Тень рыцаря [Себастьян де Кастелл ] (fb2) читать онлайн

- Тень рыцаря (пер. Арина Свобода) (а.с. Плащеносцы -2) (и.с. Лучшее зарубежное фэнтези) 1.95 Мб, 524с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) - Себастьян де Кастелл

Настройки текста:



Себастьян де Кастелл Тень рыцаря

Моему отцу, Густаву де Кастеллу, которого я знал больше по рассказам, чем в жизни, но как прекрасны были эти рассказы…


Пролог

Если однажды зимним вечером вы после долгого пути в поисках ночлега доберетесь до одного из трактиров, которыми усыпаны торговые пути Тристии, и, попивая разбавленный эль у камина, постараетесь держаться подальше от местных громил, то, возможно, увидите, как туда забредет плащеносец. Вы узнаете его по длинному форменному кожаному плащу, ставшему от непогоды темно-коричневым, а местами темно-красным, зеленоватым или даже синим.

Он постарается смешаться с толпой. Обычно это им хорошо удается: если вы поглядите налево, то в затемненном углу увидите второго плащеносца, скучающего в одиночестве. Тот, что только что вошел, скорее всего, направится прямо к нему и сядет рядом.

Передвиньтесь чуть левее (только осторожно) и прислушайтесь к их разговору: вы уловите обрывки рассказа о судебных делах, которые им довелось разбирать в городах и селениях. Плащеносцы примутся обсуждать герцогов или лордов, притесняющих свой народ. Вы узнаете о вынесенных вердиктах и о том, пришлось ли плащеносцам участвовать в поединке, чтобы настоять на их исполнении.

Понаблюдайте за этими двумя, и вы поймете, что время от времени они оглядывают трактир. Присматриваются к постоянным посетителям, чтобы не случилось никакой беды. А теперь обратите внимание на их плащи: вы заметите неброский узор – это костяные пластинки, вшитые в кожу; они способны защитить от стрелы и клинка, при этом плащ весит не больше обычного и не препятствует движениям.

Если вам когда-нибудь удастся рассмотреть его изнутри, то вы обнаружите сотню потайных карманов, где хранятся различные хитроумные приспособления, ловушки и снадобья, которые дают плащеносцам преимущество в драке с любым противником и даже целой толпой. И пусть клинки, скрытые под плащом, ничем не отличаются от обычных, они всегда смазаны, наточены, остры и готовы к любому делу.

В легендах говорится, что вначале плащеносцы были поединщиками и наемными убийцами, пока некий великодушный король – а может, и королева – не собрал их под свое крыло, чтобы убедиться, что древние законы соблюдаются во всех девяти герцогствах Тристии. Герцоги – понятно, не слишком довольные подобным вторжением – замыслили в ответ самые ужасные пытки и смерть для всех плащеносцев, которых побеждали в бою их рыцари. Но когда погибал один плащеносец, на его место вставал другой: он надевал плащ, чтобы продолжить важное дело, и отправлялся в дальний путь, к неудовольствию дворян, обеспечивая исполнение закона, который приносил знатным людям столько неудобств. Так продолжалось до тех пор, пока чуть более ста лет назад наиболее богатые и полные решимости герцоги не наняли дашини – членов тайного ордена убийц, которые порождали порок даже в такой развращенной стране, как Тристия. Тем самым они надеялись повергнуть плащеносцев в уныние и посеять между ними распри. И назвали сей заговор Плачем плащеносцев.

Я не стану утомлять вас деталями, добрый путник, ибо так не следует поступать в беседе с воспитанным человеком. Скажу лишь, что после того, как дашини сокрушили последнего плащеносца, которого смогли захватить, никто больше не осмелился надеть плащ… в течение целого века. Продолжалось это до тех пор, пока юный король-идеалист по имени Пэлис и безрассудно отважный простолюдин по имени Фалькио не решили повернуть реку истории вспять и не воссоздали орден плащеносцев.

Но и с этим уже покончено. Король Пэлис погиб, плащеносцев распустили пять лет назад. И те двое, за которыми вы наблюдаете, рискуют головой каждый раз, когда пытаются исполнять возложенные на них обязанности. Поэтому они просто допьют вино, расплатятся и растворятся в ночи. Возможно, вы даже заметите улыбку на их лицах и услышите, как они уверяют друг друга, что Плач плащеносцев – не более чем легенда, о которой рассказывают странники в холодную ночь у пылающего камина. А если оно даже и произошло, то никто из ныне живущих не сможет вновь навлечь эту беду на плащеносцев. Но они ошибаются, да и вы вместе с ними. Ибо мне известно из достоверных источников, что Плач плащеносцев реален. Что он намного ужаснее, чем об этом говорится в легендах. Я бы мог рассказать вам больше, но, к несчастью, тот самый «достоверный источник», о котором я говорил, – я сам и есть.

Меня зовут Фалькио валь Монд, я – один из последних плащеносцев короля, и если вы хорошенько прислушаетесь, то, возможно, услышите мою печаль.

Глава первая Игра в ожидание

Можно пересчитать по пальцам, сколько раз за всю свою взрослую жизнь я просыпался спокойным и счастливым, не боясь неминуемой смерти и не желая кого-нибудь немедленно убить. И то утро, спустя четыре недели после того, как Патриана, герцогиня Херворская, меня отравила, к ним не относилось.

– Он умер.

Несмотря на туман в голове, заглушавший звуки, я узнал голос Брасти.

– Нет, не умер, – ответил ему другой, более глубокий голос. Он принадлежал Кесту.

Шаги Брасти, топающего по деревянному полу дома, стали громче.

– Обычно он к этому времени приходит в себя. Говорю тебе, на этот раз точно умер. Смотри, почти не дышит.

Меня ткнули пальцем в грудь, затем в щеку и в глаз.

Вам, наверное, любопытно, почему я просто не заколол Брасти и не уснул снова. Во-первых, рапира моя лежала далеко, на скамье у двери дома, в котором мы втроем обитали, а во-вторых, я не мог шевельнуться.

– Прекрати в него тыкать, – возмутился Кест. – Раз он все-таки дышит, значит, еще живой.

– Что странно, – отозвался Брасти, – ведь нита – смертельный яд.

Я представил, как он грозит мне пальцем.

– Мы, конечно, счастливы, Фалькио, что ты выжил, но хватит уже каждое утро вот так лежать бревном: это очень неудобно. Я бы даже сказал – эгоистично.

Несмотря на все предпринятые попытки, мои руки отказывались хватать за горло и душить Брасти.

В первую неделю после отравления я заметил странную слабость во всех конечностях и двигался намного медленнее обычного. Когда я пытался шевельнуть рукой, она повиновалась не сразу, а лишь через пару мгновений. Лучше мне не становилось – наоборот, состояние постепенно ухудшалось, и каждое утро после пробуждения я оставался запертым в своем теле все дольше и дольше.

Рука довольно сильно надавила мне на грудь: это Брасти оперся на меня.

– Кест, ты же со мной согласишься, что Фалькио скорее мертв, чем жив?

Повисло молчание: я понял, что Кест обдумывает вопрос. Проблема Брасти в том, что он идиот. Красивый, обаятельный, самый меткий лучник и при этом идиот. С первого взгляда этого, конечно, не заметишь: он прекрасно поддерживает разговор и использует всякие умные слова. Только он употребляет их не в том контексте. А иногда и не в том порядке.

Проблема же Кеста заключается в том, что он хоть и чрезвычайно умный, но считает, что для «большего глубокомыслия» необходимо раздумывать над любыми идеями, даже если в них нет совершенно никакого смысла, – например, над теми, что высказывает упомянутый выше идиот.

– Полагаю, что так, – наконец выдавил из себя Кест и немного искупил свои слова, добавив: – Но, наверное, правильнее будет сказать, что он скорее жив, чем мертв.

Снова повисло молчание. Я уже упоминал, что эти два болвана – мои лучшие друзья и соратники по ордену плащеносцев? Что именно на их защиту мне остается надеяться, если леди Трин решит натравить на нас своих рыцарей именно в этот момент?

Полагаю, что теперь ее следует называть герцогиня Трин. В конце концов, это я убил Патриану, ее мать (да-да, ту самую, что отравила меня), – в защиту свою скажу, что лишь пытался спасти наследницу короля. Подозреваю, что более всего Трин обижается на меня именно за то, что появилась настоящая претендентка на престол, которая нарушила ее планы стать королевой.

– Он так и не двигается, – заявил Брасти. – Думаю, что на этот раз он умер.

Я почувствовал, как его рука скользнула по потаенным местам моего тела, и понял, что он обыскивает карманы в поисках денег. Да уж, принять бывшего браконьера в ряды странствующих магистратов – не самая блестящая мысль короля, и вот тому подтверждение.

– Кстати, у нас провизия закончилась, – добавил Брасти. – Я думал, эти проклятые крестьяне обязаны снабжать нас всем необходимым.

– Будь благодарен хотя бы за то, что они позволили нам укрыться здесь, – благодушно ответил Кест. – Такой маленькой деревушке нелегко прокормить сотню плащеносцев. Кроме того, они только что принесли еду из зимних хранилищ в горах. Швея, должно быть, сейчас делит ее между всеми.

– Тогда почему не слышно воплей сорванцов, которые обычно бегают, кричат и надоедают нам своими просьбами дать им для игры клинки или, что еще хуже, мой лук?

– Наверное, они услышали, как ты жаловался на них. Сегодня утром жители деревни решили не брать с собой детей и оставили их в горах.

– Ну наконец-то!

Я почувствовал, как Брасти пытается поднять мое правое веко, – яркий свет ослепил меня. Затем его пальцы оставили меня в покое, вместе с ними исчез и свет.

– Когда уже Фалькио оживет и перестанет быть совершенно бесполезным? Я имею в виду, что будет, если рыцари Трин прознают о нем? Или дашини? Или кто-нибудь еще? – По мере того как Брасти говорил, голос его становился все более беспокойным. – Назови любых мерзавцев, знающих множество жутких способов убийства, и я больше чем уверен, что Фалькио и среди них завел себе врагов. Любой из них может…

Я почувствовал, как сердце мое начало колотиться все быстрее и быстрее, и попытался заставить себя дышать медленнее, но вскоре меня охватила паника.

– Замолчи, Брасти! От твоих разговоров ему становится хуже.

– Они придут за ним, Кест, ты же знаешь. Может, прямо сейчас уже идут. И что, ты убьешь всех и каждого?

– Если потребуется. – Когда Кест говорил так, голос его становился ледяным.

– Хоть ты и святой клинков, но все равно в одиночку с армией сражаться не сможешь. А что будет, если состояние Фалькио ухудшится и он даже дышать перестанет? Что случится, если нас здесь не будет, а…

Я услышал какое-то пыхтение, постель моя затряслась, словно кого-то прижали к стенке.

– Убери от меня свои проклятые руки, Кест! Святой ты или нет, я…

– Я тоже за него боюсь, Брасти, – ответил Кест. – Все мы боимся.

– Он… После всего, что мы пережили, он же должен быть самым сообразительным. Почему, во имя левого сосца святой Лайны, Фалькио допустил, чтобы его снова отравили?

– Чтобы спасти ее, – ответил Кест. – Спасти Алину.

Несколько минут они молчали – из-за этого впервые за все утро я не мог представить, что происходит. Я даже испугался, что слух у меня тоже пропал. Но, к счастью, Брасти никогда надолго не замолкал.

– И вот еще что, – сказал он. – Если он такой смышленый, то зачем рисковал своей жизнью ради девчонки, с которой никогда раньше не встречался? Просто потому, что ее назвали так же, как и его покойную женушку?

– Она наследница короля, Брасти, а если еще раз упомянешь жену Фалькио, то узнаешь, что бывают вещи похуже паралича.

– Я бы рискнул, если б ему это помогло, – откликнулся Брасти. – Проклятье, Кест! Он же самый умный из нас. У Трин есть наемные убийцы и войско, и все чертовы герцоги на ее стороне, а у нас ничего нет. Как мы сможем посадить на престол тринадцатилетнюю девчонку, когда Фалькио в таком состоянии?

Я почувствовал, что веки мои затрепетали, серая пустота сменилась ярким светом, потом он погас и снова замелькал. Довольно неприятное ощущение.

– Полагаю, что теперь нам с тобой придется стать умнее, – ответил Кест.

– И что ты предлагаешь?

– А как это делал Фалькио?

Снова повисла долгая пауза, затем Брасти сказал:

– Он… ну он как-то всё просчитывает. Ты же знаешь, одновременно происходят шесть разных событий, и все они кажутся не слишком важными, а затем он вдруг вскидывается и говорит, что к нам подбираются убийцы, или что лорд-предводитель подкупил городского констебля, или еще что-нибудь подобное.

– Значит, и нам так придется, – заметил Кест. – Нам нужно просчитать, прежде чем все это произойдет.

– Каким образом?

– Что, например, происходит прямо сейчас?

Брасти фыркнул.

– Трин собрала пять тысяч воинов, и за ее спиной стоят по крайней мере два могущественных герцогства. А у нас лишь сотня плащеносцев и кое-какая поддержка дряхлого герцога Пулнамского. И, кстати, она сейчас небось подкрепляется и придумывает, как бы ей занять престол, а мы голодаем, прячемся в вонючей деревушке и наблюдаем за тем, как Фалькио превращается в живой труп. И вообще, я умираю с голоду.

Они снова замолчали. Я попытался пошевелить пальцами. Не думаю, что вышло, но, по крайней мере, я уже чувствовал под рукой жесткое шерстяное одеяло. Хороший знак.

– Тебе хотя бы не приходится слушать вопли мальчишек, – утешил Кест.

– Да уж!

Я услышал, что Кест подошел ко мне, и почувствовал его руку на плече.

– И что, по-твоему, обо всем этом думал бы Фалькио? Что это все означает?

– Это означает… – Брасти надолго задумался. – А ничего не означает. Просто разрозненные события, никак не связанные между собой. Думаешь, Фалькио просто делал вид, что он такой умный, и никто не смог его на этом подловить?

У Брасти был такой разочарованный голос, что мне захотелось смеяться, и я почувствовал, как у меня слегка дернулись мышцы в уголках рта. О боги, я выхожу из паралича! Давай двигайся, сказал я себе. Вставай с постели и помоги Швее победить войско Трин.

Посади Алину на престол, а затем оставь всю эту политику и войны кому-нибудь другому и отправляйся в путь: будешь разбирать дела о коровах, наложивших лепешек на соседском поле, и время от времени ловить рыцарей-преступников.

Почувствовав, как все скрутилось в животе, я понял, что тоже голоден и не один Брасти мечтает о сытном завтраке. Значит, надо поесть, подумал я, а потом уже решать, как спасать мир. Я был рад тому, что мне не придется слушать крики деревенских мальчишек, которые хотят поиграть с нами в плащеносцев и выклянчивают клинки, действуя всем на нервы.

А вообще-то это странно. Почему это крестьяне не привели сегодня своих детей? В деревушке было спокойно: Швея поставила дозорных по всей округе, но они не сообщали о серьезных угрозах, пару раз лишь видели нескольких воинов Трин. Если задуматься, где находится ее остальное войско? Может, его куда-нибудь отправили, но наверняка подтянут, если хоть кто-то узнает, что мы здесь. А дети…

– К оружию! – воскликнул я.

«Воскликнул» – это, конечно, чересчур оптимистично сказано, учитывая, что язык мой прилип к глотке и я едва мог пошевелить губами. Хоть глаза окончательно открылись, и то хорошо.

Брасти подбежал ко мне.

– Курва Рижу? О ком это ты?

– Может, он имеет в виду ту женщину, что спасла ему жизнь?

– Наверное, ты прав. – Брасти неумело погладил меня по голове. – Не волнуйся, Фалькио, мы найдем тебе другую курву, как только ты…

– К оружию, болваны, – пробормотал я. – К оружию!

– Ну-ка, подними его, – сказал Брасти. – Кажется, он хочет сказать «окружают». Может, на нас вот-вот нападут?

Кест обнял меня за плечи, помог мне подняться и поставил на трясущиеся ноги. Проклятье, я дрожал, как старик!

Брасти взял рапиры со скамьи и протянул мне.

– Держи. Думаю, клинки тебе пригодятся, раз уж нам придется драться.

Я бы убил их обоих, если бы не был так уверен, что совсем скоро за меня это сделает кто-то другой.

Глава вторая Ночная мгла

Спотыкаясь, я вышел из дома, кое-как сжимая в руках клинки. Солнечный свет раздражал глаза, глиняные кирпичи, из которых были сложены стены, подернулись красновато-коричневой кровавой дымкой.

– Что происходит, Фалькио? – спросил Кест.

– Дети, – почти уже внятно произнес я.

– Их тут нет, ты разве не слышал? – возразил Брасти.

– В этом и дело. Крестьяне оставили детей в горах. Зачем? Может, они знают, что случится? На нас скоро нападут.

Я споткнулся о камень и потерял равновесие, но руки Кеста удержали меня от падения.

– Тебе лучше вернуться в дом, Фалькио, позволь нам с Брасти…

Слева от нас в огороде копошились крестьяне.

– Где Швея? – спросил я.

Мой рот все еще плохо двигался, скованный параличом, и, наверное, со стороны казалось, что я говорю как полоумный дурачок.

Мужички испуганно смотрели на меня, не понимая, чего я хочу, пока Кест не пояснил:

– Он спрашивает, где Швея.

Тогда один крестьянин поднялся и ткнул пальцем в дом, стоявший неподалеку; рука его слегка дрожала.

– Она там. Провела в этом доме весь вчерашний день и ночь с девчонкой и двумя другими плащеносцами.

– Собери людей, – приказал я, – и приведи их сюда.

– Шли бы вы отсюда, – ответил он с возмущением и беспокойством в голосе, и я бы заметил их, если бы нашел время поразмыслить. – Не годится нам прятать плащеносцев.

– Где ваши дети?

– В надежном месте.

Я оттолкнул его и побежал к дому. Смог сделать три шага, прежде чем упал. Кест и Брасти склонились, чтобы помочь мне, но я закричал:

– Тысяча чертей, бросьте меня и ступайте к Алине!

Они поняли мои слова буквально: бросили меня на землю и потопали по дороге к дому. Я кое-как поднялся на ноги и огляделся, ожидая увидеть врагов, бегущих отовсюду, но вокруг стояли лишь те же крестьяне, а еще несколько плащеносцев Швеи. Может, враги прячутся среди них? Крестьяне мирно возились на огородах, как обычно, когда спускались в деревню с гор.

Я поковылял следом за друзьями и подошел как раз вовремя: Швея вихрем вылетела из дома, ее седые волосы развевались на ветру, а на морщинистом лице отразился весь ее скверный характер. Она совсем не походила на матушку короля – видимо, именно так ей и удалось сохранить эту тайну даже после смерти Пэлиса.

– Во имя святой Биргиды, Наплакавшей реку, что втемяшилось тебе в башку, Фалькио? Мы пытаемся продумать стратегию битвы.

Меня задело, что она не пригласила меня на столь важный совет, но я постарался не замечать этого.

– Дети, – выдохнул я. – Крестьяне не привели своих детей…

– И что? Может, им надоело, что Брасти учит их новым ругательствам.

– Ваши дозорные, – продолжил я, показав на двух плащеносцев, стоящих неподалеку. – Вы сказали, что на пятьдесят миль вокруг они не обнаружили ни одного бойца из войска Трин.

Швея мерзко ухмыльнулась.

– Эта мелкая сучка мнит себя волчицей, но она знает, что не стоит нападать на нас здесь. Мы ее уже не раз кусали за пятки. Они не нападут, если не захотят увидеть горы трупов со своей стороны.

– Святые угодники! Неужели вы не понимаете? В этом и дело. Жители деревни нас предали!

Швея скисла.

– Следи за языком, сынок. Я знаю жителей Фана уже двадцать лет. Они на нашей стороне.

– И все эти годы они оставляли детей в горах, когда никакой опасности не было?

Гнев на лице Швеи сменился подозрительностью – она оглянулась, а затем крикнула одному из мужчин, копавшихся в огороде:

– Эй ты, Крагтен! Чем занимаешься?

Мужчина средних лет с лысиной, обрамленной пушком пегих волос, и короткой бородкой проворчал:

– Чем-чем, вердену окучиваю.

Швея подошла к нему, доставая из-за пазухи кинжал.

– Чего это ты вдруг копаешься в земле, Крагтен, когда скоро нужно снимать урожай?

Мужчина поднялся, глаза его забегали, остальные крестьяне принялись нас окружать.

– Вы не собирались тут надолго задерживаться. Это наша деревня, черт побери, а не ваша. Нам нужно думать о своих семьях. Герцогиня Трин…

Левой рукой Швея схватила Крагтена за грудки.

– Каких глупостей ты натворил, Крагтен? Боишься Трин, эту восемнадцатилетнюю шлюху, которая легла в постель со своим дядей ради того, чтобы получить его войско и стать королевой? Попробуй предать меня, и я тебе покажу, кого нужно бояться!

Казалось, что Крагтен присмирел, но потом он вырвался из руки Швеи и заорал:

– У нас дети, черт вас побери! – повернулся и побежал на окраину деревни.

– Остановите его! – скомандовала Швея.

Потребовалось лишь пара мгновений, чтобы плащеносцы поймали Крагтена. Они притащили его назад – крестьянин упирался и испуганно кричал:

– Отпустите меня! Пожалуйста, пожалуйста, не надо! Если они увидят, что я говорю с вами, они убьют ее!

Швея наклонилась, чтобы посмотреть, что закапывал Крагтен на грядке. Я тоже подошел поближе.

– Тысяча чертей, – прорычала она, разглядывая смесь чернозема и желто-зеленого порошка.

– Что это?

– «Ночная мгла». Этот проклятый болван закапывал «ночную мглу»!

Я посмотрел на остальных крестьян – одни копались на огороде, а другие тащили от насоса полные ведра, вода переливалась через край.

– Только не вода! – закричал я, но, как только крестьяне увидели, что к ним бегут плащеносцы, они вылили содержимое ведер на свежевскопанные грядки.

– Слишком поздно, – вздохнула Швея, увидев, как от земли начал подниматься серо-черный дым, густой, как болотная вода.

Всего горсть этой смеси серы с желтохлопьями и одним лишь святым известно чем еще может создать такую густую дымовую завесу на сто ярдов вокруг, что вы не увидите собственную руку. А крестьяне закопали на огороде несколько ведер этой дряни.

Я повернулся к Швее.

– Где Алина?

– Пошла погулять, чтобы повидаться со своей чертовой лошадью, – ответила та, показывая, в каком направлении скрылась девочка. – Не стой уже, беги!

Кест с Брасти обогнали меня, я бросился следом, уже слыша тяжелую поступь марширующих отрядов и лязг металла о металл.

Если бы мы всего на несколько минут раньше догадались, что происходит, то успели бы подготовиться – но вместо этого я валялся, прикованный к постели, как дряхлый старик. Враги собирались напасть на нас лишь с одной целью – убить дочь моего короля.


Клубящаяся черная мгла настигла меня, когда я не успел сделать и десяти шагов по тропе. Солнце все еще сияло надо мной, и небо было чистым и голубым, но земля превратилась в мир призрачных теней.

Я выставил вперед рапиры, шевеля ими, словно муравей усиками, тихо чертил острием короткие дуги вверх и вниз: нужно было найти противников прежде, чем они отыщут меня и Алину. Я хотел позвать девочку, но боялся обнаружить ее и тем самым помочь людям Трин.

На деревню опустился хаос, как в страшном сне; на миг мгла рассеялась, и я увидел вдали фигуры, которые дрались и убивали друг друга. В следующее мгновение туман поглотил меня, и я мог разглядеть лишь искры: они отражались на скрещенных клинках и были похожи на светлячков, порхающих в ночном воздухе.

Ненавижу магию.

– Фалькио! – позвал Брасти.

Голос его звучал издалека, но я пробежал несколько футов и увидел, что он дерется с двумя бойцами в темных одеждах и с масками на лицах. На миг я замер, вспомнив о дашини. Трин натравила на нас дашини! Я сразу же представил себе сотни убийц, орудующих в паре, которые перебьют нас всех поодиночке. Мне едва удалось выжить в Рижу, когда я их встретил, и если Трин смогла…

– Не подсобишь? – крикнул Брасти, разрушая наваждение.

Я подскочил к нему как раз вовремя: один из противников, яростно махнув палашом, описал дугу и отсек бы Брасти голову, если бы я не успел отразить удар, скрестив рапиры над головой друга. Ватные колени задрожали, ощутив всю силу удара. Брасти поднырнул и кувыркнулся в сторону – опасный трюк, когда у тебя в руках кинжал, – при этом он пнул каблуком врага в колено и свалил на землю.

Второй боец повернулся ко мне и издевательски помахал клинком.

– Давай, шкурник, – сказал он. Мгла сделала его голос зычным и глубоким. – Покажешь мне пару трюков плащеносцев, прежде чем я разделаюсь с тобой, а еще лучше проводи меня к тому, кто называет себя святым клинков. Я с радостью отберу у него этот титул.

Дашини никогда не мололи языком во время драки. «Ты устал… – внушали они. – Твои глаза закрываются… да пребудет с тобой мир». И все такое прочее. И опять-таки палаш. Нет, дашини дерутся длинными кинжалами с тонким клинком, они не используют боевого оружия. Значит, это не дашини, а кто-то другой.

Я сделал выпад, ткнув рапирой ему в лицо, – он не парировал удар, а отбросил клинок предплечьем. Я услышал лязг металла. Ага, металлические наручи. Значит, под темно-серыми одеждами у тебя доспехи.

– Может, вам стоит представиться, сэр рыцарь? – спросил я.

Он махнул палашом. Двигался я все еще медленно и едва успел уклониться от удара, увидев, как мимо проносится клинок; попытался поразить врага в правую подмышку и промахнулся примерно на дюйм – рапира ударилась о стальную пластину. Я все еще не мог стряхнуть с себя скованность временного паралича. Будь здесь Кест, он бы напомнил мне, как хороший фехтовальщик приводит в порядок мыщцы.

Драться с рыцарями сложно: они носят на себе огромное количество металла, а это означает, что приходится либо забивать их до смерти дубиной, которая намного тяжелее рапиры, либо пытаться заколоть противников сквозь зазоры в доспехах. Темно-серые одежды, надетые поверх доспехов, мешали мне обнаружить эти зазоры, а «ночная мгла» усложняла задачу еще больше. Брасти и его противник уже скрылись из виду.

– Нечестно, – заметил я, кружась вокруг рыцаря по ходу часовой стрелки в надежде, что доспехи помещают ему двигаться быстро. – Разве рыцари не обязаны все время носить табарды цвета своего герцогства?

– Будешь говорить мне о чести, шкурник? – спросил рыцарь, передразнивая меня. Вдобавок к оскорблениям он попытался вонзить палаш мне в живот.

Я повернулся на каблуках, и клинок прошел слева от меня; гардой я ударил противника по плоской стороне клинка, заставив опустить оружие. Рыцарь тут же отступил, чтобы не дать мне воспользоваться преимуществом.

– Так не я привык хвастаться своей честью, – ответил я. – Не говоря уж о том, что не я решил напасть под покровом «мглы», чтобы убить тринадцатилетнюю девочку. Во тьме. Как убийца. И трус.

Я думал его разозлить. Обычно мне удается возбудить в рыцарях желание тут же меня убить. Но он лишь рассмеялся.

– Именно поэтому вам, плащеносцам, никогда не стать рыцарями.

– Потому что мы не убиваем детей? – Я снова ткнул в него клинком, но рыцарь отбил его рукой.

– Потому что вы считаете, что честь проистекает из действий. Это все равно что думать, будто конь, бьющий копытом три раза, когда ему показывают три яблока, является ученым мужем.

Он провел быструю серию коротких яростных ударов и с каждым разом бил все сильнее и сильнее – я уворачивался как мог, пытаясь избежать нападения. Отступая назад, я молился святой Верте, Бегущей по волнам, прося ее не дать мне споткнуться о камень или корень дерева и упасть. Я давно распрощался с надеждой дожить до преклонных лет, но все еще уповал на то, что мне удастся погибнуть более достойной смертью, а не просто рухнуть обезглавленным трупом в грязь.

– Честь даруется богами и лордом, – важно произнес рыцарь, продолжая атаковать. – Ее невозможно заслужить, заучив наизусть именослов или детские стишки. Что для тебя грех, шкурник, то для меня – добродетель.

Он обрушил на меня клинок под таким странным углом, что мне пришлось парировать его сразу двумя рапирами. Удар оказался настолько сильным, что едва не выбил клинки у меня из рук.

– Даже самое добродетельное деяние твоей короткой никчемной жизни не принесет ничего хорошего, – продолжил он. – Но боги изольют на меня свои благословения, когда я выбью весь дух из этой маленькой сучки… этой… су…

Он замолчал – наверное, потому, что острие моей рапиры наконец-то нашло зазор под маской, прикрывавшей лицо. Я всаживал клинок ему в рот до тех пор, пока он не вышел с обратной стороны черепа и не уперся в шлем. Рыцарь рухнул на колени, его тело билось в конвульсиях: он еще не умер, но собирался покинуть наш мир.

Иногда Кест надо мной смеется за то, что я слишком много говорю во время драки, но, в отличие от некоторых, я достаточно тренировался, чтобы не ослаблять внимания, когда делаю это.

Я вынул клинок и отдышался, когда мой противник упал на землю. Только тристианский рыцарь мог сказать, что для соблюдения чести не обязательно поступать честно и убийство ребенка может быть оправдано, если этого требует господин, которому он служит. Ну вот и получил. Это моя страна: в ней я родился и провел большую часть своей жизни, пытаясь защитить ее от подобных людей. Если для этого требуется убить несколько рыцарей, что ж – так тому и быть, подумал я и глубоко вздохнул, пытаясь успокоить сердце.

– Брасти! – позвал я.

Никто не ответил, и я испугался, подумав, что он погиб. Брасти имел при себе клинок, но управлялся с ним не слишком хорошо, особенно в близком бою. Мне нужно было найти его и Кеста, чтобы защитить Алину. Я слишком долго провозился с рыцарем.

Тысяча чертей! Нам не следовало так долго оставаться в деревне. Они, несомненно, надеялись, что мне станет лучше, но этого не произошло. Не нужно быть великим стратегом, чтобы понимать, что если тебе приходится сражаться с силами, превосходящими тебя в пятьдесят раз, то нельзя подолгу оставаться на одном и том же месте.

Я бежал сквозь мглу, исполненный ярости и чувства безысходности, и запнулся о чье-то тело, лежащее на земле. Поднявшись на ноги, я нагнулся над ним и сквозь дым разглядел тело девочки в голубом платье, истекающее кровью; руками ребенок закрывал лицо, словно пытался защититься от смертельного удара.

Глава третья Мертвая девочка

Склонившись над телом девочки, я слышал лишь свое жесткое затрудненное дыхание и собирался с силами, чтобы посмотреть на нее. Святой Загев, Вызывающий слезы песней, прошу тебя, нет, не сейчас… Пусть это будет кто-то другой. Я встал на колени и убрал руки с лица девочки.

Глаза ее были широко распахнуты, открытый рот застыл, скривившись от страха и боли, когда удар клинка раскроил ей череп; струящаяся кровь окрасила рыжие волосы багровым.

Рыжие.

Хвала святым. У девочки были кудрявые рыжие локоны, а не прямые каштановые волосы, которые Алина унаследовала от своего отца. На смену вспышке нежданного облегчения почти сразу же пришло гложущее, тошнотворное чувство вины. Эта девочка, смерти которой я порадовался с такой легкостью, ничем не заслужила такой страшный конец в полном одиночестве. Звала ли она на помощь свою маму или отца, когда клинок разрубил ее?

Моих ушей достиг приглушенный крик – я обернулся и увидел, что ко мне кто-то бежит, «ночная мгла» облекала его распростертые руки. Это был один из деревенских жителей. Баннис? Барис? Я помнил лишь, что он выращивал на поле ячмень и варил пиво. Крестьянам оно нравилось.

– Селеста! – закричал он и, не обращая внимания на мои клинки, оттолкнул меня от тела. Упал на колени, обнял девочку, качая ее на руках. – Я же говорил ей, чтобы осталась в горах! – рыдал крестьянин. – Говорил… Я вернулся, но она ушла: наверное, побежала за мной. Вы!.. Это все из-за вас и ваших проклятых плащеносцев. Будьте вы прокляты! Проклятые… шкурники!

Он рыдал и кричал на меня, обвиняя во всех смертных грехах, говорил все, что обычно говорит человек, который держит на руках мертвого ребенка и ищет виновного в его гибели. Мне тоже хотелось заорать на него, сказать, что если бы он и его трижды проклятые односельчане не предали нас, то девочка бы не погибла, но я не мог заставить себя открыть рот, потому что в чем-то он был прав. Не будь нас здесь, им бы не пришлось предавать нас, и, возможно, ничего бы не случилось.

С другой стороны, это же Тристия.

Я крепче сжал рапиры. Скорбь улетучивается быстрее, чем нужно, когда ты окружен врагами, и гнев вносит ясность. Нужно разыскать Трин и заставить ее заплатить за это. И не только за взрослых и детей, погибших в селениях по всему герцогству Путнам – таким образом Трин пыталась заставить герцога Эрриса поддержать ее, – но и за убийство лорда Тремонди, и за то, что она собиралась сделать с Алиной.

Мглу разорвал звон лязгающей стали, и чувство вины сменилось страхом. Иди вперед, сказал я себе. Хватит сидеть и скорбеть. Алина где-то там, одна, ждет, пока ты найдешь ее. Я побежал на звуки, раздававшиеся во мгле. Я найду ее, пообещал я себе. Алина – девочка умная и храбрая, когда нужно: разве мы с ней не продержались в Рижу почти всю Кровавую неделю, пока нас не поймали? Я был уверен, что она где-то спряталась. Нашла укромное местечко и ждет меня, и я найду ее раньше, чем это сделают люди Трин, заберу ее, и мы ускачем отсюда как можно дальше. Дочь короля не погибнет из-за меня.


Брасти я обнаружил ярдов через пятьдесят, у деревенского колодца: он сидел на теле поверженного противника, лежавшего лицом в грязи, и баюкал руку.

– Этот сукин сын меня зацепил, – сказал он, показывая рану не глубже царапины от бритвы.

– Жить будешь, – ответил я. – Вставай.

– Это же рука, Фалькио, – продолжал жаловаться Брасти, поднимаясь на ноги. – Я лучник, а не фехтовальщик. Мое искусство требует точности и навыка: это тебе не куском заостренной стали махать, как старик палкой.

– Напомни, чтобы я тебе потом руку поцеловал, и сразу все пройдет, – сказал я, таща его за собой.

Мы побежали дальше во мглу, перепрыгивая через усыпавшие землю тела деревенских жителей, плащеносцев и воинов Трин. Алины нигде не было, и я взмолился Биргиде, Наплакавшей реку, чтобы она помогла нам ее найти.

– Где Кест? – спросил я.

– Не знаю. Я потерял его из вида, как только появился здоровенный вооруженный ублюдок, который легко расправился с двумя плащеносцами Швеи. Я говорил Кесту, что нужно держаться вместе, но его лицо засветилось красным, и он пропустил мои слова мимо ушей. – Брасти помрачнел. – Он все еще делает это, Фалькио. Он просто…

– Я знаю.

С тех пор как Кест победил Кавейла, Разрезающего клинком воду, и стал святым, что-то в нем изменилось. Когда мы попадали в беду, он шел прямиком к сильнейшему бойцу, и только к нему, словно неудержимый порыв побеждал здравый смысл.

– Фалькио, нам нужен план. Мы понятия не имеем, сколько воинов Трин нас поджидают. Может, их в десять раз больше, чем нас. Нам известно лишь то, что все они в доспехах.

Это меня напугало: Брасти Гудбоу, человек, который терпеть не мог заранее планировать, напоминал о том, что нужно разработать стратегию. И все же он был прав: мы, плащеносцы, умели драться на поединках, а не выступать против целой армии. Кроме того, из-за «мглы» и темно-серых одежд рыцарей Трин обнаружить слабые места в их доспехах оказалось намного сложней. Нам требовалось найти преимущество, придумать какой-нибудь трюк, чтобы сбить их с толку, когда появится подходящий момент.

– Брасти, возьми-ка Невоздержанность и полезай на крышу.

– Это не поможет. Может, там воздух и почище, но во «мгле» я друзей от врагов не отличу. Могу попасть в наших. Почему эти рыцари не сражаются в блестящих доспехах, как раньше?

Я сунул руку за пазуху и из маленького кармана – одного из многих, где хранились различные необходимые плащеносцу приспособления, – достал три кусочка «светлячка».

– Предоставь это мне, – сказал я. – А сам захвати свои чертовы длинные стрелы из железного дерева и полезай наверх.

– Ладно, только потом не вини меня, если я кого-то из наших застрелю, – ответил он и побежал в том направлении, откуда мы пришли, вглубь деревни.

Я продолжил поиски девочки, но вскоре мгла вновь зашевелилась, и передо мной возникла фигура женщины с темными волосами, ростом выше Алины. Она смотрела в сторону, и я различил элегантные, чувственные черты лица, ради которого большинство мужчин пошли бы на что угодно.

Трин.

Ненависть и страх смешались во мне, словно части «ночной мглы», затопили душу, вихрем закружив желания. Я крепче сжал рукояти рапир. Меня она не видела. И шла, даже не обнажив клинка. Мне вдруг захотелось позвать ее по имени, услышать, как оно стекает с моих губ, увидеть ее лицо, когда я положу всему конец. Но я промолчал. Взяв Трин в заложницы, мы бы получили огромное стратегическое преимущество, но, возможно, ее люди находятся поблизости и услышат меня, если я брошу ей вызов или попытаюсь захватить живой. На меня налетит не меньше дюжины рыцарей прежде, чем я успею расправиться с их госпожой. Геройствовать, конечно, прекрасно, но если ты все еще частично парализован и напуган, то и грязные уловки подойдут. Если я просто убью ее, это же не будет считаться вероломством? На войне как на войне. Даже король бы такое понял. Понял бы?

Я приготовился к бою: мне нужно было сделать лишь три шага, чтобы подойти к Трин и прикончить ее. Вся ярость и раздражение, мучившие меня несколько недель, разгорелись в душе ярким костром. Еще несколько секунд, и она встретится со своей проклятой мамашей в преисподней, уготованной для душегубов и мучителей детей. Кожа на моем лице натянулась, и я не сразу понял, что улыбаюсь.

Я подошел к ней на расстояние выпада, и она вдруг повернулась ко мне. Глаза девушки округлились, в них отразились блики моих рапир – но, когда она увидела мое лицо, выражение страха сменилось облегчением.

– Фалькио! – сказала она.

Я кое-как удержал клинок, запнулся и чуть не потерял равновесие. Валиана. Это же Валиана, идиот! Они с Трин очень похожи, и в тумане моя жажда мести едва не победила здравый смысл.

– Что ты здесь делаешь? – взревел я. Проклятье! Будь ты проклята за то, что ты – не она. – Иди в дом и спрячься где-нибудь, пока тебя не убили.

Я отчитал ее строже, чем требовалось, изливая на девушку гнев, хотя она этого не заслужила.

– Я… Я теперь тоже плащеносец, – сказала она с упрямством восемнадцатилетней девицы, которая ни разу не дралась на поединке. – Я должна найти Алину и защитить ее.

Валиане только и осталось, что ее решительность. Вся ее жизнь принцессы обернулась обманом, злой шуткой герцогини Патрианы, придуманной холодным расчетливым умом не ради развлечения, как обычно бывает у богатых и порочных людей, а ради того, чтобы спрятать Трин, настоящую дочь герцогини, и при этом оставить ее на виду у всех. Теперь в руках Валиана держала клинок, она носила форменный плащ, который Швея надела на нее в обмен на клятву защищать Алину, бросившись на клинки ради нее. А еще имя, напомнил я себе. Ты дал ей имя. Теперь она зовется Валиана валь Монд, другой дочери у тебя точно не будет.

– Спрячься где-нибудь в доме, – уже спокойнее повторил я. – Хочу, чтобы ты была в безопасности.

– Я поклялась защищать ее, – ответила Валиана еще тверже и решительней, зная, что имеет на это право. – Если я при этом погибну, то пусть так и будет.

Я подумал: а не выбить ли мне клинок у нее из руки и не оттащить ли насильно в деревню? Она брала уроки фехтования, как это принято у дворян: для них поединки – это игра, где за уколы начисляются баллы, а за изящные приемы зрители аплодируют. В реальном мире все это быстро лечилось смертью.

– Фалькио! – крикнула она.

За годы боев я научился тому, что если лицо человека перед тобой вдруг искажается страхом и он выкрикивает твое имя, то сейчас точно произойдет какая-нибудь неприятность. Я пригнулся и прыгнул в сторону – обернувшись, заметил, как железный шар с шипами приземлился как раз там, где я стоял секунду назад. Я выставил перед собой рапиры, пока парень с боевым цепом готовился к очередному удару.

Никогда не понимал, в чем прелесть цепа как оружия. Он всегда мне казался медленным и неповоротливым, хоть и удачно названным. Но мой враг явно намеревался доказать обратное. Он быстро и прицельно размахнулся шипастым металлическим шаром, прикрепленным к цепи, не дожидаясь, пока я нападу. Я уклонился в сторону, думая, что цеп ударит в землю и мой противник потеряет равновесие, но он грамотно использовал движение шара, чтобы снова размахнуться и ударить в этот раз горизонтально. В прошлом я неоднократно видел, как цеп ломает ребра защищенных доспехами воинов. Костяные пластины плаща были крепкими, но до сих пор мне не приходилось проверять на практике, выдержат ли они удар цепа. И вряд ли теперь стоило это делать. Я поднял рапиру в правой руке так, что ее острие смотрело прямо в небо, и отступил ровно настолько, чтобы шипастый шар пролетел мимо меня – но цепь обернулась вокруг клинка. Изо всех сил я дернул рапиру, подтянув к себе рыцаря, и ткнул клинком в область подмышки, где предположительно имелся зазор между доспехами. Не попал, в который уже раз проклиная темно-серую защитную ткань.

Валиана попыталась заколоть рыцаря, но ее никогда не учили бою с противником в доспехах, так что ее легкий клинок стал для него слабой помехой. Я же вцепился в его руку, держащую оружие, и продолжал колоть рапирой так быстро, как только мог, в надежде найти проклятый зазор. Это мало походило на искусство фехтовальщика, которое воспевают в балладах, но большинство из них все равно не о плащеносцах. С третьей попытки я наконец-то нашел незащищенное место между шлемом и шеей – рыцарь выронил цеп и рухнул на землю.

Не успел я насладиться заслуженным чувством облегчения, как Валиана вновь закричала – я обернулся и увидел, что к нам приближается целая толпа рыцарей. Тысяча чертей! Двигайся я побыстрее, может, нам бы и удалось сбежать прежде, чем они нас увидят.

Трое размахивали клинками, двое – булавами. Надеяться даже на то, что я справлюсь с двоими, мне не приходилось, не говоря уж о пятерых. Вот Кест мог бы их победить. Я проклял свою неудачу и «ночную мглу», а в придачу и Кеста, которого не оказалось рядом, когда он был так нужен.

– Беги! – крикнул я Валиане. – Беги, разыщи Кеста и оставайся рядом с ним.

Она не послушалась и встала в защитную стойку рядом со мной; такая картина украсила бы любой дворец, вот только в бою с врагами это не слишком помогало.

– Фалькио! – Я услышал, что Брасти зовет меня откуда-то сзади и сверху. – Где ты, черт побери?

– Здесь! – проорал я в ответ.

– Я ни черта не вижу. Лишь силуэты – не знаю, вы это или чертовы рыцари!

– Не повезло вам, – отозвался один из рыцарей. Он взглянул на Валиану. – Герцогиня Трин окажет особую милость любому, кто приведет эту девку к ней на цепи.

Голос прозвучал кровожадно, и я представил, как они поступят с девушкой, если схватят ее. Нет, сказал я себе. Не теряй голову. Успокойся. Яростью тут не победить.

В воздухе прозвенела стрела, едва не задев мою руку, и ударилась в землю.

– Я попал в него?

– Не полагайся на голос! – прокричал я. – «Мгла» искажает направление.

Где-то в мире живет бог или святой, который придумал магию. И когда-нибудь я его убью!

– И как мне быть?

Когда ко мне приблизился первый рыцарь, я сунул руку в карман и достал кусочек «светлячка». Это легкое хрупкое вещество, которое светится, когда его крошишь; «светлячок» используют для того, чтобы пометить место, где обнаружены улики. Я швырнул его в грудь рыцаря. Сначала ничего не происходило, но спустя несколько секунд на его одежде засветилось маленькое пятнышко, словно в него попал горящий уголек.

На какой-то миг рыцарь даже растерялся, но быстро сообразил, что это не огонь.

– Глупые штучки плащеносцев, – проворчал он и поднял клинок.

– Что это? – прокричал Брасти. – Фалькио, это…

– Целься на свет, Брасти!

– A-а, шкурник! – взревел рыцарь. – Сейчас к тебе придет смерть!

Он бросился на нас.

– Так и есть, смерть уже идет, жестянщик, – крикнул в ответ Брасти.

Рыцарь успел лишь на короткий миг посмотреть наверх, прежде чем услышал громкий стук: это длинная, в два с половиной фута, стрела глубоко вонзилась ему в грудь; я даже подумал, что она пробьет его насквозь.

– Трусость… – пробормотал он, валясь на колени.

– Не трусость, сэр рыцарь, – сказал я, – а Невоздержанность.

Я мысленно поблагодарил святого Мерхана, Оседлавшего стрелу, за то, что он сделал Брасти плащеносцем. Неважно, насколько крепкими были доспехи рыцаря – они не могли противостоять длинной стреле со стальным наконечником, выпущенной из огромного лука – шестифутового, из красного тиса и черного хикстена. Кроме того, Брасти ненавидел рыцарей больше всего на свете.

Остальные нападавшие начали осторожничать и принялись окружать нас. Я швырнул второй кусок «светлячка» в очередного рыцаря, но, прежде чем тот разгорелся, противник успел смахнуть его с себя на землю и растоптать. Что ж, если мне и сопутствует удача, то длится она не больше двух секунд.

Стоявший напротив меня рыцарь отозвался эхом, словно подслушал мои мысли:

– Твой трюк сработал лишь один раз, шкурник. Больше не выйдет.

– Фалькио, что происходит? – крикнул Брасти. – Где следующая цель?

– Я как раз этим и занимаюсь, – ответил я.

Рыцарь обрушил на меня меч – я отскочил назад, и клинок просвистел мимо моего носа. Я чиркнул обеими рапирами по грудной клетке, но противник рассмеялся, даже не пытаясь парировать. Рапира наносит нагрудному доспеху вреда не более, чем нежное прикосновение шелкового платка. Но я и не собирался пробивать его защиту – просто срезал маскировочные одежды.

– Что-то блеснуло, – крикнул Брасти.

– Это твоя цель! Стреляй!

Рыцарь понял, что сейчас произойдет, и попытался прикрыть блестящие доспехи, но было поздно: в тот же миг стрела пронзила его грудь.

– Валиана, – сказал я, – возьмешь на себя одного рыцаря с булавой, только держись от него подальше и не пытайся убить. Просто срежь с него одеяния, что закрывают доспехи.

К нам спешили другие рыцари, но при таком раскладе я уже мог с ними справиться. Два мечника попытались обойти меня с обеих сторон, но мои рапиры двигались раза в два быстрее, чем их палаши. Да и целиться мне не приходилось.

Вновь послышался голос Брасти:

– Кажется, я что-то вижу…

– Сперва убедись! – крикнул я в ответ, боясь, что он мог принять отблеск моих клинков за доспехи.

Один из рыцарей попытался отрубить мне голову, но я пригнулся и обогнул его сзади. Потребовалось лишь два коротких разреза, чтобы обнажить доспех на его спине: кажется, он даже не заметил этого, когда повернулся ко мне. Солнечные луч пронзили мглу, сверкнув на рыцарских доспехах, – в ту же секунду стрела вошла в его тело.

Я слышал, как стрела прозвенела в воздухе, повернулся и увидел, что она вонзилась в тело противника Валианы. Умница! Не обязательно убивать его, просто делай, что можешь. Когда рыцарь упал на колено, девушка полоснула ему по горлу – мгновение спустя в его шею вонзилась еще одна стрела.

Второй боец с клинком пытался держаться как можно ближе ко мне, но здесь все зависело от скорости и живости, а в этом я его превосходил, даже несмотря на мою недавнюю болезнь. Я отскочил назад и трижды полоснул перед собой, обнажая нагрудный доспех. Стрела Брасти тут же нашла цель. Мне оставалось лишь убрать последнего из нападавших.

Я услышал крик и повернулся к Валиане – клинок лежал на земле в нескольких футах от нее, последний рыцарь готовился поразить девушку булавой. Получив удар, она умрет в ту же секунду. Я вдруг представил, как Валиана лежит на земле с жуткой вмятиной на черепе. Бросился к ним, проклиная всех святых, кого только мог вспомнить, и понял, что опоздал. Рыцарь был полностью облачен в защитные одежды, «мгла» еще не рассеялась, так что Брасти сможет разглядеть лишь смутные тени. Валиана поскользнулась и упала на землю; я понимал, что если Брасти выстрелит прямо сейчас, то он в равной степени может убить меня, Валиану или рыцаря. Но выбора у нас не оставалось.

– Брасти, стреляй!

– Не вижу, Фалькио…

– Попытайся…

«Мгла» расступилась, и сквозь нее проступила жуткая фигура, которая неслась на Валиану и ее противника, размахивая клинком. От существа исходило красное сияние, словно под кожей у него пылал огонь. Демон, подумал я. Трин нашла способ натравить на нас демонов. В тот же миг существо взлетело в воздух, без труда перемахнув через лежащую девушку; оно направило меч острием вниз. Повинуясь тяготению, опустилось на землю, одновременно с огромной силой вогнав клинок в грудь рыцаря. Сталь пронзила доспех и впилась в тело. И в этот миг весь мир застыл.

– Никогда раньше не использовал этот прием, – сказал Кест, вынимая окровавленный клинок из тела. Голос у него был спокойный и даже расслабленный, словно он только что вышел из горячей ванны.

– Что произошло? – крикнул Брасти. – Я не…

– Все в порядке, – ответил я и протянул руку Валиане, помогая подняться. – Святой клинков наконец-то удостоил нас своим посещением.

Кест поднял бровь.

– Я был занят, сражаясь с семерыми. А скольких уложил ты?

– Меньше, – признался я.

Из тьмы появился Брасти с Невоздержанностью в одной руке и дюжиной стрел в другой.

– А я – восьмерых, – сообщил он.

Наверняка солгал.

Трудно описать то облегчение, которое я испытал, когда появился Кест. Он был моим лучшим другом, самым опасным бойцом из всех, что мне доводилось встречать. И когда оба моих друга стояли рядом, то казалось, что «мгла» вот-вот развеется. Вместе мы сможем сразиться с людьми Трин. И найдем Алину.

Из «мглы» появилась чья-то фигура.

– Эй вы! – прокричал человек.

Когда он подошел ближе, я увидел, что это один из плащеносцев Швеи. Лицо его вдруг смертельно побледнело, и лишь тогда я понял, что Кест, Брасти, Валиана и я сам угрожаем ему клинками.

– Идите за мной, – сказал он, справившись с собой. – Вы нужны Швее.

– Куда мы идем?

– К лошадям. Оставшиеся в живых рыцари Трин бежали и похитили Алину.

Глава четвертая Обман

Спустя несколько минут мы уже были на другом конце деревни, черно-серая мгла почти рассеялась, словно даже она понимала, что миссия наша завершилась. Осталось лишь несколько клочков тумана, от которых горели легкие, и неразбериха, неизбежно следующая за любой битвой.

Тела лежали вдоль дороги. Я насчитал четырех павших плащеносцев и около двадцати пяти рыцарей, но больше всего жертв оказалось среди жителей деревни. Предавшие нас, зажатые меж двух воюющих сторон, они оказались заперты в ловушке тумана, который сами же и сотворили. Земля была усыпана их телами. Здесь же лежали раненые, взывая к тем нескольким счастливцам, что остались стоять на ногах и теперь оказывали помощь своим односельчанам. Но большинство крестьян либо умирали, либо уже оставили этот свет.

Швея стояла в окружении плащеносцев, ярдах в ста от столбов, к которым привязали наших лошадей. На ней тоже был форменный плащ, обычно распущенные седые волосы убраны в пучок. Ясные глаза сияли, она выглядела скорее как закаленный в боях генерал, нежели как загадочная воинственная Швея, которую я знал с давних пор. Ни на ее лице, ни на лицах ее парней я не увидел даже намека на напряженное ожидание и тревогу, да и лошади стояли расседланные.

– Какого черта вы тут просто так стоите? – спросил я. – У вас есть…

– Погоди, – сказала Швея и подняла руку, приказывая мне замолчать.

– Вы рехнулись? Они схватили Алину! – Я решительно шагнул мимо нее к лошадям. Но двое ее плащеносцев преградили мне путь, держа оружие наготове. Кест и Брасти тут же подскочили и встали по обе стороны от меня.

Я повернулся к Швее.

– Вы что, пытаетесь помешать мне спасти наследницу короля? Вашу собственную внучку?

– Я не забыла, кто она, – ответила Швея, оглядывая крестьян, бродивших неподалеку. – Но у нас есть план, и мы ему последуем.

Голос у нее был спокойный, без малейшего признака паники, которая охватывала меня – я едва сдержался. Брасти не смог.

– У меня есть мысль, – сказал он. – А давайте мы отделаем ваших парней, заберем лошадей, спасем девчонку, а потом, когда мы вернемся, вы расскажете нам о своем плане.

Она посмотрела на нас троих с таким пренебрежением, которого я раньше не замечал: так учитель смотрит на неразумного ученика, с которым ему надоело нянчиться.

– Придержи свой язык и ступайте со мной, – сказала она голосом, не терпящим возражения.

– К черту, – отмахнулся Брасти. – Пошли, Фалькио. Поучим этих пижонов в черной коже, объясним, почему настоящие плащеносцы ни перед кем не кланяются.

И я хотел с ним согласиться, боги знают, как сильно хотел. Швее следовало бы понять, что если она и правит армией людей, которые выглядят как плащеносцы и называют себя так – хотя поступают они скорее как воины и шпионы, а не как магистраты, – то нам она все равно не указ. Но что-то в выражении ее лица заставило меня остановиться. Она знала кое-что такое, чего я не знал.

– Мы пойдем, – решил я. – Но лучше вам как можно скорее доказать свою верность наследнице короля.

Она ничего не ответила и вошла в ближайший дом – я дал знак Кесту с Брасти, чтобы они следовали за мной.

Тусклые лучи света проникали сквозь трещины в стенах, но они едва могли рассеять царивший внутри полумрак. Когда мы вошли, Швея дала знак, чтобы я закрыл дверь.

– Говорите тихо и спокойно, вы все.

Мне не хотелось вести себя тихо и спокойно. Наоборот, хотелось кричать от злости, но Швея ткнула пальцем в дальний угол комнаты. Сначала я не разглядел ничего, кроме теней: после боя во мгле мои глаза все еще не могли привыкнуть ни к яркому свету, ни к полумраку. Постепенно я смог разглядеть очертания, и тень превратилась в фигуру, сидящую на стуле. Девочка.

Я чуть не выкрикнул ее имя, но Брасти вовремя зажал мне рот рукой. Его зрение было острее, и, должно быть, он увидел девочку на пару мгновений раньше нас с Кестом. Она встала со стула и подошла. Теперь я смог рассмотреть растрепанные каштановые волосы до плеч, старое, выцветшее зеленое платье, миловидное лицо, так напоминающее ее отца, немного резковатое, чтобы назвать его красивым. Хвала всем святым, это была она. Алина.

Брасти убрал руку, я встал перед девочкой на колени и обнял ее. Боги, остановите мгновение, подумал я, почувствовав необычайное облегчение. Дайте мне насладиться счастьем хоть несколько секунд.

– Я так боялась, – прошептала Алина мне на ухо.

– Неужели? – спросил я дрожащим голосом. – Представить не могу, чего ты боялась.

Она высвободилась из моих рук и посмотрела мне прямо в глаза.

– Я не могла выйти и подавать вам метательные ножи, как тогда в Рижу. Боялась, что вас ранят без меня.

Меня всегда поражало, как Алина, несмотря на весь ее острый ум, могла иногда говорить как маленькая девочка.

Брасти фыркнул.

– Какая же она умница, Фалькио. С каким невероятным инстинктом самосохранения. Не могу дождаться, когда мы возведем ее на престол.

– Ладно, – сказала Швея. – Кончайте уже эти муси-пуси. Девочка в безопасности, и мы опять друзья. А теперь выходите на улицу и держите рот на замке. Кое-кто из жителей деревни выжил, но мы больше не можем им доверять.

– Кого же тогда забрали рыцари? – спросил я. – Ваш парень сказал, что они увезли Алину.

– Он видел, как рыцари забрали девочку, – ответила Швея. – И подумал, что это Алина. Большего вам знать не надо.

– Вы отдали им какую-то девочку вместо Алины? Они же убьют ее!

– Пару минут назад ты сомневался в моей верности наследнице короля. А теперь говоришь, что я слишком много для нее сделала? Послушай-ка меня, Фалькио, и слушай внимательно. Только одно важно – Алину нужно защитить, чтобы она смогла занять престол. Никто не помешает этому. И ничто.

Я вспомнил погибшую девочку, ее рыжие волосы, побагровевшие от крови. Может, она тоже была всего лишь пешкой в игре Швеи? Неужели она погибла, чтобы сбить со следа рыцаря Трин? Хотел бы король, чтобы мы так далеко зашли, защищая Алину? Вряд ли, подумал я. Он бы такого никогда не сделал.

Очень осторожно я произнес:

– Там в деревне девочка. По возрасту как Алина. Она…

– Я тут ни при чем. Этот идиот Бранет знал, что Селеста не хотела оставаться одна. Он должен был найти там в горах кого-то, кто бы за ней присмотрел. Теперь этот болван пожинает плоды предательства, и да простят его и сохранят святые угодники.

Воспоминание о том, как скорбящий отец обнимал изломанное тело ребенка, повергло меня в уныние и замешательство.

– Вы были готовы к этому нападению, – сказал я. – Должны были готовиться. Но откуда вы знали, что они придут именно за ней?

– А я не знала, – ответила Швея и опустилась на стул, где прежде сидела Алина. – Понимала лишь то, что скоро что-то обязательно должно произойти.

Она посмотрела на шкафчик для посуды.

– Алина, детка, налей-ка мне в чашку того, что в том кувшине.

Алина кивнула и наполнила старую помятую металлическую кружку напитком, походившим на прокисшее пиво.

– Трин слаба, – сказала Швея, сделав добрый глоток из кружки. – Несмотря на ум и коварство, унаследованные от матери, она всего лишь восемнадцатилетняя девчонка, которую все еще пару недель назад считали служанкой Патрианы.

– У нее армия в четыре раза больше, чем у герцога Пулнамского, – заметил Кест.

– Ну да, войско у нее есть. Только ее солдаты в два раза старше нее самой, они верны ей лишь потому, что служили ее матери, других причин у них нет. Патриана правила Хервором, прилагая все свои умения и хитрость. Ее армия последние двадцать лет всегда побеждала, и графство, соответственно, процветало. Но теперь Патриана мертва, и мы должны благодарить богов за это.

– Теперь у них есть Трин, – сказал я, пытаясь продолжить ход мыслей Швеи. – Юная, неопытная…

– Нет, – возразила Швея, в голосе ее слышалась радость. – Еще какая опытная! Она уже почти месяц пытается заставить герцога Пулнамского склониться перед ней, но чем еще она может похвастаться? Ничем, разве что телами павших воинов!

Если бы херворская армия Трин сошлась на поле брани с необученной и разобщенной армией Эрриса, герцога Пулнамского, то сомневаюсь, что Пулнам простоял бы хоть еще один день. Но Швея бросала в атаку своих плащеносцев, заставляя войско Трин гоняться за ними. Армию, которая не знала поражений два десятилетия, а теперь из-за какой-то сотни плащеносцев не могла уничтожить врага.

– Конечно, ей пришлось напасть на нас, – согласился я. – Но почему она не прислала сюда целую армию, если крестьяне предали нас?

– Они еще чересчур далеко находятся, – пояснил Кест, похоже, подсчитывая в голове наши шансы. – Если бы она попыталась слишком быстро перебросить их сюда, то ее армия не смогла бы устоять против сил Пулнама.

Я представил, как Трин, красивая и высокомерная, вышагивает перед херворскими генералами. Она была прекрасной актрисой, когда хотела; умела казаться невинной и обольстительной в одно и то же время, совершая безжалостные и даже жестокие поступки. Она всех обманула, представляясь юной застенчивой девушкой после убийства лорда Тремонди, и крутила нами как хотела. Трин любит играть в игры, подумал я. Нужно как-то использовать это в подходящий момент.

– Она должна доказать своим рыцарям, что так же умна, как и ее мать, – сказала Швея. – Они должны поверить, что Трин способна привести их даже к более блестящим победам. Поэтому нельзя посылать десять тысяч человек, чтобы уничтожить сотню. Чтобы поразить их, она должна причинить нам значительный ущерб, пожертвовав лишь несколькими, одержать победу малой ценой. Убить тебя хитроумно и показательно, Фалькио, – скорее всего, она задумала именно это.

– А вы придумали, как защитить меня?

Она ткнула пальцем в грудь Кеста.

– Решила, что он с этим как-нибудь разберется.

– Вы же понимаете, что я все слышу? – обиженно сказал Кест.

Но Швея оставила его без внимания.

– Но, несомненно, главный приз для них – Алина. Только представьте, как бы Трин вываляла в грязи наследницу короля Пэлиса на виду у своих генералов, а потом рассказала солдатне о своей хитроумной победе, прежде чем бросить девочку им на растерзание.

Боги, страшно подумать, что бы они сотворили с Алиной, прежде чем перерезать ей горло. И тут до меня дошло, что с девочкой, которую отдала им Швея, они совершат то же самое.

– Девочка, что вы выдали за Алину…

– Та, которую я послала, знает, как защититься, – отрезала Швея. – Большего я не скажу. Она оставит за собой след, через час я пошлю по нему плащеносцев.

– А почему не прямо сейчас?

– Между войском Трин и нами стоит небольшой отряд: его отправили на помощь. Либо герцогиня захватила несколько небольших деревень, либо разбила лагерь. Я хочу узнать, где они, мне нужны эти люди. – Швея улыбнулась, но совсем не доброй улыбкой. – Маленькая стерва решила обставить меня? Пусть объясняется со своими генералами и расскажет им, как она не только не смогла захватить Алину, но еще и потеряла сотню воинов. Посмотрим, как после этого рыцари станут смотреть на наследницу герцогини Херворской.

– А если они сообразят, что это не Алина, еще не успев вернуться в лагерь? Что, если они решат… попользоваться ей прямо на месте?

Швея повела плечами.

– Нам пришлось пойти на этот риск. Кроме того, никто из рыцарей Трин никогда прежде не видел Алину. Скорее всего, они как следует позаботятся о девочке, пока не привезут ее в лагерь. – Старуха поднялась с кресла и дала знак Алине, чтобы та заняла ее место. – А теперь она останется здесь, а мы выйдем на улицу, но сохраним в тайне все, о чем говорили.

Я понимал, что нам нужно скрывать военную хитрость от деревенских жителей, но мне казалось жестоким обманывать плащеносцев. Сам я чуть с ума не сошел, когда решил, что ее забрали. Боги!

– Нужно найти Валиану! Она до сих пор не знает о ваших планах и считает, что Алину схватили!

– Хорошо, ей можешь рассказать, – разрешила Швея. – Только тихо. Никаких криков радости или…

– Вы не понимаете! Она считает, что защищать Алину – это ее священная обязанность. Раз она до сих пор не сломала дверь, чтобы узнать, как мы собираемся спасать девочку, то лишь потому, что уже ушла!

Я выбежал из дома и огляделся – вокруг стояли лишь плащеносцы Швеи. Подбежав к лошадям, я увидел, что одной серой кобылы не хватает, именно той, что принадлежала Валиане.

Кто-то схватил меня за плечо – я обернулся и увидел Швею.

– Фалькио, ты не можешь поехать за ней, иначе поставишь под угрозу весь план. Валиана сделала выбор…

– Она считает, что враги схватили Алину, черт вас побери. Ее поймают. Что, если Трин ждет их в лагере?

Святые угодники, прошу, пусть этого не случится. Ненависть Трин к Валиане не знает границ. Перед тем, что герцогиня сотворит с девушкой, все пытки, которые мне пришлось вынести от рук ее матери, покажутся бледной тенью.

– Ты не поедешь, – твердо сказала Швея. – А даже если бы и поехал, она уже далеко. Ты не догонишь ее. Так что будем придерживаться плана.

– К чертям ваши планы! – выругался я и оттолкнул ее. Мне оставалось лишь одно.

Я подбежал к амбару, где вдали от остальных лошадей стояло огромное существо в шрамах, сотканное из ярости и страха. Последняя из легендарных лошадей фей, которую Патриана, герцогиня Херворская, истязала на протяжении многих лет, пытаясь превратить в оружие войны; теперь гривоносец стала мощным, злобным зверем с острыми зубами и яростью в сердце, которая могла сравниться лишь с моей. Мы называли ее Чудище.

Я подошел к лошади, и она издала странный звук, смесь ржания и рычания, сообщая, что сегодня не собирается никого везти.

Собрав все свое мужество в кулак, я вскочил на ее спину.

– Валиане нужна наша помощь, – крикнул я в ухо Чудищу. – Она из нашего табуна. Дан’ха ват фаллату. Она из твоего табуна. Ее поймает Трин, жеребенок той, что мучила твоих детей. Трин снимет с нее кожу, если мы с тобой не поедем и не защитим ее.

Напрягшиеся мускулы и взрыв ярости чуть не скинули меня со спины Чудища. Изо всех сил лошадь взрыла землю копытами, подняв в воздух облако пыли, пронеслась через сгоревшие луга мимо деревни и бросилась к горам. Гривоносец замышляла убийство.

И я тоже.

Глава пятая Пленница

Рыцари не слишком старательно заметали следы. На каждой развилке пыльной дороги они проезжали пару сотен ярдов в другом направлении, а потом возвращались. Этим обмануть меня было сложно. По следам Валианы я понял, что она тоже не попалась на их уловки – это означало, что она доберется до них раньше, чем я успею ее перехватить.

Мы отъехали от деревни примерно миль на десять, когда вдалеке я увидел пять лошадей. Одна из них – серая кобыла Валианы. Значит, тело, лежавшее на земле, – это сама Валиана. Один рыцарь, наступив ногой, удерживал ее на земле, остальные оборонялись от девочки в желтом платье, которое от пыли стало коричневым. Девочка размахивала клинком, слишком длинным для ее роста; оружие она, по всей видимости, отобрала у одного из рыцарей. Несмотря на его вес, она на удивление умело обращалась с клинком, но перед ней стояли четыре рыцаря, так что вряд ли ей удалось бы продержаться достаточно долго. А я находился слишком далеко от них.

– К’хей! – крикнул я Чудищу и обнажил рапиру. Лети.

Огромная зверюга рыкнула так громко, что ее услышали даже рыцари: один из них повернул голову и посмотрел в нашу сторону. Он стоял без шлема, и я с удовольствием заметил страх в широко распахнутых глазах, когда он увидел существо, которое к нему приближалось. Зря это он: надо было следить за девчонкой. Она размахнулась украденным палашом и нанесла удар – голова рыцаря отлетела от тела.

Я соскочил со спины Чудища и ринулся в атаку на того, кто удерживал Валиану; сделал выпад, заставив его отступить. Валиана не встала: взглянув на нее, я понял, что она лежит без сознания. Рыцарь уклонился от моего следующего удара, но копыт Чудища избежать не смог. Мне пришлось отпрыгнуть в сторону, когда зверюга принялась топтать рыцаря.

Один из оставшихся в живых рыцарей одолевал девчонку в желтом платье. Она была сильна, но уже выбилась из сил, сражаясь тяжелым клинком. Рыцарь собирался нанести ей удар сверху, но я схватил его за руку сзади и дернул, надеясь сбить с ног. Рыцарям в доспехах тяжело подняться со спины. Он тут же ударил меня локтем. Я вовремя успел отвернуть голову, но противник с силой заехал мне в ключицу – хорошо, что в плаще есть костяные пластины.

Я ударил ему по лицу навершием рапиры – на нем был шлем, который зазвенел, словно колокол, и рыцарь пошатнулся. К несчастью, девочка успела зайти ему за спину, и он упал прямо на нее.

– Не беспокойся обо мне, идиот, – закричала она, пытаясь с кинжалом в руке выбраться из-под беспомощно барахтающегося рыцаря. – Лови второго! Если он сбежит, нашему плану конец!

Краем глаза я увидел, как последний оставшийся в живых рыцарь схватил Валиану и поскакал к горам на черной лошади.

Я подбежал к Чудищу. Едва успел вскочить на нее, и она тут же понеслась следом за черным конем рыцаря. Мчался он быстро, но Чудище, сгусток скорости и ярости, отчаянно стуча копытами, вскоре нагнала его. Лошадь фей ударила боком коня противника, сбросив рыцаря и Валиану на землю, и я в который раз вспомнил, что, если прибегаешь к помощи опасного, безумного гривоносца, всегда приходится расплачиваться за это.

Рыцарь быстро пришел в себя и, встав на колени, потянулся к булаве, висящей у него на поясе, но острие рапиры уже смотрело ему в горло, нацелившись между нашейником и подбородком.

– Сдавайся, – потребовал я.

Рыцарь поднял руки.

– Сдаюсь.

Все еще держа его на острие, я оглянулся и увидел, что Валиана уже пришла в сознание, хоть и оглушена падением. Затем я посмотрел на девочку, которая шла к нам с кинжалом в руке – позади нее на земле лежал ее противник, должно быть, уже мертвый.

– Нужно убить его, – сказала девчонка. – Никто не должен знать, что здесь произошло.

– Он сдался – теперь это наш пленник.

Она приближалась, и я понял, что неверно было бы называть ее девчонкой. Она была молода, лет двадцати – двадцати пяти, невысокая для взрослой женщины, примерно одного роста с Алиной. И лицо выглядело очень молодо, так что ее вполне можно было принять за девочку-подростка. Но по глазам стало сразу понятно, что она совсем не ребенок.

– Я сказала, нужно убить его.

– А я сказал, что он – мой пленник. А теперь назови свое имя и…

Девушка прошла мимо, как бы между делом отбросила в сторону мой клинок и, даже не взглянув на меня, вонзила кинжал в горло рыцаря. Медленно, но уверенно всадила нож, заставив тело упасть на землю, а затем одним резким движением извлекла лезвие. Кровь фонтаном заструилась из горла умирающего.

Я ужаснулся тому, с каким равнодушием она убила пленного, но спорить с ней не собирался. Пока.

– Кто ты такая? – снова спросил я.

Она не ответила, да я и не стал дожидаться ответа. Валиана села, но еще не до конца пришла в себя. Я встал на колени, чтобы осмотреть ее раны.

– Валиана, это я, Фалькио. Ты ранена?

– Меня зовут Дариана, – сказала женщина за моей спиной. – Девчонка не так уж сильно пострадала, как пострадаешь ты, если еще хоть раз встанешь у меня на пути.

На щеке у Валианы багровел кровоподтек, словно она ударилась головой, но открытых ран не было.

– Не выросла еще, чтобы угрожать мне, – проворчал я.

В затылок мне уперся клинок. Эта Дариана не промах. Если бы она приставила его мне к горлу, то я бы схватил ее за руку и перебросил через плечо. А так она контролировала ситуацию.

– Ты что, не знаешь? Важен не рост, а длина клинка.

– Раз ты работаешь на Швею, то полагаю, что состоишь в ордене плащеносцев. Может, тогда следует и вести себя подобающе?

– Плащеносцы? – Девушка сплюнула. – И зачем мне становиться чертовым плащеносцем?

Будь здесь Кест, он не преминул бы напомнить мне о дюжине способов отразить клинок, затем просчитал бы мои шансы на успех, а в конце напомнил бы, что мне не следовало поворачиваться спиной к тому, кого я вижу в первый раз. Но я не придал значения его советам, тем более воображаемым, и вместо этого наклонился, чтобы помочь Валиане подняться. Если эта женщина собирается убить меня, пусть убивает. Я устал, у меня все болело, к тому же я был зол, и мне надоело чувствовать себя все время уставшим, больным и злым.

– Я отвезу Валиану обратно в деревню, – сказал я. – С твоей помощью или без нее.

Острие у затылка исчезло.

– Приведу лошадей, – согласилась она. – Постарайся ничего не испортить, пока меня не будет.

Глава шестая Предательство

Несколько часов спустя я собирал свои вещи и готовился к утреннему отъезду из деревни. Швея считала, что если мы сможем отвлечь отряды Трин, то надолго задержим ее, повысив тем самым шансы армии герцога Эрриса: нам лишь нужно какое-то время не позволять ей одерживать победу, и тогда генералы перестанут ей верить. А затем нам, возможно, даже удастся убедить их, что наивная тринадцатилетняя девочка на престоле предпочтительней восемнадцатилетней психопатки, которая любит истязать и убивать.

Я размышлял о том, что случится с этой деревушкой после того, как мы отсюда уйдем. Стоны тяжелораненых постепенно утихали, семьи крестьян вернулись с гор в родную деревню, сотни лет терпящую набеги и войны, и стали свидетелями трагедии, произошедшей из-за плащеносцев. Женщины и дети пребывали в шоке и ярости – я боялся, что они набросятся на нас. Но плащеносцев было много, и мы владели оружием, поэтому они просто собрали умерших и вернулись в горы, проклиная нас на чем свет стоит.

Вспоминая лица этих крестьян, я впервые за всю свою жизнь начал сомневаться в своем короле. Все эти годы он составлял план, разрабатывал стратегию и тактику, чтобы принести раздробленной, несчастной стране мир и справедливость. И чем все кончилось, с чем он нас оставил? Никто, даже самые близкие друзья не знали его замысла. За несколько дней перед тем, как потерять престол, а вместе с ним и голову, Пэлис дал каждому из нас тайное поручение и развеял плащеносцев по всем ветрам. Сто сорок четыре человека отправились по сто сорока четырем направлениям, не зная, что будет с остальными.

Пять лет я искал то, что Пэлис называл «королевскими чароитами», хоть понятия не имел, где они находятся. Оказалось, что чароиты – это вовсе не драгоценные камни. В конце концов я нашел Алину – тайную дочь короля. Кровь от крови его. Его наследницу. Редчайший самоцвет из всех.

И что мне теперь делать? Возвести Алину на престол?

В этом и заключался весь твой план, долговязый, заморенный голодом хлюпик? Мы с тобой делили одну мечту на двоих. В самом начале нас было лишь двое, но мы и других заставили поверить в нашу мечту. Каждый плащеносец мог наизусть процитировать королевский закон, мы могли даже пропеть его, чтобы любой крестьянин, будь он хоть самым жалким пьяницей, слово в слово запомнил вынесенный вердикт. Кто из магистратов до сих пор еще верит в то, что закон и правосудие облегчают страдания? Верят ли еще в это Брасти с Кестом и остальные первые плащеносцы, где бы они сейчас ни были?

Верю ли я?

Я снял плащ и положил его на скамью рядом с клинками. Мне не хотелось ложиться спать, потому что меня пугали кошмары, вызванные чувством вины, и уж тем более не хотелось, проснувшись, вновь испытать действие яда Патрианы.

Тихий, осторожный стук в дверь прервал мои мысли. Странно, но я сразу же понял, что это Алина. Может, потому что все проведенные вместе дни в Рижу нам приходилось вести себя тихо и осторожно, чтобы не привлекать чужого внимания. Я открыл дверь – она вошла, одетая все еще в то же самое выцветшее зеленое платье.

– Что ты здесь делаешь? – спросил я и выглянул за дверь, не следит ли кто. – Если крестьяне…

– Они все ушли, – ответила Алина. – Кроме того, дело сделано. Трин уже поняла, что ее люди потерпели неудачу.

– Лучше бы ты поспала.

– Лучше бы я умерла.

Я присел и заглянул ей в глаза. Девочка была не столько напугана, сколько изнурена.

– Что случилось?

– Ничего.

– Тогда почему…

– Ничего, просто меня хотят убить могущественные люди. Снова. Хотели и будут хотеть.

Я поднялся и разлил по кружкам воду из кувшина, стоявшего у печки.

– У них ничего не вышло, – возразил я, подав ей кружку.

Она выпила – я подумал, что все не так уж плохо, и тоже отпил.

– Спасибо вам, – сказала она, возвращая мне чашку.

– Еще хочешь?

Она покачала головой.

– Может, хочешь сесть и поговорить?

Алина оглянулась на приоткрытую дверь.

– Лучше прогуляемся. Я бы хотела посмотреть на звезды.

Швее это не понравится, ее плащеносцам тоже. Я устал, мне не хотелось ввязываться в новую драку. Но Алина была наследницей, а не пленницей, и, кроме того, люди Швеи охраняют деревню со всех сторон.

К тому же я люблю подраться, как напоминал мне король едва ли не каждый день.

– Конечно, – сказал я. – Только возьму кое-что.

Я надел плащ и вложил рапиры в ножны, накинул теплое шерстяное одеяло на плечи девочки.

Мы пошли по главной дороге: мерцавший свет, проходивший сквозь трещины стен в домах, освещал наш путь. Иногда до нас доносились обрывки бесед плащеносцев.

– Куда пойдем? – спросил я.

– Может, поднимемся на холм за околицей?

Странная просьба. Я не хотел вести ее за границы защищенного лагеря, но подумал, что вряд ли на нас нападут повторно. Трин попыталась – ее люди заплатили за это головами.

– Ладно, – согласился я. – Только ненадолго.

Алина взяла меня за руку, и мы начали подниматься по тропе, пройдя мимо шести плащеносцев. Они даже не поприветствовали нас, хотя заметили. Вряд ли плащеносцы станут жаловаться, если мы не уйдем слишком далеко. На тихие шаги за спиной, которые сопровождали нас от самого дома, я постарался не обращать внимания.

Мы прошли по широкой тропе мимо странной скалы, которую называли Аркой. За ней лежали восточные пустыни и изогнутый торговый путь, который шел с севера на юг и назывался Лук. Он вел прямо в Рижу.

Рижу.

От воспоминаний об этом городе меня до сих пор передергивало.

– Вы замерзли? – спросила Алина.

– Нет, просто задумался кое о чем.

– Со мной тоже так бывает, когда я думаю, – сказала она.

– О! И от каких же мыслей ты начинаешь дрожать? Она посмотрела наверх.

– Мне нравятся звезды, – сказала Алина, пренебрегая моим вопросом. – В Рижу они тоже видны, но их не так много, как здесь. Кажется, что они совсем близко. Идемте, я хочу подойти к ним как можно ближе.

По узкой тропинке мы поднялись на холм. Вершина у него была плоской, и мы уселись на самом краю. Мелкие животные шмыгали в темноте, но не заглушали звука шагов, следовавших за нами.

– Она повсюду за мной ходит, – сказала Алина.

Я сначала удивился, что девочка тоже услышала шаги, но она была умницей и обращала внимание на всё, что ее окружало.

– Она ранена, – ответил я. – Ей бы лучше отдохнуть.

– Скажите ей об этом, Фалькио, только не думаю, что она послушает. Она совершенно потеряна.

Я поглядел на Алину, пытаясь понять смысл ее слов, но девочка смотрела на звезды.

– Что ты имеешь в виду?

– У нее все отобрали. Она всю жизнь считала себя принцессой, а теперь стала обычной девушкой. Я всю жизнь думала, что я обычная девочка, а теперь мне говорят, что я должна стать королевой. Это так несправедливо.

– Для кого?

Она повернулась и взяла меня за руку.

– Я не хочу, чтобы Валиана умерла ни за что, Фалькио. Вы ее защитите?

– В каком это смысле «ни за что»? Спасение твоей жизни – не пустой звук.

Она облокотилась на землю и снова взглянула в небо.

– А на Южных островах тоже так много звезд?

– Я… Я не знаю, – ответил я. – Наверное. Полагаю, что это зависит от того, сколько там облаков и источников света на земле. Именно из-за них звезд не разглядеть.

Казалось, мой ответ ее удовлетворил.

– Значит, если мы будем жить не в большом городе, то в ясную погоду сможем и на островах видеть много звезд, да?

– Алина, что ты хочешь сказать?

– Вы вспоминаете об Эталии, Фалькио?

Такого вопроса я не ждал. Конечно, я думал об Эталии каждый день. Не так давно она исцелила мои раны и вернула мне часть души.

– Да, я все еще думаю о ней, – осторожно ответил я.

– Тем утром, когда вы были в ее комнате и она отослала меня вниз… Я не ушла. Осталась у двери и слышала всё, что она вам сказала, – призналась девочка.

На какой-то миг я снова оказался в той комнатке, почувствовал запах чистых простыней и простой пищи, утренних цветов, но прежде всего – ее аромат. «Ты не думаешь, что мы оба достойны счастья и сможем обрести его друг в друге?»

Я знал Эталию лишь одну-единственную ночь и за это короткое время влюбился во второй раз в жизни. Спустя пару минут после того, как она произнесла эти слова, я бросил ее одну. Плачущую.

– Почему ты спрашиваешь, Алина?

– Как вы думаете, она все еще согласится увезти нас на свой остров, о котором рассказывала? Она же сказала, что я тоже могу поехать.

– Я… Однажды, когда тебе надоест быть королевой, ты наверняка… – Я знал, насколько глупо это звучит, поэтому даже договаривать не собирался.

– Нет, – сказала Алина. – Я имею в виду сейчас. Если бы мы с вами вернулись туда – только в Рижу бы не заходили, а просто отправили ей письмо, – как вы думаете, она бы забрала нас на свой остров?

– Алина, ты – дочь короля Пэлиса. И ты станешь королевой Тристии.

Она потрясла головой, но не заплакала. Словно проигрывала этот разговор в голове много-много раз и подготовилась ко всем моим возражениям.

– Мне не обязательно становиться королевой. Никто не может заставить меня стать королевой.

– Мне не всегда хочется быть плащеносцем, но я все равно продолжаю служить. Что случилось бы, если бы я просто перестал это делать?

– Я бы умерла, – просто сказала она. – В тот день, когда Шивалль хотел меня убить или когда нас обнаружили громилы. Или когда Лета с Раджером предали меня, или когда пришли дашини. Или вот сегодня.

Я почувствовал себя круглым дураком. Забыл, что она еще совсем дитя, а ей пришлось столкнуться со столькими смертями, что и не каждый воин увидит.

– Но я все-таки сохранил тебе жизнь.

– Да. Убили людей Шивалля, громил, фальшивых плащеносцев и дашини. И сегодня тоже убивали ради меня. Скольких людей вы убили сегодня, Фалькио?

Я взял ее за руку.

– Я убью столько, сколько потребуется, Алина. Буду убивать до тех пор, пока они не оставят тебя в покое.

Она выдернула свою лапку и вскочила.

– Вы совсем ничего не понимаете! Я не хочу, чтобы вы убивали ради меня! Не хочу, чтобы Валиана погибла, защищая меня! Не хочу, чтобы жители деревни предавали нас и из-за этого умирали! Мне всего лишь тринадцать лет, Фалькио, а из-за меня уже погибло столько людей, что и не сосчитать. Не хочу!

Я тоже поднялся.

– Но нам не всегда…

– Нет! Это не одно и то же. Я не хочу быть королевой. Вы стали плащеносцем не потому, что вам пришлось, Фалькио. Вы стали плащеносцем, потому что никем другим быть не можете.

Алина отвернулась и убежала.

Права, конечно. Это несправедливо. Она заслуживала лучшей жизни, имела право быть ребенком, смеяться и плакать, сердиться, убегать в темноту и там дуться на всех. Но до сих пор мир был не слишком справедлив к ней и изменяться не собирался, поэтому я не мог позволить ей убежать в темноту и там дуться.

Я бросился за ней и догнал у тропы, ведущей вниз с холма.

– Оставьте меня в покое! – кричала девочка.

– Остановись, – сказал я, крепко взяв ее за руку. – Остановись и расскажи, чего ты хочешь. Хочешь, чтобы я увез тебя отсюда? Отправился на юг и спросил Эталию, примет ли она нас?

Рука Алины дрожала – нет, это была моя рука. Я дрожал. От мысли, что может случиться, если она потребует, чтобы я увез ее отсюда. О боги, только скажи «да» и сними с меня обязательства, которые я дал твоему отцу. Ты, мой король, никаких дальнейших указаний не давал. Просто приказал найти ее – я это и сделал. Если она попросит, чтобы я увез ее отсюда, я так и поступлю, и к черту все твои планы, которыми ты со мной не удосужился поделиться.

Но она не ответила «да». Скажи она, я бы в ту же секунду увез ее на юг. Но вместо этого она произнесла: «Я хочу перестать бояться» – даже не понимая, что проявила самую невиданную храбрость.

– Это не одно и то же. Не думаю, что это вообще возможно.

Она начала плакать.

– Но почему я должна стать королевой?

– Не должна, – ответил я. – Страна и так проживет. Герцоги будут вести себя как и прежде, и на престол взойдет Трин.

– Маттея, то есть Швея, сказала, что есть и другие наследники. – В ее голосе прозвучало разочарование. – Почему вы их не нашли?

– Не знаю. Я даже не подозревал о вашем существовании. Но не думаю, что остался еще кто-то, Алина. Скорее всего, Патриана их всех разыскала.

Я задумался. Патриана держала Алину в своих лапах. Избивала ее и мучила, но все же не убила, предпочитая использовать ее, доставляя мне страдания. Теперь я вспомнил, как она спрашивала вновь и вновь: «Где остальные?» Тогда я предположил, что она говорит о плащеносцах, но теперь, оглядываясь назад, я начал понимать, что она имела в виду других наследников, «чароиты», как называл их король. А вдруг кто-то из них еще жив?

– Алина, если другие наследники существуют, ты бы хотела, чтобы они заняли твое место?

– Я…

Слезы медленно катились по ее щекам; я бы обнял ее, но знал: она не захочет, чтобы кто-то к ней прикасался. Так и мы и стояли, пока она не подняла взгляд.

– Им бы пришлось пройти через то же самое, что и мне?

Я кивнул, ничего не сказав: понял, что в душе она уже приняла решение, но теперь пытается осмыслить его.

– И… им будет еще хуже, чем мне? Потому что они не пережили всего, что пережила я. На них бы это все разом свалилось.

– Полагаю, что так.

Она молчала, долго глядя на звезды.

– Значит, придется мне? Если я откажусь, то все это свалится на кого-то другого, и ему или ей придется даже хуже. Придется стать отважнее меня.

Глухим голосом я ответил:

– Не думаю, что кто-то может быть отважней тебя, милая.

Алина обхватила свои плечи руками.

– Иногда нам приходится быть не теми, кем мы хотим стать. Так?

Я не сразу смог ответить. До сих пор я не понимал, насколько сильно в глубине души желал, чтобы она отказалась от прав наследования, чтобы она попросила меня увезти ее. Я даже себе не признавался, как сильно хотел уехать вместе с Эталией и прожить нормальную жизнь, не пытаясь осуществить зыбкую мечту покойного короля. Я вспомнил тот день, когда познакомился с королем Пэлисом и отдался дикому, мечтательному безумию. Я подумал о Кесте с Брасти и остальных. У каждого из них была собственная история, каждый из них сделал свой выбор.

– Думаю… нам приходиться быть теми, кем этот мир хочет, чтобы мы стали.

Алина еще раз шмыгнула, словно хотела вернуть слезы, которые пролила.

– Тогда этого достаточно. Я буду королевой, Фалькио, если кому-то станет лучше. Если этого ждет от меня мир.

Мы постояли еще немного, потом она взяла меня за руку, и мы спустились вниз в деревню.

Мне нужно было вслух принести клятву ночи и тому, что ждало нас утром. Нужно было пообещать Алине, что я всегда буду рядом и защищу ее. Нужно было дать обет богам и святым, но я этого не сделал. Алина, умная и серьезная девочка, не любила, когда люди дают обещания, которые не смогут сдержать.


Я проснулся на следующий день, не способный ни двигаться, ни говорить, как и прежде. Сначала это длилось лишь несколько ужасных секунд. Теперь же счет шел на минуты, паралич уже казался чуть ли не обычным делом.

Со мной в комнате находился кто-то еще. Кто-то дышал медленно и легко, лишь изредка сквозь сон издавая стоны боли или страха. Валиана, подумал я. Несколько часов назад она едва не погибла, а все равно присматривает за мной. Наверное, Швея приказала ей держаться подальше от дома Алины, и она решила охранять меня. Как же сильно девушка изменилась с тех пор, как мы познакомились пару месяцев назад: перестала быть той надменной, раздающей приказы дворянкой, которую воспитывали как будущую правительницу страны. Каково это – представлять себя принцессой, а потом узнать, что ты дочь неизвестной крестьянки, без титулов, семьи и даже без имени? Мне очень хотелось открыть глаза и посмотреть на нее. Вообще хоть что-то увидеть.

Несколько лет тому назад я познакомился со слепцом, который продавал фрукты, стоя у торгового тракта; ему помогала старуха, я счел ее его женой. Я спросил его, каково это – жить без зрения. «Закрой глаза, – сказал он. – Представь себе прекрасную женщину. Каждую минуту я вижу именно это». Жена ласково посмотрела на него. Он рассказал мне, что мир может стать намного прекраснее, чем мы можем себе представить, если воображение наполнено любовью. Я хотел рассказать ему, что, закрывая глаза, тоже вижу свою жену, но ее образ наполняет меня лишь болью, горечью и яростью, с которой я не могу справиться. Но я испугался, что своими словами нарушу его прекрасные видения, его беззубая улыбка на морщинистом лице остановила меня.

Теперь же, спустя столько лет, я уже не помнил лица своей жены. Мог бы описать ее, волосы, кожу, насмешливую улыбку над очередной моей глупостью… Эта улыбка. Она обещала смех, поцелуи и еще много всего. Я бы мог рассказать вам о ней, но лишь словами, потому что заставил себя выучить их наизусть. Мы были бедны, поэтому не осталось ни ее портрета, ни даже наброска. Она потеряна для меня навсегда, и есть лишь один способ вернуть ее обратно.

Грубая рука схватила меня за подбородок, и на лице я почувствовал тепло чужого дыхания. Валиана пошевелилась в кресле.

– Прекратите!

Кончики пальцев уже начинало покалывать. Я не знал, как долго продлится паралич сегодня, но казалось, что прошло уже больше времени, чем в предыдущие дни. Веки затрепетали. Если и существовало лицо, которое мне совсем не хотелось видеть, так это было лицо Швеи.

– Пора вставать, первый кантор, – сказала она саркастично и требовательно. – Проснись и пой!

Я увидел, как подошла Валиана и попыталась отпихнуть Швею.

– Вы же сказали, что у нас есть еще пара часов до отправления.

– Это было до, – отозвалась старуха.

– До чего? – спросил я, кое-как ворочая языком.

Швея посмотрела на меня, и лишь тогда я заметил ее гневный взгляд.

– До того, как герцог Пулнамский предал нас.


Плащеносцы, собравшиеся перед домом, готовились к походу. Стаскивали на телеги тела погибших рыцарей, поспешно чинили дома, поврежденные во время битвы.

– Не дело оставлять крестьян с разрушенными домами и кучей мертвых рыцарей, – сказала Швея, так быстро шагая на другой конец деревни, что я едва поспевал за ней. – Заберем их с собой и бросим где-нибудь. Пусть Трин и этот ублюдок Эррис, герцог Пулнамский, их сами хоронят.

– Я не понимаю, почему они нас предали? Вы же говорили, что ваши набеги проходят успешно.

Она оскалилась.

– Набеги прошли очень успешно. Трин предложила ему перемирие. Она обещала не отбирать у него герцогство в обмен на то, что он позволит ее отрядам пройти в южные пределы Пулнама, минуя заграждения герцогства Домарис. Он также согласился заплатить за проход ее отрядов.

– Он заплатит? За что?

– За защиту, – сказала Швея. – Похоже, они все-таки опасаются плащеносцев.

Когда мы дошли до околицы, я увидел Кеста с Брасти, седлавших коней.

– Наконец-то! – воскликнул Брасти. – Фалькио, скажи ей, пусть она прекратит отдавать нам приказы, ничего при этом не объясняя.

– О чем это он? – спросил я Швею.

– Вы отправляетесь на юг.

– Куда?

– В Арамор – туда, где все началось.

– Святые угодники. – Брасти закатил глаза. – Вы еще не забыли, что в Араморе нас разыскивают за убийство?

– Это Трин убила лорда Тремонди, – возразил Кест. – Наверняка герцог Исолт уже это знает.

– Неважно, – отрезала Швея.

– Почему это? – возмутился Брасти. – Потому что нас троих есть кем заменить?

– Потому что, черт побери, у нас нет другого выхода, болван. У герцога Исолта есть деньги и солдаты. Нам нужно и то и другое, и прямо сейчас.

Швея подняла с земли палку и начала чертить ею по земле.

– Отсюда Трин отправится на юг, – сказала она, – в герцогство Домарис с его бесконечными лесами. Гадьермо, хваленый Железный герцог Домарисский, идиот, но он с ней сразится. Он знает, что герцог Перо стал ее любовником и хочет расширить пределы собственного герцогства. Если Домарис падет, то Перо достанется половина, вторую заберет Трин, а герцога Гадьермо выгонят на морозе в одном белье.

– Сколько мы сможем продержаться против объединенных сил Трин и Перо? – спросил я.

– Несколько недель. От силы месяц.

Мы с Кестом и Брасти переглянулись, понимая, сколько всего на нас валится. Хервор, Орисон, Пулнам и вот еще Домарис – все четыре северных герцогства. Трин со своей армией захватит их все и потом сметет юг, если только южные герцоги не окажут сопротивление – а они вряд ли на это пойдут, если их не возглавит король или королева.

– А-а! – сказала Швея. – Похоже, свет разума проникает даже в самые темные места.

– А зачем герцогу Араморскому поддерживать Алину? – спросил Кест.

– Арамор всегда имел тесные отношения с королями Тристии, – ответила она. – Исолт не любил моего сына, но и ненависти, как остальные, не проявлял. И он всегда ищет выгоду. Герцог поймет, что от нас получит больше, чем от Трин.

Я все еще сомневался. Эти «тесные отношения» не много добра принесли Пэлису, когда Исолт вместе с остальными герцогами пришел за его головой.

– Предположим, мы переманим на свою сторону Исолта… – начал я.

– Ты переманишь, – уточнила Швея. – Не заблуждайся. Если он снюхается с Трин, то все кончено, во всем огромном мире не найдется ни одного уголка для нас. Так что отправляйся туда, как хочешь ублажай его, обещай что угодно, только заручись его поддержкой.

– Ладно. Я переманю его. А потом что?

Он ткнула палкой в герцогства на юго-западе своей карты.

– Из Арамора отправишься в Лут и Пертин, чтобы заручиться и их поддержкой. А герцогиня Бэрнская сама прибежит следом за ними.

– Трин получит север, а Алина – юг, – сказал я.

Швея ухмыльнулась и ткнула палкой в середину, в самое сердце страны.

– Окончательная битва произойдет в Рижу, и твоему другу герцогу Джилларду придется решить судьбу мира. Все еще гордишься тем, что не убил его, когда тебе выпал такой шанс?

– Он поклялся поддержать Алину, – сказал я. – Кроме того, даже во время войны существуют законы.

– Ага. Но, похоже, ты даже первого не усвоил – законы придумывает победитель.

Она стерла ногой рисунки на земле.

– Я поведу плащеносцев в Домарис, и мы постараемся насколько возможно замедлить наступление Трин. Если она считала, что наши набеги доставляют неприятности, то будет удивлена, какой вред мы нанесем ее солдатам, когда им придется маршировать сто пятьдесят миль по лесу.

– А как же Алина? – спросил я. – Вы же не собираетесь отправить ее на поле битвы?

– У тебя есть другое решение?

– Мы возьмем ее с собой. Увезем ее из Пулнама и Домариса на юг, спрячем где-нибудь в безопасном месте, пока все не закончится.

Швея улыбнулась.

– Отлично. Мне нравится твоя мысль, Фалькио.

Издевается? Я поверить не мог, что она так быстро согласится с планом, который я придумывал целых десять секунд.

– Серьезно? Вы позволите забрать ее?

Она покачала головой.

– Конечно, нет, болван. Но, вероятно, не ты один полагаешь, что женщина должна прятаться за спиной у мужчин.

Я хотел возразить, но она подняла руку.

– И не нужно рассказывать мне обо всех тех женщинах, которые по твоей милости стали плащеносцами. Если бы Алина была мужчиной, ты бы сказал: нам нужно показать всему миру, что этот человек достоин возглавить страну.

У меня было множество причин ненавидеть Швею: на втором месте стояла ее способность видеть все мои недостатки. Но больше всего я ненавидел ее за то, что она чаще всего оказывалась права.

– Если я так ошибаюсь, то почему…

– Потому что Трин тоже думает как мужчина. Она верит, что мы отправим Алину на юг и именно с тобой. Все-таки ты очень предсказуем, Фалькио.

Брасти фыркнул.

– Ее шпионам не потребуется много времени, чтобы понять, что мы не везем с собой Алину. И что нам тогда делать? Нарядить Кеста в сарафан?

– Вы поедете не одни, – сказала Швея.

И в этот миг Дариана вышла из-за ближайшего столба. На ней был форменный плащ.

– A-а, Дари, вот ты где!

– Я же предупреждала, чтобы меня так не называли.

– Ага, как же, продолжай мне угрожать, и я когда-нибудь покажу, насколько мне плевать на это. – Швея обернулась ко мне. – Она поедет с вами.

– Мелковата для драки, – сказал Брасти, скептически оглядев ее с головы до ног. – Да и для всего остального тоже.

Дариана удостоила его лишь мимолетным взглядом и презрительно хмыкнула. Кесту она уделила больше внимания.

– Значит, это ты святой клинков, а? – спросила она, осмотрев его. – Не слишком впечатляет.

– Четыре удара.

– Что?

– Ты же раздумываешь о том, смогла бы меня победить или нет. Ты бы успела сделать лишь четыре удара.

– Что ж, – невинно улыбаясь, сказала она и прикоснулась рукой к его груди. – Возможно, стоит убить тебя во сне?

– Я учел это, когда сказал четыре. Хочешь узнать, сколько бы ты продержалась, если бы напала не исподтишка?

– О боги! Спасите меня от этих безумных поединщиков, – простонала Швея. – Может, в другом месте будете мериться длиной своих клинков? Вам пора в дорогу.

– Значит, это всё? – спросил я. – Позвольте хотя бы попрощаться с Алиной и Валианой.

– Алина уже в укрытии с моими людьми, – ответила Швея. – Вы попрощались вчера ночью, хоть и не понимали этого. А с Валианой можешь говорить сколько душе угодно по дороге на юг. Вот и она.

Двое плащеносцев тащили Валиану под руки, она упиралась и пыталась вырваться.

– Прекратить! – крикнула Швея, и сначала я подумал, что она отдала приказ своим людям, но потом понял, что держу рапиру в руке. – Валиане ничего не угрожает.

– Не могу сказать того же обо всех остальных, – рыкнул плащеносец, толкнув девушку к нам. – Эта дуреха мне щеку порезала, пока я не отобрал у нее клинок.

Швея подошла к нему и без предупреждения отвесила оплеуху. Глаза его потемнели.

– За что? Вы же сами приказали привести ее.

– За то, что какая-то неумеха, которая и оружие-то держать толком не может, чуть не лишила тебя глаза после всех твоих тренировок и упражнений.

– Он еще чего-нибудь лишится, если попробует еще раз ко мне прикоснуться, – пригрозила Валиана, поднимаясь на ноги и отбирая у меня рапиру.

Второй плащеносец тут же обнажил клинок, но Дариана спокойно взяла девушку за руку.

– Тише, пташка. Давай-ка мы тебя поучим, как обращаться с этим разделочным ножом, а потом пойдем и зарежем парочку парней по всем правилам, а?

Швея повернулась к нам.

– Мы с играми покончили? Зря теряем время, у меня есть дела поважнее, чем разбираться с вашими дерзостями.

– Я поклялась жизнью защищать Алину, – сказала Валиана. – Я ее не оставлю.

– Да, и если нам повезет, то Трин будет думать именно так.

– Но…

– Неужели и ты хочешь стать героиней, как эти болваны? – спросила Швея, тыкая в нас пальцем. – Хочешь погибнуть, воображая, что спасаешь Алину и что твоя жизнь в конце будет стоить больше, чем в начале? Хорошо. Тогда делай, что я тебе говорю: поезжай с ними. Поезжай и получи клинок в брюхо, помня о том, что ты помогла защитить ее. Будем надеяться, что Трин из-за своей ненависти потратит много сил, гоняясь за тобой. Здесь ты Алине пользы не принесешь – скорее наоборот, будешь мешать тем, у кого есть силы и способности, чтобы защитить ее.

Гнев Валианы, а вместе с ним и гордыня исчезли с ее лица. Она так отчаянно держалась за клятву, принесенную Алине, потому что должна была верить, что стоит за правое дело, что ее жизнь имеет хоть какой-то смысл. Девушка вела себя точно так же, как и я много лет тому назад, когда только познакомился с королем. Он поверил в меня и заставил меня поверить в себя. Король Пэлис был идеалистом, романтиком и мечтателем. Но Швея даже близко на него не походила.

– Я сделаю всё, что вы говорите, – промолвила Валиана. Она повернулась и отошла к лошадям.

То, с каким бессердечием Швея сказала все это, как она пренебрежительно отмахнулась от боли и горестей Валианы, всех нас, жгло мне сердце. И я должен был объяснить ей, насколько мне противны ее холодная расчетливость, то, как она всё придумала и спланировала, а еще – что она ничем не отличается от герцогов, которых так ненавидит.

Все остальные смотрели на меня, ожидая моего ответа. Но я не собирался вести себя как сердитый, своенравный ребенок. С того самого дня, когда король вывел меня из состояния безумия, я пытался быть благородным и отважным. Но не мог. Просто потому, что не обладал этими качествами.

– Чертова стерва, – выругался я.

Швея улыбнулась.

– Ага, я такая. Я такая, какой меня хочет видеть этот мир и моя внучка. А теперь отправляйся в путь и поступай так, как это нужно ей. Заручись поддержкой герцогов-южан, чтобы мы победили в этой проклятой войне прежде, чем девочка, которую мы оба поклялись защищать, погибнет.

Глава седьмая Маска

Древний торговый путь, известный под названием Лук, должен был вывести нас из Пулнама. Во времена правления короля Пэлиса торговля процветала, и сотни повозок, запряженных лошадьми, и караванов весь год колесили по тракту в триста миль. Придорожные гостиницы и трактиры хорошо зарабатывали на богатых купцах и странниках, ищущих удачу в восточных герцогствах. Теперь же, спустя пять лет после смерти короля, старинную, мощенную камнем дорогу постепенно заносил песок. Жестокая пустыня выжгла листья на кустах по обочинам, забила трещины между камнями. Разбойников нынче стало больше, чем честных путников, но даже они с трудом сводили концы с концами.

В первую неделю мы скакали так быстро, как только могли, рассудив, что чем быстрее мы движемся, тем сложнее в нас попасть. И мы не ошиблись: я возблагодарил святого Гана, Хохочущего над игрой в кости, за то, что он помог нам выжить в самые первые часы, когда мы, торопясь, покинули деревню. Прежде чем мы успели добраться до Лука, на нас напало шестеро дозорных Трин. Они были вооружены арбалетами и прятались в кустах. Пришлось сразиться с ними, так как они не оставили нам другого выбора: лучше уж сейчас, чем потом, когда нас поймают на открытой местности. Мы знали, что даже если мы избежим их стрел, то они наверняка погонятся за нами, припася для этого отдохнувших лошадей, поэтому, как только они выстрелили, мы дали сдачи.

Бывает непросто, когда к отряду добавляется новый боец. Мы с Кестом и Брасти выработали общий ритм, предугадывая движения друг друга. Нам повезло, что Дариана влилась в нашу команду быстро и удачно. Кест моментально определил сильнейшего врага и атаковал его, Брасти стрелял в тех, кто пытался обойти нас с флангов, Дариана шныряла между всеми, перерезая глотки и вспарывая животы прежде, чем враги успевали ее заметить. Им троим понадобилось всего несколько минут, чтобы разделаться со всеми шестью дозорными. Я же в этом бою, как и во всех последующих, пытался защитить Валиану.

– Стой позади, – каждый раз говорил я. – Не пытайся драться, поняла? Ты еще не прошла обучение и не готова к бою.

– Когда это произойдет? – каждый раз спрашивала она.

– Когда я мирно умру от старости в собственной постели.

В течение первой недели на нас напали еще дважды, и стало понятно, что уловка Швеи сработала. Трин поверила, что Алина поехала с нами: ее дозорные и впрямь принимали Дариану за наследницу короля. В начале каждого боя она устраивала небольшое представление, начинала кричать и убегать от воина Трин, а потом, заманив его, поворачивалась и с улыбкой вонзала клинок ему в шею. Брасти как-то назвал ее Беспощадная Дари. Она пообещала освежевать его, если еще хоть раз услышит это прозвище.

Радость, которую испытывала Дариана в бою, меня нервировала, но безрассудство Валианы просто ужасало. В последний раз, когда нападавшие увидели, как Дариана убила двоих, они поняли, что это не Алина, и поэтому бросились за Валианой. Девушка могла бы убежать или хотя бы просто отойти и уступить мне место – вместо этого она яростно напала на них, размахивая длинным клинком и мешая мне, пыталась заколоть их, даже не думая о том, чтобы парировать удары противников. Она дралась как на фехтовальном турнире, где клинки тупые и в худшем случае можно схлопотать лишь пару синяков.

Воин Трин оказался не слишком проворным, но крепко стоял на ногах, он сделал серию финтов, чтобы девушка потеряла равновесне. Валиана отшатнулась и опустила острие клинка – по крайней мере, ушла с моей дороги, уступив место. Когда враг свалился на землю, я вынул из него сталь, но не расслаблялся: вдруг он снова захочет драться. Но парень лежал без сознания в луже собственной крови, которая натекла из раны, и умирал.

– Я сама могу постоять за себя, – рассерженно сказала Валиана.

– Вообще-то не можешь пока… – Я все еще смотрел на умирающего воина, но краем глаза заметил, что девушка приложила руку к груди. – Черт побери, – пробормотал я и сунул рапиру в ножны, чтобы осмотреть рану.

– Это всего лишь царапина, – отмахнулась Валиана, не даваясь мне. И лишь тогда я понял, что во время битвы ее плащ был расстегнут.

– Ты забыла застегнуть свой чертов плащ как полагается, – разозлился я. – Ты каждый день по несколько часов упражняешься с клинком и при этом забыла сделать одну вещь, которая может спасти тебе жизнь!

Кест и Брасти знали, что лучше не вмешиваться, но Дариана подошла и оттолкнула меня. Осмотрела рану Валианы и сообщила:

– Не так уж и плохо. Останется симпатичный шрам, которым потом сможешь хвалиться.

Я достал из кармана маленькую баночку и протянул ее Валиане.

– Нанеси эту мазь. Даже маленькая ранка может загноиться.

– У тебя ее и так мало, – сердито сказала Валиана. – Что произойдет, если кто-то из вас всерьез пострадает? Вы все нужны Алине живыми.

– Думаю, она будет только рада, если ты тоже останешься в живых, – ответил я.

– Что случится со мной, не так уж и важно.

Я понимал, что нужно разобраться с этим самоуничижением, поговорить с девушкой и попытаться изменить ее отношение к себе, но я же не лекарь, в конце концов. Тысяча чертей, единственное, что я мог сказать ей, обсуждая душевные болезни, – что и сам много лет был безумен.

– Если сама не хочешь, тогда сними свою чертову рубаху, и я намажу тебе рану, – сказал я.

Она вспыхнула, отобрала у меня банку и отошла к кустам на обочине дороги.

– Если ты не против, то я не хотела бы разгуливать тут без рубахи перед тобой и Кестом с Брасти. Я и сама справлюсь.

Проклятье, подумал я. Надо было плюнуть на приказы Швеи и запретить Валиане ехать с нами.

– Ей нужно учиться, – сказала Дариана. – Сейчас, а не когда-нибудь в будущем, когда ты наконец-то снизойдешь.

– Я обучу ее, – предложил Кест, встав на колени, чтобы оттереть кровь с клинка о редкую траву на обочине.

Дариана захохотала:

– Ты?

– Он – святой клинков, – сказал Брасти, хотя ни он сам, ни я, ни даже Кест точно не знали, что это означает.

– Он раза в два крупнее нее и в три раза сильнее, – возразила Дари. – И чем ей поможет его стиль боя?

Она подошла к Валиане, надевавшей плащ.

– Пошли, пташка, я покажу тебе, как правильно убивать парней. Нужно оценить противника и определить его слабые места. А еще в первую очередь тебе нужно научиться уходить от опасности.

Валиана смотрела неуверенно, словно полагала, что девушка смеется над ней. Она получила плащ, который не заслужила, и клинок, которым не умела пользоваться; кроме того, девушка понимала, что все остальные знают это. Учитывая, что самая могущественная женщина в мире хотела Валиану убить, шансы у нее были невелики.

– Пока просто научи меня драться, – сказала она. – А все остальное я как-нибудь сама освою.

Девушки отошли чуть подальше в пустыню, а я сказал Кесту:

– То, что Беспощадная Дари взялась научить ее, меня не слишком радует.

– Думаешь, она ей только повредит?

– Не знаю. Нет, я так не думаю. Дариана уж точно умеет драться. Но она это делает с такой готовностью. Даже не знаю, как объяснить. Словно она…

– Больная на всю голову, – предположил Брасти.

– Вроде того.

– Надеюсь, тебя успокоит то, что Валиана научится гораздо большему у Дари, чем у своего прошлого учителя. Она считала его чуть ли не святым, а он на нее даже внимания не обращал.

– И кто это такой? – спросил я.

Брасти похлопал меня по плечу.

– Ты.


Следующий день, десятый с тех пор, как мы распрощались со Швеей и плащеносцами, прошел без происшествий. Несмотря на то что боги и святые благословили меня на всю жизнь обостренным чувством опасности, я позволил себе надеяться на то, что нам удалось избавиться от всех дозорных Трин. Чем дальше на юг мы продвигались, тем больше появлялось ответвлений от главного тракта, ведущих в соседние селения, что давало нам возможность добраться до Арамора другими путями.

Я искал подходящее место, чтобы сойти с Лука и разбить лагерь, когда вдруг увидал девочку в желтом платье, которая сидела на обочине и плакала.

Она как-то странно стояла на коленях в сотне ярдов от нас, закрыв руками лицо. Позади нее возвышалось небольшое строение, окруженное камнями, которое я принял за старинную часовню. Знаком я приказал всем остановиться.

– Кого-нибудь еще, кроме девочки, видишь? – спросил я Брасти.

Он прищурился.

– Никого.

– Как по-твоему, сколько ей лет?

– Ростом она примерно футов пять. Двенадцать или тринадцать? – Он бросил быстрый взгляд на Дариану. – Если она, конечно, не недоросток.

Дариана промолчала, внимательно смотря на дорогу впереди нас.

– А это не ловушка?

– Не вижу никаких признаков, – ответил Брасти. – Никаких отпечатков конских копыт, которые бы уходили к обочине. Может, она их, конечно, замела, но тогда это бы тоже было заметно. Да и часовня такая маленькая, что не спрячешься. Будь там люди, я бы их отсюда рассмотрел.

Кест оглянулся.

– Сзади никого.

– Никаких признаков опасности, – заключил Брасти.

Я расслабился и опустил рапиры.

– Значит, точно ловушка.

– Наверняка, – согласился Брасти и махнул мне рукой, чтобы я ехал вперед. – Хочешь в нее угодить?

– Я поеду с тобой, – сказала Валиана.

– Нет, останешься здесь. Брасти, дай Валиане свой колчан.

Он послушно отцепил его и вручил девушке, а я сказал:

– Будешь подавать ему стрелы. Звучит просто, но придется успевать за ним. Если где-то поблизости прячется войско Трин, то Брасти должен уложить как можно больше.

– А я? – спросила Дариана.

– Тоже останешься здесь.

– И что мне делать?

– Выглядеть беззащитной. Ты же должна выдавать себя за Алину. Если это ловушка, то я не хочу, чтобы хоть кто-то узнал, что на самом деле ее с нами нет.

– Девочка нас увидела, – сказал Кест, глядя на нее.

Я оглянулся. Каштановые волосы ребенка висели сосульками. Девочка находилась слишком далеко, и я не смог рассмотреть ее лицо, но видел, что оно, от лба до подбородка, окружено каким-то толстым овалом.

– Что это у нее на голове? – спросил я.

– Даже не знаю, – ответил Брасти. – Похоже на раму от овального зеркала. Не слишком ей идет, хотя кто знает, может, она работает у местного попа, а это новая церковная мода? У религиозных фанатиков что угодно может быть.

Девочка подняла руку и помахала мне. Я не ответил – тогда она вскочила и вбежала в каменную часовню.

– Она может держать там арбалет или даже пистоль, – предупредил Кест.

– Или это просто невинная девочка, на которую напали, и теперь она опасается за свою жизнь, – сказал я.

Дариана фыркнула.

– Ты в самом деле в это веришь?

– Нет. Я почти убежден, что это ловушка.

– Тогда зачем в нее попадаться?

– Чтобы узнать…

– Потому что он всегда так поступает, – вмешался Брасти. – Спрашивает себя, как глупее всего можно поступить в данной ситуации, а потом так и делает.

– Пошли, – сказал я Кесту.

Он обнажил клинок и зашагал следом. Рапиры я оставил в ножнах, но достал метательный нож. Из лука я стреляю отвратительно, но метаю неплохо – если девочка достанет пистоль, то у меня, по крайней мере, будет в руках оружие, способное долететь быстрее, чем она успеет выстрелить.

Когда мы приблизились к часовне, Кест положил руку мне на плечо.

– Что-то тут не так.

– Что?

– Не знаю, – сказал он. Лоб его покрыли бисеринки пота.

– Тогда…

– Ближе я подойти не могу.

Глаза его округлились, желваки заходили, словно он пытался сглотнуть слюну. За всю свою жизнь я ни разу не видел, как Кест боится.

– Что с тобой?

– Не знаю. Я… Я не могу войти.

Я еще раз осмотрел маленькое каменное строение. В крошечной часовне не было ничего особенного, по всему Луку таких сотни. Я посмотрел на землю, где лежали отвалившиеся кирпичи, и увидел, что широкое кольцо из камней осталось нетронутым.

– Просто разрушенная часовня какого-то древнего святого, – сказал я. – Ты же не собираешься начать мне втолковывать всякие прописные истины?

– Я… Кажется, я… – Он попытался сделать еще шаг, и я увидел, как его нога задрожала. Приложив колоссальные усилия, он все-таки поставил ее на землю, но затем упал на колени и склонил голову.

– Вставай, Кест.

– Я не могу.

– Он говорит правду, – раздался из часовни женский голос.

У входа стояла девочка в желтом платье. Брасти оказался прав: ростом она была не больше пяти футов, фигура как у истощенной девчонки лет тринадцати. Но лицо выглядело на несколько лет старше – как у молодой взрослой женщины. Темные глаза смотрели из-под длинных густых ресниц. Прямой тонкий нос, высокие скулы, как у богини Любви. Пухлые яркие губы, рот чуть шире, чтобы смотреться идеально. Такие чувственные лица воспевают трубадуры.

Трин.

Я уже замахнулся, чтобы метнуть нож ей в горло, но Кест схватил меня за лодыжку.

– Нет, Фалькио, это не она. Трин высокая, как Валиана. Это Другая.

– Меня зовут Кантисса, – сказала девушка, голос ее дрожал, она сложила перед собой руки, словно умоляла о пощаде. – Я живу в селении неподалеку со своими родителями.

– Брось притворяться, – сказал я. – Видал я актрис получше даже в переулках у дешевых борделей.

Мы подошли к девушке достаточно близко, и теперь я мог как следует разглядеть странную овальную раму. Она была сделана из темного дерева и огибала голову. Толстые железные винты удерживали ее на месте. Аппарат казался пугающим и даже непристойным: не маска и не зеркало, но, чем бы эта конструкция ни была, она придавал девушке черты лица Трин.

«Магия, – подумал я. – Святые угодники, как же я ненавижу магию».

Губы у девушки задрожали, словно я обидел ее, затем уголки рта растянулись в широкую улыбку.

– A-а, мой шкурник, тебя не обманешь, не так ли? Мне удалось это лишь в тот день, когда я убила лорда Тремонди прямо у тебя на глазах. А еще на протяжении нескольких недель, пока мы вместе путешествовали и я играла роль служанки. Между прочим, а где Валиана? Это она там с вами на дороге? Я бы хотела повидаться с ней.

– Я приведу Валиану поздороваться, но, боюсь, она убьет тебя прежде, чем поймет, что на самом деле тебя здесь нет.

– Неужели у нее наконец-то вырос хребет? Раньше она без моей помощи и причесаться-то не могла. Ты ее еще в постель не уложил? Когда мы расстались, она была девственницей. Ужасное положение для привлекательной юной особы.

– Неужели? Насколько я понимаю, твой дядя, герцог Перо, уже помог тебе решить эту проблему?

– Не ревнуй, Фалькио. Наверняка ты еще не забыл, что я тебе первому себя предлагала.

Руки ее задрожали, словно девочка пыталась бороться с наваждением, но миг спустя они безвольно повисли, потом поднялись к шее и провели по всему телу сверху вниз. Наверное, это должно было меня завлечь.

– Может, это тело тебе больше по вкусу? В конце концов, ей столько же лет, сколько и Алине. – Она повернула голову и посмотрела вдаль. – Это она там с тобой? Дорога может быть слишком опасной для юной девушки. Уверена, что Кантисса со мной согласилась бы, если бы могла говорить.

– Может, Кантисса утешится, когда узнает, что ты никогда даже пальцем не коснешься Алины. Она взойдет на престол и станет королевой, а о тебе будут вспоминать лишь как о дурном сне.

У девочки снова затряслись руки, и я понял, что Кантисса всё слышит и борется. Посмотрел на винты с маленькими деревянными ручками. Может, если их открутить, заклинание будет разрушено? Я осторожно шагнул к ней.

– Ах-ах-ах, – сказала Трин. – Не думаю, что ты собираешься поцеловать меня, мой шкурник. Так что стой, где стоял, или я заставлю Кантиссу выколоть себе глаза.

Я попятился. Трин поглядела на меня и театрально ухмыльнулась.

– В самом деле? Не хочешь рискнуть жизнью даже глупой крестьянской девчонки? А что, если, убив ее, пока я нахожусь внутри, ты убьешь и меня, Фалькио?

Я промолчал, ожидая хоть какого-то знака, правда это или нет. Может, и впрямь? Сколько бы жизней я спас, если бы убил Трин прямо сейчас? Поняла бы меня Кантисса? Попросила бы она меня об этом?

– С тобой не так весело, когда ты не привязан к стулу в подземелье, Фалькио. Надо будет этим вскоре заняться.

Я не видел смысла в том, чтобы продолжать игру Трин. Какова ее цель? Задержать нас? Может, она прямо сейчас каким-то образом подает команды своим солдатам, сообщает им, где мы находимся, и собирается послать достаточно людей, чтобы покончить с нами?

– Что происходит, Кест? – спросил я.

Она перевела взгляд на Кеста, который все еще стоял на коленях.

– Это же очевидно. Он не может войти в священное место. – Она наклонилась вперед. – Тебе не следовало убивать Кавейла, Рассекающего клинком воду, – громко сказала она, словно говорила с глухим идиотом. – Ты плохо поступил. Расстроил того, кто мне очень нравился.

– Почему он не может войти в священное место? Кест же теперь стал святым клинков.

– Правда. Но мне кажется, что слово «святой» сюда не очень подходит. Скорее они все проклятые. Бедный Кавейл бродил по миру в поисках достойного противника: мне говорили, что он однажды чуть не убил свою жену и сына.

– Почему это святой проклят?

– Богам не нравится, когда люди прыгают выше головы, Фалькио. Разве ты этого еще не понял? Всё так устроено в нашем мире. У каждого есть свое место и назначение, а если ты отрицаешь это, то придется расплачиваться.

Я посмотрел на Кеста, который весь дрожал, пытаясь сдвинуться с места, словно его приковали цепями к земле. Пора рисковать. Я сунул метательный нож обратно в карман, схватил его под мышки и оттащил назад, пока он не поднял руку.

– Я снова могу двигаться, – сказал Кест.

– Вот и хорошо. Пошли отсюда.

Он замешкался и оглянулся на девочку.

– В ее игры играть не собираюсь, – сказал я.

Трин засмеялась.

– Глупый, если ты не будешь играть со мной, то я найду кого-нибудь другого. – Она приложила руки ко рту и закричала: – Валиана! Иди сюда, милочка моя! Иди, поиграй со своей любимой Трин!

Тысяча чертей, нужно было этого ожидать.

– Стой там, где стоишь! – крикнул я, но бесполезно.

Голос Трин, женщины, которая забрала у нее всё, превратился в аркан, затянувшийся на шее Валианы. Она бросилась к часовне.

Увидев лицо Трин, Валиана бросилась на девочку, даже не вытащив клинок из ножен.

– Остановись! – приказал я, ухватив ее за плечи и прижав к себе. – Это не Трин, а трюк.

– Я просто хотела еще раз посмотреть на свою прекрасную Валиану, – сказала Трин с издевкой в голосе напополам с обидой. – И не тебе говорить о трюках, Фалькио. Делал вид, что Алина с тобой, чтобы я посылала за вами своих людей? Теперь, когда маленькая Алина у меня, я прикажу своим людям с ней не слишком церемониться.

У меня ёкнуло сердце. Неужели Швея так быстро пала? Если Трин схватила Алину, то, вероятно, Швея и все плащеносцы мертвы. Но, с другой стороны, если Трин уже победила, то зачем устраивать это представление?

Трин приставила руку к уху, словно к чему-то прислушиваясь.

– Не слышишь? Кажется, наша малышка только что стала женщиной.

Ярость едва не овладела мной, но какая-то малая толика здравого смысла во мне еще осталась, и она подсказывала, что что-то тут не так. Я не сомневался, что Трин могла приказать своим парням сотворить такое, но понимал: она бы обязательно захотела, чтобы это свершилось в моем присутствии. Уловка. Просто уловка. Слишком поздно я осознал, зачем она подозвала Валиану.

– Не сметь прикасаться к ней! – вскричала она таким голосом, словно он мог достичь людей Трин сквозь деревянную раму. – Вы ее не коснетесь! Слышите меня? Не сметь!

Трин улыбнулась мне.

– Видишь, как все просто.

Валиана, сбитая с толку, повернулась ко мне.

Я покачал головой.

– Она не схватила Алину, – объяснил я. – Просто хотела понять, с нами ли она.

– О! Не сердись на Валиану. Рано или поздно я бы все равно узнала. Кроме того, не нужно быть великим стратегом, чтобы понять: старуха послала тебя заручиться поддержкой герцогов с юга, и кто-нибудь из них все равно отправил бы мне весточку, что девчонки с вами нет. – Она сделала паузу. – Интересно, к кому из герцогов ты собирался в первую очередь? У Росета в Луте больше всего солдат. Зато у Исолта больше денег. А может, вы собрались к старому ворчуну Мейлларду Пертинскому? Имеет смысл начать с родного герцогства, не так ли?

– Ты не так умна, как о себе думаешь, – сказал я.

– Это неважно: никто из них не доверится плащеносцам, а если ты такой умный, то тоже не станешь им доверять. Мы живем в холодном, расчетливом мире, Фалькио.

– Благодаря тебе он становится еще холоднее, – парировал я. – Но Швея скоро решит эту проблему, если ее не опередят твои же генералы.

– Не будь таким злым, милый. Мне на многое пришлось пойти, чтобы поболтать с тобой. – Она опустила взгляд, сделав наивную мордашку, как у юной девицы, когда она хочет пригласить парня на танец. – У меня есть для тебя подарок, Фалькио.

Девочка разжала пальцы. В кулаке у нее лежал маленький желто-белый камешек размером с полногтя. Она протянула его мне.

– Я отполировала его для тебя. Когда мы нашли его, он был коричневым и страшным.

Я не пошевелился, и Трин сказала:

– Ну же, возьми его. Я потратила много времени и денег, чтобы добыть его. Это принадлежало твоей жене, Алине.

В груди заледенело. Трин знала. Знала об Алине и о том, что король назвал свою наследницу в ее честь. Глупо было надеяться, что Трин или ее слуги не разнюхают моего прошлого. Несмотря на риск, я вынул из плаща черную тряпку, которой обычно чистил клинки, и взял то, что она предлагала.

Поднеся ближе к глазам, я понял, что это зуб. Она подарила мне зуб жены.

– Мне сказали, что его нашли в таверне, где это случилось. Полагаю, лет пятнадцать уже прошло. Хотела повесить его на цепочку, но мне показалось, что это слишком старомодно.

Я зажал в кулаке подарок в тряпке так сильно, что, казалось, либо сломаю себе пальцы, либо раскрошу зуб. Кест сжал мое плечо. Он знал, что я почти готов вытащить клинок и вонзить его в горло Трин. Только, конечно, это была не она, поэтому моя ярость и злость излились бы на ни в чем не повинную девочку, которую использовала герцогиня.

Очень медленно и осторожно я разжал кулак. Взял зуб и выбросил его в пустыню так далеко, как только смог.

Трин поцокала языком.

– Разве так следует поступать с подарками? Особенно такими редкими? Ну и ладно, у меня еще есть. Я сохраню его до поры до времени.

Я хотел ответить, но вдруг заметил: что-то происходит. Девочка вдруг побледнела, глаза ее помутнели. Слеза покатилась по щеке Трин.

– Прекрати, капризуля, скоро все закончится. – Она вздохнула. – Похоже, моей маленькой Кантиссе недолго осталось. Магия плохо действует на хрупкие юные тела.

– Хорошо, ты уже все доказала. Отпусти девочку.

– Все ли, Фалькио? Не уверена, а тебе стоило бы понять, что Кантисса такая же, как вся Тристия. Глупая, голодная и существует лишь для того, чтобы погибнуть, служа чему-то более важному. В этом мире, где мы живем, Фалькио, даже невинная девочка не защищена от интриг герцогов, рыцарей и святых. Честно говоря, я даже не понимаю, зачем ты сражаешься за такое ужасное место? Лучше оставь его. Оставь его мне. У меня есть армия, и власть, и столько денег, что ты даже представить не можешь.

– Если ты такая могущественная, то зачем тебе я?

– Болван. Дело не в тебе, ты здесь вообще ни при чем. Дело в том, что из-за тебя делают другие. Ты вдохновляешь их на глупые поступки, Фалькио, действия, которые могут досаждать новой королеве.

– Твоим престолом станет лишь самая жалкая дыра в темнейшей из преисподних, которую я тебе устрою.

Девочка уперлась руками в бока, словно собиралась отчитать меня.

– Что ж, если будешь так себя вести, то нам придется попрощаться! – Трин улыбнулась еще шире. Руки потянулись к винтам с деревянными ручками, которые сжимали виски девочки. Прежде чем я успел что-то сделать, она повернула их.

– Прекрати! – закричал я.

Мы с Валидной бросились к девочке, но она, спотыкаясь, ушла в часовню, на ходу закручивая винты. Тело упало на землю и задергалось.

Я услышал, как кто-то подбегает к нам. Это был Брасти с луком в руке.

– Что случилось? – спросил он. – Что с девочкой? Кто она такая?

– Не надо, – промолвил Кест, но я вошел в часовню.

К Кантиссе вернулось ее лицо. Лицо простой крестьянской девочки с маленькими круглыми глазками и носом картошкой. Глаза были широко открыты от страха. Из ран, причиненных винтами, сочилась кровь, тело билось в агонии. Я встал на колени и прижал ее к груди, пытаясь остановить дрожь, до тех пор, пока Кантисса не покинула наш бренный мир.

Глава восьмая Дорога

В течение следующей недели, пока мы пробирались от южной окраины Пулнама к северной границе Арамора, пейзаж вокруг становился всё зеленее и живописнее. Пустынный ландшафт на востоке с коричневыми кустами и песком по обе стороны от дороги постепенно сменился плодородными пшеничными и ячменными полями, свидетельствовавшими о давнишнем благосостоянии Арамора.

Каждое утро я просыпался не в состоянии ни двигаться, ни говорить, ни видеть и каждое утро повторял себе, что паралич не удлиняется и рано или поздно все пройдет, как обычная лихорадка.

Несколько дней подряд мне представлялось, что Кантисса где-то рядом, что она пытается ухватиться за винты, медленно вонзающиеся в ее череп, но не может их достать. Иногда мне казалось, что ее лицо превращается в лицо Алины.

Пока я ничего не мог сделать для дочери короля. Лишь надеялся, что Швея и ее плащеносцы спрятали девочку в безопасном месте. Мне нужно было подумать об Араморе и герцоге Исолте. Лишь заручившись его поддержкой, я мог дать Алине шанс стать королевой. Слова Швеи все еще звенели в моих ушах: «Алину нужно защищать, чтобы она взошла на престол. Никто не помешает этому. И ничто».

Когда мы наконец-то пересекли северную границу Араморского герцогства, я отдал приказ остановиться.

– Нужно напоить лошадей, – сказал я, спешиваясь.

– Что бы ты ни говорил, Фалькио, – заявил Брасти, спрыгнув с лошади и подойдя ко мне, – я сегодня буду спать в гостинице. Слишком уж долго холодный пустынный ветер морозил мне яйца.

– Ничего страшного, твоим яйцам не мешает остыть, – хмыкнула Дариана, все еще сидя в седле.

Брасти поглядел на нее с отвращением.

– Не бойся, Дари, милочка моя. Стоит лишь на тебя посмотреть, и они тут же замерзают.

Лгал, конечно. Дариана по-своему была вполне миловидной, хотя привлекательной я бы ее не назвал: слишком уж она напоминала мне Швею. С другой стороны, Брасти был свободен от предрассудков в отношении дам. В пути он часто и старательно подкатывал к Дариане, увлеченно расписывая ей свои достоинства, и, если честно, так преувеличивал, что его рассказы выходили за рамки возможного. Было очевидно, что Брасти вызывает в ней лишь отвращение, ибо девушка не упускала шанса напомнить ему об этом, и это качество мне в ней очень даже нравилось.

– Кто-то едет в нашу сторону, – сказал Брасти, показывая рукой на дорогу.

– Далеко?

– Он примерно в двухстах ярдах.

К нам подошла Валиана, держа руку на мече.

– Я ничего не вижу.

– Послушай.

Через пару секунд мы расслышали стук колес: телега, запряженная лошадью, медленно катилась по неровному тракту.

– Спрячемся, будем драться или сбежим? – спросил Кест.

Я посмотрел на Брасти.

– Рядом с телегой еще всадники есть?

– Нет. Думаю, это какой-то торговец.

– Держитесь рядом с лошадьми, – сказал я.

Примерно через минуту мы увидели одинокого старика: он восседал на повозке, запряженой двумя мулами.

– Плащеносцы, а? – спросил он, остановившись.

Я кивнул.

– У меня есть краснотравка, – сказал торговец. – Помогает, когда болят десны.

Он рассматривал нас, словно ждал, что мы покажем ему свои зубы.

– Благодарим вас, не нуждаемся, – ответил я.

– И всякие другие травы тоже есть. Стебли якруты – помогают при боли в суставах и в амурных делах тоже, так мне говорили.

– Без надобности.

Он отпустил вожжи и достал из повозки одеяло. В него были завернуты дюжины коробочек и пузырьков.

– Быть не может, чтобы вам ничего не пригодилось, – настаивал старик. – Таким-то парням? Поди, не только царапины получаете. А как насчет черной тельмы? Ею хорошо ушибы смазывать.

– Я… – И тут мне пришла в голову мысль. – А у вас нет средства от отравления нитой?

– Нитой? Вы ничего не перепутали?

– Нет. Нужно именно от ниты.

Старик покачал головой.

– Это все равно что просить средство от дождя. Постарайтесь не травиться нитой – вот и всё противоядие. Нита – смертельный яд, сынок. Достаточно одной понюшки, и ты отправишься к праотцам. Люди говорят, что это не самая плохая смерть. Хотя не знаю, откуда им это известно.

– Ладно. А вы когда-нибудь слышали об утренних параличах после нескольких часов сна?

– И как долго это длится? – спросил он.

– Несколько минут. Может, около часа. И потом конечности двигаются плохо.

– Это называется старость, сынок.

– Вы ошибаетесь, это…

– Разницы нет, – возразил торговец. – Нита – смертельный яд. Тот, кого отравят ею, обязательно умрет. Всё очень просто.

– Меня отравили. Но я до сих пор жив.

Старик взялся за вожжи.

– Если тебя отравили нитой, сынок, то ты – покойник. Просто твоему телу требуется чуть больше времени, чтобы это понять.

– Вот ведь старый оптимистичный ублюдок! – воскликнул Брасти. Он посмотрел на солнце, клонящееся к горизонту, и крикнул вслед повозке: – Эй, старик, здесь поблизости есть какой-нибудь город с трактиром? Мне нужно выпить.

– Шелльярд, – крикнул в ответ тот. – В трех часах езды отсюда. Если, конечно, вы не свалитесь с коней и не умрете.

Брасти ухмыльнулся.

– Ну хотя бы некоторым из нас это не грозит.


Мы провели ночь в маленькой гостинице под названием «Золотой колокол»; на следующее утро я проснулся и увидел своего короля, что было удивительно: прошло больше пяти лет с его смерти. Фигура его казалась темной и расплывчатой, что, в общем-то, понятно, ведь глаза я не открывал. Ни лица, ни одежды я не разглядел, но сразу узнал его по худой костлявой фигуре и несуразной позе: из-за нее мне всегда казалось, что король вот-вот расскажет какой-нибудь неприличный анекдот.

Постепенно становилось всё светлее, и я понял, что мои глаза, должно быть, открылись. Я выходил из паралича. Но по странному стечению обстоятельств галлюцинация лишь стала четче, и на какой-то миг я увидел короля Пэлиса так ясно, словно он стоял совсем рядом. Выглядел он так же, как во время нашей последней встречи в башне Араморского дворца, где он провел свои последние часы. Король ласково посмотрел на меня и заговорил. Я удивился тому, что очень четко услышал его голос. Прежде чем мои глаза окончательно открылись, он произнес три слова:

– Ты предашь ее, – вот что он сказал.

Яркий утренний свет прогнал видение, и вместо лица короля я увидел Кеста.

– Ты уже можешь двигаться? – спросил он.

– Кажется, да.

– Отдохни чуток.

Здравый совет.

– А чем заняты остальные?

– Брасти пошел на охоту. Сказал, что дворяне Пулнама очень ценят диких фазанов из этих мест. Мне кажется, что он скучает по браконьерству.

– А Валиана?

– Как всегда, упражняется. Дариана – хорошая наставница, несмотря на ее странный стиль фехтования. Я все еще не могу понять его.

– Как-нибудь разберешься с этой загадкой, – сказал я и облокотился, чтобы подняться на ноги.

Кест помог мне. Когда я встал, он посмотрел на меня и сказал:

– Сегодня потребовалось двенадцать минут.

– О чем это ты? – спросил я, хотя уже знал ответ. Просто не знал, что с этим делать. Когда я впервые проснулся, запертый в собственном теле, паралич длился не больше нескольких секунд. Затем минуту. Теперь уже двенадцать.

– Что будешь делать? – спросил Кест.

– Ничего. Доберемся во дворец герцога Араморского и очень вежливо постучим в ворота. Если все пройдет хорошо и мы заручимся поддержкой Исолта, поедем в Лут, и в Пертин, и ко всем остальным, к кому понадобится, чтобы посадить наследницу короля на престол.

– А потом?

– Потом? Потом я как-нибудь вылечусь и найду себе очередную причину для беспокойства, – ухмыльнулся я.

Кест пожал плечами и упаковал мои постельные принадлежности. А я представил себе остров у берегов Бэрна в теплом южном море и женщину с темными волосами, прекрасным лицом и морщинками вокруг глаз, которая подарила мне отдых и надежду, когда я в них сильнее всего нуждался. Вот бы хоть еще разок увидеть Эталию перед концом, подумал я. Это всё, о чем я прошу.

– Поехали, – сказал я. – Арамор нас ждет. Если святым угодно, то у нас всё получится как надо и никто при этом не пострадает.

На случай если я об этом еще не упоминал, святые в Тристии отвечают лишь на просьбы богатых и могущественных или тех, кого благословляют боги. А я никогда в их число не входил.

Глава девятая Герцог

К середине дня мы прибыли во дворец герцога Араморского и вежливо постучали в ворота, предъявили охране бумаги, чтобы нам позволили беспрепятственно встретиться с герцогом Исолтом. Только пользы-то от вежливости. Мы даже не успели разглядеть дворец как следует, а нас уже окружили две дюжины рыцарей в доспехах и дружно обнажили клинки, показывая, что нам здесь не рады.

– Брасти, когда ты в следующий раз почувствуешь необходимость вогнать стрелу в грудь рыцаря, – сказал я как можно более спокойным голосом. – то постарайся делать это не на виду у его двадцати товарищей.

– Или хотя бы убей сразу парочку, – добавила Дариана.

Мы впятером стояли спина к спине в огромном, вымощенном камнем дворе, окруженные целым отрядом герцогских рыцарей. Они держали двуручные мечи и шаг за шагом сжимали кольцо. Иногда они останавливались, словно ждали команды капитана: кто-то выкрикивал угрозы в наш адрес и подвигался чуть ближе, остальные следовали за ним. Наверное, из башни это походило на труппу танцоров, которые не знают, когда нужно начинать представление.

– Вообще-то, Фалькио, подобные советы нужно давать до того, как это свершилось. Кроме того, он собирался тебя убить.

– Ты этого не знаешь.

– Он держал в руке клинок и целился тебе в шею.

– Может, просто попугать хотел, – предположил я.

– Ага, попугать, доказав, что одним ударом может отсечь голову от тела.

Конечно же, Брасти был прав. Рыцарь с клинком не желал с нами беседовать и лишь как заведенный повторял одну и ту же фразу: «Мерзавцы-шкурники». В его защиту надо сказать, что он всё утро простоял на открытом солнце и, наверное, спекся внутри своих доспехов. У меня не было времени обнажить клинок, поэтому Брасти принял решение по ситуации. Неплохое, кстати, решение, только теперь мы все из-за него умрем. Рыцари окружили нас со всех сторон и ждали приказа капитана, чтобы напасть.

– Вам нужно обдумать следующий шаг, – предупредил я рыцарей. – Нет нужды, чтобы сегодня кто-то умирал.

– Вы, плащеносцы, всегда мелете языком вместо того, чтобы драться? – спросила Дари.

– Всегда, – хором ответили Брасти с Кестом.

– Теперь я начинаю понимать, каким образом герцогам удалось так легко убить короля. – В голосе ее не было страха.

Левую руку она положила на плечо Валианы. То ли чтобы ободрить ее, то ли чтобы удержать и не позволить ринуться на клинки.

Я рассмотрел табарды рыцарей, окруживших нас. На них был изображен серебряный вол Арамора на зеленом поле. У одного из рыцарей над волом сияли три звезды.

– Капитан! – обратился я к нему. – Мы пришли с честными намерениями, чтобы встретиться с герцогом Исолтом…

– Разве шкурники ценят честь? – раздался голос из-под стального шлема.

– Видимо, в наши дни ценят даже больше, чем герцоги, – ответил Брасти.

– Ты только всё портишь.

Рыцари все еще медленно приближались к нам – но почему они до сих пор не атаковали? Я повернулся к Кесту.

– Какие у нас шансы на победу?

Он оглядел двадцать рыцарей, окруживших нас во внутреннем дворе, посмотрел на большие ворота, которые закрылись у нас за спиной, смерил высоту внешних стен – вероятно, ища возможность перелезть через них в том случае, если нам удастся прорвать строй.

– Никаких, – наконец ответил он.

– В самом деле?

Я, конечно, понимал, что шансы у нас не слишком радужные, но такого окончательного приговора не ожидал.

– Двадцать человек в доспехах против пяти. Видимо, мы застали их во время учений или смотра, – сказал он. – Возможно, сегодня собирались проводить парад. Нынче в Араморе не праздник случайно?

– Отлично, – отозвался Брасти. – Мы сейчас вот-вот погибнем, а святой клинков интересуется, не будет ли сегодня вечером пира.

– А что, если мы прорвемся сквозь строй? – спросил я.

– Посмотри на стены, – ответил Кест.

Вообще-то я так старался избежать кровопролития и уговорить их отпустить нас, что не заметил множества арбалетчиков, которые прятались на крепостной стене.

– A-а, тысяча чертей!

Капитан рыцарей услышал меня.

– Вы отсюда выйдете лишь одним путем, шкурники. Уплывете по реке из собственной крови. Выходите и встретьтесь со своей судьбой, которую вы многократно заслужили.

– Вы нарушаете законы и обычаи Арамора и бесчестите своего герцога! – прокричала Валиана, держа перед собой клинок.

Капитан захохотал.

– Что тебе известно о чести герцога, шлюха?

– Я…

– Ничего, – ответил я. – Она ничего об этом не знает, сэр рыцарь. Отпустите женщин. Они обычные странницы, которые просто хотели заехать в Арамор и не имеют к этому никакого отношения.

– Тогда почему на них форменные плащи? – спросил рыцарь. Дариана за моей спиной фыркнула.

– Он всегда такой блестящий стратег?

Капитан снова засмеялся.

– Первый ход за тобой, шкурник.

Я переглянулся с Кестом и Брасти, и они кивнули мне в ответ. Мы прекрасно знали, что случится в следующий момент. Каждый поединщик рано или поздно встречает того, кто дерется лучше него. С самого первого дня, когда ты берешь в руки меч, ты начинаешь готовиться к тому, что когда-нибудь острие проткнет тебе брюхо. Но Валиана не была плащеносцем – по крайней мере, для меня. Она была невинной юной девушкой, не имевшей шанса приготовиться к неминуемой смерти. Она заслуживала лучшего.

Я шепнул Дариане:

– Когда начнется драка, мы попытаемся прорвать строй. При первой возможности хватай Валиану и бегите к сторожке у ворот. Там стоит всего лишь один человек – сможете через сторожку выбраться наружу в обход ворот.

Она ухмыльнулась, взглянув на меня.

– Ты пытаешься спасти мою жизнь или душу? Думаешь, я не готова сразиться с этими ублюдками и погибнуть? Думаешь, я боюсь?

– Дариана, я думаю, что ты совершенно безумна. И готова умереть в бою, а может, даже отчаянно мечтаешь об этом. Но Валиана не такая, как мы. Она…

– Она, может, и красивая пташка, но у нее сердце льва, первый кантор. Ты оскорбляешь ее, относясь к ней как к ребенку.

– Отлично. Вот пусть она меня за это и ненавидит потом. Но сейчас сделаешь так, как я тебе сказал.

Она вопросительно посмотрела на меня и почти сразу же кивнула. Понимала, что этот бой не выиграть.

Я повернулся к остальным.

– Значит, всему конец? – спросил Брасти.

– Конец, – ответил я, сам удивляясь своему спокойствию. Такая безмятежность наступает лишь тогда, когда остается лишь одна-единственная причина для драки.

– Отлично, – сказал Брасти. – Если этот день наступил – что ж, отлично. Но если придется погибнуть, то я прихвачу с собой в могилу еще несколько чертовых рыцарей.

– Кого из них убьем? – спросил Кест. – Можем завалить шестерых. Нет, у тебя же с собой быстрый лук. Значит, восьмерых.

Рыцари приблизились к нам еще на дюйм. Теперь нас разделяло меньше десяти футов. Еще шаг, и они бросятся в атаку.

– Простите, – обратился к ним Брасти, – у нас тут небольшая проблема.

– Именно так, шкурник, – смеясь, сказал кто-то из рыцарей.

Брасти не обратил внимания.

– Видите нашего друга? Он святой клинков и считает, что мы можем убить восьмерых, прежде чем погибнем сами. Уверен, вы все очень хорошие парни, хотя я не понимаю, какой хороший парень станет рыцарем, но все мы ошибаемся. Однажды я даже…

– Ближе к делу, Брасти, – сказал я.

– Точно. Если среди вас есть те, кто бьет жен и убивает детей и стариков, не могли бы вы поднять руку или кивнуть? Нам было бы проще выбрать.

– Брасти, это сме…

К моему удивлению, один рыцарь начал поднимать руку, пока не заметил, что на него смотрят товарищи. Для того чтобы носить доспехи, блестящего ума не требуется.

– Хорошо, – продолжил Брасти. – Так что же ты сделал? Жену побил или убил ребенка? Или ты… Ну, полагаю, это не так уж и важно.

Он положил стрелу на тетиву и отпустил. Стрела пробила нашейник – рыцарь упал, кровь потекла из шеи.

– Кто следующий? Кто из вас жестоко обращается с животными?

Рыцари заорали и бросились на нас. Я не могу так же хорошо, как Кест, предсказывать исход боя, но предположил, что через минуту нас уже одолеют.

– Бегите! – крикнул я Дари и полностью переключился на врагов. Когда противников слишком много, главное – сделать так, чтобы они друг другу мешали, по возможности, приблизиться к ним вплотную; правда, это означает, что вы открываете спину. Можно также постараться так сильно их разозлить, чтобы каждый хотел убить вас первым и буквально начал сражаться за это право со своими товарищами. Сделать это проще, чем вам кажется. Для этого у нас даже есть специальная песня.

Я обнажил рапиры.

– Каждый рыцарь на свете ужасный глупец, – пропел я.

Кест тут же подхватил:

– Трус, мучитель, урод, да к тому ж подлец.

– Поимеет мамашу, – радостно пропел Брасти.

– И сестренку с отцом, – прибавил Кест.

– Но обычно имеет он дело с ослом!

Рыцари окружили нас, и поэтому арбалетчики, стоявшие на стенах, стрелять боялись. На меня сверху вниз летел меч – я поднял гарду правой рапиры, направив оружие острием вниз. Чужая сталь скользнула по моему клинку, высекая искры. Другой рыцарь замахнулся мечом по горизонтали – я отскочил за спину первого и заставил его принять удар на себя. Пусть лучше он подставляет свои доспехи, чем я свой плащ. Краем глаза я заметил, что девушки все еще с нами. Проклял всех святых, но не мог разобраться с этим.

Мы старались оставаться посреди толпы рыцарей, чтобы затруднить работу арбалетчикам. Наши плащи могут многое выдержать, но попадание стрелы отвлекает от главного, и тогда кто-то получит возможность ткнуть в нас чем-нибудь острым. Я бросил беглый взгляд на арбалетчиков – к моему удивлению, они стояли наготове, но не стреляли, исполняя приказание своего рыцаря-капитана, который поднял руку, останавливая своих людей. Что-то тут не так. Почему это один отряд рыцарей пытается убить нас, а другой нет?

Брасти размахивал луком, держа его в горизонтальном положении – рыцарей этот прием, несомненно, сдерживал, но ненадолго. Кест дрался одновременно с тремя, еще двое пытались подобраться к нему сзади. Нам пришел конец. Неужели так скоро, подумал я. Вряд ли время замедляется, когда приходит смерть, – скорее наш мозг понимает, что осталось лишь несколько секунд, и начинает работать быстрее. Брасти успеет выпустить две стрелы, прежде чем его обезвредят. Кест расправится с нападающими, а потом арбалетный болт вонзится ему в голову. А я? Высокий рыцарь, стоящий рядом, направил на меня клинок, который неминуемо должен был в ближайшем будущем воткнуться мне в левый глаз.

Хаос нарушил звук горна, громкий, как сотня кричащих орлов.

Почти все рыцари тут же отступили. Парень, который целился мне в лицо, не остановился вовремя, но отвлекся, и я смог отбить его удар.

Снова загудел горн, издав три коротких сигнала, – рыцари тут же прекратили бой и выстроились в четыре ряда. Двое, которых мы убили до начала драки, лежали на земле, а подле них еще пятеро.

На какой-то миг воцарилась тишина, пыль начала медленно оседать на землю, а затем раздался голос:

– Рыцарь-капитан Геридос, доложитесь.

Рыцарь, стоявший в первом ряду, сделал два шага вперед, словно собирался обратиться к нам с Кестом и Брасти.

– Рыцарь-командор, сэр, – сказал он.

Я услышал шаги, и из-за спин рыцарей вышел высокий мужчина, крупнее всех остальных, его доспехи ярко сияли на солнце. На табарде тоже был изображен араморский вол, но с четырьмя звездами. Мужчина остановился напротив отряда, лицом к нам, будто хотел доказать, что ему не нужно смотреть на своих воинов, чтобы они исполнили его команду.

– Доложитесь, я сказал.

– Мы… – начал Брасти.

Я ударил его локтем в бок.

– Он не с нами разговаривает.

– Сэр Шуран, эти шкурники напали на нас.

Не поворачиваясь к нему, Большой рыцарь, сэр Шуран, сказал:

– О! Неужели кто-то из них был одет как сэр Ки? Потому что я смотрел сверху и видел, как сэр Ки пытался отрубить этому человеку голову прежде, чем он обнажил меч.

– Говорил тебе, – прошептал Брасти.

Геридос переминался с ноги на ногу.

– Сэр…

– Какой приказ я отдал вам этим утром, рыцарь-капитан Геридос?

– Отдали, сэр. Но…

– Какой приказ, рыцарь-капитан?

Капитан Геридос прищурился, всем своим видом выражая презрение к рыцарю-командору.

– Сэр Шуран, вы приказали ждать прибытия трех посланников претендентки.

– И?

– Вы приказали не вступать в бой с посланниками, даже если они будут провоцировать.

Сэр Шуран снял шлем. Коротко остриженные черные волосы, суровое лицо с квадратным подбородком. Чуть старше сорока, но точнее сказать было невозможно из-за того, что всю левую сторону лица покрывали грубые рубцы от сильного ожога.

– Я на собственном опыте убедился, рыцарь-капитан Геридос, что ответ на провокацию может привести к неприятным результатам.

Рыцарь-капитан немного поколебался, но сказал:

– Но, сударь, даже после убийства сэра Ки и до нашей атаки их лучник расправился с сэром Ретарисом. И еще пятеро наших лежат на земле.

Шуран подошел к телу сэра Ретариса, которого убил Брасти. Он пнул тело носком сапога.

– Кем он, по-вашему, был?

– Сударь?

– Бил жену или убивал детей и стариков? Почему он поднял руку?

Сэр Шуран начинал мне нравиться. Но затем я напомнил себе, что он рыцарь, и проблема отпала сама сабой.

– Сэр Шуран, меня зовут Фалькио валь…

Он поднял руку в перчатке.

– Прошу вас, погодите, я еще не закончил разговор со своими бойцами. Рыцарь-капитан Геридос, вы позволили сэру Ки напасть на этих людей, несмотря на мои особые распоряжения. Вы окружили их и дали ясно понять, что собираетесь схватить или убить посланников. – Командор прикрыл глаза рукой и посмотрел на крепостную стену. – Примите во внимание, что сэр Немет, командующий арбалетчиками, приказ выполнил и своих людей сдержал. И, наконец, я должен указать на то, что, командуя отрядом из двадцати лучших рыцарей в Араморе, вы не смогли уничтожить ни одного врага, в то время как они забрали жизни восьмерых моих солдат.

– Сударь!

– Да?

– Они убили лишь семерых.

Сэр Шуран вновь подошел к отряду и встал напротив рыцаря-капитана.

– Спасибо, что напомнили. Преклоните колени и снимите шлем, сэр Геридос.

Капитан-рыцарь растерянно посмотрел направо, потом налево, словно надеялся, что кто-то вступится за него. Затем встал на колени и снял шлем, явив юное лицо, обрамленное длинными русыми волосами.

Сэр Шуран обнажил меч. Простой, без всяких узоров и надписей на клинке. Но я обратил внимание, что он точно соответствовал росту хозяина, а таких высоких людей в мире не много. А еще его клинок был шире, чем обычно, словно его ковали специально для человека, наделенного силой. Клинок был сделан на заказ отличным оружейником и стоил недешево, несмотря на внешнюю простоту. Этот человек высоко ценил оружие, но не был слишком тщеславен, чтобы украшать его.

Сэр Шуран взял клинок обеими руками и вознес его над шеей рыцаря-капитана.

– Вы готовы, капитан Геридос?

– Да, рыцарь-командор.

– Нужно ли вам время – помолиться богам или отдать последние распоряжения, чтобы ваши люди передали личные вещи родственникам?

– Нет, рыцарь-командор. Я готов к смерти.

– Прямо здесь? Потому что я потребовал вашей смерти?

– Да, рыцарь-командор.

– Очень хорошо, – сказал сэр Шуран. – Ваша глупость стоила вам жизни, рыцарь-капитан. И лишь послушание смогло вернуть ее вам.

Он вложил меч в ножны, висевшие у бедра.

– Оставайтесь на месте, пока солнце не сядет и не поднимется вновь.

Потом командор подошел ко мне.

– Я – сэр Шуран, рыцарь-командор Арамора и верный слуга Исолта, герцога Араморского.

Он снял перчатку и протянул мне руку.

Я простоял как столб не меньше минуты. За всю жизнь я повстречал больше сотни рыцарей, но никто из них не протягивал руки ни мне, ни какому-то другому плащеносцу.

– Фалькио валь Монд, – представился я и неловко ответил на рукопожатие. – Первый кантор королевских плащеносцев.

– Простите, но как вы можете называться королевскими плащеносцами, если короля давно нет в живых?

– Это что-то вроде почетного титула, – объяснил Брасти. Он с радостью протянул руку, ожидая, что рыцарь ее отвергнет. – Брасти Г'удбоу.

К его удивлению, сэр Шуран и его руку пожал. Большой рыцарь посмотрел на стоявших за мной.

– Дамы, прошу прощения за неучтивое обращение моих людей.

Я оглянулся и увидел Дари с Валианой.

– Дверь оказалась заперта, – сказала Дари.

– А вы, – повернулся сэр Шуран к Кесту, – если не ошибаюсь, вы – плащеносец по имени Кест Мюрроусон?

– Да, – ответил тот.

– Говорят, что вы называете себя величайшим фехтовальщиком в мире?

– Нет, так называют меня другие.

– Он святой, – заметил Брасти. – Только не святой смирения. Сэр Шуран улыбнулся.

– Не соизволите ли, сударь, оказать мне честь сразиться со мной в поединке, когда у вас будет время?

Кест оценивающе осмотрел рыцаря, затем бросил взгляд на его следы на земле.

– Вы опираетесь больше на левую ногу, – сказал он. – Поворачиваетесь к противнику правой стороной – возможно, для того чтобы защитить обгоревшую часть лица при атаке?

– Возможно, – ответил сэр Шуран.

– Или потому что левый глаз у вас поврежден и вы не видите им как следует?

Рыцарь улыбнулся.

– И это тоже возможно.

– В бою со мной вы продержались бы десять ударов. Может быть, даже двенадцать, если бы я стоял против солнца.

– Что ж, в поединке с вами нет никакого смысла, если вы всё уже…

– Просчитал.

– И все же, если вы дадите мне шанс, я бы хотел, как говорится, узнать из первых рук. Смогли бы вы победить меня, не убив при этом?

Кест задумался.

– За четырнадцать ударов.

– Сэр Шуран, – вмешался я. – Я понимаю, что некоторых людей очень забавляет мысль о том, что Кест может избить их до полусмерти, но мы…

– Простите меня, вы правы, – сказал он. – Во мне очень силен дух соревновательности. Но вы пришли сюда совсем не поэтому. Позвольте мне проводить вас к герцогу. Он с нетерпением ждет встречи.

Мы пересекли двор и вошли внутрь дворца; я пытался понять Большого рыцаря, который не питал антипатии к плащеносцам и лично ко мне. Конечно, не существовало закона, по которому рыцарям предписывалось бы презирать нас, – по крайней мере, я о таком не слышал. И все же что-то меня настораживало.

– Вы приказали своим воинам ожидать нашего прибытия, – сказал я, когда мы поднимались по широким каменным ступеням лестницы.

– Так точно.

– Откуда вы знали, что мы прибудем именно сегодня?

– Я не знал. Они поджидали вас с того самого дня, как нам сообщили, что вы приедете.

– И как давно это было?

– Шесть дней назад.

Я остановился наверху лестницы.

– То есть вы приказали двадцати рыцарям и двадцати арбалетчикам каждый день стоять на палящем солнце, поджидая нас?

– Вас что-то смущает, первый кантор? Я также приказал им не нападать на вас.

– Да-да, вы приказали не нападать. Но вы же знали, что они нападут. Ведь даже в лучший день своей жизни, с мешком золота и полной бутылью вина, после ночи, проведенной со святой Лайной, ставшей шлюхой ради богов, любой рыцарь нашел бы повод, чтобы напасть на плащеносца. Эти люди…

Сэр Шуран пошел дальше по длинному коридору, украшенному красными и зелеными гобеленами, мы последовали за ним.

– Мои люди должны исполнять приказы. Рыцарю прежде всего следует соблюдать дисциплину. Но чаще всего рыцарям очень просто исполнить приказ. Мы приказываем им сделать то, что они и так ожидают. То, что им нравится делать.

– Значит, вы решили воспользоваться этой возможностью, чтобы определить, насколько дисциплинированны ваши люди?

– Да, – ответил сэр Шуран. – И я узнал.

– А что, если бы им удалось убить нас прежде, чем вы вмешались? Вашего герцога это бы не расстроило?

– Первый кантор, насколько я понимаю, вы трое являетесь лучшими плащеносцами короля Пэлиса. – Он улыбнулся Дари и Валиане. – Не хочу никого обидеть. Уверен, что вы тоже отличные бойцы. Но, если верить рассказам, Фалькио сбежал из тюрьмы герцога, приручил лошадь фей, победил дашини, хотя считается, что это невозможно, и убил герцога Рижуйского.

– Что не настолько впечатляет, как тот факт, что он же вернул герцога к жизни, – добавил Брасти.

– Именно так. Поэтому, первый кантор, я пришел к заключению, что если мои люди убьют вас раньше, чем я вмешаюсь, то герцогу Исолту вы не пригодитесь.

Мы добрались до конца коридора, который был настолько широк, что через него бы и караван прошел. Два охранника, стоявшие по обе стороны двери, приветствовали сэра Шурана и распахнули створки. За ними находился огромный зал, в конце которого располагался трон. Сэр Шуран указал на него.

– Идите туда. Герцог встретится с вами, когда будет готов.


Следующий час мы простояли как столбы в наследном тронном зале герцогов Араморских.

– Что мы тут делаем, Фалькио? – в третий раз спросил меня Брасти.

– Помалкивай, – ответил я в четвертый. С первого раза мне не удалось его заставить.

Зал выглядел точно так же, как и любой герцогский тронный зал, где мне довелось побывать за многие годы службы, и все они скорее походили на королевский. Со стен свисали гобелены, изображающие победоносные батальные сцены – видимо, о проигранных битвах здесь упоминать не любили. Клинки и щиты украшали квадратные колонны, расположенные по всей длине зала. Наверху каждой колонны располагался герцогский герб, по деталям которого можно было проследить историю предшественников Исолта.

Всё блестело серебром и золотом – неудачная попытка достичь королевской пышности.

Наверное, человеку вроде Исолта нелегко было жить здесь, зная, что замок Арамор стоит всего в тридцати милях отсюда и что он намного более великолепный, чем дворец герцога, да к тому же совершенно пустой, с тех пор как Пэлиса свергли и убили. Наверное, Исолта ужасно раздражало, что он находится так близко от символа власти над Тристией, но не может даже подойти к его воротам, потому что остальные герцоги тут же развяжут войну.

Наконец в дверях, через которые мы вошли, появился старик, за ним шли четыре пажа с тяжелыми серебряными подносами. Слуги поставили два стола по обе стороны от трона, подали яства и вино и ушли, а старик занял место у дверей. Неужели они хотят проверить, примемся ли мы за еду, прежде чем придет герцог?

– Ты понимаешь, что слишком часто задаешь этот вопрос Фалькио? – спросил Кест.

– Что? – не понял Брасти.

– «Что мы тут делаем?» Ты повсюду задаешь ему этот вопрос.

– И что?

– Пора бы уже понять, что у него нет ответа.

Ну спасибо тебе, Кест. Я оглянулся на дверь, в которую мы вошли. Там стоял сэр Шуран. Он кивнул мне – я кивнул в ответ. Старик гофмейстер стоял рядом с ним. Меня он даже взглядом не удостоил. Следовало бы обидеться, но я не был уверен, что старик не спит.

– Следите за своими языками, – предупредил я остальным. – До сих пор Шуран был весьма любезен с нами, и я не хочу никого оскорблять.

– Они пытались убить нас, Фалькио, – напомнил Брасти.

– Рыцари герцогов всегда пытаются убить нас. А этот, по крайней мере, любезен. В королевстве девять герцогств – должно же быть хоть одно, где люди нас уважают.

– А, вот и они! – раздался глубокий, рокочущий голос из-за трона. – Сукины дети короля Пэлиса, которые до сих пор не слизнули со своих коричневых губ засохшие крошки королевского дерьма.

Прежде я никогда не встречался с Исолтом, поэтому, когда он вошел в зал через дверь, располагающуюся в нише позади трона, я постарался как можно внимательнее разглядеть его. Человек обычного роста, средних лет, с большим животом, в золотисто-зеленых одеждах из шелка или ткани, напоминающей шелк. Ему не шла ни одежда, ни инкрустированная золотом деревянная корона с огромным зеленым самоцветом посередине. Только в Тристии герцоги носят короны.

– Ваша светлость, – обратился я, не поклонившись ему.

– Дерьможор, – ответил он. Взошел по ступенькам, ведущим на трон, и грузно сел. – Если хотите, можете поесть. Только ешьте с того стола, – сказал он, указав на тот, что стоял справа от нас. – А этот для меня.

Да уж, можно избежать многих проблем, когда ты ешь специально приготовленную для тебя еду, а остальные питаются отдельно.

– Мы не голодны, ваша светлость. Уже пообедали.

Герцог протянул руку, едва не свалившись с трона. Корона слетела у него с головы и брякнулась об пол. Ему было все равно. Он оторвал ногу от крупной жареной птицы, лежавшей на столе.

– Пулярка, – сказал он, неизвестно к кому обращаясь, и жадно откусил. – Вижу, вы с собой шлюх притащили. Какая из них для меня?

– Видимо, я, ваша светлость, – сказала Дариана.

Исолт разглядел пугающую ухмылку на ее лице и повернулся ко мне.

– Сдается мне, что это мерзкая мелкая тварь вовсе не собирается доставлять мне наслаждение, а задумала нечто совсем другое. Может, она станет сговорчивей, если я сначала свяжу ее по рукам и ногам?

Ее выражение лица тут же изменилось.

– Я бы на это с радостью посмотрела, ваша светлость.

Я положил руку ей на плечо. Она взглянула сначала на мою руку, затем в глаза. Казалось, что на меня она злится даже больше, чем на герцога Исолта.

– Маленькая негодница. Вижу, что на ней тоже форменный плащ, это всё объясняет. Ваша проблема, плащеносцы, в том, что… A-а, черт! Бешар! – громко позвал он старика, стоявшего у дверей. – В чем проблема плащеносцев? Помнишь, пару дней назад я говорил тебе.

– В том, что они зазнались, ваша светлость, – прокричал в ответ гофмейстер.

– Правильно! Именно так. Зазнались. – Его светлость наклонился к нам и театрально прошептал: – Бешар – сдувшийся старый извращенец, который мечтает овладеть мной, пока я буду спать, но он верен, как питтерьер.

Исолт бросил недоеденный кусок курицы на блюдо, но не попал.

– В самом деле, попробуйте напасть на меня. И милый старый Бешар прибежит сюда быстрее Шурана.

– Герцог Исолт, – начал я.

– Вам, должно быть, интересно, почему я призвал вас, – сказал он.

– Эм-м… Вы не призывали нас, ваша светлость. Мы пришли по приказу Швеи от имени Алины, дочери…

– Да-да… Алина, чья-то там дочь, какого-то правителя, наследница какого-то там престола. Что за дерьмо?

– Я вас не совсем понимаю, ваша светлость.

– Я сказал, что все это дерьмо.

– Да, ваша светлость. Я слышал слова, которые вы произнесли. Но не понял их.

Герцог Исолт наклонился и взял другой кусок пулярки, на этот раз крылышко.

– Да какая разница, кто это? Вы меня знать не знаете: я бы мог быть сыном свинопаса, которого какая-то прачка перепутала с настоящим сыном герцога. А настоящий герцог Араморский, может, сейчас наливает помои в корыто для свиней.

Поглядев на испачканное жиром лицо Исолта, я подумал, что такое вполне возможно.

Он утер рот рукавом.

– Доказательства благородного происхождения, испытание сердца, городские мудрецы… Все это сплошное дерьмо. Но у вас же с собой есть клинки! Вот это имеет значение. Сотня плащеносцев надрала задницу пятистам воинам Джилларда. И это имеет значение. А теперь подумайте: еще несколько раз попытаетесь провернуть этот трюк, и перед вами будет стоять армия в тридцать тысяч. Вы же понимаете, что вам предстоит именно это?

– О чем вы говорите, ваша светлость? Я не понял ни слова с тех пор, как вы заговорили о прачке.

Он захохотал.

– Ха! Вот это мне в вас нравится, в плащеносцах. У вас есть… черт возьми! Бешар, что есть у плащеносцев?

– Яйца, ваша светлость, – прокричал Бешар. – Вы говорили, что у них есть… яйца.

– Яйца! Здоровенные стальные яйца, – заржал Исолт, показывая руками размер и вес упомянутого органа. – Начнем с того, что вы все наполовину помешанные, то и дело талдычите «закон гласит то, закон гласит сё». Прибавьте к этому войну, и рано или поздно вам придется драться с целой армией, независимо от ее размеров. – Он погрозил мне пальцем. – Тридцать тысяч, парень. Именно столько могут выставить против вас герцоги, если объединятся. Тридцать тысяч. Думаешь, ты со своей сотней плащеносцев сможешь им противостоять?

– Нет, ваша светлость. Мы не сможем победить тридцать тысяч. – Я обдумал следующую фразу и сказал: – Но нам и не придется.

– Неужели? И почему это?

– Потому что вы не доверяете друг другу, – ответил я. – Вы все время говорите о том, чтобы уничтожить того врага или этого, но на самом деле вы все боитесь, что один из герцогов станет более могущественным, чем другие. Скорее уж ваш подменыш-свинопас воссядет на троне, чем мифическая тридцатитысячная армия выйдет на поле боя.

Исолт зычно захохотал.

– Ха! Это тоже мне нравится в плащеносцах! Помнишь, Бешар, что я сказал на днях?

Бешар хотел ответить, но я поднял руку.

– Наше чувство юмора. Ваша светлость, простите мою дерзость, но не могли бы мы перейти к сути дела?

Герцог тут же перестал смеяться.

– К сути? Ты бы давно ее понял, если бы не зазнавался и если бы у тебя не было пары огромных яиц и чувства юмора, которым ты прикрываешься, как щитом. Суть в том, что герцоги никогда не объединятся.

– Тогда…

– Пока вы их хорошенько не напугаете. Мы уже когда-то объединялись, разве ты забыл, Фалькио валь Монд, первый кантор плащеносцев?

– Помню, – ответил я ледяным голосом.

– О-о, Шуран, тебе лучше поспешить сюда со своим огромным клинком. Этот парень нехорошо на меня смотрит. О боги! – Герцог Исолт поманил его пальцем.

Отвечать ему не было смысла, поэтому я промолчал.

Исолт внимательно посмотрел на меня и сказал:

– Хорошо. Ты не настолько глуп, как кажешься. Кстати, кто придумал эти ваши плащи? Вы выглядите как… а-а-а, неважно. Суть в том, что король напугал нас сильнее, чем мы могли напугать друг друга, – в этом и заключалась его ошибка. Он объединил нас. Пришлось низложить его, другого выбора не осталось. Он должен был уйти.

Я снова почувствовал, как изнутри поднимается горячая тьма. Герцог Исолт заглянул мне в глаза, затем поднялся с трона и, спустившись по ступенькам, встал прямо передо мной.

– Еще раз посмотришь на меня так, парень, и я обнажу клинок и задам тебе порку, которую ты заслужил. Думаешь, я не смогу?

– Вы продержитесь два удара, – сказал Кест. – Фалькио намеренно пропустит ваш первый удар, а затем…

– Это был теоретический вопрос, – зашипел Брасти, но так громко, что его, наверное, услышали даже усопшие предки герцога.

– Ты имел в виду «риторический», – ответил Кест.

Я поднял руку.

– Прекратите.

– Умно, – усмехнулся Исолт. – Что ж, рассуди сам. Если ты хочешь возвести на престол девчонку, то тебе лучше найти способ рассорить нас, чтобы мы дрались друг с другом, а не с тобой и твоей бродячей труппой безумцев.

– Что-то уж слишком настойчиво вы пытаетесь уговорить нас разбить герцогов, учитывая, что вы один из них, ваша светлость.

Он подошел к столу справа, с которого предлагал нам поесть. Оторвал еще одну куриную ногу.

– Да уж, похоже на то.

– Позвольте спросить почему?

– У меня есть на то свои причины, но главная в том, что нам нужен король. Или королева. Или чертов козел, мне без разницы. Даже любая из ваших дамочек подошла бы. Нужно, чтобы кто-то занял престол в замке Арамор. Нам нужны королевские законы. – Он поднял палец. – Пусть не так много, как хотел Пэлис. Меньше, но нужны. Человек должен иметь возможность работать на земле и растить семью, не боясь, что какой-нибудь говнюк-лордишка изнасилует его дочерей и отберет все деньги. Вся экономика от этого страдает, ты же это понимаешь?

Я никогда не думал об этом с такой точки зрения, но…

– Да, ваша светлость, понимаю.

– А что случится, если эти варвары из Авареса, пьющие собственную мочу, решат в один прекрасный день перейти горы? Они нас в клочья разорвут. Тридцать тысяч, я сказал, не так ли? Это всё, что могут собрать герцоги. Знаешь, парень, а аваресцы могут и сто тысяч выставить, если захотят. – Он вгрызся в мясо пулярки.

В словах Исолта был здравый смысл. Герцог верно оценил состояние страны, и, хотя я сомневался, что он может судить о размере аваресской армии, эти цифры меня не удивили. С другой стороны, я все еще помнил день, когда объединенная армия герцогов пришла в замок Арамор. Армия была не слишком большая, но в нее входили отряды из всех герцогств, в том числе и Арамора.

– Так почему вы не поддержали короля, когда у вас был шанс? Почему не настояли на своем.

– Почему не настоял на своем? – Он бросил в меня недоеденную ножку, она отскочила от плаща, оставив жирное пятно. – Не считай меня трусом, парень. Я же сказал тебе, твой проклятый король Пэлис слишком сильно давил на нас, причем чересчур быстро. Эта стерва Патриана призвала нас к оружию, заявив, что плащеносцы начнут прибирать к рукам герцогства. В первую очередь Пэлис захватил бы герцога Джилларда в Рижу – ему пришлось бы. А кто находится между подмышкой Хервора и задницей Рижу? – Исолт указал на себя большим пальцем. – Арамор. Вот кто.

– Король никогда не собирался захватывать герцогства, – сказал я. – Ни одного. Он не дал ни одного распоряжения на этот счет и не написал ни одного указа. Король просто хотел сделать так, чтобы простолюдинам жилось легче.

Исолт фыркнул.

– В самом деле? Он тебе скормил эту ложь?

Я услышал, как рыцарь, стоящий сзади, обнажил меч.

– Что?

Рука Кеста легла мне на плечо.

– Ты первый обнажил клинок, Фалькио, – сказал он, держась за рукоять шпаги. Я посмотрел вниз – и правда, мой клинок наполовину торчал из ножен.

– Простите меня, ваша светлость, – сказал я. – Я потерял голову.

– Да уж, парень, и впрямь. Слушай, я вовсе не говорю, что король был плохим человеком. Он понимал, какая опасность исходит от Авареса. Знал, что нам нужно стать процветающей страной, если мы надеемся защитить Тристию от захватчиков. – Исолт поднял руку. – По твоему лицу я вижу, что мы не придем к согласию по этому вопросу, пусть так и будет. Пусть Пэлис останется героем простолюдинов в твоих глазах и хитрым эгоистичным стратегом в моих. Возможно, мы оба правы. В любом случае Тристия не сможет стать сильным государством без правителя.

– Значит, вы поддержите Алину?

Он выдохнул и посмотрел мне прямо в глаза.

– Неужели лучше нее никого найти не смог?

– Я не понимаю, ваша светлость.

– Тринадцатилетняя девчонка, не представляющая, как править государством. И на нее мы должны возложить все надежды?

– Она наследница короля.

– А другие?

Я постарался не выдать своих чувств, пока размышлял над ответом.

– А-а! – сказал он. – Значит, парень, ты не знаешь, выжили ли другие. Что ж, может, в один прекрасный день мы оба удивимся.

– А сейчас? – спросил я. – Вы поможете Алине стать королевой Тристии?

– Да, помогу.

Туго скрученная в груди пружина ослабла. Арамор не очень сильное герцогство, но богатое и с большими запасами пищи. Для начала это чертовски хорошо: у других появится причина, чтобы тоже поддержать нас. Мы бы могли…

– Но не просто так.

– Простите, ваша светлость?

Он взял еще кусок курятины и с ним поднялся на трон.

– Не ломай дурочку, парень. Старая ведьма ведь послала тебя не с пустыми руками.

– Нет, ваша светлость. В ответ на вашу поддержку Алина…

– Ты же имеешь в виду Швею.

– Я…

– У Алины ни черта нет, чтобы мне предложить, парень. Она ж девчонка – поди, даже бумагу с податями не прочитает, даже с двумя писцами и лупой. Это старуха дергает за ниточки. Нам, черт побери, просто повезло, что она не стоит в ряду престолонаследников. Не хотел бы я жить в мире, где правит эта старая ведьма.

– Алина, – продолжил я, подчеркнув ее имя, – готова снизить королевские подати на десять процентов в сравнении с теми, чтобы были при короле Пэлисе. Она также обещает, что не поднимет их в течение десяти лет.

– Да я сейчас почти ничего не плачу, так что это никудышное предложение.

– Это не совсем так, ваша светлость, – сказала Валиана.

– А? – он осмотрел ее с ног до головы. – А она еще и говорить умеет? Восхитительно! А что еще ты умеешь делать ртом?

Валиана не обратила на это внимания.

– Вы каждый год делаете внушительные взносы Совету герцогов.

– Это лишь половина того, что мне приходилось платить Пэлису.

– Большая часть королевских податей шла на содержание дорог и поддержку торговли, которая так важна для экономики вашего герцогства. А сколько денег возвращается в Арамор из той суммы, что вы платите сейчас, ваша светлость?

– Мне больше нравится, когда ты молчишь: можно представить…

– Представляйте все, что вам вздумается, – отрезала Валиана. Она улыбнулась, и на мгновение я вновь увидел в ней ту знатную гордячку, с которой когда-то познакомился. – Между прочим, другие герцоги захватывают северные земли и поглядывают на юг, в сторону араморских полей и пастбищ. Как вы думаете, что они себе представляют, ваша светлость?

Исолт тут же помрачнел, и я принял это за хороший знак.

– Алина обеспечит безопасность ваших границ и торговых путей. Она также заставит лордов – предводителей караванов снизить расценки и обменные курсы на Копье и на Луке.

– Неужели? И как она это сделает?

– Она потратит часть податей на починку дорог и расставит посты по всем торговым путям.

– Умно, – согласился Исолт. – Может, даже и получится. Но этого недостаточно.

– Алина также согласится на то, что в течение пяти лет в герцогствах не будут вводиться новые законы.

– Как раз чтобы она успела вырасти и узнать, каковы они, теперешние законы? Прекрасно. Но все еще мало.

– Простите меня, ваша светлость. Но чего еще вы хотите?

Исолт протянул мне блюдо с курицей. Не зная, что с ним делать, я взял его и поставил его на стол.

– Видишь ли, парень, – сказал он, – десять минут назад ты бы никогда не взял блюда у меня из рук. Но теперь ты чуешь запах возможной сделки и с радостью унижаешься передо мной.

– Это не…

– О, я не осуждаю. На самом деле я даже рад, что в тебе остались хоть какие-то чувства. Ведь то, чего я хочу, твоя девчонка не способна мне предложить.

– Чего же вы хотите, ваша светлость?

Он ткнул пальцем.

– Тебя.

– Меня?

– Тебя. Плащеносцев. Вы же обязаны следить за исполнением законов?

– Именно так, ваша светлость.

– А герцог имеет право облагать податями своих поданных, не так ли?

– Имеет, если эти подати не…

– «Если подати не слишком обременительны, а штрафы не слишком высоки, чтобы их нельзя было выплатить», а также прочая чушь и ерунда, и так далее и тому подобное… Наплевать. Суть в том, что если это не так, то они обязаны мне заплатить, верно? Я хочу, чтобы ты со своими парнями отправился в селение Карефаль: оно находится в трех днях пути отсюда на западной границе герцогства.

– Ваша светлость, я не понимаю. Вы хотите, чтобы мы отправились в это селение, потому что кто-то отказался платить подать?

– Не совсем так, – сказал Исолт. – Все селение Карефаль отказывается платить подать. Вы поедете туда, спляшете свой танец плащеносцев, споете им пару куплетов о законе и заставите их исполнить свой долг.

– Но разве вы не… – Я оглянулся на Шурана.

– Я не отправлю своих рыцарей и солдат на подавление жителей какой-то деревушки. Таким образом я лишусь либо своих воинов, либо плательщиков. Нет, парень. Хочешь возвести свою крошку на престол? Хочешь быть хранителем закона в нашей стране? Прекрасно. Поезжай и докажи, что сможешь добиться правосудия для любого человека.

– И если мы исполним это?

Исолт встал с трона, спустился вниз и поднял руку.

– Весь Арамор поддержит твою девчонку. Может, у нас и не слишком большая армия, но рыцари Арамора – самые беспощадные в стране. Я пошлю Шурана, чтобы он сразился с солдатами Трин, и уверяю тебя, что половина из них сбежит с поля боя.

Я посмотрел на остальных. Кест скучал, разглядывая щиты и мечи, украшавшие стену. Валиана выглядела разочарованной, Дари ухмылялась, словно выиграла в споре. И только Брасти был встревожен. Я разделял его чувства. Но другого выхода не видел. Без поддержки хотя бы одного герцога у нас не было никаких шансов посадить Алину на престол, и лишь Исолт согласился помочь нам.

– Хорошо. Я поеду в Карефаль. Если народ действительно отказывается платить подати, как вы говорите, я вынесу решение в вашу пользу.

Мы пожали руки.

– Отправляйтесь, – сказал герцог. – Шуран поедет с вами и захватит еще пару человек, чтобы вас не убили, если дело дойдет до драки.

Когда мы подошли к выходу, Исолт крикнул нам вслед:

– Насчет девчонки!

Я обернулся и посмотрел на него.

– Я сказал, что помогу тебе возвести ее на престол, и выполню свое обещание. Но она не продержится, Фалькио. Тринадцатилетняя? Она погибнет через неделю после коронации.

Глава десятая Трубадуры

Селение Карефаль лежало в сотне миль от дворца герцога Ардморского. Приятная двухдневная поездка – если вам, конечно, нравится слушать храп лошадей, взбирающихся на холм и спускающихся вниз, которые иногда поскальзываются на серых плоских камнях, отколовшихся от узкой горы, словно струпья с руки прокаженного.

– Ваши дороги не мешало бы починить, сэр Шуран, – обратился я к рыцарю-командору, который ехал позади со своими людьми.

Он познакомил меня со всеми девятью, но, так как никто из них не пожелал пожать мне руку, я решил отомстить тем, что тот же час забыл их имена.

– Дороги герцогства не входят в круг обязанностей рыцарей, – ответил Шуран. – Разве плащеносцы мели лестницы и мыли полы в замке Арамор?

– Дайте ему время, – отозвался Брасти, оставив Кеста и подъехав ко мне. – Я уверен, что Фалькио и этим займется, когда покончит со всей грязной работой, порученной герцогами.

– Помалкивай, Брасти, – сказал Кест, скорее по привычке, потому что увещевания никогда не действовали на нашего друга.

Если вам кажется, что проехать сотню миль верхом, борясь с тошнотой, недостаточно сложно, то возьмите в спутники человека, который, по идее, должен вам подчиняться, и пусть он всю дорогу жалуется, как сварливая баба.

Я надеялся, что Дариана спасет меня от этого ворчания, втянув Брасти в бесконечный спор о его мужских качествах, но, к сожалению, девушки ехали позади нас. Время от времени я слышал, как они смеются. Казалось бы, не было ничего плохого в том, что они сдружились, но отчего-то меня это настораживало. Дари оказалась отличной наставницей для Валианы и порой вела себя даже дружелюбно (особенно когда шел разговор о нанесении увечий противникам), но под ангельской внешностью скрывался прожженный убийца, который не раздумывая уничтожал своих врагов. Мой конь в очередной раз поскользнулся на камне и чуть не сбросил меня со спины, напомнив, что нужно внимательней следить за дорогой.

Один из парней Шурана что-то сказал – я не расслышал его слова, но в ответ раздалось громкое фырканье. Я не сразу понял, что рыцарей все еще забавляет колкость Брасти. Должно быть, их смешит, что плащеносцы оскорбляют друг друга. Наверное, если бы мы избили друг друга до полусмерти, это их бы еще больше развеселило. Что ж, может, и такое развлечение мы им тоже предоставим.

Шуран посмотрел на меня так, словно собирался поднять щекотливый вопрос, и сказал:

– Должен признаться, первый кантор, я не совсем понимаю вашу субординацию. Если бы кто-то из моих рыцарей обратился ко мне подобным образом, то я бы устроил ему серьезную выволочку.

– Я разберусь с этим, когда придет время.

– Может, вам просто стоит урезать ему плату? – предложил рыцарь.

Брасти резко захохотал высоким голосом, едва не повизгивая.

– Прежде чем урезать плату, ее надо сперва начать выдавать. Шуран удивился.

– Вы не платите своим людям?

– Я похож на короля? – спросил я. – А вы разве платите своим парням?

Шуран повернулся к рыцарю, который недавно смеялся.

– Сэр Эллет, кто выплачивает вам еженедельное жалование?

– Вы, рыцарь-командор.

– А в случае ранения кто платит за услуги лекаря?

– Вы, рыцарь-командор.

– А если вы падете в бою, кто выплатит пенсию вашей семье?

– Вы…

– Погодите, – сказал я. – Разве он не работает на герцога?

– Он служит герцогу, как и все мы, но рыцарь-командор обязан платить своим людям, – ответил Шуран благочестивым голосом. – Если бы нашему господину пришлось платить жалованье, это бы осквернило священные узы нашего служения герцогу. Все равно как просить у богов деньги за то, что человек живет честно.

– Наконец-то! Вот это религиозное учение я бы поддержал, – сказал Брасти, сжав повод в руках, словно он собирался молиться. – О великая богиня Любви! Я побреду по долгим, глухим дорогам нашей страны, неся послание сострадания всем, кто в нем нуждается. Красота заставит меня склонить голову, и я буду возносить тебе хвалу утром, в полдень и вечером. – Он повернулся к нам с язвительной улыбкой на лице. – А за это прошу у тебя еженедельное жалование в двенадцать серебряных «оленей» и дополнительную премию в два «оленя» в базарный день. И хорошо бы маленький домик. Ничего особенного, как ты понимаешь, просто…

– Помалкивай, Брасти, – хором сказали мы с Кестом.

Рыцари наслаждались представлением, и Брасти не возражал. Ему нравилось находиться в центре внимания, даже если это внимание на него обращали герцогские рыцари, которых он в принципе презирал, всех вместе и каждого по отдельности.

Мысль о том, что командир отряда платит людям из своего кармана, показалась мне странной. Да и недешевая это затея.

– Погодите. Если вам приходится платить каждому рыцарю, который служит под вашим командованием, то кто же платит вам?

– Герцог, разумеется, – сказал Брасти.

– Но разве это не осквернило бы служение? – спросил Кест, наконец-то заинтересовавшись разговором. Кест не только был лучшим фехтовальщиком в мире, но и имел нездоровый интерес к бюрократии.

– Если бы мне платили, то это в самом деле замарало бы мое служение, – ответил Шуран. – В конце концов, мы же безгрешны.

Брасти уже собирался нагрубить ему, но Кест его перебил:

– Правильно ли будет предположить, что ваше служение не будет унижено в том случае, если герцог пожалует вас подарком в знак признания ваших благородных деяний?

Шуран кротко улыбнулся.

– Подобный дар стал бы подтверждением того, что я исполняю волю богов.

– И насколько часто это происходит?

– Я стараюсь совершать благочестивые деяния каждую неделю. – Он улыбнулся еще шире. – Всем известно, что по средам я особенно благочестив.

Я попытался прикинуть, какого размера требуется подарок, чтобы хватило на оплату более чем тысяче рыцарей, но цифры всегда были моим слабым местом, и я сдался.

– Значит, вы платите вашим парням, делясь с ним «дарами» герцога?

– Частично; этого лишь хватает на то, чтобы выплатить им минимальное жалование и покрыть кое-какие расходы.

– И откуда берется вторая часть?

Шуран знаком приказал своим парням замедлить ход и натянул повод.

– Это долгий разговор.

Валииана подъехала к нам.

– Почему мы замедлились?

Шуран показал на двухэтажный деревянный дом, стоявший в сотне ярдов от нас и почти скрытый от глаз деревьями.

– Впереди постоялый двор. Места там всем не хватит, но мы можем разжиться провизией и питьем и разбить лагерь поблизости.

– Я как-то путешествовала по этой дороге с матушкой. – Валиана запнулась и потрясла головой. – То есть, я хотела сказать, с прежней герцогиней Херворской.

В голосе послышалась грусть. Прошло лишь несколько месяцев с тех пор, как Валиана самым неприятным образом обнаружила, что никогда не приходилась герцогине дочерью.

– В любом случае, – продолжила она, – я почти уверена, что милях в десяти вдоль дороги есть постоялый двор получше, и там точно всем хватит места.

– Простите, миледи, – возразил Шуран. – Уже поздно, и я предпочитаю не загонять лошадей. Переночуем здесь, а утром приедем в Карефаль.

– Так если у них нет комнат, то в чем смысл? – спросил Брасти.

– Зато есть провизия для нас и лошадей, а еще кое-какое развлечение, которое, подозреваю, вам понравится.


– И молот герцога ударил, – пропел сказитель.

Несмотря на моложавую внешность певца, голос у него был глубокий и зычный, словно святой Анлас, Помнящий мир, сам вещал через этого человека. Свет камина бросал тени на стены большого зала, освещая красивое лицо сказителя; он походил на магическое существо. С прямыми темными волосами, доходившими до подбородка, короткими усами и бородкой по обычаю трубадуров. Наверное, им кажется, что так они выглядят солиднее. Или мудрее. Понятия не имею, зачем они их отращивают. На нем была синяя рубаха, черный камзол и такие же штаны, залатанные в нескольких местах, как я успел заметить.

Рядом с ним на табурете сидела женщина и перебирала струны короткой дорожной гитары, сопровождая его рассказ музыкой. Ее одежда также была синего и черного цветов, но внешность разительно отличалась. Светло-коричневые волосы, обрамлявшие круглое простоватое лицо, плотное тело без изгибов и женской чувственности. Благодаря музыке, которую она извлекала из своего инструмента (в основном простое арпеджио, но сыгранное мастерски), его посредственное выступление стало завораживающим.

– Но испугался ли наш герой могущества герцога? – обратился сказитель с вопросом к слушателям. – Отступил ли он хотя бы на дюйм, когда воины герцога пришли за ним?

За столами постоялого двора «На краю мира» сидело тридцать-сорок крестьян и торговцев, которые были настолько поглощены сюжетом или вином, что не могли ответить, поэтому трубадур продолжил рассказ. Он махнул руками, словно разгоняя табачный дам, который плавал в воздухе, поднимаясь из трубок зрителей.

– Он не испугался, друзья мои, ибо рука его была сильна, да, а голос… его слова – еще могущественней. Можно даже сказать, что он пел, подобно трубадуру!

Раздались смешки, но больше всех хихикал Брасти.

– Что вам принести, шкурники? – тихо спросил трактирщик, чтобы не мешать представлению, которое проходило в другом конце зала. – У нас есть пиво за три черных гроша или приличное вино за пять. А на ужин есть говядина за одного серебряного «вола».

Я пропустил «шкурников» мимо ушей. Большинство крестьян не знают, что это значит «драные шкуры», и не понимают, что это оскорбление. Хотя, может, и знают, но им все равно.

– Говядина у нас нечасто бывает, – продолжал трактирщик, склонившись к нам так, словно предлагал сделку века. – Почти так же редко, как и баранина.

– Возможно, потому что здесь «Край мира»? – спросил Кест.

– A-а, ну да, наверное.

– Вообще-то мы находимся не на самом краю мира, – заметил Брасти. – Понятно, что здесь уже почти юг, но все равно это не край земли. А если бы это и было так, то тогда каждый постоялый двор от Бэрна до Пертина следовало бы называть «На краю мира». – Брасти огляделся вокруг. – Да и вообще, это не столько постоялый двор, сколько трактир.

– Здесь есть комната, – сдержанно ответил трактирщик. – Значит, это постоялый двор.

– А где комната? – спросил Брасти.

Парень указал во двор.

– Там. Кровать есть и все как полагается.

– Разве это не конюшня?

– Лошадей там нет.

– Все равно это не…

– Слышь, шкурник, – перебил трактирщик. – Если тебе и твоим приятелям комната не нужна, то и платить за нее не надо. Хочешь называть это место трактиром, а не постоялым двором – да пожалуйста, сколько влезет. Вы трое чего-нибудь заказывать будете? Пиво – пять монет, вино – семь, говядина – один серебряный «вол» и три черных гроша.

– Погоди-ка, ты же говорил…

– То были расценки постоялого двора, а это расценки трактира. Доволен?

Я сунул руку в карман, отсчитал пять серебряных араморских монет с изображением вола. Выложил их на стойку один за другим.

– Пять порций говядины, – сказал я. – А к ним еще пять кружек пива.

– Что? Этого мало. Вы что же, шкурники, грабежом занялись?

Я махнул в сторону потрепанных зрителей, которые, сидя за столами, наслаждались ужином.

– У этих людей, похоже, серебра не водится, а они при этом едят и пьют. И говядина с бараниной тут частенько бывают, потому что Арамор славится своими стадами, – сказал я, ткнув пальцем в вола на монете. – А если еще раз употребишь слово «шкурники», то я тебе скормлю еще несколько черных грошей да передние зубы в придачу: утром, когда пойдешь до ветру, сможешь их пересчитать.

Трактирщик как-то сразу подобрел.

– Прекрасно, прекрасно. Пять порций говядины за пять серебряных монет.

– И десять кружек пива, – напомнил Брасти.

– А как же, пять кружек пива. Разолью их в десять, если угодно. – Отворачиваясь, трактирщик пробормотал: – Может, вы и плащеносцы, да только не Фальсио. Это я вам задаром скажу.

Фальсио?

Брасти потянул меня за руку к последнему пустому столу в зале, где уже сидели девушки в ожидании нас. Стол стоял в дальнем углу, в стороне от всех прочих, да еще и в тени, что нам подходило как нельзя лучше. Шуран взял у трактирщика провизию, за которую, очевидно, рыцарям платить не приходилось, и ушел к своим парням, которые готовились к ночевке и разбивали лагерь. Видимо, здешнее представление их не слишком интересовало.

Музыкантша продолжала перебирать гитарные струны короткими пальчиками так плавно, что мелодия лилась от аккорда к аккорду, порой перекрывая песню.

– Она восхитительно играет, – сказала Валиана, внимательно наблюдая за движениями рук музыкантши.

Дариана пожала плечами.

– Не фальшивит. О певце и этого не скажешь.

– Нет-нет, ты не понимаешь. Когда я жила в Херворе, во дворец часто приглашали трубадуров. Они все были отменными музыкантами, иначе ма… герцогиня им бы никогда не разрешила выступать. Эта женщина, она совсем другая… Ее пальцы похожи на воду, которая омывает речные камни.

– Слуха не хватает, чтобы различать такие тонкости, – призналась Дариана и подмигнула. – А вот певца могу и убить, если он еще раз петуха даст.

Я снова погрузился в музыку, слушая искусную игру на гитаре и очень шероховатое пение.

Луч света разорвал ночную тьму.
Песнь жаворонка волчий вой остановила.
Слова его услышит все, кто мудр,
В них исцеление земли и сила.

Певец замолчал – женщина продолжала играть. Представление подходило к концу.

– Вот и конец истории, мои друзья и соотечественники. Пусть она согреет ваши сердца и придаст мужества в темные времена, которые на нас надвигаются. Не поскупитесь, подайте пару-тройку монет бедным трубадурам, скитающимся по дорогам и не имеющим ни дома, ни угла.

Один из зрителей выкрикнул:

– Монет? За рассказ? Нам и пива хватит, чтобы обрести мужество!

– Да уж, – подхватил другой. – Пой свои глупые песенки девчонкам.

Третий стукнул его в плечо.

– Кончай уже, Джост, что плохого в рассказах. И плевать, правдивы они или нет.

Рассказчик обратился к ним глубоким голосом:

– Я же из бардов, друзья мои. – Он оглядел зал, чтобы понять, произвели ли его слова нужное впечатление. – Истории, что я рассказываю, истиннее луны, светящей за окном, правдивее самых крепких деревьев в лесу.

И тут Джост встал.

– Хочешь сказать, что все это правда? Что какой-то там мерзавец обвел вокруг пальца самого герцога? Чего? А народ встал и заступился за какую-то там девчонку, потому что он им сказал?

Джост опустошил кружку и взвесил ее в руке, словно пытался запустить ею в барда.

– Даже не начинай, Джост, – пригрозил трактирщик, расставляя перед нами тарелки.

Кусок говядины терялся среди лука и картошки. Проворная рыжеволосая девушка поставила перед нами кружки с пивом и улыбнулась Брасти. Он улыбнулся в ответ и хотел уже завязать с ней разговор, но я ткнул его локтем в бок.

Джост всплеснул руками.

– Ах, оставь меня в покое, Беррет, я ничего дурного не делаю. Просто не люблю, когда мне лгут, да еще денег за это просят, вот и всё.

– Тогда ты зашел не в тот трактир! – звонко выкрикнул кто-то.

– Постоялый двор! – рыкнул Беррет. Он повернулся ко мне. – Видишь, что из-за тебя началось?

– Друзья мои! Друзья! – встал трубадур.

Он нервничал, понимая, что шанс получить монеты ускользает. Женщина совсем не обращала внимания на происходящее, продолжая играть медленную, приятную мелодию.

– Платить мне или нет, решайте сами. Но не сомневайтесь в словах настоящего барда. – Голос его стал еще глубже, словно он пытался запугать людей и заставить их бросить монету. – Ибо неудача постигнет того, кто порочит имя человека, служащего святому Анласу, Помнящему мир. Я рассказал вам правдивую историю и знаю это потому, что сам находился там в тот день.

Он поставил ногу на стул и ткнул пальцем на юг, словно капитан корабля.

– Да, в то самое утро я был в Рижу. Я слышал, как он говорил. И я стал одним из двенадцати. Если вам нужны еще доказательства, то вот. – Он поднял руку и показал монету. Золотую с королевским знаком – короной с семью зубцами и мечом позади нее.

У меня пересохло во рту. Это была монета плащеносцев: обычно такие мы давали присяжным, которые, рискуя жизнью, обещали исполнить вынесенный приговор. Одна золотая монета могла прокормить целую семью на протяжении года.

По залу пробежал вздох восхищения.

– Значит, это правда, – сказал Джост, протягивая руку к монете.

Трубадур тут же спрятал ее.

– Каждое слово.

– Что ж, – сказал другой крестьянин, вставая из-за стола и оглядываясь на своих собутыльников в поисках поддержки. – Сдается мне, что человек с золотой монетой мог бы нас всех угостить, а?

– Нет, – возразил трубадур. – Настоящий присяжный никогда не расстанется со своей монетой. Я бы лучше собственную душу продал, чем отдал монету, полученную от плащеносца.

– И где же он теперь, твой герой? Живет в каком-нибудь замке с дюжиной женушек?

Сказитель посмотрел в нашу сторону, и я подумал, что сейчас он укажет на нас рукой, но тут женщина с гитарой вдруг сыграла фальшивую ноту, и трубадур вновь обратился к толпе:

– О том мне не ведомо, друг мой. И никому другому. Где бы он ни был, я молюсь, чтобы сегодня вечером Фальсио насладился теплой постелью, вкусной едой и добрым пивом. – Он поднял свою кружку. – За Фальсио даль Бонда!

Зрители тоже подняли кружки и хором прокричали:

– За Фальсио даль Бонда!

Я посмотрел на Брасти, который глядел на меня с издевательской улыбкой.

– Опусти свою кружку, идиот, – сказал я.

– А что такого? Мы прославились. И не как обычно – убийствами, трусостью или изменой.

Брасти оглядел зал, вероятно, высматривая рыжеволосую служанку.

– Не уверен, что слава Фалькио распространяется и на нас, – заметил Кест.

– Ты что, не помнишь? Мы были рядом, когда двадцать, нет, пятьдесят охранников герцога пришли за ним. Мы с тобой вступили в бой, и благодаря моему луку Фалькио был спасен. Я убил пятнадцать человек за первые пару минут.

– А скольких убил я? – спросил Кест.

Брасти поджал губы и посмотрел в потолок, словно подсчитывал что-то в уме.

– Двоих, – наконец сказал он. – Может, троих.

– Это…

– Хватит, – оборвал я.

– Ладно-ладно, – сказал Брасти. – Чего ты…

– Помалкивай.

Я пожалел, что не прислушался к истории, рассказанной трубадуром, с самого начала. Находился ли он в тот день в Рижу или нет, этого я не знал, но он точно не входил в число присяжных, иначе я бы его запомнил. Но больше всего меня беспокоило то, что Брасти прав. Впервые за много лет о плащеносцах рассказывали историю, не обвиняя при этом в трусости и предательстве. Меня удивило, что трубадур не боялся говорить о нас что-то хорошее на людях – более того, зрители ему аплодировали. Они с готовностью поверили в то, что я – герой, противоставший герцогам. Вряд ли бы Исолту эта история понравилась. Черт возьми!

– Что такое? – спросил Кест.

– Я понял, почему Исолт послал нас разбираться с деревенским бунтом.

– Из-за трубадура? Это же просто история, Фалькио.

– На этом все не закончится, – сказала Валиана. – Если такая баллада добралась до трактира на задворках герцогства, то скоро ее будут петь повсюду. Фалькио прав. Стали распространяться слухи, что плащеносцы возвращаются, и Исолт испугался, что простолюдины начнут снова восхищаться вами.

Восхищаться вами. В ее голосе и глазах сквозила грусть, потому что она не считала себя одной из нас. Я хотел как-то ободрить ее, но в первую очередь следовало разобраться с более важными делами, чем чувства Валианы. Я заметил горящий взгляд Дарианы и прочитал по губам: «Идиот».

– Восхищаться нами, – поправил я девушку и хлопнул ее по плечу. – Даже не думай, что тебе удастся остаться в стороне. Мы все варимся в одном котле.

Она слегка улыбнулась. Губы Дарианы прошептали: «Так лучше».

– Вот и отлично, – сказал Брасти, все еще пытаясь привлечь внимание хорошенькой служанки. – Мы все по уши, по уши в беде. Люди вновь нас полюбили. Что же нам делать?

– Ты не понимаешь, – объяснил я. – Именно поэтому Исолт послал нас сюда. Не для того, чтобы мы доказали, что можем вершить закон. Герцог хочет, чтобы мы подавили деревенский бунт, а он затем расскажет об этом целому миру. Он использует нас, надеясь, что мы собственными руками разрушим свою репутацию.

Брасти помахал рыжеволосой служанке, которая стояла у дверей, и, когда она улыбнулась, он встал.

– Беспокойся об этом, если душе угодно, Фалькио. Только не слишком долго. Это всего лишь история.

Брасти никогда не понимал, насколько могущественным может быть слово.

Глава одиннадцатая Деревня

– Может, снова вдохнем порошок дашини? – спросил Брасти. – Лучше уж бояться до смерти и бормотать, как безумец, обмочившись и наложив в штаны, чем это. Клянусь, это гораздо хуже.

– Что? О чем ты говоришь? – спросил я, но не издал ни звука.

Тогда-то я и понял, что наступило утро и меня в очередной раз настигли галлюцинации из-за паралича. И сколько они продлятся на этот раз?

Хоть мои глаза и были закрыты, я видел перед собой большой зал. На голых каменных стенах висели яркие флаги фиолетового и серебряного цветов. Видел я, как всегда во время галлюцинаций, нечетко, но все равно создавалось ощущение, что я нахожусь там с двумя десятками плащеносцев, мужчин и женщин, которых не видел уже много лет. Я сидел на полу рядом с Кестом и Брасти. Мы находились в замке Арамор, упражняясь в особой форме боя, которую никогда прежде не изучали.

Салима, женщина-трубадур, которую король нанял обучать нас пению, гневно ударила по струнам гитары. Клянусь, у меня даже затылок от этого заболел.

– Если вы еще раз откроете рты, а я не услышу песни, – сказала она мрачным, зловещим голосом, – то клянусь, я сыграю такую мелодию, что вам захочется побежать и сброситься со скалы.

Брасти на мгновение смутился, а потом широко ухмыльнулся, открыл рот и мелодичным голосом сказал:

– Если ты будешь заставлять меня петь, то я сам пойду и брошусь со скалы без посторонней помощи.

Салима вновь начала перебирать струны, быстро и яростно, но ноты никак не складывались в мелодию. Каждая звучала немного фальшиво, хотя пару мгновений назад она настроила инструмент. Она играла всё быстрее и быстрее, и мне становилось всё тяжелее различать ноты. Вскоре легкое беспокойство переросло в страх, который постепенно полностью овладевал мной. И тут я осознал, что, возможно, старинные легенды о бардах, которые музыкой могли свести человека с ума, правдивы. Сквозь пелену боли и тумана, очень медленно я принялся вынимать клинок из ножен.

– Святые угодники, разве на нас напали? – послышался голос короля, который тут же развеял наваждение. По крайней мере, когда он вошел в зал, Салима прекратила играть. – Скажите, трубадур, мы сегодня вечером занимаемся экспериментальными мелодиями?

Сидя на полу скрестив ноги, она подняла голову и улыбнулась ему. Барды никогда не беспокоятся о том, что своим поведением могут оскорбить знать.

– Просто слегка отчитываю их, ваше величество. Вашим плащеносцам не хватает дисциплины.

Король тут же с ней согласился:

– Еще не придумал, как решить эту проблему. Но ваше решение и мне доставляет боль, а у меня, могу вас уверить, никаких проблем с дисциплиной нет.

– Ваше величество, – вставая, сказал Брасти, – может, положите этому конец? Я не могу представить себе, что мне придется петь во время поединка, да и ни один герцог всерьез не воспримет приговор в виде песни.

– Дело не в герцогах, Брасти, и не в тебе.

– Простите меня, сир, но я запутался. Я не собираюсь зарабатывать на жизнь, распевая перед крестьянами и кузнецами на постоялых дворах и в трактирах. Тогда зачем мне этому учиться?

Король не ответил. Обычно он заставлял нас делать что-либо, не объясняя причин. Человек, по мнению Пэлиса, скорее запомнит то, что поймет сам, нежели то, что ему расскажут. И часто король слишком уж переоценивал наши способности к обучению.

– Дело в мелодиях? – спросил Кест. Взгляд его помутнел, словно он старался прийти к какому-то заключению. – Нам нужно, чтобы жители городов и деревень запомнили вынесенный приговор, но большинство из них не умеют читать, и наши слова они просто не удержат в памяти.

– Но любой человек запоминает хорошую застольную песню, правда, Брасти?

Брасти ухмыльнулся.

– Я их много знаю, ваше величество. Я вам еще не пел о девице, которая проснулась и обнаружила бриллианты у себя в…

– Помалкивай, Брасти, – отрезал я.

– «Бриллианты девицы», – сказала Салима. – Мелодия же называется «Третий хоровод странника». На эту же мелодию поют «Медяки и эль» и «Кусачего старика».

Я задумался. Песню «Кусачий старик» я слышал раз или два, а «Медяки и эль» распевали в половине трактиров Тристии.

– Вы правы, – признал я. – Никогда этого не замечал.

– А слова этих песен вы помните? – спросил король.

Я кивнул, все остальные плащеносцы тоже.

– Вот и хорошо, – сказал король Пэлис. – Тогда разучите «Третий хоровод странника». К нему еще первый, второй и четвертый и все остальные, если понадобится. А потом научитесь перекладывать вынесенные вердикты на эти мелодии. Таким образом…

– Таким образом каждый крестьянин и кузнец сможет их запомнить, – сказал я. – И будут помнить, даже когда мы уедем. Тысяча чертей, они их наверняка будут распевать каждый раз, когда напьются!

Король улыбнулся. Иногда ему приходили в голову блестящие мысли. Он заметил, что я смотрю на пего, и перестал улыбаться.

– А затем ты ее предашь, Фалькио, – сказал он, отвернулся и ушел от меня.

– Что? Нет! – Я попытался встать с пола, но не мог даже двинуться.

Ощущение паралича вернуло меня к реальности и к жесткому полу, на котором я спал.

– Полегче, – сказал кто-то и слегка сдавил мне плечо.

Глаза медленно открылись, впуская утренний свет. На меня смотрел Кест.

– Ты уже проснулся, – сообщил он.

Я попытался ответить, но еще не мог выговорить ни слова.

– Остальные уже готовы ехать дальше, – сказал Кест. Он встал и протянул руку, чтобы помочь мне встать. – На этот раз прошел почти час, Фалькио.


В тот день мы путешествовали молча. Даже Брасти старался меня не донимать и не злить. Если я не смогу исполнить то, о чем просил герцог, он не поддержит Алину. А если исполню, то он все равно может нарушить свое обещание – в любом случае плащеносцев снова будут считать предателями народа Тристии. Ты предашь ее.

– Скоро мы доберемся до Карефаля, – сказал Шуран, подъезжая ко мне.

Я не ответил. В тот день мне не хотелось говорить с рыцарем-командором из Арамора.

После нескольких мгновений неловкого молчания Шуран добавил:

– Осталось около мили.

– И что случится, когда мы приедем? – наконец вымолвил я.

– Мы встретимся с человеком по имени Теспет. Он собирает подати в этих краях. Он и его приказчик расскажут, как сейчас обстоят дела с жителями деревни.

– Хорошо, – сказал я.

– Вы сегодня молчаливы, Фалькио.

Поняв, что он не оставит меня в покое, я спросил:

– А вы знали?

– Знал о чем?

– О тех историях, которые рассказывают обо мне и о том, что случилось в Рижу? И о том, что Исолт пошел на сделку со мной, чтобы плащеносцы снова потеряли доверие простолюдинов?

– Герцог Исолт советуется со мной по многим вопросам, Фалькио, но редко по политическим.

– И все же я думаю, что вы знали.

– Да? И почему вы так считаете?

– Вчера вы упомянули «развлечение»… Вы уговорили нас остановиться на постоялом дворе ради того, чтобы мы посмотрели выступление трубадура? Вы знали, что он станет рассказывать обо мне?

Шуран посмотрел на меня с непроницаемым лицом.

– Я рыцарь, Фалькио. У меня нет времени на легенды и песни. Да они мне и не нужны.

Он пришпорил коня и уехал вперед.

Брасти привстал на стременах и поглядел вперед. Он лучше всех видел, что происходит на дальнем расстоянии: полагаю, что хорошее зрение – необходимое требование для лучника.

– Деревня находится в полумиле от нас. – Он прикрыл глаза рукой от солнца. – А у околицы что-то стоит.

– И что это?

– Похоже на две клетки.

– Клетки? Что там внутри, можешь разглядеть?

Он сел в седло.

– Не уверен, но, кажется, люди.


– Они мертвы? – спросил Шуран.

Клетки были сплетены из веток. Внутри каждой, скорчившись, лежал человек.

Я спешился и подошел к людям, чтобы проверить пульс, но заметил, что грудь их вздымается.

– Нет, просто без сознания. – Я повернулся к Большому рыцарю. – Если я узнаю, что это сделал мытарь Теспет, то у вас начнутся серьезные проблемы.

– Он этого не делал, – ответил Шуран.

– Откуда вам это известно? – спросила Дариана, подойдя поближе, чтобы посмотреть.

Он указал на человека в клетке справа.

– Это сам Теспет. Второй – его приказчик.

Я услышал тяжелое дыхание лежащего, затем подошел ко второй клетке и присел. Оба были мертвецки пьяны.

– Фалькио, – предупредил Кест, – люди.

Я поднялся и увидел, что из-за придорожных деревьев появилось не меньше сорока человек, мужчин и женщин. Некоторые держали в руках луки, другие – неумело вырезанные дубины. Третьи – клинки; интересно, откуда они взяли стальное оружие?

Люди сэра Шурана обнажили мечи, и один прокричал:

– На колени!

– Сами на колени, – ответил женский голос.

– Успокойтесь, все вы, – сказал я и поднял руку, пытаясь примирить стороны. – Мы пришли не для того, чтобы навлечь на вас беду.

Женщина подошла ближе.

– Ты ее и не навлечешь, странник, если сейчас развернешься и уедешь туда, откуда приехал.

Стриженая шатенка, крепко сбитая. Ей могло быть лет сорок, а может, и всего лишь двадцать: жизнь крестьян в Тристии нелегка. Она указала клинком на Шурана.

– Рыцари останутся здесь как наши заложники.

– Вряд ли это возможно, – ответил Шуран. – Мне не приказано сдаваться в плен.

Женщина пропустила его слова мимо ушей и пригляделась ко мне.

– На вас и ваших спутниках форменные плащи?

– Почему они всегда принимают его за главного? – спросил Брасти у Кеста.

– Помалкивай, Брасти, – ответил тот.

– Да, это форменные плащи, – сказал я.

Женщина скривилась.

– Тогда вы тоже останетесь. Мы плохо относимся к тем, кто грабит плащеносцев.

Валиана неосторожно шагнула навстречу женщине.

– Вы не заберете у нас того, что принадлежит нам по праву. Почему вы считаете, что мы не плащеносцы?

У старика, неловко державшего длинный лук, затряслись руки, и я забеспокоился, что он убьет одного из нас просто потому, что устанет.

– Разве плащеносцы разъезжают в компании рыцарей?

Брасти посмотрел на меня так, словно она подтвердила его точку зрения.

– Меня зовут Фалькио, – обратился я к женщине. – Я – первый кантор королевских плащеносцев. Это Кест, Брасти, Дари и Валиана. С нами рыцари…

Женщина рассмеялась, недослушав. Она повернулась к односельчанам.

– Слушайте, парни, герцог Исолт решил устроить нам представление. Подослал актеров, чтобы они разыграли спектакль. «Герой Рижу и убийца святого Кавейла»!

– О да! – сказал один из крестьян, размахивавший вилами. – Сам Фалькио пришел освободить нас! Ну же, Вера, хватит шутки шутить. Убьем их и покончим с этим.

– Погодите, – сказал Брасти. – А как же я?

– А что ты? – спросила Вера.

– Я – Брасти Гудбоу. Вы обо мне не слышали?

– Боюсь, что нет.

– Не беспокойся, – заверил его мужик с вилами. – Убьем и тебя, словно ты тоже знаменитость.

Сэр Шуран положил руку на навершие клинка.

– Боюсь, вам придется нелегко.

– Нас больше, чем вас, – ответил мужик с вилами.

Он обвел рукой стоявших. Мало кто из них выглядел как воины – это были простые крестьяне и торговцы. Одна девушка яростно размахивала кинжалом, и на миг мне даже показалось, что это Алина. Святые угодники, лишь бы галлюцинации не начинались еще и во время бодрствования.

Рыцари захохотали – Вера посмотрела на них сквозь прищуренные глаза.

– Хихикайте сколько вздумается, господа рыцари, но некоторые из нас уже наслушались вашего смеха на всю жизнь.

Она кивнула одному из своих людей – двое мужчин дернули за веревки, которые, как я теперь заметил, уходили к верхушкам деревьев по обе стороны дороги. И тут же из земли возникли пики, грубо сработанные из веток. А прямо за нами появились человек двадцать крестьян, вооруженных луками, пращами, кинжалами и даже просто булыжниками.

Я посмотрел на Кеста – он покачал головой. Я с ним согласился: другого выхода не осталось. Если бы мы попытались обойти копья, чтобы добраться до противников, жители деревни просто забросали бы нас камнями и стрелами.

– В чем дело, господа рыцари? Больше не смеетесь?

– Вы совершаете ошибку, – сказал я.

– Неужели? Мы собираемся взять в заложники тех, кто был послан, чтобы убить нас, – вряд ли это можно назвать ошибкой.

– Если бы мы пришли убивать вас, – ответил сэр Шуран, – мы бы привели с собой еще тридцать рыцарей. Вы бы уже были мертвы. Я – сэр Шуран, рыцарь-командор Арамора. Герцог Исолт послал нас, чтобы уладить разногласия.

Крестьяне насторожились. Они слишком долго пытались выжить под гнетом дворян, жадность которых не вызывала у них доверия.

Вера повернулась ко мне.

– Ты сказал, что вы плащеносцы. Ну-ка, докажи.

– Как ты хочешь, чтобы я доказал?

– Назови мне седьмой имущественный закон.

Я уже собирался ответить, но Валиана меня опередила:

– Седьмого закона не существует.

Вера попыталась взглядом заставить Валиану отступить, и я понял, что они не сильно отличаются по возрасту, как мне раньше казалось. Разница была лишь в том, что Валиана провела восемнадцать лет в роскоши и безопасности, а Вера нет.

– Хорошо. Тогда каков шестой закон?

Девушка не замешкалась:

– Подати не могут превышать четверти от полученного дохода.

Не стоило удивляться тому, что Валиана могла по памяти цитировать королевские законы. В конце концов, она почти всю жизнь готовилась стать королевой. Вне всяких сомнений, девушка учила законы Тристии, даже те, которые герцоги никогда не позволяли проводить в жизнь.

Вера с подозрением поглядела на нее.

– Любой, кто читал «Книгу королевских законов», мог бы это сказать.

Валиана нахмурилась. При желании она могла вести себя как самая настоящая надменная аристократка.

– Тогда зачем было спрашивать?

– Если бы вы не знали ответа, я могла бы сэкономить время, – ответила та.

Я посмотрел на жителей деревни, которые пришли сюда, готовые к драке. Вряд ли хоть кто-то из них знал королевские имущественные законы или любые другие.

– Что ж, похоже, не сработало, – сказал я. – А вы знаете, почему король придумал шесть имущественных законов?

– Чтобы герцоги не могли отбирать у нас всё, что мы зарабатываем собственным трудом?

– Частично, – признал я.

– Только эта часть и имеет значение.

– Но не для монарха, – вступила Валиана. – Если герцог возлагает на вашу землю непомерные подати, то из-за этого уменьшаются запасы еды, дерева и прочих товаров, которые вы могли бы продать. Таким образом, вся система начинает разваливаться. Эти законы предотвращают экономический крах в королевстве.

– Зачем вы мне об этом рассказываете? – спросила Вера.

– Чтобы вы знали, что король хотел, чтобы вы платили свои чертовы подати, – сказал я.

Вера фыркнула.

– Смешной. Когда ты умрешь, я насажу твою голову на пику – надеюсь, она меня будет смешить после тяжелой работы на полях.

– Он вовсе не такой смешной, когда умирает, – сказал Брасти. – Особенно когда начинает нотации читать.

Я услышал звук спущенной тетивы, затем левой щекой почувствовал колебание воздуха: стрела пролетела мимо и вонзилась в дерево, стоявшее позади меня. Руки старика больше не выдержали напряжения. Прежде чем я успел среагировать, один из рыцарей Шурана обнажил клинок и шагнул вперед.

– Нападение на посланника герцога карается смертью, старик.

– Прекратить! – крикнул я и вытащил левую рапиру из ножен.

– Шкурники предали нас! – воскликнул кто-то из рыцарей. Они тут же перестроились, чтобы напасть на нас.

В следующий миг против нас пятерых стояли десять рыцарей, двое из них держали заряженные арбалеты. Мы оказались между ними и жителями деревни с заточенным дубьем.

– Фалькио, – начал Кест.

– Я знаю наши шансы, черт побери. Опустите клинки, – сказал я рыцарям. – Мы не ради этого пришли сюда, Шуран.

Рыцарь-командор клинка не обнажил.

– Согласен, – сказал он. – Поэтому мне нужно, чтобы твои люди и жители деревни сложили оружие. Они не должны угрожать рыцарям герцога.

Вера оскалилась.

– Больше заработаете, если убьете безоружных.

– Опустите оружие, – повторил Шуран, – или мне не останется другого выбора, кроме как приказать своим людям вступить в бой.

– Отдадите этот приказ, – сказал я, – и я прикажу Брасти убить вас первым.

Старик, начавший всю эту заварушку, стоял, тяжело опираясь на лук: казалось, что ему нет дела до происходящего.

– Такого мы от рыцарей и плащеносцев не ожидали.

Другой деревенщина принялся крутить пращой.

– Брасти, поглядывай на него. Вера, следи за своими парнями.

– Фалькио? – позвал Брасти.

– Я занят.

– Ты бы помог мне, если бы сказал, кого нужно убить прямо сейчас.

– Я все еще пытаюсь разрешить ситуацию.

Из леса раздался треск, чуть не дав начало бою. Из-за деревьев вышел худющий, странного вида юноша, который тяжело дышал; в руке он держал рапиру. Немногие использовали в бою рапиры – этого я встречал и раньше.

– Кайри? – с сомнением спросил я.

Бесхитростные карие глаза под густой шапкой волос посмотрели на меня.

– Фалькио! – Он подбежал ко мне и рухнул на колени. – Первый кантор! Поверить не могу, что это вы! Здесь, в Карефале! Вы пришли за мной?

– Встань, – сказал я.

В последний раз я видел Кайрна в Рижу, где он доказал свое ревностное желание стать плащеносцем и в то же время полную неспособность к этому. С тех пор, похоже, ничего не изменилось.

– Я просто…

– Во-первых, ты не плащеносец, а потому не обязан присягать мне на верность, а во-вторых, плащеносцы ни перед кем не кланяются.

Брасти наклонился вперед и прошептал так громко, как только смог:

– Кроме герцогов, как выяснилось, чтобы сподручнее было целовать их задницы.

– Помалкивай, Брасти.

– Кайрн, это правда? – спросила Вера. – Он в самом деле тот, за кого себя выдает?

Кайрн встал.

– Я не знаю, за кого он себя выдает, но это Фалькио валь Монд, первый кантор плащеносцев. – Парень сунул руку в карман и достал золотую монету. – Он дал мне это. Я вошел в число двенадцати присяжных, которых он призвал в конце Ганат Калилы. Это – герой Рижу, человек, который вдохновил наше восстание!

Меня передернуло. В голосе Кайрна звучала гордость, смешанная с религиозным усердием, но для меня все это звучало как восторги деревенского дурачка, который в головке сыра разглядел лик святого. Осмотрев толпу крестьян, я заметил, что их настроение немного изменилось: слишком уж им хотелось верить в то, что герои придут и спасут их. Возможно, впервые за долгое время они даже готовы были поверить в то, что эти герои – плащеносцы.

Вера подошла ко мне и остановилась в одном шаге: она изучала мое лицо, словно монету, чтобы убедиться, что она не фальшивая.

– Что ж, герой Рижу, – сказала она, – ты пришел сюда спасти нас или предать?

Глава двенадцатая Суд

Карефаль – селение большое. Около двухсот человек жили там в таких условиях, какие только могут позволить себе крестьяне. Посреди деревни шла главная улица, хоть и не выложенная камнем, но все же достаточно ровная, чтобы повозка могла спокойно проехать по ней, не боясь сломать колесо. Дома с треугольными крышами выглядели скромно, но вполне могли защитить от непогоды. Я заметил две церкви: в одной поклонялись богу Монеты, которого в Араморе звали Аргентусом, а в другой – богине Любви, Фении. Эти два божества символизировали простые желания обычных людей. Но больше всего в Карефале меня поразили лица людей, вышедших на улицу. Мужчины, женщины, старики и дети глядели на нас, словно мы были на параде, только никто не улыбался нам и флагами не махал.

Когда мы подошли к центральной площади, Кайрн уже стоял на каменном постаменте статуи, такой же высокой, как и дома позади нее. Статуя изображала толстого и плохо приспособленного к войне человека в доспехах и с боевым топором в руках. Должно быть, подразумевалось, что это сам герцог Исолт или один из его предшественников.

– Жители Карефаля! – крикнул Кайрн. – Вы знаете, что я не умею произносить речи.

Толпа в ответ разразилась криками от «Тогда помалкивай!» и «Хвала святым за это!» до «Подрасти сперва, мальчишка!». Видимо, и здесь к Кайрну относились не лучше, чем в Рижу. Но, к его чести, он не обратил внимания на издевки.

– Друзья мои, – обратился он и указал на меня, – перед вами стоит Фалькио валь Монд, первый кантор плащеносцев. Здесь стоит герой Рижу!

На мгновение воцарилась тишина. Затем маленький мальчик сказал:

– А я думал, его зовут Фальсио.

И тут толпа словно взбесилась.

Вокруг меня роились люди. Если бы воины Шурана хоть немного волновались за мою безопасность, они бы давно напали, но рыцарь-командор приказал им отступить от толпы. Меня тормошили и трогали, не слишком вежливо, люди выкрикивали мое имя. Некоторые задавали вопросы, но я не успевал ответить, потому что меня тут же отвлекали другие. Постепенно голоса слились, и толпа начала скандировать:

– Фальсио! Фальсио! Свободу Карефалю! Свободу Карефалю!

Вера и ее люди начали отталкивать от меня односельчан.

– Довольно! – кричала она. – Вы рехнулись? Разве не видите, что там стоит десять герцогских рыцарей? Не понимаете, что этот Фальсио или Фалькио, как бы он себя ни называл, приехал сюда вместе с ними? Так и будете унижаться перед этим дрессированным псом, пока герцог не захватит нашу деревню?

Несколько человек все еще продолжали скандировать мое имя, но постепенно крики улеглись. Кто-то положил руку мне на плечо – я оглянулся и увидел Кеста.

– Что еще? – спросил я.

– Просто подумал, что пора бы тебе успокоить толпу, прежде чем тут начнется очередной бунт и рыцари всех уничтожат.

Я повернулся к жителям деревни. Святые угодники, да Кест прав: все они вперились в меня горящими взглядами. Прошло пять лет с тех пор, как король умер. Пять лет постепенного упадка: стабильно, день за днем, люди теряли веру в своих правителей, в свою страну и более всего в себя. Кто бы на их месте не пошел за первым же человеком, который кричит громче всех? И если сохранить уважение к себе можно лишь в бездумном, обреченном на провал бунте, то это уже кое-что.

– Меня зовут Фалькио валь Монд, – сказал я, подавив желание произнести свое имя по слогам – «Фаль-ки-о». – И да, я – первый кантор плащеносцев. Я был в Рижу.

Толпа взревела.

– Полагаю, что чем больше люди пересказывают историю, которая там произошла, тем более героическим и благородным я в ней становлюсь.

Толпа засмеялась, хвала святым.

– Я пришел сюда не для того, чтобы начать войну, а чтобы остановить ее. Эти рыцари надели доспехи не для красоты. Если вы нападете на них, они не останутся в долгу. Если вы одолеете их, то придут другие и перебьют вас всех до одного. И нам, плащеносцам, не останется ничего другого, как умереть рядом с вами. Посмотрите на свои семьи. Посмотрите на ваших детей. Нет ничего благородного в том, чтобы погибнуть от руки армии, которая после себя оставит лишь трупы ваших детей.

Толпа начала затихать: выражение надежды и обожания на лицах людей менялось на отвращение и отчаяние.

– Интересно, – заметила Дариана, – а в Рижу ты говорил то же самое? Если это так, то должна сказать, что трубадур пересказал твою речь куда как интереснее.

– Фалькио прав, – обратилась к толпе Валиана. – Если вы не отступитесь прямо сейчас, вас перебьют. Все мужчины и женщины вашей деревни погибнут. Ради чего?

– Они тоже умрут, – ответила Вера, указав на рыцарей. – И дворяне немного поголодают, потому что некому станет возделывать поля – будем надеяться, что собственное брюхо Исолту дороже, чем гордыня!

Ей захлопали.

– Вы ошибаетесь, – ответила Валиана. – Я знаю, как рассуждают герцоги. Они не станут терпеть бунтовщиков в своем герцогстве. Их положение слишком ненадежное.

– Так это и хорошо, разве нет? – спросил старик, опиравшийся на лук.

– Нет, плохо. Власть герцогов так шатка, что они не могут допустить, чтобы кто-то заметил их слабость, – они лучше сожгут свое герцогство дотла, чем потеряют лицо на виду у противников.

– И что же нам остается? Страдать ради того, чтобы потешить их самолюбие?

Некоторые крестьяне смотрели на меня, словно ждали, что я возражу Валиане. И на самом деле я был бы не прочь. Если дерево прогнило изнутри, то не лучше ли срубить его?

– Закон, – громко сказал я. – Остается закон.

– Так что нам делать? – спросила Вера. – Сложить оружие и сдохнуть от голода? Этого ждет от нас закон?

– У вас случился неурожайный год? – поинтересовался я.

Вера оскалилась.

– Мы собрали самый лучший урожай за последние десять лет, – сказала она.

– Так что же…

– Они нас задушили своими податями! – отрезала она. – Ваши дружки в доспехах и их жирный герцог толкают нас на голодную смерть.

Шуран шагнул вперед, и мне показалось, что Вера вот-вот бросится на него, но, к счастью, рыцарь поднял руки вверх.

– Вы позволите?

Вера кивнула, но не отпрянула даже на дюйм. Я восхитился ею.

– Полагаю, спор завязался из-за того, где находится это селение.

– В географическом смысле, – уточнил я, – или в политическом?

– Выходит, что в обоих. Карефаль расположен на границе между Арамором и Лутом. Давным-давно появились… разногласия из-за того, к какому герцогству он относится.

– Другими словами, и те и другие требуют платить подати! – объяснила Вера.

К нам подошел Кайрн, надеясь, что ему удастся вступить в разговор от имени деревни, но Вера оттолкнула его. Очевидно, блеск моей репутации на него не распространялся.

Валиана обратилась к Шурану:

– То есть вы хотите сказать, что эти люди платят подать дважды? В законах герцогства нет подобных прецедентов.

– Нет, – ответил Шуран. – После нескольких инцидентов на границе герцоги Араморский и Лутский пришли к соглашению. Арамор собирает подати в четные годы, Лут – в нечетные.

– Но подати обоих герцогств слишком высоки, – сказала Вера.

– И Арамор, и Лут взимают подати, установленные прежним королем, – четвертую часть урожая.

– Поэтому вы спросили нас о шестом имущественном законе? – спросил я Веру.

– Да уж, но они дерут с нас больше. Мытарь Теспет требует, чтобы мы отдавали половину урожая.

– Это правда? – спросил я у Шурана.

Рыцарь смутился.

– Существует исключение из закона на случай войны. Герцог прибег к нему в этом году.

– Войны? Какой еще войны?

– Которая еще не началась, но, учитывая серьезные политические изменения, советники герцога уверены, что конфликт, скорее всего, разгорится.

– Какие «политические изменения» вы имеете в виду?

– Во-первых, то, что вы убили герцогиню Херворскую. Вы также настроили народ Рижу против герцога и положили конец Ганат Калиле. – Он взглянул на Валиану. – И нарушили планы Совета герцогов возвести на престол дочь Патрианы, которая…

– Разве герцог Исолт желает видеть на престоле Трин? – нетерпеливо спросила Валиана.

Шуран ответил спокойно:

– В то время герцог не знал о ее истинном происхождении. Как и другие, он считал вас, миледи, дочерью Патрианы, герцогини Херворской, и Джилларда, герцога Рижуйского. Почти никто не осознавал, насколько глубок этот заговор.

– Трин никогда не займет престол, – твердо произнесла Валиана, схватившись за рукоять клинка. – Королевой станет Алина.

Шуран повернулся ко мне.

– Вы сами обратились к нам с просьбой поддержать вас в борьбе с северными герцогствами – разве вам не понятно, что вскоре разразится война? Разве герцог не имеет права сделать необходимые припасы на случай подобного конфликта?

Брасти повернулся к Кесту и театрально прошептал, но так громко, что все его услышали:

– Мне одному кажется, что Фалькио разрушил нашу страну? Кест смутился.

– Я… Фалькио действительно это сделал. Немного. – Он повернулся к Шурану. – Думаю, стоит заметить, что завышенные подати, которые герцог требует у людей, скорее всего, привели бы к войне, даже если бы она не намечалась.

– Справедливое замечание, – согласился Шуран. – Но нужно решить вопрос. Жители Карефаля не могут просто так отказываться от уплаты податей.

– Заставьте нас заплатить, если сможете! – ответила Вера.

Крестьяне возликовали. Им надоело уже стоять и трепаться, хотелось пролить кровь. И, как это всегда бывает, находясь посреди толпы, они преувеличивали свои возможности.

Кест с Брасти взглянули на меня. Проклятье! Почему мне все время приходится затягивать петлю у себя на шее?

– Хорошо, – сказал я. – Герцог попросил меня решить этот вопрос, и я его решу. Мирным путем. – Я поднял руку и обратился к Вере: – Выберите человека, который будет представлять вашу точку зрения. – Затем повернулся к Шурану и спросил: – Теспет сможет представить сторону герцога?

– Полагаю, что он еще слишком пьян. Я смогу выступить от имени герцога в этом деле. Хотя не могу обещать, что соглашусь с вынесенным решением. Здесь вы являетесь представителем герцога, а не закона.

– Здесь я пытаюсь свести кровопролитие к минимуму. Мы посмотрим, к чему это нас приведет, но прошу вас запомнить это.

Шуран развел руками.

– Как вы и сказали, посмотрим, к чему это приведет.


Будучи плащеносцем, я провел больше сотни судебных процессов. Я слушал дела о пастбищах для овец, о нарушении брачных договоров и об объявлении войны между герцогствами. Мне приходилось настаивать на исполнении приговора, назначая присяжных среди горожан, грозить местным правителям ответными мерами со стороны короля, но чаще всего – даже не смогу сосчитать, сколько раз – приходилось решать дело поединком с лучшим фехтовальщиком герцога. Но прежде мне никогда так сильно не хотелось перерезать свое собственное горло.

Жители деревни принесли для меня большой и на удивление неудобный деревянный стул, Вера и Шуран встали напротив и привели всё те же аргументы, которые мы выслушивали в течение последних трех часов. Все свелось к одному вопросу: имеет ли герцог право налагать «военные» подати, если война еще не разразилась? Если да, то почему бы и Луту не начать поборы? На самом деле, вполне возможно, что жителям Карефаля придется платить дань и Арамору, и Луту в то время, как герцогства будут воевать друг с другом.

Решение, которое предлагала Вера, тоже нельзя было назвать разумным. С ее точки зрения, герцог должен был совсем отказаться от права взимать подати. Она уже была готова потребовать от герцога вернуть им деньги за все предыдущие годы.

– Довольно, – наконец сказал я. – Мне нужно несколько минут, чтобы посовещаться с плащеносцами.

Я поднялся со стула. Спина затекла, да и в голове бултыхалась боль – не только от непоколебимого упрямства с обеих сторон, но и из-за горького осознания того, как сильно Тристия трещит по швам. Даже если я и возведу Алину на престол, каким образом ей удастся исправить положение в разрушенной стране? Слова герцога Исолта вновь и вновь звучали в ушах: «Она погибнет через неделю после коронации».

Брасти почувствовал мое настроение.

– Мы же не позволим этим людям умереть от голода?

– Нет, но… нам нужно заручиться поддержкой Исолта. Без него мы не сможем посадить Алину на престол. То, чем мы тут занимаемся, не будет иметь никакого смысла без монарха на троне, и…

– Только не начинай про политику, Фалькио. Швея и так тебя несколько недель за нос водила, и это ничего не дало. Герцог Пулнамский нас предал, герцог Араморский манипулирует нами, а теперь еще ты хочешь, чтобы народ повернулся к нам спиной: ты ведь так сильно мечтаешь посадить тринадцатилетнюю девчонку на престол, что даже забыл, что законы должны улучшать жизнь простых людей. Мне нравится Алина, Фалькио, и то, что ты сохранил ей жизнь во время Кровавой недели, само по себе чудо – почище всех тех историй и песен, которые я слыхал. Но она – не моя королева. Пока еще нет.

– Ты же поклялся королю Пэлису.

– Да. Поклялся хранить закон Тристии.

– Закон гласит, что они обязаны платить проклятую подать.

– Нет, если им приходится голодать, – сказала Дариана, скрестив руки на груди и прислонившись к столбу. По ее выражению лица можно было понять, что ей нет дела, чем всё закончится, но она не упустит возможности указать мне на мое лицемерие. – Что случится, если завтра придут рыцари из Лута и тоже потребуют подать военного времени?

Я хотел уже ответить, но Кест меня остановил:

– Фалькио, ты когда-нибудь думал о том, что король имел в виду именно это?

– Это? – спросил я, указав на толпу. – Вооруженных жителей деревни, провозгласивших свою независимость и жаждущих развязать войну, в которой не смогут победить?

– А вдруг смогут? – ответил Кест. – Пусть не сейчас, не сегодня, но в будущем. Может, с этого всё и начнется.

К такому я готов не был. Может, с этого всё и начнется. Король терпеть не мог систему герцогского правления. Всю свою жизнь он пытался прижать пятой дворян, чтобы обычным людям жилось хоть немного свободнее. Если бы Пэлис мечтал о хаосе и гражданской войне, то мог бы развязать ее, когда плащеносцы находились на самом пике, – но отчего-то этого не сделал. Он позволил герцогам низложить его, но не разрешил нам вступить с ними в бой.

– Нет, – сказал я, – король хотел, чтобы на престол взошел его наследник. Алина…

– Ты не можешь допустить, чтобы это влияло на твое решение, – возразила Валиана.

– О! С каких это пор тебе стало безразлично будущее Алины?

– Мне не безразлично. Она наследница короля, и я умру ради того, чтобы возвести ее на престол. Но королевский закон является законом лишь тогда, когда его применяют без всяких предубеждений. Ты не можешь принять то или иное решение просто потому, что так удобней.

Меня жутко разозлило, что Валиана отчитала меня за несоответствие идеалам плащеносцев. И все-таки она была права.

Я оглянулся на толпу в ста ярдах от нас, затем на рыцарей Шурана, стоявших чуть ближе. Если я вынесу решение в пользу герцога, то эти люди либо умрут от голода, либо взбунтуются и погибнут еще быстрее. Если вердикт будет вынесен в пользу жителей деревни, то каким образом я смогу обеспечить его исполнение? Я вспомнил давнишний разговор с королем, когда мы с ним обсуждали детали некоторых малопонятных законов, найденных в древних книгах. «Когда не существует единственно правильного решения, то боги повелевают нам придерживаться буквы закона», – сказал он. Я спросил его, улыбнутся ли нам боги, если мы так поступим. «Улыбнутся ли нам? Нет, Фалькио, я убежден, что за следование букве закона тебя скорее накажут, чем за его нарушение».

– Что? – сказал Брасти.

– А-а? – отозвался я.

– Ты засмеялся. Или кашлянул. Может, даже собирался чихнуть – в общем, что-то непонятное сделал. Ты принял решение? На чьей мы стороне – Исолта или жителей деревни?

– Закона, – сказал я. – Мы будем следовать закону.

Давайте, боги, подумал я. Давайте, только попробуйте меня наказать.


У моего приговора имелось лишь одно достоинство – он никому не понравился. Рыцари Шурана назвали меня предателем и трусом, который не смог исполнить своего обещания, данного герцогу. Они думали, что мы быстренько разделаемся с бунтовщиками и вернемся домой к ужину. Жители деревни назвали меня предателем и трусом, почитая изменой то, что я не расправился с рыцарями голыми руками.

– Закон гласит: одна четвертая часть стоимости урожая, – повторил я в третий раз. – Война еще не объявлена, поэтому нельзя применять исключения военного времени. У вас нет причин для бунта, который, должен заметить, скорее приведет к голоду, нежели уплата податей. Сумма, уплаченная мытарю – которого следует немедленно освободить, как только он проспится, – зачтется за этот год.

Люди принялись приводить свои доводы за и против, выкрикивать оскорбления, которые были в первую очередь направлены на меня. Когда мне всё это надоело, я дал им знать, что немедленно покидаю их селение, после чего они могут начать убивать друг друга, раз уж им так этого хочется. Жители деревни приняли ворчать, но в конце концов даже Вера согласилась.

– Принято, – сказала она.

Я подумал, что теперь следует ждать проблем от рыцарей, но Шуран заставил их замолчать и повторил:

– Принято.

– Неужели? – спросил я, не веря своим ушам.

– Решение не идеальное, – ответил он, – но и мир далек от идеала.

– Рыцарь-командор, – возвысил голос кто-то из рыцарей. Молодой, не старше двадцати, с черными волосами и редкой бороденкой, отпущенной из честолюбия.

– Да, сэр Уолланд.

– Эти люди должны сдать оружие.

Шуран нахмурился.

– Сэр Уолланд, я не спрашивал вашего совета.

Сэр Уолланд расправил плечи.

– Прошу прощения, сударь, но это древнейший герцогский закон. Человек имеет право на владение стальным оружием только в том случае, если он служит герцогу.

Шуран сжал губы, поглядев на слишком ревностного юного рыцаря, и вздохнул.

– Он прав. Эти люди должны разоружиться. Мы должны забрать с собой оружие, выкованное из железа.

Я помнил об этом с самого начала, но рыцари часто понятия не имеют о многих законах, даже тех, что установлены их герцогами, и надеялся, что и в этом случае обойдется. Однако сэр Уолланд оказался прилежным учеником и выучил герцогские законы лучше других. Я повернулся к Валиане: вдруг ей известно некое исключение из правил, которое можно было бы применить.

Но она покачала головой.

– Он прав. Во всех герцогствах страны существует подобный закон.

– Но почему? – спросил Брасти. – Какая разница, если они платят подати?

Раздражение Шурана передалось и ему.

– Потому что, вооружившись, крестьяне в следующий раз могут напасть на представителей герцога, если решат, что им не нравится их законы.

Дариана зло рассмеялась.

– Я считаю, что герцогу как раз таки нужны вооруженные крестьяне, чтобы приструнивать обнаглевших представителей власти.

– Позволю себе с этим не согласиться, – сказал Шуран спокойно, но я не сомневался, что дальнейших провокаций он не потерпит.

Сутулый мужик поднял клинок.

– А что, если нам нет дела до того, что вы думаете, сэр рыцарь?

– Тогда, – сказал Шуран, берясь за рукоять клинка, – нам придется найти способ, чтобы разрешить наши разногласия.

– На какой компромисс вы готовы пойти? – спросил я его.

– Любой, который даст мне уверенность в том, что эти люди исполнят закон и не нападут на герцога или его представителей.

– А какие гарантии вы можете мне предоставить, что их не накажут после того, как мы отсюда уйдем?

– Они не пострадают до тех пор, пока снова не поднимут на нас оружие. Даю вам слово.

Крепко сбитая седая крестьянка вышла вперед и плюнула на землю.

– Слово рыцаря. Честь рыцаря.

Она показала нам руки, покрытые безобразными коричневыми шрамами.

– Десять лет назад мой муж погиб от рук рыцарей из Лута, которые требовали подать. Они забрали всё, что у нас было. Спустя неделю к нам пришел мытарь из Арамора с двумя рыцарями, они выслушали меня и сказали, что я все равно должна заплатить им. Сказали, что раз мой муж не смог защитить свою землю, то он не достоин владеть ею. Я отвесила ублюдку пощечину – всего лишь одну, заметьте. Они затащили меня в кузницу и прижали руки к горнилу. Тыльной стороной, а не ладонью, чтобы я все еще могла работать на герцога и выплатила ему свой долг. Так что к черту слово рыцаря и его честь!

Шуран шагнул к ней – Брасти тут же вытащил стрелу, а я рапиру, но Большой рыцарь поднял руку.

– Подождите, – сказал он. – Я не всегда был рыцарем. – Шуран снял шлем, показав всем обгоревшее лицо. – И родился я не в знатной семье. Отец мой был рыцарем не более, чем все вы.

Крестьянка молча взирала на лицо Шурана. Он взял ее за руку и приложил ее ладонь к обгорелой коже.

– Мы не такие уж разные, – сказал он.

Но женщина отдернула руку.

– Только я дерусь за то, чтобы жизнь стала лучше, а вы за то, чтобы все осталось как прежде.

Я восхитился попыткой Шурана преодолеть пропасть, разделявшую его с жителями деревни. Я не встречал ни одного человека, кроме короля Пэлиса, кого природа так же щедро наградила лидерскими качествами. Я также восхитился крестьянкой: ни угрозы, ни лесть не смогли поколебать ее убеждений относительно того, что правильно, а что нет. Но крестьянам не позволялось владеть железным оружием, если они не находились на службе у герцога, – и никакая храбрость тут не могла помочь.

– Мы должны забрать кованое оружие с собой, – сказал я. Рыцари довольно ухмыльнулись. – Но вам придется купить его.

Один из парней Шурана тут же потянулся за клинком, но рыцарь-командор остановил его взмахом руки.

– Сколько? – спросил он.

– Десять – нет, двадцать серебряных «оленей» за штуку, – сказала Вера.

– Договорились, – ответил Шуран.

Она даже удивилась, как быстро он согласился.

– А что насчет остального? – спросил мужик с вилами.

Шуран улыбнулся.

– Все остальное можете оставить себе. Мы не сможем собирать подати, если вам нечем будет возделывать землю.

– А луки нужны для охоты, – внезапно вклинился Брасти. – Они нужны, чтобы завалить оленя и протянуть зиму.

Мне показалось, что Шуран начнет с ним спорить, но он лишь кивнул.

– Хорошо. Луки нужны для охоты, все-таки это не боевое оружие. – Он повернулся к толпе. – Но я видел, что у вас есть арбалеты. Их мы заберем с собой.

Некоторые жаловались, пытались скрыть оружие, но в конце концов все пошли на уступки. Вряд ли можно сказать, что рыцари и жители деревни расстались друзьями, но, по крайней мере, никто не погиб.


Прошел час с тех пор, как мы покинули деревню. Я пришпорил лошадь, чтобы догнать Шурана, и поехал рядом.

– Герцог разозлится? – спросил я.

Шуран повернулся ко мне, поглядев недоуменно.

– Какие у него могут быть причины для недовольства?

– Жители деревни заплатят ему меньше, чем раньше. Ваш кошель намного легче, чем обычно.

Большой рыцарь засмеялся.

– Что тут смешного?

– Простите, – сказал он. – Я не хотел проявить неуважение. Просто…

– Что?

– Вы сами установили, что подать должна равняться одной четвертой от ежегодной стоимости урожая.

– И что?

– Просто герцог дал распоряжение согласиться даже на одну пятую, чтобы успокоить бунтовщиков. А эти клинки? Они обошлись бы мне в пятьдесят монет, если бы пришлось покупать их у оружейщиков Арамора, так что в следующий раз, когда придет время обновить оружие, я неплохо на них заработаю.

Тысяча чертей!

Шуран похлопал меня по плечу.

– Вы отлично ведете переговоры, – сказал он. – Вам следует предложить свои услуги герцогу, чтобы он взял вас на службу.

Глава тринадцатая Горячка святого

Мы остановились на ночлег в маленькой гостинице в двадцати милях от Карефаля. Все проводили вечер в общем зале внизу, но мне не хотелось общаться. Так что первым, с кем я поговорил после отъезда из Карефаля, оказался мой умерший король.

На нем были красные парчовые одежды – подарок посла одной маленькой нищей страны, лежащей за восточными пустынями. Полы, слишком длинные для короля, не отличавшегося высоким ростом, волочились по земле, да и отделка казалась чересчур роскошной для него, поэтому Пэлис – пока был жив – носил эти одежды лишь тогда, когда хотел досадить какому-нибудь дворянину, потребовавшему личной аудиенции.

– Это сбивает их с толку, – сказал Пэлис в моей галлюцинации.

– Да никого это не сбивает с толку, – возразил я. – Просто все считают тебя полоумным.

Он улыбнулся.

– Так в чем разница?

Вопрос меня озадачил. Король всегда так делал: он превращал оскорбления в свой адрес в неоспоримые доказательства своего ума. В свою защиту должен сказать, что нита, видимо, не только парализовала мое тело, но и повлияла на разум.

– Может, стоило надеть их, когда герцоги пришли убить тебя? – наконец вымолвил я.

– Это в план не входило. Я… – Король закашлялся, как обычно.

У него часто были простуды и лихорадки. Я воспользовался случаем.

– О! Значит, ты планировал, что тебя убьют? А как насчет того, что случится после твоей смерти? Это входит в твой план? Ты послал меня разыскивать свою наследницу, даже не сказав, что она у тебя есть. А вдруг бы я никогда ее не нашел?

Король продолжал кашлять. Я подождал немного, но кашель никак не утихал, и отчего-то меня это очень раздражало.

– Вдруг бы я никогда ее не нашел? – повторил я. – Вдруг Патриана смогла бы убить всех твоих так называемых чароитов? Да и вообще, кто называет своих бастардов чароитами? Неужели тебе было так важно, чтобы я понятия не имел, с какой целью ты меня отправил в путь? А как насчет остальных плащеносцев? Неужели они все еще скитаются по стране, пытаясь понять приказы, которые ты им дал?

Король улыбался, но продолжал кашлять. Из рукава он извлек красный платок и утер рот. Когда он сунул его обратно, я заметил темное пятнышко, но так и не смог разобрать, что это: кровь или ткань просто потемнела от слюны. Кашель все еще продолжался.

– И что мне делать теперь? – продолжал я разглагольствовать. – Ты только погляди на меня. – Король не обращал на меня внимания, и я закричал: – Погляди на меня! Я парализован! Пара минут здесь, пара минут там, какая разница? Думаешь, я совсем болван? Думаешь, я не вижу, что с каждым днем мне становится все хуже? Нита не уходит из тела, я скоро умру!

Король Пэлис кашлял все громче, звук затопил мои уши и разум, и в его кашле тонули мои слова.

– Что будет, если я не смогу посадить Алину на престол прежде, чем это случится? Что тогда? Что ты хочешь, чтобы я сделал?

В горле саднило от крика – странно, я ведь только представлял себе весь разговор.

Наконец король перестал кашлять.

– Я же уже сказал тебе, – начал он, но из левого уголка рта потекла тоненькая струйка крови.

Он утерся платком, затем аккуратно сложил его и сунул в рукав. Выпрямился и поглядел мне прямо в глаза.

– Ты предашь ее, Фалькио.

– Почему ты продолжаешь повторять это? Зачем мне ее предавать? – Мне хотелось ударить кулаком обо что-нибудь, но я не мог. Постепенно галлюцинация растворялась, превращаясь в реальность.

Фигура Пэлиса исчезала, в глазах мелькали свет и тьма. Даже в моих галлюцинациях ему не хватало истинного королевского величия.

– Ты опять задаешь неправильные вопросы, Фалькио.

– А какой вопрос правильный, черт тебя подери?

Он улыбнулся и ткнул в меня пальцем.

– Правильный вопрос такой: «Почему к моему горлу приставили нож?»

Веки мои затрепыхались, и я увидел, как от моего горла отодвинулся кинжал.

– Подумала, может, этот трюк тебе поможет, – объяснила Дариана.

Я не клюнул на эту наживку, но лишь потому, что еще не мог двигать языком и не хотел позориться. Стоящая надо мной Дариана пугала. Как долго она находилась в моей комнате? Почему Кест и Брасти позволили кому-то, кого мы почти не знаем, остаться со мной наедине, когда я лежу, разбитый параличом?

– Наверное, тебе интересно, почему я здесь? – спросила она.

Девушка поднялась с кровати и подошла к маленькому окошку, бывшему единственным украшением в комнате, которую мы сняли с Кестом и Брасти.

– К Шурану приехал гость.

– Кто? – каркнул я.

– Рыцарь. По крайней мере, он был в доспехах. Приехал рано утром и потребовал встречи с рыцарем-командором. Похоже, что остальные рыцари с ним не знакомы. Шуран вышел из своей комнаты и поговорил с ним наедине. Затем посетитель ушел и свернул на главный тракт. Хочешь узнать, в каком направлении?

– Просто…

– К дворцу Исолта.

Я потряс головой, чтобы избавиться от тумана. Зачем Шурану посылать кого-то вперед, если мы и так отправляемся во дворец? Мы выполнили свою часть сделки. Может, Исолт с самого начала не верил, что нам удастся погасить мятеж? Или Шуран собирается предать нас?

Я огляделся, ища, за что ухватиться, чтобы подняться с постели, но ничего не нашел, поэтому просто свалился на пол. Паралич по крайней мере притуплял боль; я развернулся и пополз к изножью кровати, чтобы подняться на ноги, проклиная всех святых на чем свет стоит, не только из-за моего неловкого пробуждения, а еще и из-за того, что по своей глупости я разделся перед сном и теперь мне предстояло одеваться в присутствии Дари.

– Остальные рыцари собирались выехать примерно час назад, – продолжила она. – Кест и Брасти пошли поговорить с Шураном и узнать, что происходит, потому что тебе, очевидно, понадобилось проспать все утро. На мой взгляд, ты довольно беспомощен, поэтому я всё думаю: почему это из вас троих ты, первый кантор, самый главный?

– Повезло, – коротко сказал я, чтобы понять, насколько уже пришел в себя. Результаты меня приятно удивили – это, конечно, говорит о том, что в те дни особых надежд я не питал. Я осторожно и очень неумело попытался поднять с пола штаны и рубашку и вовремя понял, что если продолжу наклоняться, то снова свалюсь на пол.

Дариана повернулась и посмотрела на меня. Впервые я обратил внимание, что у нее прекрасные темно-карие глаза. Но улыбка ее мне не понравилась.

– В самом деле? – спросила она. – Я слышала, что тебя бросил отец, жену твою убили, твоего короля казнили как тирана, плащеносцев распустили, и они либо погибли, либо стали разбойниками. Страна погрязла в коррупции, и бесы ей не овладели лишь потому, что жить здесь противно. Тебя избивали, пытали, травили, и вот ты лежишь здесь полумертвый. Я могла бы убить тебя, пока ты спал, и вряд ли кто-то бы возразил. Так что заставляет тебя вставать и идти дальше?

Я еще раз наклонился за штанами, прислонившись к стене, чтобы не потерять равновесия и не свалиться. Выглядело это наверняка отвратительно: меня качало из стороны в сторону, и время от времени я хватался за край кровати, чтобы снова не рухнуть на пол.

– Ты кое-что забыла, – сказал я, надеясь, что она прислушается к моим словам, которые выходили уже почти четко, и не станет смотреть на то, как я теряю равновесие.

– Да? И что же?

– Людей, которые все это совершили. Йереда, герцога Пертинского; Патриану, герцогиню Херворскую, дюжину городских констеблей-взяточников, тех, кто избивает своих жен, убивает детей, насильников и громил, двух дашини и более пятидесяти герцогских рыцарей…

– Я так понимаю, это все те люди, которых ты убил?

– Да.

– Ладно, ты их всех убил. Они мертвы. Так что же теперь заставляет тебя идти вперед?

– Осталось еще несколько человек, до которых я не добрался. Пока.

Она улыбнулась, подошла и поцеловала меня в щеку.

– Видал? Вот это я понимаю. – Дари подняла с пола мою одежду и отдала мне. – Тебе нужно одеться. Если нам предстоит бой с Шураном и его людьми, то вряд ли ты захочешь драться полуголым.

– Почему нам придется драться с Шураном? Он же…

– Он еще ничего не сделал. Пока. Но я ему не доверяю.

– А ты вообще хоть кому-то доверяешь?

– Вообще-то нет. Но дело в том, что святой клинков ему тоже не доверяет. Похоже, что Шуран собирался уехать раньше нас. Кест считает, это может означать, что Исолт предаст Алину. Подозреваю, что он собирается совершить что-нибудь безрассудное.

Я от души рассмеялся. Из всех людей Кест менее всего склонен к безрассудным поступкам. Он всегда был разумным, осторожным и терпеливым. Полагаю, что он мог бы попытаться уговорить Шурана подождать до тех пор, пока я не начну двигаться, но войну по этому поводу он затевать точно не стал бы.

– Кест найдет способ сохранить мир, – сказал я. – Где он сейчас?

– Когда я его видела в последний раз, святой клинков направлялся во двор, чтобы поговорить с рыцарем-командором Арамора. Скажи мне: когда он намерен сохранить мир, его кожа всегда светится красным?


– Почему, черт возьми, ты так долго ждала, прежде чем сказать мне, что Кест и Шуран собираются драться? – буркнул я Дариане, вываливаясь во двор.

Утреннее солнце ослепило меня, да еще и туман по-прежнему стоял перед глазами.

– А кто сказал, что я хочу, чтобы ты остановил драку? – спросила она.

С одной стороны двора стояли рыцари Шурана с обнаженными мечами. С другой – Брасти с коротким луком и стрелами наготове и Валиана, державшая клинок острием вниз, чтобы случайно не начать драку раньше времени. Противники явно превосходили их силами, но ни рыцари, ни плащеносцы почти не обращали внимания друг на друга.

Между ними стоял Шуран в доспехах и шлеме, подняв высоко свой массивный меч, готовый ринуться в атаку. Подобная стойка подходила для того, чтобы нанести быстрый и смертельный первый удар; это была поза истинного рыцаря – сильного, решительного и непоколебимого, ибо нелегко стоять неподвижно в тяжелых доспехах. В отличие от него, Кест, в одной рубахе и штанах, нетерпеливо ждал начала поединка. Его плащ лежал на земле. Это был совсем не тот Кест, которого я знал с самого детства, человек спокойный, как озерная вода под коркой льда. Тот, кого я знал, не рыскал, как волк, в ожидании атаки. Нет, тот, с кем я бок о бок провел сотни боев, обнажив клинок, хранил молчание, как ночной воздух. Тот, кого я знал, не выкрикивал невнятные угрозы и не издевался в открытую над противником. У того, кого я знал, кожа не светилась красным в утренней дымке.

– Выходи, трус! – кричал Кест, в голосе его слышалась издевка. Он походил на безумца, пытающегося сдержать смех. – Ты посмел обнажить клинок в моем присутствии? В присутствии святого клинков?

– Я не собираюсь бросать вам вызов, Кест. – Голос Шурана звучал спокойно и разумно, он осторожно взвешивал свои слова. – Вы первым обнажили клинок – я действовал лишь в целях самозащиты. Нет причин для конфликта. Давайте разойдемся и спокойно поговорим, прежде чем прольется чья-то кровь.

Если бы я до сих пор не понял, что с Кестом что-то стряслось, то его полное невнимание к словам Шурана меня бы окончательно в этом убедило. Даже если у Кеста была причина для поединка, ему бы следовало немедленно согласиться на предложение или, по крайней мере, озвучить условия сдачи. Вместо этого сдержанность Шурана его лишь только раззадорила.

– Поговорим? Зачем? Чтобы ты улучил шанс и во сне перерезал мне горло? Думаешь, таким образом сможешь отобрать у меня святость?

Шуран покачал головой.

– Я ничего не хочу отбирать у вас.

Кест начал смеяться.

– Неужели? Думаешь, я не понимаю, насколько сильно тебе хочется стать святым клинков, Шуран? Да у тебя алчность на лбу написана!

– Даже если бы и хотел, сейчас не время для этого. У нас обоих есть дела поважнее, чем спор о том, кто из нас лучший фехтовальщик.

– Глупец, – рассмеялся Кест, потрясая в воздухе клинком. – Только это и важно. Клинки, рассекающие ветер; звук закаленной стали, режущей воздух, кожу и кости; плоть, которая распадается, как бумага; кровь, орошающая камни, как дождь. Всё это. Ибо ничего другого нет!

– Тысяча чертей, что здесь происходит? – спросил я Брасти.

Он услышал мой голос и повернулся.

– Фалькио! Хвала богам, которые еще не обратились против нас! Ты должен остановить Кеста, он сошел с ума.

– Что случилось?

– Шуран сказал, что получил приказ Исолта и должен немедленно возвращаться, он стал готовиться к отъезду раньше нас. Кест узнал об этом и превратился в берсерка. Начал рычать и насмехаться над Шураном, вызывать его на поединок – на самом деле, кажется, меня он тоже пытался вызвать.

– Тысяча чертей! Почему ты его не успокоил?

– Я пытался – странно, но мои обычные увещевания на него не подействовали. – Брасти указал на пару сломанных коротких палок, связанных тетивой и лежавших на земле. Это был его лук, перерубленный пополам.

– Кест! – крикнул я и сделал пару шагов к ним.

В воздухе что-то блеснуло, и я почувствовал колыхание под подбородком, словно ребенок дохнул на меня. Когда я взглянул на Кеста, он уже вернулся на прежнее место, сверля глазами Шурана. Черт, подумал я, он мне чуть голову не отрубил и даже не взглянул на меня.

– Кест, назад. Сейчас же!

– Помолчи, Фалькио. Скоро и твоя очередь придет.

– Ты сошел с ума? Я же твой друг!

На этот раз он одарил меня взглядом, мимолетным – я увидел лишь красные глаза и злую ухмылку.

– Не трать на меня слова, Фалькио. Я знаю, ты считаешь, что лучше меня. Но ты ошибаешься.

– Кест, я не…

Прежде чем я успел закончить предложение, Кест в мгновение ока подскочил к Шурану и наставил клинок на грудную пластину рыцаря. Шуран опустил меч, пытаясь парировать и одновременно выбить клинок из руки Кеста, но у него не получилось. Клинок Кеста был подвижен и быстр, как вода, он вовремя уклонился от удара и тут же нашел свою цель. Жизнь Шурана спасло лишь то, что Большой рыцарь успел вовремя отшатнуться, и острие его не достало.

Кест усмехнулся.

– Я же говорил тебе, что ты переносишь весь свой вес на заднюю ногу.

Шуран крепко встал на обе ноги.

– Повторяю, я не оспариваю вашего превосходства во владении клинком, святой Кест.

Но прежде, чем Шуран успел встать в защитную стойку, Кест снова ударил, ловко вращая клинком, который извивался по линии атаки, как змея. Воздух наполнился издевательским лязганьем металла о металл, острие ударило рыцаря раз, другой, третий – в запястье, в колено, в локоть.

Тысяча чертей, каким образом человек, даже Кест, может атаковать так быстро?

Шуран, несмотря на свой рост, двигался легко, нанося смертельные удары. Наблюдая за чужим поединком, фехтовальщик постоянно спрашивает себя, справился бы он с такими противниками или нет. Шуран управлялся с мечом так, что я сильно засомневался, что смог бы победить его в честной драке, и все-таки понимал, что он ступает слишком тяжело. Я не знал, откуда у него такие ожоги, но они мешали ему сравниться с Кестом, и тот это понимал. Святой клинков давил на слабые стороны Шурана, насмехаясь над ним, заставляя Большого рыцаря все сильнее и сильнее размахивать мечом, чтобы парировать клинок Кеста. Казалось, что прошло много часов, хотя они дрались лишь несколько мгновений. Битва подходила к концу.

– Когда мы встретились, я сказал, что одержу над тобой победу за двенадцать ударов, рыцарь-командор, – сказал Кест. – Тебе осталось лишь пять.

– Мы вроде договорились о четырнадцати, – ответил Шуран, тяжело выдыхая.

– Четырнадцать в том случае, если я не стану тебя убивать.

– Остановись, Кест! – крикнул я. – Это, черт побери, приказ!

Кест пренебрег моими словами – Шуран полностью поглотил его внимание. Наблюдение за тем, как он охотится за рыцарем-командором, вызывало во мне лишь тошноту и омерзение. Он был намного быстрее, при этом использовал свои навыки, чтобы сковать движения Шурана: складывалось ощущение, что он невидимой иглой и нитью сшивает саван вокруг живого тела противника. Кест собирался убить рыцаря-командора на виду у его парней и разрушить все наши надежды на союз с Арамором. Шуран опять отступил и упал на одно колено.

– Вставай, – потребовал Кест. – Встань в последний раз. Или сдайся, и я милостиво отсеку твою алчную голову.

Шуран держал клинок прямо перед собой, хотя не мог подняться.

– Подумайте! Неужели вы действительно этого хотите? Хотите начать войну между герцогом Араморским и девочкой, которую собираетесь сделать королевой?

Кест не ответил – только ухмыльнулся и знаком приказал Шурану подняться. И никакие силы ада не дали бы рыцарю-командору шанс выжить в следующей атаке. Да простят меня святые, подумал я и вытащил из внутреннего кармана плаща метательный нож.

– Во имя левого сосца святой Лайны, что ты делаешь? – прошипел Брасти, тронув меня за плечо.

– Предотвращаю войну, – ответил я, замахнулся и метнул маленький нож Кесту в плечо.

Он лишь слегка двинул клинком в мою сторону и сбил нож прямо в воздухе. Но я знал Кеста лучше, чем кто бы то ни было в целом мире, и, конечно же, понимал, на что он способен, – как только первый нож покинул мою руку, я тут же достал второй. С тихим стуком он вонзился в его бедро. Если бы Кест надел плащ, то он бы его защитил. Неужели он специально оставил его? Может, в глубине души Кест хотел, чтобы я его остановил?

– Умно, – сказал он мне, ухмыльнулся и вытащил нож.

О, черт…

Я поднял воротник, повернулся и пригнулся – как раз вовремя, потому что почувствовал, как клинок ударил в костяную пластинку, которая была пришита к плащу изнутри. Удар был не слишком болезненным, но глубоко ранил мои чувства. Знал ли Кест, что я смогу вовремя защититься, или он настолько тронулся, что в самом деле решил убить меня?

Я снова повернулся к противникам и увидел, что Шуран пытается воспользоваться ранением Кеста, чтобы повернуть ход боя. Слишком поздно. Большой рыцарь получил от Кеста такое количество ударов, что я удивлялся, как он до сих пор может держать клинок. Шуран зарычал и ринулся в последнюю сокрушительную атаку, но Кест ударил по крестовине его меча и повернул против часовой стрелки, выбив оружие из руки Шурана.

Кест ухмыльнулся.

– Осталось лишь одно движение, сэр рыцарь.

Шуран рухнул на колени, опустив руки по бокам. Его рыцари готовы были ринуться на Кеста, но рыцарь-командор поднял руку.

– Нет! Мы – рыцари герцога. Люди чести. Когда всё закончится, бегите. Все. Врассыпную. Пусть тот, кто первым увидит герцога, передаст ему, что плащеносцы нас предали.

– Кест! – снова крикнул я. – Остановись! Ради любви к королю, ты должен остановиться!

Он повернулся ко мне, и на какой-то миг мне показалось, что он пришел в себя, словно победа развеяла его безумие. Только это продлилось недолго.

– Я скоро, Фалькио, – ответил он и вновь повернулся к Шурану.

Кест для меня был ближе, чем брат. Мы знали друг друга с детства, и с тех самых пор я любил его. Но я не мог позволить ему разрушить замысел короля. Я выскользнул из плаща и обнажил рапиры. Бросил Брасти:

– Если не получится, тебе придется застрелить его.

– Хочешь, чтобы я выстрелил в Кеста?

– И не один раз, а столько, сколько потребуется. Будешь стрелять до тех пор, пока он не перестанет двигаться.

– Он не сможет отбить стрелу, Фалькио.

– Сможет, – сказал я и пошел к Кесту. – Просто продолжай стрелять до тех пор, пока он не затихнет.

Кест приложил клинок к шее Шурана и косо посмотрел на меня.

– Почему ты снял плащ, Фалькио?

– Убьешь его – я следующий. Отдай мне клинок, Кест, или дерись со мной.

Он прищурился.

– Думаешь, сможешь меня победить? Даже без плаща? Фалькио, ты, похоже, тронулся умом.

– Давай узнаем.

Выражение его лица слегка изменилось, словно он вдруг перестал понимать, где находится. Он был близок к тому, чтобы вернуться к нам, но насколько близок, я не знал. Я сделал еще шаг.

– Фалькио, остановись… – предупредил он. – Я не хочу убивать тебя.

– Тем не менее у тебя есть только два варианта.

Мы стояли уже совсем близко друг к другу. Проклятье, из всех смертей, которые я себе представлял – и надо заметить, ум у меня весьма изобретательный, – о такой я никогда даже подумать не мог.

Кест посмотрел на меня, затем на Шурана, губы его шевелились, словно он говорил сам с собой: я видел, как они снова и снова выговаривали слово «нет». Вдруг он замахнулся клинком и направил острие вниз, в грудь Шурана. Под таким углом он мог бы с силой пронзить грудную пластину доспехов.

– Нет! – крикнул я, проклиная самого себя, прыгнул и сделал выпад.

Кест без всяких усилий отбил мою рапиру и с легкостью подбросил свою шпагу в воздух так, чтобы схватить ее за лезвие и нацелиться на Шурана навершием рукояти. Он ударил Шурана в грудь, как крестьянин, который пытается вколотить кол в землю. Двор наполнился звоном, напоминавшим бой церковного колокола, – Шуран все еще стоял на коленях, шатаясь от мощного удара. На левой стороне грудной пластины осталась круглая вмятина от навершия рукояти Кеста. Он отметил место, куда бы вошел клинок – прямо в сердце Шурана.

Мой лучший друг смотрел на меня мутным взором, губы его дрожали, затем он повернулся к рыцарю-командору из Арамора и сказал:

– Я сдаюсь!

И без чувств рухнул на землю.


Дальше начался хаос. Как только Кест упал, люди Шурана взяли противников в кольцо: пятеро охраняли командира, остальные стояли над телом Кеста. Я подбежал к нему, но рыцари дали понять, что они меня не пропустят. Брасти, Валиана и Дариана присоединились ко мне, выстроившись напротив рыцарей.

– Остановитесь, – прошептал Шуран, он тяжело дышал и едва смог выговорить.

Большой рыцарь снял шлем, со лба его стекал пот, придав обгорелой части лица неестественный блеск.

– Все закончилось. Никто не погиб и не должен погибнуть.

– Расступитесь, дайте нам осмотреть нашего друга, – сказал я. Рыцари сдвинули ряды.

– Ваш бешеный пес теперь наш пленник, – заявил один из них. – Он пытался убить рыцаря-командора Арамора.

– Он не в себе, – сказал я. – Он бы никогда…

Шуран махнул рукой.

– Это поединок, честная драка, – сказал он, обращаясь к своим людям.

– Но, рыцарь-командор, – возразил парень, – этот человек…

– Выстроиться позади меня! – приказал Большой рыцарь, и его воины, действуя на удивление слаженно, тут же оставили Кеста и выстроились в шеренгу в четырех футах позади Шурана. Рыцарь-командор сделал шаг назад, чтобы уступить мне место, – я встал на колени рядом с Кестом. Сердце его билось, но медленно, гораздо медленнее, чем мое. Может, теперь это нормально для Кеста? Я понятия не имел: раньше у меня в друзьях святые не ходили. Он выглядел так, словно принадлежал к миру иному. Красное сияние не исчезло, но как бы приглушилось, словно он несколько дней простоял на солнце. Кожа была сухой, почти обгоревшей.

– Что, тысяча чертей, с ним стряслось? – спросил я.

Ответа я не ждал, но, к моему удивлению, Шуран заговорил:

– Думаю, это горячка святого.

Брасти встал рядом.

– Шутите? Горячка святого – это же красная сыпь по телу, детская болезнь!

– Родители называют так этот недуг, потому что симптомы похожи. Но существует и настоящая горячка святого, и назвали ее так по особой причине. Мало что написано об истинной природе святых, но я читал в одной книге, что у них внутри гнездится какая-то болезнь. Когда Кест в последний раз проводил время в святилище? Ни разу с тех пор, как он убил предыдущего святого клинков?

– Он победил его в честном бою, – заметил я. – Кавейл пытался убить нас.

– И все равно, почему Кест не…

Брасти вышел вперед.

– Мы лишь хотим вам сказать, железный человек, что понятия не имеем, о чем вы тут говорите.

Рыцарь-командор посмотрел на Кеста широко распахнутыми глазами.

– Боги! Не удивительно, что на него нашло это безумие. Поверить не могу, что он так долго сдерживал его…

– Какое святилище вы имели в виду? – спросил я.

– Церковь. Любую часовню. Он должен провести в ее стенах три ночи, пока…

– Он не может войти в церковь, – сказал я. Нашу последнюю встречу с Трин я не скоро забуду. – Кест не смог переступить через круг из камней.

– Вот как нужно сделать, – объяснил Шуран. – Пойдите в церковь и попросите священнослужителя убрать один из камней, и тогда Кест сможет туда войти. После этого священник должен поставить камень на место и восстановить круг…

– Разве он тогда не попадет в ловушку в церкви? – спросил Брасти.

Дельный вопрос, подумал я.

– В этом-то всё и дело. Он будет заперт внутри святилища. Нужно сдерживать ту силу, что сжигает его изнутри. Святой должен смириться в церкви, чтобы спастись. Если рассказы правдивы, то спустя три дня священнослужитель сможет снова убрать один камень, и святой выйдет в мир, способный контролировать собственное безумие.

– Вы очень много знаете о святых, – заметил я.

– Разве не все люди надеются стать чем-то большим, чем они являются?

Этот ответ меня насторожил, но одного взгляда на лицо Кеста хватило, чтобы вспомнить, что у нас есть неотложные заботы. Кожа его бледнела, становясь нормального цвета, но он выглядел исхудавшим и изможденным.

– И что же мне делать теперь? – пробормотал я.

– Ничего, – сказал Шуран, возвращая клинок в ножны и отходя от нас. – Я не знаток, но читал, что Кест на какое-то время придет в себя. Когда накатывает приступ горячки, он… проходит очень бурно, но потом человек может контролировать себя в течение какого-то времени. Однако я бы очень советовал вам, когда вы закончите дела с герцогом Исолтом, найти святилище для Кеста.

– Черт, – выругался Брасти. – Похоже, не всё в жизни святого годится для легенд.

Шуран улыбнулся.

– Кое-что годится. И думаю, что призванным тяжело этому противится.

Я вспомнил, что Кест выкрикивал в начале драки с Шураном. «Да у тебя алчность на лбу написана!»

– А вы, сэр Шуран? Вы чувствуете призвание стать святым клинков?

– Сейчас я призван лишь к тому, чтобы вернуться к моему герцогу, – сказал он. – Сэр Лорандес, если вы не возражаете.

Названный рыцарь оставил строй и подошел к лошадям. Не сказав ни слова, он взял повод жеребца, на котором ехал Шуран, и подвел его к нам.

– Все остальные поедут во дворец герцога вместе с вами, – сказал Шуран. – По прибытии встретимся, завтра или послезавтра. – Он повернулся и посмотрел на своих рыцарей. – Клянусь честью, никто из моих людей не станет причинять вреда Кесту или кому-то из вас.

– Но почему вы должны уехать прямо сейчас? – спросил я. – Почему вы отправляетесь один раньше всех остальных?

– Потому что мой господин призвал меня и повелел ехать без промедлений. В одиночку я доскачу до дворца намного быстрее. Я исполняю приказы герцога, Фалькио. Моя служба заключается именно в этом.

Он возвышался надо мной, и я поглядел ему прямо в глаза.

– А что, если герцог решит предать нас?

К его чести, Шуран даже не моргнул.

– Герцог Исолт – правитель Арамора. Если он решит разорвать ваше соглашение, я ничего не смогу поделать.

– Значит, вы предадите нас, если он прикажет.

– Вы совсем не понимаете смысла рыцарской службы, Фалькио. Если герцог прикажет, то это не будет считаться предательством.

Мое уважение к Шурану росло день ото дня, и, возможно, в другой жизни мы бы подружились. Но в этот момент я думал лишь об одном: святые угодники, как же я ненавижу рыцарей.

– То есть вы ждете, что мы беспечно впорхнем во дворец, надеясь, что не угодим в ловушку? Если Исолт решил продать нас Трин, то что может помешать ему схватить или даже убить нас, чтобы заключить с ней сделку?

– Герцог Исолт никогда бы так не поступил, – твердо ответил Шуран. – Если он передумает и решит поддержать герцогиню Трин, а не принцессу Алину, то он скажет это вам прямо в лицо и отошлет. Он не прикажет мне схватить вас если вы не нападете первыми.

Я оглянулся на его людей. Нас пятеро, их – десять, нормальные шансы. Если придется драться, мы сможем их победить, если, конечно, Кест придет в себя после обморока.

– Могу поклясться, – сказал Шуран, – что лично гарантирую вам безопасность, если вы приедете во дворец.

– А если Исолт прикажет вам напасть на нас? Тогда что? Вы откажетесь?

Для меня вопрос был очевиден, но Шурана он потряс. Подумав, он сказал:

– Я откажусь от рыцарства и сделаю всё, чтобы выполнить обещание, данное вам.

– А как же ваша драгоценная честь?

Он сунул ногу в стремя и вскочил на коня.

– Если герцог прикажет мне напасть на тех, к кому он обещал относиться справедливо, то моя честь не будет стоить и ломаного гроша.

Он пришпорил коня, а я остался стоять на постоялом дворе, чувствуя себя одновременно предателем и преданным. Вот так штука!

Глава четырнадцатая Измена

Спустя несколько часов мы выдвинулись в путь, сопровождаемые рыцарями Шурана, которые хранили гробовое молчание. Кест очнулся от своей горячки, когда мы почти уже соорудили для него носилки: все плащеносцы умеют вязать различные узлы для подобных случаев. Красное сияние практически прошло, сменившись сероватой бледностью – возможно, это был всего лишь симптом истощения, но я не мог успокоиться, боясь, что это более серьезная болезнь. Он медленно тащился на своей лошади, упершись взглядом в землю, словно пьяный с похмелья, который пытается понять, сколько же он проиграл в кости, – трудно даже было назвать это верховой ездой.

Я старался ехать медленнее, чтобы Кест мог меня догнать, и каждый раз надеялся, что он со мной поговорит и поможет понять, что же с ним произошло. Но каждый раз он останавливал меня жестом, бормоча:

– Не сейчас.

Так мы и продолжали путь.

Зарядил монотонный дождь, и дороги, которые никто не поддерживал в надлежащем состоянии после смерти короля, раскисли и стали опасны – нам пришлось замедлиться еще сильнее, чтобы не рисковать лошадьми.

Тяготы пути действовали на нас по-разному. Я был благодарен, что Дариана приглядывает за рыцарями, скакавшими впереди нас, хотя никто из них до сих пор не посмел ослушаться приказа Шурана. К Брасти вернулось мрачное настроение: он считал, что мы предали жителей Карефаля.

И только Валиана пожелала говорить со мной.

– Мы поступили правильно, ты же знаешь. – Она подъехала ко мне и заставила свою лошадь идти рядом. – Я имею в виду, там, в деревне.

– Закон есть закон, – ответил я, хотя эти слова прозвучали скорее как издевка, чем как утешение.

Она коснулась моего плеча.

– Люди только тогда поверят в законы, когда увидят, что они работают.

– Только что закон сработал против отважных жителей, которые желали лишь справедливости со стороны герцога и ничего другого.

– В этом и смысл. Герцоги поступили неправильно, но и жители деревни тоже. Они поступили так, потому что не видели другого выхода. Вот что плохо в нашей стране, Фалькио. Люди не видят другого выхода, кроме как захватить власть и использовать ее для своего блага.

– Сказала девушка, которая сама не так давно собиралась стать королевой.

Я тут же пожалел о своих словах: ее так воспитали, и сама она ни в чем не виновата. Я собирался уже извиниться, но тут понял, что Валиана даже не обиделась, как я ожидал.

– Если бы я стала королевой, то нашла бы способ вернуть закон в Тристию: именно этим и должен заниматься монарх. Ведь король Пэлис так и поступал?

– Да, пока герцоги его не убили.

– Ну и к чему это привело? Страна обнищала, на дорогах опасно. Герцоги не стали богаче, чем прежде, но даже если их не грабят разбойники, они тратят целые состояния на то, чтобы шпионить друг за другом и привлекать в свои армии новых рыцарей, а людям платят все меньше и меньше.

– Рыцарям вообще не платят, помнишь? Они служат ради чести.

Валиана не обратила внимания на мой сарказм.

– Посмотри на людей Шурана, а затем вспомни тех, кого мы видели во дворце. Ты заметил, что среди них немало седобородых?

Лучшие их годы давно прошли. Раньше после многих лет службы рыцарям дарили землю, чтобы они могли провести старость в мире и процветании. Но Исолт так больше не делает. И другие герцоги тоже. Они принимают в армию новых рыцарей, а старых не вознаграждают за службу.

Об этом я даже не думал, но она была права. Несмотря на все рассказы о рыцарях, их чести и славных делах, мы, плащеносцы, считали их наемниками с претензией на благородство. Я никогда прежде не думал о них как о людях, у которых были свои надежды и мечты на дальнейшую жизнь после того, как они снимут доспехи. Полагаю, было легче совсем о них не думать, учитывая то, как часто приходилось с ними драться. Я покачал головой, отгоняя эту мысль.

– Если ты ждешь, что я проникнусь симпатией к герцогским рыцарям…

– Ты должен относиться с состраданием ко всем, кто страдает, – возразила она. – В Рижу ты сказал мне, что нет ничего хуже, чем сидеть и ждать, пока зло процветает. Разве ты не можешь хоть какую-то жалость проявить к этим людям?

Я подумал об Алине, о том, что невозможно сделать ее королевой, а еще о Трин, которая превращает наш мир в хаос. Я подумал об остальных из ста сорока четырех королевских плащеносцев, рассеянных по всем ветрам, скитающихся в одиночестве или погибших, а может, и того хуже, ставших разбойниками, чтобы выжить. Я подумал о Кесте, по-прежнему страдающем из-за своей «святости», которая оказалась настоящим проклятием. А еще я подумал о том, что, ложась головой на подушку, я не знаю, смогу ли утром двинуться вновь.

Затем я посмотрел на десять герцогских рыцарей из Арамора, которые скакали впереди. Если бы не приказ командора, они бы с радостью напали на нас и перерезали глотки, просто потому что мы – плащеносцы.

– К черту рыцарей, – сказал я.


Через три дня непрерывного дождя, убедившего меня в том, что все боги Тристии решили воспользоваться возможностью и помочиться на мою голову, мы достигли ворот дворца герцога Исолта. Мы промокли до нитки, ожидая, пока стражник разыщет сэра Шурана.

– Вы прибыли без происшествий? – спросил Большой рыцарь, шагнув к нам из-под широкой арки дворца. Его отполированные доспехи сияли, в отличие от моего промокшего, заляпанного грязью плаща. – Насколько я понимаю, ничего за это время не случилось.

Я обратил внимание на то, что Шурана сопровождает свита вооруженных солдат, которые окружили его тесным кольцом, держа наготове оружие. Кест шагнул вперед, подняв руки, чтобы показать, что он безоружный.

– Сэр Шуран, я вел себя… недостойно. Я несу полную ответственность за свои действия: никто больше не знал, что я…

– Что? Назовете меня трусом и предателем? Вызовете меня на поединок без всякой на то причины, а затем попытаетесь всадить мне клинок в сердце, причем почти успешно? – Он постучал пальцем по вмятине на грудной пластине. Он отполировал доспехи почти до зеркального блеска, но почему-то не потрудился выправить вмятину. – Вы указали моим врагам идеальную цель, святой клинков.

Кест кивнул.

– Я приму любое наказание, которое вы сочтете нужным, только если мои друзья…

– Довольно, – перебил Шуран. – Может, я и восхищаюсь святыми, но мучеников не терплю. Вас поразила горячка святых, и, кроме того, я же все-таки принял ваш вызов.

– И все же… я бы хотел возместить ущерб.

Шуран усмехнулся.

– Хорошо. Пусть вашим наказанием станет честный бой, когда мне не придется бороться за жизнь, чтобы исполнить поручения герцога, а вы не будете страдать от красной ярости.

Кест согласно кивнул, и дело было улажено – по крайней мере, на какое-то время.

Шуран повернулся ко мне.

– Вас проведут в ваши комнаты. Герцог знает о том, что произошло в Карефале. Уверен, он захочет встретиться с вами утром.

От мысли, что придется провести здесь ночь, мне стало не по себе. Я не сомневался, что рыцари прямо сейчас рассказывают своим товарищам историю о том, как плащеносцы едва не убили их командира.

– Нет, – сказал я. – Нужно уладить всё сегодня вечером. Мы не останемся во дворце.

– Сегодня не получится, – ответил Шуран. – Вечером герцог будет занят.

На севере сверкнула молния, пару мгновений спустя раскаты грома докатились до моих ушей. Вода капала с волос и заливала глаза, и я мог думать только о жирном, надменном герцоге, который сидит на троне, наслаждаясь каким-нибудь представлением. Я не искал проблем, но мне надоело находиться под пятой Исолта.

– Мне все равно. Скажите ему, что он должен встретиться с нами сегодня вечером.

Шуран заговорил очень тихо, словно не хотел, чтобы его люди расслышали:

– Боюсь, так не выйдет, Фалькио. Здесь герцог решает, когда он хочет встретиться с вами, а не вы.

– Тогда передайте ему, что так или иначе, при его поддержке или без нее, Алина станет королевой, и она будет принимать решения насчет податей, законов и границ между герцогствами. Скажите, что я спасал ей жизнь несколько раз и смогу использовать свое влияние, чтобы наказать тех, кто чинил мне препятствия на протяжении многих лет.

Шуран посмотрел на меня, словно пытаясь понять, говорю я серьезно или нет. Через пару мгновений он произнес:

– Хорошо, Фалькио. Я передам. Что случится потом, падет лишь на вашу голову.


Через полчаса я стоял в тронном зале – без спутников, по требованию герцога Исолта. Наверное, он хотел заставить меня поволноваться.

– Ваша светлость, – сказал я, склонив голову, чтобы вода с волос капала на пол.

– Дерьможор, – ответил он, – тут о тебе всякое рассказывают… Бешар, о чем рассказывал Шуран? Он сказал, что дерьможор…

– Потребовал встречи с вами, ваша светлость.

– Правильно, – подтвердил Исолт. – Потребовал встречи со мной. Но он еще что-то рассказывал, помнишь, Бешар? Что еще натворил этот дерьможор?

– Угрожал вам, ваша светлость? – предположил Бешар.

Исолт хлопнул в ладоши.

– Правильно, плащеносец мне угрожал. Но мы же знаем, что Шуран огромный, жирный лжец, правильно, Бешар?

– Нет, ваша светлость. Прошу прощения, но о сэре Шуране я такого никогда не слышал.

– Нет? О, так, значит, это правда, Фалькио валь Монд?

– Полагаю, что мои слова можно было расценить как угрозу, – согласился я.

Исолт улыбнулся и отпил из кубка, стоявшего на подлокотнике трона. Он утер губы рукавом зеленых шелковых одежд.

– Замечательно. Я тебе уже и место подготовил. В темнице. Милое местечко. Впрочем, у тебя побольше опыта, чем у меня, в этом деле: ты уже сидел закованным в цепи и терпел пытки, так что я положусь на твое мнение. Я боялся, что мне передали твои слова неверно и все мои приготовления напрасны.

Я сунул руки в карманы плаща, не желая, чтобы герцог увидел, как они трясутся. Прошло не так много времени с тех пор, как в Рижу меня несколько дней пытали в темнице, и я до сих пор чувствовал оковы на руках и ощущал боль в плечевых суставах из-за того, что долго висел на вывернутых руках. Я едва выжил, и мысль о повторных пытках меня страшила.

– Не стоило так беспокоиться, – спокойно сказал я.

– О, какие могут быть беспокойства!

– И все-таки я считаю, что у вас есть более действенное решение, ваша светлость.

– Неужели? Что ж, нам в Араморе нравятся действенные решения. Что ты предлагаешь?

– Выдайте мне бумагу, в которой вы обещаете поддержать Алину, и я уеду, мы больше никогда с вами не встретимся.

Я ждал оскорблений или угроз, но вместо этого герцог почесал бороду.

– Ты считаешь, что заслужил этого?

– Я сделал то, что вы попросили. Утихомирил бунтовщиков.

– Полагаю, что это так, – хихикнул герцог и с сожалением поглядел на опустошенный кубок. Очевидно, не первый за вечер. – Жаль, я этого не видел своими глазами. Великий Фалькио валь Монд, первый кантор плащеносцев. Герой Рижу. Сделал то, что я ему сказал.

Голос его смягчился. Он больше не издевался надо мной, но в голосе слышалось… разочарование?

– Ты на удивление хорошо исполняешь приказы, Фалькио, – продолжил герцог, а затем прокричал на всю комнату: – Из него бы вышел хороший Бешар, не так ли, Бешар?

– Как вам будет угодно, ваша светлость, – отозвался гофмейстер.

– Мне угодно, – сказал Исолт и снова обратился ко мне: – Может, ты тоже имеешь тайное желание овладеть мной, как старина Бешар? – Он поднял руку, словно пытаясь остановить мои протесты. – Или нет, ты не похож на Бешара. Просто хочешь сохранить верность мертвому королю и делаешь всё, чтобы доказать это. Может, возвести тебя в рыцари, а? Как Шурана? Хочешь стать рыцарем, дерьможор? Без обид, ты же понимаешь, мне просто любопытно.

– Я бы лучше женился на одном из ваших палачей и провел медовый месяц в самой темной камере вашей темницы, чем стал герцогским рыцарем, – ответил я. – Без обид.

Исолт засмеялся – не моим словам, а своим мыслям, словно сам себе рассказал какую-то шутку. Выглядел он при этом необычайно довольным.

– Хочешь услышать кое-то смешное? – спросил он.

– Я…

– Я часто вспоминаю твоего мертвого короля Пэлиса.

– Он был и вашим королем, – задумчиво уточнил я.

Исолт пошевелил пальцами в воздухе.

– Все это мелочи. Заботиться о мелочах, но упускать главное – обычное дело для магистрата.

Бешар, словно в ответ на приказ, который я не заметил, подошел к трону с серебряным кувшином. Наполнил вином кубок, а затем поклонился и ушел назад на свое место в другом конце длинного зала. Герцог залпом осушил кубок и постучал по нему пальцем – Бешар снова пустился в путь с другого конца.

– Возможно, было бы проще, если бы Бешар стоял рядом с кувшином вина, – предложил я.

– Нет-нет, это последний кубок. О чем мы говорили? О да, я иногда думаю о короле Пэлисе. И даже представляю, как он стоит здесь предо мной. И мы с ним разговариваем. Он и я. Ты когда-нибудь представляешь, как говоришь с королем?

– Стараюсь ограничивать беседы с умершими, ваша светлость.

– A-а! Видишь ли, ты неправ, это весьма здравое занятие. Я говорю с королем Пэлисом о законе и стране, о безопасности границ и заключении соглашений с другими герцогами.

– И король вам отвечает?

– Нет, в этом-то и прелесть. Он все время говорил, пока был жив, но, умерев, он смилостивился и стал прекрасным слушателем. Иногда я задаю ему вопросы, но он, конечно же, не отвечает – просто стоит там со своей кривой ухмылкой. Как я ненавидел эту гримасу, когда он был жив! Так и хотелось отвесить ему пощечину. Но теперь, как ни странно, она лишь заставляет меня больше думать, и знаешь что? Я сам нахожу все ответы. Умерев, наш Пэлис стал королем намного лучшим, чем был при жизни. Полагаю, я отлично со всем справляюсь при наличии мертвого монарха.

– Рад, что у вас наконец-то сложились хорошие отношения с королем.

Исолт покачал пальцем.

– Но есть один вопрос, который я иногда задаю Пэлису, а он лишь смотрит на меня со своей глупой ухмылкой, и только на него я не могу найти ответа.

Исолт снова отпил из кубка, но в этот раз лишь пригубил, не отрывая от меня взгляда. Видимо, ждал, что я спрошу.

– И что же это за вопрос, ваша светлость?

Герцог бросил в меня кубком – я этого не ждал, он попал мне в щеку и обагрил вином плащ.

– Что ты, черт побери, задумал? – закричал он.

Он вскочил с трона, и я даже подумал, что он сейчас бросится на меня, но герцог просто стоял и орал на весь зал:

– Ты дал стране свои проклятые обещания и проклятых плащеносцев, а когда мы пришли вспороть тебе брюхо, ты сидел, как овца в ожидании стригаля. А я‑то думал, что у тебя есть какая-то блестящая стратегия, хитроумный план по изменению мира – прошло уже пять лет, а я так и не понял, что ты, черт побери, задумал! Неужели просто хотел свести нас с ума от ожидания, что твой замысел когда-нибудь свершится? И это всё? Просто одна большая шутка, наряду со всеми прочими, которые ты уже с нами сыграл?

Герцог бесновался – я оглянулся на Бешара, стоявшего в другом конце зала, но тот никак не реагировал: либо уже видел все это раньше, либо считал, что лучше в такой момент держаться подальше.

– Ваша светлость, – начал я, но замолчал, потому что не знал, что сказать дальше.

К счастью, говорить ничего не пришлось, потому что Исолт тяжело плюхнулся на трон.

– Довольно. Будет уже, – вздохнул он. – Отправляйся в постель, первый кантор плащеносцев. Ты выполнил обещанное, я сделаю то же. Утром мы проведем маленькую церемонию, и я подпишу указ.

Он обмяк на своем ужасно неудобном сиденье, и у меня создалось впечатление, словно я стал свидетелем выражения глубочайшей скорби.

Бешар вежливо кашлянул у меня за спиной, давая знак, что пора уходить.

– Простите, ваша светлость, – твердо произнес я. – но я не уйду, пока вы не дадите мне указ.

– Я же сказал тебе, дерьможор, утром. На церемонии. С пирожными.

– Уверен, что пирожные вкусны, ваша светлость, но мне нужно получить указ прямо сейчас.

Герцог поглядел на меня из-под полуприкрытых век.

– Ты сомневаешься в моей чести, Фалькио валь Монд?

Я знал, что ступаю на опасную территорию, но не мог рисковать, потому что буйный герцог мог в любое время изменить свое решение.

– Мы заключили соглашение, ваша светлость, и, полагаю, вы в силах разрешить любые вопросы относительно вашей чести.

Лицо его побагровело, и я уж подумал, что он сейчас вскочит и попытается придушить меня. Но мгновение спустя ярость его улеглась, он сунул руку за пазуху и извлек пергаментный свиток. Бросил его мне под ноги.

– Вот твое отпущение грехов, Фалькио валь Монд.

Я опустился на колени и поднял пергамент, не смея снять с него тонкую зеленую шелковую перевязь.

– Ну же, – сказал Исолт. – Ты меня столько раз оскорблял, что больше ничем уже не оскорбишь.

Я развязал шелковую ленту и прочитал указ. Самый простой и ясный документ, который мне приходилось видеть, без недосказанности и двусмысленностей. Исолт признавал Алину полноправной королевой Тристии и обещал, что Арамор исполнит все традиционные обязательства по отношению к ней. Внизу стояла его подпись.

– Благодарю вас, ваша светлость, – сказал я. – Сожалею, что не придется отведать ваших пирожных, ибо нам нужно немедленно уезжать.

Исолт фыркнул:

– Не думаю, что вы сегодня уедете.

Я огляделся, ожидая, что сейчас рыцари арестуют меня, но в зале, кроме нас, находился лишь Бешар, смиренно стоявший на своем месте.

– Я хочу воспользоваться вашим никчемным присутствием здесь, – сказал герцог. – Хочу показать своим лордам и маркграфам, что заключил союз, дающий Арамору особый статус, чтобы они тоже знали свое место.

– Ваша светлость…

Исолт достал из складок одежды еще один пергамент.

– Если не появишься здесь утром, первый кантор, я подпишу второй указ, отменяющий первый.

Я посмотрел на свиток, который держал в руке.

– Чего стоит ваш указ, герцог Исолт, если вы можете просто отменить его другим; чего стоит ваше слово, если вы так легко берете его назад?

Исолт поглядел на своего гофмейстера.

– Видишь, Бешар? А дерьможор все-таки не так глуп, как кажется.


Бешар повел меня вверх по лестнице, затем вниз и дальше по длинному коридору к моим покоям; по дороге он показал мне комнаты, где разместились Кест с Брасти и Валиана с Дари.

– Я вернусь за вами завтра утром, – пообещал старик, открывая дверь.

– Как давно вы служите герцогу?

– Я служил еще его отцу и даже застал деда.

– Как по-вашему, он – человек чести? – спросил я, ожидая грозной отповеди старика. Тысяча чертей, да я и задал этот вопрос лишь для того, чтобы вызвать в нем гнев.

– В каком-то отношении, – спокойно ответил Бешар. – Мы живем в бесчестные времена в насквозь прогнившей стране. Полагаю, что герцога можно считать человеком чести, насколько это возможно в нашем мире.

Его ответ был настолько искренним и логичным, что я не нашелся, что ему сказать – да, очевидно, и не стоило. Старик положил мне руку на плечо, что показалось мне странным и неуместным, пока я не понял, что меж пальцев у него зажато маленькое острое лезвие, касающееся моей шеи.

– Нужно добавить, что я присматривал за герцогом Исолтом с самого рождения. Я полюбил его, как только он открыл глаза и пустил ветры. Если завтра утром после разговора вы попытаетесь причинить ему зло, то помните, что очень скоро вас найдут лежащим в луже собственной крови, потому что старик перережет вам глотку. – Он убрал руку и криво улыбнулся. – Воображаю, какой это будет позор для такого молодого и способного юноши, как вы. – Он отдал мне ключ от комнаты и прибавил: – Спи спокойно, шкурник.


Меня трясло, и следующие несколько минут я никак не мог успокоиться. Угрозы Исолта и лезвие Бешара как следует потрепали мои нервы. Старик, который едва поднос мог держать, развел меня, как мальчишку. Конечно, я бы мог победить гофмейстера сотней различных способов, но все же позволил ему подойти настолько близко, что он мог с легкостью перерезать мне горло. Все мои упражнения и опыт свелись на нет в один миг, когда я ослабил внимание.

Когда я взял себя в руки и перестал заикаться, я тут же тихонько постучал в соседние двери, чтобы собрать остальных у себя в комнате. Объяснил им сложившуюся ситуацию и показал указ Исолта, а затем рассказал, что задумал.

– У меня есть вопрос, – сообщила Дариана, когда я закончил.

Скрестив ноги, она сидела на моей постели, нисколько не заботясь о том, что грязные сапоги марают одеяло.

– Какой? – спросил я.

– Есть ли у тебя какой-нибудь другой план, где нам с Валианой не придется убегать и прятаться, пока ты..

– …пока он попытается сделать так, чтобы нас с Кестом убили? – закончил за нее Брасти. – Нет. В этом-то и заключаются все мастерские ухищрения Фалькио, так что ты привыкай.

– Это не то, что вы подумали, – возразил я, передавая Дариане свиток. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что Валиана думает о моем плане. – Послушайте, нам необходимо доставить указ Швее. Даже если Исолт подпишет второй, мы сможем извлечь из первого пользу для Алины. Дариана, ты лучше остальных знаешь, что она задумала и где может быть, поэтому, пока ты не поделишься этой информацией с остальными…

– Не поделюсь.

– Отлично. Тогда ты должна выбраться из дворца сегодня же ночью. Жди нас на постоялом дворе, который мы проехали два дня назад. Тысяча чертей, как он назывался?

– «Красный молот», – ответил Кест.

– Да, именно там. Он находится неподалеку от Копья – так будет проще всего добраться на север до Домариса. Если мы не появимся в течение следующих трех дней, отправляйтесь в путь и найдите Швею, скажите ей, что у нас ничего вышло.

– Звучит логично, – согласилась Дариана.

– Хорошо, тогда…

– Но почему ты отправляешь со мной Валиану? В одиночку я доберусь быстрее.

Я смотрел на нее до тех пор, пока наши взгляды не скрестились.

– Потому что я не доверяю тебе. Вот почему.

Она ухмыльнулась.

– Понятно, в этом есть смысл.

– Хорошо. В конце коридора есть окно. Если вы дождетесь…

– Ой, только не нужно рассказывать мне, как проникать в здания и выбираться из них. Не стоит позориться.

– А что, у тебя большой опыт в том, как проникать в герцогские дворцы и незаметно уходить? – спросил Брасти.

– Учителя были хорошие, – ответила она.

– Рад за тебя, – заметил я. – А теперь убирайтесь все из моей комнаты. Если все пройдет как надо, герцог сдержит свое слово, и в худшем случае нас с Кестом и Брасти заставят выслушать пару-другую оскорблений, пока мы пьем вино и едим пирожные.

Я готов уже бы завалиться на кровать, но Брасти поднял руку.

– У тебя вопрос?

– Нет, – сказал он. – Просто хочу оставить за собой право на первый удар по герцогу Исолту.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Кест.

– Утром мы придем в тронный зал, Исолт предаст нас, тогда Шуран и рыцари нас окружат, Фалькио начнет прыгать, распинаясь о законе и о том, что нужно быть верным своему слову, – в общем, будет нести всю ту чушь, которую обычно несет, – и тогда я первым заколю Исолта.

– Ты всегда такой пессимист? – спросила Дариана.

– Веришь или нет, обычно я вполне весел.

– И из-за чего же ты превратился в такого циника?

Как ни странно, ответил Кест:

– Он стал плащеносцем.

Когда они наконец оставили меня, я снял плащ и верхнюю одежду и задрожал от холода, стоя на каменном полу. Посмотрел на теплое одеяло, мечтая о сне, но позволить себе такого я не мог. От многих дней, проведенных в седле, тело затекло – мне нужно было размять мышцы, а еще убедиться, что оружие заточено и смазано маслом. Спать было слишком рискованно: возможно, Брасти прав, и герцог в самом деле намеревается напасть на нас утром. Я не мог позволить себе проснуться парализованным, с помутившимся рассудком, не способным на быстрые действия.

Давай работай, сказал я себе, доставая рапиры и промасленную тряпку. Отдохнешь потом, когда Алина будет сидеть на престоле, а Трин – валяться на дне могилы.


Спустя два часа кто-то постучал в мою дверь, словно в доказательство того, что Брасти ошибся.

– Боюсь, немного поздно для посетителей, – сказал я, стоя справа от двери, на случай, если человек по ту сторону вдруг решит выстрелить из пистоля. Мы с Кестом и Брасти разработали целую систему стуков, которые сообщали, кто и зачем пришел и что происходит. Мы даже придумали специальный стук на тот редкий случай, если нам приставят нож к горлу и заставят выманить второго.

Но это не был ни один из условленных стуков, поэтому я держал рапиру наготове, ожидая, что случится дальше.

– Это рыцарь-командор Шуран. Откройте дверь. – сказал он и немного погодя добавил: – И советую опустить клинок.

То, что он назвал себя по званию, дало мне знать, что он не один, а с людьми, а упоминание клинка означало, что следует ожидать драку.

– Предупреждаю вас, Шуран, если герцог решил пойти на попятную, то это решение дорого всем обойдется, – сказал я.

– Откройте дверь, первый кантор. Не время бросаться угрозами.

– Где Кест и Брасти?

– Я пришел прямиком к вам.

Я задумался. Если он в первую очередь пришел ко мне, то, должно быть, полагал, что они сразу бросятся в атаку, и хотел, чтобы я помешал им начать заварушку. Не придумав ничего лучше, я открыл дверь.

– Благодарю вас, – сказал Шуран.

За его спиной стояла дюжина рыцарей в полном облачении.

– Что случилось? – спросил я.

– Герцога Исолта убили.

Глава пятнадцатая Неизящный труп

Из Исолта, герцога Араморского, труп получился не слишком изящный. Даже несмотря на зеленую шелковую простыню, которая укрывала его тело, из-за чрезмерного круглого живота он походил не столько на человека, сколько на неопрятную кучу земли.

Тело лежало в центре зала, его окружали двенадцать сжимавших клинки рыцарей в доспехах. Когда я наклонился, чтобы снять полотно, укрывавшее герцога Исолта, все клинки устремились на меня.

– Первая позиция, – скомандовал Шуран, в голосе не слышалось ни гнева, ни беспокойства, только абсолютная уверенность в том, что его команда будет тут же исполнена.

Уверенность его не подвела: рыцари двигались как части хорошо смазанной машины и тут же вернулись в прежнюю позицию: прислоненные к плечам клинки смотрели вверх, готовые в любой момент к атаке.

Я снова нагнулся и приоткрыл простыню. Лицо Исолта застыло в оскале, напоминая голову убитого медведя, водруженного на стену в виде охотничьего трофея. Убрав простыню с тела, я заметил, что руки, сложенные на груди, были покрыты порезами. Он дрался и принял не меньше дюжины ударов на предплечья, защищаясь. Раздвинув руки, я обнаружил маленькую рану: клинок вошел ему прямо в сердце и поразил насмерть.

– Точный удар, – сказал Кест, стоя надо мной. – Убийца мог бы разделаться с ним быстрее, если бы не хотел прикончить одним ударом.

Стук тяжелых сапог эхом заметался по залу, и в комнату вошел рыцарь с длинными белокурыми волосами. Геридос, рыцарь-капитан, который приказал напасть на нас, когда мы прибыли в Арамор на предыдущей неделе.

Он пренебрег присутствием Шурана и обратился непосредственно к рыцарям:

– Арестуйте их, – приказал он.

– Отставить! – отозвался Шуран.

– Вы позволите этим убийцам и дальше осквернять тело герцога? – спросил рыцарь-капитан. – Может, это вы помогли расправиться с ним?

Шуран ударил его рукой в тяжелой перчатке, и капитан-рыцарь рухнул навзничь.

– Держите свое остроумие при себе, сэр Геридос, или потеряете голову, которую недавно вернули себе послушанием. Я все еще рыцарь-командор Арамора.

Сэр Геридос не выглядел ни довольным, ни испуганным.

– Изменник не может быть рыцарем-командором.

Сэр Шуран шагнул к нему.

– Советую вам, сэр Геридос, вспомнить самый опасный момент вашего бессмысленного существования: тот, когда вы были на волосок от смерти. Уверяю вас, сейчас вы гораздо ближе к ней, чем тогда.

– Эти люди – подлые убийцы! – воскликнул сэр Геридос.

– Наши бойцы стояли на страже у дверей их комнат всю ночь. Каким образом они могли совершить убийства?

Убийства? Когда нас вели в тронный зал, у дверей лежали два мертвых стражника, но вряд ли Шуран говорил о них.

– У них были сообщники! – настаивал сэр Геридос. Он поднял кусок пергамента. – Смотрите. Герцог составил второй указ, который разрывал его соглашение со шкурниками. Если бы он его подписал, их планы бы развалились.

– Но это никак не отменяет тот факт, что всю ночь у их дверей стояла стража.

– А как насчет женщин? – спросил сэр Геридос. – Или вам еще неизвестно, что они убежали из дворца вчера вечером?

– Мне это известно, сэр Геридос, я послал за ними погоню. – Он повернулся ко мне. – Вашим дамам ничего не грозит. Мои люди следовали за ними несколько часов и довели их до границы; когда они пересекли ее, рыцари вернулись. Им бы не хватило времени, чтобы возвратиться и убить герцога.

– А у той, другой? – спросил сэр Геридос.

Какой еще другой?

Сэр Шуран посмотрел на меня, затем снова на рыцаря-капитана. Кест ткнул меня в бок.

– Фалькио, тут что-то не так.

– Что ты имеешь в виду?

– Они точно знают, что мы этого сделать не могли, так почему сэр Геридос верит, что виновен кто-то из нас?

– Потому что они рыцари, а мы плащеносцы, – ответил Брасти. – Между нами всегда так.

Я посмотрел на сэра Геридоса. В глазах его горела искренняя ненависть: он и в самом деле верил, что это мы убили герцога. Брасти все-таки оказался прав.

– Кому выгодна смерть герцога? – спросил сэр Шуран.

– Его врагам, – ответил сэр Геридос. – А кто ненавидел его больше, чем шкурники? Те, кто лизал сапоги королю-тирану, хотят отомстить тем, кто восстановил честь в этой стране пять лет назад!

Я вспомнил все те случаи за последние годы, когда стоял в тени у дворца герцога и в дождь, и в холод, а горячая кровь в моих венах бурлила настолько, что мне приходилось сдерживаться, чтобы не расцарапать себе кожу. Я стоял и думал о том, будет ли убийство считаться убийством, если жертвы хвастались друг перед другом, отмечая тот день, когда они пришли с целой армией, чтобы убить моего короля. Но Пэлис заставил нас поклясться, что мы не станем мстить. Наоборот, мы должны были рассеяться по стране, чтобы исполнить таинственное поручение, которое он дал каждому из нас. Я даже не знал, кто, кроме нас с Брасти и Кестом, остался в живых.

– Замолчите, – приказал сэр Шуран и повернулся ко мне. – Отвечая на ваш вопрос, скажу, что жители Арамора любили герцога, насколько это возможно. Бунтовщики из Карефаля были первыми и единственными, кто причинил нам проблемы. У нас случались приграничные конфликты с Росетом, герцогом Лутским, а также с Джиллардом, герцогом Рижуйским, однако из-за нападения на его светлость у них бы возникли неприятности с Советом герцогов.

– Кто должен стать герцогом Араморским после Исолта?

– Его сын Лукан: ему шестнадцать, и он является следующим в череде наследников. После него идет Патрин, которому двенадцать, поэтому жена герцога Енелла стала бы при нем регентшей. И, наконец, дочь Аветта. Ей всего шесть. Но убийца не является членом семьи герцога; им также не может быть человек, который надеялся бы добиться их расположения.

– Почему? – спросил я.

Сэр Шуран посмотрел на меня долгим взглядом.

Он явно что-то знал и хотел понять, знаю ли я.

Потом он повернулся к сэру Геридосу.

– Скажите, пусть войдут.

– Священнослужители…

– Я отдал вам приказ, – сказал он.

Рыцарь-капитан вернулся к входу в тронный зал и распахнул двери. Он дал знак рыцарям, стоявшим в холле, которые несли на руках большие, обернутые зеленой тканью свертки. Они осторожно положили ношу рядом с телом герцога.

Сэр Шуран приподнял шелковую ткань с одной стороны. Под ней лежала женщина средних лет с рыжевато-белокурыми волосами.

– Ее светлость герцогиня Енелла, – сказал он, затем отвернул шелк со второго свертка. Мальчик-подросток, довольно высокий для своего возраста. – Их сын Лукан.

Рядом лежал мальчик поменьше с перепачканным кровью лицом.

– Второй сын Патрин.

Он наклонился и поднял шелк с последнего тела. Маленького, с белокурыми колечками волос. Личико девочки казалось бы красивым, не застынь оно в маске ужаса. Она лежала в желтом платьице, залитом красным от воротничка – ей перерезали горло – до самого подола.

– Аветта, – сказал рыцарь. – Она любила рисовать собак. Думала, что если нарисует красиво, то сможет уговорить отца, чтобы он подарил ей на день рождения щенка.

Сэр Шуран взглянул на меня, чтобы увидеть мою реакцию. Он не сразу нам показал тела, чтобы понять, что нам известно, но, кажется, не добился того, чего хотел.

– Вы поймали убийцу? – спросил я.

– Да, но думаю, что в данном случае это не поможет, – ответил он.

– Но тогда почему мы…

– Будет проще, если мы вам покажем, – сказал рыцарь-командор и снова сделал знак сэру Геридосу.

Рыцарь-капитан развернулся на каблуках и пошел к другому концу тронного зала с таким рвением, что я не сразу понял, что мы должны последовать за ним.

Он провел нас в маленький кабинет или библиотеку: у одной стены стоял письменный стол, у других – полки с книгами.

– Вот. – Геридос показал на тело, лежащее на полу у окровавленного меча. – Вот он, убийца, которого вы подослали зверски расправиться с герцогом Араморским и его семьей.

Тело не было покрыто простыней. Оно лежало лицом вниз на полу, одетое в кожаный форменный плащ.

Сэр Шуран встал на колено и повернул тело лицом вверх. Высокая женщина со светло-каштановыми волосами, широко раскрытыми голубыми глазами, острыми чертами лица и злой улыбкой.

– Как она умерла? – спросил я сэра Геридоса. – Ее убили ваши люди?

– Нет, ее убил герцог, прежде чем погиб сам. Он вонзил свой кинжал прямо в ее черное сердце.

– Вы знаете эту женщину? – спросил сэр Шуран.

Она была по-своему красивой. Яростной, острой на язык и всегда готовой к драке. На лбу у нее появились морщины, которых я не помнил, но прошло уже несколько лет с тех пор, как мы виделись в последний раз.

Я переглянулся с Кестом и Брасти, чтобы убедиться, что мои глаза мне не лгут. Брасти выругался. Кест пригляделся внимательнее, изучая каждую деталь лица. Потом посмотрел на меня и кивнул.

– Да, знаю, – ответил я, вспоминая тот самый день много лет тому назад, когда она, как и я, впервые надела плащ.

Тогда она взглянула на короля и улыбнулась, слезы потекли у нее по щекам, как у всех нас. Я никогда больше не видел, как она плачет, ни до того дня, ни после.

– Ее звали Уинноу, – сказал я, – по прозвищу Королевский кулак, четвертый кантор королевских плащеносцев.

Посмотрев на остальных, я заметил, что сэр Геридос наконец-то нашел повод, чтобы улыбнуться.


В течение следующего часа мы наблюдали спор сэра Шурана с рыцарем-капитаном, и это окончательно сбило меня с толку. Меня настораживало не только то, что сэр Геридос так пламенно жаждал казнить нас всех, что было вполне ожидаемо при сложившихся обстоятельствах. Больше пугало то, что сэр Шуран, самый могущественный командор из всех, кого мне до сих пор доводилось встречать, не хотел или не мог заставить другого рыцаря замолчать. Каждый раз, когда говорил Геридос, Шуран поглядывал на священнослужителей и рыцарей, собравшихся в тронном зале: они больше походили на герцогских магистратов в зале суда, нежели на простых солдат, которые обязаны подчиняться приказам командира. Я был уверен в том, что Геридос назначил охранять зал людей, преданных ему.

– Убитый герцог Исолт требует правосудия! – вскричал Геридос. Он подошел к телам погибшей семьи. – Его супруга заслужила правосудия! И дети требуют его! И двое наших товарищей, сэр Урсан и сэр Уолланд, они тоже погибли от руки этой шлюхи-шкурницы. Их души тоже взывают к правосудию. Только, возможно, вам, сэр Шуран, как чужаку не понятен язык их мольбы.

– Неужели? А вы слышите их голоса, сэр Геридос? – спросил Шуран.

– Слышу! Они вызывают с того света. – Геридос распахнул руки. – И их слышит каждый человек, любивший герцога.

Всё внимание в зале оказалось приковано к Геридосу. Звание сэра Шурана, его репутация и отношения с подчиненными – все осталось в прошлом. Сэр Геридос неоднократно упоминал, что сэр Шуран здесь «чужак», находя понимание у остальных рыцарей, так что я даже задумался, как скоро сэра Шурана закуют в железо. Слишком многое стояло сейчас на кону, чтобы задумываться о верности. Власть, прежде сосредоточенная в одних руках, теперь разлилась по всему герцогству Арамор.

Такое же хрупкое положение и во всей Тристии, подумал я. Раз герцог и все члены его семьи мертвы, то кто теперь будет править Арамором? Кто-то из лордов или отдаленных маркграфов возьмет власть в свои руки и начнет новую герцогскую династию? Может, кто-то из них замыслил и разыграл это убийство? Но нет, рыцари даже не задумывались о такой возможности: ведь тогда до созыва Совета герцогов им пришлось бы взять власть в свои руки, чтобы не допустить хаоса и кровопролития. А это означало, что власть перейдет к сэру Шурану, рыцарю-командору Арамора, если, конечно, его рыцари последуют за ним. Еще неделю назад они казались такими верными и дисциплинированными, но с тех пор произошло многое: Шуран поехал с нами в Карефаль, а герцога убили. К тому же он защищал плащеносцев, тех самых ублюдков, которые, с точки зрения рыцарей, убили герцога. В Араморе разгоралась война, и политика перестраивалась.

– Священнослужители! – наконец произнес Шуран.

В зале стояло несколько мужчин в зеленых одеждах, но никто из них не вышел вперед. Взгляд Шурана упал на молодого парня с редкими черными волосами, который пробормотал:

– Да, рыцарь-командор…

– Кому молился герцог?

– Простите?

– Я задал простой вопрос. Какому богу молился герцог Исолт? Вы же были его личным духовником, не так ли?

– Был, сэр Шуран.

– Разве он не рассказывал вам, какому богу поклонялся? Как же вы могли руководить его духовной жизнью, если не имеете понятия, кому он молился: богу Войны или Любви?

В зале послышались сдавленные смешки, но они быстро утихли.

– Аргентусу, богу Монете, рыцарь-командор, – сказал коротышка, напоминавший хорька. – Все герцоги Араморские следовали учению Аргентуса.

– А члены семьи герцога? Они тоже молились Аргентусу?

– Конечно, – ответил духовник.

– Хорошо, – сказал сэр Шуран. – Хоть что-то узнали.

– Я не понимаю, какое это имеет значение, – пробормотал сэр Геридос.

Сэр Шуран пропустил его слова мимо ушей.

– Когда умирает верный слуга Монеты, куда отправляется его душа?

– В руки самого Аргентуса, разумеется, – сказал духовник. – Чтобы пировать и радоваться в небесном доме, который создан его богатствами на земле.

– Что? – спросил Шуран. – То есть вы говорите, что верный слуга Аргентуса не проводит время, рыдая от боли и сожалея о своей смерти?

– Конечно, нет, рыцарь-командор. Такая участь ждет только неверующего, который… – Духовник заметил взгляд сэра Геридоса и замолчал.

– Довольно, – сказал сэр Геридос.

– Вы все еще слышите голос нашего герцога, рыцарь-капитан? – спросил сэр Шуран.

– Сейчас не время для…

– Я задал вам вопрос, сэр Геридос. Вы слышите вопли и стенания герцога?

Сэр Геридос оглядел комнату, но, не увидев поддержки, ответил:

– Я лишь имел в виду, рыцарь-командор, что народ Арамора потребует, чтобы виновникам произошедшего было воздано по заслугам. И отомстить за них – это наш долг.

– А-а, – протянул сэр Шуран. – Вот теперь мы хоть в чем-то пришли к согласию.

– Хорошо, тогда…

– Но не по вопросу отмщения, сэр Геридос. Народу нет дела до отмщения. А если и есть, то скоро у них начнутся совсем другие заботы.

Геридос посмотрел на Шурана так, словно тот только что швырнул ему кошель с золотыми монетами.

– Какие другие заботы могут быть важнее, чем наказание убийцы?

– Хорошо бы их еще найти для начала, – отозвался сэр Шуран.

– Да вот же они стоят.

Я не мог винить сэра Геридоса. Уинноу была одной из нас, настоящим плащеносцем, хотя я не мог понять, как кантор могла стать наемным убийцей. Уинноу не питала любви к герцогам, как и я, Кест, Брасти и любой другой из нашей братии, но мы прилежно исполняли королевский закон. Почему она отвернулась от него?

Мои мысли вновь устремились к тем дням, что я провел в темницах Рижу с Патрианой, герцогиней Херворской: вспомнил, как она громко смеялась, наблюдая за пытками, а еще громче – когда рассказывала мне, что половина плащеносцев служит ей, а вторая – прибегла к разбою. От воспоминаний, как я висел там, закованный в цепи, меня передернуло: они жгли так же сильно, как раны и ядовитая мазь, от которой плоть покрывалась нарывами.

Я потряс головой. Ты сдохла, старая змея. Не смей бередить мою Душу.

– Я с радостью сам обезглавлю этих людей, – сказал Шуран, – если найду доказательства их соучастия, но так как они были под охраной, когда это случилось, то, полагаю, нам будет трудно обвинить их.

– Вы думаете, это случайность, что герцога с семьей убили через шесть дней после того, как они тут появились? – воскликнул Геридос. – Они хотят возвести на престол свою маленькую сучку!

– А сделать это было бы намного проще при живом герцоге, который поддержал бы ее, как он обещал в своем указе.

– Молчать, шкурник, – рявкнул сэр Геридос. – Жаль, что мои люди не убили вас, когда вы сюда прибыли.

Сэр Шуран шагнул к нему.

– Если бы они так поступили, рыцарь-капитан, то ослушались бы приказа вышестоящего командира. Или мне нужно еще раз напомнить вам, каково наказание за невыполнение прямого приказа рыцаря-командора?

Но Геридос не поддался.

– Такое же, как наказание за измену? Вы же родились не в Араморе, сэр Шуран? Довольно странно, если учесть, что все остальные рыцари родились и выросли в этом герцогстве. Вы слишком быстро поднялись для человека, который провел здесь всего лишь несколько лет.

Наконец-то он подошел к самому главному. Геридос пытался убедить своих товарищей и собравшихся священнослужителей, что сэр Шуран – предатель: не зря же он все время напоминал о том, что тот чужак и к чему это может привести.

– Меня повышали в звании, сэр Геридос, потому что так распоряжался герцог.

– Герцог был слишком щедр, – отозвался тот.

Шуран улыбнулся.

– Да, это так. Честно говоря, не помню, когда я впервые получил повышение до рыцаря-сержанта. – Он оглядел собравшихся в зале. – Может, кто-то из вас помнит, почему меня повысили? А то что-то память подводит.

Воцарилась неловкая тишина.

– Наверное, – предположил Шуран, – просто в честь моего дня рождения.

Он подошел к самому старшему рыцарю с широкими плечами и редкими коричневыми волосами на лысеющей голове. Шуран придвинулся к нему едва ли не вплотную.

– Это так, сэр Карлен? Мне дали звание рыцаря-сержанта в виде подарка на день рождения?

Я наблюдал за ним с восхищением: он знал, как говорить с толпой.

– Никак нет, – ответил Карлен.

– Нет, сэр Карлен? Тогда почему, как вы думаете? Может, за мою привлекательность? – Он ткнул пальцем в обгоревшую сторону лица.

– За битву на пике Брантла, – сказал сэр Карлен.

– Какую битву? Вы уверены, сэр Карлен?

– Так точно, рыцарь-командор. В тот день вы спасли жизнь герцога.

Сэр Шуран обернулся и посмотрел на остальных рыцарей.

– Неужели? Что за странное поведение для чужака. – Он подошел к другому рыцарю, такому же высокому, как и он, но молодому. – А почему герцог сделал меня рыцарем-капитаном, сэр Беллетрис?

– Из-за разбойников, – ответил молодой рыцарь. – Они окружили нас, когда семья герцога возвращалась с севера из Хервора. Вы спасли его семью, спасли нас всех.

В голосе молодого рыцаря, в его манере держать себя слышались нотки восхищения героем.

– Спас? Как же замечательно. Значит, наверняка герцог просто так назначил меня рыцарем-командором: он любил широкие жесты, разве не так, сэр Геридос?

Шуран подошел к рыцарю-капитану и встал напротив него.

– Вы уже всё доказали, – сказал он.

– Нет, я так не думаю. Почему меня повысили до ранга рыцаря-командора, сэр Геридос?

– Из-за того, что в прошлом году на нас напал Лут.

– Кто напал, вы сказали?

– Лут. Воины герцога Росета атаковали наши границы, они втрое превосходили нас числом – вы повели нас в атаку и выиграли битву.

Сэр Шуран задумчиво поглядел на него.

– Знаете, после вашего рассказа я тоже кое-что вспомнил. Вы же тоже там находились, сэр Геридос? Мы были с вами в одном звании; напомните мне, почему вы не повели людей в бой?

Сэр Геридос промычал что-то нечленораздельное.

– Что вы сказали? Простите, сэр Геридос, но я плохо слышу. Можете еще раз повторить?

– Я был небоеспособен.

Послышались смешки.

– Да, – сказал сэр Шуран, – трудно встать на ноги, когда ты уронил клинок, а затем поскользнулся и упал в грязь, пока поднимал его.

Смех стал еще громче. Очевидно, рыцари пришли к соглашению. Шуран повернулся к ним спиной и посмотрел на нас с Кестом и Брасти. Я даже думал, что он что-нибудь добавит, но он просто стоял и слушал, пока смех не наполнил весь зал.

Обернись, болван, подумал я. Ты же даешь Геридосу идеальную возможность напасть!

– Я не стану служить под твоей пятой, чужак-предатель! – вскричал Геридос.

Но даже тогда Шуран не двинулся с места. Сэр Геридос бросился на него с саблей в руке – я попытался вытащить рапиру, зная, что не успею. Другие рыцари тоже все это видели, но никто не сдвинулся с места. Почему? Это было бесчестное нападение, маневр труса. Но если Шуран умрет, кому будет до этого дело? Геридос замахнулся клинком, готовясь снести череп Шурану. Но как только клинок пошел вверх, я с восхищением увидел, как Шуран ловко развернулся, одновременно доставая свой меч, и одним идеальным движением полоснул сэра Геридоса по шее.

Голова рыцаря-капитана Геридоса пролетела по воздуху, шлепнулась на пол – раз, другой, третий, – а потом откатилась к самым дверям.

– Вот дерьмо, – выругался Брасти.

Я слышал, как выдохнул стоявший рядом Кест, и повернулся, чтобы посмотреть на него. Он быстро моргал, словно просматривал то, что произошло, снова и снова.

– Он лучше, чем хочет казаться, – наконец выговорил Кест. – Теперь мне понадобилось бы девятнадцать ударов.

– Только если тебе придется снова драться с ним, – сказал я. – Будем надеяться, что этого не случится.

Сэр Шуран вернул клинок в ножны.

– Кто-нибудь еще желает моей смерти? – негромко, почти шепотом спросил он собравшихся рыцарей.

Ответа не последовало.

– Я спросил, кто-нибудь еще хочет бросить мне вызов? – Он ударил кулаком в тяжелой перчатке по стоявшей рядом квадратной колонне. – Я – рыцарь-командор Арамора, – сказал он совсем другим голосом, чем прежде, – зычно, уверенно, властно. – Если среди вас есть те, кто хочет, чтобы я оставил свое место, говорите сейчас. Даю вам лишь один-единственный шанс. Я сейчас положу свой клинок, и вы, если пожелаете, можете даже заковать меня в железо. Если считаете, что кто-то другой сможет лучше руководить вами в темные дни, которые нас ожидают, скажите об этом.

Никто не осмелился произнести ни слова.

– Думайте, – повторил он, – ибо если я останусь рыцарем-командором Арамора, то это последний, самый последний раз, когда я позволю кому-либо подобную глупость. Следующего, кто усомнится в моей чести или звании или попытается напасть на меня, я разрублю пополам и отправлю одну половину на север, а другую на юг, в разные концы мира.

Он прошел вдоль строя рыцарей и священнослужителей.

– Что ж, я жду вашего ответа. Считаете ли вы меня командующим рыцарей Арамора?

– Так точно, рыцарь-командор, – сказали они как один.

Мне казалось, что они выкрикнули эти слова громко, как только могли, но сэр Шуран этим не удовлетворился.

– Я спросил, считаете ли вы меня своим командующим?

– Так точно, рыцарь-командор! – выкрикнули они.

– Как я уже говорил сэру Геридосу, я плохо слышу. Говорите громче, если хотите, чтобы я услышал.

– Так точно, рыцарь-командор!

От их рева зазвенели клинки и щиты, висевшие на стенах. Они продолжали выкрикивать его звание, словно по залу прокатывались раскаты грома. Шуран полностью изменил ситуацию в свою пользу, и воины, которые еще несколько минут назад собирались его предать, стали верны ему вдвое больше, чем прежде. Он теперь не просто командовал рыцарями Арамора. Он ими правил.

Шуран повернулся к священнослужителям.

– Составьте послание ко всем маркграфам и лордам. Но не отправляйте, пока я лично не прочитаю его. Рыцари, приготовьте охрану дворца и все остальные отряды. Никто не может покинуть это место без моего личного разрешения. Я не хочу, чтобы слухи распространились прежде, чем я буду готов. Да, и похороните сэра Геридоса со всеми почестями.

– Но, сударь, – сказал священник. – что нам делать с герцогом и его семьей? Мы же должны подготовить их к похоронам.

– Нет, – отрезал Шуран. – Сделайте все необходимые приготовления, но тела пока оставьте здесь. Мне понадобится день, чтобы разобраться, что произошло.

– А они? – спросил священнослужитель, показывая на нас.

– Плащеносцы? – Шуран обернулся. – Они знают, как поступать в таких случаях. Они помогут мне сложить воедино все детали произошедшего. Если я получу то, что мне от них нужно, они, в свою очередь, обретут благодарность всего Арамора.

Он посмотрел на каждого из нас.

– А нет, так я их сам убью.

Глава шестнадцатая Расследование

– Девочка умерла первой, – сказал я Кесту, который вместе со мной осматривал тела.

Брасти глядел в окно, выходящее на восточную сторону: к подобной работе он питал отвращение. Насилие, особенно убийство, вносит хаос, не поддающийся объяснению и изматывающий душу. Даже мне пришлось на несколько секунд отвернуться от лица Аветты. Она была младше Алины, с более мягкими чертами лица, но бессознательно я продолжал видеть в девочке, лежавшей на холодном полу тронного зала, Алину. Посмотри на нее, сказал я себе. Ты не поможешь Аветте, делая вид, что она не умерла.

Плащеносцы должны были научиться различать раны, разрывы ткани и следы на полу. Нельзя добиться правосудия, пока преступление не будет раскрыто.

– Откуда вам это известно? – спросил Шуран; его гулкий голос эхом разносился в опустевшем зале. Облаченные в металл рыцари и священнослужителям в шелковых одеждах наставляли перепуганных и невыспавшихся слуг, расспрашивали их, так что в зале остались только мы трое и рыцарь-командор. И, конечно, усопшие.

– Вот, видите, когда ей перерезали горло, с этой стороны надавили сильнее. А еще у нее мелкие кровоподтеки на другой щеке. – Я показал пальцами, как могли быть нанесены увечья. – Они от руки того, кто ее схватил. Аветта находилась в спальне одна?

– С матерью: девочку иногда мучили кошмары… – Голос его угас.

– Убийца, скорее всего, держал ее вот так. – Кест выставил вперед левую руку, сжимая воображаемую голову девочки. – А теперь посмотрите на герцогиню Енеллу. Колотая рана на задней стороне шеи. Женщине приказали встать на колени, затем убийца затащил девочку за спину матери и, перерезав Аветте горло, вонзил клинок в шею матери.

– А что насчет мальчиков? – спросил Шуран.

Я передвинулся к Лукану, старшему из двух сыновей герцога.

– У него раны на руках, вот здесь, видите? Не только на внешней стороне предплечий, где обычно бывают порезы, если человек пытается прикрыть лицо, – я поднял его руку и показал две глубокие раны, – но еще вот здесь на ладони, словно он пытался схватить руку, вооруженную клинком. Он дрался за свою жизнь.

– Наверное, они погибли первыми, – предположил Шуран.

– Обратите внимание, насколько эти раны глубокие и рваные, – заметил я. – Лукан был сорванцом?

– Нет, – ответил Шуран. – Он усердно учился.

– Чтобы получить столько глубоких ран, он должен был броситься на убийцу, как безумный, подойти к нему совсем близко. Даже если он не видел, как убивали его мать и сестру, он обнаружил их тела.

Шуран посмотрел на нас с Кестом округлившимися глазами. Это выражение я много раз видел на лицах людей, особенно рыцарей. Большинство живут в мире простых понятий: честь и бесчестие, правильно и неправильно, жизнь и смерть. Они очень удивляются, когда начинают видеть мир так же, как мы, – как осколки истории, составленные из отголосков событий прошлого.

С одной стороны, мне хотелось на этом остановиться, хотя требовалось доказать, что плащеносец не стал бы убийцей. Одно дело – видеть мертвого ребенка, и совсем другое – заставлять себя шаг за шагом представлять, как это произошло. Плохое занятие, жестокое. Даже, может, извращенное.


Когда-то я сказал об этом королю, в одну из многочисленных ночей, когда мы исследовали тела погибших мужчин, женщин и детей, об обстоятельствах смерти которых мы уже знали от свидетелей.

– Они мертвы, – сказал я. – Пусть покоятся с миром.

Король повернулся ко мне, посмотрел, как обычно, изучающим взглядом, словно подозревал и меня в чем-то.

– Убитый человек не может упокоиться, Фалькио. Он может послужить либо живым, указав на своего убийцу, либо убийце, скрыв его личность. Что ты выберешь?


– Фалькио, мы продолжаем? – спросил Шуран, рассеяв мои воспоминания.

В его взгляде я заметил тошнотворный интерес к происходящему. Он подошел к младшему мальчику.

– Расскажите мне о Патрине.

– Думаю, он был последним.

– Почему вы так считаете?

– Убийца начал бы с более опасного противника. Лукан старше и выше, поэтому его зарезали первым. Думаю… – Мне пришлось сделать паузу. Извращенная логика убийства застряла у меня горле. – Думаю, что Патрин видел, как убили его мать и старшего брата.

– Откуда вы знаете?

– Наверняка не знаю, но взгляните сюда. У него только одна рана – удар в сердце, такой же, как у его отца.

Я стянул зеленую ткань до колен мальчика. На ночной рубашке около паха расплылось темное пятно.

– Он обмочился, – заметил Шуран без осуждения или сочувствия в голосе.

– Парнишка ужаснулся увиденному, – сказал я, защищая погибшего.

Рыцарь-командор поднялся и подошел к телу герцога Исолта.

– И вы совершенно уверены, что герцог умер последним? С чего такая уверенность?

– По двум причинам, – ответил я, накрыв мальчика и подойдя к Шурану. – Во-первых, убийца явно хотел убить всю семью. Герцога охраняют лучше, а это значит, риск того, что тело быстро обнаружат и поднимут тревогу, очень велик.

– А вторая причина?

– Посмотрите на его лицо.

Сэр Шуран вглядывался в лицо человека, которому он был обязан всем.

– Он обезумел, – сказал Шуран с глубокой скорбью в голосе. – Его глаза… как у дикого зверя.

Иногда мертвые говорят с нами таким простым языком, что и слова не нужны, подумал я.

– Это лицо человека, которому только что сказали, что всю его семью убили.

Сэр Шуран оставил тела и подошел к трону, поглядел так, словно ждал, что на него вот-вот поднимется герцог.

– Теперь вы расскажете мне, как это могло произойти, Фалькио? Почему эта женщина, Уинноу, совершила такое?

– Она бы такого не сделала, – ответил я. Этот разговор мы оставили на самый конец. Отчего-то казалось важным сначала рассказать историю остальных усопших, о которых скоро забудут, как только в Араморе начнется борьба за власть.

Он повернулся ко мне.

– Я понимаю, что вы не хотите думать плохо о своей соратнице, но она здесь. Это ее клинок отнял жизнь герцога.

Частично это было правдой. Уинноу всегда дралась палашом с клинком, который слегка расширялся у наточенного острия. Удар в сердце Исолта был нанесен именно им.

– Возможно, семья герцога была убита другим оружием, – начал Кест.

– Их всех убили палашом, – сказал Шуран.

– Да, но это мог быть не ее клинок. Такие раны можно было нанести любым клинком с широким лезвием.

– Включая и ее, – настоятельно добавил Шуран.

Кест кивнул.

– Простите меня, но тогда, похоже, мы нашли убийцу.

Прежде чем я успел ответить, двери в тронный зал распахнулись. Рыцарь с темными волосами с густой проседью втащил пожилую женщину в грязном фартуке и с убранными назад волосами.

– Что такое, сэр Чандис? – спросил Шуран.

Сэр Чандис подтащил женщину к телу Уинноу.

– Это она?

Старуха увидела шесть трупов и зажмурилась.

– Это она? – требовательно спросил Чандис, тряся ее.

– Ага, она, – заплакала старуха. – Она это.

– Что тут происходит? – спросил я. – Кто вы?

– Я Виррина, рыцарь-командор, – ответила женщина, поглядев на сэра Шурана; меня он словно не заметила. – Главная стряпуха.

– Конечно, я помню тебя, Виррина, – мягко сказал Шуран. – Что ты хочешь рассказать нам о гибели герцога?

– Да ничего, сударь. Я ничего не знаю, только… Эта женщина… Тесса.

– Кто?

– Она имеет в виду убийцу, – сказал сэр Чандис. – Виррина сообщила одному из охранников, что пропала служанка. Ее описание соответствовало внешности женщины-плащеносца, поэтому я привел ее сюда, чтобы она взглянула на тело.

Виррина сжала руки у груди и беспрестанно трясла головой.

– Это она, рыцарь-командор, клянусь, хотя раньше я никогда не видела ее в такой одежде.

– Она знала герцога? – спросил Шуран.

– Так мы все знаем герцога, сударь, он же… Ой, вы имели в виду, знала ли она его лучше других?

– Да, Виррина, это я и имел в виду.

Старуха опустила голову и пожевала губами. Затем покачала головой, словно вела сама с собой какой-то спор.

– Говори, женщина, ты находишься в присутствии рыцаря-командора Арамора, – приказал сэр Чандис.

– Она и так знает, кто я, сэр Чандис, – спокойно сказал Шуран. – Виррина, ты нам поможешь, если расскажешь всё, что знаешь.

– Ну сударь, я… Я не хочу никаких проблем из-за того, что не могу…

– С тобой всё будет в порядке, если ты скажешь правду.

– Она… ну… Герцог иногда посылал за ней мальчишку. Думаю, они… – Она замялась и уставилась в пол.

– Думаешь, что они были близки? – спросил Шуран.

– Не скажу этого наверняка, но он иногда посылал за ней.

В комнате воцарилась тишина, пока мы все пытались осознать последствия этого простого утверждения. Он иногда посылал за ней. Та Уинноу, которую я знал когда-то, не стала бы отдаваться любому мужчине, особенно такому, как Исолт. Ее мужа убили незадолго до того, как она встала в наши ряды. Именно из-за убийства мужа и неспособности другого герцога покарать преступника она стала плащеносцем. Так что же она делала, когда герцог посылал за ней?

– Бешар, – вдруг сказал я. – Где Бешар?

Если кто и знал об интрижках Исолта, то только Бешар. Тысяча чертей, Исолт мог даже заставить старика смотреть, как он развлекается.

– Бешар мертв, – ответил Чандис.

– Что? Когда? – воскликнул Шуран.

– Мы только что нашли его в своей комнате, в постели. С перерезанным горлом. – Сэр Чандис внимательно следил за выражением лица Шурана. – Рыцарь-командор, разве не очевидно? Эти люди убили гофмейстера, чтобы прикрыть тайну шкурницы-шлюхи. Она устроилась на кухню горничной, привлекла внимание герцога и, когда пришло время, исполнила то, ради чего ее послали. – Рыцарь указал на нас. – Послала та самая девчонка, Алина, которую они хотят посадить на престол.

Сэр Шуран поднял брови.

– Я могу допустить, что преступление совершила эта женщина, Тесса или Уинноу, как бы ее ни звали, но с трудом поверю в то, что этот план придумал тринадцатилетний ребенок, сэр Чандис.

– Тринадцатилетняя? – перебила его Виррина. – Тогда это вообще невозможно, сударь.

Чандис огрызнулся:

– Ты теперь магистратом стала, старуха?

– О, что вы, сударь, просто… эта Алина, кем бы она ни была… Ей бы пришлось придумать план всего лишь в восемь. Тесса проработала у нас пять лет.

Пять лет? Неужели Уинноу пять лет пряталась под личиной посудомойки? И что она все это время делала? Спала с герцогом Араморским?

– Бессмыслица какая-то, – пробормотал я.

Сэр Шуран посмотрел на меня, затем на стряпуху.

– Благодарю тебя, Виррина. Сэр Чандис, отведите ее на кухню. Уверяю тебя, тебе нечего бояться ни за себя, ни за свою семью. Возможно, мне придется еще раз с тобой поговорить попозже, а пока что сэр Чандис лично будет отвечать за твою безопасность.

Сэр Чандис тут же присмирел, отсалютовал и вывел старуху из зала.

– Все это выглядит как заговор, первый кантор, – сказал сэр Шуран.

– Согласен, – отозвался Кест, – но не слишком умелый.

– Почему? Сделано то, что задумано, – сказал рыцарь-командор с нотками легкого раздражения в голосе.

– Убийца пробирается в покои семьи, оглушает, но не убивает стражников и при этом расправляется с женой герцога и его детьми. Затем отправляется в спальню Бешара и уничтожает его. Наконец, возвращается сюда, закалывает двух охранников, уделяет время тому, чтобы сообщить его светлости, что вся его семья погибла, а затем тоже его убивает. Итого у нас восемь трупов.

– Простите меня, святой клинков, но для меня все звучит очень логично, – сказал Шуран.

– Но почему не убиты те стражники? – спросил Брасти. – Те, что охраняли покои семьи? Почему их просто оглушили? Это же большой риск.

– Из щепетильности, – предположил Шуран. – Возможно, эта ваша Уинноу хотела убить дворян, но пощадила охранников, которые просто выполняли свою работу? А когда добралась сюда, поняла, что другого выхода у нее нет, и ей пришлось убить стражников Исолта…

– А как насчет Бешара? – спросил я. – Он не дворянин, и все равно его убили в собственной постели.

Шуран обвел руками трупы, лежащие на полу.

– Я понимаю, Фалькио, что вам может быть трудно в это поверить, но самое простое и логичное объяснение произошедшему заключается в том, что ваша соратница Уинноу убила герцога и его семью.

– Но почему? – спросил я.

Он пожал плечами.

– Возможно, из мести: за то, что он был причастен к смерти короля.

– Пять лет спустя? – усомнился Кест.

– Или за какой-то недавний промах. Если они и впрямь были любовниками, женщина могла надоесть герцогу. Может, она узнала, что герцог Исолт не собирается подписывать указ с обещанием помощи Алине и вместо этого хочет поддержать Трин?

– А он собирался? – спросил я.

– Я не знаю, – ответил Шуран. – Когда я в последний раз говорил с ним вчера вечером, герцог был пьян. Он метался меж двух решений, сначала клялся помочь Алине, потом проклинал имя короля и божился, что поддержит Трин. Когда я попытался подтолкнуть его к решению, он отослал меня прочь.

– А к какому именно решению вы пытались его подтолкнуть? Шуран устало улыбнулся.

– Я просто попросил его определиться и сказать мне, чтобы я мог приготовить своих людей к последующим событиям.

На самом деле он имел в виду следующее: «Если Исолт собирался предать плащеносцев, мне нужно было подготовить своих людей к тому, чтобы арестовать и убить вас». Интересно, а он вообще думал о том, что станет делать – исполнит ли свой долг перед герцогом или же обещание, данное мне? В такие времена честь – обременительное дело.

Мы стояли в тишине, пытаясь осознать, что же произошло.

– Что за кровавое месиво, – наконец выговорил Брасти. Все это время он молчал, и печальные нотки в его голосе нас всех удивили.

– Ты о чем?

– О ней. – Он показал на рану на бедре Уинноу. – Только погляди, какая рваная рана, словно герцог ударил ее в одно и то же место три-четыре раза.

– Герцог был в ярости, – сказал Кест.

– Конечно. Тогда почему рана на груди такая чистая? Единственный удар. Ты когда-нибудь видел, чтобы разъяренный человек бил несколько раз по бедру, а затем нанес один смертельный удар в сердце? Почему он не разделал ее на куски?

– Наверное, потому что сам умирал, – предположил Шуран. – Они некоторое время боролись, затем Уинноу нанесла ему смертельный удар, и, перед тем как умереть, он вонзил ей в сердце кинжал.

Брасти фыркнул.

– Как в древних легендах.

– В этом есть своя темная симметрия.

– Только у человека, которому только что палашом пронзили сердце, не хватит сил совершить то, что, по-твоему, сделал Исолт. Фалькио, Уинноу убил кто-то другой.

Я переглянулся с Кестом.

– На удивление, – признал он, – Брасти прав. Шансов на то, что все это совершила одна женщина, пусть и Уинноу, практически нет. Тем более что она не могла умереть от руки полного, пьяного мужчины, ослепленного яростью. Даже получив серьезную рану, Уинноу бы легко с ним справилась.

– Согласен, есть еще один убийца, – сказал я. – Что бы тут ни случилось, но драки между Уинноу и герцогом Исолтом не было. Шуран, вы должны позволить нам найти его. У нас с Кестом и Брасти есть опыт в подобных делах. Мы и раньше выслеживали убийц.

– Я не могу пойти на это, Фалькио. Вы же знаете, что не могу. Если я отпущу вас, дворяне и попы, жаждущие власти, сочтут это слабостью.

– Кто займет трон? – спросил я.

– Никто. Таких прецедентов, чтобы погибла вся семья герцога, еще не было… Я даже такого случая не припомню. Мне нужно приказать своим рыцарям расставить охрану по всему Арамору до тех пор, пока не соберется Совет герцогов.

– То есть вы хотите сказать, что оставшиеся восемь герцогов решат, кому отдать власть?

Он кивнул.

– А до тех пор кому выгодно такое положение?

Шуран немного помолчал.

– Мне, полагаю, на какое-то время. Но герцоги никогда не возвысят рыцаря до своего уровня.

– А как насчет врагов Исолта?

– Герцог Росет может попытаться использовать возникшие обстоятельства, чтобы расширить границы Лута. Наверняка Карефаль и окрестные деревни попадут под его контроль.

– А Трин? – спросил Брасти. – Разве теперь ей не станет проще?

– Вообще-то нет, – ответил Шуран. – Если подозрение падет на нее, то, скорее всего, герцоги Пертина, Дута, Бэрна и даже Рижу объединятся. Убийство герцога – не самый лучший шаг для претендента на престол.

– Хорошо, – сказал Брасти. – Значит, нам нужно найти доказательства того, что она виновна в убийстве, – тогда все проблемы разом решатся.

Шуран шагнул вперед, сжав рукоять клинка.

– Я же сказал, что не могу вас отпустить. Знаю, что вы не несете ответственности за произошедшее, но мне и без того нелегко удерживать всё в своих руках – не хочу, чтобы еще и дворяне принялись обвинять меня в том, что я позволил ускользнуть плащеносцам от возмездия.

Кест встал напротив. Он не стал обнажать клинок, рыцарь-командор тоже в этом не нуждался.

– Мы уже как-то дрались, сэр Шуран. Как вы считаете, если бы вам выпал удачный день, вы бы смогли меня победить?

Шуран хитро улыбнулся.

– Я не знаю. – Он отпустил рукоять клинка и позволил ему вернуться в ножны. – Сегодня явно не самый мой удачный день. – Рыцарь повернулся ко мне. – Вы хотите, чтобы я попытался контролировать Арамор, в то время как все будут считать меня человеком, отпустившим плащеносцев?

– Или так, или человеком, позволившим убийце герцога избежать правосудия. Не сомневаюсь, что истинного преступника несказанно радует то, что вы нас удерживаете. Вам нужно решить, каким образом вы сможете лучше послужить герцогу Исолту.

Шуран посмотрел на нас троих, словно ждал знака, что нам можно доверять. Или, возможно, искал доказательства нашей виновности – хоть чего-нибудь, что помогло бы ему принять решение. Руку я держал у рапиры, не веря, что он нас отпустит.

Он преклонил колено у тела герцога.

– Исолт был добр ко мне, вы же знаете. Думаю, ему нравилось, что я чужак и отличаюсь от всех. Он насмехался над моими шрамами, а остальные делали вид, что их не замечают, но герцог всегда говорил правду – так, как ее видел. Идите, – сказал он, все еще глядя на тело. – Если существовал второй убийца, то он – или, может быть, она – использовал потайной ход, который находится за дверью около трона. Ход ведет за стены дворца. Если вы говорите правду, то вы – моя единственная надежда отыскать того, кто это сделал. Если же нет, то будьте уверены: я тоже смогу разыскать любого человека, когда мне это нужно.


Потайной ход, который начинался за троном Исолта, вился внутри стен дворца, словно огромная змея проложила себе путь сквозь камни, заглотив их. Он привел нас к пустому проходу около внешней стены, затем вновь вернулся в самое сердце дворца.

– Святые угодники, – пробормотал Брасти. – Какой пьяный архитектор построил этот лабиринт?

– Здесь есть закономерность, – сказал Кест, указав на узкие двери, которые время от времени появлялись на пути. – Основной коридор идет вокруг дворца, а по боковым можно попасть в любые покои и помещения.

– Значит, он мог за всеми шпионить.

– Наверное, лучше уж так, чем наоборот, – ответил Кест.

Я заметил размазанное пятнышко крови на стене.

– Убийца пошел туда, – сказал я, показав в другую сторону коридора. – Почему проклятые охранники не направились по его следам?

– Были заняты, предполагая, что это сделали мы, – заметил Кест.

– Нет, – сказал Брасти, встав на колени, чтобы изучить следы на пыльном полу. Опыт охотника и браконьера научил его идти по следу – нам с Кестом этого умения недоставало. – Смотрите, вот здесь видно, что охранники все-таки преследовали его.

– Если надежда на то, что они поймали убийцу? – спросил я.

– Нет, вот тут, видишь? Следы ведут во внутренний круг, но только потому, что убийца хотел, чтобы мы туда пошли. Он пытался скрыть свои следы на пыли, но его выдает левая нога. На самом деле он пошел прямо к проходу, который ведет из замка.

– Откуда ты знаешь?

Брасти смахнул пыль с дорожки. Сначала я ничего не мог увидеть, но затем кое-как разглядел в темноте темно-красные капли на камнях.

– Он прикрывал кровь пылью, а затем размазал немного по стене, чтобы показать, что идет в другую сторону, – на самом деле убийца шел к выходу из замка спиной. Посмотри, как он бережет одну ногу.

– Уинноу всегда предпочитала в первую очередь наносить рану в ногу, – заметил Кест.

Хорошая стратегия, и в прошлом она ее всегда выручала. Если получается ранить противника в ногу, то он теряет равновесие и начинает двигаться медленнее, давая фехтовальщику возможность сконцентрироваться и нанести смертельный удар.

– Плохо, что в этот раз кто-то сыграл с ней в ту же игру, – сказал я. – Идем.

Мы выбрали направление, посматривая, нет ли поблизости ретивых охранников, которые могли бы продолжить поиски. Следуя потайному ходу, мы обогнули весь дворец, иногда забираясь под странными углами на другой этаж и спускаясь по узким лестницам. Но, несмотря на все наши усилия, мы все-таки потеряли след.

– Как ты думаешь, где он нас обхитрил? – спросил я Брасти.

– Еще в начале, – резко ответил он. – Проклятье. Я должен был заметить. Если мы пойдем назад, то…

– Нас, скорее всего, поймает охрана.

Тысяча чертей! Кто бы это ни сделал, прятался он лучше, чем мы искали.

– И что теперь? – спросил Кест.

– Там выход наружу, – сказал Брасти и показал на пятно света справа от нас.

Чем ближе мы подбирались к выходу, тем более неровным становился путь. А в конце нас ждала голая скала и обрыв в сотню метров, внизу по камням бежала горная речка. Приглядевшись, мы обнаружили едва заметную тропу, которая уводила от дворца.

– Не хотелось бы мне идти по этой дороге в темноте, – заметил Брасти. – Сомневаюсь, что она бы понравилась Исолту, если бы понадобилось бежать.

– Убийца, видимо, спустился вниз, – сказал я. – Я уверен. Он поводил нас по всему дворцу, но сам добрался сюда несколько часов назад.

– А как же следы? – спросил Кест.

– Возможно, он оставил их еще вчера вечером, – ответил Брасти. – Убийца знал, что это лучший вариант для отхода, и поэтому оставил ложные следы еще до того, как совершил убийство.

Кест смотрел с сомнением.

– По-моему, это слишком большой риск для человека, которого не должны увидеть.

– Не обязательно, – возразил я. – Думается мне, Исолт не многим разрешал пользоваться потайным ходом: какой смысл в шпионской сети, если все о ней знают? Если убийца знал, как забраться внутрь, он мог спокойно разгуливать по потайному ходу.

– Все это, конечно, понятно, – согласился Кест, – но кое-что меня все-таки тревожит.

– У нас и так всё хуже некуда, а тебя еще что-то тревожит? – спросил Брасти.

– Да. Очередность убийств. Зачем надо было сначала убивать семью?

– Потому что лучшие стражники охраняли самого герцога? – предположил Брасти.

– Но это не так. Всего два стражника? В покоях его жены и детей находилось намного больше.

– Словно он хотел сохранить в тайне отношения с Уинноу, какими бы они ни были, – заметил я.

– Отлично, – сказал Брасти. – Выходит, он развлекался с Уинноу – вот это меня точно смущает. Она даже над моими шутками никогда не смеялась, но, даже если это отбросить, все равно имело смысл убить герцога в первую очередь. Кто-то мог заметить, как убийца входит и выходит из покоев семьи, и поднять тревогу, тогда бы он никогда не добрался до Исолта. Нет, убийц точно было двое. Один расправился с Исолтом, второй – с его семьей.

– В таком случае Уинноу вполне могла убить герцога, а ее подельник – семью, – заметил Кест.

– Невозможно. – В голосе Брасти звучала уверенность.

– Значит, ты согласен с Фалькио? – удивленно спросил Кест.

– Нет, конечно. Фалькио – идиот-идеалист, когда дело касается Уинноу и остальных – и, конечно, короля. Он забыл, что Уинноу с катушек съехала к чертям собачьим.

– Тогда…

– В этом-то и дело. Если бы она хотела убить Исолта, она бы не стала ждать пять лет. И не убила бы его изящным ударом в сердце. Помните, как она дралась? Вот дерьмо! Если бы Уинноу решила убить Исолта, она бы отрезала голову и ему, и всей его охране, а в оставшееся время украсила бы тронный зал головами, насадив их на пики, а затем допила бы все вино, прежде чем уйти. Нет, Уинноу не стала бы расправляться с ним из-за какой-то личной мести.

– Возможен и другой вариант, – сказал Кест. – Но тебе он, Фалькио, не понравится.

– Какой?

– Наверное, нам сначала надо выбраться отсюда. Спускаться вниз долго, потом еще придется зайти в деревню, чтобы купить лошадей и амуницию.

– Ну-ка, говори, – потребовал я.

Он помолчал немного и сказал:

– Ты все время говорил, что у короля был какой-то замысел, что он не оставил бы всё просто на волю случая. А что если это и был его план? Что если…

– Нет, – отрезал я. – Король бы никогда не одобрил убийства. Даже если…

– Выслушай. Только что стало известно о наследственных правах Алины. Поползли слухи, что она постарается взойти на престол. Собирался Исолт предать нас или нет, но его находят мертвым.

– Это не…

– Кест прав, – поддержал его Брасти. – Слушай, Фалькио, я знаю, как сильно ты любил короля. И многие из нас его любили. Но война и политика – это совсем не то же самое, что сидеть в библиотеке замка Арамор, попивая вино и листая старинные книги о философах-стоиках. Дело в Алине, родной дочери короля. Если бы у тебя был ребенок и ты понимал, что с ним произойдет, когда ты умрешь, неужели ты бы не попытался его защитить? И если бы ты знал, что сам не сможешь этого сделать, разве не имело бы смысла придумать что-то подобное? Разослать плащеносцев, чтобы они убили герцогов, когда придет время, – нанести удар прежде, чем герцоги нападут на Алину?

– Твоя теория ошибочна, – сказал я.

Он всплеснул руками.

– Да уж! Просто потому, что тебе не нравится.

Кест стоял, задумавшись, словно пытался прокрутить в голове всё с начала до конца. Наконец он спросил:

– И в чем заключается ошибка?

– Мы трое справились бы с подобной миссией лучше всех, – ответил я, – но он нам ничего подобного не приказал.

Они посмотрели на меня с недоверием. И тут до меня дошло, что до сих пор ни один из них так и не рассказал, какое последнее поручение дал им король.

Помолчав, Брасти сказал:

– Святые угодники, Фалькио. Ты в самом деле не понимаешь?

– Чего?

Ответил Кест, тихим и необычно ласковым голосом:

– Король так сильно любил тебя, что не мог приказать тебе совершить убийство. Он знал, что это убьет тебя самого, Фалькио.

Я прислонился к скале, в груди сжалось так, что дышать стало трудно. Где-то в глубине души я, сам не желая того, поверил, что Брасти с Кестом говорят правду. Мы с королем были лучшими друзьями, и я всегда верил в то, что мы разделяли общие взгляды. Но в тот страшный час, когда герцоги маршировали с армией к замку, намереваясь отрубить ему голову… мог ли Пэлис отвернуться от наших идеалов? Мог ли он во имя дочери повелеть кому-то из моих соратников-плащеносцев совершить убийство? Ноги стали ватными, словно паралич, вызванной нитой, опять охватил меня, а в голове снова и снова звучали слова короля Пэлиса: «Ты предашь ее».

Глава семнадцатая Швея

Хаос начал охватывать герцогство Исолта, прежде чем мы выбрались из дворца. Городские констебли рыскали по улицам с обнаженным оружием, хотя понятия не имели, кого они ищут. Округу прочесывали небольшие отряды людей Шурана; они были дисциплинированнее, хотя казалось, что и рыцари здесь тоже для видимости, а не ради серьезной цели. Мы постарались не сталкиваться ни с теми ни с другими. Было бы проще, если бы Шуран выдал нам подорожные бумаги, но я понимал, почему рыцарь оставил за собой возможность в дальнейшем решить, сбежали мы или он нас отпустил.

Мы пробирались по задворкам Арамора, сменив широкие, изъезженные пути на бездорожье и лесные тропы. Слухи об убийстве герцога постепенно расползались из столицы, но чаще всего люди просто не обращали на нас внимания, идя по своим делам.

Несмотря на заверения Шурана, я хотел убедиться, что Валиане и Дари не причинили вреда, но, когда мы на второй вечер все-таки добрались до «Красного молота», они уже уехали.

Хозяин постоялого двора, молодой белокурый парень по имени Тайн, не умел даже сводить счета, и я подозревал, что он лишь недавно занялся этим делом. Он долго листал страницы взад и вперед, что-то бормотал себе под нос, а потом заявил:

– Уехали два дня назад.

– Два дня? – спросил я. – То есть через день после прибытия? Ну-ка, еще раз проверьте свои записи.

Он искренне испугался, что перепутал что-нибудь, но все-таки твердо сказал:

– Два дня.

– Вы случайно не путаете отъезд с приездом?

Тайн нервно хихикнул.

– Нет, смотрите сами, вот графа «приезд». «Две прекрасные дамы» и дата, когда они прибыли. А теперь глядите сюда. – Он перелистал несколько страниц и ткнул пальцем. – В графе «отъезд» день спустя тоже «две прекрасные дамы». Всё просто, видите?

– А почему «две прекрасные дамы»? – спросил Кест. – Почему вы не записали их имена?

Хозяин постоялого двора пожал плечами.

– Дык у меня с именами плохо. Да и вообще никто надолго не остается. Проще написать «три здоровых воина» или «слабоумный старик».

– Вы понимаете, что согласно герцогскому закону Арамора вы обязаны записывать имена постояльцев в книгу?

Тайн посмотрел так, словно у него кусок в горле застрял.

– Пожалуйста, судари… Я не знал! Я не… То есть я только недавно тут работаю. Мой дядя купил это место месяц назад. Он сказал мне, чтобы я тут всем управлял, а сам уехал обратно в Пертин.

– Ваш дядя владеет многими постоялыми дворами? – спросил я.

– Не, он вообще-то рыцарь. Постоянно охраняет границы вместе с другими воинами. Дурацкая служба, как по мне.

– И ему хватило денег, чтобы купить постоялый двор? – спросил Кест.

Тайн снова пожал плечами.

– Наверное, рыцарь-командор наградил его за службу. Хотя дядя Эдуарте не очень-то надежный – так Ма говорит. Скажите, а вы меня не оштрафуете? Просто я тут только работаю, а не…

Я воспользовался его паникой, чтобы выхватить из рук книгу. Две записи разделял лишь один день.

– Почему они уехали на следующий же день, не подождав нас? – Я вернул ему книгу. – А они посланий никаких не оставляли?

– А вы кто?

– Фалькио, – сказал я. – Фалькио валь Монд.

Хозяин постоялого двора широко улыбнулся.

– Смешно. А вам никто не говорил, что ваше имя похоже на Фаль…

– Ищите письмо.

– А что его искать? – сказал парень и показал на деревянную коробку, стоявшую за ним. – Тут никаких писем нет.

– Тогда почему вы спросили мое имя?

Хозяин нахмурился.

– Разве не вы мне только что сказали, что я должен записывать имена?

Кест ткнул пальцем в последнюю запись.

– Фалькио, глянь-ка. Подозреваю, это всё объясняет.

Я посмотрел в записи. Прочитав, что написано в графе, где должны быть указаны имена, я тут же простил хозяина, хотя цена за комнату была вдвое меньше той, что он нам назвал.

Брасти тоже прочитал запись через мое плечо.

– Вот дерьмо!

– А вы не знаете, где сейчас находится «злая старуха»? – спросил я хозяина.

– У себя в комнатах, где ж еще. Носу не казала, с тех пор как приехала, насколько мне известно. Наверху, последняя дверь направо. Обычно мы сдаем эти комнаты дворянам, но… она вроде как… и я не хотел…

– Понимаю, – сказал я и сочувственно улыбнулся.

Перед тем как подняться на второй этаж, мы с Кестом и Брасти отряхнули пыль с плащей и расправили плечи. Последняя дверь в коридоре была сколочена из струганых дубовых досок, скрепленных бронзовыми клепками и уголками, и украшена подобающим бронзовым молотком. Я уже собрался воспользоваться им, но услышал рык, донесшийся изнутри:

– Входите, болваны.

Я открыл дверь, и мы втроем вошли в самые просторные комнаты на постоялом дворе: гостиная была чуть больше обычной комнатушки, к ней за закрытой дверью примыкала спальня. На полу лежал огромный ковер, а на окнах даже висели занавески. Швея устроилась на стуле у окна с иглой и нитками в руках: она шила нечто напоминавшее большой носовой платок.

– Откуда вы узнали, что это мы? – спросил Брасти.

– Я знаю, где начинается и заканчивается каждая нить, – ответил Швея, не отрываясь от работы. – А кроме того, я слышала ваши шаги в коридоре. Вы трое ходите, как пьяная трехногая лошадь, скрещенная с уткой.

Я сел на широкую скамью в нескольких шагах от нее. Она тут же возмущенно подняла брови, но я посчитал это небольшой платой за те неудобства, которые она наверняка еще причинит.

– Почему вы отослали Валиану и Дари? – спросил я.

– Нашла им дело.

– Подробнее не расскажете?

– Если тебе так угодно. Нашла им важное дело.

Я промолчал, не желая подыгрывать Швее. Как всегда, в начале разговора старуха давала понять, что знает больше меня, и обладает большей властью, и лишь она одна решает, что мы будем обсуждать, а что нет.

– Что ты делаешь? – спросила Швея.

Я думал, что она обращается ко мне, но женщина смотрела поверх моего плеча – я оглянулся и увидел, что Брасти стоит у двери.

– Пойду поищу чего-нибудь на обед, – сказал он. – Вернусь через час-другой. Может, к тому времени Фалькио уже перестанет позволять вам наставлять ему рога.

– «Наставлять рога» означает совсем не то, что ты думаешь, – заметил Кест.

Швея захохотала.

– Но вообще-то Брасти говорит дело, – продолжил Кест. – Герцог Исолт мертв, а плащеносца подозревают в его убийстве. Есть по крайней мере еще один убийца, и мы понятия не имеем, в чем дело. Сейчас не время для игр.

– Что ж, – сказала Швея, – раз вы ничего не знаете, так и молчали бы, пока я не расскажу вам то, что следует знать.

– Пока не расскажете то, что, как вы считаете, нам следует знать, – пробормотал я.

– Какая разница?

Брасти прислонился к косяку, скрестив руки на груди.

– Знаете, что я думаю о вас в последнее время? Думаю, что вы мысленно вы всё еще видите себя женой короля, со слугами и фрейлинами, с обходительным обращением и прочей чепухой. Думаю, что вы скучаете по всему этому. Поэтому и обращаетесь с нами как с чернью, а Фалькио вам позволяет.

Брасти говорил легко, почти весело, но в глазах его я увидел прежнюю горечь.

– Пусть ее, – сказал я. – Мы все здесь на одной стороне…

– Ты так «думаешь»? – спросила Швея, не отрываясь от шитья. – Интересно, что бывший браконьер, чей умишко не больше горошины, считает, что его мысли хоть кого-то в этом мире волнуют. Ты никто – бродяга и ублюдок, Брасти Гудбоу. Ты цепляешься к тем, кто лучше тебя, надеясь, что в присутствии этих двух болванов станешь хоть кем-то.

– Довольно! – воскликнул я. – Брасти – плащеносец. Он один из нас, и вы должны обращаться к нему с уважением, которого он заслуживает.

Швея перестала шить и посмотрела на меня как на бродячего щенка, который облаял ее.

– Предполагала, что человеку, который столько раз был на волосок от смерти, должно это надоесть.

– И напрасно, – парировал Кест.

Дверь, ведущая в спальню, осторожно приоткрылась, прервав наш разговор, и кто-то прошептал:

– Что происходит?

В дверной щели показалось лицо Алины.

– Фалькио, – сказала она радостным, но приглушенным голосом, открыла дверь и выбежала ко мне. – Я спала. – Девочка обвила меня руками.

– Прости, что разбудил тебя, – сказал я, встав на колено, чтобы как следует обнять ее. – Мы просто играли в одну игру.

Алина отодвинулась.

– У вас что, нет других, более важных дел, чем в игры играть?

Она мне вдруг чем-то напомнила Швею.

– Знаешь, ты абсолютно права. У нас нет времени на глупые игры.

Старуха усмехнулась.

Стараясь не допустить, чтобы она заметила ужас на моем лице, я вновь посмотрел на Алину. Бледная кожа, почти пепельная. Девочка не выглядела так, словно только что проснулась, – наоборот, казалось, она не спала несколько недель. Алина исхудала еще больше с тех пор, как я видел ее в последний раз, глаза ввалились. Темным кругам не место на лице тринадцатилетней девочки. Она накручивала на палец сухие, ломкие волосы. Ногти были искусаны.

– На что вы засмотрелись? – возмущенно спросила она.

Я заставил себя улыбнуться.

– На юную неряху с худющими, как у ее отца, руками и ногами и костлявым носом, не очень-то королевским.

– Вы тоже не слишком похожи на плащеносца, – сказала она, машинально коснувшись носа.

– Это правда, – согласился я и еще раз обнял ее. – Но у нас слишком много дел в этом мире, так что будем делать всё, что сможем.

Она порывисто обняла меня на мгновение и снова отстранилась.

– Я так рада видеть вас, Фалькио. Но если всё в порядке, я пойду и попытаюсь еще поспать. Так устала сегодня.

– Конечно, милая.

– Вы же разбудите меня, прежде чем уйдете?

Алина снова рассеянно теребила свои волосы. Я взял ее руку и опустил.

– Еще увидимся перед моим отъездом. Иди отдыхай.

Она улыбнулась так, словно из нее высосали все силы, и ушла обратно в спальню, притворив за собой дубовую дверь.

Я переглянулся с друзьями – на их лицах отражалось то же беспокойство, что и на моем.

– Ее чем-то накачали, – сказал Кест с едва заметной ноткой обвинения в голосе.

– Это нужно, чтобы помочь ей заснуть, – ответила Швея. – Хотя бы попытаться.

Брасти едва сдерживался, чтобы не взорваться.

– Какого черта здесь…

– А ну, тихо, – пригрозила ему Швея. – А то сделаешь еще хуже.

Брасти плотно сжал кулаки и яростно зашептал:

– Святой Загев, Вызывающий слезы песней! Что случилось с Алиной?

Я разделял его страх и замешательство, но уже знал ответ.

– Война, – сказал я и повернулся к Швее. – Дела в Домарисе идут плохо? Поэтому вы здесь?

Швея кивнула.

– Сколько осталось? – спросил Кест.

– Армия герцога Гадьермо скоро будет разбита наголову. Мои плащеносцы изо всех сил борются с отрядами Трин, но мы можем лишь задержать их, а не победить. Домарис продержится неделю, в лучшем случае две. Потом Трин двинет свое войско к границам Рижу.

– И какое отношение это имеет к Алине? Она ранена? – спросил Брасти.

– Да, но не клинком.

– Тогда что с ней? Она говорит как семилетнее дитя, а не как девушка и будущая королева.

– Это от усталости, болван, – сказала Швея. Голос ее был сердитым и отрывистым, и я понял: на нее тоже давит чувство вины за то, что она подвела Алину. – Ей всего тринадцать лет!

– Но прошло лишь несколько недель! – умоляюще сказал Брасти, словно надеялся выторговать у нее лучший ответ.

– Нет, – тихо сказал я. – Для нее все это длится уже несколько месяцев. Началось еще в Рижу, когда она едва не сгорела в пожаре с семьей Тиарен – семьей, которую она считала своей. Затем мы нашли ее и сразу же бросились в бега. За нами гнались все убийцы в городе, пока не закончилась Кровавая неделя: посмотри правде в глаза, в Рижу никогда не было недостатка в убийцах.

– А затем нам пришлось бежать от рыцарей герцога Перо, – добавил Кест, глядя куда-то вдаль, – до самого Пулнама.

Я вспомнил свою единственную встречу с Перо, герцогом Орисонским, его плохо скрываемую радость, когда он надеялся забрать Алину и Валиану для своих мерзких удовольствий.

Швея прыснула.

– Может, Кест, тебя порадует то, что Перо больше не смог удовлетворять потребности Трин. Она нашла себе нового любовника, который убил Перо, когда тот наслаждался с Трин в последний раз.

– Алине от этого не лучше, – ответил Кест.

Швея вновь взяла свою работу.

– Ничто ей не поможет. Бедняжка Алина, отважная наша девочка. Ей только тринадцать, а разум тринадцатилетнего ребенка не способен вместить всего этого…

От тошнотворной догадки свело живот и перехватило горло.

– Она сходит с ума от страха.

Швея сжала губы, не отрывая глаз от шитья.

– Ага, можно и так сказать.

– Но что же нам теперь делать? – требовательно спросил Брасти. Он шевелил пальцами правой руки, словно перебирал стрелы. – Мы тратим время на войны и политику, в то время как девочка, которую мы должны спасти, увядает! Как она сможет взойти на престол в таком состоянии?

Швея работала иголкой, умело прокладывая стежки. Она промолчала. Ни гневных речей, ни язвительных шуток – лишь молчание, как на поле боя после того, как драка уже завершена.

– Швея, вы хотите сказать, что все закончилось? – спросил я. – И нет никакой надежды возвести Алину на престол?

Она не ответила. Кест разглядывал комнату, словно надеялся углядеть какой-то узор на деревянных стенах. Глаза Брасти наполнились слезами от разочарования и горечи – мои, кажется, тоже.

– Все кончено, – наконец сказала она. Положила шитье на подоконник, встала со стула. – И, отвечая на ваш первый вопрос, скажу, что девушки вернутся сегодня вечером. Дюжина воинов Трин заметили нас еще в Домарисе и шли за нами до самого Рижу, так что я послала Дари и Валиану сбить их со следа.

– А почему так мало? – спросил Кест. – Почему она не отправила за вами сотню или тысячу, чтобы расправиться раз и навсегда?

– Джиллард дал понять, что не позволит армии Трин пройти через его герцогство, поэтому герцогиня послала лишь небольшой отряд, который проник незаметно.

– Значит, он все-таки выполняет условия сделки? – удивленно спросил я. – Герцог Рижуйский честно соблюдает соглашение, заключенное с Алиной?

Швея фыркнула.

– Пора бы тебе знать, что использовать слово «честно» в одном предложении с «Рижу» – это все равно что дать овце шерсти и попросить ее связать тебе плащ. Он делает то же, что и все остальные, – ждет, пока Трин не предложит ему более выгодные условия.

– А когда она их предложит? – спросил Кест.

Выражение лица Швеи не изменилось, но внутри забулькала ярость и разочарование.

– Пусть каждый герцог Тристии горит в своем собственном аду, – прошипела она. – Лишь об этом я теперь прошу богов.

– У нас же есть указ, – сказал Брасти. – Разве мы не можем использовать его, чтобы…

– Чтобы что? – спросил я. – Если бы убили лишь Исолта, то его место занял бы старший сын, которому пришлось бы соблюсти условия, но…

Швея прищурилась.

– О чем вы говорите? Кто-то убил не только Исолта, но и Лукана?

Я втайне порадовался, что Швея о чем-то не знала.

– И не только его. Вырезали всю семью Исолта.

– Проклятая страна, – выругалась старуха, глядя по очереди на каждого из нас, словно хотела проверить, не лжем ли мы. – Но как это случилось? Вся семья была рядом с Исолтом?

– Нет, – ответил Кест. – Когда убийцы пришли, они все находились в разных комнатах.

– Святая Лайна, Ставшая шлюхой ради богов! Какой ужас. – Швея повернулась ко мне. – Ходят слухи, что в тронном зале, где убили Исолта, также нашли плащеносца. Это правда?

Я кивнул.

– Уинноу.

Швея задумалась.

– А какого черта она там делала?

Этот вопрос жег меня изнутри с тех пор, как мы сюда прибыли, но я не был уверен, что готов услышать ответ.

Тысяча чертей, подумал я, если я узнаю наверняка, неужели станет хуже?

– Вы когда-нибудь обсуждали с королем план убийства герцогов плащеносцами?

– Пэлис бы никогда не одобрил подобного. И ты это знаешь.

– А что теперь? – спросил Кест. – Раз мы не можем выиграть войну с Трин, что нам делать дальше?

Швея раскрыла полотняную сумку, которая лежала на подоконнике рядом с шитьем. Достала оттуда мешочки и протянула каждому из нас.

Я открыл свой – внутри лежали маленькие золотые монеты, около тридцати штук, как мне показалось на первый взгляд.

– И что нам с ними делать?

– Уйдите на покой.

– Не понял.

– Отправляйся в Мерисо – это неподалеку от столицы Рижу.

– Я знаю, где находится Мерисо, но зачем мне туда ехать? Голос Швеи смягчился.

– Потому что она там. Ждет тебя.

Брасти всплеснул руками, чуть не упустив из рук кошель с монетами.

– Может, кто-нибудь объяснит мне, о чем идет речь?

В памяти всплыло лицо женщины: темные волосы, обрамляющие бледную кожу, голубые глаза, маленькие морщинки в уголках глаз, которые можно разглядеть, лишь приблизившись для поцелуя. Улыбка, обещавшая звезды.

– Эталия, – сказал я. – Там Эталия.

Швея улыбнулась.

– Вы только посмотрите на выражение лица этого идиота. Фалькио, клянусь, в лучшем мире я бы даже сочла это милым. Отправляйся туда по проселочным дорогам. А потом вы сможете присоединиться к какому-нибудь каравану, который идет на восток, в Бэрне купите себе маленькую лодку. Поезжай и проведи свои дни на Южных островах. Трин ими не интересуется.

– А как же мы? – спросил Брасти.

– Вы? Забирайте монеты и живите своей жизнью. Там достаточно денег на шлюх и эль, пока ты не упьешься допьяна и не застрелишь себя из собственного лука.

– Меня не интересуют ни шлюхи, ни эль, – сказал Кест.

Швея подошла к нему и потрепала по щеке.

– Ах, Кест. Твоя любовь и самая благородная, и самая жалкая.

Я не успел спросить, о чем она говорит, потому что мне в голову пришла более важная мысль.

– А как же Алина, что будет с ней?

– Алина останется со мной, – ответила старуха. – Я спрячу ее. Трин захватит страну и ввергнет ее в пучину гражданской войны – возможно, это и к лучшему.

Я хотел возразить, но Швея подняла руку.

– Тристию не спасти, ни в таком виде, какая она сейчас, ни с Алиной, которая слишком юна и не выдержит тягот престола.

Нет, Трин захватит власть и принесет разруху, а вскоре она будет взирать на свое безголовое тело с пики. Герцоги, вероятнее всего, также падут, и тогда страна будет готова принять нового здравомыслящего монарха. До того дня я и буду защищать Алину.

Я вспомнил свой разговор с Алиной на вершине холма неподалеку от Фана.

– Алина поедет со мной, – сказал я.

Глаза Швеи стали непроницаемыми и жесткими, как черный камень.

– Нет. Этому не бывать.

– Я сохранил ее жизнь в Рижу. Здесь будет проще. Я могу…

– В Рижу ты не умирал, – тихо сказала Швея.

– О чем вы говорите? – спросил Брасти.

– Ты им не объяснил?

Кест с Брасти посмотрели на меня. Они, может, и подозревали, но не знали наверняка. Понимали, что я страдаю от последствий ниты, но я не делился с ними своими мыслями – да и сам, как это ни глупо, надеялся, что найду исцеление. А теперь я лишь думал о том, сколько дней займет поездка из Пертина в Мерисо, а затем и до Южных островов.

– Сколько мне осталось? – спросил я.

Выражение лица Швеи стало печальным и жалостным, но взгляд затвердел еще больше.

– Если уедешь прямо сейчас, то, может, успеешь насладиться закатом над Южными островами.

– Значит, все закончилось? – спросил Брасти. – Все, что мы делали, все, о чем говорил король… всему конец? Мы больше не будем ни скакать, ни драться, ни судить? Мы просто…

– Все закончилось для вас. Но не для других. Алина выживет, я позабочусь об этом. Но вы трое уже достаточно сделали. Идите, проживите оставшиеся дни счастливо в этом испорченном и разрушенном мире, если сможете.

Она потянулась и положила руку на грудь Брасти – не ожидал я такого ласкового жеста от Швеи.

– Эта страна не создана для героев. И в грядущей войне для вас нет места.

Я поднялся и встал рядом с Кестом и Брасти. Почему-то в конце концов мы всегда собирались вместе. Даже когда путешествовали в одиночку, всегда знали, что воссоединимся. Все эти пятнадцать лет мы были стрелой, клинком и сердцем королевской мечты, а теперь Швея говорила, что все кончено, что все, ради чего мы боролись, исчезло, что путь плащеносцев оказался лишь пустой утопией, о которой скоро забудут. Нам приказали выйти из боя.

Мы переглянулись, не говоря ни слова, и кивнули. На какое-то мгновение наши умы объединились, и все трое постигли неизбежную истину. Мы не стали пожимать друг другу руки или обниматься. Ничего не сказали и не сделали, потому что любые слова и действия показались бы фальшивыми.

– Ну что ж, хорошо, – сказала Швея.

Она подошла к двери и тихонько приоткрыла ее. Я услышал, как женщина нежно разбудила Алину и собрала ее вещи. Когда они вернулись, я неловко встал на колено у скамьи, чтобы дочь короля могла положить свою уставшую голову мне на плечо.

– Швея сказала, что нам пора, но вы не можете поехать с нами. Вы отправляетесь на задание?

Я вдруг понял, что до сих пор никогда не лгал Алине.

– Да, – ответил я. – На очень важное задание. Я бы тебе о нем рассказал, но это тайна, и, кроме нас с Кестом и Брасти, о нем никто не знает.

Она хихикнула:

– Как же вы плохо умеете лгать, Фалькио.

– Поэтому я никогда не лгу тебе. А если бы солгал, то Чудище откусила бы мне руку.

Глаза Алины вдруг потемнели и наполнились слезами.

– Мне пришлось отослать Чудище, Фалькио. Она все время сходила с ума и даже меня пыталась укусить. Ее больше нет.

– Мне… мне очень жаль. – Я оторвал ее от своего плеча, и взгляд Швеи подтвердил то, чего я боялся. Чудище пыталась убить всякого, кто мог причинить вред Алине, но как бы лошадь фей защитила девочку от безумия, что постепенно подкрадывалось к ней?

Я редко молюсь, безумная зверюга, но сейчас я прошу богов, чтобы ты обрела мир. Дан’ха ват фаллату, Чудище. Мы из одного табуна.

Швея положила руку на плечо Алины и нежно потянула ее.

– Пора, милая.

Алина взглянула на меня.

– Я сейчас улыбнусь, – сказала она. – И вы тоже улыбнитесь, а затем мы зажмурим глаза и будем держать их закрытыми, пока я не уйду. Тогда мы навсегда запомним друг друга такими.

– Я… Ладно, Алина. Давай.

Она улыбнулась, и весь мир словно стал светлее на какой-то миг. Затем я тоже улыбнулся и быстро зажмурил глаза, боясь, что ее улыбка исчезнет, прежде чем я успею их закрыть. Спустя мгновение я услышал их удаляющиеся шаги. Так и стоял, прислонившись к скамье, слушая, как они идут по коридору, спускаются по лестнице и уходят с постоялого двора и из моей жизни.

Наконец Кест положил мне руку на плечо и помог подняться.

Мы трое еще раз посмотрели друг на друга, не зная, что сказать.

Первым молчание нарушил Брасти:

– Так что, думаете, Швея на это купилась?

Глава восемнадцатая Последняя попойка

В огромном трактире при постоялом дворе «Красный молот» мы с Кестом уселись за стол у двери. Посередине зала стояла жаровня: она освещала небольшой помост и согревала две дюжины посетителей, которые занимали не более четверти столов, раскинутых по всей комнате.

Брасти вернулся от трактирной стойки с тремя кружками эля. Он внимательно осмотрел каждую и поставил передо мной самую большую.

– Мне жаль, что ты умираешь, Фалькио.

– Спасибо, – отозвался я и взял кружку, тронутый этим странным знаком внимания.

– Наверное, тебе больше монеты не понадобятся? – добавил он. – Ну раз уж так судьба сложилась?

Кест поднял брови.

– Неужели ты всерьез воспользуешься болезнью Фалькио для того, чтобы выудить у него деньги?

– Погоди-ка, я…

Я засмеялся.

– Он все-таки выдал мне самую большую кружку, Кест.

– Правильно, – сказал Брасти. – Так и есть.

Я сделал большой глоток. Хороший эль, теплая комната, рядом лучшие друзья, которых я люблю больше, чем кого бы то ни было, и никто даже не пытается меня убить. Как это ни смешно, но я чувствовал себя счастливым.

Брасти хотел что-то сказать, но Кест, не отрывая от меня взгляда, поднял руку. Брасти откинулся на спинку стула и принялся за эль – так мы и сидели в полном молчании. Я немного ощущал себя виноватым: я заставил Алину поверить в то, что навсегда ее покидаю. По крайней мере, я ей не солгал, сказал я себе. Даже Швее не солгал, если уж на то пошло.

Я понимал, почему Швея захотела убрать нас со своего пути. Так было бы проще и ей, и Алине, да и, наверное, всем. Если они намереваются спрятаться где-то в глуши и ждать, пока мир рухнет из-за прихотей Трин, то, наверное, лучше нам с Кестом и Брасти не пытаться отсрочить неизбежное. Я понимал ход ее мыслей и логику. И мне было все равно.

Давным-давно жил человек, невероятно умный и глупый одновременно. Он видел, что эта страна погрузилась во тьму, и мечтал о том, чтобы сделать мир светлее. И даже несмотря на то, что этого человека убили и его незаконченное дело развалилось на куски, небольшие осколки его мечты засели в нас с Кестом и Брасти. У нас троих, таких непохожих друг на друга, было нечто общее.

Но, кроме этой мечты, мы трое разделяли кое-что еще – веру в то, что из некоторых битв нельзя просто так уйти, чего бы это ни стоило. Поэтому в тот момент, когда Швея предложила нам оставить службу и отправиться на заслуженный отдых, никто из нас не принял это предложение. Мы смотрели друг на друга, ничего не говоря, и молча пообещали, что если мир разрушится, то умрем и мы вместе с ним. Дерясь до последнего.

Именно поэтому, сидя в полупустом зале грязного постоялого двора на границе трех герцогств, я ощутил недолговечное, но неописуемо драгоценное счастье.

Попы говорят нам, что гордость – это грех и слабость; тщеславие, которое заставляет человека забыть о естественном для него смирении. Они говорят, что обрести довольство можно, лишь считая себя рабом некоей могучей силы. Гордость, говорят они, закрывает врата между нами и богами.

К черту попов, подумал я. Я сохраню эту гордость и буду держаться за нее, сколько смогу.

Я опустошил кружку и поставил ее на стол. Брасти посмотрел на меня, а затем на Кеста, словно ждал, что ему позволят говорить. Кест закатил глаза, Брасти посмотрел на него с неодобрением, затем повернулся ко мне и спросил:

– Так каков наш план?

– Лут, – сказал я. – Проведем здесь ночь, а утром отправимся в Лут.

– В Лут? А что там?

– Две вещи. Что бы там себе ни думала Швея, герцог Росет все-таки может согласиться поддержать Алину, чтобы не пустить Трин на престол.

– Но Алина больше не собирается стать королевой.

– Росет об этом еще не знает, – заметил Кест.

Брасти широко улыбнулся.

– Хорошо; мне вообще нравится, что мы продолжим обманывать герцогов. А какова вторая причина?

– Росет и Исолт часто враждовали, – сказал я, вспоминая слова Шурана в Карефале и во дворце. – В последнее время Арамор и Лут не слишком дружили, и все эти приграничные споры тому доказательство.

Кест усомнился:

– Думаешь, герцог Росет пошел бы на такое – подослал бы убийц к герцогу и его семье?

– Может, да, а может, и нет, но он наверняка знал врагов Исолта. В любом случае, у него все пойдет кувырком, если у Совета герцогов появятся причины предполагать, что он приложил руку к убийству герцога и его семьи.

– Думаешь, ты таким образом заставишь его поддержать Алину? А что, если Росет решит, что, встав на сторону Трин, он сможет больше не беспокоиться о Совете герцогов, и поймет, что ты блефуешь?

Я взял кружку и вылил последние капли к себе в глотку.

– Тогда нам придется бежать. И быстро.

Брасти захохотал.

– Значит, мы поедем в Лут и станем шантажировать тамошнего герцога, а если у нас не выйдет, сбежим. – Он повернулся к Кесту. – И люди все еще считают его самым умным из нас.

Кест ничего не ответил. Он смотрел куда-то позади нас – я сидел спиной к двери и сперва почувствовал легкий сквозняк, а потом услышал шаги мужчины и женщины, входивших в трактир.

– Странно, – сказал Кест.

Я оглянулся, чтобы посмотреть на новых посетителей. Молодой, красивый мужчина с темными волосами и короткой бородой. Невзрачная, крепкая женщина с гитарой в коричневом кожаном футляре.

– Святой Ганн, Смеющийся с костями! – воскликнул Брасти. – Кто бы мог подумать, что они тут появятся?

Мужчина заметил наши взгляды, рассеянно улыбнулся и кивнул, не в силах понять, где мы встречались раньше. Я вспомнил, что на постоялом дворе «Край мира» мы сидели в самом темном углу, когда он выступал, – видимо, он нас тогда даже не заметил.

Трубадуры подошли к помосту. Женщина положила футляр гитары на стул, открыла его и пододвинула стул поближе к огню, чтобы инструмент согрелся.

К нашему столу подошла служанка и поставила перед нами три миски с похлебкой.

– Серебряный «олень» за каждую порцию, – сказала она. – Еще эля принести?

– Мы не заказывали еду, – сказал Кест.

– Если останетесь на представление, то придется взять.

Я сунул руку в карман в поисках нужной монеты: не хотелось светить золотом в такой компании. Дал ей четыре серебряные монеты.

– Три за похлебку, а на четвертую принеси по две кружки эля каждому, – сказал я. Когда девушка потянулась за деньгами, я накрыл их своей ладонью. – А как часто эти двое тут выступают?

– Эти? Примерно раз в месяц или в два. Они странствуют по южным герцогствам по одной и той же дороге, как большинство трубадуров.

– А когда они были здесь в последний раз? – спросил Кест.

Служанка посмотрела в потолок, словно там был написан ответ.

– A-а, около… пару недель назад, если подумать.

– И как их зовут?

– Да мне-то откуда знать. Они же трубадуры. Приходят, играют, парень много пьет, пытается затащить меня в постель, а потом они уходят. – Она столкнула мою руку и забрала монеты.

– И часто ему удается? – спросил Брасти.

Служанка хитро улыбнулась.

– А тебе так уж нужно это знать?

Брасти улыбнулся ей в ответ, и девушка убежала на кухню. Отчего-то их флирт, пусть и ни к чему не обязывающий, вывел меня из равновесия. Эталия живет в Мерисо, меньше чем в пяти днях пути отсюда. Ждет ли она меня? Просыпается ли каждое утро, надеясь, что сегодня я к ней вернусь и мы… Лучше уж не думать об этом. Если и есть в этом мире хоть какая-то справедливость, то Эталия давно обо мне забыла.

– Они вот-вот начнут, – сказал Кест.

Я повернулся к помосту, когда гитаристка начала играть. И снова я восхитился тому, как аккорды сливаются в мелодию, как незаметно меняется ритм. Зрители по большей части не обращали на них внимания, занятые едой и питьем, но сказитель принялся мерить шагами помост, разминая руки и шею, словно перед кулачным боем.

Я снова почувствовал дуновение ветра, когда дверь открылась, и спустя пару мгновений услышал женский голос:

– Тысяча чертей, не говорите мне, что я три дня скакала по дорогам без маковой росинки во рту, только чтобы снова наткнуться на этого болвана с его дурацкими россказнями.

Я оглянулся – за спиной стояла Дариана.

– Говоря о болванах, – сказала она и улыбнулась нам.

– Не стой в дверях, Дари, холодно, – раздался другой голос, и мимо нее прошла Валиана.

Обе девушки устали с дороги. Грязные лица, пыльные плащи. Длинные темные волосы Валианы были собраны в пучок, отдельные пряди, выбившись, висели сосульками, падая на лицо. Короткие рыжевато-коричневые волосы Дарианы растрепал сильный ветер.

Они пододвинули стулья и уселись за нашим столом, расстегнули плащи. Одежда в беспорядке, рубаха Дарианы разорвана от воротника до середины груди.

– Насмотрелся? – спросила она, свирепо взглянув на Брасти.

– Просто проверял, не ранена ли ты.

Трубадур снова начал рассказывать свою проклятую историю, коверкая мое имя – хотя, впрочем, это была наименьшая из его ошибок. Валиана поставила стул между мной и Кестом, и почему-то я склонился и обнял ее, хотя после почувствовал себя болваном.

– Ага, видишь? – ехидно сказала Дариана. – Папа Фалькио скучал по тебе.

Валиана неловко улыбнулась.

Трубадур продолжал свой рассказ, а гитаристка как могла украшала игрой его весьма посредственный голос.

– Уф, – фыркнула Дари и ткнула Брасти в плечо. – Эль, пожалуйста.

Он раздраженно посмотрел на девушку, но, обменявшись с ней взглядами, либо решил, что не стоит об этом спорить, либо понял, что и сам не прочь еще выпить, и пошел к бару.

– Где вы были? – спросил Кест.

– Где мы только не были, – ответила она, подмигнув Валиане. – За последние два дня мы объехали границы Арамора, Пертина и Рижу. Мы так петляли, что, наверное, у парней Трин голова закружилась.

– И? – спросил Кест.

– И еще мы убили тех, что от нас не отстали.

Я посмотрел на Валиану, которая довольно улыбалась.

– Дари невероятная! Она обманула их, заставив поверить, что мы разделились, а затем, когда они разбились на две группы, заманила одну к глубокому оврагу! А потом…

– Не выдавай все мои секреты, пташка, – сказала Дариана, как раз когда Брасти вернулся с пивом. Она взяла кружку и выхлебала одним глотком почти половину, не отрывая от парня взгляда.

– Чего? – спросил он.

– Даже не знаю, может, я просто не выспалась или голодна, но ты мне кажешься совсем не таким уродом, как раньше. Возможно, я даже с тобой и попробую. В конце концов, когда смерть близко, мне всегда…

– У тебя кровь на подбородке, – с легким отвращением сказал Брасти. – И какие-то… э-э-э… кровавые ошметки на шее.

Она утерлась и принялась разглядывать руку.

– Гм-м… Даже не знаю, откуда это взялось? Ну и ладно, уверена, что ему больше не пригодится.

Я думал, что увижу на лице Валианы шок и отвращение, но она мрачно и удовлетворенно ухмыльнулась.

– А что такого? – спросила она. – Они собирались убить Алину.

Дари наклонилась и потрепала подругу по плечу.

– Пташка в одиночку расправилась с троими. По очереди.

– В следующий раз будет еще лучше, – пообещала Валиана, задрав подбородок и расправив плечи. Девушка повернулась ко мне, и ее взгляд смягчился. – Швея сказала нам… В общем, она всё нам рассказала.

Я не нашелся, что ответить, не зная, стоит ли быть искренним или обходить острые углы. К счастью, заговорил Брасти, решив все сгладить:

– Эй, есть и хорошие новости. Ты, наверное, обрадуешься, когда узнаешь, что Трин бросила герцога Перо и он умер, так что не всё так плохо.

Валиану эта новость не развеселила, как рассчитывал Брасти, и не принесла ей облегчения, как думал я. Она прищурилась, словно думала, что мы лжем.

– Почему она разорвала отношения с герцогом Перо?

– От скуки? – предположил Кест.

– Да какая разница? – ответил Брасти. – Кто знает, почему эта ненормальная вообще все это делает?

– Трин не безумна, – возразила Валиана. – И что бы вы там ни думали, она не тщеславна и не мелочна. – Девушка посмотрела на каждого из нас. – Вы все говорите о ней так, словно она какая-то сумасшедшая развратница, но она не такая. Трин злобная, коварная и расчетливая, но не глупая. Патриана учила нас относиться к каждой встрече, к каждой связи как к способу укрепиться и возвыситься в этом мире. Трин легла в постель с Перо, потому что хотела заполучить его армию, а теперь, как вы говорите, он мертв? Наверняка ей будет сложнее держать в узде его генералов.

– Тогда зачем она это сделала? – спросила Дариана.

Валиана смотрела обеспокоенно.

– Я не знаю. Но если она завела себе другого любовника, значит, у него есть то, что ей нужно. Даже более полезное, чем армия Перо.

Брасти посмотрел на дно кружки.

– Н-да, отличный способ превратить приятный вечер в черт знает что.

– Обсудим это как-нибудь в другой раз, – сказал я, подумав: святые угодники, мне как раз этого и не хватало, всех этих тайн и обманов.

Музыка затихла, трубадур заканчивал рассказ и снова хвалился своей монетой присяжного. Где он ее взял, подумал я. Повернувшись к Валиане с Дари, я хотел было наплести простенькую историю, чтобы они подумали, что мы подчинились приказу Швеи, но вдруг остановился и откинулся на стуле. Они обе были храбры и умны и не давали мне повода сомневаться в них. Сколько раз я сталкивался с изворотливостью и происками Швеи? Меня тошнило от лжи и манипуляций повсюду, и ожидавшую нас опасность проще было встретить впятером, чем втроем.

Я переглянулся с Кестом и Брасти, и они оба согласно закивали. Святая Олария, Несущая облака, мы трое ведем себя как давно женатая пара, подумал я. Скоро будем предложения друг за другом заканчивать.

– Швея считает, что битва закончилась, – сказал я. – Нет больше смысла драться и спасать страну от будущего хаоса и гражданской войны. Мы с Кестом и Брасти решили доказать, что она не права.

Дариана поставила на стол с кружку с элем.

– Вы собираетесь нарушить приказ Швеи?

На самом деле я не знал, в каких она отношениях со Швеей, насколько предана ей. Я вообще ничего о ней не знал. Она может быть кем угодно, даже проклятой дочерью старухи. Служанка принесла пиво, за которое я расплатился раньше. После того как она ушла, я сказал:

– Да, я собираюсь нарушить приказ Швеи. И хочу, чтобы и вы это сделали.

Зависла тишина, а затем Валиана потянулась к кружке, наполненной доверху.

– Я последую за первым кантором, – сказала она. – За плащеносцев!

Кест поднял свою кружку.

– За плащеносцев!

Брасти сделал то же, а Дариана фыркнула.

– К черту плащеносцев, – сказала она, но тоже взяла кружку и подняла ее. – Похоже, вас ждет резня и бойня. Я только «за».

Что ж, подумал я, так тому и быть. И поднял кружку:

– За настоящую резню и бойню.

И в этот момент дверь в трактир сорвало с петель и преисподняя разверзлась.


Я понял, что мы в беде, когда заметил, как округлились глаза Брасти: он видел, что происходит позади меня. Прежде чем я успел оглянуться, Брасти перегнулся через стол, схватил меня за волосы и наклонил. Я успел вовремя повернуться, и поэтому удар о деревянную столешницу пришелся на левую скулу. Кест вскочил со стула, обнажая клинок, лезвие по дуге полетело в мою сторону. Я даже почувствовал легкое дуновение, когда клинок проскочил у щеки и вдоль тела и лязгнул о металл у меня за спиной. Брасти отпустил мои волосы, но тут же схватил меня за шиворот обеими руками и протащил по столешнице. Бок о бок мы свалились на пол с другой стороны стола.

– Принимаю твою благодарность за спасение жизни, – прокричал он в какофонии грохающих сапог и криков посетителей, выбегающих из зала. Странно, но я заметил, что музыкантша все еще играет.

– А предупредить меня не мог?

Брасти сверкнул глазами надо мной.

– Некогда, – рявкнул он и так сильно пихнул меня, что я откатился в сторону. В то место, где только что находились наши головы, приземлился топор.

Брасти уже вскочил на ноги и вытащил клинок из ножен, а я все еще пытался подняться на колени.

– Не сиди там, – крикнул он, перепрыгивая через перевернутый стол, и бросился в бой.

В зале неожиданно стало тесно: в него ворвались люди в сверкающих доспехах, никак не меньше дюжины. У большинства имелись клинки, у кого-то – топоры, как у того парня, который только что пытался зарубить меня. Он напал первым – неужели их целью был я? Вряд ли, он же не видел моего лица с того места, где стоял. Видимо, решил убить любого, прежде чем мы сообразим, что происходит.

– Ну же, Фалькио! – крикнул Брасти, я обнажил рапиры и огляделся, кому помочь первым.

Валиана и Дари дрались плечом к плечу, их клинки разили в сложном синкопированном ритме, не давая противникам даже шанса. В душе я поблагодарил Дариану за то, что она так хорошо натаскала свою ученицу. Кест продирался сквозь густую толпу, используя стиль, который Брасти как-то назвал старинным пертинским словом «сорендито»: в большинстве борделей оно означало чрезвычайно дорогое развлечение, в котором участвовали трое партнеров и… в общем, неважно. Кест бил попеременно то впереди себя, то позади. Он втыкал острие в живот противника, а потом, вынимая его, рукоятью бил по лицу болвана, которому выпало несчастье оказаться за спиной святого. Брасти рубил налево и направо, широко размахивая оружием, пытаясь не допустить того, чтобы два противника с более длинными клинками загнали его в угол.

Я увидел зазор в доспехах и ткнул острием правой рапиры в сгиб колена рыцаря. Он закричал и обернулся – его рот так завлекательно широко открылся, что не оставил мне другого выбора, и я проткнул его рапирой прямо туда. Его напарник перчаткой схватил клинок Брасти, пытаясь при этом ударить меня по голове. В принципе, неплохая мысль, только мой друг тут же бросил шпагу, скользнул ему за спину и принялся открывать забрало, дергая его назад, и несчастный опрокинулся на спину. Тогда Брасти поднял ногу и с наслаждением заехал ему каблуком по роже – раздался тошнотворный хруст.

Брасти наклонился и поднял шпагу.

– Я бы и сам справился.

– Пятнадцать лет, а ты до сих пор машешь клинком и тыкаешь, как новичок.

– Это чертов клинок, Фалькио. Что им еще делать, кроме как махать и тыкать?

– Где твой лук?

Он показал в другой конец зала, где лук висел на крючке рядом с колчаном у двери, которая вела в комнаты для постояльцев. Там же нападавшие ожидали своей очереди, чтобы сразиться с Кестом, Валианой и Дари, стоявшими спина к спине.

– Я пошел за ним, – сказал Брасти. – Скоро вернусь.

– Зал не слишком большой, – заметил я. – Это им будет лишь на руку.

Я побежал к выходу, Брасти последовал за мной, мы прорвались через заслон из трех воинов, охранявших дверь: я сделал это грациозно, Брасти не очень.

– Эй вы, сюда! – крикнул я.

Кест одобрительно кивнул, даже не посмотрев в мою сторону, пока двое его противников не рухнули ему под ноги; затем они с Дари и Валианой бросились к нам, перепрыгивая через сломанные и перевернутые столы и стулья, пока мы все не собрались вместе.

– К двери! – крикнули мы с Брасти одновременно, и все двинулись, как один.

План был довольно прост: если мы будем находиться по одну сторону дубовой двери, а нападающие по другую, то сможем драться с ними один на один. Тогда я мог выставить вперед Кеста, дав остальным возможность передохнуть и даже подремать, если уж так надо. Мы едва подбежали к двери, и тут мой план рухнул. До смерти перепуганный хозяин постоялого двора Тайн с грохотом захлопнул дверь прямо перед нашим носом. Когда я попытался вломиться, он запер ее на крепкий дубовый засов: видимо, из соображений безопасности общий зал обычно закрывали на ночь. Прорваться сквозь дверь не представлялось никакой возможности.

Мы угодили в ловушку, а в комнату через главный вход вбежала еще дюжина солдат. На полу валялись убитые и раненые, с которыми мы уже расправились, но я насчитал ровно семнадцать человек, выстроившихся перед нами в шеренгу. Трое были в обычной одежде путешественников, но под ней проглядывали доспехи: рыцари никогда не могут устоять и начищают их так, что они сверкают, как солнце. Наверное, это производит неотразимое впечатление на молоденьких девушек, но не слишком удобно, если тебе нужно действовать под прикрытием. На плечах остальных висели желто-серебристые табарды герцогства Лут. Большинство оказались обычными солдатами, но я насчитал четырех рыцарей: у одного из них на табарде были вышиты две звезды, значит, он – рыцарь-капитан.

– Бросьте оружие, – сказал он высоким тенором.

Я даже подумал, что из него бы вышел неплохой трубадур или певец, уж получше того, что стоял в другом конце зала, пытаясь слиться со стенкой. Несколько посетителей, которым не удалось вовремя сбежать через кухню, прятались под столами. Гитаристка сидела на стуле на помосте, как и прежде, и теперь, когда стихли крики и звон металла, я услышал, что она все еще играет.

– Можешь уже остановиться, – крикнул ей Брасти. Ему удалось схватить лук и перекинуть через плечо колчан.

– Мне скучно, здесь больше нечего делать, – прокричала она в ответ.

Иногда мир бывает глупым, ужасно глупым местом.

Рыцарь-капитан сделал шаг вперед.

– Именем Росета, герцога Лутского, я приказываю вам сложить оружие и сдаться.

– Вы же помните, что мы находимся в Араморе? – спросил я.

– У нас есть право преследовать преступников на протяжении десяти миль от наших границ.

– А насколько близко мы находимся? – уточнил Брасти.

– Намного ближе.

– И на каком основании вы хотите нас арестовать? – спросил я.

– С этим мы разберемся в Луте, – ответил он.

Я наконец-то понял, что меня настораживало во всем этом сценарии. За нами и раньше гонялись рыцари, но мы еще не успели даже войти в Лут. А затем я увидел, как рыцарь, находившийся под прикрытием, что-то прошептал на ухо капитану. Он указал на нас – вернее, на девушек.

– Дариана.

Она посмотрела удивленно.

– Да, первый кантор?

– Возможно ли, что не все люди, которых за вами послала Трин, от вас отстали?

– Знаешь, я их не пересчитывала вообще-то. Думаешь, нужно было?

– Да, в будущем не стоит этим пренебрегать.

Три воина достали арбалеты и принялись их заряжать.

– Вам не следует этого делать, – предупредил Брасти.

– Не указывай моим людям, шкурник, – сказал рыцарь-капитан. – Вы сдадитесь мирно или мне следует приказать своим парням начать атаку?

– А почему воины Лута должны исполнять распоряжения рыцарей, посланных герцогиней Херворской? – спросил я. – Или ваш герцог уже передал свои земли самозванке, которая вознамерилась узурпировать престол Тристии?

Рыцарь-капитан окаменел лицом.

– Нет ничего бесчестного в том, что рыцари помогают друг другу задержать опасных преступников.

– Только мы не виновны ни в каких преступлениях, – отозвался я.

– Мой собрат-рыцарь сообщил мне, что эта маленькая ведьма совершила несколько убийств.

– Фалькио, – тихо позвал Кест.

– Что?

Он вздохнул. И я тут же понял.

– A-а! Опять говорю вместо того, чтобы драться?

Он кивнул.

– Дайте я всё улажу, – предложил Брасти. Он посмотрел на рыцаря-капитана и громким, командным голосом произнес: – Хорошо. Мы сдаемся.

Рыцарь удивился.

– В самом деле?

– Абсолютно.

– Тогда бросьте оружие, шкурники.

Брасти уронил на пол лук, который приземлился ему на левую ногу. Он поднял руки.

– Видите? Не нужно больше насилия.

Мы с Кестом поглядели на него, ничего не понимая. Он что, потерял рассудок?

– А что? – спросил он. – Мы раньше никогда не пробовали сдаваться. Я просто хотел понять, каково это.

Рыцарь улыбнулся. Отвратительная ухмылка только испортила вполне симпатичное лицо.

– A-а, теперь понял, – сказал Брасти, все еще держа руки вверх. – Это лицо не слишком убеждает меня в чести вашего герцога.

Дариана ткнула его в бок локтем.

– Если ты пытался поразить меня своим интеллектом, Брасти Гудбоу, то только всё испортил.

Брасти посмотрел на рыцаря, Дариану, затем на меня.

– Видишь, что выходит, когда я стараюсь поступать по уму? Ты мне всегда говоришь, что я слишком беспечный, но когда я… Ну ладно. К черту всё!

Он вскинул ногу, и лук взлетел в воздух. Одним движением Брасти схватил его левой рукой, правой вытащил из колчана стрелу и навел ее. Он проделал это с такой быстротой, что казалось, он даже с места не сдвинулся.

– Передо мной семнадцать уточек, – громко произнес Брасти. – Семнадцать желтых уточек, стоящих в ряд. Сколько нужно выбить, чтобы получить приз?

– У вас есть еще шанс решить всё миром, сэр рыцарь, – предложил я. – Отзовите своих парней и поклянитесь, что оставите нас в покое, – тогда сможете вернуться в Лут.

– А эти трое останутся. – Валиана показала на людей Трин. – Потому что они хотели убить наследницу престола.

Потрясающе. Не хватало еще, чтобы Валиана переняла кровожадность Дари.

Один из трех вышел вперед и обратился ко мне:

– Предлагаю тебе сделку получше, шкурник. Отдай нам этих двух шлюх, которые обманом и коварством убили истинных рыцарей. Мы разберемся с ними, как сочтем нужным, а остальные могут бежать, поджав хвосты между ног. – Он оглянулся. – Эй, ты! Трубадур!

Молодой сказитель испуганно шагнул вперед.

– Я?

Женщина, игравшая на гитаре, презрительно закатила глаза.

– Да, ты. Давай заключим сделку. Как быстро ты сочиняешь свои истории?

– Я… Ну это зависит от темы…

– Без разницы. Я сам придумаю одну для тебя. Она называется «История о сэре Элвине Эрнотте». Да смотри, запомни это имя хорошенько.

– Это вряд ли, – пробормотал я.

– Когда будешь петь о том, что здесь произошло, расскажешь, что сэр Элвин сошелся в бою со шкурниками и они бежали, оставив своих девок.

– Я… Обычно в историях бывает… – Он замолчал, когда музыкантша стукнула его инструментом по голове.

Сэр Элвин повернулся к нам и широко улыбнулся.

– Ну же, шкурник. Боги не дадут вам никаких шансов. А так хотя бы ты и твои друзья останетесь живы.

– Становится совсем скучно, – уныло сказала Дариана. – А ты вроде обещал нам резню и бойню.

Не сводя глаз с рыцаря, я прошептал Кесту:

– Шансы?

Он не ответил, и я взглянул на него. Его окружало красное свечение, и на мгновение я понадеялся, что это лишь игра света, который отразился от бронзовых ручек двери, – но нет, оно исходило от кожи святого. Он посмотрел на меня и оскалился. Такой жуткой рожи я в жизни не видел.

– За резню и бойню! – воскликнул Кест и бросился на противника, широко размахивая клинком, готовясь ударить.

– Брасти, давай! – крикнул я, но мог бы и не беспокоиться.

У одного арбалетчика уже торчала стрела из груди, и краем глаза я заметил, что Брасти снова натягивает тетиву. Остальные бросились за Кестом. Пятеро против семнадцати в доспехах. Но колчан Брасти был полон стрел, а святой клинков пылал огнем и жаждал крови.

Что ж, за резню и бойню, подумал я.

Глава девятнадцатая Барды

Впятером мы дрались, как слаженный смертоносный отряд: во-первых, в этом была необходимость, во-вторых, нам здорово повезло. Для человека постороннего бой показался бы хаосом во плоти, особенно потому, что стальной клинок Кеста отражал красное сияние его кожи, обагренной кровью врагов. Брасти дрался так же яростно: тетива его лука пела, и стрела попадала прямо в цель. Лицо его кривилось такой же злобой и бешенством, что и лицо Кеста, и это напомнило мне, что, несмотря на свое чувство юмора, Брасти больше всего на свете ненавидел рыцарей.

Дариана дралась как колибри, нанося удары исподтишка, а затем быстро перепархивала на другое место, чтобы враги не смогли ее достать.

Но больше всех меня напугала Валиана. Она отточила навыки боя, держалась наравне с воинами с многолетним опытом за плечами. И главный секрет ее мастерства был в том, что она бесстрашно бросалась в атаку. Клянусь, я видел: она так побежала на клинок противника, что тот от неожиданности отвел оружие в сторону. Когда все закончилось, на лице ее блуждала мрачная довольная улыбка.

– Оставь ее, – тихо сказала Дариана. – Ты ей не поможешь, поэтому хотя бы не навреди.

– Она дерется так, словно хочет, чтобы ее убили, – пробормотал я.

– Конечно. Она дерется как ты.

– Что? Ты с ума сошла? Я не…

Не успел я закончить фразу, как она просто ушла, словно меня и не существовало. Я огляделся, чтобы убедиться, что никто из мертвых или умирающих не пытается напоследок встать и напасть. Послышался скрип – я посмотрел на дверь в комнаты для постояльцев, которая слегка приоткрылась.

– Святые угодники! – простонал Тайн, затем увидел мое лицо и тут же закрыл дверь.

– Намотай себе на ус, платить за постой мы не будем, – прокричал Брасти и повернулся ко мне. – А ты даже не начинай нести всю эту чушь про то, что плащеносцы не воруют. Если бы он хотел получить с нас деньги, то не запер бы с семнадцатью солдатами, надеясь, что нас убьют.

– Прекрасно, – сказал я и еще раз осмотрел зал, чтобы понять, не прячется ли кто из посетителей и нет ли раненых.

Похоже, все, кто мог, сбежали и наверняка сидели по домам. И тут я понял, что кое-кого я так и не нашел.

– Чертова святая Олария, Несущая облака, – ругнулся я.

– Что такое? – тихо спросил Кест, счищая кровь с клинка. Выглядел он уже нормально и был спокоен, как озерная вода.

– Трубадуры… Я хотел поговорить с ними.

– Они выбрались, когда все подходило к концу, – сказал Брасти. – Кажется, побежали к амбару. Почему в Тристии на постоялых дворах есть амбары?

– Раньше здесь были семейные фермы, – объяснил Кест. – Согласно третьей переписи населения, король Агрид…

– Пошли, – перебил я. – Хочу поговорить с этим сочинителем.

Все остальные последовали за мной в ночь.

– А куда торопиться? – спросил Брасти, когда мы пересекли мощенный камнем внутренний двор. – Я даже не успел взять кувшина с элем. Ты все еще злишься на них за то, что они твое имя переврали?

– Мне на это наплевать, – ответил я. – Но перед тем, как началась заварушка, он снова показал эту чертову монету. Я хочу узнать, откуда он ее взял.

В те времена, когда люди считались с плащеносцами, воровство монеты у присяжного было серьезным преступлением. Взяв монету, присяжный обещал исполнить приговор; она являлась символом чести, но более всего платой тому человеку, который рисковал жизнью и мог погибнуть, оставив своих родных без средств к существованию. Одна золотая монета могла целый год кормить семью, и мне не нравилось, что ее забрали у того, кому плащеносец ее вручил.

Когда мы подходили к амбару, кто-то нас позвал – я посмотрел вверх и увидел трубадура, который выглядывал из окна на втором этаже, держа в руках заряженный лук.

– Если вы пришли со злом, то предупреждаю вас: я такой же хороший лучник, как и ваш товарищ. Я могу всех пятерых застрелить быстрее, чем у первого кровь просочится сквозь одежду. Когда вы встретитесь с богами, ваши кишки будут извиваться, как змеи, ползущие с горящего корабля.

– Хорошее сравнение, – оценил Брасти.

– Неплохое, – ответил Кест. – Но если подумать, не так уж это и впечатляет: застрелить человека из лука, прежде чем он вбежит в амбар и поднимется по лестнице.

– Дело не в том, как это происходит в действительности, а в лиричности фразы. Он же трубадур, помнишь? Он должен уметь описывать всё поэтически.

– Вы закончили? – спросил трубадур.

– Лучше тебе сойти вниз и поговорить с нами, – сказал я.

– Приведи мне три причины, и если первые две мне не понравятся, то у вас останется лишь один шанс спастись.

– Видал? – сказал Брасти. – Он настоящий поэт.

– Отлично, – согласился я. – Во-первых, на твоем луке трещина, и он вот-вот сломается. Скорее всего, ты нашел его на стене, а это значит, что только святым известно, как долго он провисел под дождем и снегом. Кроме того, ты так держишь лук, что у тебя есть лишь один шанс попасть стрелой в стенку амбара – если ты ее случайно выронишь.

– Умно, – одобрил Брасти.

– Возможно, Фалькио тоже смог бы стать поэтом, – предположил Кест.

– Бьюсь об заклад, что лук продержится достаточно долго, чтобы вогнать стрелу в твою грудь, – сказал трубадур.

– Скорее всего, нет. Потому что если тебе и удастся выстрелить, и лук не сломается, и даже если стрелу подхватит ветер и выровняет твой плохой прицел, то все равно наши плащи очень сложно пробить.

– Тебе понадобится лук побольше, – посоветовал Брасти. – С длинным, может, и получится. А лучше всего шестифутовый. Бери тисовый, не прогадаешь.

Я посмотрел на Брасти.

– А что? – спросил он. – Если человек хочет научиться стрельбе из лука, то я не стану его отговаривать.

– Ты меня не убедил, – сказал трубадур. – Любой может заказать себе такой плащ, если у него водятся деньги.

– Не очень-то умно так тратить средства, – возразил Кест. – Потому что у человека в таком плаще меньше шансов дожить до старости.

– А я и не говорил, что вы умны. Приведи мне третью причину, а если ее нет, то лучше бегите, спасайте свои жизни.

– Отлично, – сказал я. – Третья причина в том, что меня зовут Фалькио валь Монд. Именно так, Фаль-ки-о. А не Фаль-си-о. «Валь» на древнепертинском означает «сын», а частицы «даль» в этом языке вообще нет. Дальше переводить не буду, лишь скажу, что я – первый кантор плащеносцев, а у тебя есть монета присяжного. И если мне не понравится твое объяснение, откуда она взялась, я поднимусь, отделаю тебя до полусмерти той палкой, которую ты держишь в руках, а потом суну ее тебе в задницу. Как тебе такая причина? – Я обнажил рапиру. – И пока ты обо всем этом думаешь, скажи своей подруге, которая прячется в кустах за амбаром, что если ей нужны пальцы, чтобы и дальше играть на гитаре, то пусть лучше бросит кинжал на землю.

Трубадур был окончательно сбит с толку.

– Я… Этот аргумент меня убедил. Погоди… Ты в самом деле Фальсио из легенд?

– Ну всё, – сказал я, направляясь к амбару. – Сейчас я его убью.

Брасти схватил меня за плечо.

– Да, это он. Великий Фальсио баль Джонд. Спускайся сюда и расскажи, где взял монету, и мирно разбежимся по служанкам… В смысле, по своим делам.

Из кустов вышла женщина, держа перед собой кинжал.

– Я просто отошла помочиться, – сказала она таким тоном, словно бросала вызов и ждала, что я начну спорить.

Минутой позже спустился и сочинитель: в руке он все еще держал лук, но выглядел испуганным и присмиревшим.

– Это правда ты?

Я кивнул.

– Думал… что ты будешь выше.

– Ох уж эти барды, – хмыкнул Кест.

– Это скорее творческое переосмысление, – объяснил тот, но я заметил, что женщина недовольно прищурилась.

– Видите, – сказал Брасти. – Я же говорил, что он поэт.

– Как тебя зовут, сочинитель?

– Колвин, – представился он, протягивая руку. – А эта милая дама – леди Нера.

– Просто Нера.

Я пожал им руки, несмотря на все сомнения. Я так до сих пор и не понял, в каких они отношениях, но решил вернуться к изначальному вопросу.

– Что ж, Колвин, давай на нее поглядим.

– На кого?

– Монету, черт подери.

– А-а! – Он сунул руку в карман штанов и отдал ее мне. – Можешь забрать, если хочешь. За причиненные неудобства.

– И ты вот так просто отдаешь золотую монету плащеносца? – удивился Кест.

– Нет, это медный грош с воробышком. Херворский. Если оставить монету на ночь в соке желтоники, то она на вид становится как золотая. Попробуй ее потереть. Видишь? Если особо не приглядываться, то кажется, что на ней корона и клинок.

Трубадур сунул руку в карман.

– А хотите, я каждому из вас дам такую? Я их могу делать по десять штук за раз. Только нужно найти еще медных «воробышков».

– А зачем тебе так много? – спросил Кест.

Колвин покатал монетку в руке и улыбнулся.

– Из-за девок, понимаешь? Уложишь ее в постель, обещаешь обязательно вернуться. А пока просишь сохранить монету плащеносца. Они тогда чувствуют себя особенными.

Брасти взял одну, посмотрел на нее, показал мне и Кесту.

– Представляете, что бы я мог сделать с ними? – Он повернулся к трубадуру и по-братски обнял его. – Ты – истинный бард!

– А что насчет истории? И меня? – спросил я. – Почему ты ее изменил?

– A-а, насчет этого. Прошу прощения, если я тебя обидел. Понимаешь, старые легенды все такие героические, а эта смешная. А больше смеха – больше и монет. Может, лучше скажешь, в чем я ошибаюсь? Трудно точно передать все факты, а правда всегда звучит… Ну ты же знаешь…

– Правдивее? – спросил Кест.

– Точно.

– Где ты услышал эту историю? – спросил я. – Про то, что случилось в Рижу. Если тебя там не было, то откуда ты это узнал?

– «Историю о Фальсио на Валуне»?

– Фалькио, – поправил я. – Фаль-ки-о.

– Точно, прошу прощения. Слухи об этом ходят уже несколько недель. Теперь нечасто услышишь хороший рассказ о плащеносцах. А деревенщина, ты же знаешь, любит подобные басни – просто приходится немного осторожничать, чтобы не услышали те, кому не надо. Рыцари, слуги герцогов и прочие. – Он хлопнул меня по плечу. – Можешь гордиться! Тем, что там произошло, – или, вернее сказать, тем, что ты там совершил. Слухи носятся быстрее, чем вор на добром коне. Скоро станешь на весь мир знаменитым!

– Скорее Фальсио станет, – хмыкнул Брасти.

– А в чем смысл истории? – спросил я.

– Что ты имеешь в виду? Это просто хорошая история, и всё, – растерялся Колвин.

– Да, но в чем… Что выносят из нее слушатели?

– A-а, зависит от толпы, полагаю. Но думаю, что большинство считают, что ты когда-нибудь появишься и будешь драться за справедливость – ты же знаешь, убьешь там всех злых герцогов и всякое такое.

– Убью герцогов?

– Ну ты же убил герцога Рижуйского. Отрубил ему голову палашом.

– Рапирой, – уточнил Кест. – Фалькио дерется на рапирах.

Трубадур смутился.

– Непонятно, как можно отрубить человеку голову рапирой. Она же легкая.

Я схватил его за плечи.

– То есть ты мотаешься по городам и рассказываешь людям, что я убил Джилларда, герцога Рижуйского?

– И не я один. Сейчас все трубадуры рассказывают эту историю. И не только в городах, но и во всех селениях. Деревенщине нравится.

– Но Джиллард жив! – воскликнул я.

– И что с того? Когда, по-твоему, живой герцог Рижуйский заезжал в деревню в глуши Арамора? Тысяча чертей, сюда сам герцог Исолт-то много лет уже не приезжал. Я убил множество лордов и герцогов. И даже раз или два убил самого короля, когда-то в прошлом. Простому народу нравится слушать про то, как убивают дворян и всякое такое.

– Дворянам не понравится, – заметил я.

– Не обращай внимания на Фальсио, – сказал Брасти, давясь смехом. – Пошли лучше найдем кувшин отличного эля, и ты расскажешь мне о девках, которые так любят монеты плащеносцев.

Колвин улыбнулся ему в ответ, и на миг мне вдруг показалось, что наконец-то встретились два брата, разлученные когда-то в детстве. Они двинулись обратно на постоялый двор.

– Я за ним пригляжу, – сказал Кест и пошел следом, отставая лишь на пару шагов.

Дариана зевнула.

– Тысяча чертей. Три дня без отдыха, но думаю, что нам лучше не оставаться на постоялом дворе. Пошли, пташка, соберем вещички и запряжем лошадей.

Они тоже вернулись на постоялый двор, и я остался наедине с женщиной по имени Нера.

– Ты болван, Фалькио валь Монд. Ты это знаешь?

– Знаю, – сказал я. – Только сейчас-то за что меня так называть? Мы должны были позволить этим людям убить нас?

– Не поэтому, – ответила она. – А из-за Карефаля. Как же глупо было проворачивать грязные делишки Исолта.

– Знаешь, я начинаю понимать, почему на ваших выступлениях говорит Колвин, а не ты.

– Колвин тоже болван, – отрезала она. – Но, в отличие от тебя, не опасный. Он не станет развязывать гражданскую войну.

– Вообще-то я пытался ее остановить.

Она фыркнула.

– Тогда ты…

– Хватит уже называть меня болваном – лучше говори мне то, ради чего осталась. Святые угодники! Я думал, что барды рассказывают людям истории, а не бросаются оскорблениями.

Она подняла брови.

– Ты проявил невежество во второй раз. Давай еще разок, ибо боги любят троицу.

– Хорошо. Вижу я барда, который скитается по городам и весям с не самым лучшим трубадуром-сказителем, и начинаю думать: а не ходит ли этот человек за мной по пятам, не шпионит ли?

– Гм-м. Не складывается – похоже, остроумие твое окончательно иссякло.

– Почему это?

– Барды рассказывают истории, да, а ты как-то слишком легко сбрасываешь это со счетов. Потому что именно истории вдохновляют людей и ведут к изменениям. Истории заставляют их поверить, что жизнь может стать лучше. А еще мы собираем истории. Наше дело заключается в том, чтобы путешествовать по стране и описывать великие изменения в мире, сохраняя их, подобно тому как вы, шкурники, храните законы.

– Не называй нас шкурниками, – предупредил я.

– Надо же. Даже вы, плащеносцы, не знаете своей истории. Шкурники – это не оскорбление, а древнее название величайшего ордена. Такое же, как барды и рейнджеры или…

– «Шкурник» означает «драная шкура».

– Ну да, а «бард» переводится как «горлодер» или «сорванное горло». Это наш знак чести. Мы так много странствуем и поем с такой страстью, что наши голоса срываются от напряжения.

А плащеносцы сражаются за закон, пока их собственные шкуры не раздерутся. Я никогда раньше не слышал подобного объяснения, но оно показалось мне вполне правдоподобным.

– Значит, ты осталась тут, чтобы преподать мне урок истории? Она покачала головой.

– Нет, предупредить тебя. Тебя обманули, использовали, чтобы ты погасил восстание.

– Я и так это знаю.

– Знаешь, Колвин не просто так стал менять свой рассказ. Слухи быстро распространяются, и вскоре люди заговорят о том, как Фалькио валь Монд перешел на сторону герцогов и рыцарей, а не остался с простым народом – и не беспокойся, в этот раз они запомнят, что тебя зовут Фаль-ки-о.

Я задумался. Наверное, она права, но это ничего не меняло.

– Весь этот простой народ отвернулся от нас, когда погиб король. Они почти не поддерживали нас, когда он был жив. Так какая разница?

Нера засмеялась.

– Ах, ну вот и обещанное третье доказательство твоей глупости. Людям надо во что-то верить, Фалькио. Король мертв, герцоги – жалкие тираны, а плащеносцы – может, последнее, во что они верили, – оказались бесполезными. Как ты думаешь, сколько пройдет времени, пока народ не начнет требовать, чтобы хоть кто-то взял власть в свои руки? Пусть хоть Трин. Или еще кто похуже.

– Хуже Трин никого нет и быть не может, – отрезал я.

Нера покачала головой.

– Вот в чем твоя проблема, шкурник. Ты не знаешь истории. Всегда найдется тот, кто хуже, Фалькио, и обычно это человек, которого ты меньше всего подозреваешь.

Глава двадцатая Герцог Лутский

– Лучше бы ты его не убивал, ваше величество, – сказал я дрожащему королю Пэлису.

Мы смотрели на убитого, который лежал на полу в фиолетовом с серебряной бахромой табарде королевской охраны. Примерно моего возраста. Кровавый нимб растекался вокруг белокурой головы.

Это была первая попытка покушения на короля – вообще-то вторая, если считать меня, – к тому времени он занимал престол всего лишь несколько месяцев.

– А ты бы хотел, чтобы он меня убил? – Пэлис все еще сжимал в руке обеденный нож, которым заколол в горло напавшего.

– Лучше бы он был ранен, но жив: тогда мы смогли бы допросить его.

– Пытать?

– Расспросить с пристрастием, – сказал я; мне никогда не нравилась мысль о пытках, да и Пэлис их запретил.

Когда вставал этот вопрос, он доставал одну книгу, в которой очень убедительно доказывалось, что человек под пытками признается в чем угодно, лишь бы не подвергаться мучениям, – в чем угодно, кроме правды.

– Нам ведь нужно узнать, кто подослал его, ваше величество.

Король бросил нож на пол.

– Кто подослал его? Да какая разница. Герцог Джиллард, герцог Перо или герцогиня Патриана. Добрая богиня Любви не станет возражать, каким бы образом я ни появился у ее дверей.

К его легкомыслию я отнесся с недоверием.

– Думаешь, это неважно?

– Конечно, важно, Фалькио, но скоро мы узнаем.

Я подумал о расследовании, которое мне нужно начать, чтобы узнать, кто подослал наемного убийцу. Понять, с кем он разговаривал, откуда приехал, на какой лошади; узнав все эти детали, я пойму, кто его нанял, и тогда… Это займет много месяцев.

– Ха! – рассмеялся король, заметив выражение на моем лице. – Ты бы поглядел на себя, Фалькио. Думаешь, что, кроме плащеносцев, некому больше выполнять мои поручения? Кто бы мог подумать, что ты настолько самовлюбленный?

– Если не мы, то кто же?

Он подошел к окну.

– Лазутчики, – ответил он. – Скоро я получу рапорт о том, какой герцог, лорд или маркграф подослал убийцу.

Я опешил.

– Для подобной работы понадобится слишком много лазутчиков.

Он обернулся и хлопнул меня по плечу.

– Фалькио, да у меня в пять раз больше шпионов, чем плащеносцев, – в каждом дворце герцога, в каждой усадьбе лорда. У меня лазутчики повсюду!

– А герцоги? – спросил я. – У них тоже есть свои лазутчики.

– Конечно. Из Пулмана, Домариса, Орисона, даже из твоего родного Пертина. Все здесь. Клянусь, это самая развитая сфера деятельности королевства.

– Отлично. Давай тогда найдем того, кто это сделал, и тогда сможем…

– Что ты сможешь? – Король отвернулся от окна и посмотрел на меня.

– Мы с Кестом пойдем и убьем этого ублюдка.

Король покачал головой.

– Нет, вы этого не сделаете.

– Ты серьезно? Ты нам не позволишь наказать герцога или лорда, который послал убийцу?

– Герцога. Это наверняка сделал один из них. Большинство лордов тоже меня не любят, но и своих герцогов они ненавидят не меньше.

Я почувствовал, что начинаю злиться.

– То есть герцоги у нас выше закона?

– Конечно, Фалькио, герцоги выше закона, и я тоже. Думаешь, ты бы мог арестовать меня?

– Если бы ты совершил убийство, грабеж или насилие, то да, черт побери, я бы тебя арестовал.

Он раскинул руки.

– И если бы кто-то из герцогов совершил убийство, грабеж или насилие, ты бы мог поехать и свершить над ними правосудие. Но ты не можешь арестовать их за действия, совершенные в полном согласии с их положением.

– Это бессмыслица какая-то.

– Нет, все это имеет смысл. Если ты узнаешь, что герцог или герцогиня замышляли убить меня из личных низких побуждений, то можешь арестовать их. Однако если они, являясь представителями герцогской власти, считали это убийство необходимым для защиты и сохранения своего герцогства, то ты не имеешь права ничего делать.

Я окончательно потерялся. Зачем мы тогда говорили о воссоздании ордена плащеносцев, странствующих магистратов, несущих справедливость городам и весям Тристии, если не можем вершить правосудие в отношении самих герцогов?

Почувствовав мое разочарование, король сказал:

– Правосудие, Фалькио, должно быть рекой, которая всегда течет и постепенно размывает камни, стоящие на ее пути, а не клинком, который ломается, когда ты им ударяешь о камень.

– Тогда, может, стоит вооружить плащеносцев лодками вместо клинков?

Король пропустил мои слова мимо ушей, что странно: обычно он всегда парировал, потому что любил остроумные шутки, особенно свои собственные.

– Ты боишься герцогов, – сказал я, немного помолчав.

– Боюсь? Нет, Фалькио. Я не боюсь, я в ужасе от них. Дворяне, которыми, даже смешно сказать, я должен править, слабы, деспотичны и безжалостны.

– Ты боишься, что мы потерпим поражение? Думаешь, мы не сможем справиться с герцогом, который подослал убийцу? Поэтому и не хочешь бросать им вызов?

Король взглянул на меня и рассмеялся.

– Неужели ты думаешь, что я не смог бы убить кого-то из них, если бы захотел? – Он подошел ко мне и положил руку на плечо. – Фалькио, я бы мог убрать любого из них за неделю – тысяча чертей, да я в любое время мог бы приказать убить каждого в его же тронном зале. Я бы мог уничтожить их, Фалькио, и не только каждого герцога, лорда и маркграфа, но и всех их жен и детей, весь род смести с лица земли. Всё, что мне нужно сделать, – лишь приказать.

И вдруг Пэлис перестал быть королем, с которым я подружился, человеком, с которым мы мечтали о другом будущем для нашей страны. Тощим, испуганным мальчишкой, таким сердитым, что и не описать. За месяцы нашего знакомства я восхитился его умом, попал под чары его чувства юмора и разделил его идеалы. Но никогда прежде я не боялся короля Пэлиса. До того самого момента.


Странно, когда день и ночь меняются местами. Мы скакали с самой полночи, решив, что лучше уехать от места боя как можно дальше. В темноте мы могли позволить себе часто останавливаться, чтобы скрыть следы, но вскоре нас начала одолевать усталость, которая охватывает все тело после битвы. Вскоре после рассвета мы въехали в лесок, росший вдоль южной стороны одной из неприметных дорог. Мы собирались проспать большую часть дня, а затем, как стемнеет, отправиться в столицу герцогства Лут.

В течение всего утра мы все то и дело просыпались. Я слышал, как остальные встают, чтобы сменить дозорного или пойти облегчиться. Кажется, я слышал, как Брасти с Дарианой занялись любовью, хотя я бы предпочел, чтобы это был ночной кошмар. К полудню я окончательно проснулся, но не смог пошевелиться. В первые несколько минут я сохранял спокойствие, но, когда паралич так и не прошел, я запаниковал. Старался как мог открыть глаза, издать звук, но у меня лишь участилось дыхание и началась истерика. Ко мне бы запросто мог подобраться убийца, чтобы перерезать горло, или, еще хуже, люди Трин могли окружить наш лагерь. Когда мы съехали с дороги, Валиана умирала от усталости. Она не привыкла к подобной жизни.

Будь ты проклят, Брасти. Чтоб ты в аду сгорел, если клевал носом во время дозора. Будь проклята Дариана со всеми ее играми и тайнами. Будь проклят я со своей слабостью. Проклятье! Тревога переросла в панику, паника – в безумие, которое грозило поглотить меня целиком. Не знаю, что бы случилось, если бы я не ощутил на своей груди теплое прикосновение руки и не услышал голос Кеста:

– Ты в безопасности. Я здесь.

Дрожь еще возвращалась ко мне какое-то время, но постепенно мягкая тяжесть его руки успокоила меня.

– Ты провел в таком состоянии около двух часов, если тебе интересно. Не думаю, что это еще долго продлится.

Два часа. В прошлый раз, когда он за мной присматривал, это заняло лишь час. Сколько дней прошло с тех пор? Какой срок отмерила мне Швея? «Если уедешь прямо сейчас, еще успеешь насладиться закатом над Южными островами». Я снова ощутил нарастающую панику, но Кест, умнейший тактик, принялся говорить со мной обо всем и ни о чем. Он описывал деревья в лесу, объяснял, почему здесь они выглядят более серыми, чем в герцогстве Пулнам, хотя климат там суше из-за близости к пустыне. Он рассказал мне обо всех насекомых и животных, которых заметил в лесу.

– И, кстати, я почти уверен, что Брасти с Дарианой занимались любовью, когда он должен был нести дозор, – хотя, с другой стороны, может, она просто не давала ему заснуть.

Я услышал сдавленный смешок и узнал свой голос – вернее, так бы звучал мой голос, если бы я состарился, хотя вряд ли этому суждено случиться. Мигнул свет, серо-зеленые листья деревьев замелькали в поле зрения.

– Ты приходишь в себя, – заметил Кест. – Не пытайся пока шевелиться.

Я заплакал, кое-как поднял затекшую руку и коснулся его. Хотел выразить ему свою благодарность, сказать, как много значит для меня его дружба, – но пока я пытался привести в движение мыщцы, а Кест пригнулся ко мне, чтобы расслышать, тяжесть всего мира навалилась на меня.

– Я хочу уничтожить их, Кест. Хочу уничтожить каждого ублюдка, который пытался убить Алину.

– Таких немало, – ласково сказал он.

– Тогда я начну с чертового герцога Лутского, и посмотрим, куда меня это приведет.

Кест осторожно подхватил меня за плечи и, приподняв, усадил спиной к стволу дерева. Стряхнул с меня пыль и опавшую листву.

– А король бы этого хотел? – спросил он.

– Уже не знаю, – ответил я. – И, кажется, мне уже все равно. Кест поднялся.

– Принесу тебе что-нибудь поесть, – сказал он. – Вечер еще не наступил, до темноты далеко. А мы в паре часов езды от дворца Росета. Скоро тебе придется решать, кем нам быть.

Слова Кеста меня встревожили и заставили задуматься о Росете, герцоге Лутском. Неужели он в самом деле дал разрешение своим людям помочь убийцам, которых послала Трин? Возможно, Швея права и мир неумолимо катится к тому, что обезумевшая женщина займет престол, а в страну придет разруха?

Пусть будет, как будет, сказал я себе, прислонившись затылком к грубой коре дерева. Неважно, приказал герцог Росет своим людям поддержать Трин, или он настолько слаб, что они сделали это по собственному желанию, но рыцари Лута попытались убить дочь моего короля. Вскоре мы прибудем в герцогский дворец, и ублюдку придется нам все объяснить. Я даже не сомневался, что он заговорит. Я умирал, и страна моя тоже умирала; девочка, которую я поклялся защищать, рассыпалась на тысячу осколков, и последние остатки моего понимания, что хорошо, а что плохо, расползались, как нити изношенной тряпки, которую слишком сильно потянули в разные стороны. С тех пор как мы оставили герцогский дворец в Араморе, я сотни раз задавал себе вопрос: возможно ли, чтобы Уинноу, плащеносец, встала на путь предумышленного убийства. Но теперь я перестал себя спрашивать.


Спустя шесть часов мы начали взбираться по наклонной южной стене дворца герцога Лутского. Хотя я и не лекарь, но уверен, что любой из них посоветовал бы человеку в моем состоянии не заниматься подобными упражнениями.

– Не упади, – прошептал Брасти, поджидая меня. Он сидел на каменном выступе, болтая ногами в ночном воздухе. – Но поторопись. У нас же не целая ночь впереди.

Святая Марта, Сотрясающая льва, даруй мне достаточно силы, чтобы я мог проползти еще несколько дюймов, схватить Брасти за ногу и утащить его за собой в пропасть. Я же прошу у тебя не слишком многого?

Я добрался до дыры между камнями с помощью шипастых хваталок (одного из самых полезных изобретений короля), которыми был оснащен плащ: они превращали самоубийственный подъем по стене просто в рискованное и безрассудное занятие. Во тьме я мог разглядеть лишь тени своих товарищей, поднимающихся вверх. Кест двигался медленно, но грациозно и без усилий – на его фоне я казался невероятно неуклюжим.

Я ожидал, что Кест опередит меня, но выше всех поднялась Дариана. Она лезла вверх с удивительной легкостью, перепрыгивала с одной точки опоры на другую, цепляясь за выступы и сколы в камнях, раскачивалась на одной руке, чтобы ухватиться за следующую зацепку: в сравнении с ней даже Кест казался новичком. Я бы и дальше продолжал восхищаться ее умениями, но мои пальцы начинали неметь, и я побоялся, что соскользну вниз.

– Нет, погоди! – прошипел Кест.

Я поглядел наверх и увидел, что Валиана попыталась повторить прыжок Дарианы, но из-за безрассудного маневра не смогла удержаться. Святые угодники, она сейчас упадет! Девушка начала соскальзывать по наклонной стене ко мне, ее шипастые хваталки царапали камень – я изо всех сил сжал свои, надеясь, что у меня будет достаточно сил, чтобы удержать девушку, когда ее ноги коснутся моих плеч. Кест умудрился вовремя передвинуться вбок и схватить Валиану левой рукой за шиворот, чтобы она остановилась и смогла снова закрепиться на каменной стене. Спустя пару секунд она кивнула и продолжила лезть вверх.

Вот же глупая! Я молча злился, хотя опасность уже прошла. Хватит уже повторять за этой чертовой Дарианой!

Из-за страха и усталости я дышал прерывисто, а еще пытался сосредоточиться: мне нужно было добраться до верха, и точка. Медленно, камень за камнем я наконец пробрался к зубчатым бойницам и увидел, что все остальные уже там.

– Ты собираешься присоединиться к нам в ближайшем будущем? – шепотом спросила Дариана.

– Просто наслаждаюсь ночным воздухом, – ответил я, пытаясь схватиться за стену совершенно онемевшей рукой. Глядя на мои безуспешные попытки, Кест наклонился и схватил меня за запястье – с его помощью мне удалось подтянуться и втащить свое тело наверх.

– Что-то не так, – сказал он.

– Я в порядке. Хватит уже…

– Нет, я не об этом. Мы слишком медленно лезли наверх.

Я огляделся вокруг, ожидая увидеть дюжину охранников, бегущих на нас, но никого не заметил. Брасти фыркнул:

– Святой клинков расстроен, что на нас еще не напала дюжина охранников?

Кест покачал головой.

– Дело не в этом. Мы слишком долго поднимались – сторожа уже должны были вернуться.

Он прав. Нам потребовалось почти полчаса, чтобы забраться наверх; из наблюдений мы знали, что охрана обходит стену каждые двадцать минут. Так где же они?

– Можешь потом пожаловаться их командованию, – сказал Брасти. – Хватит уже ворчать каждый раз, когда нам удается избежать кровопролития и смерти.

– Брасти прав, – откликнулся я.

Пусть герцог Лутский беспокоится о том, что охранники запаздывают, а мы порадуемся лишним десяти минутам.

– Идемте, сделаем то, ради чего пришли.

Мы пошли по парапету. Дом герцога Лутского походил не столько на обычный дворец, сколько на укрепленный замок, а это означало, что он не только претендует на военное господство, но и опасается за собственную жизнь. Что ж, не могу вас винить, ваша светлость, так как мы пришли как раз затем, чтобы поставить под угрозу вашу личную безопасность.

Мы уже собирались спуститься по лестнице, ведущей на верхний этаж дворца, когда Валиана схватила меня за руку. Я оглянулся – она смущенно посмотрела на меня.

– Прости, Фалькио. Нас могли поймать из-за меня.

С одной стороны, я хотел отругать ее, чтобы она не забывала о том, что еще неопытна и безрассудна, но с другой – кое-что меня глубоко поразило.

– Ты не кричала, – сказал я.

– Я… не понимаю.

– Ты молчала, даже когда начала соскальзывать: большинство людей, независимо от опыта, вскрикнули бы хоть раз, когда поняли, что падают. А ты не кричала.

Она благодарно улыбнулась и начала спускаться по лестнице.

Я в который раз подивился отваге и решительности Валианы. Святые угодники, подумал я, когда-нибудь она станет прекрасным плащеносцем. Хотя я вряд ли доживу, чтобы увидеть это.


За полчаса мы быстро и тихо прошмыгнули по дворцу, пока не достигли крыла, где находились личные покои герцога Росета, скользнули мимо охраны, которая была либо слишком ленива, либо плохо обучена и даже не заметила бесшумно двигающиеся тени. Плащеносцы проводят большую часть жизни, незаметно пробираясь в различные замки, усадьбы, темницы и прочие хорошо охраняемые здания и выбираясь из них. И в этом состоит наша работа. Во дворце имелось множество слуг, сторожей и охраны, как из рыцарей, так и из простолюдинов, но ни у кого из них не было такого опыта и выучки. Никто не заметил, как мы оказались в покоях Росета. При желании мы могли бы пройти по самым потаенным закоулкам дворца, проникнуть в опочивальню герцога Лутского и вонзить в него кинжал. Просто. Слишком уж просто.

– Что-то не так, – пробормотал я.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Брасти.

– Кест был прав. Никого нет на месте. Дверь охраняет лишь один стражник, а их должно быть двое. А еще я заметил слуг, которые носятся по коридорам, как цыплята с отрезанными головами. Рыцари маршируют маленькими отрядами по шесть человек. Они кого-то ищут, но дела у них идут плохо. Они все в панике.

Стало понятно, что хаос охватил весь дворец. Мы бесшумно двигались по коридорам и пустым комнатам, стараясь не попадаться на глаза дворцовой страже, пока не спрятались в маленькой кладовке, которой, по всей видимости, пользовались не слишком часто. Брасти прижался ухом к двери и прислушался.

– Что происходит? – спросил я.

Он поднял палец к губам, и лишь тогда я услышал голоса по другую сторону двери. Держа рапиру наготове, я вынул на всякий случай и метательный нож, чтобы бросить его в первого, кто откроет дверь. Спустя пару мгновений голоса стихли, и мы услышали, что люди уходят.

Брасти повернулся к нам.

– Я понял, почему они так плохо организованы.

– В чем дело? – спросила Валиана.

– Похоже, мы опоздали на праздник. Герцог Росет уже мертв.

Глава двадцать первая Королевская рука

Дариана вошла и закрыла за собой дверь, аккуратно обходя стопки тарелок и постельного белья, чтобы не уронить их и не привлечь к нам внимания, несмотря на то что в замке Лут царила необычайная суматоха.

– Там настоящее безумие, – едва ли не радостно сказала она. – Теперь понятно, почему так легко удалось пробраться.

– И не так уж легко, – отозвалась Валиана, разминая руки. – Я думала, что упаду и умру.

– Поэтому цени жизнь, пташка, – хмыкнула Дари.

– Зато выйти отсюда будет сложно, – заметил Кест. – Нужно выбираться: проскочить мимо охранников легко не получится, особенно теперь.

– Нет, – сказал я, аккуратно стягивая тесемки мешочка с мелом для скалолазания и убирая его во внутренний карман. – Нужно узнать, что произошло с Росетом.

– Хочешь, чтобы нас всех убили? – спросил Брасти, хватая меня за грудки. – Герцога Лутского обнаружили мертвым, а в замке появились мы впятером. Думаешь, найдется еще один такой добрый рыцарь-командор, как Шуран, который встанет на нашу сторону?

– Сам подумай, – сердито оттолкнул я его. – Герцоги Арамора и Лута враждовали – можно было предположить, что один подослал убийцу к другому. Но теперь они оба мертвы. Что-то тут не так.

Брасти фыркнул.

– Что плохого в том, что герцоги умирают? Только ты, Фалькио, можешь так подумать. Пусть хоть совсем друг друга перебьют. Что с того, если все герцоги королевства умрут к завтрашнему дню? Кто будет по ним скучать?

Я сам себе задавал этот вопрос, пока мы ехали из Арамора в Лут. Кому будет не хватать герцогов? Если страна в самом деле трещит по швам, разве после всего этого хаоса не будет легче восстановить ее без влияния продажных герцогов? Но чем ближе мы подъезжали к замку, тем лучше я понимал, что никогда не смогу совершить убийства исключительно по политическим мотивам.

Закрывая глаза, я видел кривую улыбку короля Пэлиса. Ты близко подошел, Фалькио, не так ли? Ему всегда нравилось смотреть, как я борюсь со своей совестью.

Кест выглянул через приоткрытую дверь.

– Охрана и рыцари беспорядочно рыщут по всему дворцу, словно все с ума посходили.

Я встал на его место и увидел, как слуги и охранники бегают по коридорам из угла в угол. В замке начался беспорядок. Герцоги всегда правили своими землями железным кулаком – без них никто не знал, что нужно делать. Рыцари в доспехах и желтых табардах пытались овладеть ситуацией, но кто станет командовать ими, когда всё уляжется?

Вот почему король Пэлис при жизни не собирался насильно отбирать власть у герцогов. Я прикрыл дверь и повернулся к Брасти.

– То, что сейчас происходит во дворце, – лишь малая толика той бойни, которая охватит всю страну, если погибнут все герцоги. В Тристии разразится кровавая гражданская война на долгие годы.

– Возможно, кто-то именно этого и хочет, – сказал Кест. Он собирался еще что-то добавить, но замолчал. – Слышите? Сюда идет охрана.

– Они пройдут мимо, как все остальные, – уверенно сказал Брасти.

– А что потом? – спросила Дариана. – Кем бы убийца ни был, вы не сможете схватить его в этой толпе болванов.

Валиана перехватила мой взгляд.

– Фалькио, а что известно о его семье? Ты же говорил, что убили не только Исолта, но и его наследников.

– Ты права, убийца мог быть не один, и мы не знаем, за кем еще они охотятся.

Дариана фыркнула.

– Кажется, пару часов назад ты сам лично хотел убить Росета.

– Хватит, – отрезал Кест.

Он всегда заранее знал, что я буду делать. Но Дариана не обратила на него внимания.

– Подумай, первый кантор. Какую выгоду мы можем из этого извлечь? Как это поможет Алине?

– Ну-ка, вы все, помолчите, – прошептал Брасти. – Они идут сюда.

Он занял позицию, которая давала ему возможность убить первого, кто вошел бы в эту дверь. Дариана вытащила из-за пазухи длинный кинжал и встала сбоку от двери.

Мы ждали молча. Я слышал, как несколько человек по ту сторону двери спорили между собой.

– Обыщите каждую комнату, – приказал один.

– Никто туда не заходит – кроме того, выхода оттуда тоже нет. Нужно быть полнейшим глупцом, чтобы там спрятаться. Ради всех святых, да вы ранены! Отправляйтесь-ка к лекарю, пока не истекли кровью.

– Потом. Нам сначала нужно…

– Хорошо. Как хотите, если вам нравится смотреть на то, как кровь стекает на пол, рыцарь-сержант. Я попытаюсь организовать других и проследить за проклятыми поисками.

Через секунду ручка повернулась, и в кладовку ввалился человек в доспехах и с палашом. Меня он увидел первым.

– Ты! Это ты! Я, черт возьми, хорошо…

Кест схватил рыцаря за шкирку, втащил в кладовку и закрыл за ним дверь.

– Говорите тише, сэр рыцарь, – прошипела Дариана, приставив лезвие к его горлу.

Рыцарь переводил взгляд с ее кинжала на нас. В глазах металась лишь одна мысль: как удержать нас и позвать на помощь. Брасти тоже это заметил и прицелился в живот рыцаря.

– Двинешься, жестянщик, или издашь хоть малейший звук, и я выпущу в тебя стрелу. – Он придвинулся ближе, но тут же ослабил натяжение тетевы. – Фалькио, похоже, кто-то уже прикончил этого парня.

В самом деле. В животе под грудным доспехом у рыцаря виднелась небольшая рана, из которой сочилась кровь.

– Ты! – пробормотал рыцарь, привалившись к двери. – Я знал, что это ты. Я точно…

– Мы этого не делали…

Рыцарь выронил клинок и снял шлем. Шатен с волосами до плеч, мягкое лицо с короткой бородкой.

– Я вспомнил твой голос, Фалькио.

– Кто ты? – спросил Кест, прежде чем рыцарь упал на колени. Рыцарь поднял голову и, посмотрев на Кеста, улыбнулся.

– Ты не узнаешь меня? Я же…

– Найл, – сказал я. – Кест, это Найл.

Найл, сын рыбака, который взял клинок в руки, чтобы воевать за Пертин во время короткой войны с Аваресом. Вернувшись, он узнал, что вся его семья погибла, и начал бесцельно бродить по дорогам; мы нашли его, когда он защищал старика, которого хотел до смерти забить пинками племянник лорда. Найл Пэджиман, восьмой кантор плащеносцев, по прозвищу Королевская рука.

– Святые угодники, Найл, что случилось? – спросил я.

Найл потряс головой, моргнул, словно хотел ответить, но кровь сильнее потекла из раны.

– Он убил меня, Фалькио. Этот ублюдок меня прикончил.


Мы помогли Найлу сесть, прислонившись к двери, и Брасти озвучил вопрос, который мы все себе задавали:

– Святые угодники, Найл, что, во имя тощей задницы святого Загева, ты тут делаешь?

Мы называли Найла Королевской рукой, потому что хоть он и не был рослым, но мог победить любого здоровяка в борьбе на руках. Король шутил, говоря, что нам в Тристии вместо поединков на клинках нужно ввести подобную борьбу и тогда Найл в одиночку установит мир в королевстве на все времена.

– О, Брасти, здорово, – сказал Найл слабеющим голосом. Изо рта у него текла тонкая струйка крови, смешанной со слюной. – Ты… постарел. Я бы не узнал никого из вас, если бы не услышал голоса.

– И ничего я не… – начал Брасти, пытаясь поправить волосы.

Кест шлепнул его по руке.

– Не отвлекайся. – Он снова повернулся к Найлу. – Кто сказал тебе, что мы придем?

– Донесся слух из Арамора… Один мелкий мерзавец из рыцарей сказал, что вы можете приехать сюда. Ты будешь рад услышать, сказал он, что, возможно, они не участвовали в убийстве герцога Исолта.

Найл потянулся к металлической застежке на плече нагрудного доспеха. Я встал на колени и помог ему открыть ее.

– Спасибо, – выдохнул он. – Проклятые доспехи. Пять лет прошло, а я до сих пор их ненавижу. Скучаю по плащу. Надо было сохранить его у себя, но я не мог рисковать. Знаете, я зарыл его в трех милях отсюда, у озера… Интересно, в каком он сейчас состоянии? Наверное, следовало его сжечь, но я не мог себя заставить. – Глаза его затуманились. А потом он заметил Валиану. – Здравствуйте, прекрасная дама. Как вас зовут?

– Валиана.

– Вы плащеносец?

– Я… – Она заколебалась и посмотрела на меня, словно ждала разрешения.

– Одна из лучших, – сказал Брасти, и я даже на него обиделся за столь быстрый ответ, потому что теперь выглядело так, словно я в нее не верю.

Найл улыбнулся и, протянув руку в перчатке, коснулся ее плеча.

– Не бойтесь, миледи. Я умираю от раны в животе, а не от зимнего гриппа.

Валиана преклонила колено и сжала его руку.

– Главное, что болезнь не заразная.

Найл засмеялся.

– Ах, гм-м. Клянусь, что видел где-то ваш портрет. Безвкусно расписанную деревяшку, которую послала стерва, которую нельзя называть по имени. Эта грязная старуха когда-нибудь упоминала обо мне? Я доставил ей хлопот раз или два.

Валиана помялась немного, но сказала:

– Она часто говорила о вас. Сказала, что вы один из немногих плащеносцев, которых она боится, и что если бы увидела, как вы умираете у нее на руках, то счастливо дожила бы до конца своих дней.

Найл издал сдавленный смешок.

– Она мне нравится, Фалькио. Лжет и даже не краснеет. Могла бы стать фрейлиной. Скажите, а разве это не вы совсем недавно должны были стать королевой? Слишком многие стремятся стать королевами в наши дни. – Он посмотрел на Дариану. – А вы тоже хотите занять престол?

Она фыркнула:

– К чертям собачьим.

– Умница. Это ужасное занятие, насколько я понимаю. Королю, кажется, не нравилось. – Найл выгнул шею. – Знаете, а вы похожи на дочку Шаниллы. Помнишь Шаниллу, Фалькио?

Конечно, я помнил ее. Из всех плащеносцев я восхищался ею больше всех. Она знала королевский закон, умела драться, но всегда старалась решить дело миром, когда могла. Они с Уинноу походили на двух сестер, но я не помнил, чтобы у нее была дочь. Может, в этом и заключалась тайна Дарианы? Соберись, сказал я себе.

– Что ты здесь делал, Найл? – спросил я. – Только не нужно рассказывать мне, что я постарел: меня пытали и травили, и я едва не умер.

Найл засмеялся, потом закашлялся. Я вытащил платок из кармана и утер кровавую слюну с его рта.

– Спасибо, – поблагодарил он. – Воды не найдется?

Мы оглянулись, и я заметил кувшин, стоявший на сервировочном столе. Кест тут же принес его. Понюхав то, что находилось внутри, он сказал:

– Похоже, тут вино.

– Еще лучше, – обрадовался Найл. – Давай сюда.

Мы с Брасти поддержали его, а Кест дал ему сделать глоток вина.

– Ну же, Кест. Не будь таким ханжой. Я же умираю.

Кест дал ему еще немного, но, когда Найл попытался отобрать у него кувшин, он сказал:

– Прости, Найл. Нам нужны ответы – если ты напьешься, нам это не поможет.

– Мне поможет…

– Найл, – сказал я, – убийца где-то рядом. Нам нужно найти его, пока это возможно.

– Он давно ушел, Фалькио, – ответил Найл. – Ты его не найдешь, если он сам этого не захочет. Не думаю, что ты сможешь задержать его.

– С этим я как-нибудь сам разберусь. Лучше скажи мне, почему, во имя всех святых, ты здесь?

Найл искоса посмотрел на меня.

– Из-за короля, конечно.

– А при чем тут король? – спросил Брасти.

– Он приказал мне. Это его последний… в тот день в Араморском замке, когда он с каждым встречался в отдельности. Он приказал мне прийти сюда и охранять герцога.

– Почему?

Найл пожал плечами.

– Это же король Пэлис, Фалькио. Он разве что-нибудь объяснял? Просто приказал мне прийти сюда и охранять герцога до тех пор, пока я смогу.

– Значит, ты пришел сюда и стал рыцарем? – спросил Брасти.

Найл ухмыльнулся.

– Это оказалось проще, чем ты думаешь. У меня была с собой поддельная дворянская грамота. Помнишь Пимара? Паренька, который прислуживал королю. Он умел чертовски хорошо подделывать бумаги. Он клялся чем угодно, что король сам нашел ему учителя и приказал перенять его умения. Боги, король Пэлис был странным. Почему я пошел за ним?

– Потому что остальные были еще хуже, – ответил Кест.

– Ах, да, вот в чем дело. В любом случае быть рыцарем проще, чем кажется, несмотря на все эти правила, уставы и условности. Главное – родиться в дворянской семье.

– Или найти мастера, подделывающего документы, – добавил Брасти.

– Да, или так. Все равно никто не проверяет: даже самих герцогов это не слишком заботит, для них рыцари – это те же солдаты рангом повыше. В общем, когда тебя примут, от званий тоже нет никакого толку, разве что на турнирах. Когда я привык к копью и этим чертовым доспехам, все стало проще.

– До рыцаря-сержанта дослужился? – спросил я.

– Мог бы даже стать рыцарем-капитаном, если бы очень захотел, только пришлось бы больше путешествовать. А рыцарь-сержант в основном командует герцогской стражей.

– Значит, ты его охранял все последние пять лет?

Найл улыбнулся.

– Самая легкая работа из всех, Фалькио. Хороший провиант, жалованье намного больше, чем у плащеносцев. Девки сами за тобой бегают и не ждут, что ты на них женишься. – Он поглядел на Брасти. – Удивлен, что ты не стал рыцарем.

– Стал бы, если бы они так не привередничали насчет лучников.

– Понятно. – Найл прикрыл глаза.

– Помоги мне снять это с него, – сказал я Кесту, показав на доспехи.

Найл схватился за мою руку.

– Не надо, иначе я тут всё залью кровью. Они удерживают мои внутренности. – Он попытался посмотреть на небольшую дыру в доспехах. – Как только этот ублюдок умудрился всадить в меня кинжал? Чертова штуковина выглядела так, будто вот-вот сломается. Даже если бы я двигался быстрее, не подумал бы отразить его удар. И на тебе…

– Что мы можем для тебя сделать? – спросил я.

– Ничего. Думаю, минут через десять я потеряю сознание, а еще через полчаса найду Пэлиса, в каком бы аду он не находился, и изобью его. – Найл взглянул на меня и засмеялся. – Ха! Видел бы ты свое лицо, Фалькио. Ты всегда терпеть не мог, когда о короле плохо отзывались.

– Найл, каким был убийца?

– Обычным, Фалькио. Они же специально делают так, чтобы их не узнали. Да и в комнате темным-темно, но я думаю, что он… Знаешь, он был в маске и темной одежде. Сомневаюсь, что это поможет.

– Сколько раз покушались на жизнь герцога?

– За последние пять лет? Не считая этой попытки?

Я кивнул.

– Ни разу.

– Ни разу? Никто никогда не пытался его убить?

– А кому это надо? Крестьяне и горожане находились под его пятой целую вечность, да и дворяне ни разу не пытались.

– А другие герцоги?

Он покачал головой.

– Ни за что бы… Эй, знаешь, что я узнал за последние пять лет? Наша земля лучше всего рождает лазутчиков – заметь, не тех, кого посылают в другие страны, а тех, которые шпионят в самой Тристии. Говорю тебе, Фалькио, каждый замок королевства кишит шпионами. Если какой-то герцог попытается подослать убийцу к другому, то об этом станет известно прежде, чем он подпишет приказ.

Найл снова закашлялся, выплевывая сгустки крови. Ему недолго осталось.

– Так кто же это сделал? Кто мог… – спросил я.

– Нет, лучше расскажи, как он двигался, – попросил Кест, пронзая бывшего товарища взглядом.

– Оставь его, – сказал я.

– Я должен знать.

Найл уставился на стену напротив.

– Тек, как река. – Он нарисовал в воздухе восьмерку. – Словно угорь, скользкий и быстрый.

Только однажды я встречался с людьми, которые двигались так, как описывал Найл.

– Хочешь сказать, это были дашини?

– Знаешь, я тоже сперва о них подумал, но он не плевался своей проклятой пылью. Той дрянью, от которой пачкаешь штаны, пока они тебя убивают. Но сейчас я вспоминаю, что двигался он именно так, как рассказывают в легендах. Это правда, что ты дрался с дашини в Рижу?

– Да.

– Говорят, что обычно они ходят парами. Это правда?

Я кивнул.

– Святые угодники, ты убил двух дашини? Как, черт побери, тебе удалось это сделать?

– Я кое-что сказал им, чтобы сбить их с толку…

– Ха, – засмеялся Найл, кровь запузырилась у него на губах и потекла на подбородок. – Какая ирония! Ты всегда заговаривал людей до смерти, Фалькио.

Валиана протянула руку, чтобы утереть кровь с подбородка, но он схватил ее и приложил к сердцу, а потом, не издав ни вздоха, ни хрипа, Найл Пэджиман умер. Валиана продолжала сжимать его руку. Она почти не знала этого человека, но держала его до тех пор, пока не поняла, что дух покинул его, и лишь затем отпустила его руку, и слезы заструились по ее щекам.

И я полюбил ее за эти слезы.

Глава двадцать вторая Супруга герцога

– Фалькио, нужно выбираться отсюда, – сказал Брасти.

– Еще минуту. – Я провел ладонью по лицу Найла и закрыл ему глаза. – Нужно взять его с собой.

Кест посмотрел на меня сверху вниз.

– Нельзя. Вероятно, нам придется прорываться.

– Мы не можем оставить его здесь, – твердо произнес я. Найл не заслужил того, чтобы лежать в луже собственной крови в кладовке. Нужно похоронить его, как полагается, и не в чертовых блестящих доспехах, а в плаще. – Где Найл зарыл свой плащ? У озера? Отнесем его туда и…

Кест встал на колени, чтобы заглянуть мне в глаза.

– Нельзя, Фалькио, ты же знаешь. Они считают его рыцарем.

И похоронят его со всеми рыцарскими почестями.

Найлу бы это точно не понравилось.

– Но почему? – спросил я. – Почему король послал его охранять проклятого герцога? Неужели он и Уинноу послал? Она поэтому оказалась в Араморе? – Меня мутило от одной только мысли.

Может, он ей еще и приказал стать любовницей Исолта?

Кест сжал ладонями мои виски – странный жест, но он поступал так, лишь когда считал, что я теряю рассудок.

– Уинноу мертва, Найл тоже. Король умер, Фалькио, и тебе нужно принять решение, если не хочешь, чтобы и мы погибли, потому что скоро…

– Поздно, – отрезала Дариана, заняв свое место сбоку от двери и вынимая клинок.

– Сколько их? – спросил Кест.

– Более чем достаточно, – раздался глубокий баритон.

Дверь отворилась, и появился мужчина в сияющих доспехах со знаком рыцаря-капитана на мундире. Брасти прицелился ему в голову, защищенную шлемом, но рыцарь поднял руку.

– Выпусти стрелу, и вся мощь герцогской охраны падет на тебя, шкурник.

– А что случится, если не выпущу? – спросил Брасти.

Но рыцарь ткнул пальцем в меня.

– Ты. Леди Бейтина зовет тебя.

– А кто такая эта леди Бейтина?

– Леди Бейтина – супруга герцога Росета, а примерно три часа назад она стала новой правительницей Лута. И только она помешала мне – по крайней мере, на какое-то время – надеть на всех вас петлю и вздернуть посреди коридора.

– Почему она нас зовет? – спросил Брасти.

Рыцарь фыркнул.

– Не вас. – Он снова ткнул в меня рукой, закованной в перчатку. – Ей нужен лишь ты, Фалькио валь Монд, первый чего-то там драных шкур.

Клинок мой прошелестел, выползая из ножен.

Охрана, стоявшая в коридоре, напряглась, но рыцарь их остановил.

– Спокойно, – сказал он.

– Откуда ей известно, что я тут? – спросил я.

Рыцарь-капитан посмотрел на своих людей.

– Поняли, о чем я говорил? Эти шкурники считают себя чертовски умными. – Он повернулся ко мне. – Наши лазутчики еще несколько дней назад сообщили о том, что произошло в Араморе. Герцог Росет знал, что вы придете сюда, потрясая кулаком, и потребуете расплаты за его воображаемые преступления.

Я оценил, какие у нас есть варианты. Дверной проход узок – значит, рыцари не ввалятся сюда толпой и будут атаковать по одному; с другой стороны, у нас нет иной возможности уйти. В коридоре стоял арбалетчик, который сможет стрелять из-за спины капитана по нам, а кладовка маленькая, так что и не спрячешься.

– Могу ли я быть уверен в добрых намерениях леди Бейтины? – наконец спросил я.

– Герцогиня хочет поговорить с тобой наедине. Больше мне знать не положено, да и тебе тоже.

– А вы не боитесь, что я ее убью?

– Вообще-то нет. Убийца с ней уже расправился. Рыцарь-сержант Кайлен, – капитан показал на Найла, – попытался защитить ее, но герцогине проткнули клинком легкое. Она умирает.


Из открытой двери, ведущей в покои леди Бейтины, доносилось хриплое дыхание.

– Жидкость в легких, – сказал Кест.

Он всегда обладал поразительной способностью определять состояние, предшествующее мучительной смерти.

Два охранника в желтых камзолах заграждали нам дорогу, стараясь не слишком нервничать, но это лишь усиливало их страх перед нами.

– Стоять, шкурники, – приказал старший.

Из комнаты раздался тихий, прерывающийся голос:

– Пусти их, Растен. Они невиновны; кроме того, хуже мне уже не сделают.

Стражник посторонился, пропустив нас в покои герцогини. Просторная комната со стенами из мореного дуба и яркой отделкой голубого и серебряного цвета. Два больших зеркала висели на стенах, а третье в резной позолоченной раме, обильно украшенной цветами, стояло посреди комнаты. Небольшая дверь сбоку вела в гардеробную, где стояли платяные шкафы и висела одежда.

Теперь я вспомнил, что слышал о леди Бейтине. Она совсем недавно обвенчалась с герцогом Росетом, который был старше ее на три десятка лет. Совсем молоденькая, очень красивая, грациозная женщина, угодившая в ловушку богатства и власти.

– Я здесь, – прохрипела она. – Прошу, подойди ближе, шкурник.

Оставив друзей стоять у дверей, я подошел к ней. У постели госпожи стояли на коленях две девушки, которые держали ее за руки. Пожилая женщина с кудрявыми седыми волосами убрала со лба Бейтины компресс из светло-зеленой целебной травы и желтых цветов, завернутых в белое полотенце, и вместо него положила новый.

– Это называется «фейная сумка», – сказала Бетина. – Они говорят, что я скоро исцелюсь.

Она была не просто хороша, а потрясающе красива. С длинными белокурыми волосами, которые не свалялись от горячечного пота, но были аккуратно причесаны и уложены на подушки. Они обрамляли ее бледное, искаженное болью лицо, белоснежное, словно алебастровое, еще не посеревшее от надвигающейся смерти. Шейку ее обнимал венок из маленьких синих цветов, которые в точности повторяли цвет ее глаз. Она походила на портрет святой Верты, Бегущей по волнам, который так часто украшает каюты богатых капитанов.

Все это выглядело просто жалко.

Вот так кончают свои дни богачи – не отважно и не трусливо, а «красивенько». Бейтина была настолько тщеславной, что даже на пороге смерти желала выглядеть так, словно могла в любой момент встать с одра и закружиться в танце с великими лордами и прекрасными дамами. Хотелось сказать ей, что она уже мертва, что какой-то человек пробрался в замок и убил ее, даже не задумываясь о ее красоте, грации и манерах, что она скоро покинет сей бренный мир и боги уже ожидают ее, но, скорее всего, врата рая для нее не откроют.

– О вашей красоте слагают легенды, миледи, – сказал я, склонившись к ней. – Но и они не в силах ее передать.

Она улыбнулась, и я увидел, как затуманились ее глаза, предвещая скорые слезы. Герцогиня моргнула, чтобы сдержать их.

– Благодарю тебя, шкурник.

Она разжала руки девушек и отослала и их, и травницу. Я посмотрел на Кеста с Брасти, ожидавших у входа, и они тоже вышли. Стражник закрыл дверь – мы остались одни.

– Вы хотели видеть меня, миледи, – продолжил я. – Могу ли я как-то облегчить ваши страдания?

Она усмехнулась, но затем ее скрутил жесточайший приступ кашля, от которого разметались волосы и полотенце сползло на лицо.

– Пожалуйста, – устало произнесла она, – не нужно шутить.

Я попытался поправить полотенце с травами.

– Нет, – сказала Бейтина. – Убери этот дурацкий компресс.

Я сделал, как она просила, а затем задумался, как это будет выглядеть, когда остальные вернутся.

– Вы уверены? Разве он не должен…

– Не будь идиотом. Невозможно остановить внутреннее кровотечение компрессом из сорных трав и цветов.

– Хотите, чтобы я приказал вашим людям поискать другого лекаря?

– Эта льстивая идиотка, которую я только что отослала, лучшая из всех, что тут есть. Старая дура даст тебе сколько хочешь сладеньких микстур и ароматных мазей, но она бы не знала, что делать с имбирным корнем, если бы он даже вырос у нее между пальцев.

– Вы разбираетесь в медицине?

– Я и сама училась знахарству, – ответила Бейтина. – Оставался последний год, когда со мной случайно познакомился герцог и изменил всю мою жизнь.

Она попыталась сесть на постели, но у нее не вышло. Глаза ее устремились на меня. Я помог ей сесть, стараясь не навредить.

– Хочешь, расскажу тебе кое-что смешное, плащеносец? – спросила она, пока я помогал ей. – Обычно знахарки из глухих селений, те, что перенимают знания от своих матерей и бабушек и готовят отвратительные на вкус отвары и вонючие мази, – они-то как раз и умеют лечить людей. А от тех, которых обучают в герцогских дворцах великие мастера, обычно нет никакого толка. Они могут задурить голову всякими заумными названиями, но лечить не умеют вообще.

– Удивительно, как дворяне умудряются оправиться от простуды, – заметил я.

Она слабо улыбнулась.

– Они, то есть мы хорошо питаемся и стараемся не выходить на мороз. Нас не слишком часто ранят, мы не страдаем от голода и жажды. Но когда нас одолевает болезнь, то у нас нет ни лекарств, чтобы исцелиться, ни выносливости, чтобы победить недуг. Мы похожи на прекрасные высокие стеклянные вазы: брось в них камнем – разлетятся на тысячи кусков. – Она беспечно раскинула руки. – Мы бесполезны и прекрасны.

Меня удивило, как хорошо она осознавала свое состояние. Дворяне так тщательно защищали свой мир от черни, что никогда бы не доверились деревенской знахарке или ведунье и не подпустили бы их к себе. Дворяне, как и сказала леди Бейтина, невероятно хрупкие.

– И все же, – возразил я, – похоже, что вы намерены отправиться в лучший мир, выглядя…

Она снова улыбнулась, но дернулся лишь один утолок ее рта.

– Красота, хотя ничего и не стоит, – это все мое богатство, на которое я могу положиться. Благодаря ей меня приняли в школу, хоть у меня не было денег; она завоевала сердце герцога, хоть я и не принадлежу к благородной семье. Полагаю, что боги так же мелки, как и все мы. Скажи, кому мне молиться перед смертью? Орросу или Лефее?

– Кто это, ваша светлость?

– Здесь, в Луте, мы зовем Орросом бога Монеты. А Лефея – это богиня Любви, но иногда она может быть ревнивой – так учат нас духовники. И Пургейзе, бог войны, не лучше, но уж он-то точно осыплет меня милостью, если я предстану перед ним такой красивой?

– Боюсь, я не слишком хорошо разбираюсь в богах, миледи.

Бейтина кивнула, словно я сказал какую-то мудрость.

– Истинно так. Боги не приходят к простолюдинам. Однажды муж сказал мне, что с ним разговаривал Оррос, но, может, Росет просто пошутил. – Она прикрыла глаза. – Думаю, это неважно. По крайней мере, благородные знахари знают толк в опиатах. Сейчас я совсем не чувствую боли.

Несмотря на бойкость в словах, глаза ее вновь начали наполняться слезами. Она держалась, но я видел, что герцогиня не просто испугана – ее охватывал ужас, и я устыдился, что так плохо думал о ней прежде. Неважно, как я относился к ее супругу, – эта молодая женщина умирала просто потому, что приняла предложение выйти замуж, которое вряд ли смогла бы отвергнуть.

– Если желаете, миледи, я постараюсь найти вам хорошую знахарку. Неподалеку отсюда есть деревня, я вернусь к вечеру.

Она долго смотрела на меня, а затем сказала:

– Дай мне руку.

Я полагал, что она хочет встать, но Бейтина просто сжала мою руку, поднесла к губам и поцеловала.

– Мне нравится, что ты пытаешься спасти меня, хотя в другой день пожелал бы мне смерти. Что изменило твое мнение – мое жалкое состояние или прекрасные цветы в волосах?

– Ни то ни другое, миледи.

– Только не говори мне о долге и чести, я все равно не поверю.

– Нет, миледи, я… – У меня не имелось причин утешать ее, а уж тем более говорить правду, но она была напугана и страдала от боли, поэтому заслуживала ответа. – Когда-то я был женат.

– Она была такая же хорошенькая, как и я? – спросила Бейтина.

Странный вопрос.

– Не настолько хорошенькая, как вы, миледи, но вдвое прекраснее.

Леди усмехнулась.

– Хороший ответ. Если я встречу твою жену в другом мире, то расскажу ей о твоей доброте и верности. Продолжай, расскажи мне о своей женщине. Наверное, она была святой?

Я подумал о своей жене Алине, о ее коварной улыбке и шутках – как она торговалась на рынке, пока несчастный не начинал трясти головой от отвращения, разглядывая свой лучший товар, который отдал ей за бесценок, а потом моя жена возвращалась к нему на другой день и дарила пирог, что сама испекла. Вспомнил, как Алина отказывалась пожертвовать черный грош попу и даже как-то раз украла деньги в церкви, чтобы купить еды голодным детям, ждавшим на улице. Вспомнил, как однажды она назвала меня трусом, когда я отказался связываться с задиристым соседом, а потом просила меня не ввязываться в драку, когда…

– Она была разумной женщиной, – сказал я, – и не любила пустые траты и подлость.

– И что?

– Когда я смотрю на вас, то думаю, о чем бы попросила меня Алина. Думаю, она бы сказала…

Бейтина фыркнула.

– Муженек, пойди-ка поищи для этой изнеженной богачки хорошую знахарку!

– Что-то вроде того.

– И что бы ты ей ответил?

Следующую фразу я произнес так мягко, как только смог:

– Я бы сказал ей, что вы не сможете прождать целый день или даже полдня. Что у вас в легких жидкость, и осталось лишь приготовиться к концу.

Дама вновь потянулась к моей руке. Я не хотел прикасаться к ней, но чувствовал, что ей это нужно. Это всего лишь рука, сказала бы Алина. И колотые раны не заразны. Я протянул руку – она ее сжала, я пожал в ответ.

– Ты еще немного посидишь со мной? – спросила она.

– Я…

Где-то там разгуливал убийца и, возможно, не один. Он что-то замышлял, а я понятия не имел что. Если это и впрямь дашини убивают герцогов, которые могли бы поддержать наследницу короля, то мы уже проиграли.

– Я посижу еще немного, – выговорил я.

– Даже несмотря на то что я жена твоего врага?

– Даже несмотря на это.

– И ты пообещаешь посидеть со мной еще час, даже если мне придется сказать тебе ужасные, обидные слова?

Я посмотрел на нее с искренним изумлением.

– Миледи?

Она медленно, со свистом вздохнула: казалось, что миг этот занял целую вечность и никогда не закончится.

– Мой супруг подписал очень плохое соглашение. Никто не должен заключать договоры из страха, – сказала она и поглядела мне прямо в глаза. – Я знаю, кто ты, Фалькио валь Монд. Ты – первый кантор плащеносцев и фаворит короля-тирана.

Я заметил, что слишком сильно сжимаю ее руку.

– Миледи, лучше нам не упоминать короля.

– Прости меня, – попросила она. – Я имела в виду… Полагаю, слишком поздно говорить, что я не хотела тебя обидеть. Тем не менее я хотела сказать, что, если верить трубадурам, ты пережил пытки и дрался со множеством убийц и врагов, чтобы спасти жизнь королевской наследнице.

– Они также рассказывают, что я отрубил голову Джилларду, герцогу Рижуйскому, миледи, но, полагаю, скоро вы узнаете, что он вернулся в свой замок и голова его все еще крепко сидит на шее. Трубадуры часто преувеличивают и приукрашивают.

– А то, что ты говорил на Валуне, они тоже приукрасили? Что благодаря тебе рижуйцы восстали? Они в самом деле сами придумали, что ты помешал герцогу продлить Ганат Калилу?

– Полагаю, что я только…

– Пытался спасти девчонку. – Дама покачала головой. – Ты и впрямь такой глупец?

– Миледи?

– Мы с тобой говорили о хрупкости знати, о том, как они укрыты от невзгод и всё же так беззащитны. Фалькио, ты поехал в Рижу и достучался до Валуна! Знаешь ли ты, что после этого бунт продолжался еще десять дней? Знаешь ли ты, что многие отказались отдавать не только повышенную плату за жилье, но и даже установленную законом подать?

Я вспомнил тот день. Когда это было? Наверное, месяца два тому назад? Я уже потерял счет времени, и всё как-то смазалось. Но я помнил толпу и то, как народ кричал: «Никто не сможет разбить Валун!» А я‑то считал, что на следующий день после попойки они успокоятся.

– Потом бунт стал разрастаться, – продолжила Бейтина, прервав мои воспоминания. – В городах достаточно стражи и рыцарей, чтобы подавить восстание, но в селениях и в глуши люди герцога не могли добраться до бунтовщиков. Начали распространяться слухи о твоих подвигах, и народ задумался: а стоит ли нести ярмо, возложенное на простых людей дворянами. Лишь вчера нам рассказали, что в какой-то деревне на окраине убили мытаря.

Карефаль, подумал я. Она говорит о Карефале. Неужели все это произошло из-за меня, из-за речи, которую я произнес, отчаянно ища способ сохранить жизнь Алине?

– Миледи, что вы хотите сказать?

– Я же говорила тебе, Фалькио-плащеносец, что дворяне не настолько защищены, как это кажется. Что должен делать слабый человек с клинком в руках, когда окружающие начинают сомневаться в его силе? Слабый должен убивать быстро и беспощадно, иначе кто-то другой решит отобрать его клинок. Мой супруг заключил сделку, Фалькио, ужасную сделку. Он должен был вернуть власть в свои руки и позволил рыцарю-командору самому решать, как это сделать. Карефаль находится на нашей границе. Если бы жителям этой деревни позволили пренебречь герцогским законом, то и другие последовали бы за ними – в герцогстве бы воцарился хаос. Они имели при себе оружие, стальное оружие. У герцога Росета не оставалось другого выбора, Фалькио. Ты не оставил ему выбора.

– Что вы имеете в виду?

– Рыцарь-командор послал в Карефаль солдат.

И тут словно пелена упала с моих глаз, и я понял, что она хотела сказать.

– Нет…

– Не торопись, – сказала она. – Уже слишком поздно. Наверное, Карефаль уже весь в огне.

Я отпустил ее руку и отошел назад.

Бейтина посмотрела на свою ладонь.

– Что ни говори, а эта старая кошелка варит прекрасные болеутоляющие снадобья. – Она протянула мне руку. – Кажется, ты ее сломал.

Меня охватил ужас и отвращение к тому, что я сделал с ней.

– Зачем? Зачем вы мне это рассказали?

– Прости. Ты казался мне порядочным и был добр ко мне – по крайней мере, до сих пор.

– Тогда зачем?

Бейтина грустно вздохнула.

– Потому что я стала женой герцога и верна ему. Росет разозлился из-за того, что ему пришлось сделать, – он бы хотел, чтобы я все это сказала тебе. Каждое тело, что ты найдешь в деревне, каждая жертва, погибшая по распоряжению герцога, которому пришлось подавить бунт железом и кровью, падет на твою голову, Фалькио валь Монд. Это ты принудил нас к убийству.

Она вновь начала кашлять и хрипеть, и, нарушив свое обещание, я бежал из покоев герцогини.

Глава двадцать третья Карефаль

Дым и невыносимая вонь, от которых мы стали задыхаться еще на расстоянии полумили от деревни, рассказали печальную историю об уничтожении Карефаля до того, как мы заметили первые трупы. Чем ближе мы подъезжали, тем больше нервничали лошади, отказываясь идти вперед; в конце концов нам пришлось спешиться и пройти последние сто ярдов пешком. Нам нужно было собственными глазами увидеть, что случилось с жителями Карефаля.

– Смотрите в оба, – предупредил Кест девушек. – Те, кто это совершил, могли на всякий случай оставить тут дозорных.

– А кого мы ищем? – спросила Валиана.

– Рыцарей, – ответил я.

– Дети могли остаться в живых, – сердито произнес Брасти неверным голосом, словно спал наяву. – Иногда они уходят в лес собирать ягоды.

Глупость какая. Мы с Кестом и Брасти и сами выросли в селениях не больше Карефаля и прекрасно знали, что сезон сбора ягод закончился уже несколько недель назад. Никакие дети в деревню не вернутся. Но, увидев, как ходят желваки у него на скулах, и услышав дрожащий голос, я промолчал.

У входа в деревню мы столкнулись с первыми свидетельствами того, что здесь произошло. Семь трупов свисали на веревках с веток высокого дерева: обгоревшие тела все еще дымились, хотя языки пламени уже погасли. От легкого ветерка тела медленно покачивались и вращались, словно кто-то невидимый крутил ручку жаровни.

Зачем сжигать тела повешенных, подумал я.

Стоявшая рядом Дариана предвосхитила вопрос.

– Посмотрите на узлы веревки. – Она показала наверх. – Это багажные узлы – они не затягиваются сами собой, нужно специально тянуть. Они повесили людей, подожгли и ждали, пока те не задергаются от жара и дыма.

Я почувствовал сильный рвотный позыв. Пришлось прислониться к дереву, чтобы не рухнуть на колени. Люди погибли от ужаса и боли, подвергнутые ужасающей, медленной пытке.

– Зачем? – спросил Брасти, держа наготове лук и стрелы. – В чем смысл?

Смысл в том, что не одна только Дариана может распознать багажные узлы, подумал я. Смысл в том, что сюда придут другие и увидят, что случилось с жителями деревни; история о Карефале будет передаваться из уст в уста, и все узнают, что за бунт придется заплатить цену, которая страшнее самой смерти. Я понимал все это, но не мог заставить себя сказать вслух.

В самой деревне рыцари убивали менее показательно, но в больших масштабах. На улицах лежали мужчины и женщины, совсем маленькие дети и старики – горы трупов. Некоторые погибли от удара клинком в живот, другим отрубили головы. Нескольких человек затоптали лошадьми. И всех потом сожгли.

Треугольные крыши свалили на землю в проходах между домами и подожгли, а поверх накидали трупы. Плоть сгорала местами: некоторые части тела превратились в угли, другие розовели нетронутой кожей. Перед моим мысленным взором предстали убийцы: они заставили жителей деревни обрушить крыши своих домов, чтобы потом сжечь их на кострах, разведенных собственными руками.

– Сколько человек? – спросил я у Кеста.

– Жителей? – Он оглядел горы трупов. – Думаю, около двухсот.

– Нет, сколько человек совершили это?

Кест посмотрел по сторонам.

– Видны отпечатки подков и следы сапог. Работали методично от улицы к улице, окружив деревню со всех сторон. Так что, наверное, человек тридцать-сорок.

– Это были рыцари? – спросил я.

Хотел бы я, чтобы такое сотворили разбойники: для убитых это ничего бы не изменило, а мне бы стало хоть немного легче.

Кест не разбрасывался словами почем зря, потому не ответил. На земле следы хорошо отпечатались – значит, это совершили люди в тяжелых доспехах. Любой сразу бы понял, что это сделали рыцари. Я проклял герцога Росета, как проклинал его все время, пока мы ехали сюда из дворца. Позади меня послышались всхлипывания, и на мгновение я даже понадеялся, что кто-то остался жив и сможет рассказать нам, что тут случилось, но это плакала Валиана. Слезы беспрерывно текли у нее по щекам, хотя она вытирала их снова и снова. В какой-то миг мне захотелось прикрикнуть, сказав, что от ее слез никакой пользы, но я вовремя понял, что она не отворачивается, а продолжает смотреть на погибших.

– Тебе не обязательно…

– Еще как обязательно, – произнесла Дариана голосом, не терпящим возражений. Она стояла в тени повешенного. Черные глаза горели, как угли. – Теперь мы живем в таком мире.

– Я не верю. Не верю…

– Фалькио, – схватил меня за плечо Кест. – Тебе нужно поговорить с Брасти.

– О чем?

Он показал на Брасти, который отошел в сторону и принялся стаскивать труп на землю. Когда я подошел, Брасти уже стоял на коленях и пытался пальцами разрыть землю в нескольких дюймах от огромной кучи тел.

– Хочешь прокопать поземный ход в Империю Шань? – спросил я как можно ласковей.

– Хочу похоронить их. Много времени не займет: я знаю, что мы не можем оставаться здесь надолго.

В этой куче лежало тридцать, может, сорок тел, их руки и ноги переплелись. Как и у других, кожа покрылась обгоревшей коркой. В деревне было несколько таких куч.

– Брасти, ты не сможешь их всех похоронить. Даже если мы найдем лопаты, нам потребуется несколько дней или даже недель, – мягко сказал я. – Мы не можем тут оставаться.

– Знаю, – ответил он и продолжил копать.

Я встал на колено и положил руку ему на плечо.

– Брасти, ничего не выйдет. Ты не сможешь выкопать могилу голыми руками.

– Смогу, вот увидишь.

Налетел ветер и снова обдал меня тяжелым запахом горелых тел. Что-то зашелестело – я посмотрел наверх, боясь, что на нас сейчас свалится труп. И не смог отвести взгляд. Некоторые мертвецы отвернулись, словно страшились живых, другие же наблюдали за стараниями Брасти в молчаливом ужасе с широко открытыми глазами и ртами. Но больше всего меня удивило лицо одной женщины, искаженное яростью. Я узнал ее. Вера, подумал я. Крестьянка, возглавившая мятеж. В конце концов ее тоже бросили в кучу вместе с остальными.

Я вновь повернулся к Брасти и обратил внимание на его пальцы. Они кровоточили.

– Прекрати, – сказал я.

– Много времени не займет, Фалькио. Просто позволь мне…

– Прекрати. Ты должен остановиться. – Я схватил его за запястья и показал ему руки. Из пальцев текла кровь. – Смотри, что ты делаешь!

Он попытался освободиться.

– Мне не больно, Фалькио. Просто дай мне немного времени, и я всё сделаю сам.

Я решил, что он сходит с ума, но ни на лице, ни в голосе я не заметил признаков истерики – наоборот, казалось, что он действует, всё спокойно обдумав и взвесив.

– Ты повредишь себе пальцы, Брасти.

– Они мне не нужны, – сказал он и вырвался из захвата.

– Ты же лучник, болван. Ты не сможешь натянуть тетиву пальцами, ободранными до костей. – Я постарался говорить спокойно, чтобы при желании он мог мне возразить, сказав, что сможет и пальцами ног ее натянуть. Брасти любил, чтобы за ним оставалось последнее слово.

Но он просто продолжил копать. Затем пробормотал что-то, но я не расслышал.

– Что ты сказал? – спросил я.

– Я сказал, что стрела попадает в цель лишь в том случае, когда ее направляют куда нужно.

– Не понял. Брасти, перестань копать. Остановись, иначе я позову Кеста, и мы свяжем тебя, пока ты не придешь в себя.

Руки его перестали копать – он замер, напоминая вдовца, горюющего на могиле жены. Затем Брасти задышал все чаще и чаще, изо рта его вырывалось шипение и свист. Я испугался, что сейчас он потеряет сознание, и протянул руку к его плечу, но прежде, чем я успел дотронуться до него, он вскочил с колен и повернулся ко мне. Окровавленными руками схватил меня за грудки.

– Какая разница, лучник я или нет? Какая разница, попаду ли я, если я никогда не целюсь туда, куда надо? Кто заметит, если я прямо сейчас отрублю себе обе руки?

– Брасти, успокойся. Давай уедем отсюда и поговорим…

– Поговорим! – крикнул он. – Поговорим! Ты только это и делаешь, Фалькио! Говоришь, говоришь и говоришь, но никогда ничего толком не скажешь. Ты заставляешь нас носиться по стране, чтобы найти ответы на вопросы, которые никого, кроме тебя, не интересуют! Думаешь, кто-нибудь еще хочет знать, кто убил герцога, черт его побери, Исолта? Или кто убил герцога, черт его побери, Росета: те же самые люди или другие? Или хочет ли кто-то развязать войну между дворянами?

– Короля бы интересовали. Он…

Брасти так сильно оттолкнул меня, что я отлетел на кучу трупов; они обхватили обгоревшими конечностями мое лицо и плечи, пытаясь затащить к себе.

– Может, король хотел, чтобы всё именно так и произошло, Фалькио! Ты когда-нибудь думал об этом? Уинноу находилась там, в тронном зале Исолта, а она ненавидела герцогов, Фалькио, и ты это знаешь! Она сама его убила, куда уж проще-то? Но ты… О нет, ты же веришь, что есть какая-то неизвестная причина. И почему это все считают тебя, черт побери, таким умным, когда ты пытаешься подстроить доказательства под собственную систему убеждений?

Я вскочил на ноги, все еще чувствуя прикосновение мертвых рук на коже.

– Да она находилась там не для того, чтобы убить его, – попытался объяснить я. – Найл сказал, что его король послал. Он пошел туда, чтобы…

Брасти истерически захохотал.

– А тебе не приходило в голову, что Найл лжет? Может, король всё так и задумал: сказал им подождать, пока его наследники не объявятся, а затем уничтожить всех герцогов, чтобы расчистить отпрыскам дорогу к престолу? И знаешь еще что? Уверен, он сказал остальным плащеносцам: «Только не говорите об этом Фалькио. Он не поймет. Слишком уж он у нас чувствительный: вы же знаете, что он хочет спасти весь мир».

Меня бросило в жар.

– Полагаю, что я знал короля лучше, чем ты, Брасти…

– Неужели? Ты так полагаешь? Потому что, по-моему, любой человек в этой проклятой стране знал короля лучше, чем ты.

– Хватит, – сказал я. – Ты зол, я понимаю. То, что здесь случилось… Я и сам никогда ничего подобного не видел. Но теперь нам нужно подумать. Разработать план.

Даже мне самому эти слова показались банальными.

Брасти махнул рукой.

– План? К чертям твои планы, Фалькио. У меня теперь свой план. Я собираюсь убить каждого рыцаря, который ходит по этой земле. И мне плевать, кто они – разбойники или благородные дворяне, как твой чертов дружок Шуран.

– Брасти, если мы не станем соблюдать закон, то что…

Он снова повернулся ко мне.

– Хочешь законов? Так вот тебе закон: никто не имеет права носить доспехи. Никогда. Человек надевает их лишь в одном случае, Фалькио, – когда собирается избить, изнасиловать и убить того, кто слишком беден, чтобы позволить себе купить доспехи. – Он ткнул пальцем в трупы, лежащие на земле. – Посмотри на этих бедных ублюдков! У некоторых даже клинки имелись, и какую пользу они им принесли без доспехов, которые носят рыцари? Ты не сможешь воевать с ними, не взяв специальных уроков. Но знаешь что, я нашел средство от этого. У меня есть Невоздержанность, которая способна пробивать стрелами из железного дерева даже толстые стальные пластины. Я могу наделать столько стрел, сколько понадобится, и буду делать их до тех пор, пока останется в живых хоть один мужик с яйцами, который не побоится надеть на себя доспехи. – Брасти плюнул мне под ноги. – Тебе нужны законы? Вот тебе закон Брасти.

Я пытался найти слова, чтобы одновременно и воззвать к его логике, и утихомирить гнев, но не мог, потому что по-своему он был прав. Я посмотрел на тела. Кожа на ладонях тех, кто сжимал клинки, запузырилась и покрылась волдырями от раскалившейся стали.

Кест подошел к нам, за его спиной держались Дари с Валианой. Он пробормотал:

– Дай Брасти время. Сейчас… он с этим не справится.

Так и есть. Брасти ценил в жизни простые вещи, особенно те, что находил в общении с другими людьми. Кестом же двигала потребность в совершенстве овладеть клинком. А я? Мною руководило что-то другое. По сути, Брасти лишь желал находиться в окружении людей, а меня это отчего-то злило. Мне тоже хотелось быть с некоторыми людьми, но большинство из них уже умерли. Осталась лишь пара человек, да и тех я, пожалуй, не увижу, потому что нита вскоре прикончит меня. Так что к дьяволу Брасти с его яростью.

Тяжелый трупный запах подавлял волю. Будьте вы все прокляты, подумал я. Зачем простолюдины выступили против рыцарей в доспехах, не имея никакого боевого опыта? Я снова посмотрел на тела.

Святой Денеф, Обманувший богов! «Зачем» – это неверный вопрос. Нужно спрашивать не «зачем», а «как».

– Что такое? – спросила Валиана.

– Клинки, – ответил я. – Мы же забрали у них клинки, помните? Шуран заплатил за них и отвез во дворец Исолта, чтобы убедиться, что крестьяне не поднимут их против рыцарей.

– Думаешь, они купили себе новые? – спросил Кест. – На те деньги, что дал им Шуран?

– Нет, помнишь, что сказал Шуран? Это оружие стоило бы ему в два раза больше, если бы он покупал новое. Как они могли позволить себе такую роскошь? На самом деле, даже если бы они те прежние мечи покупали, они бы знали настоящую цену кованого оружия.

– Значит, кто-то снабжал крестьян клинками, – догадалась Дариана. – Но почему? Из благих побуждений?

– Нет, – задумчиво произнесла Валиана. – Нет, так могла бы поступить Патриана: вооружить крестьян своего врага и подтолкнуть их к бунту, чтобы войско герцога зря тратило на них свои силы. Чтобы сохранить мир, солдат требуется в три раза больше, чем бунтовщиков, – таким образом, враг ослабляется изнутри, и его проще победить на поле боя.

– Но герцоги в этот раз даже не пытаются сохранить мир, – заметил я.

– Они не могут… Эта женщина, супруга герцога Росета, была права, Фалькио. Рыцари должны нагонять страх, чтобы другим неповадно было бунтовать против своего господина, иначе как герцоги смогут противостоять армии Трин, когда она сюда заявится?

В голове эхом зазвучали слова Бейтины: «Что должен делать слабый человек с клинком в руках, когда окружающие начинают сомневаться в его силе?» Я повернулся и увидел, как Брасти медленно побрел в сторону, оглядывая каждый труп, словно художник, который хочет написать портрет каждого селянина.

– Кест, иди за ним и приведи обратно.

На лице у него заиграло сомнение.

– Фалькио, я не уверен, что он…

– Сейчас же, – сказал я. – Брасти может потерять рассудок потом, а сейчас он нужен мне со своим луком и яростью. Хочет убивать рыцарей? У меня есть для него целая дюжина.

Кест припустил по дороге.

Валиана преклонила колено рядом с мальчишкой не старше двенадцати, который от одного удара лишился лица. В руках он все еще сжимал стальной клинок, который был слишком тяжел для него – вряд ли он мог его даже поднять. Валиана аккуратно разжала его пальцы и взяла клинок, затем вытащила свое оружие и вложила в руку погибшего.

– Он гораздо тяжелее, чем твой, – заметила Дариана.

– Я теперь сильнее, и если мне придется драться с рыцарями в доспехах, как раз пригодится клинок потяжелее.

– Что ж, – хмыкнула Дари. – Рада, что ты наконец-то обрела добродетель отмщения.

– Дело не в отмщении, – ответила она. – Если южные герцоги хотят сделать так, чтобы крестьяне даже не помышляли о бунте, то, уничтожив одну деревню, они не остановятся.

– А зачем им останавливаться? – спросил подошедший Брасти; он опирался на Кеста, словно ноги не держали его. – Зачем им всем останавливаться? Они убили короля, а мы ничего не сделали. Они прибрали к рукам страну, и мы ничего не сделали. – Он стряхнул с себя руку Кеста. Встал на колени рядом с убитым мальчиком, с которым Валиана обменялась клинками, и неумело пригладил его волосы. – А теперь… Теперь они сотворили такое. Зачем им останавливаться, если им не приходится расплачиваться за свои деяния?

Я посмотрел на Кеста, рассчитывая в основном на его поддержку, но он даже не взглянул на меня.

– Их слишком много, Фалькио. Трин, герцоги, рыцари и дашини… Мы даже не знаем всех своих врагов. Просто их… Что ты хочешь, чтобы мы сделали?

Они стояли и смотрели на меня, и лица их были так же неподвижны, как у мертвецов из Карефаля. Как я могу теперь их о чем-то просить? Валиана не получила должного обучения, но взяла клинок, который слишком тяжел для нее. Дариана ожесточенно дралась с нашими врагами, но доверять ей можно было не больше, чем им. Кест, святой клинков, мог в любой момент перестать контролировать себя. Брасти, жизнерадостный негодяй, терял рассудок, его разум разлетался на тысячу осколков от вида обгорелых останков жителей деревни. А мне, умирающему болвану, осталось лишь несколько последних боев с врагом, которого я не видел и уж тем более не надеялся победить. Пятеро сломленных человек, пытающихся сохранить разваливающуюся на части страну. Остались только мы.

– Вы правы, – сказал я. – Их слишком много, а нас слишком мало. Они затевают заговоры внутри заговоров, и на нас со всех сторон нападают наемники, но знаете что? Мне уже все равно. Вы говорите, что не знаете, кто теперь наши враги. А я скажу, что они не знают, кто мы такие. Может, наш бой безнадежен. – Я поглядел на Кеста с Брасти: у них были мрачные лица, однако я улыбнулся. – Но ведь безнадежные драки – это наш конек.

Воцарилась тишина, и долгое время я не слышал ничего, кроме ветра, раздувавшего тлеющие угли сожженных домов.

Первым заговорил Брасти.

– С чего начнем? – спросил он цинично и безапелляционно, но от искорки надежды в его словах я впервые за долгое время ощутил тепло.

– Мы станем на них охотиться, – ответил я.

– На кого? – спросила Валиана. – На рыцарей?

– Рыцарей. Трин. Дашини. Будем охотиться на всех.

Дариана фыркнула.

– И когда найдем их всех, что дальше?

Я улыбнулся – возможно, просто ради того, чтобы позлить ее, или потому, что любил этих людей, несмотря на их разрушенные жизни, а может, потому что, если тебе ничего другого не осталось, ты улыбаешься смерти в лицо.

– Проще простого, – ответил я. – Мы научим их первому правилу клинка.

Интерлюдия

В самом сердце замка Арамор расположена маленькая библиотека, известная как Королевский атенеум (или, как называл ее Брасти, «смешная круглая комнатушка, где король показывает своим аристократам, какой он умный»). Вскоре после того, как герцоги отрубили королю голову, они разграбили библиотеку – видимо, благородные мужи и дамы хотели поразить окружающих своим умом. Однако, если расчистить толстый слой пыли и паутины и поискать среди тех книг, что герцоги оставили валяться на полу библиотеки, можно найти не слишком внушительный том, который называется «О рыцарской храбрости».

Вы можете предположить, что напыщенные герцоги в первую очередь пожелали бы, чтобы подобная книга украсила их каминную полку. В конце концов, какой дворянин, распираемый чувством собственной значимости, не любит подолгу разглагольствовать о чести и верности своих рыцарей? (Не говоря уж о деньгах, которые он на них тратит.) Несомненно, подобный трактат, доблестно названный «О рыцарской храбрости», станет предметом зависти и споров между герцогами?

Увы, обложка трактата порвана и изношена, она выцвела, порыжевшие страницы не слишком приятно пахнут заплесневелой кожей и гниющей бумагой.

Если бы кто-то из герцогов подобрал эту книгу, он бы заметил, что ее написал Арлан Хеменсис, и после краткого исследования узнал бы, что человек этот служил писцом далеко не в самом благородном доме, а затем провел много лет в темнице в результате спора с герцогским рыцарем. Рыцарь чрезвычайно огорчился из-за того, что старик отказался оплатить ему новый табард взамен старого, который был испорчен, обагренный кровью Верена Хеменсиса, единственного сына Арлана. Это случилось во время поединка рыцаря с юным Вереном… Для рыцаря не имело никакого значения, что мальчику было всего лишь семь с половиной лет и, вызывая рыцаря на поединок, он думал, что это всего лишь игра. В конце концов, поединки – священная обязанность герцогских рыцарей.

Арлана освободили из темницы в возрасте шестидесяти семи лет, и он прожил еще достаточно долго, чтобы написать свою маленькую книгу.

На первый взгляд кажется, что в книге говорится о чести и пользе рыцарства, хотя при более детальном изучении любой скептический читатель начнет задаваться вопросами. Мне больше всего нравится последний абзац. В нем говорится: «Так велик истинный рыцарь, что даже если он погибнет на поле брани – когда его доспехи пронзит дюжина стрел, а шлем, прежде защищавший воина, вопьется в череп и размозжит его, так что мозг брызнет во все стороны, – даже тогда, мой благородный читатель, когда останки бренного тела рыцаря падут на землю, доспехи его зазвучат так звучно и благородно, что всякий, услышавший этот чудесный звон, пожелает снова и снова услышать его.

Даже если умрет тысяча крестьян, смерть их пройдет незаметно для истории, но когда вероломные негодяи нападут на благородного мужа и каким-то чудом отнимут жизнь у рыцаря, то тело его, заключенное в доспехи, еще долго будет отбрасывать тень».

Глава двадцать четвертая Святая милосердия

Мы, пятеро измученных, отчаявшихся плащеносцев, в горьком молчании ехали на север Лута, гонясь за отрядом из сорока герцогских рыцарей. Кест вычислил, что, несмотря на тяжесть доспехов, они опередили нас на целый день пути. Когда меня одолевала сонливость, я представлял себя на месте тех, кого мы преследуем, скалящих зубы шакалов, с радостью разрывающих невинных крестьян на куски. По правде говоря, убивали они методично и бесстрастно. В конце концов, они же герцогские рыцари, люди, которые просто исполняют приказы и – ах да, повеления чести. Я собирался убить всех до единого.

Враги наши даже не пытались скрыть свои следы: каждый отпечаток подковы в грязи напоминал улыбку, приглашавшую нас идти за ними. Оглядываясь назад, я представлял, как мертвецы Карефаля следуют за нами: мужчины, женщины и дети взирали на меня пустыми, ничего не выражающими глазами. Мне казалось, что рты их снова и снова выговаривают слова «трус» и «предатель», словно они хотели заставить меня ехать быстрее, но мы и без того скакали настолько быстро, насколько дорога нам позволяла, чередуя рысь и галоп, чтобы наши кони не упали замертво от усталости.

Дариана и Кест по очереди вели наш отряд, следя за тем, не свернули ли рыцари с северной дороги. В первый день Брасти не произнес ни слова и отказывался смотреть нам в глаза. Но Валиана все-таки достучалась на него. Она не обращала внимания на его молчание – ехала рядом, ничего не говоря, просто чтобы быть с ним. На следующий день девушка сделала то же самое, и спустя несколько часов он что-то пробормотал – я не расслышал, и она тоже не ответила. Я держался немного в стороне, но спустя какое-то время Брасти заговорил, затем принялся ругаться и, наконец, зарыдал – все это время Валиана молчала. Просто слушала. И когда он наконец затих, она не стала решать его проблемы или говорить, что он неправ и глупо себя ведет.

– Продолжай, – сказала она.

Я хотел присоединиться к ним и произнести что-нибудь умное или смешное, чтобы Брасти, наш вечно скалящий зубы, высокомерный ублюдок Брасти, который удерживал остальных от безумия, наконец-то вернулся. Но я понимал, что любое слово, вырвавшееся у меня изо рта, лишь сделает хуже, поэтому я смотрел на дорогу прямо перед собой и думал о сложившейся ситуации.

Кто-то хотел уничтожить страну.

Дело не в сохранении порядка, думал я. Убийства герцога Исолта и герцога Росета с домочадцами как-то связаны с мятежами в деревнях.

Было бы проще всего свалить это на Трин. Мы все знали: она настолько порочна, что способна отдать подобное повеление и насладиться результатами, но если герцогиня обладает такой силой и влиянием в этой части королевства, то почему до сих пор не захватила власть? Если она развяжет в Тристии гражданскую войну, то чем потом собирается править?

Я по очереди проклял всех святых.

Мне нужны дополнительные сведения. Необходимо всё обсудить: разложить в голове эту мешанину из слов и картинок и узнать, что думают другие. Валиана почти всю свою жизнь провела подле Трин, она знает о ней больше, чем кто бы то ни было, но сейчас она сосредоточила все внимание на Брасти. Я понимал, что он нам нужен в предстоящей битве, и поэтому пытался не трогать его.

– Знаешь, а я ведь думала, что буду ее ненавидеть.

Я оглянулся и увидел Дариану, скачущую рядом.

– Я, конечно, слышала о ней, – сказала она. – Говорили, что она чванливая стерва, великая и могучая дочь Кровавой герцогини, девушка, которая всю жизнь верила, что Патриана сделает ее королевой. А затем, когда все открылось, я ждала, что Валиана начнет себя вести как оскорбленная святая. Но она этого не сделала.

– Нет, не сделала.

– Она получила клинок и плащ и просто… Знаешь, Валиана ведь даже не злится. Она, конечно, желает Трин смерти, но в основном за то, что та пытается убить Алину. – Дари обернулась и поглядела на девушку. – Как так получается? У нее отобрали все привилегии аристократки, всю власть, а она стала…

– Благородной?

Дариана фыркнула.

– Видимо, так. – Она немного помолчала и добавила: – Она же должна беситься от злости! Должна пытаться убить всех и каждого, кто…

Голос ее угас, и какое-то время мы ехали молча. Потом я спросил:

– Это же правда? То, что сказал Найл? Ты дочь Шаниллы, Королевского компаса?

Дариана прищурилась.

– А какая разница?

– Я видел ее лишь пару раз, – сказал я, вспомнив невысокую рыжеволосую женщину с бездонными зелеными глазами. – Король принял ее в плащеносцы, когда я разбирал дело в Домарисе, поэтому мы близко не общались, но я узнал ее достаточно хорошо, чтобы проникнуться уважением.

– Ты замечаешь какие-то ее черты во мне? – спросила Дариана.

– Я…

Шанилла была в числе лучших магистратов. Она овладела всеми тонкостями королевского закона как никто другой, даже сам король не мог с ней сравниться. И фехтовала она прилично, хоть и не обладала большой силой.

– У тебя ее глаза, но вы совершенно разные.

Дариана улыбнулось. Но улыбка показалась мне грустной.

– Хорошо.

В жесткой линии подбородка Дарианы вдруг появилась какая-то хрупкость, и я почувствовал, что нужно попытаться с ней сблизиться. Шанилла никогда не старалась заводить врагов – напротив, пыталась избежать конфликтов. И все-таки какой-то герцог, маркграф или лорд разозлился на нее из-за приговора или победы над его поединщиком настолько, что как-то ночью подослал к ней убийц-дашини: они подстерегли ее в миле от замка Арамор.

– Ты была совсем юной, когда она погибла?

Дариана кивнула.

– Лет четырнадцать-пятнадцать?

Она снова кивнула, но не стала уточнять.

Я подумал о Валиане, как ей удалось пробиться сквозь стену к Брасти. Может, у меня с Дари тоже получится?

– Можем поговорить об этом, – как можно мягче сказал я.

– Можно задать тебе вопрос, Фалькио?

– Конечно.

– Твоя жена погибла лет пятнадцать тому назад?

– Да.

– Ты бы мог описать всё, что случилось в этот день и потом, каждую деталь? Она выкрикивала твое имя, когда ее убивали?

Я крепко сжал повод.

– Почему ты…

Дариана пригнулась ко мне.

– Ее же еще и изнасиловали, да? А ты в голове своей прокручиваешь, что с ней сделали? Все те мерзости и непристойности, которые они сотворили с ее телом? Представляешь лица мужчин…

– Прекрати! – крикнул я. – Да что, черт возьми, с тобой не так?

– Прости, – сказала она. – Полагаю, что воспоминания приносят тебе лишь боль.

– Каждый день, черт тебя побери.

Дариана наклонилась еще ближе.

– Хорошо, лучше думай о своей жене, если хочется поковыряться в старых ранах. А мои оставь в покое.

Она пришпорила лошадь и ускакала вперед.

Спустя пару минут ко мне подъехал Кест.

– Кажется, ты ей не нравишься.

– Мы просто говорили.

– Нет, ты не понимаешь. Когда она на тебя смотрит, в ее взгляде сквозит такая ярость – может, даже ненависть. Я не в первый раз это замечаю.

– Думаешь, она хочет мне навредить?

– Не знаю, но буду приглядывать за ней.

Я подумал обо всех драках, в которых мы бились бок о бок, начиная от боя с дозорными Трин в Пулнаме, заканчивая потасовкой с рыцарями из Лута на постоялом дворе «Красный молот» пару дней назад.

– У нее было достаточно шансов прикончить меня, если бы она хотела, – заметил я, хотя помнил то утро, когда проснулся парализованный с приставленным к горлу кинжалом. – Она могла бы сделать это, и когда мы оставались наедине.

– Правда, – сказал Кест. – И все же…

– Знаю, она меня ненавидит. И сейчас столько всего происходит. Наверное, все будут думать обо мне лучше, когда я умру.

Обычный человек, наверное, немного помолчал бы после этих слов, но Кест не терял время даром.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он, буравя меня взглядом.

– Кажется, нормально, только двигаюсь немного медленней, чем обычно. Мысли блуждают. И просыпаюсь в таком диком ужасе, что, кажется, вот-вот обмочу штаны, но даже этого из-за паралича не могу.

Кест кивнул.

– Значит… всё не так уж плохо.

С моих губ слетел смешок.

– О! Во всем есть светлая сторона, даже в смерти от паралича. Например, не нужно беспокоиться, что я состарюсь и покроюсь морщинами.

Он внимательно смерил меня взглядом.

– Из тебя выйдет прекрасный труп, Фалькио.

– Все дело в параличе: в последние дни я отлично высыпаюсь.

– Слышал, что бессонница и хождение во сне – довольно распространенные симптомы.

– Но не в моем случае. – Я поднял руку с воображаемым кубком. – За герцогиню Патриану и неожиданные преимущества отравления нитой.

Он тоже поднял воображаемый кубок.

– Одно из которых – ее быстрая смерть.

Мы расхохотались, несмотря на то странное обстоятельство, что мы ехали по пути насилия, продвигаясь от места массовой расправы к следующей битве, лишь ненадолго утешаясь присутствием друга. И когда эти мимолетные искры счастья рассеивали тьму, мы пытались сполна насладиться моментом. Поэтому я не сразу задал ему вопрос, о котором думал уже много дней:

– Как ты думаешь, как долго мне осталось?

Он блеснул глазами и уставился на дорогу, лежащую впереди.

– Я не лекарь, Фалькио. Я не знаю…

– Да ладно, – сказал я. – Ты же можешь подсчитать, сколько времени нужно, чтобы вытащить клинок из ножен в дождь и ясный день. И каждый раз прикидываешь шансы, когда кто-нибудь косо смотрит в нашу сторону. Хочешь сказать, ты еще не выяснил, когда нита меня прикончит?

– Это… Я не знаю всех факторов. Несомненно, твой паралич длится всё дольше с каждым днем, и чем больше ты в нем находишься, тем более прерывистым становится твое дыхание: когда-нибудь горло сдавит спазмом, и если он не пройдет достаточно быстро, то…

– Как долго?

Кест поглядел на меня и тяжело вздохнул, словно мысль о моих симптомах влияла на его дыхание.

– Шесть дней, думаю. Может, семь. – Он снова отвернулся. Он всегда так делал, когда сам не верил своим словам. – Может, есть какое-то средство, которое поможет. Или яд все-таки покинет твое тело. Возможно, тебе станет лучше, если…

– Всё в порядке, – сказал я. – Шесть дней.

– Может, семь.

– Может, семь. За это время нужно каким-то образом найти того, кто убил двух герцогов с домочадцами, и понять, почему в Карефале лежат двести убитых.

– Возможно, это никак не связано, – заметил он. – Найл думал, что его убили дашини, – кем бы ни были эти рыцари, вряд ли они состоят в ордене ассасинов.

– Они могли выполнять приказ одного и того же человека, – возразил я, и отчего-то слова прозвучали фальшиво. – Нет, что-то тут не складывается.

– Почему?

– Дашини точны, быстры и смертоносны, как лезвие стилета. Они инструмент, который используется в тех случаях, когда необходима изощренность, они словно шепот в ночи.

Кест удивленно улыбнулся.

– Шепот в ночи? Ты в свободное время увлекаешься поэзией?

– Это всё из-за проклятых бардов! – пожаловался я. – Но только подумай: рыцари – это тупая сила и ярость, кувалда в руке силача. Их пускают в дело, чтобы всем заявить о себе – это все равно, что кричать с колокольни.

– То есть жители деревни угодили в ловушку между острыми клинками дашини и тяжелой кувалдой рыцарей?

– И кто из нас теперь поэт? – поддразнил я. – Но дело не только в этом. Кто-то вооружил крестьян, дважды. В первый раз еще до того, как кто-то услышал о Карефале, а затем – ударь меня, если я не прав, – их вооружили во второй раз, вскоре после того, как мы конфисковали их стальное оружие.

– Кто-то очень хочет развязать гражданскую войну в стране, – предположил Кест.

– Нет, дело уже давно к тому шло, на протяжении многих лет. Но кто-то решил поторопить ее.

– Трин – самый очевидный виновник.

– Почему? Она хочет править Тристией, а не просто восседать на престоле и смотреть, как страна раздирается изнутри.

– Она сумасшедшая, – сказал Кест.

– Сумасшедшая, но не глупая. – Я посмотрел на дорогу, приглядываясь к следам, оставленным рыцарями, за которыми мы гнались. – Кест, кто-то сознательно ввергает страну в хаос. Кто-то хочет, чтобы она сгорела в пламени войны.


Каждый час, проведенный в пути, в следующие два дня сам по себе стал для меня ядом. Я сильно устал и не мог собраться, бóльшую часть времени я боролся с дремотой, и каждый раз, когда наезжал на кочку или яму, я дергался, разрывая тяжелые объятья сна, и хватался за гриву своего бедного коня, чтобы не вылететь из седла. Время деформировалось: сначала оно сжалось – не успевал я моргнуть глазом, как полдня пролетало, – а затем начало немилосердно растягиваться, и мой ум блуждал от воспоминаний о резне, которую рыцари устроили в Карефале, к мыслям о том, кто станет следующей целью.

– Кто-то там впереди, – сказал Брасти, вырвав меня из размышлений.

Мы натянули повода, я поднял руку, чтобы защитить глаза от яркого солнца.

– Сколько их? – спросил я.

– Всего одна. Женщина, – ответил он.

– Вооружена? – Я обнажил рапиру и прищурился, глядя в том направлении, куда указывал Брасти.

Я всегда завидовал его прекрасному зрению, хотя это, несомненно, справедливо. Близорукие лучники – не слишком хорошие бойцы.

– Как ты живешь с таким отвратительным зрением?

– Закалываю тех, кто подходит близко. Отвечай на вопрос.

Он привстал на стременах и посмотрел вперед.

– Оружия не вижу. Просто стоит там. Блондинка, волосы почти белые. На ней неяркое платье, которое… даже не знаю… струится, словно прозрачная занавеска в легком вечернем ветерке.

– Святые угодники, все вдруг превратились в бардов? – И тут я вспомнил маленькую часовню по дороге в Пулнам, где мы встретили девочку, которую Трин превратила в орудие пытки, чтобы причинить нам страдания. – Брасти, а нет ли на…

Но он уже понял и покачал головой.

– Нет, у нее ничего нет на голове.

Я слегка пришпорил коня, и он сделал несколько шагов. Не стоит суетиться без всякой на то нужды. Проехав немного вперед, я и сам увидел женщину. Издалека из-за белокурых волос казалось, что это старуха, но теперь я разглядел, что она молода. Лет двадцати – двадцати пяти.

– Стойте, – сказал Кест.

Мы с Брасти натянули повода и остановили лошадей.

– Что такое? Что ты увидел? – спросил я.

Дариана начертила в воздухе защитный знак.

– Она ведьма?

– Нет, – сказал Кест и спешился.

– Тогда что?

– Она здесь не из-за вас, – ответил Кест и медленно, осторожно зашагал к незнакомке. – Она пришла ко мне.

Когда Кест преодолел уже полпути до девушки, Валиана спросила:

– Что он имел в виду, сказав: «Она пришла ко мне»?

– Не знаю, – ответил я и повернулся к Брасти: – Держи лук наготове.

Брасти спешился и снял с седла Невоздержанность – самый длинный из трех луков, поставил колчан на землю, прислонив его к ноге. Вытащил несколько стрел и раздал нам.

– Когда назову ваше имя, протяните мне стрелу. Положите в открытую ладонь, опереньем ко мне, черными перьями слева.

– Чего-нибудь еще желаете, мастер лучник? – спросила Дариана.

– Да. Не загораживайте обзор.

Кест уже подошел к женщине – они разговаривали. С такого расстояния невозможно было услышать слов, но по тому, как они стояли, казалось… что они знакомы, возможно, даже близко.

– Думаешь, Кест ее знает?

Брасти фыркнул.

– Женщину? Разве это помогает в бою?

Девушка покачала головой, и Кест оживился: он принялся размахивать руками, как обычно делал, когда рассказывал о драке или планировал атаку. Женщина не шевелилась, словно наблюдала за волнами, омывающими берег.

Спустя пару минут Кест замолчал, но заговорила женщина. Я не слышал ни слова, но она произнесла долгую речь. А спустя миг Кест вдруг задрожал.

– Что она делает? – спросил я и обнажил вторую рапиру. – Брасти, можешь вогнать ей стрелу в ногу? С Кестом что-то не так.

Я пошел к ним, но Брасти дернул меня за плечо.

– Остановись, – сказал он. – Не думаю, что она ранила его.

– Тогда что с ним не так?

– Он плачет.

– Кест? Плачет?

Я не мог припомнить случая, чтобы Кест когда-нибудь плакал с тех пор, когда нам было по десять лет. Да и тогда он плакал лишь от того, от чего обычно ревут десятилетние мальчишки: когда падают в реку, или когда их бьют старшие и более сильные ребята. Ничего подобного не происходило за все эти долгие годы.

– Он возвращается, – сказал Брасти.

Кест шел к нам, двигаясь медленно и неуклюже, словно шагал по неизвестной ему земле.

– Что случилось? – спросил я, хватая его за плечо. – Эта женщина что-то сделала с тобой?

– Нет, ничего, – ответил он. Глаза его были красными и мутными, но он даже не пытался скрыть слез. – Она хочет поговорить с тобой.

– С кем? – спросила Дариана.

– С Фалькио. Она сказала, что ей нужно поговорить с Фалькио.

Я уже собирался пойти к ней – мне хотелось узнать, что происходит, – но Кест схватил меня за руку.

– Оставь рапиры.

– Почему?

Кест не отпустил мою руку, просто ждал, и отчего-то я не смог ему противиться.

– Почему? – снова спросил я, отдав ему оружие.

– Потому что иногда ты начинаешь гневаться, Фалькио, и я не хочу, чтобы ты натворил глупостей.

– Хорошо, – сказал я, раненный его словами.

Женщина на меня не смотрела – вернее, смотрела сквозь меня. Может, до сих пор наблюдала за Кестом.

– Здравствуйте, – сказал я, подходя к ней.

Она улыбнулась мне, и я чуть не упал на колени от ее красоты. Плащеносцы ни перед кем не кланяются, напомнил я себе.

– Здравствуй, Фалькио, – сказала она, протянув руку ладонью вниз. Я прильнул к ней и поцеловал. – Спасибо, что оставил рапиры. Знаю, как тебе без них тяжело.

Я отпустил ее руку.

– Человек моей профессии часто жалеет, когда остается безоружным.

– Возможно, – сказала она. – Но тот, кто повсюду носит с собой оружие, сам на себя навлекает такую судьбу.

Замечательно, подумал я, мало было мне хлопот с поэтами, теперь еще и с философами разбираться придется.

– Я пришел не для того, чтобы плясать с вами, миледи. Вы этого хотите?

Она ласково посмотрела на меня.

– Знаешь, оружие бы не помогло тебе в тот день. Даже если бы оно у тебя было, когда пришли те люди. Даже если бы у тебя было такое же оружие и мастерство, как сейчас, Алина все равно бы погибла, и ты тоже.

– Назовите…

– Тебе не нужно угрожать мне, Фалькио валь Монд.

– Я и не собирался…

Она подняла руку.

– Ты собирался сказать: «Назовите ее имя еще раз – и увидите, что с вами будет». Ты слишком часто угрожаешь людям, Фалькио, и делаешь это без всякой на то причины.

– Похоже, вы слишком хорошо меня знаете, миледи.

На этот раз голос ее зазвенел металлом:

– А ты меня, похоже, совсем плохо знаешь.

Я присмотрелся к ее чертам, стараясь не замечать красоту, которая так поразила меня, обратил внимание на форму носа и губ. Женщина может переменить платье и цвет волос, но изменить лица не может. Но чем пристальнее я разглядывал женщину в белом платье, тем больше убеждался, что никогда не видел ее раньше.

– Мы не встречались, – наконец выдавил я.

– Верно, но я звала тебя по имени много-много раз.

– Когда? Если мы никогда не встречались, то на что вы надеялись?

Она закрыла глаза и приложила к каждому из них палец, и в тот же миг женщина и дорога исчезли, а вместо них я увидел битвы, поединки, отчаянные злые драки. Я узнал всех своих прежних врагов, тех, кого я убил.

– В пылу схватки, – сказала она, – я взывала к тебе каждый раз в тот миг, когда ты уже победил, но еще не нанес последний удар.

Я почувствовал, как моя рапира прокалывает брюхо противника, как клинок перерезает ему горло.

– Зачем вы показываете мне все это? – спросил я.

– Ты же сказал, что не знаешь меня. Я хотела показать тебе почему.

– Потому что я побеждал? – сбитый с толку, раздраженно спросил я, понимая, что это важный момент, что бы ни случилось потом.

Она снова открыла глаза, и в них я увидел гнев.

– Потому что ты пренебрегаешь мной, когда я зову тебя.

– Я… – Мне хотелось сказать, что ее игры мне надоели.

Я уже и раньше встречался с магией и ненавижу ее. Женщина хотела, чтобы я просил ее, нет, умолял сказать, кто она такая, и это вызывало во мне отвращение даже посильнее магии. «Она здесь не из-за вас, – сказал Кест. – Она пришла ко мне». И кто же мог прийти к Кесту, а не ко мне? Это первая подсказка. Я знаю, что ты такое, дамочка, а теперь я хочу знать, кто ты такая.

– Хотите, чтобы я пожалел тех, кто так сильно старался убить меня?

– Иногда нам всем нужно хоть немного жалости.

– Или милосердия? – предположил я.

Она улыбнулась.

– Я часто думала, что в милосердии больше смысла, чем в жалости.

– Тогда я вас знаю, миледи, – сказал я.

– О! И как же меня зовут?

– Вас зовут Биргида.

Она сделала реверанс.

– Воистину я – Биргида. Распространенное имя, но все равно впечатляющая догадка. Ты и другие фокусы умеешь показывать, Фалькио?

– Вторая часть вашего имени не так распространена, миледи.

– Тогда назови его и яви свою мудрость целому миру.

– Святая Биргида, Наплакавшая реку. Вы – святая милосердия, как говорят люди.

Она засмеялась.

– Ах, значит, это правда, что я слышала о тебе. Ты и впрямь умен, Фалькио, первый кантор плащеносцев.

Я вдруг почувствовал, как сердце в груди разом переполнилось смехом, печалью, ожиданием и сожалением.

– Прекратите, – сердито сказал я.

– Я не могу ничего с этим сделать, Фалькио. Доблесть всегда тянется к состраданию, она приходит, когда ты признаёшь меня. – Святая коснулась моей щеки. – Я сожалею, что у меня не получается склонить тебя на свою сторону, когда мне это больше всего нужно.

– Зачем вам это?

Она не ответила на мой вопрос.

– Знаешь, где мы сейчас находимся?

Мы стояли на перекрестке. Главный тракт вел на север, другая дорога – с востока на запад.

– Кажется, в герцогстве Рижу.

Так и есть. А знаешь ли ты, что находится в конце этой дороги? – спросила она, показывая на восток. – Примерно в шестидесяти милях отсюда?

– Ничего важного, если учесть, что люди, которых мы преследуем, едут на север.

– Там находится городок, маленький, но красивый. Туда заезжают купцы, которые ждут разрешения на въезд в Рижу. – Глаза ее казались одновременно и юными, и древними. – Говорят, там приятно проводить время.

И вдруг пред моим мысленным взором предстало лицо с темными волосами и пухлыми губами, которые были созданы для улыбки. Эталия.

– Там Мерисо, – сказал я. – Вы говорите о Мерисо.

Она кивнула.

– Поэтому вы здесь?

– Я пришла к Кесту, а не к тебе. И все же разве не странно, что поиски привели тебя именно сюда, на этот перекресток? Ты не думаешь, что, может, это боги говорят с тобой?

– Нет. Боги говорят лишь с праведниками и богачами.

Она улыбнулась одними уголками рта.

– А святые?

– Я не слишком часто общался со святыми, миледи, но интуиция подсказывает мне, что они действуют примерно так же, как боги, – может, только платить им приходится чуть меньше.

– Думаешь, я пытаюсь подтолкнуть тебя к Эталии? Не бойся, Фалькио: по мне, так лучше, чтобы ты держался от нее подальше.

– Вы знаете Эталию?

– Она дитя сострадания, – ответила Биргида. – Она тебя любит, но жестокость всегда побеждает сострадание.

– Довольно циничное высказывание для святой милосердия, – заметил я.

– Оно принадлежит женщине, которая пыталась обвенчать милосердие с жестокостью. В результате этого союза родилась еще большая жестокость.

И все-таки она склонила меня на свою сторону, ибо была так прекрасна, как воспоминание об идеальном поцелуе. Когда она говорила, во мне пробуждались самые светлые чувства, но я по опыту знал, что им не следует доверять.

– Я благодарен, что вы уделили время, чтобы напомнить мне о моей ничтожности, святая Биргида, но я пытаюсь остановить войну. Так что, если не возражаете, просто скажите то, что собирались, и я отправлюсь дальше.

– Я же говорила, я пришла не к тебе. – Она потрепала меня по щеке. – Но даже меня привлекает доблесть, поэтому я хотела лично встретиться с тобой.

– Вы пришли к Кесту, – сказал я, меняя тему на ту, в которой чувствовал себя более уверенно. – Почему?

Она убрала ладонь.

– Не нужно меня бояться, Фалькио.

– Обычно эта фраза меня не слишком ободряет. Лучше ответьте на вопрос.

Во взгляде мелькнуло раздражение – наверное, не оттого, что я нагрубил, а потому, что она поняла: грубостью я пытаюсь вывести ее из себя.

– Я пришла к Кесту, потому что он новичок в сонме святых и ему нужно было узнать кое-что важное – то, что должны знать все святые. Ему должен был рассказать об этом Кавейл, но их отношения оказались не слишком дружескими. Неподалеку от Арамора есть одно место, пристанище. Священнослужителю можно доверять. И именно там Кест может найти облегчение своим желаниями.

– Желаниям? Вы говорите о «горячке святого», чем бы это ни было? Он больше не нуждается в святилище, он контролирует недуг.

– Нет. Когда святой пытается сдержать ее, горячка жжет его изнутри. Когда он позволяет ей вырваться наружу, недуг лишь усиливается. Краснуха сожрет Кеста живьем. – Святая пошла по узкой тропинке на запад, а не на восток. – Идем. Мне нужно еще кое-что сказать тебе, но это не займет много времени.

Я пошел рядом, не говоря ни слова, твердо решив, что не буду умолять ее мне ответить. Больше ни у кого не стану просить ответов.

Она почувствовала мою решимость.

– Очень хорошо, Фалькио. Если кто-нибудь спросит, я скажу, что в течение всего разговора ты стойко держался. Но вот что тебе еще нужно знать. Кест взял в руки клинок ради тебя.

– Меня? – остановился я. – Потому что мы друзья?

– Да, но не только.

– А что еще?

– Когда Кест был юн, к нему пришла женщина и рассказала ему о том, что ждет тебя в будущем.

Биргида ждала, что я начну задавать вопросы. Мне это все надоело, и я снова отказался играть по ее глупым правилам.

– Она рассказала ему, что ты погибнешь от руки святого клинков.

– Что?

Я снова вспомнил тот день, больше двадцати лет тому назад, когда Кест пришел ко мне домой и сообщил, что хочет взять в руки клинок. Он так и не объяснил почему, а я никогда и не спрашивал: думал, что он не ответит.

– Но тогда…

– Она сказала ему, что святому клинков всегда приходится сражаться с противником, который может победить его, – в этом наше проклятие, понимаешь? Мы навсегда становимся идеальным воплощением того, что из себя представляем. Мы не можем этому противиться – нам удается сдержаться на какое-то время, но в конце концов наши желания нас пересиливают.

– Значит, вам всегда приходится быть самой милосердной в целом мире?

– Что-то вроде того.

– А что произойдет, если появится кто-то, у кого окажется больше милосердия?

– В этот день, Фалькио, я буду очень счастлива.

Я оглянулся на Кеста, который стоял рядом с Брасти и смотрел на дорогу.

– Значит, он стал величайшим фехтовальщиком в мире, чтобы мне не пришлось драться с Кавейлом?

– Да. Он всегда стремился к тому, чтобы стать лучше тебя. – Ее глаза исполнились печалью.

– Но… сработало же? Кест победил Кавейла.

– Победил и сам стал святым клинков.

– Значит…

Она протянула руку и снова потрепала меня по щеке.

– И теперь, Фалькио валь Монд, ты лучший фехтовальщик в мире после него.

– Я… – Я отодвинулся от нее. – Вы шутите, миледи. Есть гораздо более ловкие и сильные фехтовальщики и наверняка более искусные, чем я.

– Я не сказала ни «ловкий», ни «сильный», ни даже «искусный». Я сказала «лучший». Ты единственный, кто когда-либо смог победить Кеста, не так ли?

– Это был турнир, – возразил я, – и я его обманул.

– Помнишь старую поговорку фехтовальщиков? В самых важных боях…

– …побеждают не умением, – закончил я, раздраженный тем, что не смог удержаться.

– Посмотри на него, – продолжила Биргида. – Внутри него бушует война каждый миг, что он проводит с тобой. Как ты думаешь, насколько еще его хватит?

Я посмотрел на Кеста, который стоял в двадцати шагах от нас со склоненной головой, и едва ли не почувствовал красную горячку, исходившую от него. Неужели из-за меня он угодил в собственный ад, уготованный для святых, не желающих убивать своих лучших друзей? Хотелось подбежать к нему и сказать, чтобы он убирался отсюда, отправился в Арамор, нашел себе маленькое святилище и заперся там, но мыслями я вновь вернулся к Алине, к ее тусклым волосам, лицу, измученному долгими неделями страха и усталости, вспомнил о горах мертвых тел в Карефале.

– Он еще продержится какое-то время, – сказал я. – Он нужен мне. Он нужен стране.

На неестественно юном лице Биргиды появилось выражение раздражения – нет, чувства более глубокого, чем раздражение.

– Кто ты такой, чтобы говорить за всю страну? – желчно спросила она.

И я почувствовал, что меня переполняет безудержный гнев, словно она пересекла какую-то невидимую черту.

– Я? Никто, – ответил я. – Просто человек с клинком в руке и ядом в жилах, чью голову хотят заполучить слишком многие. Но я пытаюсь, святая Биргида. А ты стоишь тут и осеняешь своим присутствием мир, ради спасения которого я готов отдать жизнь. Кто я такой? Дамочка, я – плащеносец. А ты, черт побери, кто такая?

Я смотрел в глаза герцогов, рыцарей и всяких душегубов, но, заглянув в глаза святой Биргиды, я увидел бесконечное одиночество, которое охватило меня настолько, что у меня затряслись ноги.

– На колени, жестокий человек, – сказала святая Биргида спокойным голосом, но я почувствовал, что на меня навалилась волна и придавила к земле. – Не гляди на меня слепыми своими очами. Лучше посмотри на землю, куда ты скоро ляжешь, если продолжишь идти тем же путем.

Нет, подумал я, я ни перед кем из вас на колени не встану. Когда это боги или святые помогали кому-то, кроме богачей и власть имущих? Я смотрел в землю, заставляя себя стоять. Можешь убить меня, дамочка, но я перед тобой не склонюсь.

Внутри меня разрасталось невероятное ощущение пустоты, я почувствовал себя настолько ничтожным, что мне пришлось упереться взглядом в камень, чтобы напомнить себе, что я еще существую. Я рассматривал следы в грязи, сломанные веточки, пыль и опавшие на дорогу листья…

Что-то тут не так.

Следы вроде вели на север, но кто-то смел листья на дорогу. Я посмотрел влево и увидел заметенные отпечатки подков, уходившие на запад. Рыцари нас все-таки обманули. Они специально не скрывались, чтобы мы спокойно ехали за ними и пропустили место, где они оставили фальшивые следы на перекресте.

Я бы продолжил ехать на север, даже не заметив, что чертовы рыцари сменили направление. А что лежит на запад отсюда? В десяти милях от нас Гарниоль, селение чуть больше Карефаля, в котором проживало несколько сот человек. Рыцарям удалось уничтожить Карефаль, и теперь они решили испробовать свою тактику на более крупной цели.

Давление и пустота вдруг исчезли – я поднял голову и еще раз взглянул в глаза святой Биргиды, Наплакавшей реку. Они наполнились глубочайшей грустью, и я понял, что произошло. Она не могла помогать нам напрямую, поэтому разозлила меня, чтобы напасть – очевидно, боги позволяют святым убивать людей. Просто не хотят, чтобы они нам помогали.

– Мы не можем вмешиваться. – Она вдруг стала совсем юной, прошептала, как ребенок, на которого взирает рассерженный отец.

– Думаю, что через неделю-две я умру – может, хоть это богов порадует.

Святая Биргида повернулась и ушла.

– Не болтай понапрасну, Фалькио валь Монд. Одна смерть может быть хуже другой. А ты торопишься к худшей из всех.

Глава двадцать пятая Гарниоль

Конь мой уже начал уставать к тому времени, как петляющая дорога привела нас на вершину холма, под которым лежало селение Гарниоль.

– Не все из нас рождаются лошадьми фей, – сказал я, сочувствуя бедному животному. Конь хорошо послужил мне в последние несколько недель, но я скучал по Чудищу. Она никогда не уставала, особенно когда мы преследовали врагов. Глупо отрицать, меня задело то, что Алине пришлось отпустить ее. Между ними, двумя сломленными существами, установилось какое-то взаимопонимание, и, наверное, я надеялся, что они помогут друг другу исцелиться.

– Будет тебе, старик, – сказала Дариана.

Как бы я ни старался скрывать симптомы своей болезни, Дариана их всегда замечала и не упускала случая уколоть меня.

– Не дразни его, – попросила Валиана. – Фалькио не старый. Он пытается побороть яд, который давно бы убил любого.

– Ничего, – сказал я, слегка раздраженный тем, что восемнадцатилетняя девушка почувствовала необходимость встать на мою защиту, а еще больше оттого, что «побороть» неминуемую смерть невозможно, сколько ни старайся.

Святая Биргида, если мне придется вскоре умереть, то прошу тебя, пусть это случится не в маленьком грязном Гарниоле. Здесь я бывал уже дважды и помнил это селение, которое чуть больше окрестных деревень, хоть и недостаточно крупное, чтобы считаться городом; жители его, бедные, ограниченные, считали себя правыми во всем. Дело не в том, что они не слишком хорошо относились к плащеносцам, – гарниольцы не хотели иметь ничего общего и с жителями близлежащих городков. Возможно, именно поэтому рыцари, которых мы преследовали, решили напасть на них.

– Пожаров не видно, – сказал Кест. – Все тихо.

– Это потому что ты слепой, – возразил Брасти, привстав в стременах и прикрывая глаза от солнца.

С такого расстояния я видел лишь маленькие домишки и улицы, ведущие к центральной площади. Люди казались не больше муравьев, и что-то ярко сияло на солнце.

– А ты что там видишь? – спросил я Брасти.

– Вижу двадцать пять – нет, тридцать рыцарей в доспехах. Разбросанные по всему селению толпы местных жителей. Рыцари передвигаются строем. Прикрываются щитами. – Он наклонился чуть вперед, я даже испугался, что он сейчас свалится. – Проклятье! Эти чертовы крестьяне совсем не умеют драться. Рыцари еще не атакуют, просто оттесняют жителей вбок.

– Когда начнется схватка? – спросил я.

– Судя по тому, как они двигаются? Думаю, минут через десять польется кровь.

– Чем защищаются местные?

– В основном вилами да топорами, насколько я понимаю… Нет, погоди-ка… у них и нормальные клинки есть, и немало. Несколько копий и охотничьих луков. Тысяча чертей, почему они не дерутся все вместе? Лучники стреляют прямо по щитам рыцарей…

– Вот болваны, – издевательски сказала Дари. – Никогда не вытаскивай клинок, если не умеешь им пользоваться.

Я кое-как сдержался, чтобы не скинуть ее с лошади.

– Не думаю, что местным жителям сейчас бы пригодился твой совет.

– Они же крестьяне. Земледельцы, – заметила Валиана. – Наверное, большинство из них никогда меча в руках не держали. Откуда, черт побери, они берут стальные клинки? Сомневаюсь, что это им по карману.

– Сочувствуй им сколько тебе вздумается, пташка, – сказала Дари, хлопнув подругу по плечу. – Но если мы спустимся вниз к рыцарям, они нас пятерых быстро прикончат и крестьян тоже убьют.

– Но мы же победили солдат на постоялом дворе!

– Их было в два раза меньше, и драться приходилось, бегая между столами и стульями. А сейчас рыцари стоят в боевом порядке, в доспехах и с щитами. Мы впятером не пробьем строй.

В словах ее звучала безжалостная правда, но и Валиана была по-своему права: мы должны что-то сделать.

Брасти повернулся ко мне, глаза его потемнели, голос звучал жестко, как никогда:

– Скажи нам, что делать.

– Что?

Он обвиняюще ткнул в меня пальцем.

– Ты же должен разбираться в этом, Фалькио. Именно поэтому мы за тобой и следуем. Крестьян сейчас перебьют, всех до одного. Там и дети есть, Фалькио, и я… Я не знаю, что делать. – Голос его сломался. – Ты скажи мне, что делать.

Я обернулся к Кесту – тот покачал головой.

– Мы должны разбить их шеренгу, но пятерых для этого недостаточно, и стрелы Брасти их щиты не пробьют. Нужно нарушить строй, но, будь нас даже вдвое больше, не думаю, что нам удалось бы сделать это, особенно когда крестьяне путаются под ногами.

Я так же сильно, как и Брасти, ненавидел рыцарей. Вам это нравится, не правда ли: вы, трусы, чувствуете себя в безопасности в своих металлических шкурах.

Местные жители превосходили числом нападавших раз в пять, поэтому рыцари, несомненно, сочтут победу почетной, несмотря на то что у крестьян нет вообще никаких шансов выжить. Рыцари выстоят в любом случае, даже если их будет меньше: они-то знают, что у жителей селения нет нужных навыков боя, чтобы разрушить их проклятый богами строй. На самом деле его очень просто разбить такими силами, если знать простые принципы…

Я повернулся к остальным.

– Послушайте. Мы спустимся вниз, и у вас появится искушение броситься в бой с рыцарями. Но не делайте этого. Так у нас ничего не получится.

– А что нам тогда делать? – спросила Дариана.

– Мы обойдем селение вокруг и подберемся к толпе местных жителей. Я хочу, чтобы вы созвали тех, у кого есть оружие подлинней: пики, старые алебарды, вилы – что угодно.

Она поглядела на меня с недоверием.

– Хочешь, чтобы мы сформировали собственный отряд?

– Именно. Вооруженных мечами поставьте прямо за ними. Когда рыцари попытаются прорваться сквозь пики, пусть мечники ринутся вперед и начнут бить в просветы между щитами.

– Да половина из них погибнет! – воскликнула Валиана.

– Лучше половина, чем все, – сказал я ужасно мрачным, ледяным голосом. Дариана взглянула на меня так, словно собиралась произнести обличительную речь, но я остановил ее взглядом и прорычал: – Заткнитесь и делайте, как я сказал, или каждая лишняя смерть ляжет на вашу душу!

– Хорошо, – ответила она. – Построить их: тех, у кого длинное и острое оружие, поставить вперед, мечники пойдут следом и будут бить в просветы. Что-нибудь еще, командор валь Монд?

Я не обратил внимания на ее сарказм.

– Скажите лучникам, чтобы собрались в южной части селения. Пусть идут задними дворами, не выходя на главную площадь. – Я повернулся к Брасти. – Соберешь их на южной стороне и скажешь этим дважды проклятым лучникам, чтобы придержали стрелы до тех пор, пока мы не разобьем строй.

– А что делать мне? – спросила Валиана.

– Ты займешься детьми. Уведешь их в западную часть поселка. – Я поднял руку, увидев ее выражение лица. – Я знаю, что ты можешь сражаться, Валиана, но дети напуганы, так что тебе они скорее поверят, чем мне.

Она кивнула, и я облегченно выдохнул. Может, приказы она и не слишком хорошо исполняет, зато мыслит логично.

– Хочешь, чтобы я собрал оставшихся мечников? – спросил Кест.

– Нет, это сделаю я. Если рыцари умны, то, когда мы нападем, они постараются обойти крестьян с флангов. Попытаются нагнать страху и создать панику. Нужно, чтобы ты их отвлек. Когда будешь драться с ними, Кест…

Я ненавидел себя за то, что собирался вот-вот сказать.

– Что дальше? – спросил он.

На краткий миг я подумал об Эталии и о том, как всего лишь час назад стоял на перекрестке и мог выбрать иную дорогу. Другой Фалькио валь Монд мог бы обрести покой и утешение и провести последние дни жизни в любви. Но я вновь выбрал кровопролитие. Я отвернулся от дороги, ведущей к радости, а не к жестокости, к миру для Кеста, а не к огню. Биргида сказала, что красная горячка сожрет его живьем.

И, умирая от ненависти к себе, я тихо произнес:

– Кест, когда будешь драться с ними, не сдерживай горячку.

Глаза его округлились, когда он наконец-то понял, о чем я его прошу; он склонил голову в знак молчаливого согласия и принялся подтягивать подпругу. Но не только Кест ощущал красную горячку, жгущую его изнутри.

Я оглянулся и посмотрел на остальных. Никаких речей. Никаких обещаний.

– За Карефаль, – сказал я и пришпорил лошадь, скача по грунтовой дороге вниз.


Спустившись в деревню, мы разошлись, выполняя каждый свое задание. Дариана свернула направо, чтобы объехать отряд рыцарей, Брасти пошел собирать разбросанных по всему селению лучников. Местные жители с оружием в дрожащих руках держались кучками, они понятия не имели, как противостоять этой неудержимой машине из тридцати рыцарей с щитами и клинками, надвигавшихся на них боевым строем.

Рыцари были одеты в черные табарды. Для них это война, подумал я. Они воюют со своим народом.

Я соскочил с лошади.

– Сюда! – крикнул я трем женщинам и двум мужчинам, которые сгрудились неподалеку. Мужчина держал длинную рогатину для охоты на медведей. – Ты, – сказал я. – Проберись на другую сторону и найди других пикейщиков.

Женщины держали неумело сделанные охотничьи луки с провисшей тетивой – хоть какое, но оружие. Я показал на узкую тропинку между домами слева от меня.

– Вы двое, идите туда. Увидите парня с рыжими волосами и бородой, одетого как я. Он скажет вам, что нужно делать.

– А кто ты такой, что мы должны тебя слушаться? – спросила лучница с блестящими волосами соломенного цвета и широкоскулым лицом и прицелилась мне в грудь.

– Ты умеешь им пользоваться? – спросил я.

– А ты как думаешь? – она натянула тетиву.

Я поднял руку и прикрыл лицо рукавом плаща, но она повернулась и выстрелила в рыцарей, стоявших в тридцати ярдах от нас. Стрела попала в щит.

– Я стреляю из лука с самого детства. Просто я…

Я вырвал лук у нее из рук прежде, чем она успела положить еще одну стрелу.

– Если ты так хорошо умеешь стрелять, то зачем тратишь чертовы стрелы впустую, украшая ими щиты? – воскликнул я. – Спрашиваешь, кто я такой? Я – Фалькио валь Монд, первый кантор королевских плащеносцев.

Она плюнула на землю.

– Никогда о тебе не слышала. Люди тут едва ли помнят плащеносцев за все то добро, что вы нам причинили.

Я улыбнулся и бросил ей лук.

– Что ж, сестрица, я тоже о тебе никогда не слышал. Может, перестанешь пускать мне пыль в глаза и сделаешь то, что я тебе говорю, и люди когда-нибудь вспомнят о нас обоих?

Вторая женщина, такая же белокурая, но на несколько лет старше, судя по морщинам на лбу, сказала:

– Ладно, Полли, у нас все равно ничего не выходит. Можно попробовать…

– Хорошо, – сказала та.

Остальным жителям было под шестьдесят: такие много не навоюют, даже при самом плохом раскладе.

– Что нам делать? – спросила женщина.

Я посмотрел, чем они вооружились – кухонными ножами, которые годились лишь для чистки картофеля.

– Пойдите и передайте всем остальным то, что я вам сказал. Пусть те, у кого есть пики или вилы, идут в восточную часть села, а лучники отправляются в южную. Если увидите людей, одетых так же, как и я, делайте то, что они вам скажут.

Вперед шагнул мужчина.

– Моему внуку Эриду всего двенадцать. Вы не могли бы…

– Нет, – сказал я. Лучше бы им понять, что такое война, раз уж она подошла к самому их порогу. – Хотите, чтобы мальчик выжил? Тогда давайте убьем этих проклятых рыцарей.

Я повернулся и перешел через улицу, где стояла еще одна кучка местных жителей.

Даже в небольшом селении понадобилось много времени, чтобы организовать людей. Нам кое-как удалось построить их в ряд, но они нарушили строй прежде, чем мы успели напасть на рыцарей. Некоторые бежали вне себя от страха, другие впадали в ярость, видя на улицах истекающие кровью тела своих родных и близких.

– Время пришло, – сказал Кест, подойдя ко мне сзади. – Рыцари уже поняли, что мы делаем, и сейчас нападут.

– Держите строй, черт вас побери! – кричала Дариана на другом конце площади. – Думаете, рыцари такие страшные? Они просто люди, которые вас убьют. А я? Я вытащу ваши чертовы задницы за околицу и скормлю вашим же проклятым свиньям!

– Она нашла необычный способ, чтобы поднять их боевой дух, – заметил Кест.

– Сойдет, если это их удержит.

– Фалькио! – позвала Валиана.

Я не сразу нашел ее взглядом: она стояла в окружении детей в тридцати футах от нас в конце узкого проулка.

Подбежав к ней, я спросил:

– Это все? – В основном здесь находились дети в возрасте десяти-тринадцати лет. – А где малыши?

Один мальчик ответил:

– Моя матушка присматривает за ними в дни работы на полях. Они все вон там. – Он показал на двухэтажный амбар с плоской крышей.

– Мне бежать туда? – спросила Валиана.

– Нет, просто выведи этих за околицу. Я разберусь с ними, когда будет можно.

Я огляделся в поисках высокого здания, на которое мог бы забраться, и заметил небольшую водонапорную башню с деревянной потрескавшейся лестницей, ведущей от земли к самой крыше. Бросился к ней, ругаясь каждый раз, когда поскальзывался на мокрой земле. Из-за незаметной течи в траве образовался целый ручеек. Я взобрался наверх, на высоту двадцати пяти футов, и оглядел раскинувшееся передо мной поле боя.

По одну сторону площади стояла Дариана, возглавившая местных жителей с длинным оружием и разным крестьянским инвентарем. Ободряя и запугивая их, она каким-то образом удерживала людей в строю. Рыцари, стоявшие по другую сторону, ждали приказа командира, готовые к атаке.

На южной стороне Брасти выкрикивал команды, проигнорировав мой приказ. Вместо того чтобы собрать всех лучников вместе, он расставил их парами между домами. Нужно признать, эта стратегия оказалась намного лучше, потому что теперь рыцарям было сложнее прикрывать друг друга щитами. Но, с другой стороны, Брасти, конечно, не мог контролировать лучников, и ему оставалось лишь уповать на то, что они выполнят его приказ и будут стрелять по сигналу.

На восточной стороне площади стоял Кест, взирая на отряд рыцарей. Он сжимал меч двумя руками, обнажив клинок и опустив острие к земле. Казалось, что он опирается на него.

На миг я представил, что чувствует Кест, когда красный огонь разъедает его изнутри, а затем сосредоточил все внимание на рыцарях. Пора было браться за свои обязанности.

– Я обращаюсь к рыцарю-капитану, – крикнул я.

Один из рыцарей, стоявших в центре боевого отряда, поднял голову вверх и начал озираться, пока не заметил меня. Он пронзил меня взглядом.

– Кого это я там вижу? Странную коричневую птаху, которая свила гнездо на водонапорной башне и чего-то там чирикает?

Рыцарь говорил с расстановкой, как и полагается дворянину: скорее всего, он был вторым сыном какого-нибудь лорда или маркграфа. Но это меня к нему совсем не расположило.

– Что это за черная ворона каркает в ответ? На ней должен быть желтый табард Лута или зеленый, араморский. А может, багровый, рижуйский? Как по мне, рыцари в черных табардах самовольно ведут войну со своим народом. Вот что я вижу, рыцарь-капитан.

– Плевать, что видит маленькая коричневая птаха, – ответил он. – Скоро ей обрежут крылья, и она больше не сможет чирикать. Может, лучше что-нибудь споешь?

Я глубоко вздохнул, надеясь, что остальные сумеют удержать людей в строю.

– Вот что я спою, рыцарь-капитан. Мы сдаемся.

Повисло молчание – рыцари смотрели на своего командира.

– Вы сдаетесь? – спросил рыцарь-капитан.

– Целиком и полностью. Просим лишь о милости, простой милости. Эти люди молят лишь о том, чтобы вы пощадили их жизни, и ни о чем другом.

Рыцарь-капитан разразился смехом.

– Простой милости? Для псов, которые кусают ноги своего хозяина? Мы можем оказать лишь единственную милость этим разбойникам: кулак бога войны падет на их жалкие душонки и раздавит. Эти крестьяне обзавелись стальным оружием, да еще поднимают его на своих хозяев, нарушая тем самым закон.

– Они за это заплатят. Но на вас они не нападали, а наказание за владение стальным оружием – всего лишь штраф или заключение в темницу, но не смерть. Я повторяю, рыцарь-капитан, мы подчиняемся. Эти люди…

– Мерзкие свиньи, – сказал рыцарь-капитан. – И сегодня мы уничтожим каждого мужчину, женщину и ребенка.

– Повторяю в третий раз, сэр рыцарь, мы сдаемся и просим помиловать нас.

Во всех старинных легендах это повторялось трижды, и я решил придерживаться традиций. Некоторые рыцари забеспокоились, но большинству не было дела. Ну и ладно, я и такое приму. Если мне удастся заставить хотя бы некоторых усомниться в порядочности своего командира, то мы сможем воспользоваться замешательством в их рядах.

– Сдавайтесь хоть тысячу раз, если хотите, – засмеялся рыцарь-капитан. – Ничего не изменится. О том, что сегодня произойдет в Гарниоле, крестьяне и через сто лет будут рассказывать испуганным шепотом, помня о том, кто их хозяева.

– Ладно, хорошо, – согласился я. – Просто хотел спросить.

Если мой ответ и удивил рыцаря-капитана, то он этого не показал. Лишь повернулся к своим воинам.

– Арбалетчики, кто-нибудь из вас подстрелит для меня эту коричневую птаху?

Двое отложили клинки и отстегнули кожаные ремешки, которыми арбалеты крепились к их спинам.

– Прежде чем выстрелите, я бы хотел, чтобы вы еще кое-что узнали, – крикнул я.

– О! Неужели у тебя есть еще одна песенка?

– Есть. Это песня о рыцарях. О рыцарском кодексе Тристии, которому они когда-то следовали. Жили, дрались и умирали по правилам, которые никто не смел нарушить в течение тысячи лет. Кто из вас впервые надел доспехи и взял в руки оружие, мечтая стать таким же, как рыцари прошлого? А сегодня вы прячетесь за щитами и готовитесь уничтожить людей, которых обязаны защищать. Или теперь вы следуете другому кодексу? Получше? Кто из вас клялся погибнуть героем?

Я посмотрел на них и попытался представить лица рыцарей, хотя не видел их. Кто они? Молодые ретивые юнцы, впервые попробовавшие вкус битвы, или седобородые ветераны, послушно исполняющие приказы?

– Ну что? – прокричал я. – Чувствуете себя сегодня героями? Думаете, те самые рыцари, о которых рассказывают легенды и слагают песни, назвали бы вас своими братьями? Или бросили бы вам в лицо железную перчатку и вызвали на поединок? Нет, мне кажется, они бы даже не согласились сойтись с вами в поединке. Не сочли бы вас достойными этого.

Рыцари, защищенные металлической броней, пылали яростью. Я чувствовал, как их захлестнуло гневом – в основном они злились на меня, но я надеялся, что где-то в глубине души они понимают, как низко пали.

Честно говоря, мне было все равно: я лишь стремился посеять семена неразберихи и замешательства, каждое из которых на вес золота в подобном бою. Оставалось лишь дождаться, пока в меня выстрелят из арбалета.

Один из рыцарей вышел вперед с арбалетом в руке. Снял шлем, поднял оружие и прицелился.

Существовал, конечно, шанс, что он промахнется или пластины, вшитые в плащ, не позволят стреле вонзится в мою плоть, но я не стал испытывать удачу.

– Брасти!

Я увидел, как Брасти, стоявший на крыше дома на другом конце площади, прицелился и выстрелил – спустя миг стрела уже торчала из шеи рыцаря. Он медленно упал на землю.

Остальные рыцари гневно взревели – жители деревни ответили тем же.

– Дариана! – крикнул я.

– Вперед! – скомандовала она своему отряду, состоявшему из крестьян и батраков, безбородых мальчишек и девушек в