Коварный губитель человеческих душ (fb2)

- Коварный губитель человеческих душ [publisher: SelfPub] 2.6 Мб, 376с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Василий Боярков

Настройки текста:



Василий Боярков Коварный губитель человеческих душ

Пролог

Несколько севернее столицы и немного восточнее располагается он – город грез и желаний, греха и порока, забвения и падения нравов, а кроме всего прочего, еще и город несбывшихся надежд и одновременно величайшего наслаждения – всего того, что так влечет и манит к себе современного человека. Этот так называемый населенный пункт был создан искусственно, куда поместили большинство игорных заведений, и если его с чем-то сравнивать, то наиболее подходит американский Лас-Вегас, но только гораздо меньших размеров, так как это место еще только растет и, как бы это поточнее сказать, еще развивается. Однако, хотя основное население Рос-Дилера, – а именно так называется это место – и не превышает еще и четырехсот пятидесяти тысяч, но он уже имеет всю необходимую для нормальной жизнедеятельности инфраструктуру, способную обеспечить привычное для двадцать первого века существование человека.

Вечер. Он уже близится к ночи, и по слабоосвещенной, близлежащей к окраине улочке, где изо всех возможных фонарей, едва ли горел один или же два, пробирается до непередаваемой жути перепуганный человек, явно отталкивающей наружности, – таких в обычном обиходе называют бомжами. Мужчина давно уже достиг пятидесятилетнего возраста и, очевидно, много лет назад разочаровался в своей несостоявшейся жизни, где так и не смог добиться каких-либо значимых результатов. При своем невысоком росте, не достигающем и ста пятидесяти пяти сантиметров, отчаявшийся беглец имеет коренастую, но вместе с тем и исхудавшую, сломленную длительными невзгодами, неприятного вида фигуру; на ней выделятся давно немытая круглая голова, своими всклокоченными, начинавшими седеть, некогда рыжими волосами и точно такой же бородой нисколько не умаляющая первого впечатления; расширенные же от охватившего страха глаза яркого, голубоватого цвета, сравнимые разве что с водной гладью чистого озера, не выражают в этот момент ничего, кроме одного беспредельного ужаса, где яркая окраска радужки сочетается еще и с невероятно белым глазным яблоком; само же лицо этого представителя самых низших слоев населения покрыто черной, въевшейся в кожу коркой. Одет он как раз для позднего осеннего времени, когда и происходят эти события, в нестиранную матерчатую фуфайку «грязного» серого цвета и такие же брюки; на ногах обуты солдатские, развалившиеся от долгой службы ботинки, отличающиеся отклеившейся подошвой и полностью отсутствующими шнурками, предоставляя определенное основание удивляться, как эти предметы еще не свалились; шапка отсутствует.

Прихрамывая на правую ногу, это «человекоподобное существо», не переставая таращить выпученные от жути безумные зенки, постоянно оглядывается назад, как бы опасаясь чего-то кошмарного, что, несомненно, преследует его сзади. Однако на улице практически тихо и не видно ни одного, пусть даже и случайного прохожего, а принимая во внимание и отдаленность интересующей местности, не слышатся и звуки обычной городской жизни, скажем, такие, как проезжающий автотранспорт либо разговоры людей; только где-то в отдалении слышится возбужденный лай остервеневшей собаки, встревоженной каким-то необычным явлением. Мужчина этот очень устал, о чем отчетливо свидетельствуют его учащенная, отдающая сиплым тоном отдышка, почти непрекращающийся кашель и с огромным трудом передвигающиеся конечности. Не наблюдая за собой преследования, он останавливается и начинает вертеть своей лохматой головой из стороны в сторону, словно бы ожидая неожиданного и явно неприятного для него, наполненного жутью, подвоха. Он стоит посередине пустынной улицы, простиравшейся в длину на расстояние не менее километра, где в центре располагается асфальтированная дорога, способная вместить на своей ширине не более одного транспортного средства за раз, а по бокам – с той и с другой стороны – выстроены в два ряда одноэтажные новехонькие постройки, не указывающие при этом на состоятельность жителей. Такой вывод напрашивается из-за их небольших размеров; они явно не являются коттеджного типа, обладают небольшой приусадебной территории и не отличаются значительной дороговизной железных разноцветных заборов.

– Где он? – дрожащим голосом промолвил перепуганный бомжеватый путник, сощуренным взглядом всматриваясь в ночной, почти сплошной, мрак, словно бы пытаясь угадать, что скрывается за непроглядной таинственной теменью. – Вроде бы не видать?.. Может, все-таки отпустил или, еще будет лучше, решил забрать себе кого-нибудь более привлекательного?.. Такой вариант меня бы очень даже устроил. А то выбрал меня, – а я что? – я и так давно «по жизни» потерянный человек, и сам скоро сдохну, и притом без чье-либо помощи. Хоть бы оно так все и было…

Но в этот момент из небольшого прогона, примыкающего к основной уличной автодороге в самом ее начале, показалось сначала затуманенное, сумрачное свечение, которое по мере приближения к повороту становилось немного ярче, а потом показался… гроб, передвигающийся самостоятельно, на приделанных к его нижней части колесиках. Рядом никого не было, и он, если можно так сказать, ехал совершенно один, никем не управляемый и нагоняющий тоску и ужас на непроизвольно открывшего рот и трясущегося от страха мужчину. Как же он выглядел? Обыкновенная, сколоченная из досок конструкция сужалась как к нижней своей части, так аналогично и к верхней; снаружи она оббита мрачным, темно-зеленым сукном, на крышке украшенным черным незамысловатым крестом; к основанию, как уже сказано, на поперечных осях крепятся небольшие целиковые маленькие колесики в количестве четырех штук, – два спереди и два сзади – где обод, для смягчения сцепления с почвой, оборудован прочной резиновой оболочкой. На этот момент между составными элементами имеется едва заметный зазор, через который просачивается невероятное, «кошмарящее» свечение, имеющее зеленовато-голубоватый оттенок, и в то же время происходит странное дуновение, выпускающее наружу словно какой-то адский, потусторонний дымок; оси слегка поскрипывают, своим металлическим, несмазанным звуком наводя еще только больше суеверного ужаса.

Беглец созерцал эту картину не более двадцати секунд, как зачарованный разглядывая эту необычную в привычном мире картину, после чего с возгласом: «У, «мать его в душу…», пропади все оно пропадом!» – кинулся убегать дальше. Опустившийся в социальном смысле человек перебирал своим заплетающимися, хромыми ногами, двигаясь вперед ничего перед собой не видя и совершенно не размышляя о том, куда пролегает его путь в дальнейшем и куда ведет его этот страшный, если не сказать даже потусторонний, феномен, поэтому и неудивительно, что когда он оказался на самом краю внезапно закончившейся улицы, то уперся прямо в городское кладбище, существующее здесь еще со времен располагавшейся на этом месте древней языческой деревушки, заселенной еще в тринадцатом веке, и только тут отброс общества понял, что не вызывает сомнений, что его привели по какому-то жуткому, холодящему в жилах кровь, назначению. Однако поворачивать и искать другую дорогу времени не было, так как следовавшая сзади адская «машина» приближалась все ближе, неотвратимо загоняя его на территорию наводящего ужас погоста. Выбора не было, и пропахший въевшимися в его тело смрадной вонью и страхом бомж ступил на «до коликов в желудке» пугающую часть местности: ограждения не было и сделать это было совсем даже нетрудно, а так называемому дьявольскому «устройству» словно только это и было нужно и, слегка увеличив свою среднюю скорость, он устремился следом за загнанной жертвой.

Отщепенец социального общества, лишь ступив на заросшую уже высохшей травой почву погоста, услышал позади себя негромкую музыку, исходящую изнутри жуткого гроба и своей невероятно мрачной мелодией нагнетающую еще только более кошмарную обстановку. Беглец следовал по ровному асфальтовому покрытию, дорогой разделявшему кладбище на две половины. Он доковылял практически до середины, как впереди – то ли ему показалось, то ли это было и вправду – замаячили странные тени, как бы преграждавшие ему дальнейшее продвижение. На секунду бомж остановился, изучая близлежащую обстановку и выбирая для себя, куда можно двигаться дальше и где с большой долей вероятности, по его мнению, не возникнет препятствий. Такой путь находился тут же, от него по правую руку, и словно «манил» в себя ровной грунтовой дорожкой, уходившей в самую что ни на есть мрачную «глубину». Выбора не было, и социально «опущенный» человек устремился в это пугающее пространство. Ему удалось «прохрамать» еще пару сотен метров, как он внезапно остановился.

Что же явилось причиной такого неожиданного прекращения бегства? Все очень просто: он уперся в свежевырытую могилу, не позволяющую двигаться дальше. Однако и обойти ее прямо здесь никак бы не получилось, так как и с правого и с левого бока располагались установленные в ряды надгробья, плотно прилегающие друг к другу и огороженные металлическими оградами (его загнали на территорию, предназначенную для захоронения современных покойников). Можно, конечно, было попробовать «пробиться» к спасению через наваленную кучу свежей, выкинутой из ямы земли, что, к слову сказать, этот омерзительный, грязный мужчина и попробовал сделать. Вместе с тем грунт оказался глинистым, вязким, липким, и, с первой же попытки оставшись без правого башмака, надежно увязшего в землю, полностью отчаявшийся беглец наконец полностью осознал, что попал в специально приготовленную ловушку, препятствующую дальнейшему продвижению. Назад двигаться также было бы бесполезно: негромкая, наводившая ужас музыка, издаваемая катящимся гробом, слышалась и все ближе, и все отчетливее, не оставляя никаких дальнейших сомнений, что спасенья не будет. Но и это было еще не все! Пересилив себя и оглянувшись назад, этот опустившийся на самое «дно» человек, теперь отчетливо смог разглядеть, – в том зеленовато-голубоватом свете, исходившим из адской конструкции – что те странные, страшные тени ему нисколько не показались, а действительно, приближаются к нему, окружив это необычное, «кошмарящее» до невероятной жути, наверное все-таки дьявольское, устройство. Они представлялись абсолютно безликими, одетыми в полностью черное одеяние, где голова была скрыта за капюшоном и где – с первого взгляда могло бы так показаться – присутствовала только полная, пугающая «до чертиков», черная пустота. Такое впечатление складывалось вполне реально, и бомж, так и оставаясь без одного, потерянного, ботинка, опустился на землю, встал на колени, упер кулаки в грязную почву и приготовился умирать, справедливо полагая, что его сюда привели не ради какой-то пустой забавы. «Да, расчет в этом случае совершенно верный: в действительности меня никто не будет искать и я так и сгину никому здесь ненужный, проживший свою жалкую жизнь впустую», – так рассуждал этот морально «опущенный» человек, готовясь встретить свою страшную, а главное неизбежную, участь. «Можно, конечно, было подумать, что это чья-нибудь злая шутка, – продолжал он свои измышления, поникнув почти что к самой земле, – но у меня ведь совсем не осталось знакомых, способных на такую отвратительную, мерзкую шутку, а значит, все это делается целенаправленно, для моего бесславного умерщвления, ну, а статус «пропавшего без вести» я обрел лет эдак семь или восемь назад, тем более что, как я слышал из надежных источников, такой случай происходит уже не впервые, и я буду совсем даже не первым, кто неожиданно канул здесь в лету».

Внезапно! Этот, потерявший всякий приемлемый обывательскому сознанию облик, мужчина почувствовал на своем лице совсем не мистический, а вроде бы как даже совершенно человеческий пинок тяжелого, закругленного на конце ботинка, вслед за чем голос, звучавший словно из загробного мира, неожиданно молвил:

– Я сумрачный Хранитель этого доходного места и, поскольку обличен такими страшными полномочиями, обязан тебя спросить: ты по что это грязный, вонючий «бомжара» засоряешь своим смрадом чистый воздух нашего города?! Разве ты, «мерзавец», не знаешь, что сюда едут самые богатые и знатные члены нашего общества, чтобы просаживать у нас свои огромные денежки?! Ты же своим отвратительным видом их только отталкиваешь, порочишь с таким трудом добытую репутацию самого быстро доходного места нашей страны, а вдобавок ко всему сказанному следует отметить, что подобные тебе, «гниль подзаборная», еще и нападают на беззащитных граждан, жестоко избивают их и впоследствии грабят. Что ты на это скажешь? Говори: тебе предоставляется последнее слово, а потом мы будем судить тебя самым страшным и беспощадным, но в то же время справедливым судом.

– Да что вы такое хотите узнать? – пролепетал перепуганный человек дрожащим от страха голосом, набравшийся храбрости для того, чтобы приподнять свою всклокоченную вихрами грязную голову и чтобы попытаться разглядеть лицо говорившего, но увидевший только сплошную и мрачную черноту. – Я живу здесь уже более семи лет, с самого основания этого города, когда здесь только появилось самое первое казино. За первых три года я просадил здесь все свое, к слову сказать, довольно нехилое состояние, заработанное мною за долгие годы опаснейшей предпринимательской деятельности, где, честно признаюсь, я не всегда мирился с законом, а потом вот, соответственно, стал от горя спиваться и затем «по наклонной» стал «опускаться» все ниже и ниже. Что же мне было делать, если я полностью утратил свою бизнесменскую хватку, а возвращаться к родным с пустыми руками – тут мне совесть попросту не позволила. Так вот, я и живу последние годы, никому не мешая и потихоньку спиваясь.

– Это никакое, не оправдание! – грозным голосом гремел стоявший напротив него незнакомец, своим обезличенным мрачным видом наводивший огромную тоску и смятение. – Я тебя, кажется, спросил: почему ты до сих пор здесь и не свалил «бомжевать» в какой-нибудь другой, менее респектабельный, город, так как еще раз повторюсь – сюда устремляются люди солидные, важные, кошельки которых забиты деньгами? Даю тебе последний шанс назвать хотя бы одну, какую-нибудь здравомыслящую, причину, позволяющую тебе до сих пор оставаться здесь и засорять наш красивый, благоустроенный город.

– Мне просто некуда было податься, – опустив книзу голову и приготовившись терпеть жестокие муки, проговорил беспечный, потерявший всякий интерес к этой жизни, мужчина, одновременно утирая с лица кровь, струившуюся из носа, сломанного сразу же, после первого удара ногой, – как я уже и сказал – последние пять, может быть даже семь, лет я не имею ни родных, ни каких-то более или менее приличных знакомых…

– Хорошо, – проговорил неизвестный, взявший на себя обязанность быть судьей этого потерянного для общества человека, – я все понял и принимаю решение: приговорить «помойного» бомжа к смертной казни через закапыванье живьем, или попросту быть похороненным заживо! – и обращаясь уже к обреченному. – Полезай в этой гроб! Он, как ты понимаешь, приготовлен специально тебе, именно он тебя выбрал и сопроводил до места захоронения.

В этот момент, словно повинуясь какому-то страшному приказанию, крышка необычного устройства стала приподниматься, оголяя оббитую белой материей пустоту, из которой тем не менее лилась непрекращающаяся похоронная музыка, а показавшееся потусторонним дымное дуновение лишь более увеличилось, резко взметнув кверху словно пары клубящегося тумана, зеленовато-голубоватое свечение же сделалось только ярче.

– Нет, – запротестовал приговоренный к жесткой смерти мужчина, – я не полезу… нет такого закона… вы – в конце-то концов! – не имеете права…

Он уже прекрасно понял, что стал заложником какого-то жуткого, больше сказать, кошмарного наваждения, заставившего его, под действием непомерного страха конечно, самого прибыть на выбранное какой-то неведомой силой место для его жуткого умерщвления. В тот же момент стоявший перед ним незнакомец, наполняя свой голос злобными, какими-то даже «стальными», нотками, выкрикнул:

– Отлично! Ты сам избрал свою участь!

После этих слов, словно по чьей-то негласной команде, на него посыпались нескончаемые, однако и не причиняющие достаточно сильной боли удары, дающие полное основание полагать, что пытка эта, возможно, очень затянется, скорее всего, будет мучительной и, без сомнения, закончится смертью. Невольному страдальцу не оставалось ничего иного, как терпеть непрекращающиеся болевые воздействия, постепенно превращающие его некогда сильное, а теперь практически полностью высохшее туловище в один сплошной, болезнетворный синяк. Кто его бил и в каком количестве – сказать было трудно, отчетливо ощущалось лишь то, что изверги основательно знают свое страшное «дело», «придавая» кожному покрову тела один иссиня-черный оттенок, не затрагивая при этом внутренних органов. Удары наносились методично и в основном твердыми, тупыми предметами, больше всего похожими на солдатские ботинки либо полицейские «берцы», как известно, отличающиеся своим внушительным весом и ударно-поражающей силой. Однако это могло быть и не так, но уж очень сильно было похоже.

Терзаемый бомж от каждого тычкового воздействия только покряхтывал, перемежаясь страдальческими стенаниями, будучи не властен, да попросту и не отваживаясь, оказать хоть какое-то значимое сопротивление силам, явно находящимся за гранью его давно померкшего понимания, высушенного пагубным влиянием алкогольных напитков. Минут через пятнадцать непрекращающейся ни на секунду бойни это, и без того утратившее всякий человеческий облик, «подобие» своим лицом стало похоже на страшного гуманоида, ну, или в лучшем случае на перезревшую, начинающую гниение тыкву. Физиономия сплошь покрывалась синюшными гематомами, некоторые из которых, наполнившись излишней кровью, чернея лопали, придавая и так отталкивающей поверхности еще и зловещий кровавый оттенок. Что касается остального тела, то, если бы кому-нибудь пришла в голову мысль снять с него давно нестиранные, пропахшие смрадом и вонью, шмотки, они бы смогли увидеть мало чем отличавшуюся картину, представленную одной синюшной, по всей площади кровоточащей, раны.

– Все! – раздался похожий на замогильный глас, взявший на себя труд вести все словестные речи. – Хватит! А то еще сдохнет, а этого допустить мы не можем, ведь, если кто помнит, он приговорен нашим судилищем «быть похороненным заживо», – и уже обращая вопрос к измученному жизнью и терзателями мужчине, – ну что, «бомжара», сам «обживешься» в своем последнем пристанище или тебе еще необходимо добавить стимулирующих мотивов? Как ты, думаю, понял – мы это сможем делать до бесконечности, и без обеденных перерывов.

На опущенном самой жизнью человеке не оставалось к этому времени свободного, не источающего боль, места, а главное, его мозг отказывался выдавать сколько-нибудь здравомыслящие, наполненные логикой, мысли. Единственное, что в этот момент занимало его измочаленную, в силу его образа существования, давно уже бестолковую голову так это: как ему побыстрее избавиться от изливавшихся на него сплошным потоком страданий и мучительных ощущений? Не переставая кряхтеть и отплевываться бурого цвета пенящейся жидкостью, получающей подобный окрас внутри его рта, где кровь, вытекающая из разбитых десен и слизистой оболочки, активно смешивалась со слюнями и выбиваемым из легких, желудка и печени соком, приговоренный к жуткой смерти отброс современного общества послушно поплелся в сторону приготовленного ему страшного гроба, где, приблизившись, постоял, словно бы находясь в каких-то раздумьях, и, встряхнув всклокоченной головой, пропитанной липкой кровью и крайне соленым потом, опустился на свое последнее ложе, где сложив на груди перебитые руки, приготовился принять свою невероятно жуткую участь.

Лишь только он закрыл свои, справедливости ради сказать, и без того заплывшие очи, справедливо рассудив, что будет лучше не видеть того, что уготовано ему дальше, как тут же крышка гроба самопроизвольно, словно с помощью чьей-то неведомой силы, медленно опустилась на уготованное ей место, одновременно плотным прикосновением к корпусу прекращая подачу наружу зловещего света и потустороннего дуновения, в том числе и значительно снижая звук издаваемой похоронной мелодии. Единственное, перед тем как верхняя и нижняя часть полностью между собой коснулись, изнутри донесся чуть слышный, между прочим, даже несмотря на все перенесенные муки, наполненный иронией, возглас: «Хоть умирать будет нескучно – под музыку и… с музыкой», после чего просвет исчез, а едва лишь произошло касание, сразу же стали сами собой закручиваться винты, предусмотренные для надежного крепления крышки и основания. Как это не покажется странным, но заворачивались они без чье-либо помощи, будто подверженные некому мистическому воздействию. Затем это ужасающее устройство отъехало немного назад, увеличивая расстояние между собой и зияющей впереди ямой, а достигнув необходимого расстояния, ненадолго остановилось, постояло минуту на месте, как будто давая остальным участникам действа возможность проститься с готовящимся усопнуть, но пока еще живым человеком, после чего, сделав непроизвольную пробуксовку, постепенно набирая нужную скорость, устремилось в сторону пугающей пустоты, имеющей размер по периметру один на два метра. Любому здравомыслящему человеку показалось бы удивительным, но самопроизвольно передвигающийся гроб сумел разогнаться как раз для того, чтобы без каких-либо огрехов рухнуть в уготованную покойнику яму. С этой секунды даже самому закоренелому скептику становилось бы ясно, что надежды на чудесное избавление в этом случае, уж точно, будет.

На следующий день, после этих чудовищных, да что там говорить, просто ужасных событий, на погосте были обнаружены измельченные человеческие останки и расщепленные части гроба, а недалеко от городского кладбища, расположенного в юго-восточной части игорного мегаполиса, был обнаружен расчлененный труп молодого, восемнадцатилетнего парня, своими частями уложенный в два объемных, шестидесятилитровых пакета, предназначенных для хранения мусора, где обрубок туловища находился в одном, а голова, руки и ноги, разделенные вплоть до фаланг пальцев, соответственно, были в другом.

Глава 1

Тремя годами ранее где-то на северо-востоке Москвы, в одном из самых благоустроенных, так называемых комфортных, быстрорастущих районов…

– Мне нужно платить наш, между прочим, общий кредит за машину, – твердил спокойно супруг, отвечая кричащей на него женщине, требующей непременно передать ей довольно крупную сумму денег, – у нас же с тобой как бы заключен договор, что долги погашаю я – все остальное берешь на себя ты.

– Нет, так не пойдет! – не унималась жена, продолжая провоцировать спорящего с ней человека на открытый конфликт и ничуть, кстати, этого не скрывая. – Ты мужик или одно только название?! Какой нормальный мужчина будет спрашивать финансы со своей красивой супруги?! Я выходила за тебя замуж совсем не за этим, и короче – я рождена не для того, чтобы работать!

Что же предшествовало такому странному поведению и что же это за совсем недружная по отношению друг к другу семья?..

Старший участковый уполномоченный Аронов Павел Борисович прибыл в Москву более восемнадцати лет назад, где, имея за плечами уже оконченное высшее образование и службу в Российской Армии, сразу же был принят на службу в полицию. Постепенно двигаясь от должности к должности и получая надлежащее обучение, он смог добиться максимума, какой давался обыкновенному, провинциальному жителю, прибывшему покорять столицу, – звание майора и чин старшего офицера, единственной своей привилегией дающий право на бесплатные похороны и сопутствующий им памятник. Продвинуться дальше не получалось, во-первых, из-за категоричного нежелания руководства естественно, а во всех последующих, в силу других, не менее значимых, обстоятельств. Так получилось, что ему, если так можно выразиться, повезло жениться на невероятно красивой и до такой же степени распутной женщине, которая периодически устраивала своему мужу в высшей степени неприятнейшие сюрпризы, с помощью коих тот постоянно оказывался в очень сомнительных ситуациях, с большим трудом – только принимая во внимание его боевые заслуги в горячих точках страны и безупречный послужной список – умудряясь оставаться на службе и сохранять выгодный во всех отношениях общественный статус. Если касаться внешности этого человека, то он только что достиг сорокатрехлетнего возраста и своим внешним видом вполне соответствовал этому возрасту, а именно: имея средний рост обладал статной и в то же время коренастой фигурой, лучше даже сказать, атлетически развитой; широкоскулое и одновременно несколько продолговатое лицо выделялось голубыми глазами, прямым, аристократическим носом и гладкой, ухоженной кожей смуглого цвета, где по выражению можно было судить о целеустремленном, но в меру амбициозном характере, не исключающем, однако, суровой серьезности и отчаянной твердости, прекрасно сочетавшиеся с некоторой мягкотелой добросердечностью; широкие, тонкие губы, вдернутые верхней чуть кверху, скрывались за густыми светлыми, чуть в «рыжину», усами, отлично сочетавшимися с такого же оттенка волосами, уложенными короткой стрижкой в боковую прическу; уши были плотно прижаты к гладкому округлому черепу. В силу своих должностных обязанностей, полицейскому зачастую приходилось появляться на людях в форменном обмундировании, оборудованном всеми соответствующими его чину регалиями, или знаками отличия – если все же говорить по-простому.

Как уже сказано, женат он был на женщине необычайно легкого поведения, бывшей моложе его на целый десяток лет. Аронова Лидия Викторовна в свои тридцать три года не выглядела уже той неотразимой красоткой, какой была еще, скажем, лет эдак восемь назад, но тем менее, обладая какой-то магнетической энергетикой, продолжала «приковывать» к себе любого, на ком только мог остановиться ее умышленный выбор. Она не выделялась высоким ростом, и даже едва ли доходила до среднего, вместе с тем лишь слегка располневшее тело продолжало сохранять прежние формы и выглядело довольно эффектно, ну, а недостаток высоты легко компенсировался неотъемлемой частью ее гардероба – высокими каблуками. В остальном же, если коснуться ее очертаний, в первую очередь можно выделить следующее: круглое, лишь чуть-чуть вытянутое книзу личико имело невероятно гладкую, светлую кожу с приданным ей слегка смуглым оттенком, достигнутым посредством посещения исключительно элитных соляриев; карие, чуть с зеленным оттенком, глазки немного косили словно у ведьмы и искрили не отпускающим с детских лет озорством и в то же время крайне продуманной хитростью, не подчеркивающей тем не менее значительного ума либо выдающегося рассудка; носик был небольшой, без малейших изъянов, и переходил в слегка пухлые, вдернутые кверху, как бы капризные губки, отличавшиеся ярким алым оттенком; чуть оттопыренные ушки удачно скрывались за длинными волосами темно-русого цвета, но вместе с тем отливающими рыжим оттенком, волнистыми от природы; одеваться она предпочитала в короткие обтягивающие платья, дающие возможность выставлять напоказ роскошные груди, с четвертым размером бюстгальтера и прямые стройные ноги. По характеру она была женщиной своенравной, не в меру амбициозной, исключительно упрямой и крайне жестокой, хотя последнюю черту умело скрывала за видимым дружелюбием.

Невзирая на недостаток смышленности, между тем обладая прирожденной тягой к авантюризму, она смогла – умело подставляя супруга в неприятные для него ситуации, нередко дающие основание полагать, что его трудовая деятельность закончится в «местах не столь отдаленных» – убедить его переписать на себя все нажитое вместе имущество, в том числе и квартиру, и с таким трудом купленную машину, оформленную, между прочим, в кредит. Но коварство жены не имело границ, и, перед тем как подписывать дарственную, она смогла склонить безмерно любящего супруга к якобы фиктивному расторжению брака, и хотя тот и не был уверен в ее полной порядочности по части любовных связей, и давно с таким положением дел смирился, но вместе с тем десять лет совместной жизни давали возможность предполагать, что их брачный союз продлится вечно, – во что Аронов до безумия самонадеянно верил! – и он необдуманно согласился.

В дальнейшем все пошло как по какому-то роковому сценарию: супруга стала часто отпрашиваться на ночь вроде бы как к подругам, когда же супруг находился на службе, делала это не ставя его в известность, нередко забирая на свои, так сказать, развлечения и их совместного двенадцатилетнего сына. Как не покажется странным, но мальчик был в курсе всех любовных интриг своей матери, однако по строгому ею указанию непоколебимо покрывал развратное поведение легкомысленной женщины. Однако и ему не было до конца известно о всех ее вероломных планах, и примерно за три месяца до описываемых событий она стала встречаться исключительно с одним мужчиной, носившим звание военного полковника и обладавшего много более устойчивым и завидным положением в обществе, нежели чем обыкновенный майор, несший службу в полиции. Лидия ревностно скрывала эту неожиданно для нее возникшую, как она считала, невероятно счастливую связь, до поры до времени стараясь всеми силами держать все это в полнейшем секрете. Но вот наконец настало то время, когда она со своим новым ухажером пошла на тайный, по большей части предательский, сговор, итогом которого стало бы то, что она любыми путями спровоцирует мужа на ссору, естественно, оставит его виноватым, заберет себе все имущество, финансы, ребенка, в дальнейшем переедет на съемную квартиру (уже заранее приготовленную любовником), поживет там в течении месяца, может быть двух, а потом как бы случайно познакомиться со своим кавалером, результатом чего они и начнут радостную совместную жизнь. Именно этот коварный план Аронова и пыталась сейчас воплотить в действительность.

– Завтра Девятое мая, – твердила она заученным заранее текстом, – и я обещала ребенку, что мы с ним поедем к одной давней знакомой, которая, даже ты это знаешь, проживает прямо на Красной площади, недалеко от места, где будут проходить торжества! Я сейчас не работаю, по твоему, кстати, согласию, и наличных денег у меня, соответственно, нет, а чтобы как следует отдохнуть и вдоволь развлечься, необходимо потратить, как, надеюсь, ты понимаешь, довольно приличную сумму! Ты же ведь, возьму на себе смелость предположить, не допустишь, чтобы твоя жена – пардон уже просто сожительница «ессесвенно»! – и сын побирались, и выделишь нам необходимую финансовую поддержку?!

– Лидонька, милая, прости, – вопреки устроенной провокации, всегда отлично «работавшей» ранее, когда дело касалось дополнительных трат, на сей раз спокойно твердил супруг, – но ты же знаешь наше тяжелое положение и тот кредит, оказавшийся – как я даже не представлял! – до такой степени непомерным. Поэтому ты можешь меня сейчас хоть расстреливать, но выделить тебе чего-либо сверх того, что у меня есть в наличии, – а у меня уже давно ничего нет, и это кому, как не тебе, лучше всех должно быть известно! – я попросту не смогу, потому что взять дополнительных средств мне в данном случае в общем-то негде, а лезть в очередные долги я, соответственно, не хочу: мне за машину впору пока расквитаться.

– Да? Так-то сейчас ты заговорил? – говорила Лида более спокойным, но вместе с тем и изрядно ехидным голосом, уперев руки в боки и сверкая зеленоватыми глазками, – Ты, лучше, вспомни чего обещал, когда за мной еще только ухаживал? Я же вот отлично помню, что ты звезду мне сулил с неба достать, а главное, обнадежил, что у меня будет счастливая безбедная жизнь и что я ни в чем не буду нуждаться. Так давай же – выполняй взятые на себя обязательства, а то ведь дождешься в один прекрасный момент, что я соберусь и уйду. Придешь вот так вот с работы – ни меня ни ребенка уже и в помине в этой квартире не существует!

Аронова умышленно не обозначала, что имеет претензии на все нажитое вместе имущество, не желая заранее возбуждать в муже ненужные пока подозрения; ее целью было спровоцировать его на конфликт, чтобы появилась убедительная причина закончить уже изрядно надоевшие отношения, и поступала она так, – нет, не потому, что чего-то боялась либо же опасалась! – просто ей необходимо было создать в общественном мнении уверенность, что это не она распутная женщина, – каковой себя, конечно же, ни на миг не считала! – а ее «драгоценный» супруг не является в необходимой мере благонадежным. Именно поэтому ей и нужна была та убедительная причина, способная обеспечить ей – скорее исключительно для себя, только чтобы хоть как-то успокоить свою, впрочем не до конца еще, видно, испорченную развратом, совесть – более или менее благовидный, не бросающий «грязной» тени, уход.

– Так что ты решил? – продолжала она свои словесные излияния, стремясь как можно больнее задеть дорогого ей некогда человека и готовая ко всему, даже к некоторому физическому насилию, – Ты отпустишь нам сейчас денег, или мне уже начать собираться? Только знай: выберешь ты второй вариант – на мое прощение можешь более не рассчитывать! Так как мы поступим в дальнейшем?

– Я не знаю? – отмахнулся офицер от жены, как от надоедливой мухи, скривив в презрительной усмешке лицо (такие скандалы были в этой семье не редкостью и, к слову сказать, Лидия даже несколько раз собирала некоторые нехитрые вещи и уходила на время к подругам, но всегда потом возвращалась обратно), – Поступай как знаешь: я тебе в этих делах не советчик. Соберешься расстаться – ну что же поделать? – тогда уходи, – и грустно вздохнув, – держать я не буду.

– Значит, так ты решил? – сузив почти вплотную прекрасные глазки и одновременно делая злобным лицо, произнесла высокомерная женщина, вмиг изобразив на лице презрительную гримасу. – Ну, ладно, посмотрим…

На этом они расстались, и женщина, забрав с собой сына, уехала, как она тогда сказала: «Поеду к подруге подумаю, и, может быть, уже не вернусь». «Хорошо, хорошо, – не стал с ней спорить супруг, давно привыкший к таким проявлениям и почему-то уверенный, что и этот раз не явится каким-нибудь неожидаемым исключением, – пусть будет так, как ты решишь и как скажешь». Через пару дней Аронова позвонила и капризным голосом поинтересовалась, собирается ли «благоверный» забрать ее от подруги. Случилось так, как Павел, в принципе, для себя и предполагал, и делать нечего – презрительно ухмыльнувшись, он стал собираться в дорогу. Следует уточнить, что за то время, пока остальная семья отсутствовала, в их доме каким-то чудесным, лучше сказать, таинственным образом холодильник пришел в полностью непригодное для дальнейшей эксплуатации состояние и требовалась полная его замена. Участковый еще не знал, что эта поломка спровоцирована его «дражайшей» супругой, поэтому, как только она появилась в квартире, первым делом обратился к ней с вполне закономерным вопросом:

– Как, Лидочка, мы поступим с тобой с холодильником?

– А что холодильник? – спросила супруга, еле сдерживаясь, чтобы не рассмеяться мужу в лицо. – Что с ним такое, ведь он вроде бы практически новый?

– Даже не соображу сразу, что тебе и сказать? – озадачено отвечал в общем-то опытный полицейский, всегда теряющий навык и способность логически мыслить в присутствии этой знойной красотки. – Я вызывал мастера, он осмотрел поломку и сказал, что произведено какое-то вынужденное вмешательство и что ремонту этот предмет бытовой техники больше не подлежит. Что бы это такое могло быть, ты случайно не знаешь?

– Нет, – все же не удержавшись от легкой, едва «пробежавшей», ухмылки ответила женщина, – совсем не знаю на что и подумать, однако сейчас меня интересует другое: мы что, остались без холодильника, ведь, как я понимаю, на покупку нового средств у нас теперь нет?

– Почему же? – задумчиво молвил мужчина, еще не понимая, в какую хитрую он втянут интригу. – Меня просто интересует вопрос: кто будет из нас двоих искать на приобретение нового деньги – ты или я?

– Уж точно, не я! – огрызнулась с презрительной миной Лидия, за совсем нешуточной ненавистью успешно укрывшая просившуюся наружу усмешку. – Ты мужик – ты и думай!

Аронову ничего другого не оставалось, как, печально вздохнув, залезть в свою тайную, надежно спрятанную от неблагонадежной супруги, кубышку, достать оттуда заначку и отправиться покупать новый предмет испорченной мебели. Вся эта нехитрая вроде бы процедура заняла у него весь остаток текущего дня, а когда он вернулся домой, то ни супруги, ни их общего сына не было, но и это еще было не все, кроме всего прочего, пропали еще их, необходимые на первое время, носимые вещи и принадлежности личной гигиенической надобности. Такое, в принципе, было впервые: Лидия предпочитала шантажировать мужа, просто пропадая на несколько дней, но в этот раз выглядело все по-другому – более или менее похоже на правду. Однако Аронов, крайне въедливый на работе и, как последний «лох», доверчивый дома, вновь не придал этому обстоятельству какого-либо значения, предположив для себя, что супруга избрала какую-то новую тактику и что ей просто пришла очередная идея вновь «выбить» с него побольше денег. Он даже не стал ей звонить и узнавать, где они изволят остановиться, справедливо полагая, что правды она ему все равно не скажет, а будет словесно над ним изгаляться, произнося различные адреса, не называя при этом верного, как было уже далеко не впервые.

Прошел день, за ним минул второй, а вестей от своенравной и продуманной Лидочки так и не было. Наконец на третий день, когда Павел только вышел с очередного, каждодневного совещания, на его мобильник пришел вызов от коварной супруги. Без задней мысли он включил вызов, она же сразу заняла атакующую позицию.

– Послушай, дорогой, – слышался из сотового устройства голос, не предвещающий ничего чего-либо доброго, – я от тебя ухожу и предлагаю поделить наше имущество, а поскольку все записано на меня, соответственно, и делить нам, получается, нечего. Таким образом, я предлагаю тебе съехать с моей квартиры и одновременно передать мне ключи от моей заграничной машины. Где ты будешь в дальнейшем жить? – здесь она взяла короткую паузу, недоброжелательно, с отвращением, фыркнула и потом только продолжила: – Это мне безразлично! Я уже давно испытываю к тебе крайнюю неприязнь, скажу даже больше, я тебя никогда не любила, а всего лишь использовала, поэтому катись-ка ты, милый, колбаской на все четыре сторонки!

От такого неожиданного поворота в своей жизни, где он мало того, что полностью содержал беспардонную, развратную женщину, оплачивая все ее многочисленные счета, так еще и умудрился заработать в Москве квартиру, всю ее обставил по последнему писку моды, да еще пошел на то, чтобы в кредит взять невероятно дорогую машину отличной иностранной модели, мужчина опешил, совершенно не зная, как воспринимать услышанные слова – шуткой либо все же серьезно. И если бы у него вдруг появилась возможность взглянуть на себя в этот момент как-нибудь сбоку, то он был бы очень удивлен, улицезрев, как, оказывается, развита его нижняя челюсть, что сумела до такой степени оттопыриться книзу. Между тем супруга не унималась:

– А еще всем своим знакомым я рассказала, как ты избил нас с ребенком до полусмерти, – он подтвердит, можешь не сомневаться! – вот из-за чего, собственно, мы и вынуждены были уйти, спасаясь от отца, и в том числе мужа, тирана, а если все это дойдет до твоего руководства, предположи: что тебе будет? Как тебе такой необычный расклад и кому – как думаешь?! – в таком случае будет вера?

Участковый задыхался от вполне справедливого гнева, но единственное, что он мог сказать на этот нескончаемый монолог, так это:

– Ты, вообще, что ли, там «с дуба рухнула»? Ты чего, Лиданька, такое «несешь»? С какой это такой стати я должен оставлять тебе все имущество, а сам оставаться голым? Ты белены, что ли, какой объелась? Или же признавайся, кто, собственно говоря, тебя на такое предательство надоумил? Сама бы, точно, не догадалась…

Закончить он не успел, так как его разъяренным и вместе с тем победоносным тоном «оборвала» коварнейшая супруга:

– Мне Погосову сейчас позвонить? – назвала вероломная женщина фамилию самого главного начальника в полицейском отделе, где довелось нести службу провинциальному участковому, с которым, в силу описанных ранее обстоятельств, она была хорошо знакома и имела с ним прямую мобильную связь. – Либо ты мне в течении дня подгоняешь машину и затем до вечера освобождаешь квартиру, либо я свяжусь с твоим непосредственным руководством и расскажу ему все о твоих жутких «подвигах», поверь – синяки на теле найдутся!

– Без алиментов останешься! – уже довольно грубо промолвил Аронов и полностью отключился от сотовой связи, после чего еле слышно, только лишь для себя добавил: – Ну, ты, оказывается, и «мразь»… Как я прожил с тобой добрый десяток лет – даже не представляю?

Где-то в глубине души влюбленный мужчина еще надеялся, что все это какая-то сверх невероятно хитрая провокация, направленная исключительно на то, чтобы стянуть с него как можно побольше денег, но давний опыт сотрудника внутренних органов определенно и крайне настойчиво подытоживал: «Проснись, «дурачок», тебя развели как последнего «лоха», а если хочешь хоть с чем-то остаться, то поспеши, и действуй решительно!» Убежденный в подобных мыслях, полицейский сотрудник отправился прямиком к тому человеку, которому и собиралась в первую очередь жаловаться супруга.

Погосов Геннадий Петрович был со своим подчиненным практически одногодками, однако начал служить сразу же после армии, а являясь еще и коренным москвичом, быстро продвинулся по служебной лестнице и теперь заведовал огромным отделом. Своей внешностью он являл человека тучной комплекции, свидетельствующей только о том, что он крайне доволен сложившейся жизнью и давно уже ведет сидячий, малоподвижный, но респектабельный образ жизни; ростом при этом едва ли он достигал отметки в сто шестьдесят сантиметров и общим видом напоминал сказочный колобок. Касаясь его лица, следует отметить, что оно было круглым, широким, с выпирающими щеками; карие, с голубоватым оттенком, глаза выражали, кроме напускной строгости, еще глубокий аналитический ум, невероятную проницательность и несвойственное должности милосердие (про таких людей обычно говорят – этот человек находится на своем месте); коротка стрижка черных волос едва скрывала круглую голову, выставляя на «показ» небольшие, плотно прижатые ушки. Одет он был в полковничий мундир полицейского и, придав себе грозный вид, восседал в своем кабинете, предаваясь равномерному течению служебного дня. Он только что отпустил очередного сотрудника и, несколько озадаченный, размышлял над полученной информацией, когда к нему на прием напросился не в меру взволнованный участковый. Отличительного чертой руководителя было то, что он всегда старался входить в положение своих подчиненных, а зная сложную ситуацию в судьбе посетившего его человека, постоянно попадавшего во всяческие трудные, скорее даже неординарные, ситуации, встревоженный, насторожился, пригласил его войти и предложил излить суть случившейся с ним проблемы.

– Товарищ полковник, – начал крайне встревоженный Павел дрожащим от волнения голосом, приближаясь почти вплотную к столу, где сидел со строгим видом руководитель, – у меня очень сложная семейная ситуация и мне в какой-то мере необходима и Ваша прямая помощь.

– Что случилось? – поинтересовался начальник отдела, указывая Аронову на стул и приглашая присесть за стол, составленный с его в букву «Т». – Давай рассказывай, а я в свою очередь помогу, разумеется, чем смогу.

– Понимаете какое дело… – начал нерешительно подчиненный сотрудник, потупив взор и что-то внимательно изучая на плоской полированной плоскости, – она совсем «рухнула с дуба» и заявила мне, что решила со мной распрощаться – уже насовсем, а не как ею до этого было принято – и требует с меня осуществить ей передачу всего нашего совместно нажитого имущества, которое я – по своей, конечно же, глупости! – переписал на нее после нашего с ней как бы развода.

– Ну, – не понял высокий руководитель той мысли, какую пытается до него донести до невероятной степени взволнованный участковый, – а я то тебе чем смогу здесь помочь? Эти дела гражданские и находятся за пределами моей компетенции.

– Так вот, – перешел Павел на заговорщицкий шепот, осмелившись в этот момент взглянуть на начальника, – если, Геннадий Петрович, пойти у нее на поводу, то я тогда вообще «без порток» останусь. Знаю – я и без того являюсь проблемным сотрудником и со мной постоянно возникают какие-то неприятные ситуации, но все же еще раз прошу войти в мое положение и помочь в этом очень сложном вопросе, где требуются именно быстрота и решительность.

– Говори, – проговорил полицейский полковник, еще больше нахмурив брови, подразумевая, что речь пойдет о каком-то не совсем законном подвохе, – принимая во внимание как ты участвует в жизни отдела и твои показатели, я попробую что-нибудь сделать.

– От Вас требуется совсем немного, – выдохнув спирающий грудь воздух, начал выкладывать версию развития дальнейших событий оказавшийся не таким уж и лохом участковый, – да, действительно, я переписал на нее все наше имущество, в том числе дорогую машину, однако – вероятно, я что-то такое подразумевал? – на нее была составлена генеральная доверенность, дающая мне исключительное право ее продажи. Поэтому, чтобы не оказаться перед разбитым корытом, а главное – пока она не отозвала этот архи важный сейчас документ, я прошу день отгула и помощь в РЭО ГИБДД – в части оформления документов, где необходимо все провести одним днем.

– Ладно, – с облегчением выдохнул Геннадий Петрович, честно сказать, ожидавший чего-то более сложного, и притом несколько худшего, – это не такая уж и большая проблема и в силах тебе в этом деле помощь. Но, – вдруг сказал он, уже снимая телефонную трубку, чтобы договориться с ГАИ, – как ты за такой короткий срок найдешь покупателя?

– Я и не буду его искать, – начиная трястись в лихорадочном возбуждении от предстоящего рискового дела, произнес участковый, одновременно загораясь глазами, – просто у меня есть очень хороший друг, который не откажет мне проехать вместе в отделение Госавтоинспекции, где мы и перепишем благополучно транспорт на его имя, потом спокойно ее продадим, а налоги, начисляемые со сделки, – их пусть платит супруга.

– Хорошо, так и поступим, – уже с успокоенным видом ухмыльнулся полковник, начиная набирать номер городской проводной связи, – иди занимайся, а как все сделаешь – мне сразу доложишь.

Не стоит говорить, что весь последующий день Аронов находился словно на раскаленных углях, предполагая, как бы супруга не разгадала его коварные замыслы, – и когда ехал домой, чтобы, воспользовавшись ее отсутствием, забрать нужные ему документы, и когда, нарушая все дорожные правила, мчался в ГИБДД, и когда уже там, в течении целого часа, показавшегося, как век, оформлял договор купли-продажи и фиксировал эту, пусть и не сложную, но до крайности рисковую, сделку, и когда уже регистрировал право нового собственника и получал от него доверенность на продажу – справедливо опасаясь, что вот-вот войдет Лидия и, сопровождаемая адвокатом, отменит доверенность и остановит его уже в самом конце этого непростого пути. Однако все прошло, как и было спланированно, но хоть немного успокоиться Павел смог только тогда, когда ехал уже домой, имея на руках свидетельства, сопутствующие проведенному им так удачно торговому соглашению.

Не успел мужчина зайти в квартиру, как его встретила на пороге жена, сопровождаемая одной из своих подруг, так бесцеремонно покрывающих ее тайные интрижки на стороне. Это была ее ровесница, едва достигшая тридцатитрехлетнего возраста и выглядевшая несколько полновато, носившая имя Таня (фамилию он не знал); она была едва выше своей заговорщицы, имела миловидное сверх меры круглое личико, виновато, но вместе уверенно смотревшее серо-оливковыми глазами, чем-то похожими на хитрую бестию; нос являлся маленьким, словно пуговка, и, в сочетании с тонкими, выдающими вредность, губами, дополнял внешний облик пришедшей на выручку так называемой «группы-поддержки». Аронов сразу понял, что этот свидетель, как бы он не поступил, будет явно против него, а главное, сможет наговорить такого, что никому бы не смогло и присниться, но, кроме этого, он также сообразил, что от того, как он себя сейчас поведет, будет зависеть вся его дальнейшая жизнь, в том числе, конечно, и то – останется ли он дальше на службе. Поэтому, большим усилием воли победив в себе все те негативные чувства, что просились в эту секунду наружу, он, не переступая еще порога жилища, включил на телефоне видеокамеру и только после зашел внутрь обжитых им с женой помещений.

Лидия явно не была готова к таким неестественным, предпринятым мужем действиям и, немного опешив, замерла в нерешительности. Очевидно, согласно ее коварного плана, она с большой вероятностью ожидала, что разгневанный Павел устроит в отношении нее непередаваемый в своем буйстве скандал, а уж спровоцировать его ударить ее пару раз по лицу – на это она была непревзойденная мастерица. Сейчас же, когда видеосъемка с самого начала фиксировала ее лицо без каких-либо повреждений, тут требовался какой-то другой, более ловкий, ход, который приходилось продумывать наспех, прямо на месте. Однако, как уже известно, рыжеволосая красавица не обладала быстротой мыслительной деятельности, но делать нечего – раз уж оказалась на месте, пусть и не имея при себе плана «Б» – нужно было переходить к активному действию – открытому словестному поединку.

– Значит так, «милый», – сказала она, пытаясь отстраниться от объектива съемочной камеры, но не забывая сохранять на лице хотя и несколько опешившее, но все же наглое выражение, – документы на квартиру я уже забрала, как впрочем и некоторые свои вещи, так как некоторое время я собираюсь пожить на съемной квартире, пока ты отсюда не выпишешься и не освободишь мне мою жилплощадь – понадобиться? – буду добиваться этого в судебном порядке. Это понятно?

– Как же тебя не поймешь с твоим-то коварством, – усмехнулся презрительно теперь уже полностью бывший муж, – что дальше?

– А дальше, «любимый», – уперев руки в боки, сощурила гневно глазки не совсем рыжая бестия, – ты отдашь мне сейчас ключи от моей машины и документы на право владения, ведь то, что разрешала тебе ею какое-то время пользоваться, ничего не меняет, и, если ты не выполнишь сейчас мою волю собственника, я выставлю ее в угон, и, пусть тебе ничего и не будет – я знаю все твои связи! – ее все равно мне пригонят, куда я скажу, твои же товарищи, а может, заставят и тебя самого, что было бы мне только на руку, так как в этом случае ты еще и неприятностей по работе дождешься…

Словарный запас у этой нагловатой женщины был таков, что она могла говорить бесконечно, и если бы Павел не представил ее взору документы на автомобиль, дающие право собственности другому владельцу, то она могла бы говорить бесконечно, оскорбляя и унижая бывшего ей близким мужчину, а главное, наслаждаясь явным своим превосходством. Однако, как только перед ее глазами возник СВР, где все: модель и цвет, регистрационный знак и год выпуска, и даже в том числе указанный ПТС – соответствовали некогда числившемуся за ней транспортному средству, но теперь закреплялись совсем за другим человеком, она чуть не лишалась отведенного ей Господом дара речи, побледнела до невероятных оттенков и придала своему красивому личику выражение, разве что схожее с обманчиво очаровательным демоном. Она хлопала прекрасными глазками, дышала так, будто вот-вот готова была задохнуться, тем не менее продолжала сохранять воинственную позицию, удерживая ладони на все еще восхитительной талии. В такой ситуации, единственное, что она смогла из себя выдавить, так это не совсем членораздельная фраза:

– Что?.. Что это такое?.. Но как ты сумел, ведь я никакого разрешения не давала?

– Да? Разве? – счел нужным нахмуриться отвергнутый муж. – А как же та генеральная доверенность, что мы оформили сразу после покупки? – здесь он, попавший в «сети» такой хитросплетенной ловушки, просто торжествовал, что хоть в чем-то оказался на голову выше вероломной супруги, и, продолжая дальше, позволил себе уже победоносную мимику: – Поэтому я взял на себя смелость воспользоваться переданным мне тобой правом и продал нашу машину, которую – если ты помнишь?! – я брал в кредит, пусть и на потребительский, не оставляющий в праве собственности следов, но по совести она заработана мной, а значит и распоряжаться ею могу только я. Поэтому в этом случае ты можешь подавать в суд, искать там какую-то правду, но, поверь, она будет на моей стороне, а тебе – ха, ха! – ничего не «обломится».

Здесь недостаточно оказавшаяся хитроумной женщина, видимо поняв, что потерпела фиаско, схватив с пола собранные в сумку вещи, сопровождаемая своей верной подругой, готовой ради нее к любой, самой подлой, лжи, выбежала прочь из своей же, как она считала, квартиры, на прощанье лишь крикнув:

– Будь ты, скотина, проклят! Без меня все равно пропадешь!

– А с дома я никуда не съеду! – ответил ей вслед обманутый муж. – Я здесь прописан.

На следующий день, встретившись с адвокатом и проконсультировавшись у нее о совершенной без ее ведома сделке, Лидия отчетливо для себя уяснила, что так полюбившееся ей транспортное средство потеряно для нее навсегда. С этого момента, хорошо зная, что в договоре дарения прописано «…предоставить Аронову Павлу Борисовичу место жительства и постоянную регистрация, без права лишать его оговоренных привилегий…», дающее ему возможность беспрепятственно пользоваться жилплощадью, она решила сменить свою тактику и действовать более дружелюбно. С этой целью она стала убеждать, приводя множество всяких предлогов, освободить свою собственность добровольно, но бывший супруг был непреклонен.

***

Так прошел месяц, затем и второй. Супруги Ароновы жили раздельно, умудряясь, после всего с ними случившегося, сохранять вполне дружелюбные отношения. Молодая женщина даже пообещала, что немного подумает и – может быть даже! – вернется, простив бывшему мужу все его прегрешения. Как это не покажется странным, но она до сих пор умело скрывала свою любовную связь, справедливо решив, что необходимо сначала определиться с квартирой, а потом уже с «чистой» совестью дать Павлу «пинком под зад». Вознамерившись такими коварными замыслами, Лидия продолжала встречаться с бывшим супругом, ходила с ним в кино и по ресторанам, позволяя, кроме всего прочего, беспрепятственно видеться с сыном, однако вместе с тем к своей своенравной особе, как она говорила: «До тела», отвергнутого мужа не подпускала, мастерски таким образом «подогревая» к себе интерес. Освобождение же им квартиры она объясняла следующим, как она была уверена, вполне правдоподобным предлогом: «Ты съедешь, покажешь, что меня по-прежнему любишь, и тогда я, если увижу, что это действительно так, разрешу тебе вернуться обратно, но жить дальше мы будем исключительно по моим правилам, и на моих только условиях».

Как это не покажется странным, но Павел, давно привыкший к выходкам капризной, лучше даже уточнить, взбалмошной женушки, ей и в этой раз верил и не проводил в отношении нее никакого дознания. Тем не менее так было до поры до времени, и вот, раз проводя дома время за изучением страниц в интернете, он неосознанно еще для себя вспомнил, что знает пароль от странички любимой им женщины в социальной сети «Одноклассники», и решил проверить, чем же она живет все это время их вынужденного, как она уверяла, не вечно раздельного проживания. Стоит сказать, что поводом к этому послужило многочисленное наличие приватных подарков, полученных за последние несколько дней. Сердце мужчины в тот момент, когда он не «санкционированно» проникал в личную жизнь подлой красотки, бешено стучало, – нет! – скорее, просто колотилось от боязни увидеть там нечто, что полностью перевернет привычный уклад устоявшейся жизни. Правильно! Сомнения обманутого мужчины нашли быстрое подтверждение, и он увидел – все знаки внимания оказаны только одним человеком, – больше того! – они пользовались полной взаимностью, а посмотрев еще и их переписку, Аронов был уже полностью убежден, что ему не просто сейчас изменяют, а полностью предают и делают это вероломно, и притом невероятно коварно.

Кровь моментально хлынула в голову немолодого уже человека, заставив ее закружиться и приблизиться к грани, после которой у многих женщин наступает потеря сознания. Однако организм представителей сильного пола отличается некоторой более развитой стойкостью к защитным проявлениям подобного рода, поэтому Павел и не лишился чувств, но все равно какое-то время сидел словно потерянный, будучи не в силах осмыслить проявившийся факт одного из самых подлых предательства. Телефон так и продолжал оставаться в его руке, но он уже бессмысленно водил пальцем по сенсорному экрану, машинально получая более подробную информацию о человеке, получившим большее предпочтение его развратной супруги.

Укоров Константин Николаевич – человек, так интересовавший сейчас Аронова – в тот же самый момент, на снятой им же квартире, встречался со своею любовницей, которую, конечно, пророчил себе в ближайшем будущем в жены. Как это не покажется странным, но он был одного возраста с отвергнутым участковым, только, будучи коренным москвичом, сумел дослужиться до чина полковника и буквально только что примерил на себя мундир с новым званием, открывавшим перед ним огромные перспективы. Он был человек властный, самоуверенный, чрезмерно амбициозный и совсем не лишенный высокомерия, ставя свои личные интересы прежде всех остальных. Если коснуться его внешних данных, то они отличались такими признаками: тучным телосложением, в корне разнившимся со спортивным видом Лидочкиного супруга, где в сочетании с невысоким «ростиком» – под стать любимой им женщины – смотрелся вполне неуклюже; круглолицая физиономия, снабженная обвисшими щёками и полными причмокивающими губами вызывала некое отторжение, если не сказать отвращение; приплюснутый носик почти не был виден, а темно коричневые глаза не выражали ничего, кроме чрезмерного своенравия и напыщенности; маленькие ушки, как водится у таких людей, были плотно прижаты, на макушке имелась залысина, некогда густые черные волосы на боках и сзади начинали седеть и были уложены в короткую стрижку. Одет в эту минуту он был очень солидно, в дорогой отливающий дороговизной материала костюм, под кристально белую сорочку и яркий роскошный галстук.

На этот день у бывших супругов никаких встреч не планировалось, поэтому влюбленные «голубки» решили спокойно понежится в созданном полковником «гнездышке». Отправив из дома ребенка, – которому, к слову сказать, про все было известно, но он по настоятельному указанию распутной родительницы непоколебимо, а главное бездумно, продолжал покрывать эту развратную связь – они какое-то время предавались любовным утехам, а потом, вдоволь насытившись от похотливых желаний, перешли к обсуждению дальнейших коварных планов.

– Как же я тебя, Костик, люблю, – заговорила первой красавица, лежа в постели и поджигая себе сигарету, – причем со мной это в первый раз, а до этого, ты не поверишь, я никогда никого не любила, и даже не знала, что такое любовь.

– Да? – «загорелся» Укоров глазами, также закуривая и любящим взглядом осматривая возлюбленную. – Ну, а как же «ментяра»?

– О чем ты говоришь? – возмутилась развратная женщина, презрительно сморщившись, – Кто ты – и кто «мент»? Он и в подметки тебе не годится, да и в сексе «дерьмо», а уж если быть до конца откровенной, то за него выходила, чтобы хоть как-то здесь зацепиться, – ведь я что? – приехала сюда неразумной девчонкой – ни кола ни двора! – и чуть было даже не скатилась до занятия проституцией, но тут вовремя подвернулся этот «лошара», который до безумия в меня втюрился, а женить его на себе – было нисколько даже нехитроумно, а являлось делом обыкновенной девичьей техники. Тебя же я как только увидела, так сразу и полюбила безумной, беззаветной любовью, не знающей ни границ, ни каких-то условных пределов.

Возможно, покажется удивительным, но этот себялюбивый и крайне продуманный в обычной жизни полковник, в присутствии этой сказочно привлекательной, но в то же время и вероломной бестии становился податливый, как неразумный телок, и верил каждому ее слову. Поэтому, наверное, и неудивительно, что сейчас он лоснился как мартовский кот, как бы теша себя надеждой от осознания того якобы факта, что своей крайне непривлекательной внешностью сумел сразить такую восхитительную красотку, притом ему было совсем невдомек, что эту коварную женщину интересует только свое собственное благополучие, ну, и разве что положение в обществе.

– Ты не представляешь, милая, как греют твои слова мои уши, – «мурлыкал» кадровый офицер Российской Армии, восхищаясь своим превосходством и наплевав на то, что разрушает семью, – поэтому перейду к другой части интересующего нас, надеюсь обоих, вопроса: когда мы уже наконец откроемся и станем жить вместе?

– Здесь сложно сказать однозначно, – проговорила Лидия, сморщив в задумчивости очаровательное лицо и вместе с тем продолжая сохранять сладостным голос, – ты же знаешь нашу ситуацию: мне совсем не хочется лишиться всего, что с таким трудом добивалась, ведь если бы не я – «хрен» бы «осел» чего заработал, притом я уже и так потеряла свою машины. Эх, жалко конечно… она мне так полюбилась, ну, да ничего – я надеюсь, ты купишь мне новую, не менее роскошную и подходящую моему новому статусу – жены штабного полковника.

Укоров открыл было рот, чтобы обнадежить любимую женщину, но ответить ничего не успел, так как в этот момент к ним в дверь постучали.

– Кто бы это мог быть? – искренне удивилась коварнейшая распутница, вскинув кверху прекрасные бровки. – Ребенку я сказала, чтобы пришел через час, уверена, он бы меня не ослушался.

– Вот сейчас и узнаем, – сказал бравым голосом офицер, вскакивая с кровати, укрывая голое тело халатом и одновременно туша сигарету.

– Нет! – воскликнула более осторожная Лидия. – Это может быть мой полоумный бывший! Кто его знает, что взбрело ему в голову, а рисковать имуществом и квартирой сейчас не хочу, тем более что он уже почти полностью в моей власти и почти согласился с моими условиями. Я открою сама, а ты оставайся в комнате, – сюда он все равно никогда не заходим: мы общаемся с ним на кухне – я же по-быстрому его выпровожу – меня он продолжает слушать беспрекословно! – и дальше вернусь к тебе, и мы продолжим прерванные сейчас обсуждения.

– Ладно, – как бы нехотя согласился полковник, – только смотри, – если что! – я выйду и набью ему «морду».

– Нет! – гневно сверкнула бесподобными глазками рыжеволосая бестия. – Ни в коем случае! Это полностью исключается: я сама во всем разберусь, поверь, я это делать умею.

Здесь вероломная красавица презрительно усмехнулась и пошла открывать, нисколько не сомневаясь, что это Аронов не выдержал долгой разлуки и под каким-нибудь благовидным предлогом «приперся» ее навестить. Так и получилось, только неожиданно инициатива ведения разговора была взята вновь пришедшим и, оказавшись в съемной квартире бывшей супруги, он, продолжая находиться в крайне взволнованном состоянии и не в силах унять нервную дрожь, почти прокричал, едва сдерживая просившийся из него яростный гнев:

– Где он?!

– Кто он? – старалась придать себе удивленный вид опешившая от такой неожиданной трансформации женщина. – Я тебя не понимаю?

– Да?! Действительно?! – практически рычал разъяренный, предательски обманутый муж, сравнимый разве с Отелло, Венецианским мавром. – Я имею сейчас ввиду Укорова Костю, или у тебя есть кто-то еще?! – и, не дожидаясь ответа, сам направился прямиком в комнату развратной красотки, где до этого никогда еще не был и где сейчас находился разоблаченный любовник.

Когда он открыл плотно закрытую дверь, его взору предстал располневший полуголый полковник, пытающийся в спешке натянуть на себя брюки и «застрявший» на половине этого, в спокойных условиях, в принципе, совсем несложного, дела.

– Ах вот ты где, мерзкий разлучник! – закричал полицейский, направляясь сразу к врагу, тем более что и несколько плачевное положение того вполне к этому подвигало.

Так и не дав сопернику надеть на себя до конца брюки, натренированный боец-полицейский заехал ему мощную оплеуху по правой стороне головы, от которой у того, конечно же, помутилось на секунду глазах и, соответственно, «посыпались искры». Дальше, несмотря на то, что он и так имел явное преимущество в физическом плане, и продолжая использовать эту некоторую, а главное так удачно возникшую, скованность у выбранного противника, Павел обхватил того руками за уши и мощными ударом лба осуществил перелом переносицы, о чем тут же стало известно из характерного хруста и брызнувшей крови, перемешанной с самопроизвольно вырвавшимися слезами. Таким образом, этим стремительным натиском Константин Николаевич был лишен всякой возможности активно сопротивляться и оказать хоть сколько-нибудь значимое противодействие. Павел же, объятый неописуемым гневом и яростью, практически не помня себя и не осознавая в достаточной мере окружающей обстановки, повалил недруга на пол и продолжил избивать его в дальнейшем лежачего, интенсивно колотя массивными полицейскими «берцами».

В таком состоянии он бы, несомненно, его убил, о чем, конечно бы, горько жалел впоследствии, вместе с тем сейчас ему было все равно и он готов был к любым последствиям. Однако он также не знал, что, на его беду, хотя, скорее, на счастье, в этот же самом подъезде и на этой же самой лестничной клетке изволил проживать представитель Росгвардии, или по простому омоновец. Именно к нему и устремилась не рискнувшая сама лезть в этот конфликт отчаянная и вместе с тем роковая красотка. По невероятному стечению обстоятельств тот оказался дома, а не в какой-нибудь своей очередной дальней командировке и, узнав, что случилось, сразу же откликнулся на призывы о помощи, поступающие от перепуганной молодой и красивой женщины. Как оказалось, он служил уже довольно давно и был опытным в таким делах полицейским, а потому и был уверен, что малейшее промедление в такой ситуации может обернуться страшной трагедией. Поэтому и не одеваясь, а как был, в трусах и тельняшке, бросился в соседнюю, смежную с ним, квартиру.

Оказавшись в центре явно не поединка, а жестокого избиения, военнослужащий вмиг оценил ситуацию и ринулся пресекать, как не говори, противоправные действия. Специфика службы участковых и представителей службы ОМОНа значительно разная, таким образом и неудивительно, что тот, применив лишь пару приемов, легко смог справиться пусть даже и с разъяренным, но все-таки менее подготовленным полицейским и лишил его возможности к преступной активности, сковав по рукам и ногам липкой лентой, любезно предоставленной ему нынешней, разумеется временной, хозяйкой этой квартиры.

***

В последующем ей пришлось вызывать скорую помощь, априори полицию, что привело к обнародованию всей ее двойной жизни и, естественно, лишило всяких шансов по взаимному договору, как бы сказать «безболезненно», завладеть общей с бывшим мужем жилплощадью. Затем пошли затяжные разбирательства как уголовные, так и гражданские, где у действующего сотрудника внутренних органов появилась реальная перспектива оказаться в местах «не столь отдаленных». Он, конечно, рьяно сопротивлялся, даже смог переманить на свою сторону несовершеннолетнего сына, который, попав под жесткий прессинг военного полковника-отчима, с радостью согласился пойти на сделку с отцом, где они провернули отчаянный план…

Однажды, когда папа пригласил двенадцатилетнего мальчика посетить кинозал, а после просмотра фильма и состоялась их невероятно вероломная, но где-то справедливая сделка. Ребенок, выглядевший соответственно возрасту, был полной копией своего красавца родителя, но имел также еще и некоторые черты, доставшиеся от матери. Выйдя из кинозала, где Алеша – так звали этого юного отпрыска – сидел с удрученным видом, самые что ни на есть близкие люди направились к дорогой иностранной автомашине, так и продолжавшей пока находиться в полноправном ведении отвергнутого супруга, и, удобно разместившись в салоне, перешли к обсуждению очень волнующей их двоих темы.

– Что случилось? – поинтересовался отец, видя такое состояние сына. – Ты какой-то сегодня вроде бы невеселый: кино не понравилось?

– Эти, «блин», «задолбали»! – воскликнул Леша в эмоциональном порыве, даже не удосужившись назвать их как-нибудь по-другому. – Никакого житься не дают! А Этот – ну, совсем как в казарме! – орет на меня и заставляет мыть унитазы. Папа забери меня жить к себе: там я просто измучился.

– Но это будет сделать достаточно сложно, – заговорщицким тоном промолвил отец, – и здесь все будет зависеть лишь от тебя: сможешь ли ты пойти против своей матери и сможешь ли пройти весь этот путь до конца, не сдавшись в самом конце этого, не стану врать, трудного предприятия?

– Да, по «фиг», – не стеснялся взволнованный сын в выражениях, – лишь бы только подольше от Этих.

– Тогда сделаем так…

На следующий день ребенок, вместо школьных занятий, с самого утра направился в ближайший полицейский участок, где стал просит помощи и защиты от родителей, которые унижают его честь и достоинство. Как это не покажется странным, но там к такому известию отнеслись с огромным вниманием, вызвали нерадивых, говоря больше, злобных опекунов-воспитателей, привлекли их к ответственности и благополучно оформили передачу сына отцу.

Дальше потянулись нервные, тревожные времена, когда родители делили не только имущество, но и ребенка, где в конечном итоге более влиятельные и состоятельные отчим и мать смогли создать предпосылки, в которых несовершеннолетний ребенок – сын своей матери! – даже своим детским умишком смог осознать, что достаток рядового майора много ниже штабного полковника, и, долго не думая, беззастенчиво совершив очередное предательство, где выставил уже отца идиотом, переметнулся обратно, завоевав себе необходимые преимущества, Аронова же Павла полностью лишив всякого смысла дальнейшей жизни.

Подходило начало заседаний суда, где должны были провести разбирательство и полицейскому должны были озвучить приговор, вынесенный в связи с причинением телесных повреждений злодею-любовнику. Накануне проведения слушаний его вызвал к себе Погосов – который, кстати, испытывал к участковому некоторую симпатию – и участливо так спросил:

– Ты, Паша, как, в тюрьму-то хочешь?

– Да, в принципе, не хотелось бы, хотя, если честно, мне сейчас все равно да и Вам, думаю, тоже: работник из меня теперь, скорее всего, станется «некудышный», а тащить на себе ставшую ненужной обузу, предположу, будет Вам ни к чему, тем более что и до этого-то со мной были одни только проблемы, а сейчас еще и это уголовное дело…

– Все, что ты сейчас сказал, это, конечно, правильно, – продолжал не быть безучастным полковник, дружелюбно поглядывая на хотя и, действительно, «проблемного», но очень преданного и грамотного в профессиональном плане сотрудника, – но не стоит всех считать бессердечными. Я, поверь, не такой уж скотина и отлично помню, сколько всего нам пришлось пережить, плечом к плечу продвигаясь к достижению цели, направленной на борьбу с преступностью. Сейчас же, в столь критической ситуации, я тоже не хочу оставаться в стороне и должен в твоей судьбе принять хоть какое-то действенное участие, но для этого ты должен меня выслушать и прямо сейчас дать ответ на одно мое предложение.

Здесь офицер замолчал, дожидаясь, что же скажет ему подчиненный. Тот не заставил себя долго ждать и тут же спросил:

– Что от меня требуется?

– Ты можешь мне не поверить, – начал руководитель голосом в основном твердым, но тем не менее сохраняющим волнительные оттенки, – но мне стоило большого труда убедить этого «бравого» военного офицера, чтобы он отозвал свое обвинение и чтобы у тебя появилась возможность рассчитывать на условный срок заключения. Однако, как, надеюсь, ты понимаешь, он требует кое-что и взамен.

Опять полковник прервался, проверяя, не потерял ли его сотрудник способность к логическим размышлениям. И на этот раз его ожидания не остались обмануты, и Павел, приподняв левый уголок верхней губы, задался вопросом:

– Чтобы я добровольно выписался с нашей, общей с женой, квартиры и куда-нибудь съехал?

– Не просто куда-нибудь, – нахмурился Геннадий Петрович, выражением лица показывая, что ему также неприятно то, что он сейчас говорит, – а уволился из органов и покинул пределы Москвы: только в таком «ключе» они согласны пойти тебе на уступки. По большому счету я и сам не вижу другого выхода, ведь если тебя осудят, то все равно автоматически произойдет увольнение, но там еще последует и «посадка», грозящая насильственным «переездом», да, думаю, ты и сам прекрасно все понимаешь.

– Хм, – ухмыльнулся Аронов, прекрасно понимая, что полностью проиграл эту, изначально бывшей неравной, предательски проведенную схватку, – и куда же я должен уехать?.. Хотя, если быть до конца честным, мне уже теперь все без разницы и я готов принять их условия, тем более что, как я понимаю, мне просто не оставили выбора. Однако у меня есть один вопрос: до пенсии мне осталось чуть более месяца, как они прикажут быть с этим, немаловажным скажу, обстоятельством, тоже хотят добить до-последнего?

– Нет, это обстоятельство им хорошо известно, – не смог сдержать облегченного выдоха, руководитель подразделения, предполагавший несколько более жесткий характер протекания этой беседы, – и их интересует только жилплощадь, поэтому они – прости меня Господи! – разрешают тебе выйти на пенсию, но рапорт на увольнение при этом пишешь немедленно, «добивая» необходимый остаток отпуском и больничными. Вот такая у нас получается расстановка… ты как, с ней согласен?

– Разумеется, – не стал Аронов подводить в том числе и поручившегося за него начальника, которому в случае его осуждения также пришлось бы очень и очень несладко, – разве мне оставили какой-нибудь выбор? Жить же я поеду к себе, в родную деревню, где сейчас, говорят, расцвел большой и красивый, а главное – что богатый город: его, кажется, именно так и называют теперь – просто Город.

***

На том и порешили. Еще пару месяцев после этого разговора Павел улаживал все свои, оставшиеся в столице, дела, после чего получив пенсионное удостоверение и два года условного срока тюремного заключения отправился к себе на родину, где теперь красовался начинающий еще только расти мегаполис, предназначенный в основном для людей, желающих проводить свое существование в азартных играх, радости и утехах. Но не только эта сторона жизни сопутствовала этому строящемуся игорному центру, здесь также царили разочарование, горечь утрат и потеря всех устоявшихся ценностей, и именно с такими проявлениями теневой составляющей и пришлось столкнуться бывшему уже полицейскому, возвратившемуся в родные пенаты.

Родительский дом, где давно уже никого не было, так как отца и мать немолодому мужчине пришлось схоронить еще несколько лет назад, а других родных, за исключением предавших его супруги и сына, у отставного офицера попросту не было, располагался несколько в стороне от города, находясь за его чертой, на расстоянии примерно двадцати, если быть точным, восемнадцати километров. Еще в лихие «девяностые», когда городская жизнь перестала быть привлекательной, а главное, безопасной, его покойный отец решил обосноваться в этом глухом захолустье, чтобы развести тут небольшое фермерское хозяйство. Так он и сделал и, оформив в собственность небольшой участок земли, а остальное используя арендуя, возвел в центре своих владений двухэтажный бревенчатый дом, по периметру окруженный высоким дощатым забором, который, стоит заметить, от времени покосился и выглядел теперь очень и очень плачевно, практически полностью оголяя «придворовый» участок. Само же строение, возведенное по строительным меркам совсем даже недавно, хотя и прошло уже добрых двадцать пять лет, выглядело довольно сносно, только, не имея постоянных хозяев, как-то посерело, заросло ползущим плющом и лианами, вследствие чего выглядело мрачным, пугающим и каким-то опустошенным. Раньше, когда здесь кипела жизнь и на полную мощность было развито животноводство с сельским хозяйством, он выглядел очень эффектно, а именно: с фасадной части огромному холлу предшествовало парадное крыльцо с резными колоннами, оставшимися и сейчас, но выглядевшими невероятно поблеклыми, подпиравшими балкон на втором этаже, где раньше родитель предпочитал отдыхать вечерами; на первом этаже, кроме всего прочего, – кладовок, хозяйственных комнат, входа в подвал – располагалось помещение кухни и отопительная пристройка, топившаяся сначала углем, а позднее переделанная на электричество, но с сохранением возможности использовать твердое топливо; второй этаж был полностью отведен под спальни, места отдыха, с бильярдом и комнатой, оборудованной под курение кальяна и употребление алкоголя, а также огромный, к удивлению современный, санузел, содержащий в себе даже маленькое джакузи. Сейчас же все это предавалось полному запустению и какому-то, если говорить языком поэтов, унынию.

Павел не был здесь со смерти родителей, не меньше пятнадцати лет, и мысленно ужаснулся от представшего ему вида, ведь становилось очевидно, что не только природа и время приложили к его опустошению руки, но и человек не оставил это строение без своего пристального внимания. Об этом сразу же можно было судить по разбитым стеклам, а местами и выставленным рамам, отсутствующим дверям и разбросанным по территории носимым вещам. «Вот, варвары, хорошо поглумились! – вырвалось у бывшего участкового, всю свою жизнь занимавшегося с проявлением именно такого характера человеческой жадности и безнравственности, сочетающейся с наглостью, беспринципностью, а главное, нежеланием работать, но быстро поживиться за чей-нибудь другой счет. – Даже здесь меня ждет полный крах и падение».

Однако и это были еще не все неприятности, что ожидали наследника, когда он пересек порог отчего дома: прямо в холе, на установленном там диване, расположились два грязных, невероятно вонючих бомжа, чей омерзительный запах стал бить в нос новоявленному хозяину, еще когда он был на удалении десяти метров от дома, которые, напившись вдосталь спиртных напитков, сейчас предавались спокойному, в меру счастливому и безмятежному сну. Выглядели они, люди без возраста, один страшнее другого и были даже чем-то внешне похожи: у обоих были грязные, оборванные одежды, явно полюбившиеся хозяевам, ведь они могли спокойно их поменять на многочисленные, более новые, шмотки разбросанные по округе, а также сохранившиеся и во внутренних помещениях дома; оба были заросшие давно намытыми волосами, отличавшимися только цветом, у одного были черные с проседью, второго рыжие, тоже начинающие обильно седеть, и курчавыми бородами, обляпанными грязью и остатками пищи (очевидно, у тех был сегодня праздник и они смогли где-то очень выгодно поживиться); и тот и другой были обуты в изрядно потрепанные ботинки военного образца с отсутствующими шнурками, что свидетельствовали о неоднократных посещениях полицейских участков, причем никак не в качестве потерпевших. Если касаться различий, то рыжий был несколько выше черного и немного худее, а еще у него «красовался» огромный «фингал» под правым глазом, у второго же расплылась гематома под левым.

Не стоит говорить, что улицезрев подобных, незваных конечно, гостей, душа отставного блюстителя правопорядка наполнилась страшным негодованием – да что там негодованием? – попросту жутким гневом и сопутствующей ему безразмерной яростью. Не говоря вначале ни слова, не давая «пришельцам» даже проснуться, Павел твердым уверенным шагом проследовал к мирно посапывающим отщепенцам социального общества и, не желая испачкать руки, одновременно, подчиняясь сохранившейся со времен службы привычке, предостерегающей от возможности подцепить какую-нибудь чудовищную заразу, бывшую гораздо страшнее коронавируса, начал нещадно пинать обоих мерзкого вида бомжей ногами, обутыми в дорогие ботинки прочной, надежной конструкции. И вот тут уже полились словестные излияния, сопровождающие выплеск всего того гнева, что копился в душе отвергнутого и преданного мужчины все последнее время и требующего своего непременно выхода:

– Ах вы, мерзкие «твари», «бомжары» проклятые, вы понимаете, вообще, к кому вы сейчас приперлись?! Да я вас в два счета «уделаю» и не одна милиция не будет искать ваши трупы! Кто вам дал право селиться в мой дом и загрязнять его своим запахом, а самое главное, гнусным присутствием.

Все эти выкрики сопровождались отборнейшей нецензурной бранью, и ошалевшие от такой побудки, узурпировавшие жилище, так называемые несанкционированные хозяева вырывались из счастливого сна беспрестанно сыпавшимися на них, можно не сомневаться, довольно чувствительными ударами. Через несколько минут синяк рыжего превратился в огромную гематому, а лицо черного сплошь покрылось синюшной мрачной окраской и, местами лопаясь, разбрызгивало по округе наполненную гнилью зловонную кровавую жидкость. Физиономия первого пока еще держалась, так как следует уточнить, что второму, поскольку он оказался на краю дивана, дальнем от выхода, доставалось во много раз больше, ведь, съездив пару раз тому, что был ближе, рассвирепевший наследник продвинулся дальше и тут уже дал полную волю мгновенно вырвавшемуся на «свободу» неистовству. Не понимая, что же в действительности случилось и откуда, а главное за какие грехи, на них обрушились все эти несчастья, бомжи, соскальзывая с дивана и пытаясь ползти по гладкому полу, наперебой голосили:

– Что?! Что такое?! Мы никому ничего плохого не делали! Живем здесь, в пустующем доме, никому не мешаем и никого совершенно не трогаем! Объясните: в чем состоит наша вина? Мы немедленно все поправим.

Однако не тут и было: Павел свирепел все больше и, вдыхая в себя запах хоть и пышущей смрадом, но все-таки крови, не считал нужным остановиться, а беспощадно избивал этих опустившихся на самое социальное дно, уже определенно решившись: «Забить «мерзавцев» до смерти!» Одному – тому, что досталось намного меньше – удалось где-то сообразить своими давно высохшими от алкоголя мозгами, что необходимо вырваться из этого кромешного ада на улицу и звать сто есть мочи на помощь. Так он, и сделал, однако, видимо, этот излучающий неприятных запах мужчина совсем позабыл, что дом расположен в глухом лесу и что на протяжении двадцати километров не может быть ни одного нормального человека, хотя, если судить объективно, такая возможность была: время было весенние, самая пора для созревания ранних «бабур», или сморчков, а также прочих даров лесного массива, так манящих собой деревенских жителей, сдающих их под видом деликатесов в городские кофейни и рестораны.

В дому же тем временем происходило настоящее смертоубийство, и кровь у бомжа текла не только уже из лопающихся кровоподтеков, но и изо рта, и из ушей, и прочих отверстий. Избиваемый человек только хрипел, отхаркивался и всхлипывал, слабо соображая, что происходит вокруг, а Аронов пинал уже туловище, на коем не было видно ни единого мало-мальски не тронутого побоями места. Не оставалось сомнений, что если безжалостный мститель сейчас не уймется, то дальше он уже пинать вонючий окровавленный труп. Что-то такое, видимо, промелькнуло и в голове у бывшего полицейского, еще совсем недавно призванного охранять закон и порядок, и, наверное посчитав, что один враг уже жестоко наказан, бывший блюститель правопорядка устремился на улицу, чтобы окончательно довершить свое ужасное мщение и чтобы проучить того, второго, нахала, посмевшего нарушить память родителей и святость построенного ими жилища.

Тот в это же самое время, прихрамывая на поврежденную от первого знакомства с хозяином ногу и вереща что есть мочи: «Спасите!», перебрался уже через рухнувшее на землю звено некогда высокого и сплошного забора и теперь ковылял в сторону густой лесопосадки, где вполне было можно спрятаться, а затем затеряться. Павлу казалось, что это будет несправедливо и что он непременно должен был наказать обоих нарушителей спокойствия его отчего дома, поэтому бросился вдогонку за удирающим бедолагой. Нагнал он его уже порядочно углубившимся в лесопосадку, но такой ненависти, какая кипела в нем в первый момент, когда он имел неудовольствие улицезреть обоих вонючих мерзавцев, в нем сейчас уже не было. Очевидно, она «подспала» от быстрого бега и свежего воздуха. Беглец же, услышав за свои спиной тяжелый, все более приближающийся бег сильного и крайне опасного в этого миг бывшего полицейского, справедливо сообразил, что скрыться все равно не сумеет, поэтому сам, без чьей либо помощи, посчитал лучшим рухнуть на землю и, перевернувшись на спину, сделал жалобное лицо, наполнил глаза слезами и, лишь только Павел приблизился, стал молить о пощаде:

– Пожалуйста, не трогай меня, мы не знали, что это дом такого человека, как ты. Поверь, если только такое подозрение закралось к нам в голову, мы бы ни за что на свете не сунулись в эти хоромы, а нашли бы себе другое, более простое, пристанище.

Аронов, как уже сказано, не был уже настроен так кровожадно, как даже несколько минут ранее, но в запале, пока бомж произносил свой молящий о снисхождении монолог, все-таки десяток раз съездил его прочным ботинком по лицу и остальным частям гниющего и излучающего смрад тела. Наконец, вероятно исчерпав мстительность своей в основном дружелюбной натуры и выплеснув весь тот негатив, какой копился в нем последние несколько месяцев, мужчина смог все же остановиться, причинив этому, проще говоря, просто попавшему под «раздачу» и, в принципе, беззащитному человеку гораздо меньшие повреждения, не доведя выброс своих эмоций до более тяжких последствий.

– Пойдем, – сказал он, тяжело дыша от душившего его гнева, – заберешь своего товарища и мотайте, на «хер», отсюда подальше, пока я не зашелся сердцем и обоих вас здесь не прикончил.

Бомж, отхаркиваясь кровью и утирая перепачканные с грязью кровавые слезы, не возражая поднялся и послушно поплелся следом за отставным офицером. Однако, когда тот достиг пределов своего хозяйственного участка и обернулся назад, то обнаружил, что вынужденный спутник удивительным образом испарился, не оставив о себе из напоминаний, даже своего вонючего запаха.

– Хорош друг, – скорчил бывший полицейский презрительную гримасу, имея в виду взаимовыручку двух социально «опущенных» личностей, – ну что же, придется самому от него избавляться.

Рыжий так и продолжал лежать в том положении, в каком его недавно оставил отставной полицейский, в форме эмбриона, скрючившего руки и ноги, и не подавал признаков жизни, лишь только то раздувавшийся, то вновь уходящий внутрь носа кровяной пузырь свидетельствовал, что этот человек еще жив. Не долго думая, совсем даже неглупый и юридически подкованный в недавнем прошлом защитник правопорядка, мгновенно сообразивший, чем может вылиться условно-осужденному внезапная смерть пусть даже и такого никчемного, но все-таки человека, тут же вызвал по мобильнику скорую помощь, намереваясь не дать этому «куску пахнущего дерьма» благополучно скончаться. Однако приехавшие медработники вдруг совсем неожиданно заявили, что транспортировкой таких «опустившихся» личностей – а тем более их спасением! – они заниматься не будут, и пускай хозяин дома сам думает, куда бы эту издыхающую «мерзость» пристроить.

– Да вы что тут, совсем «охренели»? – очень удивился отставной полицейский правилам, существующим в этом, несмотря ни на что, все же российском городе, но спорить не стал, а перевел разговор в более продуктивное русло: – Я вам денег дам, сколько скажете, только увезите его из моего дома, а то, боюсь, греха бы какого не вышло.

Глава 2

В это же самое время в Городе в следственном изоляторе, в камере предварительного заключения, находился глава местного преступного клана Джемуга, которому грозил весьма внушительный срок заключения. Выбрал себе такое прозвище этот человек неслучайно, еще в самом своем раннем детстве, когда был простым беспризорником и побирался в девяностые годы по помойкам одного провинциального города, являвшегося тем не менее региональной столицей. Своего настоящего имени, а тем более фамилии, неудивительно, что он не помнил, ведь ему приходилось думать о своем пропитании практически с пяти лет. Имя же это ему полюбилось из-за того, что, «отбывая свой очередной срок в детдоме» (куда его, еще будучи маленьким, периодически доставляли и откуда он постоянно сбегал), тогда еще ребенок в одной занимательной книжке сумел вычитать, что был прославленный полководец древней Монголии Джамуха, которого опасался сам Чингисхан, в те далекие годы еще Темучин, при этом мальчик, не переставая, твердил: «Ну и что, что он его потом все равно убил? Ведь потому и убил, что смертельно боялся». Таким образом, полностью потеряв сведения о своих настоящих предках, человек этот полностью уверился, что являлся прямым потомком славном воина и даже в паспорте умудрился проставить себе одно только единственное имя Джемуга, без фамилии и без отчества, не преминув переврать его на свой, как ему казалось, более звучный лад.

Некогда беззащитный ребенок давно уже вырос и теперь превратился в закаленного в уличных противоборствах уверенного в своих силах мужчину. На вид ему было чуть было тридцати лет, что соответствовало и дате, проставленной в основном документе. Он не был красавцем, но и не имел какой-то отталкивающей внешности, удивительно сочетая безраздельную мужественность, без единого признака какого-то страха или сомнений, и в меру необходимую привлекательность, где невысокая фигура имела природную коренастость, а лицо, действительно, монгольские очертания, а именно, слегка продолговатое, выглядело бронзовым с зауженными глазами и украшалось тонкими, спускающимися книзу усами. Касаясь его характера следует отметить, что он был, самоуверенным, упрямым, безнравственным, а главное, невероятно жестоким, проще даже сказать не знающим жалости ни к своим, ни к чужим, хотя если касаться понятия «своего», то таковых для него попросту не было, так как, выросши в промозглых трущобах, этот грозный человек считал, что добился всего в этой жизни сам и никому ничем не обязан, все же остальные должны ему только прислуживать, а ежели кому что не нравилось, то такие бесследно исчезали, приобретая статус «пропавшего без вести».

В Городе он появился с момента самого его основания, когда в небольшой деревушке появился первый игорный дом и «заложилось» строительство огромного мегаполиса. Имея от природы кипучую и деятельную натуру, тогда еще молодой, не достигший совершеннолетия, человек, активно включился в развитие зарождающегося общества и взял на себя на себя обязанность «сколотить» устойчивую преступную группу, способную держать в страхе не только постоянное население, но и приезжающих тратить денежки богатеньких толстосумов. Неудивительно, что таких, как он, предприимчивых было несколько человек, прибывающих в тогда еще небольшой населенный пункт в сопровождении небольших и значительных группировок, но Джемуга, поначалу будучи совершенно один, а потом обрастая преданными сподвижниками, остававшимися от поверженных конкурентов, смог организовать невероятно действенный клан, который сам он называл: «Мое монгольское иго», как пчелиный улей трудившийся сплоченным, продуктивным и слаженным механизмом, способным держать в страхе всю прилегающую округу и обложившим преступной данью все имеющие маломальский доход заведения. Не трудно догадаться, что охотников поспорить за криминальную власть, в том числе и приезжих, больше не находилось.

Вместе с тем, кроме охотников разделить сферы влияния опасного «бизнеса», существовали еще и правительственные структуры, также пытавшиеся сломить авторитет и могущество этого человека. Вот и сейчас, закончив трудную, но грамотно проведенную операцию, уже тогда «крестный отец» всех преступников города был помещен в следственный изолятор, причем в отдельную камеру, чтобы исключить всякое его сношение с внешним миром. Сейчас же его доставили в комнату для допросов, где бандита посещал прокурор, лично Замаров Дмитрий Аркадьевич, чтобы значимостью своей должности склонить к признательным показаниям. Если касаться внешности этого человека, то, достигнув тридцатисемилетнего возраста, он дослужился до звания советника юстиция, выделялся высокой, атлетического склада фигурой, невзирая на идущий четвертый десяток лет, не начавшей еще обрастать возрастным жирком; лицо выглядело худым, книзу несколько вытянутым, и не было лишено мужской привлекательности, где прямой, аристократический нос гармонировал, с тонкими, выдающими хитрость, губами и гладкой, не имевшей загара кожей; серые с голубым отливом глаза выражали ум, проницательность и способность к построению логических выводов, не лишенные притом и какой-то жесткости и какой-то даже жестокости; голова являлась ровной, ухоженной, с короткой прической светлых волос и чуть оттопыренными ушами; одежда его составляла стандартный мундир представителя службы прокуратуры, снабженный всей необходимой символикой.

Находились они в небольшом помещении, где стены были окрашены мрачными серыми красками, а из мебели находился один только металлический стол, разделенный посередине невысокой перегородкой, словно сеткой для игры в теннис, а также привинченных к полу два стула. Из средств сдерживания движений со стороны заключенного имелись стальные браслеты, снабженные чуть удлиненной цепь, прочно крепящейся к верхней обшивке, благополучно закрепленные на руках чрезвычайно опасного подопечного.

– Итак, господин Джемуга, простите, не знаю Вашего настоящего имени отчества, да и никто, наверное, об этом не ведает, – начал допрос представитель органов правопорядка, – давайте вернемся к тому, с чего вчера начали, но в чем так упорно пытаетесь нас запутать. Хочу сказать сразу, что все Ваши приведенные накануне доводы мы проверили и не нашли, поверьте, никакого им подтверждения. В свою очередь хочу сказать, что доказательств Вашей вины у нас предостаточно и мы – даже без Вашего на то признания! – сможем упрятать Вас на значительный срок заключения. Согласен – это будет немного дольше, но результат все равно будет единственно правильно, ведущий в на «длительный отдых. Ну, так как, господин Джемуга: сможем мы с Вами найти обоюдовыгодное решение этой проблемы или Вы согласны на полный срок заключения, повторюсь, равный десяти, может быть в лучшем случае, девяти годам тюремного лагеря?

– Доводы твои, прокурор, – криминальный авторитет нисколько не церемонился, – кажутся мне нисколько неубедительными. Что у вас на меня есть? Да, по сути сказать, практически ничего, а именно: нашли какой-то непонятный труп, а чтобы связать с этим меня, провернули какую-то там «подставу», подкинули якобы причастное к убийству оружие, затем подделали экспертизу, что на нем мои отпечатки пальцев, при этом, заметьте, я допускаю, что именно из него был застрелен тот человек, а вы не сфабриковали и этот, в том числе, документ, ну, а до «кучи» подговорили еще какого-то непонятного мне свидетеля, которого я и видом не видывал и слыхом не слыхивал, несмотря на то, что он утверждает, будто бы видел меня в тот самый момент, когда я спускал курок и стрелял в какого-то там человека. Однако, прокурор, даже это все вместе взятое я считаю не самым важным, что должно тебя сейчас беспокоить…

Здесь, придав себе злобно-ехидное выражение, бандит прервался, ожидая какой эффект произведет на собеседника высказанная им последняя фраза. Тот же в свою очередь непонимающе уставился на грозного и опасного собеседника, обозначив свою недоумение самым обыкновенным вопросом:

– Что ты хочешь этим сказать?

– Хм, – злорадствовал дерзкий преступник, наваливаясь на стол и приближаясь лицом к своему оппоненту, – только то, что ты очень мало интересуешься личной жизнью своего нерадивого отпрыска и, наверное, даже не знаешь, где он может сейчас находится. Выясни этот вопрос, а потом мы продолжим нашу беседу: мне бы очень не хотелось, чтобы ты, «мусор», – так этот закоренелый преступник обращался ко всем представителям правоохранительных органов, – упустил некоторые жизненно важные аспекты, связанные с семьей, а потом винил в этом меня.

– Что ты, «мразь», сделал с моим ребенком?! – наливаясь пунцовой краской, в гневе закричал советник юстиции. – Только попробуй с ним что-нибудь сделать, и я лично тогда тобою займусь!

– О чем ты, прокурор, говоришь, – не переставал «зловредничать» погрязший в криминальной жизни преступник, не спускавший со своего монгольского лица довольной улыбки, – я сижу в четырех стенах, в отдельной, «мать твою…», камере, ты же, я думаю, человек разумный, поэтому задайся вопросом: как я мог отсюда выйти и навредить твоему несмышленому сыну? – здесь он вернулся в обычное положение и стал медленно выстукивать пальцами по верхней части стола похоронный мотив, не замедлив добавить: – Повторюсь: я просто переживаю, как бы с ним чего случилось – только и всего.

– Ну, «мерзавец», – едва сдерживался прокурорский работник, чтобы здесь и сейчас не начать избивать заключать, даже несмотря на ведение видеосъемки: до такой степени он был подвержен справедливому отцовскому гневу, – если с ним что-нибудь случится – ты отсюда никогда больше не выйдешь!

Здесь служитель Фемиды резко поднялся со своего стула и, продолжая то бледнеть, то краснеть, направился к двери, услышав брошенную ему вслед фразу: «Напугал кота мышами!» Он хотел вернуться назад, чтобы дать выплеск своему гневу и самому уже начать избивать этого не в меру зарвавшегося, возомнившего о себе Бог знает что, человека, однако служебная этика, долгие психологические тренинги и личная выдержка сделали свое дело, и мужчина, все же сдержавшись, вышел из комнаты допрос, обозначив свое отношение, лишь громко хлопнув металлической дверью.

***

Одним днем ранее. Зецепин Игорь Вениаминович, согласно установленного в СИЗО распорядка, заступил на суточное дежурство по охране содержащихся там преступников. Молодой человек, едва достигший двадцатисемилетнего возраста, он, при своем высоком росте, совсем не выделялся мускулатурой, но тем не менее были сравнительно сильным; лицо не выглядело каким-то уж примечательным и выделялось только голубыми глазами и чрезмерно курносым носом – признак излишнего любопытства; волосы были настолько светлыми, что им бы позавидовала любая блондинка. Останавливаясь на его тяге к излишней осведомленности, стоит отметить, что именно это качество привело его несколько лет назад к одной неприятной ситуации, где окончанием вполне могло стать расставание с жизнью. И вот именно тогда ему помог уладить свое щекотливое дело небезызвестный Джемуга, вызвавшийся стать посредником между ним и его оппонентами. С тех пор этой сотрудник охранно-конвойной службы находился «на зарплате» у своего покровителя и, преданный ему душой и всем сердцем, готов был ради него на любые, даже самые рисковые, непопулярные для сотрудников внутренней службы, жертвы. Поэтому и неудивительно, что, как только ему представилась такая возможность, он был у камеры опаснейшего преступника, с которым было запрещено видеться кому бы то ни было, не исключая рядовых конвоиров. Однако Зецепин являл исключение, так как он носил офицерский чин, выделялся среди сослуживцев рвением и усердием и успел дослужиться звания капитана, занимая в этом учреждении оперативную должность, на которой, в силу своих прямых служебных обязанностей, он просто обязан был проводить со всеми заключенными оперативно-профилактическую работу. Вот под таким прикрытием сотрудник и зашел вечером, уже после отбоя, в камеру своего некогда спасителя и теперь уважаемого наставника.

– Садись, «брат», – обратился преступник к посетившему его человека, указывая на нары рядом с собой, – хорошо, что ты нашел время и посетил меня в столь тягостный момент моей жизни. Мы можем сейчас поговорить откровенно: я имею в виду – не слушают ли нас сейчас?

– Да, – кивнул головой в знак согласия молодой человек, в отличии от собеседника, никак не выдававшего своих эмоций, слегка дрожавший от возбуждения, – сейчас можно говорить совершенно спокойно: наш разговор останется нашей тайной.

– Отлично! – воскликнул Джемуга, вскакивая со своего места и начиная «мерить» шагам небольшую тюремную камеру, ходя по ней взад и вперед. – Надеюсь, ты уже в курсе, как меня жестоко подставили, – Игорь утвердительно кивнул головой, – меня заманили в ловушку, приставили ко мне грязную «суку», которому я стал доверять как родному брату и взял его на одно «стремное» дельце, где, не подозревая подвоха, застрелил одного мерзкого типа, а оружие – дурак! – заставил уничтожить того «засланца», но что, как ты думаешь, сделал он? Правильно: он понес его своим хозяевам, где они благополучно провели экспертизу, а он сам теперь выступает свидетелем и его где-то надежно прячут, иначе мои хлопцы давно бы уже до него добрались, следствием чего явилось бы то, что я бы уже здесь не сидел. Учитывая же тот факт, что мы тогда с ним были только вдвоем, шансов «соскочить» в этом случае у меня просто не будет. Разумеешь, что нужно делать?

– Пока что не очень? – засомневался Зацепин, мысленно понимая, что в любом случае от совершения должностного преступления – что, в принципе, было ему не в диковинку – ему в этот раз не уйти, ведь необходимо было вызволять из беды своего благодетеля. – Но сделаю все, что от меня только будет зависеть.

– Так я и думал, – утвердительно кивнул головой «крестный отец» «монгольского ига», останавливаясь посреди камеры и внимательно вглядываясь в своего собеседника, – сейчас у нас только один – единственный! – выход. Мою судьбу, и в том числе уголовное дело, держит сейчас в руках один очень несговорчивый прокурор, который почему-то посчитал, что может что-либо изменить в существующем в Городе распределении сил, – мы не должны этого допустить! – иначе удачи нам не видать.

– Что нужно делать, «брат»? – вдохновленный вступительной речью, с готовностью поинтересовался оперативный сотрудник. – Как мне тебе помочь? Я готов даже устроить какой-нибудь беспрецедентный побег, только после этого – мне здесь уже не работать…

– Нет, – остановил Джемуга пылкую речь преданного ему до самой глубины души человека, – этого не потребуется: тебе необходимо в спешном порядке, любыми путями, передать «весточку» моему человеку, Барун. У тебя есть с собой небольшой клочок «чистой» бумаги?

– Разумеется, – утвердительно кивнул головой Зецепин, одновременно доставая из кармана миниатюрную записную книжку, – в написании документов заключается вся моя нынешняя работа, так что такого добра здесь хватает.

Заключенный принял переданный ему блокнотик, вырвал из него всего лишь один листок и, присев на нарах, написал только два слова, после чего сложил бумажку в несколько раз, так что получился маленький аккуратный шарик, и затем передал его своему собеседнику.

– Что делать – ты знаешь, – сопроводил он свои действия понятным только им обоим напутствием, – сегодня это послание должно быть доставлено адресату.

***

Барун заслужил такое прозвище с легкой руки Джемуги, у которого являлся ближайшим сподвижником и сопровождал его по жизни с самого раннего детства. Как объяснил ему предводитель криминального клана, или «монгольского ига», обладая таким именем, согласно древней легенде, он становится преданным ему человеком, так как это наименование обозначает «исключительно верный», таким образом, как и у себя, переврав перевод к слову баруун. Однако, даже несмотря на это, человек этот полностью оправдывал смысл, вложенный в это название и был настолько предан опаснейшему бандиту, что готов был не просто пожертвовать ради него своей жизнью, но и живым последовать в преисподнюю. Он никогда не переспрашивал, не оспаривал, не интересовался подробностями, справедливо полагая, что раз получил задание, то надо разбиться в лепешку, а его непременно выполнить. Останавливаясь на его внешности, необходимо непременно отметить, что, будучи тридцати трех лет от роду, он совсем не выделялся какой-нибудь мифической силой, а был обыкновенным худощавым, но притом чрезвычайно жилистым человеком, к тому же еще и невысокого роста. Тем не менее недостаток физических данных многократно компенсировался владением техникой восточных единоборств и всеми видами вооружений, в том числе и холодного, а также смелой, бесстрастной, почти совсем без эмоциональной, натурой. Лицо этого представителя сильного пола было продолговатым, внешне полностью обездушенным, не выражающим мимики, со смуглой, обветренной кожей; глаза, под стать волосам, бороде и усам, обладали черной окраской, через которую невозможно было проследить за тем, что происходит в мозгу этого, ко всему тому же удачливого, преступника, отличавшегося проницательным хитроумием и, в то же время, безграничной жестокостью; нос представлялся слегка сдвинутым набок, что свидетельствовало о множестве проведенных рукопашных спаррингов; губы виделись чуть утолщенными, уши топорщились, взъерошенная прическа коротких волос никогда не знала расчески. Одевался этот, не без преувеличения сказать, грозный боец преступного мира в однотонные вещи, где серой была только рубашка, все остальное: неизменный бронежилет, брюки и прочные солдатские ботинки в высокими берцами – выделялись исключительно черным цветом.

Около четырех часов утра, объяснив на службе, что ему необходимо проверить важную оперативную информацию, Зецепин оставил расположение мест досудебного заключения и, учитывая важность полученного задания, отправился прямиком к дому опаснейшего преступника Города. Барун, к удивлению встретил его достаточно бодрым, словно только и ждал, когда же ему принесут весть от главного босса. Вообще, у всех, кто его знал, создавалось впечатление, что он никогда не отдыхает и все время несет свою «службу», направленную на улаживание щекотливых дел, постоянно возникающих в связи с родом деятельности его криминального руководителя и в то же время ближайшего друга.

– Чего в такую рань? – спросил он недоверчивым голосом, не зная еще об истинном предназначении этого продажного опера и относившийся к таким личностям, исключительно как к врагам. – Не боишься, «мусор», приходить сюда ночью, да еще и один? Или ты, может быть, скажешь, не знаешь, чей это дом и что таких, как ты и тебе подобные, здесь не любят?

– Я не собираюсь выяснять с тобой отношения, – резко оборвал его Игорь, также не испытывавший особой расположенности ко всем остальным преступникам, кроме Джемуги, – я принес тебе весточку от твоего ближайшего друга, и все что мне сейчас здесь необходимо, так это передать ее тебе лично в руки, а потом уйти восвояси.

Заканчивая эту фразу, тюремный оперативник протягивал небольшой клочок бумаги, до этого переданный ему влиятельным заключенным. Не изменившись в лице и только выразив свое недоверие достаточно медленным протягиванием руки, Барун принял предназначенную ему записку и легким кивком головы «разрешил» незваному гостю пока удалиться. Тот не преминул это сделать, бандит же, развернув жалкий «огрызок», прочел только два слова и улицезрел многозначительный знак многоточия: «Прокурорский сынок…»

Замаров Эдуард Дмитриевич только что достиг шестнадцатилетнего возраста и выглядел физически развитым и очень привлекательным человеком. Не стоит говорить, что, обладая подобной внешностью и общественным положением «папочки», он верховодил в своей гимназии, где изволил проходить обучение по настоянию обоих родителей, сначала всеми детскими играми, а впоследствии и юношескими забавами, и всей молодежной тусовкой. Кроме всего перечисленного, он развивался немного быстрее своих одногодков, что только давало ему еще больше дополнительных преимуществ. Лицом он был похож на отца и выдался необычайно красивым. Здесь было все: и голубые глаза, выглядевшие настолько глубокими, что казались попросту бесконечными, и прямой аристократический нос и тонкие, выдающие признак беспощадности, практически бесцветные губы, и гладкая, сверх меры бледная, кожа, и приятные, почти девичьи, очертания, и белокурые, от природы кучерявые, длинные волосы – в общем, все то, что только могло ему давать преимущество над остальными, менее одаренными природой товарищами.

В тот злополучный день он, как и обычно каждое утро, вышел из дома в половине восьмого и направился прямиком к своей иностранной машине, припаркованной во дворе многоквартирного элитного дома. Здесь может показаться удивительным, – как шестнадцатилетний юноша умудряется без водительских прав свободно ездить по городу на транспортном средстве? – однако в данном случае не стоит забывать, что отец его прокурор. Одет он был по осенней, октябрьской, погоде в коричневую кожаную куртку, синие джинсы и яркую футболку разноцветных окрасов. Еще у самого подъезда парня встретил отвратительный тип неприятной наружности, источающий собой омерзительный запах. Он был одет в грязные, поношенные, по большей части разваливающиеся, лохмотья и всем своим видом вызывал огромное отвращение и какую-то отталкивающую от себя неприязнь. Внешний вид выделялся лишь довольно внушительным ростом, еще не исхудалой от невзгод и лишений фигурой, а также густой бородой и курчавыми волосами человека без возраста, пепельного окраса.

У молодого человека, от той жуткой вони, излучаемой этим, без обиняков можно утверждать, мерзким чудовищем, «засвербило» в носу, и он даже вынужден был несколько раз чихнуть: такой, всепроникающий и жуткий, был запах. Человек же этот, имеющий явно заниженный социальный статус, прилип словно липучка, да еще и стал просить подаяния:

– Подай, мил человек, бедняге на пропитание: три дня ничего не ел и не пил – пожалей бедолагу.

– Пошел прочь, грязный «бомжара»! – не забывая в свой фразе про нецензурную брань, прокричал прокурорский сынок. – Отойти от меня, а не то – «ментов» сейчас вызову!

– Сжалься, пожалуйста, – не отставал между тем попрошайка, приближаясь все ближе и начиная уже касаться молодого человека одеждами, вероятнее всего кишащие вшами, – ты, вижу я, человек очень богатый, так что чего тебе стоит спонсировать мне сотню-другую?

В принципе, последнее объяснение было достаточно верное и любой нормальный человек в подобной ситуации – лишь побыстрее отцепиться от надоедливого, да еще и вонючего, типа – непременно так бы и сделал, но только не высокомерный, чересчур принципиальный сынок высокопоставленного чиновника, ничего еще толком сам не добившийся, но уже при каждом удобном случае кичащийся своим положением в обществе.

– Поди поработай, – крикнул он своему просителю, беспрестанно морща лицо в явной пренебрежительной мимике, – а потом и покушаешь, не таков я человек, чтобы подавать каждому «опустившемуся» бомжу.

Здесь он уже подошел к спасительной, как ему казалось, машине, где уже можно было в салоне надежно укрыться от прилипчивого субъекта и источаемой им – просто ужасной! – вони. Ключи с электронной отмычкой Эдик приготовил заранее и теперь беспрепятственно отомкнул магнитный замок, надежно запирающий двери. Он несколько спешил, чтобы побыстрее укрыться в салоне, и, резко распахнув дверную створку с водительской стороны, просунул внутрь голову и тут же, опешив отдернул ее назад, оказавшись обратно на улице: прямо перед ним показалась такая же заросшая, давно не мытая морда, кишащая вшами, самым что ни на есть наглым образом, проникающая в его машину и несшая под собой не менее грязное туловище, удобно помещающееся на пассажирском месте в передней части автомашины.

– Что это так… – но договорить элитный отпрыск свою мысль не успел, так как преследовавший его второй, такой же в точности, бомж извлек откуда-то из своих пышных лохмотьев металлический прут и, приблизившись к юноше почти вплотную, ударил его в заднюю часть головы.

Было видно, что так тот так называемый самый низкий элемент нашего общества поступает далеко не впервые, так как воздействие было мастерским и выбранная им цель тут же, лишившись сознания, готова была рухнуть на землю, но ловко подхваченное нападающим, как оказалось обладавшим значительной физической силой, туловище безвольно повисло в его крепких объятиях. Далее, оставалось только приоткрыть пассажирскую дверь и засунуть на заднее сиденье – что уже не вызывало сомнений – похищенного сынка высокопоставленного чиновника. Так тот впрочем и поступил, причем сделать ему это настолько проще, насколько ему помогал третий участник этого мерзкого трио, уже устроившийся с той стороны задней части автомашины и только и терпеливо поджидавший, когда выполнит эту часть своей миссии.

Не стоит особо распространяться о личностях этих «опустившихся» на самое дно социальной жизни людей, как про таких говорят: без возрастных различий, следует только сказать, что они имеют прозвища: Вахрам (тот, что приставал к прокурорскому сыну на улице), Кабрух (усаживался на переднее пассажирское кресло) и Сморчок (тот, что устроился сзади) – и выполняют теперь задание, поставленное самым непререкаемым образом беспощадным Баруном и которое им никак нельзя было сейчас завалить. Провернув так ловко всю операцию, они привезли захваченную ими жертву – как было настоятельно указано преступным работодателем – на заброшенную усадьбу некогда существовавшего в районе градообразующей деревни колхоза, по странному стечению обстоятельств еще до конца не разграбленную, отстоящую чуть в стороне от основных жилых комплексов, окруженную лесом и являющую собой надежное убежище для подобных бомжей.

Ютились эти три омерзительных типа в сохранившейся еще с довоенного времени деревянной конторе, представляющей собой бревенчатое строение, с шиферной, потрескавшейся местами крышей и не имеющей застекленных оконных проемов; внутри имелось пять отделений, вероятнее всего используемых раньше под кабинеты, в одном из которых и обосновались эти странные личности, заклеив единственное – где целлофаном, а где попросту грязными тряпками. Внутри имелась печь, дров в лесу было с избытком, поэтому, доставив свою невольную жертву, кстати к тому времени уже полностью очнувшуюся, скованную наручниками, для верности предоставленными Баруном, а чтобы Замаров не кричал: «Да вы знаете с кем связались?! Я сын прокурора Города!» – лишенную голоса вонючим и грязным кляпом, чем-то напоминающим вышедшую из строя портянку, так называемые хозяева занялись своими делами, направленными на обогрев помещения и приготовление пищи. Наручники были надежными, но, кроме этого, чтобы больше не зацикливаться на нем вниманием, невольнику еще связали и ноги оторванными от многочисленных тряпок концами, в избытке имевшимися в округе, что не вызывало сомнений о деятельности этих непривлекательных отбросов современного общества, «бомбивших» (опустошающих) одиноко стоящие дачи и нежилые строения.

***

Прокурор, выйдя из комнаты для допросов и чувствуя небывалую тревогу и вместе с тем ярость, на ходу «бросил» дежурившему возле дверей конвоиру-охраннику: «Не убирайте его далеко, – имея в виду заключенного, – я скоро вернусь и тогда мы продолжим», сам же отправился проверять только что озвученную ему преступником информацию, взволновавшую его до самого «края» души. Не следует долго витать в догадках, что уже через час было доподлинно установлено, что бандит не блефует и имеет на руках невероятно значительный козырь, поэтому и неудивительно, что этот, до этого момента крайне принципиальный, работник правоохранительных органов был сломлен и готов к неприятному его сознанию диалогу. Он, так много повидавших на своем долгом, служебном, веку сейчас был подавлен, лицо его осунулось, как-то вмиг постарело, выдавая сильнейшие муки, терзавшие теперь этого в обычной жизни волевого и неприступного человека.

Дмитрий Аркадьевич был человеком неглупым и отлично себе представлял, какой именно опасности сейчас подвергается его отпрыск, поэтому все поисковые мероприятия он провел своими силами, через частное сыскное агентство, не посмевшее отказать такому высокопоставленному чиновнику, силами своих сотрудников раздобывшее плачевную для заказчика информацию. Ситуация была очень критической, и такой возможности опытный деятель уголовного делопроизводства попросту не учел, полагая, что раз он смог полностью лишить предводителя «монгольского ига» сношения с внешним миром, то, значит, лишил «чудовища» его головы, лишив способность думать и действовать, однако, как оказалось, «зверь» оказался многоголовым, походим на гидру, где при отсечении одной головы, на ее место вырастали две, а может даже, и три, способные четко управлять сплоченным и отлаженным до мелочей организмом, или, будет лучше сказать, механизмом. Обозначать проблему правоохранительным структурам было нельзя, потому что, как прекрасно понимал этот, постоянно имевший дело с подобными проявлениями, высокопоставленный сотрудник, в подобном случае жизнь его сына, зависевшая теперь от прихоти находящегося в тюрьме заключенного, не будет уже иметь того определенного смысла, на какой этот рассчитывал этот безжалостный человек, который, стоит сказать, ото всего отопрется, и его еще несформировавшийся мальчик наверняка будет подвергнут жестокому умерщвлению, а уж, как это умели это делать люди, подчинявшиеся Джемуге, прокурорскому работнику было известно как никому другому.

Отягощенный такими мыслями, Замаров сидел у себя в кабинете и начинал уже пить вторую бутылку, к слову сказать, хорошего коньяку. Однако, невзирая на большое количество принятых им спиртных напитков, забвение не приходило и мозг усиленно искал ответ, помогающий с достоинством выйти из сложившейся ситуации, где он оказался невольно загнанным в угол, но, как нетрудно будет понять, такого решения не было, а делать что-то было просто необходимо. Просидев таким образом еще час, Дмитрий Аркадьевич наконец решился и, задавшись целью, чтобы любыми путями вызволить своего, еще не видавшего жизни, мальчика, направился обратно в следственный изолятор, где его ждал довольный преступник.

– Как, прокурор, – начал он, озаряясь довольной гримасой, едва успел посетитель переступить порог комнаты для допросов, – разве у тебя нет дел поважнее, чем тратить его на посещение одинокого узника, упеченного тобой же в тюремную камеру?

– Ты меня убедил, – сказал он, еще оставляя дверь приоткрытой и, чтобы заключенному было слышно, отдавая приказание стоявшему рядом сержанту: – Отключите здесь запись.

– Но?.. – попытался было возразить немолодой уже служащий, отлично знавший регламент, не позволяющий оставлять эту комнату без видеонаблюдения.

– Немедленно! – «рыкнул» прокурор голосом, не подлежащим сомнению, после чего с силой закрыл железную дверь.

– Вот так-то гораздо лучше, «мусор», – насупился тем не менее преступник, подражавший монгольскому древнему полководцу, и, кстати говоря, довольно неплохо, – только не надейся провести меня своими показными, бутафорскими выходками: я на такие дешевые трюки не «покупаюсь». Говори, чего хотел, и если дельное, то рассмотрим, а ежели так, пустое, то, лучше, сразу иди обратно, меня же отправь назад, в мою камеру.

– Я тебя не обманываю, – пересиливая себя, чтобы не съездить по лицу этому прикованному к столу, и такому сейчас, вроде бы можно предположить, беззащитному, человеку, – наш разговор, действительно, останется неучтенным, поэтому можно говорить совершенно спокойно, без каких-либо иносказаний и оговорок.

– Раз так – докажи, что твое расположение соответствует истине, – проговорил с серьезным видом «крестный отец» преступной организации, – выпусти меня на свободу, после чего мы в спокойной обстановке, на нейтральной территории, обсудим интересующие нас обоих проблемы, а пока, сам понимаешь, в этих застенках откровенного разговора у нас не получится.

– Но это попросту невозможно, – искренне возмутился руководитель всех следственных органов, отпрянув от заключенного, словно от прокаженного, – существуют неопровержимые доказательства – оружие, да и также свидетель – и даже ценой собственной власти я не смогу изменить меру пресечения, назначенную, между прочим, судом, которую, кстати, я сам и просил.

– Значит, поторопился, – парировал хитроумный Джемуга, приближаясь к перегородке лицом и переходя на заговорщицкий шепот, – не мне же тебя учить: ты знаешь законы как никто другой в этом городе, в как быть с доказывающими уликами – здесь существует человек, носящий имя Барун, поверь, он мастер решать такие проблемы, и подобные им в том числе. Не сомневайся, он справится и все организует – комар не подточит носа. Насчет же записи, правда, тут ты рискуешь больше и тебе крайне невыгодно, чтобы об этом разговоре кто-либо «пронюхал», потому что, надеюсь, ты понял – в этой сложной для обоих нас ситуации по-другому никак… и это мое последнее слово.

– Хорошо, – кивнул головой озадаченный прокурор, к чести его мыслительных процессов сказать, на что такое примерно рассчитывавший, – я где-то так и предполагал и подумаю, что можно в этом случае сделать.

После этого он встал и вышел, а уже вечером этого дня при странных стечениях обстоятельств было совершенно два дерзких, отчаянных нападения: одно – на спрятанного надежно свидетеля, другое – на следователя, из здания следственного комитета в строение, отведенное под прокуратуру, несшего на проверку уголовное дело, срочно затребованное лично прокурором, как то не покажется странным, в конце рабочего дня, и в темное время суток. Результатом явилось следующее роковое стечение обстоятельств: смерть человека в первом случае, исчезновение заключения экспертизы – это уже во втором. Кроме того, проводивший экспертизу специалист также был озадачен одним, по его мнению крайне удивительным, обстоятельством, будучи не в силах отыскать папку, где хранил копии проведенных в последние исследований. Ему было совсем невдомек, что заходивший к нему днем по важному делу, очень спешивший сотрудник главного управления, озадачивший его срочной работой, по странному стечению обстоятельств проводимой в соседних с основным помещениях и отвлекающей ненадолго внимание, уходил из его кабинета, унося в своем портфеле небольшую, но очень ценную ношу. Таким образом, никаких следов, указывающих на причастность Джемуги к какому-либо убийству у следственных органов попросту не осталось, а следовательно и не было причин для его дальнейшего задержания. Перед преступником, как в таких случаях водится, извинились, и на следующий день, утром, он был выпущен на свободу, под радостное ликование всех заключенных, устроивших целый прощальный гвалт, подтверждая значимый статус этого грозного человека.

***

Тем же вечером руководитель преступного мира, сопровождаемый и высокопоставленным руководителем соответственно, выехал за город, на отстоящую одиноко ферму, где томился и задыхался одновременно от страха и гнева, от ужасной вони и чувства бессилия молодой, не окрепший еще, организм, бывший не в меру высокомерным, но притом неразумным и самым дорогим прокурору отпрыском. Все было разыграно так, что будто бы по поручению Джемуги его люди тут же бросились уточнять местонахождение пропавшего высокородного сына и, потратив на это, как известно, несложное дело дополнительное, для обеспокоенного родителя чересчур долгое, время, наконец доложили об успешном завершении всей операции.

Юноша был уже на грани безумия, когда под театральные свисты и улюлюканье в комнату, где его держали грязные похитители ворвались обученные к подобным налетам бандиты, ведомые неизменным Баруном. Бомжи были схвачены, для приличия немного побиты и теперь находились на улице, перед зданием бывшей конторы, терзаясь ожиданием своей участи. Шестнадцатилетнего подростка освободили от сковывающих движением железных наручников, вонючего кляпа и пут на ногах, разумеется не объясняя, что весь этот «концерт» является зловещей инсценировкой и что он стал заложником обстоятельств, связанных со служебной деятельностью влиятельного родителя. Замаров-младший и не требовал никаких объяснений, а, только освободившись, сразу же бросился вон из источающих смрад помещений, намереваясь расквитаться со своими обидчиками. Единственное, он только мельком взглянул на Джемугу, мгновенно определив, кто здесь является главным, и, получив утвердительный кивок головы, набросился на троих «пахнущих» личностей, уложенных заблаговременно на травянистую почву, и начал «потчевать» их множественными пинками ног, обутых в дорогие, фирменные кроссовки.

– Вы на кого, «черти», подняли руку?! – сопровождал он криками свои жестокие действия. – Вы здесь вообще, что ли, страх потеряли?! Мой отец прокурор этого города, а вы, наглецы, что, об этом не знали?! Как у вас рука только поднялась совершить со мной такой гнусный поступок?! Да я поубиваю вас сейчас, «мерзости»!

Он раздавал удары, поочередно переходя от одного к другому и третьему, в присутствии родителя все-таки воздерживаясь от более грубых словечек и употребляя только разрешенные «цензурой» ругательства. Однако жестокость его физического воздействия, направленного на грязных отбросов общества, посмевших совершить его похищение, – она не ведала никаких границ. Он уже натерпелся всякого унижения, немного свыкся с ужасным зловонием, поэтому даже омерзительный вид его недавних обидчиков не удерживал юношу от беспощадной расправы. Теперь уже жертвы не выглядели такими расторопными, как в момент похищения, и единственное, что могли, так это принимать позу эмбриона, поджимая поплотнее руки и ноги и перекатываться по опавшей листве, стараясь отстраниться подальше от безжалостного подростка, когда тот заканчивал бить одного и переходил на следующего. Через пять минут этой ужаснейшей экзекуции разорванная одежда, всклокоченные усы, бороды, волосы – все это было покрыто кровавыми выделениями, смешанными с соплями, грязью, слезами и, разумеется, вонью.

В какой-то момент, когда парень, нисколько не уставая, только поддавался все большей ярости, Джемуга кивнул своему верному другу, сопровождавшему его еще с «девяностых», когда они были детьми-беспризорниками, и тот сразу понял, что его более весомый товарищ имеет в виду. Барун достал пистолет системы «тульского Токарева» и, несмотря на отчаянный запрет прокурора, кивавшего головой из стороны в сторону, вложил оружие в ладонь обезумевшего подростка, не позабыв привести в боевую готовность. Почувствовав в руке холодную сталь пистолета, Эдик на мгновение замер, словно бы раздумывая, что ему со всем этим делать, однако длилось такое состояние у него недолго, и, даже не взглянув на служащего закону родителя, юнец наставил ствол на Вахрама и приготовился произвести смертельный выстрел в его лохматую голову, изуродованную его ногами, да еще разве что временем.

– Сынок, постой! – не выдержал наконец родитель, уже пошедший на сделку с совестью, но все еще понимающий, что обязан оставаться законопослушным. – Не делай этого: обратной дороги не будет!

Тяжело дыша, Замаров-младший стоял, наполненный неописуемым гневом, с налитыми кровью глазами, объятый учащенным сердцебиением, готовый переступить черту, после которой как бы этого не хотелось, но возврата к нормальной жизни уже не будет. Однако зычный, немного дрожащий, но все-таки сильный голос отца немного привел его в чувство, и молодой человек еще несколько секунд, позволив себе сомневаться, все-таки в конечном итоге, скрежеща зубами, водя желваки и беспрестанно «играя» наполненной яростью мимикой, поводил головой справа налево, после чего, плюнув Вахраму прямо в испуганную физиономию, вернул вороненный «ствол» собственному владельцу, а сам отошел в сторону и встал рядом с отцом.

– Заканчивай это дело, Барун, – словно отрубил, промолвил Джемуга, нисколько не сомневаясь, что его верный товарищ поймет и беспрекословно выполнит его указание, – а то мы здесь и так задержались.

Беспощадный бандит, знавший предводителя «монгольского ига», как никто другой в целом свете, разумеется, понял, что он имеет в виду, и поочередно произвел три выстрела: сначала в голову Вахрама, с помощью разрывной пули забрызгав округу кровавыми выделениями, мозгами и костным «остатком», затем в черепную коробку Кабруха, повторив с ним все то же самое, что и с его первым товарищем, и закончил Сморчком, кровяная смесь от которого достигла брюк прокурора, словно специально замазав его преступным делом.

– Ну вот, Дмитрий Аркадьевич, – зловредно ухмыльнулся Джемуга этому обстоятельству, обращаясь к служителю правоохранительных органов уже уважительно, – теперь мы с тобой «замазаны» одной «делюгой» и должны заботиться, оберегая благополучие и безопасность друг друга.

Высокопоставленный чиновник прекрасно все это осознавал, ведь то обстоятельство, что он стал соучастником особо жестокого преступления и никак ему не противодействовал, ставило служащего закону сотрудника на одну грань с самым жестоким бандитом этого города. В тот день они на широкую ногу отметили счастливое освобождение переросшего мальчика и с тех пор предводитель «монгольского ига» и он стали словно близкие люди, не позабыв поделить в Городе и сферы влияния, где каждый удерживал власть со своей стороны закона.

Глава 3

Наши дни. За двое суток до обнаружения расчлененного трупа.

Лисина Юлия Игоревна появилась на свет в середине «двухтысячных», в семье не являвшейся такой уж благополучной. Еще в самом юном возрасте, когда девочка еще не научилась в достаточной мере оценивать окружающий мир, она была помещена на воспитание в детский дом, где и провела все свое трудное, наполненное болью и горечью, детство. Сейчас ей исполнилось уже пятнадцать лет, и, постепенно превращаясь в прекрасную девушку, она все более «расцветала», приобретая взрослые, невероятно манящие к себе очертания, а вместе с тем приобретая и некоторые жизненные устои, не позволяющие ей находится в ограничивающем ее свободу пространстве. Несомненно, что именно эта причине и подвигла воспитанницу богоугодного заведения, покинуть пределы детдома и отправиться странствовать. Как нетрудно догадаться, судьба занесла эту красотку в Город, привлекающей к себе возможностью быстрой наживы, яркими красками, а главное, самым минимумом законности. Имея нагловатый, где-то даже вздорный характер, отличающийся невероятным жизнелюбием, острым умом и способностью подчинять себе более слабых, еще не полностью созревшая девочка быстро освоилась в «лабиринтах» игровых махинаций и, не обладая азартом к самой игре, ловко одурачивала и где-то даже грабила беспечных клиентов, зачастую перебиравших со спиртным и наркотиками во время посещения многочисленных городских казино. Такую возможность она получала еще и из-за своей внешности, располагавшей к себе привлекательностью и чарующими чертами как лица, так впрочем и тела, имевшего рост, чуть превышавший сто шестьдесят сантиметров, выпуклую грудь, широкие бедра и одновременно тонкую талию. Касаясь ее прекрасного личика обязательно следует отметить, что оно обладало большими карими глазками, настолько красивыми, что совсем не требовали косметики; тоже можно сказать и про прямой нос идеальнейшей формы, плавно переходящий в яркие, почти алые, губы, где нижняя была немного с большей припухлостью, однако более тонкая верхняя ничуть не портила общего вида, а придавала какой-то даже загадочности; кожа являлась гладкой, бархатистой, от природы румяной, совсем не нуждающейся в загаре; каштановые волосы выглядели прямыми, были одинаковой длины, остриженные чуть ниже бесподобного подбородка, которые окаймляли голову равномерной прической, скрывая чуть отстоящие ушки, представлявшиеся небольшим, хотя, скорее, средним, размером. Одежда подрастающей представительницы прекрасного пола неизменно содержала в себе слегка коричневую, под цвет волосам, болоньевую куртку, темную, однотонную футболку, дамскую черную сумочку, а в зависимости от ситуации таким же цветом, как и самый необходимый женский аксессуар, короткую, под однотонные колготки и остроносые туфли, юбку либо синие джинсы, в купе с верхним предметом ее одеяния отлично сочетавшиеся с шоколадного оттенка кроссовками, причем последний вид нравился юной красотке намного больше и, как следует понимать, предпочитался гораздо более чаще.

В тот день, в самом начале осени, она была одета в излюбленные одежды и направлялась к одному игорному заведению, располагавшемуся на самой окраине беспрестанно росшего, в недалеком будущем конечно же, мегаполиса. Следует уточнить, что обосновалась исключительная красотка неподалеку, в одном из многочисленных съемных отелей, коими изобиловала округа и где совершенно не интересовались наличием документов, вполне довольствуясь изображением Бенджамина Франклина за один месяц вперед, поэтому и, не желая удаляться от дома, выбрала целью своего посещения развлекательный комплекс, отстоящий поблизости. Может показаться странным, – как несовершеннолетней, пятнадцатилетней девочке сдают в поднаем жилье? – однако с недавнего времени, примерно два с половиной года назад, в Городе стала укореняться политика, направленная исключительно на развитие игорного бизнеса, и весь закон работал только на эту, разумеется теневую, сторону жизни. Потому-то девчушка, еще в тринадцать лет сбежавшая из одного из многочисленных детских домов, расположенных в Ивановской области, успешно обустроилась в этом, подвластном криминальным структурам, центре увеселений и развлечений, направленных в основном на опустошение «карманов», подверженных «игромании» личностей.

Вот и сейчас Юля продвигалась на так называемую работу, чтобы, как она говорила, «сбашлять» немного денег и поправить возникшие с финансами трудности. К ее чести необходимо отметить, что выбиралась она на подобные, иногда и опасные, вылазки, только когда заканчивались основные средства, добытые с прошлого, точно такого или в чем-то похожего, случая. Если коснуться рода ее занятий, с которого она добывала деньги, то обычно это было некое оказание помощи изрядно подвыпившим посетителям казино, чтобы те беспрепятственно добирались до занимаемого ими отеля либо другого временного жилья и не попадали в лапы кишащих здесь бомжей и других любителей легкой наживы, не гнушавшихся в таких случаях никакими методами, и где наличие трезвой сопровождающей для подобных любителей халявы являлось неким тормозящим препятствием, не позволяющим пускаться на открытые, более активные – как нетрудно догадаться – криминальные действия, без сомнения сопряженные с грабежом и разбоем. Вместе с тем и Лисина при каждом удобном случае не упускала возможности запустить руку в карман своих подопечных, вынужденных попутчиков, поступая подобным образом как в прямом, так и в переносном смысле и предусмотрительно проверяя наличие их платежеспособности. Правда, в отличии от уличных бродяг и разбойников, все-таки не потерявшая еще совесть красотка никогда не забирала всех денежных ассигнаций, завладевая лишь незначительной частью, точнее даже маленькой толикой, не превышающей десяти, максимум двадцати, процентов. Наверное, именно по этой причине ей и удавалось до сих пор не наживать себе неприятностей, когда ее клиенты от потери столь незначительной суммы особо-то, в принципе, и не заморачивались, справедливо полагая, что, при отсутствии такого сопровождения, они потеряли бы значительно больше.

Девушка уже подходила к ярко сверкавшему разноцветными красками иллюминационных огней красивому зданию, когда ее внимание привлек шум, доносившийся из примыкающей с игровому строению подворотни, явственно обозначавший, что разговор там совсем нелюбезный. Обычно в таких случаях кареглазая отроковица старалась особо не заморачиваться и всегда проходила мимо, справедливо полагая, что там поживиться уже будет нечем, но в этом случае что-то внутри нее словно екнуло, заставив остановиться и задуматься: «Надо, несмотря ни на что, пойти посмотреть; может быть, там кому-нибудь нужна моя помощь, – стучало настойчивой мыслью в висках с одной стороны, с другой же твердило, – опомнись, дурочка, там уже давно все случилось и поживиться в этом случае будет нечем, да и какая тебе, собственно, разница до чьих-то проблем, если они не несут с собой никакой прямой выгоды?» Так размышляла исключительная красотка, стоя в не скольких метрах от входа в темный проулок, откуда сейчас слышались глухие удары и короткие вскрики. Сомневаться дольше было нельзя и необходимо было на что-то решаться – либо броситься в самую гущу происходящих событий и, вполне возможно, все равно впоследствии извлечь себе какую-то выгоду, либо смалодушничать, струсить и позорно бежать, ну, а раз все-таки заострила на этом факте внимание, то потом еще и мучиться угрызением совести. Но эта подрастающая девица была не такая, а напротив, даже отличалась бездумной отвагой и отчаянной смелостью, поэтому, покрутив из стороны в сторону головой, как бы разминая шейные позвонки, больше уже не думая, ступила в пугающую неприятными звуками темноту, двигаясь навстречу опасности и таинственной неизвестности.

Как бы ни было в переулке мрачно темно, однако все же вполне можно было различить, что в глубине его, метрах так в двадцати пяти от основного выхода на проезжую часть, три едва различимые фигуры атакуют четвертую, причем нападавшие прижали свою жертву к стене и у одного в руке блестит лезвие стального ножа. Исход поединка был очевиден: одному человеку тяжело, а если он не является специально подготовленным бойцом, то практически и невозможно сопротивляться промышляющим подобным разбоев и превосходящим по численности вооруженным холодным оружием личностям, готовым ради наживы на все и отлично натренированным по части отъема у одиноких путников – как преступники нисколько не сомневались – ненужных им сбережений. Ситуация становилась критической и у подвергнутого грабежу человека не оставалось никакой возможности выйти из этой ситуации более или менее, как принято говорить, без потерь, ведь, скорее всего, на требование молодчиков передать им его денежки он ответил отказом, вероятно, подкрепил его активным сопротивлением, а в таких случаях результат был только один: «нахалу» пускали кровь и потом уже спокойно осматривали карманы.

Предчувствуя нечто подобное и хорошо уже ориентируясь в хитросплетениях уличной жизни, Лисина не колебалась более ни секунды. Однако вместе с тем и «голову» она совершенно не потеряла и продолжала действовать в известной степени хладнокровно и осторожно: двигаясь грациозно, словно крадущаяся к добычи пантера, отроковица приблизилась к нападающим сзади, причем сделала это так ненавязчиво, что ее не заметил даже стоявший к ней лицом пострадавший, хотя, если быть откровенным, ему было сейчас не до этого…

Аронов Павел – а в неприятной ситуации оказался именно он – в тот день только вернулся в Город из долгой поездки, в которой (после того как закончился его испытательный срок, назначенный ему, кстати следует уточнить, с возможностью отбывать исключительно на территории Московского региона) пытался развеяться и забыть все те невероятно сложные тяготы, так неожиданно свалившиеся на него два с половиной года назад. Машину свою, некогда позволившую ему не дать бывшей супруге возможность выставить его полным «лохом», ему все же пришлось продать – видно, так распорядилась судьба, что не должен он был ею владеть – и теперь отставной полицейский передвигался исключительно на общественном транспорте. Так получилось, что автобус, осуществляющий рейс из Москвы и перевозивший путника в сторону родного пристанища, по пути внезапно сломался и немолодому уже мужчине пришлось добираться на попутной машине, водитель же был столь любезен, что подбросил его практически к самой окраине Города, где начиналась дорога, ведущая к его глубокому захолустью. Сам не зная зачем, бывший сотрудник органов внутренних дел зашел в тот злосчастный проулок, – хотя, по правде сказать, туалетов вокруг не было, а посещать с этой, единственной, целью здание казино было как-то не очень прилично – наверное, именно поэтому, выбирая из двух зол наименьшую, Павел и решил воспользоваться услугами малолюдности и темноты подворотни. Вот так он и оказался заложником непростой ситуации, где на него набросились сразу трое – нет, не бомжей! – а хорошо подготовленных на разбойное нападение, отлично натренированных в этом деле людей, славящихся своей неуемной беспощадностью, напрямую граничащей с кровожадностью.

Сначала, когда отставной офицер зашел в переулок, вокруг все вроде бы было тихо и не слышалось ни единого постороннего звука, но едва лишь он приблизился к одному из изобиловавших здесь мусорных баков и уставился лицом в стену, как к нему тут же сзади приблизилась – даже в темноте хорошо различалось – физически развитая фигура, а у самого горла Павел почувствовал сталь острозаточенного выкидного ножа.

– Не смей хотя бы чуть пикнуть, – услышал он грубоватый, скрипящий «железными» нотками полушепот, заставивший своим отголоском неприятно вздрогнуть всем телом, – давай сюда свои денежки, и тогда, может быть, мы тебя и не тронем.

Бывший в недалеком прошлом полицейским сотрудником, пусть и поверхностно, но все же обученным приемам рукопашного боя, Павел, не привыкший к подобному обращению, тут же перехватил за ладонь противника, ударил каблуком по стопе и начал проводить выкручивание конечности, отстраняя ее несколько в сторону и убирая клинок от шеи, но в этот момент почувствовал сильный удар в области печени – это второй нападавший, увидевший, что внезапный эффект нападения не сработал и его товарищ попал в неприятную для себя ситуацию, вполне могущую закончиться его поражением, перешел к активным действиям и пнул ногой по туловищу несговорчивой жертвы. Далее, тут уже подключился и третий, после чего на Павла посыпались многочисленные удары, от которых он какое-то время мог успешно обороняться, выставляя блоки и «уворачиваясь», притом, ввиду интенсивности атаки, не имея возможности эффективно противодействовать, но постепенно и эта защитная тактика становилась непродуктивной, так как, все более уставая, да еще и в темноте плохо видя, бывший участковый пропускал все больше ударов, теряя силы и способность к ориентации. Наконец наступило то время, когда он, изрядно измочаленный, но все еще не поверженный, был вынужденно прижат к стене, преграждающей путь к отступлению и заставляющей, лицом к лицу, столкнуться с тремя безжалостными и, как оказалось, подготовленными к такому опасному делу противниками. Все четверо тяжело дышали, уставившись друг на друга, и совсем не обращали внимания на окружающую их обстановку, что и позволило Юле незаметно подкрасться, почти уже вплотную приблизившись к нападавшим, а еще главарь, – тот, что удерживал нож – чтобы немного передохнуть и перевести разгорячившийся дух, решил вдруг «разродиться» непродолжительным монологом:

– Ну все, «гнида», теперь тебе, уж точно, не жить: ничто не сможет остановить меня от смертоубийства – слишком много ты себе здесь позволил и должен обязательно понести жестокое наказание. Сначала я хотел только тебя напугать и всего лишь отобрать твои денежки, но теперь – это становится личное и этот мордобой тебе дорого обойдется…

Преступник еще много чего хотел сказать, прежде чем перейти к дальнейшему наступлению, однако сделать этого не успел, так как выросшая сзади него – неизвестно откуда! – фигура занесла вперед небольшую ручонку и прыснула говорившему в лицо из газового «балончика». Да, суть жизни Города такова, что заставила эту юную, подрастающую особу не надеяться в любых ситуациях на собственные силы и иметь при себе средство более эффективной защиты, которое, вместе с другими, необходимыми каждой даме, – как они непременно считали – предметами первой необходимости, удобно помещалось в небольшой кожаной сумочке. Главарь, никак не ожидавший такого подвоха, – мало сказать, что был просто обескуражен – он выронил нож и схватился руками за поврежденное едким газом лицо и присел на корточки, пытаясь протереть глаза и хоть как-то привести себя в чувство. Аронов же, никак не рассчитывавший на поддержку со стороны, тем не менее не растерялся, а кинулся в атаку на остальных, остававшихся еще боеспособными, недругов, один из которых, кстати сказать, успел повернуться к неожиданно подоспевшей подмоге и, не дав отважной красотке во второй раз применить свой «балончик», сцепился с ней в рукопашной схватке, где выросшая в детдоме, а в впоследствии в уличных драках девушка, своей отчаянной яростью и действенной энергичностью, ничуть не уступала физически развитому мужчине: она ловко уклонялась от направленных на нее ударов и, невзирая на то, что то крепко держал ее за руку с опасным предметом, разбрызгивала его содержимое по округе, добавляя всем здесь присутствующим, и себе в том числе, неприятные к восприятию ощущения, одновременно колотя неприятеля маленьким кулачком и беспрестанно пиная ногами, причиняя, к слову сказать, довольно болезненные воздействия. Однако и ей не раз довелось испытать на себе силу мужской руки, несколько раз, кулаком, проскользнувшей по ее красивому телу.

Помощь отчаянной бестии пришла как раз вовремя: Павел, оказавшись, один на один, с недавно таким бойким преступником, теперь же поникшим и от внезапности контратаки несколько стушевавшимся, легко провел необходимый прием задней подножки, вывел нападавшего из душевного и просто обыкновенного равновесия, после чего ударом ладони по сонной артерии заставил того погрузиться в длительное беспамятство; и уже тогда, когда и второй, корчившийся от едкого газа разбойник, был без чувств повержен на землю, отставной офицер совершенно спокойно расправился с третьим, недавно таким самоуверенным неприятелем. Когда он был сбит с ног и повержен на асфальтовое покрытие почвы, но еще оставался в сознание, кареглазая подрастающая особа, отчаянно вереща на него нецензурной бранью, какое-то время продолжала колотить по его телу бесподобными ножками, скрытыми синими джинсами и коричневыми кроссовками, и остановить девушку смог только мастерски проведенный бывшим сотрудником внутренних органов короткий прием, эффективно вышибающий сознание из доставшегося ей противника.

– Все, – сказал мужчина, хватая подрастающую красавицу за руку и оттаскивая от уже обездвиженных, а недавно таких грозных недругов, – они уже без сознания. Надо отсюда уходить, а то как бы не нагрянули их дружки или же полицейские, что в сложившейся ситуации будет, возможно, не лучше, а, может быть, даже и хуже: объясняй им потом, что ты не дурак.

– Полностью с тобой, дядя, согласна, – Лисина нисколько не церемонилась, для себя считая, что совместное участие в сравнительно опасном деле дает право стирать существующие условности и установленные границы, – надо отсюда быстрее «сваливать».

– Спасибо тебе, конечно, – сказал Павел, когда они уже спешной походкой приближались к выходу из темного тупикового переулка, – но скажи честно: зачем ты ввязалась в эту историю и, самое главное, как, вообще, здесь – так вовремя! – очутилась?

– Сама не знаю, – пожимая плечами, искренне призналась юная бестия, или проще плутовка, мысленно теряясь в догадках от неординарности своего поведения, – обычно я никогда так не поступаю и предпочитаю проходить мимо, полагая, что каждый человек сам виноват в своих неприятностях: не можешь достойно сопротивляться – сиди тогда дома; тут же что-то на меня такое нашло, как будто это было приказание откуда-то свыше, и я пошла тебе, дядя на выручку. А так, я, в общем-то говоря, не скажу, что девушка скромная, но предпочитаю держаться всегда в одиночку, полагаясь только на одного человека, кому могут доверять, а именно на себя, на любимую.

– Понятно, – многозначительно произнес бывший сотрудник полиции, по роду своей службы неоднократно сталкивавшийся с такими особенностями подросткового возраста и как никто другой знавший, что сейчас происходит в душе, как он уже нисколько не сомневался, брошенного родителями ребенка, однако зацикливаться на этом мужчина не стал, а просто поинтересовался: – Ну, а зовут тебя, спасительница, как, наверное, грозная Амазонка?

– Совсем даже и нет, – расплылась исключительная красотка в улыбке от такого сравнения, одновременно подтирая рукой разбитую в кровь губу, – «родаки» назвали Юлей, а все, кто знает, зовут Юлою.

– Почему Юлой? – подняв кверху брови, выразил так свое удивление отставной полицейский, разглядывая невероятно красивые очертания своей новой знакомой (они покинули глухой переулок и вышли на свет, поэтому такая возможность ему представилась).

Подрастающая особа также с нескрываемым интересом разглядывала стоявшего перед ней сейчас человека, ради которого ей пришлось рискнуть, без прикрас сказать, своей жизнью – не говоря уже! – красотой; и хорошо еще – обошлось только подбитой губой, где в этом плане – к чести Лисиной, не обращавшей на такие, по ее мнению, «мелочи» никакого внимания – стоит заметить, что держалась она исключительно стойко, лишь, как и всякая представительница прекрасного пола, испытывая душевное негодование от наглости бессовестных личностей, покусившихся на самое святое – на неприкосновенность ее прекраснейшей внешности и посмевших чуть-чуть подпортить ее несравненную привлекательность. Наверное, поэтому, подвергаясь лишь слабому дискомфорту, привычная к подобным, периодически возникающим с ней, ситуациям, и отвечая на вопрос бывшего полицейского, неотразимая красотка спокойно сказала:

– Потому что кручусь по жизни словно волчок, но если не нравится так, то можешь звать меня и Лисой – это потому, что я очень хитрая.

Здесь юная плутовка расплылась в своеобразной улыбке, где, чуть подкашивая правым глазом, своим выражением, действительно, стала похожей на рыжую пройдоху – представительницу животного мира. Далее, не испытывая какого-либо стеснения и не спуская с лица игривого выражения, она в свою очередь посчитала нужным осведомиться:

– Я себя назвала, а ты, дядя, чего никак не представишься: получается как-то невежливо?

– Да, да, извини, – спохватился мужчина, обычно не пускавший такие детали на самотек, – раз уж мы с тобой на такой «короткой ноге», то можешь обращаться ко мне просто – Павел.

– Хорошо, Павел, я очень раза знакомству, – промолвила молодая прелестница и здесь, словно о чем-то таком значительном вспомнив, добавила: – Но постой, а отчество… отчество у тебя есть?

– Борисович, – ухмыльнулся полицейский в отставке, продолжая восхищаться странным образом возникшей знакомой, – но, судя по твоей бравости, – он не стал употреблять в этом случае «наглости», – оно тебе не понадобиться, – и тут же, уже считая, что разговор, проводимый вблизи недавних «горячих» событий, не сколько затянулся, добавил: – Ты сейчас куда, а то, мне кажется, мы здесь как-то сейчас не на месте?

– Я, Борисыч, – почему-то отчество красавице полюбилось намного больше, – направлюсь по личному делу, которое – в свете последних событий! – осталось у меня незаконченным, – просить денег у этого человека у нее почему-то не поворачивался язык, – ну, а захочешь меня найти – разыскивай в каком-нибудь казино; под каким псевдонимом искать – это ты теперь знаешь. А ты?

– Я отправлюсь домой, – не замедлил «отчитаться» отставной полицейский, все больше проникаясь душой к этой юной и где-то даже дерзкой особе, – я живу здесь в лесном массиве, неподалеку, правда, финансами сейчас особо не располагаю: поиздержался, поэтому такси нанять не смогу и придется идти пешком, – далеко? – знаю, но делать нечего. Ребятки же, кстати, – здесь он кивнул в пустоту переулка, – не дали мне слова сказать и объяснить им всю бесперспективность и бесполезность всей задуманной ими затеи, но они оказались какие глупые, скорее даже, лучше сказать, необдуманно жадные, – за это и поплатились. Так что, давай, что ли, прощаться, или тебя куда проводить?

– Нет, – кивнула подрастающая красотка в сторону отстоящего чуть в стороне играющего иллюминацией здания, – я уже на месте, и уверена – там со мной ничего не случится.

Павел посмотрел в сторону заведения, манящего к себе людей, по большей части уже больных «игроманией», и крикнул начавшей двигаться в направлении роскошного места девушке:

– Ты не боишься?

– Нет, – ответила юная бестия, лишь слегка обернувшись назад и исказившись игривой усмешкой, к удивлению бывшего полицейского, давно уже поставившего крест на своей личной жизни, заставившая тем самым стучать его сердце неестественно быстро, – я уже здесь привычная и, кроме всего прочего, имею необходимый мне опыт: с тринадцати лет обитаю на «улице».

***

Аронов еще несколько секунд смотрел вслед удаляющейся быстрым шагом красотки, после чего и сам отправился в единственно правильном направлении, ведущем к отчему дому. Лисина же, как и обещала, подошла к зданию казино и беспрепятственно – поскольку ее здесь уже давно знали и она своей дерзкой и вздорной натурой сумела заслужить определенную славу – прошла внутрь игорного заведения. Там ей оставалось только выбрать себе на этот вечер очередного клиента, что она с успехом и сделала, сразу определив, что одному пожилому мужчине потребуется в этот вечер сопровождающий.

Да, имея уже кой-какой совсем даже не детский опыт, эта рано повзрослевшая девушка безошибочно научилась определять психологическое состояние, которому были подвержены люди, не ладившие в определенные моменты с фортуной. Как правило, такие «невезунчики» в такие периоды слишком перебирали со спиртными напитками, становясь легкой добычей для кишащих в Городе темных личностей, если, конечно, при них чего-нибудь оставалось и они не спускали за один вечер все сбережения. И вот как раз за этим обстоятельством и следила внимательно юная бестия, выбиравшая себе следующего клиента, чтобы самой не «поработать» впустую и чтобы у него обязательно осталось то, чем можно было бы впоследствии поживиться.

Таким образом, наметив себе потенциальную цель, она, как маленькая липучка, прилипла к одному очень азартному игроку, изрядно подвыпившему и, не зная счета, сорившему на игру в рулетку деньгами. Он оказался человеком, уже давно перешагнувшим отметку шестидесятилетнего возраста, явно был очень богат и имел при себе значительные финансы как в наличном эквиваленте, так и содержащиеся в электронном виде на картах. Касаясь его внешних данных, следует указать, что он был невысокого роста, достаточно худощав и выделялся кипучей энергией и невероятной для своих лет подвижностью; лицом представлялся смуглым, с обветренной кожей, где блестели яркие, серо-зеленые, казавшиеся чрезмерно живыми глазами, выпирал острый, словно клюв у ворона, нос и периодически расплывались в улыбке тонкие, выдающие своенравность, практически бесцветные губы; волосы являлись седыми и, зачесанные назад, совсем не скрывали средних размеров ушей, слегка топорщащихся в стороны от ровной, небольшой головы; одет он был в черный, отливающий блеском костюм, под белую, конечно, сорочку, уже запачканную, однако, спиртным, не содержащую галстука и распахнутую в месте воротника на две верхние пуговицы. Игрок этот представлялся невероятно азартным и, несмотря на выпитые в многочисленном количестве спиртные напитки, выглядел возбужденным, жаждущим выиграть. Вместе с тем, как уже сказано, удача в этот день явно была не на его стороне, и, потратив все свои наличные средства, он уже делал ставки, снимая деньги с кредитной карты, которых, следует уточнить, у него было с собой в количестве пяти штук, где две уже полностью «опустошились» и очередь плавно дошла до третьей. Именно в этот момент, когда он уже начал обналичивал электронные средства, заменив их на фишки, к нему и присоединилась восхитительная красотка, выглядевшая никак не на пятнадцать, а, как минимум, девятнадцать лет.

Сначала Юля ненавязчиво наблюдала за игрой этого человека, становясь к нему все ближе и ближе, пока наконец не оказалась от любителя пошвырять деньгами по правую. Неудивительно, что, обладая невероятно прекрасной внешностью, она тут же привлекла внимание выбранного для жертвы мужчины, а начав подзадоривать и страстно переживать за результат его ставок, еще и заручилась некоей благосклонностью, так необходимой для успешного завершения ее коварного замысла, позволившей ей «разжиться» небольшой частью фишек, в изобилии находившихся на столе перед ее новым знакомым.

– Меня зовут Виталий Семенович, – представился мужчина, передавая кареглазой красотке десяток кругленьких разноцветных предметов, – на вот, деточка, поиграй, может быть, тебе повезет, а то у меня сегодня какой-то полный провал: столько холостых «сбросов» и не одной ответной «отдачи».

– Спасибо, – кокетливо состроив глазки, промолвила очаровательная плутовка, – а меня можете звать Юлой: именно под таким именем здесь все меня знают.

Дальше пошли следующие стопки, заполненные дорогим коньяком, а также очередные ставки, где и Лисина, и пожилой человек полностью проигрались, и наставала очередь четвертой кредитной карты, но тут, видя уже изрядно пьяное состояние выбранного клиента, вмешалась Лисина:

– Нет, Семеныч, – как оказалось, девушка предпочитала ко всем, кто старше ее, обращаться только по отчеству, – хватит на сегодня: ты уже изрядно потратился, постоянно проигрываешь и вряд ли сможешь уже отыграться, – сегодня день явно не твой! – а еще ты очень набрался и не отдаешь отчет своим действиям. Мне кажется, завтра ты будешь обо всем этом жалеть, поэтому, позволь, я провожу тебя до твоей квартиры, – за определенную плату конечно! – чтобы ты вконец не «опустошился», а главное, чтобы ты тебя не ограбили какие-нибудь ушлые таксисты либо простые бомжи, промышляющие наряду с профессиональными «гопниками».

Такое объяснение, произнесенное притом прекраснейшим ротиком, практически всегда безотказно действовало на одурманенный алкоголем мозг, и хитроумная уловка смышленой плутовки срабатывала в девяти из десяти случаев. Очевидно, этот раз находился в нужных пределах, так как мужчина вдруг повернул свой затуманенный взор к своей знакомой, внимательно осмотрел ее бесподобную внешность и, кивнув головой в знак согласия, заплетавшимся языком произнес:

– Да, красотка, мне думается, ты сейчас права полностью и я, действительно, сегодня, уж точно, не выиграю. Надо ехать домой, немного поспать, привести себя в норму, раздобыть побольше финансов, а завтра вернуться сюда и попробовать благосклонность фортуны повторно. Надеюсь, ты мне и в последующем составишь компанию?

– Я подумаю над этим вопросом, – эффектно состроила глазки, как это дико не прозвучит, уже профессиональная аферистка, – и если не буду занята каким-нибудь другим, более важным, делом, то, возможно, воспользуюсь сделанным Вами мне предложением, – в таких случаях молодая авантюристка предпочитала вести уважительно, усыпляя бдительность попавших под ее обаяние и совершенно потерявших разум клиентов.

– Хорошо, – слегка нахмурился Виталий Семенович, явно неудовлетворенный подобным ответом и на какое-то время обозначившийся задумчивой мимикой, длившей около десяти секунд, после чего он счел необходимым добавить: – Но все равно – поверь, я очень на это надеюсь! – решение такой милой «очаровашки» все-таки – как бы мне этого хотелось! – в отношении меня окажется положительным.

– Ну, не знаю, не знаю, – промолвила Лисина, беря шатающегося клиента под руку, и, поддерживая его таким образом, повела нового знакомого, как она была не сомневалась, готового добровольно поделиться с ней своими финансами, на выход из здания, – вот завтра все и обсудим, продолжала она уже на ходу, – а сейчас – пока еще не поздно – надо покинуть это, для многих злосчастное, место.

– Кстати, красотка, – прости, забыл твое имя, – внезапно пьяный мужчина остановился перед самыми дверями, ведущими из помещений на улицу, – совсем забыл у тебя спросить: а сколько, в принципе, стоят твои услуги, – и неприятно усмехнувшись, – не знаю, хватит ли у меня на тебя денег?

– Не переживайте, Семеныч, договоримся, – продолжая кокетничать, заверила молодая авантюристка, – обычно я беру долларов двести, но Вас – поскольку Вы мне очень понравились – я согласна сопровождать всего лишь за сто пятьдесят.

Девушка здесь немного лукавила, но это был ее обычный прием, и, несколько завышая, а потом как бы резко снижая выбранную ее самой же ставку, ввиду якобы некой особой привязанности, она еще больше располагала к себе выбранного для финансового «развода» клиента, самодовольно предполагавшего, что он смог произвести впечатление на такую невероятную прелесть. Вот и теперь от ее, без сомнения, уже опытного глаза не ускользнуло самовлюбленное озарение промелькнувшее по лицу напыщенного и довольного собой человека.

– Отлично, «очаровашка», – промолвил Виталий Семенович, позволяя взять себя под руку и вместе с неописуемой красотой выходя из помещений на улицу, – тогда я полностью на тебя полагаюсь – веди.

Дальше пошла стандартная процедура, включающая в себя вызов такси, посадку туда пьяного, шатающегося и без умолку болтающего клиента, объяснение шоферу, что проблем особых не будет, в последующем следование по указанному подвыпившим мужчиной адресу, который, как сложилось в большинстве случаев, вначале оказывался неправильным, поскольку все почему-то забывали, что находятся далеко не в своем родном городе, наличие же похожих улиц всегда приводило к подобной, досадной ошибке, и, наконец, окончательное прибытие в нужную точку. Оказавшись через час возле одного из многочисленных отелей, коими изобиловал этот центр игорного бизнеса, молодая авантюристка помогла своему подопечному выбраться из машины и, когда машина уже уехала, ненавязчиво поинтересовалась об оговоренном раньше вознаграждении:

– Мы когда, Семеныч, расплатимся, сейчас, или Вы – поскольку мне, как никому другому, отлично известно, что с наличностью у Вас туговато! – дадите мне одну из не обналиченных еще карточек, а я в свою очередь быстренько «слётаю» к банкомату и сниму себе нужную сумму, Вы же подождете меня пока на «ресепшене», – и, очевидно предположив, что ее речь недостаточно убедительна, тут же добавила: – Не переживайте: я Вас не обману, а для большей убедительности оставлю с Вами мою дамскую сумочку, где находятся мои документы.

Мужчина стоял, пошатываясь из стороны в сторону, и каким-то странным, до этого юной девушке еще незнакомым, взглядом осматривал свою провожатую, словно прицениваясь, достойна ли та его старческой похотливости. Затем, задержавшись с ответом на пару минут и, когда уже Лисина, потеряв обычную учтивость, не выдержав, удивилась: «Дядь, ты чего?» – наконец-то ответил:

– Нет, мы поступим с тобой несколько по-другому: я даю тебе кредитную карточку; ты отправляешься снимать деньги, только не забудь обязательно принести мне квитанцию о проведении операции, а то я вас, хитрых чертовок, знаю… сам же, поскольку на «ресепшене» отдыхать считаю делом для себя несколько неестественным, отправляюсь в свой номер – кстати, двести сорок четвертый! – и жду тебя там. Ты, как обделаешь все наши дела, предоставишь отчет, заберешь свои деньги, получишь сумку и «ксиву», после чего мы с тобой, к моему крайнему огорчению, распростимся.

Хитрая плутовка, услышав про подтверждающий чек, не смогла удержаться от злорадной, только на секунду промелькнувшей, презрительной мимики, отлично выражавшей ее размышления: «Говори, говори, старый «лох»… Как ты думаешь: кто сможет мне помешать снять деньги как первый, так второй, а еще и третий, и многочисленный раз?» Тем не менее она кивнула в знак согласия головой, что, мол, все сделает исключительно в лучшем виде, приняла протянутую ей кредитную карту, узнала ПИН-код и заспешила к ближайшему банкомату, кстати сказать, расставленными в Городе чуть ли не на каждом углу, а в данном случае оказавшемся всего в паре кварталов, предоставив пьяному клиенту в качестве залога свою небольшую сумочку, а главное, возможность подняться в номер и предаться, как ей казалось, спокойному отдыху. Однако в этом плане девушка несколько ошибалась, но поняла она свою роковую ошибку лишь только когда вернулась назад, «заправленная» оговоренной суммой, подтвержденной квитанцией, и, кроме этого, еще тысячей долларов, никак ими не оговоренными. Как ей и было указанно, Лисина подошла к двери, обозначенной табличкой: «244», и, бесцеремонно распахивая ее без стука, непринужденно ввалилась внутрь просторного номера.

– Дядь, – не считая нужным и дальше любезничать, уже основательно перешла она к неформальному обращению, – ты где? Я вернулась.

Ответа не следовало и, предположив, что ее клиент, как только оказался дома, сломленный пьяной усталостью, тут же уснул, нагловатая бестия посчитала, что будет правильным, если она без приглашения пройдет в основную часть помещений, оставит там карту и заберет свои вещи. Так красотка и поступила. Миновав небольшой коридорчик, она оказалась в довольно просторной зале, где перед большим телевизором, показывающим какие-то новости, вполоборота к ней, прямо посередине комнаты, был установлен просторный диван, где прислонив голову к спинке невозмутимо спал, как будто бы даже беспробудным сном, ее новый знакомый. Глаза его были закрыты, голова чуть склонена набок, сумочку же он держал сейчас своей правой рукой, безвольно покоившейся на однотонной, желтой обшивке.

– Семеныч, – на всякий случай негромко окликнула хитрая бестия, в душе уже начиная радоваться, что и отчета-то никакого от нее теперь не потребуется (ну, в принципе, как и в большинстве чем-то похожих случаев), – дрыхнешь ты, что ли?

И опять ей никто не ответил, и Юля предположила, что вполне может действовать. С этой целью, все же инстинктивно ступая на цыпочках, она приблизилась к безмятежно отдыхающему мужчине, внимательно еще раз вглядевшись и не заметив никаких признаков осознания происходящей действительности, кинула на диван кредитную карту, после чего уже протянула руку за предметом, неизменно сопутствующей любой представительнице прекрасного пола. Вдруг! Мужчина неожиданно открыл свои вмиг изменившиеся глаза, наполненные каким-то, можно сказать, даже зловещим, невероятно похотливым, желанием. В ту же секунду он схватил девушку за протянутую к небольшому аксессуару руку и, резко дернув, приблизил к себе, после чего, обхватив прекрасное тело второй, свободной конечностью, прижал к своему туловищу и стал покрывать невероятно очаровательное лицо крайне неприятными поцелуями.

Конечно же, девушка стала нескончаемо верещать и брыкаться, пытаясь вырваться из цепких объятий, но престарелый мужичок оказался довольно сильным и выбраться его «тисков» не было никакой возможности. Пахнущее алкоголем, какой-то старческой гнилостью, вонючее дыхание оказавшегося таким вероломным насильника было столь неприятным, что охваченную мгновенным страхом красавицу не вырвало лишь потому, что еще в детском доме она смогла воспитать в себе стойкость характера и натренировать его впоследствии в непростой «уличной» жизни.

– Отпусти, дядя! – кричала она что есть мочи, прекрасно понимая, что будет в дальнейшем. – Мне всего только пятнадцать лет!

– Да мне, собственно, по «херу»! – отвечал ей грубым тоном мужчина, одновременно пытаясь перевернуть захваченную жертвы на спину, чтобы самому оказаться в более выгодном положении – сверху нее.

Как девушка не была напугана, но она все-таки смогла логически рассудить, что если окажется под этим мерзким «уродом», то шансов выйти из этой ситуации целой и невредимой у нее, точно, уже не останется. Поэтому она и брыкалась теперь как могла, пытаясь вырваться из цепких объятий престарелого извращенца. Он в свою очередь также не сидел сложа руки и всеми силами старался уложить девушку на спину, одновременно пытаясь заглушить ее крики своим отвратительным ртом, впиваясь сморщенными губами в гладкие и манящие губки захваченной жертвы, и, следует уточнить, у него это довольно-таки хорошо получалось и Юлины крики, вырываясь наружу и попадая в смердящую пасть, превращались лишь в безвольное, еле слышимое мычание. Борьба переходила к своей кульминации; надежды на спасение не было: худощавый на вид престарелый мужчина в итоге оказался жилистыми, невероятно физички развитым типом и постепенно добивался своей омерзительной цели, все более подчиняя своей воле невинную мученицу, все более склоняя ее в лежачее положение и все более отнимая у юной особы возможность к сопротивлению. Вот Лисина уже спиной оказалась на гладкой поверхности кожаного дивана, вот уже сверху на нее навалилось, как оказалось, сильное тело, вот уже насильник стащил с нее куртку и стал расстегать верхнюю пуговицу на джинсах, и вот именно в этот момент рука отчаявшейся страдалицы наткнулась на брошенную на поверхность дивана дамскую сумочку. Словно какие-то молоточки застучала в голове мысль «опустившей было руки» красотки о возможном спасении, и, пока пожилой извращенец был занят тем, что стаскивал с нее плотно прилегающий к бедрам предмет одежды, она привычным движением расстегнула нехитрый замок, откинула верхний клапан и запустила внутрь юркую руку.

Искать пришлось недолго, так как отважная кареглазая бестия отлично знала, что ей поможет, – нет! – не газовый «балончик», который, как известно, был полностью израсходован на спасение бывшего полицейского, но обыкновенные металлические ключи, отпирающие двери ее съемного номера. Уже совершенно не думая, действуя на какой-то подсознательной интуиции, она извлекла маленькую железную связку, состоящую из двух удлиненных плоских предметов и одного более длинного, цилиндрического, на конце предназначенного под горизонтальный разъем, плотно сжала ее в руке, пропустив между средним и безымянным пальцем ключ, что был весомее остальных, и резким, приближающимся к себе ударом «познакомила» заднюю часть черепушки насильника с прочностью продолговатой структуры металла. Виталий Семенович как-то сразу обмяк и, лишившись сознания, безвольно опустился и придавил собой восхитительное тело юной красотки. Пусть и с трудом, но она все же смогла брезгливо оттолкнуть от себе противное ей туловище извращенного старца и, выпрыгнув из-под него, усесться на спинке, «переваривая» в своей восхитительной, и притом довольно неглупой, головке, только что произошедшие с ней события.

Удивительно, но при том образе жизни, какой предпочитала вести эта рано повзрослевшая девушка, ей хоть и приходилось периодически сталкиваться с чем-то подобным, но до этого времени это были лишь пустые намеки, и вот только сейчас судьба ей приготовила гораздо более тяжкое испытание. Однако и на этот раз все вроде бы обошлось без серьезных последствий, если, конечно, не считать не подающее признаков жизни тело, теперь беспомощно лежащее у ее прекраснейших ног. «Интересно, он живой, или же я все-таки его «замочила»? – пульсировала в ее мозгу неприятная мысль. – Если это действительно так, то надо побыстрее отсюда «сваливать», а иначе, как не скажет мой новый знакомый, проживающий где-то за городом, – жаль, дура, что не узнала где именно! – понаедут сюда «менты», – все же немного перевирая услышанную недавно фразу, додумала вконец перепуганная красотка, – и объясняй им потом, что ты не верблюд».

Достигнув пятнадцати лет и в той или иной степени пройдя «огонь, воду и медные трубы», Лисина тем не менее еще не научилась определять степень погружения человека в состояние глубокого обморока и, считая для себя, что перед ней, на диване, в очень неудобной для нормального человека позе определенно расположился покойник, справедливо посчитала, что самое лучшее – это побыстрее покинуть место столь тяжкого преступления. Но вместе с тем, даже невзирая на все, произошедшие с ней только, события, очаровательная плутовка не потеряла возможности здраво мыслить и, покинула злополучный номер только после того, как прихватила с собой кредитную карту, с которой недавно снимала деньги и которая так и продолжала до сих пор лежать на обшивке. «Все равно она «мертвяку» теперь не нужна, – мысленно оправдывала она свой неблаговидный поступок, тем не менее бывший в какой-то мере даже и справедливым, – а мне – за мои-то телесные страдания и душевные муки! – необходимо получить вполне законную компенсацию. Думаю, любой бы преступный авторитет со мной оказался согласен, а поскольку живу я по криминальным понятиям, то и поступать буду им сообразно». Убежденная подобными размышлениями, красотка, оставшись довольной своими незамысловатыми выводами и особо ее не разглядывая, сунула прямоугольный пластик в карман своей коричневой куртки, которую тут вслед за брюками и одела, и, не позабыв плюнуть на бессознательное тело несостоявшегося насильника, горделивой походкой направилась к выходу.

Оказавшись уже внизу и проходя возле «ресепшена, Юлия инстинктивно отворачивала лицо, хотя и хорошо понимала, что ее облик давно запечатлен, как минимум, камерами отеля, а также и здания казино. Молодая авантюристка была неглупой девушкой и отлично осознавала, что теперь ей придется «пуститься в бега», с последующим переходом на «подпольный», не явственный, образ жизни, – а что для этого нужно? – а для этого необходимы денежные средства. Поэтому-то она и направилась сразу к ближайшему банкомату и, только достигнув его, смогла разглядеть, что кредитная карта слегка надломлена – очевидно, это случилось в моменты борьбы – и что полностью исключало снятие с нее денежных средств. Возвращаться назад, чтобы «разжиться» другой, более платежеспособной, было, разумеется «стремно», таким образом всех наличных денег, оказавшихся в распоряжении юной красотки, имелось теперь тысяча сто пятьдесят долларов – сумма для долгого путешествия, конечно же, недостаточная.

В силу юного возраста не умея еще долго зацикливаться на насущных проблемах, Лисина печально вздохнула и, подумав, что «от дальней поездки приходится отказаться», направилась в одинокий, с недавних пор известный ей, домик, давно пустующий и не пользующийся особенным спросом, ввиду одного очень серьезного обстоятельства – он располагался прямо на кладбищенской территории, являлся в недавнем прошлом сторожкой, а после смерти смотрителя не «обзаведшийся» следующим своим обитателем. Именно там она и решила прятаться от грозного российского правосудия.

***

Павел добрался до своего загородного дома только глубокой ночью и по исходившему изнутри смердящему запаху сразу же понял, что опять его жилище, вследствие долгой отлучки хозяина снова было облюбовано кем-то, в лучшем случае обладающим сильно заниженной социальной оценкой, а в худшем… там могло быть все что угодно. Так, в принципе, и случилось, только в этот раз незаконно проникший постоялец был готов к неожиданному появлению владельца, расставив по территории жестяные консервные банки, соединенные между собой тонкой леской, образуя таким образом простое устройство, начинавшее сильно шуметь, стоило лишь задеть какую-нибудь из натянутых перемычек. Поэтому и неудивительно, что когда в густой, окутавшей лесную полосу темноте Аронов запутался ногами в расставленной для него ловушке, тут же наполнившей до этого глухую, мрачную тишину еще и надсадным металлическим звоном, словно гром зазвучавшим на всю округу. Каким ни был бывший полицейский натренированным в эмоциональном плане сотрудником, но в этой ситуации от неожиданности он, похолодев всем своим телом, застыл на месте, мгновенно охватившись предательской дрожью и покрывшись неприятным холодным потом.

«Хорошо еще в современных мобильниках предусмотрели фонарик, – моментально соображая, доставал мужчина из кармана небольшой простенький аппаратик, – а так бы и с ума недолго сойти». Почти в ту же секунду он заметил, что и внутри зарделось аналогичным свечением, несколько успокоившим неприятные сомнения, без преувеличения сказать, сильно напугавшими отставного служащего внутренних дел. Дальше последовали быстрые шаги, ведущие к черному выходу, не замедлившие «превратиться» в скрежещущий скрип хлопнувшей двери. Повинуясь некому оставшемуся еще с времен участковой службы чувству, требующему непременно докопаться до истины, Павел, мгновенно собравшись, «сбросил» с себя сковавшее его волю тревожное чувство и, путаясь в расставленной по земле натянутой леске, спотыкаясь и периодически падая, а затем незамедлительно поднимаясь, пустился преследовать не получившего разрешения на «въезд» посетителя.

Хоть отставной полицейский и не проживал в отчем доме довольно долгое время, однако отложившаяся с юношеских лет моторная память практически беспрепятственно вела его по знакомой округе. Правда, за долгие годы здесь все изменилось и в большинстве своем поросло ветвистым кустарником, однако остались и такие тропки, где некогда была выложена тротуарная плитка, сохранившаяся до настоящего времени и не позволившая взметнутся вверх природным препятствиям. Таким образом, будучи хорошо осведомленным об этих путях, Аронов и бежал теперь, практически не встречая на пути каких-либо серьезных противодействий, лишь только тонкие ветки чересчур разросшихся насаждений изредка хлестали его по лицу.

Быстро обогнув здание и оказавшись с его задней части, вернувшийся нежданно хозяин на секунду, что более отчетливо определить направление, куда устремляется незваный им «гость». Стояла глухая ночь, вокруг не было слышно ни звука и, принимая во внимание осеннее время, не пели даже лесные птицы, поэтому и неудивительно, что отставной полицейский, легко умеющий ориентироваться в окружающей обстановке, стал слышать невдалеке тяжелую, небыструю поступь, удаляющихся от дома шагов и правильно смог определить их дальнейшее направление. В последующем было уже делом обыкновенной скаутской техники, которой, живя какое-то время в лесу, невольно овладел и этот, некогда бывший ребенком, мужчина, не замедливший погнаться в установленном направлении. Ему потребовалось еще каких-нибудь пять минут, чтобы вплотную приблизиться к удирающему от него человеку и, ловкой подножкой сбив его с ног, прекратить бесславное бегство.

Оба – и убегавший, и догонявший – дышали неестественно тяжело, и все различие было только лишь в том, что один вел здоровый образ жизни, а соответственно, ему это было не в тягость, второй же, давно погрязший в вине и постоянных лишениях, испытывал совсем неприятный для себя дискомфорт. Аронов, скитаясь по свету, давно уже «переболел» всем тем негативом, что прочно завладел им два, с небольшим, года назад, в своего прошлое посещение отчего дома, поэтому теперь он не пустился сразу в жестокое избиение, а сначала посветил себе мобильным фонариком и, к удивлению узнав того же самого рыжего бомжа, которого уже тиранил здесь какое-то время, невзирая на распространяемую им ужасную вонь, протянул ему руку, помогая подняться.

– Тебе чего, «смертник», совсем, что ли, жить надоело? – улыбаясь при этой нечаянной встрече несколько дружелюбно и используя похожую интонацию, сопроводил свои действия хозяин особняка. – Я ведь, кажется, в прошлый раз объяснил вроде вполне доходчиво, что делать здесь абсолютно нечего. Не понимаю: как же до людей туго доходит? Хорошо еще, я сейчас не такой возбужденный и агрессивно настроенный, а то бы, извини, «запинал» тебя до смерти. Ну, да ладно, так уж и быть, поскольку я сейчас добрый, позволю тебе переждать до утра, а завтра, не обессудь, но будем прощаться – и уже навсегда, потому что я приехал надолго. Так ты, «друг», ничего мне так толком и не сказал – чего опять-то ко мне?

– А куда? – недоверчиво и дрожащим голосом вымолвил «опустившийся» на самое социальное дно человек. – В Городе-то сейчас вон, что творится: такие, как я, пропадают пачками и никто, поверь, их не ищет, а главное, такая мысль даже в голову не приходит, – здесь они оба пошли в сторону дома, и рассказчик продолжал уже на ходу: – Поначалу я как-то держался, так как свежа еще была в памяти наша последняя встреча, но потом как-то, скрываясь в окрестностях, я вдруг смог себе уяснить, что дом снова пустует, а потому, выбирая из двух зол наиболее меньшую, решил здесь обосноваться на какое-то время, предприняв, как ты уже понял, кой-какие меры для своей безопасности.

– Ну, а тот, второй, что тогда убежал, – дослушав объяснение собеседника, еще интересовался хозяин, – как сложилась его судьба?

– Я же говорю, – опасливо озираясь по сторонам, потерянным голосом промолвил потерявший социальный статус мужчина, – люди здесь пропадают.

Дальнейших объяснений не требовалось, тем более что в эту минуту попутчики достигли особняка и остановились прямо напротив входа. Как бы Аронову не было сейчас жалко этого отщепенца нашего общества, потерявшего всякий сколько-нибудь приемлемый облик, однако и снизойти до того, чтобы позволить ему спать с собой в одном доме, он так же не мог. Поэтому, не понимая почему, но чувствуя себя виноватым, он велел бомжу разместиться в одной из «придворовых» построек, еще сохранившихся возле коттеджа, на его большой территории.

– До завтра иди спать в сарай, – сказал он как бы прощаясь, – а утром – чтобы духу твоего рядом не было! Да и, кстати, – счел необходимым поинтересоваться бывший участковый у своего вынужденного знакомого, ну так – на всякий случай, – а как хоть звать-то тебя, а то столько раз уже виделись, а имени твоего я так и не знаю?

– У меня давно нет уже имени, – не скрывая скорби промолвил «опустившийся» человек, – вот только номер, оставшийся с армии, – здесь он зашелестел грязными, засаленными одеждами, извлекая наружу нательный знак, выбитый на блестящей, нержавеющей стали, выдаваемый обычно спецназовцам.

– Странно? – не без удивления воскликнул отставной полицейский, считавший, что служба, хочешь не хочешь, дисциплинирует и заставляет вырабатывать определенные жизненные устои, – Но как ты, бывший военный, смог опустить себя до такого жалкого состояния?

– Хорошо, что ты такой умный, – промолвил бомж грустным голосом, одновременно склоняясь к пространственным излияниям, – но подскажи тогда, как же мне в таком случае быть, ведь мучаюсь я и когда пью, и еще больше – когда живу на «сухую». Ты спросишь: как такое возможно? Что ж я вполне откровенно отвечу: в моем мозгу «поселился» какой-то, скажем так, «червь», паразит, – врачи называют его грибком – который никогда не спит и словно точит меня изнутри. Система его воздействия очень проста: когда я трезвый, он в этот момент слабый и доставляет мне муки больше душевные, когда же напиваюсь, то здесь он становится сильным и вот тут начинаются страдания тела, заставляющие пить все больше и больше. Схема здесь примерно такая: не обладая достаточной силой, этот маленький «мини-монстрик» посылает в мой мозг программу, как правило бьющую в самое больное, что тебя сейчас гложет, постепенно склоняя выпить «грамульку», чтобы вроде бы как успокоиться и снять с души тяжесть, только все это обман и стоит хоть капле спиртного достичь своего назначения, как начинается уже самый что ни на есть настоящий прессинг. Можно, конечно, и его тоже обманывать и пить каждый день по чуть-чуть, но рано или поздно «червяк» все равно найдет способ и заставить тебя принять лишнего, а вот тогда ты окажешься в его полной власти, и, доставляя тебе телесные муки, он будет заставлять пить, пить и пить, позволяя получить небольшую отдушину лишь в короткие моменты после выпитой стопки, пока уже сам мозг не включит какую-то собственную защиту и полностью не отключится. Существует ли возможность всему этому достойно сопротивляться? Да, такая вероятность имеется, но для этого необходимо постоянно трудиться, всегда стараться быть занятым, тогда мозг способен от стороннего, невероятно пагубного, воздействия отключаться, переключаясь к более насущной действительности, но, как ты понимаешь, постоянно «пахать» не получится и организму потребуется получить какой-то пусть даже и кратковременный, но все-таки отдых, а иначе от «перенапряга» он и сам очень скоро загнется. И вот здесь включается наш еще слабый «проказник», отлично знающий, чем можно на тебя именно в данный момент надавить. А дальше, все более и более подвергаясь его власти, ты уже становишься неспособным хоть как-то сопротивляться и попадаешь под его полную, практически неуемную, власть. В молодости, когда я только уволился с армии, а он, как и все живущие на этой земле, был еще недостаточно развит, мне удавалось с ним справляться довольно легко, – тогда я с головой ушел в построение бизнеса – но, попав в этот губительный город, я полностью растратил свое, сколоченное, кстати, с таким трудом, состояние и, не имея постоянного рода занятий и постепенно все сильнее пристращаясь к пагубной выпивке, полностью попал под власть этого, уже теперь наверное, монстра, и поверь – сопротивляться ему в таком случае просто уже нет никакого смысла, ведь даже, если я и смогу на чем-то на время зациклить свое внимание, все равно в короткие минуты отдыха он ударит меня по самому для меня больному месту и заставит выпить ту самую, первую, стопку, а потом уже все опять по накатанной. Если говорить проще, – я тут наговорил, наверное, всякой непонятной «херни»? – то существует некая притча, скорее миф, про одного доброго титана, подарившего людям огонь. Не помню, но мне кажется – звали его Прометей? Так вот он не взирая на запрет Верховного Бога научил тогда еще немощных людей тому, чему учить их было совсем нельзя. Так вот, в наказание ему было придумано одно из самых страшных проклятий: он был прикован к скале, а каждое утро к нему прилетал орел и выклевывал его печень, принося этим жуткую боль и нечеловеческие страдания. Поскольку Прометей был из разряда Богов, то за ночь поврежденный орган полностью восстанавливался, принося ему кратковременное умиротворение и утешение, а потом вновь появлялся орел и снова жестоко клевал его печень. Так это я, думаешь, к чему рассказал? Да все к тому, что алкогольная зависимость посылается людям, как наказание за испорченную в предыдущем воплощении карму, и, выпивая первую стопку, ты самолично приковываешь себя к той самой печальной скале, добровольно отдаваясь на растерзание тому безжалостному орлу, приносящему только боль и страдания, и освободиться от этого могут лишь единицы, но, поверь, таких на этой планете мало – их практически нет. Вот и я живу подобным же образом, скорее, доживаю свой век, погрязая в этом занятии, будучи совсем не способен с ним справиться, – почему в этом городе? – да просто потому, что податься мне больше некуда, ведь, надеюсь, сам понимаешь, что такой я вряд ли кому понадоблюсь.

– Да ты, оказывается философ, – искренне удивился Аронов подобному речевому потоку, тем не менее до конца дослушав исповедь этого приговоренного к прозябанию человека, – и я так понимаю, что особого желания возвращаться к нормальной жизни у тебя уже попросту не имеется.

– Может быть, я бы и пожелал, – не особо выразил желание возражать так и не пожелавший назваться отвергнутый обществом отщепенец, – но только вряд ли уже смогу: лет мне уже до «хрена», да и погряз в этой поганой жизни «по самые не балуйся», причем так, что уже, точно, не выберешься.

– Не буду тебя в таком случае переубеждать, – кивнул отставной офицер головой в знак того, что уважает мнение своего собеседника, – тогда давая отправляться спать: ты – в сарай, а я – соответственно, в дом.

На этом вежливо попрощавшись и пожелав друг другу спокойной ночи, каждый направился к выбранному им для отдыха месту, где хозяину, человеку в общем неприхотливому, все же пришлось столкнуться с таким непривычным, омерзительным запахом, что спать пришлось ложиться только под утро, после того как были натоплены и хоть как-то проветрены жилые комнаты, расположенные на втором этаже внутренних помещений. Когда же он на следующий день, после всех тех неприятностей, что случились с ним за последние сутки, наконец проснулся в родном доме и, к слову сказать, худо ли бедно, но вполне отдохнувший, то его неприятно пахнущего приятеля уже не было: рано по утру, собрав свой нехитрый скарб, он, хотя этого еще и не знал, в этот раз уже навсегда покинул территорию так долго служившего ему убежищем дома.

Глава 4

Выполнив так успешно в 2017-2018 годах три сложнейших задания, направленных на спасение Мира, капитан полиции Бероева Оксана Витальевна, кроме, разумеется всяких правительственных наград, получила еще высшую должность в созданном специальное для нее седьмом, секретном, отделе и, минуя все остальные, была удостоена звания генерала-майора. Не следует удивляться, что с тех пор на планету больше не обрушивалось никаких инопланетных и потусторонних вторжений, однако и без работы оперативница не сидела: ей поручались самые трудно раскрываемые и ответственные задания.

Касаясь ее внешности и личных характеристик, следует отметить, что это была бесхитростная, очень милая девушка, достигшая возраста двадцати восьми лет, но, получив определенные способности от инопланетной цивилизации, выглядевшая, как и раньше, всего лишь на двадцать пять. Она отличалась уверенной хваткой, прямым, простодушным характером и славилась своей отчаянной смелостью. С первых же дней действенной службы она показала себя как отличник боевой и политической подготовки, а нераскрытых дел на ее счету практически не водилось. Быстро достигнув необходимой профессиональной выучки, молодая начальница спецотдела отличалась аналитически развитым «острым» умом, мгновенной сообразительностью и была достаточно эрудирована; стреляла без промаха практически из любого вида оружия, выделялась физической подготовкой и отменно владела приемами рукопашного боя, добившись в боевых искусствах весьма значимых результатов. Все эти навыки помогали как при раскрытии преступлений, так при задержании опасных преступников, а также и в борьбе с явлениями, неподдающимися нормальному восприятию. За достижение высоких показателей в оперативно-служебной деятельности все последующие специальные звания ей присваивались досрочно, в том числе и чин генерала-майора. По своей натуре она отличалась бесстрашием, в меру дозволенной самоуверенностью, инициативностью, склонной даже к принципиальности, а также непримиримым упорством в достижении поставленных целей. Кроме всего перечисленного, восхитительная начальница спецотдела была еще доброй, отзывчивой, да и попросту очаровательной девушкой, где останавливаясь более подробно на ее внешних данных необходимо отметить следующее: невысокая фигура едва достигала ста пятидесяти семи сантиметров и была сложена просто прекрасно; маленькая круглая голова переходила в довольно красивые плечи, гармонично сочетавшиеся с выдающимся бюстом четвертого номера, который спускался к тонкой изысканной талии, переходящей в не менее изящные формы, имевшие своим окончанием прямые и невероятно красивые ноги, словно выточенные из мрамора каким-то очень умелым скульптором; лицо было настолько прекрасно и привлекательно, что порой от него невозможно было отвести восхищенного взгляда, – продолговатое, чуть вытянутое, оно имело бархатистую, нежную, в меру смуглую кожу; очаровательные большие темно-карие глазки, выражающие порой такой «всепоглощающий» взгляд, что любой, кто попадал под его непревзойденную «магию», невольно оказывался зачарован этой поистине восхитительной девушкой, когда в те недолгие минуты она смотрела так, как будто бы завораживала своего собеседника, пытаясь склонить его к открытию ей самых своих сокровенных тайн и секретов; по краям век, практически не знавших косметики, красовались натуральные, длинные, как говорят, «живые» ресницы; идеальные дугообразные брови переходили в почти прямой, лишь слегка вздернутый, носик, под которым располагались алые, слегка напомаженные и немного пухлые губки; маленькие, чуть отстоящие от головы ушки скрывались за густыми, волнистыми волосами исключительно черного цвета, которые сзади и по бокам ограничивали своим полукругом нижнюю часть головы, плавно переходя после этого в шею.

Одевалась начальствующая оперативница в основном в гражданское «платье», в верхней своей половине состоящее из натуральной, в том числе утепленной, кожаной куртки, серебристой, ближе к стальной, расцветки, под которой скрывалась черная водолазка, а в нижней – обтягивающих, удобных в движениях, однотонных «бадлону» лосин. Изо всей обуви она предпочитала носить невысокие, сплошные, плотно прилегающие, американские ковбойские сапоги, по цвету схожие с курткой, украшенные замысловатым индейским узором и маленьким обточенным каблучком. Единственным аксессуаром при девушке всегда находилась неизменная дамская сумочка, успешно сочетавшаяся с предметом одежды, прикрывающим прекрасные бедра, в которой, кроме всяческих женских штучек, помещался еще и табельный пистолет системы Макарова.

Оксана как раз направлялась в свой офис, где ее уже дожидались немногочисленные сотрудники, переданные ей в подчинение в количестве восьми человек и все – и молодые, и уже бывшие в возрасте – имевшие звание подполковников, чтобы ознакомить их с оперативными сводками за ночь и отдать указания на следующие рабочие сутки. Однако добраться в этот день до служебного места у Бероевой так и не получилось: ей позвонил Президент – лично и потребовал немедленно «порадовать» его своим посещением. Ничего другого в этой ситуации больше не оставалось, как, посетовав о нарушенных планах, незамедлительно подчиниться.

Охрана Кремля уже знала эту очаровательную красотку, а в том числе и ее автомобиль российской модели, – «Шевроле-Нива» – только лишний раз доказывающий ее патриотическую приверженность Родине, потому-то беспрепятственно и пропустила ее на территорию главного здания государства, где Высшее лицо государства уже ожидало свою подчиненную в кабинете, специально предназначенном для таких, и подобных им, разговоров. Лишь только девушка вошла и, вытянувшись по струнке, хотела доложить о своем прибытии, Президент оборвал ее на полуслове и, оставаясь с задумчивым видом, указал на кресло, расположенное напротив себя (он сидел в точно таком же), после чего предложил его внимательно выслушать.

– Я вижу ты, Ксюша, становишься только краше, что приятно меня удивляет и, конечно же, радует, – начал он свою речь с небольшого вступления, – однако мне сейчас от тебя потребуется нечто другое – твоя непревзойденная проницательность, а главное, способность распутывать самые сложные, запутанные и, не побоюсь этого слова, загадочные дела.

Высокопоставленная оперативница, не прерывая, вся обратилась в слух, готовая выслушать, что же на этот раз взволновало этого, без прикрас сказать, очень умного и где-то даже мудрого человека – и он не заставил себя долго ждать.

– Так вот, – продолжал он свой монолог, не меняя задумчивого выражения на лице, – мы тут, несколько лет назад, загорелись одной идеей и, чтобы сконцентрировать все азартные игры в одном месте, создали некое подобие штатовского Лас-Вегаса, начав строительство огромного игорного мегаполиса. В настоящее время он разросся уже до почти трехсот тысяч, – это только постоянно проживающих граждан – не считая тех, кто приезжает туда просаживать свои кровные денежки. Как это не покажется для подобных мест удивительным, но сначала там все вроде было нормально, в соответствии с нашим законодательством, и мы даже получали в казну довольно немалую прибыль, приходившую как от налогов, так и от комиссионных сборов, а также и аренды помещений, построенных государством специально для развития азартного бизнеса. Однако с течением времени мы стали замечать, что созданный нами центр стал обрастать криминалом и там уже давно все происходит по какому-то непонятному распорядку – и это я еще не говорю про значительное сокращение поступления оттуда денежных средств, которые таинственным образом оседают в карманах преступников и коррумпированных чиновников. Твоя задача – выехать в Город и, действуя под прикрытием расследования двух загадочных и жестоких убийств, произошедших там накануне, «вычистить» то место от нечисти, причем сделать это как по одну, так и другую сторону от закона.

– А что за убийства? – не смогла Бероева удержаться от профессионально просившегося вопроса, как впрочем и естественного женского любопытства. – Они имеют между собой какую-то связь?

– Вот именно это, Ксюша, тебе и предстоит выяснит, – разъяснил Президент, придавая себе обычной уверенности, – а убийства, действительно, странные: один труп расчленен практически до полного основания, где не оставлено нетронутой практически ни одной конечности, в том числе и фаланг пальцев и мужского детородного органа, а второй похоронен в каком-то гробу на колесиках, ну, прямо как в какой-то детской страшилке. Подробности мне не известны – их узнаешь на месте.

Последняя фраза носила явный характер окончания всего разговора, поэтому Оксана поднялась со своего места и, вытянувшись по струнке, четко поставленным голосом рапортовала:

– Я все поняла, господин Президент, выезжаю немедленно, не заходя на работу.

– Хорошо, – кивнул Глава государства, также поднимаясь с удобного, мягкого кресла, оббитого кожей, – а ввиду серьезности всей операции, можешь взять с собой кого только захочешь, а главное, располагай казенными средствами в неограниченном количестве, и по своему усмотрению, но в пределах разумного. При осложнении ситуации – сразу докладывай.

– Нет, – ответила оперативница, озарившись лучезарной улыбкой, – я поеду одна, со средствами же у меня пока недостатка нет – я не замужем – и обладаю ими в значительной мере, – ну, а если что? – там разберусь на месте.

На этом, пожав друг другу руки, высокопоставленные служащие расстались и пошли заниматься – каждый своими делами: один – управлять Великой страной, другая – выводить на «чистую воду» опасных преступников. «Снова в провинцию, – думала оперативница, покидая древнее сооружение, окруженное высоким забором, – прошлый раз, помню, когда посылали на нечто подобное, мне пришлось довольно несладко: с потусторонними силами пришлось столкнуться… что, интересно бы знать, готовит мне эта поездка? Так, вспомним, он сказал про какой-то странный гроб на коликах, что бы это все могло значить?» Таким образом, размышляя над полученным только что заданием, Оксана, как и обещала, не заезжая в рабочий офис, а только позвонив ответственному сотруднику и предупредив его о вынужденной дальней командировке, устремилась на выезд из города. «Надо бы переодеться? – продолжала она мыслительные процессы, как и любая другая девушка чрезвычайно скрупулезно относясь к своей внешности. – Хотя, в принципе, – непроизвольно окидывая взглядом свой внешний вид, – одета я довольно прилично, а главное, что мне так удобно, поэтому так и поеду в этой одежде, тем более что она у меня свежая, только позавчера постиранная. Я не думаю, что там, в глубокой провинции, сильно уж разбираются в современной российской моде». Убедив себя в таких утверждениях, начальствующая оперативница добавила газу и, больше уже не заботясь о своем внешнем виде, устремилась на выезд, чтобы побыстрее покинуть столицу и оказаться уже на месте, где ей предстояло заняться, как обворожительная красавица нисколько не сомневалась, интересным и увлекательным делом, какие в последнее время возникали все меньше и меньше.

Давно уже освоившись с управлением транспортными средствами, Бероева, выжимая из российского двигателя все что только было возможно, проделала весь свой путь всего лишь за три часа, и даже не успела хоть сколько-нибудь устать. Молодая девушка сразу направилась в местное управление, где и собиралась получить всю исчерпывающую информацию и заручиться необходимой поддержкой, хотя, если брать во внимания слова Президента, к выбору лиц, обличенных доверием, нужно было подходить крайне и крайне осторожно, выражая определенные опасения. Как и в любом, нормальном, провинциальном городе, основное полицейское здание располагалось в самом центре, в фешенебельном микрорайоне, выстроенном по последнему слову строительной технике. На фоне возведенных рядом многоэтажных зданий, невысотное, трехэтажное здание, смотрящееся серым квадратом, выглядело несколько непривлекательно, а проще говоря, довольно убого.

Бесцеремонно припарковавшись у главного входа, она, покидая машину, представилась выбежавшему на такую наглость сотруднику, немолодому уже майору, имевшему невысокий рост и своим располневшим телом создающему видимость некой округлости, облаченному в форменную одежду:

– Генерал-майор Бероева, начальник особого отдела, прибывала к вам из Москвы, для оказания содействия в проведении сложных расследований, а чтобы не создавать волокиты – проводите меня прямо к начальнику.

Свои слова, вызвавшие – соответственно возрасту – небывалое удивление у выскочившего охранника, дежурившего в главном полицейском здании Города, Оксана подтвердила служебным удостоверением, непринужденно доставая его из сумочки и предъявляя на обозрение еще больше опешившему мужчине, никак не ожидавшему от такой молодой красотки такого высокого звания. Тем не менее подтверждающий документ был представлен, а значит, необходимо было действовать сообразно озвученному только что указанию, отданному, между прочим, офицером высокого ранга, поэтому майор торопливо, и как-то даже раболепно, засуетился и гусиной, вразвалку, походкой смешно засеменил к основному входу, указывая дорогу и одновременно провожая высокопоставленную чиновницу.

Оказавшись внутри, соблюли все установленные в министерстве правила, где Оксане пришлось некоторое время ждать перед пропускным турникетом, пока ее провожатый доложит «наверх» о нежданном визите и получит одобрение пропустить проверяющую, как здесь никто в этом не сомневался, к самому главному полицейскому этого города. Наконец одобрение было получено, и располневший от неприхотливой службы сотрудник вызвался лично проводить московскую гостью, оставив пропускной контроль за молоденьким лейтенантом.

– Вас ожидают, – сказал он, отключая магнитный механизм, препятствующий свободному проходу внутрь служебного здания, – и велено срочно сопроводить до начальника.

– Сопроводить? – неприветливо усмехнулась Бероева, которой это слово неприятно резануло по уху. – Ну что же, тогда сопровождайте. Ладно, хоть не доставить, – уже еле слышно добавила она только лишь для себя.

Далее, все такой же подобострастной походкой дежуривший офицер проводил высокопоставленную чиновницу на третий этаж, где в самом конце располагалась канцелярия, граничившая с кабинетом руководителя управления. Беспрепятственно миновав секретаря, майор и прекрасная сотрудница, облеченная в генеральское звание, оказались в довольно немаленьком кабинете, освещаемом через пластиковые окошки, занимающие целую стену – при входе слева, и обставленном – так как возведено здание было недавно – в духе современно времени: вся стена, где находился вход, была выполнена в виде одного, под самый потолок, шкафа, где имелась потайная дверь, ведущая еще в одну комнату; по боковым стенам были расставлены стулья; а прямо посередине буквой «Т» был установлен письменный стол, за которым восседал неприятного вида мужчина, облаченный в форму полковника. Он представлялся человеком, давно разменявшим грань пятидесятилетнего возраста, но сумевшим, при своем высоком росте, превышающим сто восемьдесят пять сантиметров, сохранить стройное, отлично физически сложенное, телосложение и величественную, где-то даже горделиво поставленную, осанку. Вместе с тем хмурое лицо этого человека, которого – как Оксана успела заметить на стенде, установленном в коридоре, прямо возле его кабинета – звали Гречин Аркадий Сергеевич, выглядело довольно отталкивающе: оно было испещрено многочисленными морщинами – признак «несладко» прожитой жизни; а злобные серо-голубые глаза хотя и выражали наличие аналитического склада ума, но притом не передавали ничего, кроме безмерной жестокости и всепоглощающей ненависти; и дополнялось все это вздернутым кверху, выдающим капризность натуры, носиком и тонкими, плотно прижатыми друг к другу губами.

– Нас не предупредили, что к нам прибудут с проверкой, – не соизволил руководитель местного управления убрать с физиономии недоброе выражение, даже когда в его кабинете появилась высокопоставленная сотрудница, сопровождаемая его подчиненным, он лишь кивком головы указал ей нас стул, одновременно жестом руки позволяя майору идти нести свою службу дальше. – С чем к нам пожаловали?

Бероевой приходилось сталкиваться с приемами и гораздо похуже, поэтому она смогла сдержать просившуюся наружу негодующую ухмылку, напротив же, согласно принятым традициям простодушно представившись, уселась на предложенный стул, после чего, мило улыбаясь и строя глазки, как могла делать только она, пустилась в пространные разъяснения:

– Я прибыла сюда ни с какой не с проверкой, а для оказания помощи в проведении расследований двух, как мне объяснили, необычных убийств…

– Разве это не то же самое? – раздражался полицейский полковник все больше, от осознания того, что ему «приходится подчиняться неоперившейся девчонке».

– Мне совершенно без разницы, какое о моем появлении сложилось здесь мнение, – продолжала Оксана, словно не обращая внимания на злобную реплику высокомерного человека, считавшего себя в этом городе чуть ли не «пупом земли», – я приехала сюда сделать свою работу, и, поверьте, я ее сделаю! От Вас же, товарищ полковник, потребуется только оказывать мне всяческое содействие, предоставить искомую информацию и ознакомить с первоначальными выводами. Все остальное, – здесь она привстала и уперлась руками об стол, на миг придавая лицу выражение непримиримой жестокости, – мне, на «хер», неинтересно! – после чего снова опустилась на только что оставленный стул и, придав лицу выражение беззастенчивой миловидности, продолжала все таким же уверенным тоном: – Таким образом, уважаемый товарищ полковник, – как бы Вам было неприятно общение с такой молодой особой – потрудитесь, пожалуйста, поведать мне сейчас всю необходимую информацию, которой, как я нисколько не сомневаюсь, Вы располагаете как никто другой, находящийся у Вас в подчинении. Конкретно, то есть на данный момент, меня интересуют обстоятельства, связанные с обнаружением двух необычных трупов: один – тот, что изрубленный на куски, а второй, – что наиболее кажется мне интересным – связанный с мистическим гробом на каких-то там непонятных колесиках.

По мере произнесения этого монолога и без того мрачное лицо Гречина сделалось каким-то даже коричневым. Однако, как и положено человеку его высокого ранга, он не потерял присутствия духа и точно таким же твердым голосом, какой был у его оппонентки, попытался разъяснить – хотя бы то, что было возможно:

– Первый труп, он вроде бы как и не совсем необычный, правда только в том, что убит он с особой жестокостью, с отделением всех частей его тела, в том числе и мужских гениталий. Все это было сложено в два мусорных пакета и оставлено в западной части города на самой северной границе района Свободный. А вот со вторым – здесь все намного запутанней и серьезнее и требует более детального изучения. Проще говоря, пока оперативная группа Свободного района занималась оформлением и фиксацией доказательств, обнаруженных на месте убийства, в дежурную часть все того же отдела позвонил человек, якобы навещавший могилы родственников на кладбище, расположенном в юго-западной части нашего города, и передал, что в одной из могил происходят странные вещи.

– Да? – не смогла сдержаться Оксана от само собой просившегося с губ замечания. – И в чем, интересно знать, состояла их необычность?

– Только в том, – продолжал полковник свои рассуждения, – что, как утверждает тот человек, – который, кстати, пока задержан и до выяснения всех обстоятельств находится в следственном изоляторе нашего города – когда он проходил по центральной дорожке места захоронений, его внимание привлекла необычная колея, ведущая от заасфальтированного пути по земляной тропке к свежей могиле, как будто здесь прокатили какую-нибудь тележку. Но не это так взволновало нашего бедолагу, а непонятное движение могильного холмика, похожее на внутренний толчок изнутри.

– Даже так? – удивилась генерал и в то же время обыкновенная оперативница, вспоминая новогородищенский случай, распутанный ею два года назад. – Да у вас тут, Аркадий Сергеевич, прямо какая-то мистика намечается.

– Если не сказать больше, – скривился в неприятной мимике высокопоставленный офицер.

– То есть? – выражая почти искреннее недоумение, подняла Бероева кверху великолепные брови.

– Когда собранная по этому случаю вторая оперативная группа оказалась на месте, – продолжал тем временем начальник местного управления, – то первое, что бросилось им в глаза, так это некоторая непривычная, чрезмерная рыхлость почвы и ее несколько черноватый цвет, как будто бы она была окрашена сажей, а вокруг витал характерный запах сгоревшего пороха.

– Так, и… – подталкивала московская сыщица офицера к дальнейшему рассуждению.

– Разумеется, выехавшие на кладбище сотрудники пусть и с некоторым неудовольствием, но все же принялись раскапывать этот своеобразный холмик, пока, наконец, не наткнулись на нечто, от чего даже у самых бывалых, повидавших на своем веку всякого, волосы зашевелились в самых что ни на есть неприличных местах.

– И что же такое предстало их обозрению? – опять Оксана не могла сдержать своего профессионального и, в то же время, женского любопытства. – Что они увидели?

– Там было множество человеческих останков, разбросанных в беспорядке, – продолжал между тем начальник местного управления, продолжая сохранять на лице недружелюбное выражение, сочетавшиеся теперь еще и с мимикой, передающей неприятное отвращение, – не поддающихся визуальному распознанию, к какой именно части тела относятся, а также части некой деревянной конструкции, расщепленные в мелкие щепки, ну, и главное – четыре небольших дисковых колеса, оставшихся почти неизменными, окаймленных сплошной резиновой шиной. Все это пахло каким-то отвратительным запахом, словно похороненные останки подверглись прямому воздействию адского пламени…

– Благоразумно уничтожая все улики и доказательства, – договорила столичная оперативница мысль своего провинциального сослуживца. – Вы же, надеюсь, понимаете, товарищ полковник, что все это полная чушь и сделано это все для того, чтобы получше запутать следы и чтобы не дать возможность своевременно выйти на след преступника. И не кажется ли Вам, Аркадий Сергеевич, что все это ловкий ход и что, возможно даже, все это было принесено сюда, как и в первом случае, в каких-нибудь специальных пакетах, затем уже вывалено в землю, а потом преспокойненько закопано, а тот ваш человек – которого вы все-таки догадались своевременно задержать! – имеет ко всему этому делу если и не прямое, то всяком случае косвенное участие?

– То есть, – попытался ответить вопросами на вопрос совсем неуслужливый начальник местного управления, – Вы, товарищ генерал-майор, – здесь он презрительно фыркнул, выказывая явное пренебрежение молодости и одновременно высокому званию, – хотите сказать, что оба эти случая связаны и совершенны одним человеком? Объясните мне тогда такую непонятную вещь: почему преступник не поступил со вторым трупом точно также, как сделал с первым?

– Вероятно потому, – не растерялась опытная в сыскном деле оперативница, продолжая не обращать внимания на явное пренебрежение к ней со стороны провинциального сослуживца, – что убийства совершали два разных человека, но по заказу одного и того же авторитетного криминального лидера. И вот тут я перехожу к главной части нашей беседы: кто в этом городе способен на такие дерзкие преступления, проще говоря, кто здесь заправляет по ту сторону от закона?

– Если рассматривать с этой позиции?..

– Да именно с этой, – твердым голосом заверила прекрасная сотрудница, облеченная генеральской властью, – так кто у вас здесь главенствует надо всем беззаконием?

– Некто, – чуть смутившись, что не ускользнуло от внимательного взора опытной сыщицы, ответил полковник, – по имени Джемуга, кстати, этого является его настоящим именем и одновременно фамилией. Не знаю как, – опередил он московскую гостью с вопросом, – но он умудрился прописать себе это в паспорте, а с недавнего времени, примерно около года назад, объявил себя ханом, и все его подопечные обращаются к нему именно так, используя это, как титул совместно с именем, но также и соответственно обыкновенному воровскому прозвищу. Если касаться развернутой им в городе деятельности, то у него здесь целый преступный клан, отличающийся непререкаемой дисциплиной, завидной организацией и всесторонне развитой выучкой подвластных бандитов, подмявших под себя весь игорный бизнес нашего центра, без ведома коих не совершается ни одной более или менее значительной махинации.

– Хорошо, – кивнула очаровательной головкой московская сыщица, одновременно доставая из сумочки блокнот и делая там необходимые записи, – с этим понятно. Теперь давайте выясним, где он квартирует и как к нему подобраться?

– Живет он в самом элитном районе, в своем собственном «пентхаусе», – продолжал угрюмый офицер вводить в курс городской иерархии прибывшую из столицы начальницу, – расположенном в принадлежащем ему небоскребе, где все квартиры занимаются преданными ему людьми, соответственно становится понятно, что приступом его взять довольно сложно, а вот просто подъехать к нему пообщаться – так это можно сделать легко, по одному моему звонку.

– С визитами мы пока обождем, – на секунду оторвалась от записей девушка, подняв глаза и внимательно осмотрев собеседника, – пока необходимо осмотреться, ознакомиться со всеми деталями, а потом уже начнем действовать. Сейчас же пока мне скажите, где находятся уголовные дела по тем жестоким убийствам, а заодно позвоните в отделы, – если они в разных – чтобы там мне никоим образом не препятствовали, а наоборот, оказывали всяческое содействие. Я тем временем выеду на «землю» и узнаю все, как это принято говорить: из первых рук.

Далее, узнав, что оба уголовных дела находятся в одном отделе, обслуживающем ко всему тому же и так называемый офис преступного клана, Оксана как можно любезно распрощалась и, получив заверения, что начальник управления в любое время суток будет с ней на прямой телефонной связи, вышла из кабинета. Гречин же, как только его кабинет остался без назойливой посетительницы, немедленно принялся названивать прокурору, чтобы незамедлительно передать невеселые новости:

– Здравствуй, любезный Дмитрий Аркадьевич, у меня для тебя «пренеприятнейшее» известие: к нам с какой-то, скорее всего, крайне секретной миссией прибыла из Москвы сотрудница особого, засекреченного отдела, состоящая в генеральском чине начальницы. Не по нашу ли душу она объявилась – что ты об этом думаешь?

– Посмотрим?.. – ответили с той стороны сотовой связи, явно озадачившись этим известием. – Приставь к ней кого-нибудь из своих и пусть днем и ночью ходят за ней по пятам, ни на секунду не упуская ее из виду.

***

В то же самое время, как между двумя высокопоставленными чиновниками происходил этот, недвусмысленный разговор, Бероева уверенной и вместе с тем бесподобной походкой направлялась на выход, размышляя над полученной информацией. Вдруг! Может быть, ей показалось, но, спускаясь по лестничной клетке, она отчетливо различила, что в коридоре второго этажа звучит очень знакомый девушке голос, отдающий в этот миг отголоском будто бы из какого-то далекого, но одновременно славного прошлого, от чего Оксана тут же застыла на месте и стала более внимательно вслушиваться. Да, сомнений не оставалось – это был именно тот человек, про которого она и подумала и который, возможно, мог оказаться ей сейчас невероятно полезным.

– Аронов Павел, или я ошибаюсь? – бесцеремонно крикнула столичная сыщица прямо с лестничной клетки, еще даже не видя того, к кому обращалась. – И что это мы желаем в столь необычном для участкового месте?

Отставной полицейский, услышав явно знакомые интонации и также невероятно удивленный такому необычному стечению обстоятельств, на долю секунды опешил, но, быстро взяв себя в руки и предвкушая наполненную радостью встречу, поспешил на звук приятного, мелодичного и тем не менее твердого голоса. Они практически столкнулись в дверном проеме, каждый стремясь побыстрее улицезреть того, кого надеялся видеть.

– Ксюша? – не скрывая удивления и в ту же секунду восторга, воскликнул ошеломленный представитель сильного пола, знавший эту красавицу как сотрудницу МУРа и былые годы помогавший ей в раскрытии не одного преступления. – Ты? Здесь? Но откуда?

– Я по особо важному, оперативному делу, как и всегда, – непринужденно блестя прекрасными глазками, объяснила московская сыщица, – и это должно быть понятно, ну, а ты – «участковить», что ли, сюда перевелся?

– Нет, – опустив книзу глаза, словно что-то исследуя под ногами, вспоминая свои былые проблемы, опечаленным голосом промолвил вмиг погрустневший Аронов, – я уже два года как отправлен на пенсию, а сейчас прибыл на неизменное жительство в некогда родной городишко и именно ее оформлением здесь в это мгновение и занимаюсь: так получилось, что, оказавшись не удел, я продолжал числиться московским жителем, но настало время прибиваться уже к одному, определенному берегу. Вот я и посчитал, что будет правильным, если я переведу все свои реквизиты сюда – по месту постоянного проживания.

– То есть, – сверлила восхитительная красотка собеседника всепроникающим взглядом, слегка наклонив в правую сторону черноволосую голову, – я так понимаю – ты сейчас абсолютно свободен?

– Вроде того, – отвлекаясь от внезапно нахлынувшего удрученного состояния, пытался Павел по возможности казаться как можно больше радушным.

– Тогда, если, конечно, не возражаешь, – в голове московской оперативницы внезапно промелькнула великолепная мысль, – я попрошу тебе об одной, поверь, небольшой услуге, которая ко всему прочему послужит и дополнительным развлечением, да и деньжатами сможешь разжиться – ты ведь знаешь! – я своих никогда не бросаю. Тебе, кстати, еще долго здесь необходимо сейчас находиться – улаживать свои дела относительно пенсии.

– Я почти все закончил, – простодушно ответил отставной полицейский, – как раз прощался с представительницей пенсионного отделения, – и тут же, повинуясь внезапно хлынувшему порыву, не смог удержаться от похвального комплимента, – а ты, Ксюша, как и всегда, выглядишь бесподобно, да и в звании уже, насколько я тебя помню, неверно, майорском.

– Бери выше, – не смогла удержаться Бероева, чтобы не расплыться в самодовольной улыбке, – я, действительно, майор, но только с генеральской приставкой, командую специально созданным для меня отделом и подчиняюсь непосредственно нашему Президенту, который, к слову говоря, и присвоил мне этот высокий чин по той самой простой причине, что приходится мне в основном общаться с высшим командным составом, а они, как ты знаешь, все без малейшего исключения являются личностями чванливыми, высокомерными, своенравными, и, будучи простым, пусть даже и подполковником, общаться с ними нормально, ну, абсолютно не получается, – здесь она на мгновение прервалась, дожидаясь, когда ее старый знакомый поднимет верх нижнюю челюсть и немного отойдет от услышанной только что информации, после чего, заметив, что взгляд его несколько просветлился продолжила: – Возвращаясь к моему предложению: раз ты уже, говоришь, свободен, то не согласишься ли сопроводить меня в одном маленьком деле, а потом мы с тобой посидим в каком-нибудь и, памятуя о славном времени, непременно напьемся. Ты как, не возражаешь с таким планом на сегодняшний вечер?

– Нисколько, а напротив, буду нескончаемо рад, только вот не знаю, как же теперь к тебе обращаться, товарищ прекрасная генерал-майор, – несколько озадаченно произнес отставной участковый, в душе искренне радуясь головокружительным, но вполне заслуженным успехам своей давней знакомой.

– Также, как и всегда, – ласково улыбаясь, провозгласила двадцативосьмилетняя очаровательная красотка, выглядевшая едва ли на двадцать пять, беря сорока-шестилетнего мужчину под руку и увлекая его на выход, к сведению сказать, не давая тому даже шансов на то, чтобы ответить отказом.

***

Этим же днем другая, не менее красивая девушка, едва достигшая пятнадцатилетнего возраста, находилась на том самом погосте, где и был обнаружен изувеченный труп и подозрительные колесики, и, трясясь от страха и необъяснимых юной девушке ощущений, сидела в облюбованной ею накануне сторожке, не смея высунуть носа и не зная, что ей следует делать дальше. «Как же мне теперь поступить? – предавалась она тягостным размышлениям, не в силах найти выход из создавшейся ситуации. – В Город мне обратно нельзя: не иначе тот «друг», – имея в виду оставленное в отеле бездыханное тело насильника, – скоропостижно представился, а принимая во внимание, как я «насветилась» с ним перед камерами, меня, наверное, уже везде ищут с собаками. «Урода» мне нисколько не жалко, но вот загубить из-за него свою молодость – этому я нисколько не рада и поступать так, конечно, не собираюсь. Однако и здесь, как оказалось нисколько не лучше – сыро, холодно, голодно и промозгло, да еще эти кошмарные ужасы, что творятся здесь ночью…»

Додумать молодая красавица не успела, так как в этот момент поблизости раздались полицейские сирены, заставившие ее просто окоченеть от испуга и зажаться в самый темный угол совсем даже непросторного помещения, где, кроме ветхого стола, такого же стула и лежавшего на полу матраса, была еще только кирпичная, чадящая смрадом печь, и не было совсем никакой посуды. «Неужели уже меня вычислили? – стучало в висках неприятной мыслью. – Но как они могли… так быстро? Нет здесь, наверное, что-то другое?» Уверовав в последнее размышление, Юля неторопливо выбралась из своего так называемого убежища и, слегка пригнувшись, словно ее кто-то мог здесь увидеть, приблизилась к единственному окошку, выходящему на северную часть могильных захоронений. Так получилось, что эта бревенчатая постройка находилась прямо посередине погоста, намерено построенная таким образом, чтобы проживающему некогда здесь смотрителю удобнее было следить за порядком на вверенной ему территории.

О том, что вся эта светозвуковая иллюминация устроена сейчас не в ее честь, кареглазая плутовка поняла почти сразу же, лишь только приблизилась к небольшому проему и выглянула на улицу. Что же представилось ее тревожному взору? Примерно метрах в двухстах, может чуть больше, от того места, где располагалась сторожка, возле одной из могил, происходила какая-то чересчур активная деятельность: возле нее собрались несколько сотрудников в форме, а также двое гражданских, скорее всего каких-то рабочих, которые сейчас активно орудовали лопатами, откидывая в сторону землю. «Очевидно, раскапывают могилу, – еле слышно шептала девушка, внимательно наблюдая за происходящими невдалеке раскопками, – а это значит, что я им совершенно неинтересна». Теперь можно было облегченно выдохнуть, так как становилось ясно, что вся эта торжественная процессия прибыла сюда не за ней.

Однако человеческая природа, а в особенности юной, да еще и девушки, устроена очень интересным образом, ведь, осознав, что опасность в некотором роде сейчас миновала, молодое сознание начинает искать ответы на такие вопросы, как например: «А что, интересно знать, они здесь все-таки делают?» – именно об этом и подумала несравненная в своей красоте бестия, «загораясь» естественным любопытством, и, увлекаемая навязчиво посетившей идей, непременно решила выяснить: «Что явилось причиной такого ажиотажа?» С этой целью, минуту все же посомневавшись, Лисина направилась к выходу из сторожки, намереваясь подобраться как можно ближе и внимательно затем рассмотреть, чем же все-таки в этом мрачном, с философской точки зрения пустынном, месте занимаются неожиданно прибывшие полицейские, но, как только она дотронулась до дверной ручки, деревянная створка распахнулась сама, и она, лицом к лицу, столкнулась с немолодым уже мужчиной, одетым в форменное обмундирование капитана полиции. Это был участковый Казаков Максим Константинович, обслуживающий это угрюмое место, своим невеселым видом только еще больше подтверждающий общее гнетущее настроение. На вид ему уже давно исполнилось тридцать пять лет, но выглядел он подтянуто, выделяясь стройной фигурой, гармонично сочетавшейся со средним ростом. Лицом офицер, несмотря на первое впечатление, обладал приятной наружности: оно было в основной части круглым и лишь несколько вытягивалось к выступающему вниз подбородку; серо-оливковые глаза излучали не очень далекий ум и были больше наполнены суровой, непререкаемой исполнительностью; между прямым носом и широкими, чуть вздернутыми кверху губами располагались густые усы черной, как смоль, окраски. Как и обычно в таких, и подобных им, случаях, он был отправлен руководителем следственной группы производить обход близлежащей к месту происшествия территории.

Первым, естественным, движением Юлии, в тот момент, как они только так неожиданно встретились, было метнуться в сторону, как будто бы в сложившейся ситуации ей могло это помочь, ведь она находилась в полностью замкнутом, со всех сторон прегражденном стенами пространстве. Однако девушка об этом сейчас не думала и, как загнанный в нору зверек, устремилась в самый дальний угол сторожки, где, скорчившись, села «зыркая» на внезапно появившегося врага звериными глазками. Полицейский и так бы не дал ей возможности скрыться и обязательно предложил проследовать к общему «собранию» опергруппы, чтобы дать там пояснения на некоторые вопросы, при таком же неестественном поведении он только еще больше напрягся и даже потянулся рукой к кобуре с пистолетом.

– Мне пятнадцать лет, дядя, – опережая события, выдала свой возраст отчаянная плутовка, уже имевшая дело с полицией и прекрасно осведомленная, что подобным образом как бы «запрещает» применение огнестрельного табельного оружия.

Вовремя осуществленный, так сказать предприимчивый, окрик сработал: законом «О полиции», действительно, предусмотрено жесточайшее табу на использование любых предметов, могущих причинить тяжкие повреждения «…в отношении несовершеннолетних, когда возраст их очевиден или известен…». В отношении же продуманной юной пройдохи такие ограничения хотя и были предусмотрены уголовным законодательством, но волновали сейчас отчаянную красотку поскольку-постольку: ей необходимо было любыми путями вырваться из этой сложной ловушки и выскочить из дома на улицу. Не стоит сомневаться, что именно по этой причине она и полезла сейчас небольшой ладошкой в свою дамскую сумочку, определенно намереваясь извлечь наружу спасительные ключи, уже сослужившие ей отличную службу, только в этот раз на них имелось еще и небольшое дополнение, значительно увеличивающее их поражающую боеспособность. Если коснуться, что же это такое, то это была обыкновенная небольшая крестовая отвертка, с одной стороны закругленная под заточку, с другой с перпендикулярно приваренной перемычкой, позволяющей увеличивать значимость оказываемого воздействия. Именно этим предметом, прочно зажатым в руке, отчаянная, не знающая страха, красотка и намеревалась пробить себе путь к свободе.

Она начала действовать, когда служитель правоохранительных органов приблизился к ней на расстояние, едва ли превышавшее полтора метра. Еще раз одарив неожиданно появившегося врага ненавидящим взглядом, Лисина резко выпрыгнула из сидячего положения и, объятая невероятной решимостью, бросилась на возникшее на ее пути живое «препятствие», намереваясь вонзить ему свое опасное орудие прямо в лицо.

– Лучше, пропусти! – кричала в гневе красотка, все более растворяясь в безудержной ярости. – Убью «гада»! Не становись у меня на пути!

Тем не менее, как полицейский и не выглядел глуповато, его очевидный долгий послужной список свидетельствовал о том, что он обладает некоторым опытом в ситуациях, приближенной к этой, в чем сразу же развеял любые сомнения, успешно перехватив ладонь, удерживающую направленный в него опасный предмет.

– Не суетись так, «чертовка», – сопровождал он свой прием спокойным голосом, одновременно заламывая ладонь и освобождая ее от угрожавшего ему содержимого, – все равно проиграешь, и потом, я абсолютно не понимаю: к чему так себя вести, если ты ни в чем не виновен? Значит, за тобой есть что-то такое, что тебе непременно хотелось бы скрыть, а это только подогревает мой интерес к твой незнакомой особе и заставляет провести задержание, да еще нахождение в таком необычном месте…

Здесь Казаков смог наконец скрутить ошалевшую и брыкавшуюся, беспрестанно колотившую его сжатыми в кулачки руками и прекрасными ножками, отчаянную красотку, хотя для этого ему пришлось повалить ее на пол, перевернуть кверху спиной и, заломив назад локти, застегнуть на запястьях наручники.

– Ну вот и все, – произнес запыхавшимся голосом участковый, что ни говори, но уставший в борьбе с более молодой и подвижной соперницей, никоим образом не желавшей подчиняться сотруднику правоохранительных органов, – и стоило только сопротивляться, ведь, как не крути, а вышло все на мое.

– Ты за это ответишь, поганый «ментяра», – зло в ответ прошипела Юлия, уподобляясь в этот момент ядовитой гадюке, – ты еще не знаешь, с кем связываешься: у меня такие знакомые, что уже завтра – ты не работаешь.

– Знала бы ты, «чертовка», сколько я раз это слышал за долгие годы службы, – растягиваясь в презрительной мине, промолвил мужчина, помогая захваченной пленнице подняться на ноги и сопровождая ее на выход, – но как видишь – до сих пор работаю и уходить никуда пока что не собираясь. А вот ты, я чувствую, попала конкретно, и «оченя» удивлюсь, если ты не отправишься теперь далеко и, возможно, надолго.

– Да? – ответила девушка точно такой же мимикой, продолжая осуществлять попытки вырваться, периодически дергаясь в сторону восхитительным телом. – А ты, дядя, случайно «уху не ел», чтобы высказывать мне подобные предложения? Сам, гляди, не окажись в местах не столь отдаленных за явное превышение своих полномочий, применив к пятнадцатилетней девочке металлические браслеты.

– Иди уже, – слегка подтолкнул офицер плененную девушку, левой рукой тычком двинув в спину, правой же продолжая удерживать за аналогичную, опущенную книзу конечность, – я смотрю, что, как все остальные, ты у нас слишком умная. Хорошо, – здесь у участкового получилось выпроводить строптивую пленницу из жилища на улицу, – пусть пока будет так, но, как то случается и обычно, я посмеюсь, когда ты окажешься в камере.

Полицейский прекрасно понимал, что в отношении несовершеннолетних никаких жестких мер, влекущих за собой тюремное заключение, конечно же, применяться не будет, но и вот так просто, ничего не отвечая, спускать юной нахалке ее беспардонное поведение он также не собирался. Через пять минут нелегкого пути, прошедшего во взаимных словестных перепалках, оскорблениях и угрозах, вынужденные спутники приблизились к остальным членам следственной группы.

– Эге, – едва окинув девушку взглядом, промолвила старшая СОГ – молодая, симпатичная женщина, одетая в форменное обмундирование следственных органов, отличавшаяся высоким ростом и начавшей полнеть фигурой, возрастом перевалившая за тридцать шесть лет, – да эта дамочка у нас в розыске. Ты знаешь, Казаков, что сейчас задержал «опаснейшую» преступницу, – последняя формулировка была дана с некоторой долей иронии, которую следователь тут же потрудилась и разъяснить, сразу успокоив почти уже отчаявшуюся красотку: – Она ведь чуть не отправила на тот света почтенного джентльмена, прибывшего к нам просаживать свои огромные денежки, и оставила на его бестолковой черепушке огромную шишку, отличающуюся необыкновенным уродством, что и подвигло его непременно потребовать ее «крови». Вези ее сразу в отдел, а то, я вижу, она слишком буйная: еще возьмет да сбежит, а нам хоть чего-то надо предоставить для не совсем отрицательного отчета.

В этот же самый момент приглашенные копать люди как раз заканчивали свои раскопки и, наткнувшись на что-то ужасное, повыскакивали наружу и прямо тут же, возле могилы, стали активно очищать сковавшиеся неприятным спазмом желудки. На какое-то время все остальные присутствующие застыли на месте, но длилось это буквально минуту, после чего и следователю, и всем остальным членам следственной группы, в том числе и участковому, ни шаг не отпускавшему от себя плененную девушку, невольно и вместе с тем с нетерпением захотелось узнать, что же до такой степени отвратительное стало причиной столь необычного – если не сказать странного – поведения. Не торопясь, все стали приближаться к жуткому месту, ожидая увидеть внутри нечто такое, что повергнет их в ужасающий трепет и отразится на моральном состоянии точно такой же реакцией, как и у тех двух рабочих, что занимались основной частью работы, направленной на раскапывание этой свежей могилы.

Точно таким же чувством была охвачена и пронырливая плутовка Лисина, в силу своего юного возраста больше переживая, пока подвергалась пытке ожиданием неизвестного, вместе с тем ее реакция оказалась, в отличии даже от более зрелых мужчин, совсем не такой, какой ей предвиделось, когда она в конечном итоге, крепко привязанная к сотруднику внутренних органов, приблизилась к краю спускающегося книзу отверстия. Там был, как бы это получше сказать, лишь вскрыт небольшой участок в углу ямы, тем не менее выставляющий на всеобщее обозрение многочисленные человеческие останки неопределенной формы, издающие крайне неприятную, сжимающую спазмом легкие, вонь. Именно этот отвратительный запах и заставлял всех отскакивать прочь от могилы, но Юля, привыкшая свободно переносить смрад и похуже, – это когда еще только начинала блуждать по «улице» и волею случая постоянно пересекающая с бомжами – лишь только поморщилась и, вместе с участковым, также не сраженным отвратительным «ароматом», оставаясь спокойно стоять на краю вырытого отверстия, вдруг, указывая вниз свободной рукой, неожиданно вскрикнула:

– Глядите, глядите: там внизу еще и какое-то колесо!

Дальше пришлось трудиться лопатами уже более приспособленным к созерцанию человеческих трупов оперативным сотрудникам, постепенно извлекающим на «свет» все те отвратительные предметы, что впоследствии начальник управления перечислит прибывшей из Москвы сотруднице, облеченной в генеральское звание. Казаков же, увлекая за собой крепко привязанную пятнадцатилетнюю девушку, направился в свой отдел внутренних дел, чтобы провести разбирательство по одному неприятному заявлению, поступившему накануне от одного избитого гражданина. Обычно такие материалы поручаются сотрудникам по делам несовершеннолетних, но, ввиду из полного некомплекта в этом подразделении, до сих пор дожидавшегося своего исполнителя в кабинете дежурной части, а поскольку так называемую преступницу задержал участковый, ему и поручили доводить до конца это объемное по работе, но не дающее никакого серьезного результата расследование, ведь, как известно, в нашем государстве в отношении лиц, не достигших совершеннолетнего возраста, существует некая само собой распространяющая амнистия, скрытая от всеобщего обозрения, но беспрепятственно применяемая по негласному, разумеется высшему, указанию.

Максим Константинович, как он велел себя называть, вызвав у своей невольной подопечной недружелюбную, скорее даже презрительную, усмешку, провел задержанную красавицу в свой кабинет и, поставив перед ней стул, расположив его так, чтобы она оказалась как раз напротив его стола, уселся оформлять необходимые документы. Предварительно он все же удосужился досмотреть сумочку своей «пленницы», где, к своему великому удовольствию, обнаружил паспорт на имя Лисиной Юлии Игоревны: с одной проблемой было покончено – личность была установлена, ведь сведения видеокамер единственное, что с точностью передавали, так это только лишь внешность, исключая предоставление более важных, анкетных данных, а сказать – как полицейский уже нисколько не сомневался, основываясь на сделанных им уже наблюдениях – эта хитроумная «чертовка» могла, чтобы уйти от ответственности, все что ей было угодно. Положив удостоверение личности перед собой на стол в развернутом виде, офицер принялся аккуратно заполнять лицевую часть протокола, юная же красавица, изображая скучающий вид, тем не менее посматривала на ограничившего ее свободу мужчину с выражением нескрываемой ненависти, уподобляясь сейчас пойманному зверьку, вырванному из дикой природы.

– Что мне за будет? – наконец, не выдержав гнетущего напряжения, поинтересовалась грубоватым голосом молодая плутовка. – Как я поняла, я его не убила, а значит, и причин для моей непременной «посадки» у вас не имеется, и, вообще, Вы, господин полицейский, не имеете права допрашивать меня без присутствия адвоката и моих попечителей.

– Правильно говоришь, – также сохраняя недружелюбие, согласился с ней участковый, – вот мы и поступим сейчас по закону: дождемся представителей опеки, защитника, оформим все, как то и положено, и определим тебя на тридцать суток в центр временного содержания несовершеннолетних правонарушителей, или по-простому ЦВСНП, где, надеюсь, тебе очень понравится, ведь там все передвижения осуществляются только строем, на окнах установлены металлические решетки, а самое главное, с тебя сбреют твои каштановые, соглашусь, роскошные волосы.

От последних слов пусть и невольно, но рука бесподобной красотки как бы сама собой потянулась потрогать свои прекрасные волосы, словно бы проверяя их сиюминутную целостность, а убедившись, что они пока еще остаются на месте, она уже менее уверенным, где-то даже каким-то «потухшим», голосом попыталась разъяснить возникшую вокруг нее ситуацию со своей точки зрения и попытаться внести определенную ясность:

– Странное же у нас правосудие? Это значит, меня, пятнадцатилетнюю девушку, собирается изнасиловать престарелый маньяк, да делает это так настойчиво, что я от него едва смогла вырваться, а меня же за это еще и в «клетку» упрячут – так, что ли, у нас получается?

– Возможно, ты сейчас и права, – вдруг совершенно другими, несколько удивленными и даже сочувствующими, глазами посмотрел на нее участковый, оторвавшись на миг от записей, – и все было так, как ты сейчас говоришь, однако подобные обстоятельства нам не были до сих пор известны, потерпевший же представил вполне логичное объяснение, изобличающее в совершении преступления тебя, а никак ни его.

– Да? – скрестив на груди руки и состроив презрительную гримасу, приготовилась кареглазая бестия выслушать выстроенную против нее, без сомнения лживую, версию. – Действительно? И что же, интересно, этот подлый «мерзавец» вам такого «напел»?

– Все очень просто, – не стал полицейский скрывать суть поступившего обращения, к этому времени уже закончив заполнять анкетную часть протокола, – по предоставленным им сведениям, что, соответственно, подтверждается и заснявшими вас видеокамерами, он, будучи в состоянии крайне сильного алкогольного опьянения, посчитал возможным воспользоваться твоими услугами, естественно даже не догадываясь, сколько тебе в действительности исполнилось лет, заключив с тобой договор, что если ты доставишь его до номера в целости и сохранности, то он расплатится с тобой за оказанные услуги. Так вы, в принципе, и поступили, и, отлично справившись со своею задачей, ты получила от него кредитную карту и обналичила с нее оговоренную с так называемым клиентом сумму. Однако, как он утверждает, тебе этого показалось мало и ты стала требовать от него какую-то непонятную ему премию, на почве чего у вас разгорелся неприятный конфликт, в ходе которого ты, воспользовавшись его престарелым, беспомощным состоянием, ударила заявителя по голове, после чего бесследно скрылась. Как он утверждает, он бы вроде и не стал к нам обращаться, но его вынудили это сделать сотрясение мозга и безобразная шишка, так испортившая его обычно аккуратную, холеную голову. Все это говорит за то, что совершенное тобой деяние – а ты, как ни крути, но все-таким учинила путь и не тяжкое, но тем не менее преступление – на подпадает под возраст, достигнутый тобой для привлечения к уголовной ответственности…

– Но дает полное право поместить меня в детский приемник, – договорила за полицейского совсем даже неглупая девушка, – чем вы все здесь сейчас и займетесь, чтобы избежать ненужных, более крупных, проблем. Правильно, так и делайте, ведь проще всего засадить за решетку несмышленого, не умеющего постоять за себя в должной мере ребенка, – здесь она изобразила на своем лице покорную, но вместе с тем передающую отчаянность ее положения мимику и махнула рукой в сторону невольно доставшегося ей дознавателя, – «хрен» с вами – творите, «лять», что хотите.

Глава 5

Джемуга находился в своем офисе, расположенном в самом высотном и красивом здании этого великолепного города, когда к нему в второй половине дня, без приглашения и предварительного звонка, ввалился крайне взволнованный прокурор. Такое его поведение, необычное для этого обычно рационального человека, разумно подходящего к решению любых, даже самых сложных, проблем, вызвало у «криминального отца» «монгольского ига» местного назначения сначала небольшое недоумение, плавно перешедшее в полное удивление. Он находился в просторном, как он сам называл, кабинете, больше напоминающим просторную залу, служащую у обычных граждан для отдыха. Однако криминальный авторитет, кроме основного его назначения, использовал это помещение и для приема беспрестанно наведывавшихся к нему посетителей, среди которых в основном выделялись две категории: предприниматели, ведущие игровую деятельность, прибывающие улаживать различные спорные денежные вопросы и платить наложенную на них, как говаривал сам предводитель так называемого «монгольского ига», священную дань; подвластные ему подопечные опасного бизнеса, чтобы докладывать о выполнении отданных им поручений. Прямо посередине комнаты стоял просторный диван, обтянутый коричневой кожей, установленный напротив широкой стенки, состоящей из множества ящиков, заполненных дорогим хрусталем, редкостным антиквариатом и просто красивыми, обязательно имеющими высокую цену предметами; в центре имелась просторная ниша, где был установлен большой плазменный телевизор, никогда в этой кабинете не выключавшийся. На небольшом удалении от дивана был установлен длинный стол, протянувшийся от стены, где помещался дверной проем, и до окон, изображавших собой противоположную стену, и начинающихся от потолка, и заканчивающихся у пола; он был невысокий, по типу кочевников, где, чтобы удобно расположиться, нужно было садиться прямо на украшенный дорогим паркетом пол. За ним, к стене, что была справа от входа, по всей длине прочно крепился шкаф, цветом ореха, имевший в себе замаскированную под общий фон дверцу, ведущую в потаенные помещения, разделенные, между прочим, на две равные части, где в одной комнатке и предпочитал отдыхать властитель криминальных структур этого города, в другой же он проводил свои, как он их обозначал: «…успокаивающие душу…», допросы, всегда сопровождавшиеся применением жестоких мучений и безжалостных пыток, для чего эта незначительная каморка была оборудована всеми необходимыми принадлежностями и до «неприличия» заполнена всевозможными инструментами.

Вожак, одетый в черную рубашку, украшенную яркого, красного цвета галстуком, и отливающие блеском темно-серые брюки (свое обычное одеяние) как раз тиранил очередного, провинившегося перед ним и оказавшегося нерасторопным, пособника, добровольно, между прочим, пожелавшего быть в его прямом подчинении. Вид у того, конечно, был жалкий: и без того являя из себя человека внешне невзрачного, тот не обладал какой-то исключительной атлетически сложенной фигурой, не выделялся высоким ростом и физической силой, имел отталкивающее лицо, всегда наполненное злобной жестокостью и исключительной дерзостью, где в маленьких сереньких глазках прослеживалась еще и звериная беспощадность; сейчас же ко всему перечисленному он еще и был весь испачкан своими же кровавыми выделениями, а его физиономия и оголенное до пояса тело сплошь покрывались гематомами, синяками и ссадинами. Преступный авторитет не заморачивался в этот раз, чтобы привязывать к вмонтированному в пол железному стулу или также прочно закрепленному перпендикулярно дорогому паркету столбу, не брал в свои руки вспомогательных инструментов, какие обычно использовал при подобных делах, как-то: бейсбольную биту, или клюшку для гольфа, или, еще лучше, пассатижи, применяемые совсем даже не по своему назначению, а исключительно для срыва ногтей, без какого-либо наркоза удаляемых с рук людей, случайно и по воле рока оказавшихся у него в немилости.

– Я же, кажется, сказал, – перешел грозный бандит к объяснению такой непомерной жестокости проводимой им экзекуции, – что нужно убрать из Города всю неподвластную мне нечисть, потому что только я могу распоряжаться здесь чьими-то судьбами! – говорил он слегка повышенным, но твердым и уверенным голосом. – Так вот, значит, исполняются мои приказания?!

Сопровождая свои слова, преступник, считающий себя знатным монголом, со всего маху ударил бедолагу по лицу заостренным носком своей прочной туфли и попал ему прямо в глаз, тут же порвав оболочку глазного яблока и вызвав обильное кровотечение от прорвавшейся внутри гематомы.

Вдруг! Именно в этот момент, и к его огромному удивлению, снизу, с первого этажа, доложили, что к нему пришел прокурор – лично! – и требует немедленного «приема». Озадаченный таким неожиданным происшествием, Джемуга, разумеется, отдал команду своим охранникам, чтобы они незамедлительно пропустили к нему высокопоставленного чиновника. Сам же взглянул на преданного ему человека, при проведении подобных мероприятий всегда сопровождавшего своего некогда верного друга, а теперь значимого в криминальном мире хозяина, и коротко тому «бросил»:

– Барун, оглуши эту «мерзость», только, пожалуйста, сделай это несильно, потому что я с ним еще не закончил, но ни в коем случае не должен – даже как-нибудь там случайно! – «пронюхать», о чем у нас сейчас пойдет речь с прокурором.

– Этого не потребуется, – констатировал преступный подручный, наклоняясь к бездыханному телу и проверяя пульсацию на сонной артерии, – без сомнения, он готов, а значит ничего не услышит.

– А-а, – махнул рукой главенствующий бандит и направился к выходу, ведущему в соседнее помещение, – ни в чем на вас нельзя положиться.

В здании имелся секретный лифт, сообщающий нижнюю часть здания, расположенную в подвале, куда сначала необходимо было спуститься по лестнице, прямиком с верхним пентхаусом, где и обосновался преступный авторитет, и совсем не имеющий промежуточных остановок. Именно им и воспользовался Замаров, поднимаясь к настолько понадобившемся ему человеку, что он даже пренебрег своими же обычными правилами, не допускающими его появление в логове как бы врага без достаточных на то оснований, непременно связанных с осуществлением им служебной деятельности. Встречаться до этого они предпочитали исключительно на нейтральной территории, заранее договариваясь о месте, обязательно расположенном там, где бы их никто не смог видеть вместе, даже пусть и как-нибудь там случайно. Теперь же все выглядело несколько по-другому, предвещая опасность, однако и это серьезное обстоятельство не внесло никакого смятения во всегда невозмутимый вид безжалостного бандита. Тем не менее он проследовал в смежное помещение и исключительно из вежливости встретил своего высокого гостя у дверей лифта. Тот выскочил словно ошпаренный, передавая своим внешним видом состояние крайнего возбуждения и без ненужных в этом случае предисловий перешел сразу к делу:

– Ну что, Хан, доигрались мы с тобой в эти опасные игры – теперь нам точно не поздоровиться. Я думаю, можно уже паковать вещички и собираться в места тюремного заключения: ничто не сможет теперь нас спасти.

Если Джемуга и был как-то раздосадован этим, словно ручей выливающимся, словесным потоком, однако он никак не выразил своих мыслей, а резко осадив своего нервного, наполнил голос уверенной интонацией, и тоном, не терпящим возражений, промолвил:

– Хватит уже, прокурор, истерик: ты же «целый» советник юстиции – объясни давай все спокойно, с чувством и с расстановкой.

– Короче, – начал Дмитрий Аркадьевич, немного приведенный в чувство убежденной твердостью своего собеседника, – из центра к нам прислали с проверкой бабу, которая якобы приехала для раскрытия двух последних убийств, но все эта лажа, а по большому счету просто прикрытие ее основной задачи, явно копающей под меня и других высших чинов этого города, где и ты не станешь, естественно, исключением.

– Почему такая уверенность, – ничуть не смутился криминальный авторитет, усаживаясь на диван и приглашая сделать то же самое и своего нежданного гостя, – да тем более, стоит ли нам опасаться какой-то там «бабы» – пусть она нас боится.

– Все было бы так просто, если бы не было сложно, – заметил Замаров, вновь начиная охватываться внезапным волнением, – я навел про нее справки по своим каналам – и знаешь, что мне поведали? – ей доверяют только самые сложные, запутанные дела; она еще никогда не знала промаха, а еще она очень интересуется твой особой персоной, что само по себе наводит на очень серьезные размышления, ведь если начнут «копать под тебя, то со временем выйдут и на меня, и на нашу с тобой совсем незаконную связь.

– Да успокойся ты, «тряпка»! – прикрикнул на прокурора более уравновешенный и выдержанный преступник. – Буду я бояться какой-то там бабы, да еще и приехавшей «до меня» в одиночку?! У меня же здесь целое войско, с отличной организацией и отлаженной дисциплиной, способное противостоять даже специальным подразделениям – чего мне кого-то остерегаться? Захочу – на Москву пойду.

Здесь бандит, конечно, преувеличивал, ведь при всем своем огромном желании он, по сути являясь совсем неглупым представителем криминального мира, способным к аналитическому мышлению, никогда не допустил бы такой досадной оплошности – как вызвать на поединок целое государство, однако, обладая чрезвычайно возгордившимся самомнением, все-таки не смог удержаться от восхваляющей себя реплики, после чего сразу же доказал, что еще не лишился рассудка, а способен оценивать ситуацию соразмерно созданной ею опасности.

– Тем не менее, – продолжил он уже более здраво, лишь слегка сузив и без того зауженные глаза, – не самотек мы пускать эту проблему не будем, а установим за «сучкой» слежку из числа преданных нашему общему делу сотрудников, способных докладывать нам обо всех планах и неприятных «телодвижениях». Не сомневаюсь, что ты, прокурор, уже поручил кому-то такую работу, но я буду вынужденным с этим не согласиться, так как хочу первым получать информацию обо всех ее планах. Поэтому, как, надеюсь, ты догадался, внедрю к «бабе» в окружение своего человека. Тебе же останется сделать так, чтобы он непременно оказался членом той группы, что обязательно будет создаваться на борьбу с таким авторитетным преступником, каким удостоен чести быть признанным я.

– Кто этот человек? – спросил высший сотрудник прокуратуры с нескрываемым интересом. – И как давно он работает на тебя?

– Это «опер», работающий в СИЗО, – не обращая внимания на последнюю часть вопроса, в силу создавшей ситуации, посчитав ее все же вполне серьезной, решился на разоблачение своего преданного осведомителя, – некто, по имени старший лейтенант Зацепин Игорь Вениаминович. Предположу, что внедрить его в группу будет нетрудно, так как все, кто сейчас находится у вас, за решеткой, в той или иной степени имеют со мной сношение, а значит, такой сотрудник, напрямую, и притом в большем чем на воле количестве, ведающий связями криминального мира, считаю, будет просто необходимым.

– Послушай, – Дмитрий Аркадьевич словно осенился какой-то неожиданной мыслью, давно его тяготившей и «искавшей» своего непременного разрешения, – а не он ли тогда тебе помог с похищением моего сына?

– Какая теперь в этом разница? – просто, но вопросом на вопрос ответил бандит, совершенно не меняясь в лице, – Или Ты о чем-то сейчас сожалеешь? А может, ты забыл, сколько «загреб» с моей помощью капиталов? – и, не дожидаясь ответа, тут же добавил: – Так ты внедришь его в группу?

– Разве у меня есть какой-нибудь выбор, – поникшим голосом согласился Замаров, в ходе разговора с Джемугой немного скинувший с себя нервное напряжение, – мне и самому хочется знать обо всем, что она запланирует и как будет в отношении нас с тобой действовать.

На этом заговорщики посчитали возможным, что могут уже разойтись, после чего озадаченный прокурор отправился выполнять поручение, данное ему предводителем «монгольского ига, а Хан вернулся в потаенную комнату-пыток, чтобы организовать «уборку» нещадно забитого трупа.

***

Аронов, сопровождаемый прославленной сыщицей, одним своим именем нагнавшей столько неподдельного ужаса на человека, призванного осуществлять надзор за всей правоохранительной системой этого города, но тем не менее, попав под влияние криминальных структур, вступившего в сделку с совестью, заходил в трехэтажное здание отдела внутренних дел, обслуживающего Свободный район, в самый разгар послеобеденного времени, когда основная часть коллектива уже не так рьяно занимались работой и когда, хочешь не хочешь, погружаться в рутину приходилось только лишь тем сотрудникам, которые были нагружены определенной задачей, как, к примеру, участковый Казаков Максим Константинович. Ни адвокат, присутствие которого непременно предполагалось в означенных случаях, ни представитель органа опеки и попечительства, также обязанный сопровождать все процессуальные действия, еще не пребыли, поэтому, в ожидании выполнения необходимых условий, полицейский выпроводил задержанную, как он сказал: «Посидеть», в коридор, а сам принялся заполнять материалы, сопутствующие принудительному помещению девушки в спецприемник, чтобы потом только расставить в них подписи, благо документ, удостоверяющий личность юной «чертовки», находился в его полном распоряжении.

Лисина находилась в узком коридоре, выкрашенном в унылые, серые краски, и сидела на продолговатом трехместном диване, разделенном на три равные части, какие обычно устанавливались в старых кинотеатрах и бывшие с невысокими спинками. Вокруг никого не было и, сделав несколько неудачных попыток покинуть этот режимный объект, каждый раз останавливаемая бдительным сотрудником, осуществляющим наблюдение за входом внутрь здания, теперь она скучая сидела, опустив вниз красивую голову и что-то внимательно изучая у себя под ногами. Можно было даже подумать, что девушка спит, – так неподвижно застыла ее фигура – однако это было не так, и она лишь изобразила вид, как бы отрешенный от окружающей обстановки, сама же усиленно размышляла: «Вот, «лять», «попала»: теперь меня, точно, сошлют далеко и надолго. Участковый, вроде, и проявляет ко мне снисхождение, но делать все равно ничего не отважится, потому что ему, как впрочем и всем остальным, кто одет в полицейскую форму, все совершенно по «херу» и гораздо проще избавиться от неопытной девки, чем пытаться вывести на откровенный разговор прожженного «перца», закоренелого игрока, да притом еще и насильника. Придай они сейчас это обстоятельство широкой огласке, и их непременно заставят работать, а им страсть этого как не хочется, тем более что и доказывать-то особо нечем. Вон он что мне сказал, когда выгонял сидеть в коридор: «Чего же сразу не обратилась, а пустилась в бега…» – типа, кто тебе после такого поступка поверит? – «…ты сама, дурочка, привела себя к крайне невыгодной ситуации». Да, действительно, я стала заложницей крайне опасного для себя положения и помощи мне ждать в этом случае неоткуда: с «ментами» ведь не поспоришь, и раз не удалось убежать, то придется идти отбывать срок заключения… хорошо хоть недолгий».

В этот момент Бероева и ее давний знакомый, а теперь преданный спутник как раз проходили контроль на входе и задержались перед металлической решеткой, перекрывающей весь коридор, где имелось отверстие, с установленной в нем такой же в точности решетчатой дверью, запирающейся на магнитный замок. Дежуривший на пропускном пункте охранник был, конечно же, предупрежден о визите высокой гостьи, но, исполняя свои должностные обязанности, сначала доложил о ее прибытии высшему руководству и, только получив одобрение, пропустил внутрь охраняемых помещений. Лисина находилась в том конце коридора, прямо перед лестницей, ведущей на верхние этажи, на расстоянии десяти метров от контрольного пункта. Продолжая оставаться в своей вроде бы как отрешенной позе, от ее внимания тем не менее не ускользнула некоторая подобострастная заминка, возникшая возле входной решетки, но, уже выбрав определенную тактику поведения, она сделала вид, что не придает этому обстоятельству какого-либо значения, потому что оно ей просто неинтересно, и только с недавних пор ставший знакомым, прозвучавший как гром среди ясного неба голос, принадлежащий, разумеется, человеку, которому, паче-чаяний, она оказала довольно значимую услугу, вывел очаровательную плутовку из состояния, близкого к полному безразличию:

– Юла?! Ты здесь какими судьбами? Тебя кто-то обидел, или сама чего натворила, в очередной раз кого-то спасая?

Не скрывая своей радости от встречи со своим новым знакомым, которого она в эту секунду вполне справедливо считала самым дорогим во всем белом свете, Лисина вскочила со своего не очень удобного места, тут же бросилась навстречу бывшему полицейскому, а достигнув, совершенно не церемонясь, бросилась ему прямо на шею и запричитала жалобным голосом:

– Борисыч, дорогой, спаси меня от мерзких «ментов», беспричинно «шьющих» мне дело и готовящих меня в спецприемник. Пожалуйста, миленький, сделай что-нибудь, иначе не видать мне больше свободы. Я уже бывала в подобных местах и знаю, что это такое и чем может мне вылиться!

– Ты знаешь эту девушку, Паша? – услышала молодая авантюристка, попавшая в настоящий момент в крайне неприятную ситуацию, мелодичный, но вместе с тем твердый голос уверенной в себе женщины.

– Да, – ответил Аронов, одновременно пытаясь отстранить от себя словно прилипшую к нему очаровательную плутовку, не достигшую еще даже шестнадцатилетнего возраста и создающую вокруг него в этот момент щекотливое положение, но тем не менее, испытывая одновременно радость от встречи, мужчина посчитал нужным внести дополнительно разъяснения: – На днях эта красавица практически спасла меня от уличных «грабителей-гопников», так их при этом напугав, что, думаю, они теперь нескоро выйдут на дело, за что лично я ей очень признателен, ведь, не появись она тогда как нельзя более вовремя, мне, точно, пришлось тяжко.

Немолодому, но все еще физически сильному человеку наконец удалось разжать цепкие руки Лисиной, обвившие его шею, и Павел, легко приподняв Юлю над полом, отодвинул ее несколько в сторону, поставив прямо перед собой. Теперь, когда появилась возможность лицезреть и ту и другую, можно было отчетливо видеть, что обе девушки, имеющие различие в возрасте больше десятка лет, невероятно похожи между собой и имеют лишь небольшие различия, где даже форма причесок у обеих была одинаковой.

– Что у тебя здесь? – строго спросила молодая сотрудница, облеченная между тем в генеральское звание.

– Не знаю, что и сказать, – сделав виноватое выражение, хнычущим голосом проговорила уже опытная в игре мимикой авантюристка, – меня, в ту же ночь, когда я имела счастье стать знакомой Борисыча, меня, пятнадцатилетнюю девочку, пытался изнасиловать некий престарелый «мерзавец», я, естественно, от него защищалась, и вот теперь меня за это хотят поместить в спецприемник.

– Действительно, странное отношение, – согласилась Бероева, мысленно поражаясь невероятному сходству, какое было с ней у юной красотки, – а что родители, почему они допустили такое положение дел и где они находятся сейчас, в такое сложное для их дочери времени?

– У меня никого нет, – продолжая всхлипывать носом, вкратце разъяснила Лисина свою родословную, – я детдомовская.

– Ладно, – усмехнулась профессиональная сыщица, которой приходилось сталкиваться в своей практике и с более хитроумными личностями, – мне все понятно, и сейчас посмотрим, что можно сделать, – и уже обращаясь к отставному майору, – как, Паша, поможем юной красавице? – и, получив утвердительный кивок головы, спросила уже у пострадавшей, мастерски превращенной в подозреваемую: – Где находится сотрудник, который ведет твое дело?

– Здесь, – с появившейся надеждой указала Юля на кабинет, где готовились документы, способные избавить общество от одной очень активной и склонной к авантюрам особы, и, увлекаемая так вовремя появившимися защитниками, вместе с ними направилась исправлять свое крайне неприятное положение.

Казаков уже закончил все оформления и теперь только ждал прибытия адвоката и представителя органа опеки и попечительства, чтобы в их присутствии расставить все подписи и уже наконец избавиться от бесперспективных материалов. Не стоит говорить, что он был в достаточной мере удивлен, и притом неприятно, когда в занимаемых им помещениях, и без того являвшихся тесными, где, кроме его стола, было установлено еще четыре таких же, сейчас пустовавших, по причине крайней занятости участковых уполномоченных, вдруг внезапно возникли три уверенные в себе фигуры, среди которых одна представилась генералом-майором специального секретного спецотдела, наделенная особыми полномочиями. Такого «удара» от юной «чертовки», нанесенного явно что ниже пояса, опытный в своей служебной деятельности сотрудник, конечно, не ждал. Это стало очевидно по его опустошенному виду, обозначившемуся еще и холодным потом, проступившем на его побледневшем лбу сразу после того, как только он смог рассмотреть предъявленные ему на обозрение документы, подтверждающие высокое звание, и сумел переварить влекущие за этим последствия.

– Что у вас здесь происходит? – поинтересовалась Оксана голосом, наполненным интонацией, дающей ей явное преимущество. – Я так понимаю – вы рассмотрели проблему только с одной стороны и совсем не приняли во внимание версию, высказанную другой? Поправьте меня, товарищ капитан, если я ошибаюсь.

Участковый вытянулся по струнке, не зная, как следует себя вести со столь высокопоставленной служащей. Он виновато моргал глазами, уже отчетливо понимая, что его рвение к быстрому разрешению текущих материалов, уж точно, будет не понято этой уверенной в себе грозной начальницей, поэтому, «потерявшись», молча стоял, не находя достойного оправдания: все сказанное московской оперативницей было абсолютнейшей правдой. Видя его состояние и совсем не будучи кровожадной, Бероева сама нашла выход из создавшейся ситуации и подсказала его растерявшемуся сотруднику:

– В общем, я считаю, мы сделаем так: с сегодняшнего дня эта молодая особа поступает под опеку вот этого мужчины, – здесь она указала на стоявшего рядом Аронова и, как бы желая узнать его мнение, с интересом спросила: – Ты не возражаешь?

Единоличное решение, принятое этой своенравной, но где-то чрезвычайно милосердной особой было настолько неожиданно, насколько неординарно, тем не менее, предполагая нечто подобное, Павел утвердительно кивнул головой, Оксана же между тем продолжала:

– Все необходимые в связи с этим формальности они организуют в ближайшее время. Таким образом, он берет ее под свою ответственность, а вы со своей стороны потрудитесь провести качественное расследование, а главное, объясните этому то ли потерпевшему, то ли несостоявшемуся насильнику, что неправ в этой ситуации именно он, и совсем даже не эта заблудшая по жизни и – простите за каламбур! – отчаявшаяся «овечка».

Нужно было видеть, сколько высокомерного превосходства и одновременно счастливого торжества «светилось» в этом момент в глазах одержавшей в этот раз вверх плутовки, так практически «безболезненно» выпутавшейся из очень сложного дела, за которое еще немногим больше получаса назад ей пророчилась перспектива нахождения в крайне неприятном для нее изоляторе. Дальше вся эта великолепная троица покинула кабинет участкового, после чего Бероева, верная своему служебному долгу, направилась в кабинет к начальнику, а ее спутники по согласованию с ней отправились обустраиваться на отстоящую от города виллу, принадлежащую после смерти родителей бывшему участковому.

Не стоит долго останавливаться на том, что и здесь Оксана не получила каких-либо исчерпывающих известий, и ей было пересказано все то же самое, что она слышала, единственное, она получила разрешение на осмотр обнаруженных трупов и в свою очередь дала согласие на создание так желаемой местным криминальным авторитетом группы, своим замыслом направленной на искоренение преступной верхушки Города, куда к великому удовольствию Джемуги вошел преданный ему оперативник, несущий основную службу в следственном изоляторе. Московская оперативница, как и ожидал совсем даже неглупый бандит, справедливо посчитала, что будет совсем неплохо вести оперативную разработку через самое вместительное сборище закоренелых преступников, напрямую имеющих связь с главой криминального мира. Бероева еще не знала, что, закончив совещание, перед тем как отправиться в отделение судебной медицины, выходя на улицу, она стала объектом плотского вожделения одного очень опасного и непримиримого человека, жадно «пожиравшему» ее глазами из салона просторного американского «джипа», прибывшего к Свободному отделу внутренних дел, чтобы своими глазами увидеть «бабу», посмевшую бросить ему столь отчаянный вызов.

– Барун, – сказал он своему преданному пособнику, в первый раз в жизни «загораясь» глазами, – делай что хочешь, но эта вражеская «сучка» непременно должна быть в моей кровати – и как можно быстрее!

– Слушаюсь, Хан, – не сомневаясь в успехе, ответил подчиненный сподручный, после чего, являясь в этом случае и водителем, вывел машину на проезжую часть и устремился в направлении главного офиса.

***

Почти в то же самое время, но только на другом конце этого огромного города происходили несколько иные события. Начать здесь следует небольшим отступлением, позволяющем узнать, как сложилась жизнь у других, не менее важных, персонажей этой истории. Укоров Константин Николаевич, после того как сыграл значимую роль в жизни отставного теперь участкового, и сам недолго оставался у дел, оказавшись замешанным в очень неприятной преступной схеме, связанной с хищением и отмыванием государственных денег. Доказать ему, конечно же, ничего так и не получилось, но пришлось побыстрее увольняться со службы, чтобы не стать заложником еще более щекотливого положения. Имея на тайных офшорах наворованные финансы, выраженные в довольно крупном эквиваленте, у бывшего полковника хватило наглости потребовать причитающиеся ему на приобретение жилья деньги, общей суммой равные четырем миллионам рублей. Нажитых с помощью нахальной натуры средств вполне хватило на приобретении шикарного двухэтажного дома, расположенного в самом элитном районе Города, куда, имея определенную предрасположенность к «игромании», и направился отставной штабной служащий.

– Лиданька, – сказал он тогда возлюбленной, склоняя ее к переселению в развивающийся центр игорного бизнеса, – это сейчас самый элитный город, и туда едут только самые богатые люди. Поверь, даже у Президента там имеется своя вилла, где он проводит каждые выходные дни. Ну, а мы, обещаю, купим особняк недалеко от него и будем соседями с самим Главой государства.

Такое обещание, а главное, перспектива поселиться среди самых богатых людей страны и, соответственно, быть им равной, в общем, сделали свое дело, и Аронова, ни минуты не думая, сразу же согласилась. О том, что она совершила самую непростительную ошибку, женщина поняла только тогда, когда выявилось пристрастие ее гражданского мужа – к слову стоит заметить, не сильно спешившего брать ее замуж, а памятуя о нечестных проделках, и делить с ней имущество – к различного рода азартным играм, где он и оставлял все свое нажитое нечестным путем состояние – как пришло, точно так же и уходило. Не стоит быть семи пядей во лбу, чтобы сделать определенный вывод, касательно всех тех капиталов, на которые Лидия рассчитывала обеспечить свое безбедное будущее: они безжалостно таяли и уже серьезно вставал вопрос, что им скоро нечем будет платить по счетам. Новоиспеченный же так называемый супруг все больше пристращался к выпивке, терял человеческий облик, в ходе чего похудел, осунулся, оброс неприятной щетиной, обрюзг, короче, не выглядел уже тем солидным мужчиной, что так ловко был «пойман» в коварные сети любящей красиво – за чужой счет! – пожить невероятно вероломной красотки.

Именно на этой почве все последнее время между ними и происходили конфликты, когда Укоров собирался идти на очередное игорное рандеву. Стоит отметить, что если лицом он и превратился в начинающего «опускаться» бомжа, то одежду еще имел достаточно дорогую и элегантную и, сохраняя пока представительный вид и имея еще наличные деньги без лишних вопросов принимался в любых казино. Вот и сейчас глава этой, так и не ставшей прочной, семьи нарядился в только что доставленный из химчистки, отливающий блеском костюм, но намеревался идти играть – как и последние несколько дней – уже в долг, намереваясь ставить залогом свой дорогущий, комфортабельный особняк: последнюю машину он проиграл накануне.

– Ты никуда не пойдешь! – изображая уверенную, и где-то даже настойчивую, позицию и упираясь при этом руками в боки, преградила Аронова путь гражданскому мужу, становясь в коридоре напротив двери и преграждая такими образом выход. – Хватит уже, наверное! Ты и так, «пьянь подзаборная», проиграл все, что можно и что не можно… в долги нас хочешь втянуть?! Знала бы я, что вот так все в конце концов обернется, ни за что бы с тобой не связалась. Какая же я была дура, что бросила пусть и бесперспективного, но уверенно шагающего по жизни, заметь, настоящего мужика и гублю теперь свою жизнь рядом с такой «тряпкой», как ты…

Она еще много чего хотела сказать, изливая душу в потоке своего красноречия, ведь все последнее время, наблюдая как стремительно рушится все, к чему она только стремилась, красивая женщина горько едва ли не каждый вечер горько рыдала, сожалея о сделанной ею в прошлом ошибке, однако рот ей заткнул гневный окрик уже изрядно набравшегося мужчины:

– А ну брысь с дороги, мерзкая «шлюха»! Меньше будешь своим «хвостом» крутить, ведь я уже знаю, что ты давно подыскиваешь мне замену, только второго такого, как я, тебе найти вряд ли удастся: ты уже отработанный материал и я последний, кто из нормальных людей на тебя бы позарился.

Здесь он неприветливо, даже, скорее, каким-то неприятным смешком, захихикал, пока его «милая» женушка, задыхаясь от гнева, то покрываясь пунцовой краской, а то бледнея, «переваривала» только что «выданные» ей оскорбления, где она в конце концов, не в силах справиться с нахлынувшими эмоциями, попыталась излить их в виде жесткой пощечины, однако ее рука была остановлена хотя и пьяным, но еще не потерявшим полностью ориентации человеком, несмотря на свое состояние все же сумевшим перехватить предназначавшийся ему хлесткий удар.

– Ты что это, «тварь», меня ударить, что ли, хотела? Да ты понимаешь, с кем связалась – я же тебя раздавлю словно гниду.

Для пущей убедительности полупьяный мужчина сопроводил свои слова причинением довольно-таки чувствительной боли, хватая Лидию за роскошные волосы, нагибая книзу ее голову и впоследствии роняя на гладкий, до блеска отполированный пол, выстланный дорогущей керамической плиткой. Внезапно на Укорова нахлынули такие неприятные ощущения: он вдруг, сам не зная почему, вдруг поставил себя на место обманутого ими Павла Аронова и представил, что это с ним так обошлась эта падшая женщина. Еще больше «опьяняясь» этой явной, гадкой несправедливостью, Константин Николаевич, чей мозг в настоящий момент сковало невыразимой жестокостью, потерял над собой контроль и, охваченный неописуемой яростью, принялся нещадно избивать некогда любимую женщину. Он продолжал ее удерживать рукой за волосы, перемещая голову вместе с туловищем по ровной поверхности, одновременно нанося многочисленные удары ногами, обутыми в прочные и еще пока дорогие ботинки, не разбирая – куда попало.

– Убью, «суку»! – сопровождал он громкими криками беспощадное избиение. – «Мерзавка», ты мне всю жизнь испортила! Именно ты, «тварь», до бесконечности жадная, вынудила меня пойти на то «грязное» дело, связанное с хищением государственных средств, и именно из-за тебя, «дрянь», я лишился своей высокопоставленной должности и «теплого» места в штабе Центрального военного округа!

Единственное, что Лидия могла делать в такой ситуации, будучи не в силах сопротивляться более физически развитому мужчине, так это только верещать словно резанная, призывая на помощь. Укоров же будто и не собирался прекращать свое безумное буйство и наносил удары твердой поверхностью жестких туфлей по кладкой коже лица и туловища, мгновенно превращая ее в синеющие образования, изнутри наливающиеся синюшной жидкостью, образуя неприятного вида припухлости.

– Помогите! Спасите! – голосила женщина что есть мочи, все больше становясь похожей на уродливого гуманоида, покрываясь синяками и гематомами, а также обливаясь своей собственной кровью, обильно вытекающей из поврежденного носа и расквашенных слизистых поверхностей губ, и в том числе щек.

Леша, достигший к этому времени пятнадцатилетнего возраста, так же, как и его мама, почти сразу же пожалел, что выбрал некогда более перспективное общество отчима, а не родного отца. Он давно уже старался вечерами не бывать дома, когда дядя Костя сначала напивался, каждый раз начиная качать «права» и устанавливать выгодные только ему правила, а потом, достигнув определенного, ставшего обычным, пьяного состояния, отправлялся в игорные заведения, где на первых порах просадил все их наличные и электронные сбережения, а впоследствии пустился продавать и накопленное, приобретенное еще в период военной службы, имущество. В этот же день подросток почувствовал небольшое недомогание и посчитал возможным, что может остаться дома, только предпочел запереться внутри своей комнаты, где принялся в наушниках слушать музыку, чтобы не слышать каждодневного скандала, происходившего между матерью и приемным родителем. Однако, когда снизу – комната мальчика, как и остальных домочадцев, располагалась на втором этаже этой элитной постройки – стали доноситься непривычные шумы, похожие на удары, резонансной волной шедшие сначала по полу, а потом передаваясь на стены, Аронов-младший снял с одного уха наушник и стал внимательно вслушиваться. Вдруг ему показалось, что он слышит призывы мамы о помощи, и, чтобы убедиться в этом, он снял и вторую часть звукоизолирующего предмета. Вот теперь отчетливо было слышно, что женщина попала в беду и молит о пощаде у обезумевшего гражданского мужа.

Как и все молодые люди, имея горячую натуру и не научившись еще вначале думать и только потом делать, подросток стремглав «бросился» вниз, чтобы хоть как-то отвлечь «кухонного боксера», а заодно, чем может, оказать содействие своей непутевой родительнице. Когда он сбежал вниз по лестнице, начинавшейся тут же, прямо при входе, и попал в гущу событий, то Лида была уже полностью неузнаваема от покрывших ее лицо кровоподтеков и беспрестанно струившейся крови. На раздумья времени не было – действовать нужно было решительно. Уверившись в этой мысли, мальчик устремился на кухню, вход в которую располагался в середине длинного коридора, соединяющего огромную залу и все подсобные помещения, на стороне, противоположной лестничному проему, ведущему к спальным покоям и санитарно-техническому узлу этого фешенебельного коттеджа.

Промелькнувшая сбоку тень не осталась незамеченной жестоким терзателем, сразу понявшим, что она означает. «А-а, мерзкий «ублюдок», да ты решил вмешаться и помочь своей падшей мамочке, – смог сообразить, внешне казалось бы, потерявший над собой всяческий контроль человек, тем не менее, как следовало, до конца не «отключившийся» от окружающей обстановки и сумевший распознать появившуюся в связи с этим опасность, – ничего, пусть, «мерзавка», пока подождет, – никуда она не денется! – а я пока займусь ее выродком. Знали бы вы, – сделал он это обращение в общем, – до какой степени все они здесь мне опротивели?» Только подумав, он бросил истекающую кровью родительницу и устремился вслед за спешившим ей в помощь сыном, забежавшим уже на кухню и теперь выбирающем, что бы можно было такого использовать в качестве действенного орудия, способного вырубить физически более сильного человека. Кухня была большая, своим периметром доходившая до двадцати пяти метров в квадрате, посередине которой находился объемный стол, предназначенный для готовки, где сверху располагался специальный держатель, включавший в себя ножи, сковородки и другие необходимые при приготовлении пищи предметы, по бокам же были расставлены различные шкафчики, между которыми были вмонтирована еще и мойка, и газовая плита.

Алеша как раз раздумывал, чем будет лучше воспользоваться, когда в кухонных помещениях появился его словно бы обезумивший приемный родитель, непременно желавший довести ребенка до такого же в точности состояния, к какому чуть ранее привел его беспечную «мамочку». Как бы не желал подросток пустить кровь мерзкому типу, он все же сообразил, что если возьмет сейчас нож, то непременно убьет этого человека, а это будет ему грозить огромными неприятностями, а могут ведь даже и посадить. Поэтому повертев пару секунд в руке внушительный тесак, применяемый в основном при рубке костей, отбросил его в сторону и схватил тяжелую, чугунную сковородку и, сделав широкий замах, кинулся на ставшего вдруг омерзительным отчима, который, к слову сказать, также не стоял в ожидании и уже смог приблизиться к пасынку на сравнительно близкое расстояние, отделявшее их друг от друга лишь какими-то полутора метрами.

Дальше последовал удар, направленный закругленной частью в голову пьяного человека, практически не соображавшего, что перед ним сейчас находится несовершеннолетний ребенок, и собиравшегося наподдать ему не меньше чем матери. Вместе с тем у людей, пусть и с нарушенной длительной пьянкой координацией, но получивших в свое время определенную выучку ведения рукопашного боя, в моменты опасности приобретенные навыки обостряются, и они уже способны оказывать вполне значимое противодействие и мастерски проводить долгими тренировками наработанные приемы. Точно так поступил и этот, в прошлом морской пехотинец, легко перехватив предназначавшее его голове, как не говори, сокрушительное воздействие и ответным тычком кулака поразив пасынка в нос, ломая ему хрящевую перегородку и одновременно вызывая обильное слеза-выделение и кровотечение. Однако и подрастающий мальчик оказался ни настолько не готовым переносить болевое, отчасти шоковое влияние: он смог увидеть и среагировать на следующим за действенным тумаком пинок, направленный ему ниже пояса, и, увернувшись и отскочив на полметра в сторону, прыжком вернуться обратно, чтобы повиснуть на шее у обидчика, обхватив ее еще не окрепшими в достаточной мере, и попытаться вонзить острые зубки в заросшую щетиной шершавую щеку. Но и Укоров не был, так сказать, лыком шит и успел наложить на «готовящуюся» быть растерзанной щеку правую руку и передние, уже совсем не молочные, резцы вонзились в кожу еще более грубую и содержащую гораздо меньше нервных окончаний, приносящих нестерпимую боль. Тем не менее и этого оказалось достаточно, чтобы вызвать из его «луженной» глотки звериный крик непередаваемых болевых ощущений, а заодно и спровоцировать попытку – сбросить с себя этого маленького «змееныша», так прочно вцепившегося, что неудачное движение, произведенное дядей Костей, привело к отделению значительного куска кожно-мышечной ткани от тыльной части ладони, мгновенно наполнив образовавшееся отверстие обильно вытекающей кровью.

Созревающий мальчик, словно бы обезумевший в жестокой схватке с жестоким мучителем, прочно вцепился руками в заднюю часть пиджака, бывшего одетым на отчима, и, не давая себя таким образом скинуть, готовился в очередной раз «попробовать» свои острые зубы и вцепиться в любую, подвернувшуюся ему часть мерзкого, кстати говоря давно уже немытого, вонючего тела. Вместе с тем делать этого не пришлось, так как пришедшая в себя к этому времени мать выхватила из специального колчана, висевшего тут же, при входе в жилые помещения дома, клюшку для игры в гольф и, вооруженная подобным манером, вбежала на кухню, где на этот момент происходила крайне ожесточенная схватка. Четкий, внушительный удар, содержащий в себе всю ту огромную ненависть, на какую была только способна измученная морально и одновременно избитая женщина, нанесенный как раз в заднюю часть головы, куда обычно воздействуют все спецназовцы, чтобы погрузить противника в долгое забытьё, мгновенно решил исход всего поединка: мужчина, потерявший сознание, прямо так, всем лицом вниз, плюхнулся на пол, а подросток, утирая кровь, сопли и слезы, оставаясь еще в запале, пнул ставшему ему ненавистным человека ногой по лицу, поступив так даже несмотря на то, что тот уже был полностью обездвижен и не представлял какой-то опасности, выражая так свои негодующие эмоции.

– Хватит, сынок! – окрикнула его Лидия, когда он собрался продолжить избивать беззащитного человека. – Он свое получил, а нам необходимо подумать, как поступить в дальнейшем, да и вообще, как стоит жить дальше: здесь нам оставаться, уж точно, нет никакого резона, да и опасно к тому же. Надо подумать, где перекантоваться первое время, да возвращаться обратно в Москву, – хотя о чем это я? – ведь нас и там совершенно никто не ждет: квартиру, поддавшись на уговоры этого «ирода», обещавшего мне золотые горы и кисельные берега, я продала, а больше у меня ничего и нет – все в жизни «просрала», только вот этот дом пока и остался, – здесь говорившая печально вздохнула и, готовая расплакаться, отчаянно всхлипнула, – да и он сейчас представляет большую опасность, а при том образе жизни, что ведет сейчас наш «благодетель», скоро и вовсе пойдет с молотка.

– И зачем только ты «кинула» папу? – с невероятной злостью – то ли выражая отношение к непростительному поступку матери, то ли все еще находясь под воздействием только что завершившейся схватки – промолвил рано повзрослевший ребенок, мгновенно наполняя зрачки яркой краской красного цвета, предпоследнее слово в своей фразе приравнивая к понятию «развела». – Сейчас бы жили как и раньше, все вместе, и ни в чем не нуждаясь. С этим же, – тут он кивнул в сторону распластавшегося на земле начинающего опускаться на социальное дно человека, – я чего-нибудь непременно придумаю, а пока давай свяжем этого грязного «борова» да куда-нибудь спрячем, пусть он немного проспится, придет в себя, потом все равно ничего не вспомнит.

– Да, пожалуй, ты прав, – согласилась с вполне взрослым доводом сына, еще до конца не пришедшая в себя женщина, находившаяся, как и положено в ее случае, под властью сиюминутных эмоций, – все равно податься нам в этом городе некуда, близкими знакомыми мы так и не обзавелись, а деньгами на отель мы давно уже не располагаем: скоро по счетам платить будет нечем.

Без слов дальше понимая, что нужно делать, мать вместе с рано познавшим жестокость ребенком быстренько «спеленали» «скотчем» разбушевавшегося хозяина, одновременно представлявшегося гражданским мужем и отчимом, по рукам и ногам и спустили его давно уже негрузное тело в повальные помещения, попасть куда можно было по продолжению лестницы, ведущей на второй этаж «шикарнейшей» виллы, и где располагался пустующий сейчас гараж и газовая котельная, предназначенная для отопления всего этого огромного дома. Там, поступая так исключительно в целях собственной безопасности, чтобы полностью ограничить движения на настоящий момент крайне опасного человека, его еще дополнительно перемотали липкой лентой вокруг всего остального тела, получив некое подобие кокона, предназначенного для превращения гусениц в бабочек, словно бы намереваясь и в этом случае поступить подобным образом: переделать «опускающегося» все ниже и уже почти что бомжа в красивого, а главное, знатного принца.

***

Выяснив, где располагается в Городе отделение судебно-медицинской экспертизы, Бероева, предварительно отпустив юную девушку и только что назначенного ей опекуна улаживать бюрократические формальности и обустраиваться по месту постоянного теперь уже проживания бывшего полицейского, не забыв напомнить Аронову про вечернюю встречу, сама, как только закончила все совещательные вопросы, направилась прямиком в лабораторию изучения трупов. Ехать пришлось недолго: она располагалась лишь в паре кварталов от отдела внутренних дел городского района Свободный. И здесь ее чины и регалии сделали свое дело и московская оперативница была беспрепятственно пропущена к изучаемым здесь телесным останкам, давшим повод высшему руководству Российского государства направить ее в эту сложную и, без сомнений, крайне опасную «экспедицию», сравнение взятое из воспоминаний об одном таинственном приключении, случившимся с ней в районе Крайнего севера.

Экспертом оказался немолодой уже, явно что профессиональный, мужчина, по мнению опытной сыщицы, достигший пятидесяти двух, может быть трех, летнего возраста. На его «бейджике» значилось имя: «Синяев Сергей Казимирович», а своим внешним видом он представлял вполне состоявшегося по жизни мужчину. Здесь было все: и слегка заплывшее жиром телосложение, и гармонирующий с ним средний рост, и в основном круглое, лишь книзу чуть вытянутое лицо, и умные, в то же время медлительные, голубые глаза, выдающие способность натуры к построению логических выводов, и невероятно короткая стрижка давно поседевших волос, совершенно не скрывающая лопоухих ушей. Вот такой человек, одетый на момент посещения в белый, медицинский халат, по долгу своей службы вызвался сопровождать высокопоставленную посетительницу в ее изысканиях.

Само здание было продолговатым, одноэтажным, по большей части кирпичным, только с одного края имело старую, еще до перестроечных времен, бревенчатую пристройку, куда в настоящем случае складывались ненужные вещи покойников, и в том числе мусор, впоследствии утилизируемые коммунальными службами в общем порядке. Однако в верхних помещениях исследовательских лабораторий не было, а располагались рабочие кабинеты обслуживающего персонала, да еще хранилась документация, все же вскрытия проводились в специально оборудованном для этих целей подвале, где в огромном, просторном зале располагались металлические столы, накрепко привинченные к бетонному полу, – словно кто-то из «пациентов» этого заведения мог начать брыкаться либо как-нибудь по-другому воздействовать на их основную устойчивость – здесь же, но только в соседнем бункере, был смонтирован и холодильник, используемый для хранения ожидающих захоронения трупов.

– Вот, – сказал доктор, проводя высокую «гостью» в холодильное помещение и указывая на один из отсеков, в шахматном порядке установленных вдоль стены, отстоящей противоположно от входа, – в этом контейнере и находится то, что осталось от одного, – и переводя руку на квадратную дверцу, бывшую рядом, – а в этом – что от другого.

– Откройте оба, – не выказывая никаких чувств и эмоций, распорядилась профессиональная сыщица, – меня интересуют останки обоих.

Исполняя данное указание, Синяев потянул за нехитрые рычаги, снимая внутреннюю защелку, одновременно отводя в стороны створки, после чего поочередно извлекая подвижные пластины, на которых располагались страшно изуродованные части человеческих тел, причем содержание первого было намного безобразнее, чем второго. Оксана начала осмотр с наиболее отвратительных, а именно расчлененных, частей. Они и в самом деле выглядели невероятно отталкивающе и помещались вдоль всего этого выдвижного предмета, располагаясь на незначительном удалении друг от друга. Более или менее целыми здесь были только основная часть туловища и голова молодого, едва достигшего совершеннолетия, юноши, все же остальное, включая и половой мужской орган, было изрублено на мелкие части, словно появился какой-то душегубитель-маньяк, страшно ненавидящий человеческие конечности и во что бы то ни стало стремящийся как можно больше сократить имеющееся в этом отношении сходство.

– Как считаете, «док», – обратилась оперативница к судебно-медицинскому эксперту по выработавшейся у нее привычке на американский манер, – каким предметов происходило отделение, а потом и «кромсание» всех частей? Лично я думаю, что это топор, а Вы? Разделяете ли Вы мое мнение?

– Вполне вероятно, – не стал отрицать специалист очевидных вещей, уже ранее внимательно изучивший и те и другие останки, – судя по ровным краям отсечений, где по большей части не уходило более одного удара, то предмет тот должен быть очень острый и, в то же время, тяжелый. Да, топор в этом случае подойдет идеально.

– А тот, второй? – Оксана подняла небольшой обугленный кусочек замороженной части тела, предположительно черепа, и, поднеся его к носу, немного поводила из стороны в сторону, пытаясь уловить особенность запаха. – Вы, наверное, делали также и вполне могли почувствовать, что здесь полностью отсутствует какой-нибудь посторонний запах…

– Как будто этот человек просто, но каким-то невероятным образом, разделился на отдельные, причем крайне мелкие, элементы, – договорил Синяев за свою высокопоставленную и одновременно профессиональную посетительницу.

– Да, словно его взорвали, но при этом отсутствуют и запах пороха, и других веществ, применяемых в подобных конструкциях, да даже простых горючих смесей, – подключилась Бероева к своеобразной игре, направленной на приведение логических доводов, продолжая внимательно изучать один «останок» вслед за другим, – и еще, что мне непонятно, так это зачем пускаться в такие сложности: вначале подрывать человека, затем собирать все его части, а после отвозить на кладбище, судя по оставленным следам на какой-то тележке… Хотя, нет, постойте – насколько меня сейчас просветили в полиции – в могиле нашли еще и колеса, коими, кстати, согласно заключению экспертизы, и оставлен был след, значит, скорее всего, труп – а возможно, еще и бывшую живой жертву – привезли к могиле и осуществили ее подрыв уже здесь, после того как спустили в приготовленную заблаговременно яму. Странно, но в таком случае в отчетах должно было быть указано на обнаруженные в ходе осмотра хоть какие-нибудь предметы, указывающие на приведение в действие взрывного устройства, однако ничего такого либо подобного так и не было зафиксировано. Я не думаю, что это сделано как-то умышленно… – здесь она еще раз обнюхала следующий, осматриваемый ею кусок человечьего тела и тут же сделала вывод, – да и ничем таким эти останки, что ни говори, но не пахнут.

– Если их разорвали, – вполне серьезно проговорил судебно-медицинский эксперт, на заключение которого приходилось в этом случае полагаться, – то сделали это без применения взрывных и других, похожих конструкций.

– Прямо, действительно, словно какая-то мистика? – не стала Оксана скрывать своего удивления, одновременно заканчивая осмотр и задвигая специальные полки обратно. – Где ясным становится только одно – эти преступления, если с собой хоть как-то и связанны, совершенны никак не одним человеком, ну, или, скажем так, потусторонними силами, которые, кстати стоит заметить, в моей прошлой практике имели свое самое что ни на есть правдоподобное проявление.

Синяев на это только пожал плечами, также за свою долгую практику повидавший всякого, и даже необъяснимого, поэтому вполне допускавший вмешательство неизвестного, в том числе и потустороннего. Однако Оксана хотя и получила некое молчаливое одобрение своей необычной версии, но все же сама относилась к ней крайне критически, про себя предполагая, что это просто какой-то коварный и хитрый преступник так умело за собой заметает следы.

– Нет, – негромко, как бы только для себя, озвучила она свои мысли, – все это полная чушь и надо искать убийцу живого, а никак не загробного, ведь как я уже могла не раз убедиться – в любой мистике обязательно должна быть чья-нибудь злая воля, – и уже несколько громче, – у него осталось что-нибудь такое, что позволило бы установить его личность.

– Да, – четко на этот раз ответил специалист, передавая маленький, упакованный в целлофан предмет, – медальон, с указанным на нем личным номером бывшего бойца специальных подразделений.

– Что-то мне в эта история нравится все меньше и меньше, – наморщив угрюмо лицо, пробормотала Бероева и, спрятав переданный ей «вещдок» в свою сумочку, расписалась за него в соответствующем журнале, после чего направилась уже, наконец, к выходу.

Глава 6

Воспользовавшись предложением высокопоставленной оперативницы, Аронов, который как-то сразу прикипел душой к пятнадцатилетней красотке, не побоявшейся вступиться за него в ту злосчастную ночь, когда он подвергся нападению сразу трех «грабителей-гопников», ко всему прочему еще и вооруженных ножом, проследовал вместе с прибывшей представительницей органа опеки и попечительства, оказавшейся милой, не страдающей завышенными амбициями девушкой, едва достигшей двадцатипятилетнего возраста и обладавшей приятной внешностью голубоглазой блондинки, при невысоком росте не потерявшей еще заложенных природой восхитительных форм, в месту ее основного базирования, или попросту в офис, где с подачи Бероевой, без каких-либо бюрократических проволочек, быстро оформили попечительство над несовершеннолетней, не имеющей вообще никаких родных девушкой.

Происходило это в небольшом кабинете, стены которого сплошь, под самый потолок, были заставленного офисными шкафами, где навалом, не аккуратно, хранилась всевозможная, скорее всего очень нужная, документация, решающая многочисленные детские судьбы, исковерканные в этом огромном уже Городе, где вовсю процветали порок, разгульная, веселая жизнь, рушились несбывшиеся мечты, надежды, желания. Посередине, приставленные друг к другу, располагались два письменных стола еще старой, советской модификации, также заваленные исписанными листами, книгами и скрепленными между собой собранными материалами. Именно сюда, в место, с периметром, вряд ли превышающим двенадцать метров в квадрате, и прибыли решать дальнейшую участь одной очень свободолюбивой и эксцентричной, но еще очень особы.

– Вам необходимо написать заявление, – сказала Корнеевская Наталья Владимировна, как оказалось звали эту представительницу одной из самых социально значимых сфер, – где указать степень родства, – не обязательно, но желательно – место, где не достигшая совершеннолетия будет находится все дальнейшее время и где нам можно будет проверять условия ее проживания, а также учебное заведение, где она будет проходить обучение – вот, в общем-то говоря, и все, что от Вас, уважаемый попечитель, сейчас потребуется.

– Хорошо, – согласился отставной полицейский, принимая бланк и усаживаясь за стол, чтобы его аккуратно заполнить, – это не такая уж большая проблема, но у меня есть вполне резонный вопрос, касающийся другого, не менее важного, обстоятельства и впоследствии – выплыви он наружу! – могущий отрицательно сказаться на дальнейшем пребывании под моим попечением оформляемой сейчас подопечной.

– Что это за обстоятельство? – неприятно сморщилась служащая, чувствуя во всем этом деле какой-то неприятный подвох, а главное, что ее вовлекают в какую-то неприятную, если не опасную ситуацию.

– Дело в том, – начал несколько неуверенным тоном Аронов, справедливо предполагая, что его следующее признание может отрицательно сказаться на конечном результате всей этой благородной миссии и что девочку могут принудительно поместить в какое-нибудь государственное учреждение воспитательной или, в лучшем случае, социальной направленности, – что не прошло еще и полгода, как закончился мой испытательный срок, назначенный мне судом за совершение нетяжкого преступления, который в силу некоторых обстоятельств мне пришлось отбывать по месту моего прежнего жительства, где тем не менее мне пришлось снимать временную квартиру, а чтобы оплатить ее – подрабатывать на различных, строящихся объектах. Однако в настоящий период времени я считаюсь лицом несудимым, и прибыл на постоянное местожительства в свой родной дом, оставшийся мне в наследство после смерти родителей, имеющий, кстати сказать, все необходимые для нормальной жизнедеятельности условия.

Пока Павел заканчивал свой монолог, по мере его развития придавая своему голосу все более твердые интонации, Корнеевская потянулась к Семейному кодексу, располагавшемуся у нее среди других бумаг, с краю стола, и, открыв нужную страницу, быстренько пробежала ее глазами.

– В статье 146, определяющей круг лиц, подлежащих отказу в назначении попечителями, – констатировала она, удостоверившись в том, что и без того ей прекрасно было известно, но тем не менее не удержавшись от облегченного вздоха, что явно говорило о том, что она готовилась к чему-то значительно худшему, – ничего не говорится о лицах осужденных, а тем более о тех, с кого судимость уже снята. Так что, думаю, с этим вопросом у нас проблем не возникнет, и если нет ничего другого, что могло бы воспрепятствовать оформлению попечения, то предлагаю уже наконец перейти к самому процессу заполнения документов, кстати, – перевела девушка взгляд на скучавшую чуть в стороне виновницу этого, в какой-то степени можно даже сказать, своего торжества, без зазрения совести расположившейся на приставленном к стене стуле и с замиранием сердца следившей за всем происходящим перед ее глазами процессом, – а сама, госпожа, – было сказано несколько в ироничном значении, – Лисина Юлия Игоревна, что обо всем этом думает и согласна ли она с подобном поворотом в своей судьбе, ведь согласно существующего закона я просто обязана испросить мнение подопечной, тем более что такой проблемной, оформляемой под чью-то ответственность, как она – согласна с такими условиями и не придется ли нам потом бегать, производя, как и в многочисленных уже случаях, розыскные мероприятия? Мне необходимо быть в этом вопросе абсолютно уверенной: одно дело – когда беглянка числится за регионом, не имеющим к нашему отношения, и совершенно другое – когда обязанность по ее контролю ляжет на мои, как вы, надеюсь, заметили, не такие уж сильные плечи. Так как, Юлия Игоревна, не будешь ты мне создавать проблем?

– Нет, – потупив вниз голову, словно чувствуя за собой какую-то большую вину, сказала кареглазая бестия, прекрасно понимавшая, что этой работнице социальной сферы, в силу своих должностных обязанностей, очень многое известно обо всей теневой стороне ее жизни, – обещаю, что я буду вести самым что ни на есть подобающем образом, и больше здесь обо мне – в плохом аспекте конечно! – никогда не услышат. Честно, «пречестно»! – на этой реплике исключительная красотка подняла на своего попечителя увлажненные слезами глаза и, наполнившись благодарным видом, пообещала: – Также обязуюсь быть Борисычу надежной опорой, помогать по хозяйству, а кроме этого, закончу свое обучение, где он только мне скажет: я очень усидчивая и не в меру сообразительная – в этом можете даже не сомневаться.

На этом пламенном монологе договор между этими, такими разными по социальному статусу, возрасту и устоявшимся в жизни позициям, личностям посчитали возможным считать состоявшимся и быстренько заполнили все необходимые документы, после чего молодая авантюристка, уже наконец-то с успокоившейся душой, направилась в лесное «логово» своего нового попечителя, которого она без зазрения совести считала своим самым преданным другом. Ехать решили на такси: на этот раз отставной полицейский располагал всеми полагающими средствами – он только что получил пенсию за два с лишним года, больше в деньгах не нуждался и мог без особых затруднений обеспечить будущее одной юной и невероятно красивой особы.

Все восемнадцать километров до дома ехали молча, очевидно не желая пускаться в личные откровения при незнакомом водителе. Наконец колеса автомобиля «захрустели» по знакомой Павлу с детства грунтовой дорожке, что могло означать только одно – они прибыли к пункту конечного назначения, где им предстояло в дальнейшем жить и налаживать запущенное, заброшенное хозяйство. Конечно же, отставной полицейский не собирался пока восстанавливать всю фермерскую вотчину, некогда разработанную его покойным отцом, но поправить забор и разбить небольшой огород – это значилось его первостепенными планами. Вдохновленный такими мыслями, занимавшими его весь путь до родительского особняка, новоявленный попечитель расплатился с таксистом и договорился с ним, что непременно заедет за ним под вечер, ведь он также помнил и про обещание, данное чуть раньше Оксане, смысл которого заключался в следующем: они сегодня обязательно встретятся и проверят друг друга на прочность в «дегустации» крепких спиртных напитков. Пока же хозяин, не стоит забывать, огромного лесного коттеджа намеревался посвятить время своей юной воспитаннице и немного ознакомить ее с новым жилищем, где той предстояло теперь обосноваться на ближайшие несколько лет, как минимум до достижения совершеннолетнего возраста.

– Ух, ты?! – не смогла сдержать возгласа удивления восхищенная и одновременно удрученная девушка. – Да у тебя здесь, Борисыч, настоящий дворец, только вот огорчает его унылый вид и полное запустение. Ты чего это довел свой дом до такого мрачного состояния. Ну ничего, ведь теперь у тебя есть хозяйка, которая быстро наведет здесь порядок.

– Как всегда, Юла, ты права абсолютно, – не мог не согласиться с утверждением впечатленной девушки, уже начавшей в своих мыслях строить дальнейшие планы, каким именно переустройством она здесь займется, – бардак тут, действительно, знатный, но я же, кажется, уже говорил, что вынужденно отсутствовал здесь долгие годы, кстати, – вдруг передернулся он всем своим телом, словно вспомнил о чем-то крайне неприятном и отвратительном, – хорошо еще, что ты не застала тот смрад и беспорядок, какие здесь были чуть больше двух дней назад, тогда ты попросту ужаснулась. Однако я будто бы чувствовал, что возникнет такая необходимость, поэтому более или менее навел в доме порядок и ко всему прочему настроил отопительный агрегат, пока, правда, обогревающий дом на дровах, но через пару дней я восстановлю подводку электроэнергии и запущу в постоянную работу электро-котел и систему водоснабжения, так что у нас все будет не хуже, а может в какой-то степени даже и лучше, чем в самых роскошных домах.

– Класс, – высказала юная красавица свои эмоции одним словом, еще не привыкнув как-то по-другому передавать свои позитивно настроенные эмоции, – а что, интересно знать, мы здесь будем делать ночью, без света?

– Ты, – сразу же поправил ее Аронов, держа в памяти и еще одно важное дело, которое необходимо было обязательно сделать сегодня, – ты останешься дома и побудешь эту ночку одна, а я вернусь в Город, где у меня назначена очень немаловажная встреча. Ты ведь не испугаешься?

– С этой, перед которой все прогибаются? – вместо ответа сама поинтересовалась озорная плутовка, придавая выражению своего лица недовольное выражение. – И чего только ты в ней, Борисыч, нашел? Неужели я нисколько не лучше? – и вдруг, словно вспомнив еще о чем-то не менее существенном, но что на некоторое время было оставлено без внимания, нахмурив прелестные бровки, наигранно грозно спросила: – а ты, вообще, как по жизни: женат, родные близкие есть?

– Нет, – как-то сразу став грустным от возникших в памяти неприятных воспоминаний, ответил в недавнем прошлом развенчанный муж, – никого у меня нет. Были, правда, жена и сын, но они давно умерли.

– Извини, я не знала, – обозначив на прекрасном личике виноватую мимику, тем не менее не смогла кареглазая бестия сдержать восторженных интонаций.

– По крайне мере, для меня умерли, – чуть слышно, лишь для себя, добавил между тем некогда преданный отец и обманутый муж.

После этого, отлично понимая, что затронула тему очень серьезную, и где-то даже волнительную, Лисина остановилась с расспросами и в дом они заходили в полном молчании, как бы сохраняя в памяти всю торжественность значимого в жизни обоих момента, где один обретал близкого человека, о котором был обязан заботиться, а другая – верного друга, на поддержку коего полностью могла положиться. Однако такие планы Юла строила лишь на первое время, впоследствии же – и это бесповоротно! – рассчитывала заманить понравившегося ей мужчину в свои коварные девичьи «сети» и стать для него любящей и преданной до самой смерти супругой, а этой «московской крале посоветовать следовать краем».

***

Почти одновременно с этим в офисе отмороженного Джемуги происходила так называемая уборка за не в меру разгорячившимся предводителем преступной организации. Он, неизменно сопровождаемый надежным в любых вопросах Баруном, съездил к отделу внутренних дел района Свободный, где смог лицезреть своего врага, прибывшую из самой Москвы, как он нисколько не сомневался, – впрочем бандит был и не так уж далек от истины – за его головой, и возгорелся к ней таким всепоглощающим, страстным желанием, что не ставил ни перед кем из своих криминальных подручных никаких других целей, только как можно быстрее доставить к нему эту восхитительную красотку, причем, как это произойдет, ему было совершенно неинтересно.

Пока же его «бандитствующие» приспешники ломали голову, каким образом наиболее «безболезненно» для себя выполнить недвусмысленное указание своего главного Хана, сам он, разумеется с помощью сообщника, бывшего с ним с самого юного возраста, занимался тем, что – кстати, этим предводитель «монгольского ига» никогда не гнушался, напротив, ему такие мероприятия были за удовольствие – выносил из потаенной комнаты недавно забитого до смерти, по его единственно верному мнению нерадивого и нерасторопного, прихвостня. Как уже говорилось, на трупе не было оставлено ни единого места, где бы не обозначились кровоподтеки и гематомы, однако не это сейчас так заботило предводителя, как он сам утверждал, «монгольского ига».

– Как думаешь, – спросил Джемуга у своего менее продвинувшегося в криминальной иерархии друга, – кто-нибудь видел, как он сюда поднимался, а то что-то я в этот раз увлекся и совершенно позабыл о том, чьим именно родственником он является и кем именно был мне рекомендован на место одного из десятников моей личной гвардии? Хотя, – немного подумав, добавил главенствующий бандит, одновременно беря убитую жертву за ноги и предлагая подельнику поступить точно так же с руками, – может быть, только поэтому я с ним так и разошелся, что он является троюродным братом нашего прокурора, навязавшего «ублюдка» мне в качестве соглядатая, чтобы таким образом быть в курсе всех моих предприятий.

– Не знаю, – ответил более угрюмый сподвижник, никогда своей мимикой не выдававший эмоций, если таковые у него вообще имелись, – вроде, насколько я помню, он прибыл сюда по секретному лифту, поднимающемуся прямо с подвальной парковки, а это значит, что в основном холле нижнего этажа его никто не должен был видеть.

– Хорошо, если так, – кивнул головой криминальный вожак, поднося мертвое тело к тайному, опускающему внизу и поднимающему наверх механизму, – а то неприятного разговора не «оберешься». Мне, конечно, все это глубоко по «херу», но и разлаживать – вот так глупо! – устоявшиеся с прокурором отношения – этого пока тоже бы не хотелось: пока он мне еще нужен.

Внезапно! Подъемное устройство неожиданно заработало, предупреждая о том, что кто-то, без принятого в криминальных структурах предупреждения, – что, разумеется, поражало – вознамерился предстать пред самые очи главенствующего бандита. Сообщники удивленно переглянулись и, не прочитав в глазах молчаливого собеседника какого-либо вразумительного ответа, взять на себя обязанность говорить решился Джемуга:

– Ты кого-нибудь вызывал?

– Нет, – не размышляя ответил Барун, – разве бы смог так поступить, не поставив тебя, Хан, в известность?

– Тогда чего «торомозишь»? – чуть повысив голос и непривычно для второго, так называемого коллеги, засуетившись, прикрикнул грозный преступник. – Тащи его, – указывая на труп, – на «хер», обратно! Кто его знает, кто там пожаловал? Вдруг это прокурор наладил к нам прямой доступ: увидит сейчас своего родственника, начнет возмущаться – я не сдержусь, а значит, придется и его тоже «валить».

Слова эти сопровождались энергичным заносом изувеченного мертвого тела обратно, в смежное помещение. Подельники по недавнему убийству едва успели убраться в потаенную комнату, как двери лифта открылись, возвещая, что нежданный гость достиг пункта конечного назначения. «Кто бы это мог быть? – недовольно пробурчал хозяин «пентхауса», небрежно бросая умерщвленного им же соратника и направляясь на выход. – Вот черт, а кровавый-то след ведет прямо за нами, – мысленно комментировал он оставленные на полу бурые пятна, как не старайся, накапавшие с жестоко истерзанного, начинающего уже гнить, бездыханного туловища, – очевидно, придется и этого убивать», уже нисколько не сомневался в своем убеждении беспощадный криминальный авторитет. Он выходил, полностью уверенный в своем прискорбном кому-то решении, итогом которого бы, конечно, являлось, что ему в очередной раз лишь всего-навсего придется кого-то заставить лишиться жизни, дела для него обычного, и вполне даже привычного. Однако голос вошедшего заставил несколько изменить первоначальное мнение жестокосердного, безжалостного преступника.

– Хан, – крикнул Зацепин, уже давно не называя «крестного отца» «монгольского ига», как раньше «братом», а сейчас еще и не решаясь проследовать туда, куда вели кровавые пятна, тем не менее, обозначая свое появление знакомым для грозного предводителя голосом, делая это еще на всякий случай, чтобы, не дай Бог, в него не стали сразу стрелять, – а у вас тут как-то сильно грязно, я бы даже лучше сказал, не «убрано».

– Как раз именно «уборкой» сейчас мы и занимаемся, – ответил Джемуга с легким выдохом облегчения, практически сразу же выходя на прозвучавший из основной комнаты окрик, произнесенный, как уже стало ясно, дорогим ему человеком, в преданности уступавшему только разве Баруну, – ты чего к нам без предварительной записи, – пошутил повеселевший вожак, раскрывая дружеские объятья, – разве мы не договаривались – связь держать только по телефону, а встречаться лично лишь в крайнем случае?

– Как раз такие обстоятельства и подтолкнули меня прибыть к тебе, так сказать, посоветоваться, – придал молодой оперативник своему выражению озабоченный вид, усаживаясь по приглашению «авторитета» на установленный в центре комнаты мягкий диван, в то время как другой верный сподручный, выбежавший вместе с хозяином, отходил назад, к дверям секретного лифта, и занимал там немую, выжидательную позицию, вместе с тем не забывая внимательно впитывать в себе все то, о чем сейчас говорилось в его молчаливом присутствии, – ведь в свете последних событий рассчитывать на безопасную телефонную связь попросту не приходится: тебе, скорее всего, уже подключили «прослушку». Так вот, чего это я? – словно бы вспоминая основную мысль, заставившую его поступиться с разработанной с его подачи стратегией, продолжал между тем сотрудник оперативного отделения: – Ага, вспомнил. Сегодня, неожиданно для меня, а главное, по указанию самого прокурора меня пригласили на закрытое совещание, проходившее в отделе района Свободный.

– Так чего же в этом такого странного? – сделал вид, что удивился, Джемуга, поглаживая рукой свои скудные усики, чтобы скрыть таким образом одобрительную ухмылку. – Ты «опер» и обязан бывать при таких ваших, «ментовских», сборищах.

– Все было бы так, Хан, если бы не представлялось иначе, – пустился в откровенные разъяснения продажный сотрудник, – однако сразу видно, что тебе не известны некоторые особенности нашей структуры…

– Да? И какие? – недовольно «прихрюкнул» «крестный отец» этого больше преступного, чем правового сообщества, пытавшегося как-то ужиться между собой в этом растущем городе.

– К примеру такие, – продолжал Игорь, все еще оставаясь в неведении чьей незримой волей он втиснут в этот полицейский проект, куда кроме всех остальных, вошли еще и, негласно конечно, представители ФСБ, – что в мои полномочия никак не входит разработка личностей, – а всех интересует в этом случае, перехожу к главному, твоя, Хан, влиятельная особа, подмявшая под себя весь криминал нашего Города – не помещенных в следственный изолятор. Я бы еще мог подумать, что это ты каким-то чудесным образом втиснул меня в ту группу, но знаешь, что мне кажется в этом случае самым странным и необычным?

– Нет, – честно признался главный преступный авторитет, на этот раз оставаясь полностью неизменным как в мимике, так и в движениях.

– А то, – вдруг смущенно прищурился подвластный бандиту оперативник, понижая голос до полушепота, – что все мероприятие было организовано одной молодой девушкой, неожиданно прибывшей к нам из Москвы, которая, что еще более удивительно, едва достигла двадцатипятилетнего возраста, но уже находится в чине генерала-майора, и, как я понял, чин этот ей был присвоен не только за красивые глазки – хотя и с этим качеством у нее все нормально! – а совсем за другие, достигнутые в профессионально-служебной деятельности, заслуги. И вот она в течении какого-то часа, после своего внезапного появления, объявляет тебе войну, и каким-то чудеснейшим образом в это противодействие оказываюсь втянут и я. Возьмусь предположить, что вряд ли за такое короткое время ты, Хан, смог бы о чем-то таком проведать, да еще и сообразно обстоятельствам среагировать, или я чего-то не знаю?

– Тебе многое неизвестно из того, что происходит в Городе с моей только подачи, – не стал отрицать вожак, продолжая оставаться в бесстрастной позе, – и в этом случае также сильно не заморачивайся. Между тем ты все понял правильно, и ты внедрен в тот «ментовский» «шитвис» исключительно для того, чтобы следить за столичной «девкой», – после того как бандит смог ее разглядеть, назвать Бероеву «бабой» у него язык бы просто не повернулся, – и «курсовать» мне о каждом ее шаге и замышляемом против нас действии, чтобы мы, таким образом, могли бы предпринять ответные меры, чем, кстати, ты сейчас и должен быть занят, а не бездельничать здесь, сидя со мной на мягком диване, и не отвлекать меня от очень важного, скажу больше, серьезнейшего мероприятия.

На этих словах Зацепин непроизвольно оглянулся назад и еще раз взглянул на разбрызганные по дорогому паркету многочисленные кровавые пятна, но комментировать последнее высказывание, произнесенной предводителем современного «монгольского ига» все-таки не отважился, напротив, он высказался, единственное, только по интересующей его теме:

– Хорошо. Что я должен в связи с этим со всем теперь делать?

– Проникнуться у «сучки» доверием, заручиться ее поддержкой и быть с ней всегда в непосредственной близости, чтобы, черт бы ее побрал, она чего не удумала против нас неожиданное. Вот и сейчас, не «хера» здесь рассиживаться, а отправляйся-ка ты к «нашей» московской гостье и приклейся к ней тенью. Все ли тебе понятно, или нужно еще как-то «разжевать» дополнительно?

– Нет, – подтвердил Игорь, что все понял правильно, одновременно вставая, – теперь все предельно ясно, – и направился к выходу, где спокойно дожидался более верный приспешник, испытывавший, кстати стоит отметить, к этому молодому человеку определенную неприязнь, не доверяя ему, как, впрочем, и всякому сотруднику правоохранительных органов, но умело скрывающий за личиной полного безразличия.

Как только двери лифта сомкнулись, обозначая, что Зацепин начал двигаться вниз, Барун вышел из своего угла и приблизившись к вожаку, попытался удостовериться:

– А ты ему доверяешь, Хан? Он же, по сути, «мент», а они все одним миром мазаны – предаст тебя и этот когда-нибудь.

– Посмотрим, – немного нахмурил брови грозный «крестный отец», тут же переключаясь на более важное дело, – сейчас меня интересует другое, – поднялся он с дивана и на правился в сторону тайной каморки, – надо закончить то, что мы недоделали, ведь, как ты, надеюсь, хорошо понимаешь – никто – абсолютно никто! – не должен об этом пронюхать: в столь сложной ситуации не хватало еще, чтобы и прокурор как-нибудь выступил против нас, и хотя он сейчас без нас и никто, но кто его все-таки знает…

***

Оставив Юлу одну «куковать» со свечкой, отставной полицейский, как и обещал, выехал на встречу со своей давней знакомой, которая непременно желала угостить его выпивкой, но главное, втянуть в какую-то опасную и пока что только одной ей ведомую интригу. Таксист, пожилой уже человек, в силу своей в основном сидячей профессии, обросший лишним жирком и научившийся ладить со всякими, даже самыми притязательными, клиентами, был приятно удивлен оставленными ему чаевыми, поэтому исполнил свою часть договора с Ароновым почти с исключительной точностью. Выполнив в Городе еще пару заказов, он отказался от третьего, требующего дальней поездки, и прибыл на удаленный хутор, когда уже озорная плутовка была накормлена, обосновалась в выделенной ей комнате – самой приличной из всех, что были в доме – и приготовилась плавно, а главное с чувством исполненного долга, погрузиться в мир сновидений. Созвонившись предварительно с московской оперативницей, Павел выяснил, что договор об их встрече все еще остается в силе, и девушка будет ждать его в одном из самых непримечательных месте, но где, между прочим, подают восхитительные спиртные напитки и где, не опасаясь лишних ушей, можно спокойно поболтать и насущных проблемах.

Выяснив адрес, заказчик озвучил его водителю, оказавшемуся ко всему прочему еще и добродушным мужчиной, представившемуся вначале, как Иннокентий, но впоследствии, оценив небольшую разницу в возрасте, позволивший называть себя попросту Кешей, и они выехали в указанном Бероевой направлении. Как это не покажется странным, но тот захолустный бар-кафетерий, облюбованный опытной сыщицей, располагался почти в центре города, среди фешенебельных отелей и ресторанов, как раз возле высотного здания, принадлежащего «крестному отцу» криминального, или «монгольского», «ига». То обстоятельство, что подобное заведение имелось среди самых роскошных и почитаемых богатыми приезжими комплексом, объясняется очень просто: в пух и прах проигравшимся игрокам необходимо было где-то заливать свое горе дешевой выпивкой, а это полуподвальное помещение, сбывавшее контрафактную водку, выдаваемую, пользуясь отчаянностью их положения, под весомые проценты в кредит и поставляемую, кстати, все тем же Джемугой, пользовалось в этом плане довольно большой популярностью. Оно было сравнительно небольшое, рассчитанное на пятьдесят человек, – однако при огромном желании могло «принять» на себя и гораздо больше – никогда не бывавшее заполненным даже наполовину, но притом и не пустовавшее, а его несколько мрачная затемненная обстановка вполне располагала к уединенным, откровенным беседам, где под легкую музыку, постоянно звучавшую в зале, с определенной долей вероятности можно было не опасаться, что разговор может стать достоянием чьих-то ненужных, проще сказать лишних, ушей.

Оксана, когда Аронов, обменявшись с Иннокентием телефонами, – ну так, как говорится, на всякий «пожарный» случай – расплатился с ним, не позабыв про хорошие чаевые, находилась уже в зале, едва ли вмещающем в себя к этому времени больше пятнадцати человек, и смачно потягивала легкий алкогольный коктейль. Не заметить ее, хотя она и старалась не выделяться, а именно: была одета для своей восхитительной внешности достаточно скромно и расположилась в самом затененном, дальнем от входа, углу, – было практически невозможно, и отставной полицейский, лишь только оказавшись внутри, решительной походкой направился к одной самых прекрасных девушек, почтившей его скромную особу своим, между прочим, невероятно занятым, а принимая во внимание должность, еще и высоким вниманием. Он проследовал мимо барной стройки, установленной у самого входа, где, обслуживая всего двух изрядно подвыпивших уже к этому моменту клиентов, зевая скучал, практически оставаясь без дела, затем, ловко огибая расставленные в беспорядке столы, приблизился к ожидавшей его красавице. Она сидела на угловом диване, огибающем предмет столовой мебели со стороны стыка двух стен, на одной его половине и кивком головы предложила Павлу занять другую, с правой стороны от себя.

– Человек! – щелкнув кверху пальцами, подозвала Бероева официанта, – юркого, худенького мужчину, достигшего тридцатилетнего возраста, одетого в черные брюки и белоснежную мужскую сорочку с короткими рукавами, в верхней части украшенную, соответственно устоявшейся традиции, бабочкой – она уже немного освоилась в этом заведении общепита и, используя ту терминологию, какая здесь была принята, старалась особо не выделяться. – Принеси-ка нам водочки, – промолвила неторопливым голосом сыщица, когда тот приблизился и застыл в подобострастной позе, приготовившись, чтобы принять заказ, – грамм эдак шестьсот – нет, постой! – лучше семьсот. Да… и чего-нибудь закусить, только непременно нормального – в этом плане я положусь на твой профессиональный выбор, но смотри с ценами не сильно наглей, – ну так, разве что если немного! – чтобы все остались довольны.

Дальше, пока обслуга хлопотала, обслуживая против обычного невероятно щедрых клиентов, Оксана решила немного узнать о личной жизни своего давнего коллеги и где-то, быть может, даже и друга:

– Ты, Паша, вроде еще молодой, чтобы оставить службу: тебе по большому счету еще служить и служить. Что – мне, действительно, это важно знать! – послужило причиной того, что ты так рано вышел пенсию, и не осталось ли у тебя какой весомой обиды на ведомство, не позволяющей с ним дальше сотрудничать? Это я к тому, чтобы между нами не осталось недоговорок, ведь я намереваюсь предложить тебе дело серьезное и, честно признаюсь, опасное, а поэтому я должна быть уверена в твоей полной лояльности, а главное в том, что я могу на тебя положиться. Так есть ли что-то такое, о чем мне необходимо непременно быть в курсе или что ты не смог бы сейчас озвучить?

– Нет, ничего подобного нет, – простодушно ответил Аронов, восхищаясь умением собеседницы выводить людей на откровенные разговоры, – меня подставила родная жена, сбежавшая, кстати сказать, с любовником, не забыв прихватить с собой и нашего общего сына, а мне «приклеить» судимость за нанесение увечий ее, извини, мерзкому хахалю, – я тогда не сдержался и ничего не мог со своим гневом поделать – сейчас же, если уместно так будет выразиться, я полностью излечился от своих душевных ранах, как, впрочем, и внутренних убеждений, а поэтому готов на любую работу – единственное! – не влекущую неприятностей моей юной воспитаннице.

Здесь разговор двух старых знакомых прервался, так как к ним подошел «человек» принесший заказанную водку, под названием – не стоит особо удивляться! – «Джемуга», демонстрирующую на своей этикетке его монголоидный тип лица, а также разнообразные закуски и основные яства, хотя и не отличающиеся особым изыском, но все же по достоинству оцененные требовательной заказчицей, прекрасно понимавшей класс выбранного ею сейчас заведения. Если остановиться на приготовленном им меню, то оно включало в себя такие блюда, как-то: салат «Селедка под шубой», просто мелко порезанные овощи, сдобренные подсолнечным маслом, разного цвета роллы, по паре гамбургеров, картофель фри, с неизменным кетчупом, и, к удивлению Оксаны, отлично прожаренное жаркое «Бефстроганов». Как только официант, расставив тарелки по небольшому столу, раболепно кланяясь удалился, разговор между двумя заговорщиками вернулся в прежнее русло.

– В последнем можешь даже не сомневаться, – убежденным тоном заверила девушка, наливая сразу по полстакана, – девочка к этой операции не будет причастна никоим образом, но тебе несколько дней придется уехать и оставить ее одну, как думаешь: она справится или, будет лучше, поместить ее на это время в специализированное детское учреждение? Я тоже чувствую за нее некоторую ответственность, и, если с ней что-нибудь случится, мне будет очень неловко и совестно.

– Нет, – замотал головой отставной полицейский, только что осушивший граненный сосуд и еще даже не успевший его закусить, – только не в спецприемник: она посчитает это предательством, а я уже начал привязываться к этой отчаянной бестии – знала бы ты, как она вступилась за меня, когда я подвергся нападению троих «гопников-отморозков», и, откровенно скажу, если бы тогда не она – мне пришлось бы очень и очень несладко. Насчет же того, чтобы она осталась на какое-то время одна, так в этом вопросе ей, думаю, равных не будет: она с тринадцати лет живет на «улице», да и Юлой-то ее прозвали именно потому, что, как она сама утверждает, крутиться ей приходится, чтобы выжить, ну, словно волчок. Так что, возьму на себя смелость предположить, она справиться и с этой неожиданной ситуацией, тем более что у нее теперь имеется постоянная крыша над головой, вот только не было бы проблем со стороны органов опеки и попечительства.

– Здесь я берусь организовать сама, – так и не дав собеседнику закусить как следует первые полстакана, стала Бероева разливать по второму, – главное, чтобы, Паша, ты согласился, а все остальные, сопутствующие вопросы мы будем решать в рабочем порядке. Я так понимаю, что ты с основной частью моего предложения, по сути, не возражаешь и осталось обсудить лишь основные детали?

Отвечать бывший участковый не стал, так как опытного глазом сотрудника органов внутренних дел уловил некоторый интерес, выказываемый к их персонам со стороны одного молодого, но притом невзрачно одетого типа, похожего на шпика из фильмов по резидентов, периодически кидающего на них любопытные взгляды.

– Кажется, к нам кто-то проявляет чересчур повышенный интерес, – кивнул Аронов головой в сторону незнакомца, одиноко пристроившегося у бара, на расстоянии примерно пяти метров от них, – кто бы мог быть, как считаешь, кто-то из тех, против кого нам придется бороться?

– Навряд ли, – нисколько не озадачилась профессиональная сыщица, – не вспомню сейчас кто именно, но лицо у него очень знакомое – кстати, я за ним уже добрых пятнадцать минут наблюдаю, с того момента, как вошел в помещение и занял свое наблюдательное место за стойкой. Я, конечно, могу ошибаться, но мне кажется, что человек этот опасность не представляет и явно не относится к преступному миру, по крайней мере с враждебной нам части, потому как на его лице явным «отпечатком» значится диплом о высшем образовании и принадлежность к военной или к ней приравненной службе.

Неизвестный, чьим обсуждением сейчас занимались два заговорщика, словно почувствовав, что разговор зашел о его персоне, поднялся со своего места и стал медленно двигаться в их направлении. Сомнений не оставалось: он крайне интересовался их личностями.

– Оксана Витальевна, товарищ генерал-майор, – придав лицу удивленное выражение, тем не менее, как это подобает, с уважительной интонацией проговорил молодой человек, едва только приблизился, – Вы! – и вдруг в этом убогом месте? Вот уж никак не думал Вас здесь встретить? – и, словно спохватившись, на недоуменный взгляд высокопоставленной служащей тут же дал разъяснения: – Я Зацепин, Игорь Зацепин, капитан оперативного отдела СИЗО, сегодня приставлен к Вам в подчинение от наших следственных органов, для оказания помощи в наведении контактов с подследственными, заключенными под стражу у нас в учреждении, а через них, соответственно, получении информации о главном преступнике Города.

– Да, действительно, – облегченно выдохнула Бероева, наконец-таки вспомнив, где видела представившегося ей таким необычным манером сотрудника, просидевшего во время совещания на некотором удалении и непрерывно ерзавшим на стуле, словно он куда-то сильно спешил, всем своим видом показывая, что он на этом мероприятии лишним, потому, наверное, и не отложившийся в памяти опытной сыщицы, – вы были на заседании, но как-то затерялись среди остальных и, мне показалось, не показывали особой заинтересованности всем там происходящим, очевидно, что Вам важнее посещение вот таких, и подобных им, заведений, чем общее дело борьбы, заметьте, в том числе и с вашей преступностью?

– Простите, – значительно стушевался перед представительным видом уверенной в себе собеседницы недавно такой разговорчивый «хлопец», который продолжал беседу, начиная заплетаться своим языком и выказывая куда больше почтения, – но именно за этим, товарищ генерал-майор, я к Вам и обратился, предположив, что Вы здесь проводите какую часть своей операции и что Вам может потребоваться и моя тоже помощь, поэтому я и решился на этот отчаянный шаг, дающий возможность быть Вам полезным и предложить свои скромные услуги в Ваше полное ведение.

– Хорошо, – произнесла профессиональная сыщица, способная ставить на место любых, даже отпетых бандитов, придавая себе грозный, а для пущей убедительности сводя к переносице, что, следует заметить, ничуть не портило ее ослепительной красоты, – я Вас поняла. Однако, как, если Вы являясь неглупым человеком, возможно, успели заметить, в это заведение я прибыла исключительно для того, чтобы пообщаться со своим старым знакомым, случайно оказавшимся в этом городе, и в ни в чьих услугах в этом случае не нуждаюсь – надеюсь, это понятно? – и чуть смягчаясь, – спасибо, что обратились, если будет нужно, то я Вас найду и непременно озадачу работой – вот в этом даже не сомневайтесь.

В этот момент в кармане Зацепина завибрировал телефон, и он, еще раз для приличия извинившись, отошел в сторону и включил на экране смартфона значок, создающий соединение. Не стоит быть настолько прозорливым, чтобы догадаться, что с той стороны сотовой связи раздастся на удивление дружелюбный голос Джемуги:

– Как, разыскал нашу московскую «стерву»? Где она сейчас обитает?

– Даже не знаю, что и сказать, – отходя от внезапно нахлынувшего волнения, самопроизвольно охватившего его в присутствии опытной сыщицы, словно каким-то невероятным гипнозом приведшей его к этому состоянию, – то, что она сейчас делает, совершенно разнится с тем первым впечатлением, что произвела на меня во время сегодняшней, так сказать, лекции, искусно выданной генеральской «стервой» на общем, ею же так тщательно составленном совещании.

– Не понял? – проговорил между тем совершенно спокойно проговорил предводитель всего «монгольского ига».

– Она сейчас сидит в кабаке с каким-то «хмырем» и водку хлещет стаканами.

– С кем-то из ваших? – имея в виду сотрудников правоохранительных органов, решил уточнить вожак преступной организации.

Зацепин его прекрасно понял и, чуть поразмыслив, ответил:

– Нет, не похоже: пьют в натуральную, видно, что празднуют встречу. Она уже еле сидит, вон даже встать не может, чтобы сходить в туалет, ей кавалер помогает.

Бероева, действительно, в этот момент попробовала встать со стула, но выпитые залпом еще одни полстакана заставили ее пошатнуться, а Павлу, естественно прийти к ней на помощь, чтобы поддержать за руку и не дать возможности неуклюже повалиться на половое покрытие.

– Отлично, – словно мартовский кот, расплылся Джемуга в довольной ухмылке, – все представляется мне много проще, чем меня убеждали, но ты все равно с нее глаз не спускай, а при возникновении любой неожиданности, сразу докладывай.

После этого телефонная связь сразу же отключилась и «крестный отец» «монгольского ига» расплылся в довольной улыбке, обдумывая только что услышанные слова. «Я так понимаю, Барун, – обратился он к бывшему всегда при нем – ну, если не возникало других, «более неотложных», дел – что обыкновенная московская фифа, прибывшая сюда поразвлечься, да а заодно – типа! – навести у нас в городке видимость небольшого порядка». Здесь рассуждавший как бы для себя преступник ста говорить громче, уже напрямую относя свою речь к находившемуся рядом бандиту:

– Я, конечно, могу ошибаться, но это уже не первая проверка, посещая наш город, однако насколько я помню, что после нескольких дней специальных развлечений и внушительного гонорара, все они довольные уезжали и мы никого не видели у себя по несколько месяцев – вплоть до следующего отчетного периода. Сейчас же мы видим нечто подобное: девка сразу пустилась по кабакам да игорным заведениями, но только выбрала она не самые лучшие, а это значит, что надо проявить инициативу – направить, так сказать, чтобы девушка и развлеклась и немного выиграла, – только немного! – а потом мы с ее почетом проводим. Хотя, нет! – вдруг о чем-то вспомнив, воскликнул Джумуга. – На эту «сучку» у меня совсем другие планы: она непременно должна сплясать на моем столе, а потом оказаться в моей, ну, а дальше уже можете делать с ней, что захотите.

Барун неприятно усмехнулся: молчаливый беспрекословный исполнитель воли главенствующего хозяина знал, что происходило в таких случаях – использованную и измученную жертву просто отдавали толпе, чтобы и те тоже потешились и позабавились.

– Однако и расслабляться также не стоит: в таких структурах дураков не держат, и что, если это какая-нибудь хитроумная «подстава»? Типа, девка ведет разгульный образ жизни, а на самом деле существует тайная группа, которая и готовит основной план операции. Однако – как бы в итоге там ни было?! – эта «сучка» все равно должна быть в мой юрте, – и уже обращаясь к слуге, – давай отправляйся, а если что пойдет не так, то тебе поможет наш «мусор» – но это только в самом крайнем случае, когда другого выхода не будет: на «светить» пока его не к чему.

На этом довольный предводитель «монгольского ига» общегородского значения завершил свою речь, в у предвкушаемом удовольствии поглаживая свои тонкие усики и медленно похаживая по комнате, нисколько не сомневаясь, что уже сегодня будет обладать одной из самых очаровательных женщин.

Глава 7

Между тем Бероева, нежно поддерживаемая галантным кавалером, помогающем девушке не споткнуться, так искусно и изящно игравшей свою роль подвыпившей генеральской штабной, тыловой «крысы», живущей исключительно в свое удовольствие и прожигающей дарованную господом невероятно прекрасно внешность лишь для получения плотских и чувственных наслаждений, прогулялась до туалета, где якобы попудрила носик и в сопровождении все того же Аронова и изрядно пошатываясь вернулась на место.

– Да, не цепляйся ты так, – усмехнулась Оксана, когда, как не следует сомневаться, среагировавший галантный кавалер бросился помогать подвыпившей девушке, так естественно и вдруг неожиданно потерявшей равновесие и приготовившейся плюхнуться на отполированный пол, – я себя контролирую, просто так получилось, что в этом городе изо всех людей, на кого я полностью могу положиться – это ты и больше не одного, единого человека.

– Что так? – не без интереса удивился бывший сотрудник внутренних дел. – У нас разве сейчас резидентов в генеральских должностях на задания без прикрытия посылают? Связной-то хоть есть?

– Вот и дело что, – невесело вздохнула Бероева, не позабыв при этом кокетливо моргнуть своими восхитительными глазами, – не «хера» практически у меня никого в этом городе нет. Вызвал меня к себе Президент, прочитал недолгую лекцию о высоких материях и велел немедленно выдвигаться на место, чтобы разбираться в местных хитросплетениях, не позабыв пожелать удачи и сослаться на мою женскую интуицию и большую удачливость. Поэтому я здесь одна и без какой-либо поддержки, так что сам понимаешь – надеяться мне в этой ситуации, кроме тебя не на кого, но если ты, Паша, откажешься – я пойму, тем более что у тебя теперь такая воспитанница, – сделала Оксана упор на проблемная, а не слишком красивая, между прочим, она прекрасно знала, что той всего еще только пятнадцать лет и что она никак бы не смогла рассматриваться ни в каких других целях, кроме как воспитательных.

– Что от меня потребуется? – практически не раздумывал подвыпивший отставной участковый.

Здесь красавица на несколько минут замолчала, словно что-то обдумывая, а именно, стоит ли посвящать в это дело еще одного, постороннего, причем гражданского, человека, но, видимо, на что-то все же решившись, резко посмотрела в глаза своего собеседника и прямо спросила.

– Сразу предупрежу: дело очень опасное и чем оно может закончится, никому не известно. Обещаю: при любых обстоятельствах я позабочусь о твоей девочке и сделаю для нее все возможное и даже больше. Ну так, как? Согласен?

– Так что же от меня все же-таки потребуется? – уже более настойчиво спросил отставной полицейский.

Сыщица, имевшая генеральские полномочия, еще на минуту задумалась, на этот раз: «Стоит ли подвергать не состоящего на службе человека серьезной опасности?» – но, видимо, другого выхода у нее не было и, бесподобно состроив глазки, как могла делать только она, красавица, соблюдая дополнительную осторожность, оглянулась по сторонам и, не заметив словно прилипшего к ним Зацепина, считая его нормальной слежкой местного руководства, заговорщицким голосом начала (стоит заметить, что предварительно она включила специальный прибор, блокирующий ближайшие звуки, и становится невозможно слышать разговор двух собеседников, что, в принципе, сделал и представитель оперативной службы СИЗО, очень удивившийся, когда во вроде нормальную речь стали врываться непонятные, похожие на инопланетную речь помехи). «Вот, «сучка», защиту включила. Не такая ты и простая, как можешь показаться с первого взгляда, – в этот момент он, повернувшись немного полу-боком, на всякий случай сделал снимок знакомого столичной оперативницы на свой телефон, чтобы на в любом случае иметь его фотографию и возможность выяснить личность. Продажный полицейский не заметил, что именно в этот момент, сыщица с генеральскими полномочиями будто бы случайно приблизили к собеседнику свое прекрасное личико, полностью «смазав» ракурс интересующего объекта: не зря сюда послали именно эту девушку – она, действительно, проявляла чудеса профессиональной техники и великолепную наблюдательность, а попросту говоря ее словами: «Этот человек ни в коем случае не должен был стать хоть чьим-либо достоянием», поэтому скрывать его личность у нее пока замечательно получалось. Теперь, когда «консиральность» была более или менее налажена, можно уже было переходить к самому разговору.

– В общем, дело такое, – начала высокопоставленная оперативница уголовного розыска, – когда создавался этот Город, все вроде задумывалось как нельзя лучше: игровой бизнес концентрировался в одном месте страны, а государство от этого получало еще и неплохие, как ты сам понимаешь, – заметь! – ничем не обремененные дивиденды.

– В чем проблема? – не смог сдержать зловредной усмешки отставной полицейский. – Отчисления стали гораздо меньше, или?!. – здесь Павел изобразил такое лицо, «сыграть» которое было бы просто невозможно. – Вообще закончились?

– Ты не поверишь, – не смогла удержаться девушка от наигранной обольстительной мимики, – но я и сама особо не вдалась в межлистную междоусобицу деления власти в этом провинциальном городе, да мне по сути особо ничего и не довели.

– Что же ты тогда собираешься делать? – искренне изумился отставной майор, не понимавший пока сути проблемы. – Если даже не знаешь основной сути задания?

– Как раз это-то мне отлично известно, – начала уже опытнейшая сыщица излагать свои доводы, – Некто, по имени Джемуга, «подмял под себя весь город, и даже властные структуры ничего не могут с ним сделать, хотя если честно, – здесь Бероева еще больше перегнулась через стол, чтобы оказаться еще ближе к своему собеседнику, – спросить мое мнение, то я думаю, что все здесь с ним заодно, поэтому так резко и сократились поступающие из Города капиталы. Но и это еще все…

– Что такого для государства может являться важнее, чем сокращение поступления в казну денежных поступлений? – совершенно беззастенчиво вскинул кверху брови Аронов.

– Якобы, – здесь Оксана стрельнула прекрасными глазками, что Павел замер на месте и дальше слушал ее уже словно загипнотизированный, – в этом городке творятся странные вещи: пропадают люди заниженной социальной ответственности, которых потом находят в странном состоянии, даже не возьмусь предположить, как все это следует объяснить…

– То есть? – разумеется не понял бывший сотрудник внутренних дел.

– Тела, – попыталась Бероева объяснить их необычность, – словно предварительно или – что не менее важно! – в самих местах захоронений кто-то уродует до такой степени, что совершенно невозможно провести их идентификацию.

– Но зачем? – выразил недоверие не менее профессиональный сотрудник, – если части туловищ все равно находятся и по ДНК или еще каким-нибудь хитрым примочкам все равно можно выяснить личность погибшего человека?

– Вот тут и странно? – озадачилась московская сыщица. – Что пока не получилось установить ни одного человека, словно его молекулярная структура каким-то странным образом изменяется.

– То бишь мутирует? – догадался бывший майор о чем примерно сейчас идет речь.

– Вроде того, – залпом выпила еще полстакана водки исключительная красотка, незаметно ни для кого проделав это так, что напиток оказался в ближайшем к ней кактусе, а не ее восхитительных внутренностях, – но и это еще не все: кроме всего прочего и что так же не менее важно, практически одновременно со всеми этими неразрешимыми обстоятельствами находится труп расчлененного по частям молодого парня, причем кромсали его до такой степени, будто не желали оставить на теле совсем никакого отростка.

– Здесь похоже на неудавшееся изнасилование, – выдвинул свое предположение опытный полицейский, ничуть не сомневаясь, что его очаровательная и одновременно профессиональная собеседница уже так или иначе, но приходила к такому выводу. Любая бы несостоявшаяся в таком случае жертва вполне могла потерять над собой контроль и действовала в состоянии аффекта.

– Если бы не одно обстоятельство… – не закончила Оксана свою мысль, так как заметила, что в кафетерий ввалился Барун и еще один мало чем отличавшийся от бандита сподручный.

– Кажется начинается…– сказала красавица полушепотом, словно только лишь для себя.

Дальнейшие события показали, что на приступила к осуществлению какого-то, только ей одной известного плана.

– Помоги подвыпившей даме, – четко отдавала она команды голосом, не терпящим возражений, – прогуляться до туалета.

Пока они шли по недлинному коридору Павел успел получить еще ряд беспрекословных инструкций:

– После того как оставишь меня в уборной сразу же уходи, и, на «хер», как можно дальше. Это понятно?

–Но?.. – попробовал вроде бы возражать отставной полицейский.

– Все, что буде происходить дальше – это не касается, – четко интерпретировала, – Это понятно?

– Вроде бы да, – нехотя согласился отставной блюститель порядка, – что тогда должен делать я?

– А вот это самый интересный вопрос за сегодняшний вечер, – не смогла не состроить глазки восхитительная красотка, придавая себе при этом еще более пьяное выражение, – и вот на него я как раз-таки тебе и отвечу: ты сейчас едешь свой загородный дом, где, поверь, ничуть не скучает твоя молодая красотка, взятая тобою в подопечные: не волнуйся с ней пока ничего не случилось, но присматривать за этой хитренькой бестией следовало бы получше. Можешь не беспокоиться, хотя она, конечно, сразу после твоего ухода и сорвалась из дома, за ней неотступно следует мой человек и, случись с ней какая опасность, обязательно подстрахует.

– И я вот только сейчас узнаю о том, что моя воспитанница разгуливает по этому опасному городу ночам, где за кошелек попросту могут зарезать?! – искренне возмутился бывший служитель правоохранительных органов.

– Да не переживай ты так, – скривила прекрасный носик генеральствующая особа, – она, наверное, давно дома – вон он мне только что смс-ил: «Девчонка забрала на кладбище, где до этого скрывала деньги и на такси едет домой» – в ее обстановке это вполне разумно и, кстати, надо отдать ей должное как сообразительности так и смелости.

В этот момент казавшаяся невероятно пьяной девушка и ее попутчик приблизились к дамской комнате и действуя по общему плану, где не сошлись то ли в цене, то ли в симпатиях нелицеприятно расстались. Мужчина, как можно ниже нагибая лицо пошел на выход, хотя он по большому счету ни «бандитствующим» молодчикам, ни прикрывавшим их Зацепину, вдруг сразу перестал был интересным, потому что цель у тех и другого была иная. Те же удобно расположившись: Игорь за барной стойкой, а Барун с бандитом прямо за столиком у красавицы, принялись неторопливо ждать, когда та освободит свой желудок от излишков спиртного, ведь, как они думали, что именно за этим она отправилась в уборную и никакая другая мысль им просто не приходила.

***

Почти одновременно с этим миленький ангелочек, заключенный почему-то в обличие озорной бестии, действительно, не собиралась сидеть и спокойно ждать, пока какой-нибудь вонючий «бомжара» доберется до с таким трудом доставшихся ей денежек. Как и всякая выросшая в «уличных» условиях девица, Юла, лишь только на кладбище образовался, как она это называла: «Небольшой «шухер», тут же спрятала свои кровные во одно ей известное место – в углу дома под половицей. Даже если кому-нибудь и пришла в голову неразумная мысль: перевернуть здесь весь дом – то место, где в итоге были спрятаны деньги, оказалось бы последним, подвергшемуся тщательному, ну, или не очень осмотру.

Именно мысль такой досадной утраты – все же-таки там было спрятана тысяча двести американских долларов! – и погнала, к чести ее сказать, совсем непугливую девушку на отчаянную, а главное, тайную от своего воспитателя сделку. Не стоит говорить, что до погоста Лиса добралась довольно быстро: Павел оставил ей немного денег, типа на продукты, на утро, и она беззастенчиво потратила их на такси безоговорочно договорившись доставить ее до места назначения и сразу вести обратно. Однако пока юная плутовка забирала свои честно отработанные деньжата, то она услышала визг тормозов, срывающегося с места автомобиля, как раз оттуда, где ее долен был ждать таксист. «Вот «мать его…», «солочь»! – справедливо она обматерила предавшего ее перевозчика, с которым был договор на дорогу «туда, а также обратно». – Никому нельзя верить! Надо было у него для подстраховки хоть ключи, что ли, забрать? – правда, к чести ее стоит сказать, что она и сама не верила в эту утопию: «Ну кто окажется такой наивный, что какой-то там незнакомой девке, приехавшей из Богом забытого места, где последнее время обитают одни только бомжи, отдаст в залог ключи от своей в настоящее время «кормилицы»?» Разве что полный дурак, а таких у нас сейчас мало: жизнь научила».

Неприятная ситуация сильно раздосадовала кареглазую бестию, но тем не менее не отключило возможность логически мыслить: «Раз этот «гад» – таких по-другому просто не назовешь – так неожиданно сорвался с места, значит, что-то случилось, и это что-то может также представлять опасность и для меня». Юла давно уже извлекла из тайника свои кровные и теперь пробиралась к окошку, чтобы обозреть обстановку и понять наконец: «Что же такое неожиданное могло такое случиться, что даже заставило обычно исполнительного в таких случаях городского перевозчика нарушить свою часть договора и бросить своего пассажира?»

Хитрая плутовка, она же по-другому Лиса, как раз находилась в маленьком домике, служившим ей какое-то время пристанищем, и где ею уже была удачно возвращена в личное пользование полученная с несостоявшегося любителя молоденьких девушек не совсем правомерная выручка. Даже находясь внутри помещений, молодая авантюристка слышала, как с улицы доносится шум, явно говорящий о том, что там происходит совсем нешуточная борьба. Лисина прокралась к небольшому окошку, откуда открывался совсем нелицеприятный, но довольно отчетливый вид.

Таксист, которому повезло больше и который все же успел вовремя завести мотор и «испариться» с места развернувшихся на кладбище страшных событий, был счастлив только оттого, что не попал в самую настоящую мясорубку. Он как раз спокойно закуривал в тот момент, когда на капот его машины падал окровавленный труп, – в чем можно было не сомневаться – так как из головы у него торчал стальной огромный топор, перевозчик же городских жителей остался живым только из-за того, что держал автомобиль постоянно заведенным, а долгая практика не позволила растеряться на месте и дала возможность рвануть, как говорится, с места «сразу в карьер».

Второму же, кто остался на кладбище, – как нетрудно догадаться, посланному оберегать молодую плутовку еще молодому и неопытному сотруднику – можно смело утверждать, что не повезло много и много больше. Зайдя на погост и сразу же потеряв из виду вверенную ему охранять подопечную, которая зачем-то прошмыгнула в самую глубину могильных захоронений и затерялась там среди возведенных сооружений. Боец спецподразделений не понял намерений «вверенного ему объекта», но непременно решил их установить. Подопечный Бероевой, оказавшийся, кстати, хоть и невысокого роста человеком, но довольно коренастым и очень подвижным, явно выдавшим в себе боевую подготовку и дюжую силу, выделялся ловкими движениями и профессиональной физической выучкой. Если касаться его внешности, то Иглютин Кирилл Сергеевич – так оказалось зовут этого человека по паспортным данным, да и попросту от рождения – был круглолицым, с выделяющимися скулами физиономией, немного шершавой кожей, а также стрижкой «стоечкой» светлых волос. Как и полагается в таких ситуациях, оперативник извлек из кобуры табельное оружие и, чуть пригибаясь, по периметру стал прочесывать близлежащую местность.

В принципе, он все делал правильно: ступал осторожно, не высовывался выше оград, ступал практически бесшумно и двигался подобно тени, внезапно решившей воскреснуть из мертвых, чтобы осмотреть вверенные ей под охрану владения. «Куда девалась, девчонка? – шептал он едва слышным голосом, чтобы хоть как-то успокоить нервную систему, оказавшись на столь мрачном месте. – Действительно, говорят, чертовка? И почему-то только мне поручили это неинтересное дело – наверное, как самому молодому? – бегай теперь вот за ней по кладбищу…»

Он мог бы еще много чего подумать, пока занимался розыском вверенной ему подопечной, если бы из одной из кладбищенских могил, расположенных прямо по ходу его движения, внезапно не вылетела штыковая лопата, остановившая дальнейшее продвижение московского сыщика и заставившая его повалиться в небольшое рыхлое углубление, словно специально приготовленное для него в этом мрачном и проклятом месте.

– Добегался, «ментовский» «ублюдок», – прозвучал голос Баруна, как нетрудно догадаться, осуществившего этот предательский выпад, когда он спрыгнул в яму и осмотрев карманы нашел там удостоверение, выданное специальному агенту войск специального назначения ФСБ России, – а главное, как удачно и правильно побежал, что устремился в сторону именно той могилы, что мы готовили для нашего нерадивого друга, убитого этим же днем, но только несколько ранее.

– Тихо ты! – «цыркнул» на него Хан, более осторожный и продуманный в подобных делах. – Может быть, он был не один и здесь еще кто-нибудь лазит? Слышал: здесь днем два трупа нашли?

Последняя фраза выдавала либо великолепную игру предводителя «монгольского ига» местного назначения, либо его обыкновенную неосведомленность о совершенных здесь жестоких убийствах, кстати, последнее предположение казалось наиболее верным, так как напряженность его лица больше предполагало неведение.

– Черт?! – воскликнул предводитель всего «монгольского ига» Рос-Дилера, – как я и предполагал, кто-то пронюхал о нашем деле и теперь стремится либо взять нас здесь с поличным и захваченными уликами предъявить прямиком прокурору, – во что я практически не верю! – либо кто-то решил составить нам конкуренцию и «слить» нас при наименьших затратах, либо – и вот это самое вероятное! – просто кто-то случайно оказался здесь при наших «раскопках» и набрался наглости составить на нас с тобой случайную «компру», а потом как-нибудь шантажировать?

Последнее предположение вызвало смех и первого и второго копателя: они не сомневались теперь, что находятся под «колпаком» «федералов», которых, как и своих ментов, преступники полностью не боялись, поэтому они и продолжили осмотр кладбища, не забывая тщательно его обходить в поисках очередного врага, желавшего им неприятностей. Касаясь же сотрудника правоохранительных органов, получившего четкого указания не упускать из виду Юлу, был, конечно же, давно уже мертв, череп его разделен на две части лопатой, а сам он находился, обтекая кровью и видоизменившись до страшной неузнаваемости, на дне того самого могильного захоронения, которого ранее готовилось его невольному «товарищу» по несчастью, как уже сказано, умерщвленному несколько раньше.

Ранее, договариваясь на это «грязное» дело, бандиты собирались выкопать нескольку более глубокую яму, чтобы похоронить провинившегося бедолагу как можно надежнее, но ситуация все более выходила из-под контроля, поэтому, посовещавшись и решив, что полуметра для двух трупов будет вполне достаточно, побросали уже готовых мертвецов в яму, а сами бросились преследовать предполагаемых остальных очевидцев их крайне тайного дела. Преступники совсем недалеки были от истины, что их «похоронные» мероприятия улицезрели и еще пара зорких глаз, принадлежащих, как нетрудно понять, Лисиной Юле, однако она очень четко ориентировалась на этом погосте, умела ступать тихо, словно черная ночная пантера, никак не проявляясь и делая это так тихо, что не было слышно, а главное, заметно ни единого ее пусть даже неосторожно нечаянного движения.

Первым и самым разумным, что посчитала для себя кареглазая плутовка, так это было забраться на какое-нибудь ветвистое дерево, во множестве своем произраставшим на кладбище. Шумом и скрипом своих ветвей они составляли ей дополнительную защиту и, по чести сказать, отпугивали от себя хотя и считающих себя чересчур жестокими и бесстрашными, но все же не лишенными суеверного страха бандитов, старавшихся обходить стороной магических исполинов, излучающих собой только страх и уныние, да разве что мрачную, гнетущую пустоту. Юла же, давно привыкшая к подобному образу жизни и не раз остававшаяся заночевать среди надмогильных холмиков, чувствовала себя прекрасно, а весь тот ужас, нагнетаемый вокруг нее, словно самой природой защищал ее для какой-то более великой и нужной цели.

– Черт с ним! – грубо выругался Джемуга, когда начал углубляться в глубину ночного погоста, где и хоронить-то уже давно никого не решались и было настолько мрачно и жутко, что даже у жесткого, убившего не одного человека, воина, по спине побежали злые, предательские мурашки, выдающие страх. – Не думаю, что кто-нибудь отважится туда сунуться?!

В действительности им было неизвестно, что, лишь только попав в город Рос-Дилер, бесподобной красавице – тогда еще грязной и запуганной замарашке – какое-то время пришлось «квартрировать» у на то время еще живого кладбищенского смотрителя и чувствовала она себя в этих местах и среди его «обитателей», ну, попросту превосходно.

– Чего будем делать? – бесстрастным тоном спросил Барун, готовый исполнить любое приказание своего грозного босса. – Дальше искать? Время натягивается: скоро утро и пойдут полицейские наряды. Я, конечно, не против «постреляться» с ними немного, но поступать так впустую – вот это мне показалось бы несколько неразумным.

– Да, пожалуй, ты прав, – на удивление быстро согласился Джемуга, – нет тут, скорее всего, никого, да и этот-то забрел так, случайно, а нас увидел – вот тут же и «обосрался», сделав это как в прямом, так и в иносказательном смысле, и схватился сразу за «пушку».

Негромкий неприятный смех возвестил о полном согласии с выдвинутым «крестный отец» городского «монгольского ига» вполне логичном предположении. Сообщники быстро закончили начатое дело, в ходе которого главный бандит города еще раз объявил, почему именно он сам взялся за это опасное дело, а не перепоручил его какому-нибудь своему более мелкому проходимцу.

– Ни в коем случае нельзя, чтобы кто-нибудь «пронюхал» про это убийство: сам понимаешь, ведь все-таки прокурорский родственник, а тот хоть и подмят под нас давно ж со всем со своим аппаратом, но кто его знает, на что может решиться человек в порыве кровной обиды.

Барун был полностью согласен со своим более продуманным предводителем и поэтому и не стал ничего возражать, а может еще и потому, что на дереве, где удобно устроилась «хитроумнейшая», обладающая невероятной отвагой беглянкой, хрустнула ветка, поддерживающая ногу кареглазой красотки, спровоцировав ее необдуманный вскрик.

– Вот, «твою мать», – не смог удержаться от замаскированного ругательства предводитель преступной организации, – я так и знал, что тут кто-то есть и за нами наблюдают, как минимум, два зорких глаза. Надо перевернуть здесь все, но найти наглецов и воздать им, соответственно, по заслугам: не «хер», гулять там, где это попросту запрещается.

Могила со «свежими» трупами была уже к тому времени приведена к соответствующему виду, и можно было в полной мере отдаться охоте за неосторожным кладбищенским наблюдателем, посмевшим стать свидетелем такого крайне и крайне «стремного» предприятия. Однако оба «бандитствующих» молодчика, отправляясь на свою, обещающую стать чрезвычайно увлекательной, ловлю, еще даже не подозревали, что, выдав себя таким неосторожным образом, их предполагаемая жертва, скрываясь средь уже оголившихся от листвы сучков, будто бы гибкая, в то же время грациозная, а главное, натренированная пантера, бесшумно скачет по опавшей листве, создавая лишь легкое шуршание, словно это небольшой ветерок играет закончившимся листопадом.

– Смотри! – крикнул более зоркий Барун. – Кажется, впереди – метров триста – мелькнули синие джинсы, двигающиеся по направлению на ту сторону кладбища.

«Дура, – подумала про себя отчаянная плутовка, – вроде все предусмотрела, а одежду не поменяла, ну ничего – впредь будет наука!» В это время в ее сторону одновременно разряжались две пистолетные обоймы, заставившие девушку на несколько секунд уткнуться лицом в одну из могил, после чего, неприятно чертыхнувшись, «чесать что есть мочи» дальше. Не стоит удивляться, что Юла выбрала самое дальнее, темное, давно заброшенное направление движения по погосту и смогла преспокойно затеряться среди многочисленного кладбищенского бурьяна, а также чертополоха.

– Ушел «гад»! – бандиты не знали, что гоняются за несозревшей еще полностью девушкой, что ту, в принципе ни много ни мало, устраивало, так как таким образом ее труднее было бы вычислить, а как ей подсказывала ее совсем уже не детские разум и психика, что связалась она с людьми очень серьезными, и что ее обязательно будут искать, и что потом непременно объявят охоту, поэтому об этом своем ночном приключении исключительная и смелая красавица решила никому ничего не говорить, но и оставить этот случай совсем без внимания – проникнувшись чувством к своему «ментовскому» воспитателю – тоже решила не оставлять.

Выйдя к ближайшему телефону-автомату, расположенному возле первой городской остановки, Лиса по бесплатному номеру «02» позвонила в ближайшее отделение и сообщила о случившемся на городском месте захоронений, – анонимно конечно! – в ходе чего примерно назвала место расположения «новоиспеченной» могилы.

Поступая так, кареглазая «любительница» прогулок по кладбищам еще не знала, что хитрый Хан выслал по ее следу Баруна, который своим шумом, создаваемым вовремя бега, гнал юную бестию именно к дороге, где и располагался этот самый телефон, оказавшийся для нее в некоторой степени едва ли чуть не спасительным. Девушка слышала сзади себя какой-то бег, но никак не думала, что бандиты настолько отважатся, что вышлют за ней погоню, поэтому бежала совершенно спокойно, лишь немного нервничая, что, возможно, и сослужило ей службу в передаче такой необходимой, архи-значимой информации, ведь лишь только она передала последнюю фразу, как из-за поворота, ведущего в город выехала машина, управляемая безжалостным Ханом, дождаться пощады от которого – это вряд ли бы получилось. Однако и Лиса оказалась не столь простой и, поняв, что попалась в глупую ля себя ловушку, так и не вешая трубку, бросилась бежать в высокие «чипыжи», не позволяя терять из виду очертания города.

Исключительная красотка, к этому времени ободранная колючками и перезревшими лопухами, на этот раз бежала не упуская из виду тех обстоятельств, что готовятся развернуться у нее за спиной. Она слышала, как тот, что отдавал в этой группе приказы, сначала вроде как велел следовать четко за ней, но потом, видимо, что-то резко в их планах сменилось, а именно, разрывая воздух сиреной и светодиодными маячками, к месту происшествия спешила группа быстрого реагирования, как ни говори, но все же имевшаяся в центре игорного бизнеса и никак не подчинявшаяся напрямую Джемуге, а потому вполне могла возникнуть неприятная ситуация, не исключая собой перестрелку.

– Прыгай в «тачку»! – крикнул предводитель современного «монгольского ига» бандитов. – Надо отсюда сваливать, а то еще постреляют, а так, точно знаю, в погоню сразу «менты» не кинуться, а пока «расчухаются», мы уже будем километров за двадцать, то есть у себя в главном офисе, где нам создадут стопроцентное алиби. Кстати, – вдруг заметил главный монгол этого города, – а ты не заметил, что мы гонялись сейчас отнюдь не за мужиком и что эта «сучка» чертовски похожа на ту наглую московскую «генеральшу», которую якобы прислали для моей ликвидации и фото которой мне показывал прокурор. По крайней мере мне так показалось, или… – он немного подумал, – хотелось, чтобы так показалось.

***

Юла не успела вернуться раньше Аронова лишь на двадцать минут. Чтобы как следует «замести» следы, ей пришлось садиться не на ближайшей парковке такси, а пробегать, как минимум, пять, для того чтобы ее труднее потом было вычислить. Давно привыкнув у «уличной» жизни и различным неприятностям, липнущих к ней словно липучки, Лиса давно уже научилась справляться со своими эмоциями и играть ими в зависимости от вынуждающей к этому обстановке. Вот и сейчас «закупившись» тремя легкими алкогольными напитками, типа «джин-тоник», она употребила один почти сразу весь и, практически не играя состояние легкого опьянения, ввалилась в не очень выделявшуюся машину и полупьяным голосом назвала цель поездки, а именно «Загородный хутор Ароновых».

– Не, не повезу, – запротестовал вдруг «сипливый», худощавый таксист, едва ли превышавший ростом полтора мера, но отлично управлявшийся со своей техникой, ко все тому же он выглядел словно ребенок.

Говоря по правде, именно такие качества и сыграли первостепенную роль в выборе водителя, которому бы смогла доверить свое «красавенное» тело молодая авантюристка, не опасаясь, что тот сильно уж станет приставать по дороге и что от него вполне легко можно будет отделаться, применив пару приемов, вынесенных еще из жестоких уличных драк. Но к удивлению бесподобной красотки, даже несмотря на предложенный куш, превышающий трехкратный размер, мужчина, оказавшийся попросту Сеней, ехать в такую глушь отказался, сославшись, что сейчас там живут одни бомжи и темные личности.

– Да, перестань, дядя, бздеть, – язвила красотка, строя бесподобные глазки, – там сейчас хозяин вернулся интеллигентный, воспитанный человек, который сразу же занялся наведением там порядка и выгнал всех лишних личностей.

– А ты ему кто? – рассматривая немного нагловатый вид бесподобной красотки, в принципе, отличавшийся сейчас у всей молодежи, – Дочка, что ли?

– Может, и дочка, – презрительно дышала алкоголем и одновременно закуривала, полупьяная бестия, – тебе не один «хрен»? Ну, так что, повезешь или нет?

– Ладно, – нехотя согласился перевозчик городских жителей, – тройная цена… только деньги вперед, и по приезде на место я сразу «сваливаю». Идет?

– «Катит», – согласилась покашливая Юла, залезая в машину и выбрасываю ненужную, а подкуренную лишь для значимости чуть ранее сигарету, приобретенную вместе с легким «джин-тоником», изрядно употребляемым внутрь, – Кстати, – добавила она свою любимую фразу, лишь только машина тронулась с места, – мне пятнадцать лет и мне «трахаться» пока что нельзя – это тебе на тот исключительный случай, если тебе вдруг чего-то захочется, то все равно ничего не «обломится». Надеюсь, с этим вопросом разобрались?

Дальнейшую дорогу изрядно подвыпившая Юла только то и делала, что «трещала», и рассказывала, что как крупно ей повезло теперь жизни, и что как она отлично устроилась, и что она обрела наконец настоящего человека, готового для нее на любые жертвы и испытания, а главное на чем здесь стоит заострить внимание, так это позволяющего ей совершать всяческие легкие шалости, но не дозволяющего переходить грани разумного. Таксист, выслушивая всю эту неуемную болтовню, по большому счету только молчал, ведь, по правде сказать, даже если бы он и пожелал бы чего-нибудь вставить в этот беспрестанный поток излияний, то все равно его либо бы просто грубо заткнули, либо вообще не стали бы слушать. В конечном итоге мужчина был рад ли нет ли, когда дорога закончилась, и он въехал на территорию, действительно, приводимого в божеский вид лесного коттеджа, хотя и выполненного в бревенчатом стиле, но смотревшегося в свете некоторых последних изменений очень солидно.

На звук двигателя и свет фар сразу же выбежал из дома Аронов и, несмотря на легкий дождь и скользкую почву, легко подхватил, не переставшую кричать: «Все оплачено», довольно-таки уже пьяную девушку и, уточнив у водителя, соответствуют ли ее слова истине, потащил не на шутку «развоевавшуюся» красотку внутрь помещений. Однако это еще не все сюрпризы, какие ждали и так переволновавшегося хозяина дома, лишь только они оказались за дверью, как изрядно подвыпившая Юла словно рысь вцепилась – как она нисколько не сомневалась и была в этом абсолютно уверена – своего возлюбленного мужчину, готовая полностью обладать им сегодняшней ночью.

Если предположить, что Павел оказался в какой-нибудь там простой либо просто наигранной ситуации, то это явилось бы огромнейшим заблуждением: пятнадцатилетняя красотка была пьяна и она во что бы то ни стало возжелала быть с объектом своего вожделения. Она нескончаемо покрывала лицо бывшего представителя власти еще по-детски неумелыми, но невероятно сладкими поцелуями, что тот стал переживать за свою соответствующую закону стойкость и поддаться на страстные ласки бесподобной, юной и так манящей к себе «чертовке», тем более что та и не собиралась как-нибудь там шутить и на каком-то, последнем, шаге остановиться: Лиса полностью готова была слиться с любимым и любящим ее человеком в единое целое, а там, как говорят в народе: будь что будет.

Лисина, несмотря на видимость хрупкости тела, оказалась довольно жилистой и стряхнуть ее вот так просто не получилось, тем паче что если все-таки говорить честно мужчине не так уж сильно этого и хотелось. Да, он влюбился в эту исключительную красотку лишь только ее увидел, но никак не мог позволить себе обидеть эту, по сути еще невинную, девочку. Юла тем временем рвала на себе одежды, оголяя одни из самых что ни на есть в мире формы, и как это не покажется странным – то же самое она умудрялась делать в верхней частью одежды Павла, все ближе спускаясь к запретной для этой красотки части одеяния, находившемся на взрослом мужчине.

Именно в этот момент в его мозгу что-то как будто щелкнуло: он реально оценил ситуацию, а главное, последствия от растления неокрепшей еще детской психики и, применяя все силы, на какие только оказался способен, оттолкнул от себя восхитительную молодую красавицу. Но, как оказалось, не тут-то и было, и ничуть нецеломудренная в это время особа, непременно желала обладать так полюбившемся ей мужчиной. Здесь началась уже настоящая нечеловеческая борьба, где гибкая и изворотливая пантера стремилась завладеть заворожившей ее добычей: в ход шли острые коготки, небольшие кулачки и даже острые зубки – непременно желавшие склонить объект своего вожделения к незаконному половому акту, ходя, если быть объективным, юная плутовка о чем-либо таком в тот момент вряд ли даже подумала: ей при любых обстоятельствах необходимо получить было свое, что ее так манило и что так ей сейчас хотелось, все же остальное казалось не таким уж и важным. «Я люблю тебя, Борисыч, и все равно ты будешь моим!» – кричала Лиса в запале, словно не ощущая, что происходи вокруг. Хорошо еще эта мысль прочно сидела в голове у бывшего полицейского, по правде сказать уже даже не знавшего, как дальше следует действовать и как все-таки остановить эту обезумевшую юную бестию.

Вдруг он вспомнил про деревянную бочку с водой, всегда имевшуюся перед входными дверями и, собрав в себе силы, на какие был только способен, приподнял Лису над полом и потащил ее к этой бочке – не стоит забывать, что была уже довольно поздняя осень, и вода внутри этого чана была явно нетеплой – и вот как раз туда и направился, без прикрас сказать, отчаявшийся мужчина, почитавший, что роль воспитателя пятнадцатилетней девочки не представляется такой уж трудной. Не стоит забывать, что Павел был много физически развитие своей подопечной, но можно смело утверждать, что так как она крутилась, извивалась и всеми силами стремилась вырваться из цепких объятий, то удержать ее было просто проблематично. Наконец они достигли охладительной емкости и хозяин жилища, не предупреждая, погрузил труда так пожелавшую с ним секса красотку.

Эффект последовал именно такой, на какой и рассчитывал натерпевшийся в первый же день воспитатель: холодная вода мгновенно сковала пышущее любовью тело жаждущей мужского общества несозревшей еще, стоит все же отметить, бесподобной плутовки, а разгоряченная кровь за секунду стала холодной. Для верности, чтобы избежать повторения всплеска плотских желаний, отставной полицейский еще пару раз макнул, уже ничего не соображающую красотку в ледяную жидкость, после чего только извлек ее наружу, кинув разодранную ею же некоторое время назад мужскую фланелевую рубаху. «Стыд прикрой, «трахальщица» малолетняя! – крикнул он сопровождая свои, вполне нормальные, действия. Нижнюю часть тела неуравновешенной, в связи с чрезмерным употреблением легких алкогольных коктейлей, красотки удалось все-таки оставить прикрытой: джинсы она успела лишь расстегнуть, но не снимала, так как ее интересовала – что, в принципе, по недостаточной еще опытности вполне нормально – совсем другая часть мужского, сильного туловища, где располагаются накачанные за долгое время мышцы, в напряженном состоянии сравнимые лишь со сталью.

– «Хрен» с тобой, Аронов, – первый раз крайне обиженная плутовка назвала своего воспитателя по фамилии, а не, как обычно, по отчеству, – не хочешь как хочешь – потеряю «девственность» с каким-нибудь «хануриком», точно таким же, каким являюсь сама.

– Да не переживай ты, Лиса, – успокаивал ее как мог бывший сотрудник правоохранительных органов, кое-что понимавший в работе в психологической составляющей молодых и не менее «горячих», чем молодые люди, красоток, – успеешь ты еще потерять свою «девственность», и, поверь, сделать это чем позже, тем лучше, и с человеком, которого действительно любишь, а не так – лишь возгоревшись пламенным чувством.

– А тебя я что, – искренне возмутилась исключительная красотка, начинавшая дрожать от похмелья и «холодного» душа и полезшая в карман, чтобы достать оттуда мокрую сигарету (в обычной жизни Лисина не курила, но иногда, чтобы нагнать на себя побольше взрослой весомости, все-таки позволяла, делая это, не втягивая внутрь тела, а так, для видимости, лишь пыхая им, будто бы паровоз), – не люблю, что ли? Да я как тебя тогда в подворотне, ну, там, с тремя отморозками, только увидела, то сразу поняла – вот он мой рыцарь, защитник и настоящий ценитель.

– Если уж быть объективным, – не смог не усмехнуться Аронов, – но тогда ты, скорее, явилась моей защитницей, а не я твоей.

– А не один ли к этому «хрен»?! – возмутилась накинувшая на себя плед, чтобы быстрее согреться, плутовка, – главное, что мы их в тогда «сделали», и «сделали» это вдвоем, значит, у нас некая связь, дающая нам право на дальнейшую, совместную жизнь.

– Давай, Юла, все-таки останемся объективными, – попытался переспорить «уверовавшуюся» уже в своем мнении пусть и очень молодую, но все-таки женщину, – судьба дала нам это право на совместную жизнь – мы и находимся с тобой рядом, только я выступаю в несколько ином качестве – твоего воспитателя, а так как-то, в принципе, мы с тобою вместе.

– Эх, Борисыч, – немного согрелась и успокоилась, уже почти полностью протрезвевшая плутовка, – ничего ты в этой жизни не понимаешь: одно дело – простой воспитатель и совсем другой дело – это любовь.

Последнюю фразу Лисина говорила с глубоким мечтанием, будто вкладывая в нее всю свою душу, а принимая во внимание, что выглядела она гораздо старше своего фактического возраста, то можно было подумать, что она, действительно, влюбилась в Аронова, что, принимая во внимание ее прекрасные формы, совсем не исключало взаимности.

– Ты меня теперь, наверное, в спецприемник отправишь? – не без доли ненависти заметила прекраснейшая плутовка, – наговоришь каких-нибудь гадостей да откажешься, как последний трус, от взятого на себя обязательства. Ишь ты пятнадцатилетняя девочка домогалась до секса – как же? – страшно теперь будет с ней.

– Может, спать уже будем? – подталкивая Юлю наверх, без тени злобы прокомментировал хозяин огромных апартаментов. – Иди в ванную мойся: пока мы с тобой оба разгуливали, приезжали сантехнические службы и, несмотря даже на то, что никого не было дома, – пришлось договариваться и, соответственно, переплачивать по телефону – наладили нам подачу наверх горячей воды, причем сделали это очень качественно, поэтому спокойно можно принимать душ и ложиться в чистую постель – невзирая на твои выходки в позаботился и уложил – единственное, что меня беспокоило сегодня, так это чтобы ты вернулась домой.

– За это не бзди, – несколько грубо ответила юная бестия, проходя мимо холодильника и бесцеремонно беря оттуда свежий огурец и банан, – никуда я от тебя не денусь, если сам, конечно, через пару деньков не выгонишь.

– Кстати, дорогуша, – окликнул Лисину Павел, когда она уже поднялась наверх и направлялась в сторону душа, – а не пришла ли пора дать отчет, где ты проводишь свое свободное, заметь, неразрешенное законом время, в то время, когда должна была находиться уже в теплой кроватке, после того как отпустишь вызванных мною для твоего же удобства сантехников. Причем сделать это желательно еще до приема душа?!

– А, – махнула в сторону воспитателя рукой беспардонная бестия, даже не обернувшись на произнесенное ей вслед замечание, – не заморачивайся: ты же ко мне неблагосклонен – вот и пришлось на свидание ездить.

– Послушайте, молодая леди! – прикрикнул на нее более грозно Аронов, вложив в свой окрик все нежные и, в то же время, требовательные нотки, какие смог изучить за время своей нелегкой работы. – Я, кажется сказал, что разговор сейчас, а все остальное, в том числе и помывка, потом. А ну-ка быстро сюда, и не заставляй меня проявляться во всех тех нехороших качествах, какие мне довелось приобрести за время «ментовской» службы, а работать пришлось мне долго, так что, поверь, уж чего-чего, а грубости и способности убеждать – этого всего я понабрался в достатке.

– Да деньги я ездила забирать, – нехотя, но уже более приветливо отвечала несовершеннолетняя девушка, стремившаяся как можно быстрее спрятаться в душу, чтобы избежать и дальнейших ненужных вопросов, – спрятала в одном месте «бабки» – вот и смыкалась вернула себе принадлежащее по праву имущество… не оставлять его же бомжам?

Как нетрудно догадаться – на этом разговор закончился и, приняв освежительный душ, Юла юркнула в свою комнату, где предусмотрительно сразу же претворилась сильно уставшей и спящей.

Глава 8

Укоров Константин Николаевич провалялся в подвале связанным всю ночь, до утра, пока вчерашний хмель полностью не выветрился из его одуревшей башки. Аронова Лида, так и не сомкнувшая при подобных обстоятельствах глаз, просидела всю ночь возле человека, на которого еще буквально два года назад она подавала большие надежды, что он сможет быть тем самым трамплином, способным ввести ее в высшее общество и обеспечить всеми привилегиями интеллигентной и знатной дамы. Однако же жизнь повернулась немного нет так, как хотелось бы молодой еще женщине, всю свою нелегкую молодость, проведенную за простым участковым, не подающим никаких перспектив выбраться к высокопоставленной должности, поэтому ей пришлось искать пристанища в объятьях другого, служащего в штабе полковника, но и тот практически сразу же попался на серьезной служебной аферой и едва не загремел за решетку, оставшись на свободе по счастливой случайности: большого количества награбленных в государстве денег и возможности, как это говорят, «откупиться», чтобы полностью не лишиться и остальной части украденных средств, что, можно не сомневаться, являлось весьма и весьма внушительной частью. Поэтому и было решено, что преступники возвращают львиную долю похищенных госфинансов, а сами отделываются незначительным наказанием, никак не связанным с направлением в места тюремного заключения.

Теперь же этот человек, некогда курировавший в штабе Центрального округа целый отдел, выглядел теперь просто жалко, давно спился и обрюзг, постепенно приобретая внешность человека морально «опущенного» и социально незащищенного. Пока его тащили вниз – а трезветь ему пришлось именно в холодном подвале – его респектабельный, только что доставленный из химчистки костюм превратился в некое подобие грязной, собравшей пыль тряпки, причем сынок Леша особенно старался, отлично понимая, что именно этот дядька стал виной того, что его мама и папа нехорошо так расстались.

– Послушай, Лиданька, – взмолился связанный мужчина, страшно мучившийся с похмелья, а еще и «подспевший», как говорят среди «профи» на легкую наркоту, – «хрен» с ним, что вы меня держите сейчас связанным: я все равно ничего не помню, наверное, сделал что-нибудь не очень хорошее…

– Не очень хорошее?!. – возмутилась несостоявшаяся пока супруга. – Да ты «гад» убить нас обоих, с ребенком, хотел; нам еле удалось с тобой справиться и связать, а чтобы поменьше орал – спустить в эти неприглядные и неудобные для спокойного сна помещения. Ребенка я отправила в школу, но сразу скажу: он сидит сейчас на телефоне и ждет от меня вызова, и, поверь, как только от меня пойдет вызов, и если даже я не отвечу, то сразу же станет перезванивать полицейским, чтобы те немедленно «рвали» по нашему адресу.

– Извини, Лиданька, – промямлил Укоров, высохшим от вина и наркотиков мозгом стараясь осознать последствия своих действий, – но я честно не помню, что между нами вчера случилось.

– А произошло, дорогой Костенька, то, – продолжала причитать дрожащим от жалости за сломленную судьбу голосом, но тем не менее твердым от осмысленной мужественной решимости, – что мне такая жизнь надоела и что я, вместе с ребенком конечно, решила тебя покинуть, тем более что ты стал ставить уже наше имущество и нам попросту скоро негде будет даже переночевать. Так чего же я буду ждать этого времени, уж лучше, я сразу сниму нам квартиру, устроюсь куда-нибудь на работу, в общем, перекантуемся как-нибудь первое время, а там обживемся и, глядишь, может, и подвернется какой-нибудь вариант, способный нормально нас содержать и обеспечивать.

– Да кому ты уже нужна? – не без сарказма заметил связанный полковник в отставке. – Тебе уже больше тридцати пяти лет, основные некогда такие привлекательные формы ты начала терять, так что рассчитывать на какой-нибудь выгодный вариант тебе не придется, единственное, что ты сможешь найти, так это какого-нибудь провинциального «чмошника», который, может быть, и будет обеспечен хоть каким-нибудь деньгами, но вряд ли будет способен содержать тебя в должной мере и сможет выбраться из своей глухомани.

– Ты будто бы можешь? – не смогла не съязвить Аронова, прекрасно понимая, что, в принципе, тот говорит в большей своей части правду. – Да, недаром существует поверье про «бумеранг»: как к кому отнесешься – то же самое к тебе и вернется. Вот и я… «кинула» своего «бывшего», обобрала его, словно липку, и с чем в итоге остаюсь: с мужем-пьяницей, почти бомжом; с сыном, который сам себе предоставлен и не имеет никакого контроля; и без копейки в кармане, – до такой степени тебе-дураку доверяла и полностью на тебя полагалась – что даже не сделала никакой, хоть минимальной заначки. Вот и приходится теперь выходить в жизнь, как говорят у «ментов», на вольные хлеба, и в свободное плавание.

–Ха-ха, – искренне рассмеялся Укоров, предусмотрительно, отлично зная свою новоявленную супругу, не позволившей ей его облапошить и, как она поступила с первым муженьком, завладеть всеми его капиталами, а также имуществом, – это тебе не с каким-нибудь там «ментом-участковым» связаться, который в финансах совсем ничего не смыслит, я все-таки за при штабе округа в финансовой части почти десяток лет отпахал, так что кое-что смыслю.

– «Скотина», – возмущенно воскликнула женщина, полностью доверившая свое красивое на то время тело, человеку беспринципному человеку, в разы отличающему от честного, справедливого, а главное, безмерно любящего его участкового, – если бы я знала, что ты такой «сволочью» окажешься, ни за что бы от Аронова не ушла, да и ребенок рос бы с родным отцом, – а теперь что? – тебе он не нужен, мотается неизвестно где, занимается какими-то темными, непонятными мне делишками, глядишь, и сам скоро играть начнет, или еще чего хуже – попадет в более неприятную, скажу больше, опаснейшую историю.

– Послушай, Лидочка, – взмолился вдруг практически уже трезвый Константин Николаевич, – я, конечно, все понимаю, я виноват и вряд ли смогу вымолить у тебя, миленькая, хоть какое-нибудь прощение, но дай мне сейчас, пожалуйста, опохмелиться, а сами делайте с ребенком все что хотите. Честно признаюсь: исправиться я не смогу – игра эта меня полностью затянула так, что не слезешь. В общем, я не возражаю: собирайте свои вещи и спокойно съезжайте – возражать и воспрепятствовать я не буду.

– Наглец! – крикнула Лидия, охваченная вполне справедливым гневом. – Так как, мы договорились: ты даешь нам отсюда спокойно съехать и забрать то, что мне нужно, или будем подключать полицию, а судя по тому состоянию, в каком ты сейчас находишься, – здесь женщина до невероятной омерзительности нахмурилась, – то общение с нашими правоохранителями тебе, уж точно, будет никак не на пользу?

– Хорошо, – согласился хозяин комфортабельного коттеджа, которому оставалось им быть лишь пару, может быть, тройку дней, – делайте, что хотите: мне дом – все остальное вам.

– Ага, – оскалилась еще не совсем потерявшая свежести, уже вероятно, бывшая хозяйка этого огромного дома, – после того как ты отсюда все растащил да распродал, тут и забирать-то, в общем, осталось нечего.

Тем не менее женщина развязывала полуживого от перенесенных ночью похмельных страданий мужчину и открывала ему пару бутылок пива. Одновременно с этим в помещение подвала входили два здоровых громилы, превышавшие владельца особняка практически вдвое, с лицами огромными, как у горилл, и так же, по сути, не знавшими жалости, одетыми в одинаковые серые плащи, спускавшиеся ниже колен, выдавая их явную принадлежность к какой-нибудь особо не заморачивающейся с законном охранной службе, где главным приоритетом было – хорошо оплаченное желание очередного клиента. Становилось очевидно, что Лидия оказалась на этот раз не такой уж доверчивой, а главное, что совсем не глупой, и, проявляя жалость все-таки своему мужчине, измученному похмельным синдромом, она, чтобы погрузка запланированных ею вещей прошла без эксцессов, наняла двух бравых ребят, не особо разбиравшихся в церемониях и устоях современного общества, но очень к тому же еще и не любивших, когда им пытались перечить в плане оговоренной чуть раньше работы, где они пришли с работодателем к определенным условиям. Таким образом, не стоит особо останавливаться, что разгрузочно-погрузочные работы прошли без сучка без задоринки и уже к вечеру этого дня Аронова, не позабыв и про сына, поселилась в одном из самых некомфортабельных и недорогих районов Рос-Дилера, аккурат расположенного возле местного кладбища, где последнее время и так происходило довольно много событий, но вот что странно – никто из местных жителей никогда ничего не видел и, как то не покажется еще более удивительным, даже не слышал.

Хотя место было глухое, район новоселам достался довольно приличный: одноэтажные дома были однотипные, – прочной кирпичной конструкции – выполненные в современном стиле с узорами на углах и на окнах; железные крыши под стать двухметровым заборам отличались практически везде одни цветом и были похожи на близнецов; по середине проходила неширокая асфальтированная дорога, позволяющая двигаться только в одну сторону и, исключая съездов к домам, не позволяющая свернуть в намеченного пути, конец которого упирался во входные ворота городского погоста. Ароновым пришлось селиться на тот момент в самом дешевом – третьем доме от края. Кстати, место нашел именно пятнадцатилетний ребенок, пояснив, что район хотя и отличается некоторой необычностью своего расположению и что там даже иногда происходят странные, а даже страшные вещи, но за это переживать совершенно не стоит и им там, уж точно, ничего угрожать не будет. «В общем, – как заверил ребенок, – для них самый дешевый и подходящий район во всем этом кишащим бандитами городе».

***

Почти в то же самое время, когда Аронова и Укоров, в самом окончании ночи, уже почти под утро выясняли между собой отношения, и смогли в конечном итоге достичь устраивающего всех консенсуса, Бероевой также надоело разыгрывать из себя загулявшую чересчур доступную и охочую до мужского тела, но не просто какого-нибудь там зачумленного, проигравшегося, а обеспеченного и обязательно обладающего определенными криминальными связями. К ней пару раз подсаживались разочаровавшиеся в этой жизни печальные горемыки, но, быстро установив их статус, они тут же были отшиты. По правде сказать, из беспрестанно наблюдавшего за ней приставленного местными бандитами, а также высшими лицами этого города особого внимания девушка так ни у кого и не вызвала. Все были заняты в основном тем, что заливали свое горе, становившееся тем тягостнее от того, что пришлось спустить в считанные дни – а некоторые умудрялись и в один – миллионы и все свои сбережения. Наверное, поэтому все очарование и прелести, несомненно присутствующие на этой бесподобной красавице, не заинтересовали ни одного мало-мальски имеющего влияние в криминальных кругах проходимца, через которого московская оперативница надеялась выйти и на самого главного преступника этого города, а своим непререкаемым обаянием выведать все значимые секреты.

Уже к утру, когда Зацепин клевал носом и становилось очевидно, что ему уже с огромным трудом дается порученное высшим руководящим составом – Оксана не сомневалась, что он приставлен к ней прокурором и начальником управления – задание и что из жалости можно было даже подойти и отпустить его отдыхать, но притом сыщица также отлично знала, что у каждого сотрудника своя служба и что каждый должен выполнять ее с честью – как бы трудно ему при этом не приходилось.

Пожалев еще раз старшего лейтенанта, который, скорее всего, был обыкновенной «пешкой» в высокой игре своего начальства и в обязанности которого, несомненно, входило неотступно следовать за московской гостьей и докладывать о каждом ее шаге, что, впрочем, происходило в каждом городе, где ей волей или неволей приходилось работать, поэтому этому человеку особой значимости она не придавала, даже где-то немного проникнувшись к нему определенной симпатией. Однако дело есть дело, и как бы Оксане не хотелось отпустить всех и каждого по домам, после чего начать уже заниматься своим непосредственным делом – «ломать» преступную верхушку этого города, она лишь небрежно глянула на полусонного Игоря, сама же притворяясь изрядно набравшейся, пошатываясь поплелась на ближайшую остановку такси, расположенную, возле этого неброского заведения.

– Вам помочь? – сразу бросился как бы на помощь к загулявшейся сотруднице, облеченной в генеральское звание, чтобы выказать излишнюю любезность, а заодно и дополнительно втереться в доверие.

– Нет, – наигранно грубо отмахнулась от него Оксана, как от назойливой мухи, – уж с этим я как-нибудь сама справлюсь, и не в таких ситуациях, поверьте, бывала, а тут я чего – немного коктейля выпила.

Дальше разговаривать было бы бесполезно и можно было бы, единственное что – так это только нажить себе высокопоставленного врага, поэтому Зецепин сразу же отскочил в сторону, чтобы не «наломать дров», не нажить себе ненужных сейчас неприятностей, а также чтобы несвоевременно не оказаться в немилости.

***

В то время, как Бероеву посетила вполне справедливая мысль, что она засиделась в месте, где подобрать себя достойного преступного знакомого у нее не получится и оставалась она там только так, – вдруг да «прокатит»! – ведь если вспомнить, то помещение этого ночного кафетерия-бара Оксана посещала исключительно с целью встречи с бывшим участковым московским инспектором, чтобы договориться с ним о будущей встрече, обсудить некоторые особенности предстоящего ей проекта, а главное, завербовать старого, проверенного сотрудника, способного помочь ей выполнить сложное и опасное дело.

Она еще не знала, что «крестный отец» этого города, причисляющий себя к могущественному монгольскому игу, особо не заморачиваясь на том, что их тайное дело получило некоторую огласку, не выкинул из головы мысли позабавиться с невероятно восхитительной московской «сучкой», поэтому он, пока Юла занималась поиском такси, чтобы вырваться на его «колесах» из города, приступил к тем же самым мероприятиям, в верному подчиненному дал строгое поручение:

– Ты, Барун, тут сейчас мне не нужен: думаю, с этой задачей я сам смогу справиться. Сам же возьми с собой кого-нибудь – желательно, кто посмышленее! – отправляйся в «наш» бар, где сейчас оттягивается наша столичная гостья, как оказалось, большая любительница дешевого подпольного спирта, – она, наверное, к этому времени уже достаточно «набралась»? – спакойненько, не привлекая к себе особо внимания, грузите ее к нам в машину – лучше возьмите какой-нибудь затемненный фургон! – затем везите ко мне в юрту, как, надеюсь, не стоит объяснить в наш высотный «пентхаус», где, заметь, это главное, понадежнее ее приковываешь ее наручниками, но не в пыточной комнате, а уж, думаю, догадаешься, что в опочивальней, после чего остаешься ее сторожить так надежно, как не стерегут Президента России.

–Боль доставлять? – неожиданно спросил обычно молчаливый подручный криминального авторитета этого города.

– Что? – не понял вначале самый главный из всех преступных элементов этого развивающегося криминального городка.

– Ну, если начнет брыкаться, – еще раз обратился с вопросом обычно немногословный сподвижник, старавшийся больше делать и как можно меньше предаваться пустым, нелепым беседам, – или еще чего позволит себе обычно недозволительного.

– Нет, ни в коем случае! – резко возразил предводитель «монгольского ига», отлично понявший о чем идет речь, а главное, какие обычно методы использовал в своих воздействиях его верный товарищ, – даже пальцем не смей ее трогать, а чтобы тебя поменьше к таким мыслям тянуло, то ты стразу свяжи ее, только покрепче, а рот заткни какой-нибудь тряпкой, чтобы она поменьше кричала. Я не думаю, что, если даже она и будет орать будто бы «поларешная», все равно вряд ли найдется «мент», который рискнет «тормознуть» наш транспорт, но для пущей уверенности, – ведь попадаются твердолобые дураки, которые вообще ничего не понимают в наших «понятиях» и установленных здесь порядках – думаю, стоит все же себя получше обезопасить и лишить ее возможности голосить и действовать.

– Может, ее усыпить эфиром, – проявил Барун невероятные познание в свойствах озвученных им веществ, – очень эффективное средство, а самое основное – проблем никаких создавать не будет.

– Это тоже, думаю, будет лишним, – немного подумав, промолвил Джемуга, как раз начинавший объезжать первую парковку, расположенную ближе всех к кладбищу, именно с которой и собрался начать бандит свои поиски наблюдавшей за ними красотки, – обездвижите… этого будет достаточно, – здесь он решил, что пора менять тему для разговора, а им разъезжаться, – Все, здесь расстаемся: я еду искать случайного, а может и нет, соглядатая, ты же берешь такси и отправляешься за на шей московской элитной гостьей. Мне недавно «отзванивался» наш «ментовский» «стукач», и он говорит, что «она уже в «стельку» пьяная и готовится покинуть наше, как оказалось, вполне гостеприимное заведение – и давай поторопись, а то как бы наша «птичка» не упорхнула из клетки.

Барун славился своей немногословностью, поэтому, получив столь четкие указания, он, лишь только машина остановилась, вышел наружу, тут же «подобрал» пустующее такси и направился в сторону кафетерия-бара, облюбованного для тайной встречи московской оперативницей.

Посланнику предводителя криминальной организации, в точности исполняя отданное ему указание, пришлось заезжать за одним из ближайших сподвижников, отличавшегося неисчерпаемой физической силой, недальновидностью мысли, беспрекословностью выполнения полученных им заданий и не вступающего в пререкания с более старшими по рангу сообщниками. Берданкин Владимир Ильич находился в эту ночь в главном офисе, как это у них принято говорить: на подхвате. Разумеется, он уже получил телефонное сообщение от своего более приближенного к боссу члена преступной группы, уже был полностью экипирован, вооружен и очень опасен, готовый на любые, даже самые жестокие и неоправданные поступки. Выглядел этот человек звероподобно и был больше похож на бездумную обезьяну, нежели на человека, да еще и разумного. Если остановиться на описании его внешности, то он был просто огромен, как и принято в организации, одетый в строгий костюм, включающий в себя черный пиджак, такие же брюки и сорочку белоснежного цвета без галстука, иначе он просто бы не сошелся на его просто огромной шее. Лицо у этого человека было квадратное, с выпирающими вперед скулами, а головка маленькая, указывающая на твердую кость, но совершенно небольшое присутствие мозга.

Оказавшись у офиса, как не рассуждай, но второй человек в банде отпустил таксиста, тот же, зная с кем ему пришлось иметь дело, наотрез отказался получать оплату поездки, а предпочел, что будет лучше, если он побыстрее уедет, давая Баруну возможность сэкономить еще немного времени и перескочить в поджидавший его «джип», находившийся под управлением озадаченного чуть раньше бандита, который, даже не спрашивая, куда потребуется им дальше ехать, и понимая всю серьезность создавшейся ситуации, сразу же стал набирать обороты, направляя транспортное средство от здания.

– Двигай на парковку такси, – отдал приказ немногословный преступник, – что находится возле нашего кафетерия – класс «эконом».

Он не стал вдаваться в подробности, так как увидел, что сподручный прекрасно понял то направление, какое ему необходимо выбрать в сложившемся положении. В этот момент зазвонил телефон второго преступника города, откуда голос Джемуги грозно промолвил:

– Наша «птичка» садится в такси номер 438 – можешь не сомневаться, информация достоверная и не подлежит никакому сомнению! – следуйте за этой машиной, а дальше действуйте так, как мы обговорили заранее.

Как Барун ни спешил, но он все же чуть-чуть опоздал, позволив Бероевой обзавестись необходимым ей транспортом, что также серьезно осложняло исполнение все операции, хотя, как считали преступники: «Убить одним человеком больше, другим меньше – какая разница?» +

Пока верные преступные подручные организовывали преследование так понравившейся их главарю красотки, сам он методично объезжал близлежащие стоянки таксомоторного транспорта, где-то в глубине своего сознанья предполагая, что проклятый соглядатай, почему вначале показавшимся ему той отчаянной оперуполномоченной присланной для наведения в городе Рос-Дилер порядка и уничтожения всех преступных личностей, но потом ему все-таки хватило мозгов логически рассудить: «Что как она может лазить по кладбищу в тот же самый момент, когда напивается в одном из его заведений, да еще и под «чутким» присмотром верного ему представителя правоохранительных органов. В общем, «крестный отец» местного назначения в конечном итоге уверился в мысли, что если там и была какая девчонка – хотя наличие синих джинсов, замеченных то ли им, то ли его верным приспешником, еще не указывало в точности, что они гоняли непременно особу женского пола – значит, ему необходимо искать любого, кто в эту ночь в спешке садился в такси, причем был с возбужденным видом и, без сомнения, торопился как можно быстрее уехать, готовый выложить за эту поездку любую, даже самую немыслимую, оплату.

Пока Джемуга планомерно и, можно сказать, методично обследовал каждый из пунктов, с которого можно было быстро пуститься в бега, Барун и его звероподобный товарищ, не заезжая на стоянку такси, где Бероева благополучно наняла для своей поездки обычную, а главное, приметную, желтую «Волгу», все еще надеясь, что ею заинтересуются не только оперативные службы, но в том числе и бандиты и, заставив водителя ехать как нельзя более медленнее, попросила подвести ее к какому-нибудь не очень дорогому, но в то же время не пользующемуся дурной славой отелю, расположенному хотя и в не в самом центе города, но и не в самой его глуши, очень надеясь, что водитель правильно понял, что сейчас ей требуется жилье, находящееся под прямым «крышеванием» ни «ментов», которые также не прочь были «заработать» на этом бизнесе, обеспечивая центральную часть Рос-Дилера как прямой, так и криминальной защитой, а именно бандитских структур, где, как она объяснила: «… и сервис попроще, да и цены несколько подешевле».

Пока Оксана вдалбливала непонятливому шоферу, подразумевая мысленно, что ей просто необходимо подольше поездить по улицам, чтобы «убить сразу двух зайцев» – выявить за собой возможную слежку, а заодно немного ознакомиться с местной структурой расположения домов и кварталов. Мужчина, представлявший из себя невысокого роста мужчину, едва достигшего сорокалетнего возраста, несколько располневшего, имевшего круглое лицо, обросшее щетиной и напоминавшее выходца кавказской национальности. Одет он был в утепленную куртку и непременную широкополую кепку. Представился водитель Артуром и сказал, что, в виду очаровательного вида, а главное, форм пассажирки, она может звать его запросто – Арой.

Минут пять потребовалось объяснить обходительному кавказцу, что от него требуется – не просто привести даму к какому-то определенному жилищному комплексу, а непременно провести экскурсию по разным отелям, в ходе чего она сама уже выберет, где ей лучше будет остановиться. Еще меньше времени понадобилось, чтобы определить, что за ними неотступно следует «джип» американской модели, сохраняющий аналогичную скорость – не ускоряясь, не замедляясь – показывая неприличный интерес в выбранной ими автомашине желтого цвета. Бероева, заметившая эту «возмутительную» деталь, очень удивилась, что ее армянский водитель продолжает ехать, как будто ничего и не происходит.

– Ну-ка остановись, – сказала она приказным тоном, выработанный ею уже давно, мгновенно вводящий в ступор и не дающий возможность оспорить ее решение.

– Но… – все-таки попробовал возразить услужливый вначале водитель, ошарашенный такой манерой общения, – здесь же, вроде бы сказать, четвертая полоса и стоянка возможна только в самых экстренных случаях.

– Быстро! – еще более грубо и резко ответила оперативница, облеченная генеральским званием.

Интонация в голосе и блеск, мелькнувший в глазах раззадоренной сыщицы, сделали свое дело, и машина остановилась. «Жди меня здесь!» – отдала команду Оксана, нисколько не сомневаясь, что она будет выполнена и что опешивший от такого преображения нанятый ею шофер будет находится в том же месте, где он остался, а пока до его мозгов сможет дойти, что же здесь все-таки приключилось, девушка сможет справиться с намеченным ею делом. А не терпелось оперативнице выяснить, кто же в действительности отважился на такую наглую акцию: преследовать генерал-майора спецподразделений служб ФСБ либо местные, перешедшие границы дозволенного начальники, либо все же бандиты, питавший у интерес не меньший, а, может быть, даже и больший.

Расчет оказался верным: преступники никак не ожидали, что преследуемая ими личность подойдет к делу с экспромтом и что она сама проявит предупредительную активность, в результате чего Берданкин так и остался сидеть на месте, едва успев затормозить, чтобы не врезаться в резко остановившийся перед ним желтый автомобиль, Барун же выскочил со стороны пассажирской двери и стал тратить драгоценные в таких случаях секунды на извлечение оружия и приведения его в боевую готовность. Московская сыщица этим же временем, правильно оценившая ситуацию и просчитавшая, что наиболее опасный противник находится в пассажирском кресле, подошла со стороны водительской двери, резко ее распахнула и заученным движением почти полностью загнала указательный палец в звероподобное ухо, полностью оглушив того человека и лишив его способности размышлять и осмысленно действовать. Однако в такой большой голове, имевшей явно очень маленький, неразвитый мозг, этого воздействия могло оказаться и недостаточным, поэтому Бероевой пришлось перехватывать пистолет, который она уже предусмотрительно извлекла из неизменно находившейся при ней, стоит сказать, вполне привлекательной дамской сумочки табельный пистолет, дуло которого тут же воткнулось (без выстрела) в сонную артерию очумевшего от такого нахальства преступника, погрузив его в длительное бездействие.

Между тем генерал-майор заметила, что уже находится под прицелом бородатого, невысокого человека, своими движениями и целеустремленным выражением на лице выдававшим более высокую подготовку и отличную выправку, способный вести вполне боеспособные действия и явно несклонный попадаться на такую простую уловку.

– Чего вам от меня надо? – имея в виду бандитов, спросила профессиональная сыщица, также беря на прицел пистолета противника, прикрываясь водительской дверью и разговаривая, чуть выглядывая из-за нее.

– Только ты, – ответил немногословный Барун, – а то погибнет очень много людей.

– Насколько мне известно, – резко «отрезала» Бероева, выглядывая через капот и проверяя, сможет ли достать врага с этой части машины, но, очевидно, тот оказался настолько профессионален, что предпочитал действовать только на слух, не показывая остальные части своего тела, готовясь для одного, как это говорят, последнего выстрела, оперативница между тем продолжала: – Это вы устроили здесь кровавую бойню и люди здесь гибнут чуть ли не каждый день.

– Везде умирают, – спокойно заметил ближайший соратник «крестного отца» современного «монгольского ига», по звуку движения своего тела дающий понять, что падает на землю, где берет на прицел ноги очаровательной, настроенной к боевым действиям девушки.

Та смогла разгадать этот замысел и приподняла невероятно красивые ноги, обутые в американские сапожки, снабженные короткими каблучками, присев на колени к мирно «отдыхающему» большому бандиту и продолжая удерживать на прицеле приоткрытый дверной проем соседнего края машины.

– Ты чего чудишь, дурень! – воинственно прикрикнула восхитительная красотка, ко всему прочему обученная вести вполне успешные боевые действия как в городских, так и любых остальных условиях. – Тебе же велели привести меня живой, и в том числе невредимой, или я ошибаюсь, а может, чего-то не понимаю?

Эту фразу опытная московская сыщица, давно имевшая дело с бандитами, говорила исключительно по сложившейся с давних времен традиции, что сначала требует встретиться, выяснить все имеющиеся друг у друга претензии и только, при значительных расхождениях, начинать друг против друга войну. С сотрудниками правоохранительных же органов, вообще, обходились совсем по-другому: сначала назначали встрече, а проще говоря, приглашали к себе, где делали недвусмысленные предложение, которые обычно всех проверяющих вполне устраивали, самых же несговорчивых объявляли пропавшими без вести, но как сложилась практика – за последние десять лет не случилось ни одного подобного случая, кстати, Оксане – по дороге к Рос-Дилеру успевшей изучить информацию по переданной руководством ей электронной «флешке» – все это было отлично известно, поэтому она не понимала проявление столь непонятной активности.

– У вас здесь, в городе, – продолжала допытываться оперативница, – совсем, что ли, какой «беспредел»? Насколько я знаю – дела так не делаются? Сначала ведутся разговоры, а уже потом открывают стрельбу. Здесь что не так? Назначьте мне «официальный прием» на какой-нибудь там вашей элитной базе, а лучше в фешенебельном ресторане, где выскажем друг другу накопившиеся у обоих сторон претензии, а там уже и посмотрим?..

Барун, к этому времени переместившийся к задней части своей высокой машины и направлявшийся к противоположному углу, чтобы проще было взять под прицел, наглую противницу, как он для себя оценил, оказавшуюся вполне достойной, и провести – если это, действительно, будет нужно – пару предупредительных выстрелов, может быть, даже ранит ее немного, но в этот момент он вспомнил строгое указание убедительного Джемуги, четко установившего, чтобы девушка не имела никакого вреда и немного стушевался, не зная, как следует действовать дальше.

Московская оперативница, уже отчетливо для себя решившая, что ее непременно приказали убить, также не совсем понимала правила дальнейшей игры, но, в силу своей необычайной смелости и вездесущей находчивости, интуитивно почувствовала – необходимо соскакивать с этой машины и двигаться в сторону – как это не покажется удивительным! – все еще дожидавшегося ее таксиста. Она соскочила с начавшего уже ворочаться горилла подобного человека, по всей видимости начинавшего приходить в себя, что, кстати сказать, лишний раз подталкивало ее покинуть место неудачно проведенной атаки, тем более что из-за задней части автомобиля начинал уже маячить второй представитель преступного мира, который окажись в паре со своим «вырубленным» товарищем, на чьих коленях сейчас и находилась выбравшая столь неудобное место оперативница, мог доставить ей очень серьезные неприятности, поэтому Бероева распахнула вторую, заднюю, пассажирскую дверь, после чего соскочила с огромных коленок, на которых до этого восседала, и, прикрываясь прочностью стали металлической двери, стала, не спуская с мушки Баруна, отступать к ожидающему такси. Вдруг! Словно бы Богу специально было угодно провести московскую сыщицы через все возможные испытания, нога ее попала в обычную дорожную выбоину, равновесие нарушилось, а тело стало крениться назад, угрожая падением. Такой поворот означал полный провал операции.

***

Почти в то же самое время, когда генерал-майору спецслужб ФСБ приходилось бороться не только за свою жизнь, но и, как она пока еще не знала, свою девичью честь, на окраине города, где располагалось небезызвестное кладбище, сотрудники оперативной группы района Свободный энергично орудовали лопатами в месте, сообщенном им анонимом по телефону. Как нетрудно догадаться усилия их были недолгими и в месте, где земля была еще рыхлой, на глубине менее одного метра было обнаружено два мертвых тела: одно – неузнаваемо изуродованным, другое – просто не подающее признаков жизни. Городок и раньше считался не очень спокойным, но обнаружить практически за сутки в одном месте такое количество странных трупов – это было даже для такого криминального города большим «перебором».

На место пришлось выезжать и прокурору и главному полицейскому города, так как развитие такой обстановки их к этому просто обязывало. Тело троюродного брата Замарова было изуродовано так сильно, – Джемуга в этом случае «постарался»! – что Дмитрий Аркадьевич даже и не узнал своего дальнего родственника, специально пристроенного к «первому» преступнику этого города, – не нужно быть дураком – чтобы быть в курсе всех его основных, темных делишек, а также облегчения дележа добытых преступных путем денег, проще говоря, чтобы бандиты не сильно «наглели» и были, если так можно сказать, более «честными» и покладистыми.

Осмотр места происшествия затянулся надолго: оказалось, что вместе с истерзанным телом был убит и специальный агент особого седьмого отдела спецподразделения ФСБ Иглютин Кирилл Сергеевич, находившийся здесь явно на каком-то сверхсекретном задании. Дело осложнялось и оба представителя высших чинов правоохранителей этого города решили отойти в сторону от остальных, более мелких чинов, чтобы обсудить создавшуюся возле себя ситуацию и придумать, что им следует делать дальше.

– Я не сомневаюсь, что оба трупа убиты одним преступником, – начал свои рассуждения Аркадий Сергеевич, – и что нам вряд ли суждено раскрыть такие, как я понимаю, сложные преступления…

– Так как в деле замешен Джемуга, – договорил за него прокурорский коллега, обретая серьезный виды и непроизвольно, разумеется от осеннего холода, засовывая руки в карманы, – либо кто-нибудь из его подручных, что нисколько не облегчает задачи…

– Если только не уговорить «крестного папу», – вдруг осветилось лицо начальника местного управления, – чтобы он выдал нам какого-нибудь мало-мальски подходящего человека, скажем бомжа, который возьмет на себя вину и чистосердечно во всем признается.

– Ага, – вроде бы согласился продолжавший оставаться встревоженным прокурор: явно такие махинации правоохранителям были не новыми, – и дело бы закрыли, и раскрываемость бы повысили, как и обычно поступали в таких ситуациях. Но?!. Здесь появляется несколько огромнейших «но»!

– Во-первых, – начал полковник, держа в голове только мысль, как бы скорее закрыть это «стремное» дело, – у нас в городе практически не осталось бомжей: все «обезьянники» во всех отделах пусты…

– А во-вторых, – скрежещущим голосом начал ворчать прокурор, почти вплотную придвигая лицо к своему коррумпированному, – в нашем городе зачем-то появляется специальный агент секретного отдела, про который я даже ни разу не слышал, который погибает при самых что ни на есть наистраннейших обстоятельствах, причем его труп находят рядом, в одной могиле, с изуродованным до неузнаваемости телом, – сделал он свое заключение и тут же решил немедленно выяснить личность второго, более изувеченного объекта, и прикрикнул на проводивших осмотр сотрудников: – Быстрее установить, кем является второй убитый! Сделать это необходимо в кратчайшие сроки!

– Уже установлено, – отчитался приблизившийся на крик участковый Казаков Максим Константинович, как и полагается в таких случаях прибывший на место происшествия вместе со следственной группой, – эксперт пробил его отпечатки пальцев – сейчас, при современной технике сделать это совсем нетрудно и возможно даже на месте – и оказалось, что второй убитый – это ваш, товарищ прокурор, троюродный брат, не единожды замеченный в связях с Ханом, или Джемугой.

– Это не тебе, «паршивой овце», судить, – грубо ответил Дмитрий Аркадьевич на сделанный искренне и подробно доклад, – кому следует с кем общаться. Твое дело было личность установить… ты это сделал – теперь свободен, иди дальше работай, теперь ищите преступника, – и когда тот отошел более мрачно, – что-то я вообще ничего здесь не понимаю: либо обоих по какой-то неизвестной пока мне причине обоих «уложил» здесь наш общий знакомый, – старался поменьше афишировать связью с «крестным отцом» этого города прокурор, – либо мой брат являлся двойным агентом: «стучал» нам и спецслужбам, что лишний раз подтверждается появлением этой генеральской «сучки», возьмусь предположить, оказавшейся тут совсем неслучайно, а прибывшей в поисках исчезнувшего и не вышедшего с нею на связь агента, давно копавшего подо мной, тобой, ну, разумеется, и высшим криминальным авторитетом.

– В таком случае, – не выдержал нервного напряжения и само собой просившейся мысли полковник полиции, – все в точности сходится: его каким-то невероятным образом разгадал хитроумный Джемуга, тут же его, не смотря на высокое положение, «замочил», а зная еще и его тягу к различным ночным «раскопкам» на местных погостах, то тут и думать не стоит – однозначно это дело рук «нашего» Хана.

– Причем, – не стал возражать прокурор, на этот раз полностью согласившийся с мнением начальника смежного ведомства, – в этот раз он, скорее всего, проводил все эти неприятные мероприятия самолично – я его знаю, «старого лиса»! – вряд ли бы он доверил столь «стремное» дело кому-то другому, за исключением Баруна конечно, но с этого и спрашивать ни о чем лучше не стоит: он прежде язык свой сожрет, чем предаст своего предводителя. Надо здесь заканчивать и ехать напрямую к хозяину, пусть он объясняет все здесь случившееся.

На том и порешили, что быстренько закончат осматривать место, где обнаружены еще два неприятных трупа, после чего немного перекусят и, все-таки соблюдая правила хорошего тона, то есть прибыть с визитом не слишком рано, отправятся за разъяснениями прямиком к первому лицу всей преступной органиции, чтобы хоть немного «притушить» там возгоревшееся в них любопытство: что же все-таки происходит в их городе и кто в конечном итоге, одного за другим, убивает всех этих людей, в том числе пусть и не очень любимого, но все-таки троюродного брата самого прокурора, что считалось чрезвычайным происшествием городского масштаба, где можно было даже подумать о комендантском часе, что привело всю ночную, игровую, жизнь города в очень плачевное состояние?

– Кстати, – заметил прокурор, словно его осенила какая-то невероятно гениальнейшая идея, – заблокируй-ка, Аркаша, все наши передающие вышки: «Мегафон», «Веелайн» МТС – в общем, все какие только могут посылать отсюда мобильный сигнал – и это необходимо проделать срочно! Посидим пока без связи, денька три-четыре, а там, уверен, все прояснится и будет уже понятно: кому куда ехать – либо оставаться на своих теплых местах, – в чем я сейчас сомневаюсь! – либо «заезжать» на долгое время «жительства» в наш следственный изолятор, с последующей отправкой в лагерь конечно. Ох! Неспроста здесь появилась эта девчонка, ох! и неспроста.

Прежде чем ехать завтракать, Замаров, неотступно в таком важном деле сопровождаемый полицейским полковником, заехал в местное отделение судебной медицины, чтобы лично опознать там убитого родственника. Когда того отмыли от крови и других прилипших к телу грязевых и иных, не позволяющих провести идентификацию, наслоений, Дмитрий Аркадьевич в точности смог убедиться, что опасный бандит не считается в этом городе ни с кем, даже с ним: перед ним, действительно, лежал его родственник, что легко угадывалось по небольшой наколке, обозначающей имя девушки, четко выбитой у того на запястье еще тогда, когда его брат был молодым. Сомнений не оставалось, не считаясь ни с чьими интересами и исключительно в своих целях, Хан легко «переступил» через влиятельного тогда уже прокурора, имевшего с ним тесную преступную связь, как это говорят: договор; без зазрения совести расправился с его родственником, а главное, – нет бы поставить в курс и хоть как-нибудь извиниться либо же оправдаться? – решил предательски скрыть свое подлое преступление. Нет! Так просто оставлять все это было нельзя и нужно было что-то непременно предпринимать, хотя, если сказать честно – что мог в этом городе человек, облеченный такой огромнейшей властью? – да попросту ничего: всем заведовал и распоряжался Джемуга, давно уже подмявший под себя всех высших чинов, имевших в Рос-Дилере хоть какое-нибудь значение. Замаров от этих мыслей только печально вздохнул, однако мысли безжалостно отомстить Хану все-таки не оставил, и если он пока не знал, как и каким образом это произойдет, но вместе с тем абсолютно точно был уверен, что это непременно случится. «Заодно и за испорченную жизнь моего дорогого сына с тобой рассчитаемся», – шептал он, покидая служебное помещение морга.

***

Пока полицейские осматривали место обнаружения двух новых трупов, а Оксана Бероева пыталась противостоять одному из самых опасных бандитов, сам Джемуга – надо отдать ему должное в способностях розыска – последовательно объезжал парковки такси, ближайшие к месту бегства проклятого соглядатая. Его уже мало интересовало, что скажет прокурор про смерть своего брата, а также то, что он обязательно об этом узнает. Бандит чувствовал себя в этом городе настоящим монгольским ханом Великих времен, когда они правили Миром, что и в данном случае, по сути своей, в принципе, соответствовало истине: без ведома «крестного отца» «монгольского ига» не принималось в центре игорного бизнеса ни одно значимое решение. Наверное, поэтому он сейчас преследовал только единственную, интересовавшую его цель: вычислить трусливого беглеца, хотя, если быть до конца честным, он был уверен, что это будет беглянка.

Не торопясь он обследовал пять парковочных станций и, наконец, подъехал к шестой, куда, принимая в расчет все пределы прошедшего времени, вернулся уже водитель, подвозивший отчаянную красотку, так полюбившую в ходе пути и неосторожно пробовавшую легкие спиртные напитки, которые тем не менее оказали на нее крайне пагубное воздействие, в результате чего она опьянела до такой степени, что даже пыталась совратить своего сорока-шестилетнего воспитателя. «Крестный отец» современного «монгольского ига», как он сам говаривал «монгольского ига» меньше чем за минуту вычислил бедолагу и, бесцеремонно подъехав к его машине и, как это принято у бандитов, перегородив ей дорогу, напугав таким образом еще больше и так уже до ужаса перепуганного водителя, выбрался наружу и не сулящей ничего доброго походкой направился к водительской двери. Увидев на месте водителя человека, трясущегося от страха, Хан без труда узнал его имя и незамедлительно начал суровый бандитский допрос:

– Ну, Сеня, ты и попал. Ты подвез сегодня одного пассажира, крайне мне нужного, поэтому, как ты понимаешь, времени на прелюдии у меня просто не будет, а значит…

Здесь бандит, привыкший значительно сокращать время беседы через применение физического насилия, вытащил не отличающегося какой-то там силой водителя из салона, повалил его на асфальтовое покрытие и крикнув на всю округу: «Я Хан – ну-ка отвернули свои наглые морды; узнаю, кто смотрит – убью, а уж про мобильную запись – сами понимаете! – и говорить даже не стоит», начал уже, в конце концов, жестоко пинать свою жертву, не давая мужчине на отдых ни единой минуты. Так продолжалось на протяжении семи-восьми минут, пока лицо и тело подвергавшегося жестокой пытке водителя не покрылось сплошной «синюшностью», распухшими гематомами и рассеченными ссадинами, сочащими кровью.

– Все ли понятно, Сеня? – спросил бездушный преступник, присевший над ним и сморкающий ему прямо в лицо. – Так кого ты сегодня возил и куда, сразу предупреждаю, дневное время мне совершенно неинтересно.

– Девку какую-то молодую, – плачущим голосом произнес избитый до неузнаваемости водитель, шепелявя, лишившись сразу пяти зубов, – всю дорогу пила коктейли, «джин-тоник», и хвасталась, что ей привалило огромного счастье: она нашла то ли отца, то ли хахаля, которого очень любит и жить без него не может, мне же сказала, чтобы я насчет нее успокоился, так как она шестнадцати лет еще не достигла.

– Что за «херню» ты несешь? – вроде как даже растерялся Джемуга. – Какую девчонку, какого отца? Я спрашиваю тебя в основном про девушку, лет двадцати пяти, «край», двадцати семи, либо мужика, но это уже что-то из фантастической области. Так я еще раз задам свой вопрос: где пассажир, которого ты подвозил только что ночью?!

– Да, девчонка это была, – чуть не кричал дрожавший от страха водитель, – может, она мне и наврала и ей было двадцать пять лет, а никак не шестнадцать или, что было бы еще хуже, пятнадцать, если бы она вдруг соизволила потом заявить, что я ее домогался. Кстати, – вдруг словно что-то вспомнив, воскликнул избитый таксист, – я еще из-за ее молодости вначале вести ее даже совсем не хотел, но она предложила за эту поездку такую цену, что отказаться было огромной глупостью – вот я, как последний дурак, согласился. Теперь жалею невероятно.

– Твои чувства мне совершенно до «фени», – промолвил грубым голосом Хан, для пущей убедительности сжав в кулак руку, приготовив ее для удара, – говори, где «сучка», которую ты подвозил, которая, заметь, действительно, с возрастом могла тебя обмануть…

– Правильно, – тут же согласился получивший некоторую надежду водитель, испуганно выглядывая из-под подплывших гематом под глазами, сделав свою речь еще больше невнятнее из-за все только подплывающих губ, – и выглядит она лет никак не пятнадцать, а уж точно, лет эдак на двадцать, может быть, и на двадцать пять. А везти она попросила меня к некогда располагавшемуся километрах в восемнадцати от города крестьянско-фермерскому хозяйству, где давно уже никто не живет, кроме разве одних только бомжей. Однако она меня уверила, что там теперь все нормально, а именно вернулся хозяин того имения, и она едет прямиком к нему.

– Странно? – подумал вначале Хан, не осознав еще как следует услышанные слова, но потом вдруг неожиданно хлопнул себя по лбу, будто до него дошла какая-то «далекая», сложная мысль: – Хотя почему странно? Они разбили там свою спецназовскую базу, и вот как раз оттуда и ведут свою, скажем так, подрывную деятельность.

Здесь «крестный отец» так называемого «монгольского ига» задумался и дальше говорил уже про себя: «Как бы там ни было, но я обязательно сам должен съездить на место и во всем разобраться, а главное, убедиться, что против нас ведутся широкомасштабные действия, и подчистить тылы: открытых преступлений он не совершал, в тюрьмах сидели одни только его «исполнители», которые отлично «грелись» и никогда бы не рискнули сдать своего самого главного босса. Единственное, где мы допустили ошибку, так это размозжили сегодня лопатой голову одному любопытному «федералу», а вторая зорко наблюдала за этим и может подтвердить это все на суде. Значит, получается – план такой: необходимо срочно вычислить, где находится «девка», ловко выманить ее из логова, затащить в свой «пентхаус», жестоко там изнасиловать, с помощью всех молодцов, кто только захочет, и если она выживет, то добить ее понадежнее, закопать поглубже, а там… пусть доказывают».

Убежденный в таких мыслях, Джемуга выводил машину на выезд из города, чтобы ехать к коттеджу, где сейчас спокойно посапывали отставной полицейский и его красивейшая воспитанница.

Глава 9

Трое сотрудников войск специального назначения ФСБ, привлеченные Бероевой к этому – какой бы не была тщеславной, как она уже поняла – одному из самых сложных заданий, около трех часов ночи находились на расстоянии часа езды от самой дальней окраины города. К слову сказать, прибывший в тот же самый момент, но отдельно от нее, чтобы быть приставленным следить за пятнадцатилетней плутовкой, оперативник Иглютин, первым своим заданием выполнил то, что тайно обвешал жучками все основные машины, которые находились в ведении бандитов, прокурора и начальника полицейского управления. Это было вполне нормальным, поскольку разработка велась первых чинов города и образовавшегося в нем преступного клана. Дальше все было уже делом обычной техники: отследить, выявить, собрать доказательства, арестовать, заставить раскаяться и вынести приговор, справедливо соответствующий «заслугам».

Так вот, повествование касающееся московской оперативницы, организовавшей все это опаснейшее мероприятие и, соответственно, обязанной контролировать каждое действие, закончилось тем, что каблуком своего американского сапожка, она попала в дорожную выбоину и стала заваливаться назад, готовая вот-вот потерять равновесие и оказаться в крайне неприятной, лучше сказать, опасной для себя ситуации. Если вернуться к описанию ее личных качеств, то так же следует обратить внимание, что она не была такой уж наивной дурочкой и предполагала такой вариант, что местные чиновники отключат все передающие мобильные вышки, оставив на какое-то время города без связи. Однако, если вспомнить, где работает эта, одна из самых опытных оперативниц России, то можно будет сразу предположить, что она воспользовалась секретной техникой, установленной на военном спутнике и способной принимать, передавать и проводить любой необходимый сигнал. Поэтому и неудивительно, что в неприятный момент падения случилось и еще одно происшествие: в ее дамской сумочке, никогда не спускаемой ею с плеча, запиликало отслеживающее устройство.

Даже два таких важных и необычных события не смогли вывести нервную систему профессиональной героини, положительно завершившей не одну оперативную операцию, и она, чтобы не подставляться под опасного и чрезвычайно опытного противника, решила просто вначале расслабиться всем своим телом, потом, коснувшись земли, резко сгруппироваться, перевернуться назад, одновременно открывая заднюю пассажирскую дверь такси, используя ее под защиту, сама же оказалась точно возле водительского сиденья, стоя на одном колене и целясь в Баруна. Тот, при своей подготовке, где главными приоритетами выступали ловкость и отточенная до невероятности меткость, мог упасть на землю и начать стрельбу, расстреляв девушке вначале ноги, а потом, когда бы она волей-неволей упала на землю, добить и ее саму либо же сделать так, чтобы лишить ее воли, а главное, возможности активно сопротивляться, однако, отлично помня указания своего грозного предводителя, не решался на активные действия.

– На пассажирское сиденье! – скомандовала Бероева голосом, каким легко могла вызвать трепет у людей более высокопоставленных, чем обычный таксист. – Быстро! – и чуть тише и более миролюбивее, – если хочешь, конечно, жить? И запусти у машины двигатель.

Артур понял и исполнил все буквально беспрекословно, притом ему почему-то показалось, что находясь рядом с этой девушкой он имеет шансов выжить гораздо больше, нежели их захватят бандиты, а те, как правило, посторонних свидетелей, уж точно, не оставляют. Буквально за доли секунды он повернул ключ зажигания, после чего сразу же послышалось легкое урчание в меру прогретого двигателя, сам же одним движением – благо небольшой рост легко позволял это сделать – переметнулся на кресло стоящее рядом. Если уж быть до конца честным, он бы вообще лучше залег на заднем сидении, а еще вернее – совсем покинул ставший таким опасным салон, но он почему-то слепо доверился этой уверенной в себе девушке, проявлявшей чудеса ловкости и стойкости в непредвиденных ситуациях.

Оксана тоже не стала задерживаться и, одним поворотным прыжком оказавшись на месте водителя, утопила в пол педаль газа, мгновенно набирая максимальные обороты.

– Ара, – отлично помня имя водителя, приказала московская сыщица, – захлопни все двери, чтобы мне на эти мелочи не отвлекаться, а спокойно управляться с машиной, – и применяя армянский акцент, – сам «понимаещь».

Баруну в этой ситуации пришлось намного труднее: его звероподобный товарищ, обладавший, в отличии от «второго» лица криминальной организации, необычайно огромным весом, еще только начал приходить в себя после полученного сокрушительного нокаута и слабо ориентировался в окружающей обстановке, тем более что, учитывая его комплекцию, такому большому человеку вряд ли бы удалось повторить действие, легко исполненное армянским таксистом, поэтому его преступный товарищ решил проделать несколько иной трюк: он, тем не менее обладая неведомо откуда берущейся силой, беззастенчиво ухватил безвольного подельника за оба плеча и попросту выволок его прочь из американского внедорожника, бросив прямо тут же на асфальтовое покрытие. «Дело важнее», – только и сказал немногословный бандит, усаживаясь на место водителя, включая передачу не заглушенного двигателя и незамедлительно устремляясь в погоню.

Оксану тем временем заботили совсем другие моменты. Выжимая из автомобиля все, что только было возможно, она гнала по ночным улицам (благо еще по новым проектам строящегося почти с беспрекословно прямыми дорогами, где квартала располагались словно квадраты) со скоростью, явно превышающей сто пятьдесят километров. Между тем она не забыла по спец сигнал, прозвучавший в ее дамской сумочке, что могло означать только одно – Джемуга покинул пределы города, судя же по продолжающемуся и все более учащающемуся пиликанью, удалялся все дальше и дальше. Бероева была отличным оперативником и легко могла выполнять несколько задач одним временем, тем более достать из находившейся всегда при ней сумочки передающее устройство, чтобы установить – куда же в столь поздний час решил прогуляться закоренелый преступник.

Сначала она спокойно глянула на траекторию выбранного бандитом пути, но мгновенно пронзившая ее мысль, дающая осознание, куда именно едет Джемуга, чуть не заставила ее резко «вдарить» по тормозам и, развернувшись назад (до этого она выбрала противоположное направление), устремиться следом за ним. «Зачем он к ним едет? – теребило ее сознание, пока она ловко маневрировала почти на пустой трассе «спящего» города. – Неужели он что-то понял и наш план раскрыли? Нет, не может этого быть: прослушать нас не могли, – стол, где мы разговаривали был без жучков – об операции знали только преданные мне люди, сами же догадаться они попросту не могли. Стоп!» – хлопнула себя Оксана по лбу, вызвав на лице Артура неприятную мимику: «Уж не спятила ли она?» – подумал армянский водитель. Однако уверенные движения в управлении транспортом, летящим на бешенной скорости, и просветление на лице подтверждали совсем обратное. «Это девчонка! – промелькнуло в голове профессиональной оперативницы, включающей навигатор, чтобы двигаться к полицейскому управлению и искать там защиты. – Не знаю пока что и почем, а главное, как она здесь причастна, очевидно, пока мы мило беседовали с ее воспитателем в ресторане, решила провернуть какое-нибудь свое расследование, – как правило, повинуясь какому-то там своему женскому чутью, московскую оперативницу посещали только правильные идеи, – где и стала объектом внимания «крестного отца» современного «монгольского ига». Да, пожалуй, это самое правильное решение и необходимо срочно менять всю диспозицию, а заодно предупредить и Аронова о приближающейся к нему опасности».

Между тем и Барун смог разгадать направление, выбранное загоняемой им в ловушку жертву. «Она едет в полицию, – подумал немногословный преступник, одновременно соображая: – если она туда попадет, достать «тварь» будет трудно. Я не должен этого допустить!» Уверившись в своем мнение, бандит стал быстрее разгонять свою более быстроходную и объемную технику, чтобы спровоцировать какое-нибудь довольно серьезное ДТП, где обе автомашины встанут. Первым делом бесстрашный подручный Джемуги приблизился к желтой «Волге» и что было силы толкнул ее взад таким образом, что та чуть не потеряла управление и не закрутилась вокруг собственной оси потеряв управление. Дальнейшие планы преследователя у Оксаны больше сомнений не вызывали: любыми путями он стремился ее уничтожить. «Только вот почему он не открывает огонь? – также подумалось ей, что в сложившейся ситуации было делом вполне естественным. – Так было бы проще меня отвлечь от управления транспортом и как следует подтолкнуть нашу машину, которая, если профессиональнее это сделать, конечно же, перевернется, сидящие там потеряют ориентацию, и останется только спокойно подойти и добить тех, кто будет еще живой». Так думала Бероева, сумевшая добиться еще большего ускорения. «Второе» же лицо криминальной организации решил немного изменить свою тактику и стал резко набирать скорость, перестроившись на соседнюю полосу, чтобы обогнать догоняемую машину, и либо толкнуть ее боком, либо, обогнав, перекрыть дальнейшее продвижение.

Этот маневр не ускользнул от глаз опытной сыщицы, поэтому она стала «вилять» задом, не позволяя более быстрой машине ее обогнать. Кроме того, она хорошо понимала, что и на столкновение, при достаточно резких изменениях направлений, бандит не решится, так как результат в таких случаях бывает просто непредсказуем, где потерпевшими могут оказаться совсем даже не те, кто убегает, но те же, кто пытается их догнать. Так они гнали, пока не привлекли внимание дежурившего экипажа ГАИ. Те, разрывая воздух миганием и сиреной, также включились в погоню, требуя, чтобы обе машины замедлили ход и прижались к обочине. Однако Оксана не знала, кому эти представители правоохранительных структур больше служат, поэтому продолжала гнать на бешенной скорости. Тем не менее от ее натренированного подмечать всякие мелочи взгляда не ускользнул и тот момент, как из водительского окна американского внедорожника, когда они проезжали возле реки, показалась рука в черной перчатке, которая сделала кидающее движение и в воду полетел пистолет, исключая причастность водителя к криминальным структурам.

Не стоит быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что вся эта громкая процессия закончится прямо у дверей Управления внутренних дел, где московская сыщица чуть не протаранила входные, изготовленные из пуленепробиваемого стекла, прочные двери. Действуя быстрее всех остальных, она выскочила наружу и, удерживая служебное удостоверение в правой руке, причем и в раскрытом виде, выскочила под ярко светящий фонарь, а также видеокамеру, висевшие прямо над самым входом, и, показывая удостоверяющий высокую должность документ то гнавшимся за ней сотрудникам Госавтоинспекции, то в видеокамеру, не забывая удерживать на прицеле своего пистолета как гаишников, так и Баруна, командным голосом, каким умела только она закричала:

– Всем стоять на месте! Я сотрудница ФСБ, причем очень высокого ранга! Здесь нахожусь на очень серьезном оперативном задании, а мое ослушание приравнивается к совершению особо тяжкого преступления! Всем ли присутствующим это понятно?!

Полицейские, два молодых паренька, явно еще не перешедшие на «службу» коррупции, также удерживали высокопоставленную сотрудницу на прицелах своих табельных пистолетов, после услышанных слов переглянулись, а еще, видимо, осознав, что как ни как, но они находятся возле здания УМВД, а значит, девушка, кем бы она ни была, все равно никуда не денется (если она, конечно, не террористка и если не собирается полностью уничтожить местную правоохранительную систему, но в этом случае все равно они ничего бы сделать уже не смогли: предполагаемая, напичканная взрывчаткой машина почти вплотную находилась у главной двери). Представители местной полиции медленно упустили свое оружие, предпочитая дождаться, что скажет на это их руководство, ведь застрели они такую начальницу и срок их заключения окажется бесконечным, в противном же случае и просто уволят «в связи со служебным несоответствием». Барун же вообще предпочел оставаться в машине и наружу не выходил.

***

Практически в тот же промежуток времени, как в Рос-Дилере происходили грандиозные гонки, Джемуга на скорости, не превышающей ста километров, гнал в сторону загородного поместья, где он надеялся выявить устроенную против него засаду. Какого же было его удивление, когда примерно через десять километров пути, на обычно безлюдной дороге, он заметил яркие огни «гнавшей» его машины. Хан ни на секунду не сомневался, что это едут за ним по одной простой причине: тот автомобиль гнал быстрее, чем сто шестьдесят километров, и быстро шел на сближение. «Че за «херня»? – невольно подумал бандит, озадаченный таким тревожно неожиданным обстоятельством. – «Но, черт возьми, как»?» Это изречение, так любимое доктором Ватсоном, вырвалось у «крестного отца» «монгольского ига» совершенно случайно, но между тем требовало немедленных прояснений. «А дело-то, видно, совсем серьезное, – продолжал он свои размышления, – нет, он не испугался! – но обязательно хотел найти рациональное объяснение о создавшейся обстановке, – раз не успел я направится в сторону, где – возможно! – находится база спецназовцев, как меня тут же «вычислили», да еще и организовали погоню».

Однако времени на долгие размышления ему, наверное, давать не хотели, и следовавший сзади автомобиль ускорился еще только больше, и, несмотря на то что первый водитель также добавил газу, расстояние между ними стремительно сокращалось. Вот видавший виды бандит уже видит, как с левого бока его начинает обгонять небольшой микроавтобус, обычно используемый спецназом при проведении своих спецопераций… сомнений не оставалось – его загнали в ловушку, выбраться из которой без потерь вряд ли получится, тем более что он краем глаза смог разглядеть, что открылось небольшое стрелковое окно сбоку соседнего транспорта и что оттуда высунулось дуло автоматического оружия. «Ну все, – подумал «крестный отец» этого преступного города, – эти никогда не промахиваются», – и даже, как ему показалось, закрыл при этом глаза.

Внезапно! Все закрутилось и завертелось, послышался скрежет железа, а Хан, как и положено у «братвы», не пристегнулся ремнем безопасности и сам закрутился вместе со своим внедорожником, оказавшимся, кстати, иностранной модели, где, разумеется, была встроена в салоне подушка безопасности, которая благополучно и сработала, сохранив жизнь преступного бизнесмена. Он еще не совсем успел осознать, что же случилось в действительности, как его автомобиль застыл в перевернутом положении, медленно покачиваясь из стороны в стороны, как бы выбирая, что следует делать дальше: остаться в таком положении или продолжить крутиться дальше?

Внедорожник еще не успел застыть на одном месте, как дверь со стороны водителя распахнулась и как острие ножа стало водить по непрочному материалу, выпуская наружу воздух и высвобождая крепко зажатого человека.

– Что случилось? – спросил не понимающий ничего Джемуга, податливо двигаясь за незнакомым ему человеком интуитивно чувствуя, что от него исходит больше доверия, чем опасности.

– Небольшая авария, – отвечал ему незнакомец, поддерживая под руку и помогая продвигаться к стоявшей неподалеку старенькой волге, – но нам надо спешить, а то мне так кажется, что Вас хотели убить.

– Да, да, – до мелочей вспомнил Хан все недавно с ним приключившееся и спешивший побыстрее убраться с этого опасного места, – а они? – кивнул он в сторону перевернутого микроавтобуса черного цвета.

– Пока без сознания, – констатировал так вовремя возникший спаситель, – но они все вооружены и в любой момент могут очнуться, – думаю, лучше к ним не приближаться, а сесть в незнакомый автомобиль и побыстрее отсюда убраться.

– Конечно, конечно, – повторялся контуженный «крестный отец» «монгольского ига» местного назначения, плохо соображая мозгами, но отлично знавший, что даже контуженные спецназовцы, находясь в полубессознательном, и в том числе бесчувственном, состоянии как-то умудряются вести боевые действия и без промаха стреляют изо все видов оружия.

Наверное поэтому, как не хотелось ему лично добить своих преследователей, он, учитывая, что был все-таки контужен и плохо ориентировался в происходящем вокруг, решил прислушаться вроде бы к дельному совету и побыстрее отсюда уехать. Павел Аронов – а это был именно он – помог своему пассажиру, учитывая тот момент, что тот все же мог быть травмирован во время аварии, устроиться на заднем сидении, сам сел за руль и спросил:

– Куда едем?

– Давай в город, – отказавшись от проведения дальнейшей «разведки», промолвил Джемуга, – там у меня офис. Как приедем – скажу где.

***

У многих, наверное, возникнет вопрос: как же так получилось, что бандита так вовремя стали преследовать спецназовцы и как там появился Аронов? Все очень просто. Когда Бероева определила по своему устройству, действующему через военный спутник, сигнал откуда не поддается никакой блокировке, что Джемуга двигается напрямую к деревянному коттеджу, где, находясь в полном неведении, спокойно отдыхают ее давний товарищ и его молодая воспитанница, она, долго не думая определив, что всему виной любознательная, любящая совать свой длинненький «носик» во всяческие опасные делишки плутовка, которая каким-то непостижимым образом «пересеклась» с «крестным отцом» современного «монгольского ига», которому до боли в печенках захотелось ее найти и, скорее всего, не просто с ней позабавиться, а еще выведать некие сведения, хотя, вернее, скрыть некоторое страшное преступление, которому та случайно стала свидетелем. В таком случае состоялся бы срыв так тщательно разработанной ею операции, направленной на внедрение Павла в преступное окружение банды, да и попросту были бы убиты нечужие ей люди. Этого девушка допустить не могла!

Поэтому, лишь только у нее появилась возможность, в том же самом приборе, что с такой точностью отследил направление движения и «поведал» о грозных замыслах опаснейшего преступника, она стала набирать вызов, устанавливающий разговорную связь все с того же военного спутника. Следует обязательно разъяснить, что когда бывший полицейский провожал московскую сыщицу до уборной, то она успела незаметно передать ей портативное переговорное устройство, способное принимать сигнал даже на северном полюсе. Именно для этой цели и затевался тогда весь тот концерт. Наверное, по этой причине Оксана сильно заволновалась, когда в течении четырех минут ей так никто и не отвечал. «Может, Джемуга вначале выслал своих опричников, – терзала ее страшная мысль, мешающая управляться с машиной и выполнять наиболее правильные маневры, – и там уже все схвачены, а главный преступник едет только принимать работу своих бездушных сподручных. Только бы они еще были живы». Именно в этот момент она приняла решение ехать в полицейское управление, чтобы, координируя действия спешащей к ней на подмогу спецгруппе, состоящей из трех профессиональных сотрудников, и местных сотрудников хоть как-то предотвратить уничтожение, если уж говорить честно, ставших ей дорогими людей, особенно из-за так похожей на нее нагловатой, своенравной, где-то даже жестокой, проказницы, обладавшей между тем невероятной порядочностью, притягивающей, влекущей к общению, словно магнит.

Наконец, когда приученная к любым непредвиденным ситуациям сыщица не на шутку начала волноваться, переговорное устройство ответило сонным голосом юной красотки:

– Кто там? Я слушаю.

В этот же момент армянский водитель с искренним признанием: «Извини», получил отработанный удар по сонной артерии, погрузивший его в длительный обморок: никто не должен был быть свидетелем дальнейшего разговора.

– Где отец? – машинально она назвала Павла таким образом, считая уже этих людей ближайшими родственниками, – Ой, Юла, прости! Паша?

– Да ничего, – даже через передатчик чувствовалось, как Лисина расплылась в улыбке, – мне даже приятно.

– Тогда, – затараторила гнавшая на бешенной скорости столичная сыщица, – дай ему срочно трубку!

– Но он сейчас на улице, – неуверенно ответила еще до конца не проснувшаяся молодая особа, которые, как известно, в своем юном возрасте спят очень крепко, – чего-то там делает, что – я не знаю.

– Беги тогда к нему, не жалея ног и как можно быстрее, – говорила Оксана хотя и ласковым тоном, но все-таки так, что ослушаться ее никому не пришла бы даже в голову мысль, тем более молодой юной девушке хотя и считавшей ее в некотором роде соперницей, но все же бывшей благодарной за то, что та помогла устроить ей личную жизнь и выбраться из унылой серости детских домов и каждодневных раздумий: «Где взять денег на пропитание?» (случалось это в основном, когда несовершеннолетняя красотка находилась в бегах, что, если уж быть до конца откровенным, с тринадцати лет было для нее делом совершенно обыденным).

– Хорошо, – не стала спорить исключительная красотка, только еще набиравшая свои прекрасные формы, к слову сказать, мало чем отличавшиеся от ее более взрослой, как девчушка считала, наставницы, единственное, наверное, только чертами лица, да и то не так уж и основательно, и если поставить их рядом и посмотреть не вглядываясь внимательно, то их вполне можно было бы назвать сестрами.

Однако это было не так, и две невероятно красивые девушки были абсолютно чужими людьми, тем не менее в свете последних событий все-таки чувствующие между собой некую пускай и не родственную, но тем не менее какую-то крепкую, можно даже сказать, близкую связь. Наверное еще и поэтому, только получив указание, Юла не стала возражать и вдаваться в подробности, – как это обычно принято среди молодых людей – а быстро бросилась вниз, минуя на лестничной клетке сразу по паре ступенек, потом за пару секунд миновала огромный холл и, наконец, словно выпущенная из тугого лука стрела, вылетела наружу рассекая ночную тишину звонкими криками:

– Борисыч, Оксана звонит! Тебя срочно требует!

Отставной полицейский в это время «ковырялся» со старенькой «Волгой», оставшейся ему в наследство после смерти родителей, удивляясь, что за столь долгое время ее нахождения в таком пагубном месте, где обосновались только бомжи, она сохранила довольно сносное состояние, а главное, имела в себе все необходимые для работы детали, и после небольшой реконструкции – чем, впрочем, он и занимался все последнее время – ее можно было даже попробовать завести. Юла, как бы оправдывая данное себе прозвище, словно вихрь подлетела к своему воспитателю и протянула ему небольшой аппаратик, внешне похожий на портативную рацию, только, как у современных мобильников, имевший сенсорного типа экран и бывший более меньших размеров, поддерживая полное сходство с мобильным, только принимающая антенна была немного длиннее и имела тип выдвигающейся конструкции, кроме этого он был немного толще и снабжен функцией сохранять работоспособность в любых погодных условиях, в том числе и под водой, но разве что только – на небольшой глубине. Тот в этот момент как раз удивлялся: «Как же, «… мать ее», не растащили машину, ведь здесь же столько деталей, которые если не продать, то все равно можно выгодно сдать как лом или отходы цветных и черных металлов? Наверное, просто отсюда достаточно далеко таскать и «кочующим» здесь бомжам проще было ходить на «дело» в сам город – там и выбор побольше и стащить попроще». Мужчина уже практически закончил с настройками и вот-вот уже хотел пробовать заводить, когда ему прекрасная воспитанница, озарившись крайне значимым видом, протянула переданный ему Бероевой на встрече в кафетерии-баре аппаратик, необходимый для поддержания связи.

– Послушай, Паша, – рубленными фразами говорила московская сыщица, явно куда-то спешившая, – в вашу сторону направляется объект, о котором мы говорили на встрече, – не спрашивай почему?! – наверное, девчонка наша к этому как-то причастна, – потом у нее все узнаем! – а сейчас необходимо действовать быстро, – Аронов окинул проказницу очень суровым взглядом, на что она поняв, что в очередной раз где-то прокололась, потупила вниз глаза и сделала виноватый вид.

– Что там случилось? – спросил он в свою очередь у столичной оперативницы.

– В общем, действуем так, – сказала она хоть и немного резким, но вместе с тем заговорщицким тоном, – я выслала уже туда свою группу захвата, но не для того чтобы захватить Хана, а просто немного его напугать да так, чтобы он непременно «обделался». Ты же появишься там как бы случайно, хотя, впрочем, что ты сможешь там сделать? Эх! Вот если бы у тебя была хоть какая-нибудь машина…

– Вот транспорт как раз у меня имеется, – воскликнул отвечая сыщице Павел, испытывая давно забытую дрожь от предстоящего опасного дела, кстати, могущего и не получится, потому что сейчас все зависело от того, как он настроил машину, – только не знаю: смогу ли его завести?

– Давай пробуй, – резко бросила в трубку генерал-майор ФСБ, – если заведешь, сделаешь мне «отзвон», но я тебе не отвечу, так как сама сейчас нахожусь в сложнейшей и опаснейшей ситуации, поэтому действуй по своему усмотрению, я же буду знать, что все идет по намеченному мной плану, потому как не хотелось бы в отношении выбранного объекта придется начинать все с начала. Предупрежу, да ты, наверное и сам понимаешь, что должен сделать все так, как будто бы все получилось случайно… Ребята мои предупреждены и готовы к любой неожиданности. Да, и убери оттуда девчонку, чтобы – не дай Бог! – с ней чего-нибудь не случилось.

– За нее не беспокойся у меня в доме есть потайная комната: ее отец делал еще в «девяностые», – ну так, на всякий случай! – чтобы можно было скрываться там во время набегов шпаны.

В этот момент разговор оборвался, поскольку Бероева эффектно подъехала к самому входу в управление внутренних дел, а Павел принялся заводить свою старенькую машину, стоит обратить внимание, не находившуюся в работе больше десятка лет. Через аккумулятор машина, конечно же, пыхтела, пыхтела, но так и не завелась. Однако она была сделана еще в советское время и предусматривала такой механизм, как «кикстартер», позволяющий вручную прокручивать коленчатый вал. Им-то и воспользовался отставной полицейский, поскольку он позволяет своим поворотом передавать механизмам наибольшую мощность. Через три рывковых прокручивания двигатель неуверенно, но все же затарахтел. Далее, потребовалось еще пять минут, чтобы «приручить» его к ровной работе.

Теперь следует обратить внимание, как на дороге оказался небольшой микроавтобус, используемый спецназовцами при проведении спецопераций. С ними Бероева поступила значительно проще: зная, что они уже находятся почти в черте города, она через свой «хитрый» прибор передала им изменение направления, указав другие координаты, и послала небольшое сообщение, прекрасно позволяющее понять, что они будут какое-то время использоваться в качестве марионеток, но при этом до «чертиков» должны напугать водителя преступной машины номер один, как был пронумерован автомобиль Джемуги спец-агентом Иглютиным, в момент постановки на него устройства слежения. Проще говоря, содержание его было следующим:

«Движение – полная скорость. В лесу мой человек – помочь ему в выполнении плана. Самим никаких активных действий не предпринимать! ВКЛЮЧИТЕ МОЗГИ!»

Последнее было написано больше для того, чтобы бы парни, любители пострелять, не наделали ненужных ошибок, а заодно немного «напряглись» и подошли к исполнению задания с полной отдачей. Так, впрочем, и получилось: гнавшие на полной скорости спецназовцы в один прекрасный момент заметили, что невдалеке, по ходу движения, из леса медленно выезжает автомобиль, подсвечивающий себе одними лишь габаритами, не включая основных фар как дальнего, так и ближнего света. Они быстро сообразили, что должно произойти дальше, и надежно пристегнулись в своем автобусе. Вместе с тем они не забыли и про тот факт, что необходимо отвлечь от этого момента внимание второго водителя, дабы тот потом не сомневался, что, действительно, в этом случае произошло все как бы случайно – вот именно по этой причине один из спецназовцев просунул в бойницу ствол автомата, чтобы внимание преступного водителя сконцентрировалось только на нем и не отвлекалось на еле заметные в лесу огни продвигающейся по лесной дороге машине.

Как нетрудно догадаться, но то транспортное средство являлось не чем иным, как старенькой «Волгой», управляемой бывшим участковым уполномоченным, так вовремя поставившим ее на ход. Отъезжая, он строго-настрого приказал своей подопечной – пока его не будет, а главное, сколько бы на это не ушло времени – она находилась на территории дома – продуктов хватит – и никуда, даже за какими-нибудь там таинственными деньгами, не отлучалась, в том числе и при своих самых нелепых влечениях. Он рассказал прекрасной воспитаннице, что в доме, за камином, на первом этаже, находится потайная комната и показал небольшой рычаг, вмонтированный в глубине топки, позволяющий начать работать всему запорному механизму.

– Эту комнатушку не найдут ни при каких обстоятельствах, – Аронов посчитал необходимым не остаться без объяснений, комментируя все свои действия, – можешь в этом не сомневаться: ее секретность осталась в том числе и при многочисленных набегах местных бомжей. В ней мы храним самые ценные вещи: полезные книги, документы, некоторые драгоценные вещи.

– Фи, – возмутилась отважная и, в то же время, исключительная красотка, – стану я прятаться от каких-то бомжей либо же «отморозков»: сам знаешь, как ловко я с ними справляюсь, – на «крайняк» у меня есть оружие, – в этот момент она извлекла из кармана одетой на нее ночной рубашки металлические ключи, оставшиеся у нее еще от комнаты, какую она снимала когда-то в отеле, где находилось нехитрое устройство с заточенной небольшой отверткой, надежно приваренной к аналогичного диаметра недлинной ручке.

– Ты что, не понимаешь, что это по-настоящему опасно! – даже прикрикнул слегка Аронов, не допускавший и мысли, чтобы с его юной воспитанницей случилось чего-нибудь неприятное. – Ты разве не представляешь себе, что я с ума там сойду, если буду думать, что ты здесь геройствуешь, а еще хуже – попала в руки бандитов, которые, поверь, не являются теми простыми, ночными гопниками, а настоящими безжалостными убийцами! Поэтому давай так, – не выдерживал он нервного напряжения, одновременно показывая заморгавшей виновато девчонке, сумевшей все-таки осознать всю драматичность своей невольной ошибки, – если мы не можем договорится сейчас о том, что ты будешь заботиться о своей безопасности, то я, на «хер», отказываюсь ото всей «хреновой» операции и буду заниматься своим непосредственным делом, какое поручило мне государство – заботиться об одной плутоватой и нагловатой особе, что ни при каких обстоятельствах не желает проявить хоть малейшее послушание. Ну, так как мы поступим: поможем девушке, напрямую сыгравшей в твоей судьбе довольно немаловажную роль или же «кинем» ее, как и всех остальных, лишь бы самим было нормально?

– Да, ладно, чего ты сразу? – изменила кареглазая бестия виноватый вид на обиженный и, неприветливо развернувшись, сразу же зашагала в сторону дома. – Я просто хотела помочь, но раз не надо так и не надо – как хотите! – справляйтесь сами.

Только после того как исключительная красавица скрылась во внутренних помещениях, шептавшая про себя: «А у тебя, папа, оказывается машина есть – на ходу. Отлично! Это дает мне просто невероятные преимущества и возможности: теперь, когда тебя нет, я смогу мотаться в город, лишь только взгрустнется либо… по какому-нибудь срочному делу», Аронов, давно прогревший и наладивший двигатель, включил передачу и направился по лесной дороге, двигаясь к трассе. Достигнув шоссейной дороги, используя наработанную в полиции осторожность, он проехал несколько километров на удаление от съезда, ведущего к его дому, как заметил двигавшиеся сзади огни, державшие по отношению к нему огромную скорость.

Павел был опытным полицейским, и хоть он чувствовал в теле неприятную дрожь, всегда сопутствующую опасности, но все-таки никогда не терял рассудка, поэтому, преодолевая те несколько, так необходимых ему километров, отставной полицейский достиг одного заросшего травою пролеска, используемый только лишь рыбаками, и, съехав в него, остановился, оставив включенными лишь огни габаритов – их можно было заметить исключительно зорким взглядом, знающим, что где-то здесь что-то должно находиться. Расчет оказался верным: его машину заметили одни лишь спецназовцы. Они сразу отвлекли внимание второго водителя, а Аронов осторожно повел свою старенькую «Волгу» на выезд. Достигнув дороги, он остановился, погасив к тому же и габариты, дав запомнить «федералам», где он их поджидает. Когда все три машины поравнялись, отставному полицейскому, уже сделавшему вмятину на никелированном бампере старенького авто, стоило лишь начать движение, а все остальное доделывали спецы: они организовали столкновение двух быстро «летящих» автомобилей, спровоцировав своими действиями то самое ДТП, когда машина Джемуги, несколько раз прокрутившись вокруг невидимой никому оси, остановилась, плотно прижав его подушкой безопасности к креслу.

***

В течении нескольких часов едва наступившего утра, Лидия смогла осуществить погрузку необходимых ей в бытовой жизни вещей, предметов мебели и бытовой техники и вывезти все в снятый ею по недорогой цене дом, расположенный третьим по счету от городского кладбища. Как это не покажется странным, но подобное место ей предложил несовершеннолетний сынок, быстрее мамы обосновавшийся в этом городе.

– Где же мы теперь будем жить? – причитала немолодая уже женщина, прекрасно понимавшая, что не сегодня завтра этот особняк уйдет с молотка по желанию ее так и не состоявшегося супруга. – Ну и что, что мы его связали и держим сейчас взаперти, в нашем подвале, – жаловалась она сыну, как известно, активно принимавшему участие в обездвиживании полупьяного отчима, – все равно он протрезвеет и вот тогда потребует, чтобы мы оставили принадлежащий ему особняк и поскорее искали себе другое жилище, а пока я этим занимаюсь, он продаст отсюда все, что только возможно и останемся мы с тобой, сынок, совершенно голые.

Несмотря на то что разговор этот происходил самой что ни на есть глубокой ночью, пятнадцатилетний Леша вдруг, даже и не подумав, ответил:

– Чего нам ждать, когда этот «гад» протрезвеет? Давай наймем сейчас же прямо службу доставки, а заодно и пару надежных охранников, которые присмотрят за нашем «батей» – назвал его так мальчик больше с ехидцей, чем с уважением, – мы же тем временем погрузим все, что нам может понадобиться и спокойно отсюда уедем, а он пускай потом ищет нас ветром в поле.

– Да? – не поняла замысел сына на способная уже к быстрой мысли начинающая уже стареть женщина, но еще находившаяся в том возрасте, когда прежние «краски» не совсем увядают, – Но где мы сейчас, ночью, сможем найти быстро квартиру, да и кто, вообще, за это возьмется? Я уже немолода и неспособна на такие активные, быстрые действия, да и решения-то такие мне давно уже под силу: я привыкла к тому, что за меня думают другие и что они же занимаются всякой организацией – сначала Аронов неплохо нас содержал, был в некотором смысле добр и готов был ради меня на любые, самые отчаянные, поступки, – дура была, что от него ушла! – потом вот Костя везде нас таскал за собой и все обустраивал, пока не закончились все его денежки, которые, как оказалось, он похитил у государства, а так бы сейчас все еще служил и пользовался всеми благами воинской службы.

Тем же самым временем, когда не пышущая уже прежней красотой и мыслительными способностями женщина проклинала судьбу, обошедшуюся с ней так жестоко, ее сын пробовал связаться с одним из своих новых знакомых, чтобы тот помог ему решить столь сложное дело. Однако, как известно, двое предприимчивых высших чинов города на несколько дней отключили любое телефонное и мобильное сообщение, связывающее граждан в Рос-Дилере как между собой, так и с окружающим миром, поэтому подросток пришел к более разумному и самому простому в этом случае выводу.

– Мама, я – спать, – обманул юноша упавшую духом некогда восхитительную красотку, – сам же побежал к человеку, ставшему ему несколько часов назад практически если и не лучшим другом, то старшим наставником – это точно.

Будет нетрудно догадаться, что этим идеологом оказался Эдик Замаров, некогда похищенный по приказу Джемуги, на нынешнее время достигший уже восемнадцатилетнего возраста и сумевший сколотить возле себе устойчивую, сплоченную группу, бывшую если и не устоявшейся сектой, то обладавшую довольно четким мировоззрением, с почитанием только людей высокого, в крайнем случае среднего, статуса жизни. За последние два с половиной года он несколько изменился, продолжая гордиться своим общественным положением, заслуженным заслугами Замарова-старшего. За это время он сильно раздался в плечах и явно что обладал невероятной физической силой; лицо его стало еще красивее, придав себе истинно аристократический вид: глаза приобрели столь голубой окрас, что казались просто бездонными, что кроме всего прочего самопроизвольно вызывало некоторую дань почтения у любого, кто с ним только не заговаривал; белокурые волосы он теперь остригал коротко и зачесывал только назад, плотно прижимая их к голове, словно прилизанные, создавая таким образом впечатление состоявшегося по жизни мужчины, не исключающего преступных наклонностей; его и без того тонкие губы практически лишились окраски, что выдавало безжалостную жестокость и непреодолимое влечение к пыткам.

Как то не покажется странным, но, обычно развлекающийся по всевозможным тусовкам, в настоящий момент Эдуард находился дома, в своем огромном особняке, и крепко спал, находясь с девушкой у себя в комнате. Около четырех часов утра его разбудил сигнал домофона, настроенного таким образом, что можно было спокойно звонить того жильца, который тебе и был сейчас нужен. Так поступил и подрастающий Леша, легко сумевший прочитать на одной из кнопок имя того человека, что ему сейчас и был нужен.

– Кто? – послышался недовольный голос едва проснувшегося молодого хозяина.

– Это я, Леша, – послышался в ответ начинавший ломаться голос, имевший в себе явно возбужденные интонации, – мне нужна твоя помощь!

– Какой еще, на «хер», Леша?! – послышался с той стороны связи до крайности недовольный голос. – До утра – че?! – нельзя подождать?

– Леша, – продолжал настаивать, по сути, остававшийся еще детским голос, – мы вчера познакомились, и вы, – имея в виду своих новых друзей, – приняли меня в свое тайное братство, а ты сказал, что я могу обращаться к тебе за помощью в любое, даже ночное, время текущих суток.

– А, Леха, – вдруг словно что-то неожиданно вспомнив, уже более дружелюбно проговорил Эдуард, – подожди пять минут… я сейчас.

– Ты куда, милый? – послышался мелодичный и в то же время приятный голосок, несомненно красивой девушки (потому что с другими Замаров-младший попросту не общался). – Ведь рано еще?

– Спи, – послышался нежный ответ, сопровождавшийся поцелуем, – мне необходимо решить одно срочное дело. Если встанешь, а меня еще не будет, то можешь, ежели хочешь конечно, не дожидаться, где что находится – знаешь, в общем, со всем разберешься. Отца моего не бойся: он все равно ничего не скажет, тем более что тебя он уже вчера видел.

– «Хрен» его разберешь: я пьяная была, – беззаботно ответил девичий голос, особо не заморачиваясь, видимо давно уже привыкнув к таким обстоятельствам, – но ты все равно попробуй вернуться.

Дальше все смолкло, очевидно, девица снова заснула, а через пять минут появился молодой хозяин этого, стоить отметить, шикарного дома, где одна только площадь занимала не меньше гектара. Само строение, конечно же, было кирпичное, с пластиковыми окошками и модной крышей, под черепицу. Весь первый предполагал нахождение в нем гаража, где ставились на стоянку три иномарки, отца, матери и, разумеется, сына, а также различных кладовых и подсобок, куда в том числе входила и газовая котельная, обогревавшая довольно немалые помещения дома. Второй этаж использовался под спальни, сан узел и помещения для гостей; весь третий этаж предназначался для развлечений семьи, где, кроме телевизионного зала, имелся еще и бильярд и другие новомодные штучки.

– Ну? – спросил Эдик, придав своей мимике несколько недовольный вид, – Что там у тебя случилось такое срочное, что ты даже решил побеспокоить меня в четыре утра? Это должно быть что-то сверхординарное?

– Так и есть, – подтвердил, кивая головой новоявленный друг, заискивающе глядя в глаза более старшего предводителя местной шпаны, – мой отчим, отъявленный пьяница, совсем «задолбал». Он опустился практически до бомжа, да и выглядит также лицом, только пока одевается прилично, потому что еще не весь свой гардероб пустил на игру. Да, да, он страстный игрок и за неполных два года проиграл все свое состояние, которое, кстати, было огромным, а сейчас он собирается «скинуть» и дом и, по-моему, уже его либо заложил, либо продал, так как денег у него уже нет давно, а он собирался вчера идти снова играть, значит, они у него появились, а случиться это могло только в одном случае – продажа нашего дома. Так мало того, что этот проклятый «бомжара» нас разорил и практически уже оставил без крыши над головой, он еще и «выступать» стал и бросается драться как на меня, так и на мать: мы вчера от него еле отбились, и если бы не наши совместные усилия, то он бы нас поубивал. В общем, нам, наверное, потому что он был изрядно пьяным, удалось ему как следует наподдать, потом мы его связали и спустили в подвал, где мать сейчас истекает слезами и не знает, что дальше нам делать, ведь все равно когда-нибудь придется его развязать и мы боимся как бы ему не захотелось нам отомстить. Вот, в принципе, и вся наша история и прошу тебя, Эдуард, сейчас об одном – помочь нам спокойно убраться с того дома, найти какое-нибудь жилье, только непременно недорогое, хотя бы на первое время, пока мать не устроится на работу, а я в свою очередь отблагодарю как скажешь и, соответственно, стараясь изо всех сил. Ну так как, поможешь?

– Конечно, – за время рассказа то хмурясь, то вновь «светлея», в конечном итоге решительно промолвил предводитель местной шпаны, – мы обязаны помогать своим «братьям». Что, ты говоришь, сейчас перво-наперво нужно сделать: найти съемный дом и перетащить туда «барахло»?

– Да, – сильно часто закивал головой юный проситель, соглашаясь с озвученным предложением, – именно это я и хотел у тебя попросить: сам я еще в городе практически ничего не знаю, ты же живешь здесь почти с рождения, а значит знаешь каждый проулок и закоулок и тебе намного легче найти решение нашей с мамой проблемы.

– Ладно, – резко «отрезал» Замаров, поворачиваясь к Леше спиной и на ходу объясняя, – жди меня здесь; я сейчас оденусь, выгоню машину, а потом мы с тобой чего-нибудь обязательно «порешаем».

Ждать пришлось около двадцати минут; Алексей оделся не так тепло и начал уже основательно замерзать, когда, наконец, открылись выдвижные ворота, работающие на специально встроенном механизме, и наружу выехал внедорожник немецкой модели, под названием «мерседес», разумеется черного цвета. Водитель сделал движение рукой, означавшее, что Аронов должен занять пассажирское место с ним рядом. После осуществления недолгой посадки, автомобиль резко тронулся с места, направляясь сначала в одну, не очень склоняющуюся к законным методам осуществления своей деятельности, охранную фирму, где нанял двух, не задающих лишних вопросов громил, а дальше проехали в грузовое такси, где заручились поддержкой водителей-перевозчиков, наняв три «газели».

Дальше, как нетрудно додумать, вся эта кавалькада – когда на улице уже светлело и вовсю наступало утро – подъезжала к шикарному пока еще дому отставного военного штабиста Укорова. Лидия была приятно удивлена организаторскими способностями своего несовершеннолетнего сына, поэтому и смилостивилась над уже бывшим гражданским мужем, с которым окончательно решила порвать, и, сняв с него путы, дала пару бутылок пива, чтобы опохмелиться, но, как уже говорилось, на какие-либо активные действия Константин Николаевич был неспособен, так как возле него постоянно дежурили два здоровенных охранника. Аронова забрала лишь самое основное: кухонную утварь, мебель, посуду, столы, стиральную машину спальные принадлежности, всю свою модную одежду и оставшиеся от пьянок мужа золото и драгоценные вещи.

– Что теперь? – поинтересовалась пусть и увядающая, но все же остающаяся красавицей у молодых людей, так ловко управляющихся с местными коммунальными и охранными службами. – Куда мы со всем этим отправимся?

– Есть тут у меня на примете, – загадочным голосом промолвил Замаров, подмигнув одним глазом Леше, – один не совсем дорогой домишко, правда расположен он рядом с кладбищем, где иногда по ночам происходят странные вещи, но вы не переживайте: с теми, кто там живет, если они, конечно, не суют нос в чужие дела, никогда ничего не случается. За это я могу поручится, а ваш сын подтвердит. Не так ли, Алексей?

– Да, мам, – подтвердил, привычно кивая головой, Аронов, – этому парню можно верить, он мой лучший друг и, точно, нас не обманет. Как только я рассказал ему нашу историю, он немедленно, пусть даже была и ночь, вызвался нам помочь и именно он организовал весь этот наш переезд.

– Хорошо, – согласилась некогда очень красивая женщина, в последнее время привыкшая доверять только мужчинам, бравшими на себя труд о ее заботе – сейчас это был ее сын, уже проявивший себя, способным разрешать и довольно затруднительные задачи, значит, и сомневаться не стоило.

Им пришлось преодолеть путь из комфортабельных районов города в пусть и не самое, но все-таки захолустье, где пустовал дом, третий от кладбища. Хоть он и не являлся каким-нибудь там дворцом, но выглядел довольно прилично, был огорожен двухметровым железным забором, а тропки уложены аккуратно, с помощью тротуарной плитки. Вокруг были предусмотрены цветочные клумбы. Внутренние помещения состояли из трех жилых, отапливаемых комнат, кухни, санузла, «холодных» подсобок и одной чердачной комнаты, обычно используемой под детскую.

Глава 10

Спецназовцы, которых оказалось всего только трое, искусно притворявшиеся мертвыми либо же чуть живыми, едва лишь только «Волга» отъехала, разрезали ножами подушки безопасности, – микроавтобусы у специальных служб ФСБ оборудованы ничуть не хуже каких-нибудь там иномарок – отстегнули пристяжные ремни и повылазили наружу, чтобы оценить ущерб и принять решение о дальнейших действиях.

– Дальше она не поедет – это уж точно, – сделал заключение наиболее коренастый среди остальных, как и все, одетый в черную специальную форму с закрывающей лицо маской. Надо вызывать эвакуатор, убираться здесь аккуратно, а себе заказывать новый транспорт.

– Пожалуй, что так, – согласились с ним остальные и стали докладывать о случившемся оставшимся в Москве на подхвате сотрудникам.

Павел же Аронов, подвозил в то же самое время сначала вроде как перепуганного Джемугу, – хотя это можно было сказать лишь по его виду, в душе он оставался храбр и неизменно холоден – но на подъездах к городу принявшего свой обычный невозмутимый вид и пожелавшего все-таки выяснить – то, что, разумеется, можно – об обстоятельствах своего сначала провала, а потом невероятно чудеснейшего спасения.

– Я Хан, – так меня здесь все называют, потому что я руковожу всей преступностью местного назначения, которую я предпочитаю называть как монгольское иго, вдруг сказал бандит километров за десять до города, – ну, а ты, спаситель мой неожиданный, кем являешься? Как оказался в том месте и почему произошло то ДТП?

– Даже не знаю, что и сказать, – на ходу стал придумывать отставной полицейский, частично все же опираясь на правду, – недавно в Москве я отбывал тюремный срок заключения, назначенный мне, правда, условно, но выезжать из города мне запретили. Так получилось, что за это время я потерял и семью и жилье и, собственно, в столице мне делать более нечего. Как только с меня сняли судимость я, поскольку жизнь в Москве дорогая и поскольку там надо крутиться, а я что-то в последнее время стал здоровьем сдавать. Поэтому, наверное, я и решил сменить место жительства: я вдруг неожиданно вспомнил, что родом из этих мест и узнав, что здесь строится большой город, где всегда можно неплохо устроиться если не настойке, то в какую-нибудь охрану – вот и решил попытать счастья и вернуться на Родину. Приехал я третьего дня и пока не обзавелся ни жильем, ни, конечно, работой.

– Все это понятно, – немного грубо ответил Джемуга, сразу решив показать свою норовистую натуру и злобный характер, – но скажи-ка мне, дорогой товарищ, – последняя фраза получилась язвительной, – как ты оказался на дороге, да еще и у нас на пути, ведь, как ни крути, ночевать все же удобнее в более или менее комфортном городе, чем мотаться по холодным лесам и болотам? Разве я неправ?

– Может быть для обычного человека это и так, – спокойно возразил предприимчивый отставной служитель правопорядка, – только в свете последних событий и душевных переживаний я стал человеком несколько нелюдимым, поэтому мотаюсь на ночь по захолустьям, ночую на берегу реки, тем более что я заядлый рыбак – снасти вон сзади лежат, – «крестный отец» городского «монгольского ига» оглянулся и увидел, что на заднем сиденье, действительно, лежат удочки и различные рыболовные принадлежности, оставшиеся в машине еще после давно скончавшегося отца, но выглядевшие тем не менее словно новые, – поэтому коротая время за ловлей рыбы, заодно пропитание имею бесплатное: рыбы, как оказалось, здесь водится большое количество, так что без улова я никогда не бываю.

– Хорошо, – задумавшись, как бы согласился с этим рассказом Хан, однако своим внешним видом никак не выдавая, что творится в его голове, – в это тоже можно поверить, однако я никак не пойму: как ты так вовремя оказался в таком нужном месте?

– Мне кажется, и тут все очень просто, – продолжал Аронов свои рассуждения, как можно надежнее пытаясь усыпить бдительность, по правде сказать, неглупого в основном бандита, – вечером, закончив с поиском подработки – где иногда даже удается «зашибить» лишний рубль на какой-нибудь незначительной погрузке-разгрузке – я отправляюсь в присмотренное мною на берегу месту, куда я доезжаю за полчаса, максимум за сорок минут, еще засветло, чтобы успеть разложиться с удочками наловить себе рыбы и хоть чего-то перекусить. Потом я ложусь спать, а на следующий день, пока еще не начинает светать, я выезжаю обратно в Рос-Дилер. Так получилось и сегодня: в пятом часу я поднялся, завел и прогрел машину и спокойно двинулся по обычному направлению, только вот, выезжая на трассу, не сразу заметил мчавшийся на бешеной скорости черный микроавтобус, не успел среагировать и совершил с ним несильное столкновение, однако этого хватило, чтобы он сошел с намеченного пути и врезался в Вашу машину…

– Можешь обращаться ко мне на «Ты» и называть меня просто Хан, – прокомментировал бандит уважительное обращение, прозвучавшее в последней части сказанной фразы, – у нас так принято и мы не уделяем большого внимания общепринятым правилам приличного обихода: необходимо, чтобы все было просто, понятно и по возможности более кратко. Это, надеюсь, понятно?

– Нет ничего проще, Хан, – подтвердил Павел, что до него дошло все в достаточной мере правильно, – тогда я продолжу: с моей машиной практически ничего не случилось; я лишь ощутил глухой, легкий удар, после чего увидел, как закрутились ваши обе машины. В обычных автомобилях выжить при таких условиях было бы невозможно, но твой, оборудованный новой, современной системой защиты, выдержал эту «крутеверть» с достоинством и с тобой – вроде бы можно было бы так подумать – практически ничего не случилось.

– Да, это верно, – согласился Джемуга, лишь слегка поежившись своим телом, словно проверяя все ли в нем остается работоспособным и целым, – подушка безопасности оказалась полезной и меня только слегка контузило.

В этот момент они пересекли окраину города и дальше «крестный отец» современного «монгольского ига» указательными жестами довел старенькую машину бывшего полицейского до своего основного, огромного офиса. Когда транспортное средство остановился, Хан вдруг резко повернулся к нему своим, монгольского типа, лицом и, оставаясь бесстрастным, спросил:

– Ты, говоришь, ищешь работу? Что ж я, в принципе, разумеется за оказанную тобой неоценимую мне услугу, предлагаю тебе пока поработать у меня водителем, а потом, может быть, будешь получать и хорошо оплачиваемые, и более ответственные задания. Ну как, согласен на меня поработать?

– Да, – не задумываясь, согласился нанимаемый на работу в криминальную банду отставной полицейский, – разве у меня есть другой выбор? Я буду очень рад быть хоть чем-то полезен.

– Что же, – грубо «отрезал» Джемуга, не вылезая из машины и указывая на небольшой указатель, указывающий направление в подвальные помещения этого здания, где располагался гараж, – правь туда.

Оказавшись внутри, хозяин всего этого огромного здания, где располагались в основном преступные элементы, довел своими жестами «Волгу» до своего секретного лифта и, вылезая наружу, громко хлопнул старенькой дверью.

– Припаркуйся здесь где-нибудь и жди моих указаний, – крикнул «крестный отец» напоследок и скрылся за створками своего потайного подъемника, после чего сразу же заработал механизм, поднимающий аппарат кверху.

***

В основном «пентхаусе», на описании которого следует остановиться подробнее, его уже дожидались: проваливший свою операцию Барун, прокурор Замаров и Гречин, начальник УМВД центра казино Рос-Дилер. Итак, касаясь описания внутренних помещений, следует вспомнить, что основной зал имел в своей обстановке следующие предметы: посередине был установлен обыкновенный диван, обтянутый кожей; напротив располагалась стенка, с плазменным телевизором и другой необходимой в таких экспонатах комнатных принадлежностей утварью; сзади дивана находился длинный стол, приниженный, как у настоящих монголов, предусматривающий для элитных гостей низенькие табуретки, куда усаживался и сам Джемуга, чтобы не казаться ниже, в обычной же жизни, когда присутствовали только преданные Хану сподвижники, все садились обязательно на пол, в том числе и «крестный отец» всего местного «монгольского ига». Уже известно про две смежные комнаты, имевшиеся позади вроде бы целикового шкафа, снабженного потайными дверью, ведущей сначала в спальную комнату, потом в так называемую камеру пыток. На этом жилая часть верхних помещений заканчивается, где, единственное, имелось еще устройство, изображенное в виде лифта, снабжавшего напрямую «пентхаус» и подвальные помещения, где находилась парковка автомобилей, а также огромный пыточный зал, давно уже никем неиспользуемый, но продолжавший служить некой острасткой для имевших меньший авторитет бандитов. Этот подъемный механизм был тайным и использовать его могли только самые приближенные «бандитствующие» сподвижники, коим известен был код открытия нижних дверей, верхние расходились свободно – обычным нажатием кнопки.

Однако был еще и путь, ведущий к хозяину здания с первого этажа, через обыкновенный лифт, открывавшийся самым обычным способом, делавший, в отличии от секретного, остановки на каждом следующем по ходу движения этаже и поднимавшимся до самого верха, где выход осуществлялся в небольшой коридор (периметр верхнего помещения был много меньше, чем длинны стен основного здания), где имелись шикарные двери, ведущие внутрь и установленные своей внутренней частью рядом со створками потайного подъемного механизма.

Так вот, разумеется, владелец здания поднялся по секретной системе сообщения своего жилища с парковкой и, увидев в своем кабинете гостей, неприветливо мотнул всем им головой, после чего обратился к Баруну:

– Пойдем «покалякаем» сначала с тобой, а потом, – кивнул он и всем остальным, чуть улыбнувшись в усы, – займемся другими, менее важными для меня, проблемами.

Он практически бросал высшим чинам этого города вызов, унижая у них как человеческое, так и достоинство высших лиц города, отлично зная, что, багровея от злости, и задыхаясь от ненависти, они все равно не рискнут ему в чем-нибудь возразить, а тем более – что считалось вообще краем недопустимости! – предпринять против него какие-нибудь активные действия. Итак, он пригласил в комнату, используемую для пыток, своего верного во всех преступных делах соучастника и – на всякий случай говоря полушепотом – заговорщицким тоном промолвил:

– Послушай, брат, – он давно не называл так ни одного человека, возгордившись от приобретенного им могущества и непререкаемой власти, – как я понял – захватить московскую «девку» у тебя с первого раза не вышло, тем не менее это не самая большая беда: ты мне потом все расскажешь и мы непременно что-нибудь да придумаем, главное сейчас – это разобраться в одном странном и очень подозрительном деле, случившемся со мной ночью. В общем, там внизу меня дожидается один «чел», спасший меня от спецназовских «прихвостней». Поверь, дело было несравненно серьезное и я невероятно благодарен ему за свое избавление. Вместе с тем в этом деле есть много странностей и мне хотелось бы в них разобраться. Так вот, ты сейчас спустишься вниз, ненавязчиво его обыщешь – как будто у нас это принято – и если не найдешь ничего необычного, то поедешь с ним на место нашего ДТП и все внимательно там осмотришь. Если там уже находятся «менты», то узнаешь все обстоятельства через них. Если будут спрашивать – где мол я, управлявший одной из перевернутых там машин? – скажешь, что почувствовал себя плохо и на попутной машине выехал в город, чтобы обратиться в скорую помощь, но по пути меня, типа, отпустило и я решил отправиться в офис и вызвать медработников прямо туда. Если что будет неясно, то используй не мобильник, а рацию – наш секретный канал. Справишься?

– Да, играючи, – ответил немногословный преступник и отправился немедленно исполнять отданное ему только что приказание.

Спустившись вниз, опытный в таких делах уголовник сразу же просчитал нужную ему «Волгу» и направился прямо к ней. Он шел твердым, уверенным шагом, не дающим даже тени сомнения – какое именно транспортное средство ему, в общем, понадобилось. Павел, не желая показаться невежливым или, наоборот, слишком чванливым, покинул салон и остался ожидать приближающегося к нему, без преувеличения сказать, даже по его виду можно было определить, что очень опасного человека, тем не менее не выдавая своим внешним видом и тени либо посетивших его сомнений, либо, что еще хуже, какого-нибудь там страха.

– Ты, что ли, с Ханом приехал? – поинтересовался приблизившийся бандит, окидывая нового знакомого неприветливым взглядом.

– Вроде как бы и я, – расплылся в дружелюбной улыбке Аронов, решив с первых минут создать о себе приятное впечатление, – а что он велел передать какое-нибудь задание?

– Меня будешь звать Баруном, такое мое основное имя, – просветил отчаянный член современного «монгольского ига», – а сейчас подними кверху свои ручонки да постой минуту – и не вздумай, не дергайся.

Не стоит забывать, что Оксана Бероева снабдила своего завербованного агента отслеживающим и одновременно переговорным устройством, являвшим бы из себя значительный компромат – найти его бандит у бывшего полицейского. Однако и тот был дурак не последний и предусмотрел такую возможность, поэтому отключил звук на своем аппаратике и спрятал его в багажник, под ковриком, да так надежно, что просто так, без специальной аппаратуры найти его бы, точно, не получилось. «Второе» лицо преступного мира этого города профессионально провел обыск, не позабыв проверить ни одной части тела доставшегося ему для «досмотра» объекта. Разумеется, ничего такого, что могло бы его заинтересовать, Барун не нашел и, все равно по своей природе являясь крайне недоверчивым человеком, недовольно осмотрел доставшегося ему на некоторое время в напарники вроде бы полного лоха, что искусно своим видом изображал некогда опытный полицейский, после чего все же, исполняя указание более главного члена банды, скомандовал:

– Садись за руль своего «рыдвана»; поедем осматривать место вашей ночной аварии: босс оставил там важные документа, надо приезда полиции их забрать, так что ехать советую побыстрее.

Наговорил обычно не любящий много разглагольствовать человек, мысленно похвалив себя за отлично выдуманную причину про якобы важные документы. Дальше они поехали на выезд из города и взяли направление по автотрассе в сторону дома Аронова, где в одиночестве осталась невероятной красоты девушка, так запавшая отавному майору в душу. «Только бы этот гад не захотел осмотреть тот дом, а то Лиса хоть и хвастается, что чересчур хитрая, но, услышав мой голос, наверняка захочет повидать меня лично и покажется этой явно недобродушной и крайне продуманной личности, непременно «пожелающей» выяснить все подробности, да еще, чего доброго, докопается и до истины, а там… «хрен» знает, чем все это сможет закончиться.

Однако опасения Аронова оказались на этот раз если и не полностью беспочвенными, то все-таки лишними, так как этот человек настолько был вышколен многолетней службой преступному «братству», что даже мысли не мог допустить о какой-то ненужной инициативе, а всегда с точностью исполнял только то, что ему поручали. Поэтому он сразу же дал направление – двигаться к месту дорожно-транспортного происшествия, произошедшего ночью. Несмотря на то что «Волга» была довольно старенькой, ехала она довольно прилично и за сорок, с небольшим, минут добралась до места, где находился один только перевернутый автомобиль Джемуги, находившийся, как то не покажется странным, в довольно еще приемлемом состоянии. Никакого автобуса спецназовцев поблизости не было.

Осмотрев внимательно место вчерашних событий и самого ДТП, даже обычно бесстрастный Барун не смог удержаться от удивленной улыбки: все было сделано так, как будто никакого столкновения не было и в помине, а водитель внедорожника просто не справился с управлением и свалился в кювет. Правда, он при этом несколько раз перевернулся вокруг, но корпус практически не помялся и можно было даже попробовать перевернуть автомобиль и «поставить его на колеса». Во всем остальном спецназовцы убирая свой автотранспорт так надежно «прибрались», что мало того, что выровняли всю местность, так они еще и траву причесали до такой степени, словно она и не мялась совсем.

– Вот работают люди? – подивился преступник, отдавая должное изобретательности служб специального назначения. – Надо попробовать сделать также и до приезда «ментов» убрать отсюда нашу машину, – и зачем-то добавил, – меньше знают – крепче спать. У тебя трос длинный есть?

– Нет, – немного раздосадованным голосом проговорил отставной полицейский, прекрасно зная, что никакого троса у его отца никогда не было, но тут же обрадованным голосом вскрикнул: – есть веревка, канат, крученный.

– Пойдет, – кивнул головой уголовник, жестом приглашая принести подручное средство, – неси его сюда; будем пробовать перевернуть нашу машину – «Волга» техника сильная, думаю, все у нас «срастется» нормально.

Аронов достал из багажника довольно длинный плетенный канат, и его сразу же пристегнули к дальнему переднему колесу перевернутого на крышу «джипа», как оказалось, и этот бандит тоже предпочитал модели американских автомобилей. Оценивая сложившуюся неприятную ситуацию дальше, можно сказать, что внедорожник слетая с дороги, встретил на своем пути сильно разросшуюся сосну, которая не дала сильно отдалиться от автодороги, а откинула его назад, практически в самый кювет, где он еще, несколько раз перевернувшись, «застыл» колесами кверху. В общем, зацепив его нижнее, дальнее колесо, «Волгой», ведущими мостами прочно остававшейся на асфальте, удалось перевернуть «джип» сначала на бок, а потом, несколько «проюзив» обшивкой и на колеса, причем автомобиль так и продолжал оставаться в кювете.

Барун обошел машину со всех сторон и выявил только одно сильное повреждение – это место, где корпус врезался в дерево сильно примяв обшивку возле переднего колеса, установленного с водительской стороны. К общему удивлению, хотя и было потеряно почти половина картерного масла, двигатель запустился довольно легко и внедорожник смог тронуться с места, своей мощностью легко преодолел склон бокового съезда и оказался на асфальтированной автодороге. Проверив работоспособность автомобиля, уголовник припарковал его у обочины, а сам, потирая руки, вылез наружу.

– Уверен, что она сможет двигаться своим ходом, – убежденным тоном промолвил он, хлопая рукой по поврежденной обшивке, – правда, переднее колесо немного чиркает о защиту – явно, что увело нижнюю раму – и при управлении немного уводит влево, но если покрепче держать руль и контролировать продвижение, то, в принципе, можно ехать самому, без чьей-либо помощи.

Несмотря на свою обычную немногословность, здесь бандит наговорил слов, сколько не сказал в обычной жизни, наверное, за полгода. По его словам и общему состоянию корпуса внедорожника, получалось, что сильно была промята крыша, однако, воспользовавшись помощью ног, спины и давления изнутри, опершись в сиденья, за полчаса обоими мужчинами вмятины были исправлены практически полностью. Между тем вогнутость, образовавшаяся на стыке правого крыла и передней двери, со стороны водителя, очень мешавшая продвижению, на месте исправлению никак бы не поддавалась, поэтому было принято решение двигаться прямо так, с небольшим перекосом, соблюдая осторожность при маневрировании и максимальную виртуозность по управлению.

– Я поведу «джип» своего босса, – голосом, не терпящим возражений, промолвил бандит номер «два» криминального города, – а ты следуй своим ходом. Бензина у меня вполне хватит, так что я доеду и ничья подмога мне не потребуется. Ты же… как тебя? – уголовник так до сих пор и не потрудился выяснить имя своего неожиданного напарника.

– Павел, – просто ответил бывший сотрудник внутренних дел, представляясь именем хотя и простым, но наиболее соответствующим его возрасту, и устанавливающую между мужчинами некую отдаленность, исключающую, как у обычных преступников, некое панибратство.

Вместо этого ближайший соратник Джемуги, привыкший полагаться, кроме своего главаря, только на свое мнение и действовать исключительно по своему усмотрению, словно и не заметил предложенную ему манеру общения.

– Ты же, Паша, – специально принижая значимость нового члена банды, промолвил Барун, – езжай по своему усмотрению, но когда прибудешь в город, то обязательно «скинь» где-нибудь это корыто: люди Хана на подобном дерьме не ездят. Не переживай: тебе «подгонят» что-нибудь более-менее стоящее. Я же тем временем избавлюсь от этого внедорожника, отогнав его в какую-нибудь разборку, где от него останется одно лишь воспоминание. Надеюсь, понимаешь – от машины легче избавиться, чем заниматься приведением ее в былую пригодность, тем более что ее могли и «федералы» основательно обработать.

«Второй» человек преступного мира игорного города высказал в это утро все слова, какие, наверное, только смог выучить за свою еще, впрочем, не такую уж долгую жизнь, однако говорил он все время исключительно лишь по делу, а главное, непроизвольно дал Павлу возможность заехать домой, проверить там свою юную подопечную, а заодно «бросить» уже ставший ненужным автомобиль: основная цель – проникновение в банду! – была достигнута.

Так он и поступил: дав оторваться Баруну подальше и исчезнув из его поля зрения, Аронов свернул на лесную развилку, ведущую напрямую к его отчему дому. Несмотря на то что было еще довольно ранее утро: стрелки часов едва ли перевалили за семь часов, восхитительная плутовка была уже на ногах, давно умылась и почистила зубы и облачилась в свои обычные вещи: болоньевую куртку, синие джинсы и коричневые кроссовки – после чего занялась приготовлением завтрака, благо ее новый воспитатель оставил холодильник практически полным. Услышав шум подъезжавшей машины, молодая красотка тут же бросила все дела и устремилась на улицу – встречать хозяина дома.

– Ты чего так долго, Борисыч? – не дала она сказать Павлу ни слова, а как только тот покинул салон своей старенькой «Волги», сразу же «накинулась» на него с упреками. – Я уже успела соскучиться и, если уж быть до конца честной, жутковато тут в лесу одной-то сидеть, правда, мне приходилось бывать в местах и гораздо страшнее, но все-таки будет лучше, когда ты будешь рядом.

– Ничего пока не получится, – виновато отворачивая в сторону голову, признался отставной полицейский, – как ты, конечно же, знаешь – я взялся помочь Оксане в одном очень трудном и важном деле и сойти на половине пути и предать ее я сейчас попросту не могу. Кстати? – вдруг перешел он неприятной «защиты» к выражению внезапно возникших претензий, словно током пронзивших его сразу после их осознания. – Мы о чем с тобой договаривались, юная леди?

– Что я буду послушной девочкой? – неуверенно предположила исключительная красотка, часто-часто заморгав прекрасными глазками, применяя некий древнейший прием кокетства, хорошо ею уже освоенный.

– Нет! – наиграно грозно возразил девушке бывший сотрудник внутренних дел. – Что в любой ситуации ты будешь прятаться в потайной комнате, а не выбегать на улицу, лишь только подъедет машина. А если бы это оказался не я, либо со мной кто-нибудь еще был для представляющий для тебя опасность, – ты совсем сердце мне вознамерилась разорвать?! – ведь случись что с тобой – я никогда себе этого не прощу. Поэтому, милая Юля, – он так же, как и недавно она, первый раз назвал ее по настоящему имени, – давай договоримся с тобой, что на тот период, пока все не закончится, ты, при приближении к дому абсолютно любой машины, будешь прятаться в секретную комнату и – вот только если окажется все в порядке! – я сам буду там тебя находить и сообщать, что опасность не существует. Договорились?

Лисина в этот раз, и правда, чувствовала себя виноватой: в силу своей девичьей забывчивости, она совсем забыла про вчерашний договор с воспитателем, не восприняв как следует для себя всю серьезность создавшегося вокруг нее положения, напротив же, только услышав звуки его тарахтящего транспорта, – действительно, даже не проследив из дома за обстановкой – тут же выскочила наружу. Можно не сомневаться, что именно поэтому она сделала в этот раз искренне виноватым и хрипловатым оттенком голоса повинилась:

– Извини, я не подумала. Больше такого не повторится, можешь на этот счет больше не сомневаться: я буду прятаться в твою тайную комнатушку и только если ты разрешишь, то буду из нее выходить наружу. Слово даю!

– Да, – несколько обиженным голосом, но на этот раз без тени наигранности, а скорее больше переживая, промолвил Аронов, – правильно я сделал, что заехал проверить, а то попали бы как кур во щи…

– Ладно уж, из меня полную дуру-то делать, – не дала отчаянная плутовка договорить своему воспитателю, выказывая притом натуральное возмущение, – что бы, думаешь, я не смогла «курсануть» ситуацию и отличить тебя от бандитов? Радоваться должен, что его так полюбили, а он еще и ругается, – обиженно проговорила Лиса и пошла в сторону дома, насупившись и изображая недовольную поступь.

– Юля, прости! – крикнул Аронов и бросился догонять свою восхитительную воспитанницу, с которой за последние несколько дней у него сложились самые теплые отношения.

Нет! Павел не любил ее той еще детской любовью, какая может внезапно вспыхнуть в молодом еще, не познавшем подобного чувства сердце, что и произошло с юной, бесподобной красавицей, он же в свою очередь настолько к ней привязался по-отечески, по-отцовски, словно к родному ребенку, что не представлял себе без нее жизни и считал для себя единственным, самым дорогим человеком. Поэтому мужчину словно жалом ужалило, когда он увидел, что огорчил преданное ему создание, так беззаветно любящее его всем своим еще неокрепшим для подобного чувства сердечком, – вот он и бросился ее догонять, чтобы хоть как-нибудь повиниться и загладить ту грубость, что невольно вырвалась из него во время переживаний.

– Юла, – обратился уже он к ней именем, какое она предпочитала всем остальным, – ну не будь ты такой врединой: я же за тебя беспокоюсь и уже пожалел, что ввязался во всю эту опаснейшую историю, но сейчас я уже настолько в нее запутался, что отступать было бы поздно и я должен завершить доверенную мне Оксаной миссию. Обещаю, что как все закончится, мы с тобой больше никогда не расстанемся и всегда будем вместе.

– Ладно уже, – словно нехотя проговорила не по возрасту привыкшая играть своими эмоциями кареглазая бестия, – можешь считать себя прощенным. Сейчас ты – надолго или только отчитать меня приехал и снова уедешь?

– Так уж получилось, прости, – уже выглядя глупо, продолжал отставной полицейский не спускать с лица смущенного выражения, – в общем, да, я сейчас снова уеду, причем, скорее всего, на попутках, так как вызвать такси невозможно, потому что почему-то не работает мобильная связь…

– Так у тебя же есть специальный прибор, – напомнила Лисина, выпучившая от удивления и так большие глаза, не понимая, как мог ее воспитатель забыть о такой важной детали, – позвонишь им на стоянку, прямо на стационар ибо на рацию – я заметила, что он это тоже может – и без проблем: через сорок минут они будут здесь.

Павел еще раз подивился сообразительности своей юной воспитанницы, извлек аппаратик из тайника и, посмотрев на него несколько тупым выражением, передал его более продвинутой в этих вопросах молодой и, как оказалось, необычно эрудированной особе. Та не раз уже пользовалась рацией у таксистов – это предусматривали некоторые особенности ее прежней «работы» – и отлично знала их частоту. Удивительно, но прибор оказался настолько мощным, что отправленный сигнал спокойно «добил» до города, наверное все-таки через спутник, и попал на пункт приема вызова городского такси.

– Можно заказать машину до хутора Ароновых, что располагается в двадцати километрах от города, – произносила монотонным голосом кареглазая озорница, словно всю жизнь только этим и занималась, как разговаривала напрямую с диспетчерами, – едет один человек.

С той стороны, словно бы и не удивились такому положению дел, и, велев ожидать, спокойно приняли вызов. Пока дожидались автомобиль, бывший участковый уже более осторожно инструктировал свою несравненную подопечную:

– В общем, еды в холодильнике хватит на неделю, не меньше; есть еще крупы и фрукты, так что, думаю, до моего возвращения с продуктами у тебе недостатка не будет. Однако, если же со мной что случится или, скажем, я задержусь, то вот тебе немного денег, – тут бывший участковый передал юной красотке около пяти тысяч, – возьмешь мою машину, уверен, что управлять ею ты сможешь, – Лисина на эти слова кивнула утвердительно головой, – таким образом, доедешь до края города, «бросишь» там транспорт, походишь по магазинам и купишь все, что тебе будет только необходимо.

«Ну вот, я же говорила, что у меня теперь и машина под «задницей», – не смогла сдержать хитрой ухмылки озорная плутовка, – а еще и деньги и доллары, да мне представляется на несколько дней просто шикарная жизнь. Хотя, – вдруг стала грызть ее изнутри совесть, – я ведь обещала Борисычу полностью поменяться и больше не заниматься теми неприятными даже мне самой вещами, какими промышляла, чтобы попросту выжить. Однако ведь и помочь, в случае чего, моему воспитателю и, «хрен» с ней, с Оксаной – все равно у них ничего нет! – мне ничто помешать не сможет». Так думала смелая девушка, кивая Аронову головой в знак согласия, хотя, поглощенная в свои мысли, половину из того, что он ей говорил, Лисина просто не слышала.

– Так, вроде, сказал все, что нужно, – закончил отставной полицейский, когда на территорию въехала новенькая «Волга» желтого цвета, – тогда я поехал… повнимательнее тут и не скучай без меня.

Закончив с последними наставлениями, Павел запрыгнул в такси и отправился исполнять данное ему Оксаной задание; кареглазая же плутовка развернулась к дому и, загадочно улыбаясь, направилась во внутренние покои. Вдруг она развернулась и бросилась назад догонять отъезжающую машину, отчаянно махая руками и требуя у водителя совершить остановку. Он отъехал уже метров на триста и уже совсем собирался раствориться в густой, лесной чаще, как в зеркало заднего вида увидел, что за ними бежит молодая девчонка. Отставной полицейский, таксист выглядел, как человек отдавший службе лучшие годы: имел болезненный вид лица, немного ожиревшее тело, а самое главное, зоркий взгляд и способность здраво оценивать ситуацию.

– Слышь, друг, – обратился он наиболее принятой фразой к своему пассажиру, – твоя дочка, – никакая другая мысль ему даже а голову не пришла, – чего-то забыла и сейчас мчится за нами. Может, что позабыла? Остановиться?

–Да, да, конечно, – кивнул утвердительно головой Павел, сам не понимающий, что могло послужить его воспитаннице столь важной причиной, что она решила гнаться за отъезжающим от дома такси.

Автомобиль мгновенно остановился; через две секунды девушка подбежала и, задыхаясь от быстрого бега, вызвала отставного майора наружу и на ухо ему прошептала: «Тебе Оксана несколько раз звонила на тот аппаратик, может быть, что-то важное хотела сказать?»

***

Примерно в то же самое время, пока отставной майор инструктировал свою юную подопечную, в основном офисе происходил разговор между высшими чинами государственной власти и главным преступником города. Принимая во внимание тот факт, что, учитывая комплекцию чиновников, разговаривать на мягком диване у них бы не получилось, поэтому все трое расселись на табуретках у установленного вдоль всей длины помещений стола, где Хан сел во главе, а высшие лица, облеченные властью, по бокам от него, словно верные слуги. Так, в принципе, оно и считалось: всеми главными вопросами в городе заправлял Джемуга и ни один важный вопрос без его ведома не решался, даже о заключении в места тюремного заключения верных ему людей. Вместе с тем нераскрытых преступлений в городе практически не было: по приказу все того же «крестного отца» современного «монгольского ига» «сидеть» отправляли мелких, не представляющих особой надобности людей, каких в этом городе, где царили похоть и преступления, всегда можно было найти в огромном избытке, а требование такого «авторитета», каким представлялся вожак криминального мира Рос-Дилера, не вызывало ни у кого возражений, поэтому почти каждое преступление было закрыто, позволяя выдавать начальнику управления и прокурору наиболее высшие показатели, чем были в других регионах. Однако обычно веселые посиделки в этот раз обещали быть очень серьезными.

– Я так понимаю, – начал предводитель всего преступного мира этого растущего мегаполиса, даже не изменяясь в лице, – у вас, – имея в виду высших лиц негласной игорной столицы России, – ко мне какое-то важное дело и, возможно, накопились претензии?

Внутри прокурора горел настоящий пожар: он никак не мог спокойно переварить смерть своего брата, но никак не мог начать этот очень сложный для всех разговор. Он, за последнее время обросший чрезмерным жирком, тяжело дышал, выдавая ту неприязнь, которая всегда жила в его сердце, но в последнее время сделалась чуть ли не всеобъемлющей.

– Знаешь Хан, а сегодня ночью еще была обнаружена пара трупов, – начал как бы издалека Замаров, пока лишь констатируя зафиксированные события.

– Да? Разве? – не выказывая и тени удивления высказался Джемуга, не поведя даже и бровью. – Ну и что здесь такого? Там, вроде последнее время, как кажется мне, минувшие несколько дней только и делают, что находят чьи-нибудь останки да тела мертвых людей. Что ж, расследуйте – это ваша основная работа, или ваша статистика снова зашла в такой тупик, что вам требуются люди, которые возьмут на себя все эти преступления и отправятся за кого-то сидеть?

– Сидеть в этом случае, уж точно, кому-то придется, – не удержался от своего замечания высший руководитель местной полиции, – раз нами заинтересовались в Москве, значит, они не успокоятся, пока своего не добьются, чего – мы пока ничего не знаем. Хотя, если быть до конца откровенным, я догадываюсь об истинной причине их интереса, в связи с появлением здесь спец-агентов отдела, про который никто из нас раньше даже не слышал.

– Все это, скорее всего, так, – не смог сдержаться и «огрызнулся» Дмитрий Аркадьевич, – однако речь сейчас не об этом, и первое, что бы мне хотелось выяснить, так это причину смерти моего троюродного брата, твоего, Хан, ближайшего подчиненного. Уверен, без твоего ведома такие люди так просто не умирают, тем более что если сравнить то состояние, в каком его нашли на городском кладбище, – причем, несомненно, что его там пытались спрятать, и как можно надежнее, но что-то пошло не так – то перед смертью его страшно пытали, и умер он, вероятно, случайно, но кто-то просто сильно перестарался…

На этом, не закончив фразы, Замаров посмотрел на своего оппонента, ожидая, что же тот ему скажет и как сможет оправдать убийство своего человека и одного из ближайших родственников высшего чиновника этого города. Взгляд его отчетливо передавал бури, бушующие внутри, однако в присутствии столь опасного преступного лидера он не решался даже повысить свой голос, а спокойно ждал хоть сколько-нибудь правдоподобное разъяснение. На этот раз, пусть Дмитрий Аркадьевич и боялся до ужаса Хана, но все же смог решиться на такой решительный шаг, как стянуть к его зданию ОМОН и подведомственные УМВД войска, будучи готовый даже предъявить самому крупному «авторитету» Рос-Дилера обвинение и, как это было некогда, организовать его дальнейший арест и уголовное разбирательство. Тем не менее вместо того чтобы испугаться «крестный отец» «монгольского ига», очевидно ожидая нечто подобное, нисколько не испугался, а напротив, дыша гневом обрушился на посмевшего спрашивать с него пусть и высокопоставленного, но все же подвластного ему человека.

– Ты на что то, прокурор, намекаешь? – заскрежетал он зубами, немного сузив и без того зауженные глаза и зашевелил своими тоненькими усами. – Типа, я, что ли, виноват в смерти твоего преступного братца, у которого такая великая тяга к убийствам, что если бы не моя служба, то он занимался бы тем, что «мочил» невиноватых людей. Ты мне еще спасибо должен сказать, что его, скажем так, увлечению, я нашел вполне достойное применение, приносящее всем больше пользы, чем, признайся, вреда. Разве не так? Или не я пустил странноватую наклонность твоего братца на, без преувеличения сказать, на благие дела – «убирать» ненужных нам личностей и «подчищать» в этом городе?

– Ну и что? – еле сдерживал гнев разгоряченный с недавних пор уже старший советник юстиции, получивший свое новое звание по нужной протекции. – Разве это обстоятельство дает тебе право его убивать, да еще и вместе со спец-агентом секретных служб ФСБ, что говорит только об одном – через пару дней сюда, если не введет войска, спецподразделений понагонят – это уж точно.

Замаров не знал, что своим неожиданным высказыванием он сам подсказал предводителю криминальных структур необходимое для решения этой, бесспорно, серьезной проблемы мнение. Лицо Хана, обычно бесстрастное, на миг осветилось, выдавая, что он нашел неожиданный результат своих мысленных изысканий, который долго не мог придумать и который только внезапно родился в его, если говорить честно, неглупой совсем голове.

– То есть, – повысил он до неприятного голос, – ты сейчас хочешь сказать, что это я причастен к смерти твоего выродка-брата, хотя если все же говорить полную правду, то в этом случае имеется и доля нашей с Баруном вины…

– Не понял? – искренне удивился Дмитрий Аркадьевич и беззастенчиво показал это своей ожиревшей мимикой. – Что ты всем этим хочешь сказать?

– Только то, прокурор, – так и продолжал Джемуга неуважительно называть одного из высших чинов игорного города, – что брат твой хотя и отличался крайне скверным характером, но на этот раз проявил деловые, и даже чересчур отважные, качества.

– Что, что? – вообще запутался собеседник, бывший, как и его полицейский товарищ, предпочитавший в этой ситуации отмолчаться, поскольку оба были уверены, что все эти оба убийства – дело рук одного человека, «крестного отца», как он сам называл, «монгольского ига».

– В общем, – грубо оборвал его преступник номер «один» Рос-Дилера, слегка наклоняясь вперед своим корпусом, словно бы желая, чтобы слова его воспринимались оппонентами более доходчивым образом, – если меня не будут перебивать, то я обязательно расскажу, что же случилось в действительности и в чем возможно упрекнуть нас с Баруном. Все ли согласны прослушать мою исповедь молча?

Оба высоких начальника кивнули в знак согласия головой, молча соглашаясь выслушать, что им может поведать преступник, крайне склонный к насилию и жестоким убийствам. Тот в свою очередь, узрев, что его готовы наконец-таки выслушать, начал рассказывать только что придуманную им повесть.

– Значит, так, – начал Джемуга, обретя свой обычный, невозмутимый вид, – вчера, еще днем, твой брат заметил, что за ним следит один подозрительный тип, выдающий своим видом явную принадлежность к правоохранительным органам. Как исполнительный человек, он «отзвонился» и рассказал мне об этом печальном событии, а также о том, что собирается заманить его в одно очень интересное место, где можно поговорить откровенно и совсем без свидетелей. Поверь, прокурор, как бы я его не отговаривал, но он настолько «загорелся уверенностью, что сможет вывести «мерзавца» на «чистую воду», – сам знаешь своего бесшабашного братца! – что отговорить его у меня просто не получилось. Поэтому, захватив с собой на всякий случай еще и Баруна, я выехал по указанному им адресу. Мы приехали в один из самых захолустных районов, где располагаются в основном склады, и всякого рода ангары, и подсобные помещения. Именно туда и заманил твой братец следящего за ним агента одной из самых секретных служб. Там он попытался выведать у того его планы, а главное – это чем вызвано столь пристальное внимание к его невероятно неприметной особе.

– Почему же получилось наоборот? – нехотя «проглатывал» Замаров эту явную ложь. – Почему же оказался изувечен до неузнаваемости мой брат, а не тот «спец-агент», которого он пытал?

– Да все потому, – на этот раз не сдержавшись, громче обычного воскликнул «крестный отец» всего «монгольского ига» этого растущего мегаполиса, – что он оказался слишком самонадеянным и что он не подумал про специальную подготовку того спецназовца, который легко отразил все его нападения, сам его «заламал», после чего – раз уж так получилось и его раскрыли – сам начал «мутозить» твоего родственника, да делал это так, что превратил его лицо практически в «задницу», – если ты был на месте, на кладбище, где мы пытались их закопать, организовав сыщику статус «пропавший без вести – и когда мы с Баруном вычислили тот заброшенный деревянный сарай, используемый некогда под склад строительных инструментов, и, соответственно, ворвались туда, чтобы помочь нашему верному человеку и освободить его из «грязных» лап той злобной «ментовской» «суки», твой брат был приведен в такое страшное состояние, что не подавал уже признаков жизни, очевидно, тот подлый «ублюдок» немного не рассчитал, а может быть, и специально его «замочил», – кто сейчас об этом узнает? – но мы также не остались в долгу и открыли по вражьей «морде» стрельбу и завалили его прямо там, в этом сарае. Ночью мы решили избавиться от обоих тел – сам понимаешь, что нам надо уменьшать количество трупов – и решили с надлежащими почестями похоронить их на нашем погосте, но нас как-то вычислила какая-то проклятая «девка», которую я хотел поймать, но она от маня самым невероятнейшим образом улизнула. Та, «тварь» – больше не нахожу для нее других слов! – нам беззастенчиво помешала, и мы не успели зарыть мертвые тела как то и положено, а она еще и назвонила в полицию, поэтому так все и получилось. Я же, поверь, к убийству твоего брата прямого отношения не имею, просто он меня не послушал, мы же попросту не успели к нему на подмогу – только вот и всего.

– Возможно, – вроде бы как согласился старший советник юстиции, потому что, если честно сказать, ему ничего другого и не оставалось, тем более что в столь сложной и небывалой до этого ситуации лучше было держаться вместе, а не устраивать между собой ненужных междоусобиц, наиболее выгодных их врагам, нежели им самим, легко в этом случае способных добиться победы и уничтожения как преступных, так и подвластных ему правоохранительных госструктур, – думаю, так все было. При этом я прекрасно понимаю, что нам сейчас необходимо придумать, как отделаться от грозной беды, что так неожиданно прибыла из столицы и, попросту говоря, свалилась внезапно на нашу голову.

Да, кстати, – внутренне обрадовался Джемуга, что так легко смог уладить, как ему казалось, невероятно сложное дело и перевести разговор в другое, не меньше интересующее всех, русло, – а кто-нибудь в курсе: где находится сейчас наша «девка»?

– Она находится у нас, в управлении, – посчитал возможным, что пришла и его пора стать участником этого сложного разговора, – сегодня ночью она примчалась как «поларешная» прямо к дверям нашей дежурной части и практически заблокировала их автомобилем такси, которым сама же и управляла, оглушив водителя то ли рукой, то ли табельным пистолетом – разумеется узнав, что эта дама из себя представляет, он тут же отказался от каких-либо претензий – этого он не помнит, главным же его желанием, как он принялся утверждать, является невероятная тяга к своей работе, что подразумевает собой скорейшее оставление нашего учреждения.

– Хорошо, – кивнул Хан головой, еще не знавший всех подробностей ночной гонки, так как отослал своего давнего друга, а сейчас одного из ближайших сподручных исправлять более важное дело, – все это понятно, что она решила координировать действия своих подчиненных и ваших сотрудников, – он указал на Аркадия Сергеевича своей головой – из месте, где больше всего полицейских и где проще всего организовать какую-нибудь, как сейчас модно говорить, беспрецедентную акцию. Мне непонятно только одно: почему она явилась к вам таким интересным образом да еще и глубокой ночью?

«Крестный отец» городского «монгольского ига» не стал рассказывать про то обстоятельства, что ему якобы показалось, что он видел на кладбище ту самую представительницу правоохранительных служб, присланную свергнуть его с престола, но смог от этого воздержаться, так как сам пока не мог понять довольно непростой истины: как один и тот же человек мог находится сразу в двух разных места – на кладбище и кафетерии-баре, где ее безвылазно пас продажный оперуполномоченный, работающий в СИЗО самого криминального города этой страны. Он даже какое-то время подумывал, что их две, но тут же отогнал от себя эти нелепые мысли. Между тем следовало выяснить, все обстоятельства, связанные с той «сучкой», что сейчас находился управлении города. Его сомнения развеял следующий ответ, озвученный полицейским полковником:

– Очевидно, что она испугалась, так как за ней гонялся Барун, который настолько верен своим обязанностям, что даже сопроводил девушку до самого управления, где на все обвинения в свой адрес, прозвучавшие с ее стороны, разумеется, ответил отказом, задерживать его было не за что: доказательств представлено Бероевой – такая фамилия у нашей московской гостьи – в этом случае не было, оружия у Вашего человека – он кивнул головой Хану, – мы не нашли. В свое же оправдание, как заведенный, говорил только одно – ему просто понравилась эта удивительная красотка, поэтому, нет ничего странного, что он хотел познакомиться с ней, но знай он с самого начала о ее высокопоставленном ранге – ему и мысль гоняться за ней даже в голову не пришла. В общем его, после небольшого допроса, проведенного, конечно же, без пристрастия, его пришлось отпустить, на что даже не стала возражать представительница столь секретной службы, о которой я даже ни разу раньше не слышал, прекрасно понимая, что «предъявить» нам Баруну, в принципе, нечего.

– Ясно, – промолвил Джемуга, над чем-то напряженно раздумывая, причем – не в пример обычного – сдвинув к переносице брови, – значит, она поняла, что тягаться с нами в одиночку у нее не получится и решила спрятаться в самом, как ей кажется, защищенном месте Рос-Дилера, чтобы вызвать себе подмогу и там преспокойно ее дождаться, а потом «пройтись» по нашим головам, не особо о том сожалея, имея полное преимущество сил, как же она глупа в таком случае, если думает, что нам нечего противопоставить ее спецназовским «прихвостням»? Но это один вопрос: над ним мы потом подумаем. Что же интересует меня сейчас? Да только то, как-то: захватить эту «девку», притащить ее сюда, замучить до смерти, оставив таким образом главную «рыбу» без ее голов, извиняюсь за каламбур! – на этом месте своего тривиального монолога обычно непроницаемое лицо Хана осветилось улыбкой. – А после… пока они еще найдут ей замену или кого-то другого, способного организовать подобную операцию. В общем, действуем так: мы собираем все свои силы, какие, «…мать его», только сможем и завтра утром, часиков в пять, – здесь голос говорившего снизился до зловещего полушепота, – выдвигаемся громить управление внутренних дел – извини «мент», – в случае в высокопоставленным полицейским бандит также не церемонился, – но по-другому никак – убиваем там всех, кого только можно, кто окажется на месте и будет сопротивляться, – поэтому, думаю, если на тот момент там окажется как можно меньше народу, то оно для всех будет лучше – дальше захватываем в плен «девку» или, паче чаяний, ее убиваем и все – наш город снова функционирует в прежнем режиме, а чтобы в «центре» не сильно уж «зарывались», то на этот случай направим им пару месяцев денег чуть больше, думаю, мы можем себе это позволить, а такая постановка вопроса, точно, их временно успокоит – ну, а побоище? – спишем на местные беспорядки, которые вы, прокурор и начальник, своими силами успешно смогли погасить. Конечно, нужно будет найти виноватых? – здесь криминальный авторитет на секунд на двадцать задумался. – Что ж, решим и эту проблему: есть у меня десяток человек провинившихся – вот их на пару-тройку месяцев и отправим сидеть, кстати, пару человек найду на более длительные срока заключения, и все – вы победители, а мы опять спокойно живем и «крышуем» игорный бизнес. Как вам мой план?

Поскольку Дмитрия Аркадьевича такая постановка вопроса касалась меньше всего, он охотно утвердительно кивнул головой, его же полицейский коллега – ведь ему просто не оставили какой-нибудь другой выбор – печально вздохнул, с грустью пожал плечами и тоже дал согласие на эту, не знавшую себе в стране равных, жестокую операцию:

– Да, дело, думаю, стоящее. Со своей стороны я прослежу, чтобы в управлении осталось как можно меньше сотрудников.

– И сам под каким-нибудь благовидным предлогом оттуда «исчезни», – в этот раз уже советовал прокурор, – а то, судя по намечающемуся конфликту, пощады в здании вряд ли кто сможет дождаться: стольким безжалостным «уркам» представится такая возможность свести счеты с «ментами», что они не будут разбираться ни с чинами, ни званиями, ни знакомствами, ни другими регалиями.

Глава 11

Так удачно завершив ночные «гонки» по городу, Оксана, действительно, решила обосноваться в главном полицейском здании, куда вызвала и троих спецназовцев, с таким невероятным творчеством подошедших к тому, чтобы убрать всякие следы своего пребывания в месте крушения автомобиля Джемуги, и стянула местные войска ОМОНа и других специальных подразделений, превратив здание в одну большую казарму, откуда и собиралась координировать свои действия, как только разберется со всем, существующем в Рос-Дилере, положением и выяснит: как могли бандиты дойти до такой откровенной наглости, что – в чем она ни секунды не сомневалась – собирались сделать заложницей, не исключая и более плачевного результата – просто убить.

Подчиненные ей спецназовцы «подтянулись» часам к десяти утра и, так и оставаясь не узнаваемыми, в черной форме и масках, примкнули к своей московской начальнице, несколько ее успокоив, что вся задуманная ею операция прошла очень даже успешно, но вот что ее действительно беспокоило: так это почему Аронов не выходит на связь? Она уже несколько раз пыталась послать ему сигнал вызова, но, вспоминая, что ему пришлось убавить звук и временно убрать выданный ему аппаратик, нет ничего удивительного, что она не смогла до него дозвониться, тем более что, как оказалось, он еще ко всему тому же не умеет им пользоваться в достаточной, даже для простой процедуры, мере.

Однако кареглазая озорница оказалась более продвинутой в современнейших технологиях и указала своему воспитателю на столь важный в этой ситуации факт. Отпустив исключительную красотку, которой страсть было как интересно, о чем собираются беседовать самый дорогой для нее человек и, возможно, внезапно образовавшая соперница. Вместе с тем не оставляющий никаких сомнений жест бывшего участкового заставил ее, сделав обиженный вид, отправиться снова к дому, сам же немедленно начал направлять московской сыщице вызов. Бероева как раз выслушивала отчет своих верных гвардейцев о том, как удачно они совершили аварию, и как потом ее помощник связался с интересующим их объектом, и как, установив с ним контакт, направился в сторону города. В этот момент на ее прибор пришел вызов, явно идущий от Павла Аронова. Облегченно вздохнув: «Так и с этим пока все нормально», красавица сняла трубку и, на всякий случай соблюдая правила осторожности и не называя имен, ответила:

– На связи. Слушаю.

– Ксюша, – забыв о ее высокопоставленной должности, назвал ее бывший участковый привычным для него именем, запомнившемся еще с тех времен, когда она была простым капитаном уголовного розыска, – это я Павел Аронов. В общем, докладываю: в организацию я внедрился и сошелся напрямую с Джемугой, – он даже дал мне работу и устроил пока водителем, с перспективой дальнейших, более значимых, поручений, думаю, явно преступной наклонности – сейчас я заехал проведать воспитанницу и оставил там свою «Волгу»: в банде сказали, что на такой машине ездить у них «западло» и что взамен мне дадут более солидный автомобиль. Поэтому пришлось поступить таким вот подобным образом. В настоящий момент я направляюсь в город, чтобы приступить к своим непосредственным обязанностям – активного члена криминального клана.

– Отлично, – сказала Оксана, обрадованная вестью, что ее замысел получился, – хоть это у нас пока получилось без сучка без задоринки. Однако, смотри, давай там поаккуратнее: на рожон не лезь, особо не рискуй и обо всех изменениях мне докладывай, но только так, чтобы это не навлекло на тебя неприятностей.

Говорить Аронов отошел, как и положено, в сторону, чтобы их беседу не слышали ни таксист, ни любопытная девушка, которая к этому моменту подходила уже к самому дому и вот-вот собиралась проникнуть во внутренние покои, что без труда и сделала в тот самый момент, когда секретный разговор двух заговорщиков как раз подошел к концу. Они отключились от связи, после чего Павел уселся в салон «Волги», а Бероева продолжила готовить спецоперацию, направленную на уничтожение местного криминала.

– Кстати, – вдруг позвонила она в дежурную часть, озадаченная одной, очень важной мыслью, – а где начальник вашего управления: время скоро уже к обеду, а он еще даже в кабинет свой не заходил.

В этом трудно было бы усомниться, однако Оксана, пользуясь своим положением, без зазрения совести заняла кабинет главного полицейского города и беспардонно отдавала из него указания. На этот раз она распорядилась, чтобы Гречин срочно нашел время в своем напряженном графике и установил с нею связь: самой разыскивать лицо, чином гораздо меньше ее, не позволяла субординация, в которой недавняя обыкновенная сыщица давно привыкла уже разбираться, причем ей даже где-то нравилось подминать под себя «зажравшихся», считающих себя Богами, людей. Так получилось и в этом случае. Джемуга как раз заканчивал инструктировать обоих подвластных ему высших чинов мега-центра игорного бизнеса, когда Аркадию Сергеевичу поступил по рации вызов, требующий его пристального внимания.

– Ответь, – приказал Хан, также заинтересованный тем, что хочет поведать дежурный своему прямому начальнику.

– На связи, – промолвил полковник полиции, немного начиная дрожать, ожидая какую-то крайне неприятную себе новость.

– Первый, – такой порядковый номер был присвоен начальнику управления при его разговорах по рации, – Вас непременно хочет слышать генерал-майор, наша московская проверяющая, она в срочном порядке приказала Вас разыскать.

Сотрудник хотел еще что-то сказать, но, сообразив, что разговор ведется в прямом эфире и их может прослушать кто угодно, пусть даже московская проверяющая, облеченная в генеральское звание, прервался, включив рацию на прием, ожидая, какое указание даст ему главный руководитель.

– Хорошо, тридцать первый, – такой позывной имела дежурная часть, – она сейчас с рацией?

– Да, ее обеспечили одним, необходимым прибором.

– Какой ее номер? – поинтересовался уже полковник.

– Ей дали пятнадцатый, – тут же разъяснил расторопный сотрудник.

– Понял, – ответил полицейский начальник и тут же переключился на связь с приехавшей из Москвы проверяющей, – пятнадцатый, на прием.

– На приеме, – ответила столичная сыщица, слышавшая весь предыдущий разговор и ожидавшая, когда очередь дойдет до нее, – что у Вас тут такое творится полковник? Вы в курсе, что у вас еще два жестоко убитый трупа? А Вы где находитесь в это время? Прошло почти половина рабочего дня, группа давно вернулась назад, а о Вас, господин, – специально иронизировала совсем даже нескромная девушка, – ни слуху ни духу. Вы что там, свои личные проблемы решаете, когда в городе происходит столько важных событий?

Высокопоставленная начальница специально принижала авторитет местного руководства, показавшего своим отношением к ней свое очевидное и нескрываемое пренебрежение. Между тем начальник управления, немного поскрежетав от злости зубами, все-таки справился со своими амбициями и спокойно ответил:

– Я как раз занимаюсь сейчас решением этой проблемы, – спросите у выезжавшей на место группы – я выезжал на осмотр места трагедии, где, действительно, было обнаружено два мертвых, убитых тела, один из которых страшно изуродован, в второй, кстати, находится в Вашем, товарищ генерал-майор, прямом подчинении.

Оксана, как то и полагается, и впрямь ознакомилась со сводкой преступлений за истекшие сутки, но там все было написано общими фразами и не было указаний на звания и принадлежность к каким-либо службам погибших людей. Поэтому, только услышав утверждение начальника местного полицейского управления, московская сыщица тут же вспомнила фамилию Иглютина, промелькнувшую в сведениях о ночных происшествиях (и не придавшая тогда ей значения, посчитав, что это совпадение, ведь этот сотрудник послан на охрану дерзкой девчонки). «Неужели, – вдруг, словно выстрел, промелькнула в голове опытной сыщицы невероятно скверная мысль, – и с Юлей что-то случилось? Хотя, нет, стоп! Что это я? Мы же только что связывались с Павлом по спутниковой связи, и он мне сказал, что у них все в порядке. Да, вот вам и очередная загадка. Что же все-таки творится в этом крайне преступном городе?» Справившись со своими эмоциями, которые внезапно сковали ей горло, она вновь включила кнопку, позволяющую дать вызов, и, уже нисколько не церемонясь, хриплым тоном заголосила:

– Да что, полковник, у тебя здесь такое творится? Как, вообще, такое стало возможным? Это же один из лучших спец-агентов моего отдела, а ты мне говоришь, что он мертв, а главное, что его убили вместе каким-то до неузнаваемости измученным трупом? Срочно прибывайте сейчас в управление и все мне объясняйте на месте. Сразу говорю, что сказка о том, что он не поладил с тем парнем, с вашей стороны не прокатит, поскольку я отлично знаю, чем он здесь занимался и всякие конфликты с его стороны – они полностью исключаются!

Все трое заговорщиков переглянулись: их версия полностью провалилась, либо московская сыщица была прекрасной актрисой и обладала гораздо большей информацией, чем в свою очередь говорила. «Неужели тогда на кладбище, – вдруг словно холодным душем окатили Джемугу, от чего в его голове стали роиться нелепые мысли, – действительно, была эта проклятая «девка», но кто же в таком случае был вместо нее в кафешке? Хотя, отлично зная, как могут работать спецслужбы, нет ничего удивительного, что один человек мог одновременно находиться в разных местах: в баре могла быть просто дублерша, в сама «сучка» организовала за нами непосредственное слежение и двигалась за ним по пятам вплоть от дома и до самого кладбища».

– Надеюсь, все поняли, что наш грандиозный, обычно безупречный, план провалился? – поинтересовался главный бандит этого города. – Значит, будем действовать так: поезжайте сейчас в управление, желательно оба, пудрите нашей «девке» мозги – в общем, держите ее до утра, а там спроваживайте свой основной личный состав, оставляйте только так, чтобы хоть кто-то маячил и кого потом будет не сильно жалко. Так, все это то, что касается насчет мелкой «мусарни», вам же, обоим полковникам, также надлежит до пяти часов найти вескую причину и «свалить» из того здания, потому что к этому времени, поверьте, там начнется настоящая бойня.

Высокопоставленные лица этого города утвердительно кивнули в ответ головами и, поднявшись со своих мест двинулись у выходу, к двери, что вела в основной коридор, а не секретному лифту. В этот же момент Хану снизу доложили, что его дожидается некий человек, желающий продать ему часть своего имущества.

***

Укоров Константин Николаевич, оставшийся практически без всего движимого имущества, которое благополучно вывезла так и не состоявшаяся жена, вместе со своим продуманным сыном, как оказалось, нашедшего себе очень «крутого» друга, после выпитых им двух бутылок пива, немного пришел в себя и начал раздумывать над создавшимся вокруг него положением: «Так, «сучка» забрала своего «сучонка» и наконец-то «свалила» отсюда, ну, в принципе, и правильно – это было вполне ожидаемо, да тем более что она мне надоела уже своим жутким враньем и занудными просьбами, так что, в общем, я не сильно расстроился. Главное, что меня на данный момент волнует, так это то, где я сегодня вечером возьму денег, чтобы отправиться в казино и немного поиграть на рулетке, а потом, разумеется, в покер».

Он нашел в доме еще пару бутылок пива, и они еще лучше обострили работу его мозгов и подарили одну очень заманчивую идею: «Кстати, мне тут рассказывали про некоего «крестного отца» этого города, который, особо не торгуясь и не задумываясь, скупает у граждан недвижимость за довольно приличные цены. Надо еще немного опохмелиться и двигаться прямо к нему, чтобы, на «хер», продать уже этот дом. Примерно так он и поступил: сначала зашел в один местный бар, где у него открыт был кредит и где он смог еще пару раз «остограммиться», после чего, там же узнав до такой степени необходимый ему сейчас адрес, направился прямиком в офис Джемуги, где и был сразу же принят, но разве что дождавшись ухода старшего советника юстиции и начальника полицейского управления.

Привыкший всю свою трудовую жизнь лишь командовать, в помещениях грозного Хана Укоров чувствовал себя совсем неуютно и, выбрав подобострастное выражение, направился на предложенное хозяином место, расположенное недалеко от него, с левого бока. Активно превращающийся в бомжа бывший полковник с трудом удерживался, чтобы не шататься от принятых уже сегодня в большем чем нужно количестве алкогольных напитков. Он прошел и уселся на низенькой табуретке, поклонился владельцу и безжалостному преступнику, после чего, попросив разрешения, начал излагать суть своего основного дела:

– Дорогой Хан, – отставного полковника предупредили, что обращаться к этому человеку необходимо именно так, – в моей семье сложилось крайне неприятное, скорее, затруднительное положение, в результате чего мы с супругой решили расстаться. Чтобы разойтись с миром, мы поделили все наше совместно нажитое имущество, но осталось еще одно, что разделить поровну никак не получится.

– Давай короче, – сказал грозный бандит, искусно придавая себе недовольное выражение, – чего там у тебя, поверь, мне сейчас страшно как некогда и размениваться на ваши семейные тайны у меня нет никакого желания. Ты хочешь что-то продать, ведь так? Я правильно понял? Но сразу предупреждаю – я не расплачиваюсь деньгами, а выдаю на оговоренную сумму фишки для игры в моем казино, что располагается на третьем этаже этого здания.

При слове «фишки» глаза азартного игрока загорелись невероятным завороженным блеском, словно это было последнее, что еще интересовало его в этой жизни.

– Да, – вновь придав себе невозмутимое выражение, промолвил Джемуга, отлично разбиравшийся в человеческих слабостях и прекрасно понимавший, что душа этого человека, попавшего под алкогольную, и в том числе игровую, зависимость, окончательно погибла и вырвать его из этой ямы уже вряд ли кому получится, поэтому и соглашался на подобные сделки, предлагая хотя и хорошую цену, но заниженную чуть ли не втрое, – и расскажи мне, что у тебя там домишко?

– Это «шикарнейший» трехэтажный особняк самой новой постройки, с огромным садом и приусадебной территорией, с газовым отоплением и целым спальным этажом, отличнейшим санузлом и ценною не менее пятнадцати миллионов рублей. Мне он достался, конечно, дороже, но учитывая необычность и спешность своей ситуации, готов предложить его за десятку, но только не меньше.

– Хм, – словно задумался заправский торговец, совершивший уже не единую подобную сделку, – а фотографии дома имеются? Если есть, то подойди сюда и дай посмотреть.

Продолжая раболепствовать, отставной штабной полковник поднялся с места и подошел к опаснейшему преступнику, включая перед ним свой смартфон. Просмотрев представленные ему снимки, Хан сделал недовольную мину, словно бы ему не понравился предлагаемый и так по дешевке товар, свои же мысли он выразил следующим высказыванием:

– Домик, конечно, большой, но уж больно какой-то обшарпанный, видно, изрядно «засранный» – потребуется дорогой ремонт. В общем, мое предложение будет таким: полмиллиона наличными, к ним игорных фишек на шесть миллионов и все это прямо сейчас. Поступим по совести: ты мне – документы и договор, а я тебе – что тебе больше всего сейчас нужно, – ну как, договорились? – или тебе придется искать других покупателей, но, поверь мне на слово, в этом городе тебе это сделать будет практически невозможно, потому что весь бизнес с недвижимостью контролирую я.

Озвученные перспективы настолько зажгли глаза заядлого игрока, что спорить далее он не стал, а со всем согласился, после чего Джемуга вызвал юриста, а тот в свою очередь состряпал быстренько договор и передал Укорову честно заполученные денежные средства и самые необходимые предметы игорного бизнеса, после чего расположенный к вечерней игре покинул помещение самого опасного человека этого города. В коридоре, прямиком перед дверью обычного, не секретного, лифта, он столкнулся с беспощадным Баруном и Павлом Ароновым, подоспевшим к докладу как раз тогда, когда его так называемый соучастник в уничтожении следов ночного дорожного происшествия только «сплавил» ненужную больше машину и прибыл в высотный «пентхаус», чтобы рассказать инициатору своего задания обо всех мельчайших подробностях. Константин Николаевич поначалу опешил: «Что может делать в этом преступном вертепе один из лучших участковых столицы, за свою жизнь ни разу не пошедший на службе на «взятку» или иной постыдный поступок», но поскольку тот не обратил на него ни «крупицы» внимания, ни одним движением лицевых мускулов не выдавая, что знает человека, уведшего у него жену и ребенка, бывший штабной полковник и одновременно расхититель государственной собственности решил: «А-а, наверное, показалось?» и, счастливый, поскорее решил убраться из этого крайне опасного здания.

Двое же других предстали пред грозные очи «крестного отца» всего городского «монгольского ига».

– Ну как, – первым делом спросил он вошедших, – нашли «наши» машины?

– Нет, – ответил Барун, так как он был старший в этой маленькой группе, – твой «джип», Хан, страшно искореженный валялся на месте, а никакого спецназовского микроавтобуса мы там не нашли и даже следов его нахождения в месте столкновения не было. Все было сделано так, будто твой автомобиль просто перевернулся, когда ты, вроде того, не справился с управлением.

– Ты что скажешь? – обратился Джемуга к Павлу, обращаясь к нему небрежно, не называя по имени, словно тот и не спас его от жестокой участи. – Ты же был там на месте и видел все собственными глазами: и их навороченную «тачку», и их бесчувственные тела, как впрочем, и саму аварию вообще. Кстати, если я ничего не путаю, ты же ее буквально и спровоцировал?

– Я думаю так, – спокойно ответил Аронов, как будто бы и не замечая того пренебрежения, какое выявил ему жестокий предводитель преступного мира центра игорного бизнеса, – хотя я, конечно, могу ошибаться, что со второй машиной поступили точно так же, как и мы со своей: убрали ее с места аварии, только сделали это несколько раньше. То же обстоятельство, что там не осталось следов от присутствия спецназовского автобуса, здесь я предположу, что они предусмотрели и это обстоятельство, – как это доказать? – ну, или мне показалось, или они все там выровняли настолько тщательным образом, что даже гребли граблями.

– Возможно, – кивнул главный бандит в знак согласия головой, – эти способны на все, поэтому действовать необходимо как можно быстрее по вновь утвержденному плану; а замысел у нас будет такой: во-первых, Барун, собирай всех наших, кого только сможешь с оружием – обязательно; во-вторых… – здесь он кивнул головой в сторону Павла, – как думаешь – человек надежный?

– Необходимо проверить в деле, – ответил не любящий рассуждать преданный «крестному отцу» всей душой человек.

– Правильно, – согласился Джемуга, оставаясь, как и давний сподвижник, с «каменным» выражением на лице, – вот именно, во-вторых, ему испытание завтра и проведете, – что это будет такое? – все очень просто: всех боеспособных людей – которые, заметь, уже с сегодняшнего вечера все уже безотлучно находятся здесь, у нас в здании – завтра, в пять часов утра, нападают на управление, перебивают там всех, кого только можно, берут в плен московскую «девку» – живую и здоровую, причем это даже не обсуждается! – и привозят ее ко мне, прямиком в спальную комнату; а вот там мы с ней уже побеседуем как полагается, – здесь «крестный отец» не удержался и злорадно так улыбнулся, что у любого, даже самого тупого придурка, не осталось бы сомнений, что он она нужна ему только лишь для того, чтобы более чем жестоко ее изнасиловать.

Именно по этой причине грозный вожак на несколько секунд замолчал, предвкушая безумный секс с московской красоткой, но это его состояние длилось недолго, и он снова стал собранным, решительным, готовым к жестокой борьбе.

– Значит, дальше мы, когда над ней как следует «понатешимся», – продолжал свою речь снова «окаменевший» главный преступник этого города, – конечно, убьем, а потом будет в-третьих, когда мы попросту пару месяцев зашлем в «центр» более высокую мзду, там немного поуспокоятся; и все пойдет своим чередом, как то было и раньше. Вот весь мой «грандиознейший» план, и думаю – он не будет иметь поражения, – здесь он переключился на давнего своего сподвижника, сопровождавшего его еще с безпризорников, – Как думаешь, Барун, сколько человек сможет собрать?

– Считаю, «тыщи» три наберем, – не задумываясь ответил бандит, прекрасно осведомленный обо всех подвластных ему небольших группировках.

– Да такой силой, – воодушевленно воскликнул Джемуга, чуть изменив выражение на лице на довольное, – мы не только местное управление внутренних дел разнесем до самого основания; с такой силой в «центр» можно идти и свергать Президента.

***

Примерно в то же самое время Бероева в местном УМВД собрала в кабинете начальника небольшое собрание, – его самого, а заодно также и прокурора – чтобы вместе решить, как действовать в сложившейся, необычной для московской сыщицы, обстановке. Подчиненные ей спецназовцы, воспользовавшись небольшой передышкой, уделили время необходимому организму сну и находились в специальном помещении, предоставленном им для отдыха.

– Ну-с, господа местные высшие чины, облеченные властью, – иронизировала генерал-майор, пользуясь предоставленными ей Президентом неограниченными возможностями, – кто из вас двоих ответит мне за тот «беспредел», что происходит в настоящий момент здесь, в городе, а главное – кто это допустил и, разумеется, кто виноват?

– Трудно сказать, – попытался оправдаться хозяин этого кабинета, – город строится исключительно для игорного бизнеса, а это, сами должны понимать, само по себе порождает преступность. У нас же, в полиции, постоянно ощущается некомплект и из необходимых трех с половиной тысяч сотрудников я едва имею в подчинении половину.

– Шпаны же развелось всякой: и крупной, и мелкой, – поддакивал полковнику прокурор, не скрывая, однако, на лице виноватого выражения, прекрасно понимая, что сам поощряет преступника, сначала совершившего похищение его сына и последующий шантаж, а затем (он в этом нисколько не сомневался, при всех приведенных ему отговорках) убившего его пусть и троюродного, но все-таки брата, – что каждое казино, которых здесь, кстати, развелось уже более четырех сотен, кто-нибудь обязательно да «крышует», а всех их «подмял» под себя один человек – небезызвестный Джемуга, законными методами справиться с которым попросту невозможно. Любое свое преступление он прикрывает кем-то более мелким, впрочем, сейчас бандит их сам почти что не совершает, перекладывая исполнение всех преступлений на менее значимых подчиненных подручных.

– Нехватка личного состава, товарищ старший советник юстиции и товарищ полковник, – это, конечно, причина весомая в области исполнительской дисциплины, – начала Оксана разъяснять высокопоставленным лицам, уполномоченным следить за правоохранительной деятельностью в Рос-Дилере, самые что ни на есть прописные истины, – однако кто вам дал право доводить до такой степени развитую преступность, что они спокойно убивают сотрудника секретного спецотдела Москвы, неплохо скажу вам обученного, а мы сидим здесь и рассуждаем, не понимая, кто к этому преступлению может быть причастен в этом, пока еще на таком большом, городке. Можете меня убеждать сколько угодно и в чем угодно – это дело рук распустившегося до невероятной степени бандита Джемуги. И потом, возвращаясь к существующему у вас, в Рос-Дилере, некомплекту, да, согласна, тут можно понять, что это повлияло на рост преступности – и бла, бла, бла! – но доложить-то об этом, причем каждому по своей линии, – разве не это ваша первоочередная обязанность? Тем не менее, нет, вы спокойно сидите в своих тепленьких креслах, поощряя криминальные элементы, и ждете, извините за прямоту, сами не понимая, чего именно?! Да мы бы, все вместе, давно – будь в курсе с самого начала развития преступного бизнеса – задушили бы его еще в самом зародыше! Однако никто из вас не взял на себя труда это сделать – и что мы имеем сейчас? – бандитов здесь развелось столько, что на них и половины московской полиции будет вряд ли достаточно.

Последней фразой Бероева, конечно, утрировала, ведь при любом желании, даже бы если весь город вдруг встал под ружье, его можно было «стереть в порошок в течении пары или – при самом плохом исходе – трех дней. Вместе с тем в настоящем случае все было намного серьезнее: преступниками не был каждый житель этого города – они успешно «растворились» среди мирного населения и гостей, регулярно прибывавших в Рос-Дилер. Она была хоть и решительной девушкой, но при этом не лишенной здравого смысла, который ей в эту минуту подсказывал, что разверни она сейчас активные боевые действия, то непременно пострадает много не в чем неповинного, мирного населения, а этого допустить было никак невозможно. «Да, ну и «заданьице» мне в этот раз поручил Президент? – обдумывала всю серьезность возникшего в центре игорного бизнеса положении. – Наверное, поэтому и послали сюда именно меня, потому что вряд ли кому другому это будет под силу». Последней фразой она вспомнила стычку с недобросовестными спецслужбами США, неравную борьбу с жутким инопланетянином и, разумеется, участие ее в возвращении в могилу восставшей из тлена покойницы.

В этот момент на спутниковое устройство, разработанное секретными службами для связи в экстренных ситуациях, пришло сообщение от заслонного в банду агента, бывшего «под прикрытием». Если остановиться на сути, то она сводилась к следующему:


О.В. Бероевой, начальнику седьмого секретного отдела служб ФСБ

Бандиты, всем своим местным составом, вооруженные и готовые к ведению боевых действий, сплачиваются возле своего главаря. Ими запланировано нападение на главное здание УМВД города, если быть точным, завтра, утром, не позже пяти часов. Боеспособных боевиков будет около трех тысяч, а так, в общем, их может быть больше. И еще, наверное это главное, основной целью являешься ты: тебя приказано взять живой.

Аронов П.Б., отставной участковый уполномоченный ГУМВД по городу Москве


Павел составил шифровку как и было положено в секретных спецслужбах, подписавшись своим настоящим именем, ни секунды не сомневаясь, что с Оксаной может что-то случится и что послание способно попасть в чьи-нибудь другие, например, враждебные их намерениям руки. Однако, как не трудно в том догадаться, опытная московская сыщица бережно хранила свой аппаратик, поэтому посланное ей сообщение дошло по своему назначению. Как только внутри ее дамской сумочки запиликал знакомый сигнал, девушка, не обращая внимания на двух сидящих возле нее, как она пока считала, союзников, извлекла прибор на всеобщее обозрение и тут же принялась знакомиться с его содержимым. По мере того как она «углублялась» в прочтение пришедших к ней сведений, лицо красавицы делалось все более хмурым, что его несколько не портило, а напротив, придавало дополнительных, восхитительных очертаний.

– Вы хоть в курсе, что здесь написано? – произнесла невероятного изящества сыщица таким отработанным долгими годами службы тоном, что обоим полковникам стало не по себе, и они даже заерзали на своих мягких, удобных стульях, как бы раздумывая, а не встать ли им и не вытянуться ли по «струнке».

– Нет, – честно признались и прокурор, и начальник местного управления, который даже побагровел от вдруг охватившего его ужаса, – нам это неизвестно.

– Так вот, – продолжала одновременно высокопоставленная чиновница и невероятно опытная в оперативном деле сотрудница, – доведу до вашего сведения, что сейчас – от верного мне человека, чьи слова я никак не могу подвергнуть сомнению – пришло зашифрованное послание, где он сообщает, что завтра утром, а именно в пять часов по московскому времени, на здание УМВД Рос-Дилера будет совершенно беспрецедентное бандитское нападение, в связи с чем мне очень хотелось бы знать, что в связи с этим вы собираетесь предпринять.

Оксана не стала озвучивать последнюю часть полученной ею шифровки, не считая ее в этом случае настолько уж важное: ее интересовал сам факт такой невероятной в существующее время возможности. Она, придав своим глазам взгляд, способный «прожечь» насквозь самого стойкого человека, уставилась на своих оппонентов, ожидая, что те предложат в противовес.

– Я думаю, – высказал Гречин свое мнение, дослужившись до своей должности, как не говори, все же имевший немалое представление об оперативной работе, – что необходимо к этому времени сконцентрировать возле места готовящейся атаки всех боеспособных сотрудников, занять в здании оборону и дать достойный отпор.

– А вот если, скажем, – настоятельно проговорила Бероева, – собрать все наши силы в ночное время и, застав бандитов врасплох, самим нанести предупредительный удар по их зданию, – причина? – например, получена достоверная информация, что в здании происходит скопление вооруженных людей? Лично я уверена, что ошибки в этом случае никакой не будет и что нам еще даже придется повоевать, а главное, если вдруг все же окажется как-нибудь по-другому, то мы всегда можем попросту извиниться, сказав, что произошла досаднейшая ошибка, но в этом случае нам даже не придется стрелять, и мы напрямую для себя убедимся, что опасность не является столь серьезной, после чего планомерно начнем отрабатывать местных преступников и помещать их туда, где им и самое место, в удобные камеры следственных изоляторов. Ну, как вам такой план?

– Ничего не получится, – возразил в этот раз прокурор, хотя и желавший – как никто другой в этом городе! – свести счеты с мерзким бандитом, но все же более других сведущий в законной и технической стороне этого дела, – почему? – здесь он взял небольшую паузу, о чем-то активно, видимо, размышляя, после чего решившись продолжил, – во-первых, чтобы совершить, как вы озвучили, молодая леди, предупредительность нападения, необходимо иметь веские основания, подкрепленные документами, заверенными судьей. Зная же наших судей я с большой долей уверенностью могу утверждать, что ни один из них на такой, опасный в случае неудачи, шаг никто не решится. Дальше, во-вторых, начиная с этого времени, собрать большую часть личного состава, который весь находится на «земле», расследуя имеющиеся в производстве дела, будет делом настолько проблематичным, что мы сможем это сделать лишь к вечернему совещанию, когда все задействованные, то есть не находящиеся в отпусках и командировках, сотрудники являются в свои подразделения для доклада. Однако для того чтобы организовать их на столь серьезное дело и стянуть всех к зданию управления понадобиться значительная часть времени, и если это получиться сделать к пяти часам утра, то я очень этому удивлюсь. Ну, а в-третьих, при всем нашем огромном желании, мы сможем противопоставить – и это даже с ОМОНом и СОБРом! – всего тысячи полторы, в лучшем случае, две тысячи человек. Какой изо всего этого следует вывод? По моему мнению, необходимо придерживаться плана полковника и занять оборону в защищенном стенами здании, где удержать оборону и отразить нападение будет намного проще, а вот потом, когда атака будет отбита, уже организовывать расследование и привлечение виновных к ответственности. Прямая же наше нападение будет грубейшей ошибкой как тактической, так и практической.

За все время этого рассуждения, прекрасное личико московской оперативницы становилось все более и более озабоченным: она, привыкшая бороться всегда с уже образовавшейся перед ней опасностью, которая была непосредственно перед ней и где не нужно было долго раздумать, в таких условиях почувствовала себя несколько неуютно, нет! – она не была напугана, – такое чувство ей было попросту неизвестно – но ей было досадно, что не она двигает, как она говаривала, «фигуры» на игральной доске, а напротив, сейчас это делал ее, как не рассуждай, страшный противник.

– Значит, – спросила она, немного подумав, продолжая сохранять сосредоточенный вид, – вы предлагаете начинать действовать от состояния обороны и только потом переходить к нападению?

– Именно, – хором, почти с радостью, согласились оба высших чинов этого города, где, как оказалось, царили хаос и главенствовала преступность.

– Тогда идите и начинайте собирать ваших людей, – задумчиво проговорила Оксана, отлично понимавшая, что в очередной раз оказалась в очень сложной, практически безвыходной, ситуации, – только следите за этим лично, да… и держите меня по возможности в курсе, ну, сколько человек уже в строю и сколько еще можно собрать. На этом все, занимайтесь работой.

***

– Что будем делать? – поинтересовался старший советник юстиции, когда они покинули кабинет начальника управления, где теперь вовсю главенствовала молодая и красивая, но при этом, как не говори, высокопоставленная сотрудница.

– Разумеется, как и договорились с Джемугой, – выпучил от удивления глаза Аркадий Сергеевич, не понимавший, что кому-то, пусть даже прокурору Рос-Дилера, смогло подуматься что-то иное, – или я чего-то не знаю?

– Но ты при этом понимаешь, – усмехнулся намного более опытный в таких делах прокурор, как и многие на планете называвший их «закулисной интригой», – что потом все равно будет «разбор полетов» и приедет новая группа расследования, только на этот раз более многочисленная. Как ты собираешься им объяснить столь грандиозный провал нашей работы.

– Правильно ты сказал, Дмитрий Аркадьевич, – почему-то зашептал немного дрожащим голосом бравый вроде всегда полков