Эрек и Энида (fb2)

- Эрек и Энида (пер. Надежда Януарьевна Рыкова, ...) (и.с. Литературные памятники) 848 Кб, 142с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Кретьен де Труа

Настройки текста:



Кретьен де Труа Эрек и Энида

Эрек и Энида

Слыхал я от простых людей,
Что нам сейчас всего милей,
Потом мы отвергаем смело,
Вот почему любое дело
Старанья требует от нас.
Не умолчать бы нам сейчас
И в спешке не забыть о том,
В чем после радость обретем.
Кретьен же из Труа вам скажет [1],
Что если мастерство покажет  
Слагатель повестей и песен
И если он в работе честен,
То нет нужды ему в сомненьях, –
Его рассказ о приключеньях
Волшебных правдой зазвучит [2]
О том, что славно победит
Тот, кто с себя взыскует строго,
И благодати ждет от бога.
Я об Эреке, сыне Лака,[3]
Начну рассказ. В него, однако,
Немало искажений вносят
Те, кто за песню денег просят [4]
У графа, князя, короля.
Но вправе похвалиться я,
Что выдумщикам всем на диво
Он у меня звучит правдиво.
Однажды вешнею порой
На Пасхе в гордый замок свой [5]
Король Артур для совещаний
Всю знать собрал в Карадигане.
В те дни немало было там
И рыцарей и знатных дам –
Бойцов, героев настоящих,
Красавиц нежных и блестящих.
Дела закончены. И вот
Король собравшихся зовет,
Почтив обычая веленье,
На травлю белого оленя. [6]
Сеньор Говен [7] ему в ответ:
"По мне, хорошего тут нет.
Такая, государь, охота –
Для вас тревога и забота.
Ведь с давних повелось времен:
Тот, чьей рукой олень сражен,
Целует здесь пред всем двором,
Пред королевой с королем
Девицу ту, что беспристрастно
Здесь самой признана прекрасной.
Боюсь, беды не избежать:
Красавиц юных сотен пять
Не меньше, в свите королевы –
Принцессы, царственные девы,
И у любой поклонник есть,
Кто и во славу ей и в честь
С другими вступит в смертный бой,
Крича, что нет прекрасней той,
Кого с влюбленностью упрямой
Навек своей избрал он дамой".
Король Говену: "Это так,
Но нынче не могу никак
Решенья объявить другого:
У королей одно лишь слово.
И завтра утром рано в лес,
Что полон всяческих чудес, [8]
Мы все пойдем, стряхнув дремоту,
На ту чудесную [9] охоту".
И вот с утра готова знать
Чуть свет из замка выступать.
Король поднялся до рассвета,
Короткая на нем надета
Простая куртка: ловко в ней
В лесу, среди густых ветвей,
Велит он рыцарей будить,
Охотников поторопить.
Все на конях. У всех сейчас
И крепкий лук, и стрел запас.
За ними следом королева
Со спутницей. И эта дева
Из именитейших в стране
Сидит на белом скакуне.
Чуть дальше всадник молодой,
Эрек по имени – герой
И рыцарь Круглого Стола.
Прославлены его дела:
В те дни за доблесть никого
Так не хвалили, как его.
Нигде, – и в том даю вам слово, –
Красавца не сыскать такого.
Всего-то двадцать с небольшим [10]
И лет ему. Кто мог бы с ним
Сравниться, обретя, по праву,
Столь юным и почет и славу?
Ну что еще поведать мне
О нем? На дорогом коне
Он скачет, дам сопровождая,
В плаще из шкурок горностая,
В богатой куртке для охоты
Из шелка греческой работы, [11]
Гамаши дорогой парчи
Так скроены, что и не ищи
Искусней и честней работы.
Горит на шпорах позолота.
Но нет оружия при нем,
Лишь опоясан он мечом.
Так едут всадники, и вот -
Дороги резкий поворот.
И молвит рыцарь: "Королева,
Когда бы разрешили мне вы
И дальше вас сопровождать –
Мне было б нечего желать".
Она в ответ ему: "Я рада,
Мне лучше спутника не надо,
Поверьте, друг, моим словам:
Вы здесь весьма приятны нам".
Близка, близка уж цель пути –
Скорей бы к лесу подойти:
Передовые в добрый час
Оленя подняли как раз.
Трубят рога, несутся клики
И лай заливистый и дикий,
Собаки мчатся, стрелы тучей
Летят, и вот скакун могучий,
Испанский конь [12], гроза охот,
Выносит короля вперед.
В лесу Геньевра [13] – королева
И рядом с ней Эрек и дева
С волненьем ждут, что зазвучит
И лай собак, и стук копыт.
Увы, охотники оленя
В таком травили отдаленьи,
Что не услышать им никак
Ни пенье рога, ни собак,
И голосов не слышно слуг,
Один безмолвный лес вокруг.
Они, объяты тишиной,
Остановились на лесной
Поляне у дороги самой,
И видят вдруг, что едет прямо
Навстречу рыцарь со щитом
И с длинным боевым копьем.
Заметили издалека
Они коня и седока.
С ним дева едет молодая
И родом, видно, не простая,
А перед ними на коньке
Невзрачном, плеть держа в руке,
С тяжелым на конце узлом,
Слуга их, карлик, мерзкий гном.
Сам рыцарь этот был хорош -
И ловок, и лицом пригож.
Геньевра на него дивится,
И тотчас же своей девице -
Уж очень любопытно ей –
Велит подъехать к ним скорей.
"Скажите, – молвит королева, -
Вы рыцарю, чтоб он и дева,
Что с ним в дорогу собралась,
Ко мне приблизились сейчас".
Те, ей послушна и верна,
К ним направляет скакуна.
Но карлик путь ей преграждает
И дерзко плетку поднимает.
В глазах угроза, злобный вид.
"Ни шагу дальше, – он кричит.
Чего, скажите, нужно вам?
Назад, дороги я не дам!"
Она ему: "Да ну, пусти же
Ты к рыцарю меня поближе -
Так королева повелела".
Но посередь дороги смело
Он стал, бесстыдный, наглый, злой.
"Не пропущу – любой ценой!
Мой господин великий воин,
Кто с ним беседовать достоин?"
А девушка не смущена:
Что ж, все равно пройдет она.
Ее запретом не смутишь.
Ведь спорит с ней такой малыш!
Но плетью замахнулся тот, -
Никто его не обойдет!
Отпрянула краса младая,
Рукой поспешно закрывая
От недруга лицо свое,
Но все ж ударил он ее.
И нежную ладонь прекрасной
Прожег рубец багрово-красный.
В неравном споре – рад не рад,
А поворачивай назад.
Так возвращается она
Заплакана, оскорблена.
Едва завидев слезы эти
И на руке рубец от плети,
Сперва, вся трепеща от гнева,
Слов не находит королева.
Затем Эреку: "Друг мой милый,
Мне ярости сдержать нет силы,
Злодей тот рыцарь, что стерпел,
Когда урод его посмел
Удар безжалостный, бесчестный
Нанесть девице столь прелестной.
Ступайте к рыцарю, Эрек.
Кто странный этот человек
Хочу я знать. И пусть он прямо
Ко мне сейчас же едет с дамой".
Эрек, пришпорив иноходца,
Чтоб выполнить приказ, несется
Навстречу рыцарю. Но вот –
Его заметил карлик тот.
"Эй, рыцарь, – он кричит, – назад!
Не зря вам это говорят:
Сюда я закрываю путь,
И вспять должны вы повернуть".
Эрек в ответ: "Прочь, карлик мерзкий!
Не в меру подлый ты и дерзкий.
Очисти путь!" "Вам нет пути!"
"А я пройду!" "Вам не пройти!"
Эрек урода оттолкнул,
Но плетью тот его хлестнул,
От злобы гнусной все наглея.
Пришелся по лицу и шее
Удар, с размаху нанесенный.
Застыл Эрек ошеломленный,
С лицом, рассеченным прямой
Багрово-синей полосой.
Но за поруганную честь
Сейчас не совершится месть:
Тот рыцарь в бешенстве кричит,
Подняв копье свое и щит,
Что за уродца своего
Он тотчас же убьет его.
В безумстве доблести не будет,
Никто Эрека не осудит
За отступленье. "Не могу, -
Он молвил, – отомстить врагу,
Да если б он, неровен час,
Разбил мне нос и вышиб глаз,
Я б не призвал его к ответу.
Кто упрекнет меня за это?
Во всеоружьи он, а я
И без щита, и без копья.
Тот до зубов вооружен,
Не в шутку угрожал мне он,
И, верно, был бы я убит.
Но, госпожа, клянусь за стыд
Свой отомстить, а не сумею –
Да станет мне еще стыднее,
Но будет это не легко.
Мое оружье далеко.
В Карадигане я на грех
Оставил утром свой доспех.
За ним вернуться – смысла нет.
Тогда уж весь объехать свет
Придется мне, покуда снова
Я рыцаря не встречу злого.
Оружье надо мне в пути
Взять напрокат или найти
Кого-нибудь, кто одолжит
Эреку и копье, и щит.
Когда оружье я найду,
Тогда с тем рыцарем пойду
На битву я, как с равным равный,
Конца не будет схватке славной,
Пока – клянусь – один из нас
Не победит в урочный час.
Удастся дело, может быть,
Хотя б на третий день решить,
И в замок ваш, закончив бой,
Вернусь с победой иль с бедой.
Теперь же медлить мне нельзя.
Идти за ним обязан я.
Спешу. И пусть вас бог спасет".
А королева в свой черед
Успеха юноше желает
И сотни раз благословляет.
Эрек простился. Предстояло
Проехать всаднику немало.
Геньевра встречи с королем
Осталась ждать в лесу густом.
Тому удачи выпал миг –
Оленя первым он настиг.
Добычу захватив с собой,
Спешат охотники домой –
Чтоб завершив обратный путь,
В Карадигане отдохнуть.
Вот ужин кончился, – веселье
Царит кругом: все захмелели.
Король баронам говорит, –
За то, что им олень убит,
Ему б награду взять не грех
У той, что здесь прекрасней всех.
Но ропот пробежал по кругу:
Клянутся рыцари друг другу,
Что веское тут нужно слово
Копья или меча стального.
И каждый рвется в бой, стремясь
Победой доказать сейчас,
Что красоты земной царица –
Его любовь, его девица.
Смущенный пылкостью такой,
Говен качает головой.
Он молвит: "Государь, ваш двор
Худой затеял разговор.
Твердят все рыцари, толкуя
О королевском поцелуе:
Вражды и схваток боевых
Не избежать в делах таких".
Король Артур ему в ответ:
"Племянник [14], нужен мне совет,
Как без стыда, без униженья
Я б выйти мог из положенья".
Бароны славные толпой
Собрались на совет большой.
Король Идер [15] явился, он
Был самым первым приглашен.
Затем король Кадоалан [16], –
Ему великий разум дан,
Король Амаугин [17], за ними
Жирфлет [18] и Кей [19] идут с другими.
Немало славных храбрецов
Сошлось на королевский зов.
Столь шумным разговор из стал,
Что королева вышла в зал.
О встрече с рыцарем она
Всем им поведала сполна.
О карлике, что так бесчестно
По ручке девушки прелестной
Ременной плетью полоснул,
О том, как злобно он хлестнул
Эрека по лицу, и тот
Теперь одной лишь мести ждет,
По следу рыцаря стремится,
Чтоб отомщенным возвратиться,
Не позже, чем в трехдневный срок,
Когда того захочет бог.
"Быть может, государь, и вам,
И знатным этим господам
Угодно мой совет принять
И с поцелуем обождать
Три дня, пока не будет снова
Средь нас Эрек". И это слово
Одобрил сразу весь совет.
Эрек все время едет вслед
За рыцарем, врагом надменным,
За карликом с бичом ременным,
И видит: замок перед ними
Прекрасный, с башнями большими.
Во двор въезжают без помех,
Веселье в замке, шум и смех,
Затем, что много было там
И рыцарей, и юных дам.
Тут кормят хилого пока,
Линяющего ястребка,
Там гладят сокола, который
Ласкает опереньем взоры,
Тут отдыхающие гости
На разный лад играют в кости,
А там другие день-деньской
Сидят над шахматной доской.
У стойл работают скребницы,
В покоях рядятся девицы,
Здесь рыцарь, карлик с ним и дева
Знакомы всем, и справа, слева
К нему приятели спешат,
Его приезду каждый рад,
Его приветливо встречают,
Эрека же не замечают:
Здесь никому он не знаком.
Эрек за ними входит в дом:
Он хочет видеть, где дадут
Его обидчику приют.
И, убедясь, что тот устроен,
Он сам, доволен и спокоен,
Искать убежища идет.
И видит: у одних ворот
Во двор убогий и худой
Сидит почти совсем седой
Достойный рыцарь. Видно было,
Что грусть как будто омрачила
Лицо приятное его.
Сидит, и рядом – никого.
"Заеду, – думает Эрек: –
Сдается, добрый человек".
Едва он въехал, – в тот же миг
К нему бросается старик;
Эрек еще не молвил слова, –
Его встречают, как родного:
"Прошу вас, окажите честь.
Всегда для гостя место есть.
Любых потребуйте услуг".
Эрек в ответ: "Спасибо, друг,
Я вам не стану докучать:
Мне б только переночевать".
И вот Эрек сошел с коня.
Старик, обычаи храня,
Сам под уздцы коня ведет,
Чтоб гостю оказать почет.
Жену торопит он явиться
И дочь, красавицу-девицу,
Что рукодельем занималась
В тот миг, хотя над чем старалась –
Не знаю, право. Небогат
Был этой девушки наряд;
Рубашка скромного покроя
И платье белое простое
Из домотканого холста.
Во всем сквозила нищета.
До дырок износилась ткань,
Жалка, убога эта рвань,
Но тело, скрытое под ней
Тем и прекрасней и нежней.
И впрямь была она красива.
С любовью здесь такое диво
Природа мудро создала,
Его украсив, чем могла,
Самой себе на удивленье:
Как столь чудесное творенье
Могло на свет явиться вдруг?
Да, из ее не выйдет рук,
Какие б ни были старанья,
Еще такое же созданье.
Она сама свидетель честный,
Что девушки такой прелестной
Еще на свете не видали.
Скажу – поверите едва ли:
Был ярче блеск ее волос
Изольды светлокудрой [20] кос.
И лилий чище и белей
Чело склоненное у ней.
По коже этой белоснежной
Румянец разливался нежный,
И было словно волшебство
Сиянье теплое его.
Светло, как две звезды большие,
Мерцали очи голубые.
Господь не часто создает
Глаза такие, нос и рот.
Глядеть поистине отрада
На них, не отрывая взгляда.
Так мы от зеркала подчас
Упорных не отводим глаз.
Ничем еще не смущена,
На зов отца идет она.
Но рыцаря завидев влруг –
Смятенье это иль испуг, –
Назад отпрянула слегка:
Чужой, пришлец издалека...
И даже гуще покраснела.
Эрек молчит оторопело:
Краса такая перед ним.
Старик-отец невозмутим,
От молвит: "Доченька моя,
Прими от рыцаря коня
И в стойло отведи, где в ряд
Мои на привязи стоят,
И расседлай, и разнуздай,
И корму свежего задай.
Почисти, чтоб, здоров и сыт,
У нас имел он должный вид".
Вот девушка берет коня
И от нагрудного ремня
И от узды освобождает,
Седло она с него снимает, –
Все ловко так: привычно ей
Отцовских пестовать коней.
Почистила и напоила,
В кормушку сена наложила,
А также свежего овса,
И снова девица-краса
Идет к отцу. "Моя родная,
Во всяком деле поспевая,
Теперь ты гостю послужи,
Почет, как должно, окажи
И за руку введи в наш дом".
Она – ей не забыть о том –
Дочь не простого человека,
Учтиво в дом ведет Эрека.
Хозяйка раньше их пошла
И все в порядок привела.
Пуховики и покрывала
Для ложа длинного достала,
Где сядут гость, супруг, она.
Напротив дочка их – одна.
Пылало пламя в очаге
И на единственном слуге
Лежала в доме вся работа
И всякая о всех забота.
В помощники для разных дел
Он и служанки не имел,
Но в кухне даром не возясь,
Все приготовил он тотчас –
И мясо, и к нему приправу,
И дичь зажарена на славу.
Чтоб руки мыть перед едой,
Несет два тазика с водой.
Стол белой скатертью покрыт,
Хлеб подан и вино стоит,
И мясо подано, и птица.
И время за еду садиться.
За трапезою каждый съел
И выпил, сколько захотел.
Отужинали. Убран стол.
Решил Эрек, что час пришел
Хозяина порасспросить
И любопытство утолить.
"Любезный друг: молчать невмочь –
Прелестнейшая ваша дочь
В такое рубище одета.
Как допускаете вы это?"
"Ах, друг мой, – тот ему в ответ, –
Достатка в доме нашем нет.
Да, горько мне, что вижу я
Любимое свое дитя
В одежде нищенской такой.
Да кто же властен над судьбой?
Вся жизнь – походы и сраженья,
А без хозяина именья
Пошли в продажу и в заклад.
Такие есть, кто был бы рад
Получше дочь мою одеть,
Когда б я это мог стерпеть.
Владелец замка вон того –
Она племянница его –
Богач и граф, всегда готов
Ей надарить любых обнов.
И здесь у нас любой барон,
Каким бы важным ни был он,
На ней охотно бы женился,
Когда я только б согласился.
Но ей, быть может, в некий срок
Иную честь дарует бог:
Появится, пред ней склонясь,
Сын королевский, граф иль князь.
И не достойна ли без спора
Она знатнейшего сеньора?
Ведь ни одна у нас девица
С ней красотою не сравнится.
Но больше, чем красой, она
Душевной прелестью славна.
Не в каждое свое созданье
Такое светлое сознанье
Вложил господь. Когда отрада
Моя со мной – чего мне надо?
В ней мое счастье, в ней мой свет,
И утешенье, и совет,
Богатства все и блага все,
И вся краса в ее красе".
На том умолкнул он. Но вот
Опять вопросы задает
Ему Эрек: зачем сейчас
Толпа такая собралась
В том замке, почему кругом
Любой, хоть самый бедный, дом
Так полон рыцарей и дам,
И слуг, и что творится там?
Ведь сбор подобный не случаен.
И говорит ему хозяин:
"Друг милый, эти господа,
Бароны местные, сюда
В богатый замок – стар и млад –
На праздненство попасть хотят.
А что им эта толкотня –
Дождаться б завтрашнего дня!
Вот завтра будет шум иной,
Когда увидят всей толпой:
Стоит серебряный шесток,
На нем красивый ястребок,
Раз пять линявший или шесть, [21]
Такого взять – большая честь.
Кто хочет чести той добиться,
С собою приведет девицу –
Избранницу, чью красоту
И светлый ум, и чистоту,
Объявит смело выше спора
И все решит победой скорой,
Найдись какой-нибудь смельчак
Сказать что это все не так,
И победителю с шестка
Достанет дева ястребка.
Так – что ни год – на состязанье
Сюда съезжаются дворяне".
"Я не хочу вам докучать,
Но вы не скажете ли мне,
Кто рыцарь тот, что на коне
Проехал со щитом большим
В два цвета – синий с золотым? [22]
С ним дева едет молодая,
А также, встречных отгоняя,
Горбатый карлик, злой урод?"
В ответ хозяин: "Это тот,
Кто завтра призом завладеет:
Никто с ним спорить не посмеет.
Не появлялся здесь герой,
Чтоб дерзко выйти с ним на бой.
Он приз уже два раза брал –
Никто его не вызывал.
Так если он и в этот год
Красавца-ястреба возьмет,
Потом никто из-за него
На бой не вызовет его".
Но молвит сразу же Эрек:
"Мой недруг этот человек,
Будь здесь копье и щит со мной,
Я вызвал бы его на бой.
Хозяин добрый, вас прошу я
Как рыцаря, за мзду большую
Мне раздобыть копье и щит,
Кольчугу – все, что надлежит
Иметь для боевой потехи:
Любые я возьму доспехи".
Тот говорит ему в ответ:
"Здесь, друг мой, и услуги нет!
Я одолжу вам все свое:
И меч, и доброе копье,
Прочнейшую из всех кольчуг,
Что выбрана из сотни штук,
Дам и сапожки дорогие
Удобные, хоть и стальные, –
Они вам подойдут – затем
Отличный вороненый шлем
И щит мой новый, и коня.
Все, что вам нужно, у меня
Берите из вооруженья.
Мне радость – это одолженье".
"Спасибо друг! Но меч – со мной,
И верный он пособник мой.
Я к вам приехал на коне,
И лучшего не нужно мне.
А прочее, любезный друг,
Приму из добрых ваших рук.
Да просьба есть еще одна,
За что воздастся вам сполна,
Когда усердной вняв молитве,
Господь мне даст победу в битве".
Хозяин говорит ему:
"Любую просьбу я приму
Как ваш приказ, заране вам
На все свое согласье дам".
И узнает его желанье:
Эрек пойдет на состязанье
Как рыцарь дочери его,
И обеспечит торжество
Себе и ей: такой прекрасной
Не видел свет, и станет ясно
Для всех, что лишь ее рука
Коснуться может ястребка.
"Вам, друг, сейчас пора узнать,
Кого вам довелось принять,
Кто гость ваш и откуда он.
Отец мой Лак богат, силен,
Могуч. Стою пред вами я –
Эрек, сын Лака – короля.
К Артуру посланный отцом,
Три года состою при нем,
Конечно, друг мой, я не знаю,
Дошла ль сюда молва какая
И об отце и обо мне,
Но верить можете вполне:
Коль согласитесь мне помочь,
И отпустить со мною дочь,
Чтоб вызов бросил я врагу,
То – если одолеть смогу –
Возьму я деву эту в жены,
Надену на нее корону
Трех городов в земле родной".
"Что слышу, гость любезный мой?
Вы впрямь Эрек? Отец ваш – Лак?"
"Да, друг мой добрый, это так".
Хозяин честный рад сердечно,
Он говорит: "Мы здесь, конечно,
Уже наслышаны о вас,
И, верьте, счастлив я сейчас,
Что оправдался лестный слух,
Что в вас живет отважный дух,
И если дочь моя нужна
Для вашей славы – вот она".
Он за руку ее берет
И рыцарю передает,
И вот Эрек, как подобает,
С улыбкой деву принимает.
Да, в этом доме, наконец,
Все радуются – и отец,
И прослезившаяся мать;
Пристойно девушке молчать,
Но сердце радости полно,
Что с доблестным таким дано
Ей обручиться женихом,
Который станет королем
И с ней, незнатной скромной девой –
В свой дом войдет, как с королевой.
Отужинав, никто не лег,
Беседа шла, покуда с ног
Усталость не свалила все же
На мягко постланные ложа.
Заснули мать, отец и дочь,
Эрек же мало спал в ту ночь.
С утра, лишь небеса зардели,
Встает мгновенно он с постели,
А тут и всем вставать пора.
Эрек и девушка с утра
О божьей вспомнили подмоге:
В монастыре отшельник строгий
Для них обедню отслужил,
На бедных деньги положил
Эрек, склонясь пред алтарем.
И вот домой идут вдвоем.
Эрек готовится к сраженью,
Несут скорей вооруженье.
Ему помочь девица хочет,
Но заклинаний не бормочет
Над ним, – ей ни к чему они.
Затягивает все ремни,
Скрепляет прочные застежки,
На нем железные сапожки,
Кольчуга – дал хозяин-друг
Добротнейшую из кольчуг.
На голову его затем
Невеста надевает шлем, [23]
Меч прикрепляет у бедра,
И говорит слуге: "Пора".
Коня подводят господину.
Эрек вскочил ему на спину,
Девица принести спешит
Копье негнущееся, щит,
Эрек уже готовый в путь,
Повесил щит себе на грудь
И взял копье. "Хозяин мой,
Седлайте дочке: ведь со мной
Она поедет взять по праву
Свой приз себе и мне на славу –
Красавца-ястреба". И тот
Приказ тотчас же отдает
Гнедого дочке оседлать,
Чтоб рыцарю не опоздать,
Но упряжь конская бедна, –
Под стать хозяину она,
Что бедностью одной богат, –
Седло, уздечка. Был бы рад
Он обрядить свою девицу.
Но дочка на коня садится
Простоволоса, без плаща,
Не жалуясь и не ропща.
Эрек из дома едет прочь:
Хозяйская с ним рядом дочь,
За ними, так, чтоб не отстать –
Отец красавицы и мать.
Так едет он, подняв копье,
И на него и на нее
Со всех сторон глазеют люди,
И словно о каком-то чуде
Все – знатный люд и люд простой –
О них болтают меж собой.
"Кто всадник этот неизвестный,
Столь, видно, доблестный, с прелестной
Такой девицей? Он бы мог
Сразить по праву, видит бог,
Того, кто с ним не согласится,
Что краше всех его девица".
Один твердит: "Клянусь, она
Взять нынче ястреба должна".
Другой: "Нет девы столь пригожей".
А те волнуются: "Но все же –
Кто этот всадник? Кто такая
Красотка эта?" – "Я не знаю".
"Я тоже", – каждый говорит.
"Но как ему подходит щит.
Как ладно шлем сидит на нем,
С каким он дорогим мечом.
Лишь рыцарь доблестный с такой
Посадкой гордой и лихой,
С осанкой этой благородной
Держаться может так свободно".
Но ехали невозмутимо
Эрек с прекрасной девой мимо
Зевак взволнованных, пока
Не очутились у шестка
С заветным ясттребом. И вот
Навстречу едет рыцарь тот,
Соперник, – с ним горбун и дева.
И справа слышал он, и слева,
Что некто на коне, с мечом,
Явился вдруг за ястребком,
Но верить он не захотел,
Что кто-то здесь настолько смел,
Чтоб на борьбу решиться с ним:
Ведь он всегда непобедим,
Здесь все его отлично знают,
Приветствуют, сопровождают,
Бегут за рыцарем сюда
Простой народ и господа,
За ним стремится по пятам
Толпа девиц и юных дам,
При нем и дева и урод.
Рысцой он едет все вперед,
Чтобы не глядя на людей,
Пробраться к ястребу скорей,
Но собралась там отовсюду
Такая тьма простого люда,
Что никакому смельчаку
И не протиснуться к шестку.
Подъехал к месту – что такое?
Он плетку поднял над толпою
И крепко черни погрозил:
Народ раздался, пропустил.
А он к шестку поближе стал
И спутнице своей сказал:
"Сударыня, свидетель бог,
Красивый этот ястребок
По праву ваш: ведь все согласны,
Что без сравненья вы прекрасны,
И жизнью в том ручаюсь я.
Идите же, любовь моя,
И ястреба берите смело".
Та руку протянуть хотела –
Эрек бесстрашно подбежал
И деве гордой помешал.
"Простите, – молвит он, – у вас
Нет прав, сударыня, сейчас
На вожделенный приз, и вам
Я получить его не дам,
Возьмете где-нибудь другой,
А этот предназначен той,
Что превосходит всех на свете".
Хоть на него за речи эти
Соперник был в немалом гневе,
Эрек своей промолвил деве:
"Идите, милая! С шестка
Смелей берите ястребка.
По праву приз вам и почет,
Смелей, любимая, вперед!
Кто хочет в спор вступить со мной,
Пусть сразу примет вызов мой,
Как с солнцем бледная луна
Так с вами, друг мой, ни одна
Здесь благородством не сравнится
И блеском дама иль девица".
Не в силах тот уже терпеть:
Ведь гордым вызовом задеть
Сейчас его посмели честь.
"Ответь, – кричит он, – кто ты есть, [24]
Не в меру смелый человек?"
Без страха говорит Эрек:
"Я рыцарь из чужого края,
И всем открыто заявляю,
Что ястреба из всех одна
Вот эта дева взять должна".
"Прочь, – крикнул тот ему в ответ, –
Видать, в тебе рассудка нет.
Пожалуй, слишком велика
Была б цена за ястребка".
"Какой же мне платить ценой?"
"А смертной битвою со мной,
Так лучше сразу – прочь с дороги".
"Тут вы уж разумом убоги, –
Эрек ответил, – для меня
Угрозы эти – болтовня,
И вам меня не испугать".
"Изволь же вызов мой принять.
Без боя толку здесь не будет".
Эрек в ответ: "Господь рассудит,
Я ж биться рад". И мы сейчас
О битве поведем рассказ.
Широкий круг расчищен там,
Народ стоит по сторонам.
Участники игры лихой,
Яря коней, стремятся в бой,
Сшибаясь, копья их сверкают.
Щиты с размаху пробивают
И сами зубрятся и гнутся –
Упорно всадники дерутся,
Сломала копья их игра,
Обоим спешиться пора.
Вот падают они с коней,
И мчатся те в простор полей.
Но снова оба на ногах.
Нет пользы в копьях, стременах.
Нужны помощники иные –
В руках у них мечи стальные,
И пыл в сердцах все столь же ярый;
По шлемам сыпятся удары,
И не жалеет сталь меча
Ни шеи крепкой, ни плеча,
Враги напрасно сил не тратят,
За рану тотчас раной платят,
Кольчуги рубят и щиты,
И оба кровью залиты,
Но длится бой уже давно,
И столько ран нанесено,
Что биться рыцари устали.
В слезах девицы и в печали,
И к богу каждая с мольбой
Взывает, чтоб решился бой
Победой славной, беспримерной
Того, кто ей защитник верный.
И враг Эреку молвит сам:
"Передохнуть пора бы нам,
Чтоб кончить битву поскорей:
Удары наши все слабей,
А биться надо бы жесточе,
Ведь недалеко и до ночи.
И так уже велик позор,
Что затянулся этот спор.
Смотри, прелестная девица
В слезах не устает молиться,
Чтоб был тобой повержен я,
И так же молится моя,
Не надо ли, чтоб звоном стали
Мы их молитвы поддержали".
Эрек в ответ: "Накопим сил".
И отдых краткий наступил.
Он видит: дева молит бога
Без слов, в очах ее – тревога,
И кажется ему, что он
Сейчас по-новому силен,
Ее краса, ее любовь
Отвагой зажигают кровь.
Он не забыл, как в гордом гневе
Тогда поклялся королеве,
Что за обиду отомстит,
А нет – так примет горший стыд.
"Чего я жду? Не терпит честь, –
Еще не совершилась месть
За рану ту, что карлик злой
Нанес мне дерзкою рукой".
И вот решительно, сурово,
Врага он вызывает снова:
"Ну что же, не пора ли нам
Опять довериться мечам?
Наотдыхались мы как будто.
Пора вернуться к схватке лютой".
Тот отвечает: "Я готов".
И сходятся без лишних слов,
Равно искусны в ратном деле.
Едва начать они успели,
Эрек бы тяжко ранен был,
Когда б себя он не прикрыл.
Но все же вражий меч слегка
Его коснулся у виска,
Скользнув по шлему над щитом.
Шлем повредил он, а потом
И щит Эрека в миг единый
Рассек до самой середины
И, рыцарю задевши бок,
Кольчуги отрубил кусок.
Эрек себя оборонил,
Но холод стали ощутил
На белом теле. В этот раз
Господь обиженного спас,
Не то бы надвое рассек
Его удар. Но жив Эрек!
Отвагой славится недаром
И платит на удар ударом,
И недруг от его меча
Не может защитить плеча.
Его и щит не уберег,
И так стремителен клинок,
Что разрубил кольчугу вмиг
И в тело до кости проник,
А кровь, обильна и багряна,
Течет до пояса из раны.
Но в доблести равны бойцы:
Друг перед другом молодцы
Решили до смерти стоять,
Не отступая ни на пядь.
Щиты расколоты, разбиты,
От прорванных кольчуг защиты
Уже им нету никакой, –
Еще смертельней страшный бой,
Еще обильней кровь течет,
И ранам их потерян счет, –
И каждый стал слабей, сем был.
Но вот, собрав остатки сил,
Эрек врага одним ударом
Ошеломил в порыве яром.
За ним второй нанес тотчас,
Потом ударил в третий раз,
Шлем расколол и разломал,
Подшлемник сразу же прорвал.
И так тяжел был меч его,
Что треснул череп у того,
Но мозг нетронутым остался.
Противник вздрогнул, зашатался,
Эрек дает ему толчок
И валит вмиг на правый бок,
Ему забрало открывает,
Потом и самый шлем срывает,
И враг лежит пред ним сраженный
Ничем уже не защищенный.
Эрек, пылая жаждой мщенья
За давешнее оскорбленье,
Ему бы голову срубил,
Но враг пощады запросил:
"Ты в честном победил бою,
Так сохрани мне жизнь мою.
И приз и слава – все тебе.
Внемли ж теперь моей мольбе.
Меня прикончив после боя,
Ты дело совершишь худое.
Я должен меч тебе отдать".
Эрек меча не хочет брать.
"Живи", – он говорит ему. –
А тот: "Ах, рыцарь, не пойму,
Когда ж я так тебя обидел,
Что ты меня возненавидел
И биться насмерть пожелал?
Тебя я никогда не знал,
Обиды между нами нет".
"Есть", – произнес Эрек в ответ.
"Но как же стали мы врагами?
Я прежде не встречался с вами.
Чтоб ни свершил я против вас,
Все искупить готов сейчас".
Эрек ему: "Вчера с тобой
Сошлись мы на тропе лесной.
Там при Геньевре-королеве
Нанес удар прелестной деве
Твой карлик подлый: всем известно –
Ударить женщину – бесчестно.
Хлестнул он также и меня:
Наверно, показался я
Ему ничтожеством. А ты
Смотрел на это с высоты
Своей надменности, и видно
Совсем тебе не стало стыдно
За наглость твоего слуги.
Вот потому мы и враги.
Ну что ж, ошибку искупай
И честным словом обещай
Явиться нынче поскорей
К высокой госпоже моей,
В Карадигане двор её:
Отсюда семь – не больше – льё.
Не мешкая, до темноты
Туда добраться можешь ты.
С тобою к ней должны явиться
И карлик, и твоя девица,
Покорно головы склоня,
И ты ей скажешь от меня,
Что завтра радостный приду
И к ней невесту приведу.
Нет в мире девушки другой
Прекрасней телом и душой,
Нет благородней и пригожей!
Но кто ты сам, скажи мне все же!"
И рыцарь признается тут: [25]
"Идер зовусь, отец мой Нут.
Не мог и в мыслях я иметь,
Что в поединке одолеть
Меня кому-нибудь дано.
И вот мне было суждено
Найти противника сильней.
Вам честью я клянусь моей
Не медля, с карликом и с девой,
Предстать пред славной королевой.
Но вы откройте мне сейчас,
Как я назвать ей должен вас,
И кто велел мне к ней идти?
Не стану мешкать я в пути".
Эрек в ответ: "Без лишних слов
Тебе назваться я готов.
Эрек зовут меня. Ступай
И все как должно передай".
"Спешу: готовы покориться
И я, и карлик, и девица
Ее веленьям – горе мне,
Коль я не искренен вполне –
О вас я передам ей вести,
И о красавице-невесте".
Эреком клятва принята.
Простой народ и господа,
И дамы их, все это дело,
Собравшись, обсуждают смело:
Одни веселия полны,
Другие же огорчены.
За дочку бедного вассала,
Что сразу всем приятной стала,
Чей трогает простой наряд
В толпе почти что каждый рад.
Идера жаль сильней всего
Подруге и друзьям его.
Идер в седло садится снова:
Скорей сдержать он хочет слово,
И времени не тратит зря.
С рассказом тороплюсь и я:
Он, карлик, девушка – все трое
Проехали лесной тропою,
Проехали холмы, поляны,
И вот – врата Карадигана.
В то время вышел на балкон[26]
Мессир Говен. С собою он
Привел и Кея сенешала,
За ними двинулись из зала
Бароны тесною толпой.
Те проезжали под стеной
И их заметил сенешал.
"Мессир, – Говену он сказал, –
Какой-то рыцарь едет с дамой
И с карликом. Не тот ли самый,
Что королеве, возгордясь –
Вы помните ее рассказ –
Нанес такое оскорбленье
Пока травили мы оленя?"
Мессир Говен ему в ответ:
"Я вижу их, сомненья нет:
Большой дорогой едут прямо
К нам рыцарь с карликом и дамой.
Он полностью вооружен,
Но щит разбит и рассечен.
За королевой бы послать:
Она-то сможет их узнать,
Друг сенешал, пойдите к ней".
Тотчас идет к Геньевре Кей:
"Сударыня, вы не вчера ли
Про карлика нам рассказали,
Чья вашу спутницу задеть
Посмела дерзостная плеть?"
"Ну да, я помню обо всем:
Наверно, что-нибудь о нем
Вы разузнали, сенешал?"
"Увидел я, как подъезжал
К воротам замка рыцарь конный,
В доспехе и вооруженный.
И, если мне мой глаз не лжет,
С ним девушка и карлик тот,
Что был вчера не в меру смел,
И плеткой нашего огрел
Эрека в тот недобрый час".
Тут королева поднялась
И говорит: "Идем скорей!
Хочу сама увидеть, Кей,
Кто этот рыцарь, и девица,
И карлик. И к нему спуститься
Вас попрошу, коль это он".
Кей говорит: "Вас на балкон
Я тотчас провожу, с него
Мы все увидели его.
Там все бароны наши в сборе,
Мессир Говен, – все ждут, что вскоре
И вы пожалуете к ним,
Покорным рыцарям своим".
Взволнована, удивлена
Глядит Геньевра из окна
На этих всадников чужих
И узнает тотчас же их.
"Говен, любезный, все мне ясно:
Он, это он, но как ужасно
Изранен в схватке боевой!
Эрек ли гнев насытил свой,
Побив его, иль сам побит?
Взгляните, как иссечен щит,
Кольчуга не целей щита,
И вся-то кровью залита".
"Все так, – сеньор Говен в ответ, –
Ни у кого сомненья нет,
Что не ошиблись вы ни в чем:
Кольчуга прорвана мечом
И вся в крови, и шлем рассечен.
Да, кем-то был он славно встречен,
И никакого нет сомненья,
Что было жаркое сраженье.
Сейчас узнаем от него,
Ждет нас печаль иль торжество.
Эреком ли он побежден
И, верно, прислан к вам в полон,
Иль с дерзкой прибыл похвальбой,
Что в битве избран был судьбой
И что Эрек, быть может, пал.
Иных известий я б не ждал".
"Он прав", – Геньевра говорит,
И то же двор за ней твердит.
Вот гости к замку подъезжают,
И им ворота открывают,
Сойдя без промедленья вниз,
Бароны тут же собрались.
У королевского крыльца
Идер слезает с жеребца,
За ним горбун сошел с коня.
Говен, обычаи храня,
Тотчас помог его девице.
Артуров двор кругом толпится:
Разглядывают всех троих
И к королю приводят их.
Идер Геньевру видит там,
Склоняется к ее ногам,
А после отдает с поклоном
Он честь Артуру и баронам.
"Я, слово данное держа,
Ваш пленник жалкий, госпожа.
К вам рыцарь, доблестью известный,
Прислал меня. Удар бесчестный
Слугой моим был нанесен
Тому, кем ныне я сражен.
Вот карлик этот: и сейчас,
Он приговора ждет от вас.
И он, и я, и эта дева
Во власти вашей, королева,
Все вами будет решено".
Геньевре надо, чтоб одно
Сказал ей этот человек.
"Известно ль вам, когда Эрек
Вернется к нам, друзьям своим?"
"Он завтра будет здесь, и с ним
Невеста, дева молодая –
Не видел краше никогда я".
Услышав эту весть, она
Разумной кротости полна
Любезно молвила: "Друг мой,
Коли властна я над тобой,
Не знать тебе от этой власти
Вреда, обиды и напасти,
И плену тягостным не быть,
Но имя мне свое открыть
Ты тоже должен наконец".
"Идер зовусь. Нут – мой отец", –
Сказал он. Тут она встает
И прямо к королю идет.
"Супруг державный, вы слыхали?
Как хорошо, что подождали
Эрека славного! И впрок
Пошел совет мой, видит бог.
Не зря сказала я тогда,
Что надо выждать. Нет вреда,
Мой друг, от доброго совета".
Король в ответ ей: "Верно это.
Совет на пользу. В добрый час
Вчера послушались мы вас,
Коль вы мне рады угодить,
Я пленника освободить
Прошу, с условием таким,
Что верным рыцарем моим
Он здесь останется, а нет –
Ему же зло, ему же вред".
Король свое промолвил слово.
Идер же – вольный рыцарь снова.
Своей владычицею он
Из плена вмиг освобожден,
Охотно и без прекословья
Приняв почетное условье.
Настала новая пора:
Не знал доселе он двора,
Теперь его встречает круг
Господ и дам, ватага слуг
Спешит с него доспехи снять.
А нам бы надо продолжать
Рассказ про нашего героя.
Он был еще на месте боя.
Когда в избытке юных сил
Тристан Морхольта победил[27],
Все те, кого тогда он спас,
Так не кричали, как сейчас,
Эрека каждый прославлял –
Пузат иль тощ, высок иль мал –
За доблесть, ловкость и за то,
Что не сравнится с ним никто.
"Вот это воин!" – все твердят
И к дому проводить спешат.
За ним толпа идет большая.
Его в объятья заключая,
Сам граф[28] с улыбкой говорит:
"Вам, государь, мой дом открыт,
Надеюсь, мы согласны в том,
Что гостем должно только в нем
Быть сыну Лака – короля.
За честь почел бы это я,
Вас без сомненья и без спора
Приняв, как своего сеньора,
Как милости прошу я вас
Высоким гостем быть у нас".
Эрек в ответ: "Как может мной
Оставлен быть хозяин мой,
Который так меня почтил,
Что с милой дочкой обручил?
Тут мы и спорить не должны –
Такому дару нет цены".
"Согласен, – граф ему в ответ, –
Цены такому дару нет.
Красива и умна девица,
И родом можно ей гордиться:
Ведь мать ее – сестра моя.
И радуюсь сердечно я,
Что честь вы оказали ей.
Но все ж среди моих гостей
Прошу вас главным гостем быть".
Эрек ему: "Меня просить
Об этом, повторяю, тщетно".
Тот видит – просьбы безответны:
"Что ж, вас уговорить нельзя,
Но сам я и мои друзья
Проводим вас и в дом зайдем,
И вечер с вами проведем.
Пусть радость нас объединит".
Эрек его благодарит.
И вот их кони скачут рядом,
За ними праздничным отрядом
Толпа господ и юных дам.
Почтенный рыцарь рад гостям.
У двери спешился Эрек,
И слуги – двадцать человек –
Его тотчас же окружают
И весь доспех с него снимают.
Веселье входит в этот дом.
Эрек садится, все кругом
Рядами порасселись тоже –
Кто на скамейке, кто на ложе.
С Эреком – девушка и граф.
Красотка, ручку приподняв,
Кормила крылышком зуйка[29]
На ручке этой – ястребка,
Что призом поединка был.
Ей день прошедший подарил
Любовь, и честь, и положенье.
Она глядела в упоеньи
На ястреба, на жениха.
И, право, нет совсем греха
В том, что и взгляд ее и вид
О счастьи прямо говорит.
Все радуются с ней, затем,
Что так она приятна всем,
Так весело сегодня дому.
Эрек отцу ее седому
С поклоном держит речь такую:
"Хозяин, друг, отец! Большую
Вы мне услугу оказали,
Когда доспех свой лучший дали.
Мы с дочкой вашей ко двору
Поедем завтра поутру,
Чтоб там соединил нас бог.
Пройдет потом недолгий срок –
За вами я пришлю людей,
Чтоб видеть вас в стране моей:
Она – не близкое соседство,
Но там престол – мое наследство,
И в той стране два замка вам
Прекрасных, крепких я отдам,
То – Роадан[30], во-первых: он
С древнейших высится времен[31],
И замок Монтревель[32] затем,
Не хуже первого ничем,
У Лака, моего отца,
Нет лучше замка иль дворца.
Пока же всякого добра, –
И золота, и серебра,
Шелков и беличьих мехов
Пришлю для дорогих обнов
Вам, друг, с супругой, всеми чтимой,
Мне ж нынче – матерью любимой,
Прелестную же вашу дочь
Назавтра, только минет ночь,
Возьму я в королевский дом
В наряде бедном и простом,
Чтоб там по слову королевы
В атласы обрядилась дева".
Сидела в зале рядом с ней,
Сестрой двоюродной своей,
Девица юная одна –
Смела, находчива, умна.
А граф-то приходился им
Обеим дядею родным.
Едва услышала девица,
Что ко двору ее сестрица
Поедет девушкой простой,
В одежде нищенской такой,
Тотчас же графу прошептала:
"Боюсь я, государь, немало
Придется вам хлебнуть стыда
Из-за племянницы, когда
Жених возьмет ее отсюда
Одетую куда как худо".
Граф ей в ответ: "Прошу тебя я,
Ты выручи меня, родная,
И в платье лучшее свое
Одень, пожалуйста, её".
Эрек услышал. "Нет, друзья,
На это не согласен я.
Лишь то она наденет платье,
Которое изволит дать ей
Геньевра, наша королева".
Эрека выслушала дева
И говорит ему тотчас:
"Ах, сударь мой, когда у вас
Так твердо решено и смело
Сестру мою в рубашке белой[33]
К Артуру – королю везти,
Хочу я ей преподнести
Другой подарок, раз она
Принять наряды не вольна,
Держу я в замке трех коней.
Подобных нет у королей.
Там серый в яблоках, гнедой
И самый темный – вороной.
Мои слова примите с верой:
Нигде такого нет, как серый,
Быстрее птица не летит,
Но смирный он, как надлежит
Коню, хозяин чей – девица.
Ребенок может научиться,
Как этим управлять конем
Послушным, резвым скакуном;
Он не кусает, не несет
И на дыбы он не встает,
И ехать на таком коне –
Что плыть по озеру в челне".
"Мой милый друг, – Эрек в ответ:
На это возраженья нет,
И если будет ей угодно
Ваш дар принять, она свободна".
Девица, выслушав его,
Слугу торопит своего:
"Любезный, в замок поспешай,
Тотчас же серого седлай,
И возвращайся с ним скорей".
По слову госпожи своей
Тот все усердно выполняет,
Коня заботливо седлает
И вот уже к невесте в дом
Не медля едет он на нем.
Эрек глядит на жеребца,
Глядит и хвалит без конца.
И правда – краше не найти.
Потом в конюшню отвести
Красавца мальчику велит,
Туда, где конь его стоит.
Болтали гости и смеялись,
Но вовремя домой собрались.
В свой замок возвратился граф,
Эреку тут же обещав
Вернуться утром для того,
Чтоб с честью проводить его.
Спокойно ночью отдохнули.
Когда ж лучи зари блеснули,
Эрек встает, велит живей
Седлать и выводить коней,
Невесту будит, чтоб сейчас
Она в дорогу собралась.
Хозяева поднялись с ложа,
И в замке гости встали тоже,
Чтоб дружною толпой проститься
С Эреком славным и с девицей.
Пора в дорогу. С графом вместе
Эреку и его невесте
Обычай выезжать велит.
И ястреб девой не забыт.
Да как ей не ценить его?
Нет у красотки ничего.
Прощанья близится пора.
Граф до Артурова двора
Послать с Эреком был бы рад
Вассалов - рыцарей отряд,
Чтоб он, как воин знаменитый,
Туда с почетной прибыл свитой.
Но тот ответил, что они
Поедут с девушкой одни,
И у скрещенья двух дорог
Всем пожелал: "Храни вас бог".
И вот, племянницу обняв,
Целуется с Эреком граф,
Их господу препоручая.
Потом отец и мать родная
Целуют дочку без конца.
Блеснули слезы у отца,
А мать без удержу рыдает,
И дочка скорби не скрывает,
Так, видно, хочет естество.
Сейчас для них сильней всего
Была родительская жалость:
И нежность к ней не уменьшалась
С ее младенческих годов.
И все ж они в конце концов
Не забывали и о чести,
Что милой дочери-невесте
Пришлась на долю. Горько им,
Что нынче надо жить одним,
И плачут в расставанья час,
За дочку все же не страшась
И зная: этот час несет
Им тоже радость и почет.
Итак, с молитвой всеблагому,
Пошли они обратно к дому.
Эрек не медлил уезжать:
Не терпится ему предстать
Пред королевой с королем,
И весь он в помыслах о том,
Что все сложилось так чудесно,
Что так мила и так прелестна,
Умна, добра его девица -
Он на нее не наглядится,
И каждое ее движенье -
Ему восторг и наслажденье.
Подъехав и прижавшись к ней,
Целует деву все нежней
Любуется ее очами,
Где ясное мерцает пламя,
Ее кудрями, алым ртом,
Что страстный трепет будит в нем.
И легок стан и нет белее
Груди и лебединой шеи,
Прекрасней плеч и тоньше рук.
Не меньше люб ей новый друг,
И на него глядит она,
Такой же радости полна.
Друг другом оба любовались,
И друг у друга не остались
В долгу невеста и жених:
Все в равной степени у них -
И вежество и красота,
И душ высоких чистота.
Одно, как говорится, тесто
Пошло на жениха с невестой,
Одна у них повадка, нрав.
Кто не ошибся бы, отдав
Из них кому-то предпочтенье?
Одно согласное влеченье
Две равные души венчает,
И каждый на свое меняет
У друга сердце. Нет на свете
Двух любящих ладней, чем эти.
Так ехали они, и вот
К полудню оба у ворот
Карадигана, где с утра
Их ждали рыцари двора.
Давно уж вышли на балконы
Все именитые бароны,
Геньевра - королева там
Среди своих девиц и дам,
И сам король, и тут же вдаль
Глядят и Кей и Персеваль[34],
Мессир Говен стоит за ним
С Люканом[35], кравчим молодым,
Сын короля Ареса Тор[36] -
Ну словом, весь собрался двор.
Едва лишь рыцари вдали
Заметить всадников смогли -
Эрека с девушкой его,
Как сразу друга своего
Узнали все. Геньевра рада,
И прочим лучше нет награды,
Как встреча с другом дорогим,
Затем, что всеми он любим.
Эреку и его невесте
Навстречу с королевой вместе
Артур спускается к крыльцу;
Все воздают хвалу творцу.
Спешат к Эреку и девице
И ей не могут надивиться.
Король, перешагнув порог,
Девице спешиться помог:
Учтивый с дамой, как всегда,
Он рад был искренне тогда,
И руку предложивши ей,
Повел с почетом до дверей
Большого рыцарского зала,
За ним Геньевра выступала
С Эреком об руку. И вот
Он с ней такую речь ведет:
"Вас, госпожа, принять прошу я
Мою подругу дорогую.
В одежде нищенской она
И в ней была мне отдана!
Отец ее владеет малым:
Так многим суждено вассалам.
Именье жалкое, зато
Он благороден, как никто.
Мать - и достойна, и добра,
И графу знатному сестра.
А красотой своей девица
И родом в жены мне годится.
Пусть из-за бедности лихой
Убог наряд ее льняной,
Почти до дырок он изношен,
На плечи старый шарф наброшен, -
Такой мне нравится она.
Там, правда, девушка одна,
Сестра двоюродная, дать ей
Хотела шелковое платье
С обшивкою из горностая,
Но я не разрешил, желая
Представить вам ее в таком
Наряде бедном и простом.
Прошу, подумайте о ней:
Кому из дам сейчас нужней
И платье, и достойный вид?"
А королева говорит:
"Я одобряю вас вполне:
Одеть подругу вашу мне
С такою роскошью пристало,
Чтоб всем иной она предстала".
И тотчас увела девицу
К себе в высокую светлицу.
Блио[37] нарядное свое
Достать велела для неё,
И плащ с пурпуровой каймой,
Что здесь скроили ей самой.
Все им принесено тотчас:
Вот нежный мех, парча, атлас,
Вот платья шелк струится гладкий
На горностаевой подкладке.
По вороту и обшлагам
Его - солгать себе не дам -
Нашиты бляшки золотые,
А в них каменья дорогие -
Зеленый, алый, голубой -
Чаруют пышною игрой.
Хотя и дорог был наряд,
Но плащ, роскошен и богат,
Не уступал ему нимало.
Завязок, правда, не хватало
На нем, но только оттого,
Что не закончили его.
И правда - поразил он всех:
У ворота - соболий мех,
И тут же, ворот замыкая,
Сверкала пряжка золотая
С двумя бесценными камнями,
Где алое горело пламя:
Из этих двух камней один
Был гиацинт, другой - рубин.
Плащ горностаем был подбит,
На ощупь мягче и на вид
Красивей мало кто видал,
А ткань повсюду украшал
Узор из крестиков густой
И многоцветный - голубой
Зеленый, красный, желтый, белый.
Затем Геньевра повелела
Из шелка с золотом шнуры
Что так же ярки и пестры,
Длиной в четыре локтя, к ней
В светлицу принести скорей,
Чтоб поспешил из тех шнуров
Искуснейший из мастеров
К плащу завязки прикрепить,
Стараясь дамам угодить.
Теперь-то можно нарядиться!
И тут прелестную девицу
В ее одежде белоснежной
Геньевра обнимает нежно.
"Переодеться вам пора,
За платье это - серебра
Заплачено сто с лишним марок.
И плащ - он тоже мой подарок -
Накиньте. В следующий раз
Богаче одарю я вас".
Та с благодарностью берет
И плащ и платье, и идет
С двумя служанками в другой
Ей предназначенный покой...
Одежку, что с себя сняла,
Она для бедных отдала.
Вот новый на нее наряд
Надеть прислужницы спешат,
Парчовым поясом обвить
И плащ у шеи закрепить.
И стала в дорогой одежде
Она еще милей, чем прежде.
Служанки в косы ей густые
Вплетают нити золотые,
И нитям дорогим пришлось
От золотых померкнуть кос.
Чеканный обручек с цветами -
Все разноцветными камнями -
На нежный лоб ее надет,
Пускай же весь признает свет:
Красотку, как бы ни стараться,
Прекрасней сделать не удастся.
Две с чернью золотых застежки
Соединенных в виде брошки,
На шее у нее блестят,
Но как бы царственный наряд
Ее ни красил - так прекрасна
Сама девица, что напрасно
По свету целому блуждать,
Чтоб ей подобную искать.
Обряженной, как должно, деве
Явиться можно к королеве.
Сердечно радуется та:
Ей нравятся и красота
И вежество ее, и вот,
Обнявшись с ней, она идет
К Артуру в королевский зал.
Едва король их увидал,
Как сразу первый встал он с места.
Когда Геньевра и невеста
Вошли, все рыцари кругом
Поднялись вслед за королем.
Их было очень много: нам
Всех не назвать по именам.
Я перечислю только главных -
Тех самых лучших, самых славных,
Баронов Круглого Стола,
О ком молва по свету шла.
Из них же первым, несомненно,
Обязан я назвать Говена.
Второй Эрек, за ним идет
Озерный рыцарь Ланселот[38],
Четвертый[39] Горнемант, а пятый
У нас Коарт, красавец статный,
Отважный рыцарь Лес - шестой,
Из Лиса Мелиант - седьмой,
Восьмой - Модьит, умом богатый,
Свирепый Додинель - девятый,
Десятый Ганделук, затем,
Что он примером служит всем.
А прочих дам лишь имена я,
Их места не обозначая.
Там был Эслит и с ним Бриэйн
И Уриена сын Ивэйн,
Ивэйн из Лоэнеля честный,
Ивэйн - прелюбодей известный:
С Ивэйном из Кавалиота
Был Гарравен из Эстрангота.
И Рыцарь с Рогом, а за ним
Валлет, что с обручем златым,
Блиоблегерис и Тристан,
Сердечных не избывший ран[40].
Сидел подальше с Бруном рядом
Гру, брат его, с сердитым взглядом,
Потом Кузнец Оружья, тот,
Кому милей всего - поход,
Карадуэс Короткорукий,
Великий недруг всякой скуки,
И Каверон из Робендика,
И королевич Кенедика,
Юнец из замка Кинтарей,
За ним Идер с Горы Скорбей,
Гаэриет[41], Кей из Эстроса,
Амогюэн, Галь безволосый;
Грен, Горневан и Карахес,
Тор, чей отец король Арес,
Жирфлет, сын До, Толас суровый,
Всегда свой меч поднять готовый;
Артуров сын, Лохольт [42] – юнец,
Такой же храбрый, как отец.
Там были также Сагремор,
Что за оружье браться скор,
Бедуайер, что без промашки
Играет в шахматы и в шашки, [43]
Был Лот [44] король, и с ним Бравен,
Валлиец был Галегантен,
Гроносис, Кея сенешала
Сын, натворивший бед немало.
Граф Кадоркануа, затем
Лабигодес, что мил ко всем,
Летрон Препелесанский с ним,
Известный вежеством своим,
Потом Бреон, сын Канодана
С красавцем графом Гонолана, [45]
Что в золоте кудрей ходил;
И всюду тем известен был,
Что рог злосчастья получил
И правды никогда не чтил.
Когда девица увидала
Всех рыцарей под сводом зала,
Глядевших на нее в упор,
Потупила стыдливо взор.
Склонив головку, покраснела.
Смущенье ею овладело,
Но шло оно, по правде, к ней:
Сейчас она еще милей.
Король же прямо к ней идет,
Тихонько за руку берет,
Чтоб поборола стыд девица,
Учтиво рядом с ней садится.
Геньевра села у окна
И мужу говорит она:
"Так, государь, скажу вам я –
Достоин ласки короля
Тот, кто победу торжествуя,
Добыл красавицу такую.
Вас вывел он из затрудненья:
Вы можете без опасенья
Досаду вызвать или гнев,
Прекраснейшую здесь из дев
Поцеловать. Кто усомнится
Что совершенней нет девицы
Ни тут, среди красавиц этих,
Ни вообще на целом свете?"
Король в ответ: "Я очень рад.
Уж верно мне не возбранят
Во славу белого оленя
Всю честь воздать без промедленья".
И обращаясь к господам:
"Так что же скажете вы нам?
Всех эта превзошла девица.
Господь свидетель, не сравниться
С ней самым нежным и прекрасным
На всей земле под небом ясным.
То, что обычай мне велит,
По праву ей принадлежит.
Так что ж вы скажете, сеньоры?
Найдется ль кто, готовый к спору?
Кому претит мое решенье,
Пусть выступает без смущенья.
Я ваш король, мои друзья,
Неправды мне терпеть нельзя.
Не должен с кривдой я водиться,
Но честным разумом гордиться.
Король борец с бесчестьем: он
Обязан охранять закон,
Нельзя, чтоб и казалось людям,
Что не в ладу я с правосудьем,
И слабый с сильным не равны
Перед судом моей страны.
Пусть воли нашей не боятся,
Пусть нерушимо утвердятся
Обычаи и нравы те,
Что предки наши в чистоте
В согласьи добром соблюдали.
И вам понравится едва ли,
Пытайся навязать я вам
Порядки чуждые отцам,
И то, что здесь моим отцом,
И вашим добрым королем
Достойным чтилось Пендрагоном [46]
Пусть будет для меня законом.
И я от вас ответа жду.
Друзья, по вашему суду
Не эта ль дева краше всех,
И мне воистину не грех
Ее как должно предпочесть
Воздав ей поцелуем честь?"
Раздался тут единый крик:
"Да, государь, господь велик!
Ее вы славили не ложно,
Вам эту честь воздать ей можно.
Сильней краса ее сияет,
Чем солнце свет свой разливает.
Целуйте деву: нет у нас
Того, кто не одобрит вас".
Уразумел король, что тут
Все только этого и ждут,
И, повернувшись к ненаглядной,
Дарит ей поцелуй обрядный:
Его, ничуть не смущена,
Как должно приняла она.
Своих баронов оглядев,
Король прелестнейшей из дев
Промолвил так: "Дитя, готов я
Любить вас дружеской любовью
Без мыслей подлых и дурных
Всей силой добрых чувств моих".
Так был свершен во искупленье
И в память белого оленя
Обряд старинный. Я ж как раз
Закончил первый свои рассказ.
Когда, как говорит преданье,
Девица приняла лобзанье,
Подумал тотчас же Эрек,
Как слову верный человек,
Про обещание свое
Отцу убогому ее:
И нагрузить велел скорей
Пять добрых вьючных лошадей
Одеждой разной дорогой
И тканями – холстом, камкой,
И белым и цветным сукном,
И золотом и серебром,
И драгоценными мехами,
И разноцветными шелками.
Последний закрепили вьюк,
И вот с десяток добрых слуг
Он выбрал из людей простых
И десять рыцарей своих.
С поклажей этой их послал,
И попросил и наказал
Дарами низко поклониться
Отцу красавицы-девицы
И даме, что девице мать,
И им почтенье передать.
Когда ж те примут подношенье –
И лошадей, и украшенья,
Одежды, ткани, серебро,
И золото и все добро, –
Их проводить с почетом надо
В Валлис [47] до замка и до града,
Где царствует, премудр и благ,
Король – отец Эрека – Лак.
Там утвердятся их права,
Как он сказал, на замка два
Прекрасных, мощных, крепкостенных,
Надежных в бедствиях военных,
На Монтревель и Роадан,
Его же слово – не обман:
В тех замках быть им господами,
Владеть с хозяйскими правами
Своей землей, судить народ,
И должный получать доход.
Посланцы по его веленью
Доставили без промедленья
К отцу девицы лошадей,
Навьюченных поклажей всей:
Одеждой и другим добром,
И золотом и серебром,
И денег там довольно было,
А вскоре время наступило
В страну Эрека уезжать.
Отец красавицы и мать
До замков добрались своих
В три дня. Сердечно принял их
Король, и замки им отдал,
И честь, как родичам, воздал:
Их ради сына полюбил он,
За ними прочно закрепил он
Владенья эти, и затем
Велел он горожанам всем
И рыцарям, живущим там,
Им присягнуть, как господам.
С отчетом полным обо всем
Обратным двинулись путем
Посланцы верные и скоро
Обрадовать смогли сеньора:
Хорошие услышал вести
Он о родителях невесты,
О Лаке, добром короле,
И о родной своей земле.
Немного времени прошло –
Терпеть Эреку тяжело:
От проволочек нет добра,
И свадьбу праздновать пора.
И просит, одолев смущенье,
Он у Артура позволенья
Здесь в замке, при дворе его,
Как должно, справить торжество.
Король согласен и тотчас
По королевству шлет приказ,
Чтоб все на свадьбу приезжали,
Кто землю от него держали.
Зовет он графов и князей,
И всех вассальных королей.
И знайте: не было средь них
Надменных, дерзостных таких,
Что не явились бы на зов.
Их всех назвать я вам готов.
Державны все и имениты.
Брандес, граф Глостерский [48] и свита
Из рыцарей на ста конях, –
Все в золоте и соболях.
За ними граф Менагормон:
Его владенье – Кливелон [49].
Князь Областей Высокогорных
С нарядною толпой придворных.
До сотни всадников набрав,
Приехал Треверена [50] граф.
Потом явился Годегрен,
Державший столь же важный лен.
Меж тех, о ком веду рассказ,
Был также и Махелоас,
Сеньор на Острове Стеклянном [51].
Там, не в пример всем прочим странам
Не ведают ни бурь, ни грома,
Со змеями там незнакомы,
Там лето чуть не круглый год.
Греслемьер, замка Светлый Свод [52]
Сеньор, с ним рыцарей отряд
И Гвигомар, достойный брат,
Чье царство – Остров Авалон [53],
Считали многие, что он
Возлюбленный Морганы [54], феи,
И не было молвы вернее.
Давит из Тинтажеля [55], враг
Кровавых поединков, драк.
Гержсен, владетель Круч Лесных,
В доспехах пышных золотых.
Меж графов, герцогов, князей,
Немало было королей.
Гаррас из Корка [56], знаменитый
Надменностью своей, со свитой.
Пятьсот баронов – целый полк –
Одеты все в парчу и шелк.
Восточный гордый конь несет [57]
Шотландца Агизеля. Тот
Двух сыновей привел с собой.
Отважные Кадрет и Кой
Всегда внушали страх врагам.
Кого еще представить вам?
Вот Бан, что правит в Гомарете,
С ним молодежь, почти что – дети:
Он словно подбирал юнцов
Без бороды и без усов,
И сотни две с собой ведет.
Веселый это все народ,
У каждого из них по птице:
Тот любит с соколом возиться,
Тот с кобчиком, там ястребка
Ласкает тонкая рука.
Кэррин Орсейский, сам старик,
От ратных подвигов отвык.
С ним триста стариков одних –
Сто сорок младшему из них.
И каждый, словно лунь седой,
С огромной белой бородой.
Из всех, Артура сердцу милых,
Особо он любил и чтил их.
Среди владык, что там сошлись,
Был карликов король Билис,
Антиподес [58] его земля,
И ростом ниже короля
Найдется в ней едва ли кто.
Бриан же, брат его, зато
Был настоящий великан:
Всех выше рыцарей Бриан.
Чтоб показать свое значенье,
Билис двору на удивленье
Привел со свитою своей
Двух подчиненных королей:
То – Григорас с Глеодаланом.
Трем этим карликам венчанным
Почет великий оказали,
Служили им и угождали
И полюбили всех троих
За милую любезность их.
Так собралось гостей немало.
Артур увидел: все вассалы
С ним службой верной дорожат,
И был он им сердечно рад.
Готовит к рыцарскому званью
Он сто юнцов. Ведут их в баню,
Блюдя обычай посвященья,
Им полное вооруженье
Дарит король: щиты, мечи,
Дарит одежду из парчи
Александрийской [59]: каждый там,
Что хочет, выбирает сам.
Коней лихих дарить им тоже
По сотне ливров и дороже.
Эрек, вступая с девой в брак,
Назвать супругу должен так,
Как некогда была она
В святом крещеньи названа.
И все узнали лишь сейчас,
Что дева юная звалась
Энидой. Их венчал, как надо,
Архиепископ: для обряда
Артуром был нарочно он
Из Канторбира [60] приглашен.
Чтоб в замке поддержать веселье,
Искуснейшие менестрели,
Пленяя пеньем и игрой,
Собрались пестрою толпой.
Гостям готовят развлеченья
По силе своего уменья
Певцы, рассказчики, танцоры,
И акробаты, и жонглеры.
Те принесли с собою ноты,
Те арфы, дудочки и роты [61],
Тут звуки скрипки и виолы,
Там флейты голосок веселый,
А там девичий круг ведет
По залу легкий хоровод.
Все то, что веселит сердца,
Звучало в замке без конца:
Волынки, барабаны, бубны,
Порой могучий голос трубный,
А то свирель поет опять.
Ну что же вам еще сказать?
В тот день не ведали заботы
О том, чтоб запирать ворота.
И у распахнутых дверей
Впускали в замок всех гостей:
Входил и бедный и богатый.
Король – хозяин тороватый.
Велел он кравчим, поварам
И пекарям, чтоб каждый там
Наелся и напился вволю,
Чтоб каждому пришлось на долю
За праздничным столом сполна
Дичины, хлеба и вина
И что бы кто ни пожелал –
Тотчас же щедро получал.
Хоть пышным было торжество
Вам будет радостней всего
Узнать о счастьи и весельи
В покое брачном и в постели.
Архиепископ с ними был,
И ложе он благословил.
Не совершилась тут подмена,
Как в браке том, когда Бранжьена [62]
Изольды заступила место.
В покое жениха с невестой
Все королева убрала
И их до ложа довела.
И жаждой не томится так
Олень, бегущий от собак,
И ястреб, яростная птица,
Так на добычу не стремится,
Как им мечталось лишь о том,
Чтоб сняв одежду, лечь вдвоем:
Пусть ночь готовит воздаянье
За тягостное воздержанье.
Оставшись, наконец, одни,
Свободу дать могли они
Уже не скованным телам:
Пора насытиться глазам,
Что страсти пролагают путь
К сердцам в трепещущую грудь,
Потом губам – а их отрада,
Нам сладостней любого взгляда:
И он целует, и она.
И в эту ночь им не до сна,
И так упоены сердца,
Что поцелуям нет конца.
Но поцелуи – лишь начало.
Любовь такая их венчала,
Что стала девушка смелей;
Ничем не утрашиться ей.
Без слез она снесла мгновенье
Мучительного превращенья,
Чтоб дамой поутру явиться
В придворный круг, а не девицей.
В ту ночь все радовались там:
За труд веселый игрецам
Без счета денег заплатили.
Даров богатых надарили, –
Одежды с меховой подкладкой
Из кролика и белки гладкой;
Сукна, шелков, коней – одним,
Тяжелых кошелей другим.
Все получили награжденье
По их заслуге и уменью.
Пятнадцать дней и сверх того
Такое длилось торжество
В роскошном блеске и весельи.
Король Артур на две недели
Своих задерживал гостей,
Чтоб благородней и пышней
Эрека двор его почтил.
На третью же король решил
Со всеми зваными на пир,
Устроить рыцарский турнир.
С одной из двух сторон судья –
Мессир Говен, с другой друзья
Мелиадок и с ним Мелиз
За дело все втроем взялись:
Турниру быть немедля, летом.
И все разъехались на этом.
Вот после Троицы идет
Второй уж месяц, и народ
Спешит со всех сторон потоком
На поле, что под Тенеброком. [63]
Как много там цветных флажков,
Вуалей тонких, рукавов,
Что рыцарям вручают дамы. [64]
Там копий лес, торчащих прямо,
И пестроцветных – голубых
Зеленых, желто-золотых,
Серебряных и полосатых,
Там шлемы знатных и богатых
Из золоченой крепкой стали
На солнце ярком заблистали,
Так радужно и так пестро;
И весело, как серебро,
Кольчуги светятся у всех,
И прочий рыцарский доспех
Для боевой игры готов:
Лазурь и золото щитов
Подновлены, и как лучи,
Из ножен вырвутся мечи.
Вот кони всех мастей, гнедые,
И серые и вороные,
Летят друг к другу с двух сторон,
На поле схватки грохот, звон,
Там копья всадники ломают,
С могучим треском пробивают
Щиты червленые друг другу,
Дырявят прочную кольчугу,
Чтоб сбить со взмыленных коней
Своих противников скорей.
К упавшему под шум и гром
Несутся с поднятым мечом
Одни – в полон его забрать,
Другие – поживей поднять.
Пуская жеребца в разбег,
Из ряда выехал Эрек;
Где ж тот, кто встречи с ним достоин?
Вот мчится на Эрека воин
По прозвищу Гордец Степной, ―
И вскачь ирландец вороной
Его несет на подвиг трудный,
Но сразу в щит его нагрудный
Эрек копье свое вонзил,
Да так, что мигом наземь сбил,
И не взглянув, вперед помчался.
Тут Рэндюран с ним повстречался
Из Тергало [65], старухин сын,
Одетый в шелковый муслин.
Он в поле был храбрец лихой,
Потешный завязался бой.
С размаху бьют они друг друга
В щит, прикрывающий кольчугу,
И вот, со всех ударив сил,
Эрек с коня его свалил.
Сойтись пришлось ему потом
С Твердыни Красной королем,
Который многих был храбрей.
Они, поводья сжав сильней,
Щиты за ремни ухватили.
Доспехи у обоих были
И кони – хороши, крепки,
Щиты – достойны их руки.
И так друг другу жару дали,
Что копья сразу поломали.
Да, поединок вышел ярый:
Сшибают встречные удары
Щит со щитом, коня с конем.
Беда случилась с королем:
Из рук не выпустив ремня
Поводьев прочных, он с коня
На землю твердую летит,
Сорвались и седло, и щит, ―
Убор весь конский и доспех.
Кругом дивятся, и у всех,
Кто видел это столкновенье,
На лицах страх и изумленье:
Не довела б нас до добра
С его противником игра.
Эрек не думает о том,
Чтоб в плен забрать его с конем[66]:
Лишь доблесть показать свою
В турнирном хочет он бою.
Та сторона уже трепещет,
А эта бурно рукоплещет
Делам героя своего.
Поднять им дух – лишь для того
Противников берет он в плен.
Не хуже и сеньор Говен
Свершал отважные дела:
Генселя выбил из седла
И взял Владыку Гор Годена.
Немало пленных у Говена.
Противникам удачи нет:
Ивэйн, и с ним сын До Жирфлет,
И ярый в битвах Сагремор
Такой давали им отпор,
Что те к воротам откатились
И многие с коней свалились.
Но получивши подкрепленье,
Вновь переходят в наступленье:
У замка завязался бой.
Там воин славный и лихой,
Сам Сагремор на землю пал.
Как только он в полон попал, –
Эрек внезапно налетает,
Копье об одного ломает
С могучим треском, но недаром:
Валит его одним ударом
И наконец, схватясь за меч,
По шлемам молотить и сечь
Так начинает он с размаху,
Такого нагоняет страху,
Что в бегство обращает их,
И Сагремор – среди своих,
А те за створками ворот.
Но вот и вечер настает,
Так в этот день Эрек старался,
Что первым в схватках оказался.
На завтра же – сплошной успех;
Противников крушил он всех,
Брал в плен, из седел выбивал.
Лишь тот, кто это все видал
Поверить мог в его свершенья.
С утра уж вынесли решенье
Обеих рыцари сторон:
Здесь первый победитель он.
Такую славу заслужили
Его копье и щит, что были
Все разговоры лишь о нем:
Красивый, как Авессалом [67],
Речами – мудрый Соломон [68],
Могучей силою – Самсон [69],
А щедростью – и то не ложь –
С Великим Александром [70] схож.
Эрек с турнира возвратился,
К Артуру он тотчас явился
Учтиво короля просить
Его с супругой отпустить.
И начал речь свою, конечно,
Он с благодарности сердечной
За милость добрую, за честь,
За все, чего не перечесть.
Но хочет он в стране родной
Пожить с любимою женой.
Не медлит государь с ответом:
Не может быть отказа в этом,
Хотя и жаль расстаться с ним.
И просит, чтоб вернулся к ним
Эрек любезный поскорей,
Ведь нету при дворе храбрей
И благородней никого,
Пожалуй, – кроме одного:
Племянника его Говена, –
Тому, конечно, нет замены.
За ним же первый человек
Для короля – всегда Эрек.
И вот с Артуром распростясь,
Эрек жене велит тотчас
Собраться в путь. И с ним идет,
Чтоб оказать ему почет
Достойных рыцарей отряд:
Их будет, конных, шестьдесят.
Готовясь ехать поутру,
Он не явился ко двору,
Но с королевою простился,
Баронам славным поклонился,
Их всех препоручая богу,
И ранним утром в путь-дорогу
Пустился от ворот дворца,
Подав Эниде жеребца,
Что ей подарен был сестрой,
Вскочил в седло пред всей толпой.
Со свитой ехал он немалой:
Сто сорок набралось, пожалуй,
Со слугами. Их путь вился
По склонам гор, и сквозь леса,
В полях, и по речным долинам,
И был тот путь довольно длинным;
На пятый день, к его концу,
Эрек является к отцу
В Карнант [71], его цветущий град,
Что всяческим добром богат:
Леса, прозрачных рек извивы,
И виноградники, и нивы,
И пышные сады, и там
Немало рыцарей и дам,
Веселых и лихих юнцов,
И клириков, святых отцов,
На милостыню тороватых,
Немало горожан богатых
И юных дев, милей всего,
И в замке том и близ него.
В пути из рыцарей своих
Эрек вперед послал двоих.
Едва король о нем узнал,
Он сразу рыцарей созвал,
Священников, девиц и дам,
Трубить велел он трубачам,
Украсить все дома коврами,
И разноцветными шелками,
Чтоб сына встретил стольный град,
Одетый в праздничный наряд.
И сам он выехал верхом.
Ученых клириков при нем
Там было семьдесят и боле
В плащах с опушкою собольей,
Пятьсот дворян на вороных
Конях, на серых, на гнедых.
А дам, девиц и горожан
Встречал Эрека целый стан.
Так быстро кони их скакали,
Что вмиг друг друга увидали
Эрек и Лак, сын и отец,
Вот спешились и наконец
Друг друга долго обнимают
Целуют, словно и не знают,
Как с места им теперь сойти,
Где повстречались их пути.
Все ждут, но вот король очнулся,
Оставив сына, повернулся
Он к новой дочери своей,
И кто из них ему милей
Сам не поймет, Эниду с сыном
В объятьи сочетав едином.
Все в замок радостно спешат.
Навстречу им поют, гудят
Колокола церквей святых,
Усыпаны в честь молодых
Цветами улицы, и мятой,
И зеленью, дома богато
Украшены: ковры, атлас,
Шелк – наслаждение для глаз.
Со всех сторон сюда идет
В великой радости народ, –
И старики и молодежь:
Им всем, конечно, невтерпеж
Увидеть юного сеньора,
Эрек с женой идут к собору.
Собрался у дверей святых
Весь клир с почетом встретить их.
Пред алтарем в дыму кадил
Эрек колена преклонил [72].
В придел, Марии посвященный,
Эниду привели бароны.
Пред статуей она склонилась,
Пречистой деве помолилась
И, строго правила блюдя,
Назад немножко отойдя,
Перекрестилась под конец.
Все переходят во дворец,
И там веселье наступает.
Эрек подарки получает:
От горожан – скакун лихой.
Тот дарит кубок золотой,
Тот сокола подносит, тот
Коня испанского ведет,
Один – красавца-пса борзого,
Легавый кобель – от другого,
От тех – красивый ястребок,
Парадный для копья значок,
От этих – щит, и шлем, и меч.
Да, никогда подобных встреч
От подданного, от вассала
Другим сеньорам не бывало,
Но не было и человека,
Который больше, чем Эрека,
Не славил бы его жену,
И не за красоту одну –
В ней чуют сердце золотое.
Вот в праздничном она покое
Сидит на шелковой подушке,
И с нею – новые подружки.
Но как алмаз мы не сравним
По блеску с камешком простым,
Как лютик с розой не сравнится,
Так в целом мире ни девицы
Ни юной дамы не найти,
Чтоб ей Эниду превзойти,
Где ни ищи по всей вселенной;
Такой прелестной неизменно
И ласковой была она,
Мила в беседе и умна,
Добра душой и в обхожденьи,
При всех стараньях и уменьи
Никто б не обнаружил в ней
Ни мыслей злых, ни злых затей,
И так воспитана была,
Что ни одна бы не могла
Из дам похвастаться такой
И щедростью и прямотой.
Эниду каждый почитал,
Счастливым тот себя считал,
Кто мог ей услужить с любовью,
И не было о ней злословья –
Ведь пищи для злословья нет:
Не видывал весь белый свет
Жены столь честной и примерной.
Такой любовью нежной, верной,
Эрек жену свою любил,
Что об оружьи позабыл.
Да и турниры не нужны
Тому, кто для своей жены
И рыцарь и поклонник страстный,
И были в эти дни так властны
Все радости любви над ним,
Что стал он в них неутомим.
Товарищи его корили
Промеж себя так говорили,
Что в страсти меру надо знать:
Он за полдень привык вставать
С кровати, где лежал с Энидой, –
Казалось это им обидой.
Жену он редко оставлял,
Но как и прежде одарял
Оружьем, платьем и деньгами,
И резвыми снабжал конями
Он добрых рыцарей своих,
Достойно отправляя их
На все турниры, чтоб доспех
На них был лучше, чем у всех
Участников потешных дел.
И, щедрый, денег не жалел.
Бароны заворчали вскоре, –
Ведь это же беда и горе,
Что рыцарь доблестный такой
И щит и меч забросил свой.
Бранили все его тогда –
Простые люди, господа,
И вот Энида услыхала,
Что муж ее радеет мало
О славе воинской своей,
Изнежился в угоду ей,
И крепко этим огорчилась,
Но слова молвить не решилась,
Чтоб не разгневался супруг,
Все от нее узнавши вдруг.
И вот однажды поутру,
Когда любовную игру
Они, усталые, прервали
И без движения лежали
Грудь ко груди, к устам уста –
Он спал, но думой занята
Все той же, не спала она,
Ей речи не давали сна,
Что слышала она о нем
Вот здесь, в краю его родном.
И довели ее до слез
Слова, что вспомнить ей пришлось.
Печалилась она, тужила,
И за собой не уследила,
И долго после горевала,
Что лишнего она немало
Промолвила в недобрый час.
А было так: не сводит глаз
Она с супруга своего,
И с тела стройного его,
И с милого его лица, рыдает
И слезы горькие роняет
Ему на грудь. И вот тогда
И вырвалось у ней: "Беда,
Увы, беда и горе мне,
Что с ним я в этой стороне,
Уж лучше б молнией летучей
Меня сожгло! Ведь самый лучший
Из рыцарей, что всех храбрей,
И благородней, и верней,
Из-за меня во цвете сил
О рыцарстве своем забыл!
Стыдом покрыла я его,
А хуже нет мне ничего".
И тут прибавила, стоня:
"В недобрый час ты взял меня".
И смолкла. Но некрепко спал
В тот миг Эрек. Он услыхал
Ее сквозь сон и пробудился,
Слезам любимой удивился
И горечи ее речей,
И ласково промолвил ей:
"Скажи, голубка, дорогая,
О чем ты плача и рыдая,
Сейчас так горестно скорбишь?
Ты от меня не утаишь,
Любимая, свою кручину,
Я должен знать ее причину!
В недобрый час, что сделал я?
Ты так сказала про меня
И ясно я расслышал это".
Она ж не в силах дать ответа,
И в страхе говорит ему:
"Мой господин, я не пойму,
О чем ведешь ты речь такую?"
"Нет, отговорок не хочу я!
И правды от меня не скрыть:
Ты плакала, что тут таить?
А зря ты плакать бы не стала,
Да я и слов твоих немало
Сквозь свой услышал полусон".
"Мой друг, тебя морочил он.
Все это только сновиденье".
"Ты лжешь, нет у меня терпенья
Бессовестную слушать ложь,
Беда тебе, коль не найдешь
Ты для меня правдивых слов".
"Супруг мой, раз ты так суров,
Я душу облегчу свою
И ничего не утаю.
Боюсь лишь огорчить тебя.
Мой друг, повсюду слышу я,
И каждый тут и там твердит,
Что ты забросил меч и щит,
Что жалко это, и что, право,
Твоя отныне меркнет слава.
Молва еще недавно шла –
Всех доблестней – твои дела,
Легко признал бы целый свет:
Как ты – нигде такого нет.
Теперь судачить всякий рад,
Простой и знатный, стар и млад,
Что будто ты не так уж смел –
Изнежился и оробел.
Подумай, каково же мне-то
О милом муже слышать это?
Ведь то, что занят ты женой,
Моей считается виной,
И осуждая и виня,
В том упрекают все меня,
Что, отдавая мне свой пыл,
О славе ты своей забыл,
И вот грозит тебе презренье.
Прими же новое решенье,
Чтоб мог, молву развеяв злую,
Ты славу обрести былую.
Немало пролила я слез,
Но все, что слышать мне пришлось,
О чем здесь смеют говорить,
Тебе не смела повторить.
Такую тяжесть приняла,
Что удержаться не могла
И вслух сказала те слова".
А он в ответ ей: "Ты права,
И правы, кто сейчас глумятся.
Тебе же надобно собраться
В дорогу дальнюю. Вставай
И поскорее надевай
Свое наряднейшее платье,
Скажи слуге: велел седлать я
Тебе красавца-жеребца".
А на Эниде – нет лица:
От страха горького дрожит –
Лихой беды наворожит
Безумье речи неуместной.
Молчанье – золото, известно.
"Ах, безрассудная, дурная,
Да, слишком счастлива была я,
Чего уж только не имела!
С какой же стати вдруг посмела
Подобный вздор нагородить?
Да, меньше должен был любить
Меня мой муж! Теперь жена
В изгнание идти должна!
А мне мучительней всего,
Что не увижу я того,
Кому все эти дни и ночи эти
Была дороже всех на свете.
Он, самый лучший из людей,
Так отдался жене своей,
Что и не думал о другом.
Нужды мне не было ни в чем,
Вот так бы в счастьи и жила.
Увы! Гордыня подвела.
Она виною, что Энида
Эреку нанесла обиду.
Не разумеет счастья тот,
Кто вдосталь горя не хлебнет".
Словами гневными казнясь,
Она, однако, облеклась
В свой самый дорогой наряд,
Но ей ничто не тешит взгляд,
Вся жизнь кругом омрачена.
Потом слугу зовет она,
Велит ему седлать скорей
Прекраснейшего из коней,
Таким хвалиться не могли
Ни герцоги, ни короли.
Он, выслушав ее приказ,
Седлает серого тотчас.
Оруженосцу своему
Велит Эрек, чтоб тот ему
Доспехи все принес во двор.
Лиможский дорогой ковер [73]
Расстелен под аркадной сенью [74].
На тканое изображенье
Красавца-барса сел Эрек.
Приносит верный человек
Сюда, к ногам его доспехи,
Здесь отберет он без помехи
Все нужное в пути, в бою,
Чтоб честь оборонить свою.
Ему одеться помогают:
В полусапожки обувают
Из стали светлой, дорогой,
Кольчугу подают – такой
Еще не видели: она
Не потеряет и звена,
Как ни руби, как ни коли, –
Так хорошо ее сплели.
Ни на изнанке, ни с лица
В ней нет железного кольца.
С искусством славным и уменьем
Тройным серебряным плетеньем
Сработана. Ей не ржаветь,
Такую только бы надеть;
Так невесома, так мягка,
Как будто нежные шелка,
Изделие заморской пряхи
Ты натянул поверх рубахи.
И рыцарь, и простолюдин –
Дивятся все, что господин
Вооружиться захотел,
Ну а спросить никто не смел.
Вот и в кольчуге он. Затем
С насечкой золотою шлем,
Что весь искрится и сверкает,
На нем прислужник закрепляет.
Щит на груди, меч у бедра:
Кричит он конюху – пора
Уже гасконца оседлать [75]
Да поживее подавать,
Потом слуге: "Беги в покой,
Где госпожа, у башни той,
И передай моей жене,
Что ждать уж надоело мне.
Не в меру затянулись сборы!
И отправляться надо скоро,
Пусть поторопится". А тот
Ее готовой застает:
В слезах стоит она, дрожа.
Он говорит ей: "Госпожа,
Вы не торопитесь ничуть,
А господин собрался в путь.
Он в боевом вооруженьи,
И ждет в великом нетерпеньи
Лишь вас, чтоб славных дел искать".
Никак Эниде не понять,
Какая мысль в него запала,
Но все ж пред ним она предстала,
Сдержав волнение и страх,
Без слез напрасных на глазах.
Вся свита короля-отца
И сам властитель – у крыльца.
А рыцари его лихие,
И старые, и молодые,
Все просятся наперебой,
Чтоб их Эрек повел с собой.
Всем хочется идти за ним,
Эрек же отвечает им,
Что едет со двора с женой,
И кроме спутницы одной,
Других сейчас не хочет он.
Но Лак взволнован и смущен:
"Сынок, что ты решил, скажи?
На сердце тайны не держи.
Куда свой путь ты направляешь,
И почему не позволяешь,
Идя на славные дела,
Чтоб верная с тобой была
И благородная подмога?
А если выйдешь на дорогу,
Чтоб встретиться с одним один,
То знай, что королевский сын,
Прославленный и именитый,
Не должен выезжать без свиты:
Пусть видит поединок твой
Почетный рыцарский конвой.
Бери же вьючных лошадей,
А добрых рыцарей-друзей
Зови с собой десятков пять,
Червонцев также надо взять,
Как принцу это подобает".
Эрек же твердо отвечает
В последний раз отцу родному,
Что все задумал по-иному.
"Нет, государь, не стану я
Брать сменного себе коня,
Монет не нужно золотых,
Ни даже рыцарей моих.
Со мной отсюда лишь одна
Поедет спутница – жена,
Но если вдруг беда стрясется –
Погибну я, она ж вернется,
Эрека память вы почтите,
Ее, как дочь свою, любите,
И, не жалея ничего,
Полкоролевства своего
Вы ей пожалуйте". И Лак
В ответ ему: "Пусть будет так,
Исполню все, мой милый сын,
Но горько мне, что ты один
Собрался в путь за славной долей,
С моей не посчитавшись волей".
"Так, государь, судил нам рок,
Простимся, да хранит нас бог.
Друзей моих не оставляйте,
Оружьем, лошадьми снабжайте
И всем, в чем рыцарю нужда".
Король слезу смахнул, когда
Эрека он благословлял.
Все плакали, кто провожал.
Десятки рыцарей и дам,
Прощаясь, волю дать слезам
У замковых ворот решились,
Иные даже чувств лишились.
Когда б Эрека хоронили,
Не больше бы о нем тужили.
И говорит он им тогда:
"Не убивайтесь, господа.
Не ранен я и не в плену.
Но в чью бы ни забрел страну
И как бы ни был мир широк –
Вернусь, когда захочет бог,
Когда я сам смогу вернуться.
Напрасно слезы ваши льются,
Храни господь вас всех, друзья,
Но должен отправляться я,
А не задерживаться тут,
Где расставанья горький труд
Мне только горше и трудней".
Так распростились с ним и с ней.
Эрек с Энидой уезжает,
Куда же, он и сам не знает,
Но говорит жене своей:
"Езжай вперед, да побыстрей,
И выслушай наказ мой строгий:
Что б ни попалось по дороге –
Не смей меня предупреждать,
Не смей и голоса подать,
Покуда не заговорю я.
Дорогу выбирай прямую,
Держи спокойно быстрый шаг".
"Да, мой супруг, все будет так".
Поехали они, молчат,
Друг с другом не заговорят.
Но шепчет про себя Энида,
Ему не подавая вида,
Стараясь, чтоб не услыхал:
"Увы, господь мне счастье дал,
И все преграды снял с пути,
Чтоб тут же с высей низвести,
Убрать дарующую руку
И вновь обречь меня на муку.
Пусть мне запрещено сурово
Любимому сказать хоть слово, –
Беда, что кары этой мало;
Ему я ненавистной стала.
Ведь он по-прежнему сердит,
Ведь он по-прежнему молчит.
И не настолько я смела,
Чтоб на него взглянуть смогла".
Но вот из лесу едет к ней
Какой-то рыцарь-лиходей,
Что грабежом одним живет.
Двоих еще с собой ведет.
И очень приглянулся им
Скакун Энидин – всем троим.
И первый молвит: "Вижу я
Добычу впереди, друзья.
Нельзя нам упустить удачи,
Болваны, трусы мы иначе,
Бездельники. Глядите, там
Красотка едет прямо к нам –
Не знаю, дама иль девица.
Так пышно редко кто рядится.
А этот конь ее с седлом,
С нагрудным дорогим ремнем!
Уж ливров тысячу как раз
За них мы выручим тотчас.
Конь – мой, хотите – не хотите,
Все остальное вы берите.
Я больше ни на что не льщусь.
От рыцаря ее – клянусь –
Добра не меньше будет нам.
Сейчас такой удар я дам,
Чтоб он и охнуть не успел,
Его я первый усмотрел,
И первым – ясного яснее –
На схватку право я имею".
Те соглашаются, и вот
Все мчатся во весь дух вперед.
Обычай всюду был такой.
Два рыцаря не могут в бой
На одного идти совместно,
Чтоб схватка не была бесчестной.
Бесстыдство это и позор.
Эниды беспокойный взор
Злодеев сразу распознал,
Великий страх ее объял.
"Как, боже, дело повести,
Чтоб жизнь любимому спасти?
Ведь их же три на одного,
И в бой не рыцарский его,
В неправый бой хотят вовлечь,
Чтоб гнусное копье иль меч
Ему вонзить злодейски в спину.
И своему я господину,
Трусиха, слова не скажу?
Нет, я себя не пощажу
Я обращусь к нему". И вот
Тотчас же голос подает:
"Супруг мой милый, погляди,
Три рыцаря там впереди
И на тебя напасть готовы,
Боюсь, не вышло бы худого".
Эрек же ей: "Что говоришь?
Не больно ты супруга чтишь,
Когда со смелостью такой –
Приказ не выполняешь мой,
И нарушаешь все запреты.
Сейчас непослушанье это
Тебе, пожалуй, я прощу.
Но помни: больше не спущу".
Поворотив копье и щит,
Он на противника летит.
Тот мощный возглас испускает,
И на Эрека нападает.
Сшибаются, нахмуря брови,
И копья держат наготове.
Но неудачлив был злодей:
Эрек нанес удар верней,
И так он был в ту пору зол,
Что щит злодея расколол
Ударом этим сверху вниз;
Кольчуги звенья разошлись,
Копье их сразу прорвало
И в грудь ему оно вошло
Так глубоко, что даже с силой
Его исторгнуть трудно было.
Пришлось злодею мертвым лечь:
С ним рыцарский покончил меч.
Разбойников осталось двое.
Один летит на место боя,
Эреку угрожая мщеньем,
Эрек стремительным движеньем
Покрепче ухватил свой щит –
Он грудь герою защитит!
Стучат удары по щитам,
Разломано напополам
В руке разбойника копье.
Эрек вонзил в него свое
На четверть целую. И тот
Уже для боя не встает,
С коня поверженный ударом.
Эрек же снова мчится с жаром
На третьего. Не сдобровать
Злодею: бросился бежать,
С Эреком не посмел сразиться,
В лесу надеется укрыться,
Но толку в этом бегстве нет.
Эрек кричит ему вослед:
"Эй, рыцарь, обернись, храбрец,
И защищайся, наконец.
Иль захотел, чтоб с тыла я
Копьем насквозь проткнул тебя?"
Не отвечает тот, не спорит,
А лишь коня сильнее шпорит.
Эрек настиг его, и вот
Направо в щит червленый бьет,
Налево тот с коня упал.
Эрек с троими совладал:
Убит один, без чувств другой,
А с третьим способ был простой:
Удар, – и валится злодей.
Эрек тотчас же взял коней
И вместе их связал уздами.
Они же разнились мастями:
Был серый в яблоках, затем
Был черный, третий же совсем
Как молоко, как белый снег!
К дороге их погнал Эрек.
Энида там его ждала.
Велел он, чтоб она гнала
Коней перед собой в пути,
И пусть не думает дойти
В своем упрямстве до того,
Чтоб позабыв запрет его,
Заговорить с ним первой снова.
"Нет, нет, я не скажу ни слова.
Прости", – она ответ дает
И, молча, двинулись вперед.
Проехали совсем немного, –
В долинку их ведет дорога,
Там пятеро навстречу – конных
По-рыцарски вооруженных:
Копье у каждого и щит
Червленый на груди висит,
И этим, видно, невтерпеж
Хороший учинить грабеж,
А тут как раз им в руки прямо
С тремя конями едет дама
И сзади рыцарь молодой.
Заранее промеж собой
Делить они добычу стали,
Как будто все уже забрали.
Но жадным на добро чужое
Бывает худо от разбоя.
Безумца иногда расчет
К одним потерям приведет,
И толку нет от злых проказ.
Так вышло и на этот раз.
Один не устает твердить –
Ему бы деву получить,
О сером в яблоках хлопочет
И больше ничего не хочет
На долю получить второй.
"Мне, – третий молвит, – вороной".
Червертый закричал: "Мне белый",
А пятый рыцарь – самый смелый,
Стремится взять с согласья всех
Коня Эрека и доспех,
И если нет их возраженья,
Он первый ринется в сраженье
И первый попытает счастье.
Они дают ему согласье,
И вот помчался он вперед, –
Лихой скакун его несет,
Он предвккушает торжество.
Эрек, заметивший его,
Молчит, не подавая вида.
Но в смертном ужасе Энида
Трепещет на своем коне.
"Увы, увы! Что делать мне?
Смогу ли вымолвить хоть слово?
Супруг мой покарать сурово
Меня грозит, когда хоть раз
Нарушу я его приказ.
Но все равно: ведь если он
Убийцей будет здесь сражен, –
И мне конец, и мне беда.
Увы! Не смотрит он туда.
Я ж, хоть заметила беду,
А с милым словно торг веду
За жалкие слова, что нас
Спасли бы может быть сейчас
От тех злодеев пятерых, –
Но как произнести мне их?
Пусть хоть убьет меня супруг –
Мне смерть – спасение от мук".
И вот тихонько: "Друг мой милый!"
"Что? Ты опять заговорила?"
"Молю, прости меня, но там
Пять рыцарей навстречу нам –
Ты видишь? – едут из леска.
Отстали четверо слегка,
Но мысль у них – с тобой сразиться.
Гляди, как быстро пятый мчится,
Как гонит своего коня!
Он больше всех страшит меня,
Начнет он первым нападенье,
А те, хотя и в отдаленьи,
Но все ж не слишком далеко,
Помочь ему – для них легко".
Эрек в ответ: "В недобрый час
Опять ты дерзко зазналась,
Опять мое презрела слово.
И для меня теперь не ново,
Что в грош не ставишь ты его,
Но угожденья твоего
Я тоже не ценю нимало.
Ты мне еще постылей стала.
Хоть велика твоя вина –
В последний раз ты прощена,
Но помни: от тебя не надо
Ни слова мне, ни даже взгляда.
Тебе же преступить запрет –
Знай: худшего безумья нет".
Он на противника летит.
Схватились, вот один разит,
И вмиг отпор дает другой.
Эрек нанес удар такой,
Что щит сорвал с груди злодея,
Разбил ключицу, ранил в шею,
Тут стремя лопнуло, и тот
Повержен в прах и не встает, –
Теперь ему уже не биться.
Тотчас второй на смену мчится,
Сшибается с Эреком он,
Но тут же насмерть поражен:
Ему навстречу устремилось
И в горло сразу же вонзилось
Эрека крепкое копье.
В затылок вышло острие,
И из двойной струится раны
Горячей крови ток багряный,
Жизнь отлетает и душа.
Но третий, отомстить спеша,
Хоть речка на пути течет,
К Эреку скачет через брод.
Он берега почти достиг
И рвется в бой, но в тот же миг
Его с конем удар Эрека
Вновь опрокидывает в реку.
Скакун подмял его, накрыл
И в речке быстрой утопил,
А сам, хотя с большим трудом,
На берег выбрался потом.
Так одолел Эрек троих,
Осталось двое. Но для них
О поединке нет и речи:
Такой они страшатся встречи,
И наутек. Но тут пустился
Вослед Эрек. Один склонился
Пониже над лукой седельной,
Эрек нанес удар прицельный
Копьем, и ствол его прямой
Сломался о хребет спинной.
Тот – наземь, головой вперед.
Но за копье Эрек берет
С разбойника большую цену:
Свой меч хватает он мгновенно.
Поднялся тот, но зря: Эрек
Тремя ударами отсек
Ему плечо, и меч удалый
Напился вволю крови алой, –
Теперь четвертому не встать,
Эрек и пятому воздать
Готов мечом, но тот, как мог,
Один пустился наутек.
Когда Эрек за ним помчался,
Он с перепугу растерялся:
В сраженьи только смерть найдешь,
И от погони не уйдешь.
Отбросивши копье и щит,
С коня он спрыгнул – и лежит,
Распластан и обезоружен.
Теперь Эреку бой не нужен:
Лежачего никто не бьет,
Но вот копье Эрек возьмет –
Уж не такая это малость –
Тому в замену, что сломалось.
С копьем спешит к жене своей.
Пятерку боевых коней
С собой он также забирает.
И их Эниде поручает
Опять, вдобавок к трем другим,
Велит ей ехать он, и с ним
Не говорить: одно лишь слово, –
И ей не избежать худого.
В ответ – молчанье: речи вздорной
Эрек не слышит. И покорно
Всех лошадей ведет она.
Так проскакали дотемна.
Жилья не видно в поле чистом.
Пришлось под деревом ветвистым
Остановиться на ночлег.
Эниде спать велит Эрек;
Он будет сторожить. Она же
И думать не желает даже
О том, чтоб не ложился он:
Ему куда нужнее сон.
Уж тут Эрек не возразит.
Под голову кладет он щит.
Она склоняется над ним –
Накрыть его плащом своим.
Он спал. Она же сторожила,
И век ни разу не смежила,
Всю эту ночь в руке своей
Держа поводья лошадей,
Всю ночь коря себя сурово
За необдуманное слово:
"Из-за меня беда стряслась.
Насколько ж легче в этот час
Судьба злосчастная моя
Того, что заслужила я
За гордость и за дерзновенье.
Ведь не имела я сомненья,
Что между рыцарей один
Всех доблестней – мой господин,
Но видеть мне пришлось самой:
Трех одолел он, витязь мой,
И пятерых в свой час победный.
Будь проклят же, язык зловредный,
Несущий всякий гнусный вздор
Мне ж на беду и на позор".
И так себя она кляла,
Пока денница не взошла.
Вот поутру Эрек встает.
Как прежде, двинулись вперед.
И встретиться случилось им
С оруженосцем молодым.
Он вез – с ним было двое слуг –
Из замка графского на луг
Вино, и с мясом пироги
И сыра жирного круги
Крестьянам графа Галоэна,
Что для него косили сено.
Сметлив был этот человек.
Когда Энида и Эрек
Ему попались на пути,
Он понял, не смогли найти
Они прибежища ночного.
Сельца в округе никакого,
Ни замка, ни аббатства нет,
Чтоб получить ночлег, обед –
Так и проспали до утра
Без постоялого двора.
Благое он задумал дело:
Ко всадникам подъехал смело
И их приветствовал учтиво:
"Сдается мне, что провели вы
Плохую ночку, сударь, тут –
Под деревом нашли приют,
И не смогли попить, поесть.
Пирог у нас пшеничный есть:
Прошу, отведайте его,
И мне не нужно ничего
Взамен от вас. Из лучшей он
Муки сегодня испечен.
Прошу: вино и сыр я вам
На белой скатерти подам.
Чтоб добрый получить обед,
Вам ехать дальше смысла нет.
Под буком, на траве густой
Сниму я с вас доспех стальной.
Вы спешьтесь, подкрепитесь малость,
И разом сбросите усталость".
Эрек охотно слез с коня.
"Спасибо, друг, что вы меня
В пути решили угостить,
Должны мы вас благодарить".
Помог любезно этот малый
И даме спешиться усталой.
Коней держали двое слуг,
С припасами прибыв на луг.
Уселись все в тени. Меж тем
Снял юноша с Эрека шлем,
Кольчугу, щит его червленый,
Потом на мураве зеленой
На скатерти холщовой, белой
Расставил все рукой умелой:
Вино и кубки, сыр отличный,
Жирнейший, и пирог пшеничный,
Эрек с Энидой пировали, –
Просить себя не заставляли,
Оруженосец подавал им,
Оставшись с барышом немалым:
Эрек, окончив есть и пить,
Сумел учтиво щедрым быть.
"Мой друг, – сказал он, – от меня
Прошу – примите в дар коня,
Любого с радостью отдам,
Но я имею просьбу к вам:
В селе у замка снять сейчас
Жилье хорошее для нас".
Заверил тот без лишних слов,
Что он во всем служить готов,
Благодарит, к коням идет
И серого себе берет –
Ему он сразу полюбился, –
Затем – в седло, и устремился
Обратно к замку он верхом
На новом скакуне своем.
И дом хороший подыскал
И вновь к Эреку прискакал:
"Езжайте, сударь, в добрый час,
Прекрасный дом я снял для вас".
До замка добрались легко;
Он был не так уж далеко.
С приветом у ворот своих
Хозяин дома встретил их.
Он позаботился о том,
Чтоб гость доволен был жильем,
Чтоб рыцарю и даме знатной
Удобно было и приятно.
Оруженосец им помог
В устройстве этом всем, чем мог,
И вот на скакуне дареном
Под графским едет он балконом,
Не торопясь, к дверям своим.
Сам граф и три вассала с ним
Глядели вниз на молодца
И на красавца-жеребца.
Граф тут же малого спросил:
"Чей конь?" И очень удивил
Его ответ нежданный: "Мой".
"Откуда у тебя такой?" –
Воскликнул он. А тот в ответ:
"От рыцаря, какому нет
На свете равных никого,
Я, сударь, получил его.
Здесь этот рыцарь благородный.
Снял дом я, для него пригодный,
А рыцарь так красив лицом,
Что, сударь, как бы я о нем
Вам ни рассказывал сейчас, –
Все бледен будет мой рассказ".
"Не верю, – молвил граф, – что он
Со мною может быть сравнен".
"Вы, сударь, – я скажу всегда –
Лицом и станом хоть куда.
Нет рыцаря здесь, ваша честь,
Кого достойно предпочесть
Могли бы мы по правде всей,
Но тот, клянусь, еще видней,
Еще красивей, хоть в бою
Кольчугу повредил свою,
Хоть в шрамах весь и в синяках:
Весь день вчера провел в боях
И восемь рыцарей побил,
И скакунов их полонил.
Красавица с ним едет дама.
Нет женщины, скажу вам прямо,
Чтоб хоть отчасти с ней сравниться".
Граф выслушал его, дивится:
"Где ложь, где правда – не пойму,
Взглянуть бы надо самому".
И говорит юнцу: "Ну что ж,
Меня к нему ты отведешь,
Чтоб я доподлинно узнал,
Приятель, правду ль ты сказал".
А тот: "Охотно услужу
Я, сударь, вам и покажу
К красавцу-рыцарю дорогу.
Проехать тут совсем немного".
"Да, растревожил ты меня".
Тот графу уступил коня,
А сам уже бежит вперед
Сказать Эреку, кто идет
Его, не медля, навестить.
Эрек привык богато жить:
Зажег он множество свечей
В шандалах для своих гостей.
Явился граф со свитой малой:
С ним были только три вассала.
Эрек ему навстречу встал, –
Он вежества обычай знал –
И молвил: "Государь мой, вам,
А также этим господам
Я рад сердечно". Тот в ответ
С учтивостью вернул привет.
Вот на подушках пуховых
Они расселись, и у них
Пошла беседа: граф хлопочет,
Чтоб гостем стал Эрек, и хочет
Оплачивать его постой,
Все то, что здесь ему с женой
Желанным будет и угодным,
Но тот с упорством благородным
Тотчас же графу отвечает,
Что денег у него хватает.
Граф увлечен беседой с виду,
А сам украдкой на Эниду
Нет, нет – и бросит жадный взгляд.
Все помыслы его летят
К прекрасной даме, только к ней,
И, разгораясь все сильней,
Совсем его объяла страсть.
Но над собой хранит он власть,
И, чтоб поближе к ней подсесть,
Он, как повелевает честь,
У мужа просит разрешенья:
"Пусть в вас не вызовет смущенья,
Что с вашей поболтать женой
Хотел бы я. Нет ни одной
Бесчестной мысли у меня.
Обычай вежества храня,
Я должен даме предложить
Все, чем могу ей услужить,
И, сударь мой, поверьте мне,
Покорным вашей быть жене,
Готов из уваженья к вам".
Эрек расчетливым словам
Поверил, ревности не зная.
"И мне, конечно, мысль дурная
Не может в голову прийти.
Вольны вы разговор вести
С моей женой, коль есть желанье".
Сидела та на расстояньи
От них длиною в два копья.
С ней рядом – низкая скамья,
Он сел. Учтива и скромна
К нему подвинулась она,
И слово начал он такое:
"Сударыня, скорблю душою
Вас в униженьи этом видя,
За вас я в гневе и обиде!
Доверьтесь мне, и к вам придет
И уваженье и почет,
Блага и услажденья все
Доставлю вам: такой красе
Под стать и честь и положенье,
Я – ваш. И это предложенье
Пусть в вас не вызовет испуга, –
Возлюбленную и подругу
Готов я, верьте, сделать вмиг
Хозяйкой всех земель моих.
Любви не отвергайте страстной:
Супруг ваш – вижу это ясно –
Не любит вас, как подобает.
Другой вам счастье предлагает
И ждет, чтоб ласков был ответ".
Она ж ему: "Вам смысла нет
Так убеждать и так стараться.
На свет мне лучше б не рождаться,
Иль в пламени костра сгореть
И пеплом по ветру лететь,
Чем перед мужем провиниться
Так тяжело и соблазниться
Изменой гнусною такой.
Для вас же был просчет большой
С уверенностью слишком смелой
Меня склонять на злое дело".
Сердиться начинает граф:
"Итак, мольбе моей не вняв,
Не снизошли ко мне вы ныне?
Клянусь, немало в вас гордыни!
Нет, вижу, правды несомненней:
Тем с нами женщина надменней,
Чем больше молим мы, робея,
Тому, кто резче и грубее,
Нередко легче победить.
Хочу я вас предупредить:
Не соглашаться – ваша воля,
Но я терпеть не стану доле:
Одно лишь слово кликну вдруг,
И знайте, – будет ваш супруг
Тут, на глазах у вас, убит".
"Зачем, – Энида говорит, –
Вам слыть предателем, злодеем?
Придумать лучше мы сумеем.
Так убивать его нельзя.
Не гневайтесь: ведь мы друзья.
Считайте же меня своей, –
Никто не будет вам верней.
Я только что корила вас,
Не возмущаясь, не гордясь:
Мне надо было испытать –
Чего от страсти вашей ждать,
И крепко ль можете любить,
Но не хотела допустить
Вас до предательства лихого.
Мой муж не ждет от вас худого:
Убив его сейчас, вот так
Не оправдаетесь никак
И мне ваш грех в вину поставят,
Меня повсюду обесславят:
Всё, мол, подстроила она,
Спокойного вкусите сна,
А завтра рано поутру
Открытую вести игру
Вы сможете". Так говорила,
Но мысль иную затаила.
"Поверьте слову моему:
Спешить вам, сударь, ни к чему.
А завтра рыцарей своих
И с ними воинов простых
Пришлите брать меня в полон,
Супруг мой горд и храбр. И он
Вмиг на мою защиту встанет,
В сумятице его изранят,
А то и голову долой.
Ответ у вас готов простой:
Игра была всему началом.
Довольно с мужем я страдала,
Одна лишь у Эниды цель:
Лечь обнаженной к вам в постель
И все, что было с ним забыть.
Тогда смогу я полюбить,
Мой друг, любовью верной вас".
А граф на это: "В добрый час.
Вы лучшей доли не найдете:
Вам жить в богатстве и в почете".
"Готова верить я вполне, –
Она в ответ, – но надо мне
С вас в этом, сударь, клятву взять
И честным словом вас связать".
В восторге граф от этих слов.
"Поклясться тут же вам готов,
И слово графское даю –
Со мной вам будет, как в раю".
Хоть у нее и нет сомненья,
Нужны ей эти уверенья,
Чтоб мужа милого спасти:
Смогла вкруг пальца обвести
Энида дерзкого болвана,
Внушив ему сейчас обманно,
Что смерти мужа нужно ей.
Граф со скамьи встает своей,
Спокойной ночи им желая,
И даже не подозревая,
Что клятвы попусту давал.
Эрек не думал и не знал,
О чем они вели здесь речь,
Но бог всесилен уберечь
От горькой гибели его.
Эрек не ведает того,
Что он в опасности такой,
Что Галоэн, изменник злой,
Меч на него коварный точит
И овладеть Энидой хочет.
Эреку "Пусть вас бог хранит", –
Граф лицемерно говорит.
"Господь вас да спасет от бед", –
Эрек тотчас ему в ответ.
А время-то уже ночное.
В отдельном постланы покое
Два низких ложа. На одном
Эрек заснул, а на другом
Энида бедная ложится,
Но ей тревожно, ей не спится.
И думает она всю ночь,
Как мужу ей теперь помочь.
Она тотчас же разгадала,
Едва лишь графа увидала,
Что он предатель и злодей,
И сразу стало ясно ей,
Что силою ее отняв,
Не пощадит Эрека граф,
Что смерть Эреку суждена.
Молилась об одном она,
Чтоб утро поскорей, чтоб сразу
Поверил муж ее рассказу,
И чтоб смогли они опять
Свой путь спокойно продолжать.
Эрек же очень долго спал,
И новый день уж наставал,
Когда увидел он жену,
Что ночью, не поддавшись сну,
Его дождалась пробужденья.
К супругу нежного терпенья
Всегда полна ее душа.
Поднять любимого спеша,
Чтоб здесь застать их не успели,
Она бежит к его постели.
"Ах, господин мой, мы должны
Скорей бежать. Ты без вины,
Без повода здесь можешь пасть:
Готов предательски напасть
На нас сегодня граф-злодей.
И если здесь его людей
Дождемся мы, то смерть тебе
В неравной суждена борьбе.
Он завладеть стремится мною,
Но не свершится дело злое,
Когда господь нас сохранит.
Ты был бы и вчера убит,
Да граф поверил мне на слово,
Что я помочь ему готова.
Он должен утром подоспеть
И мной внезапно завладеть,
Тебя же умертвить постыдно".
Теперь Эреку очевидно,
Что в мире нет жены верней,
"Беги же, – говорит он ей, –
Вели тотчас коней седлать,
Беги хозяину сказать,
Хоть, может, он предатель сам,
Что надо попрощаться нам".
Уже и кони у ворот,
Хозяин, торопясь, идет,
И очень удивился он,
Что гость одет, вооружен.
"Как, сударь, вы уже готовы,
Едва лишь день забрезжил новый?
Вы ж не успели отдохнуть!"
Эрек в ответ, что долгий путь
Им предстоит, и дела много,
Вот и собрался он в дорогу:
Ни медлить тут нельзя, ни ждать.
"Вы не успели подсчитать, –
Добавил он, – всех трат моих,
Вот семь коней: возьмите их
За то, что нас приняв с почетом,
Вы честно отдались заботам
О благоденствии гостей.
Итак, – примите лошадей:
Вам плату предложить другую
Сейчас – простите – не могу я".
Хозяину – прямой расчет,
Он до земли поклоны бьет,
Не в силах даже слов найти.
И вот Эрек опять в пути
И так же как всегда, сурово,
Эниде повторяет снова,
Что ни о чем в дороге он
Не хочет быть предупрежден.
Вот сотню воинов собрав,
Является за ними граф,
И видит с гневом и обидой, –
Что ускользнул Эрек с Энидой.
Ему досадно оттого,
Что дама провела его.
Ну что ж, еще он не побит:
Ведь ясно виден след копыт, –
"По этому помчимся следу!"
И граф, предчувствуя победу,
Клянется, что как только сможет,
Он вмиг Эрека уничтожит,
И грудь пробьет и в сердце ранит.
"Вперед, – кричит он, – кто отстанет,
Тот горя у меня хлебнет,
Кто ж голову мне принесет
Врага проклятого стократ,
Пусть требует любых наград".
Все мчатся, рвения полны,
И яростью опьянены
К тому, кто вовсе их не знал,
Не делал зла им, не желал.
И вот уже почти нагнали:
Издалека его узнали –
Как раз въезжал он в темный лес.
Тут, словно в них вселился бес,
Они помчались по прямой.
Энида слышит за собой
Шум, лязг – и видно ей одно:
Что в поле – всадников полно.
Едва завидев эту рать,
Она уж не могла смолчать.
"Ах, господин, беда, беда!
Граф приближается сюда,
Не меньше сотни с ним людей!
Молю тебя, скачи быстрей,
Одно теперь осталось нам:
Умчаться в лес, укрыться там.
Надежда есть еще для нас,
Но ехать так, как ты сейчас, –
Погибель истинная, милый!
Неравны слишком ваши силы".
"Все время, – ей Эрек в ответ, –
Ты презираешь мой запрет,
И покарать тебя давно
Мне право полное дано.
Но если смилуется бог,
Так, чтоб сейчас спастись я мог,
Уж тут, пожалуй, не спущу.
Да слаб я – в сотый раз прощу!"
Он видит: графский сенешал
Один, не медля, поскакал
На боевом коне к нему.
Пора Эреку самому
Уже готовиться к сраженью.
На нем блестит вооруженье –
Богатый воинский наряд.
Эрека напряженный взгляд
Пересчитал всю сотню вмиг.
Тут сенешал его настиг,
Остановился перед ним.
Схватились вдруг броском одним
И с громом гулким и со звоном
Бьют копья по щитам червленым.
Эреку вскоре удалось
Копьем врага пронзить насквозь,
Как будто не кольчуги прочной
Пробил он сталь, а шелк восточный.
Теперь уж на него стремглав
Летит другой противник – граф.
А был он воин – хоть куда.
Но тут случилась с ним беда:
Так он своей гордился силой,
Что с ним в тот час оружья было –
Всего нагрудный щит с копьем.
Так, в неразумии своем
К Эреку он копье направил
И сильно позади сотавил
Своих людей. Эрек тотчас
Спешит к нему. На этот раз
Удар наносит первым граф.
И прямо в грудь ему попав,
Он мог бы, злобным гневом пьян,
Эрека выбить из стремян.
Но тот с конем как будто слит:
Хоть треснул у Эрека щит,
И скрепы сорвались стальные,
Кольчуги звенья дорогие
Так прочно мастер закалил,
Что жизнь Эреку сохранил.
Сломалось графское копье.
Обрушил тут Эрек свое
На желтый щит врага с размаха,
Вонзил его повыше паха,
Где сталью не прикрыт живот.
Граф пал без чувств и не встает.
Спасенный мастерским ударом,
И времени не тратя даром,
Эрек с Энидою дрожащей
Скрывается подальше в чаще.
Теперь и весь отряд спешит
Туда, где господин лежит
У леса с мертвым сенешалом.
Клянутся с рвеньем запоздалым,
Что сколько б дней им ни пришлось
Тот лес обыскивать насквозь –
Эрек падет под их мечами.
В сознанье этими речами
Граф постепенно приведен.
Хотя и ранен тяжко он, –
Но тут приподнялся немного,
И думает сейчас с тревогой,
Как отойти от дела злого.
"Назад, – он говорит сурово, –
Чтоб ни один из вас не смел,
Как ни был бы силен и смел,
В погоню рваться, господа.
Недобрый путь нас вел сюда.
Вернуться надо поскорей.
Постыднейшая из затей,
Клянусь вам, вся погоня эта.
А сколько благородства, света
И чести в даме той, друзья,
Которой был обманут я.
Хотел я умертвить супруга,
Ее же, как свою подругу,
В плену насильно удержать.
Пришлось мне зло сейчас пожать
За зло, посеянное мной.
Увы! Безумец я слепой,
К тому ж предатель и злодей.
А этот рыцарь всех славней
И доблестней. Я чту его.
Пускай худого ничего
Он не изведает от нас!
Домой, сеньоры, в добрый час!"
Всё молча выслушали те,
На перевернутом щите
Труп сенешала понесли.
А граф, хозяин той земли,
От раны не погиб, а ожил,
И там еще довольно пожил.
А спасшиеся от беды
Всё скачут вдаль. Теперь сады
Пошли по сторонам дороги.
И нет в сердцах у них тревоги.
Проехали немало. Вдруг –
Пред ними – огражденный луг
Со скошенной уже травой
И ров, наполненный водой,
И мост подъемный, чтто ведет
Ко сводам башенных ворот.
А самой башни вид суров.
Эрек с Энидой через ров
По мосту мчатся. Но едва
На тот ступили берег рва,
Заметил рыцарь их один,
Владений этих господин:
Он ростом мал, тщедушен телом,
Но с сердцем доблестным и смелым.
Спустившись с башни, он велит,
Чтоб приведен был и покрыт
Седлом с накладкой золотой [76]
Красавец-конь его гнедой.
Велит скорей подать свое
Прямое крепкое копье,
И круглый щит, и меч разящий,
И шлем начищенный, блестящий.
Спешит в кольчугу облачиться,
Ведь там в его владенье мчится
Немирный гость, и, может быть,
Придется в схватку с ним вступить,
Покуда тот или другой
Не будет поражен судьбой.
Слова его для слуг – закон.
Вот конь к воротам подведен
В богатой сбруе, под седлом.
Несут копье и щит с мечом.
И рыцарь, времени жалея,
Стремится выехать скорее,
В доспехи добрые одет,
Один: при нем вассалов нет.
Эрек же скачет по холму,
А тот наперерез ему.
Берет решительно подъем
И правит он таким конем,
Который тяжестью копыт
Помельче камешки дробит,
Чем мелют жерновами зерна.
Копыта бьют, гремят упорно,
И искр созвездье золотых
Так ярко брызжут из-под них,
Что ноги этого коня
Как будто в пламени огня.
И не жива и не мертва
От страха держится едва
Энида бедная в седле.
Все тонет для нее во мгле,
Кровь стынет в жилах омертвелых,
И на щеках бесцветных, белых
Румянца словно нет давно.
А в мыслях у нее одно:
Как милому сказать – не знает,
Он гневается, угрожает,
Молчать он ей велит сурово,
А выбор надо сделать снова,
И можно лишь одно решать –
Запрет нарушить иль смолчать.
Борьбу ведет сама с собой:
Готова вырваться порой
Из плена речь, язык дрожит,
Но голос сдавленный молчит.
От страха не разжать зубов,
Не выпустить на волю слов.
Так, зубы стиснув, губы сжав,
Ни звуку вырваться не дав,
Лишь про себя она в смятеньи
Заводит судоговоренья:
"Должна я – ныне это ясно –
Погибнуть гибелью ужасной,
Коль господин мой здесь падет.
Смогу ль открыть я сжатый рот?
От мысли даже холодею,
Что прогневить его посмею.
Теперь он не простит вину,
Меня оставит здесь одну.
В ком я тогда найду участье?
Возможно ль худшее злосчастье?
Возможно ль? Горем и тоской
Мне будет каждый день-деньской,
Что проживу еще на свете,
Коль не покинет земли эти
И не уйдет за их предел
Супруг мой невредим и цел.
Но если я смолчу, тогда
Тот рыцарь, скачущий сюда,
Убъет его: ведь по всему –
Сдается мне – он враг ему.
Ждала уже довольно я.
Сильней, чем страх, любовь моя,
Важнее, чем запрет, спасенье.
Так погружен он в размышленья,
Что и не видит ничего.
Должна я пробудить его".
Заговорила с ним. По виду
Он гневается на Эниду,
Но в мыслях не имеет зла:
Любовь их та же, что была.
А может, и еще сильней.
Тут повернулся он скорей
К зовущему его на бой.
Взнеслись они на мост крутой,
И на его вершине яро
Гремят их первые удары,
Но им в бореньях этих трудных
Нет пользы от щитов нагрудных,
Расколотых в одно мгновенье,
Им копья рвут тугие звенья
Кольчуг испытанных, стальных,
И в тело проникают их,
Глубокие наносят раны.
Они же бьются неустанно.
На землю пали скакуны:
Но всадники еще сильны.
Еще не трудно им подняться.
Вот на ногах они, сражаться
Все с той же яростью готовы.
Нет в копьях проку никакого, –
Валяются они в кустах.
Мечи у рыцарей в руках.
Пощады не хотят, не просят,
Удары грозные наносят
В великой ярости друг другу,
Рвут у противника кольчугу,
Ломают в щепы щит ручной,
Когда же бьют о шлем стальной,
Летят из-под клинков разящих
Снопы и струи искр блестящих.
Слабеет каждый, устает,
А кровь без устали течет, –
У каждого четыре раны,
Когда б остались без изъяна
Мечи до самого конца,
Не разошлись бы два бойца,
Пока б один совсем без сил,
Дух на земле не испустил.
С бойцов Энида глаз не сводит,
С ума она от страха сходит –
В отчаяньи ломает руки
И косы рвет в порыве муки.
Сказал бы каждый: "Да, она
И вправду верная жена".
И гнусен, и презренен тот,
В чьем сердце к ней не расцветет
Большая пламенная жалость.
Не сломит рыцарей усталость.
Со шлемов сбиты украшенья,
Часов уж шесть идет сраженье,
В котором каждый показал
Себя превыше всех похвал,
И нам уж не решить толково,
Кто тот, что превзошел другого.
Эрек остатки сил собрал,
И верный меч его упал
На шлем врага в который раз,
Но так, что дрогнул тот сейчас,
Хоть умудрился устоять.
И вот Эреку он опять
Нанес удар ответный свой:
Вонзился в щит клинок прямой
Так глубоко, что там сломался.
А добрым он клинком считался.
Сломать свой меч в бою – всегда
Для нас великая беда:
Не защититься, не напасть.
Меча оставшуюся часть
Тотчас же отшвырнул он прочь,
Чем безоружному помочь?
Бежать ему скорее надо.
Эрек – за ним, и вот – пощады
Во имя бога запросил
Он у того, кто победил:
"Достойный рыцарь, вас молю,
Жизнь пощадите вы мою.
Судьба меча меня лишила.
У вас теперь и власть и сила
Убить меня иль взять в неволю –
Любую мне назначить долю".
Эрек же: "Надо мне, чтоб я
Сейчас услышал от тебя,
Что мной ты в битве побежден,
И тут же будешь пощажен,
Но без уверток должен сдаться".
Тот все же начал колебаться.
Эрек же, видя это, вмиг,
Чтоб снова страх его настиг,
Свой грозный меч над ним заносит.
И снова тот пощады просит
И молвит: "Вами, признаю,
Я в честном побежден бою,
И верно в этом правда есть".
Эрек в ответ: "Велит нам честь
Как подобает расквитаться.
Вы мне сейчас должны назваться,
Я все скажу вам про себя".
И тот ему: "Согласен я.
Сам я из рода королей.
Ирландских мой народ кровей
И крепок, нам немало лет.
Зовусь же я Малыш Гиврет. [77]
Здесь я и властен и богат,
И каждый угодить мне рад,
И чтят окрестные бароны
Мои желанья, как законы.
Соседи же и там и здесь
Меня боятся, как бы спесь
Их ни была для всех чванлива,
Но, верьте, речь моя правдива –
Хочу я вашим другом стать".
Эрек в ответ: "Могу сказать –
Что рода славного и я,
Эрек, сын Лака-короля.
В Валлисе городов немало.
Есть у отца дворы и залы
Богатых замков, – тут сравним
Он с императором самим.
И лишь с Артуром королем
Ему не спорить ни о чем, –
Никто с Артуром не сравнится".
Гиврет Малыш всему дивится,
Что слышит: "Сударь, в добрый час
Все это я узнал от вас.
Хоть побежден, а рад знакомству.
Мне, верьте, чуждо вероломство!
И если б вы, прервав свой путь,
Здесь пожелали отдохнуть, –
К услугам вашим замок мой.
Вы – первый в нем, а я – второй, –
Вот справедливое решенье.
Обоим нужно нам леченье.
Живет недалеко совсем
Мой врач – миль, может быть, за семь.
И можно исцелиться там
От наших ран и мне и вам".
"Я рад, – Эрек ему в ответ. –
И слов таких приятней нет.
Здесь не могу остаться я,
Но если мы теперь друзья,
Имею просьбу к вам: когда
В вас будет у меня нужда
И я вас извещу об этом, –
Не медлите тогда с ответом".
А тот: "Я слово вам даю,
Что помощь быструю мою
Всегда вы сможете иметь, –
Вам стоит только захотеть,
Пришлю вам всех своих людей".
"Нет обещания щедрей, –
Эрек ему. – Я сердцем рад.
Вы мне и друг и старший брат,
Коль слово с делом не в разладе".
Расцеловались братства ради.
Как мирно было завершенье
Столь беспощадного сраженья!
Вот из льняных рубах своих
Полос широких и прямых
Они нарезали, скатали,
И раны все перевязали,
Потом простились, – и в дорогу,
Друг друга поручая богу.
Разъехались они. Домой
Гиврет вернулся в замок свой,
Эрек же все вперед стремится,
Хотя ему бы полечиться
Полезнее на этот раз, –
Он не задержится сейчас.
К густому лесу подъезжают,
Где лани, серны обитают,
Где, от людей скрываясь в тень,
Живут косуля и олень.
Артур, охотник знаменитый,
С супругой царственной и свитой
Из лучших рыцарей своих,
В ту чащу прибыл раньше их.
Король решил под сень ветвей
Сокрыться на десяток дней
Для развлечений и забав.
Среди дерев и пышных трав
Шатры, палатки тешат взор.
Король зашел в один шатер.
Мессир Говен там отдыхал.
Он от езды совсем устал,
Снаружи свой доспех оставил,
Копье он к дереву приставил
И щит; а конь его восточный [78]
Привязан там же очень прочно,
Как был в езде сегодня днем:
И взнузданный, и под седлом,
Так он у дерева стоял.
Кей, королевский сенешал,
Его увидел, ни минутки
Не медля, просто ради шутки,
Легко в седло чужое сел, –
Никто вмешаться не успел, –
И из-под дерева потом
Копье забрал он со щитом.
На жеребце несется Кей
В ложбинке узкой, все быстрей
Свой ускоряя вольный бег.
Вдруг встреча: перед ним – Эрек.
Эреком узнан сенешал,
А Кей Эрека не узнал,
И знаки на щите его
Не скажут Кею ничего, –
Он сталью весь исполосован.
Какой был герб там нарисован
Какие были там цвета
Не выдаст выпуклость щита.
Чтоб узнанной не быть никак,
Энида поступила так,
Как поступала осторожно
На солнце и в пыли дорожной:
Вуалью шелковой своей
Лицо закрыла поскорей.
Не поздоровавшись учтиво,
К Эреку подошел спесиво
Артуров гордый сенешал,
Коня он за поводья взял,
И спрашивает: "Сударь мой,
Откуда вы и кто такой?"
"А кто задерживать коня
Дает вам право, и меня? –
Эрек в ответ. – Для вас никто я".
А тот ему: "Не дело злое
Задумал я, добро для вас.
Любой легко заметит глаз,
Что вы изранены. Я вам
Ночлег удобный нынче дам.
Вы только следуйте за мной,
Уход вам будет и покой.
Вам надобно прервать свой путь
И хорошенько отдохнуть.
Король Артур с супругой, свитой,
Вот здесь на просеке открытой
Сейчас находятся в шатрах.
Одну лишь радость в их сердцах
Способен вызвать ваш приход,
Вас ждут вниманье и почет.
Позвольте же, я вас молю,
Мне провести вас к королю".
"Любезны вы, – Эрек в ответ. –
Но должен я сказать вам: нет.
Моих не знаете вы дел,
Немало б я еще успел
Проехать до исхода дня,
Прошу вас отпустить меня".
А Кей: "Поверьте мне, напрасно
Со мной сейчас вы не согласны.
Ведь ехать вам не целый век,
Придется поискать ночлег:
Так и священник в свой синод [79]
Порой с досадой, – а идет.
И я боюсь, что вам с женою
Не будет в эту ночь покоя:
Не примут радостно того,
О ком не знают ничего.
За мною следуйте скорей".
Тут рассердил Эрека Кей.
"Безумец вы, когда решили,
Что молча подчинюсь я силе, –
Боюсь, ошиблись вы совсем:
Я вам не угрожал ничем,
И вряд ли есть разумный повод,
Чтоб вы за мой хватались повод".
На меч свой руку он кладет
И речь суровую ведет:
"Прошу вас отпустить коня
И путь очистить. Для меня
Вы дерзновеннейший гордец,
Я нанесу вам наконец
Удар мечом". Тот отступает,
Сперва далеко отъезжает
Потом, к Эреку возвратясь,
Сам нападает он тотчас.
Эрек бесстрашен. Видит он,
Что плохо Кей вооружен,
В нем рыцарство заговорило:
Он повернул копье и с силой
Ударил Кея, но древком.
Кей с длинным выступал щитом:
Удар туда, где щит широк,
Пришелся и задел висок,
Грудину и предплечье тоже,
Кей сбит, простерт на жестком ложе.
Эрек его коня берет,
Жене своей передает,
Но Кей, весьма искусный в лести,
Эрека молит, ради чести,
Не брать в добычу скакуна,
И речь любезностей полна.
"Свидетель бог, – он говорит, –
Не мне скакун принадлежит,
Но рыцарю, что в мире целом
Считается из смелых смелым.
Зовут его Говен-храбрец.
Поверьте, доблестный боец
Устами просит вас моими
Вернуть коня, чтоб ваше имя
За Круглым чтили все Столом.
Готов я вашим быть послом".
"Берите, распрощусь с конем,
Согласен с вами я во всем:
Коня, хозяин чей – Говен,
Я забирать не стану в плен".
Кей на коня садится снова,
Артуру он затем от слова
До слова правду рассказал.
Тотчас Говена тот позвал.
"Племянник мой, всегда ты был
Ко всем учтив, приветлив, мил,
Узнай у рыцаря того,
Кто он, и хочет он чего,
И по каким спешит делам,
Уговори заехать к нам,
Коль будет для тебя возможно,
Но все же действуй осторожно".
Говен на скакуне своем
И двое верховых при нем
Эрека без труда нагнали,
Но кто он – тоже не узнали.
Учтивый выслушав привет,
Эрек учтиво дал ответ.
Говен с обычной прямотой
С ним начал разговор такой:
"Сдержите, сударь мой, коня.
Король Артур послал меня,
Он сам и королева тоже
Вас милости вручают божьей
И в гости оба приглашают,
И твердо дружбу обещают
На пользу вам, а не во вред".
"Благодарю, – Эрек в ответ, –
Я короля с супругой вместе
И вас, в ком вижу столько чести,
Кто не жалел мне добрых слов.
Я нынче не совсем здоров,
Изранен тяжело, но все ж,
Мне дальше ехать невтерпеж,
Задерживаться не годится,
А вам бы лучше возвратиться".
Среди баронов и князей
Говен недаром всех умней:
Чуть-чуть отъехал, задержался,
С одним из слуг перешептался
И королю сказать велел,
Чтоб тот шатры свои успел
Расставить где-то впереди, –
Так, мили на три, вдоль пути,
Которым едут лесом прямо
Он с рыцарем и юной дамой.
Придется там заночевать,
Коль хочет у себя принять
Король такого храбреца
И лучшего из всех бойца:
Не мыслит рыцарь этот строгий
И на ночлег свернуть с дороги.
Слуга все точно передал,
Король тотчас же приказал
Палатки поскорей везти,
Все сделано – они в пути,
Король на резвом скакуне,
На белом северном коне [80],
Супруга едет вслед за ним,
Говен же занят лишь одним:
Как время протянуть подольше.
"А я вчера проехал больше, –
Эрек ему, – чем нынче днем, –
Вы стали на пути моем.
Мне это горечь и досада,
Задерживать меня не надо".
Говен в ответ ему тотчас:
"Я проводить хотел бы вас
Чуть-чуть, светло еще пока
И ночь совсем не так близка".
Ведя все время разговор
Трусят рысцой, и вдруг шатер
Один, другой, как будто ждут,
Что гости в них сейчас зайдут.
Эрек с волненьем говорит:
"Говен, твой ум меня страшит.
Ты задержать меня сумел,
И раз уж в этом преуспел,
Что стану от тебя скрывать?
Хочу сейчас себя назвать:
Ведь я Эрек, входил в ваш круг,
Товарищ был тебе и друг".
Говен вплотную подъезжает,
Эрека шлем приподнимает,
Чтоб милые черты узнать.
Друг друга стали обнимать.
По-рыцарски, плечо в плечо,
Расцеловались горячо.
Говен сказал: "Счастливой вести
Владыка наш с супругой вместе,
Конечно, будут очень рады,
Им сообщить об этом надо.
Но долгом первым признаю –
Приветствовать жену твою.
Супруга короля немало
О ней, прелестной, проскучала.
Клянусь, еще вчера у нас
Об этом с нею речь велась".
К Эниде обратясь затем,
Спросил ее, довольна ль всем,
Здорова ли. Умен и прям
Ответ достойнейшей из дам:
"Я и не зналась бы с бедой,
Но мучит страх меня лихой
За господина моего:
Все тело в ранах у него".
Говен в ответ: "Я был смущен,
Заметив вдруг, как изможден,
Как бледен друг мой. Горьких слез
Лишь потому не пролилось,
Что радость этой встречи с ним
Закрыла путь слезам моим,
И что ее благая сила
Мне все иное заслонила.
Езжайте с ним не торопясь!
Опередить я должен вас,
Чтоб известить владык моих,
Кто едет погостить у них.
Такая весть им будет тоже
Всех лучших новостей дороже".
К Артуру входит он в шатер.
"Пусть вам зажжет веселье взор,
Мой государь. Веду гостей:
То наш Эрек с женой своей".
Так он Артура поразил,
Что даже с кресла тот вскочил:
"Да, это радостная весть.
Говен, хвала тебе и честь!"
Довольна также королева,
Довольны рыцари и девы
Их окружившего двора.
Король выходит из шатра.
Эрек, завидевши его,
С коня слезает своего,
Энида, стоя, ожидает,
Король обоих обнимает,
И королева вместе с ним
Привет и ласку дарит им.
Веселие в сердцах у всех:
С Эрека мигом снят доспех,
Ему служивший в деле бранном,
И видят все – нет счета ранам
У рыцаря на белом теле.
Печаль сменила тут веселье,
Король немало удручен.
За мазью посылает он
Своей сестры, Морганы – феи.
Лекарства в мире нет сильнее,
Какой бы рана ни была,
Где б ни болела и ни жгла –
От мази колдовской должна
В немного дней зажить она,
Хотя бы за день только раз
На рану наложили мазь.
Вот снадобье принесено,
И сразу помогло оно.
Все раны тщательно промыты
И вновь повязками закрыты.
Эрека с юною женой
Король в шатер уводит свой
И говорит, что он готов
В палатке жить среди лесов
Недели две, а между тем
Эрек поправится совсем.
Тот короля благодарит:
"Нет у меня, – он говорит, –
Столь тяжкой и жестокой раны,
Чтоб я свой путь прервал так рано.
И вам не удержать меня.
Назавтра с первым светом дня
Я, отдохнувши здесь немного,
Тотчас же соберусь в дорогу".
Король качает головой:
"Не повстречался б ты с бедой
На самой легкой из дорог.
Я знаю, верь: сейчас ты плох,
Разумней было бы остаться,
Ведь с горем нам не расквитаться,
Коль ты в лесу испустишь дух.
Прошу, останься, милый друг,
Пока ты слаб и нездоров".
А тот: "Не надо тщетных слов.
Дорогу сам избрал такую,
Задерживаться не хочу я".
У короля уж нет сомненья,
Что не изменит он решенья.
Артур настаивать не стал.
Столы накрыть он приказал –
Пора и ужином заняться,
Усердно слуги суетятся,
А день был постный: подают
Плоды и много разных блюд
Из щуки, лосося, форели,
Потом и персиков поели
И груш. А там уже пора
Ко сну под пологом шатра.
Эрек Артуру всех дороже;
Он на ночь на отдельном ложе
Устроил гостя своего, [81]
Чтоб ран не бередить его,
И спать он мог спокойным сном,
Супруга короля вдвоем
С Энидою легла усталой
Под меховое одеяло.
Так все и спали должный срок,
Пока не заалел восток.
Наутро только день занялся,
Эрек легко от сна поднялся,
Коней велел он оседлать,
Доспех свой рыцарский подать.
Король и рыцари – бароны
К нему взывают огорченно,
Чтоб задержался он у них,
Хотя бы ради ран своих.
Эрек же ничему не внемлет,
Ничто его не поколеблет –
Рыдают все, как будто он
Из лесу мертвым принесен.
Эрек с Энидою готовы.
Не верят рыцари, что снова
С Эреком могут повидаться,
Так у палаток и толпятся,
Коней себе велят подать,
Хотят его сопровождать,
А он им: "Это ни к чему,
И спутников я не возьму,
Но всех благодарю друзей".
Обоим подают коней.
Эрек уже в седле, при нем
И верный щит его с копьем.
Всех милости вручает божьей,
И отовсюду слышит то же.
И вот они опять в пути;
Опять пришлось им в лес войти.
Все утро скачут, – час, другой,
Но нет конца тропе лесной.
И вдруг им слышится из чащи
Крик женский, жалобный, молящий.
Эрек уразумел тотчас:
Беда какая-то стряслась,
О помощи кричит девица,
И сам решает обратиться
К Эниде молчаливой он:
"Ты слышишь этот крик и стон?
То девушка зовет, и ясно,
Что очень худо ей, несчастной,
И помощь быстрая нужна!
Пойду за ней, а ты, жена,
Останься здесь, сойди с коня
И у дороги жди меня,
Пока я с ней не возвращусь".
"Иди, мой друг, я не боюсь", –
Она в ответ. Он отъезжает
И вскоре девушку встречает.
Она, бродя в лесу густом,
О милом плакала своем.
Здесь утром в плен его нежданно
Два захватили великана,
И вот рыдает и зовет,
И волосы и платье рвет,
И в кровь царапает девица
Себе лицо. Эрек дивится
И просит ласково ее
Про горе рассказать свое.
Девица плачет и рыдает:
"Пусть, рыцарь, вас не удивляет,
Что горя не могу стерпеть:
Всего бы лучше – умереть.
Схватили друга моего
Враги смертельные его –
Два великана гнусных, злых.
Не вызволить его от них.
Так что же делать мне несчастной?
Он – самый храбрый и прекрасный
И самый доблестный из всех!
Теперь же от злодеев тех
Лихой конец ему сужден,
И смерть в мученьях примет он.
Ах, добрый рыцарь мой, тебя я
Спасти мне друга умоляю,
Коль есть – увы! – кого спасать,
Не надо далеко искать,
Ты сразу нападешь на след".
"Сударыня, – Эрек в ответ, –
Ему и вам я помогу
По просьбе вашей, как могу,
И, если не погибну сам,
Верну возлюбленного вам,
Коль он останется в живых
Пока я не настигну их,
Напасть готовый и сразиться".
"Ах, рыцарь, – говорит девица, –
Навеки вы властитель мой,
Я верной буду вам рабой,
Когда ко мне вернется милый.
Господь вам да прибавит силы,
Но торопитесь". – "А куда
Они свернули?" – "Вон туда,
Вы видите следы копыт?"
Эрек ей обождать велит
И вскачь лесной тропой несется.
У девы юной сердце бьется
И молит жарко, чтоб господь
Помог Эреку побороть
Тех, кем ее любимый друг
Захвачен был для смертных мук.
Эрек, коня все время шпоря,
И следа не теряя, вскоре
Злодеев мерзостных настиг,
Он издали заметил их,
Когда из леса выезжал:
На вьючной лошади лежал
Той девы рыцарь молодой,
Раздетый, связанный, босой.
У великанов же безбожных –
Ни копий, ни щитов надежных,
Ни острого меча. Одни
Дубины грубые они
Да плетки две в руках держали,
И так несчастного хлестали,
Что жесткие ремни плетей
Рассекли мясо до костей.
Ручьями кровь его текла
По бедрам вниз и залила
Бока и круп коня того,
Что связанного вез его.
Эрек от жалости к нему
Скорбит душой. Хоть одному
С двумя такими страшен спор,
Он начинает разговор.
Лесная перед ним поляна
Да два свирепых великана.
"Скажите, – молвит им Эрек, –
Что сделал этот человек?
За что с ним можно поступать
Как будто он злодей и знать
Вреда он много натворил,
Что вами в плен захвачен был?
Ведь рыцаря постыдно вам
Хлестать по бедрам и плечам,
Связав веревкой и ремнем.
Отдайте мне его добром,
Как я добром вас умоляю,
О распре и не помышляя".
"Вассал, – они ему в ответ, –
До наших дел вам дела нет,
Коль видеть это вам не в мочь, –
Найдите, чем себе помочь".
Эрек же им: "Найду, клянусь я.
Не встретите во мне вы труса.
Пусть рыцарь будет у того,
Кто сможет получить его.
Ко мне! Я вызываю вас!
Придется за него сейчас
Мне, видно, с вами потягаться".
"Вы что? Желаете сражаться?
Да он совсем в безумье впал!
Поймите: против нас, вассал,
И четверо таких, как вы, –
Всего лишь овцы, мы же – львы".
"Как знать, – Эрек им отвечает, –
Когда земля внизу растает,
А твердь небесная падет, –
И птичке малой час придет.
Пока же в бой! Хвалиться рано!"
Свирепы были великаны,
И, палицы держа в руках,
Нагнали б на любого страх,
Эрек же не пришел в смущенье
Ни от угроз, ни от глумленья.
Схватился с первым и тотчас
С размаху всаживает в глаз
И в череп меткое копье,
В затылок вышло острие,
И брызнул мозг и кровь из ран,
И мертвым рухнул великан.
Второй о друге заскорбев,
От горя впал в великий гнев,
О мести возопил жестокой,
И, палицу подняв высоко,
Уже рассчитывал недаром
Врага сразить прямым ударом.
Однако и Эрек не спит:
Он вовремя подставил щит,
Хотя ужасным был удар, –
И в холод бросило и жар
Его в тот миг. Почти сражен,
С коня едва не рухнул он,
Но поднял щит над головой,
Удар вторичный, роковой,
Нацелил враг, чтоб в этот раз
Сам бог несчастного не спас.
Но нет: Эрек, и быстр и пылок, –
Он меч вонзил ему в затылок
И спину раздвоил и грудь,
Не дав безбожному вздохнуть:
До самого седла Эрек
Напополам его рассек –
В траву он валится и в прах,
Запутавшись в своих кишках.
Заплакал пленник от волненья,
От радости. Он за спасенье
Хвалу всевышнему воздал.
Эрек веревки развязал
На нем, помог ему одеться,
На одного коня усесться,
И взять другого поручил,
И кто он, сразу же спросил.
А тот в ответ: "Ах, мой спаситель,
По праву ты сейчас властитель
Моей судьбы. Я пленник твой,
Служить тебе – мой долг прямой.
Ты жизнь вернул мне, славный друг,
С которой я, стеня от мук,
Уже готов был разлучиться.
Но как, скажи, могло случиться,
Что ниспослал тебя мне бог
И доблести твоей помог
Меня освободить из плена?
И вот хочу я непременно
Твоим вассалом верным быть,
Всегда везде тебе служить".
И, право, не сказать ясней,
Что жаждет он душою всей
Воздать Эреку за спасенье.
"От вас присяги и служенья, –
Эрек в ответ, – я не приму,
Но знайте, друг мой, потому
Сам бог меня сюда привел,
Что голос до меня дошел
Подруги вашей в этой чаще
И горький стон ее молящий.
Скорбит она одна в лесу,
Я друга в дар ей принесу.
Соединю вас, а потом
Отправлюсь вновь своим путем,
Но – таково мое решенье –
Без вашего сопровожденья.
Лишь имя ваше знать хочу".
И тот в ответ: "Не умолчу
О том, что вы хотите знать.
Мне имя незачем скрывать,
К тому ж закон мой – ваша воля.
Зовусь Кадок из Табриоля. [82]
Расстаться с вами – мой удел,
Но если так, то я б хотел
Узнать, кто вы, в какой стране,
Когда возможно будет мне,
Искать владыку моего".
"Я не скажу вам ничего,
Мой друг, – Эрек ему в ответ, –
Но дать могу один совет:
Вам ехать надо поскорей
К славнейшему из королей –
Артур, мой господин, сейчас
В лесу недалеко от нас
Охотится с двором своим.
Нетрудно вам добраться к ним, –
Пять миль – и вы уже на месте.
Скажите там: с подругой вместе
Прислал вас рыцарь, что вчера
Был королевского шатра
Счастливым гостем до рассвета.
Поведайте про дело это:
От гибели какой я спас
И деву юную и вас.
Доставить им такую весть –
От вас и служба мне и честь.
Все при дворе – мои друзья.
Они и скажут вам, кто я,
А способа иного нет".
Кадок же говорит в ответ:
"Я с радостью, без лишних слов,
Приказ ваш выполнить готов.
Всю правду королю скажу я
Про доблесть вашу боевую,
Про то, как вы, спаситель мой,
Неравный выиграли бой".
В беседе добрались они
Туда, где их в густой тени
Ждала девица молодая.
О милом и сейчас рыдая,
Не верит бедная, что он
Ей так внезапно возвращен.
Эрек же к ней его подводит
И говорит: "Беда проходит.
Подальше скорбь свою гоня,
Примите друга от меня".
Она ж в ответ: "Ах, господин,
Ваш приз теперь – не он один,
Я тоже вам принадлежу.
Как он, отныне вам служу,
И славить буду вас и чтить,
Но кто же в силах оплатить
Подобный долг хоть вполовину?"
Эрек же ей: "Вы не повинны,
Поверьте, ни в каком долгу.
Но здесь я медлить не могу:
Господь храни обоих вас".
Коня он повернул тотчас,
И с глаз их скрылся поскорей.
Кадок с подругою своей
Спешит к Артуровым шатрам,
Чтоб королю поведать там,
Как спас его нежданный витязь.
Трудами славными насытясь,
Эрек неутомимо мчится,
Туда, где плакать и молиться
Не устает его жена,
И все ей кажется: она
Оставлена теперь навек.
В великом страхе и Эрек:
Застав ее в глуши лесной,
Эниду уведет любой.
И понукает он коня;
Но солнце в середине дня
Так припекло, что накалились
Его доспехи, и открылись
Повсюду раны, так что вновь
Повязки заливает кровь,
И не хватает сил, но вот
Уж там он, где Энида ждет,
Внезапной радости полна,
Заметить не смогла она,
Что он совсем изнемогает,
Что кровь идти не прекращает
Из ран его. Когда с холма
Спускался он, застлала тьма
Ему глаза, и он, бледнея,
В тот миг припал коню на шею,
Когда ж подняться захотел
В седле уже не усидел
И пал на землю, как мертвец.
Энида видит, что конец
Пришел любимому ее,
И злого горя острие
Вонзилось в сердце ей, она
Отчаянием ослеплена,
Кидается к нему, зовет,
И на себе одежду рвет
И волосы, ломает руки,
Царапает лицо, и в муке
Бросает к небу вопль унылый:
"Пошли мне смерть! Зачем мой милый,
Мой повелитель за обиду
Не умертвил тогда Эниду!"
И падает на тело друга
Без чувств несчастная подруга,
Очнувшись же, опять твердит:
"Да, только мною он убит,
Болтливым языком моим!
Я не рыдала бы над ним,
Когда б, полна безумья злого,
Того не вымолвила слова,
Которым гибель принесла.
Молчанье не рождает зла,
Зато вреда от слов немало:
Сама я это испытала".
Садится, все себя клянет
И голову его кладет
Себе тихонько на колени
В слезах и горестном бореньи
С самой собой: "Ах, горе мне!
Любимый, ни в одной стране
Быть не могло таких, как ты:
Твой лик – зерцало красоты,
Для доблести ты образец,
И щедрость – лучший твой венец,
И знаньем славно ты украшен.
Да, было так! Мой жребий страшен, –
За слово, сказанное мной,
Такой заплачено ценой!
За речь, где было столько яда,
Нет мне прощенья и пощады,
Пред богом ныне каюсь я:
Вина в злосчастьи – лишь моя,
Мой грех – все то, что совершилось".
И снова чувств она лишилась,
И тут же вдруг придя в сознанье,
Вновь продолжает причитанья:
"Что стану делать я? Как жить?
Смерть мне не хочет услужить,
Презренья к плачущей полна,
Не хочет взять меня она!
И раз ей это неугодно,
Отныне я сама свободна
Себя достойно покарать,
Смерть не идет мне помогать, –
Так ей, жестокой, вопреки,
Я искуплю свои грехи.
Бессмысленно взывать к ней снова.
Пусть меч супруга дорогого
И отомстит мне за него:
Просить не надо ничего,
Чтоб рядом с милым мертвой лечь".
Из ножен вынимает меч
И скорбно на него глядит.
Господь сейчас ее хранит,
Заставив медлить в горькой думе,
Он длит и длит ее раздумье
О злой судьбе и об Эреке,
А к ней меж тем подъехал некий
Сеньор, богатый, именитый.
Он вместе со своею свитой
Услышал плач ее и крик.
Господь во благости велик:
Жива была б она едва ли,
Когда бы ей не помешали
Сюда подъехавшие вдруг
И меч не вырвали из рук.
Сам граф, с коня сойдя поспешно,
Стал спрашивать у безутешной,
Кто рыцарь этот, кто она –
Его подруга иль жена?
"Ах, сударь, знайте – и жена я,
И верный друг. Над ним рыдая,
Я смерти жажду, только смерти".
А он: "Сударыня, поверьте,
Не должно смерти вам хотеть,
Себя должны вы пожалеть.
Почтенна ваша скорбь для всех,
Но ведь отчаиваться – грех.
Не все потеряно для вас,
И свет последний не угас.
Мужайтесь! Бог о вас блюдет,
Он утешенье вам пошлет.
У столь прелестной, столь прекрасной
Судьба не может быть несчастной.
Я сам готов вас сделать ныне
Своей супругой и графиней:
Вас в замке должный ждет прием.
Мы тело рыцаря возьмем
И предадим земле с почетом.
Вернитесь же к иным заботам,
Стараясь горе превозмочь".
Она ж в ответ: "Прочь, сударь, прочь!
Вам не добиться ничего,
И бремя горя моего
Не облегчат ни увещанья,
Ни уговоры, ни старанья!"
Граф тут же отошел учтиво,
Сказав своим: "Нам надо живо
Носилки сделать, унести
Отсюда тело, отвезти
В Лимор, наш замок, эту даму,
С молитвой мы опустим в яму
Там тело рыцаря, а я
Затем женюсь на ней, друзья.
Нигде красавицы такой
Не видел я и никакой
Доселе не желал страстней.
Носилки делайте скорей,
Чтоб гладки были и покойны
И рыцаря нести достойны".
Мечами в самый краткий срок
Срубили жерди, поперек
Их палками соединили,
Эрека навзничь положили:
Две лошади его везут,
Энида плача тоже тут
С ним рядом едет, то рыдает,
То вдруг сознание теряет
И тяжко падает назад,
Но рыцари за ней следят,
Поддерживают, помогая
И ласково увещевая.
Внесли в Лиморский замок тело
С толпой напористой и смелой
Простых людей, господ и дам.
Эрек лежал недвижим, прям,
На возвышеньи в главном зале
Копье и щит его стояли
У ног и в головах. Народ
Шумит и объясненья ждет
Приготовленьям похоронным,
А между тем к своим баронам
Граф обратиться поспешил:
"Я твердо, господа, решил
С прелестной дамой обвенчаться,
Ведь невозможно сомневаться:
Настолько и в слезах она
Ума и красоты полна,
Что, явно, рода не простого.
Могла б она, поверьте слову,
Венец носить в любой стране.
И сам я, думается мне,
Жених достойный, без обмана.
Скорей зовите капеллана, [83]
И даму тоже привести.
Готов я ей преподнести
Полграфства, только бы добром
Пошла со мною в божий дом".
И вот по графскому приказу
Священник появился сразу,
И дама с ним приведена,
Хотя противилась она.
Закон насилием поправ,
С Энидой обвенчался граф
И гневным пренебрег отказом.
Обряд свершен, и тут же разом
Готовят праздник: сенешал
Столы расставить приказал
В парадном зале для гостей
И ужин подавать скорей.
Но горестно пришлось Эниде
В тот майский вечер. И в обиде
И в страхе плакала она,
Хоть граф твердил ей, что должна
Веселой и довольной быть,
Велел Эниду посадить
Он в кресло пышное за стол,
От просьб к угрозам перешел,
И под конец не без усилий
Ее с ним рядом усадили,
Прибор поставили, а он,
Ее упорством разъярен,
Добром, однако, взять хотел:
"Должны вы положить предел,
Сударыня, своим слезам.
Ведь ими не удастся вам
В сей мир покойного вернуть,
Пора от скорби отдохнуть
И убедиться, что со мной
Почет, богатство и покой
Вас ждут, и не придется боле
Вам и мечтать о лучшей доле:
Бедна была – богата стала.
Фортуна вам дарит немало,
Сударыня, когда у нас
Графиней стали вы сейчас.
Супруг ваш прежний мертв, конечно,
Не думайте, что бессердечно
Я скорбью вашей удивлен.
Однако не воскреснет он.
Пусть убедит вас мой совет:
Ведь я вам брачный дал обет,
И вы повеселеть должны,
Повиноваться – долг жены.
Извольте есть! Я так хочу".
Она ж в ответ: "Не проглочу
Ни капли и ни крошки я –
Тому порукой жизнь моя, –
Пока супруг покойный мой
Не встанет, чтобы есть со мной".
"Но мертвые не восстают,
И вас безумною сочтут
За эти речи, и никто
Здесь не похвалит вас за то,
Что гнев мой ныне вызывает".
Она ж ему не отвечает,
Прощенья у него не просит,
И граф тогда удар наносит
Ей по лицу. Она кричит,
И каждый из гостей стыдит
Жестокого за дерзость злую.
Все восклицают, негодуя:
"Позор! Позор! Ударить даму!
Пускай она скорбит упрямо –
Ведь здесь супруг ее лежит.
Он мертв. Пусть сокрушит вас стыд!
Мы ж, как достойным должно людям,
Ее, конечно, не осудим".
"Молчите все! – кричит он им. –
Друг другу мы принадлежим,
Я властен над женой своей!"
Но тут уж не стерпелось ей,
И с яростью твердит она,
Что графу вовсе не жена.
Он ей грозит, она в ответ:
"Подлец, каких гнуснее нет!
Не думай, что боюсь я их –
Побоев и угроз твоих.
Как хочешь режь, как хочешь бей,
Для злобы бешеной твоей,
И рук твоих – одна лишь малость
Сейчас поистине осталась –
Глаза мне вырвать, растоптать,
Иль кожу заживо содрать".
Меж тем средь шума и смятенья
От своего оцепененья
Эрек очнулся, вздрогнул, сел,
Но подивиться не успел
Толпе гостей и блеску зала;
Душа его затрепетала,
Когда жены услышал крик.
За меч схватившись в тот же миг,
Он устремляется вперед,
Ему отвагу придает
Любовь к подруге дорогой.
Вот перед ним обидчик злой:
Без слов, без вызова Эрек
Злодею голову рассек:
Из раны, что во лбу зияет,
Мозг вместе с кровью вытекает.
Тут с мест бароны повскакали:
Ведь появился в этом зале
Сам дьявол вдруг, покинув ад!
Все в ужасе – и стар, и млад,
И все, толкаясь там и тут,
Из-за столов своих бегут,
Из зала и из замка прочь,
Куда и как попало, в ночь,
Крича, моля, чтоб бог их спас!
"Скорей, мертвец догонит нас!"
У двери – давка и затор,
Так все торопятся во двор.
Один другого бьет, пинает,
Вперед насильно пролезает
Тот, кто сначала отставал.
Вмиг опустел парадный зал,
Хоть, правда, выйти было трудно.
Эрек надел свой щит нагрудный
И тоже к выходу идет,
Жена копье за ним несет,
Легко отсюда им бежать,
Кто их посмеет задержать?
Для слуг и рыцарей – Эрек
Не смертный вовсе человек,
А дьявол, что, лукав и зол,
Здесь в тело мертвое вошел.
Весь люд немедля разбежался,
И на дворе один остался
Юнец, который в час ночной,
Повел коня на водопой,
А тот был взнуздан, под седлом.
И распростился он с конем:
Эрек мгновенно подбегает,
И парень молча уступает,
Испуган и ошеломлен.
Эрек – в седле. Эниде он
Тотчас же руку подает,
На стремя та легко встает
И прыгает коню на шею,
Чтоб он из замка поскорее
Двух седоков один умчал.
Ворот никто не запирал,
Их задержать никто не смеет,
Пусть замок весь и сожалеет
О графе, что сейчас убит,
Никто оттуда не спешит
Ни за какое награжденье
Свершить положенное мщенье.
Эрек, Эниду обнимая,
И к сердцу тесно прижимая,
Целует в нежные уста
И говорит: "Как ты чиста,
Любимая моя сестрица!
Душа твоя да не смутится,
Что я испытывал тебя,
Все, все ты делала любя.
Я до конца, навеки вновь
Уверовал в твою любовь.
Теперь я вечный пленник твой.
Моей ты будешь госпожой.
А если как-то речью вольной
Меня ты уколола больно,
Тебе, подруга дорогая,
Я все и навсегда прощаю".
И снова он ее целует,
И сердце у нее ликует,
Что в лад с Эрека сердцем бьется,
В ночную даль их конь несется
И любо им, что ночь ясна,
И светит полная луна.
Дурная весть – в том нет сомненья –
Разносится без промедленья.
И вот Гиврет, что ростом мал,
О мертвом рыцаре узнал,
Который найден был в лесу,
О том, что юную красу
При нем нашли, всех дам прекрасней,
Всех горестней и всех несчастней.
Хваленой прелестью своей
Изольде не сравниться с ней.
Нашел их там Лиморский граф.
Честь рыцарскую запятнав,
И гневом дамы не смущен,
С ней в замке обвенчался он.
Услышал это все Гиврет,
Душе его покоя нет,
Эрека вспомнил он мгновенно,
И сразу же решил из плена
Несчастную освободить,
И с почестями схоронить
Того, кто, может быть, Эрек.
И он берет с собой в набег
До тысячи людей, решив,
Что если дерзостно спесив
Не сдастся граф, он замок тот
Возьмет, разрушит и сожжет.
Луна струила с высоты
Свое сиянье на щиты,
Кольчуги, шлемы – весь убор
Бойцов, идущих на Лимор.
Эрек навстречу им скакал
И поздней ночью увидал
Большой отряд издалека,
Опасность, знал он, велика:
Легко им справиться с одним.
Тут, за кустарником густым
Эниду он с коня спускает
И притаиться убеждает:
"Укройся ненадолго тут,
Покуда мимо не пройдут
Все люди этого отряда.
Показываться им не надо.
Как знать, чего они хотят
И кто собрал такой отряд.
Возможно, в нас им нет нужды,
Но как нам в случае беды
И где от них искать спасенья?
Укройся же без промедленья.
А что сулит судьба моя?
Честь мне велит, чтоб вышел я
Навстречу им, не размышляя.
А если нападут – тогда я,
Усталый, раненый, больной,
Вступлю с любым в неравный бой.
Да, я в тревоге, признаюсь,
Но встречи этой не боюсь,
С тобой бы не случилось лиха!
Сиди в кустах безмолвно, тихо,
Пока последний не пройдет".
Гиврет, все убыстряя ход,
Увидел всадника чужого,
Но ни один из них другого
Не смог узнать: спустилась мгла,
Луна за облако зашла.
Сейчас в Эреке силы нет,
Куда слабей он, чем Гиврет,
Чьи раны зажили почти.
Любому встречному в пути
Открыться должен бы Эрек,
Но он коня пустил в разбег,
Да и Гиврет все шибче мчится,
И как ему остановиться?
Эрек, упорствуя, молчит,
Уверенный, что все свершит
И даже то, что свыше сил,
А надо бы умерить пыл.
Сейчас, однако, побороться
В неравной схватке им придется:
Один ведь слаб, другой силен,
Такой удар наносит он,
Что вмиг, напора не сдержав,
Эрек с коня летит стремглав,
Энида издали глядит:
Без сил супруг ее лежит.
В слепом отчаяньи, в тревоге,
Из-за кустарника к дороге
Она спешит поднять его
И не страшится ничего:
К Гиврету смело подбегает
И за узду коня хватает:
"Будь проклят, рыцарь! Как ты мог
Того, кто слаб и одинок,
Истерзан и изранен весь,
Вот так ударить? Если б здесь
Ты проезжал совсем один,
И был здоров мой господин,
Иным бы вышло столкновенье!
Прими же честное решенье,
Будь милосерд, великодушен
И чести рыцарской послушен,
И начатого невзначай
Сраженья ты не довершай!
Немного славы обретешь,
Когда захватишь иль убьешь
Ты рыцаря, который встать,
Чтоб эту битву продолжать,
Сил не имеет оттого,
Что в тяжких ранах грудь его".
"Не бойтесь, госпожа!" – в ответ
Ей молвит ласково Гиврет. –
Супруг вам дорог, вижу я,
Моих вассалов и меня
Совсем не должно вам страшиться,
Но я прошу вас не таиться
И имя мужа мне открыть:
Не может доблестнее быть
У нас имен. Кто ж он, скажите
И с миром вместе с ним идите.
Охотно слово чести дам:
Не враг я ни ему, ни вам".
Гиврета выслушав, она
Доверилась ему сполна:
"Я вижу – вы не враг, а друг,
Эрек зовется мой супруг".
Тотчас Гиврет с коня слезает
И над поверженным склоняет
Лицо свое – сердечно рад:
"Я, государь, и мой отряд
В Лимор за вами шли, а вы –
Я слышал с горестью – мертвы.
Заторопился я, узнав,
Что рыцаря Лиморский граф
Со спутницей его забрал
В свой дом и тут же пожелал
Венчаться с дамой, что у тела
Супруга своего сидела,
Но неугоден был он ей,
И я с дружиною своей
Ее поехал выручать.
А если б медлил он отдать
Мне тело рыцаря и даму,
Решил я, что злодей упрямый
Всего лишится в тот же час,
Но если б не любил я вас,
То вряд ли б распалился вдруг:
Ведь я Гиврет – ваш верный друг.
Беда, что не признал вас я
И не сдержал удар копья,
Прошу прощенья за него".
Эрек напрягся для того,
Чтоб приподняться, и в ответ:
"Забудем это, друг Гиврет!
Нет у меня на сердце зла.
Смутила вас ночная мгла".
Тут и поведал он Гиврету,
Как злого графа ночью этой
Убил он в замке, за столом,
Как, выйдя, завладел конем,
Как все – и рыцари, и слуги,
Бежали от него в испуге,
Крича, вопя: "Беда стряслась!
Скорей, мертвец догонит нас!"
Как из распахнутых ворот,
Когда рассеялся народ,
Свободно выехать он смог,
И как Эниде сесть помог
Перед собой коню на шею,
И мчался, мчался все быстрее.
Гиврет Эреку говорит:
"Неподалеку здесь стоит
Один мой замок. Верьте – там,
Мой друг, удобно будет вам
И отдехнуть, и подлечиться,
За вами две мои сестрицы
Ходить там будут в эти дни:
Любезны и милы они,
Умеют раны врачевать!
Пока же нам заночевать
Придется в поле, под луной,
Полезно вам порой ночной
Поспать, мой друг, и сил набраться,
Здесь нам и следует остаться".
"Пусть так",- в ответ ему Эрек.
Все спешились искать ночлег;
И каждый смог то там, то тут,
Удобный высмотреть приют,
Иль под кустами, как попало,
Легли, - а было их немало.
Гиврету на полянке гладкой
Уже раскинута палатка
И запален фитиль, чтоб свеч
Из торбы вынутых зажечь
Побольше и поярче в ней.
Теперь и на душе светлей:
Энида может без помехи,
Без спора, с мужа снять доспехи,
И раны, не спеша, обмыть,
И вновь повязки наложить.
Все делает она одна,
Уже ничем не смущена:
Его любовь, его доверье
Возвращены ей в полной мере.
Гиврет, им угодить спеша,
Велел травы и камыша
Для ложа мягкого набрать
И пышных одеял настлать.
Эрек уложен и укрыт.
Затем Гиврет подать велит
Пирог с начинкою мясной.
"Мой друг, пирог-то неплохой,
Отведайте, а для питья
На стол вина поставлю я –
Бочонков шесть с собой у нас,
Но без воды вам пить сейчас
Его нельзя: ведь вы больны,
И раны все воспалены
У вас, мой друг. А все ж поесть
Я вас прошу. Окажет честь
И дама ваша угощенью.
Немало было ей волненья,
Но вы-то справились со всем.
Откушайте, и я поем".
И вот едят они втроем.
Гиврет учтив: Эниде в нем
Приятно все, повадка, речь,
Которой хочет он развлечь
Больного гостя. Угощают
Они Эрека, наполняют
Вином разбавленным стакан:
Пусть будет сыт он, но не пьян.
Ни крепко пить, ни наедаться
Эрек не стал, но отоспаться
В ту ночь себе он волю дал,
Никто ему не помешал.
Наутро встали веселей
И начали седлать коней.
Эрек находит своего,
Затем что любит лишь его.
Остался в замке конь Энидин.
Ей мул сейчас хороший выдан.
Не очень, кажется, она
Заменою огорчена;
Хоть мул, но он ей подойдет:
Отлична стать и резов ход,
Вполне удобно ей на нем,
Вся для нее отрада в том,
Что муж сказал и всем и ей:
Он нынче вроде бы бодрей.
И вот в то утро к девяти,
Отряд, не мешкая в пути,
Ограды с башнями достиг.
То – гордый замок Пеневрик, [84]
Где жили две сестры Гиврета.
Чудесным было место это.
В покое светлом и высоком,
От шума лишнего далеком,
Гиврет Эрека поместил,
Сестер своих он попросил
Лечить как следует его.
С доверием себя всего
Тот им вручил. Они ж промыли
Все раны, быстро наложили
Повязки с пластырем целебным.
Искусством славились врачебным
Недаром, видно, обе дамы,
Меняли мази и бальзамы
Больному часто в эти дни,
Кормили же его они
Четыре раза, но пока
Без перца и без чеснока,
И несменяемо при нем
И в час полуночный и днем
Энида верная сидит:
И хоть устала, а не спит,
Заходит навестить его,
Узнать, не нужно ли чего
Сюда частенько и Гиврет.
Больному здесь отказа нет
Ни в чем, любой по мере сил
Ему старательно служил.
А сестры так о нем радели,
Что меньше чем за две недели
Совсем прошли и боль, и жар,
А баня и горячий пар
Вернули цвет его щекам.
Уж верно юных этих дам
И лучший врач не превзойдет.
И вот Эрек уже встает.
И у Гиврета сердце радо, -
Велит он сшить им два наряда:
Тот с горностаевой отделкой,
А этот с пышной серой белкой,
Под нежный горностай пошел
Мягчайший темно-синий шелк,
Под белку плотный, дорогой,
Что из Шотландии сестрой
Гиврету прислан. Он вполне
Подходит мужу, а жене
Рядиться в горностай пристало;
Теперь вся хворь с Эрека спала,
Теперь здоров он и силен,
Теперь Эниде возвращен
Душевный мир, и вольно ей,
И дивной красотой своей
Теперь она блистает снова,
Судьбой испытана сурово.
И сердце у нее ликует,
Ее ласкает и целует,
Как прежде, любящий Эрек.
И ночью, не смыкая век,
Они без лоскутка на теле
Лежат вдвоем в одной постели.
Недавно ведь друг из-за друга
Обоим приходилось туго,
И все должно быть прощено.
Их и заботит лишь одно:
Друг другу слаще угождать.
О прочем лучше промолчать.
Так укрепилась их любовь,
Как будто все вернулось вновь,
И можно зла не вспоминать.
Пора и разговор начать,
Чтоб отпустил их друг Гиврет, -
У них вернее друга нет:
В чем ни была б у них нужда,
Гиврет им угождал всегда.
Эрек заводит речь такую:
"О вотчине своей тоскую
Я, государь мой, и пора
Уже мне ехать со двора;
Чтоб более нам не тянуть,
Велите собирать нас в путь,
Поедем завтра мы, с рассветом.
Я славно прожил в замке этом,
Подняться и окрепнуть смог.
Молю, чтоб дал мне жизни бог
И с вами свел меня опять,
И власть имел я вам воздать
За дружбу и любовь по чести.
Но даже в самом лучшем месте
Я добровольно дней не длю:
Хочу к Артуру королю
В Робэ [85], а может в Кардуэль [86]
Явиться – вот мой долг и цель".
Гиврет же говорит ему:
"Вам не уехать одному,
Коль вы не против, также я
И все товарищи-друзья
Сопровождать поедем вас".
С готовностью на этот раз
Эрек сказал, - пусть так и будет,
Как друг его, Гиврет, рассудит.
Тотчас же – время-то не ждет –
Их сборы начаты, и вот –
До поздней ночи затянулись.
Когда ж к утру они проснулись,
Коней пора уже седлать.
Эрек сестер идет обнять,
Но в сердце у него печаль,
И расставаться с ними жаль
Эниде – хоть сегодня ей
В путь собираться веселей.
Эрек в светлицу к ним заходит,
Слова достойные находит:
За обретенное здоровье
Обоим с дружеской любовью
И честь и славу воздает,
Потом он за руку берет
С учтивостью одну девицу,
Энида же ее сестрицу,
И дружно за руки держась,
Из замка все они тотчас
Идут к парадному крыльцу,
Где сборы близятся к концу.
Торопит рыцарей Гиврет.
Терпенья у Эрека нет
В дороге очутиться снова.
Подводят ей коня – такого
Красавца, что не описать.
Все хорошо: и масть, и стать,
Ничем бы он не уступил
Ее коню, что брошен был
В Лиморе в вечер роковой.
Тот серый, этот же – гнедой,
Но в нем особенность приметна:
Сам – рыж, а голова двухцветна.
У ней как белый снег одна,
Как смоль – другая сторона,
И посреди черта прямая,
Зеленая, как листья мая,
Их разделивши, пролегла.
А что до сбруи, до седла,
До бляхи золотой нагрудной –
То все работы самой чудной:
Сверканье яркое на них
От изумрудов дорогих.
Пурпурным бархатом обито
Седло, лука его покрыта
Слоновой костью, и по ней
Резьба искусная – Эней,
Герой-троянец у Дидоны [87],
Вся повесть там: как он, влюбленный,
С ней ложе делит, как потом
Ее он покидает дом,
Как на себя в порыве муки
Она накладывает руки,
Как после войн победных он
Взошел в Италии на трон.
Была работа превосходной:
Искусный мастер, благородный,
Над ней сутулился лет семь,
Другим не занятый ничем.
Не знаю, сколько получил
Он за нее, но заслужил
Немалую, конечно, славу,
И можно говорить по праву:
Эниде здесь ее потеря
Возмещена в достойной мере,
Когда ей выдан конь другой
С богатой упряжью такой.
Уже в седле своем она.
За нею сразу в стремена
И рыцари, и слуги их.
Собак легавых и борзых,
И прирученных соколов,
И золотистых ястребков
Гиврет велит с собою взять,
Чтоб в поле чистом не скучать.
И вот весь день они в пути,
И миль не меньше тридцати
Прямой дорогой проскакали,
И величаво вдруг предстали
Пред ними башни замка. Он
Стеною новой окружен,
Под нею же – водой текучей,
Глубокой, темной и кипучей.
Твердыней удивлен надменной,
Коня остановил мгновенно
Эрек – не терпится ему
Узнать у спутников, кому
Принадлежит владенье это.
"Мой друг, – он говорит Гиврету, –
Что вы могли бы рассказать
Про замок этот мне? Как звать
Его владельца? Чья земля
В округе, графа, короля?
Вы привели меня сюда, –
Так не составит же труда
Все рассказать". "Конечно, нет, –
Эреку отвечал Гиврет, –
Названье замка – Брандиган [88].
Когда б из самых гордых стран
Властители сюда пришли,
Когда б осаду повели
Французы все, и итальянцы,
И те, что северней – фламандцы, –
Не взять его: соорудили
На острове в четыре мили
Недаром замок – все есть там,
Что нужно знатным господам,
Все здесь природой им дано:
И хлеб, и зелень, и вино.
Довольно леса и воды.
Какой страшиться им беды?
И голод бы не одолел.
А замок укрепить велел
Король Эврен [89]. Своей твердыней
Владеть он будет впредь, как ныне,
Как с юных лет ее держал.
И всех он в замке принимал:
Ведь здесь ему никто не страшен,
А если б не было и башен
У замка, и стены крутой, –
Он бурной окружен водой,
Для всех он неприступным был
И всем и каждому грозил".
Эрек вскричал: "Вот это славно!
Я крепости такой державной
Хочу поближе подивиться.
Нам надо здесь остановиться".
И говорит тогда Гиврет:
"Пусть не гневит вас мой совет, –
Нельзя судьбу свою дразнить,
Опасно в замок заходить".
"Опасно? – Тот в ответ ему, –
Скорей скажите, почему?
Хочу занятный ваш рассказ
Услышать я". "Мой друг, для вас
Боюсь теперь беды немалой:
Такой вы доблестный, удалый,
И так всегда полны дерзанья,
Что, выслушав повествованье,
Пойти решитесь вы на то,
В чем тут не преуспел никто,
Опасной соблазнясь дорогой.
Слыхал же я об этом много.
Тому пошел восьмой уж год:
Кто в этот замок ни зайдет, –
Пропал, не жди его назад.
А шли туда – все говорят –
Одни храбрейшие на свете,
Но про дела чудные эти
Я вам осмелюсь рассказать,
Коль слово согласитесь дать
Мне в братском нашем единеньи
Не устремляться в приключенье,
Где славы гордой не обресть,
А все теряют жизнь и честь".
Чтоб успокоился Гиврет,
Эрек такой дает ответ
На речь его: "Прошу я вас,
Мой брат, мне уступить сейчас
По-дружески хотя бы в том,
Что ночь одну мы проведем
Здесь в этом замке. И смущаться
Не надо вам: я домогаться
Не стану славы, но назвать
Прошу вас то, что может дать
Победа в этом испытаньи,
Прошу я только о названьи".
"Ах, друг мой, – говорит Гиврет, –
Для вас ни в чем отказа нет.
Звучит красиво цель успеха,
Но в испытаньи – не до смеха,
Никто не вышел жив и цел
Из той игры, которой цель
Назвали "Радость для двора".
"Отлично названа игра,
Мой друг, в нее и я вступлю.
Не спорьте же со мной, молю,
В делах таких", – вскричал Эрек. –
Пора нам в замок на ночлег;
Удача нас, быть может, ждет.
Меня же манит и влечет
Ту радость наконец добыть".
Гиврет ему: "Вам пособить
Все в этом деле побороть
Да возжелает сам господь,
Чтоб нам с победой вас вернуть.
Я вижу – наш окончен путь.
Войдем, раз иначе нельзя.
Однако я слыхал, друзья,
Что если добрый рыцарь тут
Захочет обрести приют,
О нем он должен непременно
Просить у короля Эврена:
Король по милости своей
Так любит доблестных гостей,
Что в домы горожан своих
Пускать не разрешает их,
Но сам готовит им прием
Среди блистательных хором
И всех в высоком замке этом
Встречает с дружеским приветом."
Вот к замку движется отряд,
Проходит мост и палисад [90].
К нему толпа простого люда
Бежит навстречу отовсюду.
С Эрека все не сводят глаз
И все уверены сейчас,
Что, величавый и державный,
Он здесь, конечно, самый главный.
Дивится каждый на него:
Кто он, и прибыл для чего –
С великим жаром обсуждают,
Девицы пляску прекращают,
Молчат и крестятся порой,
Его любуясь красотой,
Им не до игр и не до пенья:
В глазах их – жалость и смятенье.
Одна другой шепнет: "Ах, горе!
Ведь рыцарь думает, что вскоре
Добудет "радость для двора",
Но злая для него пора
Сейчас придет: никто доселе
Из тех, кто этого хотели,
Себя успехом не прославил,
Но каждый голову оставил
На месте том". Ему ж они
Вслух говорят: "Господь храни
Тебя, прекрасного такого,
В час роковой от горя злого.
Боимся мы: беда не минет,
Краса твоя назавтра сгинет,
И гибель ждет тебя лихая,
Когда господня длань святая
Тебе спасенья не пошлет".
Эрек все слышит, что народ
О нем у замка говорит.
Людей же добрых там стоит
Не меньше тысяч двух, но он,
Ничьей молвою не смущен,
Все дальше едет, им на диво,
И всех приветствует учтиво.
И все Эреку отвечают,
И горько многие страдают
Сильней Эрека самого,
Тревожась нынче за него.
Осанкой, мужеством своим,
Лицом – он так по нраву им,
Что жалостью сердца полны
И все к нему устремлены.
Узнали рыцари и дамы
И сам король: подходит прямо
К хоромам замковым Эврена
Отряд Эрека; несомненно,
По виду всадников, что их
Ведущий – из людей больших.
Король Эврен идет к воротам
Гостей своих принять с почетом.
"Привет и господам, и свите,
Добро пожаловать! Сходите
С коней своих. Я очень рад".
Десятки слуг уже спешат
Принять и увести коней.
Король Эврен среди гостей
Эниду сразу же увидел,
Как рыцарь, даму не обидел:
Он сам поспешно к ней идет,
За ручку белую берет,
С седла спуститься помогает
И в замок с честью провожает,
Во всем стараясь угодить.
Он знал, как даме услужить,
Не помышляя о худом.
Велел он покурить дымком
Душистой мирры и алоэ
В ей предназначенном покое.
Все прославляют короля,
За вежество его хваля.
Рука в руке Эрек с женой
Идут в надушенный покой.
Описывать не стану вам
Ни живописи по стенам,
Ни шелковых завес; конечно,
Нельзя растрачивать беспечно
Мне время наше. Ибо тот,
Кто к цели по прямой идет,
Всегда успешно обгоняет,
Того, кто медлит и плутает.
Король зовет гостей за стол,
Ведь час положенный пришел
Не медля за еду садиться.
Нам тоже медлить не годится,
Рассказ мы дальше поведем.
Всего хватает за столом –
Плодов и птицы, и дичины,
Различных вин полны кувшины,
Но лучше, чем вино и яства,
Застолья радостное братство,
Всего и слаще и вкусней
Веселье взоров и речей!
Король на славу угощал,
Но вот Эрек уж перестал
И есть и пить. Средь пированья
Все то же жгло его желанье:
Никак Эрек не мог забыть,
Что "радость" должен он добыть.
В нем эта мысль все крепче бродит,
И с королем он речь заводит:
"Пора мне, государь, сказать
То, что не в силах я скрывать,
Признаться без смущенья в том,
Зачем я в ваш стремился дом,
Открыться мне пришла пора:
Хочу я "радость для двора".
Что б это ни было – молю,
Коль то возможно королю,
Помочь мне "радость" получить".
Король в ответ ему: "Шутить,
Мой друг, не стоит с этим делом,
Ведь от него и самым смелым
Лишь мука смертная досталась,
И вам недолго жить осталось,
Когда, чтоб тут спастись от бед,
Вы мой не примете совет.
Но, если мудрым быть хотите,
О страшном деле не просите,
В котором, милый друг, поверьте –
Ничто не ждет вас, кроме смерти.
О нем бы лучше помолчать.
Разумным не смогу признать
Того, кто не поверит мне.
А сам поверю я вполне
И славе вашей и делам,
Но только б не увидеть нам,
Что в муке вы, в беде крутой, –
Навек утрачу я покой.
Здесь было доблестных немало, –
Всех пораженье ожидало,
Кто этой "радости" искал,
Ни одного не миновал
Погибельный жестокий рок.
До завтра вам недолог срок,
Чтоб ту же участь понести.
Хотите "радость" обрести –
Ее достигнете вы вскоре –
Увы, – себе и мне на горе,
А лучше было б и мудрей
Вам, друг мой, позабыть о ней.
Я б как предатель поступил,
Когда б вас не предупредил
О том, чего должны вы ждать".
Эреку тут пришлось признать
Всю правоту его совета,
Но чем волшебней диво это
И чем опасней приключенье,
Тем у него сильней стремленье.
Он молвит: "Государь, вы мне
Как старший брат, и вам вполне
Я верю, вас люблю и славлю,
Но дела все же не оставлю,
Чем бы ни кончилось оно,
Назад идти мне не дано.
Затеял – отступать не гоже.
Та слава мне всего дороже,
Где душу отдаю и силы,
Ища победы иль могилы".
"Я так и знал, – король в ответ, –
Не убедил вас мой совет.
К тому, что так вас увлекло,
Придете вы, но тяжело
На сердце у меня: за вас
Боюсь я в страшный этот час.
Во всем, однако, помогу я
Вам, друг. И если, торжествуя,
Вы радость нам должны принесть, –
Вам высшая воздастся честь,
И да сподобит вас господь
То наважденье побороть".
Всю ночь об этом говорили,
Но вот им ложа постелили,
И все заснули до утра.
Забрезжил день, – уже пора
Эреку чуткому вставать,
Зарю и солнышко встречать.
Все у него сейчас готово.
Эниде же несчастной снова
Болеть тревогой и тоскою.
И ночью не было покоя.
Все тот же страх ее томит:
Опасность новая грозит
Супругу милому ее.
Он снова взялся за свое,
Ничем его не убедить.
Король, чтоб другу угодить,
Ему, едва лишь день настал,
Доспехи лучшие прислал,
Эреку кстати эта милость:
Все у него поизносилось –
Кольчуга, и копье, и щит.
Он в зале рыцарском велит
Вооружить себя, да живо,
И по ступенькам торопливо
Во двор спускается потом.
Там конь любимый под седлом.
Король с ним выступить готов,
И все – из замка, из домов
Спешат сопровождать его.
Не остается никого –
Ни женщин даже, ни ребят;
Худой и толстый, стар и млад,
Кто только может, с шумом, криком
Бегут в смятении великом,
И все – и знатный, и простой –
Одно твердят наперебой:
"Увы, увы, отважный воин!
Ты лучшей участи достоин,
Чем та, которой ищешь жадно,
Идя лишь к смерти беспощадной",
И этот говорит и тот:
"Господь ее да проклянет!
Немало жертв она взяла,
А нынче уж беда пришла,
С которой прежним не сравниться".
Эрек все то, что говорится,
Отлично слышит: "Ах, сюда
Такой красавец никогда
К нам не являлся. Правды нет
В том, чтоб он сгинул в цвете лет,
Чтоб он в бою не устоял
И в муке тяжкой умирал".
И хочет каждый человек,
Чтоб услыхал его Эрек,
Увидел и узнал, как страстно,
Как горестно и как согласно
Жалеют все они его.
И слышит он, но ничего
В своем решеньи не меняет,
И головы не опускает –
Затем, что нет боязни в нем.
Он едет вслед за королем
Недалеко, в чудесный сад,
И все туда за ним спешат
Молясь прилежно, чтоб от бога
Была ему сейчас подмога.
И надо мне на этот раз
Продлить немного свой рассказ
Не болтовни излишней ради –
Чтоб все вам знать об этом саде.
Ни стенкой, ни забором он
По кругу не был огражден,
Но не давало волшебство
Свободно заходить в него,
Как будто воздух был сплошной
Железной замкнутой стеной.
И летом и зимою там
Цвести всегда дано цветам,
Зимой и летом, круглый год,
Свисает с ветки зрелый плод,
Но у плодов тех свойство есть:
В саду их каждый может есть,
А кто захочет унести,
Обратно не найдет пути
И к выходу не подойдет,
Покуда не оставит плод.
И в небе нету птиц таких
Приятных нам за щебет их,
Какие бы в саду ни пели
В беспечнейшем своем весельи,
И не творит с начала века
Природа – мать для человека –
Таких корней и трав, потребных
Для нужд лекарственных, целебных,
Какие б из сырой земли
В том вертограде не росли.
Есть в сад и узенький проход, –
Туда-то двинулся народ
И рыцари за королем;
С прилаженным к седлу копьем
Эрек въезжает, не спеша;
Ликует у него душа:
Он радость чует в птичьем пеньи
Ту, что в великом нетерпеньи
Завоевать решил. Но вдруг
Увидел нечто он, в испуг
Способное вогнать и тех,
Кто был в веках бесстрашней всех:
Вам трех, к примеру назовут –
То Оспинель [91] и Фернагут [92]
С Тьебо [93], отважным эскавлонцем.
Увидел он: блестят под солнцем
На кольях рыцарские шлемы,
И в шлемах этих слепы, немы,
Белеют тускло черепа,
А где кончается тропа
Один лишь кол пустой стоит,
И только рог на нем висит.
Эреку непонятно это,
От короля он ждет ответа,
Что едет справа от него.
Тот говорит: "Я ничего
Любезный друг, от вас не скрою,
Хотите знать, что здесь такое?
Скажу вам сразу, что оно
На вас бы страх нагнать должно,
Коль жизнью дорожите вы,
Затем, что вашей головы,
А может чьей-нибудь другой,
Передний кол, еще пустой,
С которого свисает рог,
Здесь ждет уже немалый срок.
Смотрите, друг, чтоб не был он
Для вас нарочно припасен:
Ведь вы, не слушая совета,
Стремились жадно в место это.
Боюсь, что вам не сдобровать
И гибели не миновать.
Мы словно знали неперед,
Что вашу голову он ждет.
Но только ты падешь в бою
И все мы голову твою
Увидим на колу – увы!
Тотчас для новой головы
Поставят новый кол, но чья
Та голова, – не знаю я.
Скажу еще про этот рог:
Пока еще никто не смог
В него трубить, кто ж затрубит,
Великой славою покрыт
У нас и в целом свете будет,
И, благодарный, не забудет
Наш край такого удальца
И помнить станет без конца.
Пока же, друг мой, вашей свите
Назад податься прикажите.
И то, что манит вас в саду,
Встречайте на свою беду".
Король с Эреком распростился.
А тот к Эниде наклонился, –
В печаль свою погружена,
Молчала горестно она:
Ведь не всегда стенаний звуки
Вернейший знак сердечной муки.
Он сердце знал жены своей:
"Сестрица, – говорит он ей, –
Ты и мудра, ты и прелестна,
Мне мужество твое известно,
А ты боишься, дорогая,
Чего – сама еще не зная.
Но страхи – тщетны и пусты,
Покуда не увидишь ты,
Что в щепки мой изломан щит,
Что весь я ранами покрыт,
Что кровь кольчугу залила,
Начищенную добела,
И шлем рассечен пополам,
И я уже бессилен сам,
И неспособен защищаться,
Пощады должен дожидаться
И, может быть, о ней молить –
Тогда уместно слезы лить,
Тогда мой друг, но не сейчас.
Темно грядущее для нас,
И будет иль не будет так –
Узнать не можем мы никак.
А если б доблестен был я
Лишь тем, что мне любовь твоя
Вливает в душу, – и тогда бы,
Поверь, не робкий и не слабый,
С любым вступил я в смертный бой
И знай, что этой похвальбой,
Не гордость тешу, а любя
Стараюсь убедить тебя:
Будь мужественна и тверда.
Остановиться без стыда
Я не могу на полпути,
Со мной же никому идти
Нельзя – король мне так сказал".
Тут он ее поцеловал,
И божьей милости и силе
Они друг друга поручили.
Но дух Эниды все мрачней:
Увы, не знать, не видеть ей,
Что будет с ним, какой исход
Игру затеянную ждет.
С Эреком быть она не может,
И злая скорбь ей душу гложет.
С ней и Гиврет и весь отряд.
Эрек же углубился в сад,
И с дивом повстречался скоро!
В тени высокой сикоморы [94]
На ложе серебра литого
С обивкой пышною, парчовой,
Девица юная сидит.
Уж верно каждого пленит
Она красой лица и стана.
Я здесь перечислять не стану
Всех черт ее, скажу одно:
Тот, кому было бы дано
Ее поближе созерцать,
Решился сразу бы сказать:
Лавинии [95] из римских басен
На четверть не был так прекрасен
Прославленный веками лик.
Ее завидев, в тот же миг
Эрек подходит ближе к ней;
Толпа собравшихся людей
Расселась вдалеке в тени,
И видят рыцаря они
В доспехе пышном, ярко-алом;
Он ростом наделен немалым,
Красавец был бы хоть куда,
Да рост чрезмерный – вот беда:
Ведь он – считал бывалый люд –
Повыше будет, чем на фут,
Всех рыцарей окружных стран.
И крикнул гордый великан
В лицо Эреку: "Эй, вассал,
Рассудок твой, я вижу, сдал.
Куда идешь? Остановиться
Пора тебе. Моя девица,
Любезный друг, не для таких.
Брось шутки, а не то за них
Заплатишь дорого. Назад!"
Эрек остановился, взгляд
В него вперив; умолкнул тот,
Не двинулись они вперед,
Пока Эрек на дерзость эту
Достойного не дал ответа:
"Кто был разумен до сих пор,
Глядишь – городит всякий вздор.
Друг, вам угодно угрожать,
Я ж постараюсь промолчать, –
В пустых угрозах толку нет:
Бывает, ждешь в игре побед,
А проигрыш твой тут как тут.
Не зря безумцем назовут
Того, кто любит похваляться.
Бежать ты будешь или гнаться –
Как знать? Но я не так боюсь,
Чтоб загодя бежать, как трус,
Смогу, пожалуй, защититься,
А кто со мной захочет биться,
Какого бы он ни был роста,
Не так уж это будет просто".
А тот: "Ну нет, и вам, друг мой,
Вступить придется в смертный бой.
Я вызываю вас. Смелей!"
Пустили вскачь они коней
Не на турнир, на бой кровавый,
Готовились не для забавы
Их копья с мощными древками,
С наточенными остриями,
Которым дан закал такой,
Что, нанеся удар прямой,
Щиты они пробили сразу,
Наружу выйдя на туазу [96],
Никто, однако, не задет,
Царапины на теле нет
У рыцарей, и копья целы.
Тут каждый из бойцов, умело
Древко перекрутив свое,
Обратно притянул копье.
И снова битва началась,
Так яростно на этот раз,
С такой отвагой небывалой,
Что копья в щепы изломало,
И наземь лошади упали.
Но всадники не пострадали:
Легки они, избытком сил
Господь их щедро одарил,
И вот уж оба на ногах,
Мечи у них теперь в руках.
И каждый венской сталью [97] яро
Наносит мощные удары
По шлему вражьему, и шлем
Расколот и разбит совсем.
Глаза у них сверкают дико,
Неистовости столь великой
Доселе не было ни в ком,
Так не работали мечом
Другие в столь же буйной схватке.
И золотые рукоятки
Пуская в дело, и клинки,
Так метя в шею и в виски,
Так молотя по кулакам,
Зажавши меч, и по плечам,
По ребрам крепким наугад –
Что кости все у них трещат.
Устали, дышат тяжело,
Кончать же время не пришло,
И меч о меч все чаще бьет,
Глаза им застилает пот,
Со лбов иссеченных стекая,
Друг друга видеть не давая.
И нет везенья их ударам:
Все чаще невпопад и даром
Махают рыцари мечами,
И вот уж понимают сами,
Что смысла нет сражаться так,
Но оба не хотят никак
Смириться, не достигнув цели,
И враз их очи потускнели,
Кровавым потом залиты,
Бросают враз они щиты
И в рукопашную идут.
Друг друга валят, давят, жмут,
И вот уж на коленях оба,
Но та же боевая злоба
Кипит в сердцах. Четвертый час
Пошел с полудня. И угас
Остаток сил у великана,
Но мощь Эрека неустанна,
К земле врага он властно гнет,
Срывает шлем с него, а тот
Последних сил уж не собрал,
Чтоб дать отпор, и навзничь пал
К ногам его, изнемогая.
Увы! Тяжка судьбина злая,
Но, как и должно, молвит он:
"Я честно вами побежден,
Одно меня сомненье гложет, –
Вы так прославлены, быть может,
И так о вас наслышан свет,
Что в пораженьи этом нет
Для побежденного позора.
Конечно, не возникнет спора
О вашем праве все равно:
Непререкаемо оно.
И все ж, поверьте, если тот,
Кто в плен сейчас меня берет,
Знатней, чем я, была бы рада
Моя душа, но скорбь, досада –
Оружье низшему отдать".
"Не стану от тебя скрывать, –
Эрек ему, – кто я такой,
Но ты мне тою же ценой
Отплатишь, – я ответа жду:
Что делаешь ты здесь в саду?
Услышать мне сейчас пора,
Что значит "радость для двора",
Как ты зовешься знать хочу,
По праву, друг мой, получу
Все, что мне надо от тебя".
А тот ему: "Поведать я
Сеньор, могу всю правду вам".
Эрек готов открыться сам.
"Хочу, чтоб знал и ты отныне
О Лаке короле и сыне
Его Эреке". "Как не знать:
Немало дней при нем живать
Мне довелось до посвященья:
Большое было огорченье –
Расстаться с добрым королем".
"Ты, видно, и со мной знаком,
Коли с тобой о том поре
Мы вместе были при дворе".
"Клянусь, достойным я сражен!
Узнайте же, какой закон
Судил мне в этом жить саду,
Ни словом я не обойду
Всей правды, – рыцарь говорит. –
С девицею, что здесь сидит
Мы так слюбились с детских лет,
Что дал я ей один обет, –
Исполнить то ее желанье,
Которого она названье
Не захотела мне сказать.
На как любимой отказать?
Не любят те, кто не готов
От всей души, без лишних слов,
Все сделать, что потребно милым,
Когда деянье им по силам.
По воле госпожи моей
Обетом я связался с ней,
И, захоти она, я снова
И в стоый раз давал бы слово.
Служа любви, я клятву дал,
А в чем поклялся, сам не знал,
День посвященья наступил,
И надо мной обряд свершил
Король Эврен, мой добрый дядя,
Здесь, в дивном этом вертограде.
И тут любимая моя
Вдруг объявилс всем, что я
Торжественно поклялся ей
В саду остаться вместе с ней,
Не выйдя из него до дня,
Когда придет сразить меня
Тот, кто окажется сильнее.
И вот остался я, не смея
Теперь нарушить свой обет.
Для сердца двух решений нет:
Той, без кого мне нет отрады,
Не мог я показать досады
И недовольства своего.
Едва заметивши его,
Она рассталась бы со мной,
Я ж горькой участи такой
Стерпеть бы ни за что не смог.
Вот так меня на долгий срок
Надеялась она связать.
Сюда дорогу отыскать
Не может – ей казалось – тот,
Кто в некий час меня побьет.
И в том она не сомневалась,
Что, сколько дней мне жить осталось,
Я с нею проведу их здесь.
И то же мне твердила спесь:
Чтоб тут не оставаться вечно,
Сражаться должен я беспечно, –
Лишь так возможно пораженье.
И вот – пришло освобожденье,
Но горько мне: ведь я в бою,
Блюдя упрямо честь свою,
Не поддался бы даже другу;
И всем здесь приходилось туго,
Кого ко мне вела тропа.
И вот на кольях черепа
И шлемы тех, кто мной убит.
И пусть меня не обвинит,
Кто разумом не обделен:
Я был к победам обречен,
Когда хотел и в деле этом
Быть верным рыцарским обетам.
Всю правду я сейчас сказал.
И знайте: подвиг ваш не мал,
Великой вы добились чести,
Мой дядя с рыцарями вместе
И дамами безмерно рад,
Что я могу покинуть сад.
Все только этого и ждали,
И "радостью двора" назвали
То, что давно желалось им,
Увы! Я был непобедим –
Могли бы радость ждать годами,
Но вот она добыта вами.
Дано волшебной вашей силе,
Чтоб ныне вы мою сломили,
Чтоб не сумел я устоять;
Обязан я сейчас сказать,
Кого вы честно взяли в плен:
Зовут меня Мабонагрен. [98]
Во всех краях, где я бывал,
Никто и никогда не знал
Под этим именем меня,
И им не назывался я,
Пока не принял посвященья.
Но имя и происхожденье
Не скрыть лишь здесь в моей стране.
Теперь известно обо мне
Вам, сударь, все. И лишь одно
Добавить должен: суждено,
Чтоб выйти я отсюда мог,
Когда вы протрубите в рог,
Висящий тоже здесь в саду,
Тогда на волю я уйду,
И время радости начнется.
К кому в округе донесется
Веселый голос рога, тот
Без промедления пойдет
С отрадной вестью к королю.
Вставайте же, я вас молю,
Заветный рог скорей берите
И с легким сердцем совершите,
Чего от вас по праву ждут".
И вот с земли они встают,
Спешат туда, где рог висит.
Эрек схватил его, трубит,
Могучую напрягши силу,
Так, чтоб звучанье доходило
Как можно громче в ширь и в даль.
Эниды горькая печаль
Рассеивается, как дым,
Гиврет обрадован, и с ним
Король и двор его ликует,
Народ довольный торжествует,
Все радостно руками машут,
Шумят, кричат, поют и пляшут.
Тут похвалиться мог Эрек,
Что радости такой вовек
Нигде, пожалуй, не видали,
Нигде такого не слыхали
От странников и от певцов,
Но я сейчас без лишних слов
Поведаю про это дело.
Известье всюду облетело
О том, как все произошло,
И вот мгновенно понесло
Людей досужих ко двору:
Кто с вечера, кто поутру
Кто пешим ходом, кто верхом –
Стремятся в королевский дом.
Меж тем в саду под смех и пенье,
Эреку снять вооруженье
Собравшиеся помогли,
А дамы, что туда пришли,
Рассказ в стихах о нем сложили
И "Песней радости" [99] решили
Назвать свое повествованье.
Эрек от славного деянья
Был радостью и пьян и сыт.
В уныньи лишь одна сидит
Девица на роскошном ложе;
Невесела она, но все же
Признать не подобает ей,
Что в общей радости острей
И тягостней ее печаль.
И лишь одной Эниде жаль,
Что эта дева так грустна,
Что в одиночестве она.
И захотелось вдруг Эниде,
Столь горькое раздумье видя,
Все рассказать ей о себе,
О муже, о своей судьбе,
С тем, чтоб на дружбу и привет,
Такой же получить ответ.
Энида думала о том,
Чтоб с ней беседовать вдвоем,
Но забывать нельзя о дамах,
Прекраснейших и знатных самых,
Они, чтоб ей не быть одной,
Пошли с ней дружною толпой
Утешить ту, кому пока
От радости одна тоска,
Затем, что деве стало ясно:
Так неизменно, так всечасно,
Как здесь, в саду, в тени ветвей, –
Не будет друг ее при ней,
И рад он иль совсем не рад,
Но вынужден покинуть сад.
Всему пора перемениться.
И вот у горестной девицы
Струятся слезы из очей.
О том, как тяжко было ей,
Не в силах я и рассказать.
И все ж она решилась встать,
Но утешенья нет ни в чем,
Все уговоры нипочем,
И горя им не умягчить;
Энида с ней заговорить
Пытается, но та сначала
Молчит, как будто не слыхала,
От вздохов и рыданий нет
И слова на устах в ответ;
Лишь под конец она едва
Нашла учтивые слова,
Но тут, взглянувши на Эниду,
По голосу ее и виду
Девице сразу показалось,
Что с ней она когда-то зналась,
Сказать же точно не могла,
И тут расспрашивать пошла:
Откуда родом, кто она,
Про дом, в котором рождена,
И кто отец ее и мать.
Эниде нечего скрывать:
"Лалют – земля, где рождена я,
А мать моя – сестра родная
Того, кто в графстве том сеньор,
И там я до недавних пор
Жила у матери с отцом".
Узнав, где род ее и дом,
Заулыбалась вдруг девица,
Как будто плакать и томиться
Уже ей больше ни к чему,
И волю сердцу своему
Она без удержу дает,
К Эниде радостно идет
Ее обнять, расцеловать.
"Мы сестры, вам хочу сказать,
Отцы у нас – родные братья,
Сейчас всю правду без изъятья
Вам расскажу я о себе:
Какой подвластна я судьбе,
Попала в эту сторону.
Ваш дядя, граф, вести войну
Солдат-наемников набрал,
Бойцов он отовсюду звал,
И вот, прелестная сестрица,
Случилось с ними появиться
Из Брандигана молодцу.[100]
Он первым другом стал отцу.
С тех пор прошли уже года –
Двенадцать лет: была тогда
Ребенком я, а рыцарь был
Красив и сердцу девы мил.
Обеты мы друг другу дали.
Желанья наши совпадали
Во всем, всегда. Поклялся он,
Что без ума в меня влюблен
И не расстанется со мной,
И увезет меня с собой.
Прошло еще немало дней,
Я ж торопилась поскорей
Уехать с ним, и вот, вдвоем,
Бежали мы от всех тайком.
Сестрица, с вами были мы
Тогда еще почти детьми, –
Постарше я, вы помоложе,
Вот правда вся. И вы мне тоже
Все расскажите про себя,
Про то, как вы сошлись, любя,
С тем, кто сейчас вам верный друг".
"Сестрица, он ведь мой супруг,
И мать моя и мой отец
Нас провожали под венец,
Все родичи об этом знали
И вместе с нами ликовали;
Сам граф был счастлив, дядя мой,
Ведь женихом-то был такой
Прекрасный рыцарь, сильный, смелый,
В боях испытанный, умелый,
И доблести и чести муж,
И рода славного к тому ж.
Меня он любит горячо,
А я его – сильней еще.
Все это правда: притворяться
Мне ни к чему, всегда признаться
Готова я в любви своей.
Мой муж – из рода королей,
А к нищей снизошел невесте.
Еще ни разу столько чести
Не выпало не долю тех,
Кто был бедней и жальче всех.
И я поведать вам могу
Так, что ни словом не солгу
О том, как все со мной случилось,
Что никогда бы не приснилось".
И начала она рассказ.
Как в некий день и некий час
Судьба Эрека им послала.
Энида тут не умолчала,
Старательная, ни о чем,
Но мы за нею не пойдем,
Нет смысла в том: одно и то же
Вторично слушать вам негоже.
Пока беседа их текла,
Одна из милых дам ушла,
Чтоб о родстве Эниды с девой
Шепнуть направо и налево.
Так ей и довелось принесть
Приятную для многих весть,
Что сразу же распространилась:
Недаром дама торопилась.
Мабонагрен сердечно рад,
Что вспоминать волшебный сад
Теперь его подруге милой
Уж не придется так уныло.
И раньше счастлив был Эврен,
Что вновь с людьми Мабонагрен,
Сейчас еще счастливей он.
Эрек почетом окружен,
Энида подошла с сестрой,
И та блистательной красой
И нежной прелестью лица
Уже влечет к себе сердца
На зависть сказочным Еленам. [101]
С Эреком и Мабонагреном,
С Гивретом, с добрым королем
Все обступают их кольцом
И вместе шумною толпой
Приветствуют наперебой.
Ее добросердечность видя,
Мабонагрен идет к Эниде
Для самой милой из бесед;
Эрек и друг его Гиврет
Ухаживают за девицей,
Но ей и другу распроститься
Пора уже с волшебным садом.
Стоят они, обнявшись, рядом,
Ведут веселый разговор,
Что надо выйти на простор,
Вернуться в замок, и потом
Выходят вслед за королем.
Меж тем из всех земель окрестных
Король созвал дворян поместных,
И каждый приглашенью рад,
И все на зов его спешат.
Народу – тьма, не протолкаться.
К Эреку все хотят пробраться, –
Богатый, бедный, скромный, знатный
К нему с улыбкою приятной
Подходят, полные доверья,
И говорят, не лицемеря:
"Спаси господь того, чья сила
Двору отраду возвратила,
Да утвердит господь его
Заслуженное торжество".
Ведут Эрека во дворец.
И ликованье всех сердец
В согласьи с музыкой веселой,
Со скрипкой, арфой и виолой,
И жигой [102] и псалтерионом [103],
С их пеньем радостным и звоном.
Но тщетно все перечислять:
Пора об этом и кончать.
Эрек у короля по праву
Вкушает вволю честь и славу
И от него и от других,
И нет ни одного из них,
Кто б кгодить ему не тщился.
Три дня подряд тот праздник длился,
А на четвертый он решил,
Что для отъезда наступил
Пристойный срок ему как раз.
И все, кто в замке был в тот час
Опять вокруг него теснятся,
И если б с каждым попрощаться
Он по отдельности хотел –
Так и за день бы не успел.
Эрек баронов обнимает,
А прочих богу поручает
В одном приветствии ко всем.
Его супруга между тем
Баронов и прекрасных дам
С учтивостью по именам
При расставаньи назвала,
Сестрицу нежно обняла
И ласково поцеловала,
Так Радость та и миновала.
Не мешкая ни на привале,
Ни по дороге, едут дале
Эрек с Гивретом девять дней,
И вот – Робэ. [104] Там от людей
Они узнали: нездоров
Король Артур, и нынче кровь
Ему пускали для леченья,
К тому ж досады и смущенья
Для короля немало в том,
Что свита жалкая при нем, –
Пятьсот баронов: не бывало
В кругу его людей так мало,
Как получилось в этот раз.
И вот в такой унылый час
К нему приходит во дворец
Гостей неведомых гонец,
Артуру и его баронам
Он с низким говорит поклоном:
"Эрек и с ним Малыш Гиврет
Велели, государь, привет
Вам передать и разрешенья
Просить у вас на посещенье".
Король в ответ ему: "Конечно,
Мы все их примем здесь сердечно;
Немного рыцарей таких,
Пожалуй, доблестнее их
Не видели на белом свете".
Велит скорее вести эти
Он королеве передать,
Бароны крикнули седлать,
И так у них поспешны сборы
Встречать гостей, что даже шпоры
Забыли многие надеть.
Чтоб для пришельцев все успеть
Наладить в городе, с утра
Туда вошли их повара,
Десятки кравчих с вестовыми,
А весь отряд спешит за ними,
Чтоб, не замешкавшись в пути,
Скорей к воротам подойти.
И вот в Робэ они вступают,
Их люди короля встречают
Как лучшие друзья и братья:
Тут и лобзанья и объятья.
Идут в дома, доспехи сняты,
На всех уже наряд богатый,
Умыты все и, наконец,
Идти им можно во дворец.
А там, гостей едва завидя,
Король Эреку и Эниде
Велит с собою рядом сесть.
Такая же Гиврету честь
Оказана. Он их ласкает,
Эниду нежно обнимает
Целует в щечку раз и два.
А королева – та едва
Не прыгает и не танцует,
Так сердце у нее ликует
От встречи с милою четой,
А в зале шум стоит такой,
Что всем король велел молчать,
Эрека же просил начать
Рассказ про все его деянья.
Среди всеобщего молчанья
Тот сразу начинает повесть.
Рассказывает он на совесть,
Не путая, не забывая.
Вы думаете, я желаю
Напоминать вам все сначала?
Нет, вам давно известно стало
И это от меня, и то,
И не утаено ничто,
Но, повторяя много раз,
Не сможешь кончить ты рассказ,
Хоть украшай, хоть упрощай,
Хоть выраженья изменяй.
Эрек подробно изложил,
Как трех разбойников сразил,
Как пятерых он одолел,
А после графа, что хотел
Сгубить его и взять Эниду,
И как за юноши обиду
Он великанам отомстил,
И как в Лиморе учинил
Над злым владетелем расправу.
"Вы поработали на славу, –
Сказал король, – мой милый друг,
Вступите же в наш тесный круг,
Как прежде с нами все деля".
"Закон мой – воля короля.
Я, государь, здесь жить готов
Хоть года три, хоть пять годов,
Но попросите, чтоб Гиврет
На столько же остался лет".
Король Гиврета приглашает,
А тот согласьем отвечает;
Остались оба с королем,
И вот они всегда при нем,
С великой милостью и честью
Так долго жили, что известье
Пришло к Эреку под конец:
Скончался Лак, его отец,
А был он в возрасте преклонном.
И вот пришлось его баронам
Их самых первых родом, чином,
За королевским ехать сыном.
Расспрашивали, узнавали
И в Тинтажеле отыскали
За двадцать дней до Рождества.
Все были сказаны слова,
Какие говорят при сыне,
О старце древнего кончине,
Как было, как произошло.
Хоть стало сердцу тяжело,
Скрывал Эрек тоску и боль:
Не подобает, чтоб король
На людях плакал и скорбел.
Там, в Тинтажеле, он велел
Заупокойные моленья
Читать в церквах, и приношенья
Усердно делал он домам
Богоугодным и церквам.
Убогий собирал народ,
А душ там было до двухсот,
И каждого, кто приходил,
Одеждой новою дарил.
Всех божьих слуг, что победнее,
Велел одеть он, не жалея:
Им новых ряс дал в час такой,
Плащи с подкладкой меховой.
Кому ж в деньгах была нужда –
Все получали без труда.
С великим вежеством потом
Эрек решил пред королем
За вотчины присягу дать,
Просил себя короновать
Он тут же, при дворе его.
Король сказал: на Рождество,
А до него немного дней,
Эрек с супругою своей
Высоким облечется саном.
Добавил он: "В Бретань пора нам,
В наш город Нант. [105] Там во дворце,
Со скипетром своим, в венце
Предстанете вы в должный час,
Я сам почтить обязан вас.
Эрек сказал ему в ответ,
Что милости дороже нет,
И вот на Рождество баронам
Велит король и приближенным
В путь поскорее собираться:
Настало время отправляться
Артуру в Нант. Все едут с ним.
Эрек же объявил своим,
Кого он в спутники избрал,
Но ехать каждый пожелал:
Тем выше честь, чем больше люду.
Я всех перечислять не буду
По званьям их и именам,
И лишь одно добавлю вам:
Что не нанес Эрек обиды
Отцу и матери Эниды,
И первым приглашен был тесть.
Свою поддерживая честь,
Он взял с собой не простаков,
Не клириков и не шутов,
Но, как владетель именитый,
Поехал с рыцарскою свитой
В убранстве пышном. Путь далек,
Прибыть же надо в должный срок.
Но быстро промелькнули дни:
Ни разу по пути они
Надолго не остановились,
И в Нант к сочельнику явились.
Спешат скорей в дворцовый зал,
Где в это время пребывал
Артур среди людей своих.
Эрек с Энидой видят их.
Как радостно и торопливо
Бегут они к чете счастливой!
Не в силах даже рассказать я
Про поцелуи и объятья,
Про их расспросы и ответы, –
Но каждому понятно это.
Рука в руке, они потом
Идут к Артуру вчетвером.
В высоком кресле он, а слева
Сидит Геньевра – королева.
С поклонами, обоим вместе
Эрек им представляет тестя.
"Вот самый лучший друг мой, тот,
Кто оказал такой почет
Мне, пришлецу, в дому своем,
Как будто я хозяин в нем,
Хоть я ему неведом был;
Но так меня он полюбил,
Что взялся мне во всем помочь,
И даже в жены отдал дочь,
У близких не ища совета".
Король спросил: "А дама эта
С ним рядом, друг мой, кто она?"
"То, государь, его жена, –
Эрек не медлит отвечать, –
Моей жены родная мать".
"Родная мать?" – "Да, это так".
"Что ж, я не удивлен никак,
Что видим мы цветок чудесный
И нежный с ветки столь прелестной;
На добром дереве растет
И самый ароматный плод;
Энида – нам отныне ясно –
Должна по праву быть прекрасной.
Прекрасна мать ее лицом,
Прекрасный рыцарь ей отцом
От бога дан. И род их честный,
Народной памяти известный,
Не опороченный ничем".
Закончив речь, король им всем
Сесть предлагает благодушно,
И слову короля послушны
Садятся четверо рядком.
С любимой матерью, с отцом
Энида уж давно рассталась
И встречи наконец дождалась,
И сердце радости полно,
Ликует, прыгает оно,
Энида ластится к родным;
Пусть будет видно всем другим,
Что нечего стесняться ей.
Но радость сердца все ж верней,
Чем поцелуи и обьятья.
А впрочем речь хочу начать я
О том, как здесь со всей земли
Собрались графы, короли
И герцоги – вся знать – нормандцы,
Бретонцы, скотты [106] и ирландцы,
Бароны знатные сошлися
Из Англии и Корвалиса. [107]
Ведь от Валлиса [108] до Анжу,
Ни в Мэне [109] и ни в Пуату
И рыцаря мы не нашли бы,
И дамы встретить не могли бы,
Которые бы поленились
И в Нант тотчас не устремились,
Заслышав королевский зов.
И рассказать я вам готов,
Когда б вы слушать захотели,
Какая роскошь и веселье
В те дни царили при дворе.
Король Артур о той поре
Четыреста юнцов собрал
И рыцарское званье дал
Им, детям графов, королей,
Одежду роздал и коней:
На каждого – две пары платья
И три коня. Ни с кем сравнять я
Артура в этом не посмею
Дары давал он всех щедрее:
Плащи – не шерсть, а шелк Китая,
Не кролика, а горностая,
И белки шкурками подбиты,
И пышно золотом прошиты,
Сам Александр, великий царь,
Все страны покоривший встарь,
Прослывший щедрым и богатым,
Настолько не был тороватым,
И Цезарь, император Рима,
И все цари, чья слава чтима
В преданьи, песне и молве, [110]
На праздненстве, на торжестве
Так не дарили, как давал
Король Артур, когда венчал
Короной юного Эрека.
Да, щедрости такой от века
Еще не видела земля,
Как у Артура-короля.
Одежду лучшую достали
По залам тут же разбросали,
Чтоб каждый брал. А во дворе
Лежали грудой на ковре
Серебряные эстерлины: [111]
Ведь были со времен Мерлина [112]
Монетой ходовой в те дни
В Бретани [113] признаны они.
Свободно подходил народ:
Из груды, не чинясь, берет
Кто сколько пожелает взять.
Вот собралась в палатах знать
На третье утро Рождества,
Вот у Эрека голова
От радости уже кружится,
И кто же описать решится,
Имеющий над словом власть,
Хоть незначительную часть
Всего, что в замке расточали,
Когда его короновали.
Не нужно далеко ходить:
Безумцем дерзостным прослыть
Готов среди поэтов я –
Уж такова судьба моя;
Удастся мне иль не удастся,
Но я обязан попытаться.
Два пышных кресла было там,
Хочу я описать их вам:
Украшенные дорогой
Слоновой костью и резьбой,
Во всем они подобны были.
Уменья много и усилий
Их мастер к делу приложил,
Так, что любой, кто б их сравнил,
Не обнаружил бы в одном
То, что отсутствует в другом.
Все было сделано с любовью:
Лишь золото да кость слоновью
Искусный мастер применял;
Он ручкам вид такой придал,
Что в каждом кресле справа было
Изображенье крокодила,
А слева – льва. [114] Чете державной
Поднес их некий рыцарь славный,
Брюан [115] с Далеких островов,
Прибывший с прочими на зов.
В одном из них Артур воссел,
Эреку тут же сесть велел
В другое. В дивном одеяньи
Сидел Эрек. Я описанье
Его в истории нашел
И у Макробия [116] прочел,
Кого в свидетели беру я,
Что здесь не путаю, не вру я
И все, что изложить сумею,
Лишь почерпнул в его труде я.
А создали одежду эту
Четыре феи, дщери света.
Одна из них в нее воткала 117
Все геометрии начала
И в ней дала изображенье
Пространственного измеренья
Небесной тверди и земной,
И необъятности морской –
И в их длину, и в ширину,
И в высоту, и в глубину.
Был целый мир измерен тут –
И это первой феи труд.
Вторая же свои дела
От арифметики вела:
С терпеньем сочетав уменье,
Изобразила исчисленье
На ткани той вселенной всей:
Годов, недель, часов и дней,
Песчинок крошечных в пустыне,
И капелек в морской пучине,
И каждую звезду небес.
И сколько листоев темный лес
Имеет на ветвях своих.
Прилежно сосчитала их,
Все точно зная и умея,
Арифметическая фея.
А третьей феи труд прелестный
Был отдан музыке чудесной.
Немало было совершенства
В изображении блаженства,
Что роты, арфы и виолы
Нам навевает звон веселый.
Все это фея собрала
И в ткань волшебную вплела.
Четвертая из этих фей
Творила дело всех чудней:
Ведь в астрономии она
Была особенно сильна,
По звездному ходила следу,
Со звездами вела беседу
И с ясным солнцем и с луной,
И лишь от них совет благой
Она стремится получить,
Изведать все и изучить,
Что есть, что было и что будет,
И ясно и премудро судит
О тех вещах и об иных
Она по наставленью их.
И это все – в волшебной ткани,
В Эрека пышном одеяньи,
Богато золотом расшитом
И мехом для тепла подбитом
Зверька чуднóго [117] с черной шеей,
Головкой молока белее,
С пушистым голубым хвостом
И серым в пятнах животом,
И спинкой в полосах багряных;
В индийских землях, в дальних странах
Зверьки подобные родятся.
Привыкли там они питаться
Лишь пряностями этих стран.
Был королем Эреку дан
И плащ роскошный, дорогой:
В его застежке золотой
Двух хризолитов блеск огнистый,
И два сверкают аметиста –
По паре с двух ее сторон.
Собрался двор. Но удивлен
Король Артур, нигде не видя
Жены Эрека, и к Эниде
Он шлет племянника – за ней
И за супругою своей.
Говен спешит, неутомим,
Король Кадоалан за ним,
Потом властитель Галлоуэя [118]
Нет рыцаря его щедрее, –
Идер, сын Нута, и Гиврет,
И столько рыцарей вослед,
Что их бы – поклянусь – хватило
С любой покончить вражьей силой,
Не то, что дам сопровождать.
Как раз Эниду наряжать
Уже кончала королева.
С ней выступаю двое: слева
Говен, а справа Галлоуэй.
Всегда готов служить он ей
Во всем, того хотя бы ради,
Что был родной Эреку дядя.
И вот ее приводят в зал.
Король тотчас же подбежал,
Эниде руку предложил
И рядом с мужем усадил,
Чтоб ей в великой быть чести.
Потом велел он принести
Из королевских кладовых
Венцы богатые для них.
Едва успел сказать – тотчас
Исполнен был его приказ,
И вносят два венца прекрасных
В карбункулах кроваво-красных:
Их в каждом было по четыре.
Сама луна в ночном эфире
Таких лучей не изливала,
Как из каменьев самый малый.
И так светло они сияли,
Что были все в дворцовом зале
Не то чтобы изумлены,
А попросту ослеплены.
Король со всеми удивлялся,
Камнями долго восхищался,
И повелел он под конец
Двум девам взять один венец,
Другой баронам двум держать,
За клиром приказал послать,
Чтоб начинали поскорее
Епископы и иереи,
Блюдя, как должно, предписанья,
Святой обряд коронованья.
Вот выступают все подряд
Священники – и стар и млад:
Со всех концов страны в те дни
Съезжались ко двору они,
Епископ Нантский, муж почтенный,
Обряды с чинностью священной
Над новым королем свершил
И на Эрека возложил
Он первую из двух корон.
Артур велел, чтоб принесен
Был скипетр новый для Эрека;
Воистину, нигде от века
Такого не видали чуда:
Из цельного он изумруда
С широкой плотной рукоятью;
На ней же, должен вам сказать я,
Лесных зверей и птиц породы,
И рыб, что населяют воды,
И жители любой страны
Искусно изображены.
Работе мастера дивясь,
Король Артур в восторге глаз
От скипетра не отрывал,
Потом Эреку передал,
Чтоб властью королевской он
По правилам был облечен.
Затем Эниду увенчали
Вторым венцом, и тут же стали
Переходить в соборный храм
Святую мессу слушать там
И к небу вознести моленья.
От радости и умиленья,
Что королева их – Энида,
Заплакала Карсенефида, [119]
Прекрасной королевы мать,
Счастливых слез не смог сдержать
И Ликональ, [120] ее отец, –
Сбылась мечта их наконец.
Пришли к собору. У дверей –
Весь клир встречает королей,
Весь блеск церковной лепоты:
Хоругви, свечи и кресты,
Кадила, раки золотые,
Где мощи спрятаны святые,
Навстречу королям несут,
Протяжно певчие поют.
И вмиг наполнился собор:
Не видели до этих пор,
Представить было невозможно,
Чтоб столько знати столь вельможной
К одной обедне собралось.
Простым и места не нашлось:
Впускали рыцарей и дам,
Но много их осталось там
Перед заполненным собором
Баронов и дворян, которым
Не удалось войти в него.
Пропета месса. Торжество
Продолжат в замке, за столами:
Их праздничными скатертями
Накрыто боле пятисот.
А впрочем, может быть, и лжет
Рассказ восторженный об этом:
Преувеличивать поэтам
Недаром свойственно всегда.
Ну как поверить, господа, -
В одном дворце пятьсот столов?
Я все же утверждать готов:
Пять было залов, в каждом зале
Так тесно все столы стояли,
Что между ними не пройдешь.
Зато за каждым ты найдешь
То герцога, то короля,
И яства меж собой деля,
Баронов сотни ели, пили,
А с тысячу других носили,
Одетые в парчу и мех,
Кувшины, блюда. Там для всех
Вполне хватало угощенья.
Что подавали, - без сомненья
Я мог бы вам пересказать,
Но незачем перечислять
Мне здесь изысканные блюда.
Все вышли сытые оттуда.
На пире этом пил и ел –
Поверьте, сколько кто хотел.
Когда же праздник миновал,
Король Артур уже не стал
Задерживать своих гостей –
Ни герцогов, ни королей,
Ни тех дворян простого званья,
Что были на коронованьи,
Но щедро одарил он их
Не пожалел ни дорогих
Коней, ни тканей, ни оружья;
Любил Эрека он, к тому же
Душа его была щедра.
А нам рассказ кончать пора.
На сем кончается роман
Об Эреке и Эниде.

Дополнения

Фрагмент "Эрека и Эниды" по списку Гюйо

Пожертвовал он в божий дом
Полсотни марок серебром
И крест из золота старинный,
Царя святого Константина[121].
А вложена была в него
Частица от креста того,
На коем наш господь страдал,
Когда людей освобождал
Из той тюрьмы, куда нас всех
Вверг изначальный тяжкий грех,
Что праотцем был совершен
Адамом на заре времен.
Эрека драгоценный дар
Весь в яхонтах, горел, как жар,
А камни небо наделило
Волшебною своею силой.
В оправах плотных, золотых
Напрочно закрепили их.
На четырех его концах
И в середине. В их лучах
Так ночь сверкала, что казалось,
Как будто утро разыгралось –
Не нужно было в храме жечь
Лампад, светильников и свеч.
В придел, Марии посвященный,
Эниду привели бароны,
Усердно молится она,
Чтоб радость ей была дана
Безмерно мужу угодить –
Наследника ему родить.
И у нее дары готовы:
Покров для алтаря парчовый,
Затем гарамник дорогой,
Расшитый нитью золотой.
Он – здесь я правде всех вернее –
Самой Морганой[122], мудрой феей
С великим тщаньем был соткан
Из шелка дальних дивных стран[123].
Но не нарамники Моргане
Хотелось шить из этой ткани:
Возлюбленный у феи был[124],
Красив лицом и сердцу мил;
Она богатый, говорят,
Ему готовила наряд…
Однако по-иному сталось,
И ткань в конце концов досталась
Жене Артура, кто славней
Прославленнейших королей.
Та из него нарамник новый
Для церкви сделала дворцовой,
А после был Эниде он
Геньеврой доброй подарен.
И ценным этот был подарок:
Клянусь, не меньше сотни марок[125].

Песни

I[126]

I. Амур теснит неумолимо,
Грозит кровопролитной бранью;
Хоть сердце доблестью хранимо,
Не рад противник состязанью,
Воззвать готовый к состраданью,
Которое неизъяснимо,
И не перечит упованью,
Пока оно неколебимо.
II. Мое смиренье уязвимо
И подлежит завоеванью,
Любовью гневною гонимо;
Так я страдаю по призванью.
Боюсь подвергнуться взысканью,
И, преданный неизъяснимо,
Я рад почтить Амура данью:
Его клеймо неизгладимо.
III. Лишь для разумных и учтивых
Любовь — наставница благая.
Она преследует строптивых,
Непобедимых настигая.
Мольбы безумных отвергая,
Впускает пылких и стыдливых;
Премудрая, в преддверьи Рая
Залогов хочет справедливых.
IV. Карает вертопрахов лживых
Любовь, наставница благая.
Я презирал бы нерадивых,
Наградой не пренебрегая.
Пустыня дикая, глухая —
Пристанище для боязливых.
Мне выпала судьба такая:
Урон такой не для счастливых.
V. Досталась дорогой ценою
Мне честь подобного служенья.
За неприступною стеною
Не превозмочь изнеможенья.
Напрасны предостереженья,
Мой разум больше не со мною;
Один среди пренебреженья
Живу в плену тоской одною.
VI. Как быть мне с жизнью остальною?
Я не предвижу избавленья.
Пускай в грядущем я не скрою
Изменчивого оперенья,
Не знает сердце измененья.
Боюсь, что горестью одною
Убью себя среди гоненья,
Не соблазнен судьбой иною.
VII. Напрасны предостереженья:
Я снисхождения не стою.
Нет, я не выиграл сраженья,
Хоть жизнь моя была войною.

II[127]

I. Меня похитив у меня,
Амур наносит мне урон;
Хоть горше мне день ото дня,
Амура тешит скорбный стон.
В глазах Амура я смешон:
Мной брезгует, меня дразня,
Как будто радость — западня;
Попал я в гибельный загон,
Свою доверчивость виня.
II. Амур, врагов своих тесня,
Распространяет свой закон;
Царит, противников казня,
В завоеваньях искушен.
К нему пришел я на поклон
И, верность вечную храня,
Обрек Амуру сердце я,
Хотя владеет сердцем он,
Сердец нисколько не ценя.
III. Скажите, значит все равно
Мне, госпожа, мой пыл вредит?
Я ваш, я вам служу давно,
Пренебрежением убит.
Мою опалу подтвердит
Ваш гнев, хоть мне роптать грешно.
Томлюсь я — и не мудрено
Мне после всех моих обид
Другой плениться не дано.
IV. Тристану было пить вольно[128].
Напиток слишком ядовит.
Любовь — горчайшее вино,
Сам на себя хмельной сердит.
Я полагал, что усладит,
Что просветит меня оно.
Глаза и сердце заодно:
Когда заманчив путь на вид,
С пути свернуть не суждено.
V. Ты, сердце, всех сердец бедней.
Твой пыл владычице не впрок,
Но без нее мне жить грустней.
Пусть милый взор, как прежде, строг,
Гнев — тоже дорогой залог.
Чем сердцу скорбному больней,
Тем достижение ценней.
В грядущем сладостный итог
Неутомимому видней.
VI. Вели бы все дороги к ней!
Тогда бы уповать я мог.
Искал я много-много дней,
Но не нашел таких дорог.
Вновь, к самому себе жесток,
Взываю к той, что всех милей.
Не знаю, как в тоске моей
Мне льстить любви среди тревог,
Когда служить ей все трудней.

III[129]

I. Восторгаюсь и томлюсь,
Все во мне запело.
Красоте такой дивлюсь,
Нет счастью предела.
Красоте душа верна,
Лишь любовью жизнь красна,
И наказан тот, кто лжив;
От любви не отступлюсь,
Ненароком согрешив.
II. Чистым сердцем веселюсь,
Присягаю смело:
К вам одной весь век стремлюсь,
Вам предан всецело.
Так прекрасны вы одна,
С вами гибель не страшна,
Вами вечно буду жив,
Но без вас не исцелюсь,
Состраданья не внушив.
III. В госпожу мою вселюсь.
Сердце преуспело!
Никуда не удалюсь:
Где сердце, там тело[130].
Сплетней жизнь омрачена.
Это ли моя вина?
Скромен, верен и учтив,
Я победой не хвалюсь,
Даже подвиг совершив.

IV[131]

Когда нельзя печалью тронуть вас,
Я созову друзей в полночный час.
Молчите! — вот завет последний мой!
Когда нельзя растрогать вас тоской,
Я ночь мою прерву своей рукой,
На пиршество к себе в последний раз
Созвав друзей моих в полночный час.

Михайлов А.Д. Молодые герои Кретьена (фрагмент)

1

Иоганн Готфрид Гердер уже очень давно обратил внимание на то, что именно во Франции и в довольно определенный исторический момент сложились почти идеальные условия для возникновения рыцарского романа. Немецкий историк писал: «Нигде не было более благоприятных условий для развития романа, чем во Франции. Сошлось множество причин, а потому сам язык, поэзия, образ жизни, даже мораль и религия были заранее, словно нарочно, подготовлены к романам»[132]. С той поры как это было написано, прошло уже немало времени. Немало было и написано нового. Очень многое, о чем говорил Гердер лишь приблизительно, лишь интуитивно, теперь уточнено и подкреплено почти математическими выкладками. Мы можем, например, сказать, сколько существовало тогда рыцарских замков, какова примерно была их челядь, как много было в ее составе певцов-поэтов и т. д.[133] Выяснены литературные источники произведений романного жанра, в том числе античные[134], а также, что еще важнее, кельтские[135]. Нам уже приходилось писать о том, когда именно и приблизительно где сложились наиболее благоприятные условия для возникновения нового жанра[136]. Не повторяя наших доказательств, а также не перегружая работу излишними ссылками, укажем здесь, что наиболее подходящая обстановка для быстрого и энергичного развития романного жанра, культурная, идеологическая и политическая, определилась при северофранцузских феодальных дворах, где воцарилась своеобразная куртуазная атмосфера, во многом сходная с подобной же атмосферой на юге, в Провансе, а затем и в других уголках феодальной Европы. Сходная, но не идентичная ей.

Отметим типологическую близость разных национальных и региональных манифестаций феодальной рыцарской культуры, которая сложилась в достаточной мере кодифицированную, а потому обладающую определенной жесткостью систему. Эта жесткость не устраняла до конца ни эволюции этой системы, ни наличия в ней «нюансов» и «оттенков» (если не противоборствующих тенденций). Возникший своеобразный куртуазный универсум отразил чаяния и стремления очень разнородных феодальных кругов, поэтому его содержание, скажем в Провансе, было не совсем такое, как на севере Франции; поэтому же те или иные жанры (а следовательно, и типы писателей) получили не везде одинаковое развитие и распространение.

По крайней мере, вначале. С развитием феодального общества, с усилением и усложнением контактов, обмена и т. д., первоначальные местные черты, конечно, стирались. Шло определенное выравнивание. И если ограничиться жанром романа, то задающей тон здесь окажется не провансальская куртуазная среда, где «куртуазия» собственно зародилась, а среда северофранцузская. Дело не только в том, что в первом десятилетии XIII в. в результате так называемых «альбигойских войн» с культурным своеобразием Прованса было покончено, а также в том, что сами эти войны во многом были вызваны имперско-универсалистскими тенденциями, получившими широкое развитие уже с середины XII столетия. Нет, не одни богатства, накопившиеся в провансальских городах, и не возникновение там уравнительных ересей погнали отряды рыцарей на юг. Борющимся феодальным кликам, мечтавшим о господстве на континенте и о создании некоего подобия новой «империи» (в этой борьбе тон задавали английские Плантагенеты, располагавшие обширнейшими территориями во Франции), мешали независимые провансальские княжества, графства, баронства.

Таким образом, возобладал «французский» путь феодального развития, «французский» тип куртуазной культуры, теснейшим образом связанный с крупным (нередко - королевским) двором и с теми идеологическими и политическими задачами, которые в такой среде бывали ведущими.

Гердер в уже цитированном месте своего капитального труда не говорит о дате возникновения во французской литературе нового жанра - романа. В его время это невозможно было сделать: слишком приблизительным было знание фактической стороны дела. Да и сейчас точной даты назвать нельзя. Гердер просто имеет в виду определенную фазу развития рыцарской культуры. Уточним: роман возник в XII столетии, в том веке, который нередко называют одним из «ренессансов» в эволюции западноевропейской культуры. О правомерности этого термина (вернее, о его приложимости к XII в.) давно и оживленно спорят ученые разных школ и направлений, разной национальной принадлежности. То, что это споры не о словах, - очевидно. Вот почему по этому вопросу уже накопилась весьма обширная, очень разнородная, но вне всякого сомнения - интереснейшая и важная научная литература[137]. У «ренессанса XII столетия» есть верные адепты и убежденные противники. В ходе этих дискуссий многие черты культуры XII в. были прояснены или выяснены, и в этом - положительный результат еще незавершенных споров.

И вот что показательно: даже противники подобного «ренессанса» не могут отрицать, что XII в. по своим культурным результатам разительно отличается от XI в.: он и несравненно богаче, и бесспорно многообразнее. Десятки имен, сотни произведений, многочисленные новые литературные жанры, не существовавшие ранее, - все это принес с собой XII век. Он не был «революционным», «переломным» и т. д., он был просто полнокровным и богатым, щедрым на литературные находки, научные поиски, архитектурные дерзания. Далеко не случайно именно в этом веке, как убедительно и увлекательно показал современный французский ученый Жак Ле Гофф[138], произошло рождение новой европейской интеллигенции. Еще глубоко средневековой, но уже начинающей ощущать себя как некое сословие, вернее, как «прослойку», отличную от других компонентов средневекового общества. И показательно, что очень часто эти «интеллектуалы» начинают организовываться, создавая кое-где цехи, ибо вне коллектива, вне конкретной организации существование в средневековом обществе было невозможно.

Прибежищем этой интеллигенции были заметно выросшие и укрепившиеся в XII в. города, где на смену монастырским школам пришли университеты. В них появлялась «новая» профессура; таким первым профессором, во многом в современном смысле этого слова, стал Абеляр.

У него был могучий противник, могучий не только по своим связям и непререкаемому авторитету в клерикальных кругах, но и по силе и оригинальности своего мышления - Бернар Клервоский. Учение этого сурового воителя, уверенного в необходимости крестовых походов и жестокого искоренения ереси, и одновременно вдохновенного мистика, убежденного в способности человеческой души познать божественную мудрость и даже в результате экстаза слиться с ней, учение это оказало огромное воздействие на мышление и на чувствования средневекового человека[139]. Оказало влияние на художественную жизнь эпохи, на литературу, не обойдя и роман[140].

Своеобразие и многообразие философской мысли того времени нашло свое выражение, в частности, в увлечении символикой и аллегоризмом. Любой сюжет, любой персонаж, любое случившееся с героем произведения приключение получали множественное истолкование. В литературном памятнике искали не только развлечение, забаву, но и определенную сумму сведений - по истории, географии, естественным наукам, наконец - серьезный моральный урок. Дидактический аспект почти любого произведения эпохи нельзя не принимать в расчет, хотя многие поэты в своем наивном и добродушном морализировании были далеки от нормативности. Их волновали не неукоснительные моральные ограничения и постулаты, а вопросы личной ответственности человека. Ответственности не только перед богом, но и другими людьми. И рядом с суровой моралью цистерцианцев, для которых теократическая модель общества была неоспоримым идеалом, можно обнаружить попытки рассмотреть человеческую личность вне религиозной доктрины. Не в противовес ей, а именно вне ее, что не делало такие попытки антирелигиозными, не делало их даже нерелигиозными, но открывало широкие возможности для изучения самоценности человека.

Не следует забывать, что XII век - это время крестовых походов. В их обстановке иной смысл получало представление о целях и назначении рыцарства. Не без влияния церковной идеологии суровый «воин» «жест» (т. е. героико-эпических поэм) превращался в не менее сурового христианского «рыцаря»[141]. Защита веры выдвигалась в его деятельности на первый план. Такое понимание института рыцарства проникало и в литературу, но там, под воздействием куртуазной среды с ее специфическими представлениями и вкусами, существенным образом трансформировалось. Возникали идеалы придворной жизни, изнеженной и праздной, и явно противостоящие им идеалы странствующего рыцарства, представители которого пускаются на поиски приключений и совершают подвиги во имя обета, данного даме сердца, или сюзерену, или собратьям по Круглому Столу. Их рыцарские свершения - это не просто подвиги силы, мужества, ловкости или находчивости. Немалое место в идеалах странствующего рыцарства занимают щедрость, самоотверженность, милосердие, помощь слабым и сирым и т. д. Таким образом, приключения рыцарей оказывались совсем небессмысленными, как это стало в эпигонском рыцарском романе. Кроме того, благодаря пристрастию средневекового человека к сложной многоступенчатой символике, и подвиг рыцаря, да и сам он, равно как и его дама, могли получать не однозначное толкование. Подвиг мог быть переосмыслен не только в плане морального назидания, но и чисто символически, т. е. нести в себе некий скрытый, сокровенный смысл.

Собственно, все эти качества героя куртуазного романа, продиктованные идейными течениями своего времени, в романе сильно трансформированные, а также многозначные толкования содержания рыцарских повествований, сложились далеко не сразу. В первых романах их не было, ибо первые памятники жанра были переосмыслением, пересказом под новым углом зрения старых античных сюжетов; в них фигурировали соответствующие персонажи, лишь вели они себя по-новому, как кавалеры и дамы XII в., а не далекого прошлого. В полной мере новые качества романа и его героев обнаружились в произведениях Кретьена де Труа; нам уже приходилось писать о его предшественниках[142], поэтому есть смысл сразу обратиться к его творчеству.

2

Жизнь Кретьена[143] известна нам плохо. Этому, впрочем, не приходится удивляться: о скольких выдающихся поэтах средневековья мы не знаем практически ничего, кроме их имен и, конечно, произведений! Ни один документ эпохи не упоминает нашего поэта - ни приходские книги Труа или иных городов Шампани, ни университетские регистры, ни королевские ордонансы или постановления местных парламентов. Сам Кретьен де Труа, как и многие его современники, говорил о себе скупо, перечисляя лишь им написанное и не задерживаясь на малозначащих, с его точки зрения, событиях своей жизни. Эта незаинтересованность собой как человеческой личностью не означала, конечно, что он был низкого мнения о себе как о поэте. Напротив, у него явственно ощущается пробуждение авторского самосознания. Авторского, но не личностного.

На этой особенности поэтов типа Кретьена де Труа полезно остановиться несколько подробнее. Их называли и называют «труверами», что звучит как параллель термину «трубадуры». Между тем в этом наименовании, при всей его этимологической близости термину, определяющему поэтов средневекового Прованса, больше противопоставления, чем аналогии. Первые французские лирические поэты, обратившиеся к любовным темам и трактовавшие их в духе провансальской поэзии, были не только малочисленны, но и не выдвинули творческих величин, которые можно было бы сопоставить, скажем, с Гираутом де Борнелем, Бернартом де Вентадорном, Бертраном де Борном, Пейре Видалем, Арнаутом Даниэлем, Гаусельмом Файдитом, Гильемом де Кабестань, Рамбаутом де Вакейрасом, Раймоном де Миравалем, Арнаутом де Маройлем и столькими еще поэтами, оставившими заметный след в лирике своей эпохи. На севере Франции их современниками (но, увы, не соперниками) были Гас Брюле, Жилль де Вьё- Мезон, Пьер де Молен, Конон де Бетюн, Блондель де Нель, Гюйо де Провей, Гуон д’Уази, наконец, сам Кретьен де Труа. Наследие всех этих поэтов невелико и явно носит черты «домашнего стихотворства», хотя песни труверов не лишены ни известной задушевности, ни бесспорной мастеро- витости. Оригинальности в них мало: северофранцузские поэты были послушными учениками трубадуров, и лирические интонации последних неизменно звучат в произведениях современников и соратников Кретьена, да и его самого. Подлинный расцвет французской лирической поэзии начался позже, в конце XIII в., и имел иные предпосылки для своего развития.

На севере лирическая поэзия заняла место значительно более скромное, чем на юге, в Провансе. Творческие усилия поэтов были направлены не на раскрытие острого, но мимолетного любовного переживания, а на рассказ об увлекательных и нередко загадочных событиях и приключениях, в основе которых, впрочем, также лежала любовная коллизия, но раскрывалась она в своей эволюции, в хитросплетениях противоречий. Это не значит, что искусство труверов было выше искусства трубадуров. Оно просто было иным. Оно требовало иных навыков, иных знаний, иного вдохновения. Оно, по сути дела, сформировало совершенно иной тип поэта, отличающийся и от дружинных певцов - создателей «жест», и от авторов лирических любовных жалоб и восторгов, выходивших из-под пера провансальских трубадуров. Труверы тоже «искали» и новые сюжеты, и неизбитые мотивы, и неожиданные и затейливые средства их передачи, но искали совсем не там, где находили их лирические поэты Лангедока. Не в творениях античных лириков, не в стихии народной песни и не в собственном сердце. В эпических поэмах античности, в преданиях и легендах языческих племен, еще недавно населявших Европу. Широкое эпическое полотно нельзя было создать на одном дыхании, как лирическое стихотворение. Здесь требовалось время, усидчивость, определенные навыки и знания. Куртуазные романы сочинялись не в седле, не у походного костра, не в краткие моменты передышки во время турнира или замкового пира. Сочинялись они в уединенной монастырской келье или в дальних покоях замка. Они требовали не только лирического вдохновения, но повествовательного и композиционного мастерства, требовали в достаточной мере четких этических позиций и, как увидим, нередко - зрелого политического мышления. Труверы были для своего времени людьми образованными. Они одолели «тривиум» и «квадривиум», т. е. были знакомы с «семью свободными науками» того времени - грамматикой, риторикой, логикой, арифметикой, музыкой, геометрией и астрономией. Они неплохо знали латынь и литературу на этом языке, причем, не только новую, средневековую (как религиозную, так и светскую), но и античную. Этот момент очень важен. Изучение древнеримской литературы многое дало куртуазным поэтам французского севера - темы, сюжеты, отчасти композиционные и повествовательные приемы[144].

Такой поэт, прилежно проштудировавший классиков, знающий, естественно, латынь (не говоря уже о том, что он прошел и солидную теологическую подготовку), бывал обычно клириком, т. е. принадлежал к духовному сословию. Это не значит, однако, что он непременно был священником или монахом. Он мог и не иметь прихода. Так как он был человеком образованным, он нередко привлекался к государственной деятельности - как законовед, дипломат, составитель королевских ордонансов, как библиотекарь, секретарь, как историограф.

Таким ученым клириком, состоявшим на службе у знатных сеньоров, и был Кретьен де Труа. Кто были эти покровители и работодатели - известно. Один из них - Генрих Щедрый, граф Шампанский[145]. Он был женат на Марии, дочери французского короля Людовика VII . Графиня Мария унаследовала от своей матери Альеноры Аквитанской[146] широкие литературные и художественные интересы в соединении с известным личным обаянием и незаурядным умом. Не исключено, что Кретьен сопровождал свою покровительницу, когда та посещала Пуатье, где подолгу живала стареющая Альенора после ссоры со своим вторым мужем английским королем Генрихом II Плантагенетом. Графине Шампанской поэт посвятил один из своих романов, назвав ее в первой же строке произведения, но исследователи склонны полагать, что и другие свои книги он создал если не по прямому указанию, то под несомненным влиянием Марии, ее окружения, тех интересов и тех литературных вкусов, что царили при ее дворе. С этим вряд ли стоит спорить. К этому можно добавить, что и муж Марии граф Генрих был личностью незаурядной. Как полагает Джон Беднар[147], он не просто сочувствовал пристрастиям и взглядам своей молодой жены, но и сам показывал пример куртуазной щедрости, изящества и радушия. Можно предположить, что красноречивое восхваление этих достоинств сюзерена в «Клижесе» Кретьена (см. ст. 190-216) продиктовано общением нашего поэта с владетелем Шампани.

Несколько позже судьба свела Кретьена с другим владетельным сеньором. Им был Филипп Эльзасский, граф Фландрский (1142-1191), разделявший интерес к литературе своей жены Изабеллы Вермандуа (ум. 1182). При этом дворе господствовали несколько иные вкусы, не случайно именно здесь возник интерес к легенде о Святом Граале, и наш поэт получил заказ на ее обработку в форме рыцарского романа. Благодаря этому заказу появился «Персеваль» Кретьена и его многочисленные продолжения, дополнения и т. д., т. е. целая обширная литература на многих языках Европы.

Следует заметить, что дворы графов Шампанских и графов Фландрских хоть и были связаны с королевским (как и двор графов Блуаских), но сохраняли по отношению к нему известную независимость и даже не раз вступали в союз с англичанами.

Помимо этой близости к определенным феодальным кругам и восприятия их настроений и вкусов следует отметить увлечение Кретьена, видимо, в молодые годы, произведениями Овидия, о чем он сам рассказал в прологе «Клижеса». Это юношеское увлечение было достаточно сильным и оставило свои следы в произведениях и более поздних лет. Как отмечают исследователи[148], в романах нашего поэта немало реминисценций из произведений древнеримского лирика. Этому не приходится удивляться: XII столетие было временем не просто возросшего интереса к Овидию, но подлинного «овидианского возрождения»,

когда от чисто школьного (а потому весьма ограниченного, «средневекового») понимания античного поэта старались перейти к его более глубокой и новой трактовке[149]. Результаты кретьеновского увлечения Овидием сохранились, по-видимому, далеко не полностью; мы располагаем сейчас лишь «Филоменой» (обработкой ряда сюжетов «Метаморфоз»). Утрачены переделки «Науки любви» и «Лекарства от любви», возможно, еще что-то. Но у нашего поэта были и иные источники вдохновения, кроме Овидия. Вслед за нормандским трувером Васом, переложившим французскими стихами латинскую псевдохронику Гальфреда Монмутского[150], Кретьен обратился к кельтским сюжетам, дав им очень своеобразную трактовку. Проблемой соотношения творчества Кретьена и кельтской мифологической традиции специально занимался Р.-Ш. Лумис[151], сделавший ряд интересных наблюдений. Между тем здесь далеко не все еще ясно. Отдельные мотивы, отдельные сюжетные ходы и персонажи произведений поэта из Труа, бесспорно, восходят к известным нам кельтским источникам[152] и не представляют затруднений для толкования. О происхождении других приходится лишь гадать. Возможно, Кретьен де Труа располагал какими-то письменными источниками кельтского происхождения, откуда он мог почерпнуть и сюжеты, и способы их развертывания. Ведь поэт неоднократно говорит о неких старых «повестях», «рукописях», «книгах», в которые он заглядывал. Впрочем, этим ссылкам на «источники» не всегда следует верить, ибо нередко они служили не столько для сознательной мистификации, сколько были удобным повествовательным приемом: человек средневековья охотно верил всяческим небылицам, но в то же время требовал доказательств их достоверности.

Кельтская тематика была поистине счастливой находкой. О том, какие творческие возможности открывало это перед Кретьеном де Труа и перед его многочисленными последователями, мы скажем несколько ниже. Сейчас же отметим, во-первых, многообразие жанров, к которым обращался поэт, и, во-вторых, энциклопедический характер его творческого наследия.

Кретьен оставил нам пять романов. Перечислим их и укажем приблизительные даты их создания. Приблизительные потому, что точные датировки в нашем случае невозможны - не на что опереться. На основании тонкого анализа стилистики романов и содержащихся в них исторических и иных намеков в настоящее время принята приблизительно следующая хронология произведений поэта[153]. Первым его романом был «Эрек и Энида», написанный, по-видимому, около 1170 г. Затем последовал «Клижес», датируемый, весьма приблизительно, 1176 г. «Ивейн, или Рыцарь со львом» и «Ланселот, или Рыцарь телеги» написаны в промежутке между 1176 и 1181 гг. На последнее десятилетие - 1181-1191 гг. - приходится работа над «Персевалем, или Повестью о Граале». Полагают, что поэт родился около 1130 г. Если это действительно так, то к работе над романами он приступил уже зрелым, многоопытным человеком, у которого за плечами были и годы учения (возможно, даже вагантского бродяжничества), и десятилетия придворной жизни, и далекие путешествия. А также немало творческого труда: ведь до «Клижеса» (видимо, и до «Эрека и Эниды») были созданы обработки произведений Овидия, а также какая-то версия легенды о Тристане и Изольде, до нас не дошедшая. Полагают, что это был не роман, а небольшая куртуазная повесть, типа бретонских лэ. Выступал Кретьен и как лирический поэт; он оставил две или три песни, написанные под сильным влиянием провансальского трубадура Бернарта де Вентадорна («Amors tan^on et bataille», «D’amor qui m’a tolu a moi», «De joli cuer chanterai»). Создал он и произведение иного жанра - агиографическую поэму с очень сильными чертами романа. Это «Вильгельм Английский». Датировка его неясна, а авторство Кретьепа порой оспаривается. Популярность нашего поэта была такова, что ему приписывали произведения, которых он, видимо, не писал. С его именем, например, связывали такие пародийные книги, как «Рыцарь двух шпаг» или «Мул без узды».

Энциклопедический характер произведений Кретьена сказался, конечно, не только в разнообразии жанров, к которым обращался наш поэт. При всей фантастичности и ирреальности изображаемого романистом артуровского мира (об этом мы скажем несколько ниже), он воспроизвел подробно и разносторонне очень многие важные черты современной ему действительности - быт феодального замка и средневекового города, феодальные отношения, праздники и будни, развлечения, занятия и повседневный труд своего современника. Ведь основные герои его книг - рыцари - сталкиваются на своем пути и с городским простонародьем, и с ремесленниками, трудящимися в своих мастерских, и с крестьянами, пашущими землю или пасущими скот. Откликался Кретьен и на те моральные проблемы, которые волновали человека его эпохи (феодала, рыцаря, конечно). Привлекал его и интимный мир человеческих отношений.

Нами уже были подробно описаны основные черты рыцарского романа, каким он сложился под пером Кретьена де Труа[154]. Не повторяя всех наших наблюдений, отметим лишь главнейшие особенности такого романа.

Все события в романе подобного типа происходят в некоем вымышленном королевстве Артура, которое находится в очень сложной, во многом условной связи с действительностью XII в. и столь же условно локализовано географически. Предполагается, что Артур царит в Британии, Большой и Малой (т. е. в Англии и во французской Бретани), но одновременно его королевство охватывает весь западный мир, Артур - это император Запада. В известной мере его владения совпадают с «империей» Плантагенетов, которые имели обширные владения на материке (Аквитания). А можно сказать и иначе: Артуровское королевство - это земли, так или иначе связанные с кельтским населением (помимо Ирландии), в среде которого, по-видимому, и во времена Кретьена имели широкое хождение сказания о легендарном короле Британии, временно покинувшем этот мир, чтобы однажды вернуться и снова властвовать в своих землях.

Столь же условно и неопределенно и время существования артуровского мира. Он возник бесконечно давно и существует по сути дела всегда. Конечно, до времени Кретьена. Но как бы и рядом с ним. Мир Артура - это мир подлинной рыцарственности, которой нет в окружающей поэта и его современников действительности, но которая где-то есть, ее только надо найти. Эта «вычлененность» артуровского мира из реальности, его нарочитая, подчеркнутая и прокламированная фиктивность имели в романах Кретьена де Труа по меньшей мере троякий смысл. Во-первых, противопоставление этого мира истинной рыцарственности и благородства обыденной жизни несло в себе упрек последней в том, что повседневность оказывается бесконечно далекой от этих возвышенных идеалов. Во-вторых, сопоставление этих миров, реального и вымышленного, не могло не носить назидательного смысла. Тем самым королевство Артура становится у Кретьена де Труа поэтической утопией, прежде всего, конечно, утопией моральной, но в ряде случаев (например, в «Клижесе», отчасти в «Персевале») и утопией политической. В-третьих, необычность художественного мира романа позволяла организовать этот мир особым образом, дать ему специфические законы существования и развития, в том числе широко ввести в него фантастическое и чудесное, наполнить таинственными превращениями и перевоплощениями, загадочными существами, ввести мотивы зачарованности и заклятия, вообще всяческой феерии (впрочем, весьма рационально организованной).

Роман Кретьена был нов и по своей структуре. Поэт обычно отказывался от подробного и долгого рассказа о всей жизни героя; он как бы выбирал из вечного бытия артуровского мира одного какого-то типичного героя и один какой-то яркий эпизод, и этому посвящал свой роман. Между прочим, в такой организации произведения заключены, как нам представляется, те возможности циклизации, которые позволят в дальнейшем последователям Кретьена создавать бесконечное число произведений на артуровские сюжеты, а потом и объединить все эти разрозненные повествования в гигантскую псевдохронику, в обширнейшую «историю» королевства Артура. Однако в центре кретьеновских романов был не просто один из эпизодов существования Артурова царства. Это и один эпизод из жизни героя (эпизод, конечно, в широком смысле слова). Это важнейший, решающий эпизод его жизни. Момент становления его, как рыцаря, как человека. Поэтому в романе Кретьена де Труа неизменно один герой, один конфликт, одна моральная проблема. Рядом с героем всегда - его партнерша. Она может быть очень активна, может даже определять характер сюжета и влиять на поведение героя, что убедительно показано М. Бородиной[155].

Но все-таки основной объект повествования - это именно герой, который никогда не покидает «сцены». Этот герой всегда молод, хотя он иногда уже успел проявить себя как воин (таковы отчасти Эрек и Ивейн, таков, безусловно, Ланселот). Но чаще он еще не имеет сана рыцаря и делает на своем многотрудном пути лишь первые шаги. Хотя Кретьен и не изображает пышных сцен посвящения в рыцари, об этом ритуале говорится в связи с Александром, Клижесом, Персевалем. Эта молодость обусловила важную черту героя кретьеновских романов: герой этот развивающийся, формирующийся, но развитие и формирование происходят не без внутренних противоречий и препятствий, т. е. это сложное становление и развитие характера, и в этом-то и заключается его интерес. Мотивы поведения всех этих героев - разные, хотя в пределах одного произведения поведение героя определяется не одной причиной, не одним поводом. Но, так сказать, «магистральный» мотив поведения у них общий. Отсюда же - и общий «магистральный сюжет» кретьеновских романов. Сюжет этот может быть определен приблизительно так: «молодой герой (т. е. рыцарь) в поисках нравственной гармонии». К такой нравственной гармонии, к равновесию между любовью и осмысленным рыцарским подвигом идут - каждый своим путем - Эрек и Ивейн, для которых (отметим это, несколько забегая вперед) подлинный конфликт заключается в противопоставлении не любви и подвига, а любви настоящей и мнимой. Глубокий нравственный разлад стремится преодолеть одержимый любовью к королеве Геньевре Ланселот. В споре с трагической концепцией легенды о Тристане и Изольде и с куртуазным пониманием любви как служения даме разрешаются любовные коллизии в «Клижесе», и в первой его части, где говорится о любви родителей героя, и во второй, посвященной любовным взаимоотношениям Клижеса и Фениссы. Очень сложным путем идет к внутренней гармонии и Персеваль. И в его жизни решающую роль играет любовь. Но чувство к его прекрасной подруге Бланшефлор уступает место иному чувству - любви к высшей мудрости и справедливости, которая также должна быть приведена в гармонию с рыцарскими свершениями героя. Роман Кретьена де Труа, несмотря на обилие в нем сцен поединков, турниров, осад, шумных схваток, остается романом по преимуществу любовным. Отсюда его лирический характер, обилие монологов, неоднократное вторжение автора в повествование. Этим же оказалось обусловлено и еще одно качество такого романа. Речь идет о специфической «психологичности», что во многом отличает произведения нашего поэта от книг его предшественников и современников. «Психологизм» (или все-таки «психологичность») был еще наивным, достаточно примитивным и порой беспомощным. Но появление его понятно: психологизм пробивал себе дорогу в литературу прежде всего в сфере любовных отношений.

Примечания

1

Кретьен же из Труа вам скажет... - Типичное для прологов кретьеновских романов самоназывание автора. В оригинале поэт называет себя в прологе еще раз, в ст. 26.

(обратно)

2

Его рассказ о приключеньях Волшебных правдой зазвучит... - Это очень важное положение поэтики Кретьена. Дословно это место можно было бы перевести так: "Пусть он (т.е. автор романа) извлечет из повести о приключениях прекраснейший сюжет". Слово "сюжет" не передает, однако, всей многозначности употребленного Кретьеном поэтического термина; "conjointure" - это не просто сюжет, а особым, искусным образом организованное повествование. Тем самым поэт хочет сказать, что примитивную фабулу, заимствованную им из какой-то старой авантюрной повести (conte d'avanture), он силой своего искусства превращает в увлекательное произведение.

(обратно)

3

Лак. - Этот персонаж, король вымышленной страны Великой Оркании, встречается во многих романах артуровского цикла, в том числе в "Персевале" Кретьена де Труа. Стоит отметить, что эта страна в романной традиции нередко отождествляется с неким сарацинским государством.

(обратно)

4

Немало искажений вносят... - Важное замечание поэта. Кретьен имеет в виду широко распространенную в его время практику исполнения бродячими певцами куртуазных повествований. Знаменательна жалоба поэта, что эти исполнители безжалостно портят первоначальный текст. Впрочем, это замечание Кретьена можно понять и несколько иначе: он хочет здесь отмежеваться от незамысловатых бретонских рассказчиков, которые нередко перевирали и упрощали сюжет "авантюрной повести".

(обратно)

5

...в гордый замок свой... - Согласно легендам, у короля Артура было немало замков, где он собирал свой двор. Карадиган, одну из любимейших артуровских резиденций, обычно отождествляют с Карадиганом в современном Уэльсе.

(обратно)

6

На травлю белого оленя. - Этот мотив был очень распространен в литературе эпохи, особенно в литературе на бретонские сюжеты (см.: Jan de Vries. La religion des celtes. Paris, 1977, p. 171-184; J. Markale. La femme celte. Paris, 1977, p. 138-140). По кельтским представлениям, усвоенным и другими народностями, соседствовавшими с кельтами, охота на белого оленя символизировала подвиг, совершаемый исключительно во славу прекрасной дамы. Олень как солнечное божество, как податель жизненных благ (что находим в ряде первобытных верований) во времена Кретьена и вообще в куртуазной литературе развитого средневековья уже не воспринимался.

(обратно)

7

Говен - В оригинале Кретьен говорит: "Мой сеньор Говен". Говен был популярнейшим персонажем артуровских легенд; он уже упоминается в "Романе о Бруте" Васа, а до него - у Гальфреда Монмаутского, Walwanus которого может быть возведен к Гури (Gwry) Золотоволосому валлийского фольклора. В куртуазной литературе образ Говена был очень скоро переосмыслен: из эпического героя (с явными чертами "солнечного" происхождения) он превратился в отважного рыцаря, для которого, однако, типичны не только удаль и смелость, но и легкомыслие и даже проявления трусости. На исходе Средневековья Говен станет уже не бездумным искателем приключений и дамским угодником, а мстительным завистником и озлобленным забиякой.

(обратно)

8

...лес, Что полон всяческих чудес... - В оригинале сказано: "в авантюрный лес". Этот образ леса в романах на бретонские сюжеты важен для их сюжетного строя. "Авантюрный" лес сулил герою множество загадочных приключений. Он не только был населен разными фантастическими существами, но в нем совершались всевозможные таинственные превращения: так, могли внезапно появляться или исчезать замки и целые города, на героев могла нападать неожиданная хворь и т.д. Само пространство в таком "авантюрном" лесу было организовано по специфическим, далеким от реальной действительности законам.

(обратно)

9

...чудесную... - Не в смысле "прекрасную", а связанную с фантастикой, с чудом.

(обратно)

10

Всего-то двадцать с небольшим... - В оригинале возраст Эрека тоже точно не определен; там сказано: "ему еще не было 25 лет".

(обратно)

11

...греческой работы... - т.е. речь идет о византийских тканях. В эпоху Крестовых походов, в период напряженного политического и торгового общения Запада с Ближним Востоком из Константинополя и других ближневосточных центров (Дамаска, Акры, Алеппо и др.) на Запад шел поток "заморских" товаров, в том числе и восточных тканей.

(обратно)

12

Испанский конь... - В средние века в Испании выращивали особо сильных и выносливых лошадей, способных нести вооруженного рыцаря, чего не могли делать легкои и быстрые, но более слабые арабские лошади. Испания поставляла свою породу лошадей другим странам Западной Европы.

(обратно)

13

Геньевра. - Имя жены Артура писалось в средневековых романах по-разному. Восходящее к валлийскому Gwenhwyfar (что значит "Белый призрак"), оно было непонятно французскому читателю, не воспринимавшему его внутреннюю форму, откуда и обилие вариантов (даже у самого Кретьена). Мы приняли при переводе самый распространенный вариант.

(обратно)

14

Племянник… - В артуровской традиции Говен считался племянником короля, так как его матерью была сводная сестра Артура, дочь Иджерны, матери его, и герцога Хоэля Тинтажельского.

(обратно)

15

Король Идер. - Его следует не путать с другим персонажем романа, носящим такое же имя (см. прим. 25). Король Идер, упоминаемый в данном случае Кретьеном, никак далее не участвует в действии; он вообще почти не встречается в других рыцарских романах эпохи.

(обратно)

16

Король Каодалан (в некоторых рукописях – Кадиолан) – полулегендарный король Северного Уэльса; его упоминает Гальфред Монмаутский (Кадвалло) и Вас (Кадюаль). Исторический Кадвалло, упоминаемый в англосаксонских хрониках, по-видимому, жил в первой половине VII в.

(обратно)

17

Король Амаугин - один из второстепенных персонажей артуровских сказаний; в рыцарских романах эпохи с ним не связаны какие-либо значительные приключения.

(обратно)

18

Жирфлет (в других рукописях – Гарфлет, Гиврет, Жильфлет и т.д.) – один из персонажей артуровских легенд и основанных на них рыцарских романов, оруженосец короля Артура. Полагают, что его имя восходит к старофранц. guivre (от франкск. wipera), т.е. "змея".

(обратно)

19

Кей - сенешаль (домоправитель) короля Артура и его молочный брат. Встречается, вероятно, во всех романах бретонского цикла. Его упоминают уже Гальфред Монмаутский и Вас. За Кеем очень рано закрепилась вполне определенная роль: он, как правило, изображается хвастливым забиякой и, как и его предшественник miles gloriosus античной комедии, непременно наказывается за свое бахвальство и мнимую смелость. Позднее образ Кея приобрел мрачные черты доносчика и коварного интригана, врага положительных персонажей произведения.

(обратно)

20

Изольды светлокудрой… - Упоминание здесь имени героини прославленной легенды о любви Тристана и Изольды говорит о том, что сюжет ее в пору написания Кретьеном его романа был уже широко известен. Упоминания Изольды встречаются во многих литературных памятниках второй половины XII в. В то время она служила образцом подлинной верности в любви, а также образцом своеобразной красоты. По словам самого Кретьена он тоже написал на этот сюжет какое-то произведение, до нас не дошедшее.

(обратно)

21

Раз пять линявший или шесть… - следовательно, уже не очень молодой, но опытный, натасканный в охоте за разной дичью.

(обратно)

22

В два цвета – синий с золотым. - В средние века существовали сложные правила сочетания цветов на рыцарских гербах, а следовательно и на щите рыцаря. Для их раскраски применялись два "металла" – золото и серебро (им иногда соответствовали цвета желтый и белый) и пять "цветов" – красный, голубой (синий), черный, зеленый и пурпурный. В сочетании не могло обычно принимать участие более трех компонентов – как правило, одного "металла" и двух "цветов". Сочетание из двух компонентов – "металла" и "цвета" – почиталось особенно изысканным.

(обратно)

23

…надевает шлем… - В оригинале (в некоторых рукописях) сказано, что этот шлем был коричневого цвета. Вообще в рыцарских романах доспехи героев редко бывали своего естественного (т.е. стального) цвета; они бывали красными, зелеными, черными и т.д. По цвету доспехов нередко называют в романах и их носителя – Зеленый рыцарь, Черный рыцарь и т.п.

(обратно)

24

…кто ты есть… - В рыцарских романах эпохи поединок обычно начинался с того, что каждый рыцарь называл себя, нередко – называл перифрастически, описательно, и даже заведомо неверно. Но непременно перед боем следовало открыть свое имя. Случалось, бой начинался как раз потому, что один из рыцарей отказывался назвать себя. Это желание знать имя противника объясняется и стремлением сразиться лишь с равным себе по званию, положению, воинской славе, так и пережитками родовых отношений (т.е. чтобы по ошибке не вступить в бой с представителем своего рода). Согласно рыцарскому кодексу, если перед поединком и можно было придумывать себе прозвища и прикрываться чужим именем, то после его окончания следовало назвать свое подлинное имя, что и делает побежденный противник Эрека, см. далее ст. 1046 и сл.

(обратно)

25

…Идер зовусь, отец мой Нут. - В артуровской традиции этот Идер был королем Корнуэльса, отец же его Нут – немецким графом. Оба встречаются во многих рыцарских романах бретонского цикла как второстепенные персонажи.

(обратно)

26

…на балкон… - Кретьен употребляет здесь специфический термин средневековой архитектуры (loiges), обозначающий верхнюю галерею замка, широкие проемы которой были обращены не во внутренний двор (как у нижних галерей), а наружу.

(обратно)

27

Тристан Морхольта победил… - В оригинале сказано несколько пространнее: "Когда Тристан сразил гордого Морхольта на острове Святого Самсона". Упоминание об одном из важных эпизодов легенды о Тристане и Изольде (бой героя с великаном ирландцем Морхольтом, требовавшим дани живыми юношами и девушками от короля Марка) в устах Кретьена – лишнее доказательство популярности легенды в куртуазных кругах в середине XII в. Остров Святого Самсона – возможно, небольшой островок у северного побережься Великобритании.

(обратно)

28

…сам граф… - Т.е. сеньор того замка, где Эрек сражался с Идером. Замок этот, Лалют, назван значительно позже (см. ст. 6247).

(обратно)

29

Зуек - небольшая полевая птица семейства ржанковых; в пищу людей не употребляется.

(обратно)

30

Роадан (в некоторых рукописях – Родоан) – замок Ротелан; его отождествляют с некоторой долей вероятности с Рэддланом в Северном Уэльсе.

(обратно)

31

С древнейших высится времен… - В оригинале сказано: "со времен Адама"; типичное для эпохи указание на древность сооружения.

(обратно)

32

Монтревель. - Этот замок в некоторых рукописях называется Ревелин; оба названия упоминаются только в нашем романе.

(обратно)

33

…в рубашке белой… - В данном случае имеется в виду род женской одежды (так называемый "шенс"); шенс делался из полотна, напоминал длинную блузу с рукавами и надевался поверх нижней рубашки.

(обратно)

34

Персеваль. - Этот рыцарь Круглого Стола станет затем героем целой серии романов, выделившихся в особый цикл, связанный с поисками чаши Грааля. В нашем же романе Персеваль - случайный персонаж. Но его упоминание Кретьеном говорит о том, что он был уже известен (видимо, благодаря устным легендам или каким-то не дошедшим до нас памятникам), хотя основные произведения о нем еще не были написаны. Персеваль из легенд и романов был сыном короля Пеллинора, брата Пеллеса (Король Рыболов, в чьем замке хранилась таинственная чаша Грааля).

(обратно)

35

Люкан - второстепенный персонаж артуровских сказаний, кравчий короля Артура.

(обратно)

36

Сын короля Ареса Тор... - Король Арес (в некоторый рукописях - Арьес) и его сын Тор (в одном из списков романа - Кор) фигурируют как второстепенные персонажи во многих рыцарских романах. Арес часто упоминается как сын короля Пеллинора и, следовательно, как брат Персеваля.

(обратно)

37

Блио - род верхней женской одежды, нарядное платье из шелковой цветной ткани. Блио в XII в. делалось с пышными рукавами, украшавшимися вышивкой. Поверх блио надевался обычно жилет (жип), который поддерживал грудь и подчеркивал стройность стана.

(обратно)

38

Озерный рыцарь Ланселот... - Это один из самых популярных героев артуровских сказаний. Согласно легендам (см.: J.Markale. La tradition celtique en Bretagne armoricaine. Paris, 1975, p. 109-132), он был воспитан некоей феей на дне озера (откуда и его прозвище) и прославился затем как своими подвигами, так и верной возвышенной любовью к королеве Геньевре. Следующий свой роман Кретьен, по просьбе его покровительницы Марии Шампанской, посвятил Ланселоту ("Ланселот, или Рыцарь телеги"). С XIII в. Ланселот стал героем обширного прозаического романного цикла, где он принимал участие, наряду с другими рыцарями, в поисках чаши Грааля (так называемый "Ланселот Грааль").

(обратно)

39

Четвертый... - Далее Кретьен перечисляет многих рыцарей Круглого Стола, которые, как правило, играют в романах бретонского цикла второстепенную роль. Показательно, что в разных списках нашего романа перечень этот варьируется и занимает не всегда столь большое место (так, как уже говорилось, в "списке Гюйо" он сжат до 36 стихов, тогда как в более пространной редакции насчитывает 60 стихотворных строк). Отметим, что немало рыцарей носит в куртуазных романах эпохи одинаковые имена, различаясь лишь прозвищами (например, множество Ивэйнов, один из которых станет вскоре героем романа Кретьена де Труа "Рыцарь со львом").

(обратно)

40

...И Тристан, Сердечных не избывший ран. - Это не герой прославленной легенды, а совсем иной персонаж. Его обычно называли Тристаном Печальным (Tristanz qui onques ne rit), что соответствовало ложной этимологии его имени (в действительности - кельтск. Дрёстан). Поэтому упоминания о Тристане в песнях провансальских трубадуров не говорят о знакомстве их со знаменитой легендой; это всего лишь прозвище ("синьяль") друга, гонца и даже возлюбленной.

(обратно)

41

Гаэриет - сын короля Лота Оркнейского, младший брат Говена.

(обратно)

42

Лохольт - сын короля Артура, которого тот прижил с дочерью графа Севена Лизанорой.

(обратно)

43

Бедуайер, что без промашки Играет в шахматы и шашки. - В оригинале сказано несколько иначе: согласно традиции, Бедуайер, коннетабль короля Артура (Вас называет его королевским кравчим) был отменным игроком в шахматы и тавлеи (настольная игра, сходная с кавказскими нардами).

(обратно)

44

Лот - король Орканийский (или Оркнейский), отец Говена. Упоминаемые затем Бравен, Гроносис, Лабигодес, Летрон Препелессанский, Бреон не встречаются ни в одном рыцарском романе, кроме "Эрека".

(обратно)

45

Гонолан - это вымышленное графство, как и упомянутое выше графство Кадоркануа, фигурирует только в нашем романе.

(обратно)

46

Пендрагон. - Утер Пендрагон (что может быть переведено как "Ужасный Главный Дракон"), герой многих кельтских сказаний и легенд. О нем уже писал Гальфред Монмаутский. Утер Пендрагон, согласно традиции, был мужем герцогини Тинтажельской Иджерны и отцом Артура.

(обратно)

47

Валлис. - В оригинале это королевство Эрека названо Эстрегаллией, т.е., возможно, оно отождествлялось с "Левым" (destre), т.е. Южным, Уэльсом, или же с долиной речки Клайд. В "Клижесе", где топография более точна, речь идет о реальном Уэльсе, что и отражено в переводе.

(обратно)

48

Брандес, граф Глостерский... - Отметим здесь переплетение вымышленных, совершенно фантастических королевств и графств с вполне реальными, хорошо известными современникам Кретьена.

(обратно)

49

Кливелон. - В некоторых рукописях владением Менагормона назван Эглимон; оба топонима встречаются только в рукописях нашего романа.

(обратно)

50

Треверен. - Предполагают, что это Тервюэрен, резиденция герцогов Брабантских в средние века (совр. Тервюрен).

(обратно)

51

Сеньор на Острове Стеклянном. - В некоторых списках романа (например, у Гюйо) Махелоас назван сеньором Черного Острова. Вполне очевидно, что оба топонима вымышленные.

(обратно)

52

...замка Светлый Свод... - В оригинале название этой вымышленной "сеньории" в разных рукописях обозначается по-разному - Estre Posterne, Fine Posterne. Полагают, что здесь имеется в виду Финистер, область в Бретани.

(обратно)

53

Авалон - волшебный остров кельтских (валлийских) мифологических преданий, земной рай, где пребывают души павших героев. В отличие от аналогичных обиталищ в мифологиях других народов, у кельтов появление на Авалоне не обязательно связывалось со смертью героя. Авалон бывал часто местом временного успокоения, отдыха, оттуда можно было вернуться к земной жизни. Ученые полагают, что прообразом легендарного Авалона был остров среди болот Сомерсетшира, недалеко от Гластонберийского аббатства на реке Бру; между прочим как раз с этим аббатством связывают распространение артуровских легенд.

(обратно)

54

Моргана - младшая дочь герцога Хоэля Тинтажельского и Иджерны, т.е. сводная сестра Артура, колдунья и фея, играющая заметную роль в артуровских сказаниях.

(обратно)

55

Тинтажель. - С этим легендарным топонимом связано было немало преданий. Можно сказать, что кельтская мифология (и производные от нее сюжеты рыцарских романов) знала несколько Тинтажелей. В одном из них прошло героическое детство Утера Пендрагона (см. прим. 46), а затем и самого Артура; в другом развернулась трагическая история любви Тристана и Изольды. Ученые нашли место (на северо-западном побережье Корнуэльса), где до сих пор сохранились руины крепости, считавшейся то резиденцией Артура, то - короля Марка.

(обратно)

56

Корк - возможно, местность в Ирландии.

(обратно)

57

Восточный... - В некоторых списках романа уточнено: из Каппадокии, т.е. из одной из провинций Малой Азии.

(обратно)

58

Антиподес - т.е. земля антиподов, населенная, согласно средневековому ученому и богослову Исидору Севильскому (560 - 636 гг. н.э.), пигмеями.

(обратно)

59

...из парчи Александрийской... - В эпоху крестовых походов и оживившихся связей с Ближним Востоком Александрия была одним из важных перевалочных пунктов европейской торговли.

(обратно)

60

Канторбир. - Вполне очевидно, что это Кентербери, где архиепископство существовало с конца VI в. (первым архиепископом, с 597 по 605 г., был Августин). Отметим смешение в одном тексте вымышленных топонимов с реальными.

(обратно)

61

Рота - старинный струнный музыкальный инструмент, первоначально возникший в кельтской среде и бывший непременной принадлежностью бретонских бардов.

(обратно)

62

...когда Бранжьена... - Уже здесь Кретьен ведет полемику с концепцией любви, воплощенной в романных манифестациях легенды о Тристане и Изольде; для него не существует любви вне брака, но и не существует брака вне любви. В легенде о Тристане и Изольде, как известно, рассказывается, что служанка Бранжьена возлегла на ложе короля Марка в первую брачную ночь, изображая Изольду, но опоенный зельем незадачливый жених обладал девушкой лишь в сновидении.

(обратно)

63

...под Тенеброком. - В некоторых списках романа место турнира указано несколько иначе; так, в рукописи Национальной библиотеки, № 1420, говорится, что он должен состояться между Эвроиком (Йорком) и Тенеброком. Под Тенеброком Кретьен подразумевает вне всяких сомнений шотландский город Данеброк (современный Эдинбург).

(обратно)

64

...рукавов, Что рыцарям вручают дамы. - В эпоху Кретьена рукава на платьях знатных дам делались съемными, они не пришивались, а пришнуровывались к платью (для чего на рукаве и на платье проделывались обметанные отверстия для шнура). Поэтому такой рукав даме было легко отстегнуть и подарить "своему" рыцарю.

(обратно)

65

Из Тергало... - Рыцарь Рэндюран встречается только в этом романе Кретьена, где сказано, что он был сыном старухи из Тергало. Последний топоним не находит себе реальной параллели.

(обратно)

66

Эрек не думает о том, Чтоб в плен забрать его с конем... - Деталь, характеризующая благородство героя; обычно же победитель на турнире спешил завладеть доставшейся ему добычей - конем, доспехами противника, а за него самого - получить соответствующий выкуп.

(обратно)

67

Авессалом - библейский персонаж, сын царя Давида; славился своей красотой.

(обратно)

68

Соломон - библейский персонаж, царь объединенного Израильско-Иудейского царства; видимо, правил в 968 - 928 гг. до н.э. Соломон был образцом мудрого и справедливого государя.

(обратно)

69

Самсон - библейский герой, один из судей израилевых; его сила вошла в пословицу.

(обратно)

70

Великий Александр - т.е. Александр Македонский, который в XII в. был одним из самых популярных исторических персонажей на Западе, в частности, благодаря обширному "Роману об Александре", над которым трудилось целое поколение французских куртуазных поэтов середины и второй половины века (Альберик из Бриансона, Ламберт-ле-Торт, Евстафий, Александр де Берне, Пьер де Сен-Клу и др.).

(обратно)

71

Карнант - Этот замок короля Лака отождествляют с целым рядом реальных географических пунктов: с французским Нантом, с Кэрнантом в Южном Уэльсе и т.д.

(обратно)

72

Эрек колена преклонил. - В "списке Гюйо" вместо следующих двух стихов помещен обширный отрывок (54 строки), описывающий, какие дары принесли молодые люди церкви (см. Дополнения). А Миша в своей книге (см.: A. Micha. La tradition manuscrite des romans de Chretien de Troyes. Geneve, 1966, p. 283) сомневался в подлинности этой интерполяции. В Фёрстер решительно отнес эту вставку в раздел не очень достоверных вариантов. Марио Рок полагал, что перед нами, возможно, текст самого Кретьена, который, по-видимому, вносил исправления и дополнения в свой роман и после его завершения (см. издание М.Рока).

(обратно)

73

Лиможский дорогой ковер... - Французский город Лимож уже во времена Кретьена был известен выделкой ковров, хотя наибольшей славой он был обязан скорее своим ювелирам, в частности, мастерам-эмальерам.

(обратно)

74

...под аркадной сенью. - Т.е. на верхней галерее замка, перекрытой аркадами (см. прим. 26).

(обратно)

75

...гасконца оседлать... - Гасконские лошади ценились в средние века за свою резвость.

(обратно)

76

...с накладкой золотой… - В оригинале сказано, что седло этого рыцаря было украшено золотыми львами.

(обратно)

77

Гиврет. - Показательно, что в одном и том же списке кретьеновского романа этот рыцарь называется по-разному; это тот же Жирфлет, о котором шла речь выше (см. прим. 18).

(обратно)

78

...конь его восточный... - В некоторых романах эпохи порода коня Говена превратилась в его кличку - Гренгалет. Вообще вполне возможно, что у Кретьена де Труа произошло обратное - какая-то древняя кличка лошади (вероятно, валлийского происхождения) стала названием ее породы. В действительности такой породы лошадей не существовало.

(обратно)

79

Cинод - собрание представителей духовенства одной епархии.

(обратно)

80

...на белом северном коне... - Северные лошади ценились в эпоху средних веков за свою выносливость.

(обратно)

81

...на отдельном ложе Устроил гостя своего... - Обычно же в средние века даже очень знатные люди спали вместе с гостями на широких кроватях, на которых помещалось до десяти человек; в ногах у господ нередко спали пажи и оруженосцы, а также охотничьи и сторожевые собаки.

(обратно)

82

Табриоль. - Этот топоним (в других рукописях - Кабрюэль, Карбройль, Табрик и т.д.), не поддающийся надежной идентификации, встречается только в этом романе Кретьена.

(обратно)

83

Капеллан - настоятель дворцовой церкви или часовни, духовник сеньора.

(обратно)

84

Пеневрик. - Название этого замка в разных рукописях кретьеновского романа дается по-разному: у Гюйо он назван замком Пойнтюри, есть варианты Пенкайрик и Пеневриль. Этот замок упоминается только в нашем романе.

(обратно)

85

Робэ - один из замков короля Артура, не очень часто упоминаемый в рыцарских романах. В списке Гюйо здесь дан другой топоним - Карруа, который может быть истолкован как "Королевский Лагерь" (от брит. Caer - лагерь, возможно - от лат. castrum). Вообще частица "кар- " входит довольно часто в топонимику артуровских романов.

(обратно)

86

Кардуэль. - Эта резиденция Артура может быть отождествлена (с известной осторожностью) с современным Карлайлем на севере Великобритании. Кардуэль очень часто упоминается в рыцарских романах эпохи.

(обратно)

87

...Эней, герой-троянец у Дидоны... - Далее кратко пересказываются эпизоды "Энеиды" Вергилия (посещение карфагенской царицы Дидоны Энеем, бежавшим после гибели Трои, их любовь, затем отплытие Энея в Италию и т.д.). Книга Вергилия была хорошо знакома средневековому читателю: ее текст изучали в школах, ее французская куртуазная переработка ("Роман об Энее") появилась в середине XII в.

(обратно)

88

Брандиган. - Этот замок короля (или графа Глостерского) Брандеса (см. прим. 48) упоминается лишь в нашем романе.

(обратно)

89

Король Эврен. - Этот второстепенный персонаж, дядя рыцаря Мабонагрена (см. прим. 98), упоминается в куртуазных романах эпохи довольно редко и не играет в них заметной роли.

(обратно)

90

Палисад - деревянное заграждение перед входом на замковый мост или в башню; делалось из мощных бревен, положенных горизонтально.

(обратно)

91

Оспинель- царь Вавилона, герой несохранившейся французской эпической поэмы.

(обратно)

92

Фернагут- персонаж французских эпических поэм королевского цикла, гигант-язычник, сраженный Роландом.

(обратно)

93

Тьебо - персонаж французского эпического цикла о Гильоме Оранжском, сарацин, первый муж Орабль, жены Гильома, на которой герой цикла женится, разгромив Тьебо. Об этом повествуется в поэме "Взятие Оранжа". Кретьен называет здесь Тьебо "эскавлонцем", т.е. жителем полулегендарной сарацинской страны Эсклавии (отождествляемой с Иллирией). Наш поэт упоминает в этом месте своего романа имена легендарных отважных воинов, знакомых его современникам по эпическим поэмам эпохи.

(обратно)

94

Сикомора — дерево из рода фикусов, напоминающее платан; имеет густую крону и твердую древесину; родина сикоморы — Восточная Африка.

(обратно)

95

Лавиния - героиня "Энеиды" Вергилия, жена Энея (ср. прим. 87).

(обратно)

96

Туаза (или туаз) – старинная французская мера длины, равная приблизительно двум метрам.

(обратно)

97

…венской сталью… - сталь, о которой здесь идет речь, выплавлялась не в столице Австрии, а во французском городе Вьенна-на-Роне, где издавна была развита металлургическая промышленность.

(обратно)

98

Мабонагрен. - Этот персонаж (гигант, племянник короля Эврена; ср. прим. 89) встречается в рыцарских романах эпохи крайне редко и, за исключением "Эрека и Эниды", не играет в них существенной роли.

(обратно)

99

И "песней радости" решили… - В оригинале Кретьен употребляет более точное жанровое обозначение: его дамы сочинили (troverent) "Лэ о Радости" (Lai de Joie).

(обратно)

100

Из Брандигана молодцу. - В оригинале сказано: "племянник короля Брандигана" (см. прим. 88).

(обратно)

101

…сказочным Еленам. - Имеется в виду, конечно, прекрасная Елена, героиня античных сказаний о Троянской войне.

(обратно)

102

Жига - старинный смычковый музыкальный инструмент, непременный атрибут бродячих певцов XII-XIII вв.

(обратно)

103

Псалтерион - струнный музыкальный инструмент; его звучание достигалось при помощи специальной палочки (плектра), которой ударяли по струнам.

(обратно)

104

И вот – Робэ. - Этот замок назван не во всех списках романа (ср.прим. 85); у Гюйо просто сказано, что герои прибывают в замок, указанный им ранее королем Артуром.

(обратно)

105

…наш город Нант. - Нант в средние века был резиденцией герцогов Бретонских (замок графов Нантских и герцогов Бретонских, строительство которого началось в XII в., сохранился до наших дней). В городе находился и весьма почитаемый собор Святого Петра (от романской постройки X – XII вв. сохранилась только крипта), где обычно происходила торжественное венчание сюзеренов герцогской короной.

(обратно)

106

Скотты - т.е. шотландцы.

(обратно)

107

Корвалис - т.е. Корнуэльс (Корнуолл).

(обратно)

108

Валлис - здесь речь идет вообще об Уэльсе (ср.прим. 47).

(обратно)

109

Мэн - В данном случае рукописи расходятся; одни упоминают старинную провинцию Центральной Франции, другие по созвучию – Германию (Maigne – Alemaigne).

(обратно)

110

В преданьи, песне и молве… - В оригинале сказано более конкретно: в повествованиях (diz) и в эпических песнях (chançons de geste), т.е. в наиболее распространенных повествовательных жанрах предшествующей Кретьену эпохи.

(обратно)

111

Эстерлины - старинные английские монеты высокого достоинства (откуда – стерлинги).

(обратно)

112

Мерлин - один из популярнейших героев бретонских сказаний, известный, видимо, еще валлийскому фольклору (валлийск. Myrddin). Прорицатель и волшебник, он содействовал любовной связи Утера Пендрагона и Иджерны (Игрейн) и тем самым – рождению Артура, а затем не раз помогал легендарному королю.

(обратно)

113

В Бретани… - Здесь имеется в виду как французская Бретань, так и Британия (т.е. Англия). Различия между ними рыцарские романы эпохи, как правило, не делали.

(обратно)

114

Изображенье крокодила, а слева – льва. - В прикладном искусстве того времени (как и в описаниях животного мира – т.н. бестиариях) нередко особое внимание уделялось экзотическим животным, вызывавшим живой интерес людей эпохи Крестовых походов.

(обратно)

115

Брюан - Этот персонаж встречается и в других рыцарских романах, не играя, однако, в них существенной роли.

(обратно)

116

Макробий, Амвросий Феодосий – латинский писатель V в. н.э. В его "Сатурналиях" содержатся всевозможные сведения о мифах, обычаях и т.п. Древнего Рима.

(обратно)

117

Зверька чудного… - Далее Кретьен описывает мех экзотического животного, якобы обитающего в Индии. В эпоху нашего поэта вера в подобных полуфантастических животных была очень сильна и поддерживалась как всевозможными бестиариями (Филиппа Таонского, Гильома Нормандского и др.), так и безудержной фантазией путешественников, будто бы побывавших в дальних странах и своими глазами видевших всех этих чудесных животных (например, Жан Мандевиль).

(обратно)

118

Галлоуэй. - Это вымышленное королевство отождествляют с одноименной местностью в современной Шотландии. Король Галлоуэя, согласно артуровской традиции, приходился дядей Эреку.

(обратно)

119

Карсенефида - имя матери Эниды, в других рукописях – Тарсенесида или Киссенефида.

(обратно)

120

Ликональ. - Разные рукописи дают разные варианты имени отца героини романа; так, в "списке Гюйо" он назван Ликоранцем.

(обратно)

121

Константин. - Речь идет об императоре Константине (274 – 337), с именем которого связывается утверждение христианства как официальной религии.

(обратно)

122

Моргана. - См. прим. 54 к "Эреку и Эниде".

(обратно)

123

…из шелка дальних дивных стран. - В оригинале сказано, что это был шелк из Альмерии, большого торгового города на юге Испании, на берегу Средиземного моря.

(обратно)

124

Возлюбленный у феи был… - Согласно артуровской традиции возлюбленным феи Морганы был король страны гор Уриен, отец рыцаря Ивэйна (героя третьего романа Кретьена).

(обратно)

125

…сотни марок. - Этот отрывок занимает в "списке Гюйо" место двух стихов – 2377-2378 данного издания (см. прим. 72 к "Эреку и Эниде".

(обратно)

126

Перевод выполнен по изданиям Бракельмана и Клюзеля.

(обратно)

127

Перевод выполнен по изданиям Бракельмана и Клюзеля.

(обратно)

128

Тристану было пить вольно. — Намек на известный эпизод легенды о Тристане и Изольде: молодые люди по ошибке выпивают волшебный напиток, который связывает их затем взаимным чувством на всю жизнь.

(обратно)

129

Перевод выполнен по изданию Бракельмана; Клюзель сомневается в принадлежности этой песни Кретьену.

(обратно)

130

Где сердце, там тело. — Эта формулировка перекликается с известным местом из «Клижеса» (ср. ст. 3163).

(обратно)

131

Это рондо переведено по изданию Бракельмана. Все исследователи сходятся на том, что авторство Кретьена в данном случае очень сомнительно. Рондо приписано нашему поэту лишь в одной средневековой рукописи.

(обратно)

132

Гердер И.Г. Идеи к философии истории человечества. М., 1977, с. 588.

(обратно)

133

См.: Bezzola R. Les origines et la formation de la litterature courtoise en Occident. Deuxieme partie, La Societe feodale et la transformation de la litterature de cour. Paris, 1960.

(обратно)

134

См.: Faral E. Recherches sur les sources latines des contes et romans courtois du Moyen Age. Paris, 1913.

(обратно)

135

См.: Marx J. Nouvelles Recherches sur la litterature arthurienne. Paris, 1970.

(обратно)

136

См.: Михайлов А.Д. Французский рыцарский роман и вопросы типологии жанра в средневековой литературе. М., 1976, с. 15-34.

(обратно)

137

Ее критический обзор дан в статье Б.В. Горнунга; см.: Горнунг Б.В. Существовал ли «ренессанс XII века»? - «Историко-филологические исследования». Сборник статей к семидесятипятилетию академика Н.И. Конрада. М., 1967, с. 272-282. См. также «Entretiens sur la Renaissance du ХПе siecle». Ed. M. de Gandillac et E. Jeauneau, La Науе, 1968.

(обратно)

138

Le Goff J. Les intellectuels au Moyen Age. Paris, 1976.

(обратно)

139

Наиболее обстоятельно и глубоко это влияние показано в работе Ж. Дюби; см.: Duby J. Saint Bernard. L’Art cistercien. Paris, 1976.

(обратно)

140

Впрочем, это стало особенно явно чувствоваться к концу века, в последнем романе Кретьена де Труа, в трилогии Роберта де Борона и в ряде других, нередко эпигонских, произведений. Их мы не будем касаться в своем анализе.

(обратно)

141

См.: Chelini J. Histoire religieuse de l’Occident medieval. Paris, 1968, p. 296-298.

(обратно)

142

См.: Михайлов А. Д. Французский рыцарский роман, с. 35-64. См. также: Raynaud de Lage G. Les premiers romans fran^ais. Geneve, 1976.

(обратно)

143

Литература о творчестве Кретьена де Труа достаточно велика; в последние годы она продолжает интенсивно пополняться. В нашей книге (см.: Михайлов А. Д. Французский рыцарский роман и вопросы типологии жанра в средневековой литературе. М., 1976, с. 112) приведен список основных работ, посвященных Кретьену; его можно дополнить следующими работами: Haidu P Aesthetic Distance in Chretien de Troyes: Irony and Comedy in Cliges and Perceval. Geneve, 1968; Laurie H. C. Two Studies in Chretien de Troyes. Geneve, 1972; Ribard J. Chretien de Troyes, le Chevalier de la Charrette. Essai d’interpretation symbolique. Paris, 1972; Zaddy Z.P. Chretien Studies. Problems of Form and Meaning in «Erec», «Yvain», «Cliges» and the «Charrete». Glasgow, 1973; Bednar J. La Spiritualite et le Symbolisme dans les oeuvres de Chretien de Troyes. Paris, 1974; Gallien S. La conception sentimentale de Chretien de Troyes. Paris, 1975; Altieri M. Les romans de Chretien de Troyes. Leur perspective proverbiale et gnomique. Paris, 1976.

(обратно)

144

Показательно, что трактаты по поэтике, создававшиеся в ту эпоху, ориентировались на опыт античной литературы. См.: Faral E. Les Arts poetiques du Х11е et du Х111е siecle. Paris, 1924.

(обратно)

145

См. О нем: Bezzola R.. Les origines et la formation de la litterature courtoise en Occident. Troisieme partie, La Societe courtoise: Litterature de Cour et litterature courtoise. Paris, 1963, p. 373.

(обратно)

146

См. О ней: Kelly A. Eleanor of Aquitaine and the Four Kings. London, 1952; Markale J. La vie, la legende, l’influence d’Alienor Contesse de Poitou, Duchesse d’Aquitaine, Reine de France, puis d’Angleterre, Dame des Troubadours et des bardes bretons. Paris, 1979.

(обратно)

147

Bednar J. La Spiritualite et le Symbolisme dans les oeuvres de Chretien de Troyes. Paris, 1974, p. 42-45.

(обратно)

148

См.: Frappier J. Chretien de Troyes, I'homme et 1'oeuvre. Paris, 1957, p. 19-20.

(обратно)

149

См.: Pansa G. Ovidio nel medio evo. Sulmone, 1924; Rand E.K. Ovid and his influence. New York, 1928; Munari F. Ovid in Mittelalter. Zurich— Stuttgart, 1960.

(обратно)

150

См.: Faral E. La legende arthurienne, t. II . Paris, 1969; Markale J. L'epopee celtique en Bretagne. Paris, 1971, p. 231-260; idem. Le Roi Arthur et la societe celtique. Paris, 1977, p. 37-95.

(обратно)

151

Loomis R. S. Arthurian Traditions and Chretien de Troyes. New York, 1949.

(обратно)

152

См., например, нашу статью о соотношении романа «Эрек и Энида» и его валлийской параллели: Михайлов А.Д. Два «романа» об Эреке (к вопросу о литературных взаимосвязях в эпоху средних веков). - Сравнительное изучение литератур. Сборник статей к 80-летию академика М. П. Алексеева. Л, 1976, с. 327-333.

(обратно)

153

См.: Fourrier A. Encore la chronologie des oeuvres de Chretien de Troyes. - Bulletin bibliographique de la Societe internationale arthurienne, fasc. 2, 1950, p. 69-88.

(обратно)

154

См.: Михайлов А. Д. Французский рыцарский роман, с. 148-194.

(обратно)

155

См.: Borodine M. La femme et l'amour au Xlle siecle d'apres les poemes de Chretien de Troyes. Paris, 1909.

(обратно)

Оглавление

  • Эрек и Энида
  • Дополнения
  •   Фрагмент "Эрека и Эниды" по списку Гюйо
  •   Песни
  •     I[126]
  •     II[127]
  •     III[129]
  •     IV[131]
  • Михайлов А.Д. Молодые герои Кретьена (фрагмент)
  •   1
  •   2
  • *** Примечания ***




  • «Призрачные миры» - интернет-магазин современной литературы в жанре любовного романа, фэнтези, мистики