов, по её прикидкам.

Остальная часть их отряда замедлила ход, позволяя себе оторваться от их «авангарда». Лицо Сайхана было олицетворением сдержанного страдания, но Ариадна проигнорировала его, и продолжила отдавать череду коротких приказов, скорее чтобы утихомирить отряд и поддерживать спокойствие, а не для приведения в действие какой-то стратегии. Глубоко внутри она гадала, зачем вообще утруждает себя, ибо перед лицом такого большого числа могучих врагов со столь немногими способными защитниками у них было мало надежды. Логика подсказывала, что им осталось жить несколько минут, если не несколько секунд. «Потому что он поступил бы так…» — молча сказала она себе, думая о своём отце — «…потому что я — дочь моей матери, я — Ланкастер, и дочь короля».

Впереди основного отряда, уже более чем в тридцати футах, Дориан с захватывающей дух свирепостью столкнулся с первым из павших тёмных богов. Прыгнув вперёд, он во мгновение ока порвал первого противника, массивное собакоподобное существо, на три части. Став воплощением насилия, Дориан вертелся и рубил, используя всё своё тело в качестве оружия. Алмазные клинки и шипы росли будто бы отовсюду, и его врагам было трудно ухватиться за что-нибудь, чтобы сцепиться с его твёрдым, неподатливым телом.

Пенни и Иган следовали за ним, держась на расстоянии, и сжигая или разрубая всё, что ещё двигалось.

Стефану Малверну было не по себе позволять этим троим сражаться одним, но Сайхан поймал его за руку, когда тот начал обнажать свой меч и идти в наступление:

— Не надо.

— Графиня сражается за меня — я вообще перестану быть мужчиной, если хотя бы не попытаюсь ей помочь, — возразил Стефан.

Сайхан хмыкнул:

— Ты вообще перестанешь быть живым, и вместо помощника будешь для неё полным вины воспоминанием о неудаче. К тому же, она сражается не для того, чтобы защищать тебя. Умереть она готова ради них, — указал он на детей в середине их группы, — а не за наши жалкие задницы.

— Тогда что мне делать? — спросил молодой лорд.

— То же, что сделал бы любой хороший мужчина — что можешь. Смотри за детьми, и будь готов бежать с одним из них, если будет необходимо, — ответил ветеран.

Странный свет заполнил дорогу причудливыми тенями, когда одно из чудовищ атаковало Дориана какого-то рода магией, но кристальный воин настолько потерял себя в насилии и ярости, что полностью проигнорировал магический шквал. Его новый противник был порван на части за секунды. Ещё несколько врагов навалились на него, пытаясь задавить его просто за счёт массы, но Дориан был слишком силён, и сколько бы тварей его ни хватали, он продолжал махать руками и изгибать тело, кромсая тела всех, кто приближался к нему вплотную.

Битва бушевала менее двух минут, но уже почти половина врагов была выведена из строя, а Дориан не показывал никаких признаков замедления. Если уж на то пошло, он теперь даже будто бы ускорился. В его прозрачной груди примерно в том месте, где у человека было бы сердце, виднелся ярко-красный камень. Он был размером с большой мужской кулак, и бился в медленном, пульсирующем ритме.

— Мы что… побеждаем? — спросил Грэм, не в силах поверить в происходящее.

Его бабка, Элиз Торнбер, ответила первой:

— Твой отец так никогда и не научился терпеть поражение как полагается. Это всегда было одной из самых больших его слабостей.

— Как победа может быть чем-то плохим? — удивился её внук, но она не ответила, лишь посмотрев на Роуз. Ни одна из женщин не выглядела довольной, и на их лицах была написана глубокая тревога.

От разговора их отвлекла серия резких звуков ударов некоторого числа отравленных шипов о невидимый барьер перед их отрядом. Молодая Мойра Иллэниэл защищала их от летающих обломков и снарядов, хотя никто не говорил ей этого делать.

Подобные стрелам предметы были выпущены какой-то тварью, вдохновением для внешности которой, судя по всему, было чьё-то кошмарное видение скорпиона. Она обошла схватку Дориана благодаря своему маленькому размеру, так как была не больше собаки, и с удивительной ловкостью уклонилась от пламени Игана. Шипы были иглами, которые она швыряла со своего похожего на хлыст хвоста.

Пенни в безумном броске добралась до насекомоподобного чудовища, и, используя обе руки на своём мече, одним махом срубила твари хвост, перерубив его в одном из множества сочленений. Уклонившись от атаки клешнями, она пригнулась, и отрубила кончик одной из ног твари, заставив ту споткнуться. Ещё один прыжок увёл её достаточно далеко, и следующий удар пламени Игана попал в тварь раньше, чем та успела прийти в себя.

Дориан почти добрался до ворот, которые вели в Ланкастер, и число чудовищ, всё ещё отделявших людей от спасения, сократилось до четырёх. Победа была близка, но резкое дуновение воздуха и мощный ревущий звук возвестили прибытие новой угрозы.

— Они хотят затопить туннель! — громко объявила Ариадна.

Одной из встроенный в Мировую Дорогу защит была способность изолировать любой её отрезок, и затопить его морской водой, чтобы удалить любых возможных захватчиков. Тот, кто был в управляющей комнате, решил взять дела в свои собственные руки.

Роуз Торнбер молчала с тех пор, как Дориан оставил её, чтобы сразиться с врагом, но теперь срочность их ситуации наконец заставила её прийти в себя. Она окинула сложившуюся ситуацию одним взглядом:

— Они ещё не закрыли ворота в Ланкастер. Мы ещё можем спастись.

— Вода прибывает, — сказала Мойра Иллэниэл. — Мы не доберёмся вовремя, даже если бы Дядя Дориан уже закончил с ними.

— Всё равно бегите, — крикнула Ариадна, ибо других вариантов у них не было. Послушавшись её приказа, люди побежали со всех ног, но быстро стало ясно, что они не успеют. Шум прибывающей воды становился всё громче.

Между тем враги Дориана уже почуяли неминуемый потоп. Они бросили попытки победить его, и вместо этого переключились на сдерживающую тактику — избегая близкого контакта, они танцевали вокруг него. Они знали, что остальные не смогут достичь ворот, пока они продолжают бой.

Отряд Ариадны был вынужден остановиться на опасном расстоянии в десять ярдов. Ещё ближе — и они были бы втянуты в стычку. Ворота в Ланкастер соблазнительно высились в каких-то двадцати ярдах дальше, но с тем же успехом до них могла бы оставаться миля. Яростная битва, кипевшая перед воротами, была слишком ужасающей даже по сравнению с угрозой захлебнуться, не позволяя им приблизиться.

Дориан метался по дорожному полотну, пытаясь каждым движением либо поймать одного из противников, либо не дать кому-то из них проскользнуть мимо. К сожалению, твари, с которыми он сражался, были почти такими же быстрыми, и они уклонялись и отступали, делая обманные выпады в разные стороны, пока не стало ясно, что у него нет надежды поймать их, если они не хотят сталкиваться с ним напрямую.

Пенни оглянулась, отчаявшись спасти своих детей, но она ничего не могла сделать, кроме как помогать Дориану не давать павшим богам проскочить мимо него. Лили Такер держала её младшую, малышку Айрин, а Питэр Такер держал за руку Коналла. Её близнецы стояли рядом, глядя друг на друга, будто ища поддержки. «Нет, погодите», — подумала Пенни, — «они что-то замышляют».

Она видела это выражение на их лицах слишком часто, пока они росли. Мэттью подался вперёд, шепча что-то прямо сестре на ухо, и выражение её лица было далёким от страха или смирения. Такое выражение бывало у неё, когда она считала, что услышала умную мысль. Руки Мэттью делали широкие жесты, указывая сначала вдоль туннеля в направлении, откуда они пришли, а затем — обратно туда, где шла битва Дориана.

Мойра оживлённо закивала ему, и на её губы наползла лёгкая улыбка. Стена воды уже появилась, несясь на них сзади. Это была лавина жидкости, огромная волна высотой в семь или восемь футов. Из-за расположения шлюзовых ворот вода, прибывавшая с другого направления, ещё не была видна, но как только приливающие волны встретятся, вся дорога станет заполняться, пока не зальётся доверху.

Вода должна была врезаться в них, пронеся их с бешеной скоростью по коридору, прежде чем утопить, но вместо этого случилось нечто любопытное. Их отряд собрался поближе к внешнему краю туннеля, к той стороне, на которой были ворота в Ланкастер, и когда вода достигла их, она странным образом отошла от стены, огибая их, прежде чем снова потечь дальше. Она разошлась, огибая и Пенни с Сэром Иганом тоже, но, достигнув Дориана, она снова сошлась в нескольких футах после того места, где он стоял, обрушившись на павших богов в силой могучего молота.

Их врагов мгновенно унесло прочь, и они исчезли в ревущей пене.

— К воротам! Она не сможет держаться вечно! — громко, во всю свою маленькую глотку закричал Мэттью. И действительно, лицо его сестры стало воплощением сосредоточенной решимости.

Лоб Мойры Иллэниэл покрылся потом, несмотря на прохладный воздух, а глаза её сузились, будто ей было больно. Мэттью держал её за руку, ведя вперёд, поскольку она не могла отвлекаться, чтобы смотреть под ноги.

Все быстро сообразили, что к чему. Пенни и Иган воссоединились с основной группой, упростив Мойре задачу, поскольку ей больше не нужно было поддерживать четыре отдельных защищённых области. Теперь остались только основная группа — и Дориан. Прежде чем они успели начать двигаться к воротам, послышался чудовищный скрежет.

Ворота закрывались.

Кто бы там ни был в управляющей комнате, этот человек решил исправить свою ошибку. По правилам, ворота должны были закрыться до того, как открываются шлюзовые ворота — по крайней мере, таково было намерение Мордэкая, когда он всё построил. Однако похоже было на то, что оператор быстро учился.

Дориан был ближе всего к воротам, уже менее чем в двадцати футах. Прыгнув вперёд, он проткнул своими алмазными клинками пузырь, защищавший его от воды, и пролетел над волнами, приземлившись рядом с воротами. Нанеся удар вниз одной рукой, он вонзил один из своих клинков в каменное дорожное полотно, чтобы мощный поток воды не унёс его прочь.

Мойра изменила форму своего защитного барьера, расположив его вдоль боковой стены, оставив им узкий коридор, ведущий к воротам. Она расширила этот коридор, вообще не давая воде добраться до ворот, избавив Дориана от хлеставших по нему волн. Однако массивная каменная дверь продолжала опускаться, и через считанные секунды они должны были оказаться запертыми внутри Мировой Дороги. А вскоре после этого она превратится в их водяную могилу.

Из них ближе всего к воротам была Пенни, и даже ей ещё оставалось тридцать футов.

Тут Дориан Торнбер встал, шагнул в ворота, расставив ноги, напряг плечи… и поймал опускавшийся каменный монолит.

Опускавшийся на него камень был толщиной почти в два фута, и шириной в десять. Нижняя его часть имела острую клинообразную форму, и в неё было сложно упереться. Опускание плиты управлялось магией, хранившейся в созданных Мордэкаем чарах, но было ясно, что к этому моменту магия в основном управляла лишь скоростью опускания плиты. Вес гигантского камня был огромен, и вниз его толкали бессчётные тонны.

Он был создан таким, в дополнение к автоматически появлявшемуся углублению в полу и стенах, чтобы его опускание было невозможно остановить. Буквально всё, что попыталось бы остановить или предотвратить спуск, быстро раздавливалось, позволяя камню завершить свою задачу, перекрывая путь в Ланкастер.

Но на Дориана Торнбера он не был рассчитан.

Кристаллический воин поднял свои увенчанные клинками руки, и ударил вверх, вгоняя их в нижнюю часть камня, и расставляя ноги. Защищавшие камень чары рассыпали вокруг искры, когда его алмазное оружие пробило их, вонзившись в сами ворота. Те, однако, продолжили опускаться.

Остальные сломя голову неслись к воротам, и видели борьбу Дориана на бегу. Поначалу она казалась безнадёжной, когда он вынужден был опуститься на колени, и дверь промяла его руки, впившись в плечо, но затем случилось чудо. Медленно, с неохотой, дверь начала останавливаться. Зазор между нижней частью двери и углублением в полу имел высоту лишь четыре фута, но этого было достаточно.

Пенни прошла первой, следом за ней дети один за другим легко пробежали под огромным камнем. Элиз и Ариадна пошли следующими, ссутулившись, чтобы не удариться головой, а потом двинулись Роуз и мужчины. Все прошли менее чем за минуту. Казалось, до Ланкастера и свободы — рукой подать.

Но Дориан был в ловушке.

Трещины появились на его груди, но он упорно отказывался сдаваться. Красный самоцвет в центре его груди пульсировал всё быстрее, и дверь снова замерла, но поднять её он не мог. Руки-мечи Дориана, вогнанные в камень, засели в двери, и, опустив взгляды, все увидели, что его ступни также промяли дыры в каменном полу.

Лазурные камни уставились на них, но их взгляд сфокусировался лишь на одном человеке.

— Роуз…

Роуз передала свою дочь Элиз, и сделала короткий шаг к своему мужу, прежде чем её решимость разлетелась на куски. Рыдая как ребёнок, она подвинулась к нему, и попыталась поднять медленно раздавливавший его монолит.

— Помогите мне! — закричала она остальным. — Нам надо это остановить! Пенни, Иган, вы же сильные! Помогите ему!

Пенни и Иган знали, что дверь была слишком тяжёлой, чтобы они что-то могли сделать, но всё равно шагнули вперёд, и начали толкать. Им не удалось эффективно упереться в неё, но глубоко в душе Пенни знала, что даже если бы им было, где ухватиться, значения это бы никакого не имело. Дверь продолжала опускаться.

— Иди. Живи. Роуз… — сказал Дориан голосом, казавшимся ниже самой земли.

Грэм вырвался из рук взрослых, и подбежал к своим родителям.

— Не волнуйся, Пап! Мы можем это остановить!

Дверь была уже достаточно низко, чтобы он тоже мог попытаться её подпереть, хоть никакой заметной пользы от этого не было.

— Ты прав, Грэм! — ответила Мойра Иллэниэл, и остальные почувствовали перемену, когда она начала использовать свою силу, чтобы подпирать дверь. Вода начала вытекать в коридор, когда она перестала пытаться одновременно перекрыть поток и помочь поднять гигантские ворота.

Дверь продолжала опускаться вниз, и всё больше воды вытекало, омывая их ноги. Мойра Сэнтир в отчаянии смотрела, как её дочь силилась помочь им, но даже впечатляющей силы её ребёнка было недостаточно. «Если бы только я была истинной Мойрой Сэнтир. Если бы у меня была сила, я могла бы найти способ это остановить». Её мысли заметались в поисках способа, которым обычное волшебство могло бы его спасти, но в итоге её мысли лишь наворачивали безумные круги.

Внезапная вспышка света ошарашила её, и ей потребовалось какое-то время, прежде чем она осознала, что увиденный ею свет был не физическим, а магическим. Мощное свечение указывало на присутствие ещё одного волшебника, но сперва она не могла понять, кто именно был источником. «Мэттью! Стресс высвободил его дар».

Миг она смотрела на него, дивясь: «Он сильный… как и его сестра. Нет», — поправилась она, — «как и его отец».

— Дай мне помочь, Мойра, — сказал Мэттью сестре, беря её за руку. На миг они посмотрели друг другу в глаза, прежде чем снова перевести взгляды на каменную дверь, и земля затряслась. Пол под самой дверью начал трескаться и ломаться под действием оказываемого ими магического давления, и на долгую минуту их сила дала остальным надежду.

Однако надежда была ложной. Хотя Мойра Сэнтир больше не обладала своей силой, она всё ещё сохраняла магический взор, и с его помощью она легко могла оценить вес воротного камня, а также стоявшую за ним силу. Дверь было не остановить. Они могли надеяться лишь на то, чтобы уничтожить её, либо найти какой-то способ вырвать её из пазов, но времени было мало. Из ушей её дочери начала сочиться кровь, и Мойра была уверена, что Мэттью уже также превысил свой предел. В конце концов у неё не осталось выбора.

— Это невозможно! Ворота питаются от Бог-Камня. Если они не отступятся, то умрут! Тебе нужно заставить их остановиться! — крикнула она, обращаясь к Пенни.

Иган услышал её слова, и кивнул Графине:

— Она права. Бери Грэма, я заберу Леди Роуз.

Пенни без промедления оставила своё место, и оттащила мальчика от его отца. Грэм ругался и кусался в ответ. У неё было мало времени, поэтому она, передав его Стефану Малверну, обратилась к двум своим старшим детям:

— Вы должны прекратить. Она слишком тяжёлая. Если перенапряжётесь, откат может убить вас.

Глаза у Мэттью и Мойры затуманились, и смотрели они прямо сквозь неё. Их сосредоточенность была идеальной и нерушимой. Пенни видела такое выражение несколько раз на лице Мордэкая, обычно прямо перед тем, как с ним случалось что-то ужасное. «После битвы в Замке Ланкастер он спал дни напролёт. Им может повезти меньше».

Позади неё Роуз умоляла Сэра Игана позволить ей остаться, но не могла противиться его мощным рукам:

— Пожалуйста! Дай мне остаться. Так же нельзя. Мы можем её остановить. Пожалуйста!! — сыпала она рыдающими словами, полными слёз и отчаяния. Она полностью позабыла о достоинстве. Осталась лишь лишившаяся надежды женщина, которую ждало пустое и одинокое будущее.

— Роуз… не надо, — проскрежетал Дориан. Выдернув руку из двери, он попытался оттолкнуть Роуз, не порезав при этом её росшим из руки клинком. Его тело стало оружием, неподходящим для нежных жестов. — Не… дай… Грэму… быть… как… я, — выдавил он. Трещины в его теле стали расширяться, и дверь снова поползла вниз.

Его обезумевшая жена совсем расклеилась, и её голос превратился в непрерывный поток горестных возгласов «Я люблю тебя», смешанных с протестующими криками, пока наконец их не стало невозможно отличить друг от друга.

— Я… любл… — начал Дориан, но его слова внезапно оборвались, когда его массивная грудь раскололась на части, и каменные ворота неумолимо соскользнули вниз, раздробив то, что оставалось в них на пути, на мелкие части, и разбросав более крупные осколки в стороны.

Магия близнецов схлопнулась, и они без чувств попадали на землю. Кровь у них стала течь теперь и из носа.

Дориан Торнбер умер.

Будь во вселенной хоть какая-то истинная справедливость, их накрыла бы безмолвная тьма, чтобы скрыть их горе, и оказать почтение погибшему рыцарю. Однако мир был жесток — туннель, в котором они стояли, был хорошо освещён теми же самыми зачарованными светильниками, которые Мордэкай расставил по всей Мировой Дороге. Теперь они стояли с ланкастерской стороны ворот, в маленькой крепости, построенной менее чем в миле от самого замка Ланкастер.

Свет, так манивший их прежде, сейчас казался резким и жестоким. Все кроме близнецов стояли, ошарашенные и переполненные эмоциями. Роуз Торнбер пришла в движение первой, невнятно ругнувшись и оттолкнув от себя Сэра Игана. За этим она выдала более внятное предупреждение:

— Ещё раз схватишь меня так, и ты — покойник! — сказала она. Её гнев был столь велик, что она подчеркнула свою презрительную угрозу, плюнув в его сторону.

Никто ничего не сказал, и не пытался утешить её, хотя Иган попробовал извиниться:

— Прошу прощения. Другого выхода не было.

Мойра Сэнтир и Пенни осматривали близнецов, на их лицах явно читался страх… две матери, разделявшие одно и то же беспокойство.

Никем не видимый и оставшийся без присмотра, Грэм Торнбер рылся в каменном крошеве на земле. Среди расколотых плит мостовой лежали сверкающие осколки бритвенно-острых кристаллов, останки его отца. Его взгляд затуманился от слёз, но карминный отсвет привлёк его внимание, и, протянув руку, Грэм нашёл искомое. Трясущимися пальцами он робко поднял гигантский, похожий на рубин камень, бывший сердцем Дориана. Он спрятал находку в свой мешочек, пока никто не заметил.

Шаги по гравию сказали Грэму, что к нему приблизилась его мать, и, развернувшись, он принял её объятия. Элиз Торнбер присоединилась к ним секундой позже, и они плакали вместе — жена, мать, сын, и даже маленькая дочь, хотя пройдёт много лет, прежде чем Карисса сможет полностью понять свою потерю.

Глава 31

Рассвет был медленным и обыкновенным — неторопливое освещение горизонта, почти лишённое цветной пигментации, которая так нравится поэтам и влюблённым. С момента моего последнего отбытия прошло три дня, и я прибыл в предрассветные часы.

Если Карэнт следовал моим инструкциям, то он должен появится с минуты на минуту.

Я терпеливо ждал, навострив свои чувства. В частности, я пытался уловить появление нескольких могущественных существ. Прошло почти полчаса после появления над горизонтом солнца, прежде чем я был вознаграждён их прибытием.

Когда я почувствовал их, на моё лицо наползла улыбка. Я насытился за несколько часов до этого, и мои эмоции были полностью в рабочем состоянии, поэтому чувство удовлетворённости было приятным. Они пытались скрыть своё присутствие, приглушая яркость своего эйсара. Ни один из них не обладал таким даром, какой был у Прэйсианов, поэтому самое большее, на что они были способны — это притушить себя до почти человеческого уровня.

Это могло бы одурачить ничего не подозревающего волшебника, менее чувствительного, или менее искусного. Я не принадлежал ни к одной из этих категорий, да и вообще, я их ждал.

Я тихо сидел на длинной деревянной скамье в одном из королевских садов дворца. В столице не было волшебников, и хотя у Трэмонта имелось некое число «бого-семян», как я называл их про себя, ни один из них не был достаточно близко, чтобы меня заметить. Спуститься по воздуху, чтобы встретиться в саду дворца, казалось подобающим способом начать план по избавлению от узурпатора.

Двое мужчин и одна женщина приблизились, все они были в плащах с капюшонами. Утренний воздух был свежим, но они были укутаны лучше, чем того требовала погода.

— Я могу вам чем-то помочь? — спросил я, когда они остановились перед моей скамейкой. Сад был пуст, за исключением нас четверых.

Отбросив попытки скрыться, они откинули свои капюшоны, и я ощутил, как меня омыл их эйсар. Одним из мужчин был Карэнт, вторым — Дорон, а между ними стояла Миллисэнт. Излучаемая ими сила наверняка всполошила каждое чувствительно существо в городе. Её вес будто давил на меня даже через защиту брони, которую я продолжал носить. В прошлом я мог бы почувствовать страх, но будучи мёртвым, я приобрёл иммунитет к некоторым тревогам.

— Ты поступил глупо, поверив Карэнту, смертный, — злорадно сказал Дорон. — Ты сам пришёл к нам в руки. Он наклонился вперёд, желая использовать своё всё ещё чрезмерно крупное сложение для устрашения. Очевидно, с момента нашей последней встречи он не очень-то поднабрался ума.

Миллисэнт выглядела более настороженной, как того требовала ситуация, но всё равно считала себя в безопасности в компании двух других богов.

Не осмеливаясь ждать, я произнёс две странных, будто бессмысленных фразы. Оба моих новых гостя застыли, узнав слова.

— Как? — спросила Миллисэнт.

Я был не в настроении отвечать на вопросы:

— Не важно, как, — ответил я. — Теперь вы — мои, как и Карэнт. Преклоните колена, если поняли меня, — отдал я приказ. К моей радости, Дорон и Миллисэнт преклонили колена.

— Вы же имели ввиду их, верно? — с сардонической улыбкой спросил Карэнт.

— Верно, — уточнил я для него, а затем снова заговорил с остальными: — Встаньте. Нам нужно многое обсудить.

— Карэнт всё это время был твоей марионеткой, — пробормотала Миллисэнт, думая вслух.

— Был, — согласился я, — и теперь вы — тоже. Если я каким-то чудом добьюсь успеха, то я дам вам то, что вы желаете, когда всё закончится.

— Думаешь, ты понимаешь наши желания, смертный? — спросила она, бросая на меня любопытный взгляд. Её глаза сменили цвет, превратившись в море зелени.

— Он больше не смертный, — объявил Дорон, уставившись на меня с интересом.

Миллисэнт отмахнулась от ремарки своего несколько более недалёкого спутника:

— Его нынешнее состояние не имеет значения. До недавнего времени его существование было кратким и эфемерным, — сказала она ему. Снова сосредоточившись на мне, она продолжила: — Скажи мне, мертвец, чего, по-твоему, мы хотим?

Её отношение крайне раздражало, и на миг мне захотелось её наказать. Мой контроль над ней был абсолютным, что позволяло мне унизить её самыми разными способами, но я удержался. Она была слишком умной, чтобы её можно было усмирить ребяческими наказаниями.

— Я могу вас развоплотить, — просто ответил я.

— Это должно нас испугать? — дразнящим голосом ответила она.

— Это была не угроза, — объяснил я, — а награда, которую вы желаете больше всего.

Глаза Леди Вечерней Звезды расширились в ответ на это объявление, но вместо того, чтобы признать поражение, её разум решил прибегнуть к искусным опровержениям. Я видел, как шестерёнки завертелись в её голове. Прежде чем она смогла начать ещё одну дискуссию, я её отрезал:

— Больше никакой игры слов. С этого момента ты будешь говорить со мной уважительно, и сосредоточишь свою волю и усилия на достижении моих целей, — сказал я, и повторил свой приказ и Дорону тоже.

Оба поклонились:

— Да, Господин.

«Мне правда следовало быть вредным злодеем», — внезапно подумал я. «Было бы гораздо веселее, если бы я с самых первых дней пошёл этой тропой». Я в сотый раз подумал о своей семье, напоминая себе, что заставляло меня действовать. «Полагаю, сейчас уже слишком поздно начинать с чистого листа».

— Прежде чем мы начнём, мне нужны сведения. Кто-нибудь из вас знает что-нибудь о том, где сейчас Мал'горос?

Дорон молча покачал головой, а Миллисэнт ответила с улыбкой:

— Нет, Господин.

Карэнт был откровеннее:

— У нас нет никаких подозрений относительно его местоположения, но мы всё же знаем несколько мест, где его нет.

— Поясни.

Бывший бог правосудия кивнул, и начал вышагивать, одаривая нас своей мудростью:

— Мы точно знаем, что он не в Албамарле, и хотя он выслал часть своих сил для принесения ущерба в Ланкастере и Камероне, я думаю, что там его тоже нет.

— Откуда такие выводы? — спросил я.

— Опять же, я думаю, что это — простой вопрос наслаждения. Мал'горос в какой-то мере обладает тем же характером, что и я. Он играл с вами в кошки-мышки, чтобы продлить своё развлечение. Он хорошо осознаёт, что может сокрушить вас в любой момент. Зачем ещё ему посылать своих ослабленных слуг сражаться в столице, докучать вашим союзникам? Он легко мог бы дать им силу, сделав их могущественнее. С небольшой добавкой они сумели бы таки уничтожить сторонников Принцессы.

— Кстати говоря… — начал я, позволив своим словам повиснуть в воздухе.

— Они добрались до Ланкастера, — успокоил меня Карэнт. — Ваши существа их не тронули, то ли по чистой случайности, то ли по вашим приказам, этого я не знаю. Трэмонт изо всех сил старался поймать их в Мировой Дороге, но несмотря на его усилия и помощь ослабленных Тёмных Богов, он потерпел полную неудачу. Ну… почти полную.

Я поднял бровь — иногда Карэнту нужны были драматичные паузы и толика поощрения, чтобы он поведал свои рассказы в их полноте.

— Ваш рыцарь, Торнбер, был убит во время побега, — сказал он без приукрашивания.

У меня выпучились глаза. Ну, по крайней мере, ощущение было именно таким:

— Что?!

Он быстро передал основные факты, причём не показал ни намёка на радость, хотя я подозревал, что Карэнт в тайне получал от этих новостей удовольствие.

— Откуда ты узнал об этом?

— Из вторых рук, милорд. Я подслушал, как кто-то из слуг Трэмонта обсуждал это уже после того, как всё произошло. Торнбера раздавило воротным камнем, перекрывающим путь в Ланкастер.

Ворота, которые сделал я.

— Они двигаются недостаточно быстро, чтобы кого-то поймать, — возразил я.

— Судя по тому, что я слышал, он попытался не дать им закрыться. Добрый герцог решил затопить дорогу, пока ваша семья и друзья всё ещё были внутри, — объяснил Карэнт.

Воротные камни были огромными монолитами, и если одному из них что-то мешало двигаться, то сила чар добавляла дополнительное давление. Они питались от Бог-Камня… никто, даже Рыцарь Камня, не мог надеяться остановить или даже задержать их спуск. Я построил их без каких-либо ограничений.

— Ты сказал, что остальные спаслись. Дориан был последним?

— Первым, милорд, он какое-то время держал ворота… пока те его не раздавили.

Как мой друг сумел это сотворить, я понять не мог. Мои эмоции бушевали внутри меня, и я обнаружил, что вцепился обеими руками в это неверие, чтобы избежать столкновения с ними. «Это я виноват. Я построил ворота, и я отдал контроль над ними». Я стал ходить туда-сюда. Гнев и горе боролись за моё внимание, но поскольку мои глаза потеряли способность выпускать слёзы, я был склонен всё же к гневу.

— Кое-кто об этом пожалеет, — объявил я.

— Учитывая ситуацию, пожалеете скорее вы, чем Мал'горос, — посоветовала Миллисэнт, прежде чем добавить: — Господин.

Внезапный порыв отдать несколько болезненных приказов застрял у меня в горле. Я снова чуть не был сломлен полными насилия мыслями. «Я не такой». Намеренно сделав вдох, я проигнорировал её, и повернулся к Карэнту:

— Какой совет ты мне дашь?

— Идти в Ланкастер, забрать семью, и исчезнуть. Путь наименьшего страдания — прятаться как можно дольше, — сразу же сказал он.

— Думаешь, победа невозможна?

Он кивнул. Это было настолько очевидно, что не требовало объяснений.

— В данный момент его приспешники и союзники твёрдо сосредоточены на моей территории и столице — на двух местах, с которыми я наиболее тесно связан. Как думаешь, что случится, если я сделаю ход, чтобы вмешаться или нарушить его планы? — внезапно спросил я. У меня появилась своя собственная идея, но я хотел услышать мнение со стороны.

Миллисэнт вмешалась:

— Зависит от вашей эффективности. Сражайтесь скверно — и он будет наслаждаться представлением. Переверните всё вверх дном — и он сделает ход, чтобы раздавить вас напрямую.

Её слова вторили моим мыслям:

— Значит… если я правильно тебя понял, если будет похоже на то, что я побеждаю, он вмешается — в противном случае он просто позволит мне барахтаться бесконечно долго, — сказал я. Я немного приостановился, прежде чем продолжить: — Если это так, то я разделю его внимание. Уведу его в одном направлении, одновременно нанося поражение его союзником в совершенно другом.

— У них будет какой-то способ призыва или связи, — парировал Карэнт. — Если вы подавите его приспешников