Чудовища не ошибаются (fb2)

Эви Эрос Чудовища не ошибаются

Мой самый худший кошмар — это не прозвонивший с утра будильник. На всякий случай каждый вечер я завожу целых два будильника — вдруг один сломается?

Надо было заводить три…

Потому что сегодня утром оба будильника промолчали с поразительным единодушием. И вместо того, чтобы встать в шесть утра, я только проснулась в восемь.

Это просто кошмар. Катастрофа. Хуже не придумаешь.

Кто бы мог подумать, что спустя всего месяц после начала работы на новом месте я обзаведусь не только профессионально приклеенной к лицу вежливой улыбкой, но и самой настоящей паранойей? А всему виной он. Конечно, мой босс.

Честно, он хуже двух непрозвонивших с утра будильников. Хуже давки в метро. Хуже цунами. Я порой даже сомневаюсь, что он вообще человек. Люди такими не бывают!

Но давайте по порядку…

Что делают обычно после окончания школы? Конечно, поступают в институт. Но увы, я была лишена этой радости. Сразу после выпускных экзаменов у моего отца случился очень тяжелый инсульт, от которого он так и не смог оправиться. Мама была вынуждена уволиться с работы, чтобы сидеть с ним, а я, наоборот, пошла работать. Я планировала, что через годок-другой, когда папа более-менее придёт в себя и станет менее беспомощным, я смогу начать учиться, но… мама так переживала за него, что тоже заболела. У неё диагностировали рак лёгких.

В общем, институт мне светил примерно так же, как отдых на Мальдивах. Работа, работа, и ещё раз работа. У меня даже молодого человека не было. Нет, один был, но долго не продержался — рухнул под гнётом моего несовершенного мира.

Я не жалуюсь, нет. Я устроилась на хорошую работу в фармацевтическую компанию. Сначала была просто девочкой на побегушках, потом меня сделали секретарем отдела продаж, а затем — помощником начальника этого отдела. И платили очень щедро для обычной секретарши без образования. Но я действительно старалась, до безумия боясь потерять работу. И маме, и папе была периодически нужна дорогая терапия, на которую никто, кроме меня, зарабатывать не мог.

Так прошло четыре года. И денег всё больше и больше стало не хватать. Цены росли, зарплата не повышалась. Типичная ситуация в нашей стране. Я уже начинала паниковать, как вдруг услышала — генеральному директору нужен секретарь.

Про нашего генерального я слышала много «хорошего». Его звали Владлен Михайлович Разумовский, было ему лет тридцать с гаком, и характером он обладал отвратительным. Примерно как вкус у брюссельской капусты, если вы понимаете, о чём я.

Разумовский терпеть не мог, когда его называли Владленом или того хуже — Владленом Михайловичем — только Владом. Но это была одна из самых нормальных его причуд, как я позже узнала.

Когда я выяснила, что место секретаря генерального вакантно, то решила пойти на поводу у своей жадности и отправилась в отдел кадров.

— Генеральному нужен секретарь? — сказала я, заходя туда и гордо выпячивая грудь. — Я готова.

Отдел кадров дружно меня пожалел. Я тогда подумала, это из-за характера Разумовского, но теперь понимаю — нет. Они просто абсолютно справедливо сочли меня обделённой мозгом от природы.

Но всё же позвонили генеральному и сообщили, что у них тут новый кандидат. «Ведите» — кратко произнесли в трубке, и я сглотнула. Как? Что?! Прям сейчас?!

— Сейчас, сейчас, — кивнула начальник отдела кадров и, покосившись на моё личное дело, добавила: — Ничего, Олеся, пять минут позора — и ты свободна.

Лучше бы она была права!

Кабинет Разумовского был на следующем этаже, и поднималась я туда на негнущихся ногах. Я за все четыре года в его приёмной была только один раз, когда в начале своей карьеры меня просили туда кофе занести — кончился. А уж в кабинете генерального я вообще не была. И даже не мечтала.

Приёмная показалась мне огромной. Два здоровенных белых дивана, белые же ковры — господи, под ним же ходить страшно! — и секретарская стойка. И всё такое стерильное, как в больнице. Или в морге.

— Заходите, — кивнула мне девушка, сидящая за стойкой. Кажется, она была его временной секретаршей.

Я попыталась улыбнуться, но не смогла, поэтому решила держать лицо кирпичом. Лучше так, чем с перекошенной физиономией. Толкнула дверь, сделала несколько шагов, запнулась о ковёр — снова белый! — и чуть не грохнулась лбом о пол. Почти чудом удержалась на ногах и, выпрямившись, застыла, уставившись на Разумовского.

В таких мужчин влюбляются женщины, да. И я в тот момент почти в него влюбилась. Широкие плечи, идеальный тёмный костюм, светлая рубашка, серый галстук. Короткие почти чёрные волосы, и глаза такие же — как ночное небо. Только без звёзд. Звёзды у меня в глазах закружились, когда я на него посмотрела.

Красавец. Хоть женись. Тьфу, то есть замуж выходи.

А потом открыл рот, заставив меня пожалеть обо всём на свете. Даже о том, что я на этот самый свет родилась.

— Вы мне не подходите, — процедил и наклонил голову, возвращаясь к чтению каких-то важных документов.

Надо было разворачиваться и бежать, крестясь и обливаясь святой водой. Но… черт меня дернул брякнуть:

— Это почему?

Разумовский поднял на меня свои тёмные глаза. Оглядел всю, будто бы раздев. Кажется, я покраснела.

— Вам озвучивать все причины, или достаточно будет одной? — спросил с лёгкой насмешкой.

— Все, — сказала я, а потом добавила: — Это повод поработать над собой.

— Ладно, — он пожал плечами. — Тогда начнём сверху вниз. Во-первых, у вас ужасная причёска. Во-вторых, вы носите очки. В-третьих, вы кошмарно одеваетесь. В-четвёртых, у вас неподходящая фигура. Всё это создаёт неэстетичный вид.

И опять чёрт меня дёрнул воскликнуть:

— Эстетичный вид — единственное, что вас волнует в кандидате на эту должность?! А мозги совсем не требуются?!

Разумовский прищурился, разглядывая меня.

— Надо быть последовательным. Сначала внешность, потом мозги.

Конечно, он был прав. Но я возразила:

— Последовательность — это хорошо, но ведь должны быть приоритеты. Что важнее-то — внешность или мозги?

— Равноценно.

Я даже руками всплеснула.

— Причёску я изменю, очки уберу, одеваться буду классически — чёрная юбка, белая блузка. Фигура, конечно, не модельная, но ведь это дело вкуса! Зато у меня есть мозги. Сколько у вас уже кандидаток перебывало? Пять, десять?..

— Восемнадцать, — уточнил Разумовский. Он всегда был очень точен.

— Ну вот видите! И все были красивые. А с мозгами были?

— Не было.

— Вот! Правильно расставленные приоритеты творят чудеса. Возьмите меня. Может, я не очень красивая, зато с мозгами.

Сейчас я бы уже поспорила с этим утверждением…

Генеральный задумался. Оглядел меня ещё раз с ног до головы. Я постаралась посильнее выпятить грудь и как можно сильнее втянуть живот. Чтобы он видел, как я уже стараюсь работать над своим эстетичным видом.

Разумовский хмыкнул и провозгласил то, что стало моим приговором:

— Я вас беру. Но с условиями. Во-первых, секретарь должен приходить раньше своего начальника и уходить позже. Прихожу я в девять, значит, вы должны быть на работе раньше. Лучше — в восемь.

Я глубокомысленно кивнула. Хоть в шесть. Любой каприз за ваши деньги.

— Во-вторых, секретарь должен уходить позже своего начальника. Ухожу я… как придётся. Иногда в четыре, а иногда и в десять вечера. То есть график ненормированный. Вы к этому готовы?

— Готова! — чуть честь не отдала… Вот уж точно — генеральный. Генерал хренов!

— В-третьих, вы должны выглядеть прилично. У вас с внешностью и так проблемы, поэтому следите за собой. Не обязательно белый верх и черный низ, просто одевайтесь нормально. И никаких джинсов.

Эх, джинсики мои, родимые. Я буду по вам скучать.

— В-четвертых, утром по приезду я всегда пью кофе. Чёрный, без сахара, одну чашку. — Меня передёрнуло. — Запомните. В двенадцать — чай. С двух до половины третьего у меня обед. Обед привозят в офис, сразу проносите ко мне в кабинет. Вы тоже можете обедать в это время, телефон переключайте на секретаря коммерческого директора, у нас с ней договоренность. Она переключает свой телефон на наш с часа до половины второго. Запомните.

Да запомнила я, запомнила. Чего тут запоминать-то… Тоже мне, бином Ньютона.

— В-пятых. Я терпеть не могу ошибки. Любые ошибки — орфографические, пунктуационные, ошибки в цифрах или расчётах… Будете ошибаться — уволю. Это понятно?

Конечно. Чего тут может быть непонятного! Кажется, я буду работать у чудовища. Только чудовище может считать, что люди не ошибаются. И не ошибаться самому.

— И наконец, в-шестых. Никаких личных дел во время работы. Телефонные звонки, социальные сети, скайп — ничего. Поняли меня?

А вот это плохо. Я периодически звонила маме, узнавала, как у них дела, как они себя чувствуют, что делают.

Ну ничего. Прорвёмся.

— Вопросы есть?

— Да, — я ещё сильнее выпятила грудь. — В туалет можно выходить?

Губы Разумовского чуть дрогнули.

— Можно. Но не засиживайтесь.

Вот так и начался мой персональный кошмар. Знаете песенку про «вместо сердца пламенный мотор»? Вот это про Разумовского. У него вообще этот пламенный мотор вместо всего организма.

Я постоянно принимала звонки, носилась по его поручениям, как бешеный заяц. На работу он приходил не в девять, а чаще всего половина девятого, и сразу же начинал меня мучить. То кофе слишком кислый, то монитор не блестит, то ручки у него кончились, то кондиционер сломался, то просто жизнь не удалась. Я старательно улыбалась и кивала — только бы не уволил.

Внешностью я по-прежнему не выделялась, но он, кажется, смирился. В школе меня дразнили Карлсоном за пухлый вид и комбинезончики. Комбинезончики ушли в прошлое, пухлый вид остался. Рост у меня низкий, грудь и бедра — крутые, но талия есть, хоть и не сказать, чтобы очень тонкая. Сантиметров девяносто. Много? Ну так и грудь сто тридцать. Я считаю, это хорошо. Вот когда параметры сто тридцать-сто сорок-сто пятьдесят — вот это уже печально. Но и то — жить можно. Как говорил мой любимый Карлсон — дело-то житейское.

Но я отвлеклась. Волосы у меня каштановые, густые, до лопаток. В тот день, когда я впервые попала к Разумовскому, они просто были не очень чистые. А так, если помыть, расчесать да косу заплести — загляденье.

Кожа у меня белая, и не загорает никогда нормально, обгорает только. Особенно нос. А глаза обычные, среднестатистические — серо-голубые.

В общем, зря он так. Нет у меня проблем с внешностью. Недоразумения есть, а проблем — нет!

А вот у Разумовского проблемы были. Но не с внешностью. С характером! Как так можно жить, не знаю. Не улыбнётся, не пошутит. Одна работа на уме. Да ещё и кофе пьёт — чёрный и без сахара… Хорошо хоть обедает нормально. Раз обедает — значит, живой. Был бы робот — не обедал. Ну, наверное. Я же с роботами не знакома… Есть ведь куклы, которых кормить можно?

Больше всего Разумовский не любил, когда я опаздывала. Хотя как, опаздывала… Я приходила за десять минут до его приезда и просто ещё не успевала ни в туалет сбегать, ни толком отдышаться. Ему не нравилось. Он поджимал губы и смотрел на меня очень недовольным взглядом — противным, но хотя бы похожим на человеческий, а не на взгляд робота с пламенным мотором вместо сердца.

Но в целом я к нему привыкла, как привыкаешь к соседям с постоянно гавкающей собакой или к шуму скоростной магистрали. Раздражает, но куда деваться?..

Примерно через две недели после начала работы Разумовский меня особенно впечатлил. Я, конечно, с первого дня поняла, что вместо генерального у нас чудовище, но не представляла, насколько.

К боссу приехала целая делегация иностранных партнеров. Немцы, китайцы, американцы… Куча народу. Все они поперлись в переговорную и стали заказывать себе разные кофе и чаи. Записав всё это в блокнотик и вежливо улыбнувшись, я подошла к Разумовскому и тихо сказала:

— Прощу прощения, но одна я не справлюсь с таким количеством напитков… Могу я позвать пару девушек себе в помощь?

Босс милостиво кивнул.

Помочь мне разносить дорогущие чашки на блюдечках вызвались секретарь коммерческого директора и молодая длинноногая девушка из бухгалтерии. Я готовила напитки как заведенная, а они с любезными улыбками должны были доставлять их по адресу.

Минут десять всё было в порядке, а потом из переговорной послышался звон, чей-то вскрик, и спокойный голос Разумовского:

— Ты уволена.

Я застыла, не дыша и не решаясь положить на блюдечко второй кусок сахара. Секундой спустя из переговорной выскочила длинноногая Катя вся в слезах, и Алла Михайловна — секретарь коммерческого директора.

— Чего там случилось-то? — прошептала я, косясь на переговорную — там возобновился диалог, как будто ничего не произошло.

Алла Михайловна вздохнула и ответила, неловко похлопывая по спине рыдающую Катю.

— Да она кофе разлила. Вот Влад и рассердился.

У меня даже в глазах потемнело. Кофе разлила?! Вот же ерунда! В конце концов, она ведь не профессиональная официантка!

Только я открыла рот, чтобы выразить своё возмущение, как из переговорной раздался громкий голос босса:

— Олеся, вы там заснули? Мы ждём!

Возмущённо затрепетав ноздрями, я тоже похлопала по спине Катю, подхватила чашку с кофе и направилась в нашу общую пыточную. И не забыла наклеить на лицо положенную улыбку.

Никаких ошибок, Олеся! Никаких слабостей! Никакого разлитого кофе!

Улыбаемся и машем… то есть, подаём.

Именно поэтому в это утро я была в особенной панике. Из-за непрозвонивших будильников я катастрофически опаздывала на работу. Бежала по эскалатору и молилась: только бы не уволил, только бы не уволил… В конце концов, всего один раз!

Ага, ну да… Как говорил герой Анатолия Папанова: «Достаточно одной таблэтки». Не знаю, кому как, а Разумовскому точно достаточно!

Девять тридцать. Кошмар.

Конечно, почти никого в офисе ещё нет, все нормальные люди начинают работать с десяти. Даже те, которые с девяти, все равно приходят в десять. Но то — нормальные люди. А то — Разумовский. Как к нему можно применять понятие «нормальный», если я вообще не уверена, что он в принципе человек?

Господи, а давай он сегодня заболеет. Простуда, грипп, отравление, сломанная нога… Что угодно. Да-да, я знаю, я плохая девочка. С чего мне быть хорошей? Мне даже молоко за вредность не дают!

Но увы — роботы не болеют. И Разумовский, как образцово-показательный их представитель, стоял возле моей секретарской стойки и сам — сам, блин!!!! — наливал себе кофе.

Я чуть не разрыдалась.

Когда я вошла, он обернулся и выразительно посмотрел на часы над моей головой.

— Простите, пожалуйста, — сказала я почти искренне. — Опоздала. Больше не повторится.

Он сделал глоток кофе, смотря на меня ещё выразительнее, чем на часы.

— Честное слово, — произнесла я проникновенно и улыбнулась. — Понимаете, у меня будильник не прозвонил…

— Ставьте два, — справедливо заметил Разумовский.

— Я и ставлю! — возмутилась я. — Но они оба не прозвонили… Батарейки, что ли, сели…

— В обоих? — голос был полон скептицизма.

— Да! — кивнула я. — Такое вот совпадение!

Он прищурился, поставил кофе на стойку, подошёл близко-близко, почти вплотную. Это… чего он такое собирается делать?! Нависает надо мной тёмной громадиной, я уже боюсь. Мамочки! Спасите!!! Убивают!

— Дыхните-ка, — сказал вдруг Разумовский. Чего-чего?..

— Вы с ума сошли, — обиделась я. — Я не пью!

— Совсем не пьёте? — спросил серьёзно, и я по обыкновению выпятила грудь.

— Совсем! — решила уточнить: — Только кефир!

И тут он вдруг улыбнулся. Ой-ой, лучше бы он этого не делал… Я ведь так и растаять могу. И растекусь тут лужицей, потом ковёр будет не отчистить…

— Ну ладно, — сказал Разумовский, продолжая улыбаться, а я в это время продолжала млеть. — Тогда сделайте-ка мне кофе.

— Вы же сами себе уже сделали! — мление не помешало мне искренне возмутиться просьбой.

— Сделал, — кивнул босс. — Только вот это совсем не кофе.

— Как это? — удивилась я. — А что же тогда?

— Ну… моя мама называет подобную бурду гуталином с ароматом кофе.

О. У него есть мама.

— Как по мне, вы подобную бурду пьёте каждое утро, — заявила я, и на всякий случай уточнила: — Извините.

У Разумовского слегка округлились глаза. ...

Скачать полную версию книги





«Призрачные миры» - интернет-магазин современной литературы в жанре любовного романа, фэнтези, мистики