Зай по имени Шерлок (fb2)

- Зай по имени Шерлок [СИ] 1.13 Мб, 288с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Леонид Резников

Настройки текста:



Леонид Резников Зай по имени Шерлок

Предисловие

Зовут меня Уотерсон Кряк — я селезень, если вы не догадались. Что же касается моего имени, то мои папа с мамой обожали давать своим детям звучные имена, причем все как на подбор заграничные. Не то чтобы я сильно уж против, но любят сейчас у нас это дело. Нет, там назвать нашими, родными и греющими душу Пушистиками, Пятнышками, Перышками, Поночками и Клювиками!..

Водный Сын[1] — это же надо такое придумать! Захочешь, так специально ни в жизнь не дотумкаешь. На мой скромный вкус, фантазия у родителей все-таки слишком богата. Воду я, конечно, люблю, как и любая другая утка, но всему же должна быть мера, согласитесь! Есть у меня брат — червяков просто без меры обожает, так его Гурмэн назвали, хотя запросто могли и Глаттоном[2] окрестить. Сестру вот Сплэшка[3] зовут, то бишь, Буль-булька по-нашему — уж очень долго она плавать не могла научиться, вот и не повезло девчонке. Вот такие, в общем, дела…

Но я не в претензии к родителям. Пусть я по фамилии и стандартный Кряк, коих у нас пруд пруди да лопатой откидывай, но зато единственный на всю округу Уотерсон — тут уж точно ни с кем не спутаешь. Зато в школе сколько проблем было! Купит, бывало, мама мне новую шляпку, так все сразу из зависти Шляперсоном величать начинают, гетры — Гетерсоном, клювогрейку надену — Грейклювсоном, а самым обидным был случай, когда мне темные очки подарили… Больше я очки не ношу. Принципиально! Привык, конечно, со временем не обращать на балбесов всяких внимание, но народ у нас на языки колкий и застойный, как наше родное болото, и нет-нет и ловишь на себе взгляды всех этих банальных Лапочек да Перышек, мол, откуда ты такой уотерсонестый нарисовался?

Надоело мне все это до чертиков, прихватил я свои вещички да и двинул ласты. Не в том смысле, конечно, двинул — это у нас, у Кряков выражение такое образно-расхожее: с места снялся, ласты сальцем смазал. Тесно мне в нашем болоте, тесно, душно и скучно. Да и профессия у меня особенная — дегустатор тонких блюд и по совместительству запаховед или нюхач — как вам больше нравится. А что в нашем болоте дегустировать, скажите на милость? Рыба с коготь да комары двух сортов. О запахах я и вовсе не говорю: так за день гнили нанюхаешься — к вечеру с души воротит.

Перебрался я в Среднелесье. Климат там помягче, болот поменьше, лесов с чистыми реками и прудами побольше да и питание куда как разнообразней: водоросли разносортные, рыбка разная, большая и малая — только клювом успевай щелкать. А запахи там такие, что словами не передать!.. Поля раздольные цветочные благоухают, дубы с соснами да березами вяжут. Одно плохо — человеки рядом. Не люблю я человеков — страшные они какие-то, уродливые: клюв короткий, уши несуразные, перепонок на ногах нет, с перьями вообще напряг и лапы загребущие-е. Что не так лежит — пиши пропало! А уж если чем не потрафишь им, тут же в ощип и в котел. Это же форменное безобразие! С другой стороны, раздолье, запахи, еда…

Но не все так гладко в том Среднелесье. Места хорошие заняты, а пролезть к разной вкуснотище еще умудриться надо, да и огузок пристроить особо некуда — везде плати, плати, плати. Этим рыбу надо, тем комары по вкусу, третьим ягоды подавай. Так к концу дня намаешься, что клюв уже до себя не доходит. Решил я было икебаной заняться, чутье свое применить, себя показать. Букеты начал стряпать с балансом аромата и цвета, да кому тут эта самая икебана сдалась: жрать ее невозможно, а травоядным — так тем ароматно-цветовой баланс до одного места — главное, чтоб пучок побольше был, посытнее. В общем, загнулось дело на корню, так толком и не начавшись. А уж осень на носу, и надо что-то решать: либо приткнуться куда, либо в родное болото повертывать. И вдруг случайно объявление на глаза попалось: «Сдается недорого комната. Спец. навыки приветствуются». Вот, думаю, счастье привалило, откуда и не ждали. Обрадовался — рот до ушей. А потом призадумался: очень уж странное объявление — ни цены, ни условий, только навыки какие-то, да еще и с приставкой «спец». Что бы это значило? Вдруг аферист какой, навроде того медведя, что у нас на болоте дурочка отыскал для совместного медвежье-утиного предприятия по выпуску писчих перьев. Как же того идиота звали-то, дай бог памяти? Кажись, Пышный Уть. Или Серенький?.. Так вот этот самый серо-пышный Уть по собственной глупости всех перьев лишился и пуха заодно — медведь его на подушечки для иголок пустил…

С другой стороны, «спец. навыки» это вроде как и не перья вовсе, а кроме перьев что с меня еще возьмешь, окромя помета, и то при условии кормежки. Отчего, думаю, не попробовать. Оторвал кусок бересты с адресом, принюхался — зайцем пахнет, серым. Ну, заяц — не медведь, справлюсь, случись что. Кстати, а вот рядом и медведево объявление: «Возьму в долю дикобраза для организации совместного предприятия по выпуску дартс». Нет, ну нахал!..

Выспросил я у прохожих общее направление и потопал. Топал долго — долететь быстрее было бы — и вышел, наконец, на поляну на окраине леса. Огляделся. Избушка лубяная стоит, плетень высокий вокруг нее, в самые деревья на краю поляны упирается, калитка деревянная, резная, а на калитке вывеска: «Шерлок Зай. Сыщик».

Вот дела, думаю! Не иначе как на подобного себе несчастного напоролся — где это видано, чтобы зайцев Шерлоками какими-то звали. Это, знаете ли, почище Уотерсона и Сплэшки вместе взятых будет. Постучал в калитку — тишина. Открыл, закрыл — калитка скрипнула. Никого. Прошел к дому, стукнул в дверь, а оттуда доносится:

— Входите, несчастный бездомный селезень, открыто!

Ну, чудеса! Откуда этот заяц знает, что к нему селезень пожаловал, да к тому же несчастный и бездомный? Открываю дверь, вхожу.

— Комната сдается? — спрашиваю с самого порога.

— Сдается, — доносится из кресла, повернутого спинкой к двери. Кто в нем сидит — не видать, а только над спинкой кресла уши серые торчат и дымок сизый вьется. — Заходите. Нет здесь медведей.

Не понял! Откуда, думаю, этот ушастый знает, что я про медведя вспомнил?

— Все просто, мой друг! Да вы входите, не стесняйтесь.

Вхожу и медленно приближаюсь к креслу. А ну как не заяц то вовсе, а кто пострашнее под него маскируется. Боязно все-таки! К тому же и мысли, гад такой, читает. Не иначе телепат…

— Не телепат я, а сыщик, — кресло поворачивается, и на меня в упор смотрят два черных глаза. Заяц как заяц, серый, в меру поджар, задние лапы — одна на другой, передние расслабленно лежат на подлокотниках. В правой лапе заяц держит дымящуюся трубку.

— Не крутите мне мозги, господин косой, — перехожу в атаку, попутно отмахиваясь крылом от противного едкого дыма. — Откуда в таком случае вы знаете, что я бездомный несчастный селезень, думающий о медведях?

— Для начала давайте обойдемся без грубостей.

— Прошу прощения. Я немного разволновался, — устыдился я собственной несдержанности.

— Хорошо, — кивнул заяц, принимая мои извинения. — Я говорил не о медведях вообще, а о конкретном медведе! — уточняет он, поводя ушами и топорща прямо-таки генеральские усищи.

— Предположим, — соглашаюсь я, — и все же?

— Все очень просто, мой друг, — заяц вставляет свою вонючую трубку себе в пасть и задумчиво попыхивает ей. Затем вновь отнимает ее. — Все очень просто: во-первых, я слышал, как вы по-утиному шлепали, когда шли сюда…

— Почему это по-утиному? — непонятно с чего, но меня это несколько задело. — Может, пеликан какой-нибудь или гусь лапчатый?

— Не может! — категорично заявляет заяц. Да, с самомнением у него явно не все в порядке. — У меня оч-чень тонкий слух, и я специально изучал, кто как ходит.

— Возможно и так, — пожал я крыльями.

— Во-вторых, — продолжал заяц, — вы пришли сюда спросить о комнате, следовательно, у вас нет дома. А раз нет дома, то вас преследуют всевозможные проблемы. А проблемы любого делают несчастным. Вот я и сказал: «несчастный бездомный селезень».

— Круто! — задохнулся я от восторга. — А медведь? Откуда про медведя узнали?

— Это тоже совсем несложно. В вас сразу видно провинциала, причем с болота, а большое болото здесь поблизости лишь одно…

— Почему это сразу с болота? — упираю я крылья в бока, не дав ему закончить.

— А у вас до сих пор на перьях тина болотная, и пахнет от вас, знаете ли, далеко не фиалками.

— Нет, не знаю! — огрызаюсь я. Да что ж это такое, в самом деле?! Порядочного селезня оскорбляют почем зря.

— Прошу прощения, но я всего лишь объясняю, почему вы именно с болота.

— Хорошо, я с болота. И что дальше?

— А дальше вы прочли мое объявление и нашли его довольно странным. Рядом же висело объявление медведя про дикобраза и дартс, и вы вспомнили, как этот самый медведь у вас в прошлом году навел шороху на болоте.

— Гениально! — взмахнул я крыльями. — Как все просто. Только все было не совсем в этой последовательности.

— Нет, в этой! — возмущенно топнул заяц лапой. — Не спорьте со мной!

— Как это не спорить, когда мне виднее! Это ведь я читал объявления и думал про медведя, а не вы.

— Оставим эту скользкую тему. Главное, что вы о нем вообще думали, — успешно выкрутился заяц. — Значит, вы ищете дешевое жилье?

— Откуда знаете, что дешевое? — этот заяц со своей железной логикой уже порядком начинал мне действовать на нервы.

— Ну, это, по-моему, и вы могли догадаться, — махнул лапой заяц с каким-то весьма туманным намеком. — Ведь будь у вас приличная работа, то разве решились бы вы снимать комнату за какой-то неясный спецнавык?

— Возможно, — уклонился я от прямого ответа. — Кстати, а что такое, этот самый спецнавык?

— То, что вы умеете делать отменно.

— Я умею отменно дегустировать и нюхать.

— Нюхач! — подскочил в кресле заяц, подаваясь вперед. Трубка выпала из его лапы, тлеющий табак просыпался на пол, и от лубяного пола потянуло горелым. — Вот это повезло!

— Знаете, у вас, кажется, пол горит, — подсказал я.

— Да-да, вы правы, мой друг! — Заяц выскочил из кресла и заколотил лапой по дымящемуся табаку. К запаху горелого дерева прибавился еще и запах паленой шерсти. — Но это неважно! Подумать только, нюхач!

— Э-э, простите… а что в этом такого особенного? — уставился я на зайца, отмахиваясь от вони крылом.

— Особенного? Да вы что! Это же… это же… — заяц забегал по дому, потом опять уселся в кресло и уставился на меня немигающим пронзительным взглядом. — Решено: будете жить здесь!

— Спасибо, но я хотел бы сначала уточнить условия.

— Условия? Они просты: будете работать со мной, а жить — наверху. В свободное время можете помогать по хозяйству.

— А что за работа? — насторожился я. Слишком уж заманчивыми мне показались условия: ни платы, ни обязательств — как сыр в мышеловке!

— Будете работать по своему профилю. Когда понадобится, разумеется. А так — на подхвате.

— Согласен! — несказанно обрадовался я. Такая удача выпадает раз в жизни. Это же надо, работа по профилю! В общем, не бей лежачего. — А что нужно подхватывать?

— Преступников, мой друг. Исключительно преступников — это мой профиль.

— Не понял, — честно признался я, разведя широко в стороны крылья.

— Чего ж тут непонятного? Я занимаюсь расследованиями, розыском похищенного и прочее подобное. Ловлю преступников.

— Бр-р, — помотал я головой. — Нет, так дело не пойдет.

— Почему? — вдруг расстроился заяц. — Дело это благородное и прибыльное. Хотя и, надо признать, несколько хлопотное.

— И опасное, — указал я ему на главный недостаток.

— И опасное, — согласился тот, вертя в лапе пустую трубку. — Но если вас это не устраивает… — Он сделал паузу, вопросительно уставившись на меня.

— Нет, я согласен!

Перспектива вернуться в свое болото меня пугала гораздо больше, чем ярость загоняемых в угол преступников. Мало мне было насмешек над собственным именем, так к ним еще прибавятся насмешки над моими неудачами.

— Превосходно, мой друг! Я знал, что вы согласитесь. Давайте сразу уточним некоторые детали: как вас зовут?

— Мое имя Кряк. Уотерсон Кряк, — смущенно произнес я, шаркая лапкой по полу.

— Как?! — Заяц вновь подпрыгнул в кресле. — Уотерсон? Это просто невероятно!

— Да знаю, знаю, — вздохнул я. — Но так меня назвали родители.

— Я не об этом говорю. Вы слышали что-нибудь о Шерлоке Холмсе? — заговорщицки зашептал заяц.

— Никогда! — честно признался я, раскрывая от удивления клюв. Напряженная таинственность в голосе зайца передалась и мне. — А это что еще за птица такая?

— Это не птица, дорогой мой Уотерсон — это человек!

— Час от часу не легче!

— Нет-нет, вы же ничего не поняли. Шерлок Холмс был гениальным сыщиком, и меня мой папаша — большой любитель детективов назвал именно в честь него, предопределив мою судьбу сыщика, сам того не ведая. Папаша интересовался в жизни исключительно детективами и больше ничем! Посмотрите на шкаф, — заяц простер лапу в сторону дальней от двери стены. Та представляла собой одну огромную полку, сплошь уставленную книгами. — Половина этих книг — любимые детективы моего папаши. Остальное — моя специальная литература. Но дело не в этом. Дело в том, что Шерлоку Холмсу сопутствовал в его делах доктор Уотсон, — взмахнул трубкой заяц.

— Не мо-жет быть! — пробормотал я восхищенно. — Значит, я…

— Да-да, мой друг, выходит, мы просто должны были с вами встретиться. Ведь это предначертано нам самой судьбой! Да мы с вами таких дел натворим!

— Э-э… вы уверены? — меня стали одолевать некоторые сомнения относительно умственной полноценности этого любителя детективов, видимо, порядком свихнувшегося на своем хобби.

— Не просто уверен, а убежден! — воскликнул заяц. Глаза его округлились, уши встали торчком. — Я как сейчас вижу: Шерлок Зай и Уотерсон Кряк идут на дело и…

— Знаете, я, наверно, пойду, — сказал я, медленно пятясь к двери. — Мне пора.

— Стоп! — вскочил заяц на лапы. — Куда?

— Я туда, в дверь, — ответил я, втягивая шею и ища на ощупь дверную ручку. — Мне нужно сходить… по одному очень важному делу. Ну, просто во как нужно! — полоснул я крылом по горлу.

— Вы считаете меня ненормальным, — разочарованно вздохнул заяц. — Многие так считают. Ну и пусть! Мне это только на лапу.

— Это как? — заинтересовался я. Если заяц действительно того, с отклонениями, то, по крайней мере, хоть небуйный.

— Преступники меня недооценивают и совершают ошибки, а я их ловлю! — сделал заяц хватательное движение лапами, едва не угодив себе чубуком трубки в глаз.

— И много вы их уже того, поймали, этих самых преступников? — уточнил я, наконец нащупав дверную ручку. Теперь я медлил, так как можно было сбежать в любой момент.

— Ни одного, — честно признался заяц и горько вздохнул. — Но ведь я только начинаю карьеру сыщика и потому ищу себе помощника.

— Так вы еще и дилетант к тому же?

— Почему это дилетант? — Шерсть на щеках зайца от возмущения встопорщилась. — А как я вас с медведем раскусил?

— А может, вы это специально подстроили? — не унимался я.

— И каким же образом?

— Не знаю! Мало ли у сыщиков разных фокусов. Кстати, забыл уточнить: откуда вы узнали, что я подумал про телепата?

Заяц уставился на меня, похлопав огромными глазищами.

— Ну, это еще проще, чем про медведя.

— Возможно. И все же.

— Когда я сказал вам, что медведя здесь нет, вы долго стояли на пороге. А поскольку вы думали о нем, и я сказал вам о нем же, то вы решили, будто я читаю ваши мысли. А кто читает чужие мысли?

— Телепат!

— Вот именно! Как видите, опять ничего сложного, если подумать хорошенько вот этим местом, — заяц постучал лапой себе по черепушке. — Что ж, мой друг, я вас больше не задерживаю. Можете идти. — Заяц отвернулся к книжной полке и важно сложил лапы на груди. — И я не предлагаю вам отужинать у меня, поскольку вы сильно торопитесь.

— Отужинать?

При упоминании о еде живот у меня просительно заурчал. Я, честно признаться, уже и забыл, когда в последний раз мне довелось толком поесть.

— Да-да, мне только сегодня бобер принес целую корзину рыбы за помощь, оказанную в розыске его исчезнувшего бревна. Но рыбу, как вы догадываетесь, я не ем. А у вас, к сожалению, нет времени.

Заяц замолчал, похлопав себя зачем-то по бокам, хотя прекрасно знал, что в заячьей шкуре карманов не бывает. Затем он прошел к небольшому секретеру, достал из него кисет с табаком и принялся неторопливо и вдумчиво набивать свою трубку.

Я все это время, мучимый сомнениями, топтался у дверей, не в силах ни уйти, ни остаться. С одной стороны, заяц однозначно не в своем уме — бобер, бревно какое-то исчезнувшее! — а с другой, рыба — это, безусловно, стоящая вещь! Просто кошмар, как есть хочется. К тому же дым в комнате немного рассеялся, и теперь я понял, чем так аппетитно пахло: рыба, очень свежая и, судя по структуре запаха, не иначе карпы! Да вот же они, в корзине лежат, прикрытые лопухом! И как я их только раньше не заметил. Превосходные, просто отменные маленькие карпики!

Заяц раскурил трубку, и довольно тесную комнату вновь заволокло едким дымом. В горле у меня запершило, глаза заслезились, а в носу ужасно засвербело. К тому же дым вновь перебил аромат рыбы, и меня взяла злость.

— Послушайте, если вы будете травить меня этой своей гадостью, то от моего острого нюха вскоре ничего не останется.

— Так ведь вы все равно собирались уходить, — пожал плечами заяц и, не оборачиваясь, чуть подвинул лапой ко мне поближе корзину с рыбой, будто она ему мешала.

— Думаю, я могу задержаться ненадолго, — сказал я, пожирая глазами прекрасных упитанных карпов. — Дело у меня вовсе не столь срочное и неотложное.

— Я почему-то так и подумал, — кивнул заяц, обернувшись, и еще чуть-чуть, будто случайно, двинул корзину в мою сторону.

Нет, это было просто невыносимо! Он меня покупал, покупал со всеми моими потрохами. Ну, разве может утка устоять против такого аппетитного обеда?

— В таком случае пойдемте, я покажу вам вашу комнату, — сказал заяц, нахально продолжая пыхтеть своей отвратительной трубкой, держа ее в зубах.

— А может, сначала пообедаем? — с надеждой спросил я облизнувшись.

— Это всегда успеется, — заявил заяц и сделал приглашающий (скорее даже, принуждающий) жест следовать за ним.

Нет, это уже в самом деле было форменное издевательство: сначала подсовывает мне под нос благоухающую аппетитными рыбьими ароматами корзину, а после тащит смотреть комнату, не дав утолить голода!

Вздохнув и повесив крылья, я послушно двинулся за хозяином дома вверх по лестнице. Спорить с этим странным зайцем со столь же странным именем было совершенно бесполезно.

Мансарда оказалась куда как меньше комнаты внизу, хотя, надо признать, вполне приличной и светлой. Свет, проникавший в комнату через два небольших квадратных окошка, падал на низкую лежанку, застеленную стареньким лоскутным покрывалом. Рядом с кроватью расположились стол и два стула. Узкий и высокий двухдверный шкафчик выглядел вполне вместительным и уютно вписывался в интерьер. На окнах висели легкие занавесочки. Больше в комнате ничего не было.

— Как вам комната? — спросил заяц, продолжая и здесь дымить трубкой. — Вас устраивает это жилище?

— Вполне, — я вынужден был признать, комната действительно меня полностью устраивала. — Вот только лежанку я, с вашего позволения, заменил бы на сенцо, — я вопросительно взглянул на Шерлока Зая. — Думаю, мне так будет привычнее.

— Если мне позволено будет заметить, мой друг, то я бы предпочел, чтобы вы обошлись именно лежанкой. Мне совершенно не улыбается, чтобы мне на голову все время сыпалось прелое сено, — тонко, хотя и не очень тактично запротестовал заяц.

— Печально, конечно, — вздохнул я. К кроватям я как-то не привык. У нас дома их отродясь не бывало, так как родители считали сено более здоровой подстилкой. Может, потом незаметно сюда натащу, когда этого въедливого зайца не будет?

— Так что, вы согласны остаться? — нетерпеливо забарабанил лапой Шерлок.

— Согласен! Только нельзя ли уже перейти к главному? — обернулся я к нему.

— О! — глаза зайца увеличились скачком раза в два: похоже, я в один миг сильно вырос в его глазах. — Вы имеете в виду работу?

— Нет, я имею в виду обед.

Морда у зайца вытянулась. Ага! Значит, ты все-таки не телепат. Вот я тебя и подловил, проклятый шарлатан!

— Ну что ж, если вы больше ни о чем думать не можете, как только о еде, то, пожалуй, в этом есть резон, — согласился Шерлок Зай, поворачиваясь ко мне спиной и подходя к лестнице. — Я думаю, и вправду пора утолить голод. Только я полагал, что вас больше мучит интеллектуальный голод, нежели…

— Интеллект спит, пока желудок требует внимания, — важно заявил я.

— Не обижайтесь, но, по-моему, он у вас спит независимо от потребностей желудка, дорогой Уотерсон, — хмыкнул заяц, спускаясь вниз по лестнице. — Но мы его обязательно пробудим. Можете в этом не сомневаться.

Тоже мне, ушастый академик выискался!

Меня столь пренебрежительное отношение к моим умственным способностям порядком задело, но, надо отдать должное проницательности Шерлока Зая, я действительно никогда не блистал особыми способностями к учебе, и всегда больше внимания уделял, так сказать, практической стороне дела. Что поделать. Похоже, пришло время окунуться в теорию. Одно мне было совершенно неясно: какого рода знаниями он собирается меня пичкать. Но над этим вопросом я даже голову ломать не стал — какой в том прок, если и так все скоро прояснится само собой…

Вот так я и поселился у Шерлока Зая, начинающего детектива, не оставляющего попытки сделаться известным и заслужить всеобщее признание. Но пока все ограничивалось лишь мелкими делами: то у хомяка кто-то все припасы на зиму стыбзил (оказалось, в заброшенную чужую нору прятал, да в какую — позабыл); то у аиста, пока тот клювом щелкал, лягушек из садка увели (меньше щелкать будет); то старый маразматик волк очки потерял (как водится, на лбу сидели). Дела эти, как вы понимаете, ни славы, ни удовлетворения, детективу не приносили. Шерлоку Заю хотелось чего-нибудь такого-эдакого да растакого. А где его, этого самого растакого с эдаковым в нашем спокойном Среднелесье взять?

Изнывая от скуки, Шерлок Зай изливал потоки своей неуемной энергии на меня, хотя его никто об этом и не просил. Моя жизнь превратилась в сущий кошмар. Шерлок Зай не оставлял попыток вдолбить в мою несчастную голову основы криминалистики и прочей сопутствующей мудреной ерунды, к чему у меня, как оказалось, не было совершенно никакой склонности. Но бывали в моей жизни и светлые моменты, когда Шерлок Зай отсутствовал по вызову очередного хорька с поруганной честью или белки, печальным образом лишившейся кулечка орешков. Вот тогда я чувствовал себя настоящей уткой — ешь, пей, валяйся в свое удовольствие и ни о чем не думай!

Кстати, гнездо из сена я себе все-таки устроил втихомолку, но радость моя оказалась недолгой. Вернувшийся тем же вечером домой Шерлок Зай, когда я выставил на стол ему кочан капусты, а себе — тарелку с молодыми и нежными побегами пшеницы, некоторое время молчал, хрустя капустным лицом, а потом посмотрел на меня как-то странно и произнес:

— Знаете, дорогой Уотерсон, сегодня произошло странное событие: встретился мне по дороге один лось, жаловаться мне взялся, мол, у него какой-то гусь лапчатый сено таскать повадился.

— Правда? — спросил я, состряпав невинную и весьма наивную физиономию. — Какой кошмар!

— Я тоже так считаю. Причем делает он это регулярно. — Шерлок Зай покончил с первым листом и с треском оторвал от кочана следующий. — Вы ничего об этом не слышали?

— Я? Откуда! Я из дома не вылезаю, зарылся в этих книгах, аж подмышки взопрели.

— Подмышки — это хорошо. Только вот лось сказал, если этот гусь еще хоть раз к его сену подойдет, то он ему рога посшибает.

— Серьезно? — я ощутил некоторое неудобство и поерзал на стуле. Пусть рогов у меня и не водилось, но все же боязно, что ни говори.

— Думаю, очень серьезно. Так что, если встретите этого гуся, передайте ему, чтоб сено вернул.

— Обязательно передам, дорогой Шерлок! Если, разумеется, встречу, — я уткнулся изрядно покрасневшим клювом в тарелку.

— Лучше бы вы его как можно раньше встретили, — Шерлок Зай быстро обгрыз капустный лист по краешку и опять уставился на меня. — Это в его же интересах.

Что мне оставалось делать? Пришлось незаметно тащить все сено обратно и извиняться перед этим лосем. Но оказалось, тот лось даже и не в курсе был, что кто-то спер у него сено — пучком больше, пучком меньше. Моя охапка-то ему на один зуб! Лось даже пытался всучить мне его в виде подарка — еще бы, друг такого известного сыщика Шерлока Зая! Но сено я не взял. Из принципа! Подумаешь, известный сыщик! Зато меня разобрало любопытство, как это Шерлок Зай догадался о сене, о лосе и обо мне. Мучился я этим вопросом два дня, а потом не выдержал. Но стоило мне приблизиться к отдыхающему в кресле с трубкой в зубах Шерлоку Заю и раскрыть клюв, как тот опередил меня.

— Дорогой Уотерсон, вы никак хотите спросить меня о сене?

Я так и остался стоять с раскрытым клювом.

— Поразительно! — Лишь спустя некоторое время ко мне вернулась способность говорить. — Но как вы догадались об этом?

— Тривиально, Уотерсон! — выпустив облако дыма в потолок, Шерлок Зай повернул ко мне свою хитрую морду с двумя торчащими из-под губы верхними резцами. — Вы ходите вокруг меня кругами с тех пор как избавились от сена.

— Но откуда вы о нем узнали?

— О! Если бы вы хоть иногда задирали голову, то непременно заметили, что сквозь потолочные доски торчит сено. Что же касается лося. — Шерлок Зай протянул лапу и взял со стола бумажный пакетик, раскрыл его и сунул мне под нос. — Взгляните, коллега.

Я засунул в пакет нос, но тут же поворотил его. Из пакета отвратительно пахло, а то, что в нем лежало, напоминало небольшой коричневый продолговатый камешек.

— Фи! Что это такое?

— Это, дорогой Уотерсон, навоз лося.

— Какая гадость! — отшатнулся я от пакета, невольно выронив его. — Зачем вы его притащили в дом да еще и сунули мне под нос?

— Это не я его притащил, а вы. — Шерлок Зай поднял пакет с пола, закрыл его и с размаху запустил им в мусорное ведро, стоявшее в углу комнаты. Не попал. Но вставать с кресла и убирать не стал. Пришлось поднимать мне.

— Делать мне больше нечего, как только навоз всякий домой таскать! — проворчал я, двумя перьями брезгливо приподнял пакет и отправил его в ведро.

— И все же это сделали вы. Вероятно, он прилип к сену, а у самого порога дома упал вам под ноги, и вы изволили растоптать его.

— Не может быть!

Меня аж передернуло от такого предположения, захотелось поднять лапу и проверить, но я с трудом сдержался.

— Успокойтесь, мой друг. Это было пару дней назад. По возвращении домой я обнаружил сено, торчащее меж досок потолка, а на лестнице следы… ну, вы понимаете, о чем я. На пороге отыскался раздавленный навоз. А уж после не стоило большого труда установить, где вы взяли сено.

— Гениально! — воскликнул я, взмахнув крыльями. — И правда, все просто. А если бы не было навоза?

— Дорогой мой Уотерсон! В лесу, где не так ветрено, дорожка из сена сохранилась и по сей день, — хитро прищурился Шерлок. — Но зарубите себе на клюве: соломы, сена и, тем более, навоза, я в своем доме не потерплю!

— Мда-а, — протянул я, смущенно почесав затылок. И тогда я понял: преступник из меня не выйдет — логика у меня изрядно хромает…

Однако, хотя со временем я и не очень продвинулся в науках, которыми так усердно пичкал меня мой новый друг Шерлок Зай, но загорелся желанием записать несколько самых удивительных дел, непосредственным участником которых привелось быть вашему покорному слуге. И я очень надеюсь, из меня получился хотя бы неплохой историограф Шерлока Зая. Но об этом судить, разумеется, не мне, а вам.

Самое первое дело. Колобок, Колобок…

В тот день было пасмурно. Небо хмурилось щекастыми тучами, низко нависая над лесом и едва не касаясь верхушек сосен. Солнце скрылось за облаками еще утром и больше не показывалось. Изредка накрапывал мелкий нудный дождик. Осень начинала вступать в свои права, но было еще не так холодно, а листва на деревьях лишь начинала желтеть.

Впрочем, сырость, дождь и осень вообще я люблю — ведь я же селезень! А вот Шерлоку Заю, судя по всему, не особо нравились бегущие по стеклам, кривляющиеся ручейки воды и завывания ветра в каминной трубе. Он взирал на все это с хмурой и весьма недовольной мордой, закусив чубук давно погасшей трубки и о чем-то отстраненно размышлял. Даже мне, не обладающему даром анализа, подвластного моему другу, было понятно, что ему скучно. Работы для него в последнее время находилось не особо много: то ли никто из преступников в такую погоду не хотел вылезать из своих нор и домов, то ли Шерлоку Заю все-таки удалось навести немного порядка в лесу, и мелкие жулики попрятались.

Так или иначе, а мой друг Шерлок Зай уже третий день прозябал дома, пребывая в дурном настроении. Томясь от безделья и скуки, он либо сидел в своем любимом кресле с газетой в лапах, попыхивая трубкой, к дыму которой, кстати сказать, я так толком и не привык, либо мерил комнату шагами, о чем-то размышляя. Гулять он выходил крайне редко, да и то лишь когда на улице устанавливалась относительно хорошая погода.

Сейчас приближалось время ужина, и я хозяйствовал на маленькой кухоньке, делая салат из морковки с капустой — его любимый. Сам я отдавал предпочтение зернам и молодым побегам, но ни того ни другого в доме, как назло, не оказалось.

Покончив с салатом, я перенес тарелку на стол в рабочий кабинет. Шерлок Зай сидел с газетой в лапах, но, как я заметил, глаза его смотрели в одну точку.

— Вы чем-то обеспокоены? — спросил я.

— И да и нет. — Шерлок оторвался от своих мыслей и взглянул на меня. — Безделье, друг мой, — ужасная, крайне изнуряющая штука. Нет ничего хуже, чем томиться им, не зная, к чему приложить лапы.

— Понимаю вас. В таком случае вы могли бы сходить в лавку и купить немного пшеницы. А я пока прибрался бы немного и проветрил комнату.

— Какой же вы нудный иногда бываете, дорогой Уотерсон! Вот все вам не так: и дым мешает, и рабочий порядок в комнате.

— Вообще-то это принято называть бардаком. — Мне стало немного обидно за мое неоцененное стремление держать дом в чистоте и порядке.

— Кстати о пшенице! — оживился вдруг Шерлок Зай, складывая газету и кладя ее на край стола. — Мне сегодня встретился наш общий друг Листрейд.

— Это тот самый напыщенный болван инспектор?

Я этого лиса, честно признаться, недолюбливал. Был он высокомерен, не в меру тщеславен и в каждом видел преступника. Даже мне, который не совершил в жизни ничего противозаконного, под его пристальным взглядом начинало казаться, будто я прожженный преступник. И при этом он честно верил, будто являет собой не иначе как благодетеля звериного рода.

— Вы несправедливы к нему, друг мой, — укоризненно покачал головой Шерлок Зай. — На самом деле он вовсе не такой болван, каким кажется. Просто он мало сомневается и действует несколько прямолинейно, без фантазии, а это нередко приводит к серьезным ошибкам.

— Вот я и говорю: болван. К чему все эти витиеватые определения?

— Возможно, вы и правы, Уотерсон, но речь не об этом. Мы с ним на днях разговорились, и Листрейд между делом поведал мне об одном крайне любопытном деле, которое он расследует в данный момент.

— Что же это за дело, дорогой Шерлок? — Мне стало интересно, и я присел к столу, хотя собирался сходить в лавку за зерном. — Верно, что-то путанное, раз оно заинтересовало вас.

— Вы как всегда правы, друг мой! Это дело вызывает у меня странное ощущение нелогичности.

— Вероятно, это оттого, что им занимался ваш друг Листрейд, — подсказал я.

— Это неглавная причина, — отмел мои подозрения Шерлок Зай. — Просто мне кажется, оно сильно притянуто за уши. — И словно в подтверждение своих слов он вытянул свои длинные уши и пошевелил ими.

— И вы решили взяться за него? — загорелся я, незаметно для себя самого подъедая салат моего друга.

— Скучно сейчас у нас, — уклончиво вздохнул Шерлок Зай. — А это может стать небольшим развлечением, как вы считаете, Уотерсон?

— Вам виднее, дорогой Шерлок, но в чем суть этого столь путанного, с вашей точки зрения, дела?

— О! — Шерлок Зай прошел к мусорному ведру, выколотил в него сгоревший табак из своей трубки и, прихватив с полочки кисет, вернулся в кресло. Я невольно отодвинулся от него вместе со стулом и тарелкой — сейчас опять примется дымить как паровоз! — Дело, на первый взгляд, действительно кажется довольно простым: некто Рыжик Лисье съедает редкое — даже язык не поворачивается назвать его животным. М-м-м… скажем, существо. Так вот, этот самый Рыжик съедает в зверском[4] месте существо, именуемое Колобок.

— Кто это такой? — удивился я, едва не пронеся мимо клюва щепотку мелко накрошенной капусты.

— Вот и я, ровно как и вы, Уотерсон, до сего момента не подозревал о существовании этого самого Колобка, — усмехнулся Шерлок Зай, раскуривая трубку. Выпустив густое облако дыма в потолок, он долго смотрел, как оно, струясь, истаивает под потолком, а затем вновь перевел взгляд на меня. — Как выяснилось, Колобок родился на свет при очень загадочных обстоятельствах: его испекла некая баба, то есть, представитель рода человеков. По сути своей Колобок — это не что иное, как шарообразный хлеб.

— Хлеб? — переспросил я, не веря своим ушам.

— Да-да, именно хлеб.

— Тогда я вообще ничего не понимаю! — развел я крыльями. — Я впервые слышу, чтобы кого-нибудь осудили за поедание хлеба. Этот ваш инспектор, он что, не в своем уме?

— Вы нетерпеливы, мой друг, — пожурил меня Шерлок Зай, покачав головой. — По сути — это действительно хлеб, а вот по содержанию… — он прищурился, почмокав губами и выпуская облачка дыма одно за другим. — По содержанию — живое существо, которое впору заносить в Красную книгу.

— Так он что же, действительно живой?

— Не меньше, чем мы с вами, коллега!

— Невероятно! — это не укладывалось в моей голове. Как это хлеб может быть живым?! Воистину есть вещи, недоступные нашему пониманию…

— Более чем, и тем не менее. Баба испекла Колобка, и тот неизвестным науке способом ожил.

— От этих человеков чего угодно ожидать можно, — проворчал я, собирая со стола кусочки капусты и морковки и отодвигая от себя больше чем наполовину опустевшую тарелку. — Но как этот Колобок оказался в лесу?

— Он сбежал. Представляете? Сбежал от бабы и деда и отправился искать приключения на… ну, вы понимаете, о чем я.

— Да-да, я все прекрасно понимаю. В общем, он их нашел.

— Именно! Как утверждает следствие, Колобка в лесу видели многие: и заяц, и волк, и медведь, — но смерть свою он нашел именно в желудке Рыжика Лисье, хотя тот и утверждает, будто ничего подобного не делал, да и не мог сделать, поскольку: во-первых, Колобок был огромного размера и никак не поместился бы внутри худого лиса; во-вторых, этого Лисье вроде как вообще там не было в это время.

— Но позвольте! — встрепенулся я. — Откуда в таком случае этот Рыжик знает, что Колобок был огромен?

— По его утверждениям, он проходил мимо медведя, когда Колобок сидел у того на носу, и медведь собирался им полакомиться. А Колобок тем временем хвастался медведю своей удалью. Звучало это, если мне не изменяет память, примерно так: «Я от дедушки ушел, я от бабушки ушел, я от зайца ушел, я от волка ушел, а от тебя, медведь косолапый, и подавно уйду». После чего Колобок, со слов Лисье, засветил медведю в глаз и покатился дальше. Лис же посмеялся над незадачливым медведем и пошел дальше по своим делам.

— Тогда я вообще не понимаю сути проблемы, — задумчиво произнес я. — Если медведь видел его — я имею в виду Лисье…

— В том и дело, дорогой Уотерсон! — воскликнул Шерлок Зай. — Следствие, разумеется, допросило всех причастных к этому делу, в том числе и медведя, но тот категорически отрицает инцидент с Колобком, хотя его левый глаз действительно совершенно заплыл.

— Но почему? — не поверил я своим ушам.

— Подозреваю, тут дело в уязвленном достоинстве. Вам бы на его месте хотелось, чтобы о вас говорили: вот здоровенный лохматый дуралей, получивший в глаз от куска хлеба?

— Сомневаюсь, но ведь здесь речь идет о невиновности зверя.

— Видно, медведя это беспокоит меньше, чем его собственная репутация. А наличие синяка он объясняет очень просто: напоролся ночью на сук в собственном дворе.

— Но неужели не было других свидетелей?

— В данном случае их найти не удалось. То ли действительно при этом эпизоде никто не присутствовал, то ли побаиваются связываться с медведем, но Листрейду обнаружить никого не удалось. Правда, были опрошены заяц и волк, у которых наличествовали аналогичные повреждения вокруг глаз, но те тоже успешно выкрутились. И в их случаях также свидетелей не нашлось.

— Просто уму непостижимо!

— Полностью с вами согласен, дорогой Уотерсон, — сказал Шерлок Зай, попыхивая трубкой. — Это очень и очень странно. И, я бы даже сказал, попахивает весьма непонятным сговором. Но вот Лисье уж точно не повезло.

— Но почему обвинили именно его, а не того же… даже не знаю кого… лося, например?

— Все никак не может забыть о сене? — усмехнулся Шерлок Зай.

— Да при чем здесь сено?! — возмутился я. — Просто сказал первое, что пришло в голову.

Не знаю, удалось мне выкрутиться или нет, но по проницательному взгляду моего друга было хорошо заметно, что он мне не поверил. Возможно, это была лишь моя мнительность, а, впрочем, какая разница!

— Не суть. Итак, Лисье. На месте предполагаемого преступления была найдена сухая корочка хлеба, обгрызенная, как полагает следствие, именно зубами Лисье. В его доме также обнаружены огромный разделочный нож и хлебные крошки.

— И… это все? — поразился я, уставившись широко распахнутыми глазами на Шерлока Зая. — И этого хватило, чтобы арестовать зверя?

— По-видимому, так, — согласно кивнул Шерлок Зай. — Тем более, корочку опознала баба, она же заявила о пропаже Колобка и требовала разобраться с этим делом. Вы же знаете не хуже меня, чем может закончиться недовольство человеков.

— Да-да, — встопорщил я перья. — Ужасные последствия, просто кошмарные! Можете даже не рассказывать об этом.

— И не собирался, если честно. И, мне кажется, из Рыжика Лисье решили сделать козла отпущения.

— Вы так считаете?

— Мне так кажется, — повторил Шерлок Зай.

— Хорошо, оставим это. И с чего же вы предполагаете начать расследование?

— Для начала я бы хотел лично побеседовать с этим Лисье, а также осмотреть улики.

— А не будет ли против Листрейд? — выразил я некоторые опасения, но Шерлок Зай со мной не согласился.

— Вздор! Он не воспринимает меня всерьез, и это нам с вами на лапу, коллега.

— В таком случае не вижу причин откладывать это дело! — Я решительно поднялся из-за стола. Нужно было как можно быстрее спасать несчастного, ни в чем не повинного лиса.

— А как же мой ужин? — расстроился мой друг.

— Мне кажется, дорогой Шерлок, у нас нет времени на всякие глупости. Поспешим же!

Шерлок Зай бросил печальный взгляд на жалкие остатки салата, вздохнул и выбрался из своего любимого кресла. По-видимому, он уже сильно жалел, что завел этот разговор до ужина, а не после него…


В криминальном отделе полиции Среднелесья было сумрачно, тихо и совсем невесело. Пыльный коридор со сколоченными тяп-ляп стенами из плохо отесанных досок и множеством перекошенных дверей навевали тоску и уныние. На лавках сидело несколько хмурых животных, ожидавших приема. Некоторые находились под бдительной охраной доблестных, дрыхнущих тут же на лавках полицейских. На нас с Шерлоком Заем никто не смотрел, будто нас и не было вовсе. Пройдя почти до самого конца длинного коридора, мы вошли в узкую дверь и остановились на пороге.

Кабинет инспектора Листрейда после серого и унылого коридора оказался на удивление просторным и светлым. Окно занимало полстены от середины до потолка, подле него стоял стол — качественный, с полировкой и слишком большой. За столом, зарывшись по уши в бумаги, сидел Листрейд собственной персоной.

Я с интересом огляделся. Вообще, в этом кабинете, все было с приставкой «слишком»: слишком большое окно, слишком роскошный стол, слишком много бумаг на столе, отчего создавалось впечатление, будто хозяин кабинета желает показать, насколько он загружен делами. Еще в кабинете оказалось слишком мало стульев — всего один свободный напротив стола, прибитый к полу внушительными гвоздями, и к тому же слишком пахло лисой — это мне особенно не нравилось, но тут уж, сами понимаете, выбирать не приходилось.

Листрейд поднял голову и бросил в нашу сторону, как мне показалось, затравленный взгляд поверх бумаг. Я успел заметить, как он что-то шустро спрятал в выдвинутый ящик стола, только не успел заметить что. Но уж очень это что-то походило на незаконченный домик из спичек.

— А, дорогой Зай! — почему-то обрадовался Листрейд, вскакивая из-за стола. Подбежав к нам, он привычно обнюхал нас и с улыбкой пожал нам лапу и крыло соответственно. — Очень рад! Очень! Даже польщен! Чем могу служить? — при этом он склонял голову набок и приглядывался к нам каким-то неприятным оценивающим взглядом, будто голодный слон к худосочной морковке.

— Добрый вечер, инспектор, — поздоровался с ним Шерлок Зай, проходя к столу и заглядывая за бумаги, но Листрейд скользнул на свое место и поспешно прикрыл столешницу широким листом бумаги. — Помните, вы говорили про дело, которое ведете?

— Колобковое убийство? — вскинул белесые брови инспектор. — Неужели оно вас заинтересовало?

— Немного, — скромно отозвался мой друг.

— Но дело уже закрыто и завтра-послезавтра будет передано в судилище.

— О! Поздравляю вас, инспектор! И тем не менее мне было бы крайне любопытно вникнуть в его детали. Доставьте мне удовольствие — это будет для меня небольшим развлечением.

— Что же вы хотели, чтобы я сделал для вас?

— Так, сущий пустяк, — махнул лапой Шерлок Зай. — С вашего позволения, мне бы хотелось взглянуть на улики и лично переговорить с обвиняемым.

— Что ж, — пожал плечами Листрейд, — не вижу к тому препятствий. Ваши потуги любителя, я уверен, уже никоим образом не смогут нанести вреда делу, поэтому я доставлю вам это, как вы выразились, удовольствие. Пройдемте! — Листрейд, приняв чопорный вид, важно указал на дверь. — Прошу вас!

— Благодарю, — чуть склонил голову Шерлок Зай и последовал за инспектором. Мне не осталось ничего другого, как направиться вслед за ними.

Бараки предварительного заключения располагались в широком дворе полицейского участка, окруженном высокой бревенчатой стеной. Стена была установлена с уклоном внутрь — то ли это было сделано специально, то ли у мастеров лапы растут не как положено. Но это все мелочи по сравнению с самими бараками. Сколоченные из толстых крепких досок, невысокие, в рост медведя стены бараков — их было два, вытянутых и разделенных глухими перегородками — отгораживались от мира решеткой, заменявшей четвертую стену. Нет, я все понимаю, конечно, — тюрьма и прочее, ну а как зима нагрянет?..

Почти все камеры были пусты, за исключением четырех, в которых томились заключенные, хмуро взирающие сквозь прутья решеток на наши персоны. Подстилка из соломы, замызганная чашка и дыра в полу, прикрытая дощатой крышкой — глядя на эту удручающую картину мне окончательно расхотелось (даже при том, что никогда не хотелось вовсе) вступать на кривую дорожку порока.

— Инспектор, — не вытерпел я, — вам не кажется это несколько жестоким по отношению к этому зверью?

— Что вы имеет в виду? — не понял меня Лис Трэйд или сделал вид, будто не понял.

— Я имею сказать, что содержать заключенных в таких условиях не совсем гуманно, с моей точки зрения.

— Ах, вы об этом! — отмахнулся от моего замечания Листрейд. — Так ведь это не пансионат, дорогой мой Кряк, а тюрьма. Законопослушные звери живут в теплых норах и удобных домах, а преступившие закон — в клетках.

— Но ведь они еще даже не осуждены! — не согласился я с ним.

— О, за этим дело не станет, поверьте мне! — напыщенно произнес Листрейд, останавливаясь у одной из клеток, в которой у дальней стены, свернувшись калачиком и уткнувшись носом в доски, лежал Рыжик Лисье. — А вот и ваш заключенный, господа! Я подожду вас в сторонке, а то, знаете ли, — он наклонился почти к самому моему уху и зашептал в него, — здесь ужасный запах, который мой тонкий нюх отказывается воспринимать.

Его тонкий нюх! А какого было мне, с моим еще более тонким нюхом? Из клеток действительно несло просто невыносимо, но выхода у меня не было, хотя я долго не мог решиться ступить внутрь клетки через открытую инспектором дверь. Но на мое счастье, Листрейд, похоже, догадался о причине моего замешательства и сделал нам с Шерлоком Заем одолжение.

— Заключенный Лисье! — гаркнул он. — Выйдите из клетки. С вами желают говорить господа!

— А я не хочу с ними разговаривать, — проворчал Лисье, даже не шевельнувшись. — Пусть катятся ко всем чертям вместе с вами, инспектор.

Листрейд открыл было рот, собираясь решительно потребовать исполнения приказа, но Шерлок Зай остановил его, коснувшись подушечками пальцев лапы инспектора.

— Обойдемся без грубостей, Листрейд. Дайте, я попробую сам.

— Дело ваше, господа, только все это не имеет никакого смысла, — пожал плечами инспектор и удалился на приличное расстояние от клетки, где наконец вдохнул полной грудью свежего воздуха, напоенного ароматами близлежащего леса.

— Господин Лисье? — не очень громко позвал заключенного Шерлок Зай.

— Кто это еще? — недовольно буркнул Лисье, не поднимая головы. — Я же сказал: не желаю никого видеть! Убирайтесь восвояси и оставьте несчастного лиса в покое.

— И все-таки мне кажется в ваших интересах переговорить с нами, господин Лисье.

— С чего бы это вдруг? — фыркнул Рыжик Лисье, но голову все же поднял, уставившись на нас с Шерлоком Заем мутным спросонья взглядом. Выглядел он довольно жалко: шерсть его свалялась и сплошь была покрыта прелой соломой, а кое-где даже остатками еды; когти на лапах сточены (возможно, специально), а в правом ухе торчал личный номерок. — Еще один адвокатишка продажный пожаловал?

— Вы заблуждаетесь, Лисье, — ответил я ему, выступая вперед. — Это сыщик Шерлок Зай, и мы пришли к вам…

— Зай? — насторожился лис, приподнимаясь с пола и пристально вглядываясь в непроницаемую морду моего друга. — Я слышал это имя. Но что вам от меня понадобилось?

— Видите ли, господин Лисье, — начал Шерлок Зай, раскуривая свою трубку, — меня заинтересовало ваше дело.

— Еще один любопытный? — Лис скривил губы в усмешке. — Хорошо, я вам отвечу, то, что все хотят от меня слышать: я кровожадный, верней, хлебожадный бандит с большой дороги, съел этот проклятый кусок булки и, если окажусь на свободе, то не остановлюсь на этом и буду мстить всем булкам и хлебцам!

— Прекратите паясничать, Лисье! — сдержанно ответил ему Шерлок Зай, выпуская из пасти облачко дыма. — Это вам не поможет выбраться отсюда.

— Ну, разумеется! А с вашей помощью — так запросто!

— Возможно, и не запросто, но вполне вероятно.

— Вы серьезно? Да эту бестию инспектора никто и ничто в жизни не переубедит! — Лисье поднялся на лапы, приблизился к распахнутой настежь двери и оперся на решетку плечом. — Да ему хоть кол на голове теши, если уж он что вбил себе в башку.

— Вы преувеличиваете, мой друг. Переубедить можно, но только доказав вашу непричастность к этому делу, а мне почему-то кажется, вы не совершали этого злодеяния.

— Разумеется, не совершал! — глаза Лисье вспыхнули, но так же внезапно огонек в них угас. — Я устал уже твердить об этом, но меня никто не слушает. Нашли какую-то корочку, обкусанную неизвестно кем, крошки в моей норе и нож — и что с того? Эту корочку я никогда в глаза не видал, а хлебные крошки — так разве это преступление, есть хлеб? Что же касается ножа, то он действительно мой — не отрицаю. Но он у меня давно висит на стене и я, если и беру его в лапы, то исключительно из желания полюбоваться им. Я, видите ли, коллекционирую холодное оружие, а этот экземпляр — довольно редкая разновидность ножа кукри[5]. Мне его один друг подарил на день рождения.

— Вероятно, у вас есть и еще оружие? — уточнил Шерлок Зай.

— Есть, конечно! У меня около трех десятков ножей: устричные, столовые, кухонные, сырные, даже один метательный есть. Но они почему-то вцепились именно в кукри, хотя он ржавый донельзя и им разве что когти можно точить вместо напильника!

— Мы с коллегой постараемся прояснить этот момент, но я бы хотел услышать вашу версию происшедшего.

— Версии никакой у меня нет, кроме того, что меня кто-то собрался круто подставить. Медведь — будь он проклят! — выкрутился, а я сижу вот в этом загоне для блох. — Лисье вдруг принялся неистово чесаться и выкусывать из шерсти досаждающих ему насекомых. Мы с Шерлоком Заем, не сговариваясь, отодвинулись чуть назад.

— Преступление было совершено в период между десятью утра и часом дня, насколько я помню. Где вы находились в это время, припомните, пожалуйста? — задал свой вопрос Шерлок Зай, тщательно окуривая себя, видимо, в надежде обезопасить свой мех от вредных докучливых насекомых.

— До одиннадцати я находился дома, — не задумываясь, отозвался Лисье, прекращая чесаться. — Это так же верно, как то, что жратва, которой нас тут пичкают, совершенно непригодна в пищу!

— У вас есть, кому подтвердить ваши слова?

— А вы у других заключенных спросите.

— Кхм-м, — несколько смутился Шерлок Зай. — Я вообще-то про ваше алиби спрашивал.

— Ну, разумеется! Кому интересно, какой дрянью нас здесь пичкают! — возмущенно дернул носом Лисье.

— И все-таки я повторяю свой вопрос: может ли кто-нибудь подтвердить ваши слова, что в указанный вами промежуток времени вы находились у себя дома?

— Разумеется, нет! — негодующе воскликнул Лисье. — Если бы мне требовалось алиби, то я заранее нашел бы сразу нескольких свидетелей. Но откуда мне было знать, что этот сумасброд Листрейд вцепится именно в меня!

— А после одиннадцати?

— После одиннадцати я пошел прогуляться, как это делаю ежедневно, а заодно заглянул в лавку молочника. По пути на рынок я как раз застал медведя с этой проклятой булкой на носу, будь она неладна!

— С Колобком, — машинально поправил его я.

— Ну да, я так и говорю, — уставился на меня Лисье.

— Полиция опрашивала молочника? — уточнил Шерлок Зай, задумчиво покусывая чубук трубки.

— Опрашивала, — еще больше нахмурился Лисье. — Тот все подтвердил, но инспектор сказал, что это не имеет значения, мол, у меня было предостаточно времени, чтобы расправиться с этой булкой.

— Вы приближались после к тому месту, где произошел… м-м… произошла стычка Колобка с медведем?

— Зачем мне это надо? — дернул Лисье плечами. — Я и думать-то про них уже забыл. К тому же это было несколько левее тропинки, возле малинника. Там медведи обычно кормятся, а мне, знаете ли, без надобности как-то.

— Что вы делали после того, как покинули лавку молочника?

— У молочника я купил жбан сметаны, после заглянул в булочную, приобрел там батон — видеть их больше не могу! — потом взял свежую газету на углу и отправился домой. Дома меня и сцапали.

— А батон? Вы съели его?

— Разумеется! Я люблю есть их свежими: хрустящая корочка, нежная мякоть! — Лисье закрыл глаза и закачался облизываясь. — Предвосхищая ваш вопрос, сметану я тоже почти съел. — Лис вновь распахнул слезящиеся глаза и внимательно посмотрел на Шерлока Зая.

— В каком смысле «почти»?

— В прямом, — моргнул Лисье. — Мне ее не дали доесть. Заявился этот… инспектор и, даже не дав толком утереть морду, тут же защелкнул на моих лапах налапники.

— Значит, крошки в вашей норе остались от батона?

— Ясно дело! А от чего же еще?

— И сметана осталась?

— Полкрынки, если полиция не вылакала.

— Хорошо, — протянул Шерлок Зай, почесывая лоб чубуком трубки. — Господин Лисье, еще один вопрос: есть ли у вас враги?

— Враги? — задумался лис, уставившись в потолок своей камеры. — Не думаю. Я стараюсь ни с кем не конфликтовать. Хотя завистники — вполне могут быть. Все-таки у меня неплохая коллекция ножей.

— И последнее: вы не могли бы поточнее описать этого Колобка?

— Конечно же могу! Совершенно круглый, с поджаристой корочкой. Размер… — Лисье что-то прикинул в уме помолчав. — Где-то сантиметров тридцать, не меньше. Глаза — большие и нахальные. Бандитская, в общем, физиономия. Рот до ушей. Еще лапы: верхние короткие и сильные, а нижние плоские, с овальными ступнями.

— У вас неплохая память, господин Лисье. И наблюдательность тоже на высоте, — похвалил его Шерлок Зай, выбивая о пенек погасшую трубку. — Мы все обязательно проверим.

— А как вы считаете, господин Зай, — Лисье подался вперед, но выйти из клетки не решился, — у меня есть шанс?

— Шанс есть всегда! Я постараюсь сделать для вас все возможное и зависящее от меня. Если вы, разумеется, не соврали мне.

— Мамой клянусь! — бухнулся на колени Лисье, молитвенно складывая лапы. — Не ел я этой булки!

— Успокойтесь. Я вам верю. — Шерлок Зай кивнул ему и, отвернувшись, направился к стоящему чуть поодаль Листрейду, настороженно вслушивающемуся в беседу. Но едва она завершилась, как он мгновенно утерял к происходящему всякий интерес.

— Ну что, дорогой Зай, вы удовлетворены? — спросил он, когда мы с Шерлоком Заем приблизились к нему.

— Вполне. А теперь я бы хотел взглянуть на улики, если вы не возражаете.

— Сколько угодно! Только я закрою клетку, с вашего позволения.

В кабинете, куда мы вскорости вернулись втроем, Листрейд подошел к своему столу, в который был встроен, как оказалось, вместительный сейф, и достал из него длинный ржавый нож и два пакетика с картонными бирками на веревочках.

— Вот, прошу вас! — гордо произнес он, выкладывая все это на стол, чуть сдвинув одну из стопок бумаг в сторонку.

— Вы позволите? — спросил Шерлок Зай, приближаясь к столу.

— О, разумеется! Вот этот секач, — указал Листрейд на нож, — мы изъяли у Лисье. Хитрый лис решил спрятать его, повесив меж других ножей на стену. На нем нам удалось обнаружить следы крови.

— Крови? — воззрился на инспектора Шерлок Зай.

— Да-да, именно крови! Казалось бы, на ржавчине ее невозможно увидеть, но мы ее обнаружили. Не правда ли, удивительно шагнула вперед наука?

— Возможно, — сдержанно согласился с ним Шерлок Зай, повнимательнее приглядываясь к ножу.

— Но я не совсем понимаю, при чем тут кровь? — спросил я, хотя меня от подобного заявления аж передернуло. Вида крови и ран я категорически не переваривал.

— Ну как же? — растерялся Листрейд. — Убийство!

— Смею напомнить вам, дорогой Листрейд, — произнес Шерлок Зай, смущенно почесывая нос, — что так называемый Колобок, как бы это сказать… он есть, по сути, хлебобулочное изделие.

— И что? — спросил инспектор.

— Насколько я осведомлен в этом вопросе, крови в них не бывает.

— Вы уверены? — засомневался Листрейд, подозрительно косясь то на Шерлока Зая, то на меня.

Мы оба дружно закивали.

— Кх-м. — Листрейд, после секундного замешательства кашлянул в кулак и, взяв со стола здоровенный нож, повертел его в лапе. — Мне кажется, тут вы правы. Но откуда в таком случае на ноже кровь?

— Я бы позволил себе предположить, что кровь могла попасть на лезвие этого ножа гораздо и гораздо раньше, чем Лисье завладел им. Ведь ему подарили этот нож на день рождения, как он это утверждает.

— Это крайне спорный факт, господин Зай! — заартачился Листрейд. — Но, мне кажется, вы правы относительно вообще крови — нож, по-видимому, действительно не имеет никакого отношения к данному конкретному преступлению. Хотя…

— Что? — спросил я, не дождавшись продолжения.

— Да нет, ничего. Но вот корочка хлеба и крошки неопровержимо доказывают факт съедения этим хитрым лисом Колобка.

— Разрешите, мы с моим коллегой их осмотрим? — протянул лапу Шерлок Зай к пакетикам, лежавшим на краешке стола.

— Дорогой Шерлок, в этом нет необходимости. — Листрейд мгновенно вцепился в пакетики, будто боялся, что Шерлок Зай что-нибудь сотворит с ними или вовсе уничтожит.

— И все же! — продолжал настаивать Шерлок Зай, требовательно протягивая лапу. — Если это действительно веские улики, то я не вижу в этом никакой проблемы.

— Хорошо! — согласился инспектор скрепя сердце. — Только, прошу вас, не повредите их ненароком.

— Обещаю вам!

Листрейд, еще немного помявшись для проформы, осторожно передал пакетики Шерлоку Заю, и тот, развернув их, тщательно оглядел их содержимое и принюхался, затем протянул пакетики мне.

— Как вы считаете, коллега, что это?

Я принял у него из лап пакет с жесткой корочкой, осторожно извлек ее из пакета и повертел перед глазами. Листрейд очень внимательно и с каким-то подозрением наблюдал за моими действиями. Меня это сильно смущало, но я решительно заставил себя не отвлекаться на пустяки и думать только о деле.

Поднеся корочку к клюву, я долго и деловито обнюхивал ее, потом осторожно отломил совсем крохотный кусочек, сунул его себе в клюв и долго и сосредоточенно перекатывал крошку сухаря на языке.

— Ну что? — спросил Листрейд, не вытерпев напряжения, охватившего его. Он, словно зачарованный, наблюдал за моими действиями. — Не томите, господин Кряк!

— Хлеб, — сказал я, выплевывая крошку. С этого инспектора станется — еще обвинит в поедании улик.

— А я что говорил! — от радости Листрейд даже подскочил на месте.

— Очень сухой. Как минимум двухнедельной давности, а может, и поболе, что косвенно подтверждается обильным разрастанием плесени.

— Но… — Морда инспектора вытянулась, еще больше заострившись, а уши прижались к голове. — Этого не может быть!

— Простите, господин Листрейд! — Я не мог позволить какому-то полицейскому недоумку унижать мое профессиональное достоинство. — Да будет вам известно, я с отличием окончил годичные курсы дегустации, о чем имею официальное свидетельство!

— Простите, господин Кряк, я никак не хотел вас обидеть, но это просто невозможно! Этот кусок корки — главная улика в деле!

— Ничем помочь не могу, — отрезал я, возвращая плесневую корку в пакет. — Если вы не доверяете моим выводам как дипломированного специалиста, то вправе обратиться к другому! Но я уверен, результат будет тот же самый. Кстати, хлеб сделан из ржаной муки первого сорта с примесью отрубей. Мне знаком его вкус.

— Разве? — еще больше расстроился Листрейд. По его виду было хорошо заметно, как он жалеет, что связался с нами.

— Этот хлеб похож на тот, которым торгуют в лавке Сусли Камору. Хотя по мне, муку можно было взять сортом пониже.

— Скажите, что это неправда! — вцепился в меня Листрейд. Казалось, он с досады вот-вот готов был разреветься.

— И не подумаю! — я отступил от него, взмахнув крылом и вытягивая шею. — Вы, блюститель закона, пытаетесь заставить меня солгать?

— Нет, что вы! — перепугался Листрейд. — Просто… просто я не знаю, что теперь можно предпринять. Ведь это полный крах всего дела! А крошки? — вдруг спохватился он. — Умоляю вас, господин Кряк, проверьте крошки! Может, они те самые?

— Если вы так настаиваете, — повел я плечами и сунул клюв во второй пакет, слизнув одну из крошек. — Хлеб из пшеничной муки высшего сорта, дрожжи натуральные, три дня выпечки от силы.

— Замечательно! — обрадовался Листрейд. — Вот оно, совпало!

— Не торопитесь, инспектор, прошу вас, — прервал его преждевременное ликование Шерлок Зай. — Продолжайте, коллега.

— Очень схож по составу с батонами из той же булочной, — закончил я, возвращая пакетик с крошками на стол.

— Все пропало… — Листрейд медленно опустился на свой стул, обреченно вздохнул и принялся раскачиваться из стороны в сторону. — Мое дело развалилось, полностью и бесповоротно! Наши эксперты утверждали, будто им не с чем сопоставить этот хлеб, но они ошиблись. Ошиблись! Их ноги завтра же не будет в штате полиции, клянусь вам! — вскочил со стула Листрейд, заметавшись по кабинету, то выпуская, то вновь втягивая когти на передних лапах. Вдруг он остановился посреди комнаты и обернулся ко мне. — Ну где вы были раньше, господин Кряк? Где, я вас спрашиваю?

Вопрос был явно риторическим, и мне оставалось лишь молча пожать плечами.

— Инспектор! — жестко сказал Шерлок Зай, грохнув лапой по столу, отчего одна из внушительных стопок листов бумаги покосилась, с нее сорвалось несколько листков. Те, кружась и взмахивая углами, опустились на пол. — Возьмите себя в лапы!

— Да-да, вы правы, дорогой Шерлок, — опомнился Листрейд, опустился на четвереньки и полез под стол за упавшими листами. Минуту спустя он выбрался наружу, аккуратно складывая листочки один к другому. Лапы его заметно дрожали. — Скажите, что мне теперь делать? Ведь с меня за это дело три шкуры спустят.

— Прежде всего, необходимо все тщательно обдумать, — Шерлок Зай опустился на стул и призадумался. — Скажите, инспектор, вы, случайно, не делали снимки у того малинника, где предположительно медведь столкнулся с Колобком?

— Как же! — вновь оживился Листрейд. — Конечно, делали. Но это нам ничего ровным счетом не дало. Там бродит множество медведей, да и следы Колобка присутствуют.

— Можно ли взглянуть на эти снимки?

— О, конечно! — Листрейд бросил листки, которые держал в лапах, на стол, обежал его вокруг и залез едва ли не с головой в выдвинутый им ящик. — Вот! — наконец протянул он Шерлоку Заю пакет со снимками.

Тот неторопливо открыл пакет и вынул из него поблескивающие глянцем черно-белые фотографии. Во мне проснулось любопытство, и я заглянул ему через плечо.

— Следствию это ничего не дало, — повторился инспектор, пока мы с Шерлоком Заем разглядывали снимки. — Как было установлено, даже если и имело место столкновение с медведем, то Колобок, судя по следам на снимках с пятого по десятый, ушел с поляны живым и здоровым. Его следы теряются лишь у норы лиса, что и навело нас на мысль о причастности Лисье к данному делу. — Листрейд досадливо вздохнул и добавил: — Чтоб оно провалилось вместе с этим Колобком!

На фотографиях действительно было видно, как овальные следы удаляются от поляны и резко обрываются почти у самой лисьей норы. А у малинника же было сильно натоптано. Медвежьи следы перемешались с идеально овальными углублениями, оставленными ногами Колобка.

— А скажите, ваш заявитель, так называемая баба не жаловалась случайно, что у нее в последнее время творится нечто неладное в хозяйстве? — неожиданно спросил Шерлок Зай, оторвавшись от созерцания снимков.

— Я не совсем понимаю, какое это имеет отношение к данному делу, — оторопело уставился на него Листрейд, — но… что-то такое, кажется, было. Мне нужно поднять бумаги.

— Поднимите, если вас не затруднит, — кивнул ему Шерлок Зай, вновь опуская глаза и перелистывая в лапах фотографии.

Листрейд долго копался в бумагах, шурша листами и перекладывая деловые записи с места на место, пока, наконец, не обнаружил то, что искал.

— Вы правы, Шерлок Зай! — обрадованно взмахнул он бумагой. — Гражданка баба действительно жаловалась.

— На что именно? — уточнил Шерлок Зай, не поднимая головы.

— Э-э… — Инспектор поднес бумагу к глазам и долго вчитывался в ее содержимое, затем кивнул своим мыслям. — Она просит нас разобраться с пропажей овощей из погреба, кур из курятника, а также меда из ульев.

— Когда подано заявление: позже, чем арестовали Лисье или раньше? — уточнил у него Шерлок Зай, задумчиво дергая нижнюю губу когтями.

— Позже, буквально на следующий день, — ответил ему Листрейд, сверившись с датой заявления. — Но я все равно ничего не понимаю. Какое все это имеет отношение к убийству Колобка?

— Сперва я хотел бы уточнить, где была обнаружена сухая корка?

— У входа в нору Лисье, — нехотя отозвался Листрейд. — Но все-таки, что общего у убийства Колобка и этого заявления? — он нетерпеливо потряс бумагой.

Шерлок Зай сложил стопкой фотографии, аккуратно поправил ее и уставился пронзительным взглядом в морду инспектора.

— Дорогой мой Листрейд, а кто вам сказал, что убийство вообще имело место быть?

— Как?.. — опешил инспектор, застыв у стола с листом бумаги в лапе. — Уж не хотите ли вы сказать, что Колобок жив?

— Не только хочу, но и с огромной долей вероятности берусь утверждать это.

— Невероятно! Откуда вы это взяли, Шерлок Зай?

— Вот из этих самых снимков и заявления, которое вы держите в лапе.

— Вы изволите шутить?

— Ничуть. — Шерлок Зай поднялся со стула и, пройдя к столу, положил на него фотографии, придавив их лапой. — И, более того, намерен заявить, что данное дело можно будет закрыть уже сегодня, если мы поторопимся.

— Куда же вы собрались, если не секрет?

— Не только мы с Уотерсоном, но, очень надеюсь, и вы с нами. А также я рекомендовал бы вам заодно освободить Лисье. Теперь, я надеюсь, вы понимаете: доказательств его вины не существует. К тому же нам может пригодиться союзник в этом деле, заинтересованный в поимке настоящего преступника.

— Но как я могу освободить главного подозреваемого в деле?

— Дорогой инспектор, еще до захода солнца вы получите нового подозреваемого, которому уж точно не удастся отвертеться.

— Вы в этом уверены? — Листрейда снедали тяжкие сомнения, и это было отлично заметно по его колебаниям.

— Более чем. Так что же: будете сомневаться, или мы все же поторопимся?

— Хорошо! — убежденность Шерлока Зая передалась и Листрейду. Он решился. Уж очень инспектору не терпелось поскорее поставить жирную точку в этом запутанном деле. — Подождите на улице, я сейчас составлю бумагу на освобождение Лисье. Но смотрите, Шерлок Зай… — погрозил он когтем сыщику, не закончив угрозы.

— Давайте уже перейдем к делу, — спокойно ответил тот и, развернувшись, направился в коридор, на ходу набивая трубку. — Да, и захватите с собой еще пару зверей на всякий случай, — обернулся он у самых дверей. — Мало ли что, знаете ли…

На улице, пока мы дожидались Листрейда, я, снедаемый любопытством, все ждал, когда же, наконец, Шерлок Зай объяснит мне суть происходящего, но тот лишь задумчиво пыхтел своей трубкой, глядя в серое, бугрящееся низко летящими облаками, небо. Когда я уже решил было спросить сам, из дверей вдруг появился инспектор в сопровождении двух полицейских-волков — огромных, серых и с очень злобными мордами — и ничего не понимающего Лисье. Заметив Шерлока Зая, Рыжик Лисье подбежал к нему.

— Это вы сделали? О господи! Но как вам удалось? — с чувством выпалил он, резко останавливаясь в метре от моего друга. На его морде отражались одновременно радость, испуг и неверие в собственное освобождение.

— Разве это важно? — ответил лису Шерлок Зай, обернувшись к нему. — Главное — вы на свободе.

— Но я не понимаю… Черт! — Лис смущенно почесал затылок. — Впрочем… я найду способ отблагодарить вас за все.

— Разумеется! Вы поможете схватить настоящих преступников, — кивнул ему Шерлок Зай.

— Да-да, я с радостью, я готов!

— Так значит, убийство все-таки имело место? — нахмурил брови Листрейд, ожидавший нас чуть поодаль и прислушивающийся к разговору.

— Разве я это говорил? — повернул к нему голову Шерлок Зай. — Я сказал: «настоящих преступников», — а о составе преступления вы узнаете в свое время. Так что давайте поторопимся, а то уже скоро темнеть начнет.

— Давно пора, — проворчал инспектор, сделав знак полицейским, сопровождавшим его, следовать за ним. — Хотя бы скажите, куда мы направляемся?

— Сначала к зайцу, потом к волку, а после заглянем к медведю. Хотя, я подозреваю, самое интересное нас ожидает именно в медвежьей берлоге.

— Вы имеете в виду тех, которым не удалось закусить Колобком? — догоняя Шерлока Зая и идя с ним нос в нос, спросил Листрейд.

— Именно, — подтвердил тот, бодро вышагивая в направлении леса.

— Ничего не понимаю. Какое отношение к этому столь путанному делу имеют эти трое?

— Скоро вы все узнаете, коллега. Я должен для начала проверить свою версию.

Вскоре мы углубились в лесную чащобу. Серый день и без того давал очень мало света и тепла, а в лесу воздух и вовсе был промозглым, и казалось, будто наступил поздний вечер — верхушки деревьев, плотным шатром сходясь над нашими головами, почти не пропускали света. Под ногами пружинил мох, и что-то все время неприятно хлюпало. Неприятно, в смысле, для всех, кроме меня. По мне, так погода и все остальное было в самый раз.


К норе Пыха Заяйса — и такие странные фамилии, оказывается, случаются! — мы вышли очень скоро. Притаилась она под большой старой березой, надежно скрытая орешником, буйно разросшимся вширь и ввысь. Но инспектор уже бывал здесь, и потому уверенно направился к лазу, раздвинув ветви кустарника. Остальные, включая нас с Шерлоком Заем и Лисье, устремились по его следам.

Остановившись у почти идеально круглого проема, Листрейд осторожно постучал ухоженными когтями по дощечке с именем владельца, укрепленной над входом в нору. Из норы донесся какой-то шорох, но никто не вышел и даже не отозвался. Инспектор подождал еще немного и постучал уже кулаком. В норе зашуршало сильнее; до нашего слуха донеслось, как осыпаются мелкие камешки, скатываясь по лазу внутрь.

— Кто там? — гулко ухнуло из норы. Голос был крайне недовольный, взволнованный и с хрипотцой.

— Полиция! — гаркнул в нору Листрейд. — Выходите, Заяйс!

— А меня нет дома, — ответила ему нора, и все опять стихло.

— Не очень убедительно, но занятно, — заметил Шерлок Зай, стоя позади инспектора. — Вам не кажется, дорогой Листрейд, что нам здесь не особо рады?

— Мне тоже так показалось, — вынужден был согласиться с ним инспектор. — Эй, Заяйс, выходите немедленно! Хватит нам мозги пудрить.

— Сказано же: меня нет! Приходите завтра.

— Да он издевается над нами, — возбужденно всплеснул лапами Листрейд. — Ну, хорошо! Так, вы двое — за мной, — скомандовал он сопровождавшим его волкам и первым полез в нору.

— Не имеете права! Это произвол! — тут же раздался из норы сдавленный крик Заяйса. — Сейчас же убирайтесь отсюда!

— Неподчинение властям, введение в заблуждение полиции, нежелание содействовать расследованию, — Листрейд, пыхтя, пробирался по узкому лазу, по ходу дела давая пояснения своим действиям. — Ай! Нападение на инспектора при исполнении!

— Что с вами стряслось, инспектор? — участливо спросил Шерлок Зай, нагибаясь к самой норе, но в плотной темноте совершенно ничего не было видно.

— Этот… этот Заяйс мне чем-то в глаз засветил! — прогудело в норе. — Ну, держись, косой! Именем закона… Ох!

— А теперь? Что теперь? — разволновался Шерлок Зай, искренне переживая за судьбу своего друга-инспектора.

— Теперь это, похоже, был крупный огурец.

— Вы поаккуратнее там, дорогой Листрейд, а то следующим может быть кочан капусты.

— Благодарю вас за предупреждение, мой друг. Я это учту… Ага, попался! Ах ты, гад ушастый!.. Не угадали, дорогой Шерлок, это была репа! А вот и капуста, и… Господи, да здесь целый склад! Так, ребята, взять его!

Из лаза донеслись волчье рычание, истеричные визги и шумная возня. Что-то бухнуло, потом разбилась глиняная посуда, еще и еще раз. И вдруг все разом стихло. Из лаза показалась голова Листрейда. Выбравшись на поверхность, инспектор отряхнулся и дотронулся лапой до шишки на лбу. Левый глаз его был красен, но, судя по всему, пострадал несильно.

— Это же надо! Такое неуважение к властям, — досадливо проворчал он. — Меня, инспектора, всяким гнильем!

Следом за инспектором из норы выбрались оба волка. Первый полицейский держался за распухший нос. Второй деловито ощупывал несколько распухшее ухо; свободной лапой он тащил за уши упирающегося хозяина норы.

Пых Заяйс был связан крепкой веревкой по нижним и верхним лапам, но продолжал дергаться и извиваться в попытке уползти в кусты. Однако, полицейский, крепко державший его за уши, выпрямился и приподнял Заяйса над землей. Тот разом успокоился, поджав связанные задние лапы, и лишь бегающие красные глазки выдавали его крайнее волнение.

Шерлок Зай, а за ним и я, сгорающий от любопытства, проникли в опустевшую пещеру, оказавшуюся довольно комфортным жилищем. Три комнаты в лесной чащобе — это знаете ли… Мебели не так много, обстановка по минимуму: лежанка из хвороста, кособокий низенький стол, стульев нет вовсе, какие-то деревянные коробки или старые ящики, заваленный всяким ненужным хламом. Да и окон нет — темнотища, хоть глаз выколи! С потолка свисают «бездействующие», покрытые пылью «светлячковые» фонари. И оплывший огарок свечки на столе — скорее всего, потух во время сражения. Одна из комнат завалена под самый потолок овощами. У меня глаза от восхищения едва не полопались — вот честное слово! Такого изобилия мне ни разу в жизни еще видеть не приходилось. И чего здесь только не было: огурцы, помидоры, капуста, редис, свекла, репа и прочее, и прочее.

— О-фи-геть! — выдохнул я.

— Совершенно согласен с вами, коллега, — более сдержанно отреагировал на увиденное Шерлок Зай и полез обратно, наружу.

Между тем инспектор уже вещал наверху:

— Господин Заяйс, вы арестованы и предстанете перед судилищем за свои преступления!

— За что? Я ничего не сделал! — забился в крепкой волчьей лапе перепуганный Заяйс, разом побелевший раньше установленного природой срока.

— Следствие разберется, кто и что сделал, — важно заявил Листрейд. — Отнесите его в КПЗ, оформите и возвращайтесь с подмогой.

— Вы уверены, патрон? — с сомнением в голосе спросил волк с отбитым носом. — Я имею в виду, насчет подмоги?

— А вы разве нет? Это был всего лишь заяц, и посмотрите, как он нас отделал. А следующий на очереди волк. А там и медведь, если верить моему другу Шерлоку.

— Слушаюсь! — гаркнули оба волка, вытягиваясь в струнку, и сорвались с места. Арестованного второй из них закинул себе на спину, и Зайяс, тараща жалостливые глаза, прыгал у удаляющегося скачками волка на спине, поскуливая и поджимая связанные лапы.

— Ну, дела-а, — протянул Листрейд, опускаясь на мшистую кочку. — Это ведь надо, сукин сын: целый склад овощей в норе устроил! Вы знали, что так будет? — обернулся он к стоящему в сторонке Шерлоку Заю.

— Предполагал, но масштабность увиденного, честно признаться, меня тоже поразила.

— Вы думаете, это именно те овощи?

— Дальше видно будет, — уклончиво отозвался Шерлок Зай. Он был не любитель делать преждевременные выводы…

Нет смысла описывать, как мы, изнывая от скуки и нетерпения, прождали под березой битый час, когда волки наконец вернутся с подмогой. Я уж грешным делом начинал подумывать, не заснули ли те двое по дороге. Но они вернулись, приведя с собой… черепаху! Как оказалось, никого больше в столь поздний час в отделе полиции отыскать не удалось.

— Нет, я все понимаю, — Листрейд в третий раз обошел по кругу Кремня Черепыха — так звали эту рептилию из Отдела регистраций, — но неужели никого больше не было?

— Никого, патрон, — шмыгнул разбитым опухшим носом волк и потер его лапой. — Все уже дома. Остальные — кто на обеде, кто охраняют заключенных.

— Мда-а! — протянул инспектор, теребя когтем ухо.

Черепых следил за ним немигающим взглядом, вытягивая свою складчатую, похожую на пожеванный ремень, шею, и молчаливо ожидал вердикта начальства.

— Ладно, делать нечего, — махнул лапой Листрейд. — Но учтите: никакой задержки я не потерплю! Если что, вот это, то есть его понесете сами, на собственном горбу.

— Слушаюсь, патрон! — вытянулись «во фрунт» оба волка, выпучив глаза в служебном рвении, но морды у них при этом выглядели явно озабоченными и крайне недовольными. Еще бы, тащить на себе эдакую тяжесть!

Однако, все разрешилось как нельзя лучше. Оказалось, Черепыха можно катить, если поставить его набок, и дело сразу пошло веселее.

До норы волка по имени Хрящ Лохматый добрались довольно быстро. Нора, в отличие от заячьей, не таилась за кустами или деревьями, а нахально взирала на нас черным глазом широкого проема из бока невысокого бугра. Вокруг норы во множестве валялись тонкие и белые, начисто обглоданные кости небольших птиц и разноцветные перья. Меня передернуло, но я стиснул клюв и решительно направился за инспектором и Шерлоком Заем.

— Перышки какие-то, — произнес Листрейд, нагибаясь и поднимая длинное черное перо с синеватым отливом. — Павлин, что ли? Или попугай?

— Петух, — лаконично заметил Шерлок Зай, присмотревшись к перу повнимательнее. — Обычный домашний петух.

— Вы так считаете? — нахмурился Листрейд, повертев в пальцах перо, затем бросил его на землю и медленно приблизился к норе, в отверстие которой он мог свободно войти не пригибаясь. — Эй, Лохматый, вы дома?

— Чего надо? — На пороге норы возник довольно крупный волк, гораздо крупнее, чем полицейские. Прислонившись плечом к срезу дыры, он нагло уставился на Листрейда и принялся ковырять острой косточкой в зубах. — Ну?

— Мы хотели бы осмотреть ваше жилище, — нисколько не смутившись, заявил инспектор. — У следствия есть некоторые подозрения на ваш счет.

— Ха! А больше вам ничего не хотелось бы? Пр-роваливайте, пока целы! — Хрящ Лохматый сыто рыгнул и оскалился в довольной ухмылке.

— Угроза насилия? — уточнил Листрейд, спокойно глядя в глаза серому амбалу снизу вверх.

— Понимай как знаешь, инспекторишка.

— В таком случае нам придется применить силу. Эй, вы, двое! — махнул он лапой волкам. — Взять его!

Волки бросили на землю Черепыха, чьи глаза настороженно выглядывали из панциря, пригнули головы, выставили передние лапы и синхронно, лапа в лапу, пошли на Лохматого, но тот даже глазом не повел. А когда полицейские приблизились, он вдруг резко выбросил лапы, ловко сграбастал обоих за глотки и без видимого усилия швырнул в разные стороны.

— Ха, полиция! Вертел я вашу полицию! — расхохотался Лохматый прямо в морду Листрейду, продолжавшему невозмутимо взирать на Лохматого. — Ну, дальше что?

— Дальше? — спросил он и вдруг бросился на Лохматого, вцепившись тому острыми зубищами прямо в нос.

— Ой-ей-ей! — взвыл Хрящ, пытаясь оторвать инспектора от себя, обеими лапами оттягивая того за хвост. — Бусти, больдно же! Дак дечестно!

— Гы-ы! — прорычал Листрейд, лишь сильнее стискивая зубы на носу волка. По-видимому, это самое «гы» должно было означать в устах инспектора нечто вроде «не отпущу» или что-нибудь подобное.

— Бусти! Ну, бусти же! — завертелся на месте Хрящ, и в этот момент Черепых, незаметно подобравшийся к нему, вытянул шею и цапнул своим острым клювом Лохматого за палец. — Ай!

Волк подпрыгнул на пару метров вверх и угодил в лапы вовремя подоспевших полицейских. Те заученно опрокинули его на землю и скрутили.

— Дедавижу вас! Дедавижу! — гундосил Лохматый, ворочаясь в попытке скинуть с себя двух пристроившихся на его широкой спине волков.

Листрейд тем временем разжал зубы, сплюнул на землю и одарил презрительным взглядом поверженного Лохматого.

— Сопротивление представителям закона. Нанесение побоев. И еще вот это. — Инспектор наклонился, поднял с земли перо и повертел его в когтях перед погрызенным носом волка.

— Это не мое! Это мне подбросили! Не докажете! — забился Хрящ в лапах полицейских. Те насилу удерживали здоровенного волка, уж больно силен оказался Лохматый.

— Ах, подбросили?! — взбеленился Лисье, до того тихо стоявший в сторонке под деревом. — С-сволочь серая! Да я из-за тебя едва за решетку капитально не угодил! Вот тебе, получай!

Никто даже и глазом не успел моргнуть, как Лисье, стиснув кулаки, подскочил к волку и со всего размаху саданул ему в здоровый глаз кулаком. Голова Лохматого дернулась, глаза закатились, из пасти вывалился красный язык, и волк затих. Его правый глаз быстро заплывал, сравниваясь в размерах с синяком на левом глазу, подбитым еще, судя по всему, Колобком. И в этот момент из пещеры донеслось беспокойное квохтание кур и звонкое «ку-ка-ре-ку» петуха.

— Вот тебе и «подбросили», — произнес Шерлок Зай, толкая для проверки лапой длинный язык лохматого. Хрящ даже не пошевелился. Похоже, действительно пребывал в полной отключке.

— Свяжите его покрепче, — приказал Листрейд. — Оставим его пока здесь и заберем на обратном пути. А сейчас — к медведю!

Берлога медведя Топтопыча располагалась в корнях огромного дуба, широко раскинувшего свои ветви. В тени его кроны больше не росло ни одного дерева или кустика, словно дуб, будучи категорически против этого и охраняя свое личное пространство, каким-то образом не допускал неудобного ему соседства. Но на самом деле проблема заключалась не столько в дереве, сколько в хозяине берлоги. Именно Топтопыч, отличавшийся особенной нетерпимостью к зеленым насаждениям, беспощадно выдирал и вытаптывал все подчистую, пресекая на корню попытки деревьев и кустарников прорости в пределах его владений. Это было непонятно и странно, но имело место быть. Кстати сказать, фамилию и имя медведя никто не знал, а за буйный нрав и привычку топотать, когда тот бывал крайне недоволен чем, он и получил прозвище Топтопыч. В Среднелесье он эмигрировал из каких-то дальних неведомых краев, выставил из берлоги прежнего ее владельца и с тех пор припеваючи жил в свое удовольствие, обирая малинники и разоряя ульи диких пчел, на что те неоднократно, хотя и без толку жаловались.

Листрейд первым приблизился к берлоге, ступая по-кошачьи, и застыл, размышляя, как поступить. Медведь — это вам не заяц и не волк. И даже не оба вместе взятые.

Полицейские тем временем докатили до жерла берлоги Черепыха, прислонили его к корням дерева и теперь стояли, обмахиваясь лапами. Листрейд все медлил.

Мы с Шерлоком Заем и Лисье подошли к нему и все втроем уставились в проем, обрамленный толстыми корнями дуба и заполненный густой непроглядной чернотой. Из берлоги доносились какие-то странные тягучие чавкающие звуки, которые мне никак не удавалось распознать.

— В чем заминка, дорогой Листрейд? — полушепотом спросил Шерлок Зай.

— Да вот, пытаюсь разработать стратегию, — инспектор задумчиво растопырил когти на правой лапе. — Вытащить сюда — так есть вероятность не справиться с ним, особенно если он разъярится. Тогда придется уносить отсюда лапы. А в берлоге…

— Мне кажется, фактор внезапности будет нам на лапу, — подсказал Шерлок Зай инспектору. — Если мы всей толпой кинемся в берлогу, производя как можно больше шума, то медведя может обуять страх, и мы враз его скрутим.

— Вы уверены, коллега, что именно страх его обуяет? — уточнил Листрейд. — А не злость или слепая ярость?

— Он преступник, — Шерлок Зай ткнул чубуком трубки в сторону берлоги, — и он это знает. А любой преступник всегда чего-нибудь боится, особенно внезапного разоблачения.

— Вы уверены в этом? — Опасения Листрейда, разумеется, были вовсе не беспочвенны, так как столкновение с Лохматым совершенно не вязалось с логикой моего друга.

— Разумеется, нет! Но что нам еще остается?

— Да-да, вы правы! — нахмурил лоб Листрейд. — Ну что ж…

Он вздохнул, поправил пояс с прицепленной к ней дубиной, которой он почему-то предпочитал не пользоваться, и, набрав полную грудь воздуха, с громким воплем «а-а» кинулся вглубь берлоги. Мы с Лисье и Шерлоком Заем решили не отставать от него, но нас опередили двое волков, буквально проскочивших под самым нашим носом.

Лаз с крутым уклоном в одно мгновение выбросил нас на пол берлоги, но нельзя было терять преимущества, и мы, вскочив с утоптанного в камень пола, бросились к Топтопычу, возившемуся с большой бочкой в дальнем, самом темном углу.

Заслышав страшный рев, вырывавшийся сразу из шести глоток и усиливаемый сводом берлоги, медведь вздрогнул и резко обернулся. Страх действительно сковал его сердце — я сужу об этом по его реакции, так как Топтопыч тут же сжался в комок и принялся затравленно озираться, а потом вдруг кинулся вбок, пытаясь обогнуть летевших на него шестерых зверей, размахивающих крыльями и лапами. Возможно, это на самом деле было устрашающее зрелище — не мне об этом судить, — но скрыться медведю не удалось. Он случайно зацепил задней лапой бочку, с которой возился до того и оказавшейся, как выяснилось позже, аппаратом для выжимки меда, и весь мед, что был в бочке, пролился на пол. Лапы Топтопыча разъехались в разные стороны, а сам он прилип к полу. И в этот момент мы дружно навалились на него. Вернее, все, кроме меня. Я предпочитал стоять в сторонке, по понятным причинам не ввязываясь в мордобой, — толку от меня, сами понимаете, в этом деле.

Завязалась драка. Пыль стояла до потолка, брызги меда и клочья шерсти летели во все стороны. Медведь, рыча, пытался избавиться от наседавших на него полицейских и Лисье, кипящего благородным чувством мести, но это ему никак не удавалось. К тому же движения медведя сковывал липкий мед, да и нападавшие все время липли к его свалявшейся шкуре.

Но внезапно Топтопычу удалось скинуть с себя троих нападавших. Он, перевернулся на бок, распихал полицейских и моего друга задними лапами, и с повисшим на его шкуре Лисье бросился к выходу, спасаясь бегством. Я смело преградил ему дорогу, широко растопырив крылья, но медведь, кажется, даже не заметил возникшего на его пути препятствия, и меня просто снесло в сторону.

Однако, сбежать Топтопычу не удалось. От непрестанного сотрясения почвы Черепых, прислоненный к корням дуба и позабытый всеми в пылу сражения, вдруг сорвался с места и покатился под уклон, все ускоряясь.

Бац!

Топтопыч застыл с поднятой левой передней лапой у самого начала подъема наверх. Глаза его сошлись в кучку, и он медленно завалился на бок, придавив своей необъятной тушей Лисье. Черепых осторожно выдвинул из панциря голову и, вполне довольный собой, раззявил свой клюв в широкой ухмылке.

Лисье удалось вытащить из-под медведя далеко не сразу. Сдвинуть Топтопыча оказалось довольно затруднительно, но, слава богу, лис не пострадал. После медведя тщательно связали, а, покончив с этим, долго хлопали счастливого Черепыха по панцирю, расточая ему похвалы. Затем, надрываясь, все вместе тащили все еще не пришедшего в сознания Топтопыча из берлоги.

В общем, все хорошо, что хорошо заканчивается. В самой берлоге при составлении описи были обнаружены: еще одна бочка уже отжатого меда и множество рамок, истекающих медом в ожидании своей очереди, а в одной из коробок, прикрытых грязной тряпицей, обнаружился дрожащий от страха… Колобок — живой и невредимый! Все время, пока Листрейд задавал ему вопросы, тот расстроенно шмыгал носом, виновато глядя исподлобья на инспектора, и шаркал своей овальной ножной.

Домой мы с Шерлоком Заем вернулись в тот день довольно поздно, усталые, измученные, но крайне довольные, особенно Шерлок Зай, хотя он и не желал этого показывать. А еще через полчаса к нам заявился Листрейд собственной персоной и долго с чувством тряс лапу моему другу.

— Но, дорогой Шерлок! — сказал наконец инспектор, присаживаясь к столу, на который я выставил поздний ужин. — Я жду не дождусь, когда же вы поведаете нам, как вам удалось за столь короткий промежуток времени распутать это крайне запутанное дело.

— Вы преувеличиваете, дорогой Листрейд, — отозвался Шерлок Зай, удобно располагаясь в своем любимом кресле с тарелкой салата в лапах. — В этом деле определенно не было ничего запутанного.

— Как так? А корочки, а крошки? И как, черт побери, вам удалось связать эти два, казалось бы, совершенно ничем не связанные между собой дела? Я имею в виду мнимое убийство с похищением овощей, меда и кур.

— Все очень просто, инспектор. — Шерлок Зай некоторое время хрустел капустой с морковкой, приводя мысли в порядок. — Все началось с сомнений. Мне сразу показалось очень странным: Колобок смог побить волка и, тем более, медведя, о зайце я вообще молчу. А вот с лисом не смог почему-то совладать. Вспомните: и того и другого нам удалось скрутить лишь сообща, а тут какая-то булка, как выражается Рыжик Лисье, наваляла волку с медведем и была такова.

Зародившиеся у меня сомнения начали обретать почву после беседы с Лисье и знакомства с уликами. Сами посудите: во-первых, Лисье продолжает упорно настаивать на своей непричастности к убийству Колобка и утверждает, что проходил мимо малинника и был свидетелем того, как Колобок повздорил с медведем. К чему бы это ему было нужно? В его интересах вообще отрицать этот эпизод. Во-вторых, Лисье, как установило следствие, действительно появлялся у молочника и в булочной, где приобрел сметану и батон. Это так. В-третьих, когда вы арестовывали его, Лисье как раз завтракал.

— Да-да, все именно так и было, — кивнул Листрейд. — Когда мы появились в его жилище, он как раз засунул остатки батона в пасть и запивал их сметаной. В жбане осталась еще почти половина.

— Вот видите, инспектор! А теперь ответьте на вопрос: смогли бы вы, съев целого Колобка, впихнуть в себя еще один батон и запить все это половиной крынки сметаны?

— Э-э, — растерянно похлопал глазами Листрейд, утирая лапой усы, вымазанные в специально для него выставленной на стол сметане. — А ведь и верно! Я об этом как-то не подумал.

— Это что касается Лисье, — продолжал рассуждать Шерлок Зай. — Далее об уликах: мне сразу бросилась в глаза неуместность в деле ножа — он здесть вроде как совершенно ни при чем. Какой смысл резать Колобка, когда его можно просто разломать на куски, к тому же нож на поверку оказался сплошь ржавым и довольно тупым? Что же касательно крошек, то с ними и так все предельно ясно — это остатки съеденного Лисье батона. А вот сухая корочка меня по-настоящему заинтересовала, и когда вы сказали, что она была обнаружена у самого порога жилища Рыжика Лисье, меня взяли сомнения. И эти сомнения мне удалось рассеять благодаря фотографиям с места преступления.

— Не понимаю, что вы в них такого нашли, — пожал плечами Листрейд. — Из этих снимков нам удалось выжать лишь одно: Колобок ушел с поляны живым и невредимым.

— Вы не правы, дорогой Листрейд, — отрицательно покачал головой Шерлок Зай. — Эти снимки содержат гораздо больше информации, если к ним приглядеться повнимательнее. Вы их, случайно, не захватили с собой?

— Увы, — развел лапами инспектор и подлил себе в блюдце еще немного сметаны.

— Хорошо, постараюсь пояснить на словах. На снимках очень много следов — и медвежьих, и Колобка. Вся поляна буквально истоптана их лапами. Но вот в чем странность! Колобок, вроде бы, заехав в глаз медведю, должен спасаться бегством, но он почему-то этого не делает.

— Из чего же вы это заключили, коллега? — морда Листрейда еще больше вытянулось, и он даже позабыл на время о сметане.

— Я заключил это из нижеследующего. Первое, бросившееся мне в глаза — это следы удаляющегося от малинника Колобка. Зная его приблизительные размеры, а также размер медвежьей лапы, я пришел к выводу, что Колобок шел без спешки. Именно шел, а не бежал без оглядки, как ему следовало бы, спасайся он от преследования разъяренного медведя. Второй момент, на который я обратил внимание — слишком много следов Колобка у самого малинника, будто он долго топтался на одном месте, причем эти следы иногда перекрывают медвежьи, а иногда — наоборот. Из этих деталей вырисовывалась довольно любопытная картина. Подобное изобилие следов может говорить о том, что медведь с Колобком долго препирались о чем-то, причем беседа была крайне напряженной: Колобок нервничал и ходил все время взад-вперед, а медведь топтался на одном месте. Это мне показалось не совсем обычным и подозрительным: что может обсуждать медведь с едой? А принимая во внимание несостоятельность версии об избиении Колобком медведя, сразу возникает подозрение, не решил ли этот самый Колобок чем-нибудь откупиться от зверей, пытающихся его съесть? Скорее всего, сцена драки была разыграна именно для Лисье, проходившего в этот самый момент мимо, после чего Колобок добрался до норы лиса и бросил сухую корку рядом с ней, а медведь, крутившийся в этот момент где-то поблизости, забрал Колобка и унес его к себе. Теперь все выглядело так, будто Колобок пропал у норы Лисье.

— Но почему в таком случае на снимках, сделанных возле норы Лисье, отсутствуют следы лап медведя? — выразил свои сомнения Листрейд.

— Вокруг норы много травяных кочек, и если аккуратно ступать по ним, то следов не останется, — охотно пояснил ему Шерлок Зай. — Так вот, приняв все это во внимание, я пришел к выводу, что, скорее всего, имел место сговор Колобка со зверями. Ему нужно было чем-то выкупить собственную жизнь. А чем может откупиться Колобок, если у него нет ничего, кроме информации о том, где и как без лишних усилий можно достать еду? Поэтому я и спросил вас, не обращалась ли к вам с каким-либо заявлением особь, именующая себя бабой.

— Гениально! — всплеснул лапами Листрейд, едва не опрокинув свое блюдце.

— Будет вам, инспектор. Это не более чем обычная логика, — скромно отозвался, откашлявшись, Шерлок Зай. — А далее все оказалось куда как проще.

— Теперь-то мне все понятно! — воскликнул Листрейд. — Услышав о заявлении, вы сразу предположили о сговоре Заяйса, Лохматого и Топтопыча с Колобком.

— Именно так, мой друг.

— Лохматого и Заяйса Топтопычу пришлось взять в долю, поскольку те могли выдать его полиции, и Колобку пришлось сильно поднатужиться, снабжая зверье лакомой едой. Я уверен, все именно так и было! Но, черт побери, ваше расследование все равно великолепно!

— Очень рад был вам помочь. И Лисье тоже. Мне кажется, инспектор, будет совершенно нелишним принести ему извинения от лица полиции, а возможно, и наградить за содействие в поимке опасных преступников. Как вы считаете? — Шерлок Зай, закинув последнюю щепотку салата в пасть, поставил на стол пустую тарелку и потянулся к своей трубке.

На морду Листрейда набежала тень.

— Да, вы правы, дорогой Шерлок! Это обязательно будет сделано, — он поднялся из-за стола. — За сим разрешите откланяться. Не смею вам больше докучать своим присутствием.

— Ну что вы! Заходите в любое время, инспектор.

— С удовольствием, дорогой Шерлок, с удовольствием.

Листрейд чуть склонил голову в прощальном жесте и вышел в ночь.

Я продолжал сидеть за столом, стараясь разложить в своей голове все обстоятельства этого дела, не упустив ничего, ни одной мельчайшей детали. Тогда-то у меня и возникла мысль записывать самые интересные и захватывающие истории с участием моего друга Шерлока Зая — гениального, но весьма скромного сыщика.

Сам же Шерлок Зай тем временем неторопливо набил трубку табаком, раскурил ее и уставился в потолок. Потом закрыл глаза и о чем-то задумался. Морда его светилась непередаваемым счастьем и блаженством.

Нужно заметить, версия Шерлока Зая подтвердилась в точности. Через пару недель в «Вестнике Среднелесья» мы прочитали о судьбе осужденных по этому делу. Заяйса, Лохматого и Топтопыча признали виновными в краже у бабы посредством Колобка овощей, кур и меда, отчего те даже не отпирались, и приговорили их к году принудительных работ соответственно: в огороде, в курятнике и на починке ульев и уходе за пасекой. Что же касается Колобка, то разбирательство его дела грозило затянуться на месяц с лишним, столько грехов висело на этом шаровидном прохвосте: от сколачивания банд-формирования до побега из дома и воровства. Но до приговора он не дожил. Просидев в КПЗ месяц, он сплошь покрылся плесенью, став похожим на поседевшую кладофору, и сильно размяк от сырости, так что в один прекрасный день в клетке вместо него обнаружили расползшуюся квашню, к которой даже вездесущие и всеядные крысы брезговали подходить. Но дело его, несмотря на это прискорбное обстоятельство, было рассмотрено в судилище до конца — как вы понимаете, закон есть закон, и никуда от него не денешься…

Черная Дама

За окном завывала вьюга, в неистовой злобе бросая заряды снега в окна. Лубяной домишко содрогался под порывами ветра, но, построенный умелой лапой Шерлока Зая, упорно противостоял непогоде. Я с грустью смотрел в заросшее ледяными узорами стекло на укрывшийся белым покрывалом лес. На улице было очень холодно, намело приличные сугробы, и ветки деревьев сильно клонились к земле под весом снежных шапок, но в доме у нас царили тепло и уют. В жарком камине потрескивали березовые полешки, распространяя приятное сухое тепло по комнате. Сырость пряталась лишь где-то в углах, образуя ветвистые разбеги плесени, но с этим ничего не поделаешь до весны.

Шерлок Зай сидел в кресле, пробуя свои силы в музыке в безуспешных попытках извлечь из неизвестно где раздобытой им скрипки мало-мальски чистые звуки — пока выходило не очень. Скрипка подвывала, шипела, порой визжала, будто сопротивляясь такому отношению с ней, но Шерлок Зай, невзирая ни на что, продолжал мучить и ее, и мой несчастный слух. Наконец ему это наскучило, и он, отложив скрипку в сторону, отчего я незаметно вздохнул с явным облегчением, потянулся к другой напасти — курительной трубке. Но лучше уж этот противный дым, нежели совершенно невыносимое завывание, которое сам Шерлок Зай гордо именовал музыкой.

— Дорогой Уотерсон, — обратился ко мне Шерлок Зай, плотно набив и раскурив трубку, — что вы можете сказать о личности писавшего это письмо?

Я отвернулся от окна.

Мой друг держал в лапе распечатанный конверт из плотной желтоватой бумаги, протягивая его мне. Приблизившись к креслу, я принял конверт, извлек из него сложенный вдвое лист бересты и развернул его, вглядевшись в написанный корявым почерком текст письма:


«Уважаемый Шеррлок Зай!

Всвязи с вазникшей у миня прраблемой, вынуждина пррасить вашей помащи в рраследовании однаво очинь непрриятнава дела, кррайне дасаждающева мине. Я уверрина, вы найдете вазможным выслушать миня. Я буду у вас завтрра вечиррам.

С уважением, инкогнита».


— Я получил это загадочное послание со вчерашней почтой и вынужден был признать, что оно меня крайне заинтриговало.

— Возможно, я и ошибаюсь, но, мне кажется, это письмо писал какой-то безграмотный двоечник-подросток, решивший подшутить над вами. К тому же почерк как курица лапой.

— И это все, что вы можете сказать?

— А что же еще? — пожал я плечами, возвращая письмо Шерлоку Заю.

Тот взял кусок бересты, повертел его в лапах и хитро прищурился.

— Насчет курицы лапой вы почти угадали. Это писала ворона, старая подслеповатая ворона. И относительно учебы в школе вы тоже угадали верно — от силы два-три класса. Но еще могу добавить следующее: эта дама крайне своевольна, спесива, не терпит возражений — в общем, обладает очень дурным характером, — к тому же она, несомненно, богата. У нее слабое зрение, тремор конечностей и она просто обожает сыр.

— Поразительно! — воскликнул я, не уставая удивляться своему другу. — И все это вы вывели из вот этого клочка бумаги?

— Именно так, дорогой Уотерсон. Все это здесь, — Шерлок Зай положил письмо на край стола и постучал по нему когтем.

— Но как?

— Давайте сначала проверим истинность моих умозаключений, а после уж я вам поясню мои умозаключения.

— И все-таки невероятно… — начал было я, но Шерлок Зай не дал мне закончить.

— Глупости! — отмахнулся он, выпуская в потолок колечко дыма. — Вы увидите, здесь нет ничего экстраординарного — всего лишь обычная наблюдательность.

— С трудом верится, — проворчал я себе под нос, но, зная непреклонность своего друга, мне оставалось лишь опуститься на стул в ожидании визита таинственной особа.

Время тянулось медленно. За окном начинало смеркаться, и тут в дверь отчетливо постучали. Окончательно утеряв терпение, я вскочил со стула, бросился к входной двери и резким движением распахнул ее настежь.

На пороге нашего дома, зябко кутаясь в шаль, топталась старая ворона. На пальцах ее лап, утопавших в снегу, поблескивали два перстня — один с бриллиантом, а второй с изумрудом — и еще золотая печатка с вензелем. Ворона таращила на меня свои подслеповатые глаза, подернутые поволокой, и мелко дрожала от холода.

— Р-разр-решите? — спросила она и, не дожидаясь приглашения, ворвалась в дверь, отодвинув меня крылом в сторону. — Шер-рлок Зай, если не ошибаюсь?

— Ошибаетесь, — я затворил дверь, задвинул засов и прошел к столу. — Шерлок Зай — вот он, — указал я лапой на сидящего в кресле моего друга. — А я, с вашего позволения…

— Ах, это неважно! — отмахнулась от меня ворона, ковыляя к столу, где она взобралась на стул, закинула лапу на лапу и уставилась на Шерлока Зая.

— Чем могу быть полезен, мадам? — учтиво спросил Шерлок Зай, поднимаясь из кресла и откладывая в сторонку трубку.

— Значит, это все-таки вы! Мне о вас много говор-рили, — всплеснула ворона крыльями. И тут я обратил внимание на ее ноги — когтистые пальцы действительно чуть подрагивали.

— Надеюсь, только хорошее? — Шерлок Зай, покончив с учтивостями, опустился обратно в кресло.

— Исключительно хор-рошее, — согласилась с ним ворона.

— В таком случае я вас внимательно слушаю, мадам…

— Кар-рконта. Фьюить Кар-рконта, — назвалась ворона, распушив перья, отчего стала похожей на пушистый шарик с клювом и лапками.

— Очень приятно, мадам Карконта, — кивнул Шерлок Зай. — Итак, чем могу, так сказать?

— Ах, это ужасно! Кошмар-р! Пр-росто невыносимый кошмар-р! Я так подавлена!

— Ближе к делу, если можно.

— Вы так нетер-рпеливы, молодой человек! — обиделась ворона, щелкнув огромным клювом.

— Видите ли, мадам, у меня не слишком много свободного времени.

— Ах, понимаю! Тогда конечно, да-да. Значит, дело в следующем: мне иногда бог посылает кусочек-др-ругой сыр-ра. Ах, сыр-р, я его так обожаю! — ворона прижала крылья к груди и закрыла при этом глаза.

При упоминании о сыре я вздрогнул и бросил взгляд на Шерлока Зая, но тот оставался невозмутимым и, казалось, был полностью поглощен повествованием гостьи.

— Но случилось беда, — между тем продолжала ворона. — Кто-то повадился таскать у меня сыр-р. Пр-ричем этот нахал умудр-ряется стащить его пр-рямо из-под моего клюва каждый р-раз, как я собир-раюсь им полакомиться.

— Значит, у вас кто-то ворует сыр. Я правильно вас понял?

— Ах, как вы пр-равы! Именно вор-рует. Я бы хотела, чтобы вы изловили этого вор-ришку и положили конец безобр-разию.

— Скажите, мадам Карконта, вы обращались в полицию?

— Ах, какая там полиция! — отмахнулась ворона. — Р-разве от нее дождешься помощи! Они только посмеялись над бедной стар-рой вор-роной.

— Бедной? — уточнил Шерлок Зай.

— Это я так, пр-риукрасила. На самом деле я достаточно обеспечена, но, согласитесь, это не повод кор-рмиться кому-то еще за мой счет, тем более, без моего ведома.

— О, разумеется, вы правы, мадам! — поспешно согласился с ней Шерлок Зай. — Значит, кража происходит каждый раз в вашем доме во время завтрака?

— Пр-ри чем тут дом? — округлила глаза ворона. — Р-разве я говор-рила о доме? Вы, сэр-р, по-моему, туги на ухо! Сыр-р у меня пр-ропадает, когда я собир-раюсь им полакомиться на пр-рир-роде.

— Ага! Значит, сыр пропадает у вас на пикнике? — Шерлок Зай проигнорировал выпад вороны.

— Пикник? — задумалась Карконта. — Можно и так сказать. Я обычно усаживаюсь на ель и ем сыр-р. Нет, знаете ли, ничего лучше, чем вкушать ар-роматный нежный сыр-р, сидя на ели.

— Возможно, ни разу не пробовал.

— А вы попр-робуйте, — ворона ткнула крылом в сторону моего друга.

— Нет уж, покорнейше благодарю, — смущенно закашлялся Шерлок Зай. — Давайте лучше вернемся к пикникам и уточним некоторые детали.

— Давайте, — согласилась ворона, склонив голову набок.

— В какой момент пропадает сыр?

— В самый неподходящий, — с серьезным видом ответила та.

— Кхм-м… Вероятно, я не совсем точно выразился. Меня интересует, при каких именно обстоятельствах пропадает сыр?

— Пр-ри самых загадочных, — похлопала круглыми глазищами Карконта. — Он есть — и его нет!

— Мадам Карконта, — Шерлок Зай потер лапой лоб. — Так не бывает.

— Ах, какое неуважение! — надулась ворона, вновь распушив ухоженные перья. — Молодой человек, вы ставите под сомнение мои слова?

— И в мыслях не было! — воскликнул Шерлок Зай, прижимая уши к голове, что было явным признаком нервозности. Мне нечасто приходилось видеть моего друга в подобном состоянии, но ворона действительно могла вывести из себя кого угодно. — Но я не смогу помочь вам, если не буду знать всех подробностей дела.

— Так спр-рашивайте!

— Хорошо, — обреченно вздохнул Шерлок Зай. — Расскажите, пожалуйста, обо всем, что происходит с вами до самого момента пропажи сыра.

— Вам не кажется, что это несколько интимные подр-робности?

— Не понимаю. Что может быть интимного в поедании сыра?

— Ах, я гр-решным делом подумала… — показно обмахнулась крылом ворона, будто ей стало вдруг невыносимо жарко.

— Нет-нет, — запротестовал Шерлок Зай, — меня интересует исключительно время с момента начала вашего пикника и до исчезновения сыра.

— Но это др-ругое дело! Совсем др-ругое. Что вас конкр-ретно интересует?

— Все.

— Все? Значит, так… — Карконта задумчиво покачала лапой. — Обычно в полдень я вылетаю из дома пер-рекусить на прир-роде. Пер-ред моим домом р-растет высокая пушистая ель, и я всегда устр-раиваюсь на тр-ретьей ветви слева. Понимаете ли, она самая удобная, более пр-рямая, более пр-рочная и не так качается. Я, знаете ли, уже не в том возрасте, молодой человек…

— Я понимаю, — нетерпеливо кивнул Шерлок Зай. — Продолжайте, прошу вас.

— Значит, я сажусь на эту самую ветвь, достаю сыр-р. Ах, сыр-р… — вновь мечтательно зажмурила глаза Карконта.

— Простите, что перебиваю, но мне хотелось бы уточнить, откуда вы его достаете?

— Как откуда? — встрепенулась ворона. — Из кор-рзинки, р-разумеется! Откуда же еще?

— Выходит, вы берете с собой корзинку?

— Именно! Не в клюве же мне его тащить, — пожала крыльями Карконта. — А вы действительно Шер-рлок Зай?

— У вас есть сомнения на сей счет? — вопросом на вопрос ответил мой друг.

— Знаете, начинают возникать. Мне говор-рили, вы зр-рите в кор-рень, а на самом деле спр-рашиваете какие-то глупости.

— Ну, знаете! — развел лапами Шерлок Зай, с трудом сдерживая порыв негодования. — Это вы обратились ко мне, а не я к вам, поэтому если вас что-либо не устраивает, мадам, мы можем на этом остановиться.

— Ну что вы! — повела крылом Карконта. — Ах, какие все обидчивые, слова сказать нельзя. Мр-рак!

— Мадам Карконта, давайте договоримся сразу: или я веду расследование так, как считаю нужным и задаю вам те вопросы, которые считаю нужным задать, а вы на них прямо отвечаете, или я вам ничем не смогу помочь.

— Какой вы, пр-раво… — буркнула ворона, скосив клюв вбок. — Хор-рошо, задавайте ваши вопр-росы!

— Как я понял, вы достаете сыр из корзинки. И что происходит дальше?

— Он пр-ропадает! Тр-рах, и его нету!

— Прямо из клюва? Невероятно! — возбужденно взмахнул лапами Шерлок Зай.

— Не говор-рите глупостей, молодой человек! — пожурила его ворона. — Я еще пока в своем уме. Сыр-р пр-ропадает, когда я его кладу на ветку.

— А вот это уже кое-что, — воспрял духом Шерлок Зай. — Может быть, он падает вниз?

— Ах, я не такая дур-ра, в самом деле! Неужели я не заметила, упади сыр-р на землю?

— Я имел в виду, что, возможно, вы могли отвлечься и не заметить его падения.

— Нет, не могла. Под елью живет бар-рсук, и он всегда выходит поболтать со мной, когда я пр-рилетаю пер-рекусить. Он бы обязательно заметил, если бы сыр-р упал ему прямо на голову. Вы же не полагаете, будто он таскает у меня сыр-р? — ворона подозрительно скосила правый глаз на Шерлока Зая, словно это он, а не барсук таскает у нее сыр.

— Барсук? — Шерлок Зай недоуменно воззрился на ворону. — А не просит ли этот самый барсук вас случаем спеть?

— А что здесь такого? — озадаченно моргнула ворона. — У меня, между пр-рочим, кр-расивый контр-ральто.

— Любопытно… — Шерлок Зай помял лапой подбородок, прикидывая варианты.

— Может, вы хотите, чтобы я вам спела? — ворона, не дожидаясь ответа, раскрыла клюв, но Шерлок Зай протестующе замахал лапами.

— Нет-нет, покорнейше благодарю вас, мадам Карконта! Давайте сэкономим и ваше, и мое время. Получается, сыр пропадает в тот самый момент, когда вы поете?

— Стр-ранно… — задумалась ворона, уставившись в потолок. — Я почему-то никогда над этим не задумывалась… Знаете, а ведь вы пр-равы, господин Зай! Все именно так. Енот пр-росит меня спеть, я откладываю сыр-р на ветку, а после уже не могу его найти.

— Постойте, — спохватился Шерлок Зай. — Если мне не изменяет память, вы только что утверждали, будто это был барсук, а теперь говорите про какого-то енота.

— Р-разве? — Карконта удивленно уставилась на Шерлока Зая. — Хотя, знаете, я их постоянно путаю. У одного из них есть полоски на голове, а у др-ругого — на хвосте. А вот кто из них кто — ума не пр-риложу.

— А у того, с кем вы общаетесь во время пикника, — где у него полоски?

— Ах, молодой человек! У меня слабое зр-рение. Иногда мне кажется, будто у моего собеседника полоски на голове, а иногда — на хвосте. Я уж и сама не знаю, в чем истина.

— Значит, вы не можете с уверенностью утверждать, разговаривает с вами барсук или енот? Вернее, кто конкретно из них?

— Не могу, — согласилась ворона. — Но р-разве это так важно?

— Все может быть, — уклончиво ответил ей Шерлок Зай. — Ну что ж, суть проблемы я уловил. Осталось уточнить, где конкретно находится та ель, на которой вы изволите проводить свои пикники?

— На кр-раю леса, у р-речки, — ворона неопределенно махнула крылом. — Она самая высокая, не ошибетесь. Так вы поможете мне?

— Постараюсь, — Шерлок Зай, судя по его задумчивой морде, уже утерял всякий интерес к гостье, пытаясь разложить по полочкам в голове те скудные крохи информации, которые ему удалось вытянуть из вороны. — Скажите, мадам, а вы не пробовали есть сыр дома? В таком случае, мне кажется, проблема разрешилась бы сама собой.

— Уж не вздумали ли вы учить меня, молодой человек! — вспыхнула ворона, словно пропитанный сосновой смолой трут от случайной искры.

— Ну что вы, мадам! Как вы могли подумать такое? И в мыслях не было! — Шерлок Зай поднялся из кресла, давая тем самым понять Карконте, что разговор завершен, и той волей-неволей пришлось сползти со стула. — Я берусь за ваше дело и буду держать вас в курсе.

— Ах, я так надеюсь на вас! — расчувствовавшись, ворона полезла было целоваться, но Шерлок Зай предупредительно выставил перед собой лапу.

— Всего доброго, мадам Карконта!

Когда я, проводив гостью и затворив за ней дверь, вернулся к столу, Шерлок Зай уже сидел в своем кресле, раскуривая давно погасшую трубку.

— Крайне неприятная, вредная и сварливая особа, — произнес он, тряся лапой в попытке затушить горящую спичку. — Как вы считаете, Уотерсон?

— Полностью с вами согласен, Шерлок, — ответил ему я. — Но вы обещали объяснить, каким образом по записке вы так детально смогли охарактеризовать ее. Особенно мне неясно про сыр.

— Вы до сих пор не догадались? — Шерлок Зай уставился на меня, распрямляя уши.

Под этим пристальным изучающим взглядом я, признаюсь честно, почему-то почувствовал себя исключительным болваном. Мне стало даже чуточку стыдно.

— А все же?

— Ну, это же тривиально, Уотерсон! Вы просто невнимательно изучили записку. Во-первых, почерк, — Шерлок Зай потянулся к письму и взял его в лапы. — Взгляните еще раз: буквы гуляют вверх и вниз, нет четкой опорной линии, иногда Карконта пытается дорисовать прерванную букву, но не попадает точно на кончик линии — это однозначно указывает на слабое зрение. Все линии как бы дрожат, а это возможно, лишь когда в когтях нет уверенности — то есть наличествует тремор. То, что это писала ворона, предельно понятно становится из желания подчеркнуть, сделать акцент на раскатистости звука «р» в словах — как видите, Карконта ставит их сразу по два. И вообще, пишет она так, как говорит, следовательно, с образованием у нее не ахти, а это уже привилегия богатых бездельников — многие из них считают образование совершенно никчемной вещью, недостойной их положения. К тому же на статус Карконты указывает давленный печаткой вензель на верхнем левом краешке листа — так поступают богачи, чтобы подчеркнуть свою значимость. Характер же этой дамы просматривается в ее стиле письма. Вы обратили внимание, как она обращается с просьбой: «Я уверена, вы найдете возможным…»? Она уверена, Уотерсон! Тон, не терпящий возражений. Что же касается любви к сыру, так в надломах бересты и между ее чешуек застряли крошки сыра, причем разных сортов, сам листок также пропах сыром насквозь, и его поверхность покрывают жирные следы от левой лапы. Как видите, Уотерсон, ничего сложного.

— Гениально! — воскликнул я, взмахнув крыльями. — Действительно, все очень просто.

— Вам обязательно нужно тренировать наблюдательность. Это очень полезное качество, и не только для детектива, смею заметить.

— Я стараюсь, но у меня пока ничего не выходит. Видимо, это мне не дано, — расстроился я, повесив клюв.

— Глупости! Вы способны на многое, мой друг, но вам мешает ваш пессимистичный настрой.

— Возможно, вы и правы. Но что вы думаете об этом деле? По мне, так это совершенно пустая трата времени.

— Я думаю, здесь много странного. — Шерлок Зай потянул дым. Алый огонек лизнул табак, и из пасти Шерлока Зая вырвалось густое облачко дыма. — Очень много странного.

— Вы так считаете?

— Уверен, Уотерсон! Если сыр пропадает, значит, это кому-нибудь нужно. Здесь определенно что-то нечисто, начиная с престранных пикников зимой и кончая двуликим барсуком-енотом.

— Вы правы, Шерлок. Мне тоже показалась крайне необычной эта двуликость. Неужели ворона настолько слепа, чтобы не отличить одно животное от другого?

— Возможно, да, а возможно, и нет. Здесь кроется какая-то загадка, и нам с вами предстоит ее разгадать, дорогой Уотерсон!..

Утро следующего дня выдалось солнечное, безветренное и морозное. Пришлось одеться потеплее, и я нацепил клювогрейку и шарф, а Шерлок Зай, ограничился меховыми наушниками — ему-то что, у него шерсть пышная да белая, и сам весь компактный такой! А у меня? Так, смех один — перья, шея тонкая и клюв нежный — в один момент какую-нибудь инфекцию надуть может.

Нет, не люблю я все-таки зиму. Холодно, голодно и вообще. Но дело не могло ждать, и я, утеплив тело и скрепя сердце, поплелся за моим другой на край света, то бишь, на другой край леса, где отродясь моя нога не хаживала.

Белый девственный снег, выпавший за ночь, похрустывал под нашими лапами. Идти было легко. В смысле, мне легко — у меня ведь ласты как-никак — те же снегоступы. Как шлось Шерлоку Заю, не спрашивал, но было заметно, что лапы у него проваливаются в снег, и ему приходится нелегко. Можно было, разумеется, пройти по тропинке, но нам не терпелось поскорее попасть на место, и мы решили срезать приличный угол напрямик через нехоженый лес. Вот и мучились теперь. Вернее, мучился Шерлок Зай, а мне приходилось его дожидаться, когда же он выберется из очередного сугроба.

В общем, к нужной нам ели мы добрались не раньше, чем через час с небольшим. Солнце уже успело подняться довольно высоко над горизонтом, и снежно-белое покрывало слепило нам глаза своим нестерпимым блеском. Стоило нам с моим другом миновать последние деревья на краю леса, как перед нами раскинулось бескрайнее снежное поле, рассеченное надвое лентой реки. Река, разумеется, замерзла, но у нескольких прорубей, видимо, оставленных человеками, кормилась пара лис. Лисы пытались выловить из воды лакомую рыбешку. Они перебегали от проруби к проруби и тыкали в нее чем-то наподобие острог. Судя по их утомленному и крайне недовольному виду, занятие это не имело большого успеха.

Понаблюдав немного за пустыми потугами рыболовов-дилетантов, мы с Шерлоком Заем отправились на поиски ели. Та обнаружилась довольно быстро — не заметить могучей разлапистой ели среди осин да березок было просто невозможно.

Ель была почти сплошь укрыта снегом. У самого ствола также не было видно ничьих следов. Оно и понятно: если они и были, то за ночь их занесла метель. Ветки ели, нагруженные лежащими на них сугробами, пригибались к самой земле, и нам далеко не сразу удалось заметить под одной из них небольшую землянку, похожую на шалаш. Под двумя дощечками, образующими крышу землянки и прикрытыми хворостом, таилось отверстие входа, заткнутое изнутри пучком соломы. Рядом с крышей была свалена кучка хвороста, присыпанная снежной пудрой.

— Если это то самое место, — произнес Шерлок Зай, останавливаясь у самой землянки и разглядывая незатейливую конструкцию из дощечек, — то здесь, судя по всему, проживает наш Янус.

— Кто-кто? — переспросил я, впервые в жизни услыхав это имя. — Вы уверены, что здесь живет именно он?

— Стыдитесь, мой друг! Янусом звали двуликое божество.

— Тогда все понятно, — сказал я, но меня взяло сомнение. — Хотя мне кажется, эта тесная нора не слишком подходит божеству. Скорее, какому-нибудь хорьку.

— Или барсуку.

— Вы правы. Что будем делать?

— Я думаю, неплохо бы с ним побеседовать. Как вы считаете, Уотерсон?

— Вполне разумное предположение, дорогой Шерлок, — попытался пошутить я. — А не навредит ли это расследованию?

— Не думаю.

Приблизившись к шалашику из досок, Шерлок Зай постучал по нему подобранной корявой палкой, валявшейся рядом, и замер в ожидании. Ждать пришлось не очень долго. Вскоре по ту сторону соломенной затычки послышался шорох, и кляп провалился внутрь. Из образовавшейся дыры высунулась заспанная острая мордочка барсука.

— Чего надо? — не очень любезно спросил тот.

— Прошу прощения за беспокойство, — учтиво начал Шерлок Зай, — но нам хотелось бы переговорить с вами об одном очень деликатном деле.

— Я нищим не подаю! — грубо бросил нам барсук.

— Мы сами можем подать, если надо, — бросил я ему в морду. Терпеть не могу хамов! — И наподдать тоже.

Барсук в долгом раздумье пялил на нас свои черные глазки, потом буркнул что-то наподобие «входите» и исчез в землянке.

Мы, пригнувшись, один за другим вошли следом за ним и очутились в довольно тесной норе, где со стен и низкого сводчатого потолка свисали белесые корешки и торчали начисто обгрызенные гладкие и толстые корни. Кроме самого барсука в норе присутствовали еще его жена и двое совсем маленьких барсучат, трусливо жавшихся друг к дружке на мягкой подстилке. В углу стояли две большие коробки, накрытые старыми газетами; возле них — небольшой шаткий столик. Больше ничего в норе не было.

— Слушаю вас, — барсук сложил лапы на груди и выжидающе уставился на нас.

— Разрешите представиться, — Шерлок Зай выступил вперед, стягивая с ушей наушники.

— Не стоит. Я знаю, кто вы. Ближе к делу.

Барсук был явно настроен крайне враждебно, и даже не старался скрыть этого.

— Хорошо, — согласился Шерлок Зай. — Видите ли, я расследую одно очень любопытное дело…

— Вас послала эта чертова ворона?

— Разрешите уточнить… простите, как вас зовут?

— Неважно, — грубо отрезал барсук. — Но можете уточнить, только покороче.

— Понимаю… Так вот, меня никто, как вы выразились, никуда не посылал. Она просила меня заняться ее делом.

— Никак не думал, что сыщик навроде вас может взять под свое крылышко такую сволочную натуру, как эта старая карга.

— Я не совсем понимаю вас, — растерялся Шерлок Зай. — По-моему, я вам ничего плохого не сделал. А что до вороны, то вы правы: характер у нее далеко не медовый.

— И не только характер, — кивнул барсук, изобразив на губах кривую пренебрежительную усмешку.

— Согласен, но это, по-моему, не дает вам права оскорблять меня.

— Возможно. А, возможно, и наоборот.

— И все-таки я не понимаю, чем мог так досадить лично вам, однако, ворона…

— Эта проклятая ворона, — перебил Шерлока Зая барсук, показывая острые клыки, — повадилась ошиваться тут каждый божий день. Мало того, что глотку по часу дерет (просто сил уже никаких нет слушать это карканье), гадит почем зря нам на голову, так еще и присылает сыщика, который чего-то пытается вынюхать.

— Вы заблуждаетесь, я ничего не вынюхиваю. Я всего лишь веду дело, которым мне поручили заниматься. И я бы попросил вас…

— А я не хочу, чтобы меня просили! — начал наступать на Шерлока Зая барсук. — Я хочу, очень хочу, даже невыносимо как хочу, чтобы меня и мою семью наконец оставили в покое!

— Вы знаете что-нибудь про сыр? — внезапно спросил Шерлок Зай в ответ на барсучью тираду, во время которой у него ни одна шерстинка на теле не шевельнулся.

— Про сыр? — тут же замер барсук на полушаге, опуская сжатые кулаки и выпрямляясь. Всем своим видом он выражал крайнюю степень непонимания и растерянности. — Какой сыр? При чем здесь сыр?

— Значит, не знаете, — констатировал Шерлок Зай. — А вам, случайно, не знаком некий енот?

— Енот? А он-то сюда каким боком? — еще больше удивился барсук.

— Значит, енота вы знаете?

— Енота знаю, но я не совсем понял… — он не закончил фразы замолчав.

— К сожалению, я пока тоже, — Шерлок Зай в раздумье почесал за ухом. — А кто этот самый енот?

— Да есть тут один, — не очень охотно пояснил барсук. — Объявился не так давно, до того как снег лег. Рыбу в речке ловит да все что-то вынюхивает, высматривает. У моего дома частенько крутится. Однажды возвращаюсь домой, а его зад из моей норы торчит. Я ему: «Чего надо?» А он: извини, говорит, друг барсук, показалось, кто-то внутри кричал. А дома-то никого и не было — жена с детьми на рынок еще с утра утопала. Чего ему надо было — так и не понял.

— Любопытно, — дернул шеей Шерлок Зай. — Прошу прощения, что спрашиваю, а вы случайно не просили ворону петь?

— Вы в своем уме, господин сыщик? — барсук выразительно повертел когтем у виска. — Да чтоб я это карканье еще и заказывал!

— Но разговаривали с ней?

— Было дело, — кивнул барсук, заметно остывая. — И разговаривал, и просил, и требовал, и даже ругался — все без толку.

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду, что так не делается. Ну, неужели в нашем лесу других елок нет? Так ведь нет! Прилетит на эту, сядет на ветку над самой головой и орет во всю глотку. А у меня дети маленькие — только спать уложишь, а тут она!

— А насчет сыра, значит, вы ничего не слышали?

— Да при чем здесь вообще сыр? Что вы с этим сыром ко мне привязались?!

— Я имею в виду, ворона та ничего с собой не приносит? Ну, поесть там. Сыр, например?

— Знаете, как-то не приглядывался, если честно. Да и наплевать мне на это, — надул щеки барсук. — Меня другое беспокоит: когда все это издевательство закончится? Из-за этой дрянной старухи над норой пришлось крышу ставить. Но и ее замучился отмывать каждый день, теперь вот ветками прикрываю. С ними-то попроще: собрал и выкинул. Но веток тоже не опасешься — притащу целую охапку, а утром, как назло, кто-то сопрет. Опять в лес идти приходится. Так вот, а вы мне про какой-то сыр толкуете.

— Ну, не смею вас больше задерживать, — решил вдруг откланяться Шерлок Зай. — Спасибо за помощь.

— Да не за что, — пожал плечами барсук и указал лапой на проход наверх. — Я вас провожу.

Мы выбрались из норы в морозный день. Барсук вылез вслед за нами и, прищурив глаза от яркого света, огляделся.

— Зря вы с этой вороной связались, честно вам скажу. Гадкая это птица, — и тут он оглянулся через плечо. — Эк, так твою растак, — опять хворост сперли! Нет, ну вы видели такое? — расстроился он. — Прямо из-под носа унесли. Эх, опять в лес переться придется. — Он махнул лапой и полез обратно в нору, даже не попрощавшись с нами.

Шерлок Зай приблизился к тому месту, где еще совсем недавно лежала целая охапка хвороста. На месте нее теперь чернела оледенелая земля, а вокруг дыры в снегу виднелись оставленные вором следы.

— Взгляните, Уотерсон, — позвал меня Шерлок Зай. — Занятная получается штука!

Я приблизился к нему и вгляделся в следы, низко опустив голову.

Четкие отпечатки маленьких лап с ладошкой и пятью длинными пальцами глубоко отпечатались в снегу. Следов было не так много, и две их цепочки почти идеальными дугами уходили за ель. Получалось, будто кто-то целенаправленно шел именно сюда, не топтался, изучая обстановку, не осматривался, а просто схватил хворост и был таков.

— Ничего не понимаю, — развел я крыльями, выпуская из клюва облачко пара. — Кому сдались эти сухие палки? Да их по всему лесу навалом, собирай — не хочу!

— Похоже, кому-то на что-то все-таки сдались, и именно эти, — загадочно произнес Шерлок Зай. — Как вы думаете, кому принадлежат эти следы?

— Белка? — предположил я. Хотел сказать по привычке лось, но сдержался. В этой области я был совершеннейшим профаном. Да и глупость какая: у лося-то ножищи — во! А эти крохотные, аккуратненькие такие.

— Это, мой друг, енот. Самый обыкновенный енот-полоскун.

— Енот? — я пораженный до кончика хвоста уставился на Шерлока Зая. — Но какого лешего ему понадобилось таскать у барсука дрова?

— И околачиваться здесь поблизости все время. И заглядывать в его нору, — продолжил размышлять вслух Шерлок Зай. — Вопросов много, а ответ один.

— Какой?

— Если бы я знал, дорогой Уотерсон, но надеюсь вскорости узнать, — он натянул наушники. — Идемте обратно. Время не терпит.

— А куда мы сейчас?

— Хочу навестить нашего друга Листрейда.

— Вот уж к кому не особо хотелось заглядывать, — проворчал я, вразвалочку нагоняя Шерлока Зая.

— Не ворчите, Уотерсон. У Листрейда обширнейшие архивы, и мне хотелось бы в них покопаться. А может, и сам инспектор что-нибудь прояснит.

В полицейский участок мы попали лишь к обеду, изможденные долгим переходом и порядком продрогшие. После этого я зарекся ходить по лесу зимой напрямик. Листрейд долго отпаивал нас горячим травяным чаем, сокрушенно качая головой и сетуя на нашу неосмотрительность, но это, однако, не мешало ему без устали посвящать нас в подробности раскрытых им дел. Похоже, в участке таких благодарных слушателей, как мы с моим другом, не водилось.

— …А вот еще интересная история! — инспектор порылся в одной из стопок бумаг на его столе, которых несколько поубавилось с момента нашего последнего появления в кабинете Листрейда. — Два кота, налакавшись валерьянки, решили ради шутки на время поменяться женами, а чтобы подлог не выявился, придумали перекраситься. Как результат, сердечные приступы у жен. Нет, право, видели бы вы этих клоунов, господа! Когда их доставили в отделение, они походили по расцветке скорее на павлинов или попугаев, нежели на котов.

— Все это очень интересно и даже забавно, дорогой Листрейд, но мы к вам по делу, — произнес Шерлок Зай, отставляя пустую чашку на край стола. — Благодарю за чай. Превосходный напиток, на мой вкус!

— Может, еще капельку? — Листрейд с готовностью потянулся к чайнику.

— Нет-нет, — запротестовал Шерлок Зай. — Благодарю!

— В таком случае я внимательно вас слушаю, дорогой Шерлок, — инспектор принял важный и задумчивый вид, развалившись на своем стуле и поднеся коготь к губам.

— Вам что-нибудь известно о мадам Карконте?

— О! — резко выпрямился инспектор. — Неужели вы решили заняться одним из этих совершенно бесперспективных так называемых «сырных» дел?

— По вашей реакции могу заключить, что вам уже приходилось иметь дело с этой дамой, — серьезно произнес Шерлок Зай, закидывая лапу на лапу.

— Вы правы, коллега. — Листрейд помолчал, играя желваками. — Эти «сырные» дела мне порядком попортили нервную систему. И не только ее, если честно — была задета моя репутация детектива.

После этих его слов мне пришло на ум, что портить особенно было нечего, так как репутации детектива у Листрейда никогда и в помине не было, поскольку детектив из него, мягко говоря, никакой. Разумеется, с моей точки зрения. Возможно, кто-то и считал его талантливым сыщиком, но только не ваш покорный слуга.

— Эта проклятая ворона мне все мозги выклевала своим сыром, — между тем продолжал Листрейд, хмуря брови и демонстрируя нам свои белые клыки. — Три дела. Три! И во всех трех случаях не удалось прояснить ни вот столько! — он показал кончик когтя. — В каждом из трех случаев она обвиняла кого-нибудь в пропаже сыра.

— Простите, что перебиваю. Не припомните, кто это был конкретно? — уточнил Шерлок Зай.

— Если не ошибаюсь, псевдовором оказалась сначала белка, затем заяц, а после хорек. Я употребляю приставку «псевдо», поскольку до сих пор сомневаюсь в их виновности. Так вот, во всех трех случаях происходило одно и то же: сначала ворона начинала прилетать к их жилищу каждый день, усаживалась на ветку и принималась каркать. Это могло продолжаться месяц, а то и два, но когда жилец не выдерживал и начинал буянить, пытаясь прогнать докучливую птицу, ворона тут же заявляла в полицию, будто у нее крадут сыр.

— И сыр находили?

— Находили, — тяжко вздохнул Листрейд. — Он действительно обнаруживался в норе или в дупле, именно там, где и указывала ворона. Это был, как правило, очень маленький кусочек сыра, на котором, словно специально поставленная метка, присутствовал надкус, оставленный вороньим клювом. Все трое подозреваемых клятвенно заявляли, что не крали никакого сыра и впервые видят его. Но, согласитесь, что я мог поделать? — уныло развел лапами инспектор. — Улики есть улики! И бедное животное отправлялось за решетку, обвиненное в воровстве. С меня требовали результатов расследования, да и сроки поджимали. Всем троим дали по три месяца — немного, но все равно неприятно, ведь так?

— Вы полагаете, они были невиновны?

— Полагаю, что да. Но это исключительно мое личное мнение. Если хорек еще мог позариться на сыр, то на кой ляд он сдался зайцу и белке, которые его вовсе не едят? Разве что из желания досадить вороне?

— Вполне возможно. А может, и нет. — Шерлок Зай почесал когтем меж ушей. — Скажите, инспектор, а не сохранились ли у вас адреса этих осужденных? Если они, разумеется, уже на свободе.

— О, разумеется! Для вас, мой дорогой друг, все что угодно! — Листрейд выбрался из-за стола, прошел к полкам с карточками и, порывшись в узких и длинных деревянных ящичках, отобрал три серых картонки. Затем вернулся к столу и передал карточки Шерлоку Заю.

Тот принял их и внимательно изучил каждую. Я тоже заглянул в них через плечо моего друга — мне было крайне любопытно, кто же пострадал от этой старой грымзы.

Первым осужденным оказалась белка Фыфа Белье — потомок иммигрантов из какой-то Ейропы. Белке приходилось несладко: муж где-то пропал, и та выбивалась из сил, стараясь одна прокормить троих малышей. Работала Белье на небольшом орехозаготовительном предприятии. После выхода из тюрьмы бесследно растворилась, не оставив нового адреса.

Вторым был Ван Заись. Его предки, как числилось в карточке, прибыли в Среднелесье из далекой и неведомой Китаянии. Ван жил очень скромно и не слишком богато. Работал носильщиком на рынке, семьей обзавестись еще не успел, но на покупку земли под нору скопил. В графе «место текущего проживания» также значился пробел.

На третьей карточке было корявым почерком начертано труднопроизносимое имя Игнасио Хорео. Этот, подобно прочим, оказался иммигрантом из и вовсе неведомой мне страны Пхеру в Южной Химерике. Причем слова «Пхеру» и «Химерика» были подчеркнуты жирной красной линией. Возможно, названия этих таинственных мест вызвали сомнения у писавшего. Хорео занимался рыбной ловлей и торговал рыбой на рынке с лотка. Жил тихо и скромно, женат не был, детей не имел. О родственниках также ничего не было известно. В графе о настоящем месте жительства стояло одно слово: «выбыл».

— Любопытно, — произнес Шерлок Зай, вновь и вновь перекладывая карточки. Потом он сложил их аккуратной стопкой и вернул Листрейду. — Все обвиненные по этим делам выбыли со старых мест жительства в неизвестном направлении.

— Ну, в этом нет ничего загадочного, — пожал плечами инспектор, придвигая к себе карточки и прикрывая их лапой. — Мы не уточняли их новых мест жительства, поскольку полицию это не интересует. Хотя я иногда вижу на рынке этого, как его… — Листрейд приподнял лапу и заглянул в верхнюю карточку. — Хорео, будь он неладен! Он все также торгует рыбой, но я стараюсь обходить его стороной. Чувство вины, знаете ли.

— Ясно. Что сталось с остальными вы, верно, не в курсе?

— Увы, дорогой Шерлок. На этот вопрос я вам не смогу ответить.

— А их жилье? Что сталось с ним?

— С жильем все проще. Согласно закону, пустующее три месяца жилье может быть заселено другим зверем или птицей. Насколько я помню, в дупле белки поселился филин, а в норах — еноты. Все трое, кажется, мигрировали из Залесья, если, конечно, мне не изменяет память.

— Как-как вы сказали? — переспросил Шерлок Зай, чуть наклоняясь вперед. — Еноты?

— Именно так, — подтвердил Листрейд. — Но что вас так удивило, дорогой Шерлок?

— Меня удивили еноты. В деле, которое я сейчас веду, тоже фигурирует енот, и это показалось мне весьма странным после ваших слов.

— Вы полагаете, что… — глаза Листрейда начали непроизвольно вылезать из орбит.

— Я пока ничего не полагаю, дорогой Листрейд. Для этого сейчас слишком мало фактов. Тем более, общеизвестно, что еноты сами не в состоянии сами вырыть себе нору, и, как правило, занимают уже готовое и покинутое кем-либо жилище. Поэтому бездомный енот — это совершенно обычная вещь. И ничего нет странного в том, что именно еноты первыми заняли освободившееся жилье.

— Вы как всегда правы, коллега, — Листрейд вновь расслабленно откинулся на спинку стула. — Но, черт побери, все-таки это странно! Кстати, кого на этот раз решила извести эта старая карга?

— Некоего барсука. Имени своего он не назвал, поскольку был, мягко говоря, несколько на взводе. Проживает на краю леса, у реки. Ворона прилетает каждый день в одно и то же время, усаживается на ветку над его домом и устраивает концерт, а рядом с его жилищем вертится енот.

— Очень занятно, — заинтересовался Листрейд.

— Кстати о сыре, — выставил коготь Шерлок Зай, словно только что вспомнил о нем. — Вы не слышали, не пропадал ли у кого-нибудь сыр? Или, может, кто-либо скупает его в больших количествах.

— Если это так важно для вас, то я обязательно постараюсь прояснить этот вопрос.

— И еще, если вас не затруднит: не могли бы вы заодно уточнить, где работают еноты, что поселились в освободившихся норах. Разумеется, в случае, если они вообще где-нибудь работают.

— Я понял вас. Сделаю все возможное.

— В таком случае, — Шерлок Зай поднялся со стула, — разрешите откланяться, дорогой Листрейд. Не буду вам более докучать.

— Ну что вы! Вы совершенно мне не мешаете, — инспектор поднялся следом и вышел из-за стола.

— И тем не менее.

Они пожали друг другу лапы, и мы покинули теплый кабинет, из которого — вот же превратность судьбы! — лично мне совсем не хотелось уходить. Сами понимаете: мороз, солнце и все такое прочее…

Вопреки моим ожиданиям, мы отправились не прямиком домой, а Шерлок Зай зачем-то направился в сторону рынка, и мне волей-неволей пришлось идти за ним.

На рынке было малозверно[6], что и не удивительно в такого столь морозного дня. Никто подолгу не задерживался у прилавков, не обменивался свежими сплетнями, не вел долгих разговоров. Звери покупали нужное им и, не мешкая, уходили прочь. Лишь торговцы, вынужденные стоять на морозе, приплясывали на месте, хлопая себя по бокам лапами и крыльями — у кого что было, разумеется.

Хорька Хорео я заприметил еще издали. Хорек был худ, высок, тонкий мех на его шкуре приобрел, похоже, от мороза, какой-то голубоватый оттенок. Хорек вертел головой в поисках покупателей на свой товар и бросался к каждому прохожему, пытаясь всучить ему рыбу, лежащую у него в лотке. Лоток висел у Хорео на шее, придерживал он его непропорционально короткими лапками с длинными и острыми коготками. Завидев нас, хорек кинулся в нашу сторону, выхватывая из лотка мелкую рыбешку, покрывшуюся на морозе тонким ледком.

— Господа, купите рыбки! Хорошая рыбка, свежая. Только, только выловил, палабра онеста[7].

— Пожалуй, мы возьмем немного, — поразмыслив, сказал Шерлок Зай. — Вы как, дорогой Уотерсон, насчет рыбки?

— Я бы не прочь, только… она, по-моему, не так свежа, как утверждает этот господин, — принюхался я к рыбе. — Как минимум, вчерашняя.

— Я вижу в вас знатока! — Хорео шустро отбросил снулую рыбу в сторону и, порывшись в лотке, достал другую, принявшись трясти ей перед моим клювом. — Вот! Это действительно сегодняшняя, син асер трампа[8]. Понюхайте, господа: какой изысканный аромат, какой букет запахов!

— Это другое дело, — кивнул я. Рыба действительно пахла отменно.

— Мы берем ее, — поморщившись, отстранился Шерлок Зай. — Заверните.

— С превеликим удовольствием! — хорек быстро упаковал рыбину в бумажный пакет и протянул его нам. — Всего две монетки. Гарантирую, не пожалеете!

Я принял пакет с рыбой, сунув его под мышку, а Шерлок Зай отсчитал две монеты и отдал их счастливому Хорео.

— Грасиас кабальерос! — взялся кланяться тот. — Спасибо! Приходите еще. Для вас у меня всегда будет самая наисвежайшая рыбка.

— Спасибо, любезнейший, — произнес Шерлок Зай, убирая кошель. — А скажите, не вас ли случаем зовут Игнасио Хорео?

— Я Хорео, — почему-то испугался хорек. — Игнасио Хорео. А что случилось?

— Не пугайтесь. Я всего лишь хотел поговорить с вами.

— Ну, это другое дело, — с явным облегчением выдохнул хорек. — Я вас очень, очень внимательно слушаю.

— Мне хотелось бы узнать вот какую вещь: мне известно, что вы стали жертвой вороны…

— Опять эта проклятая птица! — в неистовой злобе замахал лапами хорек и затараторил, пересыпая понятный нам звериный язык иностранными словечками. — Чтоб ее разорвало, будь она неладна! Бастарда[9]! Из-за нее я отсидел ни за что три месяца и потерял свой дом. Комо те густо[10]? Дом! Мой прекрасный ля каса! — хорек простер короткие лапки к небу и потряс ими. — Мальдита сеа[11], я до сих пор живу в шалаше, и никак не могу скопить денег на новую нору.

— Право, это очень печально. Но не могли бы вы рассказать нам об обстоятельствах случившегося с вами.

— Сначала я бы хотел узнать, кто вы такие? — хорек придирчиво ощупал взглядом сначала Шерлока Зая, а затем и меня.

— Мы, господин Хорео, детективы и ведем одно дело. Ваша помощь может оказаться неоценимой.

— Ну почему же, неоценимой? Все имеет свою цену, — расплылся в улыбке хитрый Хорео. — Скажем, за чисто символическую плату в десять монет я мог бы рассказать вам все как есть.

— Мне кажется, вы сильно преувеличиваете ценность вашей информации, — нахмурился Шерлок Зай, подвигав усами. — Пойдемте, мой друг, — сказал он мне, отворачиваясь от разочарованного хорька.

— Восемь монет, — вцепился в лапу Шерлока Зая тот. — Всего восемь, буэн сеньор[12].

Шерлок Зай остановился, медленно обернувшись. Дальше начался бесстыдный торг, который был совершенно противен моему слуху, и поэтому я не буду передавать его дословно. Скажу одно: Шерлоку Заю все же удалось сбить цену — за печальное жизнеописание Хорео положили три монеты. Однако, если рассказ того окажется действительно ценен, Шерлок Зай обещал добавить от щедрот еще одну монетку.

— В таком случае, господа, давайте отойдем в сторонку, — заговорщицки зашептал нам хорек, опасливо оглядываясь по сторонам.

— Вы кого-то до сих пор боитесь? — спросил Шерлок Зай, но без лишних колебаний последовал за хорьком прочь с рыночной площади.

— Даже у стен и деревьев бывают уши, — тихо произнес Хорео, спеша отойти как можно дальше. — Здесь, я думаю, будет в самый раз.

Мы укрылись за одной из заброшенных покосившихся лавок, чей торговец давно разорился. Хорек долго мялся, видимо, собираясь с мыслями, потом начал свое повествование:

— Мне никогда не забыть того момента, когда появилась эта проклятая ворона. В один прекрасный день эта подлая птица уселась на ветку над моим ля каса, как раз когда я возвращался домой с рыбалки и собирался отправиться на рынок. Я поздоровался с ней, но ворона не ответила мне, а вместо этого принялась каркать и, простите, самым непристойным образом гадить на мой дом. Я вышел из себя от такой беспринципной наглости и потребовал, чтобы она немедленно прекратила свое безобразное поведение. Но ворона то ли не слышала меня, то ли делала вид. Я не стал связывать с этой дрянной ансьяна негра[13], и ушел по своим делам, надеясь, что она меня оставит в покое. Но не тут-то было! — Хорео всхлипнул и утер лапой навернувшиеся на глаза слезы.

— Ну-ну, мой друг, успокойтесь, — ободряюще похлопал его по плечу Шерлок Зай.

— Простите, просто вновь нахлынуло, — хорек звучно высморкался в сторону, обтер о короткий мех лапу и печально продолжил: — На следующий день все повторилось в точности. Стоило мне подойти к дому, как эта гнусная птица опять взгромоздилась на ту же ветку и принялась за старое. Я не вытерпел и покрыл ее отборными ругательствами, и даже швырнул в нее палкой. Но та сидела слишком высоко, и я не добросил. Так продолжалось изо дня в день почти месяц. Мой дом превратился в навозную кучу, а карканье вытягивало из меня всю душу. Не в силах больше сносить подобное, я отправился в полицию, но там надо мной только посмеялись, сказав, чтобы я разбирался с подобными пустяками сам. Нет, вы слышали такое?! И это они называют пустяками!

— Что же было дальше? — нетерпеливо поторопил его Шерлок Зай.

— А дальше ворона вдруг исчезла, и я уж обрадовался, что все закончилось само собой. Но не прошло и пары дней, как ко мне нагрянула полиция и объявила меня вором. Только представьте себе: они перевернули весь мой дом вверх дном, нашли какой-то залежалый кусок сыра и начали тыкать мне им в морду! А я только стоял и смотрел на них и на сыр, как тонто редондо[14]. Я не ем сыр, я ем рыбу, — хорек подхватил лоток и ткнул нам с Шерлоком Заем им в морды. — Рыбу, понимаете? Я даже не знаю, откуда взялся этот проклятый сыр. А они и слушать меня не стали. — Хорео опять шмыгнул носом и печально опустил голову.

— Скажите, любезнейший, — некоторое время погодя спросил Шерлок Зай. — Когда прилетала эта ворона, не было ли при ней сыра?

— Сыра? — уставился на него хорек. Нос его нервно двигался из стороны в сторону, будто что-то непрестанно вынюхивал. Хорео явно силился что-то вспомнить. — Вот честное слово, не могу припомнить! Хотя у нее с собой, кажется, была корзинка. Да-да, такая небольшая плетеная корзинка из ивовых прутьев. — Хорео пошевелил пальцами, будто что-то сплетал или скручивал. — Может быть, в ней?

— Вполне возможно, — кивнул Шерлок Зай. — Значит, она на вас ничего не роняла?

— Кроме, простите, дерьма — ничего.

— И при вас не ела?

— Какой там, — махнул лапой хорек. — Когда ей было есть, если она глотку драла без устали и… ну сами понимаете, что.

— А скажите, вы поблизости не замечали случайно енота? Я имею в виду, в то время как объявилась ворона?

— Енота? — опять задумался Хорео. — Честно признаюсь, ни разу. Но я мог и не обратить внимания. Мало ли в лесу зверья шастает. Да и до енота ли мне было?

— Премного вам благодарен, господин Хорео, — Шерлок Зай достал кошель, отсчитал четыре монетки и вложил их в лапу растроганного подобной щедростью хорька. — Вы очень помогли нам. Всего вам доброго.

— Всего доброго, господин! — бухнулся на колени хорек, утирая слезы. — Да воздастся вам за вашу доброту! Грасиас!

— Да-да, — Шерлок Зай смущенно отвернулся и быстро пошел прочь. Я едва нагнать его у самого леса.

— Вам что-нибудь удалось узнать? — спросил я, пристраиваясь с его левого бока.

— И да и нет, — отозвался тот, бодро вышагивая по хорошо утоптанному насту. — Видите ли, мой друг. Мне сейчас важно установить причину, а следствие выявится само собой. Еще древние римляне говорили: «ис фэцит куи продэст» — ищи кому выгодно.

— И кому же в данном случае выгодно было измываться над бедным хорьком? Неужели эта ворона поражена вирусом изощренного садизма?

— Мне кажется, ворона лишь промежуточное звено во всей этой истории. Но мне бы не хотелось пока спешить с выводами. Нам необходимо найти еще двоих осужденных по подобным делам и выяснить подробности их собственных злоключений.

— Я почему-то уверен, их истории будут похожи одна на другую, словно дне капли воды, — буркнул я, поправляя вечно сбивающийся книзу шарф на шее.

Мне нестерпимо хотелось уже прийти домой, пристроиться у жаркого камина и как следует обогреть перышки, но признаться в этом Шерлоку Заю мне было неловко.

— «Можно быть уверенным лишь в том, что ни в чем нельзя быть уверенным»[15], мой друг. Поэтому мы должны это сделать.

— Ну, разве что должны, — обреченно вздохнул я и поплелся следом за неутомимым Шерлоком Заем. — А куда мы, собственно, направляемся?

— Я намереваюсь посетить орехозаготовительное предприятие. Если Фыфа Белье там уже и не работает, то, возможно, кто-нибудь знает, где она может обитать. Так что… — Шерлок Зай недоговорил.

Сверху донесся шорох крыльев, потом что-то противно хлюпнуло, и левое плечо сыщика покрылось бело-серым жидким налетом.

— Это к удаче! — воскликнул я.

— Не думаю.

Шерлок Зай, внешне оставаясь невозмутимым, быстро задрал голову, высматривая в небе столь меткого крылатого вредителя, но меж заснеженных вершин деревьев никого не было видно. Вздохнув, Шерлок Зай набрал пригоршню снега и начал брезгливо оттирать шерсть от птичьего помета, потом, осознав тщету своих стараний, упал на снег и завозился в нем. Дело пошло быстрее.

— Ставлю сто против одного, — сказал он, выбираясь из сугроба, — все это неслучайно.

— Почему вы так считаете? — удивился я. — С птицами такое случается на каждом шагу.

— Случай — оружие тех, кто умеет им воспользоваться, — философски изрек Шерлок Зай, вновь озирая пустое небо. Я не совсем понял, что именно он хотел этим сказать, но уточнять не стал. Несомненно было одно: мой друг не считал этот предательский удар в спину (вернее, в плечо) делом случая.

Кстати сказать, мне все это тоже показалось крайне странным. Всякое, конечно, случается, но птицы обычно не пытаются скрыться, а, как правило, спешат извиниться — все мы звери, неужели не поймем друг друга? А тут — никого и ничего. Нет, так не делается…

Всю оставшуюся дорогу до «орехозаготовки» я все время поглядывал в небо, не объявится ли в небе эта трусливая птица вновь. Мне жуть как хотелось высказать ей все в самый клюв. Однако, небо оставалось пустым.

Но, как выяснились, мы потратили время впустую. Белье давно не работала на «орехозаготовке», и никто не мог сказать, где она обитает сейчас. Одна из ее бывших подруг сказала, будто Белье перебралась куда-то за реку, но утверждать этого наверняка не бралась — как обычно, все на уровне слухов.

Оставался Ван Заись, но где его искать в этом лесу? Этих Заев, Заяцев, Зайясев и Заисей в лесу, словно лягушек в нашем болоте, и Шерлок Зай вынужден был признать тщетность поисков. По крайней мере, в данный момент. В общем, нам ничего другого не оставалось, как вернуться домой.

И вдруг что-то глухо бумкнуло в кустах, а потом так: тук! Я и головой дернуть не успел, как перед самым моим клювом в ствол березы впилась короткая стрела с черным оперением. На стреле болтался свернутый в трубочку и перевязанный бечевой кусок бересты.

— Вот вам и удача, дорогой Уотерсон, — только и сказал Шерлок Зай, подходя ближе к дереву и приглядываясь к торчащей из него стреле.

— Д-да, то есть… — у меня на время отнялся дар речи.

Мне страшно было даже подумать, что могло случиться, сделай я шаг вперед мгновением раньше. Не знаю, что чувствовал Шерлок Зай, но в меня до сего момента еще никто и никогда не стрелял. Признаюсь, это не очень приятно.

— Не трусьте, мой друг. — Шерлок Зай ухватился за стрелу обеими лапами, раскачал ее и выдернул из ствола березы. — Если бы нас хотели убить, то сделали это безо всяких проблем.

— Вы так полагаете? — меня била сильная дрожь, только вот непонятно, отчего больше: от холода или от нервного напряжения.

— Уверен! — Шерлок Зай внимательно осмотрел стрелу, потрогал когтями оперение, затем снял берестяную трубочку и внимательно, не разворачивая, оглядел ее. — Дома посмотрим, что за послание нам прислали столь экстравагантным способом, — сказал он. — А сейчас давайте глянем, кто возомнил себя Теллем.

— Кем-кем?

— Говорят, был среди человеков искусный стрелок. Звали его Вильгельм Телль.

— Понятно, — кивнул я, опасливо оглядывая близлежащие кусты. — А вы уверены, что он не будет против, этот ваш Телль?

— Подобные звери относятся к разряду трусов, как и все убийцы и пакостники, так что, я уверен, его уже и след простыл.

— Ну, раз вы так считаете, — недоверчиво протянул я. С моей точки зрения, нужно было поскорее уносить отсюда ноги, а не гоняться по лесу за вооруженным преступником. Но ведь Шерлока Зая ни за что не переубедишь. — Вы ведь даже не знаете, откуда стреляли.

— Уотерсон, вы меня временами поражаете! — воскликнул Шерлок Зай.

— Правда? — с надеждой в голосе спросил я.

— Несомненно! Стрела движется, как вы знаете, по прямой, и я проследил направление, откуда прилетел болт, когда вытаскивал его из ствола дерева.

— Болт?

— Арбалетная стрела, — охотно пояснил мне Шерлок Зай.

— А! Гениально!

— Ну разумеется, — только и вздохнул Шерлок Зай, первым направляясь к двум кустарникам, росшим столь плотно, что между ними оставался лишь небольшой зазор у самых их корней.

Достигнув кустарников, мой друг обернулся к березе, что-то прикинул на глаз и повертел в лапах болт.

— Вот отсюда и был произведен выстрел, — указал он на просвет между двумя снежными шапками, укрывавшими голые ветви кустарников. — Видите?

Я вынужден был признать правоту его предположения. Снег в этом месте действительно был примят чем-то узким и длинным. Вероятно, здесь совсем недавно лежало оружие, из которого выстрелил неизвестный. Тем временем Шерлок Зай обошел кустарник кругом и наклонился, во что-то вглядываясь.

— Так и есть, — произнес он, выпрямляясь вновь. — Взгляните, Уотерсон.

— Что там? — я тоже обошел куст, и моим глазам открылась цепочка следов, точь-в-точь таких, какие мы видели у норы барсука. — Енот! — воскликнул я.

— Не так громко, Уотерсон, — поморщился Шерлок. — Енот да не тот.

— С чего вы решили?

— Вглядитесь в следы, — Шерлок Зай указал пальцем на один из отпечатков, оставленных левой лапой зверя. — У этого енота не хватает одного пальца на левой передней лапе.

— Действительно! — охнул я. Все же наблюдательность у меня нулевая — Шерлок Зай прав. Ну что мне стоило посчитать пальцы и сказать об этом моему другу? Так ведь нет — мне зачем-то понадобилось кричать на весь лес о том, что и так было ясно. — Значит, мы последуем за ним и схватим его?

— Угу. И спугнем всю шайку.

— Э-э… — я растерянно потер крылом шею. — Я об этом как-то не подумал.

— Всегда нужно думать перед тем как действовать, — назидательно произнес Шерлок Зай. — Этот активный инвалид никуда от нас не денется. Я не думаю, что в лесу так уж много енотов без среднего пальца на левой передней лапе.

— Мне почему-то кажется, их не больше одного, — пошутил я.

— Получается, найдем четырехпалого енота — отыщется и потенциальный убийца. Но это терпит. Пусть думает, будто напугал нас до дрожи в коленках.

— Знаете, он действительно напугал меня до этой самой дрожи. Так что ему и думать об этом не нужно.

— Пойдемте скорее домой, дорогой Уотерсон, — нахмурил брови Шерлок Зай и раздраженно повел ушами. — Мне не терпится изучить болт и записку.

— Да-да, и еще погреться, — согласился с ним я.

— И погреться, разумеется. Вы, как всегда, правы, коллега.

Что ни говори, а вернуться домой — непередаваемое словами счастье. Особо когда на улице трещит мороз. Разумеется, если он у вас есть — я, конечно же, имею в виду дом. Мне жутко было даже подумать, что бы со мной было сейчас, не сведи меня судьба с Шерлоком Заем. Уютное жилище, собственная комната, жаркий камин… О, камин! Это чудо, великое творение, возможно даже, одно из величайших. В нем можно приготовить еду и обогреть возле него продрогшему путнику. Здорово вот так просто сидеть подле него, наслаждаясь волнами тепла, исходящего от кострища, и взирать на пляску языков его пламени…

— Уотерсон, вы что, заснули? — окликнул меня Шерлок Зай, вырывая меня из мира грез. — Я зову вас уже в третий раз.

— Простите, я задумался, — я повернул голову к креслу, в котором, вытянувшись в полный рост, полулежал Шерлок Зай, вертя в лапах добытый в лесу болт. Подле него на правом подлокотнике кресла лежала берестяная записка.

— Задумались? Тогда, быть может, потренируем вашу наблюдательность? — он протянул мне увесистый болт. — Что вы можете сказать о нем?

Я принял его, повертел так и этак, разглядывая со всех сторон, даже понюхал и лизнул. Болт была коротким и весьма тяжелым, передний кончик его — остро отточенным, даже блестит. На другом его конце — оперение из желтоватых перьев с серыми, поперечными полосками. Нижние их кончики распушены и черны; к верху серые полоски темнеют, постепенно сливаясь в сплошное черное пятно на самом верху.

— Стрела тяжелая, очень острая, — потрогал я кончик пальцем. — Такой и убить можно запросто. Что еще? Перья мне тоже знакомы: если мне не изменяет память, они раньше принадлежали сове или филину.

— Скорее, филину, — подтвердил мою догадку Шерлок Зай, удовлетворенно кивнув. — У сов полоски более черны и ярче выражены.

— Возможно, — не стал я с ним спорить. — Стрела, то есть болт — металлический. Перья примотаны веревкой.

— И это все, что вы можете сказать о ней?

— А что же еще?

— Хорошо, — Шерлок Зай недовольно прянул ушами и протянул лапу. — Дайте-ка мне стрелу.

Я с грустью и ощущением неловкости вернул ее.

— Болт действительно сделан металлического прута. Но каково его происхождение?

— Откуда же мне знать! — пожал я плечами.

— Вот, взгляните на его концы, — Шерлок Зай наклонился вперед, подсовывая мне под самый клюв болт и отгибая его оперение. — Видите? Краешек прута более светлый. И с другой стороны то же самое. О чем это говорит?

— О чем же? — я продолжал недоуменно разглядывать стрелу.

— Этот болт ранее служил прутом деревянной клетки. Кончики не так сильно подверглись влиянию воздуха и влаги, как остальная его часть.

— Поразительно! — распушил я крылья, невольно восхитившись прозорливостью моего друга. — А ведь и правда!

— Далее мы видим, что кончик болта не утерял своего блеска, следовательно, его совсем недавно заточили, причем заточили в спешке и очень небрежно, не совсем ровно. То есть, можно утверждать, что болт готовили в большой спешке и именно для нас. А о чем говорят перья филина, коллега?

— О чем же?

— А вы приглядитесь к ним повнимательнее.

Я честно напряг глаза и мозг. Перья как перья — ничего особенного. Хотя нет. Перья не успели утратить своей прелести, на них не было ни грязи, ни следов износа.

— Мне кажется, эти перья еще совсем недавно служили своему хозяину, не так ли? — осторожно, боясь ошибиться, предположил я.

— Прекрасно, дорогой Уотерсон! Вы делаете поразительные успехи!

Похвала мне пришлась по сердцу, отчего на душе у меня заметно потеплело.

— И что же из всего этого можно вынести? — между тем продолжал донимать меня Шерлок Зай.

Я приободрился.

— Возможно, этот четырехпалый енот поймал бедного филина, посадил его в клетку и издевается над бедной птичкой.

Морда у Шерлока Зая как-то странно вытянулась; глаза, не отрываясь, смотрели на меня. Было хорошо заметно, что он поражен. Неужели у меня получилось? Но почему он так странно и долго смотрит на меня? И, главное, молчит.

— Что? — не вытерпев, спросил я.

— Кхм-м, — прочистил горло Шерлок Зай, выпрямляясь в кресле. — Право, не ожидал, дорогой Уотерсон, услышать от вас подобной несусветной чепухи.

Я сконфуженно опустил клюв. Где-то я сильно дал маху. Но вот где?

— Вы в своих умозаключениях упустили два важных момента: во-первых, кто будет разбирать клетку, в которой содержится пленник; во-вторых, совсем недавно Листрейд обмолвился о филине, занявшем дупло белки.

— А ведь и верно! — спохватился я. — Вы хотите сказать…

— Я ничего не хочу сказать. Это всего лишь предположение. Пока предположение. Что же касается клетки, то енот где-то умудрился достать ее. Клетка, судя по прутьям, невелика. В ней поместится небольшой зверь или птица. Такие клетки у нас использует полиция для перевозки арестантов небольшого размера. Что же касается оружия, из которого выпущен этот болт, то это, несомненно, как мы уже знаем, весьма грозное оружие, называемое арбалетом. Они также имеются только у полиции.

— Поразительно! — не удержал я от возгласа удивления.

— А теперь припомните, дорогой Уотерсон, нераскрытое преступление, когда при перевозке заключенных были оглушены двое конвоиров, и почти удалось бежать отъявленному бандиту.

— Вы имеете в виду крота? — уточнил я, силясь припомнить подробности.

Это порядком нашумевшее дело произошло пару месяцев назад. Тогда кто-то пытался освободить крупного воротилу воровского мира по кличке Слепой, осужденного за воровство в особо крупных размерах, но что-то пошло не так. Крота вызволить удалось, но тот, похоже, сослепу или с перепугу полез не в ту нору, вернее, даже не нору, а дыру меж камнями, и его насмерть придавило огромным валуном. Крота, превратившегося в блин, отыскали довольно быстро, а вот клетка и оружие конвоиров бесследно пропали.

— Вы хотите сказать, — глаза у меня полезли на лоб, — что это та самая клетка и тот самый арбалет? А енот — один из тех бандитов, напавших на конвой?

— Я ничего не хочу сказать, коллега, — Шерлок Зай откинулся на спинку кресла и взялся за свою излюбленную игрушку — курительную трубку. — Я всего лишь строю предположение, выдвигаю версию. Сейчас что-либо утверждать наверняка еще слишком рано, но факты говорят сами за себя.

— А что с письмом? — напомнил я ему. — Вы ничего не сказали про письмо.

— А вот сами взгляните. — Шерлок Зай выпустил аккуратное колечко дыма и протянул мне прямоугольный кусок бересты.

Я развернул его и быстро пробежал глазами по убористым строчкам:


«Куцый хвост, не суй свой нос в дела, которые тебя не касаются. Доброжелатель».


— Мда-а, — протянул я. Содержимое записки можно было расценивать как угрозу.

— И что вы об этом думаете, дорогой Уотерсон? — спокойно спросил Шерлок Зай. — Мне кажется, нас пытаются запугать.

— Вы считаете, им это не удалось? — поежился я от перспективы быть нанизанным на стрелу, подобную той, что вертел в лапе Шерлок Зай.

— Я считаю, нам пока не угрожает никакая прямая опасность. Им неизвестно, что мы знаем и чего не знаем. К тому же они наверняка в курсе нашего визита к Листрейду, и это не могло их не насторожить. Отсюда и попытки помешать нашему расследованию. Но в то же время они опасаются, что я мог сообщить полиции свои догадки, и потому им нет никакого резона лишний раз подставляться, устраняя нас.

— Хорошо, если так, — тяжко вздохнул я.

— Не отчаивайтесь, друг мой. Нам сейчас необходимо сделать две вещи: дождаться сведений от инспектора и предупредить барсука, чтобы тот не выходил из дому в ближайшие пару дней и не связывался с мадам Карконтой.

— Что, опять тащится на другой конец леса? — меня передернуло только от одной мысли выйти сегодня хотя бы еще раз на улицу.

— Ну, зачем же тащиться? Вы за пять минут можете долететь до того места и еще через пять вернуться.

— А ведь и верно! — я уже позабыл, когда летал в последний раз. Ведь, сопровождая моего друга, мне приходилось только ходить, и я невольно превратился из летуна, как это было предназначено мне природой, в ходуна.

В предвкушении ощущения полета, когда твои перья трепещут под упругими потоками воздуха, вздымая тебя все выше и выше над землей, у меня начался настоящий зуд. И так захотелось воспарить ввысь, летя и ни о чем не думая, несмотря на жуткий холод и страх перед неведомыми преступниками, что я с готовностью согласился слетать до края леса и обратно.

Нет, все-таки хитер Шерлок Зай, ох, хитер — он видел меня насквозь и знал лучше, чем я сам!..

Непередаваемое словами, должен вам заметить, ощущение: ты летишь высоко-высоко над землей, только ветер гудит в ушах; верхушки деревьев плывут под тобой, и все кажется таким маленьким, ненастоящим, каким-то бутафорно-игрушечным. Жаль, полет был коротким, я и крыльями-то намахаться вдосталь не успел, как пришлось идти на посадку.

К знакомой ели я вышел с широкого полукруга, внимательно оглядев окрестности. Никого поблизости, вроде бы, не было: ни енота, ни вороны. Хотя еноты довольно хитры по своей натуре, и тот мог спокойно притаиться под самой елью. Но я решил положиться на удачу — пока она нам с моим другом сопутствовала.

Мягко опустившись на снег, я прошествовал к норе, заткнутой соломой, и постучал. На этот раз барсук выбрался посмотреть, кого там принесла нелегкая, довольно быстро. Он прямо-таки вылетел из норы, гневно вращая маленькими глазками. В лапе он держал внушительную дубину.

— А, это вы, — разглядев меня в сгущающихся сумерках, протянул он разочарованно, опуская свое оружие. — Ну, что еще?

— Прошу прощения за беспокойство, — начал я, испытывая некоторую неловкость, — но Шерлок Зай просил передать вам, чтобы вы в ближайшие пару дней не покидали нору и не связывались с вороной. И ни с кем другим вообще не связывались, — на всякий случай добавил я.

— С чего это еще? — надулся барсук.

— Так надо, — не стал я вдаваться в подробности, которых, впрочем, и сам не знал.

Посчитав свой долг исполненным, я развернулся и распахнул крылья, собираясь улететь, но барсук окликнул меня:

— Постойте! Скажите, что происходит?

— Честно говоря, я и сам не в курсе, — остановился я, оборачиваясь и вновь складывая крылья. — Но мой друг Шерлок, видимо, что-то подозревает, и потому просил меня вас предупредить.

— Но хоть что-то же вы должны знать! — не поверил мне барсук. — Мы живем как на муравейнике — того и гляди, неизвестно что произойдет, а тут вы еще со своими советами.

— Могу сказать одно, — оглядевшись по сторонам, я приблизил свой клюв к самому уху барсука, — от этой вороны до вас пострадало уже трое, поэтому настоятельно прошу вас последовать совету моего друга.

— Трое! — вскричал перепуганный барсук, отшатнувшись от меня, будто я какой-нибудь заразный.

— Да тише вы! Тише! — замахал я на него крыльями. — Чего вы орете на весь лес?

Барсук втянул голову в плечи. Его напор иссяк, и я наконец разглядел в нем затравленного, перепуганного донельзя зверька. Все остальное было наносное: и его показная бравурность, и нападки на нас. Ему просто хотелось, чтобы его оставили в покое. Его самого, его семью, его дом. Но как этого добиться, он — увы! — не знал.

— В общем, вы меня поняли, — подвел я черту. — Оставайтесь дома, постарайтесь никуда не выходить из норы и не конфликтуйте с вороной или кем-либо еще, даже если она или кто другой будет вызывать вас на открытый конфликт. Большего от вас не требуется.

— Господи, как я устал, — повесил лапы барсук. — Когда же все это уже закончится, а?

— Скоро, — пообещал я, хотя совсем не был в этом уверен. Но с моей точки зрения искра надежды и уверенности в светлом будущем барсуку сейчас была вовсе не лишней.

Ободряюще похлопав его крылом по плечу, я хорошенько разбежался и широко раскинул крылья. Земля ухнула вниз, заваливаясь вбок, и я устремился ввысь, ложась на обратный курс.

Дома меня ждал сюрприз. За столом в гостиной сидел совершенно незнакомый мне заяц с узкими щелками глаз и чуть сероватым, несмотря на зимнее время, цветом меха. Заяц был не то чтобы стар, но в возрасте. Сточенные желтые резцы выглядывали из-под его верхней губы, а рваные уши настороженно подергивались, ловя каждый шорох.

— Мы ждали вас, коллега, — сказал Шерлок Зай, выходя из кухни с тарелкой салата и широким блюдом с нарезанной на кусочки рыбой. Клюв у меня наполнился слюной, и я вспомнил, что с самого утра ничего не ел. — Присаживайтесь к столу, прошу вас. Я уже все приготовил. Да, разрешите представить вам нашего гостя, — Шерлок Зай поставил перед гостем тарелку с салатом; на другой край стола, подальше от себя — блюдо с рыбой, чей запах он на дух не переносил, но мирился с ним так же, как я с запахом табака, и присел к столу рядом с гостем. — Ван Заись!

— Вы? — несколько оторопело уставился я на гостя, проходя к столу и присаживаясь напротив.

— Моя осень приятно!

Гость поднялся со стула и поклонился мне. Я поступил так же и уселся на свое место, подвинув к себе блюдо с рыбой.

— Ван пришел к нам, поскольку услышал, что мы интересуемся его делом.

— Да-да, — важно произнес Ван Заись, налегая на салат. — Хорео говорить, васа интересоваться ворон, больсой цёрный ворон. Я приходить рассказывать что знай.

«Деньги ты приходить клянчить», — зло подумал я, расправляясь с куском рыбы. Этот хитрый хорек явно разболтал зайцу при встрече, что Шерлок Зай щедро платит за пустую болтовню. Или сам поспешил сообщить зайцу о возможности заработка из желания поиметь лишнюю монетку за наводку. Вернее всего, именно второе.

Я перехватил веселый взгляд Шерлока Зая, и понял, мой друг думает о том же. Ван, оторвавшись от еды, посмотрел на нас и нахмурился.

— Нет-нет, вы не так моя понимать, совсем не так, — запротестовал он. Похоже, прозорливости ему было не занимать. — Моя не интересовать деньги. Я хотеть мстить этот больсой ворон. Осень нехоросый ворон, осень, — старый заяц покачал головой и опять уткнулся мордой в салат, сноровисто работая лапой.

— Мы вас внимательно слушаем, уважаемый Ван, — произнес Шерлок Зай, когда пауза слишком затянулась.

— Да, да, — опомнился гость, вскидывая ушастую голову. — Моя просить просения. Моя не есть два дня.

— Вы ешьте и рассказывайте.

— Хоросё! Оцень хоросё! Спасиб… — но он не стал есть, отодвинув от себя тарелку. Непонятно, обиделся или решил сначала покончить с делом. — Васа спрасивать, моя отвецять.

— Ну что ж. — Шерлок Зай тоже оторвался от еды, подпер лапой подбородок и задумчиво посмотрел на Вана; тот — как-то наивно и преданно — на сыщика. — Расскажите, пожалуйста, с чего все началось.

— Нацялось оцень нехоросё, оцень. Больсой ворон прилетать и садиться на ветка над мой дом. И гадить, гадить, и орать, оцень громко орать. Я просить ворон улетай, ворон смеяться и опять орать. Ворон прилетать каздый день, орать и гадить. Я уставай от его, крицять, ругаться, свырять камень, много камень, но ворон не улетай. Я заловаться полиция, их смеяться над моя, оцень смеяться. Нехоросё, — покачал головой Ван и смахнул когтем навернувшуюся слезу.

— Да, ничего хорошего, — вынужден был согласиться с ним Шерлок Зай.

— Потом приходить полиция и забирать моя. Совсем забирать. Находить мой дом какой-то сыр. Но я не есть сыр! Совсем не есть! Зацем мне цюзой сыр? Я есть цестный заясь. Я не красть, никогда не красть! А они говорить: старый Ван — вор! И сазать моя тюрьма!

— Успокойтесь, господин Заись. Мы понимаем ваше негодование.

— Когда моя выходить из тюрьма, мой дом зить другой. Совсем другой. Я его выгоняй, а он не уходить. Смеяться над старый заясь. Оцень нехоросё! — продолжал Ван, распаляясь все больше.

— Мы понимаем ваши чувства, господин Заись. Вы успокойтесь и ешьте салат, прошу вас.

— Спасиб, — плаксиво шмыгнул носом Ван Заись. — Хоросё! — но есть не стал.

— Так вы говорите, в вашей норе поселился другой. Это был енот?

— Енот, осень плохой енот, осень. Его прогонять моя, ругаться, махать толстый палка. Нехоросё. Дом преврасять в сарай, больсой помойка. Таскать какой-то клетка, во-от такой, — показал Ван, широко расставив лапы в стороны. — Зацем цестный зверь клетка, а? Нехоросё.

— Клетка? — насторожился Шерлок Зай. — Вы сказали: клетка?

Мы переглянулись с ним.

— Да-да, больсо-ой клетка. Ставить его в угол. — Ван протянул лапу к тарелке, схватил пригоршню капусты и торопливо запихал ее в рот.

— Скажите, уважаемый Ван, а не заметили ли вы, у этого енота все пальцы на лапе или каких-то не хватает?

— Да, да, — жуя, подтвердил тот. — Не хватать. Один палесь не хватать. Во! — выставил он средний коготь на правой лапе. — Нет-нет, во! — подумав, сменил он лапу. — Тоцьно! Вы знать этот енот?

— Нет, мы его не знаем, но, думаю, скоро с ним придется познакомиться, — нахмурил лоб Шерлок Зай. — Расскажите нам о вороне, если вас не затруднит.

— Плохой ворон, оцень плохой! — покивал Ван Заись и засунул в рот еще немного капусты, захрустев ей.

— Не заметили ли вы, эта ворона прилетала с корзинкой или без?

— Корзинка? — задумался Ван Заись, перестав жевать и уставившись в потолок. — Был корзинка, моя помнить. Ворон прилетай, ставить корзинка на ветка и есть сыр. Доставать сыр и есть, а потом гадить, гадить и орать! Нехоросё!

— А она случайно не роняла сыр на землю?

— Зацем ронял? Совсем не ронял. Ворон есть и гадить, а потом улетай! — махнул Ван Заись лапой, между делом прикончив салат, и виновато посмотрел на нас.

— Может быть, вы еще хотите капусты? Так я быстро приготовлю, — мне почему-то стало жалко старого голодного зайца с осунувшейся мордой.

— Нет-нет, — запротестовал тот, отодвигая от себя тарелку еще дальше. — Моя хватит. Спасиб! Больсой спасиб! Я помогать, а не есть.

— Что ж, уважаемый Ван, — Шерлок Зай поднялся из-за стола, и гость тут же встал следом, — должен сказать, вы действительно нам очень помогли.

— Правда? — глаза Вана Заися радостно заблестели. — Моя рада. Оцень!

— Сколько мы вам должны? — Шерлок Зай потянулся за кошельком, но Ван вдруг вытаращил глаза и замахал лапами, отступая к двери.

— Нет, нет. Не надо деньги. Моя просто помогать. Деньги не брать совсем!

— Ну что вы, возьмите, — продолжал настаивать Шерлок Зай, протягивая Вану пять монет.

Тот некоторое время колебался, стоя у входной двери и не решаясь принять деньги, потом поклонился и потянулся к дверной ручке.

— Не надо. Моя не заработать их. Моя есть. Спасиб, больсой-больсой! — и вышел за порог, сутулясь и подволакивая лапы. Дверь за ним закрылась, чуть слышно скрипнув.

Мне стало неловко, что я так нехорошо подумал о добром звере. Подумать только, тащиться в такую даль, чтобы просто помочь! Не за деньги, не за похвалу, а просто так. Захотелось догнать его и всучить ему эти проклятые пять монет, но я знал, что это бессмысленно — старый заяц ни в какую не согласится принять их, и от этого будет неловко обоим. Поэтому я продолжал сидеть за столом, пялясь на свою недоеденную рыбу, потом отпихнул от себя тарелку и вздохнул. Есть расхотелось вовсе. И вдруг я понял главное: работа Шерлока Зая вовсе не пустое развлечение. В его помощи и защите нуждались Ван, Хорео, Белье и им подобные. И тогда я дал себе слово всеми силами содействовать Шерлоку Заю в его начинаниях, в этом крайне благородном, хотя и непростом деле.

— Дорогой Уотерсон, вы опять о чем-то задумались, — вывел меня из тягостных дум голос моего друга. — Как видите, мы оказались правы.

— Да, вы правы, дорогой Шерлок. И не мы, а вы, — тихо отозвался я.

— Будет вам! Мы, вы — какая, собственно, разница? Мы неплохо дополняем друг друга. Смею вам напомнить, что в деле с Колобком ваша помощь оказалась просто неоценима!

— Вы так считаете? — несколько приободрился я.

— Абсолютно в этом уверен! Так что заканчивайте уже с этим самобичеванием. Нужно думать о деле, а не о всяких глупостях. Но, черт возьми, какой же хороший зверь, этот Ван Заись!

— Вы правы. Думаю, он сильно помог нам, выведя на этого енота с клеткой. Теперь доподлинно известно, что вы оказались правы и насчет клетки, и насчет личности этого бандита енота. Не пора ли его брать?

— А за что, смею вас спросить? — Шерлок Зай сложил лапы за спиной и прошелся до двери и обратно. — Арбалет, я думаю, он припрятал где-нибудь в укромном месте. А про клетку скажет, что нашел ее на дороге — в хозяйстве все сгодится.

— Но он же стрелял в нас сегодня!

— А как это доказать? Не-ет, мой друг, здесь нужно действовать тоньше. Да и не время еще. Боюсь, можем спугнуть главную дичь. Затаится она, потом из дупла ее не выковырнешь.

— Почему из дупла? — удивился я.

— Разве я так сказал? Может, из норы. Или из-под камня. Сначала дождемся, что удастся разузнать нашему другу Листрейду, а после видно будет…


Все утро следующего дня Шерлок Зай копался в газетных вырезках, коих у него накопилось неимоверное множество. Он коллекционировал статьи исключительно криминального характера так же, как некоторые коллекционируют стертые монетки, фотографии своих идолов или почтовые марки. От некоторых статей, должен признаться, меня бросало в дрожь, и мурашки бегали по спине. Я не видел совершенно никакого смысла в подобной коллекции: ни душу не согреет, ни глаз не порадует. Но, возможно, для моего друга во всем этом и был какой-то скрытый тайный смысл — не мне судить о его хобби.

Шерлок Зай спешно перекладывал пожелтевшие от времени листочки, порой внимательно вчитываясь в их содержимое, и все сетовал на недостаток времени для их каталогизации. Он определенно искал какую-то конкретную статью, но у меня не хватало духу отвлечь его вопросом, уж очень сосредоточенное было лицо у моего друга.

— Не то… не то… снова не то… это и вовсе хлам, — бубнил он не переставая, перекладывая и перелистывая вырезки. — Опять не то… Черт побери, должно же оно где-то быть! Не то… не то… Ага! — он схватил очередную газетную вырезку и победно взмахнул ей над головой. — Вот она!

Но что он искал все это время, мне так и не удалось узнать, поскольку в дверь в этот самый момент постучали, и я пошел открывать.

За дверью стоял Листрейд собственной персоной. Привычно ощупав меня своим знаменитым «сквозным» взглядом, он изобразил на лице неумелую улыбку, которая, возможно, должна была означать доброжелательность, и еле заметно дернул подбородком в знак приветствия.

— Добрый день, господин Кряк! — поздоровался он, переступая порог.

— Добрый день, инспектор, — не очень приветливо отозвался я. Ну не мог я его терпеть, не переваривал на дух, и ничего с этим поделать не мог. — Входите, прошу вас! — посторонился я, пошире распахивая дверь.

— Благодарю, — Листрейд отер лапы о половичок и прошел в гостиную. — А, дорогой друг! — заметил он Шерлока Зая, зарывшегося в свои вырезки. — Я к вам с известиями!

— Очень хорошо, инспектор. — Шерлок Зай вскочил с пола и, приблизившись к гостю, пожал тому лапу. — Проходите, присаживайтесь. Хотите чаю?

— Нет, благодарю вас. Вы просили вчера кое-что уточнить для вас, и я зашел поделиться тем, что удалось разузнать. — Листрейд опустился на стул и сложил лапы перед собой на столе.

— Да-да, я вас внимательно слушаю. — Шерлок Зай поспешно забрался в свое кресло и приготовился слушать, навострив уши.

— Значит, так! Что касается сыра: могу с уверенностью заявить, сыр нигде и ни у кого не пропадал. Но! — воздел он коготь к потолку. — Возможно, это и совпадение, однако, моим людям в ходе опроса торговцев на рынке…

«Господи, какой болван! — подумал я. — Ты бы еще объявления развесил по всему лесу, мол, так и так, Шерлок Зай разыскивает информацию о сыре!»

— …удалось установить, — продолжал между тем проникновенно вещать инспектор, — что некий енот, по кличке «Мышиный король» оказывает услуги по избавлению торговых и складских помещений от мышей и нередко берет плату сыром. Мышей, кстати, он не убивает, а уносит живьем. К чему бы это? — прищурился Листрейд.

— Очень любопытный факт, — поддакнул ему Шерлок Зай. — А что, у этого «Мышиного короля» все ли пальцы на лапах?

— Вы уже знаете о нем?! — подскочил на своем стуле Листрейд, от удивления выкатывая глаза.

— Не совсем, — не стал ничего объяснять Шерлок Зай. — Так что же с пальцами?

— У него действительно не хватает одного пальца на левой передней лапе, — нахмурился инспектор. Он явно решил, будто Шерлок Зай водит его за нос или устроил ему какую-то непонятную проверку. — И в свете всего вышесказанного, дорогой Шерлок, у меня родилась версия!

— Очень интересно! — повел ушами Шерлок Зай. — Не поделитесь ли вашей догадкой с нами, инспектор?

— С большой охотой. Так вот, этот самый енот сам разводит мышей, «злобит» их сыром, а потом выпускает, чтобы те атаковали несчастных торговцев, то есть, их товар. Согласитесь, это объясняет и почему енот не убивает грызунов, а ловит и уносит с собой, и оплату берет сыром. Кстати, подозреваю, мышей он вовсе не ловит — они сами, завидев своего хозяина, бегут к нему. Так что, как говорится, и мыши целы, и дело процветает!

— Блестяще, дорогой Листрейд! — воскликнул Шерлок Зай, отчего инспектор изрядно воспрял духом, гордо вскинув подбородок. — Прекрасный пример безупречно выстроенной логической цепочки. Но, надеюсь, вы еще не арестовали его?

— Нет, пока нет, — еще больше порыжел от похвалы Листрейд. — А надо? Мошенничество подобного рода очень нелегко доказать.

— Это правда, но, думаю, здесь имеет место кое-что почище мошенничества с мышами.

— Вы так считаете? — Листрейд недоверчиво скосил левый глаз на развалившегося в кресле Шерлока Зая.

— Уверен почти на все сто. Но вы ничего не сказали о втором еноте, заселившемся в нору Хорео.

— А! — спохватился инспектор. — Вы правы. Но он ничем примечательным не выделяется. Всего лишь скромный охранник на продуктовом складе, — сказал Листрейд, чуть подаваясь вперед. — И знаете что, на этом складе совсем недавно была совершена кража, вторая по счету. Украдены сушеные насекомые, лягушки и еще что-то в этом духе, причем в приличном количестве. Енота избили, но он храбро дал отпор грабителям.

— Разумеется, грабителей он в пылу драки не разглядел, — покачал головой Шерлок Зай.

— Увы, — развел лапами Листрейд.

— А не родственник ли он первому еноту?

— Истинно так! Он его брат.

— Все сходится, — Шерлок Зай подергал когтями нижнюю губу.

— Вы о чем, дорогой Шерлок?

— Да все о том же странном деле с вороной и вашими тремя арестованными и впоследствии выселенными из своих домов зверями.

— Не совсем понимаю, какое отношение имеет одно к другому? — растерянно похлопал глазами Листрейд.

— Давайте немного повременим с объяснениями, инспектор. Скажите, когда вы сюда шли, ничего подозрительного не заметили?

— А что я должен был заметить?

— Ну, не знаю. Может, вам кто-то попался навстречу, кого вы никак не ожидали увидеть, или кто-нибудь прятался за кустом?

— За каким еще кустом? — посуровел Листрейд.

— Я имею в виду, за вами никто не следил?

— Кто?

— Значит, не заметили, — подытожил Шерлок Зай, потянувшись за своей трубкой. — Скажите, Листрейд, а вы слышали когда-нибудь о Черной Даме?

— Впервые слышу это имя, — честно признался инспектор. — Кто это?

— Подозреваю, эта дама вам очень хорошо знакома. Но то, что вы об этом деле ничего не слыхали, вовсе не удивительно, поскольку происходило это задолго до нашего с вами рождения, дорогой Листрейд. Примерно двадцать лет назад, — Шерлок Зай пыхнул трубкой и взял в лапу пожелтевший листок газетной вырезки. — Вот послушайте, это очень занятно:


«В Южном районе Залесья вновь совершена кража в одном из богатых домов. Это уже седьмое по счету ограбление. Полиция предпринимает беспрецедентные меры к розыску преступника, но схватить его пока не удается.

Известно, что похищение произошло в доме крупного владельца сыроварни. Похищены драгоценности и часть сырных запасов уважаемого человека. Похититель оставил после себя кучку помета с воткнутым в его вершину черным пером, повязанным алой ленточкой — метка, хорошо известная полиции Залесья. Вор, вернее, воровка, как полагает полиция, получила прозвище „Черная Дама“ за столь экстравагантный способ метить место кражи. Также предполагается, что воровкой является ворона, обожающая сыр и идущая на все ради обладания им. Но тем не менее разыскать ее пока не удается. Полиция очень надеется на помощь населения и просит сообщить, если кто-нибудь что-либо слышал или знает о преступнике».


— Это все очень занимательно, коллега, но я не понимаю, при чем здесь некая Черная Дама? — удивленно воскликнул Листрейд, когда Шерлок Зай закончил читать и отложил на стол листок.

— Вам ничего не напоминает способ, так сказать, метить место преступления и невероятная любовь к сыру?

— Вы имеете в виду… — Листрейд резко поднялся, упираясь лапами в столешницу. Стул под ним опрокинулся от толчка и с грохотом упал на спинку. — Но это невозможно! Столько лет прошло!

— Отчего же, — усмехнулся Шерлок Зай, выпуская из пасти дымные колечки. — Вороны живут достаточно долго в сравнении с другими животными. Наворовав впрок, она переселяется в другое место и успешно выдает себя за честного добропорядочного гурмана. Денег у нее предостаточно, благо наворовала она в свое время немало, а вот с сыром дело обстоит сложнее. Но теперь она может его покупать. К тому же свидетелей ее темного прошлого уже (ну, или почти уже) не осталось, так что бояться ей вовсе нечего.

— М-мда-а! — протянул Листрейд, нащупывая лапой стул позади себя. Не нащупав его, он обернулся, поднял его с пола и вновь уселся. — А ведь, похоже, вы правы, коллега! Это вполне вероятно, и я сегодня же направлю запрос в полицию Залесья. Но вот чего я не понимаю, зачем ей привлекать к себе внимание, издеваясь над животными?

— Может, старческое слабоумие? — осторожно предположил я.

— Маловероятно, — отрицательно покачал головой Шерлок Зай. — По мне, так она вполне себе в здравом уме. Я склоняюсь к иной версии: эту самую мадам Карконту, решившую запрятать свое прошлое подальше, мог кто-то узнать, тот, кто видел или знал ее раньше, и начать шантажировать. Выгода мне не совсем ясна, но это более или менее, как мне кажется, похоже на правду.

— Но, дорогой Шерлок! — взмахнул я крыльями, едва не задев Листрейда. — Вы же сами утверждали, что прошло столько времени! Кто ее мог узнать?

— Филин! — воскликнул вдруг Листрейд, которого внезапно настигло озарение. — Первое воронье дело! Филин Филл Уух, поселившийся в дупле Белье. Он ведь родом из этого самого Залесья!

— Да-да, инспектор, — Шерлок Зай выпрямился в кресле и ткнул чубуком трубки в направлении пораженного собственной догадкой Листрейда, — именно вы и навели меня на мысль порыться в моих архивах.

— Я?

— Как только вы в разговоре с нами упомянули о Залесье, мне вспомнилось, что я где-то уже читал о чем-то подобном и, как видите, оказался прав.

— Но в таком случае нам нужно спешить! — вновь порывисто вскочил Листрейд из-за стола.

— Не торопитесь, инспектор. Я уверен, Черная Дама никуда от нас не денется. Она ни о чем пока не подозревает. К тому же я считаю, нужно брать сразу всю банду, и так, чтобы никто из них не успел предупредить другого, и у них не случилось возможности отвертеться от наказания.

— Банда? Вы сказали банда? В моем лесу?

Меня так и покоробило от этого слова «моем». Нет, каков гусь этот Листрейд! Оказывается, и лес уже его — во как! Хотя, по-звериному я его понимаю: целая банда прохвостов водит тебя столько времени за нос, а ты ни слухом ни духом об этом — обидно, что ни говори!

— Именно банда, — спокойно ответил ему Шерлок Зай. — И поэтому я предлагаю поступить следующим образом…


На разработку и тщательную подготовку операции по поимке опасных преступников ушли сутки, и к следующему утру все было готово. Погода, мне на радость, оказалась солнечной, и мороз немного спал, так что о возможности промерзнуть до костей не было и речи, и мы втроем — я, Шерлок Зай и инспектор — ранним утром отправились на край леса к старой ели. Вышли мы перед рассветом, в надежде прибыть на место незамеченными и успеть все подготовить. И все вышло как нельзя лучше.

Барсук встретил нас с распростертыми объятиями. Красные глаза и встрепанный вид ясно указывали на бессонную ночь, проведенную им, и попусту растраченных нервах. Барсук поделился с нами новостями прошлого дня, сообщив, что ворона не появлялась, а возле норы постоянно кто-то крутился. Но барсук, как ему и было велено, оставался в норе — не выходил сам и не выпускал из дому жену.

— Это хороший признак, что ворона не появлялась ни вчера, ни позавчера, — сказал Шерлок Зай.

— Почему? — спросил Листрейд, распаковывая принесенный с собой саквояж. В нем у инспектора оказались три банана, налапники и карнавальные костюмы енота и вороны. Бананы инспектор лично очистил и передал счастливым барсучатам, предварительно забрав банановую кожуру. — Сгодится для дела, — пояснил он недоумевающей жене барсука.

— Дело в том, что во всех трех предыдущих случаях, подобно этому, ворона, перед тем как подкинуть сыр, всегда пропадала на пару-тройку дней, — охотно пояснил всем собравшимся Шерлок Зай. — Полагаю, это делалось, чтобы усыпить бдительность хозяина жилища, уверенного, что ворона наконец-то оставила его в покое. Скорее всего, она ошивается где-нибудь поблизости, ожидая, когда же хозяева покинут свое жилище. И сейчас вам самое время удалиться с супругой и детьми, — Шерлок Зай обернулся к барсуку.

— Позвольте… а как же мой дом? — не на шутку забеспокоился барсук.

— Не беспокойтесь, мы побудем в вашем доме и приготовим крайне теплый прием тому, кто посмеет сунуть сюда свой нос, — горячо заверил барсука Листрейд.

— Тогда оно конечно, — почесал затылок барсук. — Тогда да.

— Погодите, — остановил их Шерлок Зай. — Нужно сначала дождаться вороны. Как только она появится, вы сразу же собираетесь и уходите. Так что заранее приготовьтесь.

— Хорошо.

Барсуку было явно не по себе от всего происходящего, но он держался мужественно, хотя и давалось ему это, на мой взгляд, с большим трудом.

Ждать прилета вороны пришлось довольно долго, а в барсучьей норе было тепло и тихо, и меня, совершенно не выспавшегося, начало клонить в сон, как вдруг послышался шорох крыльев, потом зашуршала еловая ветка, сверху просыпался снег, и все стихло.

— Пора! — шепотом отдал команду Листрейд, и барсук с женой и жавшимися к ней детьми, поторопились на выход. — Не оглядывайтесь по сторонам и ведите себя спокойно и непринужденно, будто ни о чем не подозреваете. В общем, как договорились.

— Хорошо, — вздохнул барсук, топчась у выхода. Затем, набрав полную грудь воздуха, он полез наружу. За ним следом выбралась жена и барсучата. До нашего слуха донесся удаляющийся скрип снега.

Листрейд задул свечу, и в норе стало очень темно.

Я не люблю темноту, есть в ней для нас уток что-то неприятное и пугающее, но раз так надо для дела, то я согласен был потерпеть. Между тем Листрейд закончил последние приготовления, и теперь оставалось только ждать, когда в нору сунется преступник.

Однако, ждать пришлось не очень долго. Вскоре вновь захрустел под чьими-то лапами снег, и в круг света, льющегося в нору сквозь узкий лаз, попала чья-то голова. В норе стало еще темнее. Неизвестный долго топтался у входа в нору, видимо, мучаясь неясными сомнениями и никак не решаясь войти, затем быстро скользнул вниз и… влетел прямо в распахнутые объятия Листрейда, поскользнувшись на банановой кожуре, предупредительно разложенной инспектором перед самым лазом. Неизвестный и вскрикнуть не успел, как Листрейд и Шерлок Зай навалились на него вдвоем, подмяв под себя и зажав ему пасть. Я же спешно зажег свечу.

Когда на кончике фитиля расцвел робкий огонек, и в норе посветлело, мы увидели, кто к нам пожаловал. Это был енот, похоже, тот самый, что ошивался постоянно около норы барсука и таскал его хворост, но я мог и ошибиться. Енот испуганно вращал глазками и все еще держал в лапах кусок сыра, который намеревался подбросить барсуку. Его так и связали с этим куском, чтобы потом не отвертелся, а чтоб не кричал, заткнули пасть сеном и как следует перемотали ее липкой бумагой для ловли мух. Перепуганный енот, даже не помышлявший о сопротивлении, лежал, тихонько посапывая в обе ноздри, в уголке норы на подстилке и смотрел на нас широко распахнутыми глазками.

Тем временем Шерлок Зай облачился в костюм енота — выглядело не очень убедительно, но если не особо приглядываться, мой друг действительно мог сойти за настоящего енота — и выскочил из норы, уносясь прочь к лесу. Похоже, задумка сработала как надо, поскольку снаружи донесся шорох крыльев, и с закачавшейся еловой ветки опять посыпался снег. Ворона улетела, похоже, оставшись вполне довольной тем, как все прошло. Теперь пора было переходить к следующей части представления.

Пока мы выволакивали из норы сопротивляющегося енота, из лесу выскочили двое уже известных нам волков-полицейских в сопровождении Шерлока Зая. Передав полицейским с лап на лапы связанного преступника, мы устремились домой. До дома путь неблизкий, и нам нужно было поторопиться — ворона, как полагал Шерлок Зай, полетит к нам домой жаловаться на барсука, «стырившего» у нее кусок сыра. Я полетел вперед, чтобы перехватить мадам Карконту и придержать ее до возвращения моих товарищей, но в этом, как оказалось, не было никакой необходимости.

Карконта, ожидавшая сыщика перед нашим домом, нахохлившись, расхаживала туда-сюда и недовольно щелкала клювом. Ненужная странная задержка, вероятно, сильно действовала ей на нервы.

— Мадам Карконта! — я опустился перед домом и проковылял к ней. — Рад вас снова лицезреть, так сказать! Какими судьбами?

Ворона стремительно обернулась ко мне и сложила крылья перед собой. Концерт по заявкам начинался.

— Ах, это вы! Случилось непопр-равимое. Я так надеялась на Шер-рлока Зая, так надеялась!

— Он скоро обещался быть, — сказал я, с трудом сохраняя серьезный вид. — Прошу вас обождать его.

— Может, пр-ройдем в дом? — спросила она, видя, что я не предлагаю ей войти.

— Сожалею мадам, но из этого ничего не выйдет, — развел я крыльями. Нужно было во что бы то ни стало держать ворону именно около дома. — Я забыл ключи, а вторые у моего друга Шерлока.

— Ах, я вся гор-рю негодованием! Когда же он вер-рнется, этот ваш Шер-рлок? — Карконта, пребывая в несколько перевозбужденном состоянии с легким наносом артистичности, не обратила внимания, что на дверях нашего дома вовсе нет замка.

— Скоро обещался быть, мадам. — Я прислонился плечом к двери, прикрывая собой то место на ней, куда обычно врезается замок. — Что же у вас произошло?

— Ах, пр-роизошло ужасное! Но я лучше дождусь Шер-рлока Зая. Он-то уж точно р-разбер-рется во всем как следует.

Что это: оговорка или излишняя самоуверенность вкупе с безнаказанностью? Мне стало противно от подобного цинизма и лицемерия, и я отвернулся, ничего не ответив. Карконта, заметив, что я утерял интерес к ее персоне, вновь нахохлилась, втянула голову в плечи и сердито затопала лапами по расчищенному от снега дощатому настилу, прохаживаясь то прочь от дома, то обратно. Меня она теперь принципиально игнорировала.

И в этот момент из леса показался Листрейд. Шерлок Зай, как и было сговорено, направился к дуплу, в котором проживал филин, собираясь проследить за важной птицей лично. Все пока шло в точности по плану: барсуку пытались подкинуть надкусанный вороной сыр; ворона прилетела доложить моему другу о свершившемся «воровстве», а за ней, как доложили наблюдатели, укрывшиеся неподалеку от нашего дома, велось наблюдение из-за одного из кустарников. Наблюдателем оказался все тот же четырехпалый енот: похоже, вороне не слишком-то доверяли. К тому же от барсука не вернулся енот, совершивший подлог, хотя наблюдатели должны были видеть, как тот улепетывал, сверкая пятками.

— Мадам Карконта! — запыхавшийся Листрейд, размахивая саквояжем, подлетел к нам и остановился перед ничего не понимающей вороной. — Все отлично, мы его взяли! Вот ваш гонорар, прошу! — Листрейд намеренно говорил довольно громко, чтобы его было слышно очень далеко. Раскрыв саквояж, он вынул из него полкруга сыра и всучил его совершенно растерявшейся вороне, разом утратившей всю свою напыщенность. — Все, как договаривались.

— Вы в своем уме, инспектор-р?! — Карконта, опомнившись, откинула от себя сыр, словно ей в крылья сунули не полукруг Гауды, а огромного паука или змею. — Какой еще договор-р? Что вы несете?

— Берите, берите, — Листрейд, подвинул лапой сыр к вороне, но та отступила назад, очумело глядя то на сыр, то на инспектора. — Уже все закончилось, и бояться больше нечего. Все произошло, как мы с вами и планировали. Этот енот попался, как кур в ощип! — Инспектор заговорщицки подмигнул Карконте. — Так что берите — я честный лис!

— Да вы что! — Глаза вороны испуганно бегали, она продолжала отступать назад, пока не уперлась спиной в стену дома. — Отстаньте от меня со своими лисьими увер-ртками и убир-райтесь отсюда.

— О, мадам! — поклонился ей Листрейд. — Я понимаю, вы боитесь, что нас может кто-то подслушать? Пустое! Я никого не заметил, когда спешил на встречу с вами, так что берите, не бойтесь. — Инспектор опять толкнул ногой сыр, но ворона отпрыгнула в сторону, отгородившись от него крылом. — Вам осталось лишь дать показания в судилище. А теперь прощайте! Я спешу!

Листрейд послал пребывающей в полнейшем ступоре вороне воздушный поцелуй, закрыл саквояж, незаметно передав мне костюм вороны, и унесся прочь.

— Ах! — испуганно воскликнула ворона, заметив, как дрогнули кусты за плетнем, лишь только Листрейд скрылся за ближайшими деревьями, и картинно свалилась в обморок. Оставалось надеяться, что Шерлок Зай рассчитал все верно, и енот, сверкая пятками, бросится докладывать своему начальству о предательстве мадам Карконты.

— Еще одна готова! — довольно потер я крылья. Теперь нужно было затащить ворону в дом, хорошенько связать и отправляться в условленное место, где все должно было завершиться. Обморок вороны пришелся как нельзя кстати.

События развивались слишком стремительно, а с Карконтой пришлось довольно долго провозиться — мне, не имеющему опыта связывания, долго не удавалось затянуть веревку так, чтобы кольца не сползали ни вверх, ни вниз. В конце концов, теряя терпение, я усадил ее, все еще пребывающую в состоянии беспамятства, на стул и крепко примотал веревкой к нему. Покончив с этим, я, что есть прыти, понесся к дереву, где жила ворона. Нужно было опередить преследователей — по мнению Шерлока Зая, после сцены, разыгранной возле нашего дома, ворону обязательно попытаются убрать по-тихому. Я должен был играть «счастливую» ворону, но: во-первых, второпях я напрочь позабыл про костюм вороны, а во-вторых, прилично опоздал, провозившись сверх положенного с этими проклятыми веревками, будь они неладны! Так что когда я подлетал к дереву, на котором обосновалась мадам Карконта, кульминационный момент последнего акта был уже в самом разгаре.

Меж толстых сучьев высокой березы виднелось огромных размеров воронье гнездо, в гнезде кто-то возился, прячась за ее плетеным бортиком. Этот кто-то показался мне очень знакомым, хотя и выглядел несколько необычно. Ну, конечно! Это же мой друг Шерлок Зай собственной персоной, только почему-то весь черный и с привязанными к спине ушами. Шерлок пытался каркать и опасно раскачивал гнездо. Карканье, надо сказать, выходило у него не очень правдоподобно, зато ходившее ходуном гнездо должно было показать нападавшим, насколько напугана «ворона». И тут я заметил внизу прячущегося за одним из деревьев енота с арбалетом в лапах. Его выдал случайный отблеск на кончике болта. Еще один болт торчал из бока гнезда. Я хотел было кинуться к еноту, но тут кто-то сильно ткнул меня вбок, и я кувырком полетел вниз, не сразу сориентировавшись и сумев выправить полет лишь у самой земли.

Оказалось, надо мной кружил здоровенный филин, примериваясь, с какого боку получше цапнуть меня. Этого еще не хватало!

Филин, видимо, приняв решение, камнем ринулся вниз, но мне чудом удалось уклониться в сторону, и когтистые лапы лишь слегка царапнули по моим перьям, схватив воздух. Филин опять взмыл вверх, недовольно ухая, и закружил надо мной. И в этот момент в бой вступили воздушные силы полиции. На филина, словно из ниоткуда, свалились два ястреба, и в небе завязалось настоящее сражение. Филин оказался вертким, но ястребов было двое, и они имели преимущество в маневренности и скорости. Один за другим они налетали на филина, клюя и придавливая его к земле, и тому ничего оставалось, как сдаться на милость победителя, хотя и ястребам порядком досталось от крупной птицы.

А тем временем енот уже успел выпустить еще один болт, и укладывал в ложе арбалета третий. Второй болт торчал из плетеного бока гнезда рядом с первой, больше чем наполовину уйдя в него. Гнездо, как я заметил, больше не ходило ходуном, а лишь слегка подрагивало, и карканье было не таким громким, а больше походило на сипение или повизгивание. Рискуя оказаться мишенью злобного енота, я подлетел к гнезду, в котором, раскинувшись на спине, дергал задними лапами Шерлок Зай.

— Что с вами, мой друг? Вы ранены? — я спикировал на край гнезда и забалансировал на самом его краю.

— Пустяки, дорогой Уотерсон, — хрипло отозвался Шерлок Зай, держась за раненое плечо. — Небольшая царапина, но, должен признать, несколько болезненная.

— Хватайтесь за мои лапы! Енот сейчас опять выстрелит!

— Не могу, Уотерсон. Уходите сами. Он может вас подстрелить.

— И не подумаю!

Меня взяла злость: еще не хватало, чтобы какой-то паршивый енот лишил меня друга. Я, очертя голову, ринулся на врага, метя клювом прямо ему в лоб. Кончик болта, смотревший мне точно в глаза, мог вот-вот сорваться с тетивы и прошить меня насквозь, но я продолжал падать на несколько растерявшегося от неожиданного нападения енота, никак не ожидавшего ничего подобного от какой-то утки.

«Черт возьми, где же этот Листрейд со своими волками!» — запоздало подумал я, ведь они давно должны были быть здесь.

И вдруг случилось невероятное. Из-за куста рядом с деревом, за которым притаился енот-снайпер, внезапно выскочил неизвестно откуда взявшийся Хорео и со всего размаху засветил внушительной рыбиной прямо в глаз еноту. Та с противным хлюпаньем прошлась по его физиономии, отчего енот опрокинулся на спину, а его палец случайно нажал на курок. Я оцепенел — стальная стрела неслась прямо на меня, но ни отвернуть, ни даже закрыть глаза я не мог. И тут мне в бок последовал новый удар — это подоспел один из ястребов. От сильного толчка меня снесло в сторону, и болт прошел всего в миллиметре от моей головы, прошив навылет крыло смелой птицы. Ястреб дернулся, перевернулся в воздухе и рухнул на землю. А между тем енота уже охаживали сразу двое. К хорьку, продолжавшему орудовать рыбиной, словно резиновой дубинкой, успел присоединиться Ван Заись — этот наносил удары кривой сучковатой клюкой, несильные, но, похоже, довольно болезненные. Енот только поскуливал, закрываясь лапами и даже не помышляя о бегстве — куда там, разве от этих двоих скроешься!

— Всем стоять! Лежать! Не двигаться! — с треском проломившись сквозь заснеженный кустарник, на енота навалился Листрейд и лихо защелкнул на его лапах налапники.

— У-у, собака полосатая! — наподдал еноту задней лапой хорек, нехотя опуская рыбину и утирая нос.

— Оцень парсивый собак. Нехоросё! — погрозил ему клюкой Заись.

— Да лежу я, лежу! — захныкал енот, прикрывая лапами морду, покрытую рыбьей чешуей. — Инспектор, чего они ко мне привязались?

Но тот проигнорировал арестованного.

— Я вижу, вы не пострадали мой друг, — кинулся ко мне Листрейд, заметив, как я поднимаюсь с земли, держась за дважды ушибленный бок. На страдания енота, похоже, ему было наплевать.

— Я в порядке. А вот Шерлок Зай ранен.

— Как… ранен? — не на шутку перепугался инспектор и закрутил по сторонам головой. — Где же он?

— В гнезде, — указал я крылом наверх.

— В гнезде? — не поверил своим ушах Листрейд. — Но что он там делал?

— Замещал меня, — мрачно отозвался я. — Мне пришлось долго возиться с вороной, и он сам решил, похоже, прикинуться ей.

— Шерлок? — завозился подле нас скованный налапниками енот. — Какой Шерлок? А где ворона?

— Там, где ей и положено быть, — неопределенно отозвался я, не удостоив гнусное животное даже взглядом. — И еще ваш работник пострадал, — произнес я, приближаясь к лежащему на снегу без движения ястребу с откинутым в сторону пробитым навылет крылом…

В общем, все хорошо, что хорошо заканчивается. Все остались живы и быстро шли на поправку. Уже на следующий день Листрейд нанес нам визит вежливости. Выглядел он несколько смущенным и виновато отводил глаза, неловко топчась на пороге. В лапах он держал кочан капусты, перевязанный атласной ленточкой с аккуратным бантиком, похожим на маленькие заячьи ушки.

— Проходите, инспектор. — Шерлок Зай поднялся из своего кресла навстречу Листрейду. Левое плечо моего друга было перевязано бинтом, а лапа покоилась на перевязи. — Что это вы нам принесли?

— Это подарок больному, — пробормотал Листрейд, переступая через порог и протягивая мне кочан. — Как вы, дорогой Шерлок?

— Все в полном порядке. Пройдите же наконец в дом и закройте дверь! Или вы считаете, будто я должен отапливать еще и улицу?

— Я вижу, у вас по-прежнему все в порядке с чувством юмора, — заметил Листрейд, прикрывая дверь и проходя к столу. — Но я чувствую свою вину за то, что случилось с вами.

— Глупости! Это не более, чем стечение обстоятельств. Присаживайтесь, прошу вас.

— Благодарю, — инспектор, почувствовав некоторое облегчение, опустился на стул.

— Итак, дорогой Листрейд, расскажите мне причину вашей вчерашней задержки, — начал наступление Шерлок Зай, опускаясь обратно в кресло.

— Я… м-м… видите ли… мы заблудились, — даже сквозь рыжий мех на морде инспектора было заметно, как он покраснел от стыда. — Приняли следы другого зайца за ваши и пошли по ним. Так что уж вы простите дурака. Лучше расскажите, как вам удалось взобраться в гнездо?

— О, это было совсем нетрудно! — Шерлок Зай раскурил свою трубку, окутавшись плотной завесой дыма. — Когда видишь, как на тебя несется ненормальный енот с заряженным болтом арбалетом…

— Все шутите, — покачал головой Листрейд, но не улыбнулся.

— Шучу.

— А если серьезно?

— А серьезно, попросил подсадить меня двух добровольцев, оказавшихся поблизости. Вышло так, что хитрый Хорео незаметно следил за нами и даже последовал за мной в лес, в результате чего оказался в нужном месте в нужное время. У него просто лапы чесались отомстить вороне, лишившей его дома.

— Теперь мне все понятно, — печально вздохнул Листрейд. — Нужно будет присмотреться к этому хорьку. Из него, я думаю, может получиться неплохой полицейский.

— Мне кажется, это отличная мысль! — согласился с ним Шерлок Зай. — А что с заключенными?

— Наперебой сдают друг друга с потрохами. Только филин молчит. Но, скажите мне, как вы их раскусили? Иначе я просто спать не смогу, вот честное слово!

— Ну что ж, это не секрет, — неловко пожал здоровым плечом Шерлок Зай, едва заметно поморщившись. — Все началось с того, что у меня объявилась мадам Карконта. Честно признаться, она произвела на меня довольно неприятное впечатление. И вообще, мне показалось, она сильно переигрывала. Слишком уж ее рассказ выглядел неправдоподобным — образ простушки не от мира сего совсем ей не шел.

— Полностью согласен с вами, — поддакнул я моему другу. — Мало того, она и вела себя по-хамски, подчеркивая свое превосходство.

— Вы совершенно правы, дорогой Уотерсон, — согласился со мной Шерлок Зай. — И по этой причине у меня возникло подозрение, что здесь не все чисто. Рассеять его можно было, лишь лично посетив барсука, живущего в норе под елью, которую облюбовала ворона для своих пикников. С первых же слов хозяина норы я проникся доверием к этому простому и бесхитростному зверю, убедившись, что мадам Карконта, мягко говоря, не совсем правдива. И тогда у меня возникло желание разузнать о ней поподробнее. По этой причине я и обратился к вам, дорогой Листрейд.

— Польщен, — склонил голову инспектор. — Надеюсь, я вам помог тогда?

— О, и еще как! Во-первых, как оказалось, это далеко не первый конфликт с участием мадам Карконты, причем совершается все по одному и тому же сценарию: ворона прилетает и начинает методично выводить из себя жильца норы. Полагаю, это делалось для того, чтобы иметь возможность обвинить при необходимости свою жертву в жестокости по отношению к ней самой, если дело дойдет до разбирательства, а также объяснить, зачем у несчастной вороны красть сыр — сильно смахивает на месть, не правда ли?

— Очень похоже, — согласился с Шерлоком Заем инспектор. — Мы так и считали, если честно. Хотя меня и грыз червь сомнения.

— Это хороший червь и крайне полезный, ибо в сомнениях рождается истина, — как бы между прочим заметил ему Шерлок Зай. — Так вот, узнав про трех пострадавших от вороны зверей, я задумался: а не слишком ли все это постановочно? Сами посудите: зверя доводят до белого каление, после чего у него вдруг находят кусок чужого сыра, сажают за воровство, а его нору «прихватизирует» енот. За исключением белки, разумеется — там в дупло заселился филин.

Шерлок Зай некоторое время пыхтел трубкой, словно собираясь с мыслями, а потом вновь продолжил.

— В разговоре с Хорео меня сразу смутила одна странность, а именно — гадливость вороны. У меня возникло ощущение дежа вю, будто я где-то уже слышал о чем-то подобном, а потом мне вспомнилось, как вы упомянули о Залесье. И тогда меня осенило! Черная Дама была родом из Залесья и метила места своих преступлений именно таким образом, за одним исключением — в последнее время ей стало жаль собственных перьев, и это понятно, учитывая ее почтенный возраст, но далеко не почтенное поведение. Видимо, эта привычка в ней неискоренима.

— Теперь, я уверен, ей уж точно будет не до того, — усмехнулся Листрейд.

— Согласен, хотя и не уверен на все сто. Вот тогда я и задумался над вопросом: а зачем ей все это нужно? Прилетать к норе, «доставать» своим карканьем зверя и, простите, гадить ему на голову, а потом еще и подбрасывать меченый сыр. Ответ лежал на поверхности: ворона таким образом освобождала для кого-то жилье. Но для кого? Путем логических умозаключений я пришел к выводу, что еноты, филин и ворона как-то связаны. Но ворона в лесу появилась гораздо раньше! Она живет здесь уже более десяти лет и никогда до этого себе ничего подобного не позволяла. Отсюда напрашивается закономерный вывод: что-то или кто-то заставляет ее совершать эти поступки, то есть, она попала в зависимость от кого-то — очень влиятельного или знающего о ее прошлом достаточно, чтобы вертеть Карконтой.

— Компромат! — воскликнул Листрейд облизнувшись.

— Вы совершенно правы, инспектор. Выходило, мадам Карконта и Черная Дама — это одна и та же морда, и кто-то эту Даму надежно подцепил на крючок. А кто это может сделать, кроме тех, кто ее хорошо знал в прошлом? Еноты по возрасту никак не подходили, а вот филин — так тот в самый раз. Эти птицы тоже живут достаточно долго, и он еще в юности мог что-то прознать о Карконте или специально разнюхать, а попав в Среднелесье и случайно наткнувшись на знакомые глаза и клюв, вполне мог решить воспользоваться своим знанием. И не только мог, но и воспользовался. Косвенно мою догадку также подтверждали сведения о енотах, которые вам удалось раздобыть. Вы сказали, что те ловили живых мышей и брали плату сыром, а также воровали насекомых и лягушек со склада. Теперь мне стало абсолютно понятным, на кого они работают: филину — мыши и сушеные лакомства, а вороне — ее любимый сыр. Как бы ворона ни висела на крючке, а платить ей все равно нужно.

Перво-наперво филину хотелось обеспечить себя и своих приспешников жильем, и, таким образом, ворона была вовлечена в коварный план по выселению законных владельцев из нор и дупл. Первым, разумеется, вселился филин, за ним пришел черед и енотов, но на барсуке хорошо отработанный сценарий вдруг дал сбой. Карконта почему-то собралась несколько изменить вполне рабочий план и обратилась ко мне вместо полиции.

— Все очень просто, — охотно пояснил Листрейд, вертя в лапе карандаш, который он вечно для чего-то таскал с собой. Я ни разу не видел, чтобы он что-то писал, кроме как в своем кабинете. Может, это, с его точки зрения, добавляло ему солидности? — Мне надоело идти на поводу у этой старой грымзы, и я отказался принять очередное ее заявление.

— Тогда все понятно, — кивнул Шерлок Зай. — Ну а все остальное вы уже знаете и без меня. Вот только жаль, не удалось схватить енота, что работает на складе. Но, мне думается, он не особо опасен в одиночку.

— Он уже не работает на складе, — нахмурился Листрейд. — Вчера вечером он сбежал, едва прослышав об аресте шайки. Кстати, выяснилось его имя, и оно довольно экстравагантное, на мой взгляд, — Мортиферо Проционе.

— Тем лучше. Одним преступником в Среднелесье станет меньше. К тому же, насколько я в курсе, у вас на этого енота ничего нет, — Шерлок Зай слабо улыбнулся и закрыл глаза. То ли устал, утомленный раной и разговором, то ли задумался о чем-то своем.

— Да, чуть не забыл! А вы знаете, оказывается, енот без пальца участвовал в нападении на конвой, когда удалось бежать Слепому! Помните крота? Это просто невероятно, какая нам выпала удача схватить его! — воскликнул Листрейд, делясь радостной вестью с Шерлоком Заем, но тот не ответил, продолжая тихонько посапывать в своем кресле.

Мы с Листрейдом не решились его окликнуть. Пусть отдохнет, он заслужил это.

Я проводил инспектора до дверей.

— Дорогой Кряк, — сказал он, обернувшись в дверях, — передайте нашему общему другу мои пожелания скорейшего выздоровления. Его содействие оказалось неоценимым в раскрытии этого дела.

— Обязательно передам, инспектор.

Дело! Можно подумать, было бы вообще это дело, не возьмись за него Шерлок Зай, подумалось мне, но вслух я, разумеется, ничего не сказал.

— А все-таки жаль, — загадочно произнес Листрейд. Физиономия у него стала какой-то кисло-постной.

— Вы о чем? — спросил я, хотя догадывался, что тот имеет в виду.

— Жаль, что Шерлок Зай не работает у нас в полиции.

— Боюсь, он не согласится, — я понимал, Листрейд лукавит. Объявись Шерлок Зай в их отделе, то добрая половина инспекторов, включая и самого Листрейда, в один миг остались бы без работы.

— Вы правы, — отозвался инспектор, как мне показалось, с явным облегчением. — Ну, всего вам доброго, господин Кряк! Да, кстати, передайте Шерлоку Заю, что принято решение о возврате жилья всем потерпевшим от действий банды филина.

— Это хорошая новость, в особенности для тех, кто его потерял, — сдержанно ответил я ему. — Всего доброго, инспектор.

Я закрыл за ним дверь и долго стоял на месте, размышляя, почему Шерлок Зай ничего не сказал инспектору о нападении на нас в лесу и о том, как он лихо раскусил енота с нападением на конвой. Для меня это так и остается загадкой по сей день. Возможно, разгадка ее кроется в отсутствии у моего друга даже малейшей капли тщеславия, в отличие от того же Листрейда, и он радуется, если смог кому-то помочь, скромно умалчивая при этом о никого не интересующих «мелочах». Что поделать, такой уж он был зверь — наш Шерлок Зай…

Подвески господина Микако

Я собирался подняться к себе, когда во дворе тихонько скрипнула калитка, и до моего слуха донеслись звуки шагов. Интересно, подумал я, кого это принесло так поздно. Я задержался на лестнице, решая для себя довольно сложную задачу, как следует поступить: все-таки осуществить свое намерение отправиться спать или пройти к входной двери и ждать неведомого припозднившегося посетителя. Честно говоря, после плотного ужина никого уже видеть не хотелось: я был убежден, наилучшим времяпрепровождением в этом случае является исключительно сон, но, видно, небеса решили иначе.

Заметив мои колебания, Шерлок Зай, сидевший у камина с газетой в лапах, повернул голову в мою сторону.

— Это Листрейд, дорогой Уотерсон. У него подбит левый глаз, перевязана правая передняя лапа и немного покалечена левая задняя, он пребывает в жуткой ярости и полнейшей растерянности, а его беспокойных характер не позволяет ему дождаться утра — это и послужило причиной столь позднего визита. Сейчас он войдет и начнет жаловаться.

— Невозможно! — воскликнул я, не переставая удивляться моему другу. — Неужели вы видите сквозь стены?

— Скоро, думаю, я освою и эту науку, — хитро улыбнулся мне Шерлок Зай, переложив давно погасшую трубку из одного угла пасти в другой. Честно говоря, я так и не научился различать, когда он шутит, а когда говорит всерьез.

Но в данном случае я все же склонился к версии о шутке. Но откуда в таком случае Шерлок Зай мог знать, как выглядит и о чем думает инспектор, спешащий к нашему дому, тем более, сидя спиной к двери? То, что слух у Шерлока Зая довольно острый, и он способен различать зверей и птиц по шагам, я уже давно убедился. Но как можно узнать о перебитой или забинтованной лапе?.. Хотя, прислушавшись, я уловил неравномерность шагов, которая случается при хромоте. Но это все равно никак не объясняло знания о бинте на лапе и подбитом глазе.

Неистовый стук кулаком в дверь, от которого задребезжали оконные стекла, оторвал меня от моих размышлений. Пришлось спешно спуститься с лестницы и пройти к двери, пока этот припозднившийся сумасброд не развалил нам жилище.

На пороге действительно стоял Листрейд. Морда у него была злющая-презлющая, левый глаз заплыл, правая передняя лапа забинтована, а левую заднюю он немного подволакивал — все оказалось в точности так, как и говорил минутой раньше Шерлок Зай. У меня даже клюв раскрылся от удивления.

Тем временем инспектор, оттеснив меня плечом, ввалился в дом, не утруждая себя должным приветствием или хотя бы извинениями за свой поздний визит.

— Возмутительно! — громогласно воскликнул он, едва не задев потолочный светильник взмахом здоровой лапы. — Просто вопиющее безобразие и форменное неуважение к инспектору полиции. Я в неописуемой ярости!

Поведение Листрейда выглядело настолько потешным, а подробное описание его внешности и настроя, выданное Шерлоком Заем, оказалось столь точным, что я не выдержал и расхохотался. Инспектор еще больше надул щеки, покрытые коротким рыжим мехом, и недобро сверкнул здоровым глазом.

— Не скажете ли мне, господин Кряк, что такого смешного вы усмотрели в моем облике и положении? Тогда мы наверняка посмеемся вместе.

— О, прошу прощения, инспектор, — произнес я, с трудом пряча улыбку, — дело вовсе не в вас. Но, видите ли… — я замялся, не зная, как толком объяснить свое поведение.

Листрейд, ожидая моих объяснений, пожирал меня здоровым глазом.

— Видите ли, дорогой Листрейд, — выручил меня мой друг, откладывая газету на подлокотник кресла и поднимаясь на лапы, — скорее это я виноват. Дело в том, что за минуту до вашего появления я описал вашу теперешнюю внешность и душевное состояние. Это, я подозреваю, и послужило причиной здорового смеха господина Кряка, никоим образом не желавшего оскорбить ваши чувства.

— Не понимаю, — пожал плечами Листрейд. — Что такого забавного в моем виде и душевном состоянии? И что вы ему, собственно, тут наговорили?

— Правду, дорогой Листрейд. Исключительно правду: у вас повреждена задняя лапа, забинтована передняя, подбит глаз и вы пребываете в очень плохом, даже отвратительном расположении духа.

— Это так! Но что же здесь смешного? Бедного лиса едва не покалечили, задета честь мундира, преступников взять не удалось, а вам смешно?

— Успокойтесь, инспектор, прошу вас. — Шерлок Зай прошел к гостю, бережно взял того под локоть и, проведя к столу, усадил на стул. — Как насчет чаю? Сметаны?

— Не… откажусь. Хотя, мне кажется, уже слишком поздно.

Вспомнил-таки! А я уж думал, у него не осталось ни грамма совести — заявиться на ночь глядя в чужой дом, не поздороваться да еще требовать к себе при том почтительного отношения. Я бы с удовольствием выставил его за дверь и преспокойно отправился спать, но Шерлок Зай вместо этого вдруг запротестовал.

— Ни в коем случае! — сказал он. — Сейчас Уотерсон все организует, не правда ли, мой друг?

Мне не оставалось ничего другого, как отправиться на кухню, поставить на плиту чайник и достать из погреба жбан со сметаной, которую мы держали исключительно для гостей.

— Дорогой Шерлок, каким образом вы так точно смогли описать меня, даже не видя? — спросил Листрейд, несколько успокоившись. — Это, верно, один из ваших трюков, или как это у вас называется?

— Никаких трюков, уверяю вас, инспектор. Разве я похож на балаганного шута?

— Ни в коей мере! — поспешно заверил его Листрейд. — А все-таки?

— Раз вам так интересно, могу сказать: во время вечерней прогулки я встретил нашего общего друга Хорео. Он и рассказал мне печальную историю, в которую вы попали. А поскольку Хорео сопровождал вас в травмпункт, то, разумеется, видел своими глазами, как вам смазывали глаз и бинтовали лапу.

Меня, прислушивающегося к разговору из кухни, в очередной раз постигло разочарование. Кому-кому, а мне уж точно следовало догадаться — Шерлок Зай просто в курсе событий, о которых я ни сном, ни духом. Что же касательно внутреннего настроя инспектора, то всего лишь нужно хорошо знать Листрейда, как знал его мой друг.

— Как всегда все просто и даже как-то чересчур, вы не находите? — приуныл Листрейд, действительно ожидавший некоего чуда на уровне божественного откровения. Чтобы его хоть немного успокоить, я выставил перед ним блюдце и жбан. — А вот насчет печальной истории вы правы.

— Так что же там произошло на самом деле? — спросил Шерлок Зай, присаживаясь на стул рядом с гостем.

— А разве Хорео вам ничего не рассказал? — спросил Листрейд, от души нацеживая себе сметаны в блюдце.

— На самом деле он торопился по делам и только мельком упомянул о какой-то лавке. Но деталей я — увы! — не знаю. Кстати, как вы находите хорька в роли полицейского?

— Сейчас рано еще говорить о чем-то с уверенностью, но он определенно делает успехи на этом поприще — это я вам могу заявить как профессионал, — важно произнес Листрейд, не забыв подчеркнуть собственную значимость и свой немалый опыт детектива. Разумеется, с его точки зрения. — Лично я считаю, он далеко пойдет. Но вернемся к делу. Мне хотелось бы услышать, что лично вы обо всем этом думаете.

— С удовольствием выслушаю вас, дорогой Листрейд.

— Итак, средь бела дня произошло ограбление ювелирной лавки и лавки напротив, торгующей зерном. Ни свидетелей, ни подозреваемых, никто никого не видел, но пропала уйма драгоценностей. Представляете? Это уму непостижимо — никто ничего не видел и не слышал! Я, как и полагается, проводил опрос в близлежащих лавках, как вдруг появились эти две пьяные рожи! Смею заметить, совершенно невменяемые: идут посреди улицы, обнявшись, размахивают бутылкой и горланят свои дурацкие песенки.

— Кого конкретно вы имеете в виду? — уточнил Шерлок Зай.

— Я имею в виду этих двух пьянчуг с пруда за рынком. Два брата — Серый и Белый с довольно подозрительной фамилией Хуси.

— Что ж в ней такого подозрительного, на ваш взгляд?

— Странная она какая-то, с каким-то непонятным намеком, — отозвался инспектор, лакая сметану из блюдца языком.

— Ну, мало ли у нас странных фамилий и имен! Мне кажется, вы слишком мнительны, дорогой Листрейд.

— Будешь тут мнительным, — буркнул Листрейд, языком слизывая сметану с носа.

— Так что же там произошло?

— А произошло вопиющее безобразие! — инспектор выпрямился на стуле, отставив в сторонку блюдце, вытащил из кармашка на своем поясе платок и утер им морду. — Эти двое, как я уже сказал, шли мне навстречу…


Двух братьев Хуси завсегдатаи рынка и торговцы знали преотлично. Здоровенные бугаи-гуси, жившие в заросшем камышом пруду, нигде не работали, лишь пили да буянили. Связываться с ними никто не решался — только дороже себе встанет, особо если те уже успели отведать ячменной мутной. Где они брали выпивку, никто толком не знал, хотя ходили слухи, будто братья гонят ее сами из порченного зерна, которое торговцы выбрасывали за ненадобностью на зады своих домов — продать не продашь, утилизировать, так это деньги нужно платить, а так зерно куда-то само собой исчезало. Вероятно, в этом была своя правда, тем более жители близлежащих к рынку нор и домов утверждали, будто иногда чуют спиртную вонь, когда ветер дует со стороны пруда. Но полиции лезть в болото и обшаривать потайные места и кочки на предмет самогоноварения совсем не улыбалось, да и пьянство, вроде как, не было запрещено законом. Так вот и жили Серый с Белым — их никто не трогает, и они никого в свой черед.

Но Листрейду, пребывающему в состоянии служебного рвения из-за двух краж, совершившихся практически одновременно, гуси помешали. Их пьяное пение раздражало инспектора и мешало сосредоточиться на исполнении служебных обязанностей, и он решил привести братьев к порядку.

— Эй вы, двое! — гаркнул инспектор, оборачиваясь к двум прилично принявшим на грудь гусям, бредущим ему навстречу нетвердой походкой.

— Чё надо? — грубо бросил ему Серый, прикладываясь к наполовину опорожненной бутылке. Гуся изрядно покачивало, и чтобы удержать равновесие, он навалился на своего брата.

— Не хами, — одернул его Листрейд. — Если уж нажрался средь бела дня, то хоть веди себя прилично.

— А мы, ик… это, того… сам-мо пири… прил-ик… чее, — помахал крылом Белый перед самой мордой инспектора. Этот был и вовсе невменяем. От него нестерпимо разило перебродившим ячменем, а мутные глаза никак не могли сфокусироваться на морде Листрейда.

— Фу-у! — Листрейд невольно отодвинулся от пьяницы, зажимая когтями нос.

— Ах-ах! Как-ик… ж мы усе н-жные! — двинулся к нему Белый, вихляя из стороны в сторону, от чего его брат, стоявший с запрокинутой назад головой, начал сползать на землю, но бутылку от клюва не отнял. — Чё, запых н-не нд… ндрав-ик… ться? А ты не н-нюхый, п-нял? Не нюхый! Нюхыет он тут, пн-маешь, ик!

Серый, осознав наконец, что вот-вот завалится на спину, замахал крыльями в попытке сохранить равновесии. Прохожие шарахнулись в стороны, чтобы не получить ненароком бутылкой в лоб.

— Чё надо? Надо чё? — рявкнул Серый, опасно раскачиваясь и надвигаясь на инспектора шаткой походкой. Похоже было, его заклинило на этой фразе.

— Я бы попросил… — начал было Листрейд подбоченившись.

— Да без проблем! — Серый, доковыляв до инспектора, наступил ему на лапу и с размаху засветил бутылкой в глаз. — Во! — гордо сказал он и повис на Листрейде, медленно сползая по нему на землю.

Листрейд взвыл от боли и обиды и что было сил оттолкнул от себя нахального драчливого типа.

— Ты чё, драться? Драться, да? — Серый, силясь подняться с земли, уперся бутылкой в землю, но та выскользнула из непослушных крыльев и покатилась под ноги инспектору. — Моя бут-ик… лка! — промямлил Серый, протягивая крыло к сбегавшей от него выпивке.

— Др-жи ее! — Белый подался вперед, но не удержал равновесия и повалился на своего брата. — Ик!.. Вот… — ухватить ему удалось вовсе не бутылку, а лапу стонущего Листрейда, держащегося передними лапами за зашибленный глаз. — П-ймал! — гордо заявил Белый, кося глазами, и дернул со всей дури лапу на себя.

Листрейд вскрикнул, взмахнул лапами, случайно наступил на бутылку, подвернувшуюся под другую ногу, и грохнулся на лоток с овощами, отчаянно дрыгая при этом удерживаемой крылом лапой в попытке высвободить ее. Лоток с треском обрушился на землю, и инспектора завалило по уши сочными помидорами, ароматно пахнущими огурцами, увесистыми тыквами, юркими полосатыми кабачками и молодым картофелем с нежной шкуркой, а сверху припечатало тяжелым навесом, подпорку которого переломило падающим лотком. Листрейд только и успел, что выставить переднюю лапу…


— … Вот так, господа, все и случилось! — закончил свое печальное повествование Листрейд, заодно разобравшись со сметаной. — Согласитесь, это уже через край — нападение на инспектора полиции, да еще при исполнении!

— Надеюсь, вы их арестовали? — участливо спросил Шерлок Зай, хмуря лоб и пряча невольную улыбку в лапе.

— Какой там! Вы не поверите, дорогой Зай, но пока я выбирался из овощей, этим пропойцам удалось скрыться!

— Как?! Двум забулдыгам, едва стоявшим на ногах?

— Именно! — прорычал Листрейд и притронулся лапой к подбитому глазу. Боль и обида судорогой передернули его морду.

— Поразительно! — всплеснул лапами Шерлок Зай.

— Да, но мне понадобилось значительное время, чтобы выбраться из той скользкой мерзости, в которую превратились овощи. Но я все равно доберусь до них, — погрозил кулаком инспектор входной двери. — Я их отучу махать лапами и пить горькую!

— Успокойтесь, инспектор. Полагаю, им вовсе не выгодно скрываться от вас, и завтра же они явятся к вам с повинной, принеся свои глубочайшие извинения и раскаявшись в содеянном.

— Вы так полагаете? — Листрейд недоверчиво покосился на Шерлока Зая.

— Я почти уверен в этом!

— Ох уж мне это «почти», — безнадежно покачал головой инспектор.

— Но вы что-то говорили об ограблениях, — напомнил ему Шерлок Зай.

Я как раз выставил на стол чайник с морковно-мятным чаем, и Шерлок Зай разлил его по трем чашкам, придвинув одну из них поближе к Листрейду.

— Благодарю вас, — произнес тот, беря чашку и поднося ее к губам. Но пить не стал, а лишь долго наблюдал за струящимся из чашки паром. Мы его не торопили. — Вы правы, дорогой друг. Совершено сразу два дерзких ограбления: одно, как я уже успел упомянуть раннее, в лавке, торгующей зерном, а другое — в ювелирной. В первой украли по мешочку семечек тыквы и ячменя; из другой увели алмазные подвески стоимостью в две моих годовых зарплаты.

— Неужели вы так мало получаете, комиссар? — поразился я. Мне почему-то казалось, что полицейским у нас платят достойно. Хотя, правильнее, с моей личной точки зрения, было бы платить за проделанную работу, а не за должность.

— Как вам сказать… — рассеянно взглянул на меня Листрейд. — Просто эти чертовы побрякушки стоят слишком дорого, на мой взгляд.

— И на мой тоже, — невольно согласился я с ним. Никогда не понимал тяги к блестящему и дорогому. По-моему, это отдает снобизмом и нарциссизмом, одновременно с желанием выставить себя на всеобщее обозрение.

— Просто ума не приложу, кому у нас могло понадобиться красть драгоценности, — развел лапами инспектор. — У нас ведь их некому продать!

— Ну, за этим дело не станет. — Шерлок Зай помассировал подбородок лапой. — Да и сомневаюсь, будто вор рискнет продавать их под самым носом у полиции в разгар следствия. Я полагаю, их могут вынести из Среднелесья и продать где-нибудь в другом месте — это более безопасно, на мой взгляд.

— Этого еще не хватало! — возмутился Листрейд, грохнув кулаком по столу. — Нужно во что бы то ни стало схватить этого негодяя и вернуть драгоценности.

— Вы сказали, свидетелей нет?

— Я, разумеется, не успел опросить всех, но у меня складывается впечатление, как я у же говорил, что никто ничего не видел и не слышал. Похищение, как мне кажется, произошло спонтанно в тот момент, когда торговец зерном поднял шум о краже в его лавке, и все поспешили к нему.

— Значит, первой произошла кража зерна?

— Именно так, дорогой Шерлок. Сначала обнаружилась пропажа зерна, а после уж ювелир заметил пропажу трех самых дорогих подвесок. Этот раззява даже не удосужился как следует обезопасить себя, закрыв витрину на обычный замок, который оказался вскрыт обычной заколкой для шерсти. Вот, полюбуйтесь!

Листрейд вынул из кармашка на боку пакетик с черной заколкой и положил его на стол перед Шерлоком Заем. Следом он выложил и миниатюрный замочек с позолотой, в виде шайбы с крохотной замочной скважиной на отполированной до блеска плоской поверхности.

— Разрешите? — спросил Шерлок Зай, заинтересовавшись уликами.

— Конечно, — пожал плечами Листрейд. — Я специально принес вам показать. Вдруг у вас возникнут какие идеи на сей счет.

Шерлок Зай взял прозрачный пакетик в лапу, повертел его перед глазами, затем поднялся из-за стола и прошел к шкафчику, в котором хранился различный инструмент. Достав из него пинцет и сильную лупу, он вернулся за стол.

Листрейд между тем продолжал давать пояснения:

— Заколку обнаружили мои люди позади ювелирной лавки. Она лежала на траве почти у самой задней ее двери, посреди пары разбитых бутылок. Торговец утверждает, будто ни осколков бутылок, ни заколки еще утром там не было… Простите, мой друг, что вы там разглядываете с таким вниманием?

Шерлок Зай, держа заколку пинцетом, крутил ее так и этак, пристально, с прищуром разглядывая ее в лупу. Затем он опустил лупу и взглянул на инспектора.

— Заколка совсем не ржавая. Это говорит в пользу вашей версии — потеряли ее совсем недавно. А вот тут, взгляните, — Шерлок Зай протянул лапу с пинцетом к морде Листрейда, — защемлены вырванные волоски.

— Я уже в курсе, — важно произнес Листрейд, даже не взглянув на заколку. — Черные и белые волоски. Мои спецы уже изучили заколку и пришли к выводу, что ее могла обронить какая-то модница. Но что женщине делать на задах ювелирной лавки — ума не приложу!

— Может быть, к ювелиру приходила какая-нибудь дама, пожелавшая остаться инкогнито? — наивно предположил Шерлок Зай, возвращая заколку в пакетик и беря в лапы замок.

— Вполне возможно. Мне тоже пришла на ум мысль, что здесь замешана дама, — обрадовался подтверждению собственной версии Листрейд.

Внимательно осмотрев в лупу и замок, Шерлок Зай вернул его в пакетик и откинулся на спинку стула.

— Ну, что вы об этом думаете? — поинтересовался у него Листрейд, прихлебывая чай из чашки.

— Однозначно можно сказать следующее: здесь работал профессионал. На замке почти нет свежих царапин, если он и был вскрыт, то преступник знал, как это сделать просто и быстро, и не делал лишних движений. Хотя, на мой взгляд, такой замок вскроет даже ребенок — этот ваш торговец и вправду какой-то простак, раз доверяет свое состояние подобным устройствам.

— Я ему сказал то же самое, почти слово в слово, — гордо заявил Листрейд, вскидывая подбородок. — Но что же все-таки вы думаете насчет личности преступника?

— Преступник невысок ростом, передние лапы узкие, когти острые, довольно пушист, хотя на лапах шерсть короткая, левша, страдает гиперметропией[16].

— Удивительно! — воскликнул пораженный Листрейд. — Откуда вы все это взяли? Или вы меня дурачите, признайтесь, дорогой Шерлок Зай?

— И в мыслях не было, инспектор, — лукаво прищурился тот. — Все это здесь, — постучал он когтем по столешнице рядом с лежащими на ней уликами.

— Не может этого быть!

— Когда схватите преступника, вы убедитесь в правильности моих выводов сами, дорогой Листрейд.

— Может быть, вы готовы назвать и имя преступника? — с надеждой в голосе спросил инспектор, наваливаясь здоровым локтем на стол. — С вас станется, дорогой Шерлок!

— Увы, пока нет. Но от всей души буду рад, если смог быть вам полезен.

— Жаль, оч-чень жаль! — несколько разочарованно произнес Листрейд, сгребая со стола улики и возвращая их в свой кармашек на поясе. Похоже, он действительно лелеял надежду, что Шерлок Зай раскроет преступление не сходя с места, а ему останется лишь арестовать преступника. — Что ж, и на том спасибо. — Инспектор залпом осушил чашку чая, поставил ее на стол и поднялся. — В таком случае разрешите откланяться.

Мы с Шерлоком Заем тоже поднялись. Листрейд пожал нам лапу и крыло на прощанье и удалился восвояси. Я же вернулся в гостиную. Нужно было прибрать со стола, а заодно не терпелось выпытать у моего друга подробности о его выводах относительно внешности преступника.

Шерлок Зай уже успел забраться в свое любимое кресло, и теперь раскуривал трубку, задумчиво глядя в угасающий в камине огонь. Давно прогоревшие дрова развалились на красноватые уголья, покрытые белым налетом. Пламя то вспыхивало, выбрасывая вверх огненные лоскуты и невесомые чешуйки пепла, то вновь пряталось в углях.

— Вы хотите узнать, дорогой Уотерсон, как мне удалось так точно описать преступника? — спросил Шерлок Зай, бросая горящую спичку в камин.

— Откуда вы знаете?

— Ну, это совсем просто. У вас все на лбу написано.

— Врете вы все, — буркнул я, на всякий случай потерев крылом лоб. — Нет там ничего.

— Это уж как вам заблагорассудится, — хмыкнул в усы Шерлок Зай. — Получается, я ошибся, и нет смысла ничего рассказывать.

— Нет уж, вам не удастся так просто от меня отделаться. Рассказывайте сейчас же!

— Если вы настаиваете… — как бы нехотя согласился Шерлок Зай, выпуская в потолок аккуратные колечки дыма одно за другим.

— Сначала лучше объясните, как вы узнали, что этот балбес-инспектор находится в крайне возбужденном состоянии.

— Дорогой Уотерсон, об этом вы могли бы догадаться и без моей помощи. Листрейд посредственность, и когда ему выпадает заняться расследованием более или менее серьезного дела, которое ему не удается сразу ухватить за хвост, он начинает пасовать и нервничать. Таким делом вполне могло оказаться ограбление ювелирной лавки, о котором мне сообщил наш общий друг Хорео.

— Я так и думал, — кивнул я. Нет, я и вправду так думал! Но решил проверить себя. Что-что, а Листрейда я уже неплохо изучил. — А что насчет преступника? Как вам удалось с такой точностью обрисовать его внешность?

— Тоже в принципе ничего сложного для наблюдательного человека. Начнем с того, дорогой Уотерсон, что хозяином ювелирной лавки является обезьяна Хомицу Микако… Черт побери, Уотерсон! Вы заметили, что практически все торговцы и богачи в Среднелесье — иностранцы или иммигранты?

— Действительно, довольно странный и прискорбный факт, — вынужден был согласиться я с моим другом.

— Но мы отклонились от сути проблемы. Так вот, на заколке, так любезно предоставленной мне для осмотра Листрейдом, я обнаружил клок шерсти. Шерстинки имеют длину в сантиметр, не меньше, и разных цветов: черные и рыжевато-белые. Причем это неединичные шерстинки, а целые клоки. Следовательно, шерсть эта у животного либо из пятен различного цвета, либо… — Шерлок Зай сделал многозначительную паузу, посмотрев на меня.

— Что? — нетерпеливо спросил я, собирая со стола чашки.

— Пока не будем строить предположений на этот счет, чтобы не сбить самих себя. Поверьте, нет ничего убедительнее версии, которую сам себе придумываешь — от нее зачастую очень сложно впоследствии отстраниться. Поэтому остановимся на том, что известно доподлинно: животное, носившее заколку на себе, имеет шерсть длиной не меньше сантиметра, по крайней мере, двух цветов. Так?

— Возможно, — сказал я, решив, будто Шерлок Зай попутно проверяет меня: мало ли что я упустил в его рассуждениях.

— Не «возможно», дорогой Уотерсон, а именно «так»!

— С вами невозможно спорить, — вздохнул я и потащил грязную посуду на кухню.

— Спор с истиной бесполезен и порой даже вреден, мой друг, — выдал мне вслед Шерлок Зай свою очередную сентенцию. — Итак, продолжим. Помимо шерсти на металле заколки при ближайшем рассмотрении заметны свежие царапины — они присутствуют на кончике заколки, где немного осталось позолоты с замка, а также имеются царапины чуть выше. В этом месте металл вытерт, будто заколкой что-то скребли.

— И что же из этого следует? — крикнул я из кухни.

— Ничего, если бы была одна заколка, а вкупе с замком, который был вскрыт — это уже весомая улика. При внимательном осмотре замка мне удалось выяснить следующее: на его лицевой поверхности имеется несколько свежих царапин около самой замочной скважины, а левый край кромки скважины чем-то вытерт — там блестит металл. Из этого сам собой напрашивается вывод, что повреждение позолоты произошло совсем недавно. И самое любопытное, покрытие заколки стерто именно в том месте, каким она упиралась бы в кромку замочной скважины, попытайся кто-либо вскрыть замок этой самой заколкой.

— Ну, с этим мне все вроде бы понятно, — сказал я, возвращаясь в гостиную. — А как же с ростом вора и дальнозоркостью.

— И тем, что он левша, — добавил Шерлок Зай, поведя лапой, с зажатой в ней трубкой.

— Да-да, и это, несомненно, тоже.

— Здесь также нет ничего сложного. Начнем с дальнозоркости. Этот зверь очень неловок для своего ремесла, при том что отлично знает конструкцию замков. Отверстие скважины очень небольшое, можно даже сказать, миниатюрное, и вору далеко не с первого раза удается попасть в него заколкой — вот вам и царапины на лицевой поверхности замка. Отсюда можно сделать вывод о его плохом зрении на близком расстоянии. Что касается левши, то основное усилие, прилагаемое к заколке, воздействует на левый край скважины, который основательно вытерт — это возможно, если зверь работает левой лапой, к тому же свежие следы когтей на позолоте однозначно указывают на то, что преступник крепко держал замок именно правой лапой.

— Но почему вы так уверены, будто следы когтей принадлежат именно вору, а не хозяину лавки?

— Дорогой Уотерсон, — Шерлок Зай состряпал хитрую улыбку на губах, — вы где-нибудь видели обезьяну с когтями?

— А разве?.. — я растерянно воззрился на моего друга. Честно говоря, мне никогда не приходило в голову, что у кого-то из зверей не может быть когтей, и потому я никогда не приглядывался к подобным вещам.

— Вот именно! У обезьяны ногти, как у человеков — широкие и плоские, — а вовсе не когти — длинные, скругленные и заостренные ороговелости.

— Поразительно! Никогда бы не подумал.

— Отсюда можно заключить: следы когтей на замке принадлежат именно похитителю, а не хозяину лавки. Теперь, полагаю, вы со мной согласны, мой друг?

— Абсолютно и полностью!

— Еще один момент, бросившийся мне в глаза, — это очень короткая сероватая шерсть, застрявшая в стыке между верхней и боковыми поверхностями замка. У хозяина лавки Микако она слишком длинная и чуть желтоватая, а здесь мы имеем очень короткую и серую. Следовательно, лапы подозреваемого покрыты именно этой шерстью. Что же касательно роста преступника, то это можно установить по тем же следам когтей: преступник держал замок почти на уровне глаз без особого напряжения в запястье, поскольку в противном случае, когда лапа вытянута вниз и кисть вывернута, когти прихватили бы замок несколько иначе.

— Как всегда все просто, — невольно вздохнул я. — Но почему Листрейд этого не увидел? И его эксперты?

— Возможно, они думали не о работе, а о том, как от нее побыстрее отвертеться. Да! Скорее всего, дело именно в этом.

— Вероятно, вы правы, дорогой Шерлок. Но как вы намерены поступить дальше? — спросил я, протирая салфеткой заляпанную сметаной полированную поверхность стола. Аккуратность Листрейда оставляла желать лучшего.

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду, собираетесь ли вы заняться лично этим делом или бросить его на самотек?

— А ведь это неплохая идея, мой друг! — радостно подскочил в кресле Шерлок Зай, загораясь азартом. — Это дело, на мой взгляд, обещает быть крайне любопытным. Да и возможность подзаработать немного тоже нельзя сбрасывать со счетов. Как вы полагаете, Уотерсон, Микако не очень жадный обезьян?

— Я с ним никогда не пересекался, но, думаю, он будет просто счастлив блеснуть своей щедростью за возврат драгоценностей.

— Будем надеяться. Хотя я берусь за дела не из-за денег, но — черт возьми! — жить ведь на что-то надо.

— Полностью согласен с вами, — поддержал я Шерлока Зая. — Инспектору вы, разумеется, ничего не собираетесь говорить?

Мне совершенно не хотелось, чтобы плоды труда моего друга пожинал какой-то неумеха с высшим образованием, которым тот нередко кичился.

— Мне кажется, ему пока сообщать особенно нечего. Кроме того, что я уже имел сказать.

— Судя по вашему виду, у вас уже есть предположение, кто это мог сделать?

— Я бы не назвал это предположением, — замялся Шерлок Зай, покусывая чубук трубки. — Скорее, это ощущение ухваченной тонкой ниточки в когтях.

— Будем надеяться, она не оборвется в ваших аккуратных лапах, — я потянулся и зевнул. В сон клонило просто невероятно, и если бы не поздний визит Листрейда, я бы наверняка видел уже седьмой сон. Хотя в этом случае, как вы сами понимаете, не было бы и столь захватывающего расследования дела об алмазных подвесках…


Утром Шерлок Зай разбудил меня ни свет ни заря. Солнце только начало вставать над лесом, даже певчие птицы еще не проснулись, а сыщик был уже на ногах, гремя посудой на кухне. Делал он это, как я догадался, нарочно, чтобы поскорее поднять меня с постели.

Я поежился, лежа на кровати — в чуть приоткрытое окно тянуло утренним холодком, — и разлепил веки. Вставать совершенно не хотелось, но разве Шерлок Зай даст поспать несчастному селезню лишний часок-другой, если уж ему приспичило куда-то бежать сломя голову. Пришлось все-таки сползти с кровати и тащиться вниз.

— Вы слишком много спите, друг мой, — заметил мне Шерлок Зай, накрывая на стол, когда я, зевая и почесываясь, спустился в гостиную. — Так мы с вами никуда не поспеем и ничего не сделаем.

Я уже порядком начинал жалеть, что подал моему другу идею заняться этим проклятым делом. Теперь, пока оно не закончится, бессонные ночи мне обеспечены. Одна надежда на то, что Шерлок Зай покончит с ним и на этот раз в быстром темпе.

— Неужели это ваше расследование нельзя отложить на час или на два, и так ли необходимо начинать его именно сейчас, когда порядочные звери еще спят?

— Именно сейчас и ни минутой позже! — безапелляционно заявил мне Шерлок Зай, усаживаясь за стол. — Присоединяйтесь, мой друг. Скоро нам выходить.

— К чему такая спешка? — привычно заартачился я. Ну, не привыкли утки вскакивать спозаранку и нестись неведомо куда очертя голову.

Но за стол я все-таки сел.

Шерлок Зай уже уплетал салат из свежих овощей. Мне же он намешал отрубей с зерном и червячками — представляю, скольких нервов ему стоило приготовить это блюдо! Но, видно, ему очень сильно хотелось угодить мне, раз он пошел на такие жертвы. Я сдался, я не мог противостоять червячкам — они моя слабость.

— Спешка, дорогой Уотерсон, в данном случае обусловлена необходимостью поспеть на место преступления, пока его не затоптали окончательно и не вымели ненароком улики. Я еще вчера вечером порывался сходить туда, но уже было слишком поздно, вернее, темно. Так что нам желательно поспеть на рынок сегодня до его открытия.

— Вы сказали, улики? — не поверил я своим ушам. — Но ведь полиция еще вчера днем должна была их собрать!

— Зная безалаберность нашего общего друга Листрейда, можно предположить, что часть улик все еще находится там. Уликой может оказаться любая мелочь, которую полиция могла счесть совершенно неважной в данном конкретном случае, хотя от нее на самом деле может быть пользы гораздо больше, чем от всех остальных находок вместе взятых.

— Вы так считаете?

— Я в этом почти уверен. Хотя, возможно, и ошибаюсь. Но лучше проверить мою догадку на месте.

Он замолчал, уткнувшись в свою тарелку, а я наблюдал за моим другом исподлобья, пытаясь понять, о чем он сейчас думает.

Иногда я совершенно не понимаю Шерлока Зая, его методов, его рассуждений и привычку копаться в абсолютно бесполезных, с моей точки зрения, мелочах. Порой, должен сознаться, это действительно приносит свои результаты, но чаще все же выливается в совершенно бесполезную потерю времени. Хотя, даже в этом случае, Шерлок Зай остается вполне доволен проведенной работой. Что уж он находит забавного и крайне полезного в раскапывании мусорных завалов и в ковырянии в грязи — мне неведомо. Вероятно, мне, птице приземленной и крайне далекой от работы сыщика, этого не понять никогда. По этой самой причине я не стал с ним спорить и теперь. Но было ясно одно: нам в очередной раз предстоит перелопатить и обнюхать в прямом и переносном смысле кучу всякого мусора.

Но все оказалось не столь печально, как я предполагал заранее.

Прибыв на рынок, Шерлок Зай первым делом обошел его кругом, вглядываясь в следы и сор, втоптанный во влажную землю. Основное внимание он сосредоточил на небольшом участке земли, вплотную примыкающем к задней стене ювелирной лавки и спускающимся другим своим краем к пруду с зарослями камыша. Я не понимал, что конкретно ищет Шерлок Зай, и потому не участвовал в этой «забаве», стоя в сторонке и ежась от сырой утренней утра.

С пруда причудливыми извивами лент и распушенными хлопьями тянулись молочно-белые облака тумана. Набегая на здания, они уплотнялись, расползались в стороны, стелясь почти по самой земле. Из-за тумана почти ничего не было видно, и моему другу приходилось низко, практически к самой земле, нагибаться в попытке разглядеть, что у него находится под самым носом.

Шерлок Зай пребывал не в лучшем расположении духе, что хорошо было заметно по его резким движениям и подергиванию ушей. Он раскидывал концом трости, которую для солидности приобрел совсем недавно, разный сор, ворошил его, приподнимал листья лопуха, заглядывая под них, но, как видно, поиски его пока не принесли ощутимых результатов.

Мне становилось скучно. В поисках развлечений я стал бродить туда-сюда, вглядываясь сквозь текучую пелену тумана вдаль. Вдруг что-то звякнуло у меня под ногой, и я почувствовал боль в лапе.

— Ну вот, — горестно вздохнул я, приподнимая лапу и разглядывая ее. На нижней стороне виднелся небольшой порез, из которого сочилась кровь.

— Что у вас случилось, Уотерсон? — донесся до меня голос Шерлока Зая, словно процеженный сквозь вату.

— Порезался. Это все ваши глупые поиски неизвестно чего, между прочим! Набросали вокруг битого стекла…

— Очень даже известно, чего, — Шерлок Зай приблизился ко мне, нагнулся и оглядел порез. — Ничего страшного, небольшая, можно даже сказать, пустяковая рана. Зато вы, кажется, нашли то, что я искал.

— Вы искали осколки? — меня немного раздосадовало подобное прохладное отношение к моей пораненной лапе. Пустяковая! Посмотрел бы я, напорись на это стекло он сам. А вдруг инфекция какая попадет, что тогда? Прости-прощай, друг Кряк? Хотя глупости все это, конечно. Просто немного обидно.

— Именно их, мой друг, я и искал. — Шерлок Зай опустился на четвереньки и теперь елозил по земле почти носом. — Помните, Листрейд упоминал об осколках стекла, в которых он обнаружил заколку. Похоже, это они и есть.

Солнце уже поднялось над лесом. Его не по-весеннему жаркие лучи тут же взялись разгонять туман, и тот редел прямо на глазах. Спустя некоторое время я уже мог разглядеть, не нагибаясь, землю и то, что лежало на ней.

— Только не двигайтесь, — предупредил меня Шерлок Зай, ползая у самых моих лап. — Вы можете затоптать важные улики.

Улики! Я уж было решил, что он переживает, как бы я в очередной раз не нанес себе урон.

— Да какие здесь могут быть улики! — воскликнул я. Мне порядком уже надоело стоять на одной лапе. Я все-таки не цапля какая, а селезень, и мне в таком положение не совсем удобно.

— Очень важные, мой друг! Очень важные. Сделайте, пожалуйста, шаг назад, — разрешил он наконец.

Я осторожно отступил, наступив на больную лапу и чуть поморщившись от боли. Хотя, возможно, Шерлок Зай и был прав — боль была не такой уж и сильной, а рана не столь серьезной, каковой мне хотелось считать ее.

— Теперь еще один шажок, прошу вас.

Я сделал еще один шаг назад и замер на месте. Шерлок Зай повертелся на четвереньках у моих ног и что-то поднял с земли.

— Что это, как вы думаете, дорогой Уотерсон? — протянул он мне бутылочный осколок, нанизанный на конец его трости.

— Полагаю, донышко от широкогорлой бутылки, — сказал я разочарованно, не видя в осколке ничего примечательного. И ради этого стоило плестись сюда спозаранку и резать себе лапы?

— Вы правы. Здесь только вчера разбили две полные бутылки с самогоном.

Теперь я осознал, откуда доносилась отвратительная вонь спиртного духа. Запах самогона до сих пор еще не выветрился и забивал мой нежный нюх. До этого я полагал, будто эта вонь доносится с болота — именно оттуда ветер довольно часто доносил этот дух, по чему я давно догадывался, что братья Хуси открыли там подпольный цех самогоноварения — не может же так нести всего лишь от двух непросыхающих алкоголиков!

— Вы правы. Но что же нам это дает? Какой-нибудь пьянчуга выронил их, возвращаясь домой из кабака. Я даже подозреваю, кто это был, — с плохо скрываемым презрением в голосе ответил я моему другу.

— Я догадываюсь, о ком вы говорите, но мы знаем, что братья Хуси возвращались домой не здесь, а по улице между рядами, где и произошел инцидент с Листрейдом.

— Вы правы, я как-то об этом не подумал. Выходит, это был кто-нибудь другой.

— Это были именно они, но двигались они не от кабака, а в кабак. И несли приличную тяжесть. Вернее, нес один из них. Похоже, мы с вами, дорогой Уотерсон, попутно разгадали загадку о том, кто снабжает кабак самогоном.

— Только не говорите, будто вы разгадали эту загадку по бутылочному горлышку, — ткнул я крылом в осколок, который Шерлок Зай все еще вертел на трости, приглядываясь к нему.

— Отчасти да, но здесь есть и еще кое-что посущественнее, — указал он когтем на землю. — Вглядитесь.

Я посмотрел в указанном направлении. Следы, цепочка следов, даже две, оставленных лапами с перепонками. Следы несколько крупнее моих и шире в шаге.

— Что вы об этом можете сказать?

— А вы? — ответил я вопросом на вопрос.

— Ох, Уотерсон! — обреченно покачал головой Шерлок Зай, отбрасывая осколок в сторону. — Это же тривиально!

— И тем не менее я хотел бы услышать именно вашу точку зрения, — продолжал настаивать я.

— Вот здесь, — показал Шерлок Зай лапой на левую цепочку, что шла ближе к стене ювелирной лавки, — влажная земля вмята лапами сильнее, чем там, — указал он на следы второй цепочки. — Это однозначно указывает, что левый гусь нес внушительный вес, возможно, равный половине собственного веса. Эти следы начинаются у самой воды — я уже видел их раньше, но потерял из-за поросли молодой травы, а вам удалось их обнаружить. Теперь взгляните сюда.

Шерлок Зай обернулся, прошел от меня на пару шагов и вновь остановился. Я приблизился к нему.

— Взгляните, Уотерсон! Здесь множество следов гусиных лап. Что-то их задержало на этом месте. А вон там, где я подобрал осколок стекла, лежат два бутылочных горлышка. Отбитые горлышки указывают практически одно и то же направление — на кабак. — Шерлок Зай приподнял трость и указал ее концом на питейное заведение, все еще скрытое от наших глаз туманом. Но кабак был именно там, я это прекрасно знал. — Так о чем это говорит?

— Честно говоря, не совсем улавливаю вашу мысль. Она ускользает от меня, словно верткая рыба от незадачливой утки, — развел я крыльями.

— Ну, хорошо, — нахмурился Шерлок Зай колеблясь. — Хорошо, — повторил он спустя некоторое время. — С большой долей вероятности можно предположить две вещи: первая — братья Хуси несли бутылки с самогоном, вероятнее всего, в каком-нибудь коробе, поскольку, как мы выяснили, груз прилично весил; второе — кто-то или что-то в этом самом месте преградило им дорогу, причем неожиданно.

— Кто-то налетел на них! — воскликнул я, догадавшись наконец к чему клонит мой друг.

— Именно! И две бутылки выпали из ящика на эти камни и разбились. Предвосхищая ваш вопрос, могу сказать, почему я так точно указываю направление: бутылки вылетели горлышками вперед с большой скоростью, с такой, что даже не успели перевернуться в воздухе, а это возможно только при очень резкой остановке или когда кто-то врезается в ящик.

— Блестящие выводы!

— Благодарю, мой друг, — отозвался Шерлок Зай.

— Простите, но это сказал не я, — заметил я моему другу.

— А кто же в таком случае?

— Это сказал я, мистер «Люблю-совать-свой-нос-в-чужие-дела». — Из тумана на нас надвинулся владелец кабака — старый худой песец по кличке, которую я не берусь приводить здесь, поскольку она несколько, что ли, неприлична. Да и неважно это, если честно. Настоящего его имени я все равно не знал.

Мех песца в силу его возраста или дымно-сивушной кабацкой обстановки имел несколько необычный и странный желтоватый оттенок. Песец чуть горбился и шепелявил из-за пары недостающих резцов, но внешность его, как я знал, была обманчива. Он был все так же бодр, силен и подвижен, как и в молодости, особенно когда самолично выставлял из кабака припозднившихся посетителей или вытряхивал карманы своих клиентов, не желавших расплачиваться за выпивку. — Разрешите спросить, господа, какого дьявола вы здесь вынюхиваете?

— К вам, милейший, это не имеет ровным счетом никакого отношения, — грубо бросил ему Шерлок Зай, складывая лапы на полированном костяном набалдашнике трости, упертой в землю.

— Вы так считаете? — глаза песца угрожающе сверкнули, а мышцы под мехом пошли буграми.

Я порывисто бросился вперед, встав между Шерлоком Заем и владельцем кабака, разводя их крыльями.

— Господа, давайте держать себя в лапах!

— Не беспокойтесь, мой друг, — смерив презрительным взглядом песца, спокойным уверенным тоном произнес Шерлок Зай. — Этот господин слишком сильно трясется за свою шкурку, чтобы лезть в драку. Он ничего нам не сделает.

— Он прав, — кивнул песец, и по его морде зазмеилась кривая, довольно противная ухмылка. — Очень не хочется ее марать о какую-то паршивую ищейку. Но речь шла вовсе не обо мне.

— А о ком же, позвольте вас спросить? — с вызовом вскинул подбородок Шерлок Зай.

— О них, — кивнул чуть в сторону хозяин кабака.

Мы одновременно обернулись к пруду, откуда донеслось шлепанье лап. Из тумана выплыли две высокие фигуры гусей. Приблизившись, они уперли крылья в бока, вытянули длинные шеи, выпятили груди и уставились на нас, склонив головы набок. От Серого и Белого нестерпимо разило перегаром, и только от одной этой вони у меня закружилась голова.

— Вы отдаете себе отчет, какие могут быть последствия? — Шерлок Зай, казалось, вовсе не был обеспокоен появлением братьев Хуси. Он все так же был сдержан и уверен в себе. По крайней мере, выглядел таковым.

— Полиция? — дернул бровью Серый. — А нам начхать на полицию, трусливый косой.

— Да, — поддакнул брату Белый. — Мы отучим тебя совать свой нос куда не следует.

— Лучше бы, любезнейший, побеспокоились о своем носе. И полиция здесь совершенно ни при чем, — Шерлок Зай сделал шаг вперед и остановился под самым клювом Белого.

— Я чё-то не просек, — обернулся Белый к брату, — этот доходяга угрожает нам?

— Похоже на то! — хмыкнул Серый. — Ну, держись, куцехвостый!

Он от души замахнулся крылом, собранным в кулак, но завершить удар не успел. Шерлок Зай, уловив начало замаха, провел удивительно молниеносный и точный апперкот правой в нижнюю челюсть Серого. Драчун опрокинулся назад, голова у него в самом что ни на есть прямом смысле пошла кругом.

— Бр-бр-бр! — помотал головой гусь в попытке осознать, что, собственно, с ним произошло.

Тем временем Шерлок Зай, крутанув трость, заехал ее концом по лапе Белого. Похоже, это было чрезвычайно больно, поскольку Белый тут же заскакал по кругу, подвывая от боли и шипя.

Бац!

Хук Шерлока Зая левой усадил скачущего Белого на землю рядышком с братом. Теперь уже оба брата трясли головами, сидя на молодой травке и хлопая глазами. Шерлок Зай приблизился к ним и упер свою трость в грудь Серому. Тот втянул голову в плечи и затравленно уставился на моего друга. Я краем глаза заметил, как песец потихоньку отступает назад, в туман, но решил не сообщать о его бегстве Шерлоку Заю — тем лучше, пусть убирается восвояси.

— Я надеюсь, любезнейшие, у вас больше нет к нам вопросов? — спросил у враз присмиревших гусей Шерлок Зай. Оба гуся одновременно закрутили головами. — Я очень рад этому. А теперь, — он отступил на шаг, упер трость в землю и вновь сложил на ней лапы, — мне хотелось бы узнать, что здесь вчера произошло. Вот на этом самом месте, — постучал он концом трости по земле.

— Так вы… — широко распахнул глаза Серый, опираясь на крылья и с трудом поднимаясь с сырой травы.

— Любезнейший, вы, похоже, решили, будто мне есть дело до ваших черных делишек с этим проходимцем… — Шерлок Зай обернулся через плечо. — Черт! А где же ваш хозяин?

— Он вовремя решил слинять, — пояснил я.

— Вот же прохвост! Ну да ладно. Так вот, господа, мне совершенно неинтересно, какой гадостью вы травите посетителей кабака…

— Почему это гадостью? — обиженно надул щеки Белый, поднимаясь на лапы вслед за братом и щупая клюв крылом. — Это прекрасный самогон, мы его сами пьем. Вот гадство, как же челюсть болит!

— В следующий раз будете осмотрительнее в выборе соперников, — наставительно заметил им Шерлок Зай.

— Да уж, — смущенно почесал затылок Серый. — Но, черт побери, как это у вас получилось? — в его голосе прорезались нотки невольного уважения к персоне моего друга.

— К вашему сведению, милейший, у меня первый юношеский по боксу.

— Здорово! — восхищенно воскликнул Белый, перестав терзать ноющую челюсть. — Так что вы хотели узнать, мистер?

«Надо же, уже мистер! Братья умнеют прямо на глазах», — подумалось мне. Не настолько уж они и круты, как оказалось…

— Меня интересует, с кем вы столкнулись на этом самом месте вчера, когда тащили ящик с бутылками.

— Ничего мы не тащили, — быстро ответил Серый, но Белый ткнул его крылом в бок.

— Кончай уже. Ему все известно. — Белый почесал нос, переступив с лапы на лапу. — Значит, тащу я ящик, а тут, откуда ни возьмись, вылетает какой-то хмырь в резиновой маске волка и с тряпками на лапах и хвосте.

— С тряпками? — переспросил Шерлок Зай.

— Именно!

— И в маске волка?

— Ага! Оборванец какой-то! И налетает на меня. Ну, я и грохнул ящик на землю. Две бутылки вывалились из ящика — и вдребезги. Я ему: «Ты чё, урод, офигел тут носиться?» А он мне грубо так: «Не твое гусячье дело!» — и полез ко мне в ящик и давай бутылками греметь. Я решил, этот хмырь опохмелиться хочет. Так попроси по-звериному, и тебе дадут, а внахалку совать лапы в чужое добро… Короче, я схватил его за хвост и давай оттаскивать — он сопротивляться. Ну, я и засветил ему в глаз, поднял ящик и ушел. А этот замотанный, в маске полежал немного, очухался и бежать.

— Вы уверены, что это была именно маска?

— Да так же, как уверен в том, что сейчас разговариваю с вами!

— И по какому же признаку, смею спросить, вы это определили? Может, это вам почудилось?

— Вы когда-нибудь видели, чтобы морда от удара обычного кулака, — Белый продемонстрировал свой внушительный кулачище, — сминалась навроде бумажного куля, а глаза на лоб перекашивало?

Мне пришло на ум, что здесь все зависит, разумеется, от размеров кулака и силы удара, но я решил промолчать.

— Резонно, — кашлянул в кулак Шерлок Зай, не став опровергать довод Белого. — Это все?

— А чего еще? Конечно, все, — утер крылом нос Белый. — Отнесли мы, значит, бутылки куда надо, разгрузились, забрали пустую тару и домой отправились.

— А ящик вы с собой забрали?

— Вот балда, а еще сыщик! — загоготал Серый. — Конечно, забрали. А в чем бы мы пустые бутылки обратно перли?

— Все ясно, — нахмурился Шерлок Зай, пройдясь туда-сюда. Гуси внимательно следили за ним. — А скажите, любезнейшие, — он внезапно остановился вновь, повернувшись к гусям, — в том самом ящике вы ничего случаем не находили?

— А чего такое? — тут же насторожился Белый.

— Да так, я просто уточнить хотел.

— Ну, куча битого стекла была. Вытряхнули мы его у мусорной свалки за кабаком. А чего случилось-то? Вчера этот лис — инспекторская его морда! — полдня ошивался на рынке; сегодня вы.

— Неважно, — отмахнулся от него Шерлок Зай, утеряв интерес к беседе. — Благодарю вас, господа. Вы нам очень помогли.

— Да без проблем, господин хороший! — махнул крылом Белый. — Заходите, если что! У нас и коньяк приличный найдется, и виски — только свистните.

— Да-да, конечно, свистну, — рассеянно кивнул ему Шерлок Зай, размышляя о своем. — Пойдемте, дорогой Уотерсон, осмотрим мусорную кучу у кабака.

Господи, ну что же за наказание такое! Опять копаться в мусоре. Вы вообще видели мусорку у нашего кабака? Это же гора смердящих отбросов высотой в полстены… Какая мерзость, право слово! Да я это место за три версты стараюсь обходить, а уж лезть в него с головой — нет уж, увольте! Хотя здесь, похоже, без вариантов…

Чтобы отвлечься от горьких мыслей, я спросил у Шерлока Зая, шагающего напрямик через пустырь за рынком к свалке:

— Скажите, а у вас действительно первый юношеский по боксу?

— Увы, мой друг, мне невольно пришлось соврать им.

— Значит… — растерялся я. Нет, как же ловко он их провел, этих двух разгильдяев. Первый разряд!..

— На самом деле я КМС, но очень не люблю этим хвастать.

— О! — только и удалось вымолвить мне. Я знаю Шерлока Зая уже более полугода, но все не устаю удивляться его разнообразным талантам. Да и каким — походя отделать двух отъявленных забияк, причем с присущей ему скромностью.

— Постойте-ка, друг мой, — Шерлок Зай внезапно остановился, вернулся чуть назад и склонился над каким-то тряпьем, валявшимся у самой стены одной из лавок.

— Что вы там опять такого обнаружили, дорогой Шерлок? — спросил я, приближаясь к моему другу.

Туман уже изрядно поредел, и в поле зрения появились и стены близлежащих лавок, и кабак невдалеке — будь он неладен! — и даже прибрежные камыши на пруду. Гуси уже успели убраться восвояси или затаились где-нибудь в камышах и теперь, вероятно, наблюдали за нами.

Шерлок Зай между тем поворошил драное тряпье концом трости подцепил его и приподнял над землей, придирчиво разглядывая. Я не понимал, ради чего стоило возвращаться: кусок полуистлевшей дырявой тряпки — было бы на что смотреть! Но Шерлок Зай, по-видимому, был иного мнения на сей счет.

— Чья это лавка? — спросил он, сбрасывая тряпку с кончика трости обратно, туда, где та и лежала до того.

— Мне кажется… — я присмотрелся к стене лавки, потом обошел ее сбоку и взглянул вверх на вывеску. — Ну, конечно! Это лавка торговца зерном, — вернувшись обратно, доложил я моему другу.

— Так я и думал, — кивнул тот собственным мыслям. — Все сходится. Идемте, мой друг. Нам еще нужно осмотреть вчерашний мусор.

— Ну, раз надо, — вздохнул я и поплелся следом за Шерлоком Заем.

Однако, все оказалось не столь печально, как я предполагал — в смысле, забираться в зловонную кучу с головой не пришлось. Осколки бутылок, точь-в-точь такие же, какие мы обнаружили ранее, валялись на самом краю кучи отбросов. Шерлок Зай, воротя нос и прикрывая его платком, пошевелил тростью осколки и, похоже, вполне удовлетворившись лишь этим беглым осмотром, отошел подальше от мусорной кучи. Здесь он остановился, отнял от морды платок и вдохнул полной грудью свежего утреннего воздуха.

— Позвольте спросить? — подлез я к нему с боку.

— Да-да, мой друг, спрашивайте.

— А что мы, собственно, искали?

— Подвески, — лаконично пояснил Шерлок Зай.

— Вы шутите? — глаза мои округлились. — В этой горе отвратительных, дурно пахнущих отбросов? Какой дурень, смею спросить, мог их туда выбросить?

— Потом, — только и махнул лапой Шерлок Зай. — Все потом, Уотерсон. А сейчас поспешим. Время дорого.

И он, развернувшись, зашагал вокруг кабака.

— Куда мы направляемся теперь?

— В кабак.

— Что?! Но позвольте, не слишком ли ранний час для аперитива? — возмутился я. По-моему, это уже несколько через край, шататься по питейным заведениям в столь ранний час, да еще и обладающим крайне сомнительной репутацией к тому же.

— Вы меня не совсем верно поняли, Уотерсон, — Шерлок Зай так внезапно остановился, что я едва не налетел на него. — Нам необходимо кое-что уточнить. Подозреваю…

Что подозревал мой друг, я так и не узнал, поскольку в этот самый момент по ушам полоснул душераздирающий вопль хозяина кабака, просочившийся даже сквозь толстые стены, закрытые окна и двери. Песец что-то кричал, похоже, ругался, но слов разобрать не удавалось. Но, поскольку в кабаке довольно часто происходили разные стычки и скандалы, никто, похоже, не придал этому сольному выступлению песца ни малейшего значения. Я имею в виду, никто, кроме Шерлока Зая.

— Кажется, я оказался прав, — таинственно заметил тот, крутанув в лапе свою трость. — Поспешим же, мой друг!

Шерлок Зай сорвался с места и понесся к дверям кабака.

Толчком распахнув подпружиненные двустворчатые двери, он влетел в питейный зал и замер на пороге, оглядывая комнату, погруженную в легкий сумрак. Я остановился за его спиной, не решаясь переступить порог и придерживая створки дверей крыльями. Внутри ужасно пахло перегаром и табачным дымом. Этот запах, похоже, за долгие годы впитался в сами стены и мебель, став некоей эмблемой заведения.

Зал был освещен слабо. Виной тому были запыленные оконные стекла, которые ко всему прочему оказались наполовину задернуты не первой свежести полинявшими занавесками в крупный горошек неопределенного цвета. В самом зале царил невообразимый разгром: столы были смещены или перевернуты, стулья разбросаны, некоторые из них разбиты; барная стойка в паре мест проломлена чем-то тяжелым; часть посуды разбита — ее осколки обильно усеяли пол кабака. А посреди зала стоит изрыгающий проклятия хозяин кабака, потрясая лапами и потерянно озирая неимоверные убытки.

На наше появление он отреагировал довольно несдержанно, будто это мы устроили весь этот погром. Он подлетел к нам и, нависнув над Шерлоком Заем своим немалым ростом, прорычал:

— А вам что здесь нужно, проклятая ищейка? Мало мне вот этого всего, так еще и вы заявляетесь сюда и что-то вынюхиваете. Проклятье! Отвечайте, какого черта вам тут понадобилось?!

— Я попросил бы вас несколько умерить пыл, — флегматично, без лишних эмоций ответил ему Шерлок Зай, огибая растерявшегося от подобной наглости песца и проходя в зал. По пути он отодвигал тростью обломки мебели и ворошил осколки стаканов, бутылок и тарелок. — Я вижу, вам нанесены серьезные убытки.

— Без вас знаю, — огрызнулся песец. — О, моя замечательная мебель, моя посуда, моя барная стойка красного дерева!

— Возможно, я помогу вам отыскать того, кто это сделал, — обернулся к песцу Шерлок Зай. — Но только в том случае, если вы соизволите ответить на пару вопросов.

— Вы? Поможете мне? С чего бы это? — заинтересовался хозяин кабака, мгновенно сдуваясь.

— У меня свой интерес в этом деле, не имеющий к вам лично и вашему заведению в частности никакого отношения. Но, так уж случилось, что вы невольно оказались одной из жертв.

— Да, я жертва! — ухватился за слова моего друга песец. — И еще какая! Сами взгляните, что тут натворил этот подонок.

— В таком случае перейдем к делу, любезнейший.

— Перейдем, — кивнул песец, соглашаясь, и опустился на уцелевший стул. Нам он сесть не предложил, но Шерлок Зай и не собирался здесь надолго задерживаться. Ему, похоже, как и мне, не особо здесь нравилось. — Спрашивайте.

— Вчера братья Хуси принесли вам ящик самогона…

— Что?! — подскочил на стуле песец, вновь замахав кулаками. — Вы опять за свое?

— Вы его уже продали? — закончил свой вопрос Шерлок Зай, не обратив ни малейшего внимания на бурную реакцию песца.

— Н-нет. Не успел, — растерялся тот, мгновенно успокоившись и насторожившись при этом. — А что такое? С ним что-то не так?

— С самогоном, я думаю, все в порядке в любом случае. Но меня интересует, целы ли бутылки, в которые он был разлит, и не пропало ли какой из них?

Песец сорвался со стула, словно его подбросило мощной пружиной, и унесся за барную стойку, принявшись там греметь склянками и чем-то шуршать. Мы терпеливо ожидали результатов его ревизии.

— Нет, все целы! — воскликнул песец с явным облегчением, появляясь из-за стойки спиной вперед и волоча по полу ящик, в котором позвякивали двенадцать бутылок. — Вот! — с радостной миной на морде, объявил он, указывая на ящик. — Все в целости и сохранности!

— Замечательно! — обрадовался Шерлок Зай, приближаясь к ящику и разглядывая его содержимое. — Это точно они?

— Они, родимые, они! Хорошо, что я всегда прячу спиртное в потайное место, — похвастался песец. — Верно, какой-нибудь пропойца решил подзаправиться на халяву и забрался в кабак ночью. А найти не смог, и принялся все тут крушить.

— Мне кажется, ваши постоянные клиенты не имеют к случившемуся ни малейшего отношения, — заметил ему Шерлок Зай, склоняясь над ящиком. — Разрешите?

— Конечно, — пожал плечами песец, разгибаясь и упирая лапы в бока. — Только сначала, братец, неплохо бы заплатить.

— Я не собираюсь их пить! Мне всего лишь требуется их осмотреть.

— Ах, осмотреть! Ну-ну, мистер сыщик, смотрите. За «посмотреть» мы денег не берем, — усмехнулся песец. Было хорошо заметно, что он не очень высокого мнения об умственных способностях моего друга.

Однако Шерлока Зая эти насмешки нисколько не смутили. Он присел на корточки рядом с ящиком и повертел бутылки одну за другой лапой за широкие горлышки, оглядывая бумажные затычки. Потом взял одну из бутылок и посмотрел ее на просвет, слегка поболтав самогон. Поставил на место, взял следующую и так далее, пока не перещупал и не проверил все бутылки.

— Ну что, ничего не выбрали? — хохотнул песец, когда Шерлок Зай, вернув последнюю бутылку обратно в ящик, выпрямился, опираясь на трость. — Не по вам товар?

— Меня вовсе не интересует ваш товар — повторяю это вам еще раз. А вот что мне действительно интересно, куда делась еще одна бутылка?

— Что вы имеете в виду? — набычился хозяин кабака.

— Я хочу сказать, в ящике изначально наличествовало пятнадцать бутылок. Две из них разбились по дороге. Получается, должно остаться тринадцать. А здесь на одну меньше, — Шерлок Зай легонько стукнул тростью по ящику. Бутылки звякнули.

— Эй-эй, поаккуратней! Товар хрупкий. И какое вам вообще дело до моих бутылок? — разозлился песец. — Что вы все суете свой нос, куда не следует?

— И все же! — продолжал настаивать Шерлок Зай. — Или вы не хотите, чтобы вам отыскали того, кто сотворил такое, — он обвел помещение взмахом трости, — с вашим заведением?

— Не городите чепухи, мистер всезнайка! Та бутылка ровным счетом не имеет ни малейшего отношения к тому, что здесь произошло!

— И все же? Конечно, если вы считаете меня слишком любопытным, то каковым вы сочтете интерес, предположим… инспектора Листрейда.

Песец съежился, глазки его испуганно забегали. Похоже, перспектива общения с инспектором его не особо прельщала.

— Вы кого угодно можете уговорить. Ладно же, я гляжу, вы не отвяжитесь, пока все не вынюхаете.

— Именно так, любезнейший, — склонил голову вбок Шерлок Зай. — Итак, я вас слушаю.

— Но знайте: никакого криминала здесь нет. Эту бутылку я отдал братьям Хуси, поскольку у меня не было в тот момент достаточно выручки, чтобы оплатить им доставку товара. Удовлетворены?

Врет, решил я. Этому известному на всю округу проходимцу выгоднее отдать бутылку, нежели деньги — лишь бы народ шибче спивался да бизнес шел в гору. Даже не шел, а бежал семимильными шагами.

— Вполне. Благодарю вас! — произнес Шерлок Зай, отвернулся от песца и направился к выходу из кабака.

— Э, эй! — окликнул его хозяин забегаловки. — А как же насчет обещания сказать, кто преступник?

— Я помню о нем. И вы, разумеется, сможете с ним сполна расквитаться, когда его схватят.

— Вы обещаете это?

— Обещаю приложить к этому все усилия, поскольку вы помогли мне, пусть и неохотно. Всего доброго, любезнейший! — Шерлок Зай дернул подбородком и вышел на улицу, толкнув лапой створки дверей. Я, пробормотав неловкие извинения (сам не понял, за что), вышел следом. — Вот так, дорогой Уотерсон!

— Что вы имеете в виду? — вся эта история до сих пор оставалась для меня довольно туманной, даже более, чем нынешнее утро.

— Дело принимает весьма неприятный оборот, — нахмурился Шерлок Зай, глядя в синее небо, по которому плыли легкие, словно пух, облачка.

— Простите, но я так и не понял, что происходит: самогон, мусорная куча, тряпки какие-то, кабак — что все это значит, объясните мне наконец! — порывисто взмахнул я крыльями.

— Это очень долго объяснять, мой друг… Погодите-ка! — спохватился вдруг Шерлок Зай и припустил за кабак.

Еще не хватало! Неужели опять в мусоре примется копаться? Я этого не вынесу, честное слово! Верно, какой-нибудь осколок недоглядел или обрывок тряпки…

Но все оказалось совсем не так, как я предполагал. Когда я нагнал своего друга, он что-то высматривал на земле у самых дверей черного хода в кабак, постепенно отползая от стены в сторону почти вплотную примыкающего к рынку леса. Я только сейчас заметил, что внушительных размеров амбарный замок с раскрытой дужкой валяется в траве у самой двери. Осторожно подняв замок, я повнимательнее пригляделся к нему.

— Шерлок, взгляните! — воскликнул я несколькими секундами позже. — Замок!

— Да-да, я уже видел его, — не отрываясь от изучения чего-то в траве, несколько раздраженно бросил мне Шерлок Зай.

— Но здесь такие же царапины от отмычки, как и на том замке! — я был крайне горд тем, что заметил подобное сходство.

На этот раз Шерлок Зай все же прервал свое лазание по траве и соизволил поднять голову.

— Вы не могли бы, дорогой Уотресон, кричать об этом несколько потише, а еще лучше и вовсе про себя?

Мне стало ужасно обидно, что мой друг так холодно отнесся к моим изысканиям и выводам. Ведь мог же хотя бы сказать, что я прав, похвалить, наконец. Так ведь нет! Опять я ему чем-то не потрафил.

— Не огорчайтесь, Уотерсон, — произнес Шерлок Зай, заметив мгновенное изменение в моем настроении. — Вы правы: замок вскрыт тем же способом, но при этом вам не мешает научиться думать о том, где и о чем можно говорить. И сколь громко при этом. Научитесь сдерживать свои эмоции — в нашей работе это отнюдь немаловажный момент.

— Возможно, — поджал я клюв.

Мне стало и вовсе горько, что я такой болван. Конечно же, не стоило кричать о своей догадке на весь свет. Мало ли, может, преступник совсем рядом, а может, его сообщник бродит где-то неподалеку, настороженно приглядываясь к нам и прислушиваясь к нашим беседам. А почему бы и нет, в самом деле?

— Послушайте, дорогой Шерлок, — сказал я. — Мне пришла в голову одна мысль: вам не кажется, что тот, кто обокрал… то место, — понизив голос, произнес я и на всякий случай огляделся по сторонам, — вломился и сюда?

— Именно так мне и кажется, — подтвердил мою догадку Шерлок Зай, ползая с лупой по траве. — И даже не кажется, а я просто убежден в этом!.. Вот, нашел!

— Что? Что вы нашли? — взволновался я, быстро приближаясь к моему другу. По его крайне довольной, лучащейся торжеством морде я уж думал, нашлись похищенные подвески, но это оказались не они, а так обожаемые моим другом улики, дающие повод к размышлению.

— Осторожно! Не затопчите ненароком! — Шерлок Зай предупредительно преградил мне путь, подняв трость, и я застыл с одной поднятой лапой. — Можете опустить, только вот сюда, в сторонку.

Я так и сделал.

— А теперь взгляните на следы, дорогой Уотерсон!

Я наклонился, вглядываясь во влажную глину. На ней меж травяных кочек отпечатался отличного качества след, показавшийся мне очень знакомым.

— Е!.. — хотел воскликнуть я, но Шерлок Зай бросился ко мне, зажав мне лапой клюв.

— Тиш-ше, вы! — зашипел он, оглядываясь по сторонам.

— Ох, простите! — произнес я, отступая на шаг назад.

— Да, это именно он! Но вы, коллега, слишком несдержанны.

— Виноват! Но это так неожиданно. Кто бы мог подумать! — я все еще ощущал крайнее возбуждение, и никак не мог с ним справиться.

Между тем рыночная площадь уже начинала постепенно оживать. Торговцы открывали свои лавки, первые посетители и праздные гуляки появились у лотков, разглядывая товары. На нас с Шерлоком Заем пока никто из них не обратил внимания, и это было хорошо. Не знаю, как моему другу, но мне вовсе не хотелось стать объектом свежих лесных сплетен, и потому я скрылся из глаз за стеной кабака.

И тут задняя дверь одной из лавок (ей оказалась лавка торговца зерном) приоткрылась, и из дверей осторожно высунулась голова сурка. Нос его к чему-то принюхался, но стоило хозяину лавки заметить нас с Шерлоком Заем, как его голова тут же вновь скрылась, и дверь захлопнулась.

— Что вы собираетесь предпринять теперь, в свете всего, что нам удалось узнать? — понизив до полушепота голос, спросил я. Появлению сурка я не придал никакого значения. И так было ясно, что после всех этих происшествий с кражами каждый будет держать ухо востро, особенно когда кто-то вертится у тебя на задах.

— Наша работа закончена, дорогой Уотерсон. Смело могу сказать, что дело раскрыто, и нам остается одно — оповестить заинтересованных лиц.

— Как? Неужели все? — не поверил я ему. — А где же… эти, которые… ну, вы понимаете, о чем я.

— Вы все узнаете в свое время. А сейчас, прошу вас, оставайтесь здесь и внимательно наблюдайте за всем что происходит. Ситуация может накалиться — так что будьте бдительны, мой друг. А я отлучусь совсем ненадолго.

— Слушаюсь! — вытянулся я шею. — А куда вы собрались, если не секрет?

— В полицию. Нужно доставить сюда Листрейда, и как можно скорее.

Мое лицо приняло довольно кислое выражение, что не укрылось от наблюдательного взора Шерлока Зая.

— Не отчаивайтесь, дорогой Уотерсон, но без него нам дальше не продвинуться. Да и нужен ли нам лишний риск?

— Совершенно не нужен, — вынужден был согласиться я со своим другом.

— Вот и отлично! — Шерлок Зай развернулся на пятках и быстро зашагал в сторону полицейского участка.

Он удалился, а я остался сторожить место… Место чего, собственно? То, что мы здесь обнаружили, и уликами-то не назовешь: бутылочные осколки, драное тряпье и след от ноги е… Молчу, молчу! После строгого выговора даже про себя страшно произносить. И вообще страшно, когда остаешься один на один с преступником — ведь он, возможно, вертится совсем рядом, прекрасно видит меня, а я его не вижу, и даже не знаю, где он, о чем сейчас думает и какой фортель собирается выкинуть в следующий миг.

А может, его и нет вовсе поблизости, и я сам себя настраиваю на минорно-испуганный лад. Ну что ему здесь делать после ограбления ювелирной лавки и устроенного погрома в кабаке? И зачем, собственно, ему понадобилось громить кабак? Неужели так хотелось обмыть приобретение, что аж невтерпеж стало? Странно это все…

Я побродил вдоль стен лавок, дошел до пруда, полюбовался восходящим над лесом солнцем, вдоволь наслушался кваканья лягушек и звона первых комаров и повернул назад. И в этот самый момент задняя дверь в зерновой лавке вновь отворилась и из-за двери, как и в прошлый раз, высунулась голова сурка. Он повел носом, но меня, похоже, не заметил.

«Чего это он?» — подумал я, застыв на месте и наблюдая за странным поведением сурка.

Сурок же тем временем приоткрыл дверь чуть пошире, нагнулся и, стремительно подхватив тряпье, которое совсем недавно с таким интересом разглядывал Шерлок Зай, быстро шмыгнул обратно в дверь, плотно, с хлопком затворив ее за собой.

«Вот те на!» — почесал я затылок. Я не понимал, чего это сурку вдруг приспичило какую-то рвань тащить к себе в лавку, да еще словно вор какой. Нужно будет обязательно сказать об этом моему другу, когда тот вернется.

Я неспешно возвратился на прежнее место у кабака, на цыпочках миновав дверь в зерновую лавку, и взялся наблюдать за прохожими. Мне было скучно — терпеть не могу безделье, особенно вынужденное.

И вот, наконец, из-за деревьев показался спешащий в мою сторону Шерлок Зай. Рядом с ним быстрым шагом, немного прихрамывая, шел Листрейд. Вид у инспектора был страшно серьезный, а походка торопливо-деловой, и вообще всем своим видом он излучал решительную целеустремленность, если так можно выразиться. За инспектором следовали два хорошо знакомых мне волка.

Заметив меня, топчущегося от нетерпения у кабака, Листрейд ускорил шаг и первым приблизился ко мне.

— Добрый день, господин Кряк! — поздоровался он, не разнимая лап, сцепленных за спиной. — Что тут у нас?

— У нас ничего, — честно ответил я. — За исключением того, что сурок спер тряпки.

— Какие такие тряпки? — белесые брови Листрейда устремились вверх. — При чем здесь тряпки? — обернулся он к подоспевшему в этот самый момент Шерлоку Заю.

— Значит, моя версия верна, — кивнул тот. — Я все объясню, инспектор, по ходу дела, а теперь я прошу вас взглянуть на вот этот след. — Шерлок Зай прошел к тому месту, где мы обнаружили следы ночного «посетителя» кабака. — Вот, видите?

— Следы! — несказанно обрадовался Листрейд, но тут же морда его вытянулась. — Но чьи?

— Енота, с вашего позволения.

— Енота? — уставился Листрейд своими рыжими, как и он сам, глазами на Шерлока Зая. — Опять енот?!

— Ну, я здесь совершенно ни при чем, — произнес Шерлок Зай, раскуривая трубку, до которой у него с самого утра все никак не доходили лапы.

— Да-да, я понимаю, — Листрейд заметно нервничал. — А не тот ли это енот, которому удалось скрыться в прошлый раз?

— Вполне возможно, хотя утверждать наверняка не берусь, — сказал Шерлок Зай, выпуская в небо струйку дыма. — Но это несложно проверить, я думаю.

— Как? — подскочил на месте Листрейд. — Вы знаете, где находится преступник?

— По крайней мере, догадываюсь, хотя, опять же, неуверен на все сто.

— И тем не менее ваша версия требует незамедлительной проверки, — решительно заявил Листрейд, выпрямляя спину и устремляя свой взгляд куда-то вдаль, поверх наших голов, будто именно там, в незримой дали, хранился ответ на все его вопросы.

— В таком случае пройдемте, дорогой Листрейд, — указал лапой Шерлок Зай перед собой.

— Только после вас, любезнейший, — склонил голову инспектор, пропуская вперед себя Шерлока Зая.

— С превеликим удовольствием, — отозвался тот и пошел вперед, указывая дорогу остальным.

Идти пришлось совсем недалеко. Пройдя шагов сто, Шерлок Зай остановился перед черным ходом лавки торговца зерном и приложил палец к губам. Листрейд понятливо кивнул. Шерлок Зай поманил когтем инспектора; тот деловито наклонил ухо к губам сыщика, вытянув короткую и тощую шею.

— Нужно, чтобы ваши звери на всякий случай заблокировали главный вход в лавку, — прошептал инспектору на ухо Шерлок Зай. — Так, на всякий случай — мало ли что.

Листрейд кивнул, выпрямился и дал безмолвный знак волкам. Те, отдав честь, побежали на другую сторону лавки. Когда тихий топот их лап стих, Шерлок Зай приблизился к самой двери и постучал в нее набалдашником трости.

— Кто там? — раздался из-за двери голос. — Я сегодня не торгую.

— Открывайте, господин Сурик! — приказал Листрейд каким-то хриплым, видимо, от охватившего его волнения голосом. — Полиция!

— Ах, полиция! — донеслось из-за двери. — Одну секундочку.

Но секунды шли одна за другой, слагаясь в тягучие минуты, за дверью все время слышались какая-то возня и невнятное бормотание, но дверь все не открывалась.

— Господин Сурик! — напомнил о себе Листрейд. — Вы ничего не забыли?

— Сейчас-сейчас, уже открываю!

— Немедленно! — рявкнул Листрейд.

Что-что, а это он умел — я имею в виду нагонять своим рыком страху. В этом деле инспектору просто не было равных — рявкнуть так, что двери мгновенно распахивались, а преступники припадали перед ним на колени, начиная замаливать свои грехи. Но в этот раз ничего подобного не произошло. Зато из трубы на крыше повалил вонючий черный дым.

— Скорее, инспектор, — вцепился Шерлок Зай в локоть Листрейда. — Улики! Они пытаются их сжечь!

Терпение Листрейда иссякло, и он, оттеснив лапой Шерлока Зая, потянул на себя дверь за ручку, но та не поддалась, чего, собственно, и следовало ожидать. Тогда он дернул сильнее — дверь затрещала. Зарычав, инспектор, уперся задней лапой в стену и рванул дверь на себя что было сил. Раздался оглушительный треск, и дверь, подавшись, рухнула плашмя на продолжавшего держаться за ее ручку инспектора.

— О-ох! — только и смог вымолвить тот, распластавшись на земле, придавленный тяжестью выломанной двери, но нам сейчас было не до того, и Шерлок Зай бросился внутрь лавки, наступив на дверь. — Ай! — донеслось возмущенное восклицание Листрейда. — Ой! — А это уже я прошелся по двери, следуя за своим другом в тесное нутро небольшого домишки.

Что происходит внутри, мне удалось разглядеть не сразу. Подсобное помещение лавки было плохо освещено — солнечный свет проникал в нее лишь через небольшое оконце под самым потолком, а дверной проем загораживал лично я. Небольшая комнатушка была забита пузатыми мешками, уложенными один на другой, а в левом углу возле потрескивающей «буржуйки» сидел хозяин лавки, ворочая в ее чреве металлическим прутом.

Шерлок Зай, недолго думая, отпихнул того в сторону. Сурок с визгом откатился мне под ноги и на четвереньках полез за мешки. Между тем Шерлок Зай тростью подцепил занявшиеся тряпки, вытащил их из печки, бросив на пол, и принялся приплясывать на них, затаптывая лапами пламя. За тряпками из печи был выкинут отвратительно пахнущий, дымящийся комок резины.

Я заметил ведро воды, стоявшее рядом с дверью, схватил его и, подбежав к «буржуйке», выплеснул в ее нутро всю воду, какая была. Комнатушку заволокло паром, смешанным с пеплом. Дышать стало практически нечем. Видно тоже ничего не было, и этим решил воспользоваться хозяин лавки. Заметив наше замешательство, он стремглав выскочил из-за мешков, за которые с таким трудом протиснулся лишь наполовину, и сиганул к выломанной двери, из-под которой как раз в этот самый момент выбрался хмурый и довольно злой Листрейд. Сурка инспектор успел схватить в самый последний момент, когда тот едва не прошмыгнул у него под самым носом.

— Стоять! — Цепкие лапы инспектора ухватили одуревшего от страха хозяина лавки за хвост. — Куда это вы собрались, господин Сурик? Мы к вам в гости, так сказать, а вы что вытворяете?

Ответа на поставленный вопрос Листрейд так и не дождался. Сурок только истерично визжал и продолжал бесполезно бить лапами по земле. Тогда, не размениваясь на любезности, Листрейд поволок несчастного, донельзя перепуганного зверя за собой обратно в лавку.

— Вот! — сказал он, останавливаясь посреди комнатушки и поднимая за хвост над полом все еще дрыгающего всеми четырьмя лапами сурка. — Хотел задать деру. Что, господин Сурик, холодно вам стало? Печку, я смотрю, разожгли. Решили погреться с утречка?

Сурок перестал дергаться и обвис, похоже, осознав бесполезность своих попыток улизнуть.

— Ну-ну, молчите. Мы и так все знаем, — хмыкнул Листрейд. — А собственно, что мы знаем? — повернулся он к Шерлоку Заю, покрывшемуся с ног до головы медленно оседающим пеплом.

— Мы знаем, что вот этот господин, — Шерлок Зай тихонько ткнул сурка в бок тростью, но тот дернулся, словно от выстрела, — является сообщником похитителя драгоценностей.

— Ложь! Гнусная ложь! — взвизгнул сурок. — Докажите!

— Вот улики, — указал Шерлок Зай на пол перед собой, где все еще чуть дымились обгорелые тряпки. — Инспектор, вы не устали его держать? А то бы приковали, что ли, налапниками хоть вон к тому столбу.

— И то верно, — согласился с ним Листрейд. — Слишком много чести таскать его в лапах, — он приблизился к одному из столбов, подпирающих свод крыши, и сноровисто защелкнул налапники на задних лапах сурка, обернув цепь вокруг столба. — А что это такое? — вернулся он к Шерлоку Заю, склоняясь над тряпками и не решаясь дотронуться до них.

— В эти тряпки были обернуты хвост и лапы преступника, похитившего подвески. Вот к той тряпице пристало немного знакомой вам шерсти, — охотно пояснил ему Шерлок Зай. — А вот это, — пихнул он лапой почерневший комок паленой резины, — маска волка, вернее, то, что от нее осталось. Но общая форма в ней еще угадывается, как видите.

— Действительно! — восхищенно щелкнул зубами Листрейд, повнимательнее приглядевшись к бывшей маске. Вот два глаза, а вот и нос. Злобная, однако, образина! — Листрейд потыкал маску когтем. — Но откуда вы об этом узнали? — выпрямляясь, он повернулся к Шерлоку Заю. В глазах инспектора застыли недоумение и восхищение одновременно.

— Я все, разумеется, расскажу, но сейчас важно схватить самого вора. — Шерлок Зай обернулся к понуро сидящему у столба сурку. — Ну так как, любезнейший, сами скажете, где обретается в данный момент ваш друг енот или нам самим поискать?

— Какой еще енот? — буркнул сурок, отворачиваясь к стене и складывая лапки на груди. — Не знаю я никаких енотов!

— В таком случае это ваше? — постучал тростью Шерлок Зай рядом с горелым тряпьем.

— Не мое. Я его на улице только что подобрал.

— Вместе с маской?

— Да.

— Врете. Всего полчаса назад не было там никакой маски.

— Не вру. Вы сначала докажите, что ее не было.

— А зачем же сжечь пытались?

— Испугался вас. Кто его знает, что это за маска и кто ее тут бросил.

— Тогда зачем же брали?

— А я барахольщик! — нашелся сурок. — Разве это преступление — брать никому ненужное?

— Неубедительно, — мотнул головой Листрейд. — Дорогой Шерлок, вы что-то говорили про ночной разбой в бараке, так вот, мне кажется, я знаю, кто за него ответит.

— Да вы что! — не на шутку перепугался сурок, вставая на четвереньки. — Вы в своем уме?

— Вы пособник и укрыватель, господин Сурик, — презрительно скривил морду Листрейд. — А с такими закон не церемонится!

— Это чистейшей воды оговор! Я этого не делал! — забился на цепи сурок.

— Как говорится, де минимис нон курат лекс[17]! — важно изрек инспектор, стряхивая с шерсти на плечах осевший на нее пепел. — Кто-то должен за это ответить.

Хотя я и был не силен в юриспруденции, но даже на мой взгляд Листрейд слишком буквально понимал суть этого правового принципа, руководствуясь которым судилище отказывалось рассматривать такие пустяковые дела, как кража перепелиного яйца или недоплата в размере пары грошей. Но на сурка таинственная фраза подействовала, словно ушат ледяной воды.

— Нет, не надо меня минимис, и курат тоже не надо! — захныкал он, затравленно сжимаясь в комок. — Я все скажу!

— Давно бы так! — похвалил его Листрейд. — Мы вас слушаем, господин Сурик.

— Что вы хотите узнать?

— Первое — где скрывается настоящий преступник. Второе — где похищенные драгоценности.

— Я ничего не знаю про драгоценности, клянусь! Он их потерял и так и не нашел, — опять захныкал сурок, утирая мордочку мохнатой лапой.

— Опять лжете! — поморщился Листрейд.

— Нет, отчего же! Он говорит правду, — усмехнулся Шерлок Зай.

— Вы в этом уверены? — воззрился на него инспектор.

— Абсолютно. Но к этому вопросу мы еще вернемся.

— Предположим, — согласился с ним Листрейд. — А как же с первым вопросом? — он вновь обернулся к притихшему сурку.

— Вы на нем стоите, — тихо произнес тот.

— Что это значит? — набычился Листрейд. — Опять ваши дурацкие шутки?!

— И в мыслях не было, инспектор! Вы действительно стоите у него на голове.

Листрейд медленно опустил глаза. Он стоял на квадратном люке, ведущем в подпол. Доски люка так хорошо были пригнаны друг к другу, что заметить его, специально не приглядываясь, было практически невозможно.

— М? — переспросил он у сурка.

— Угу, — быстро закивал тот.

— Хорошо, сейчас проверим. Эй, где вы там? — крикнул Листрейд в дверной проем, и в нем почти мгновенно возникли волки. — Поднять и осмотреть, — приказал он волкам, отходя в сторонку.

Волки ринулись к люку и, подцепив его когтями, потянули на себя, но крышка не поддавалась. Похоже, кто-то очень сильный удерживал ее или даже висел на ней. Но волки оказались упертыми и сдаваться не собирались.

Безмолвная борьба продолжалась минут пять. Крышка люка тот приподнималась, то вновь возвращалась на место, но любому здравомыслящему зверю понятно — это не могло продолжаться вечно. Уловив нужный момент, Шерлок Зай стремительно просунул свою трость в образовавшуюся щель и резко провел ей от одного края до другого. Из-под пола раздался вскрик, и крышка неожиданно легко повернулась на петлях.

— У-ух! — выдохнули волки, покатившись кубарем по полу.

И в этот же самый миг из люка выскочил енот, чья шерсть, стоявшая дыбом, кое-где свалялась и была сплошь покрыта пылью и паутиной. Одно его ухо сильно распухло (похоже, именно по нему и попал Шерлок Зай своей универсальной тростью), а левый глаз окружал внушительный синяк (это уже, не иначе как работа гусей). Енот налетел на Листрейда, едва не вынеся его наружу через дверь, потом заметался, натыкаясь на все подряд и петляя меж столбов в поисках пути к бегству, но никак не мог обнаружить его. Волкам как раз хватило этого времени, чтобы вскочить с пола и придавить к нему отчаянно сопротивляющегося енота.

— Скрутили, да? — пыхтел тот, придавленный сидящими на его хребте волками. — Справились? Вдвоем на одного?

— Никак сам Мортиферо Проционе? — воскликнул Листрейд, картинно всплеснув лапами. — Да откуда же вас, дорогой мой, занесло к нам? Никак по братьям своим соскучились, а?

— Поиздевайся мне еще, полицейская ты морда! — натужно засопел енот.

— Ну-ну, зачем же так грубо! Я же всей душой к вам, встречу с братьями хотел организовать.

— Себе организуй, рыжая бестия!

— Вот так всегда, — печально вздохнул Листрейд. — Стараешься для них, а они тебе еще и хамят. Уведите его!

Волки заломили лапы еноту, приподняли его над полом и потащили вон. Инспектор тем временем собрал улики, валявшиеся на полу, упаковал их в мешок и вернулся к Шерлоку Заю.

— Так что же с драгоценностями?

— Ах, с ними! — Шерлок Зай задумчиво почесал когтем меж ушей. — Проще простого, дорогой Листрейд. Не припомните, где вы вчера так неудачно упали, на чем-то таком поскользнувшись?

— У овощного ларька. Но я не совсем понимаю… — растерялся Листрейд.

— Хе-хе, — гундосо закхекал сурок. — Зрелище еще то было!

— А ты помалкивай, — прорычал сквозь зубы Листрейд, сжимая кулаки, и сурок испуганно затих. — Так что же? — вернулся он к прерванной теме.

— Пойдемте вместе взглянем на это место.

— Если вам это доставит удовольствие, — надул щеки инспектор.

— Мне почему-то кажется, это доставит удовольствие скорее вам, нежели мне, — загадочно произнес Шерлок Зай, первым выходя в выломанную вместе с петлями дверь.

— А я? — крикнул им вслед сурок.

— А вы посидите пока здесь, — зло бросил ему инспектор и вышел вторым; я заковылял следом за ними.

Идти пришлось совсем недалеко. Овощная лавка располагалась в том же ряду между ювелирной и зерновой, ближе к последней. Давленные овощи уже успели убрать, хотя от них на земле до сих пор осталось обширное буро-зеленое пятно. Лоток был заменен или аккуратно починен, а тяжелый деревянный навес подпирала новая, более толстая палка. Похоже, торговец вовсе не был уверен, что подобное вчерашнему не повторится.

Издалека завидев шагающего в направлении его лавки инспектора в сопровождении еще двоих, бедный торговец, любовно опрыскивающий в данный момент овощи из ручного пульверизатора, бросил его и поспешил загородить прилавок своим тучным черно-белым телом, при этом широко расставив лапы в стороны. Фамилия его была Папандоус, как звали — я, честно говоря, не в курсе. Да и никогда не интересовался, если честно.

— Что вашья йеще от меня нужно, инспьектор? — на ломанном зверином спросил перепуганный панда. — Вашья йявно мало того, что натворить вчьера?

— Успокойтесь, господин Папандоус, — вежливо произнес Листрейд. — Вы же знаете, я вовсе был не виноват.

— Мойя не хочьет разбираться, кто был виноват. Мойя хочьет спокойно торговать, а вы мне мешьять и портьить товар!

— Я не собираюсь ничего вам портить, господин Папандоус! — с нажимом произнес Листрейд, едва сдерживаясь. — Мы всего лишь хотим осмотреть место, где произошел вчерашний инцидент.

— Смотреть? — заколебался торговец, мучаясь сомнениями. — Хорошьё, только прошью, ничьего не трогать, не ломать.

— Да не собираюсь я ничего ломать! — не вытерпел подобного к себе отношения Листрейд, наступая на торговца, чьи белые пятна еще больше побелели при виде взбешенного инспектора.

— Успокойтесь, дорогой Листрейд! — Шерлок Зай насилу оттащил комиссара от лотка. — Давайте, наконец, займемся тем, для чего мы сюда пришли.

— Да-да, вы как всегда правы, — гневно поджал челюсти Листрейд, напоследок окатив бедного притихшего торговца ледяным взглядом. — Итак, это произошло здесь, — указал он лапой на место несколько правее лотка. — Я стоял там, а эти пропойцы — чтоб их черти побрали! — шли оттуда, — коготь Листрейда указал в сторону кабака.

— Понятно, — кивнул Шерлок Зай. — Насколько я припоминаю цепь событий, один из них упал и ухватил вас за нижнюю лапу, отчего вы обрушились на лоток.

— Все именно так и было. Но я бы не упал, не подвернись мне под ноги эта проклятая бутылка! Кстати, вон и она, — указал Листрейд на бутыль желтоватого стекла, валяющуюся в траве у самой стены овощной лавки.

— Эта? — Шерлок Зай, подойдя к бутылке, наклонился и поднял ее.

— Именно она. Проклятая бутылка! — с чувством произнес Листрейд.

— В таком случае, дорогой Листрейд, взгляните, что в ней есть, — протянул Шерлок Зай бутылку инспектору.

— И не подумаю! — загородился лапой тот. — Что в ней может быть, кроме остатков вонючего самогона?

— А вы все-таки приглядитесь повнимательнее, — продолжал настаивать Шерлок Зай и поднял бутыль так, что солнечный свет, пройдя сквозь нее, ярко сверкнул, отразившись в глазах Листрейда.

— Бог мой! — Листрейд порывисто выхватил из лап Шерлока Зая бутыль и вгляделся в остатки мутной жидкости. На самом дне бутыли колыхались три золотые подвески, весело посверкивая ограненными алмазами. — Этого не может быть! Но как? Как это возможно? — уставился он на Шерлока Зая, пораженный до самых кончиков бакенбард. — Вы гений? Или провидец? Кто вы?

— Успокойтесь, дорогой Листрейд, — несколько смутился Шерлок Зай, — я всего лишь скромный сыщик, наделенный умением все подмечать и анализировать факты.

— Нет, вы — гений! Подумать только, найти пропажу в течение нескольких часов и помочь схватить преступников!

— Ну-ну, будет вам, инспектор. Пойдемте, а то уже народ начинает собираться. Неудобно как-то…

— Да-да, вы правы, дорогой Шерлок! — Листрейд крепко прижал к груди бутыль с сокровищами, словно дорогое дитя, и заспешил с площади в полицейский участок, на радостях совершенно позабыв про прикованного к столбу в собственной лавке сурка.

По мне, так это он правильно сделал. Такому зверю не грех и на цепи часок-другой посидеть.

В кабинете Листрейда по случаю поимки опасного преступника и возвращения украденных драгоценностей нашелся стул даже для меня — его принес какой-то угрюмый подчиненный инспектора, в сердцах грохнув им об пол так, что стекла в оконной раме зазвенели. Но я не обиделся на этот вызов. Пусть его. Хотя я не понимал, чем, собственно, вызвал негодование этого зверя. Более опасным нежели стул я счел приказ Листрейда принести нам троим чаю — еще чего доброго вздумает, списав на собственную неловкость, опрокинуть чайник на меня… Но нет, обошлось. Чайник поставили на стол, а чай по чашкам разлил лично инспектор.

Итак, удобно устроившись на стульях с чашками в лапах (крыльях — у кого что есть, разумеется), мы с Листрейдом приготовились услышать очередную захватывающую дух эпопею о торжестве разума над преступным гением. Шерлок Зай, однако, не слишком торопился, помешивая серебряной ложечкой чай и своим молчанием подогревая наш всевозрастающий интерес.

— В общем, что бы вы ни думали, распутать это дело оказалось не очень сложно, — скромно начал Шерлок Зай, вынимая ложечку из чашки и кладя ее на край стола рядом с собой.

— Ваша скромность делает вам честь, дорогой Шерлок Зай, — заметил Листрейд. — Но все же, как вам удалось расследовать это дело за столь короткий срок?

— Довольно просто на самом деле. — Шерлок Зай сделал осторожный глоток горячего чая. — Все, можно сказать, прояснялось по ходу расследования само собой, без особого моего участия. А началось все с сомнений насчет кражи в зерновой лавке. Мне сразу показалось довольно необычным, что такие два совершенно не схожих между собой преступления произошли практически одновременно, вернее, одно за другим: В одном случае украдены, как вы сообщили нам, пара мешочком зерна — нонсенс, согласитесь! — а в другом дорогие украшения на очень значительную сумму. И мне пришло в голову, что первая кража могла быть отвлекающим маневром.

— Вы хотите сказать, вор или его сообщник специально устроил это, чтобы отвлечь внимание присутствующих в тот момент на рынке, включая и господина Микако, и совершить главную кражу, ради которой все это и было затеяно? — уточнил инспектор, слишком громко гремя ложкой, что свидетельствовало о его сильном волнении.

— Именно, инспектор! В данном случае все было спланировано идеально, и преступление наверняка увенчалось бы успехом, не попадись навстречу вору братья Хуси.

— Ох уж мне эти веселые гуси, — удрученно покачал головой Листрейд. — Кстати, они так и не соизволили принести извинения за нанесенный мне ущерб!

— На вашем месте, — вставил я, откашлявшись, — я бы отпустил им вину. Насколько я понимаю, если бы не они, то драгоценности могли сгинуть в неизвестном направлении.

— Мой друг прав, — согласился со мной Шерлок Зай. — Братья Хуси невольно сыграли с вором довольно злую шутку. Почище того, что случилось с вами.

— Что вы имеете в виду? — удивился Листрейд, даже перестав греметь ложечкой, вытащил ее из чашки и зачем-то облизнул.

— Вы в тот день оказались не единственным зверем, потерпевшим моральный и физический урон от Белого и Серого. Вору случилось наткнуться на братьев в тот самый момент, когда те, следуя задами лавок, несли ящик со спиртным в кабак, а вор пытался скрыться с украденными подвесками. Налетев на гусей, вор обронил подвески, а гуси — ящик. Две бутылки разбились — их осколки мы с моим другом Уотерсоном обнаружили утром на месте стычки, — а подвески по чистой случайности угодили в одну из бутылок. Но это выяснилось гораздо позже. Вор, как рассказали братья Хуси, вместо того чтобы принести извинения, полез в ящик и начал копаться в нем. Гусям это не понравилось, и один из них попытался оттащить нахала от ящика за хвост, но тот решил оказать сопротивление, за что и заработал кулаком в глаз.

— Мда-а! — протянул инспектор, поглаживая забинтованную лапу. — Хотя еноту, надо признать, тоже досталось… Значит, от Хуси вы и узнали о личности грабителя?

— Вовсе нет. Братья Хуси сообщили мне, что морду нахала скрывала резиновая маска волка, а его ноги и хвост были замотаны тряпками. Оно и понятно: маска позволяла скрыть истинную внешность грабителя; тряпки на лапах избавляли его от необходимости думать об оставленных на глинистой влажной почве следах, а замотанный хвост — это попытка скрыть свой отличительный признак. Помните заколку, которую вы мне показывали вчера?

— Да, разумеется.

— Так вот, на заколке остались клоки шерсти, вырванные слишком немилосердно. Шерсть двух цветов, причем достаточно длинная. Меня сразу смутили три вещи: во-первых, столь ловкий грабитель настолько неаккуратен, что оставляет собственную шерсть на заколке; во-вторых, он слишком нервозен для разработки подобного столь тонкого плана и точного его исполнения; в-третьих, он теряет заколку — это уж, простите, полнейший нонсенс. Ловкий жулик оказывается недальновидным раззявой — довольно странно и даже глупо, согласитесь? Так вот, после встречи с братьями Хуси, мне удалось понять, что же произошло на самом деле: заколка была вовсе не утеряна, как мы полагали, а сорвана с хвоста грабителя могучим крылом одного из гусей во время стычки. И это все объясняет.

— Но почему он держал заколку на хвосте? — поразился Листрейд. — Неужели не было другого места?

— А где, простите, еноту было ее держать, когда на хвосте оказалась самая длинная шерсть, и заколка не соскочила бы с нее в самый неподходящий момент?

— Резонно, — не смог не согласиться инспектор со столь веским доводом. — Но как вы догадались, что драгоценности находятся в бутылке? — Листрейд любовно погладил бок бутыли, стоявшей на его столе. Самогон, равно как и драгоценности находились все еще в ней — закон предписывал зафиксировать все как есть, а лапы у инспектора до этого еще не дошли.

— Поначалу, признаюсь, я даже не думал об этом. Я полагал, драгоценности находятся в ящике, но братья Хуси сообщили, что обнаружили в нем лишь битое стекло, которое позже вытряхнули в мусорную кучу на задах кабака. Мы с господином Кряком обследовали ее и обнаружили эти осколки, однако, драгоценностей среди них не оказалось. Из этого у меня родилось несколько версий: «а» — драгоценности были обнаружены братьями Хуси, но они, разумеется, не склонны сообщать о своей находке; «б» — драгоценностей в коробке не было, а это означает, что они либо упали в траву, либо находятся где-то в другом месте; «в» — драгоценности каким-то удивительным образом попали в одну из бутылок, но грабитель об этом не знает, полагая, будто подвески находятся в ящике. Версию «а» я откинул сразу — слишком уж неподдельно наивными выглядели морды гусей, когда я их спросил насчет содержимого ящика. Версия «б» тоже отпала, поскольку я первым делом обшарил место стычки гусей с грабителем, и ничего там не обнаружил. К тому же против этой версии говорил тот факт, что грабитель полез именно в ящик, значит, был уверен в местонахождении оброненных драгоценностей, — Шерлок Зай сделал паузу и пригубил чай, затем отставил чашку на стол и полез за своей трубкой.

— И вы склонились к варианту «в», — нетерпеливо подсказал Листрейд, отбивая дробь лапой под столом.

— Именно так, инспектор. — Шерлок Зай неторопливо набил трубку, раскурил ее и откинулся на спинку стула, расслабленно вытянув лапы вперед. — Из этой версии следовало, что преступник попытается завладеть утерянными драгоценностями ночью, вломившись в кабак, ведь днем этого ему никто не позволит сделать. Так, собственно, и случилось. Хозяин кабака, придя утром, обнаружил разгром в своем заведении, о чем слышала, по крайней мере, вся округа.

— Да-да, я тоже слышал странные крики сегодня утром, — подтвердил Листрейд. — Но почему вы решили, что грабитель не обнаружил подвесок, и они все еще находятся, как вы полагали, в одной из бутылок?

— О, это довольно просто. — Шерлок Зай выпустил облачко дыма в потолок и замахал лапой, развеивая его. — Представьте себя на месте грабителя. Разве вы, дорогой Листрейд, будете крушить мебель в том случае, если обнаружите пропажу?

— Разумеется, нет! Я постараюсь убраться по-тихому.

— В том-то и дело, — согласно кивнул Шерлок Зай. — Разгром в кабаке говорит именно о неудаче, постигшей преступника в попытке отыскать пропажу. Но его планы летят ко всем чертям, и он, впав в ярость, начинает крушить мебель, вымещая на ней свою злость.

— Звучит довольно логично. Но все же, я пока так и не понял, откуда вы взяли, что подвески находятся именно в этой бутылке? — Листрейд постучал когтем по бутыли, и та тихонько звякнула; самогон в ней заколыхался.

— В кабаке мне удалось осмотреть бутыли, принесенные братьями Хуси. Все они были заткнуты бумажными затычками, и ни в одной из них не было драгоценностей. Однако, не хватало одной бутыли, которую хитрый песец всучил братьям Хуси в уплату за товар, как он утверждает. На самом деле, я полагаю, гуси неоднократно прикладывались к этой самой бутыли, пока несли товар, и в ней не было бумажной затычки. Потому песец и вернул им ее. Выходило, драгоценности могут находиться только в ней. А поскольку самогон довольно мутный, заметить их на дне бутыли достаточно проблематично. Тем более, гуси были уже навеселе. И когда вы столкнулись с ними на рынке, с ваших слов выходило, что они выронили эту бутыль, вы на нее наступили и упали, а та куда-то должна была откатиться. Разумеется, гусям не было никакого смысла искать упавшую бутыль — их в тот момент преследовала одна мысль: поскорее унести ноги, пока вы не выбрались из овощного завала, что они, собственно, и сделали.

— Блестяще, дорогой Шерлок Зай! — воскликнул Листрейд, поднимаясь из-за стола. — И вам, господин Кряк, тоже огромное спасибо! — Инспектор приблизился ко мне и пожал мне крыло.

— А мне-то за что? — оторопело уставился я на него. Нет, приятно, конечно, но, с моей точки зрения, я ничем этого не заслужил.

— Лично вам — за помощь в сохранении важных улик. Если бы не ваша наблюдательность и находчивость…

— Пустяки, инспектор, — смутился я. — Поверьте, здесь нет ни малейшей моей заслуги. Все произошло спонтанно.

— Не спорьте со мной, — глаза Листрейда загорелись. — Да, и насчет вашего гонорара: я уверен, мне удастся несколько опустошить карманы господина Микако, — хохотнул он, панибратски хлопнув лапой по плечу Шерлока Зая.

— Бедный обезьян, — пробормотал я себе под нос, но Листрейд на мое счастье не расслышал моих слов.

— Ну, теперь они все получат по заслугам: и гнусный вор Проционе, и… Господь всемогущий! — Листрейд вдруг застыл на месте, глядя выпученными глазами в окно.

— Что, что там случилось? — разволновался я, рывком приподнимаясь со стула и удва не опрокинув на себя полчашки горячего чая.

— Вот голова садовая! — инспектор звучно хлопнул себя по лбу лапой. — Я ведь совсем позабыл про сурка!..

Жил-был у бабушки…

Это расследование оставило неизгладимый след в моей душе и еще раз подкрепило мою уверенность в том, что не стоит роптать на судьбу — неизвестно еще, какой фортель она может выкинуть в отместку. Мы зачастую не ценим того, что имеем, и стремимся к чему-то, кажущемуся нам избавлением от серой прозы жизни. Особенно стоит быть осторожным, если речь идет о пресловутой свободе.

О, свобода! Свобода — это миф, мечта, химера, пожирающая умы и терзающая слабые души. Но кто-нибудь видел ее когда, ощущал, прикасался к ней? Каждый понимает ее по-своему, разумеется. Для одних это вседозволенность, для других мечта переиначить собственную жизнь, вырваться из застойного болота обыденности, вознестись на крыльях в недостижимую призрачную высь. Но это все тлен и тщета, скажу я вам. Истинная свобода, как мне кажется, находится именно в нас, в нашем избавлении от ненужных, а порой и вредных устремлений и обретении душевного покоя и возможности радоваться простым и понятным всем вещам. Так что, господа хорошие, ищите, если вам так хочется, приключений на собственный огузок, а меня увольте — я вполне счастлив и тем малым, что уже имею. А имею я на самом деле немало: хлеб насущный, крышу над головой и доброго отзывчивого товарища…

Но ближе к делу!

Как сейчас помню: конец июля выдался не в меру жарким и сухим — хоть бы капля дождя упала на иссушенную землю. Но в полыхающем жидким свинцом небе, как назло, давно не появлялось ни облачка. Ослепительный диск солнца, казалось, задался целью спалить всю землю. Раскаленная сухая земля обжигала лапы, трава, что еще так недавно радовала глаз и мой желудок своей нежностью, полегла и выгорела. Вдобавок ко всему, устроенный моим другом перед домом огород, постоянно требовал, чтобы его поливали, и нам с Шерлоком Заем целыми днями приходилось бегать с ведрами на близлежащее озерцо и обратно.

Огород — это новая прихоть моего друга. Скрипка, с которой он так и не смог толком совладать, давно была заброшена на полку, и теперь Шерлок Зай целыми днями пропадал на грядках, любовно расправляя листики у капусты, прореживая морковь и наматывая на веревочные растяжки усы буйно разросшегося гороха. Я же ограничился тем, что посадил ради интереса кукурузу, которая теперь бодро перла из земли, да пару грядок репы — уж больно у нее ботва вкусная. Впрочем, и сама ничего, если толком приготовить. Но, как я уже говорил, был в огороде и огромный жирный минус: непрестанная беготня с ведрами. Я уж было подумывал, а не проще ли провести воду сюда, прокопав от озера до нашего дома русло, но побаивался предложить эту идею Шерлоку Заю — потом ведь не отделаешься, и к ведрам прибавятся еще лопата и боли в пояснице. Да и сколько времени на это уйдет!

Но в один прекрасный день нам пришлось на время позабыть об огородничестве, поскольку к нам на огонек в один из вечеров заглянул Листрейд, решивший проведать нас и, разумеется, похвастаться своими достижениями. Вернее, второе, чем первое, хотя, разумеется, я могу судить и слишком предвзято об инспекторе, которого я на дух не переваривал за спесивость и излишнее самомнение, и которому ну никак не удавалось блеснуть своим отсутствующим талантом детектива на поприще расследований. Возможно, я и перегибал палку в оценке характера и возможностей инспектора, но, как ни старался переиначить себя, ничего с этим поделать не мог. Вероятно, у меня к этому простоватому лису врожденная антипатия.

Инспектор появился, как всегда, неожиданно и не вовремя — был у него такой талант, чего греха таить. Мы как раз собирались отобедать, когда этот хитрый лис, делая вид, будто проходил мимо (хотя, куда уж тут мимо проходить, не знаю — живем-то, почитай, на самой окраине леса!) толчком лапы отворил калитку и направился к нашему дому, топча мою любимую ботву. Признаюсь, это меня возмутило до глубины души, и я уже собирался окатить Листрейда потоком витиеватых ругательств, как Шерлок Зай сжал мое плечо.

— Дорогой инспектор! — произнес мой друг, оттесняя меня от окна. — Вы не могли бы соизволить ступать несколько левее? Господин Кряк, знаете ли, может быть крайне недоволен тем, что вы изволите топтать труды его крыльев.

— Что такое? — замер Листрейд на полушаге, наконец-то бросив взгляд себе под лапы. — Ох, прошу простить меня! Я, знаете ли, не заметил.

— Да уже и смысла нет, — буркнул я, отходя от окна. В смысле, и прощать, и отходить. — Можете продолжать, изверг!

Инспектор либо не расслышал мое ворчливое замечание, либо сделал вид, но в морде особо не изменился, хотя и отодвинулся в сторонку, обходя грядку на приличном расстоянии.

— Чем обязаны, инспектор? — спросил Шерлок Зай, приветливо отворив дверь перед гостем.

— Да вот, шел мимо, решил заглянуть на огонек, — расплылся в широкой приветливой улыбке Листрейд.

«Ну, конечно, мимо! — хмыкнул я. — Вот и проходил бы… мимо, если уж шел. Сметану ему теперь выставляй…»

Но вслух я, разумеется, ничего не сказал. Польза, надо признать, от инспектора все же какая-никакая, а была: он периодически снабжал моего друга интересными делами, доставляя тому удовольствие и не давая застаиваться его таланту сыщика. А это уже само по себе немало, согласитесь?

— Проходите, дорогой Листрейд, — пригласил Шерлок Зай инспектора войти, отступая вглубь дома.

— Благодарю, — кивнул тот и переступил порог, тщательно отерев лапы о давно не чищенный, пыльный коврик. — А у вас все по-старому, — оглядел он гостиную.

— Честно говоря, не вижу никакого смысла менять привычную обстановку. Присаживайтесь к столу, прошу вас. Вы как раз вовремя — мы только что собирались обедать.

— Благодарю вас, но я совсем недавно завтракал.

— Может, все-таки, немного сметанки? — с долей ехидства в голосе заметил я.

— Капельку, если вы так настаиваете, — пожал плечами инспектор.

Каков нахал, однако: оказывается, это я настаиваю! К тому же знаю я его капельку: как минимум полкрынки вылакает, сметанная душа! Но делать было нечего, и мне пришлось лезть в погреб за жбаном сметаны.

— Что у вас нового, инспектор? — между тем поинтересовался Шерлок Зай, присаживаясь за стол напротив гостя и разливая чай в чашки.

— Да так, ничего особенного, если честно, — Листрейд отстучал по столешнице дробь когтями. — Дело вот вчера закрыл пустяковое, хотя, надо признать, выпило оно из меня немало соков.

— Что так? — спросил я, появляясь из кухни и выставляя на стол жбан сметаны, блюдце и еще одну чашку.

— Благодарю вас, любезнейший Кряк! — учтиво произнес Листрейд, нацеживая в блюдце густой сметаны. Белый потек на запотевшем боку жбана он отер пальцем, который тут же засунул в пасть, закатив при этом глаза от удовольствия. — Что же касается самого дела, то слишком много было работы для лап и слишком мало для ума.

«По тебе так в самый раз», — злорадно заметил я про себя. Нет, иногда я себе все-таки удивляюсь: откуда во мне, достаточно добродушном селезне столько желчи? Но стоит замаячить этому типу на горизонте, как меня прорывает, словно кто-то вынимает пробку или краник какой поворачивает…

— В чем же его суть? — спросил Шерлок Зай, налегая между тем на морковные оладьи.

— Суть проста: от некой бабушки сбегает серенький козлик.

— Опять бабушки? — вздернул брови Шерлок Зай. — Той же самой?

— Нет, это совсем другая, — любезно пояснил инспектор, с невероятной скоростью поглощая дармовую сметану.

— Ох уж мне эти человеки! — покачал головой Шерлок Зай. — Сколько же у них этих самых бабушек и бабок? И почему, собственно, они называются по-разному?

— Этот вопрос, дорогой друг, вам лучше задать им лично, — растерянно облизнулся инспектор. Похоже, над этим вопросом он никогда не задумывался. — Я, видите ли, не в курсе.

— Понимаю. Так что же случилось с козликом? Его нашли?

— А как же может быть иначе! Только для этого пришлось перевернуть весь лес с лап на уши. И как вы думаете, где его удалось обнаружить? — Листрейд сделал эффектную паузу, откинувшись назад. — Беглец отыскался в заброшенной медвежьей берлоге, заваленной камнем!

— Убийство? — насторожился Шерлок Зай.

— Вовсе нет! Следствие квалифицировало это как смерть по неосторожности.

— В каком смысле? — Шерлок Зай был настолько поражен, что застыл с оладьей в лапе, не донеся ее до пасти.

— В самом что ни на есть прямом, коллега, — усмехнулся Листрейд, подливая себе еще сметаны. — Камень-то закупорил выход из берлоги изнутри.

— Невероятно! — взмахнул оладьей Шерлок Зай, отчего в мою сторону полетели масло и тертая морковь, заляпав мне грудь. Но мой друг ничего не заметил, а я решил его не тревожить из-за подобного пустяка. — Вы меня изрядно заинтриговали, инспектор. Как же это произошло?

— Как установило следствие, козел находился внутри, когда огромный круглый валун, вывалившись из дальней стены, покатился по наклонному полу берлоги и воткнулся точнехонько в дыру, закупорив собой выход. Вследствие этого наступила смерть. В общей сложности он пролежал там три года.

— Три года! — воскликнул Шерлок Зай, сраженный наповал столь грозным ударом судьбы по бедному козлику. — Верно, вы обнаружили его скелет?

— Именно что! Скелет принадлежал козлу.

— Вы в этом уверены, инспектор?

— Абсолютно. Мои эксперты…

Ох, лучше бы он молчал насчет своих экспертов. У Шерлока Зая в тот же миг шерсть на загривке встала дыбом, а уши — торчком.

— Но дело даже не в них, — махнул лапой Листрейд, похоже, правильно интерпретировавший реакцию сыщика на неосторожно оброненную фразу. — На рогах животного, которые действительно принадлежат козлу, обнаружена отметина, в точности совпадающая с описанием, предоставленным бабушкой: на левом роге имеется небольшой косой пропил, полученный козликом еще в детстве при попытке боднуть работающий точильный круг.

— Какой ужас! — воскликнул я невольно, ярко представив себе эту картину. Каким же надо быть, простите, ослом (никого не хотел обидеть!), чтобы кидаться на подобную штуку головой? Впрочем, я не козел, и не мне судить об их пристрастиях и привычках. Вполне вероятно, для них в бодании точильных кругов есть какой-то высший смысл. Или они таким образом затачивают рога?

— Полностью с вами согласен, коллега, — кивнул мне Листрейд. — Но это уже неважно. Главное, мне наконец-то удалось сбросить с шеи это ненавистное дело, тянувшее на дно нашу статистику раскрываемости, — закончил он, возвращаясь к прерванной трапезе.

— Я искренне рад за вас, инспектор, — сказал Шерлок Зай. — А скажите, не могли бы мы с моим другом взглянуть на эти кости?

Фу, какая гадость! Мне тут же расхотелось есть, и я отодвинул от себя тарелку, полную ботвы, фаршированной отрубями. Нельзя же говорить о таких вещах за столом, в самом деле! Но, похоже, это произвело отрицательное впечатление только на меня. Листрейд и Шерлок Зай как ни в чем не бывало продолжали уплетать свой обед.

— Хм-м, — нахмурил лоб Листрейд, явно терзаемый сомнениями. — Дорогой Шерлок, меня пугает ваше выражение морды.

— Отчего же, смею спросить? — искренне удивился тот.

— Именно такое же было у вас в прошлый раз, когда вы разнесли в пух и прах одно из моих дел, не оставив от него камня на камне.

— Но ведь вы тогда даже в выигрыше, насколько мне помнится, остались? — Шерлок Зай изобразил на морде хитрющую улыбку.

— Да, но скольких нервов мне это стоило, смею заметить!

— Успокойтесь, дорогой друг. Я вовсе не собираюсь чинить разорение очередной воздвигнутой вами крепости, — заверил его Шерлок Зай. — Это дело вызывает у меня, так сказать, исключительно спортивный интерес. А глупые козлы, сбегающие из дому, признаться, вовсе не вписываются в круг моих интересов.

— В таком случае, — немного времени поразмыслив, произнес Листрейд, — не вижу к этому препятствий. Если хотите, мы можем пройти в хранилище прямо сейчас.

— С превеликим удовольствием! — обрадовано воскликнул Шерлок Зай, по-быстрому разбираясь с остатками оладьев.

Что же касается меня, так мне вовсе не улыбалось тащиться по жаре невесть куда и, тем более, пялиться на бренные остатки какого-то паршивого бестолкового козла. Но разве я мог отговорить Шерлока Зая от этой затеи, когда та уже втемяшилась ему в голову…


Помещение, в которое нас провел Листрейд, представляло собой подобие погреба, только огромных размеров. Было в нем достаточно прохладно, если не сказать морозно, что, впрочем, после уличного нестерпимого зноя могло показаться крайне приятным. Я говорю «могло», поскольку обстановка помещения нисколько не способствовала получению удовольствий. Мало того, что здесь отвратительно пахло, так еще нас окружало невообразимое количество крайне неприглядных останков зверей и птиц — зрелище, надо признать, не для слабонервных. Шерлоку Заю, как я отметил про себя, тоже было не по себе, но он мужественно держался. А вот Листрейд чувствовал себя здесь, похоже, абсолютно свободно — наверное, сказывалась привычка.

Пока мы с Шерлоком Заем топтались у самого входа, не решаясь пройти вглубь помещения, Листрейд под предводительством старого эксперта-скунса исчез где-то меж стеллажей и вскоре вернулся, таща в лапах огромный мешок. Подойдя к столу, установленному неподалеку от входа, инспектор водрузил на него свою ношу и, развязав тесемку с номерной биркой, раскрыл его.

Мне стало еще более дурно, к горлу подкатила тошнота, но я попытался взять себя в крылья и глубоко вдохнул. Зря я это, конечно, сделал — сами понимаете, почему. Мне стало еще хуже; я сглотнул, прикрыв нос платком. Вроде бы помогло и даже немного отпустило. Хотелось бежать из этого страшного места без оглядки, но выдавать свою слабость мне не хотелось, и я, вслед за Шерлоком Заем, заметно оживившимся, проследовал к столу.

Ну, что могу сказать: кости, потемневшие, без кусочка плоти — ребра, позвоночник, таз, копыта и… череп — длинный, с темными провалами глазниц, которыми тот слепо и как-то недобро взирал на потревоживших его покой пришельцев. Еще у черепа наличествовали страшные черные зубы, похожие на пеньки, и обломанными у самого основания рогами. Рога лежали рядом, длинные, широкие, с неровными сколами внизу. Зрелище пугающее и завораживающее одновременно. А вот и метка, о которой говорил Листрейд — не очень глубокий пропил наискось.

Вдоволь насмотревшись, я отошел к выходу и отвернулся, делая вид, будто разглядываю стеллаж с неведомыми мне инструментами. На самом деле мне не терпелось поскорее убраться из этого царства смерти на волю, туда, где царит жизнь, полная движения и дивных ароматов, и где можно сделать глоток свежего, пусть даже и обжигающего легкие раскаленного воздуха.

Мой друг, напротив, не особо торопился покинуть это негостеприимное место. Он, воспользовавшись любезно предложенными ему огромными щипцами, долго ворочал кости, приглядываясь к ним, особо к черепу и рогам. При этом Шерлок Зай хмурился, шевелил ушами, а верхняя губа его подергивалась, выражая его крайнюю заинтересованность. Что могло так заинтересовать его в этих костях, я не в силах был понять. Зато скунс и Листрейд следили за его действиями с некоторым подозрением и, как мне показалось, нервозностью и опаской. Возможно, я и ошибался на их счет, но было что-то в глазах инспектора и эксперта эдакое, наводящее именно на эту мысль.

Наконец весь этот кошмар закончился, и мы покинули склеп, поднявшись в показавшийся мне довольно уютным и привлекательным кабинет инспектора, где я наконец вновь обрел душевное равновесие.

— Вы удовлетворены, дорогой Шерлок? — спросил Листрейд, присаживаясь на краешек своего стола и скрещивая лапы.

— Вполне, — коротко отозвался тот, в непонятном мне волнении раскуривая трубку. — Инспектор, а где находится та пещера, в которой был обнаружен козлик… вернее, то, что от него осталось?

— Хотите и ее осмотреть? — Листрейд, снедаемый неясными подозрением, скосил вбок нижнюю челюсть.

— Исключительно ради любопытства, — поспешно заверил его мой друг.

— Ну что ж, — сдался после некоторых колебаний инспектор. — Пещера находится в юго-западном округе, у подножия холмов. К ней почти вплотную примыкают моховые болота.

— Кажется, я знаю, какое место вы имеете в виду. — Шерлок Зай вставил в пасть чубук и попыхал трубкой.

— Не ошибетесь. Рядом с берлогой растет преогромный куст колючки, а по обе стороны ее стоят две высоченные сосны.

— Понятно. Думаю, мы без труда отыщем его. Спасибо вам, что позволили взглянуть на останки.

— Да было бы за что благодарить, — махнул лапой Листрейд. — Сущая безделица!

— Скажите, инспектор, — не вытерпел я, задав вопрос, который мучил меня уже довольно продолжительное время, — как этот ваш работник может там находиться так долго без ущерба для собственного здоровья?

— Вы имеете в виду дурной запах? — уставился на меня своими рыжими глазами Листрейд. — Так это, дорогой Кряк, его работа. Он ведь патологоанатом, и уже порядком освоился там. К тому же сомневаюсь, будто это амбре может нанести какой-либо ущерб его нюху.

— Почему вы так считаете?

— Я, конечно, ничем не хочу обидеть его, но вы же видели, кто он.

До меня, признаюсь честно, не сразу дошло, что имеет в виду Листрейд — иногда со мной это случается, прямо как у жирафа. Право, личность, вернее, суть патологоанатома действительно как нельзя лучше подходила к амбре, царящему в склепе. Сам лично я со скунсами не имел дела, но те, кто попался им в самый неподходящий момент, уверяли, что никогда в жизни не обоняли ничего более омерзительного.

— Кхе! — кашлянул я в кулак, пряча улыбку. — Похоже, на этот раз вы правы, инспектор.

— На этот раз? — удивленно переспросил Листрейд. — Что вы имеете в виду, господин Кряк?

— Ну… это всего лишь оборот речи и ничего более, дорогой Листрейд, — после некоторой заминки нашелся я.

— Ах, оборот! — успокоился инспектор. — Я еще чем-то могу помочь господам?

— Нет, мы и так порядочно отняли у вас времени. — Шерлок Зай вынул трубку из пасти и протянул лапу, которую инспектор с удовольствием пожал.

— Какие пустяки, право! — довольно проурчал он на прощание. — Обращайтесь, если что.

— Обязательно. Благодарю вас.

Шерлок Зай в почтении склонил голову и вышел. Я, пробормотав неловкое «всего доброго», тоже покинул кабинет, спеша нагнать моего друга.

Шерлок Зай куда-то торопился, и я догадывался куда. На этот раз моих ожиданий он не обманул.

— Насколько я понимаю, вы собрались совершить паломничество в берлогу? В таком случае нам следовало бы нарвать цветов, — пошутил я, когда мы вновь окунулись в июльский полуденный зной, покинув стены полицейского участка.

На улице было немногозверно, что вовсе не удивительно — в такую жару большинство предпочитает отсиживаться дома, высовывая нос на улицу разве что по крайней нужде.

— Дорогой Уотерсон, — весело откликнулся Шерлок Зай, — ваше нежелание тащиться по жаре невесть куда можно выразить и без неловкой остроты.

Я невольно устыдился своего поступка. Шутка действительно была не совсем уместной в данном случае. И чтобы загладить свою вину, я сказал:

— Прошу прощения — это и вправду звучит несколько глупо, но что вы намереваетесь делать в берлоге, если не секрет?

— Осмотреть ее, разумеется, поскольку секрет кроется не в моем стремлении посетить берлогу, а в ней самой.

— Шерлок, я вас очень прошу: прекратите говорить загадками! Вы что-то обнаружили? Что-то не так с этими костями?

— Скорее да, чем нет, — спустя некоторое время откликнулся Шерлок Зай, шагая в сторону от главной тропы на юг. — Меня кое-что действительно смутило в них, но пока это лишь предположения, которые, как мне кажется, нам удастся развеять в берлоге.

— Но вы ведь обещали Листрейду не вмешиваться в расследование! — возмутился я.

— Я и не собираюсь этого делать, поверьте. Мне всего лишь хочется лично убедиться в его правильности.

— Зачем вам это?

— Странный вы селезень, господин Кряк. Неужели вас вовсе не привлекает перспектива докопаться до истины? Какой же в таком случае из вас детектив?!

— Но, простите, я никогда и не утверждал себя на этом поприще, если вы хорошо помните.

— Это так, — вынужден был согласиться со мной Шерлок Зай. — Но никогда не утверждали и обратного.

— Нет, почему же!

— Не спорьте! Вы говорили об отсутствии у вас к этому таланта, а не о том, что вас не увлекают расследования.

— Ну, разумеется! Особенно когда нас пытаются укокошить на каждом шагу.

— Вот вечно вы во всем отыщете исключительно дурное, — мрачно заметил Шерлок Зай и замолк. А я решил, что действительно несколько перегнул палку со своим пессимистическим подходом ко всему.

Шли напрямик, срезая приличное расстояние. Дороги, сами знаете, как у нас прокладывают — то ли по наитию, то ли в невменяемом состоянии. Но всегда почему-то оказывается, что они не прямые, а вьются петлями и зигзагами. Да и ведут не всегда туда, куда требуется попасть. Но, как бы там ни было, а сейчас не зима, в сугроб не провалишься, разве что в яму какую, прикрытую ветками, угодить можно или за корень зацепиться лапой, скрытый моховой кочкой.

И все же нам повезло. Беды миновали нас, несмотря на мой отрицательный настрой, и за час быстрой ходьбы мы с Шерлоком Заем наконец вышли к подножию холма, где начинался отлогий подъем. Этих мест я не знал вовсе, но Шерлок Зай, похоже, здесь неплохо ориентировался, поскольку, немного покружив на месте и что-то прикинув в уме, он свернул влево и быстрой целеустремленной походкой запетлял меж деревьев. Мне не осталось ничего другого, как поспешно нагнать его.

Вскоре перед нами открылась небольшая поляна. Все на ней выглядело именно так, как описывал Листрейд: две высокие сосны, бурно разросшийся дикорастущий боярышник, а прямо около него — зев берлоги в бархатистых наплывах тонких белесых корешков и выгоревшего мха. Еще рядом с дырой лаза валялись два огромных валуна в мой рост, на треть вросших в землю. Неподалеку от берлоги росла невысокая береза с немилосердно ободранной кем-то корой от земли до середины ствола.

— Чего мы ждем, дорогой Уотерсон? — спросил Шерлок Зай, заметив мою нерешительность.

— Я вот все думаю: а стоит ли нам лезть в эту берлогу? — с сомнением в голосе произнес я. — Случись что, так и не сыщет никто.

— Глупости! — заявил на это Шерлок Зай и направился к лазу, в который можно было пройти, не пригибаясь. — Что здесь может случиться, когда в берлоге уже побывал Листрейд со своими помощниками, и они перевернули здесь все вверх дном.

— Ну, мало ли, — пожал я крыльями.

Лезть в берлогу мне совсем не хотелось, но с другой стороны, быстрее залезем — быстрее Шерлок Зай удовлетворит свое неуемное любопытство, и тем скорее мы уберемся отсюда. Это я так думал, а на деле все вышло совсем не так, и даже хуже, чем я мог себе представить.

Впрочем, не буду забегать вперед и расскажу обо всем по порядку.

В берлогу мы попали безо всяких проблем. Помещение, нужно сказать, оказалось довольно просторным, с мою комнату. Высокий крепкий свод поддерживали стены, покрытые мицелием и более толстыми корешками. Наличествовал хорошо утоптанный пол, но у него был один серьезный недостаток — он почему-то от самого входа начинал круто уходить вверх. Наклон постепенно уменьшался, сходя на нет у дальней стены, у которой находился небольшой ровный участок. Но когда мои глаза немного освоились с темнотой, царившей в берлоге, я разглядел пару небольших ям на склоне, похожих на гнезда, в которых, с моей точки зрения, очень удобно было бы расположиться на ночь.

Насчет медведя я на этот счет вовсе не уверен, поскольку он покрупнее меня, да и гнезд себе не устраивает, насколько я в курсе. Возможно, именно по этой причине берлога и была брошена прежним хозяином, поскольку медведь во сне вечно скатывался бы вниз, а это, согласитесь, не очень-то и приятно, если честно.

Пока я примеривал под себя лунки на склоне, Шерлок Зай успел обойти пещеру по кругу, всюду тыча тростью и к чему-то присматриваясь, потом остановился у огромного, почти круглого камня, притулившегося в правом углу пещеры на ровной поверхности верхней площадки. Затем внимание моего друга привлекло углубление в стене рядом с камнем.

— Дорогой Уотерсон, взгляните, — наконец позвал меня Шерлок Зай, отодвигаясь от дыры. — Что вы об этом думаете?

Я нехотя взобрался наверх и приблизился к моему другу, уступившему мне место около дыры, в которой некогда покоился валун.

Дыра оказалась довольно глубокой. Ее края, основательно изрытые, вернее, истыканные каким-то острым предметом, частично обвалились. Я долго смотрел на дыру, не решаясь сказать то, что о ней думаю. Шерлок Зай терпеливо ждал, когда я соберусь с мыслями и наберусь смелости выдвинуть собственную версию.

— Мне кажется, — начал я, — вот здесь тыкали чем-то острым, — указал я крылом на рваные края, неуверенно топчась на месте.

— Отлично, коллега! — похвалил меня Шерлок Зай, складывая лапы на набалдашнике своей трости. — Что же еще?

— Еще? — у меня голова от напряжения пошла кругом. Господи, ему вечно мало! Ну что может быть такого загадочного в этой дыре? Я напряг мозг в попытке придумать что-нибудь стоящее. — Еще, мне кажется, из-за этого вон та каменюка и вывалилась, — показал я крылом на прислоненный к стене валун.

— Верно, — согласился со мной Шерлок Зай. — А еще?

— Ну, знаете! — вспылил я на пустом месте. — Это уже… это уже, черт знает что! Вы требуете от меня невозможного, желая, чтобы я увидел то, чего не существует!

— Ох, Уотерсон. Видеть мало — нужно складывать факты как элементы мозаики, чтобы получилась законченная картина.

— И что же вы сложили, если не секрет?

— Совсем не секрет, — недовольно поведя ушами, ответил мне Шерлок Зай. — Приглядитесь к дырам в стене повнимательнее, — указал он когтем. — Обратите внимание на вид их внутренней поверхности и форму отверстий. Видите?

Я пригляделся. Дыры были проделаны каким-то длинным, чуть изогнутым предметом, сужающимся к концу — это отчетливо заметно, но что это может означать, я никак не мог сообразить.

— А! — меня внезапно осенила догадка. — Это же следы рогов того козла!

— Отлично, мой друг! — вскинул подбородок Шерлок Зай. — Вы делаете заметные успехи. Эти лунки действительно оставлены рогами, и их форма совпадает с той, которую имеют осмотренные нами в склепе рога.

Теперь и я видел это. Только вот мне было не совсем понятно, зачем козлу приспичило выковыривать из стены этот камень? Ведь не мог же он не догадываться о последствиях своей странной, если не сказать глупейшей, забавы!

— Получается, он все-таки сам себя укокошил? — несколько наивно спросил я.

— Разве способно животное в расцвете лет и здравом рассудке сотворить с собой подобное? — усомнился Шерлок Зай.

— А может, у него справка из психдиспансера? — пошутил я. — Мало ли что умственно неполноценному в голову взбредет.

Шерлок Зай как-то странно посмотрел на меня.

— Непохоже, что справка, — отрицательно покачал головой он.

— В таком случае, выходит, он самоубийца.

— Слишком экстравагантный способ покончить с собой, вы не находите, коллега?

— А может, он мазохист?

— Зачем строить фантастические предположения, когда существует более логичное и простое объяснение.

— А оно действительно у вас есть?

— Разумеется! Но для того, чтобы вам стало все понятно, я укажу еще на некоторые факты, на которые вы, вероятно, не обратили ни малейшего внимания.

— Показывайте, — вздохнул я обреченно. Возвращение домой откладывалось на неопределенный срок. Шерлоку Заю только дай войти в раж, и ничто его уже не остановит на пути к истине.

— Во-первых, вы видите здесь где-нибудь столь банальную вещь, как козлиный помет?

— Что, простите? — глаза мои округлились.

— Помет, — повторил Шерлок Зай. — Ведь, насколько мы знаем, животное не умерло сразу, а провело здесь несколько дней, не в силах выбраться отсюда, пока не скончалось от обезвоживания.

— Да, но его могло раздавить выкатившимся из стены камнем!

— Очень сомнительное заявление, учитывая вес этого камня и целость костей скелета.

— А отломанные рога? — никак не унимался я.

— Если бы этот камень прошелся по его рогам, то и от головы ничегошеньки не осталось бы. — В доказательство своих выводов Шерлок Зай постучал тростью по каменюке, и я невольно вздрогнул — а ну как покатится, и мы окажемся в западне, как тот ослоподобный козел.

— Вы бы поосторожнее с ним, мало ли что, — предупредил я Шерлока Зая.

— Не беспокойтесь, друг мой. Камень никуда не покатится. Его удерживает деревянная подпорка. Видите? — указал он тростью.

Действительно, камень спереди подпирало замысловатое сооружение из круглых палок, собранных в штуку вроде треугольной ступеньки и скрепленных берестой. Так вот куда, оказывается, подевалась кора с дерева!

— Значит, мы выяснили и второй пункт, — продолжал размышлять Шерлок Зай, — что козла вовсе не задавило камнем, да и не могло, если честно, иначе он просто не покатился бы вниз. И помета здесь нет. Какой из этого можно сделать вывод?

Мне захотелось пожать плечами, но я сдержался, поймав себя на том, что слишком часто делаю это в последнее время.

— Вывод напрашивается сам собой: никакого козла здесь и в помине не было.

Я ожидал услышать любую, даже самую фантастическую версию, но только не это. Как это, не было козла? А кости в закупоренной берлоге? А дыры в стене?

Видя мое крайнее замешательство, Шерлок Зай лишь усмехнулся.

— Дорогой Уотерсон, я склоняюсь к версии, что все это была лишь хитро задуманная и мастерски исполненная инсценировка гибели «бедного» козлика. Но я вижу, вы не верите мне.

— Ну, знаете! — выдавил я наконец, вновь обретая способность говорить. — Это уж вообще ни в какие ворота не лезет. Я, конечно, преклоняюсь перед вашими методами, но сейчас вы опровергаете очевидные факты!

— Факты, мой друг, вещь неопровержимая, как вы правильно усвоили. Только вот что считать таковыми?

— Как? А скелет?

— Скелет, к вашему сведению, принадлежит вовсе не козлу, а козе.

— Вы это серьезно? — глаза у меня полезли на лоб.

— Более чем. Возможно, я не совсем хорошо знаю анатомические отличия скелета козла и козы, но уж поверьте мне, рога я у них видел.

— И что же?

— А то, что у черепа, который нам так любезно продемонстрировал Листрейд, имеются небольшие остатки рогов, пусть сколотые и короткие, но их вполне достаточно, чтобы утверждать наверняка: на этом черепе никогда не росли рога, лежащие отдельно и действительно принадлежащие козлу. Вы бы это заметили, если бы повнимательней присмотрелись к останкам.

Я был сражен наповал, но Шерлоку Заю, похоже, этого показалось мало.

— К тому же, — решил окончательно добить меня мой друг, — этим костям по меньшей мере лет двадцать, но никак не три — это я могу заключить со всей определенностью по их внешнему виду. Что вы на это скажете?

— Невероятно, — только и смог вымолвить я, причем шепотом. В горле у меня от волнения пересохло.

— Но факт! — выставил поднятый вверх коготь Шерлок Зай. — Теперь вы понимаете, почему я решил осмотреть берлогу лично? Мне не терпелось найти подтверждение собственных выводов.

— И вы нашли их? — самоуверенности во мне уже поубавилось настолько, что я даже не пытался умничать или шутить.

— Разумеется! Ведь вот они, факты — перед вашим носом, — повел концом трости Шерлок Зай.

— И вы можете описать все, что здесь произошло? — все еще не мог поверить я.

— Несомненно! И даже показать, как это было ловко проделано.

— Только не говорите, что вы решили закупорить нас в этой берлоге, — не на шутку перетрусил я.

— С чего вы это взяли? У меня и в мыслях такого не было, дорогой Уотерсон! Отчего мне быть глупее козла?

— И то верно. Но, может быть, все же не стоит рисковать?

— Глупости, мой друг!

— Хорошо, — подумав, согласился я, пытаясь отделаться от давящего чувства необъяснимой тревоги. — Тогда давайте покончим с этим побыстрее и отправимся домой.

— Вот это речь настоящего мужа! — вдохновлено воскликнул Шерлок Зай. — Примемся же за дело!

— С чего вы намерены начать свой эксперимент?

— Я буду все готовить и по ходу дела давать пояснения. Подержите трость, Уотерсон, — Шерлок Зай передал мне свою трость. — А теперь я покажу вам, как этот козлик инсценировал собственную смерть. Костей у нас, разумеется, нет, да и надобности в них никакой. Рога нам тоже ни к чему: камень уже выворочен из стены, и почти все готово. Но для начала взгляните еще вот сюда, — Шерлок Зай указал на часть наклонного пола, где имелась небольшая выемка в земле, которую я принял за естественное углубление. — Что это, как, по-вашему?

— Это лунка, — поразмыслив, сказал я.

— Совершенно верно. Но как она образовалась, вот в чем вопрос!

— И как же? — мне действительно стало любопытно.

— А вы приглядитесь к ней повнимательнее, дорогой Уотерсон.

Мне ничего другого не осталось, как сделать именно это.

Лунка при ближайшем рассмотрении оказалась совсем не округлой, с плавным изгибом краев, как это бывает с естественными углублениями, а имела форму прямоугольника, к тому же дно лунки тоже выглядело не совсем обычно: складывалось впечатление, будто ее выдавили каким-то двугранным инструментом шириной около полуметра с туповатым концом сантиметров тридцать в длину. В выемку к ее боковым граням и по центру сбегали три рваные борозды — чем ближе к лунке, тем больше их глубина. Похоже, кто-то огромной трехпалой лапищей с внушительными когтищами пытался то ли вырыть яму, то ли взялся равнять пол, да так и не закончил. Но почему трехпалой?

— Ну и каково ваше мнение на сей счет? — оторвал меня от размышлений голос Шерлока Зая.

— Может, это бывший жилец оставил след? — предположил я, не особо надеясь попасть в точку.

— Версия любопытная, но совершенно неверная. Взгляните на подставку, которая подпирает камень?

Я перевел взгляд на деревянную конструкцию из палок и — о, чудо! — подставка точь-в-точь походила по форме на очертания лунки.

— Черт возьми! — только и смог вымолвить я, почесывая затылок. — Похоже, вы вновь оказались правы, дорогой Шерлок! Но я не понимаю…

— Еще одна деталь, и вам все станет понятным, словно ясный день, — сказал Шерлок Зай и отошел ближе к выходу. — Теперь взгляните сюда, если вас не затруднит, — указал он на пол.

Я приблизился к моему другу и уставился на пол, в то место, на которое указывала трость Шерлока Зая.

У самых его ног валялась не очень толстая, плетеная веревка, материал которой мне определить не удалось, до того она была грязной и измочаленной. Кончик ее был распушен, как бывает, когда веревка обрывается. Другой ее конец находился за пределами берлоги.

— Веревка какая-то, — задумчиво произнес я. — Все равно ничего не понимаю.

Я действительно не мог связать все обнаруженное моим другом в единое целое: яма, оставленная удерживающей камень деревянной подставкой; сама подставка; какая-то старая веревка неясного назначения. В чем же здесь соль?

— Вы, верно, шутите, дорогой Уотерсон? — недоверчиво покосился на меня Шерлок Зай, видя мое откровенное замешательство.

— И в мыслях не было! Я действительно не понимаю, какое эта веревка имеет отношение… Постойте! — вдруг спохватился я. — Вы хотите сказать, подставка удерживала камень от скатывания, а козел, привязав к ней вот эту самую веревку, выбрался наружу и потянул за нее?

— Дернул, если быть более точным, — утвердительно кивнул Шерлок Зай. На его морде расцвела улыбка, и я почувствовал себя гораздо увереннее и бодрее — это ведь я сам догадался, а не Шерлок Зай подсказал! Хотя, подсказал, конечно. Ведь я сам ни в жизнь не обратил бы внимание ни на необычную лунку, ни на подпорку, ни, тем более, на веревку. — Причем дернул так сильно, что веревка оборвалась окончательно.

— Окончательно?

— Именно! Взгляните на конец веревки, — он присел рядом с ней и указал когтем на разлохмаченный конец. — Вот в этом месте волокна подрезаны, чтобы легче было ее оборвать. Это было необходимо, чтобы никто не заподозрил, будто подставка выдернута с помощью веревки. А вдавленная покатившимся камнем в землю непонятная деревянная конструкция — так мало ли что она представляла из себя ранее и как могла использоваться. Хотя, Листрейд с его людьми нашли ей, как мы видим, вполне корректное применение. И мы сейчас ее обвяжем веревкой и повторим опыт.

— К чему это, раз и так все выяснилось? — вновь засомневался я.

— Любые предположения должны проверяться практически. Лишь в этом случае они становятся фактами, — нравоучительно произнес Шерлок Зай, подхватывая конец веревки и таща его за собой к камню. Приблизившись к нависающей над ним глыбе, Шерлок Зай присел возле нее и обвязал веревку вокруг средней палки подпорки. — Вот так! — произнес он, отряхивая лапы и поднимаясь. Я подошел к нему и встал рядом.

— Но чем вы ее собираетесь надпиливать? — спросил я, разглядывая два тяжелых крепких узла.

— А зачем, собственно? Нам всего лишь нужно доказать, что все произошло именно так, как мы предполагаем. Поэтому мы сейчас выйдем из берлоги и дернем за веревку.

— Не стоит утруждаться, господа. Я с радостью помогу вам! — донесся до наших ушей с улицы низкий хриплый голос, а за ним послышался сдавленный смешок.

Мы одновременно обернулись на голос и бросились вниз, к выходу, но в этот самый момент веревка дернулась, натянувшись, загудела басовой струной. Подставка, удерживающая камень, хрустнула, и камень, все ускоряясь, покатился под уклон.

— Берегитесь, Уотерсон! — воскликнул Шерлок Зай, заметив катящийся на меня булыжник.

Он прыгнул в мою сторону и плечом сшиб с пути катящегося камня. Мы оба упали на землю, откатившись в сторону, а камень, подпрыгнув, со всего размаху впечатался в дыру выхода, прочно закупорив ее, словно пробка бутылку. На нас навалились кромешная тьма и тишина, каких мне еще ни разу в жизни не приходилось ощущать.

— Шерлок, — осторожно позвал я, щупая вокруг себя крылом. — Шерлок, вы живы? — голос у меня предательски дрожал. Да и кто бы на моем месте не испугался. — Где вы? Кончайте так шутить — это уже не смешно!

Господь всемогущий, неужели мой друг погиб, спасая меня. Я живо представил себе, как огромный булыжник налетает на Шерлока Зая, вминая его в землю, как трещат его слабые кости. Я даже услышал этот хруст… Постойте! Хруст? Откуда этот странный пугающий звук?

— Шерлок? — еще тише позвал я, сжимаясь в комок. — Это вы?

— Я, я. Кто же еще так глупо может попасть в столь дурацкое положение, — отозвался Шерлок Зай. Голос прозвучал совсем близко от меня, но я боялся пошелохнуться в этой непроглядной густой, почти вязкой, тьме, и все ждал, когда же наконец привыкнет мое зрение. Ну, хоть бы лучик света, всего лишь один!.. Опять этот странный хруст. — Шерлок?

— Ну, что еще вам, Уотерсон? — недовольно буркнул Шерлок Зай. Хруст прекратился, но спустя некоторое время возобновился.

— А что это так хрустит?

— Это я ем!

— Вы — что?

— Ем я, Уотерсон! Вы что, стали туги на ухо? Я прихватил с собой немного капусты.

— Но, простите! Время ли сейчас для еды? — я опешил, не в силах понять, как можно предаваться плотским наслаждениям в такой час.

— Для еды всегда есть время. И место. Это позволяет отвлечься и хорошенько поразмыслить.

— Боюсь, у нас теперь времени на размышления бесконечно много — до самой смерти, — вздохнул я, повесив крылья.

Шерлок Зай вдруг прекратил хрустеть, и в берлоге опять воцарилась гнетущая тишина.

— Что за чепуха, дорогой Уотерсон? Выход есть практически из любого трудного положения! Найдем его и мы.

— Вы в этом уверены? — без особой надежды уточнил я.

— Нет, но надо же что-то делать! Или вы предпочитаете сидеть, сложив крылья на лапах?

— Откуда вы знаете о моих сложенных крыльях? Вы что, меня видите?

— Ни черта я не вижу, но вы всегда складываете крылья на лапах, когда падаете духом.

— Разве? Не замечал.

— Теперь будете знать.

Шерлок Зай замолчал, затем послышался какой-то удаляющийся шорох.

— Куда вы собрались?

— Здесь где-то должна валяться моя трость, — донеслось из глубины берлоги.

— На что она вам теперь?

— Если вы не против, то я собираюсь выбраться из этой негостеприимной берлоги.

— Каким же образом, разрешите узнать?

— Довольно простым. Я знаю, вы не очень наблюдательны, мой друг, но пол в берлоге земляной, и, чтобы выковырнуть камень, достаточно сделать возле него яму… Вот она!

— Яма? — обрадовался я, вскакивая с пола.

— Моя трость. Возьмемся же за работу! Я буду рыхлить землю, а вы отбрасывайте ее лапами.

— Договорились!

Нащупав в темноте камень, Шерлок Зай для начала попробовал выковырнуть его из стены с помощью трости, но, как он и полагал, ничего путного из этого не вышло. Зато ему удалось отвалить немного породы справа от камня, и сквозь образовавшуюся щель в берлогу проник робкий солнечный луч, показавшийся мне невероятно ярким. Теперь хотя бы было видно, где следует копать.

Шерлок Зай, очертив границы ямы, принялся за работу. Он с силой втыкал трость в землю, налегал на нее и отколупывал сразу по целому куску пола. Земля под тонкой утоптанной коркой действительно оказалась довольно рыхлой, и дело пошло. Яма все углублялась, хотя и медленней, чем мне того хотелось бы. И пусть верилось мне с трудом, что из затеи моего друга выйдет что-нибудь путное, но это все-таки было какое-то действие, дающее надежду на спасение.

Работали мы долго — я совершенно потерял счет времени. Лапы мои скоро стали саднить и невыносимо разболелись, но, стискивая клюв, я продолжал неистово работать ими. И вот наступил волнительный момент, когда нам предстояло узнать, не ошиблись ли мы в расчетах.

Если яма окажется недостаточно глубокой или камень ляжет в нее не так, как было задумано, то — пиши пропало. Второй попытки у нас не будет. Шерлок Зай долго ходил возле камня, прикидывая так и этак, где лучше копнуть. Я его не торопил, отдыхая в сторонке и обмахиваясь крылом. И вот Шерлок Зай решился.

Примерившись, он ткнул тростью в землю у самого камня и, напрягая невероятно уставшие лапы, потянул ее на себя, словно рычаг. Мышцы на его лапах вздулись, зубы скрипнули, и внушительный кусок утоптанной корки подался; затрещали разрываемые корни. Камень дрогнул, но больше ничего не произошло. Я, затаив дыхание, следил за ним, не повторится ли движение. Но время шло, а камень продолжал торчать в дыре, издевательски нависая над ямой.

— Будь ты проклята, паршивая каменюка! — взъярился Шерлок Зай, что есть мочи пнув камень лапой и отбросив теперь уже ставшую бесполезной трость. — Чтоб ты провалилась вместе с этой дрянной берлогой!

И — о чудо! — камень вдруг подался и начал оседать. В берлогу через образовавшийся сверху проем хлынули потоки света. Это было так неожиданно, что я заслонил глаза крылом. Между тем камень продолжал толчками оседать в яму, и в какой-то момент стены пещеры, ослабив свою хватку, неохотно выпустили здоровенный булыжник. Камень с грохотом обрушился в вырытую нами яму, освободив нам путь на свободу.

Это было так невероятно, что мы еще некоторое время, застыв, смотрели на освободившийся выход, а потом, не сговариваясь, одновременно рванулись к нему. Шерлок Зай проскочил первым; за ним — я.

О, как же прекрасна свобода и как ненавистен плен! Мы радовались освобождению, словно два младенца, катаясь по мягкому мху и хохоча во все горло. Но время веселья прошло, и нужно было что-то предпринимать.

— Предлагаю отправиться домой и отпраздновать наше чудесное освобождение! — предложил я. Оно ведь действительно было чудесным. Если бы не находчивость Шерлока Зая, то… мне даже страшно представить, что случилось бы с нами в противном случае.

Однако Шерлок Зай поумерил мой задор.

— Я не против отпраздновать это событие, но тот, кто так безобразно поступил с нами, должен быть наказан, как вы считаете, дорогой Уотерсон? — спросил Шерлок Зай, отирая мхом свою изрядно пострадавшую трость от грязи.

— Бросьте, Шерлок! — махнул я крылом. — Мало вам того, что произошло с нами, так вы опять ищете неприятностей?

— Неприятности будут как раз у того типа, что выкинул с нами столь скверную шутку — это я ему обещаю, — грозно сверкнул глазами Шерлок Зай. — Задеты моя и ваша честь, и кто-то должен понести за это наказание!

— Так ли это важно? — продолжал упорствовать я. Мне вовсе не улыбалось связываться с этим неведомым убийцей, у которого в отношении нас были, как я не без причины полагал, далеко не шуточные намерения.

— Очень важно! Но вы, дорогой Уотерсон, разумеется, вольны поступать как вам заблагорассудится. — Шерлок Зай отбросил мох в сторону, поднялся с земли и прошел к кустарнику, на колючках которого он что-то заприметил.

— Что вы такое говорите, мой друг! Как я могу покинуть вас, оставив с этим извергом один на один.

— Вы хороший товарищ, Уотерсон! И раз вы решили поддержать меня, то нам необходимо произвести приготовления.

Шерлок Зай отошел от куста и огляделся.

У меня уже, честно говоря, ни на что не осталось сил, но я все же поднялся с земли и как следует отряхнулся.

— Как же вы собираетесь поступить?

— Я собираюсь устроить этому типу ловушку!

— Вы, верно, шутите?

— Ни в коей мере. Поспешим! Нам нужно как можно быстрее попасть в одно место и вернуться сюда еще засветло.

Господи, почему же он такой неугомонный, этот Шерлок Зай! Я бы сейчас с удовольствием вернулся домой, позабыв обо всем, отужинал и завалился спать. Теперь, когда мы свободны, на все это можно было смело махнуть крылом. Месть — дело довольно затратное и неблагодарное.

— А куда мы направляемся, если не секрет? — я поспешил за моим другом, обогнувшим кустарник и устремившимся на шум воды — верно, здесь где-то неподалеку протекала река.

— К бобрам, дорогой Уотерсон. Здесь поблизости их плотина.

— К бобрам? Но к чему нам бобры?

— Нам нужны не бобры, а их сеть. Прочная рыболовная сеть. И еще крепкая веревка.

— Но зачем?!

— Это вы увидите сразу, как только мы вернемся к берлоге с сетью и веревкой.

Больше за всю дорогу мне не удалось вытянуть из моего друга ни единого слова. Он будто воды в пасть набрал, и мне оставалось лишь надеяться, что путь к бобрам не столь далек, а поимка преступника обойдется без драк и крови и не окажется слишком долгой.

Не буду занимать ваше время, описывая дорогу к бобрам и обратно, и то, как Шерлоку Заю удалось выпросить у них сеть с веревкой, поскольку бобры оказались на редкость прижимистыми и несговорчивыми — все это неважно для моего повествования. Главное, что вернулись мы к берлоге довольно скоро, и у нас было все, что требовалось Шерлоку Заю для осуществления его плана.

Не знаю, с чем это связано, но у Шерлока Зая была одна довольно неприятная особенность — он никогда не делился планами, а, тем более, выводами, пока те не сбывались или не находили подтверждения. Возможно, это была некая мнительность, но я, если честно, никогда не замечал за моим другом этой черты характера. Трезвый, отточенный, словно острейшая бритва, ум и расположенность к предрассудкам — согласитесь, эти две вещи как-то не очень вяжутся. Но как бы там ни было, скрытность Шерлока Зая до поры до времени имела место, и я не стал настаивать, когда мой друг в очередной раз улизнул от вопроса: что он, собственно, задумал, и почему так уверен в успехе задуманного.

Следуя его четким указаниям, я помог расстелить у самого входа в берлогу сеть, предварительно привязав к ее четырем углам веревку. Сетку мы хорошенько скрыли мхом, а веревку, переброшенную через ветку березы с ободранным стволом, замаскировали отыскавшимся неподалеку вьюном. К веревке мы привязали здоровенный камень, который с большим трудом удалось поднять и уложить меж трех стволов березы. Камень же, тщательно отрегулировав натяжение веревки, разместили таким образом, чтобы при малейшем движении на расстеленной на земле сети тот незамедлительно свалился вниз, и сеть пленила неосторожного преступника. Все, в общем-то, понятно, но вот чего я не мог действительно уразуметь, почему Шерлок Зай так уверен в возвращении преступника к берлоге. А если попадется какой-нибудь прохожий, спешащий по своим делам? Вот шуму-то будет! Впрочем, откуда в этой глуши взяться прохожему?..

Темнело. Я изнывал от дикой скуки, не зная, куда себя деть. Уже пару часов мы без толку таились за кустом, и неизвестно было, сколько могла еще продолжаться эта глупейшая засада. Нет, серьезно! С чего это Шерлоку Заю взбрело вдруг в голову, что преступник обязательно должен вновь посетить место нашего заточения? Я, разумеется, — не он, но мне бы никогда не пришло в голову идти что-то проверять. Завалил пещеру — и дело с концом. И ведь, что самое смешное, Шерлока Зая ни в жизнь не отговоришь от этой абсурдной затеи. А вдруг преступник надумает проведать своих жертв лишь под утро, если вообще, разумеется, такая мысль придет ему в голову? Что ж нам, всю ночь здесь торчать прикажете?

— Шерлок? — тихонько позвал я.

— Что вам, Уотерсон? — откликнулся мой друг, отрываясь от наблюдения за местностью сквозь узенькую щель между краем кустарника и валуном.

— Почему бы нам не покончить с этой нелепой затеей и не отправиться домой? Ну, пусть не нелепой. Наивной, бесполезной. Чего мы, собственно, ждем? Если он и явится сюда, то окажется в сети, а снять его с дерева можно и после — поболтается наверху ночку, так сразу поумнеет.

— Идея, конечно, неплохая, — Шерлок Зай вновь прильнул к щели глазом, — а ну как сеть не сработает, или преступник попытается бежать из ловушки? Ведь, уйди мы отсюда, у него будет на это предостаточно времени, не так ли, дорогой Уотерсон?

— Да с чего вы вообще взяли, что он здесь появится? — взорвался я.

— Должен, — коротко и спокойно отозвался Шерлок Зай, не ввязываясь в бесполезную полемику. — Стойте! — прошептал он. — Я, кажется, что-то слышу.

Я замер, боясь пошевелиться, и прислушался. Вроде бы тихо. Но нет, сейчас и я расслышал какой-то невнятный шорох, потом вдруг треснула под чьей-то лапой сухая палка. И вновь что-то зашуршало. Шорохи такие, будто кто-то движется тяжелой шаркающей походкой. Усталый путник? Опасливый преступник, мучимый сомнениями, а стоит ли вообще идти?

Шерлок Зай отпрянул от просвета и прижался спиной к валуну, приложив коготь к губам. Я даже дышать перестал. Шуршание усиливалось, кто-то действительно приближался. Но кто он и насколько грозен? Сможем ли мы вдвоем с ним совладать? Меня одолевали сомнения, а не затеяли ли мы откровенную глупость: ведь если это крупный зверь, и попытка поймать его сетью окажется неудачной, хватит ли у нас прыти сбежать от него? Но тут уж, как говорится, нужно было думать раньше.

Короткий вскрик и последовавший за этим ужасный шум заставили меня вздрогнуть. Признаюсь, я изрядно перетрусил.

— Есть, попался! — воскликнул Шерлок Зай, вскакивая и радостно потирая лапы. — Поспешим же, пока он не очухался.

— Может, лучше подождем?

Яростная возня и треск сучьев подстегивали мою достаточно развитую фантазию. Мне мерещился огромный буйный зверь, пытающийся голыми лапами разорвать крепкую сеть.

— Полно вам, дорогой Уотерсон! Идемте же, не время предаваться трусости. — Шерлок Зай подхватил свою трость и устремился на поляну, огибая куст. Я нехотя поднялся с земли и поплелся следом.

В вечернем сумраке, опустившемся на лес, мне не сразу удалось разобрать, что за зверь попался в нашу ловушку. Был он крупен, но несколько тщедушен и не так силен, как я себе это представлял. Устало и как бы нехотя возившийся в сети зверь оказался сер, лохмат, и у него наличествовали длинные когтистые лапы, свисавшие к земле сквозь дыры в сети. Выглядел он довольно беспомощным, напуганным и каким-то забитым.

Шерлок Зай, не таясь, приблизился к пленнику и легонько ткнул того в бок тростью. Зверь дернулся, словно от удара током, и заскулил.

— Ну чего вы, ешкин кот? — хныкал он, лязгая зубами, и я наконец признал в нем волка, старого немощного волка. Вот откуда это волочение лап и тяжелая походка!

— Признавайтесь, гнусный убийца! — стукнул Шерлок Зай тростью о землю. — Кто вас надоумил на это жуткое злодейство?

— Какое еще злодейство, ешкин кот? — возмутился волк, забившись в сети. — Выпустите меня немедленно, вы, изверг! Понаставили тут, понимаешь, сетей!

— Вам нас не провести, любезнейший. Вас выдал голос, к тому же вы изволили оставить клок шерсти на колючках куста, — указал тростью Шерлок Зай. — Я жду объяснений!

Волк перестал биться и беспомощно обвис, выпучив на нас склеротичные глаза. Сетка покачивалась, поворачиваясь то в одну, то в другую сторону. Глаза волка настороженно следили за нами.

Шерлок Зай терпеливо ждал, не двигаясь с места и глядя волку прямо в глаза. Я топтался за спиной моего друга. Игра в гляделки продолжалась довольно долгое время.

Волк сдался первым, отведя взгляд.

— Ваша взяла, ешкин кот, — тяжело вздохнул он, отчего сетка вместе с ним закачалась сильнее. — Я все расскажу, только отпустите.

— Шутите, милейший? С чего это нам доверять вам?

— Не я это придумал. Мне пригрозили… Да и есть хочется.

— Есть? — меня передернуло от подобного нахальства. Он еще смеет нам в открытую заявлять, что собирался нами закусить — это уже, знаете ли, верх наглости!

— Отвяжите сеть, Уотерсон! — сказал мне Шерлок Зай, пристально наблюдая за волком.

— Вы уверены, дорогой Шерлок? А ну как он…

— Ничего он не сделает.

— Шерлок? — вздрогнул всем телом волк, уставившись во все глаза на моего друга. — Я не ослышался? Вы Шерлок Зай?

— Вы правы, — сухо ответил ему мой друг.

— Ешкин кот! Если бы я знал, то никогда бы…

— Так как мне поступить? — уточнил я, все еще продолжая колебаться.

— Опускайте.

Я лишь плечами пожал.

Приблизившись к здоровенному камню, удерживающему веревку, я без особой охоты перепилил ее острым камнем. Та со звонким хлопком лопнула, и сетка с волком шмякнулась на землю.

Волк завозился в сети, распутываясь. Ни я, ни Шерлок не торопились ему на выручку, молча наблюдая за возней этого престарелого негодяя. Волк, казалось, не особо торопился выбраться из сети, но вскоре ему удалось высвободиться, и он выпрямился перед нами, воротя морду в сторону.

— Вы уж простите, что так вышло, ешкин кот, — наконец произнес он, впервые с момента освобождения взглянув исподлобья в глаза Шерлоку Заю. — Я старый волк и… в общем, вот… — развел он лапами и, сгорбившись, уставился в землю, возя задней лапой сеть.

— Рассказывайте, — сказал ему Шерлок Зай.

— А чего тут рассказывать-то?

— Все как было.

— Да рассказывать-то особо и нечего, ешкин кот, — развел лапами волк, тяжело опускаясь на костлявый зад и подгибая куцый хвост. Это мне сразу бросилось в глаза — от волчьего хвоста осталась едва ли половина.

— Что у вас с хвостом? — спросил я заинтересовавшись.

— С хвостом? — волк скосил взгляд, оценивающе уставившись на свой обрубок, потом подогнул его под заднюю лапу. — Это печальная история — хотел наловить рыбки.

— Да кто же ловит рыбу хвостом? — изумленно воскликнул я.

— Верно, — согласился со мной серый разбойник, — никто. Лиса надоумила: говорит, пойди к проруби, сунь в него хвост, рыбка-то и нацепляется, ешкин кот! А я, старый дурак, и поверил.

— Примерзли? — сочувственно покачал я головой.

— Какой там! — махнул лапой волк. — Щука это была. Здоровенная. Только я так и не понял, ешкин кот, кто кого поймал: она меня или я ее, — печально усмехнулся серый и утер лапой нос.

— Так что с берлогой? — напомнил ему Шерлок Зай.

— С берлогой-то? — поднял голову волк. — Пригрозили мне: если, говорят, не выполнишь — хана тебе, а выполнишь — глухаря дадим.

— Вы что же, — я в ужасе отшатнулся от злодея, — птиц едите?

— А что мне прикажете делать? — уставился на меня волк. — С голоду помирать? На ягодах да грибах долго не протянешь, а рыба — так сами видите, что получилось. Пенсия у меня маленькая, ни на что не хватает. Да и не я убил того глухаря.

— А вы не пробовали удочкой рыбу ловить? — подсказал я, поразмыслив над тяжелой судьбой старика.

— Чем-чем? — переспросил волк.

— Удочкой. Такая длинная палка с веревкой и крючком на конце. Червя насаживаешь на крючок и в воду опускаешь. Рыба наживку заглатывает, а вы ее р-раз — и все.

— Видать, что-то новомодное, — заинтересовался волк. — Никогда не слыхивал о подобном.

Я мог этому поверить, поскольку лишь перебравшись в Среднелесье, сам впервые услышал об удочке. Нам-то, уткам, она по большому счету ни к чему.

— Расскажите, кто вам угрожал, — напомнил о себе Шерлок Зай, возвращая разговор в интересующее его русло.

— Я не знаю, — вновь погрустнел волк. — Мне в нору подбросили записку и глухаря. Мол, хочешь такого иметь каждую неделю, следи за берлогой, а как появится кто — завали любопытных в ней. А коли не выполнишь, то… — он провел когтем по шее. — Что мне оставалось? Жить-то хочется.

— Нужно было в полицию заявить!

— Жрать хотелось, ешкин кот, — беззлобно огрызнулся волк. — Да и пока они там расчешутся в этой вашей полиции.

— Это верно, — нахмурился Шерлок Зай, поигрывая тростью. — Записка у вас, надеюсь, сохранилась?

— Нет, — покачал головой волк и оскалился в неприятной ухмылке. — Я ее того, ешкин кот, по назначению использовал.

— Мда-а, — протянул Шерлок Зай. — А кости? Кости-то глухаря сохранились?

— Все съел в запале.

— Плохо. Как вы должны сообщить о выполнении задания?

— Без понятия, — повел плечами волк. — В записке об этом ничего сказано не было.

— А когда же, смею спросить, вам должны доставить следующего глухаря.

— Да вот, ешкин кот, сегодня жду. Неделя уж прошла.

— Отлично! — приободрился Шерлок Зай. — Ведите нас к норе.

— К моей? — почему-то испугался волк. То ли опасался мести поставщика глухарей, то ли решил, будто мы помешаем ему заполучить очередную оплату натурой, и он останется без сытного ужина — скорее, конечно, второе.

— Разумеется, к вашей! К чьей же еще?

— Ладно, идемте, — сдался волк после длительный раздумий и колебаний. — Только за последствия я не отвечаю, — проворчал он, вставая на четвереньки.

— Мы их не боимся, — ответил ему Шерлок Зай.

— Вы в этом уверены? — не согласился я с моим другом. — А ну как та зверюга пострашнее волка будет?

— Глупости! — только отмахнулся Шерлок Зай, направляясь следом за серым разбойником, устремившимся трусцой прочь от берлоги. — Если бы он был так страшен, как сам себя малюет, то ему не было бы никакого смысла таиться и устраивать спектакли с подбрасыванием глухарей и записок.

— Вы в этом уверены?

— А вы разве нет? — вопросом на вопрос ответил мне Шерлок Зай.

— Не совсем, знаете ли.

— Вы слишком мнительны, дорогой Уотерсон.

Мнительный! Будешь тут мнительным: угроза расправы, да еще и из пещеры еле выбрались. Непонятно одно: что мы ему такого сделали? Видно, этот самый кто-то очень не желает раскрытия тайны пещеры. Не козел ли это, в самом деле?..

Идти пришлось совсем недалеко. Волчья нора, как оказалось, скрывалась за орешником всего в какой-то паре сотне шагов от берлоги. Возможно, именно это и послужило причиной выбора волка в качестве надзирателя за посетителями берлоги. Непонятно даже как волк не заметил нашей возни с сеткой. Может, спал и ничего не слышал, или глуховат стал в силу возраста. Как бы там ни было, а главное, все рядом. Я уже порядком измучился, и никак не мог дождаться, когда же наконец закончится этот сумасшедший день.

— Пришли, — сообщил волк, останавливаясь у входа в свою нору. — Вот тут я и живу. Пойду проверю, не принесли ли чего, пока меня не было? — он отвернулся и вошел в нору. Мы остались дожидаться его снаружи.

— Не нравится он мне, — тихо произнес я, переступив с лапы на лапу. — Скользкий он какой-то.

Шерлок Зай не ответил. Уши его стояли торчком, и он к чему-то все время прислушивался, озирая окрестности.

— Ничего нет, — разочарованно сообщил нам волк, вновь появляясь из норы. — Видно, надул старого волка, ешкин кот! — он уселся и принялся искаться в свалявшейся шерсти.

— Возможно, он еще придет, — обнадежил его Шерлок Зай, но мне показалось, скорее меня.

— Вы так думаете? — волк прекратил выкусывать из шерсти блох и с надеждой уставился мутными, с поволокой глазами на моего друга.

— Нам хотелось бы этого не меньше, чем вам, — ответил ему Шерлок Зай.

Волк кивнул. Мысль эта пришлась ему по душе. Судя по его морде, он уже успел уверовать, что ему ничего не грозит за попытку убийства.

— Что касается меня, — проворчал я себе под нос, — то я бы нисколько не стал горевать, не случись это знакомство.

— Значит, сделаем так. — Шерлок Зай задумчиво почесал набалдашником трости меж ушей. — Вы делаете вид, будто ничего не произошло, и никого не видели, а мы укроемся… — он поискал глазами надежное укрытие, — хоть вон за тем деревом, — указал он лапой на ближайшую березу с раздвоенным стволом.

— Угу, — понятливо кивнул волк.

— Значит, таким образом и поступим.

Мы отошли от волчьей норы и схоронились за березой, усевшись на мягкий мох.

Волк проводил нас подслеповатыми глазами, вздохнул о чем-то своем и полез обратно в нору — все должно было выглядеть натурально.

Ночь медленно вступала в свои права. На безоблачном бездонном небе зажглись первые звезды, а из-за горизонта выбралась огромная луна, заливая своим бледным призрачным светом лес. Это было как нельзя кстати, ведь в темноте много ли разглядишь, даже проскользни неведомый преступник у нас под самым носом.

Время шло, но ничего не происходило. От нечего делать я прислонился спиной к теплому стволу березы и зевнул в крыло. Мне вовсе не хотелось показывать, насколько мне скучно — это могло обидеть моего друга, хотя вряд ли. Шерлок Зай был полностью поглощен наблюдением за норой и не замечал моей скуки.

На лес опускалась тишина. Насекомые переставали шуршать в траве, птицы устраивались на ветках и в гнездах, собираясь вкусить заслуженного сна. Одних нас с Шерлоком Заем сон обошел стороной. Неужели этот противный преступник не может появиться вовремя, чтобы мы наконец могли отправиться домой и поужинать? При мысли о еде у меня заурчало в животе.

— Дорогой Уотерсон, попросите свой желудок вести себя несколько потише! — шепотом, но с плохо скрываемым раздражением сказал мне Шерлок Зай, наблюдая за логовом волка через просвет меж двух стволов.

— Но что я могу поделать? — возмутился я совершенно незаслуженным выговором. — Я ничего не ел с самого утра!

— По крайней мере не думать о еде хоть сейчас.

— Постараюсь, — ворчливо отозвался я и заворочался на мху, устраиваясь поудобнее.

Наверху что-то шурхнуло, потом заколыхалась одна из веток, и меня пребольно что-то стукнуло прямо по макушке.

— Ох! — схватился я за голову, вскакивая с насиженного места и потирая зашибленное место.

— Что с вами? — шепотом спросил Шерлок Зай.

— Меня чем-то стукнуло по голове. Кажется, вот этой шишкой, — мой взгляд наткнулся на лежащую у моих ног сосновую шишку, еще зеленую, но довольно увесистую, судя по боли в макушке.

— Странно, — Шерлок Зай поглядел вверх.

— Что именно?

— Насколько я в курсе, дорогой Уотерсон, шишки на березах не растут.

— Вы очень проницательны, сэр, — буркнул я недовольно, тоже уставившись наверх. Можно подумать, я был не в курсе, на чем растут шишки. — К тому же, смею вас заверить, моей голове от этого нисколько не легче.

Ветка над нашими головами вновь качнулась, и новый снаряд устремился вниз. Я едва успел увернуться от стремительно падающей шишки.

— Да что же это такое! — воскликнул я. — Что за безобразие? Сейчас же прекратите, кто бы вы ни были! Слышите?

Я погрозил кулаком неведомому вредителю, прятавшемуся в ветвях березы. Сверху донесся сдавленный смешок, одна из веток качнулась, и я наконец разглядел проказника. Им оказалась белка, теперь стремительно удирающая прочь, скача с ветки на ветку.

— Держите ее, Уотерсон! — воскликнул Шерлок Зай, вскакивая на лапы и указывая тростью в сторону удаляющегося зверька. — Нужно обязательно схватить ее.

— Но как? — развел я крыльями.

— Вы же птица! Летите! Летите и схватите ее.

— Хорошо! — я не стал уточнять, зачем Шерлоку Заю понадобился этот мелкий пакостник. Времени на это совершенно не было, да и просто так он просить не будет. Я разбежался и взмыл в воздух.

Разглядеть с высоты улепетывающего со всех ног зверька удалось не сразу. Пришлось некоторое время кружить над тем местом, где, как мне показалось, в последний раз я заметил метнувшийся меж веток хвостатый силуэт. И когда я уже совершенно отчаялся обнаружить ее, затаившаяся белка, видимо, решив, что опасность миновала, вновь совершила прыжок с одной березы на другую и заскакала прочь.

Сделав широкий разворот, я последовал за ней, стараясь ничем не обнаружить себя и как можно тише взмахивать крыльями. Белка, казалось, не заметила преследования, и вскоре переметнулась на высокую сосну, взобралась на широкий сук и юркнула в дупло. Теперь было совершенно ясно, где ее искать.

Я еще немного покружил над сосной из желания убедиться, не временное ли это прибежище пушистого зверька, но белка так больше и не показалась. Теперь мне оставалось лишь вернуться к моему другу и обо всем рассказать ему.

Сориентировавшись на местности, я заложил крутой вираж и отправился туда, где оставил Шерлока Зая. Как оказалось, это место находилось совсем рядом от сосны, если лететь напрямик. Белка же, путая следы, скакала кругами, отводя глаза возможному преследователю. Так что мне хватило не более полуминуты, чтобы достигнуть входа в нору, у которого я заметил своего друга, препирающегося со старым волком, и опуститься возле них.

Волк выглядел крайне недовольным чем-то; Шерлок Зай старался оставаться невозмутимым, хотя по подергиванию его ушей было хорошо заметно, держится он из последних сил.

— …Вы спугнули его, негодный заяц! Теперь я, ешкин кот, остался без ужина, — возмущенно клацал зубами волк. Похоже, он уже успел позабыть, как еще совсем недавно униженно отводил свои бесстыжие глаза.

— Ничего с вашим ужином не случилось. Да, он бежал, но ваш ужин должен быть где-то рядом, я ручаюсь за это.

— Ручаетесь? А на кой, спрашивается, мне ваши ручательства, горе-сыщик? Их в карман не засунешь и в пасть не запихнешь!

— Успокойтесь, прошу вас. Я не меньше вашего заинтересован в поисках вашего ужина — это ведь важная улика.

— Это, ешкин кот, моя еда! — грозно топнул лапой волк, но на Шерлока Зая это не произвело ни малейшего эффекта.

— Не раньше, чем я его осмотрю, — поморщился тот, поигрывая тростью. — И прошу вас не забывать про берлогу, сэр! А, вот и мой друг вернулся! — радостно воскликнул Шерлок Зай, оборачиваясь ко мне, совершившему в этот самый миг мягкую посадку. — Вам удалось выследить хулигана?

— Удалось, — произнес я, переводя дыхание. — Он здесь, неподалеку живет, — указал я крылом на сосну, видимую даже с этого места.

— Превосходно, дорогой Уотерсон! Сейчас мы разыщем ужин этого господина, осмотрим его и нанесем визит рыжему разбойнику.

— Ужин? Разве я что-то пропустил? — поинтересовался я, глядя то на хмурого волка, то на Шерлока Зая.

— Ничего особенного. Полагаю, белка должна была отвлечь нас, пока некто пытался под покровом ночи прокрасться к волчьей норе. Но завершить задуманное ему не удалось. Этот господин, — Шерлок Зай указал на волка, — заслышав нашу возню у дерева, выбежал и спугнул посыльного.

— Я уже сказал, что ни в чем не виноват, ешкин кот! — надулся волк. — По-вашему, я должен был сидеть в норе и ждать, когда меня из нее позовут, в то время как кого-то избивают или душат? А судя по вашим воплям, я решил, будто стряслось нечто ужасное.

— За глухарем своим вы изволили выбраться, — обернулся к нему Шерлок Зай. — На нас вам совершенно наплевать, равно как и на всех остальных.

— Пусть так! — волк даже опровергать ничего не стал. — Я на вас таких умных посмотрю, ешкин кот, когда вы посидите недельку без еды. Небось, ни разу еще не приходилось, а?

— Господа, мы теряем время, — прервал я вновь назревающую перепалку. — Насколько я понимаю, Шерлок хотел бы отыскать утерянного глухаря, которого вам несли в уплату, а вы — простите, не знаю вашего имени — хотели бы побыстрее поужинать. Нет ничего проще: для этого требуется прекратить бесполезные пререкательства и заняться, наконец, делом!

— Вы правы, дорогой Уотерсон. Займемся же поисками следов посыльного. — Шерлок Зай обернулся в сторону холма и направился в обход орешника. — Когда вы улетали, мой друг, я случайно заметил мелькнувшую в этой стороне тень. Полагаю, глухарь, — если он, разумеется, был, — должен быть где-то здесь.

— А вдруг он его унес с собой? — недоверчиво повел массивной головой волк.

— Какой ему смысл тащить птицу с собой обратно, если, повторюсь, он действительно нес ее вам?

— Должен был, ешкин кот! — уверенно заявил волк, стараясь выдать желаемое за действительное.

— Ему нужно ноги уносить, а он будет возиться с какой-то птицей.

— Не с какой-то, а с жирным глухарем, — поправил Шерлока Зая волк облизнувшись.

— Тем более.

Они скрылись за кустами, а я остался возле норы, предпочитая не участвовать в розысках несчастной мертвой птицы, хотя я и не очень, честно признаться, уважал глухарей — глуповатые они какие-то, как куры, и наивные донельзя.

Поиски продолжались совсем недолго, и вскоре из-за кустов вновь послышались шаги и голоса. Первым вышел на площадку волк; за ним, поспешая, Шерлок Зай. Волк тащил глухаря в зубах, довольно урча при этом. С его желтых клыков капала слюна.

— Осторожнее, любезнейший! Помните: мы его сначала осмотрим, а потом уж…

Волк только огрызался, рыча и причмокивая. Я видел, как ему не терпится заглотнуть птицу, но он, крепясь, держал себя в лапах.

— Положите сюда! — приказал Шерлок Зай, забегая вперед и указывая на ровную площадку перед норой.

— Ы-р-р! — недовольно заворчал старый волк, воротя морду.

— Ну же, я жду! — пристукнул тростью Шерлок Зай и вскинул подбородок. — Мы договорились.

— Г-ы-р-р, — плаксиво буркнул волк.

— Вы тратите и свое, и наше время, любезнейший, — терпеливо продолжал настаивать на своем Шерлок Зай.

Волк вздохнул и разомкнул зубы, отступая чуть назад.

Птица вывалилась из его пасти и упала к моим лапам. Я в ужасе попятился назад, но все же собрал волю в кулак, крепче стиснул клюв и заставил себя приблизиться к ней. Шерлок Зай тем временем уже склонился над глухарем, лежащим с широко раскинутыми в стороны крыльями и вывернутой вбок головой. Он, действуя тростью, бегло осмотрел птицу.

Рана, как оказалось, присутствовала только на голове глухаря — огромный кровоподтек во всю голову. Ударили его, похоже, чем-то довольно тяжелым, оглушив с одного удара, а может, и сразу прикончив. Меня передернуло, но я старался не подать вида, как мне не по себе от этого страшного зрелища.

Тем времнем Шерлок Зай выпрямился, закончив осмотр.

— Все, пойдемте, дорогой Уотерсон, — сказал он мне, отворачиваясь от птицы.

Волк, словно ждал именно этого момента, схватил вожделенного глухаря и шмыгнул в свое логово, откуда тут же донеслись довольный хруст и чавканье.

— Теперь вы покажете мне, где обитает эта белка.

— С радостью! — воскликнул я, спеша как можно быстрее покинуть это место. — Вы что-то обнаружили?

— Кое-что есть. Но об этом после. Где же живет белка?

— Она живет на вон той сосне, — указал я на возвышающееся над березами дерево. — А не слишком ли поздно для визита?

— Для визита, возможно. Но мы, простите, не в гости идем. Я намерен потребовать от этой особы объяснений.

— Я тоже не прочь их потребовать, — жестко сказал я. Действительно, ведь это именно мне заехали шишкой по голове! — Да, но как вы намерены выковырнуть ее из дупла?

— Очень просто, коллега. Вы подниметесь на ветку и скажете ей в морду, что если она сей же час не спустится к нам для объяснений, завтра с ней будет беседовать Листрейд.

— А вы уверены, что она слышала про него?

— О, про нашего друга-комиссара, почитай, весь лес уже наслышан, — со всей серьезностью заявил Шерлок Зай. — Так что, я думаю, это возымеет свое действие.

Мы остановились под сосной. Я задрал голову и с сомнением поглядел ввысь. Вламываться в чужое жилище ночью мне вовсе не улыбалось. А ну как белка неуравновешенная какая-нибудь, вытворит еще что-нибудь почище шишек? Но ведь и Шерлок Зай не отвяжется, а то и сам вздумает взбираться по стволу… В общем, пришлось мне повторно подниматься в воздух.

Опустившись на толстую ветку, которая росла чуть ниже дупла, задернутого на ночь легкой занавесочкой, я медленно, с опаской подобрался к широкому овальному отверстию и, прочистив горло, тихо позвал:

— Эй, хозяева! Есть кто дома?

Тишина, ни шороха, ни звука.

— Есть кто, спрашиваю? — повторил я свой вопрос и потянулся к занавеске, но ту вдруг резко отдернули в сторону, и мне прямо в клюв ткнулась носом остренькая хитрая мордочка.

— Шляются тут всякие по ночам! Чего надо?

— Вас! — ответил я, несколько отодвигаясь.

— ??? — белка уставилась на меня каким-то странным взглядом, таящим в себе некий непонятный мне намек.

— Вы, вероятно, не совсем правильно меня поняли, — растерянно, извиняющимся тоном, пробормотал я. — С вами хотел бы побеседовать мой друг. Он стоит там, внизу, — указал я крылом.

— Больше ничего не придумали? — возмутилась белка, вытягивая шею и заглядывая вниз. — Нашли время! Завтра приходите, — затем она развернулась и, мазнув мне по морде пушистым хвостом, полезла обратно в дупло.

— Ничего не получится, — развел я лапами, вновь обретая утерянную решимость. Белка, похоже, просто издевалась над нами. — Он желает говорить именно с вами и именно сейчас. В противном случае…

— Что? Вы мне угрожаете? — беличий нос вновь возник в проеме дупла.

— И в мыслях не было, мадам!

— Мадемуазель, если вы не против.

— Тем более, — ввернул я одну из любимых фраз моего друга.

Белка долго смотрела на меня немигающим взглядом. В ее глазах поблескивали, отражаясь, звезды. Я почувствовал себя еще более уверенно.

— Я все-таки настаиваю, чтобы вы немедленно спустились, иначе…

— Что? Договаривайте уже, вы, грубиян!

— Иначе вам придется иметь дело не с нами, а с Листрейдом.

— А по какому, позвольте узнать, праву? — белка выбралась из дупла, наступая на меня. — По какому праву вы являетесь ко мне поздней ночью и угрожаете полицией? Я вас спрашиваю!

— По праву потерпевшего, мадам! — вытянул шею я.

— Мадемуазель!

— Наплевать! — взмахнул я крыльями.

— Но, позвольте… — опешила белка от подобного напора, отступив к дуплу.

— Не позволю! В общем, как я понял, вы не хотите внять нашей просьбе и уладить это дело полюбовно. Что ж, придется обратиться к Листрейду.

Я развернулся, собираясь улететь, вернее, сделал вид, будто собираюсь так поступить, и белка не обманула моих ожиданий. Скакнув вперед, она вцепилась в мое крыло, отчего я едва не сверзился кубарем вниз, с трудом удержав равновесие.

— Постойте!

— Стою, — обернулся я к ней.

— Мне кажется, мы немного недопоняли друг друга.

— Я, честно признаться, вообще пока ничего не понял. Так вы идете или нет?

— Иду, — белка опустила голову и нервно дернула хвостом.

— Хорошо, — кивнул я, — мы ждем вас внизу. Но не вздумайте убегать — я вас запомнил… мадемуазель.

Она вздрогнула.

— Нет-нет, что вы! — замахала она на меня лапками. — У меня и в мыслях не было.

Я кивнул и, расправив крылья, спланировал вниз, где Шерлок Зай прохаживался взад-вперед, с нетерпением ожидая результатов моих переговоров с белкой.

— Ну что? — бросился он ко мне, лишь мои лапы коснулись земли.

— Обещала сейчас быть, — гордо произнес я, складывая крылья.

— Отлично, мой друг! — хлопнул меня по плечу Шерлок Зай. — Я знал, на вас можно положиться.

— Да чего там, — неловко пробормотал я, хотя, признаться честно, похвала согрела мне душу.

В этот миг по стволу вниз мелькнул темный на фоне яркой луны хвостатый силуэт, и белка предстала перед нами.

— Слушаю вас, — без напора, как-то совсем просто сказала она.

— Нет, это мы вас внимательно слушаем, мадам, — важно произнес мой друг.

— Мадемуазель, — на этот раз я поправил Шерлока Зая, опередив раскрывшую было ротик белку.

— О! Прошу прощения, — Шерлок Зай галантно поклонился. — Итак, мадемуазель, я вас слушаю?

— Не понимаю, о чем вы.

— Я о шишках, которыми вы изволили так недавно бросить нам в головы.

— Мне на голову, — внес поправку я.

— Не суть, — сказал Шерлок Зай, и мне стало немного обидно — ведь это не он, а я, в самом деле, получил увесистой шишкой по голове. Но я смолчал, понимая: сейчас это действительно неважно.

— Какими такими шишками? Вы в своем уме? — белка, хлопая глазами, посмотрела сначала на меня, потом на моего друга.

— Мадемуазель! Я бы попросил вас… — Шерлок Зай погрозил ей тростью. Мой друг полетел за вами, как только вы закончили кидаться шишками с березы, и выяснил, где вы живете. Поэтому давайте закончим эти игры. Меня интересует исключительно причина, побудившая вас сделать это. Мы не требуем никаких сатисфакций.

Белка долго размышляла над сказанным. Ее колебания были хорошо заметны, отражаясь на ее мордочке нервным подергиванием губ и носа.

— Так как? — поторопил ее Шерлок Зай.

— Хорошо, это действительно была я, — сдалась наконец она, повесив пушистый хвост, а вместе с ним и голову.

— Нам это известно, — кивнул Шерлок Зай. — Продолжайте, прошу вас!

— Мне угрожали. Запиской.

— Запиской? — переспросил Шерлок Зай, будто не расслышал. — Она еще у вас?

— Да, — еле слышно произнесла белка.

— Я бы хотел на нее взглянуть, если вы не против. Хотя… думаю, это подождет. Расскажите, как она к вам попала.

— Сегодня, вернувшись домой, я обнаружила торчащую из моего дупла стрелу, — всхлипнула белка, видимо, представив, что было бы с ней, окажись она в тот момент дома, а не вне его. — К стреле был привязан мешочек орехов. В нем я и нашла записку.

— Довольно экстравагантный способ дарить подарки, вы не находите, дорогой Уотерсон? — обернулся ко мне Шерлок Зай.

— И очень знакомый, между прочим, — согласился я с моим другом.

— Теперь все становится на свои места, — загадочно пробормотал Шерлок Зай. — Что же было в записке?

— Мне приказали следить за норой, когда вернется волк, и, если кто-нибудь появится рядом, по знаку начать кидаться в них шишками.

— Что вы и сделали, собственно. Какой это был знак?

— Я должна была ждать, когда мне помашут белой тряпкой.

— И вам махнули?

— Разумеется! С чего бы я начала швырять в вас шишками?

— Логично, — согласился с ней Шерлок Зай. — Кто же вам подавал сигнал?

— Я в темноте не разглядела.

— Где он находился?

— За орешником, позади волчьей норы, — быстро проговорила белка, на всякий случай добавив: — Больше я ничего не могу сказать.

— Не можете?

— Не знаю.

— Хорошо, — задумчиво подергал усы Шерлок Зай. — А вы бы не могли принести нам эту записку?

— Конечно, могу. Одну минуту, — белка стремглав взлетела по стволу дерева и тут же спустилась обратно с куском бересты в зубах. — Вот, — протянула она записку Шерлоку Заю, безошибочно определив в нем главного.

— Скажите еще вот что, — бережно разворачивая записку, спросил у нее Шерлок Зай, — вы, случаем, не видели, кто он, этот «доброжелатель», пославший вам в подарок орехи?

— Н-нет, — покрутила головой белка. — Днем меня не было дома, а ночью я видела только тряпку, мотавшуюся за ореховым кустом. Но это я уже говорила.

— Выходит, дорогой Уотерсон, преступник был совсем рядом и видел, как мы с вами прячемся за березой.

— Похоже на то, — вынужден был согласиться я.

— Спасибо вам, мадемуазель, — обернулся Шерлок Зай к белке. — Вы нам очень помогли.

— Правда? — обрадовалась Белка, распушая хвост.

— Правда. Не смеем вас больше задерживать. Спокойной ночи, — поклонился Шерлок Зай.

— И вам того же! — белка одним прыжком вскочила на ствол, но задержалась. — И, ради бога, простите за шишки! Я, честное слово, не хотела.

— Ничего, мадемуазель. Мы все понимаем, — ответил ей Шерлок Зай, вчитываясь в содержимое записки.

Белка унеслась вверх и скрылась в своем дупле.

Мы остались одни.

— Что там написано? — спросил я.

— Ровно то, о чем она говорила: угроза с требованием отвлечь нас. Получается, преступник был не в курсе нашего присутствия, а всего лишь заранее принял меры. Расчетливая мера предосторожности, на случай если кто-нибудь вздумает помешать доставке волку оговоренной платы. Честно говоря, я не до конца верю этому серому пройдохе. Мне кажется, он сильно лукавит, пытаясь выставить себя жертвой обстоятельств.

— Я ему вообще не верю, если честно.

— Но меня сейчас интересует другое, — продолжал Шерлок Зай. — Уотерсон, мне понадобятся ваши способности, — и он передал мне записку.

— А что необходимо сделать?

— Очень любопытно узнать, что использовалось вместо чернил.

— Мне их лизнуть? — уточнил я, с подозрением разглядывая записку.

— Если вас не затруднит, коллега.

— Ну, если вы так настаиваете. — Мне вовсе не хотелось лизать грязный, неизвестно где и в каких лапах побывавший кусок бересты, но я сделал то, о чем просил меня Шерлок Зай.

Кисловато-ягодный вкус коснулся моего языка. Я не сразу смог признать ягоду, соком которой писалась записка, и пришлось лизнуть записку еще дважды.

— Клюква! — припомнил я. — Несомненно, эта она!

— Я предполагал нечто подобное. Болотная ягода. Идемте, мой друг. — Шерлок Зай развернулся и пошел в направлении волчьей норы.

— Постойте, куда вы?! — запротестовал я. — Не пора ли уже покончить на сегодня с поисками?

— Завтра может быть слишком поздно. Мы должны схватить преступника именно сейчас, когда он этого меньше всего ожидает.

— Преступника, вы сказали?

— Именно, дорогой Уотерсон. Поспешим же!

— Но куда мы направляемся?

— Здесь неподалеку есть моховые болота. Мы с вами держим путь именно туда.

— А далеко ли идти?

— Не очень. Пять — десять минут ходьбы, не больше, — заверил меня Шерлок Зай.

…Шли мы не меньше двадцати минут, это уж точно. Ровная дорога закончилась, и нам постоянно приходилось продираться сквозь кустарники. Под лапами противно хлюпала болотная жижа. Моховые кочки пружинили, проседая — того и гляди, провалишься, и никто тебя уже не найдет. Переживал я, разумеется, не за себя. Мне-то что — взмахнул крыльями и улетел…

Однако Шерлок Зай уверенно двигался в выбранном направлении, будто отлично знал эти места. Я шел по его следам, оглядываясь по сторонам. Вдруг вдалеке я различил какое-то странное желтоватое мерцание.

— Огонь! — воскликнул я, но не очень громко.

— Вы правы, — полушепотом ответил мне Шерлок Зай. — Кажется, мы пришли. Давайте попробуем двигаться, не создавая лишнего шума.

— Сомневаюсь, что это у нас выйдет.

— Я тоже, и все-таки постарайтесь вести себя как можно более незаметно.

Я не ответил. Мне все это уже порядком надоело, не терпелось поскорее покончить с этим делом, вернуться в уютное жилище и забраться в постель — о еде я даже и не помышлял, настолько был измучен этими всеми происшествиями.

Теперь мы двигались медленно, проверяя почву под ногами и стараясь по возможности шуметь как можно меньше, но получалось не всегда. Костер уже был отчетливо виден сквозь ветви кустарников. Мне даже показалось, будто я вижу сидящего возле костра зверя. А через пару десятков шагов я уже был уверен в этом.

На енота, о котором после рассказа белки я думал непрестанно, этот зверь вовсе не походил. Был он крупнее телом, раза в три — большего пока сказать о нем я ничего не мог.

— Шерлок! — тихонько позвал я.

— Что вам?

— У нас даже оружия нет, а вы идете войной на енота, вооруженного до зубов.

— Оружие, я думаю, нам не понадобится.

— Вы в этом уверены?

— Мне кажется, енота в данный момент здесь нет. Видите, у костра сидит кто-то один.

— Вижу, но он может быть где-то поблизости.

— В таком случае мы что-нибудь придумаем по ходу дела. Но, думаю, все обойдется.

— Не нравится мне это ваше «думаю». У меня от него, если честно, мурашки по перьям бегают.

— Выше голову, мой друг!

— Ну, разумеется! Это чтобы в нее легче было попасть?

— У вас еще сохранилось чувство юмора, значит, еще не все потеряно.

— Эй, кто там? — темный силуэт у костра шевельнулся, и мы затихли, боясь шевельнуться.

Животное покрутило головой и поднялось на лапы.

«Это же козел!» — осенило меня. Козел, которого все считали давно погибшим, и чьи косточки оплакивала бабушка. Вот же хитрая бестия!

— Выходи! — заблеял козел. В его голосе слышалась предательская дрожь, выдававшая его с головой: он больше боялся нас, нежели мы его. — Слышите, вы?

— Мы слышим вас, — ответил ему Шерлок Зай, выпрямляясь, и выходя из-за кустов на поляну.

— Кто вы такие? — попятился от нас козел. — И что здесь делаете ночью?

— Вы прекрасно знаете, кто мы. И давайте покончим с дешевыми играми.

— Это правда, — честно признался козел, помотав безрогой головой. Обломки рогов так и не отросли за три года. — Проходите, чего уж там.

Шерлок Зай первым прошел к костру; я за ним. Мы расселись вокруг костра. Козел сел последним, пристально и настороженно вглядываясь в наши морды.

— Вы все-таки нашли меня. Что вам от меня нужно? — козел первым нарушил молчание.

— Лично от вас — ничего, — спокойно ответил ему Шерлок Зай, раскуривая свою обожаемую трубку.

— Тогда зачем же вы меня искали?

— А мы вовсе не собирались вас искать. Меня смутили некоторые обстоятельства вашей несколько сомнительной кончины. Я решил разобраться в этом деле. И тут произошла неприятная история с камнем. Вы ничего об этом случайно не слышали?

Козел заметно замялся, воротя морду с длинной бородкой.

— Но ведь вы выбрались! Признаюсь, вы меня сильно напугали. Я решил, что теперь все, крышка! Придется возвращаться в этот ненавистный дом. Вы даже представить себе не можете, чего я натерпелся от этой дрянной полоумной старухи. Все эти расчесывания, поглаживания, ленточка на шее, будь она трижды проклята! А капуста? Я ей: ненавижу капусту! А она — ни бе-е ни ме-е. Все сует мне ее и сует.

— Понимаю, тяжелая у вас жизнь, — покачал головой Шерлок Зай, дымя трубкой. — Издевались над вами, проходу не давали.

Я про себя усмехнулся. Козел мне представлялся не более, чем избалованной до безобразия скотиной, не ценящей ни внимания, ни заботы.

— И не говорите! Гулять, говорю, хочу, так ведь нет — не пускает. Из лужи не пей, грязную траву не ешь. Скотство одно сплошное!

— Ну а здесь-то вам, надеюсь, лучше живется?

— Еще как! Вы не представляете, как здесь замечательно: чистый воздух, свежая зелень, ягоды — лепота!

— А зимой как же?

— Зимой, — тут же спал с морды козел. — А что зимой? На зиму ягод себе запасу, сенца вот, грибков насолю. Нормально, в общем.

— Понятно. А живете где?

— Да здесь и живу, — козел указал копытом за наши спины.

Мы дружно обернулись.

Позади нас, прикрытый кустарником, стоял шалаш, собранный из камыша и покрытый прелой соломой. Шалаш был большой, в него могли поместиться сразу пять или шесть таких козликов. У дальней его стены были свалены солома, дрова и сухие съестные припасы — как их только никто не растащил еще.

— Ясно, — сказал Шерлок Зай. — Значит, господин козел, вы полностью всем довольны.

— Козлик моя фамилия. И я действительно всем доволен. И никуда не хочу возвращаться. Это на тот случай, если вы решите обо мне кому-нибудь рассказать.

— У меня и в мыслях подобного не было! — горячо заверил его Шерлок Зай.

— Это меня, честно говоря, сильно успокаивает, — приободрился Козлик. — Знаете ли, не очень хочется менять место жительства. Я здесь уже порядком пообвыкся.

— А где же ваш друг? — неожиданно спросил Шерлок Зай, оглядываясь по сторонам.

— Э-э, кого вы имеете в виду? — вновь насторожился Козлик.

— Да енота!

— Значит, вы и про него знаете?

— Так, краем уха слыхали.

— Хороший мужик, помог мне от бабки слинять. И всю эту историю с пещерой замудрил. Голова!

— Значит, это его была затея?

— Ну, конечно! Разве мне допетрить до такого? — козел постучал себя копытом по безрогой голове.

— И, разумеется, идея определить нас на вечное место жительства в берлоге — это тоже его идея?

— Ну-у… — замялся козел, поерзав задом по траве. — Откровенно говоря, да. Он сказал: вы опасный зверь, и вполне можете выйти на меня, а тогда плакала моя свобода. Что, собственно, и случилось, — повесил плечи Козлик.

— Вам уже сказали: нам нет ни малейшего дела до ваших свобод, а вот затея с нашим погребением тянет на уголовщину.

Козел испуганно встрепенулся. Его округлившиеся глаза с вертикальными зрачками забегали. Казалось, он вот-вот рванет куда-нибудь — ищи его потом в этой глуши. Но этого не произошло.

— Я понимаю, — сипло отозвался он. — Глупая была затея, но мне тогда казалось, так будет лучше — нечего всем и каждому совать свой нос не в свои дела. Да что теперь говорить… Кстати, не хотите выпить? — Козел пошарил копытом в траве рядом с собой и поднял бутылку. — Отличная клюквенная настоечка. Сам делаю, — похвастался он.

— Ну, разве только капельку. Так сказать, за знакомство. Нам еще домой, — согласился Шерлок Зай.

— Вот черт! — Козлик потряс бутылку, разглядывая ее на просвет, потом отбросил в сторону и поднялся на ноги. Я только сейчас заметил, что он уже изрядно пьян. Козлика нещадно мотало из стороны в сторону на слабом ветерке. — Я сейчас другую принесу, — проблеял он, развернулся на месте, с трудом сохранив равновесие, и побрел прочь от костра. — У меня там в болоте остужается, — пояснил он не оборачиваясь.

— Мы подождем, не торопитесь, — успокоил его Шерлок Зай, дымя трубкой.

Вскоре Козлик скрылся в плотной темноте, а мы продолжали сидеть у костра, дожидаясь неизвестно чего.

— Вы действительно собираетесь пить с этим козлом?

— Я не настолько романтичен, чтобы устраивать ночные посиделки с незнакомыми козлами на болоте. Тем более, козлами, пытающимися нас укокошить.

— А я уж испугался, что вы не в себе, дорогой Шерлок! — У меня прямо камень с души свалился. — Как же вы намерены теперь поступить?

— Я намерен обыскать жилище этого Козлика. — Шерлок Зай отложил трубку на замшелый камень и поднялся с земли.

— Пожалуй, пойду с вами, — я тоже поднялся на лапы. Мне вовсе не хотелось оставаться одному на открытом месте. А ну как енот пожалует или пьяный козел какой-нибудь новый номер отчудит.

Мы с Шерлоком Заем приблизились к шалашу. Шерлок Зай забрался внутрь и принялся ворошить солому. Я остался на часах у входа, настороженно поводя клювом и прислушиваясь к малейшему шороху. Вскоре Шерлок Зай выбрался наружу. Вид у него был крайне довольный, а в правой лапе он держал лук и стрелы.

— Вот и улики, — продемонстрировал он мне находку.

— Значит, версия про енота верна? Но ведь он должен быть в тюрьме!

— Либо это другой енот — что маловероятно, — либо наш друг инспектор решил умолчать о побеге еноте, оберегая собственную репутацию и честь полиции. Давайте вернемся к костру, мой друг, — предложил Шерлок Зай. — Я просто уверен, что вскорости должно произойти еще нечто интересное.

— Я бы, честно говоря, уже отправился домой.

— Скоро, очень скоро мы так и поступим, дорогой Уотерсон. А пока… — он указал мне на место у костра, и мне не осталось ничего другого, как присесть рядом с Шерлоком Заем.

В ночи раздался тихий вскрик. Был он недолгим, но полным отчаяния. Мы вскочили со своих мест, вглядываясь в темноту. Я собрался было бежать на помощь Козлику — это мог быть только он, — но Шерлок Зай удержал меня за крыло.

— Слишком поздно, Уотерсон!

— Как вы можете так спокойно говорить об этом? Нужно бежать, спасать! Там же…

— Сядьте! — не очень любезно оборвал меня мой друг, и мне пришлось подчиниться. Похоже, он был уверен в бесполезности моего естественного порыва. — Вы ему уже ничем не поможете. И, прошу вас, делайте вид, будто ничего не происходит, даже если заметите какое-нибудь движение или услышите какой шорох.

— Но зачем?

— Сядьте, наконец, и сделайте так, как я вам советую!

Мне осталось только подчиниться. Похоже, наступал кульминационный момент, долгожданная развязка этой странной истории, и мне не хотелось испортить все дело в решающий момент.

Я опустился на свое место и стал ждать, чем все это закончится. Мне было немного боязно, но я изо всех сил пытался не показывать этого. Шерлок Зай выглядел внешне совершенно спокойным, хотя подергивание ушей и покусывание чубука трубки выдавали его волнение.

И вот в тишине я различил тихие, едва слышные шаги. Кто-то очень осторожный пробирался слева от нас вдоль кустарника или за ним, стараясь оставаться вне досягаемости света костра. Я незаметно ткнул крылом Шерлока Зая. Тот ответил мне едва приметным кивком — он тоже все слышал. Некто обходивший нас стороной теперь находился за нашими спинами. Шаги вдруг стихли. Мне захотелось оглянуться, но я не мог позволить себе этого и продолжал смотреть на пламя, спиной ощущая неведомого врага. Что это наш враг — я ни секунды не сомневался.

Тихонько зашуршала солома, по чему я понял, неизвестный забрался в шалаш и что-то там ищет.

— Любезнейший, вы не это случаем потеряли? — Шерлок Зай подобрал лежащий возле своих ног лук и поднялся вместе с ним, неторопливо обернувшись.

Я, напротив, порывисто вскочил, подхватывая из костра горящую палку — какое-никакое, а оружие.

Гоголь. Ревизор. Немая сцена: застигнутый врасплох наш старый знакомый енот Проционе каменеет с отвисшей пастью, раскоряченными лапами и выпученными глазами. Он сплошь покрыт соломой и в полнейшем недоумении взирает на нас. Продолжалось это довольно долго, с полминуты. Енот явно пытался сообразить, как ему следует поступить, но не находил приемлемого выхода из сложившейся ситуации. И я понимал его: нападать — так еще неизвестно, чем может закончиться драка, а бежать — позорно. Да и куда, собственно, здесь бежать? Кругом топь и непролазные заросли кустарников, а выход с поляны загораживаем мы.

— А-а-а! — воинственно вскрикнул енот, сбрасывая охватившее его оцепенение, и ринулся на нас, размахивая лапами: зубы оскалены, в глазах пляшут злые огоньки, когти выпущены и нацелены, разумеется, на меня — с Шерлоком Заем Проционе не рискнул связываться — вероятно, уже был в курсе, чем это могло закончиться для него. А я так, небольшое препятствие. Но он ошибся на мой счет.

Я зажмурил глаза и наугад ткнул в него горящей палкой.

— Ай! — енот отскочил, забивая лапками занявшуюся шерсть на пузе. — Ты что, сдурел, гусь поганый?

— Я селезень, к вашему сведению, — почувствовав страх врага, придавший мне уверенности, я стал наступать, размахивая перед собой горящей палкой. — Сдавайтесь, Проционе!

— Вот еще! — фыркнул енот, отступая все дальше, но в какой-то момент, уловив начало моего очередного замаха, он бросился мне под ноги, сбил меня на землю и понесся к кустам.

Палка вылетела у меня из крыльев, я вновь вскочил, но было слишком поздно. Проционе уже достиг кустарника и теперь продирался сквозь него.

— Держи его! — воскликнул Шерлок Зай, отбросив лук, и, потрясая тростью, понесся в погоню за улепетывающим врагом.

Но в тот самый момент, когда Шерлок Зай уже почти настиг его, еноту удалось наконец обнаружить лазейку в плотных зарослях, и он прошмыгнул сквозь упругие ветви. Шерлок Зай устремился за ним, а я зачем-то схватил лук, наложил стрелу на тетиву и натянул ее, пытаясь поймать цель, бьющуюся в цепких объятиях кустарника.

Честно говоря, я держал лук в крыльях впервые в жизни и слабо представлял, как нужно целиться, но меня в тот момент преследовала лишь одна цель — не дать уйти преступнику. Она завладела всем моим существом. По здравому размышлению я бы поступил иначе: что стоило подняться в воздух и следовать за преступником по пятам, пока тот не выдохнется, но разве в пылу сражения можно мыслить логически? Я слишком устал, был страшно зол и оттого плохо контролировал себя. Этот отмороженный енот пытался прикончить нас и, скорее всего, уже прикончил Козлика, этого бестолкового наивного козла, так жаждущего свободы…

Туго натянутая тетива басовито прогудела, вспушив перья на моей голове и шее. Стрела унеслась во тьму. И только сейчас я осознал, что запросто мог попасть в моего друга. При этой мысли мне стало дурно, я почувствовал слабость в лапах и выпустил из крыльев лук. Но стрела каким-то чудом миновала Шерлока Зая, продиравшегося сквозь ветви кустарника следом за беглецом, и с глухим «тук» впилась во что-то.

— Ай-яй-яй! — из середины кустарника высоко вверх взвился енот, из его шерсти торчала длинная стрела. Спустя мгновение он опять рухнул в кустарник, а я повалился на землю и потерял сознание.

В чувство меня привели легкие похлопывания по щекам. Я с трудом разлепил глаза и огляделся. Надо мной склонилась морда Шерлока Зая. В глазах его я различил беспокойство.

— Слава богу, вы живы, мой друг! — воскликнул он, помогая мне сесть. Прислонив меня спиной к чахлой березе, Шерлок Зай отошел в сторонку.

— Я убил его, — произнес я слабым голосом. Мне до сих пор было дурно при одном воспоминании о совершенном мной злодействе. — Я впервые в жизни убил зверя!

— Глупости, дорогой Уотерсон! Проционе вполне здоров, разве что теперь долго не сможет бегать. Да и сидеть тоже.

— Что, что такое? — не поверил я своим ушам, приподнимаясь с земли.

У костра лежал связанный енот, стоная и охая. Из его пушистого зада все еще торчала стрела, которую Шерлок Зай даже не удосужился выдернуть.

— Меткое попадание, скажу я вам. Где вы так научились стрелять из лука? — спросил Шерлок Зай, проследив за моим взглядом. Тогда он приблизился к пленнику и рывком выдернул стрелу.

— Ай! — вскрикнул енот и захныкал завозившись.

Шерлок Зай никак не отреагировал на это, повертел стрелу в пальцах разглядывая.

— О чем вы говорите? — Я с трудом поднялся с земли. Меня все еще слегка покачивало и немного мутило, но я быстро приходил в себя. — Я стрелял впервые в жизни.

— Вы верно шутите? — Шерлок Зай перестал играть стрелой и отбросил ее в сторону. Брови его поползли вверх. — Но ведь…

— Прошу вас, не говорите больше ничего, — попросил я его. — Иначе мне опять станет дурно.

— Хорошо, только успокойтесь!

— Постараюсь, — пообещал я. — А что с Козликом?

— Боюсь, ничего хорошего, — вздохнул Шерлок Зай. — Он здесь, неподалеку. Как говорится, остались от козлика рожки да ножки.

— Его съели? — неподдельно ужаснулся я.

— Вовсе нет. Рожки, как мы знаем, в полицейском склепе, а ножки торчат из болота. Так вот, дорогой Уотерсон…


Мортиферо Проционе полиция арестовала на следующее утро, когда мы, до невозможности измученные событиями прошлого дня и почти бессонной ночью, проведенной на болоте, привели связанного енота в полицейский участок. Удивлению полиции не было предела, равно как и благодарности, которая вылилась в составление протоколов задержания и казавшихся бесконечными опросов. Но Листрейд все-таки сжалился над нами и отпустил домой, где мы, приведя себя в порядок и несколько отдохнув, уселись наконец за поздний завтрак.

— Шерлок, я так и не понял, почему Листрейд умолчал о побеге такого преступника? — спросил я у моего друга, налегавшего на пельмени с тыквой, купленные по дороге домой на рынке.

— Видите ли, мой друг, полиция не хотела пугать рядовых обывателей, надеясь самостоятельно и в сжатые сроки схватить преступника, но прошел год, а потом еще один, а о Проционе не было ни слуху ни духу. И в полиции решили, что проблема разрешилась сама собой — енот покинул Среднелесье. Однако, это оказалось не так.

— Значит, вы знали о его побеге?

— Нет, равно как и никто другой вне полиции. — Шерлок Зай вполне насытившись, отодвинул от себя тарелку с остатками пельменей и промокнул губы салфеткой.

— Но почему же он не бежал, а устроился на болоте и торчал там целых два года?

— Желание мстить — страшная вещь. Месть может лишить разума любого зверя, подтолкнуть на глупости. Мстящий ради нее готов даже терпеть лишения — от этого жажда мести становится лишь острее.

— Так значит, вы об этом догадывались?

— Увы, дорогой Уотерсон. Когда я вчера утром услышал рассказ Листрейда о Козлике, я даже и подумать не мог, во что все это выльется. Поначалу история с берлогой, заваленной камнем изнутри, показалась мне какой-то неестественной и даже невероятной, и единственно ради удовлетворения собственно любопытства, свойственного моей натуре, вашему покорному слуге захотелось докопаться до сути. Откуда мне тогда было знать, что этот хитрый Проционе окажется неплохим психологом и столь сообразительным проходимцем.

— Что вы имеете в виду? — спросил я, похрустывая мелкой рыбешкой.

— Проционе, горя местью, решил отомстить мне за срыв его планов с похищением драгоценностей и его поимкой — будто это я был во всем виноват! — и разработал блестящий план избавления от меня. Глупый Козлик, полагаю, подвернулся ему случайно, и он не преминул воспользоваться им для достижения собственных корыстных целей. Вся эта история с исчезновением козла преследовала лишь одну цель: заставить меня заняться этой историей и дождаться, когда я появлюсь в пещере.

— Вы серьезно? — не поверил я моему другу. — Неужели он настолько умен, этот ваш Проционе?

— О! Он очень умен, уверяю вас, дорогой Уотерсон. Это достойный противник!

— Вы так говорите, словно восхищаетесь им, — проворчал я, отодвигая от себя блюдо с рыбой. Есть мне после этих слов, честно говоря, расхотелось вовсе.

— Я восхищаюсь далеко не им, а его сообразительностью, тонким знанием звериной натуры и умением логически мыслить. Спланировать такое преступление под силу только истинному гению!

— Будет вам петь ему дифирамбы. Скоро вы скажете, что жалеете о его поимке.

— Вы ошибаетесь, дорогой друг. Столь гениальный преступник должен находиться в тюрьме под неусыпным надзором. — Шерлок Зай перебрался в свое любимое кресло, неспешно и вдумчиво набил и раскурил трубку. Я в это время быстро прибрал со стола и уселся напротив на свою подушку — так мне было удобнее. — Но вернемся к делу, — продолжил мой друг, когда я приготовился слушать его. — Первые сомнения возникли у меня, когда я осматривал скелет Козлика, оказавшийся на поверку женского пола. Рога же, как выяснилось, были аккуратно надпилены, а после отломаны. Похоже, Козлику не хватило терпения довести эту тонкую операцию до конца. Где уж ему удалось достать скелет козы, я полагаю, для нас не имеет никакого значения — с этим пусть разбирается следствие, если оно будет возобновлено, разумеется.

— В чем я сильно сомневаюсь, — вставил я. — Тем более, вы ничего Листрейду про Козлика не сообщили.

— Козлик так или иначе мертв, и нет никакого смысла теперь докапываться до истины. Но вернемся к Проционе — он правильно все рассчитал. Он знал про длинный язык Листрейда и был убежден, что инспектор рано или поздно побежит докладывать мне об успешном окончании громкого дела. Как выяснилось, этот енот неплохо знал и меня: я, по его логике, должен был броситься в склеп, а после и в берлогу, как, собственно, и случилось. Получив сигнал от старого волка о вскрытии берлоги полицией, Проционе стал ждать, когда же нам с вами посчастливится появиться в ней — это и было его главной целью во всей этой запутанной истории с козлом.

— Я до сих пор, кстати, не пойму: волка действительно запугали или он служил у енота на добровольной основе?

— Разве это так важно? Главное, он безупречно исполнял свою роль. И когда мы с вами объявились в берлоге и устроили в ней возню, волк уже был в курсе и сделал все, что ему и полагалось сделать. Ловушку себе мы приготовили сами, а волку оставалось лишь дернуть за ниточку — в прямом и переносном смысле. Я догадался об этом слишком поздно.

У меня сразу вызвали подозрение несколько странностей: во-первых, камень покоился уже на подставке на самом верху наклонного пола — полиции, вроде как катить его туда и подпирать совершенно без надобности; во-вторых, веревка — ее бы полиция заметила наверняка и прибрала к лапам, из чего можно сделать вывод, что она появились в берлоге лишь в нужный момент; в-третьих, столь примитивный подлог костей никак не мог не вскрыться, и еще вывороченный из стены рогами камень — глупее ничего не придумаешь. Все это казалось мне довольно наивным и потому вызывало естественные сомнения, но мне, как зверю любознательному непременно хотелось поставить опыт, и в этом тоже имелся тонкий расчет. Ему требовалось убрать нас тихо, чтобы все походило на несчастный случай от неуемного любопытства — неудачный эксперимент, в данном случае.

— Почему же он просто не мог, простите, пристрелить вас из того же лука? — мне было совершенно неясно, к чему такие сложности и все эти мудреные заморочки с камнями, веревками и распределением ролей.

— Это же совсем просто, мой друг. В этом случае полиция кинулась бы искать убийцу, а так — сам виноват: сунул нос, куда не следует, и сделал то, чего не следовало делать.

— Неужели он и вправду настолько умен? — не поверил я. Все рассказанное Шерлоком Заем никак не укладывалось в моей голове: какой-то злобный енот — и вдруг гений…

— О! И еще как. Ему почти удалось провести меня. Впрочем, чего уж, ему действительно это удалось. Я попался как мальчишка. Да и вас за собой потянул в эту трясину, — расстроился Шерлок Зай, уставившись на сложенные шалашиком дрова в камине.

— Но ведь все обошлось! — попытался я приободрить его. — Так что не стоит и переживать об этом.

— Вы не правы. Мне со своей любознательностью впредь следует быть более осторожным… Но я продолжу, с вашего позволения. Итак, первым сбоем в плане Проционе оказалось наше чудесное освобождение; вторым слабым звеном стал волк.

— А как же тогда белка?

— Белка должна была отвлекать любопытных. Им мог оказаться любой случайный или намеренный свидетель встречи волка с козлом. Она оказалась третьим слабым звеном в безупречном плане. Для профессионала она слишком беспечна и неосмотрительна — так наивно выдать место своего жительства может исключительно любитель. Случайный зверь, к которому и претензий-то никаких быть ни у кого не могло. Отсюда и промах с запиской и стрелой. Проционе никак не рассчитывал, что мы выйдем на белку, иначе нашел бы способ избавиться от ненужного свидетеля. Та же участь по завершении дела грозила и волку, о чем тот явно не подозревает до сих пор. Мы фактически спасли его от неминуемой гибели.

— Но позвольте! Помнится, он говорил, будто его запугали. И поставщика глухарей он вроде как даже не видел.

— И вы в это верите, мой друг? — усмехнулся Шерлок Зай, выпуская из пасти облачко дыма. — Хотя, возможно, все именно так и было, но я почти на все сто уверен, волк видел посыльного и даже общался с ним. И записки никакой могло вовсе не быть, а снабжение едой — оговоренная заранее плата за несложную работу. Эта версия мне кажется более вероятной.

— Логически все верно, но как это проверить?

— А зачем, дорогой Уотерсон? Знаете, у меня постепенно пропадает желание интересоваться тем, что не имеет особого значения. Но мы немного отвлеклись. Вернемся же к тому моменту, когда вы отсутствовали, выслеживая белку. Я выскочил из-за дерева навстречу волку, успев заметить мелькнувший за орешником силуэт. Мне хотелось броситься за убегавшим в погоню, но волк, как бы невзначай, преградил мне дорогу. Это мне показалось странным, и волк понял это. Он взялся выкручиваться, обвиняя меня в срыве поставки ему продовольствия. Я не спорил с ним. Я ждал, когда же закончится этот спектакль для одного зрителя. А препираться со мной ему надоело едва шум стих за его спиной — посыльному удалось улизнуть. Тогда волк продолжил свои обвинения: и посыльный ушел, и его ужин сгинул, — но по его морде хорошо было заметно, что он только и ждет, как бы зайти за куст и забрать свою еду. Мне пришлось ему подыграть. Таким образом, мне удалось завладеть птицей для детального осмотра ее ран. Волк пребывал в замешательстве, пытаясь решить головоломную задачу как ему поступить. Ведь, по сути, его миссия оказалась полностью проваленной. Не согласись он сотрудничать с нами — это могло вызвать у меня ненужные подозрения; согласись — неизвестно какая реакция последует со стороны его подельников. Сделать выбор здесь действительно крайне сложно.

— Так он по этой причине не хотел вам позволить осмотреть глухаря?

— Думаю, именно по этой. Но связной бежал, и бояться ему, в общем-то, нужно было только нас, вернее, полиции, поэтому он решил уступить моему натиску. — Шерлок Зай попыхал трубкой, пристально глядя на меня, словно ждал, будто я продолжу рассказ вместо него.

— И что же вам удалось обнаружить? — спросил я, нарушив сильно затянувшуюся паузу.

— Что? — Шерлок Зай словно очнулся. — Ах да! Простите, мой друг, я задумался. Так вот, на теле глухаря мне удалось обнаружить рану, нанесенную тупым широким раздвоенным предметом, по форме очень напоминавшим след копыта. Удар был большой силы и проломил череп птице.

— Получается, это наш Козлик забивал птиц?

— Выходит, что так. Енот, скорее, подстрелил бы птицу, чем гонялся за ней. Енот все-таки хищник, и птица никогда бы не подпустила его к себе, а тут какой-то безобидный козел.

— Да уж, — поерзал я на подушке, — безобидный.

— Выходило, Козлик все-таки жив и здоров — я имею в виду, на тот момент. На лапах птицы мне также удалось обнаружить болотную тину и кусочки влажного мха, приставшие к ним, а ваше заключение по поводу ягод клюквы, чьим соком была написана записка, полностью убедили меня в правильности моей догадки — козел скрывается на болоте, там же, где обожают селиться глухари и произрастает клюква. А стрела, о которой нам сообщила белка, наконец указала на главного виновника наших злоключений, и я решил, не мешкая, отправиться на болото и взять преступника.

— Как все просто! — воскликнул я, но Шерлок Зай покачал головой.

— О нет, дорогой Уотерсон, на самом деле в этом расследование почти до самого конца для меня оставалось неясным, кому же мы так досадили, и лишь благодаря стреле на меня нашло озарение. Знай бы я раньше о бегстве Проционе, возможно, я и связал все эти факты с ним. Но — увы!..

— Тут уж не ваша вина, право слово! Кстати, почему вы сказали, что енота нет на болоте в данный момент?

— Как только я все понял, я поторопился на болото, причем несколько окружным путем. Козел, вернувшись обратно, обязательно должен был доложить еноту о провале визита к волку и нашем избавлении из плена, и тот обязательно лично поспешил бы наведаться в берлогу, что, собственно он и сделал. Как говорится, доверяй, но проверяй. У нас оставалось совсем немного времени, чтобы застать Козлика врасплох. Козлик оказался именно тем, кем я его и считал: безвольным наивным дурачком, полагающим, будто обрел настоящую свободу, являясь на самом делом игрушкой в лапах хитрого Проционе. Он вряд ли мог разработать самостоятельно столь тонкий, даже изысканный план. Да и к чему, собственно, столько возни, когда проще укрыться где-нибудь на время, пока о тебе все не позабудут. Вызнав у Козлика все, интересующее меня, мне удалось спровадить его на время…

— Постойте, но откуда вы знали, что он обязательно уйдет?

— Это не сложно. Козлик был изрядно навеселе, а в бутылке, которую он случайно опрокинул, когда присаживался к костру, не осталось ни капли. Пьяный зверь, испытывая сильное волнение, обязательно захочет приложиться к бутылке. Так, собственно, и произошло. Выпивку он хранил где-то в укромном месте — в шалаше, как я успел заметить, ее не было. И этого времени нам хватило, чтобы обыскать его жилище, где мы и обнаружили лук, стрелы и еще вот этот нож. — Шерлок Зай вытащил из-за спины тяжелый ножик с деревянной ручкой. — Тем самым мы с вами лишили енота оружия. Оставалось лишь дождаться возвращения Проционе, почему я и просил вас не шуметь, ожидая, когда он заберется в шалаш в поисках оружия.

— Но вы ничего не говорили о ноже! — возмутился я, невольно заглядевшись на отполированное широкое лезвие. Оно гипнотически бликовало в лучах утреннего солнца, струящихся сквозь распахнутое настежь окно.

— Простите, мой друг, но вы и без того были изрядно напуганы, и я решил не демонстрировать вам этого опасного предмета. Я предполагал, что в запале вы можете выкинуть какой-нибудь номер навроде стрельбы из лука, о котором потом будете ужасно сожалеть.

— Прошу вас, не напоминайте мне об этом прискорбном эпизоде, — недовольно проворчал я, отворачивая клюв. — Меня до сих пор пробирает дрожь, стоит мне лишь вспомнить о нем.

— Поэтому-то я и не рискнул демонстрировать вам столь грозное оружие. Но не отчаивайтесь, дорогой Уотерсон. Ваши действия, в конце концов, привели к положительному результату — преступник схвачен и водворен в тюрьму.

— Козлика жалко, — вздохнул я, уткнувшись взглядом в пол. — Дурак, а все же.

— Не сочтите меня слишком жестоким, но он получил то, к чему стремился, не правда ли?

С этим я не мог не согласиться. Шерлок Зай, как всегда, был прав.

— В полиции вы ничего не сказали ни о берлоге, ни о козле, ни о белке с волком. Почему?

— А к чему все это? Козлика все равно не вернешь. Проционе — так тот и так за решеткой. Что же касается волка с белкой, то все случившееся пусть останется на их совести — я им не судья. — Шерлок Зай нагнулся вперед, протягивая лапу с трубкой к камину, выколотил из нее пепел об решетку и задумчиво принялся скрести нагар в трубке кончиком ножа.

Я не нашелся что на это ответить. Да и нужно ли, собственно?..

Анубис

— …Простите, миссис Бобрио, но я не занимаюсь семейными делами, — донеслось до моих ушей снизу, из гостиной. Я как раз делал уборку в своей комнате, когда Шерлок Зай отказал очередной расфуфыренной особе. — Если вашему мужу нравится грызть мебель, то что же я могу поделать?!

— Но я не могу поймать его на этом деле! Он все валит на каких-то тер… термитов, вот! Я даже не знаю, что это такое. Вы должны — нет! — вы просто обязаны мне помочь!

— Миссис Бобрио! Я никому и ничем не обязан. И еще раз повторяю: я не частный детектив с фотокамерой, готовый с головой влезть туда, куда ни одно приличное животное ни в жизнь свой нос не сунет, а сыщик, и не занимаюсь внутрисемейными дрязгами. Порча личного имущества — это исключительно дело полиции, поэтому рекомендую вам обратиться именно туда.

— Но…

— Миссис Бобрио, я категорически протестую против ваших «но» и прошу меня, наконец, оставить в покое! Мне очень жаль. Всего вам доброго!

— Фи!

Скрипнул по полу ножками резко отодвинутый стул, открылась и закрылась, хлопнув, входная дверь, и в доме воцарилась долгожданная тишина.

— Нет, ну это же надо! — спустя некоторое время возмущенно воскликнул Шерлок Зай. — Господи, как мне надоели эти напыщенные дуры: то колечко у них под кровать закатилось, то очки на лбу второй день сыскать не могут, то муж мебель грызет. Вы слышали, Уотерсон?!

— Да-да, совершенно с вами согласен, — откликнулся я, хорошенько взбивая подушку.

— И ведь ни одного приличного дела!

— Вы, как всегда, правы, дорогой Шерлок, — я полюбовался на дело крыльев своих и спустился вниз.

Шерлок Зай сидел в кресле у камина, дымя трубкой, и бросал в стену с криво нарисованной на ней мелом мишенью самодельные дротики. Вид у него был унылый, если не сказать вовсе убитый. Дела, достойного его, действительно давно не попадалось, и он изнывал от скуки.

— Вам не мешало бы развеяться, — заметил я, и обратил внимание, что утренние газеты до сих пор лежат на столе, как я их оставил. — Вы бы прессу, что ли, почитали.

— Да-да, — рассеянно пробормотал Шерлок Зай, метясь дротиком. — У одного украли шишки; другому наступили на лапу; третьему поставили фингал. Полиция в очередной раз отличилась, а цены на семечки подскочили из-за тайфуна в Химерике.

— Разве вы их уже читали?

— Нет, но это и так ясно. Изо дня в день одно и то же — мир, мой друг, определенно сошел с ума!

Дротик вырвался из его лапы и, пролетев через полкомнаты, вонзился в подоконник в метре от мишени. Шерлок Зай потянулся за следующим.

— Вы правы, это не газета, а вестник страшилок. Но таковы уж газетчики.

— Дело, дорогой Уотерсон, не только в них. Дело в зверье, которому как воздух требуется все самое гадкое и отвратительное, чтобы было, о чем почесать языками.

— По-моему, вы утрируете, мой друг — это погоня за громкими репортажами и борьба за читателя.

— Вот видите! Вы сами это сказали: читателя. Читатель нынче — это тяжкая работа. Разве сможет нормальный зверь читать такое, не опасаясь повредить собственную психику?

Следующий дротик впился в потолочную балку.

— Вот черт! — выругался Шерлок Зай и ощупал лапой пустую тарелочку, в которой ранее лежали дротики. Вставать и выдергивать их из стены ему явно не хотелось, и он отмахнулся от этой пустой забавы, уставившись в огонь.

И тут в дверь постучали, тихонько так, словно сомневаясь. Шерлок Зай повел ушами, но не обернулся.

— Кто бы это мог быть? — удивился я. Гостей у нас на сегодня больше не предвиделось, насколько я был в курсе.

— Медведь, — сказал Шерлок Зай. — Верно, пчел в ульях недосчитался. Пошлите его к черту, дорогой Уотерсон.

Посылать медведя к черту мне вовсе не хотелось, да и небезопасно это. К тому же кто его знает, что ему понадобилось — вдруг какое стоящее дело наклюнулось?

— Давайте сделаем так: я открою, а уж вы лично пошлете его туда, куда посчитаете нужным, — ответил я моему другу, приближаясь к входной двери.

— Поступайте, как знаете, — безразличным тоном произнес Шерлок Зай, попыхивая трубкой и недовольно шевеля ушами.

Я распахнул дверь.

На пороге мялся, переступая с лапы на лапу огромный бурый медведь, взволнованно умывая передние лапы и с сомнением глядя на меня бусинками глаз, прятавшимися под лохматыми бровями. Был он высок, силен и давно не мыт. Свалявшийся комками мех издавал неприятный резкий запах, но я заставил себя не реагировать на подобную нечистоплотность.

— Прошу прощения за беспокойство, — прогудел медведь, — но не здесь ли проживает некий Шерлок Зай?

— Вы не ошиблись, — подтвердил я его догадку.

— Это не вы будете случайно? — Медведь склонил голову на бок, придирчиво разглядывая меня.

— Вы ошиблись, уважаемый. Я буду не он. Разве я похож на Зая?

— Вовсе нет, поэтому я и спросил, — заявил косолапый, прекратив возить лапами на пузе и почесав затылок внушительными неухоженными когтищами. — А скажите, могу ли я его видеть?

— По какому делу, позвольте спросить? Если насчет пчел, то Шерлок Зай подобными делами не занимается.

— Какие еще пчелы? — поиграл медведь бровями. — У меня и пчел-то нет. Меня мучает другое.

— Запоры он тоже не лечит, — на всякий случай добавил я. Мало ли что взбредет в голову этому типу.

— Кхм-м, — совсем уж смущенно откашлялся медведь. — Это тоже меня мало интересует. У меня большая беда, прямо и не знаю, что делать.

— В таком случае, входите, — я посторонился, пропуская медведя в гостиную. — Только прошу вас быть аккуратнее.

— О, я буду сама аккуратность, — заверил меня медведь, переступая через порог, и тут же наступил на ведро, смяв его в гармошку. — Простите, я такой неловкий.

— Ничего страшного, — вздохнул я, на всякий случай отодвигая в сторонку коробку с садовым инвентарем, — его давно уже пора было выбросить.

Это было неправдой — ведро почти новое, лишь с одной маленькой дырочкой, и вполне могло прослужить, по крайней мере, еще пару лет, но мне не хотелось расстраивать неуклюжего гостя.

— Тут потолочная балка, — подсказал я медведю, — не ударьтесь головой, — хотя, честно говоря, меня больше пугала перспектива, что он переломит ее той же головой пополам, даже не заметив этого, и нашему прекрасному домишке придет конец. — Сюда пожалуйте, к столу, — я зашел вперед и выдвинул стул.

Вот с этим, похоже, я погорячился. Медведь с некоторым сомнением оглядел хлипкий стульчик и закрутил головой.

— Пожалуй, я лучше присяду на пол. — Медведь, стараясь держаться подальше от мебели, приблизился на косолапых лапах к моей любимой подушке и уселся на нее, основательно ее расплющив.

Я едва сдержал негодование, что, собственно, уже было совершенно бессмысленно. Подушка стараниями медведя превратилась в подстилку и вряд ли подлежала восстановлению. Шерлок Зай, не выпуская трубки из пасти, бесстрастно наблюдал за всем происходящим. Дождавшись, когда медведь наконец усядется, он вытащил из зубов трубку, облокотился на ручку кресла и произнес:

— Слушаю вас, любезнейший.

— Так это вы Шерлок Зай?

— Не похож?

— Не очень, честно говоря, — завозился на плоской подушке-подстилке медведь. — Вы уж простите старого дурака, но я представлял вас более… — он пощелкал когтями, размышляя, как бы так сказать, чтобы не обидеть великого сыщика. — Более…

— Внушительным, — подсказал ему Шерлок Зай.

— Именно! — медведь расплылся в улыбке, ткнув при этом когтем и выдохнув с глубоким облегчением.

— Искренне сожалею, что разочаровал вас, — глухо сказал Шерлок Зай. — Но что же все-таки привело вас ко мне?

— Я… знаете ли… — медведь собрал складки на лбу, почесав их когтем. — Не знаю даже как и сказать.

— А вы начните с самого начала, — посоветовал ему Шерлок Зай.

— Да, это, наверное, будет самым правильным. Видите ли, со мной приключилась очень неприятная история. Даже не приключилась, а происходит до сих пор. Сначала у меня начали пропадать съестные припасы…

Я заметил, как Шерлок Зай начинает терять интерес к делу медведя, и я его прекрасно понимал: опять что-нибудь из разряда «голодный нищий забрался поживиться в медвежью берлогу».

— …а затем, — продолжал медведь, не замечая отражения вселенской скуки на лице моего друга, — затем я обнаружил вот эту бумагу, наколотую на жердь изгороди, — медведь порылся в шерсти на поясе и извлек мятый кусок бумаги, протянув его Шерлоку Заю. Тот, несколько заинтересовавшись, принял бумагу, расправил ее на коленях и прочел вслух:


«Ты, лохматая харя! Если не хочешь лишиться шкуры, каждый вечер выноси круг колбасы или фунт сосисок и оставляй их рядом с домом под березой. Анубис».


— Кто?! — подскочил я на месте.

— Анубис — один из богов Древнего Египта, покровитель мертвых, — пояснил Шерлок Зай, вертя обрывок бумаги в лапе. — И вы, такой большой и сильный испугались какого-то прощелыги, требующего столь странных жертв?

— Испугаешься тут, — проворчал пристыженный медведь, воротя морду. — Если бы это был, как вы выразились, обычный прощелыга, пошел бы я куда позориться. Вот, сами гляньте.

Медведь приподнялся с подушки и продемонстрировал нам с Шерлоком Заем свой зад, на котором виднелись свежие длинные царапины от когтей. Багровые, еще толком не зажившие рубцы полосатыми лентами избороздили его внушительный зад, будто по нему кто-то несколько раз полоснул связкой острых ножей.

— Видели? — обернулся медведь и с кряхтением вновь опустился на плоскую подушку.

— Мда-а, — протянул Шерлок Зай. — Однако вас основательно отходили. Кто же это сделал?

— Да кто ж? Этот самый Анфутис, или как там его.

— Анубис, — поправил гостя Шерлок Зай. — Опишите нам его внешность.

— Страшилище, не приведи господь! — вскинул лапы медведь, едва не сметя стоявший рядом с ним шкафчик. — Я такого в жизни не видывал.

— Поподробнее, если вас не затруднит, — терпеливо попросил его Шерлок Зай.

— Так я и так… — Медведь, морщась, почесал зад. Похоже, раны его ужасно зудели. — Видел-то я его мельком, ночью — раньше он не появляется. На улице темень была. Решил проследить, кто это мне угрожать решился. Думал, выслежу, дам по шее этой шпане, как водится, и всего делов. Оставил под березой круг колбасы, сам на березу залез, схоронился да задремал на свою беду.

Медведь остановился, поглядев на Шерлока Зая, словно спрашивая, нужно ли рассказывать дальше.

— Продолжайте, любезнейший, мы вас внимательно слушаем, — кивнул ему Шерлок Зай.

— Так вот, задремал я, значит, а проснулся от жуткого треска. Сук проклятый гнилой попался, не выдержал, ну я спросонья и ухнул вниз, прямо на этого А… вот дьявол! Как его? Анфутиса. Тот вывернулся, да как кинется на меня и ну меня полосовать, визжит от ярости, слюной брызжет. В общем, сами видели, как он мне, простите, задницу исполосовал — на зверях показаться стыдно. Насилу отвязался от него, господь миловал!

— Вы все-таки постарайтесь описать его внешность поподробнее.

— Так я ж и говорю, — медведь утер лапой нос, — среднего росту, с полменя даже, шустрый, верткий, глазищи светятся, что твои фонари — один коричневый, а другой синий, — кожа темно-серая, вся в складку, морда словно углем вымазана, а уши, — медведь подозрительно присмотрелся к ушам Шерлока Зая, — чуток поменьше ваших будут. Зубы острые, когтищи — во! — показал он пол-лапы. — В общем, дьявол во плоти. Ну, вылитый этот самый, как его… Анфутис!

Медведь замолчал и вопросительно уставился на Шерлока Зая; тот — на медведя, посасывая чубук трубки и тихонько колотя задней лапой, что означало сильное волнение. Пауза затягивалась.

— Это все? — первым нарушил молчание Шерлок Зай.

— А чего ж еще? — пожал могучими плечами медведь.

— Вы его один раз только видели?

— Знаете, одного раза мне по горло хватило, — медведь провел когтем по лохматой шее. — Я вот чего пришел-то. Всяких Анфутисов кормить — никаких запасов не опасешься. А ну как не потрафлю ему чем — и вовсе загрызет?

— Мне кажется, это явное преувеличение, — засомневался Шерлок Зай.

— Вы бы его того, изловили, что ли, а? — просительно протянул косолапый, поджимая лапы и вновь почесываясь. — Ведь это сущее безобразие! За нами не заржавеет, слово даю, — ткнул он себя лапищей в грудь.

— За вами? Кого вы еще имеете в виду?

— Да всех, кому эта стращилища поперек горла уже стоит.

— Значит, вы не один от него пострадали?

— Какое там один! — махнул лапой медведь, задев потолочный светильник. Тот опасно закачался, и я поспешил придержать его. — Ох, простите неуклюжего старого болвана.

Да, с самокритикой, похоже, у него было все в ажуре. А вот с контролем чувств и движений — над этим еще работать и работать.

— Так кто же еще пострадал?

— Вам списком или так, на словах.

— Можно списком, — разрешил Шерлок Зай, и медведь вновь полез в шерсть — и где он только там бумагу прячет! — Я с ними лично потом потолкую.

— Ага, — согласился медведь, передавая свернутый вдвое листок Шерлоку Заю. Тот не стал пока его разворачивать, отложив на стол.

— А скажите, любезнейший, где вы живете?

— Шишкин бор, — ткнул медведь когтем за спину. — Что у болота.

— Это западный округ, если не ошибаюсь?

— Именно.

Шерлок Зай выбрался из кресла, прошел к ящику и, порывшись в нем, извлек карту Среднелесья. Перейдя с ней к столу, он разложил карту на столе, придавив ее лапами, и обернулся к медведю.

— Любезнейший, вас не затруднит указать на карте место, где вы проживаете?

— Да без проблем, — медведь, кряхтя, поднялся и, пригибая голову, прошел к столу.

Похоже, медведь ни разу не видел карт, и потому долго морщил лоб, прикидывая так и этак и водя пальцем по бумаге. Шерлок Зай терпеливо ждал. Наконец морда медведя расползлась в улыбке, и он уверенно ткнул когтем почти у самого края листа.

— Здесь!

— Вы уверены? — нахмурился Шерлок Зай.

Я тоже подлез сбоку и стал разглядывать карту. Местность, на которую указал медведь, оказалась сплошными зарослями деревьев с небольшими просветами, в которых и дома-то отмечены не были — вроде как и вовсе не жилое место.

— Да неужто я собственный дом не узнаю? Вот речка, — указал медведь кривым когтем на синий извив, петляющий меж деревьев. — Вот Ягодная поляна. Тут пристань с новым мостком, правда, ее здесь почему-то нет. А вот тут я живу, — указал он на крохотную проплешину меж деревьев почти у самой реки.

— Угу, — Шерлок Зай потеребил нижнюю губу, затем взял карандаш и сделал пометку на карте. — А теперь покажите, в каком направлении сбежал этот египтянин.

— Кто? — не понял медведь.

— Анубис, — подсказал я.

— А! Кажись, вот сюда, — медведь провел когтем неуверенную линию на карте прочь от своего дома.

— Это точно?

— Ну, может, не совсем. Хотя бежал он на три сосны. Вот здесь, — коготь указал точку на карте, оставив в бумаге вмятину, и Шерлок Зай пометил ее стрелочкой.

— Все понятно, — он свернул карту и вернулся в кресло. — Хорошо. Я думаю, мы с моим другом займемся этим делом.

— Отлично! — возликовал медведь, но тут же поспешно взял себя в лапы. — То есть я хотел сказать, огромное спасибо, дорогой Зай! От всех нас.

— Пока, право, не за что. Если что-либо станет известно определенно, я вас извещу.

— И насколько быстро вы сможете изгнать эту проклятую мумию? — блеснул своими куцыми познаниями о Древнем Египте медведь.

— Это зависит от многих независящих от нас обстоятельств, поэтому не будем гадать, а лучше займемся делом.

— Тогда я пошел? — неуверенно спросил медведь, указывая на дверь. — Если я вам больше не нужен, конечно.

— Да-да, идите. И попросите зайти ко мне всех, кто встречался с Анубисом.

Медведь кивнул, едва не проломив башкой потолок, и наконец-то убрался восвояси. Спровадив его за дверь, я вздохнул с двойным облегчением: во-первых, запах немытой шкуры сразу пошел на убыль; во-вторых, миновала опасность остаться без имущества и дома. В следующий раз с такими габаритами пусть общается через окно, а в дом не пущу!

Шерлок Зай между тем, почесывая лоб когтем, прошелся по комнате и уселся в кресло. Думал он долго, вертя в лапе погасшую трубку. Я не решался обеспокоить его, и лишь крутился рядом в надежде, что мой друг заметит меня и сам все объяснит, но этого так и не произошло. Зато в дверь опять постучали, и я пошел открывать.

Мать моя утка! Чтоб мне опять яйцом стать!

Такого столпотворения в нашем дворе мне ни разу еще видеть не приходилось. Пришло зверей пятнадцать, если не больше. Они толпились возле грядок, неразборчиво гомоня наперебой, и глядели на меня, словно на спасителя их рода.

— Шерлок! — позвал я, не оборачиваясь, и на всякий случай загораживая собой дверной проем, в который, того и гляди, хлынет вся эта толпа. Мой голос, пораженный волнительной хрипотцой, дрожал. — Шерлок, здесь…

— Впускайте, — донеслось из кресла, — только по одному.

И тут началось…

Я, как завзятый швейцар, с той лишь разницей, что на мне не было ливреи, грудью встал на защиту дверей. Всем хотелось побыстрее предстать перед знаменитым сыщиком, но я не мог им этого позволить. Я кричал, умолял, увещевал, кажется, даже засветил кому-то особо ретивому в глаз, но вскоре некое подобие порядка все же воцарилось, и толпа выстроилась в кривую длинную очередь.

От опроса свидетелей у меня остались лишь сумбурные, скомканные и какие-то обрывочные воспоминания, столько было сказано всего по делу, но больше от переполнявших зверье чувств. Поэтому попытаюсь передать все это более или менее вразумительно и по возможности кратко, так сказать, самую суть.

Шерлок (сидит в кресле с задумчивым видом, курит трубку, покачивая лапой).

— Опишите его.

Волк (яростно клацая зубами).

— Зверюга, одним словом. Собака страшная! Клок шерсти у меня выдрал!..

Старый лис (глядя в потолок).

— Крупный, серый, темно-серый, ближе к темно-темно-серому, чем к светло-темно-серому. Ну, вы меня понимаете…

Заяц (возмущенно, с напускной бравадой).

— Когтищи — оборзеть! Расколошматил морковку за два взмаха, и терки не надо. Морковка, видишь ли, ему не по вкусу…

Глухарь (туповато хлопая глазами).

— Повторите, пожалуйста, вопрос…

Белка (возмущенно всплескивая лапками).

— Непристойно лысый и похож на неглаженую тряпку. Бр-р!..

Крот (удрученно, со вздохом).

— Я слепой, видите ли…

Змея (тараща глаза и извиваясь).

— Уш-ш-ши — ш-ш-шарахнуться об камень!..

Филин (раздраженно дергая головой).

— У-урод. У-удивительный у-урод! Угу!

Змея (покачивая головой).

— Когтиш-ш-ши — ш-ш-шоб мне с-с-сдохнуть!..

Глухарь (поворачивая и наклоняя голову).

— Ась?..

Белка (перебирая коготками платок).

— Полез прям в дупло, ирод проклятый — с перепугу плюнула в глаз! Бр-р!..

Волк (стуча кулаком по столу).

— Заноза в заднице! Жаба проклятущая!..

Заяц (гневно топорща усы).

— Капусту, сволочь, тоже не жрет! Может, мне ему трюфелей натаскать?..

Крот (жалобно, задирая заднюю лапу).

— А еще вот тут когтями порвал. Ой, нет — это я об корень. Вот тут, видите?..

Старый лис (облизываясь на лежащую на столе рыбу).

— Да, морда черная, только не угольно, а светло-угольно, с пепельным оттенком. Ну, вы понимаете…

Змея (сворачиваясь в клубок).

— Зубиш-ш-ши — ш-ш-жуть!..

Глухарь (вытягивая шею).

— Простите, не расслышал…

Лиса (разочарованно — рыбу я убрал).

— Глаза? Один темно-светлый, а другой светло-темный. Может, чуть темнее. Ну, вы понимаете…

Крот (стоная и почесываясь).

— А еще вот тут — больно-о!..

Волк (выкусывая блох).

— Змеюка проклятущая! Шницель недоделанный!..

Змея (из дверей, негодующе вытягиваясь палкой).

— С-с-сам ш-ш-шницель, с-с-сволоч-ш-шь х-х-хвос-с-статая!..

Крот (хныкая и утирая слезящиеся глаза).

— А еще как пробку меня вворачивал…

Глухарь (как обычно).

— Что-что?..

Заяц (надуваясь и складывая лапы на груди).

— Борзота плешивая! Сметану ему подавай — харя мятая треснет! Салат ему, видишь ли, не по вкусу!..

Шерлок (устало, с унынием на морде).

— Скажите, где вы живете и в каком направлении обычно скрывается зверь?

Волк (почесывая драный бок задней лапой).

— В лес, куда же еще! Чирь на… Гм-м, прошу прощения…

Старый лис (принюхиваясь к запахам, доносящимся из кухни).

— А от речки на пяток деревьев правее. Такие бледно-темно-серые. Ну, вы понимаете…

Заяц (прижав уши, пытается определиться по карте).

— Кажись, туда. Нет, туда. Нет! Первое точно… Баклажаны ему не прут, видишь ли…

Белка (широко распахивая глаза и сморкаясь в платочек).

— Вниз, куда же еще! Летит и шипит! Бр-р!

Змея (в волнении покачивая головой).

— Каш-ш-жись, туда. Тош-ш-щно! Он мне еш-ш-ще ус-с-зел с-с-завязал на х-х-хвос-с-сте…

Глухарь (широко зевая).

— Кого-кого?..

Крот (раздосадовано шмыгая носом).

— А еще тростинкой пытался надуть. И кулачищем в глаз засветил… Нет, кажется, это случилось уже здесь…

В общем, этот сумасшедший дом продолжался по меньшей мере часа два. Не знаю как Шерлок Зай, а я вымотался на нет. Глаза у меня косили, в голове шумело, лапы заплетались, а сам я уже почти ничего не соображал. После того как со двора удалился последний посетитель, у меня хватило сил лишь доплестись до стула и взобраться на него — выжатый лимон выглядел куда бодрее меня.

Шерлок Зай между тем казался полным сил и энтузиазма. Склонившись над разрисованной кружками, стрелочками и линиями картой и подперев подборок лапой, он что-то мурлыкал себе под нос и постукивал карандашом. Уши его то прижимались к голове, то вновь распрямлялись, лоб шел морщинами, указывая на нешуточный порыв мысли. Я даже про усталость позабыл, наблюдая за ним.

Продолжалось это довольно долго. Затем Шерлок Зай обвел некую область на карте ломаной линией, отдаленно напоминающей окружность, взялся за линейку и принялся за измерения, прикидывая что-то. Меня не на шутку разобрало любопытство.

— Что вы делаете, дорогой Шерлок?

— А? — поднял голову Шерлок Зай, уставившись на меня невидящим взглядом. — Простите, друг мой. Я совсем позабыл про вас. Я пытаюсь вычислить место, где скрывается этот разбойник.

— Вы собираетесь раскрыть преступление, не выходя из дому? — не поверил я своим ушам.

— Отчего бы и нет, дорогой Уотерсон. Хотя, это не совсем верно. Нам все же придется наведаться в то место, чтобы скорректировать мои выводы на месте.

— У вас и выводы уже готовы?

— Разумеется! Дело почти раскрыто.

— Как… раскрыто? — это уж и вовсе звучало совершенно неуместной шуткой, и поэтому я спросил: — Вы, верно, шутите?

— Нисколько, — рассеянно пробормотал Шерлок Зай, орудуя линейкой.

— Ну, знаете!.. — я только и развел крыльями. Если все именно так, как он говорит, то это будет, похоже, самое быстрое расследование на моей памяти.

Между тем Шерлок Зай прекратил измерения, выпрямился и постучал углом линейки по некоей точке на карте.

— Получается где-то в этом районе. Но здесь ведь ничего нет — одни деревья! Странно… — Шерлок Зай помял подбородок, затем склонился над картой и нарисовал карандашом небольшую окружность. — И все же я уверен — это должно быть где-то здесь! Кстати, Уотерсон! — он бросил на карту карандаш и поднял глаза на меня. — Вы не подскажете, где газеты примерно недельной давности или чуть более того?

Вопрос, честно признаться, сильно меня озадачил. Прессу, которую Шерлок Зай не прибирал для своей коллекции вырезок, я обычно использовал для собственных нужд. Нет, не в том смысле, что вы могли бы подумать. Я в них заворачивал сыпучие продукты, прокладывал ими мусорное ведро, иногда использовал для протирки окон и полировки мебели.

— Честно говоря, затрудняюсь ответить на этот вопрос, — развел я крыльями. — Вы же знаете, у нас все идет в хозяйство.

— Их необходимо отыскать! — Шерлок Зай выпрямился, уперев лапу в столешницу.

— Ну, раз необходимо, — пожал я плечами, нехотя сползая со стула. Вечно ему взбредет в голову какая-нибудь глупейшая идея! Ну, где я ему эти газеты сейчас искать буду? Да они где угодно быть могут. Раз уж эти газеты ему так надобны, то мог бы хранить их сам, делать подшивки, наконец.

— Не ворчите, Уотерсон!

Я вздрогнул оборачиваясь. Неужели я произнес все это вслух? Да нет, маловероятно.

— И в мыслях не было! — сделал я невинную морду.

— Вы ворчите. Забыли про свой лоб?

— Честно признаться, совсем из головы вылетело, — буркнул я и поплелся на кухню.

Поиски газет заняли у меня довольно много времени. Пару я отыскал на полке. Еще в три было завернуто зерно, и их содержимое пришлось пересыпать в другие кульки, а газеты разворачивать и разглаживать. Одна обнаружилась в мусорном ведре, но эту по понятным причинам я проигнорировал. Пять пыльных газет отыскались наверху посудной полки, куда я их закинул давным-давно — эти оказались и вовсе прошлогодними. И еще одна лежала у меня на шкафу в комнате — я собирался почистить ей стекла, да крылья все никак не доходили. Остальных и след простыл. Если это не те, что так нужны Шерлоку Заю, пусть кусает локти — сам виноват!

Сложив газеты аккуратной стопкой, я вернулся вниз, где Шерлок Зай все еще скакал вокруг карты, что-то уточняя и делая какие-то пометки карандашом.

— Вот, — сказал я, приближаясь к столу и кладя на него стопку газет. — Это все, что удалось отыскать.

— Отлично! — Шерлок Зай бросил карандаш и схватился за газеты, наскоро перелистывая их. — Не то… Не то… Опять не то… — взгляд его с молниеносной быстротой метался по газетным полосам, выхватывая главное. — Нет! Неужели?.. Ага, вот она!.. — Шерлок Зай быстро пробежал глазами какую-то статью, с шуршанием сложил газету, свернул ее и прихлопнул лапой к столу. Глаза его светились победным огоньком.

— Вы нашли, что искали? — на всякий случай уточнил я, собирая остальные газеты.

— Да! Спасибо, мой друг! А сейчас мы с вами отправимся на место и лично осмотрим все. Но перед этим я попрошу вас об одолжении, — Шерлок Зай взял со стола записку с рваной дырой, которую ему передал медведь, и протянул ее мне. — Вы не могли бы применить свой талант и сказать, чем или кем она пахнет?

Я взял записку и повертел ее перед носом, потом понюхал. Записка сильно пахла духами, только вот какими? Я долго принюхивался, перебирая в памяти запахи. Ну, конечно же: чуть сладковатый запах с примесью сирени и лаванды! И еще немного пахло лисой и, если мне не изменяет память, чем-то таким странным… сосисками! Соевыми сосисками — ни грамма мяса, соя, загустители, ароматизаторы, усилители и прочая дребедень, позволяющая выдать желаемое за действительное. Я еще раз поднес к носу записку. Что-то защекотало мне нос, и я поморщился, рывками вбирая воздух.

— А-апчхи! — не вытерпел я и поглядел на записку. Из краешка тонко выделанной бересты торчал рыжеватый волосок — вот откуда слабый лисий запах, перебивающий даже духи.

— Что вы нанюхали? — нетерпеливо осведомился Шерлок Зай.

— Здесь волосок, — указал я на находку.

— Да-да, оранжевый короткий волос. Что с запахом?

— Шерсть лисы, — вернул я записку Шерлоку Заю. — В смысле пахнет лисой.

— Мне тоже так показалось, но я не был уверен. Духи перебивают.

— Духи «Силанель, номер пятый» — дорогая штука, однако!

— Выходит, записку писал вовсе не злобный морщинистый Анубис, а лиса-модница — это уже попахивает сговором. — Шерлок Зай повертел в лапе записку и отложил ее на стол.

— Еще пахнет сосисками, предположительно местного изготовления, ненатуральными.

— Лиса, пользующаяся дорогими духами и обожающая суррогатные сосиски, — подвел итог Шерлок Зай. — Кстати, по почерку мне тоже показалось, что ее писала женщина, считающая себя изысканной особой: буквы выведены любовно, одна к другой, ненужные завитушки и плавные переходы. Так что, как говорится, шерше ля фам!..


На место мы прибыли лишь в полдень. Расстояния, небольшие на карте, вылились в пусть и не утомительную, но получасовую прогулку по лесу — и это еще напрямик! Следуя по дороге, мы бы убили не меньше часа.

Домов здесь и вправду не было ни одного — картограф не ошибся: берлоги, норы, дыры в земле. Из-под огромного камня на нас таращилась немигающим взглядом давешняя змея — я признал ее по узелку на хвосте. Ну, неужели никто не может помочь бедному пресмыкающемуся? Тоже мне, соседи называется! Но мне, честно говоря, тоже не особо хотелось приближаться к ней — меня от вида змей в дрожь бросает.

Змея ничего не сказала и вновь спряталась под камень, в прохладную сырость. Мы прошли мимо и углубились в бор. Деревья здесь росли редко, небольшими обособленными кучками. Места свободного много: то ли специально кто деревья вырубил, то ли ветром повалило, и их растащили на дрова или иные нужды.

Неподалеку шумела речка, невидимая отсюда. Хотя пристань, о которой говорил медведь, виднелась за кустами — небольшое и длинное деревянное строение с квадратным домиком и утлыми лодчонками, глухо стучащимися бортами о доски настила.

На улице — ни души. Со страху попрятались или просто отдыхают в своих уютных жилищах. Так или иначе, а нам с Шерлоком Заем даже лучше — никто не вертится под лапами, выспрашивая и вынюхивая, чем мы тут занимаемся. Честно говоря, я и сам этого не знал. Просто бродил по лесу вслед за моим другом, сверяющим свои пометки на карте с натурой.

Продолжалось это довольно долго, и мне уже порядком наскучило бродить по дорожкам, усыпанным колючими сосновыми иглами и шишками, когда Шерлок Зай вдруг остановился, заприметив невдалеке бредущую по своей надобности зайчиху.

— Уважаемая! — крикнул Шерлок Зай, приветственно вскидывая трость.

Зайчиха как бы нехотя повернула голову на голос и замерла в развязной позе, ожидая нас. Мы не заставили себя долго ждать.

— Прошу прощения, что отвлек вас от дел, — произнес Шерлок Зай, приблизившись к ней.

— Ну? — меланхолично спросила зайчиха, ковыряя когтем в зубах.

Я все пытался определить, тот ли это заяц, который был сегодня у нас или какой другой. Косой, вернее, косая, конечно, смахивала на него, хотя… у того, вроде как, пятно серое на шкуре было, а эта вся одноцветная.

— Хотелось бы узнать: не проживает ли где поблизости лиса?

— Ну? — заявила зайчиха, сплюнув под лапы.

— Простите, я не совсем понял, что вы имеете в виду, — признался Шерлок Зай.

— Тупой? — вяло поинтересовалась нахальная особа.

Я старался относиться к ней снисходительно — молодежь сейчас у нас развязная пошла, никакого уважения к старшим, — и все-таки, что-то мне в ней не нравилось, в этой особе, но я никак не мог понять, что именно. Какая-то мысль постоянно преследовала меня, будто я упустил важную деталь, и это неприятное ощущение не давало мне покоя. Ответ лежал где-то на поверхности, но мысль никак не могла за него зацепиться. У меня складывалось некое необъяснимое ощущение дежа вю.

Между тем странная беседа продолжалась.

— Почему? — немного обиделся Шерлок Зай, стараясь подавить в себе нарастающее раздражение. — Вы крайне невнятно и двусмысленно отвечаете, из чего никак нельзя понять, о чем вы, собственно, говорите.

— Философ? — спросила зайчиха.

— Сыщик, — честно признался Шерлок Зай.

— Тогда все понятно. Лис тут хоть отбавляй. Еще вопросы?

— Всего один: где?

— Тут, тут, и еще вон там, — тыкала наманикюренным пальчиком зайчиха. — И там, и еще там.

Я цепко следил за ее когтем. Коготок, покрытый ярко-красным лаком, указывал во все направления, кроме ожидаемого Шерлоком Заем.

— А там разве нет лис? — слишком уж как-то наивно спросил тот, указывая на место, где, по его предположениям, обычно скрывался Анубис. — Не поймите превратно, но это единственное место, на которое вы не указали, — Шерлок Зай расплылся в улыбке.

— Нет, там как раз лис нет, — серьезно ответила зайчиха, надувая губки. — Там вообще никто не живет.

— Вы в этом уверены?

— Глупый вопрос, — пожала плечами зайчиха, презрительно наморщив нос. — У вас ко мне все, господин сыщик?

— Благодарю вас за информацию, — дернул подбородком Шерлок Зай, и мы отошли в сторонку.

Зайчиха пошла дальше, утеряв к нашим персонам всякий интерес.

— Странная она какая-то, — проворчал я.

— Обычная молодая особа. Странно другое: почему она сказала, будто там никто не живет? Здесь что-то не так. — Шерлок Зай задумчиво уставился вглубь леса, словно стараясь пронзить заслон из деревьев взглядом.

— Разве сложно развеять ваши сомнения? Давайте сходим туда и все проясним на месте.

— Ни в коем случае! Появиться там, значит, предупредить врага. Нужно действовать по-другому.

— А как?

— Здесь мы уже с вами все осмотрели, поэтому предлагаю пройти на рынок и уточнить в парфюмерной лавке, кто пользуется дорогими духами. Только давайте пройдемся вдоль нор. Как у вас, дорогой Уотерсон, с дальнобойностью вашего чудесного нюха?

— Дальнобойность, смею вас заверить, у меня вполне приличная, — гордо заявил я, прекрасно понимая, к чему клонит мой друг.

На обход небольшого поселения у нас ушло совсем немного времени, и, покончив с этим, мы прибавили шагу и направились в обратный путь.

— Ничего, — сообщил я результат «экспресс-теста». — Парочка дешевых «Розочек», пять «Тройных» и куча крайне вонючих освежителей воздуха.

— По крайней мере мы теперь знаем, что расточительная лисица проживает вовсе не здесь, — Шерлока Зая, похоже, не особо расстроил отрицательный результат.

На рынке же нас постигла новая неудача. Как нам сообщил парфюмер, в числе его постоянных клиенток, покупающих «Силанель-пять», не числилось ни одной лисицы.

— А непостоянных? — задал уточняющий вопрос Шерлок Зай, нервно вертя в лапе трость. — Припомните, может, кто лишь один раз покупал у вас эти духи?

— Не могу вспомнить ничего подобного, — отозвался спустя некоторое время парфюмер, протирая белоснежной салфеткой стекло прилавка. Пахло у него здесь одуряюще приятно, у меня даже голова закружилась от витавших в воздухе ароматов. — Духи дорогие. Любитель брать не будет.

Шерлок Зай нахмурился.

— Тогда не просветите ли нас, любезнейший, относительно ваших постоянных клиентов?

Парфюмер — старый альбатрос — долго сомневался, стоит ли разглашать подобные сведения, но, видимо, наконец решил, что в этом нет никакого криминала.

— Не знаю, что вы ищете, но мои духи безупречны, — на всякий случай заметил он. — На них еще никогда никто не жаловался.

— Уверяю вас, у меня нет сомнений на этот счет. Меня лишь интересуют те, кто покупал у вас, скажем, в этом году, ваш несравненный, знаменитый на все Среднелесье «Силанель-пять».

— Их немного на самом деле. Я вам на бумажке напишу их имена, — альбатрос, весьма польщенный льстивым отзывом, достал из-под прилавка чистый лист и карандаш.

— И адреса, — подсказал Шерлок Зай.

— Хорошо, — согласился, подумав, парфюмер, — и адреса. Насколько они мне известны — лишь пятерым из них я доставляю свою продукцию на дом.

Он быстро начеркал несколько строчек на листе и с благосклонной улыбкой передал листок Шерлоку Заю. Тот принял бумажку и, наскоро пробежав ее глазами, спрятал в кармашек на поясе.

— Благодарю вас, любезнейший. Вы нам очень помогли.

Мы покинули лавку и направились домой. Шерлок Зай зачем-то очень торопился, и мне пришлось нагонять его.

— Что вам удалось выяснить?

— Ничего существенного, как оказалось. В списке нет ни одного адреса, имеющего хоть малейшее отношение к Шишкиному бору, что и немудрено: очень сомнительно было бы обнаружить в этой глуши богатого зверя.

— А без адресов?

— Их шестеро: две сестры-песицы, волчица, зайчиха, соболь и мускусная крыса.

— Постойте! — воскликнул я, останавливаясь посреди дороги и хватая Шерлока Зая за локоть. На меня снизошло внезапное озарение. Только что я понял, что меня так смущало в этой зайчихе — это было нечто очень знакомое и едва уловимое, на грани восприятия.

— Что случилось, дорогой Уотерсон? — Шерлок Зай обернулся ко мне.

— Зайчиха!

— Что — зайчиха?

— Я долго не мог понять, что меня в ней смущает, а вот сейчас вы сказали… От нее исходил остаточный запах «Силанели-пять»!

— И что же? — удивился Шерлок Зай. — Она действительно похожа на зажиточную расточительную даму и вполне может позволить себе… — тут его морда вытянулась. — Вы думаете?.. Но это невозможно! Хотя… — он нахмурил брови, пройдясь туда-сюда. — Да-да, вполне вероятно. Вполне! Идемте же быстрее домой, дорогой Уотерсон! — потянул меня за крыло мой друг. — И почему вы мне не сказали о своей догадке раньше?

— Но я только-только сам догадался, когда вы упомянули зайчиху, — поспешал я за моим другом. Догнать его, право, было нелегко, когда он почти бежал, и я быстро выбился из сил. Но, слава богу, наш дом находился уже совсем рядом.

Дома Шерлок Зай первым делом кинулся к записке, все еще лежащей на столе. Развернув ее, он вгляделся в текст, подошел к окну и снова присмотрелся к буквам.

— Что вы там обнаружили? — спросил я, пытаясь привести дыхание в порядок и дать отдых несчастным лапам. Ну что мне стоило долететь? Я уселся на стул, обмахиваясь крылом.

— Принюхайтесь, — Шерлок Зай отвернулся от окна и вновь сунул мне под нос записку.

— Вы мне не доверяете? — отодвинулся я, с негодованием глядя моему другу в глаза.

— Ну что вы, дорогой Уотерсон! Вы у нас признанный эксперт в области запахов. Но я заметил, в прошлый раз вы ее нюхали не разворачивая.

— А разве от этого что-то изменится?

— Меня интересует, чем написана записка, — продолжал настаивать Шерлок Зай, тыча мне в нос куском бересты.

— Если вы так настаиваете… — мне не осталось ничего другого, как принять из его лап бумагу и «внюхаться» в текст. — Лак марки «Прелесть». Нет, «Жемчуг»!

— Вы уверены в этом?

— Абсолютно! — я вернул Шерлоку Заю записку и устало откинулся на спинку стула, продолжив взмахивать крылом. — У «Жемчуга» более мягкий дурманящий аромат. Дорогая штука.

— Вот теперь точно все сходится! — Шерлок Зай откинул записку на стол и заметался по гостиной, потом вдруг резко остановился подле меня, заложив лапы за спину. — Поднимайтесь, друг мой. Хватит сидеть без дела.

— Еще минутку, если вы не возражаете, — заартачился я. Нет, этот неугомонный заяц, похоже, решил меня совсем сегодня загонять.

— Ни секундой более! Нам необходимо сделать некоторые приготовления.

— К чему, смею спросить?

— К поимке Анубиса!

— Вы в своем уме, дорогой Шерлок? — ужаснулся я, подбирая лапы, словно этот самый Анубис подкрадывался сейчас ко мне. — Да он медведя исполосовал — живого места на заду не осталось. Зайцу навалял, кротом дырку заткнул, волку клок шерсти выдрал, а вы собрались идти на него? Нет уж, увольте! — я сложил крылья на груди и отвернул клюв. — Пусть этим Листрейд занимается — я не против.

— Все не так страшно, как вам кажется, дорогой Уотерсон.

— Совсем не уверен. По-моему, как раз наоборот: все гораздо страшнее, чем я могу себе представить.

— Прошу вас, заканчивайте со своим пессимизмом и давайте уже примемся за дело — времени в обрез!

Мне не оставалось ничего другого, как сползти с удобного стула и заняться приготовлениями к осуществлению плана Шерлока Зая — ведь только так и можно было отвязаться от него. И откуда только в зайце может быть столько энергии и устремления?..


— Вы уверены, что это сработает? — уже в который раз спросил я у моего друга, помогавшего мне толкать тачку, нагруженную бесполезной, с моей точки зрения, грудой барахла, на изготовление которого мы вдвоем угробили часа три, не меньше.

— Думаю, да, — терпеливо ответил мне Шерлок Зай, но лично мне верилось в это с большим трудом. Нужно быть полным идиотом, чтобы клюнуть на такую приманку, хотя кто его знает, этого Анубиса — может, у него мозги давно уже превратились в труху или варят как-нибудь на древнеегипетский лад, правда, не представляю себе, как конкретно.

Уже начинало смеркаться, и мы очень торопились побыстрее прибыть на место и все заранее подготовить, пока не объявилось это неведомое сморщенное чудище, сумевшее нагнать страху на целое небольшое поселение. Шли мы окружным путем, чтобы никто нас случайно не заметил, тем более, с тачкой. Хорошо смазанные колеса не скрипели, и лишь оборудование для захвата, лежавшее в тачке и прикрытое тряпкой, тихонько громыхало на кочках.

Путь свой мы закончили на небольшой полянке, со всех сторон окруженной высоченными соснами. По расчетам Шерлока Зая, это место неведомый Анубис должен был обязательно пробегать при каждом очередном бегстве. Откуда он это взял, я не понимал, но доказать это было возможно лишь опытным путем. Мне, разумеется, хотелось верить, что наши труды не напрасны и усилия не пойдут прахом — второй попытки у нас просто не будет. Поэтому приготовления пришлось проводить скрупулезно.

Ловушек было запланировано всего три: первая — яма, укрытая ветками и наваленным сверху аккуратно снятым с земли дерном; вторая — веревочная петля, перекинутая через дерево и присыпанная еловыми лапами; третья — сколоченная из досок пирамида с усеченной вершиной, куда была налита сметана и воткнута вилка с сосиской (с моей точки зрения, глупей ничего придумать нельзя было). И еще разлитая по земле тремя широкими лентами краска в тон земле, на тот случай если Анубису удастся обойти ловушки, и тогда его можно будет проследить по следам. Я же должен был исполнять и вовсе странную роль некоего пугала, таясь в выдолбленной тыкве на педальном ходу и управляя ею — короче, сплошной дурдом на колесах! Забираясь в свою самоходную тыкву, я размышлял, кто из нас больший идиот: я, поведшийся на выдумки великого стратега или неведомый Анубис, который должен был клюнуть на всю эту откровенную белиберду?

Сам Шерлок Зай затаился на дереве с тростью, с которой никогда не расставался, в одной лапе и концами двух веревок в другой — еще одна шла к хитрому механизму пирамиды. Оставалось только ждать. Только вот чего?

Время тянулось медленно. Изнывая от скуки и сидя в полнейшей темноте, я, от нечего делать, обкусывал внутренние стенки тыквы и задумчиво жевал. Больше всего действовала на нервы именно темнота, и, хотя у меня под носом имелись две установленные на подставках свечи, Шерлок Зай не велел мне зажигать их раньше времени. И сколько, интересно, мне придется сидеть в этой дурацкой таратайке? Час? Три? А может, всю ночь? И тут я услышал тихий шорох чьих-то шагов…

Осторожно потянув за веревочку, я приоткрыл левое «веко» тыквы и выглянул наружу. На улице уже совсем стемнело, и не было видно ни зги.

Шаги неизвестного были осторожны и легки, словно некто почти невесомый едва касался ее. Я заметил движение справа от себя, там, где стояла пирамида. К установленной нами миниатюрной копии знаменитому памятнику древней архитектуры кто-то определенно подбирался. В сравнении с деревянной пирамидой, что была чуть повыше моего роста, Анубис или кто бы это ни был, имел довольно скромные размеры: узкое поджарое тело, четыре лапы, голова и длинный хвост — больше по темному силуэту я сказать ничего не мог.

Я затаил дыхание.

Анубис (я решил, что это все-таки он) приблизился к пирамиде, обошел ее пару раз, зачем-то потерся о нее боком и подергал головой. Принюхивается, решил я. А ну как действительно полезет за сосиской со сметаной. Анубис тем временем встал на задние лапы, передними же уперся в стенку пирамиды. Раздался противный скрежет, от которого у меня свело клюв. Убедившись, что ничего не происходит, Анубис прыгнул и зацепился когтями передних лап за дерево стенки. Задние лапы быстро заработали, скребя по гладкой поверхности. Не удержавшись на наклонной стенке, Анубис сполз на землю. До моих ушей донеслось недовольное утробное урчание. Эх, видимо, не подрасчитали с размерами — нужно было делать пирамиду несколько ниже.

Меж тем Анубис не оставлял попыток взобраться на пирамиду, куда его манил запах еды. Странное невиданное животное выходило из себя от ярости, что никак не могло взобраться по стенке. Оно бегало по кругу, высоко подпрыгивало, кувыркалось, падало и вновь пыталось взобраться наверх. Наконец ему это удалось! Каким-то чудом оно зацепилось когтями за край верхнего среза пирамиды и, работая задними лапами, подтянулось вверх. Урчание стихло, послышалось довольное чмоканье. Звякнула вилка.

И тут вступил в игру Шерлок Зай. Через небольшую щелку я заметил, как медленно натянулась веревка, протянутая от пирамиды к дереву, и в тот же момент верхняя часть стенки, на которой висел Анубис, обрушилась внутрь. Перепуганный «бог», не успевший отскочить, кувыркнувшись, скрылся внутри пирамиды, а сверху на него опрокинулась чашка со сметаной, но, прежде чем его накрыло сетью, Анубис успел пулей выскочить наружу, кубарем скатившись на землю по оставшейся части стены — одна ловушка не сработала.

Немного придя в себя, Анубис принялся бесноваться, носясь по поляне, шипя и подвывая, но в веревочную петлю никак не мог попасть. Похоже, нанесенная обида требовала отмщения, и Анубис искал того, кто решился сотворить с ним подобную злую шутку. Шутника не было видно, но Анубис явно не собирался сдаваться. И тут наконец на тридцатом или сороковом круге (я уже сбился со счета), его лапа попала внутрь веревочной петли. Взвизгнула вторая веревка; Анубису прихватило лапу, а его самого подкинуло высоко в воздух. Несчастный раскоряченный «бог», болтаясь из стороны в сторону и неистово дрыгая тремя свободными конечностями, поднимался все выше, но вдруг его нога выскользнула из петли. Эх, не везет, так не везет! Теперь настал и мой черед.

Не дожидаясь, пока Анубис очухается полностью после падения, я нащупал зажигалку и взялся ею щелкать. Из приоткрытого «глаза» тыквы посыпались снопы искр. Анубис притих, вытаращив светящиеся в ночи, словно фонари, глаза и припал к земле — судя по его реакции, зрелище внушало уважительный страх. Я высек пламя, наскоро поджигая свечи. Сначала у тыквы загорелся один глаз, затем и второй — Анубис попятился; я нажал на педали. Заунывный скрип разорвал тишину ночи. Тыква, моргая огненными глазами, двинулась на очумевшего от страха Анубиса. Я сжал клаксон.

— Кряк! Уа-а-у-у!!!

Анубиса подбросило высоко вверх. Еще в воздухе он забил лапами, а упав на землю, заметался, пытаясь проскочить мимо меня, но я уверенно пер на него, орудуя рулем и педалями.

— Уа-а-а-у-у!!! Кряк, кряк!

Анубис второй раз подскочил метра на два. Могу себе представить, насколько это было кошмарное зрелище. Ну, сами посудите: огромная тыква с полыхающими огнем, подмигивающими глазами, неистово скрипя и громогласно завывая, прет на тебя — я бы, честно говоря, на месте лапы двинул от разрыва сердца, а этот сильный, еще мечется.

— У-а-у-у!

Я оттеснял Анубиса все дальше к яме, преграждая ему путь к бегству. Похоже, того шибко переклинило с перепугу. Он все пытался прорваться мимо меня, и вдруг кинулся под тыкву (или на нее — может, решил сразиться?). Переднее колесо трехколесного самоката наехало на хвост Анубиса. Что-то хрустнуло, и самокат встал.

— Мия-а-у-у! — взвыл дурным голосом Анубис, дергаясь как сумасшедший, в попытке вырвать защемленный колесом хвост. Тыква подрагивала, грозя, того и гляди, опрокинуться вместе со мной; Анубис же неистово рвался на свободу.

Мне в голову не пришло ничего более умного, как вновь надавить на клаксон.

— Уа-а-у-у!!!

Анубис дернулся так, что у меня клацнул клюв. Тыква дрогнула и начала завалиться на правый бок, прямо на «египтянина». Одна из свечей вывалилась из «глаза» тыквы и упала на шкуру ополоумевшего от страха «лесного ужаса». Новый безумный, полный боли вопль разнесся по ночному лесу, распугивая зверье и птиц. Потянуло запахом горелой шерсти. И в этот момент механизированная тыква окончательно опрокинулась.

Анубиса припечатало к земле. Он уже не мог орать, и только натужно хрипел и подвывал. Я слетел с сиденья и упал на карачки; вторая свеча погасла, и в тыкву ворвалась ночная тьма. И тут голова «бога» просунулась в правый «глаз» тыквы. Признаюсь честно, такого леденящего кровь ужаса я никогда до этого еще не испытывал!

Мы столкнулись с Анубисом нос к клюву: страшная физиономия с полыхающими глазищами и быстро клацающими острыми зубами. Вероятно, Анубиса я напугал не меньше, но тогда мне было не до отвлеченных рассуждений. Крылья мои сжались в кулаки. Не помня себя, я начал молотить ими по ненавистной морде, то и дело задевая клаксон. Голова Анубиса безвольно моталась, а от каждого нового «уау» и «кряк» он вздрагивал так, что подпрыгивала вся тыква.

Помню, меня кто-то оттащил от вывалившего язык Анубиса, не подающего признаков жизни — им оказался Шерлок Зай. Я пытался сопротивляться, но заработал подзатыльник и успокоился, признав лапу друга. Все закончилось. Безвольное тело Анубиса мы с трудом извлекли из-под тыквы, накрепко связали по лапам и усталые уселись под деревом ждать утра. И в этот самый момент на нас кто-то накинулся, выскочив из-за широкого ствола дерева.

От удара тяжелым предметом меня спасла лишь молниеносная реакция моего друга. Заметив нападавшего с вознесенным над головой длинным шестом, Шерлок Зай отпихнул меня в сторону и, вскочив, выбросил лапу в направлении головы нападавшего. Тяжелый предмет с глухим «тук» ударил по стволу в полуметре от моей головы, а нападавший, получив отменный удар челюсть и очень знакомо охнув, отступил на пару шагов назад. Раздался треск веток, и неизвестный исчез из виду.

— Вот теперь точно все, — произнес Шерлок Зай, приближаясь к яме, но в кромешной темноте в ней ничего невозможно было разглядеть.

— Что это было? — спросил я, с трудом поднимаясь на лапы и потирая ноющий бок. Приблизившись к яме, я встал рядом с моим другом.

— Не «что», а «кто». Это наша новая знакомая — зайчиха.

— Вы в этом уверены? — повел я шеей, решив, что Шерлок Зай шутит.

— Абсолютно. Утром убедитесь в этом сами. Жаль, правда, что пришлось так нехорошо поступить с дамой, но тут уж ничего не поделаешь…


Ранним утром, сдав полиции, вызванной жителями поселения, «ужаса леса» и его покровителя, мы вернулись домой. Наскоро собрав на стол, мы сели друг напротив друга и с аппетитом принялись за поздний завтрак.

Шерлок Зай ел молча, уставясь в свою тарелку. Я терпеливо ждал, когда же он вспомнит обо мне и, по уже сложившейся традиции, просветит меня о ходе расследования. Но мой друг, видимо, полагал, что в этот раз для меня и так все ясно, и в уточнениях нет никакой необходимости. Меня все больше распирало от любопытства, пока чаша моего терпения не переполнилась.

— Дорогой Шерлок, вы не хотите поделиться со мной, как вам удалось так скоро выйти на преступника?

— О, это было совсем несложно, — как всегда скромно отозвался Шерлок Зай, орудуя вилкой.

— И все же?

— Вся хитрость заключалась в сборе статистических данных. Если вы помните, дорогой Уотерсон, медведь оговорился, что он не единственный, кто пострадал от «лесного ужаса» — были и другие. И мне пришла в голову мысль: а почему бы не попробовать вычислить преступника, воспользовавшись геометрией?

— Вы шутите?

— Нисколько. Преступник, как мы выяснили сразу, действовал исключительно в одном отдельно взятом поселении, тем самым это сильно сужало круг поисков, а с помощью свидетелей я надеялся получить необходимые для вычислений данные.

— И в чем же заключалась ваша идея?

— Идея по своей сути довольно проста: Анубис после совершения очередного нападения скрывается в определенном направлении, которое кратчайшим путем выводит его к месту схрона.

— Но почему вы решили, будто Анубис обязательно побежит именно кратчайшим путем, а не примется носиться по лесу, путая следы? — я отложил вилку, промокнул салфеткой клюв и отодвинул от себя пустую тарелку.

— Это мне казалось более логичным, поскольку любой преступник, как правило, старается побыстрее добраться до своего пристанища. К тому же Анубису петлять и путать следы нет никакого смысла, поскольку жители поселения изрядно запуганы и потому вряд ли отважатся на преследование разбойника. Да вы и сами это видели — даже днем на улицу никто носа не высовывал. Отсюда сам собой напрашивается вывод: Анубис всегда бежит по прямой, ну, может, почти по прямой к своему жилищу, — Шерлок Зай тоже покончил с завтраком и потянулся за трубкой и кисетом. — С помощью опроса свидетелей и нанесения на карту меток и линий мне все же удалось примерно установить место в лесу, которое Анубис каждый раз должен был непременно пробегать — все линии сходились практически в одной точке с минимальной погрешностью. И это дало мне уверенность в правильности выбора стратегии поиска. Остальное было делом хитрости и понимания психологии зверя.

Шерлок Зай раскурил трубку и выпустил из пасти несколько дымных колец, наблюдая, как те тают в воздухе.

— Психологию Анубиса? Получается, вы уже тогда знали, что Анубис — обыкновенный кот? — не поверил я своим ушам.

— Ну, друг мой, это следовало из показаний свидетелей. Сами посудите: верткий, шустрый, острые, словно бритвы когти, хвостатый, глаза светятся в темноте, что указывает на ночной образ жизни, лазает по деревьям, обожает сосиски и сметану, терпеть не может капусту, морковь и салат.

— Это вы про того зайца? — усмехнулся я, собирая со стола посуду.

— Именно! А теперь скажите: многие ли звери подойдут под подобное описание?

— Но как же быть с его ростом? Помнится, медведь утверждал, будто Анубис имеет довольно внушительные габариты?

«Нам представляется большим все малое порой… горчица кажется огнем, оса — волчицей злой…»[18] — усмехнулся Шерлок Зай.

— Понимаю, — кивнул я, пряча невольную улыбку, — у страха, как говорится, глаза велики. Но ведь он совершенно не похож на кота! Лысый, тощий, сморщенный какой-то.

Шерлок Зай протянул лапу к газете, на поиски которой мне пришлось потратить вчера немало времени, и подтолкнул ее ко мне. Газета скользнула по столу и замерла почти на самом его краю.

— Прочтите, дорогой Уотерсон.

Я опустил посуду, которую все еще держал в крыльях, обратно на стол, отер о салфетку крылья, взял газету и развернул ее.

«Происшествие на болоте», — прочитал я заголовок одной из статей.

— Не то.

«Объявляется распродажа. Спешите!..»

— Посмотрите на третьей полосе, — подсказал Шерлок Зай.

«Пропал сфинкс», — прочел я и опустил газету, недоуменно уставившись на Шерлока Зая. — Ничего не понимаю. Кому понадобилась эта громадина, и как ее можно было вообще спереть?

— Сфинкс — это порода кошек: лысые, со складками на коже, с большими ушами. Зачастую серые. У кого-то из человеков сбежал кот, и тот на всякий случай дал объявление в нашу газету — вдруг отыщется.

— Удивительно! Никогда бы не подумал, что бывают такие коты.

— Вот видите, друг мой, оказывается и от газет иногда случается польза. Как говорится, знание — сила, а от незнания проистекают всякого рода заблуждения и предрассудки.

— А вы хитрец, дорогой Шерлок, — шутливо погрозил я крылом своему другу.

— Вы ошибаетесь, мой друг. Я, честно говоря, в свое время не придал этой статье особого значения, да и было это давно — пару недель назад. А когда свидетели описывали Анубиса, у меня вдруг в голове зашевелилось: а ведь я уже где-то слышал нечто подобное! Поэтому я и попросил вас отыскать старую газету с этим объявлением. Убедившись в правильности своих предположений, я задумался над планом поимки кота: необходимо было придумать, как заманить его в ловушку. Кот — животное довольно опасное и справиться с ним очень сложно. Если он войдет в боевой раж, то его ничем уже не остановишь. Взять его можно лишь исключительно хитростью.

Коты, насколько я в курсе, в силу своей природы, несколько самолюбивы, терпеть не могут, когда им противоречат и не в силах противостоять желанию полакомиться сметаной. Сосиску же я решил присовокупить к сметане так, на всякий случай. А пирамида в качестве ловушки была выбрана по вполне определенной причине: кот, как я полагал, имея кличку Анубис, должен быть помешан на всем египетском не меньше своих хозяев, и никак не пройдет мимо столь странного для наших мест строения. И, как видите, все удалось!

Действительно, подумал я, если не считать момента, когда эта зверюга едва не растерзала меня, пытаясь пробраться в тыкву. Возможно, я и сгущаю краски, но меня до сих пор бросает в дрожь от того памятного эпизода.

Между тем Шерлок Зай продолжал:

— Но дело было не только в Анубисе. Когда мы с вами прибыли на место для рекогносцировки, меня чрезвычайно смутил тот факт, что жилища лисицы в определенном нами районе не оказалось. Хотя все вычисления, казалось бы, проведены безупречно, но, тем не менее, выходило, что где-то я допустил грубый просчет. И только благодаря вам, дорогой Уотерсон, все удалось расставить по своим местам.

— Мне кажется, вы переоцениваете мое участие, — смутился я, протирая стол. — Никакой особой моей заслуги в этом деле нет.

— Отнюдь! Именно благодаря вам и вашим неоценимым умениям удалось установить, что записка пахнет дорогими духами конкретной марки, а также вашими стараниями были рассеяны сомнения относительно личности настоящего преступника.

— Вы имеете в виду зайчиху? Глупости! — отмахнулся я. — Мне всего лишь удалось учуять слабый аромат «Силанели-пять», исходивший от нее. Да и то сказал я об этом слишком поздно.

— Но ведь сказали! К тому же лучше поздно, чем никогда. Еще во время беседы с зайчихой у меня возникло странное чувство, будто здесь что-то неладно. В то время как все жители поселения стараются и носа на улицу не высовывать, эта модница разгуливает всюду, не ведая страха. И движется — заметьте! — именно со стороны поляны. Что это: решительный вызов или глупое пренебрежение опасностью? Но лишь после ваших слов о слабом запахе духов «Силанель-пять», исходившем от этой дамы, мне все стало ясно. Лисья шерсть на записке оказалась подложной, возможно, чтобы перебить запах зайчихи, а сама записка писана тем же лаком, которым накрашены когти этой модницы. Теперь все сходилось как нельзя лучше.

— У меня, честно признаться, до сих пор это в голове не укладывается! — всплеснул я крыльями. — Вроде бы обеспеченная зайчиха! Чего ей было связываться с этим паршивым Анубисом? И почему она накинулась на нас, словно разъяренная пантера?

— Богатым очень не нравится, когда кто-либо вмешивается в их «бизнес», особенно черный. Натура у них такая: сколько не дай, им все мало. Да и новых развлечений их пресыщенному изобилием и бездельем эго вечно недостает — свежих, щекочущих острой новизной. Слишком острой, на мой вкус. Вот как-то так…

— В этом я с вами не могу не согласиться, — с горечью ответил я Шерлоку Заю, размышляя между тем над избитой философской проблемой: зачем козе баян, собаке пятая нога, свинье балетная пачка, рыбе телескоп, а кроту зонтик?.. Хотя, кажется, с рыбой и кротом все наоборот…

Не простое — золотое!

Не пойму, почему гостей всегда тянет в твой дом именно в тот самый момент, когда ты усаживаешься за стол, собираясь в тишине и покое насладиться трапезой — вероятно, в этом есть какой-то скрытый философский смысл, ускользающий от моего понимания. Да и откуда у зверей берется столь развитое чутье? Мне так еще ни разу в жизни не удавалось ни к кому попасть на обед или ужин, разве что на чай, да и то жидкий и пустой — без молока, сахара и вкусных конфеток…Нет, я вовсе не жадный! Это, скорее, попытка докопаться до сути вещей.

Вот и в этот раз, стоило нам с Шерлоком Заем сесть за стол, как в дверь постучали. Я бросил через стол полный горькой безысходности взгляд, но Шерлок Зай лишь плечами пожал. Пришлось подняться из-за стола и пойти открывать дверь.

На пороге нашего дома стояла белка-переросток, хмуро взирая на меня. Переросток — это еще мягко сказано! В этом представителе беличьих было не менее трех-четырех нормальных белок: грузное тело, довольно упитанная морда, бантики на ушах, пышный, нервно подрагивающий хвост и не знающие покоя лапки, все время находящиеся в движении. Кого-то она мне напоминала, но вот кого?..

— Что вам, мадам? — вопросительно взглянул я на гостью. Или все-таки гостя? Сам черт этих белок не разберет!

— Мне, гм-м, — прочистила белка горло, ответив басом. — Мне бы с Шерлоком Заем переговорить, если не возражаете.

— Заходите, Проционе! — крикнул из гостиной Шерлок Зай, поднимаясь из-за стола.

— Кто?! — отшатнулся я от двери. Наконец-то и я признал этого пакостного енота, у которого еще и наглости достало сунуться в наш дом после всего, что он натворил!

— Да, это я, — переступил Проционе с лапы на лапу, хмуря брови. — И нечего на меня так пялиться!

Я, совершенно ошеломленный, отступил от двери, и белка-енот переступил порог.

— Прошу прощения, если я не вовремя, — повел он носом, принюхиваясь к еде, расставленной на столе.

— Совсем не вовремя, если честно, — проворчал я, закрывая входную дверь.

— Что вам угодно, любезнейший? — спросил Шерлок Зай, заложив лапы за спину и покачиваясь на пятках. — И, ради всего святого, что вы с собой сотворили?

— Вынужденная маскировка, — енот, похоже, испытывая крайнюю неловкость за свой нелепый вид, потер лапой шею. — Так что, мне можно пройти или как?

— Лучше «как», — буркнул я, возвращаясь к столу. Только этого типа нам в доме и не доставало! Но Проционе сделал вид, будто не расслышал моих слов.

— Мне нужна ваша помощь.

— Помощь? — уставился на него во все глаза Шерлок Зай. — И у вас хватило наглости после всего, что произошло тогда, на болоте, явится к нам и просить о помощи?

— То дело прошлое, — отвернул морду енот. Видно, совесть у него все же наличествовала, хоть и в малом количестве. — Я за все уже сполна расплатился. И не надо мне напоминать о Козлике, — предупредил он вполне резонный вопрос Шерлока Зая. — Я совершенно не повинен в его смерти. Этот пьяный дурак решил, будто я собираюсь его укокошить, и полез в трясину. Я даже сделать ничего не успел, как он бултыхнулся и всплыл вверх копытами.

— А с берлогой как быть?

— Берлога… А что берлога? Решил отомстить — святое чувство, между прочим. Но это в прошлом, и я даже готов извиниться.

— Насколько я понимаю, вы бежали из тюрьмы и вас разыскивает полиция, — кивнул Шерлок Зай, принимая извинения.

— Одна небольшая поправочка, — оскалился в улыбке Проционе. — Меня недавно выпустили, и загреметь опять в этот рассадник блох мне совсем не хочется.

— И вы решили, что мы поможем избежать вам наказания? Что вы опять натворили?

— В том-то и дело, что абсолютно ничего, — развел лапами енот, тяжко вздохнув. — Но разве полиции это докажешь? Навешают всех крыс на меня — и поминай как звали!

— Прелюбопытно! Даже весьма, — нахмурился Шерлок Зай, подозрительно вглядываясь в унылую морду крашеного енота. — Последний вопрос: почему мы должны помогать вам?

— Я полагал, вы, как поборник правосудия, заступитесь за невиновного, — неуверенно ответил Проционе. — Да и мое дело, возможно, вас заинтересует.

Нет, он определенно был гением — знал, чем взять моего друга. Подобная наглость и беспринципность завораживали настолько, что я невольно залюбовался этим негодяем, проникшись к нему неким подобием уважения.

— Хм-м, — Шерлок Зай поскреб когтем подбородок, все никак не в силах решить, что ему со всем этим делать. По его непроницаемой морде никак нельзя было догадаться о его чувствах и, тем более, о чем он думает. — Правосудие — штука субъективная, что же касается справедливости, то я, к вашему сведению, не Робин Гуд, не Дон Кихот и, тем более, не господь бог.

— Я это понимаю, — енот обреченно повесил голову. Похоже, серьезно его закрутило в неведомый мне водоворот, если уж он решился обратиться к Шерлоку Заю.

— Но я для начала выслушаю вас, — закончил Шерлок Зай.

Проционе вздрогнул, подняв глаза, полные надежды.

— Однако, не обольщайтесь раньше времени, — несколько охладил его безмолвное ликование Шерлок Зай. — Если дело меня не заинтересует, я буду вынужден отказать вам.

— Я понимаю, но это действительно стоящее дело! — горячо заверил он моего друга.

— Это уж позвольте решать мне. И для начала я попрошу вас смыть с себя всю эту бутафорию, — неопределенно повел лапой Шерлок Зай. — На вас просто неприлично смотреть. Ванная там, — указал ему Шерлок Зай когтем.

— Лучше быть неприличной белкой на свободе, чем приличным енотом за решеткой, — позволил себе скупую улыбку Проционе, но Шерлок Зай не оценил шутки, и еноту волей-неволей пришлось идти мыться.

Пока Проционе, кряхтя в ванной комнате то ли от усердия, то ли от удовольствия, отдраивал себя мылом и щеткой, мы успели отобедать. Я убрал посуду и выставил на стол чайный сервиз. Шерлок Зай в ожидании енота, нетерпеливо барабанил когтями по столу, то и дело поглядывая на настенные ходики.

Наконец Проционе появился из ванной комнаты — похоже, в баке закончилась вода, и в продолжении банной процедуры необходимость отпала сама собой. Хорошо, что мы все-таки провели к дому отвод от ручья, а то таскать бы мне сейчас ведрами воду — не перетаскать…

Енот был мокр с ног до головы. Его влажная шерсть торчала сосульками во все стороны, а шелковые бантики на ушах, которые он, скорее всего, забыл снять, сверкали чистотой. Но теперь, пусть даже и с ними, он хотя бы был похож на енота.

— У вас, кажется, вода закончилась, — словно извиняясь, произнес Проционе.

— Нисколько в этом не сомневаюсь, — ответил я ему. — Если вас не затруднит, после разговора потрудитесь вновь наполнить бак.

— Да без проблем! — оживился Проционе, проходя к столу и без спроса усаживаясь на стул.

— Итак, я вас внимательно слушаю, — произнес Шерлок Зай нетерпеливо.

— Глупейшая, в общем, история, — енот подвинул к себе пустую чашку, плеснул в нее чаю из чайника, затем откинулся на спинку стула. Как я заметил, действовал он левой лапой — мне наконец представилась возможность убедиться в правильности выдвинутых давным-давно моим другом предположений насчет левши. — Вчера из кунсткамеры…

— Вы имеете в виду Музей Естествознания? — уточнил Шерлок Зай.

— Именно его. Так вот, вчера из музея пропала редкая штука: золотое яйцо, якобы снесенное некоей курочкой Рябой.

— У вас этот факт вызывает сомнение?

— Не то чтобы сомнение, но подобное нарушение метаболизма несколько необычно, согласитесь?

— Простите, я не биолог.

— Я тоже. Но суть не в этом. Так вот, как я уже сказал, пропало это самое яйцо. Полиции недосуг толком разбираться в деле, и потому решили повесить его на меня…

— Простите, что перебиваю, — остановил его Шерлок Зай. — Но когда вас выпустили?

— Вчера утром, — ответил ему Проционе, отхлебнув из чашки. — М-м, прекрасный чай, смею заметить.

— Благодарю, — сухо отозвался я.

— Кража же произошла где-то ближе к обеду. Естественно, полиция решила, будто это сделал я.

— Откуда у вас эта информация? Я имею в виду относительно подозрений полиции?

— Разрешите, я не буду отвечать на этот вопрос. Скажем, воробышек чирикнул.

— И все же я хотел бы узнать побольше об этом воробышке. Вероятно, здесь может прослеживаться некая связь между временем преступления и вашим освобождением из тюрьмы.

— Пустое, — отмахнулся Проционе. — Но если вам так уж это необходимо знать — мне по знакомству сказал об этом один из вертухаев, встретившихся мне сегодня на рынке. Пообещал приберечь для меня тепленькое местечко.

— Кто-кто? — переспросил я, не поняв, о ком идет речь.

— Тюремный надзиратель, — пояснил Шерлок Зай, не отрывая пронзительного взгляда от морды енота. — И что же он вам сообщил?

— Ну, что? — Проционе повертел в лапе чашку и сделал еще один глоток. — Сказал, будто ограбили музей, и у полиции имеется подозрение, будто это дельце провернул я.

— А вы этого не делали?

— Какой смысл мне был бы приходить сюда, сотвори я подобное? Да еще рядиться под белку?

— Возможно, хитрый план. Впрочем, глупо, конечно. Продолжайте.

— А тут и продолжать-то нечего. Я этого не делал, и мотать срок за какого-то хмыря у меня нет ни малейшего желания.

— Почему же вы сразу не пошли в полицию и не объяснили им всего?

— Шутите, милейший? — брови Проционе поползли на лоб. — Да появись я там, меня бы тут же арестовали. И, как всегда, началось бы долгое и бесполезное разбирательство. Яйца все равно им не сыскать, а я бы отсидел в обезьяннике с полгода как минимум. Вы не были в обезьяннике?

Енот почему-то посмотрел на меня, и мне от его пристального изучающего взгляда стало не по себе.

— Бог миловал, — поерзал я от испытанного неудобства.

— А вот меня нет, и больше не хочется!

— Сочувствия вы у меня совершенно не вызываете, Проционе, — жестко ответил гостю Шерлок Зай. — Но если все так, как вы говорите, я возьмусь за это дело.

Проционе невозмутимо допил свой чай, отставил чашку на стол и утер лапой усы.

— Что вы еще знаете об этом деле? И почему считаете, будто могут заподозрить именно вас?

— Знаю я немного на самом деле. Что же касается подозрений, то я действительно был совсем рядом с музеем, когда произошла кража.

— А вот это уже любопытно! — Шерлок Зай подался вперед, сложив лапы на столе. — Попрошу поподробнее остановиться на этом.

— Собственно, рассказывать особо нечего. Напротив музея есть открытый бар, где я решил немного посидеть, отметить, так сказать, свое освобождение.

— Тогда я не совсем понимаю вашего беспокойства. Ваше алиби могут подтвердить многие, включая хозяина.

— В том-то и дело, что нет, — развел лапами енот погрустнев. — Я вышел на некоторое время в туалет, что на задворках, а когда вернулся, почти в этот самый момент поднялась паника в музее.

— Неужели вас никто не видел?

— Милейший, — надул щеки енот, — знай я, что мне понадобится алиби, — обязательно потащил бы с собой в сортир с десяток зверей.

— Вполне логично, — согласился с ним Шерлок Зай. — И что же вы сделали после?

— Я расплатился с хозяином по счету и убрался подобру-поздорову подальше от музея. Вернее, пошел на рынок прикупить кое-что, а тут этот вертухай подвернулся. Вот, в принципе, и все.

— В музей вы не заходили ни до ни после случившегося?

— А чего я там не видел? — скривил морду Проционе.

— И ничего подозрительного не заметили?

— Абсолютно. И это, заметьте, при том, что у меня неплохо развита наблюдательность.

— Нисколько в этом не сомневаюсь.

Шерлок Зай поднялся из-за стола и прошелся туда-сюда по комнате, размышляя о чем-то, затем повернулся к следящему за ним одними глазами еноту.

— Вам придется пойти с нами.

— Шутить изволите? — криво усмехнулся енот. — Да меня тут же сцапают!

— Необходимо показать полиции, что вы заинтересованы не меньше их в раскрытии преступления. Максимум, ответите на их вопросы.

— Вы даете слово, что не допустите моего ареста?

— Я даю слово сделать все зависящее от меня, чтобы не пострадал невиновный.

— Довольно уклончиво и неопределенно, но я согласен, — кивнул Проционе, поднимаясь со стула. — Я в курсе вашей дурацкой привычки держать свое слово.

— Это плохо?

— Это необычно, особенно в наше время.

Мне, молча слушавшему эту перепалку, не осталось ничего другого, как последовать за моим другом и енотом в Музей Естествознания, находящийся, кстати сказать, совсем рядом с полицейским участком. У меня в голове не укладывалось, кто мог решиться ограбить музей средь бела дня при посетителях, охране, да еще и под самым носом у полиции? Надо быть совершенно ненормальным, чтобы решиться на подобное. Но мышление преступников для меня до сих пор оставалась загадкой, даже спустя четыре года моего знакомства с Шерлоком Заем и его методами ведения расследований. По этой самой причине я шел молча, не делая никаких замечаний из боязни показаться совершенно несведущим в области криминалистики, что, собственно, так и было на самом деле.

Около музея не было никакого столпотворения, какое обычно случается, когда происходит нечто из ряда вон выходящее. Вероятно, любопытный народ уже пресытился впечатлениями и разошелся, а может, полиция разогнала. Как известно, полиция очень не любит сборищ, особенно когда следствие заходит в тупик в самом начале, что у нас не редкость. Лишь в баре напротив сидело несколько зевак, косящихся в сторону парадного входа музея, лениво потягивая пенное и обмахиваясь платочками и лапами, хотя сильной жары, вроде бы и не было.

У самого входа в музей стояли навытяжку со сцепленными на пузах лапами двое полицейских. Заметив нас, уверенной походкой поднимающихся к дверям музея по лестнице со сбитыми ступеньками, они сдвинулись, загораживая нам дорогу.

— Музей закрыт! — рявкнул тот, что слева, пожирая глазами Проционе. Енот, в свою очередь, уставился на него как-то лениво и отрешенно, словно на пустое место.

— Мы это знаем, — спокойно ответил ему Шерлок Зай. — Но нам хотелось бы переговорить с инспектором, что ведет это дело.

— Дело ведет Листрейд, — пояснил второй. — Этот с вами? — кивнул он на енота.

— С нами. Думаю, инспектор захочет пообщаться и с ним.

— Проходите, — подумав, разрешил первый.

Они расступились, уступая нам дорогу. Тот, что слева потянул за ручку дверь, впустив нас в холл музея, и тут же закрыл ее вновь, будто отсекая нам путь назад.

В холле музея было пыльно и пахло затхлостью. Небольшое, вытянутое по вертикали и забранное изнутри решеткой окно напротив входной двери давало не слишком много света, но вполне достаточно, чтобы разглядеть интерьер холла. Квадратная комната, не содержащая ничего особо примечательного, имела гардеробную стойку, расположенную слева, с тремя пустующими вешалками за ней и будку с сонным охранником справа, которому совершенно ни до чего не было дело — у такого и мамонта вынесут, не то что яйцо! Под окном примостился широкий потертый диван для желающих передохнуть. Справа и слева от него на узких невысоких постаментах стояли две удлиненные расписные вазы. В дальнем левом углу в деревянном кашпо уныло повесил ветви, покрытые паутиной, аспарагус. Из холла влево и вправо к экспозициям вели две двери.

Еще один полицейский, притулившийся к будке охранника, указал нам на левую, чуть приоткрытую дверь. В нее мы и вошли, остановившись сразу же на пороге.

Листрейд, пытавший одного из утомленных свидетелей, стоял возле стойки с пером жар-птицы (мне всегда казалось, что это перо обычного павлина, только с нанесенной позолотой). Еще один полицейский волк обнюхивал в прямом смысле слова место преступления, торопливо занося что-то в блокнотик.

Справа от дверей, сложив лапы на груди, стоял хмурый охранник в форменной фуражке, тяжелым взглядом озирая свои владения и то и дело задерживая взгляд на пустой подставке под яйцо или «яйцедержке» — так она значилась в описи, в которую я случайно заглянул, проходя мимо снующего под ногами эксперта. Другие свидетели (или задержанные — кто же их разберет сразу) толпились у стены под окнами, томясь ожиданием неизвестно чего.

Листрейд был полностью поглощен беседой со свидетелем и не сразу заметил нас.

— Добрый день, инспектор, — произнес Шерлок Зай, обращая на себя внимание.

Листрейд нехотя оторвался от запуганного суслика и обернулся к нам, окатив нас недобрым взглядом, но мгновением позже расплылся в улыбке, сменив гнев на милость.

— А! — воскликнул он, взмахом лапы показывая свидетелю, что тот может удалиться к остальным. — Это вы, дорогой Шерлок! Какими судьбами? — и тут он наконец заметил за нашими спинами енота. — Проционе! — глаза Листрейда готовы были вывалиться из орбит. — Вот и отлично! Вы арестованы, подлый грабитель!

— Постойте, мой друг, — попытался урезонить его Шерлок Зай, легонько коснувшись лапы инспектора набалдашником своей трости. — Я имел пообещать этому господину, что полиция отнесется к нему с уважением.

— С уважением, вы сказали? Вам не кажется, дорогой друг, что это несколько опрометчивое обещание? — нахмурился Листрейд. — Его разыскивает полиция и…

— Он пришел сюда сообщить все, что знает об этом деле. При этом, заметьте, пришел он совершенно добровольно из желания содействовать поимке преступника.

— Что вы мне тут мозги морочите! — взорвался Листрейд, меча глазами молнии, которые, впрочем, не произвели на Проционе никакого особого впечатления. — Это преступник. Да вы на его хитрую морду посмотрите! — инспектор рванулся вперед, взмахнув лапами. — Он еще и насмехается надо мной! И еще эти дурацкие бантики…

Я скосил глаза на енота, стоявшего рядом со мной. По морде Проционе действительно блуждала презрительная ухмылка. А бантики он сорвал с ушей, скомкал и зажал в лапе.

— Инспектор, прошу вас, держите себя в лапах! — Шерлок Зай насилу удержал рвущегося к еноту Листрейда. — А вы, Проционе, — обернулся он к еноту, — проявите, в свою очередь, уважение к представителю закона!

— Как вам будет угодно, — пожал плечами енот и согнал улыбку с морды.

— Итак, — Шерлок Зай упер трость в пол и сложил на ее набалдашнике лапы, — господин Проционе явился сегодня ко мне и просил меня свести с вами, инспектор…

«Вот это номер!» — восхитился я своим другом. Впрочем, не говорить же Листрейду напрямую, будто тот не доверяет полиции, и потому Шерлок Зай решил взять дело в свои лапы.

— …дабы развеять возникшие разногласия между ним и законом, — между тем продолжал вещать Шерлок Зай. — Он утверждает, что не воровал этого яйца и не меньше вас, мой друг, заинтересован в поимке вора.

— Даже так! — растерялся инспектор, пожирая глазами ненавистного «врага». — И вы ему поверили?

— Мне кажется, вам стоило бы переговорить с ним. А уж потом решать, так ли уж необходим его арест.

— Но если он скроется? Что мне тогда прикажете делать?

— А какой в этом смысл, если он сам пришел сюда переговорить с вами? — парировал Шерлок Зай.

— Да, действительно, — несколько смутился инспектор, почесав когтем переносицу. — Глупость какая-то. Ну, хорошо! Я выслушаю вашу версию, господин Проционе, — согласился он после длительных колебаний, при этом скрипнув зубами. — Но позже! Сейчас мне нужно закончить с другими свидетелями. Прошу, если вас не затруднит, обождать там, — указал он на длинную деревянную скамейку в углу у дверей.

— Нисколько, — безразлично отозвался енот и, развернувшись, ленивой походкой направился к указанному ему месту и развалился на скамейке, словно барин.

— Не будете ли вы так любезны, инспектор, — произнес Шерлок Зай, как только Проционе удалился, — просветить меня, что здесь, собственно, произошло?

— С радостью, мой друг, — отозвался Листрейд, подзывая к себе когтем следующего свидетеля — сонную черепаху. Та, вытянув шею из панциря, вздохнула и начала сползать с низенькой скамейки. Листрейд обреченно покачал головой. — Господи, это надолго… Итак, слушайте! Как было установлено предварительным следствием, сегодня между половиной десятого и без четверти десять пропало золотое яйцо. Похитителя никто не видел. Также никто не заметил исчезновения яйца, даже охранник. Он утверждает, будто стоило ему на минутку отвернуться — вы только вдумайтесь: на минутку! — как яйцо волшебным образом исчезло. Этот растяпа умудрился проворонить едва ли не самый дорогой экспонат музея.

— Как же он это объясняет?

— А никак. Говорит, ходил туда-сюда. Посетителей мало, к яйцу никто не приближался. Он прошел до дальней стены, потом обратно и еще раз. И только потом заметил отсутствие яйца. Он якобы просто не обращал внимания на подставку — вы только вдумайтесь в эти слова! Да… Так вот, преступник мог похитить яйцо в эти пятнадцать минут. В половине десятого яйцо еще было, а без четверти уже исчезло. Однако охранник клянется, что в это время никто не выходил в двери, но как, скажите на милость, можно верить этому болвану, если он проворонил яйцо, торчавшее у него под самым носом?!

— Вероятно, у него «замылился» глаз, — предположил Шерлок Зай. — Такое бывает. Тебе кажется, будто все на месте, а на самом деле его уже нет — результат однообразности обстановки и нудной работы. Разумеется, это всего лишь одна из версий, не более того.

— Возможно, вы и правы, но где, в таком случае, яйцо? Все, кто был в тот момент в зале, находятся сейчас здесь. Охранник, как только заметил пропажу, сразу же заблокировал двери и открыл их только по прибытии полиции. Но я вовсе не уверен, что кто-то не ускользнул от него, кто-нибудь хитрый и ловкий вроде… — он не договорил, но бросил выразительный взгляд на сидящего в углу енота.

— Ну, возможно, есть и более простое объяснение пропаже. Если все так, как утверждает охранник, яйцо все еще должно находиться в этой зале.

— Мы всё и всех обыскали. Ничего, — развел лапами приунывший Листрейд. — Остается одно: преступнику удалось бежать.

— А что показывают свидетели?

— Я еще не всех успел опросить, но те, с кем я уже закончил, твердят одно и то же: не обратили внимания, ничего не видели, никто в дверь не выбегал и к яйцу не приближался.

— Поразительно! — воскликнул Шерлок Зай. — Не растворилось же оно, в самом деле, в воздухе!

— И я того же мнения, — согласился с ним инспектор, опуская глаза. Черепаха наконец добралась до его ног и теперь бесстрастно взирала снизу вверх, ожидая вопросов. — Наконец-то! Назовитесь, прошу вас, — Листрейд поднял блокнот с ручкой, приготовившись записывать.

— Тортиллье, — проскрипела старая черепаха, растягивая слова. — Быстрина Тортиллье.

— Быстрина? — нервно дернул подбородком инспектор, выводя в блокноте. — Ну-ну, так и запишем. Сообщите нам, что вы видели, госпожа Тортиллье?

— Я не видела никого…

— Ну вот, видите! — пожаловался Листрейд Шерлоку Заю. — И что за свидетель пошел: ничего-то они не видят и не слышат. Продолжайте, госпожа Тортиллье.

— Молодой человек! — возмущенно вытянула шею во всю длину черепаха. — Что за манеры у вас, перебивать даму? Я не видела никого, кто бы мог спереть это яйцо, из-за которого мы торчим здесь уже почти три часа!

— Что вы этим хотите сказать?

— Я хочу сказать, что к нему никто не приближался.

— Почему вы так уверены в этом?

— Потому что я сижу в этой зале с самого утра!

— Зачем?

— Здесь прохладно и тихо.

Листрейд не нашелся что на это ответить. Лишь еще больше насупил брови, записав ответ черепахи в блокнот.

— И как же, по-вашему, оно в таком случае исчезло?

— Затрудняюсь ответить на ваш вопрос. Я отвернулась на секундочку, потому что в дверь вошел вон тот господин — указала она морщинистой лапой на только что опрошенного низенького суслика, — а когда повернулась обратно, яйца уже не было.

— Откуда же вы знаете, что к нему никто не приближался, если вы отвернулись?

— За это время никто к нему не успел бы приблизиться. Я вас уверяю. Дверь открылась — я повернула голову — вошел суслик — дверь закрылась — я отвернулась. Все, кто был в зале стояли на тех же местах, что и прежде, то есть, далеко от яйца.

— Понятно. Во сколько это было?

— Стенные часы показывали девять тридцать шесть. Получается, кража произошла в девять тридцать пять.

— Почему? — уставился на нее Листрейд, позабыв на время о блокноте.

— Да потому, молодой человек, что в этот самый момент заголосил охранник. Значит, кража случилась немного раньше, когда я отворачивалась.

— Ну, хорошо, — сдался измученный Листрейд, пытавшийся вникнуть в суть объяснений. — У вас еще есть что сообщить следствию?

— Можно мне в туалет?

— Гм-м! — Листрейд состряпал суровую физиономию, и черепаха втянула шею.

— Понятно, значит, придется терпеть, — черепаха развернулась и, переваливаясь с боку на бок, поползла обратно на свое место.

— Видите, с кем приходится работать? — вновь пожаловался инспектор Шерлоку Заю.

— Всей душой сочувствую вам, мой друг. Но теперь, по крайней мере, вы знаете точное время преступления.

— Если, разумеется, черепаха ничего не напутала, — Листрейд повертел ручку в когтях.

— Сомневаюсь. Старухи, как правило, пусть и довольно вредные создания, но на редкость наблюдательны.

— Хотелось бы в это верить. Только проку от их наблюдательности как с коня кумыса…

— Отчего же! Тортиллье сообщила, что в момент кражи никто не приближался к яйцу, и я склонен ей верить. Вы, кстати, всех уже опросили?

— Почти, — Листрейд скользнул глазами по толпе свидетелей. — Остались двое, но боюсь, от них и вовсе не будет никакого проку.

Я проследил за взглядом инспектора и понял о чем речь: в уголке на скамеечке сидел сухопарый пожилой гусь, щуривший подслеповатые слезящиеся глаза. На коленях у себя он держал малолетнего внука.

— И все же давайте отпросим его, как того требует долг, а после попробуем воссоздать похищение, так сказать, в лицах.

— Хорошо, — нехотя согласился Листрейд, подзывая к себе старика с внуком.

Но старик никак не прореагировал на Листрейда, размахивающего лапой, пока суслик не ткнул его локтем в бок. Тогда гусь встрепенулся, завертел головой и наконец заметил подающего ему нетерпеливые знаки инспектора.

Гусь, несмотря на почтенный возраст, оказался на редкость подвижным и болтливым. Не дав раскрыть рта Листрейду, он принялся тараторить без умолку:

— Ну, наконец-то, комиссар! Я уже заждался, когда же вы нас вызовете.

— Инспектор.

— Вот-вот, я и говорю, господин комиссар. Решил внука сводить в музей, приобщить, так сказать, а тут такое! Вы только подумайте, средь бела дня…

— Простите, как вас зовут?

— Господи, какое это имеет значение? Тут яйцо золотое пропало, а вы, вместо того, чтобы делом заниматься, знакомиться надумали. Лучше послушайте, что я вам скажу: смотрим, мы, значит, с внуком на перо жароптицево. Внучок-то и спрашивает: деда, а оно настоящее? Ну откуда, скажите на милость, в ребенке может взяться столько подозрительности? Верно, улица все, нездоровый социяльный климат…

— Но… — попытался вставить слово Листрейд.

— А вот вы, как эксперт, скажите, настоящее оно или нет?

Листрейд растерянно взглянул сначала на меня, потом на Шерлока Зая, словно ища в нас поддержки, но старый гусь уже переключился на другое.

— А яйцо — ну, кто такую дорогую вещь выставляет на всеобщее обозрение без сигнализации, а? Кто я вас спрашиваю? Даже стеклянным колпаком прикрыть не удосужились.

— Я… — только и успел вставить Листрейд.

— И еще, комиссар, настоятельно прошу обратить ваше внимание на того сушеного мамонта на подпорке! Это же вопиющее безобразие, согласитесь? Он же скоро завалится на бок и обязательно кого-нибудь придавит! Вы представляете, сколько он весит?

— А…

— Именно! А все это оружие — зачем оно здесь? Мы должны воспитывать в ребенке доброе начало, а что может воспитать в моем внуке вид страшного ржавого клинка или копье с острым наконечником?

— Уважение к своему прошлому и умение не повторять его ошибок, — заметил старому гусю Шерлок Зай.

— Простите? — обернулся тот к моему другу. Словоизвержение разом прекратилось, будто кто-то заткнул неиссякаемый поток слов пробкой. — Не понял или не расслышал?

— Я говорил о важности изучения истории, дабы исключить повторение ошибок прошлых поколений, но, разумеется, у вас на этот счет может быть иное, исключительно личное мнение. К тому же инспектор торопится, как и все здесь присутствующие.

— Нет, я конечно, согласен, но… — гусь так и не нашелся чем возразить.

— Благодарю вас, дорогой Шерлок, — сказал Листрейд, беря инициативу в свои лапы. — Итак, ваша фамилия?

— Лапчатые мы, — ответил гусь, переступив с лапы на лапу.

— Прошу вас, господин Лапчатый, пояснить следствию, что вы знаете о пропаже яйца?

— Ничего, — помотал головой гусь. — Мы в это время с внучком мамонта разглядывали, а потом началась паника.

— Все ясно, — Листрейд захлопнул блокнот. — Вы можете быть свободны!

— А как же?..

— Свободны, я говорю! — с нажимом прорычал инспектор.

Гусь втянул голову в плечи и попятился, бормоча неловкие извинения.

— Вот так, — заключил Листрейд. — Никто ничего не видел и не знает. В двери никто не выходил, но яйца нет. Это просто уму непостижимо!

— Совершенно с вами согласен, — пробормотал Шерлок Зай, приглядываясь к вещам, лежавшим на узком высоком круглом столике с резной ножкой.

Столик стоял у самых дверей слева. На столе находились газета, стакан с остатками чая и промасленный сверток.

— Чьи это газета, бутерброд и чай? — спросил он, хмуря брови.

— Мои! — подлетел к нему охранник. — Я, видите ли, не успел сегодня позавтракать…

— Нехорошо, любезнейший, — покачал головой Шерлок Зай. — Если мне не изменяет память, этот столик имеет историческую ценность, а вы его захламляете, сделали из него барную стойку.

— О, прошу прощения, — засуетился охранник, бросаясь к столику. — Я сейчас все приберу.

— Приберете, когда закончится следствие! — осадил его Листрейд.

— Как вам будет угодно, — поклонился охранник, нехотя отходя от столика.

— Постойте, — остановил его Шерлок Зай, коснувшись его плеча тростью. Охранник обернулся и преданно уставился в глаза моему другу.

— Да?

— Ваш завтрак не съеден, как я вижу? Почему?

— Понимаете, я только решил позавтракать, как начал собираться народ, и я был вынужден отказаться от еды и приступить к своим обязанностям. А тут вдруг такое… — печально закончил он.

— Но газету вы успели почитать, как я вижу. И даже выпить немного чаю.

— Это да, — согласился с ним охранник. — Я обычно читаю только объявления — бывают довольно презабавные, скажу я вам.

— Хорошо, — кивнул охраннику Шерлок Зай, теряя к его персоне интерес. Он отошел к столику, ненадолго задержавшись возле него, и поглядел в окно на улицу. Затем прошелся вдоль экспонатов и вернулся на свое прежнее место рядом с Листрейдом. Уже неплохо изучив моего друга, я понял, что у него родилась какая-то версия.

— Ума не приложу, — Листрейд тем временем расхаживал взад-вперед, решая непосильную для него задачу, — что здесь можно предпринять? У вас есть на этот счет какие-нибудь соображения, дорогой Шерлок?

— Есть, но мне кажется, сейчас еще рано делать конкретные выводы. Если вы не против, я бы предложил расположить всех, кто находится в этой комнате так, как это было в момент преступления.

— Неплохая мысль! — воодушевился Листрейд. — Но что нам это даст?

— Возможно, и ничего. А может, и очень многое, — уклончиво ответил ему Шерлок Зай.

— Господа и дамы! Вы слышали? — обратился он к свидетелям. — Я попрошу вас занять те места, где вы находились в предполагаемый момент преступления.

В зале произошло оживление. Измученное бездельем зверье наконец обрело какую-то цель своего пребывания в музее, и все быстро разбрелись по залу, вспоминая, кто где стоял и чем занимался. Роль постановщика негласно выпала черепахе.

— Нет, вы не там стояли! Сдвиньтесь несколько правее, — размахивала морщинистой лапой активная Тортиллье. — Да, вот так. А вас вообще здесь не было, вы стояли у вон того окна… А вы повернитесь вот так, нет, в другую сторону. Да-да… — и так далее и тому подобное. Спустя минут пять все заняли свои места, как это видела старая черепаха, и в зале повисла вопросительная тишина.

— А теперь я попросил бы вас заниматься тем, чем вы занимались тогда, — пояснил им Шерлок Зай. — Не обращайте на нас с инспектором внимание.

Звери послушно отвернулись и принялись разглядывать экспонаты, возле которых стояли. Суслик, что терся у подоконника, напряженно пялился в окно.

Шерлок Зай вопросительно взглянул на черепаху.

— Все именно так и было, — подтвердила Тортиллье, обведя залу внимательным дотошным взглядом. — Можете не сомневаться, господа. Вот только суслик должен был войти в дверь и только потом встать у окна.

— Благодарим вас, госпожа Тортиллье, — произнес, качнув головой, Листрейд. — Должен признать, вы оказали следствию неоценимую помощь.

— О, не стоит! Ничего особенного, — расцвела от похвалы черепаха, подтянув морщины на шее.

— И что нам это дает? — повернулся инспектор к Шерлоку Заю, который в этот момент изучал «расстановку фигур» на «игральной доске».

— На самом деле, очень немало, дорогой Листрейд, — ответил Шерлок Зай. — Мы видим, что ближе пяти метров к яйцу никого не было, из чего можно заключить о невозможности ими совершения кражи яйца за столь короткий срок, как появление в зале суслика.

— Это понятно, — Листрейд начинал заметно нервничать, теребя когтями нос. — Но кто же в таком случае мог это сделать?

— Не будем торопиться. Мне кажется, воссозданная госпожой Тортиллье картина не совсем полна — не хватает еще одного персонажа, а именно охранника. Для понимания картины в целом мы должны воссоздать все до мелочей. Любезнейший, — обратился Шерлок Зай к охраннику, стоявшему в сторонке, — я попрошу вас пройтись так, как вы это делали в момент пропажи яйца.

Охранник пожал плечами, затем, немного поколебавшись, занял позицию у столика и начал ходить взад-вперед с задумчивым видом, глядя в пол.

— А вы, — Шерлок Зай повернул голову к суслику, — выйдите, пожалуйста, за дверь и через минуту-другую войдите, как вы это сделали ранее.

Суслик кивнул и, пройдя через залу, скрылся за дверью.

Листрейд, словно завороженный и явно ничего не понимая, следил за всеми этими приготовлениями. Мне кажется, он даже поверил, будто яйцо вдруг само собой вновь окажется на подставке, и все закончится к всеобщему удовольствию. Но, как вы понимаете, так случается только в сказках, и яйцо, разумеется, не появилось…

— Госпожа Тортиллье? — между тем спросил Шерлок Зай у старой черепахи. — Так ли все выглядело?

— Я не уверена насчет охранника, — пожевала беззубым ртом черепаха. — Мне кажется, когда открылась дверь, он шел не к двери, а от нее. Но, возможно, я и ошибаюсь.

— Понимаю. Но в остальном все было именно так?

— Несомненно! У меня отличная зрительная память, молодой человек.

— Нисколько не сомневаюсь в этом, госпожа Тортиллье, — учтиво склонил голову Шерлок Зай.

В этот самый момент дверь отворилась, и в нее вошел суслик, опасливо озираясь по сторонам. Все тут же обернулись к нему, и он, застыв истуканом на пороге, совершенно растерялся.

— Нет-нет! — запротестовала черепаха. — Все произошло совершенно не так! Этот молодой человек вошел и, ни на кого не глядя, прошел к окну. На него тоже никто не смотрел.

— Кроме охранника, разумеется, — подсказал Шерлок Зай, оборачиваясь к застывшему на полушаге охраннику посреди зала. — Не так ли, почтеннейший?

— О да! — с гордым видом откликнулся тот. — Это же моя работа. Хотя за нее и платят сущие копейки, чтоб их!

— Если честно, вы даже эти самые, как вы выразились, копейки не отрабатываете, — заметил ему Листрейд, и пристыженный охранник отвел глаза.

— Превосходно! В таком случае повторим все еще раз. Попрошу вас удалиться и вновь войти, — сказал Шерлок Зай, оборачиваясь к суслику. Тот только вновь пожал плечами и опять вышел за дверь, притворив ее.

— К чему весь этот балаган? — спросил у него Листрейд, ничего не понимая.

— Я вас уверяю, инспектор, это очень важно, — загадочно произнес Шерлок Зай.

Двери вновь отворились. Суслик с безразличным видом, ни на кого не глядя, переступил порог, затворил за собой дверь и направился к окну. Никто из остальных не обернулся в его сторону. Охранник продолжал бродить вдоль экспонатов как ни в чем не бывало.

— Итак, госпожа Тортиллье, все ли в этот раз выглядело именно так, как в момент кражи?

— Именно так, — подтвердила пожилая дама. — Хотя, насчет охранника я все же не совсем уверена.

— Я тоже, кстати! — обернулся к Шерлоку Заю один из посетителей, стоявший у стенда с оружием, что располагался метрах в семи вглубь залы от стенда с пропавшем яйцом. — Мне кажется, охранник шел к двери, но, возможно, я и ошибаюсь.

— Почему вы считаете, будто он шел к двери? — уточнил у него Шерлок Зай.

— Я хорошо помню, как наклонился вперед, чтобы прочесть надписи, а он как раз прошел между мной и стендом, задев мое левое плечо… Да, именно так все и было. Помню, я еще разозлился на него: неужели нельзя было обойти меня сзади?

— Подтверждаю, — сказал охранник. — Но это вышло случайно, за что прошу прощения.

— А где вы находились, когда заметили пропажу? — обратился к нему Шерлок Зай.

— Я-то? — почесал макушку охранник. — Я прошел мимо стенда, а потом у меня в голове будто щелкнуло: яйца-то нет! Я остановился вот здесь, — охранник прошел чуть вперед и замер метрах в двух от стенда с пустой «яйцедержкой». — Потом обернулся назад и закричал.

— Все ясно. Можно вас на пару слов?

— Да-да, конечно, — охранник с готовностью приблизился к Шерлоку Заю и склонил к нему ухо.

Шерлок Зай что-то произнес шепотом, так, что даже стоявший рядом с ними Листрейд, напряженно вслушиваясь, не смог различить слов. Охранник на мгновение застыл, будто его мышцы свело судорогой, затем он словно нехотя кивнул, поколебавшись, и вернулся на место, где, по его словам, он обнаружил пропажу.

— Теперь повторим все еще раз, внеся коррективы в перемещение охранника, — сказал Шерлок Зай.

Суслик тяжко вздохнул и поплелся к дверям.

Охранник пожал плечами, развернулся и пошел вглубь зала, обойдя посетителя, которого он толкнул в плечо.

Листрейд еще больше нахмурился.

— И не надоело вам, мой друг?

— Отнюдь. Сейчас, как мне кажется, наступит момент истины.

— Вы в этом уверены? — недоверчиво покосился на него Листрейд. Надежда на положительный исход задуманного Шерлоком Заем боролись в нем с пессимизмом и неверием.

— Очень на это надеюсь. Начали! — дал Шерлок Зай команду, пристукнув об пол тростью. — Прошу вас внимательно следить за всем, что происходит.

Охранник пошел вперед; посетитель склонился к стенду с оружием. Охранник, проходя мимо, задел его, толкнув в плечо. Посетитель недовольно заворчал.

— Входит суслик! — словно завзятый режиссер, крикнул Шерлок Зай.

Суслик, смущенный подобным вниманием к его персоне, возник на пороге и, напряженно, едва переставляя ноги, направился к окну. И тут вскрикнул охранник.

Все разом обернули головы к нему.

Тот, застыв в трех метрах от стенда с яйцом, пялил глаза в его сторону, отвалив челюсть на грудь. Листрейд проследив за его взглядом, тоже вскрикнул, непроизвольно бросаясь вперед, к стенду, где на подставке стояло, сверкая, целехонькое золотое яйцо!

Это было настолько невероятно, что в зале воцарилась гробовая тишина.

— Не может этого быть! — Листрейд, не веря собственным глазам, осторожно, словно боясь спугнуть наваждение, протянул коготь к яйцу и коснулся его. — Яйцо! Но откуда?

— Видите, все разрешилось как нельзя лучше, — приблизился к нему Шерлок Зай. — Теперь вы смело можете закрыть дело, дорогой Листрейд, и забыть о нем.

— Но как? Как это возможно? — Листрейд до сих пор был не в силах справиться с охватившим его волнением.

— Неужели это так важно? Меня, знаете ли, больше волнует вопрос, что это за курица, могущая нести подобные яйца…


Несколько позже мы втроем — я, Шерлок Зай и счастливый, но старательно скрывающий это Проционе — собрались у нас дома. Никаких претензий к еноту у Листрейда, разумеется, больше не могло быть, и инспектору, хотя и с большой неохотой, но пришлось принести извинения еноту и отпустить его на все четыре стороны.

Едва переступив порог дома, Шерлок Зай забрался в свое любимое кресло и раскурил трубку. Проционе и я удобно расположились по обе стороны от него.

— Никогда не думал, что скажу это, но вынужден это сделать, — сказал Проционе и, поколебавшись, продолжил: — Я благодарю вас за избавление меня из лап этого дилетанта, — последнее слово он произнес с плохо скрываемым презрением в голосе. Я понимал его чувства — не вернись яйцо на положенное ему место, и уже ничто не спасло бы енота от Листрейда.

— Не стоит. Дело было пустяковым, хотя и прелюбопытным, смею заметить.

— Так откуда же взялось яйцо? — нетерпеливо спросил я. Мне и так стоило огромных усилий дотерпеть, когда же мы вернемся домой, и странное исчезновение яйца, равно как и его последующее удивительное появление сбросит с себя завесу тайны. По крайней мере, для меня. — И куда, собственно, оно пропадало?

— Никуда оно не пропадало, — отозвался Шерлок Зай, глядя на разгорающиеся в камине дрова. — Дорогой Уотерсон, берясь за расследование, необходимо сразу абстрагироваться от всяких сказок вроде вмешательства потусторонних сил или новомодной телепортации. Все происходящее, с чем мне до сих пор приходилось сталкиваться, является результатом деятельности лап и крыльев вполне реальных зверей и птиц.

— И кто же украл яйцо, а потом его столь же виртуозно вернул на место в таком случае? — продолжал недоумевать я.

— Вы еще не догадались? — удивленно взглянул на меня Шерлок Зай.

— Увы, — развел я крыльями.

— А вот Проционе, мне кажется, уже догадался.

— Совершенно верно, — кивнул енот засмеявшись. — Этот охранник — большой плут, скажу я вам.

— Охранник? — не поверил я своим ушам. — Вы верно шутите!

— Нисколько. — Шерлок Зай пососал чубук трубки и выпустил в потолок струйку дыма. — Это был именно он.

— Но как вы об этом догадались? И почему, черт побери, он вернул украденное яйцо на место?

— Догадаться о причастности охранника к преступлению оказалось вовсе не сложно. Вы находились там, дорогой Уотерсон, когда Листрейд сказал главное: никто не мог взять яйца, и в зале, равно как и у присутствующих его обнаружить не удалось, при том что из залы никто не выходил с момента пропажи яйца. Логично было предположить, что яйцо все еще находится в музее, не так ли?

— Разумеется, — вынужден был согласиться я.

— А дальше идет уже чистая психология. Если вы заметили, то даже наблюдательная госпожа Тортиллье, знавшая все о каждом из посетителей музея, и та не смогла точно указать, где находился охранник и что он делал. Да и сильно сомневаюсь, что кто-то из присутствующих мог это знать.

— Почему?

— Вы когда-нибудь удостаивали вниманием официанта в ресторане или охранника в дорогом магазине?

— Я и в ресторанах-то ни разу не был, — честно признался я, о чем, впрочем, не особо жалел.

— И все же ответьте на вопрос, дорогой Уотерсон?

— Думаю, я не стал бы отвлекаться на них.

— Остальные поступают подобным же образом, уверяю вас. Если, разумеется, посетитель какого-либо заведения не планирует совершить преступление — в этом случае ему необходима информация о наличии обслуги и ее перемещении. А для рядового обывателя охранник, метрдотель или официант не более, чем приложение к зданию, его подвижная обстановка, как грубо это ни звучит. Охранник в музее — та же деталь интерьера, но деталь, на которую всем наплевать — ходит себе туда-сюда и ходит.

— По-вашему выходит, сопри он мамонта, никто бы и тогда внимания на него не обратил?

— Вы утрируете, мой друг. Разумеется, охранник, пытающийся вытащить мамонта, неизбежно заинтересует всех уже своим странным поведением. Что же касается яйца, то его можно взять незаметно безо всяких проблем в нужный момент, всего лишь проходя мимо. И тут же поднять шум, заблокировать двери и вызвать полицию — кто же после такого будет подозревать охранника? Это ведь то же самое, что лично сдаться полиции, во всем сознавшись. Листрейд, видимо, думал именно так, и это было его ошибкой. К тому же инспектор такой же обыватель, как и все мы, потому и не воспринимал охранника в роли потенциального похитителя. Обыщи он его, яйцо давно было бы возвращено на место.

Охранник же, в свою очередь, только и ждал случая, чтобы незаметно покинуть помещение, пока на него никто не смотрит, и припрятать яйцо получше вне залы. Вспомните, когда мы вошли, он находился совсем рядом с дверями, но мы своим появлением спутали ему все карты, и ему пришлось покинуть это место.

— Да-да, все именно так и было, — припомнил я. — Он повертелся у дверей, а потом вернулся в середину залы, встав у пустой подставки под яйцо! Вероятно, хотел вернуть яйцо на место, но не знал, как это осуществить.

— Вы правы, — кивнул Шерлок Зай, попыхивая трубкой. — Но тогда я еще не знал, был ли обыскан охранник, да и веских подозрений насчет него у меня не было. Первые сомнения зародились, когда я увидел газету на столике рядом с завтраком охранника. Она-то и навела меня на мысль о спонтанно спланированном на скорую лапу преступлении.

— Такое преступление и на скорую лапу? Вы в этом уверены? — усомнился я в словах своего друга.

— Именно спонтанное и именно на скорую лапу. Если вы помните, охранник жаловался на низкую зарплату. Охранникам, если они, конечно, не работают в отелях или ресторанах, платят действительно очень мало, и это, вероятно, и послужило главной причиной кражи. Толчком же могла послужить статья в газете, которую за завтраком проглядел несчастный охранник, уставший от безденежья.

— Что же это за статья такая?

— Она называлась «Ты тоже можешь стать миллионером!» Некая богатая особа недалекого ума дает гениальные по своей глупости советы, как без усилий достичь высот благополучия, подобного ее собственному. Разумеется, все это чушь, особенно если учесть, что сама дама для этого палец о палец не ударила. Но не только эта статья сподвигла охранника на преступление. Мое внимание, как и его, привлекло известие на той же странице газеты, почему, собственно, я и обратил на нее внимание. Крупная фотография и небольшая заметка о том, что из тюрьмы выпущен некий ловкий вор по фамилии Проционе.

— Ха! А я, оказывается, знаменит! — усмехнулся енот.

— Смешного в этом мало, поскольку именно ваша физиономия в газете помогла разработать преступнику план похищения.

— Вы именно для этого подошли к столику? — уточнил Проционе, который, похоже, уже догадался, о чем идет речь. Хотя я, честно признаться, до сих пор недоумевал на сей счет. — Чтобы выглянуть в окно, не видно ли оттуда забегаловки напротив?

— Именно так. На самом деле, охранник несколько покривил душой, пытаясь объяснить свой прерванный завтрак наплывом посетителей. Прочитав статью о богатстве без забот, а ниже увидев вашу фотографию, он случайно посмотрел в окно и заметил вас сидящим в баре с кружкой пива в лапе. И тогда у него родился план — незаметно изъять яйцо, поднять шум, вызвать полицию, а после аккуратно подсунуть им версию, будто это именно вы совершили кражу.

— Нет, каков подлец! — процедил сквозь зубы енот, саданув кулаком по собственной коленке. — И ведь ему почти удалось!

— Вы ничем не лучше, Проционе! — выговорил ему Шерлок Зай, качнув головой.

— Я никогда никого не подставлял, а действовал скрытно — это совсем другое.

— И все же, преступность держится исключительно на худших звериных качествах, и этого вы отрицать не можете.

Проционе и не отрицал. Он лишь ухмыльнулся в короткие усы, уставившись на потрескивающие, полыхающие в камине дрова.

— Но я продолжу. Охранник оказался довольно сообразительным. План, как обогатиться без забот родился у него за считанные секунды. Возможно даже, он давно лелеял мысль что-нибудь спереть, но все никак не выпадала возможность. И вот ему улыбнулась удача, как он считал. Улучив нужный момент, когда вы, Проционе, отошли по нужде, он мгновенно позабыл о завтраке и принялся расхаживать по зале. И когда внимание посетителей было отвлечено появлением суслика, он, проходя мимо стенда, схватил яйцо, припрятал его, а затем, отойдя на некоторое расстояние, поднял панику. Вот, собственно, и вся история незадачливого похитителя драгоценных яиц.

— Но почему он надумал вдруг вернуть его? Неужели настолько испугался?

— Нет, просто я, подозвав его, шепнул ему на ухо, что если он сию же минуту не вернет яйцо на место, мне придется сдать его полиции.

— Так вот что вы ему сказали! — воскликнул я, подпрыгивая на подушке. — А я-то все недоумевал, зачем это вам понадобилось шептаться с ним.

— Малый он оказался сметливый, да и выдержки ему было не занимать. Поэтому, правильно истолковав мою фразу «входит суслик!», он ускорил шаг, незаметно поставил яйцо на место и, действуя по старой, уже отлично зарекомендовавшей себя схеме, воскликнул, выражая неподдельное удивление чудесным появлением яйца. Вот, собственно, и все, — закончил Шерлок Зай, выколачивая трубку в камин. — Так что, Проционе, на сей раз вам крупно повезло.

— В этом я с вами полностью согласен. И еще раз благодарю за помощь.

— Не стоит. Я это делал вовсе не ради вас, а поскольку меня заинтересовала пропажа яйца.

— И все же. — Енот поднялся со своего места и дернул подбородком. — Вы действительно талантливый сыщик, Шерлок Зай. Очень приятно было лично оценить вашу работу, — пафосно заявил он. — А теперь прошу меня простить, мне нужно идти. Дела, знаете ли…

— Что ж. Прощайте, Проционе.

Енот ушел. Я даже не поднялся проводить его. Несмотря ни на что, был он мне противен, даже омерзителен, и я почувствовал облегчение и радость от того, что он так скоро покинул наш дом.

— Вот вам и яичко… — задумчиво пробормотал Шерлок Зай. — И не простое — золотое.

И замолчал.

Я тоже молчал, думая о своем. Я не понимал, чем так притягивает зверье золото, что в нем проку, кроме его фальшивого блеска, не дающего ровным счетом ничего, не могущего обогатить духовно и дать покой истерзанной жаждой обладания душе. Красивая бесполезная побрякушка или целый слиток, над которым приходится трястись, чтобы им ненароком не завладел другой. Жажда наживы — не отсюда ли проистекает желание творить преступления во имя удовлетворения собственных корыстных помыслов?

Перед глазами у меня возник этот препротивнейший, совершенно беспринципный енот. Я тряхнул головой, чтобы отогнать мысль о нем.

— Крайне неприятный тип, хотя, надо признать, и не дурак, — произнес я, нарушив затянувшуюся паузу.

— Вы о Проционе? — откликнулся Шерлок Зай. — О, дорогой Уотерсон, он очень умен!

— Как вы считаете, после того, что вы для него сделали, он не подложит вам очередную свинью?

— Уверен, что подложит! Причем обязательно.

— И вы так спокойно об этом говорите? — поразился я выдержке и самообладанию моего друга.

— Добро и зло существуют лишь в непрестанном соперничестве — без него они ничто, — философски заметил Шерлок Зай и отрешенно уставился в окно.

Пусть так, решил я. Но все же лучше бы этого соперничества не было вовсе. А если бы и случилось, то как можно позже.

И оно, как и предвидел мой друг Шерлок Зай, действительно произошло, но это уже совсем другая история…

Примечания

1

Water son (англ.) — водный сын

(обратно)

2

Glutton (англ.) — обжора

(обратно)

3

Splash (англ.) — всплеск

(обратно)

4

По аналогии с «людным местом» (прим. автора)

(обратно)

5

непальский нож с профилем «крыла сокола», имеющий заточку по вогнутой грани

(обратно)

6

по аналогии с малолюдно (прим. автора)

(обратно)

7

Palabra honesta (исп.) — честное слово

(обратно)

8

Sin hacer trampa (исп.) — без обмана

(обратно)

9

Bastarda (исп.) — сволочь

(обратно)

10

Como te gusto (исп.) — как вам это нравится

(обратно)

11

Maldita sea (исп.) — черт побери, проклятие

(обратно)

12

buen Señor (исп.) — добрый господин

(обратно)

13

Anciana negra (исп.) — черная старуха

(обратно)

14

Tonto redondo (исп.) — круглый дурак

(обратно)

15

Плиний Старший

(обратно)

16

Гиперметропия (мед.) — дальнозоркость

(обратно)

17

de minimis non curat lex (лат.) — закон не заботится о мелочах

(обратно)

18

Уолтер де ла Мэр, «Стрекоза»

(обратно)

Оглавление

  • Предисловие
  • Самое первое дело. Колобок, Колобок…
  • Черная Дама
  • Подвески господина Микако
  • Жил-был у бабушки…
  • Анубис
  • Не простое — золотое!
  • *** Примечания ***