Как карта ляжет. Пики (fb2)

- Как карта ляжет. Пики [СИ] 5 Мб, 150с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Марина Рощина - Юлия Бабчинская - Алеся Турбан - Надежда Бурковская - Анна Бауэр

Настройки текста:



«Последний аванс…»

«Когда ты оказался в низшей точке, не вешай носа, ведь оттуда есть только один путь – наверх. Кто не падал – высоко не взлетит.»

Б. Акунин
***
Что случилось? Тоска или горе?
Почему стало вдруг не до сна?
На коленях стоишь, ты в соборе,
Напряжение, будто струна…
Жизнь прошла, теперь стало ясно,
Что былого уже не вернуть…
И стремился куда-то напрасно?!
Был неверный тобой выбран путь.
Как же горько и больно, паршиво!
Это ясно сейчас осознал…
Оценил наконец объективно,
Почему вдруг ты все потерял!
Жизнь твоя была вечной игрою.
И хороших людей не ценил…
Счастье мимо прошло стороною.
Никогда никого не любил…
Что же делать, куда идти дальше?
Как теперь тебе все изменить?!
И отчистить себя, как от фальши?!
Все былое пора отпустить…
На коленях стоишь ты в соборе.
И у Бога опять просишь шанс.
Выбрать верную дверь в коридоре
Дать последний, лишь этот аванс…
Он услышит в том нет и сомненья,
В сердце луч озарения зажжет.
Ты получишь свое очищение,
Оглянись, Свет тебя уж зовет!

Автор: Юлия Алексеева – Фловерс

Инстаграм: @yuliya_flowers__

2020 год

Миг перед вечностью

Рия Трип



Говорят, есть такая связь на свете, что не важно, сколько раз ты её разрываешь. Вы всё равно встретитесь. Мальчики краше цветов (Kkotboda namja)

***

Марселлис вылетел из своей башни-жилища и, махая тонкими прозрачными крыльями, направился к месту арены. В голове молодого феястра царило радостное волнение, смешанное с капельками безумия. Его планета, детище всей жизни, вышла в финал конкурса «Новые миры». Осталась лишь финальная схватка с неведомым соперником по имени Алит.

Вспомнив об Алите, Марселлис едва не сорвался в тёмную бездну, которая таилась в самом низу его родного мира. Феястр знал, на что шёл: конкурс жесток. И, если первая часть отбора – представить модель планеты перед суровыми судьями, то в конце два финалиста должны друг с другом сразиться. И в этой схватке одному из создателей нужно стереть с лица Капедонии другого, вместе с придуманной им планетой.

А Алит был силён. И его планета – одно из самых логичных и разумных творений. Марселлис же до сих пор не ведал, как очутился в финале.

Наконец, полёт подошёл к концу, и Марселлис опустился на круглую площадку-арену. Пока что он был здесь один – таинственный соперник задерживался. От страха голубые ладошки Марселлиса покрылись жёлтыми капельками. Феястр знал, что не сравнится с Алитом и его мощью. Но ради идеи готов был идти до конца. Иначе, зачем он родился на свет?

Марселлис присел на мягкую коричневую поверхность арены, как вдруг его оглушил силовой удар. В последний момент феястр успел увернуться, и луч попал ему в руку.

– Сражайся! Сражайся, слабак, а не уклоняйся от моих ударов! Докажи, что твоя никчёмная планетка не зря оказалась в финале! – раздался удивительно звонкий голос, и на арену спустилась фигура в чёрном плаще и с тёмно-синими крыльями.

– Вы… женская особь? – удивлённо пробормотал Марселлис. – Или просто тембр такой?

– А какое это имеет значение? – выкрикнул Алит и сбросил капюшон, явив противнику нежное фиолетовое лицо со сверкающими бирюзовыми глазами.

– Зачем же вы притворяетесь феястром? – спросил Марселлис, продолжая избегать её силовых лучей.

Алит вспыхнула и подняла коричневую бурю над головой соперника.

– Ты даже не изучал модель моей планеты, глупыш? – презрительно усмехнулась она, заваливая врага комьями грязи и силовым полем одновременно. – А в моём мире воины именно мужские особи, а не женские!

– Поэтому вы притворяетесь той, кем не являетесь? – из последних сил прохрипел Марселлис, попав под очередной луч и получив глубокую рану.

– Я не притворяюсь! – взвизгнула Алит, почернев от злости. – Я – исключение из всех правил! И моя планета – лучшая! А тебя и твоё досадное недоразумение я сейчас сотру с лица Капедонии!

Феястра вытянула руки вперёд и зашептала на древнем фарскрите. Марселлис побледнел, догадываясь, что это за заклинание. Ему не выжить. Разве что…

Он быстро хлопнул в ладоши, а затем щёлкнул двумя пальцами. Есть! В воздухе повис маленький шарик – модель его планеты.

– Куда попёр? – завопила Алит, но было поздно: Марселлис прыгнул на шарик и растворился в воздухе.

– Трус, подлый трус! Сбежать решил? Я всё равно тебя убью, выиграю этот конкурс и запущу свой планету в мир!

Феястра в гневе бросилась прямо на шарик и вскоре растворилась вслед за соперником.

***

В глаза что-то светило. Решительно распахнув их, Алит удивлённо оглянулась. Она стояла на холме, усеянном невиданными растениями. Разноцветные, они вздымались к нежно-розовым небесам, либо прижимались к самой поверхности. Состояли из исполинских толстых стволов и огромных веток, либо тоненьких стебельков и душистых лепестков.

Феястра замешкалась на мгновение, невольно любуясь окрестностями, но вскоре грозно дёрнула головой и отправилась на поиски Марселлиса. Казалось, кроме растений здесь никого не было. Но вскоре внизу раздался шорох. Опустив взгляд, Алит чуть не вскрикнула: раненый соперник лежал неподвижно, а прямо на него ползло длинное гладкое существо, скаля зубы. На своей планете феястра назвала таких «змеями».

– Хочешь убить его первым? Ну уж нет, змей! Он – мой! – прищурившись, Алит наградила существо силовым лучом, и злодей навсегда застыл.

Марселлис слегка приподнялся и в изумлении уставился на противницу.

– Спасибо, – прошептал он. – Вы спасли мне жизнь…

– Не обольщайся! – резко оборвала его феястра. – Лишь затем, чтобы убить самой! Лучше скажи: почему на твоей планете ползают эти твари?

– Похоже, вы тоже плохо знакомы с моей моделью, – слабо усмехнулся Марселлис. – Он появился здесь из-за вас. А вы – из-за возникших ко мне чувств.

Алит задумалась, а затем презрительно скривилась.

– Я читала, что твоя планетка посвящена любви. Но так и не поняла, что это такое. Разве могу я любить того, кого жажду убить? Судя по описаниям, это что-то добренькое.

– Не только любви, но и всем остальным чувствам тоже! – терпеливо пояснил Марселлис. – Вами двигала ненависть, поэтому вы сюда попали. Но она может перерасти во что угодно.

Алит села рядом с врагом и задумалась. Но вскоре её лицо просияло. Она придвинулась вплотную к Марселлису, заставив его посинеть от смущения.

– Вспомнила из тирад о твоей любви что-то о душевной и физической близости. А на моей планете существа как раз должны размножаться с помощью слияния тел. Давай-ка попробуем, как это будет на практике, если у нас с тобой якобы чувства?

Не дожидаясь ответа, Алит прильнула к губам Марселлиса. Феястр неловко ответил на её жаркие объятия, и вскоре пара соперников уже наслаждалась процессом, быстро двигаясь и постанывая. Когда стоны достигли самых высоких нот, любовники остановились и шумно выдохнули.

– Слушай, а прикольно вышло! – воодушевлённо прошептала Алит, рассеянно гладя Марселлиса по груди. – И почему у нас не принято таким заниматься… Но, кажется, я поняла, почему ты вышел в финал!

Она вдруг резко вскочила, натягивая чёрный плащ на голое тело.

– Эта твоя любовь – то, что мне не хватало для полной победы! – Алит коварно прищурилась. – Если же добавить её к устройству моей планеты – я создам лучший мир, какой только видело мироздание!

Феястра порылась в кармане и выудила из него маленький светящийся предмет. А затем вырвала с корнем цветное растение и загадочно улыбнулась.

– Прости, малыш. Несмотря на то что нужно было сражаться, мы хорошо провели время. Но всё же я хочу победить. Поэтому заберу этот экземпляр в свой мир, а твой – уничтожу. Вместе с тобой.

Она нежно погладила растение и положила его в карман, а светящийся предмет кинула далеко вперёд.

– Ты же позволишь мне победить? Во имя любви? – Алит расхохоталась.

– Позволю, – тихо ответил Марселлис. – Твоя планета действительно лучше моей. А с любовью она станет непобедимой… Вот только… Если мы покинем этот мир вместе с моей планетой, то сможем переродиться и снова встретиться. Останься со мной? Твою планету в любом случае запустят хранители.

Светящийся предмет оглушительно пикал, отсчитывая минуты до конца существования мира с розовыми облаками и цветными растениями. Алит застыла, неуверенно глядя на соперника.

– Ну уж нет! – тряхнула она головой. – Что за вздор? Я жить хочу! Я хочу сама открыть запуск моей планеты! Я…

Феястра продолжала говорить, пока до взрыва не осталось буквально мгновение.

– Тогда уходи! – вдруг жёстко сказал Марселлис. – Уходи сейчас же! Иначе не успеешь.

Пространство начало покрываться туманом, предвещая начало конца. Алит пристально смотрела на врага, а в уголках её глаз что-то блестело.

– Уходи! – завопил Марселлис, но было поздно.

Растения стали крошиться на миллиарды частиц, и неведомая сила бросила Алит прямо на соперника.

– Я всегда мечтала создать свой мир… – еле слышно шепнула она. – И, кажется, уже это сделала… Мир, в котором я больше не одна.

Последние слова слетели с губ Алит, и тела двух феястров рассыпались, отправляя их души в иные миры.

***

– И никакой ты не дефектный! – ласково шептала бизнесвумен Алёна одноглазому коту Марсику, заставляя пушистика мурчать от удовольствия.

К сожалению, она всё забыла. А он помнит, но не может сказать – вот же насмешка судьбы! Но это не страшно, ведь теперь они всегда будут вместе. И каким бы ни был снаружи мир, и сколь различными телами ни наградила их природа – души, встретившиеся на планете Любви, теперь друг друга ни за что никуда не отпустят.

Автор: Рия Трип. (Инстаграм: @riya_trip)


Иллюстрация: @dichillustrator

Сбой системы

Цанова Евгения



Не хочу я удобств. Я хочу Бога, поэзии, настоящей опасности, хочу свободы, и добра, и греха. Олдос Хаксли. О дивный новый мир

Пролог

В учебниках земной истории конца двадцать третьего века описано, как прекрасен стал мир за последние двести лет. Человечеству больше не угрожают смертельные и опасные болезни. Практически любые поломки организма можно починить. Весь тяжёлый и скучный труд автоматизирован. Отходы перерабатываются. Производство, сельское хозяйство и транспорт стали экологичными. Глобальное потепление и вымирание многих видов растений и животных остановлены. Мир дикой природы постепенно восстанавливается. Появилось недорогое производство заменителей животного белка и прогрессивные методы сельского хозяйства. Голод и нехватка пресной воды больше никому не угрожают.

После этих достижений основной задачей земных властей стало сделать каждого человека счастливым, добиться массового душевного благополучия. Для этого был создан Международный институт счастья. К работе в нем привлекли лучшие умы человечества. Ведущие мировые державы выделили на этот проект огромные гранты.

После десятков проведенных исследований и сотен экспериментов выяснилось, в чём заключается самая большая проблема: люди почти никогда не способны понять, чего они на самом деле хотят и что им нужно для счастья. Учёные установили: чем больше возможностей открыто человеку, тем хуже он себя чувствует. Слишком широкий выбор приводит к неврозам и депрессии. В результате люди страдают еще больше от мучительных сомнений и последствий своих неправильных решений.

И вот он, настоящий прорыв – удалось произвести расшифровку всех сигналов человеческого разума и даже его подсознательного слоя. Сверхмощный искусственный интеллект – Система – формирует полную карту индивидуальных склонностей, желаний и устремлений каждого.

Благодаря этому достижению человек избавлен от мучений выбора и застрахован от ошибок. Он с детства занимается идеально подходящей ему деятельностью. Нет больше несчастных, которые десятилетиями прозябают на нелюбимой работе. Не только профессия: место жительства, домашняя обстановка и даже хобби – всё максимально созвучно внутреннему миру.

Ещё Система подбирает каждому идеального спутника жизни. Этим тоже руководит точный расчет. Счастливый гармоничный брак до конца жизни гарантирован. А если для кого-то счастье – в свободе? Тогда Система вовремя распознает одиночку, и ему не придётся тратить время на бесплодные попытки завести семью.

Преступления, войны, насилие, личные драмы – всё сошло на нет. Люди занимаются любимым делом и живут с самыми подходящими для них партнёрами, а потому попросту не нуждаются больше в конфликтах и агрессии.

Но было и то, о чём не писали в учебниках. 

Линора

Утром в день своего рождения Линора чувствовала волнение. Совершеннолетие – двадцать пять лет – особенный момент в жизни каждого человека. Накануне этого дня у всех снимают первую взрослую ментальную карту. На основании составленной карты в день юбилея Система формирует профессиональное предписание. А вскоре можно ожидать уже и профайл с информацией о будущем спутнике жизни, за которым обычно следует первое свидание. И если с будущей профессией Линоре всё было уже ясно, ведь она готовилась к ней большую часть своего детства и юности, то предстоящая встреча с мужчиной, который станет её судьбой, по-настоящему будоражила.

В случае Линоры ожидание заняло всего полдня. Однако к тому моменту, когда на ее микромоне – двойном микро-мониторе, расположенном на вставленных в глаза линзах – возникло направленное Системой брачное предписание с фотографией и данными избранника, Линора уже извелась от нетерпения – так ей хотелось скорее увидеть человека, с которым предстояло провести вместе долгие годы. Она не рисовала перед собой никакого мысленного образа, но верила, что это будет самый лучший мужчина на свете. Предвкушение не обмануло. Будущий муж оказался невероятно мил, и с первого взгляда у неё возникло ощущение близости с ним. Открытая улыбка, взъерошенные волнистые волосы и родинка возле внешнего уголка глаза переполняли её сердце теплотой. И даже имя – Тим – звучало для неё приятно.

Когда они встретились, взаимное притяжение возникло с первой минуты. Говорить с Тимом, просто прогуливаться рядом казалось самой естественной вещью на свете. Разговор был полон лёгкости, искрился интересом:

– А читать ты любишь?

– Да, представляешь, вот такой я старомодный. Люблю читать текст глазами, причём лучше напечатанный на бумаге.

– Потрясающе! Я тоже. А что ты читаешь сейчас?

– «Щегол», это из классики, роман начала двадцать первого века, про бедного сироту и его скитания.

– Я знаю, знаю! – Линора слегка подпрыгивала от радостного возбуждения. – Я тоже его читала. Надо же, редкость в наше время – читать классику. Большинство предпочитает современные поделки про досистемную жизнь, а я люблю именно вот такое, настоящее, старинное.

– Как они тогда жили, бедные? Просто страшно представить: жизнь короткая, всё зависит от случайностей. Мне кажется, многие люди умирали, так и не узнав, в чём их предназначение, и никогда не испытывали радости гармонии…

Беседа текла непринуждённо. Как выяснилось, оба любили садоводство, теннис и логические задачи. Их смешили одинаковые шутки, им одновременно хотелось молчать.

Конечно, Линора всегда знала: Система подберёт для неё самого подходящего в мире человека. Но она даже не представляла, что совпадение может быть настолько идеальным, а счастье – таким полным.

Отношения Линоры и Тима развивались стремительно. Они проводили вместе почти всё свободное время, и спустя пару месяцев уже назначили дату свадьбы.

Семейная жизнь была полна любви, взаимного понимания, заботы и совместного досуга. Линора рисовала комиксы, Тим проводил спортивные занятия для детей. Через три года у них появился собственный ребенок – очаровательная девочка Алиса. Линора наслаждалась каждым прожитым днём и мыслями о будущем, о многих десятилетиях счастья.

Всё было идеально, но…

После того как Алисе исполнилось четыре года, Линора стала видеть странные сны. Сны, после которых она просыпалась с чувством беспокойства, с отчаянно бьющимся сердцем, и подолгу лежала в темноте с открытыми глазами. Сны, в которых она жила совершенно другой жизнью, не похожей на её обычную, и эта жизнь каждый раз была разной. В своих ночных фантазиях Линора то плыла по бурному морю на лодке, то ухаживала за животными в питомнике, то пробиралась через густые заросли джунглей, усталая и озабоченная неведомой, но очень важной целью.

На её настроение постепенно наползала мрачная тень. Краски окружающего мира казались потускневшими. Когда Линора занималась повседневными делами, ей удавалось на время отвлечься от тягостных ощущений. Но раздражение и тревога накатывали всё чаще. Девушка пыталась разобраться в своих чувствах и не понимала их. Однажды она осознала, что смотрит на камни на дорожке перед домом и представляет, как швыряет их в стекла собственного дома, а те разлетаются фейерверком во все стороны. Эта мысль доставила ей наслаждение.

Уровень счастья падал с каждым днём. После того как пять дней подряд указатель фелицитомера – домашнего прибора для измерения счастья – замирал в зоне за пределами нормы, Линора получила предписание о проведении внеочередного обследования.

Вариантов не было – исполнять указания Системы строго обязательно. Со смутной смесью страха и надежды Линора отправилась в Центр Гармонии. Тесты и ментальное сканирование предваряли личный приём. И вот она уже входит в просторную комнату с панорамным окном и прекрасным видом на стрелку реки. Линора много раз бывала здесь, в кабинете Артура – ее личного Доктора Гармонии.

Доктора Гармонии были посредниками между Системой и человеком. Они разъясняли предписания, помогали понять, как лучше их выполнять, отвечали на сложные вопросы. В жизни каждого этот специалист был одним из самых важных людей, часто даже важнее родителей.

Линора обрадовалась, увидев Артура. Однако её улыбка быстро померкла, когда она встретилась с ним взглядом. Доктор смотрел на неё серьезно и печально.

– Что со мной, Артур? Неужели я прохожу через период перемен? Я думала, он наступает не раньше сорока, и тогда я получу трансформационное предписание. Но мне только тридцать два! – залепетала Линора с порога.

– Нет, милая, дело не в естественных возрастных переменах твоей личности. К сожалению, всё гораздо серьезнее. Ты, наверное, слышала про такое нарушение, когда человек просто не способен находиться длительное время в состоянии счастья?

– Да, что-то такое ты рассказывал, когда я ещё маленькой приходила к тебе на приём. Ты говорил о последней болезни человечества – врождённом несчастье. Но ведь у меня нет этого диагноза?

– Врождённым несчастьем ты, действительно, никогда не страдала. Но есть и такие люди, у которых симптомы болезни появляются только с возрастом и предсказать заранее их просто невозможно. Печально, но таких людей становится всё больше. Человек начинает воспринимать Систему и её предписания не как инструмент счастья и гармонии, а как жёсткие рамки. Он испытывает беспочвенное беспокойство, потребность вырваться из воображаемой тюрьмы. При отсутствии лечения болезнь прогрессирует, несчастье проникает глубоко в душу, даже начинает разрушать тело и влиять на других людей. Поэтому придется тебе какое-то время побыть в специальном месте, где мы позаботимся о тебе, с помощью Системы изучим твою болезнь и подберём лечение.

– Какое-то время? Какое же именно? – растерялась Линора. – А как же Тим, Алиса?

– Не могу точно сказать, – развел руками Артур. – Пока болезнь ещё мало изучена, Система просчитывает варианты, и мы испытываем разные методы. Впрочем, я не сомневаюсь: рано или поздно проблема непременно будет решена. Что касается родных, тебе нельзя оставаться с ними, ведь твоя болезнь может сделать несчастными и их.

– Но… как же они будут без меня? – глаза Линоры наполнились слезами.

– Не переживай, Система сделает соответствующие корректировки, которые позволят им справиться с твоим отсутствием без ущерба для уровня счастья.

Он приблизился к Линоре, ласково взял ее за руку, и она успела почувствовать лёгкий укол, после чего сознание её отключилось.

Очнулась она в комнате без окон и дверей, залитой приглушённым успокаивающим светом. Линора отчаянно закричала и застучала кулаками по стенам. Но в этом месте все звуки растворялись и исчезали без следа… 

Николь и Анита

Николь жила одна, хотя ей было уже почти тридцать. Она всё надеялась получить брачное предписание, но пока тщетно. Может, её идеальный спутник ещё слишком молод, и надо дождаться его совершеннолетия. Или она достигнет совпадения с другим человеком лишь тогда, когда пройдет через период перемен. Так или иначе, она верила в мудрость Системы и терпеливо ждала.

Николь была поэтессой, создавала словами образы живой природы. Она наполняла свои стихи светом, запахами и свежестью, воспевала гармонию мира.

У неё были соседи – молодая семья: Тим, Линора и их дочка Алиса. Иногда они по-приятельски приглашали ее к себе на чай или на пикник в саду. Николь нравилась эта дружба, пока она не начала замечать за собой некоторую странность.

Её раздражала Линора. Постоянная улыбка, наивное выражение полудетского лица, слишком высокий голос. Больше всего выводило из себя, как та ворковала со своим мужем, называла его «Милый» и «Лапуля», то и дело упоминала, какой он у нее прекрасный.

Впрочем, в том, что Тим замечательный, Николь была с Линорой полностью согласна. Огромное удовольствие – наблюдать за движениями его спортивного тела, слушать хрипловатый и такой теплый голос, смотреть, как его крупные сильные руки просто лежат на столе. Но каждый раз, когда эти руки обнимали Линору, противное сосущее чувство возникало у Николь внутри.

В один из дней Николь сидела после обеда в саду и сочиняла стихотворение. Перед ней маячил образ Тима. Когда она стала вполголоса читать только что сложенные строки, то услышала в них надлом и тревогу. Она прислушалась к себе и почувствовала боль, как бывает, когда ударишься с размаху локтем о дверной косяк и нервные окончания потом ещё ноют некоторое время. Только ныло внутри, в районе солнечного сплетения.

Николь вспомнились стихи досистемных поэтов. Те часто писали о любви. Николь нравилось, когда воспевали красоту возлюбленной или восторг быть рядом с избранником. Она мечтала: когда у нее появится партнёр, она тоже будет писать о любовной гармонии. Но встречались и другие стихи, которые ее пугали. В них Николь ощущала муки ревности, терзания от невозможности быть вместе. Эти чувства воспринимались как тёмные и больные. Николь ужасала жизнь до Системы, если она допускала существование таких эмоций.

Сейчас, когда поэтесса увидела в своих стихах такую же древнюю тьму, она по-настоящему испугалась. Непонятно, как это возможно. Ведь Система никогда не ошибается, Тим не предназначен для неё. Да и нет тут никакого сбоя. Стоит только поглядеть на Тима и Линору – нет сомнений, они созданы друг для друга. Неужели это она, Николь – ошибка природы? Ведь она терзается из-за мужчины, который ей не подходит. Он счастлив с другой, они составляют идеальную пару.

И как же ей теперь жить? Может быть, Система обнаружит в ней этот дефект и сможет его исправить? Впрочем, мысль об утрате тех чувств, которые она сейчас переживала по отношению к Тиму, была неприятной и вызывала у Николь странное сожаление.

***

Анита – одиночка. Это следовало из ее ментальной карты и полностью соответствовало действительности. Типичный интроверт, она жила по установленным ею самой правилам. В ее доме царил идеальный порядок, у каждой вещи было строго отведённое место.

Каждое утро Анита просыпалась не позже шести, делала гимнастику, ела сбалансированный завтрак. Потом прибиралась в доме. Иногда при этом у неё возникало недоумение, почему предметы вдруг оказываются не на своих местах. Это озадачивало. Но любимая работа увлекала мысли Аниты в сторону, и она быстро забывала о загадке заблудившихся вещей.

Анита была изобретателем и проектировала устройства, которые делали жизнь человека легче и приятнее.

В последнее время она работала в основном над личным проектом. Давно хотелось сделать себе электронного помощника с таким набором функций, который требовался именно ей.

– Ну вот, готово, – с удовлетворением пробормотала Анита, завершив сборку и разглядывая своё новое изобретение. Оно было сделано в виде стрекозы, только раза в три больше обычной.

Стрекоза получилась трогательно милой. Анита назвала своего нового помощника Страйки и решила, что «он» мужского пола. Всю первую половину дня она с удовольствием изучала возможности устройства. Страйки мог слушать и запоминать, поддерживать беседу, задавать умные наводящие вопросы. Он собирал и обрабатывал информацию, раскладывал по полочкам и выдавал новые идеи. Это было то, что нужно – идеальный собеседник для обсуждения рабочих задач, но без вторжения в её личное пространство, как это свойственно людям.

Изобретательница особенно гордилась уникальным летательным аппаратом устройства, как у живой стрекозы с её скоростью и маневренностью. Это позволяло давать ему особые поручения, требующие виртуозного умения перемещаться по воздуху. «Можно попросить его пролететь в узком пространстве над шкафами и оценить, пора ли вытирать пыль наверху, или, например, сказать ему разогнать комаров в саду», – фантазировала Анита.

Внезапно её посетила идея дать стрекозе полезное задание:

– Страйки, понаблюдай за вещами в доме. Они всё время оказываются где попало. Вот, сегодня нашла на веранде грязную кружку с остатками кофе. А я его пью только на кухне. Как она там могла оказаться? Следи за всем. Завтра, если увижу что-то не на своём месте, расскажешь мне, как это получилось.

На следующее утро она обнаружила в мусорке обёртки от шоколадных конфет, которые никогда не ела. Анита призвала Страйки к ответу.

– Конфеты ела Николь, – чирикнул Страйки.

– Кто такая Николь? – опешила Анита.

– Николь – это ты.

– Как это – я?! – Анита рассердилась и расстроилась. Похоже, она напортачила со своим изобретением, Страйки явно глючил.

– Другая ты, – Страйки был невозмутим, как и положено электронной стрекозе. – Я могу показать.

– Показывай!

– Смотри вчерашний день после трёх часов дня, – пропищало шестилапое существо.

Она подключила Страйки к своему микромону и стала просматривать события на ускоренной перемотке.

Вот она сняла верхнюю одежду и прилегла отдохнуть после обеда в спальне. Некоторое время ничего не происходит. Но буквально через десять минут экранная Анита открывает глаза, встаёт и одевается. Что она напяливает? Свободная блузка, длинная цветастая юбка.

– Откуда это у меня? Это же не моя одежда! – не удержалась Анита от восклицания.

– Рекомендую продолжить просмотр, – раздался в ухе невозмутимый голосок Страйки.

На микромоне Анита идёт на кухню, наливает себе кофе. «Кофе в середине дня?!» – внутренне возмутилась Анита-зритель. Потом она пронаблюдала, как её экранный двойник выходит в сад и ложится на шезлонг. «Как странно я двигаюсь, и лицо у меня тоже какое-то… чужое. Как будто другой человек, но очень похожий на меня». Взгляд девушки, за которой наблюдала Анита, устремлён куда-то вдаль, а губы шевелятся.

Похоже, Страйки подлетел поближе к объекту наблюдения, теперь Анита видела своё лицо крупным планом.

– Сделай погромче, – раздался в ушах у Аниты голос Страйки.

Она прибавила звук и услышала странное ритмичное бормотание.

– Что это? – удивилась Анита.

– Это стихи, – ответил Страйки, – такой вид литературы. Поиск в сети данного текста ничего не дал. Я сделал вывод, что ты, то есть она, придумывает их сама.

Анита почувствовала себя обескураженной. Она видела свой дом и девушку, которая была её копией, пусть и странно одетой. Да ещё и стихи эти… Анита попыталась восстановить в памяти вчерашние события. Вот она легла вздремнуть днём после обеда, как обычно, а потом… Что потом? В голове невнятная муть. Наверное, посмотрела вечером какой-то сериал, съела ужин и легла спать. Но уверенности не было, всё расплывалось.

– Что всё это значит? – с ужасом спросила Анита и заметила, как визгливо звучит её голос. Внутри было такое ощущение, словно она слишком много кружилась на карусели и теперь её тошнит.

– Для точного ответа мне нужны дополнительные наблюдения и анализ, – ответил Страйки, сел на плечо Аниты и ободряюще похлопал её крылышком по щеке. – Похоже на раздвоение личности. Редкое явление, но в досистемной медицинской литературе можно найти описания. Это мое предварительное заключение.

Страйки помолчал, давая Аните время переварить услышанное. Потом деликатно прошелестел прямо в ухо:

– Похоже, есть ещё одна проблема. Смотри и слушай внимательно с 17:45.

Анита снова включила запись.

– Николь, привет! Как дела? – позвал девушку на экране парень. Анита знала его в лицо, он жил в соседнем доме, но имени не помнила. Парень был простоват на её вкус, спортсмен, кажется. Да и внешне – ничего особенного. «Что у меня может быть с ним общего?» – размышляла Анита.

– Тим, привет! – девушка, которая отзывалась на имя Николь, вскочила с шезлонга, сияя неподдельной радостью.

– Я позволил себе взять у тебя, точнее, у неё, некоторые анализы, – стрекотал Страйки. – Ну знаешь, уровень гормонов, частота сердечных сокращений, всякое такое. Похоже, Николь всерьёз влюблена в вашего с ней соседа.

– Но… А как же Система, как же моя ментальная карта? Я ведь одиночка! А сосед женат на этой, как её… художнице в дурацких платьях, – у Аниты кружилась голова, во рту она ощущала сухость, язык еле поворачивался.

– Ну это же твоя ментальная карта! А для Николь, вероятно, ее никогда и не составляли. Да и уровень счастья, наверное, она не измеряет, – продолжал рассуждать Страйки, включив, на всякий случай, успокаивающую музыку.

– Что же мне теперь делать? – Анита закрыла лицо руками.

До следующего утра было не до сна. Она искала в Сети информацию о раздвоении личности. Самые поздние упоминания встретились в архивах восьмидесятилетней давности, в отчёте Международного института счастья: «Расстройство множественной личности или попросту раздвоение личности, как и многие другие патологические психиатрические состояния, удалось победить благодаря внедрению Системы в повседневную жизнь».

– А я что, урод? Ошибка природы? – мрачно пробормотала себе под нос Анита.

– Не соглашусь, твои черты лица довольно гармоничны, – услужливо сообщил Страйки, который висел в воздухе у неё над душой, точнее – где-то в районе уха.

– Так, изучи пока понятия «сарказм» и «переносное значение», – отмахнулась от него Анита.

Утром после бессонной ночи она решила пропустить ежедневное измерение уровня счастья, понимая: показатели сейчас могут оказаться критическими.

«А если залезть в закрытые архивы? – думала Анита. – Крис! Вот, кто мне нужен!»

Крис – это её брат. Общались они не очень часто, она вообще не сильно нуждалась в контакте с другими людьми. Но отношения у них всегда были вполне хорошие. Крис – мультипрофессионал: он принадлежал к элитной профессии администраторов Системы, а помимо этого писал картины маслом. И это не хобби, а именно вторая профессия, поскольку его работы продавались. Правда, недорого, но всё же.

Звонки, даже между членами семьи, без предварительного обмена сообщениями уже давно считались признаком дурного тона. Поэтому утром Анита отправила брату приглашение к разговору. Крис ответил мгновенно, и вот она уже видит его лицо на своем микромоне.

– Анита! Рад тебя видеть. Писал тебе раза три в последние дни, а от тебя ни ответа, ни привета. Вчера даже направил запрос в общую базу. Получил ответ, что ты жива-здорова, ну и успокоился. Ты там ни на что не обиделась, случайно? Или увлеклась чем-то?

– А когда ты отправлял?

– После обеда позавчера и ещё дня три назад вечером.

– А! Ну, я… обычно занята в это время. Крис, слушай, есть важная просьба. Можешь глянуть по своим каналам, были ли в последние десятилетия случаи раздвоения личности?

– Это ещё что за бредятина?

– Да так, одно психическое расстройство досистемного периода. Проверь по-братски, а? Фиксировалось ли что-то такое уже при Системе? Только не пиши мне после обеда, ладно? А то я могу пропустить.

На следующее утро Крис пригласил Аниту на ужин. «Давай лучше на обед. А ещё лучше – прямо сейчас», – ответила Анита. После краткого «приезжай», она сразу вызвала скутер и через полчаса оказалась у дома брата.

– Представляешь, в закрытых архивах описана пара таких случаев! – рассказывал Крис, жуя фруктовый батончик. – Вот уж даже представить не мог такого. В одном человеке живёт ещё другой, совершенно отдельный. А то бывает, и не один.

– И что же с ними сделали?

– Ну как… Определили основную личность, а лишние того… Да ты пей кофе-то! И печенье попробуй вот.

– Как это – того? – Анита замерла.

– Ну стёрли, конечно. А что с ними ещё делать?

Уже собираясь уходить, Анита остановилась на пороге и спросила:

– Крис, а как вот в тебе уживаются и админ, и художник? Это же совершенно разные занятия. Тебе это не мешает?

– Да нет, конечно. Это же я – и то, и другое. В единстве разных сторон моей личности и заключается гармония.

– Удивительно, что Система показала живопись как твою вторую профессию, а не как хобби!

– Почему это удивительно? – насторожился Крис.

– Ну… как бы это сказать. Ты ведь явно более талантлив как админ, чем как художник.

– Эх! Ладно, была не была, намекну тебе. Я понимаю, как работает Система, и в этом есть свои плюсы. Иногда можно, так сказать, внести небольшие коррективы. Конечно, если никому от этого вреда не будет.

– То есть ты хочешь сказать, что повлиял на предписание и подменил хобби второй профессией?

– Я этого не говорил! Ну сдвинул чуток значение одного показателя в ментальной карте. Пунктов на десять, не больше. Зато теперь имею право тратить на живопись рабочее время и освободилось место для другого хобби!

По пути домой Анита думала о своём будущем. «Рассказать обо всём Доктору? И пусть уберут эту, вторую. Тогда опять стану цельной, обрету полный контроль над своим телом и своей жизнью». Мысль, что её проблема не уникальна и имеет своё решение, утешала. Но одновременно вызывала смутную тревогу. В голове засели слова Криса: «И то, и другое – я. В единстве – гармония».

Сейчас Аните предстояло решить: ампутировать ту неведомую часть своей личности, которую представляла собой Николь, или… Или что? Какова альтернатива? Продолжить жить разделённой, не отдавая себя на волю Докторов и Системы, попробовать выиграть время и найти другой путь?

Ещё никогда в жизни Анита не стояла перед таким серьёзным выбором. Жизнь в мире Системы вообще не предполагала принятия судьбоносных решений, тем и была хороша. Нет, никто полностью не лишал человека свободы. Никакой диктатуры. Дата свадьбы, имя для ребёнка, время обеда, способы выполнять свою работу – выбор всего этого Система полностью оставляет человеку. А что касается предписаний – они, конечно, обязательны, но их выполняют без принуждения. Ведь каждый стремится к счастью, а Система его гарантирует.

«Да, Крису хорошо говорить, но у меня-то нет никакой гармонии. У меня нет даже контакта с этой другой мной. Я вообще не воспринимаю её как себя! Совершенно незнакомый человек!» – в отчаянии думала Анита.

– Тут есть два варианта, – рассуждал Страйки, с которым Анита по возвращении домой поделилась своими терзаниями, – если относиться к Николь как к части твоей личности, то уничтожив её, ты уничтожишь часть себя. Если же воспринимать её как отдельную личность, то позволив уничтожить Николь, ты фактически совершишь убийство. Но, возможно, спасёшь себя!

– Вот спасибо, так спасибо! – Анита истерически захихикала. – Значит, я могу совершить частичное самоубийство или убийство, а может, и то, и другое сразу. Либо жить дальше, позволяя незнакомке арендовать мою жизнь и моё тело и не иметь никакого контроля над тем, что она в нём вытворяет. Она же вообще вне зоны ментального анализа и никем не направляется! А вдруг она, страшно сказать, несчастна, как досистемный человек? А вдруг ей, например, взбредёт в голову покончить с собой? Она ведь тогда убьёт и меня!

– Тебе ведь необязательно принимать решение прямо сейчас, – Страйки сел ей на загривок и стал делать успокаивающий массаж. – Можно попробовать наладить контакт. Давай ты отправишь ей сообщение, а я его передам.

– Страйки, ты гений! – воскликнула Анита. Ей стало немного легче от того, что решение можно отложить.

– Думаю, есть все основания согласиться, – покладисто заметила стрекоза, – но я, как-никак, результат твоей деятельности, поэтому твои умственные способности тоже заслуживают высокой оценки.

***

Николь предпочитала проводить время на веранде и в саду. В доме она всегда чувствовала себя неуютно, он казался ей немого чужим. Время от времени она задумывалась, что надо бы всерьёз заняться обстановкой: поехать на следующий день по магазинам, купить какие-нибудь мелочи по своему вкусу. Но по неизвестной ей причине этого никогда не происходило.

Сейчас Николь сидела на лавочке и наблюдала, как на соседнем участке Тим играл в мяч с Алисой.

«Странно, почему-то уже несколько дней не видно Линоры», – задумалась Николь. Не то чтобы она по ней скучала… Но Линора работала дома и никогда, насколько помнила Николь, не уезжала надолго одна.

Общения с Тимом Николь в последние дни сознательно избегала. Её пугала та неконтролируемая темная сила, которая просыпалась внутри каждый раз, когда он оказывался рядом. Но сейчас её кольнуло внутреннее беспокойство, ощущение ненормальности происходящего.

– Тим, – окликнула она, подходя к границе между участками. – Привет! Как у вас дела? Всё в порядке?

– Привет, Николь! Всё супер! А ты как? – улыбка Тима, как всегда, сияла ослепительной белозубостью.

– Я… Даже не знаю. Как-то себя странно чувствую в последнее время. Сама не своя.

– Надо бы тебе навестить Доктора. Ты к кому ходишь?

Николь всерьёз задумалась. Как же зовут ее Доктора Гармонии? Ведь он у неё есть, Доктор есть у каждого. Но когда же она ходила к нему в последний раз? К своему ужасу, она не могла вспомнить.

– Тим, со мной что-то не так! У меня проблемы с памятью, – в ее голосе появились панические нотки.

Тим благожелательно смотрел на нее и по-прежнему безмятежно улыбался. Это показалось ей странным. «Рядом с тобой человек сходит с ума, а ты улыбаешься, как болван», – рассердилась она.

– Тим, а где Линора? – внезапно вспомнила Николь. – Давно её не видно.

Улыбка Тима застыла и его взгляд стал стеклянным.

– Линора… – задумчиво повторил он и замолчал на добрых полминуты.

– Кстати, не хочешь ли ты сыграть со мной в теннис сегодня? – внезапно спросил Тим после паузы, и его улыбка вновь стала такой же непринуждённой.

Ощущение иррациональности захватывало Николь. Как будто всё происходило во сне и не имело никакого смысла.

– Тим! – она схватила его за руку и затрясла. – Где Линора? Что с ней случилось?

Мужчина освободился от ее хватки и, больше не обращая на Николь никакого внимания, развернулся и двинулся к дому со словами:

– Алиса, малышка! Тебе пора отдыхать. Пойдем в дом.

Николь вернулась на свою скамейку. Ситуация озадачивала. Она пыталась найти здравое объяснение исчезновению Линоры и странному поведению Тима. Мысль о Докторе тоже не давала покоя: «Как же, чёрт возьми, его зовут? Или хотя бы вспомнить его лицо…»

От мыслей отвлекло стрекотание. Примерно в метре от ее лица нарезала круги огромная стрекоза.

«Бывают же такие гиганты!» – Николь зачарованно следила за идеальными геометрическими фигурами, которые рисовало в полете насекомое.

Наконец Страйки (а это, конечно, был он) решил, что в достаточной степени привлек внимание Николь, и начал светскую беседу:

– Добрый день, Николь! Можно с тобой поговорить?

«Со мной ведёт беседу гигантская стрекоза, – мрачно подумала Николь. – Дичь какая-то».

– Прошу тебя не волноваться из-за общения со мной, – предупредительно заметил Страйки. – Вскоре у тебя возникнут гораздо более значительные поводы для беспокойства.

– Отлично. Теперь мне намного легче, – Николь расхохоталась вопреки зловещему смыслу слов стрекозы. Очень уж забавным был пафосный тон пучеглазого существа.

– Меня зовут Страйки. Я личный помощник Аниты, и у меня есть от нее послание для тебя. Разреши подключиться к твоему микромону, чтобы передать его?

Через минуту на Николь смотрела девушка, похожая на неё как две капли воды. Если не считать выражения лица – строгого и делового. Как будто она смотрела в зеркало и видела своё отражение, которое жило своей собственной жизнью.

– Здравствуй, Николь. Меня зовут Анита. И я – это ты…

Николь просмотрела сообщение пять раз. Непросто принять мысль, что жизнь её – лишь осколок чужой жизни, а сама она вряд ли может быть названа полноценной личностью. Кто же она? Призрак? Сегодня ей казалось, что она очутилась в каком-то заколдованном мире, в зазеркалье, но выяснилось: вся её жизнь – такое зазеркалье. Николь не существовало для Системы, а значит – её не существовало для мира.

Впрочем, нет, не совсем так. Она существовала для Тима. Он знал её именно как Николь. Теперь она существовала ещё и для Аниты. И, судя по всему, та не спешила от неё избавиться, хотя и могла.

«Моё существование зависит от Аниты. Чтобы убедить её не стирать мою личность, она должна узнать меня поближе. Я есть и, значит, имею право существовать, чтобы там ни думала Система и ее служители! Кстати, она говорила про брата-админа. Надо кое в чем разобраться!» – в голове у Николь сформировалось решение.

– Страйки, запиши, пожалуйста, мой ответ.

***

Сообщение Николь длилось больше часа. Она рассказывала о себе: о книгах и блюдах, которые ей нравятся, читала свои стихи, делилась мечтами. Она с горячностью отстаивала своё право на жизнь и говорила, что простой путь, который выбирает Система, необязательно самый правильный. Избегая страданий и сложностей, иногда можно прийти не к гармонии, а к суррогату, к иллюзии счастья. Им надо искать свое решение, которое, вероятно, не будет простым. Но для этого надо перехитрить Систему.

В конце Николь рассказала про ситуацию с Тимом, про странное исчезновение соседки и ещё более странное поведение ее мужа.

– Что-то мне подсказывает: тут не обошлось без Системы. Может быть, мы сможем разобраться в этом? Мне не даёт покоя эта история, и кажется, за ней кроется что-то важное.

– Открыться Крису? Что думаешь, Страйки? – задумчиво спросила Анита.

– По моим оценкам, без поддержки брата вероятность выявления Системой у тебя психических проблем составляет 98,5 процентов, – произвел Страйки одному ему понятные расчёты.

– Ну что ж… Придется рискнуть, – пробормотала Анита и отправила сообщение брату.

При встрече Крис выслушал Аниту с непроницаемым лицом.

– Давай сначала я узнаю про твою соседку. Сейчас это самое простое. Посиди пока здесь, почитай или посмотри что-нибудь.

Но Аните было не до чтения. Она думала, что, возможно, уже сейчас Крис передает информацию о её проблемах Системе, из лучших побуждений, конечно. Вскоре ее подвергнут лечению и Николь исчезнет. Эта мысль неприятно кольнула. Николь стала для Аниты живой и настоящей. Она в той же степени существует в этом мире, как и сама Анита. «Познакомиться бы с ней поближе, расспросить обо всём. Может, я даже могла бы полюбить то, что нравится ей. А вдруг бы у меня получилось слиться с ней? И зачем я только поторопилась всё разболтать брату?» – тоскливо размышляла Анита.

Вернулся Крис.

– Так, соседке твоей диагностировали хроническое несчастье. Она на принудительном лечении. А мужу и дочке, по всей видимости, подкорректировали память о ней, чтобы они не нервничали.

– Неужели такое бывает? – ужаснулась Анита.

– Система понимает, что больной человек неизбежно отравит своим несчастьем близких, те – других людей, и вот уже эта гадость разошлась как круги на воде. Приходится немедленно исключать дефектный элемент, – развел руками Крис.

– А когда ее вылечат? Ей позволят вернуться?

– Сложно сказать. Для этого Система должна на сто процентов убедиться в её выздоровлении, – Крис помолчал и добавил, глядя сестре прямо в глаза: – А пока ещё такие случаи неизвестны.

Анита вскочила со стула и резко отодвинула его от стола.

– Но ведь это невозможно! Надо что-то делать! Выступить публично, вызволить больных из этой лечебницы… В конце концов, дать людям возможность выбирать!..

– Выбирать несчастье? – серьезно спросил Крис.

– Если угодно, то да!

– Ну что ж. Тогда слушай. Есть очень небольшая группа людей, которые думают именно так. Они верят, что человек имеет право на самостоятельный поиск счастья. Необязательно теми способами, которые навязывает Система. Путь к счастью может вести через страдания. Он может никуда не привести. Но человек имеет право пройти его так, как считает нужным.

– И кто же эти люди?

– Я не могу рассказывать тебе обо всех. Пока не могу. Сейчас тебе достаточно знать, что один из них – я. Есть и ещё один админ, более высокого ранга. Также среди нас есть бывший Доктор Гармонии. Мы смогли отключить его от Системы полностью. Теперь она его не замечает.

– А все остальные? Их вы тоже отключили?

– Нет, это слишком рискованно и сложно. У нас есть другие методы. Я расскажу тебе о них, если решишь присоединиться к нам. Но ты должна понимать: жизнь больше никогда не будет прежней. Тебе придется надолго забыть о счастье в его привычном значении.

– Боюсь, у меня уже нет выбора, – Анита серьезно смотрела на брата.

Впервые перед ней было будущее, в котором не гарантированы счастье, благополучие и гармония. Она хотела этого. Боялась этого. Но была готова бороться за право, своё и других людей, пройти этим путём.

Автор: Евгения Цанова (Инстаграм: @ts.eugenie)


Иллюстрация: Дарья Носкова (vk.com/glowwworm)


Редактура: Жанна Диченко (@zhanna. pisatel)


Корректура: Лиза Глум (Инстаграм: @lisaglum)

Квалификация «Потребитель»

Чернышова Екатерина



Шопинг как искусство. И обязанность, которой не каждый достоин

16:00. Ура! Рабочий день закончился, в запасе у меня четыре часа. Я схватила сумку, плащ и выскочила из офиса.

Постояла на улице перед входом в наш бизнес-центр, щурясь от ласкового весеннего солнышка. На другой стороне широкого проспекта высилось причудливое строение, выделяющееся среди обычного стекла и бетона. Взгляд цеплялся за фасад, напоминающий простые орнаменты на древней керамической посуде.

Ну что ж, сегодня прекрасный день! Я решительно направилась в подземный переход.

– Здравствуйте! Я могу вам чем-нибудь помочь? – консультант парфюмерного магазина, ухоженный молодой человек, был неподдельно рад встрече со мной.

– Добрый день! Да, знаете, хочу подобрать новый аромат, но пока не определилась, какой именно.

Мы углубились в ряды с необыкновенными баночками, скляночками, коробочками. Всё это роскошество перемежалось стаканчиками с кофейными зёрнами и полосками бумаги для проб.

Консультант расспрашивал о моих предпочтениях, рассказывал об особенностях сочетания ароматов, предлагал разные варианты. Когда запахи смешались в носу в кашу, неразбавляемую даже кофейными зёрнами, я остановилась на небольшом флаконе парфюмерной новинки – Cosmos d’Hermès.

– Огромное вам спасибо за помощь и за духи, – сердечно поблагодарила я консультанта, отсчитывая купюры.

– И вам спасибо за покупку! Пользуйтесь с удовольствием и приходите к нам ещё. Чек в пакете, вот сдача, – молодой человек протянул мне деньги и нарядный пакет с духами. – Кстати, на следующей неделе ждём новых поступлений от Шанель.

Меня снова порадовало искреннее внимание консультанта к покупателю.

– До свидания, – в один голос распрощались мы с приятным молодым человеком. Выйдя из магазина, я взглянула на часы. Ого! Прошёл целый час, а всего лишь купила духи.

Чем ещё себя побаловать? Сыр? Вино? Или новое платье? Я неспешно шла по торговому центру, мимолётно встречаясь взглядами с редкими посетителями. Все мы сосредоточенно и придирчиво рассматривали витрины, выбирали магазины, придумывали, на что потратить драгоценное время и деньги. Как жаль, что буквально позавчера я затарилась в гипере и пока мне не нужны продукты. Некоторые магазины неистово манили ароматами мясных деликатесов и живописных тортов.

Наконец, внимание привлекла скромная вывеска «Магазинчик маленьких радостей».

Внутри помещение оказалось значительно больше, чем можно было подумать, глядя на вход. Повсюду красовались самые разные бутылки. Вино стояло на полках, столах и маленьких столиках.

– Добрый день! – приветствовала меня уютная дама в возрасте и нарядном фартуке. – Выбираете вино для себя или в подарок?

– Здравствуйте! Для себя. Хочу отметить небольшое событие, – я легонько качнула пакет с духами.

– Ах, понятно! Поздравляю! Вы зашли прямо по адресу, – обрадовалась дама, – какие вина предпочитаете? Сухие? Полусладкие? Есть предпочтения по странам?

Дама усадила меня в комфортное кресло, которое в компании сырных и фруктовых тарелок располагало к вдумчивой дегустации.

Я остановилась на лёгком белом полусухом вине из Италии. К вину дама-консультант предложила столь идеально подходящий сыр, что отказаться от покупки мне не удалось. Впрочем, я не очень-то и сопротивлялась.

Покупки бережно упакованы в пакет, чек оплачен. Похоже, можно возвращаться домой.

– Могу ли я вызвать вам такси? – любезно предложила дама ещё одну маленькую радость, – мы сотрудничаем с замечательным таксопарком.

– Было бы здорово, – согласилась я.

Водитель такси, статный молодой человек в строгом костюме, вежливо поздоровался и помог мне разместиться на заднем сиденье сверкающего чистотой седана бизнес-класса. Покупки аккуратно устроены рядом.

Словно в комфортабельной яхте я плыла домой по городским дорогам, изредка перекидываясь парой слов с ненавязчивым таксистом. Мы подъехали к подъезду новенькой многоэтажки, мужчина открыл дверь авто, подал мне руку, затем вручил пакеты.

– Большое спасибо! – с благодарностью я протянула ему одну купюру, – нет-нет, сдачи не надо.

– Вам спасибо и до свидания! – с достоинством ответил водитель и укатил на следующий вызов.

Дома я с наслаждением сняла туфли, бросила в прихожей сумочку и плащ, а покупки отнесла на кухню. Помыв руки и переодевшись в домашнее, плюхнулась, наконец, на диван и вытянула уставшие ноги на оттоманке.

– Алло, мамуль! Привет! Как дела? Всё нормально? … Отлично… Что расскажу, что расскажу… Да-а, на прошлой неделе… Нет, только сегодня смогла выбраться. Ты не представляешь, как это здорово, оказывается, ходить в магазины с живыми людьми. Какое общение, какие люди… Да, очень приятные, милые. А товары? Товары-то… Какое разнообразие! Не то, что в этих стандартных гипермаркетах… Ни одной живой души, сплошь автоматы и самообслуживание… Да-а, мамуль, К-вирус, победили, конечно, но как-то грустно от такой победы. А сколько людей без работы осталось? И вообще, в гиперах всё такое… типовое, стандартное… тоска, в общем. А в Живом ТЦ просто праздник какой-то. Мамочка, мне даже такси вызвали с настоящим человеческим водителем! Я и чаевые оставила… Да-да, платила везде наличкой, представляешь?.. Да, Квалифицированный Потребитель – это круто, мамуль… Ну, ладно, пока, целую. Пойду наслаждаться покупками.

Однако, не успела я положить трубку, как поступил входящий вызов.

– Это Квалифицированный Потребитель Смирнова?

– Да, всё верно, – я немного насторожилась.

– Служба контроля Потребительской активности, оператор три-семь-восемь-один. Мы проанализировали ваши шопинг-достижения за последнюю неделю. Отстаёте от графика, потребитель Смирнова.

– М-м-м…

– За неделю вы совершили только один поход в Живой торговый центр и приобрели слишком мало товаров. Напоминаю, что невыполнение графика покупок ведёт к потере статуса.

– Да-да, понимаю, – пролепетала я, – спасибо, что позвонили.

Но оператор уже отключился.

***

Да-а, Квалифицированный потребитель, это, конечно, здорово. Живые люди, общение, товарное разнообразие и отсутствие других покупателей с огромными телегами. Но время. Деньги. Чёрт, много денег. Очень много денег. Я прикинула, сколько нужно работать, чтобы соответствовать требованиям к высокому статусу. Стало грустно. Совсем чуть-чуть. Зато люди трудоустроены.

Автор: Чернышова Екатерина


Инстаграм: @monchertravel

аНОСмия

Анна Бауэр



Ибо аромат – это брат дыхания. Патрик Зюскинд («Парфюмер»)



– Полечка, милая, ну вы ещё как-то по-другому расскажите, как он пахнет? – в голосе молодой матери звучало отчаяние.

– Лариса, я уже пыталась объяснить: у вас нет памяти на запахи, даже генетической. Вы – второе поколение аносмийцев. Вы же меня совсем не понимаете, – развела руками Полина.

– Пожалуйста. Очень прошу! Специалисты говорят, что это поможет укрепить связь между мной и ребёнком, – не сдавалась Лариса.

Полина помялась, потом всё же снова взяла на руки крепкого кряхтящего младенца и вдохнула запах его влажных после сна волос. Она закрыла глаза и долго не выдыхала. У неё порозовели щёки, в груди запульсировало и слегка защекотало.

– Как же вам объяснить… Это такая терпкая сладость…

Лариса беспомощно заморгала.

– Вы же сладкое чувствуете?

– Да, слава богу.

– А хурму пробовали? От неё вяжет во рту, но в то же время сладкий вкус.

– Да-да, потом такое смешное ощущение, как будто что-то волосатое съел.

Полина помолчала.

– Давайте не так. Представьте, что вы мёд едите… От него томно так на языке.

– Да, он не как сахар. Другой немного, – оживилась Лариса.

– Верно. И вот вы взяли стакан тёплого молока, запиваете им мёд. Молоко – оно же мягче, насыщенней по консистенции, чем вода, да? И у вас по горлу течёт эта сладкая, мягкая, тёплая смесь. Она греет грудь, и та в ответ немного набухает. И ещё в голове на секунду всё отключается, хочется закрыть глаза, а когда открываешь – чувствуешь лёгкое опьянение. Как после крепкого вина. Понимаете?

Лариса слушала, приоткрыв рот. Щёки у неё зарумянились, а глаза увлажнились.

– Полечка… Недаром мне в агентстве сказали, что вы один из лучших аромаграфов города. А может, и всей страны!

– Да ну прекратите! – отмахнулась Полина с лёгкой улыбкой.

– Нет-нет, вы даже не представляете, как мне помогаете! У меня свекровь – нюхач… Ой, простите. Не хотела обидеть, – осеклась Лариса.

– Ничего, мне даже нравится, когда нас так называют. Значит, свекровь нюхач? А она вам не помогает?

– Наоборот. Только качает головой и говорит, что если мать запаха ребёнка не познает, то никакого материнского чувства в ней и не проснётся. И что мне не понять. Что я – жертва диадемавируса во втором поколении, и этим всё сказано, – Лариса едва сдерживала слёзы и ковыряла ногтями кутикулу.

– Не слушайте. Вы прекрасная мама. Чаще берите его на руки голенького, кладите себе на грудь, гладьте. Обоняние – далеко не единственный канал общения с младенцем. Тактильный контакт даже важнее.

– Господи, лучше б мы слух тогда все потеряли. Научились бы языку жестов. Жили бы в полной тишине. Хорошо, что остались такие, как вы. Счастливчики… Полечка, раз уж к нам пришли, можно вас попросить: сходите в детскую – там ничем дурным не пахнет? А то свекровь всё время нос морщит, когда заходит.

– Хм… У вас, кажется, грязный подгузник где-то завалялся. Сейчас… А, ну вот – за пеленальный столик упал.

Полина вышла из подъезда дома Ларисы, унося в ноздрях запах детских волос и старого подгузника. В этот день клиентов у неё больше не было. Она с удовольствием опустилась на заднее сиденье прохладного электромобиля, продиктовала навигации адрес аптеки, включила автопилот и закрыла глаза. Мерное гуденье двигателя и плавное скольжение машины укачивало и, как в детстве, навевало на неё меланхолию.

Она частенько тосковала о мире, который знала только по рассказам бабы Лены и из книг. «Ты особенная, Полечка, – слышался ей грудной голос бабушки, – дай тебе бог не прогнуться под тяжестью этого дара». Полина всё ещё чувствовала на себе её взгляд, полный нежности и заботы, помнила запах старенькой квартиры-«пỳтинки» и рассказы о том далёком времени, когда каждый человек обладал обонянием.

– Знаешь, Полечка, раньше ведь в магазинах не вот эти ваши порошки продавались, а продукты.

– Прямо сами продукты?!

– Да, дружок. И фрукты, и овощи, крупы, мясо разное…

– Куски мяса? Какой ужас! – маленькая Полина брезгливо закрывала руками лицо.

Баба Лена грустно улыбалась и обнимала внучку. Теперь, повзрослев, Полина поняла, как тяжело приходилось бабуле, которая чудом сохранила обоняние после диадемавируса. Её передёрнуло от одной только мысли о запахе и вкусе белковых и углеводных порошков, не говоря уже о жировых коктейлях.

– Я ведь как на другую планету попала, Полечка. Как всё изменилось, если бы ты знала! Бог с ней с едой… Люди другие стали. Не чувствуют они ничего – ни носом, ни сердцем! Инопланетяне с холодными глазами – что стар, что млад! – охала бабушка.

Электромобиль остановился, и навигационная система торжественно объявила о прибытии к месту назначения. Полина тут же выпорхнула из машины. Уже на пороге аптеки она с блаженством потянула ноздрями воздух: «Неужто лавандовые подушки?» Один из посетителей аптеки внимательно взглянул на Полину. Та быстро надела серьёзную мину и, стараясь совладать с дыханием, отправилась к кассе.

– Подушки лавандовые не привезли?

– Ой, пойду посмотрю. На склад что-то поступило сегодня, мы не всё распаковали.

Через пару минут пожилая женщина-фармацевт вернулась с большой коробкой.

– Вот, кажется… – она вскрыла упаковку и вместе с подушкой вытащила наружу шлейф маслянистого мягкого аромата. Полина не удержалась и втянула целую пригоршню этого запаха, прикрыла глаза и погоняла его по носоглотке, тут же захмелев. Когда она вышла из своего невольного транса, то увидела, что за ней наблюдают сразу две пары глаз.

– Вам плохо, девушка? – спросил парень, учтиво предлагая опереться на его руку.

– Молодой человек, посадите её вон на тот стульчик, – произнесла аптекарь, не сводя глаз с Полины. – Да вы идите, идите. Вы, кажется, уже взяли, что хотели. Мы тут сами как-нибудь.

Парень усадил Полину, потоптался и вышел. Та сидела с красными щеками и смотрела в пол. Аптекарь вышла из-за стойки, подошла к ней и положила ей руку на плечо.

– Деточка, неужто ты почувствовала? Нюхач, что ли? – голос женщины звучал тихо и мягко, почти как бабушкин.

Полина промолчала.

– Ты поосторожней, дочка. Слишком ценный у тебя дар. Посадят в машину и увезут. Ты чего без охраны ходишь?

– Да нормально жить хочу потому что! Как все! – со слезами на глазах прошептала Полина.

– «Как все» не получится, милая моя. Я ведь по молодости тоже запахи чувствовала, пока в фармацевтику не ушла.

– Как? А теперь нет? – Полина удивлённо взглянула на склонившуюся над ней женщину.

– Нет. Помогала одной компании в разработке лекарства от аносмии. Надышалась каких-то паров у них… Ну и всё. Прощай, золотой нос, достаток. Прощай, нормальные продукты. Теперь тоже эту химию ем. И средств на биоеду нет, да и вкуса её уже не чую. Привыкла. Ох, ладно. Пойдём-ка. Чаёв дать тебе? У нас с ромашкой есть, мятой…

Полина взяла и подушку, и чаи, распрощалась с аптекарем и поторопилась к выходу. Вслед ей донеслось:

– Заходи как-нибудь вечерком, поговорим. Апельсином бабушку заодно угостишь. Хоть кислинку почувствовать…

Полина вышла из аптеки. Внутри ёрзало беспокойство. Она положила покупки в багажник и села в машину.

– Домой, – скомандовала она навигации.

Электромобиль послушно моргнул и выехал с парковки.

«Спалилась… Дура набитая! – вертелось у неё в голове. – „Ты поосторожней, дочка“… „Посадят в машину и…“»

Кстати, машина… Видеотабло регистратора уже пару минут показывало ей чёрный электромобиль, двигающийся ровно с такой же скоростью и в том же направлении, что и её новенький «Блиц». «Да ну-у… Совпадение», – мысленно протянула Полина. Вот и поворот в её квартал. Наверняка этот чёрный сейчас проедет дальше… Но «чёрный», словно верный пёс, помечтал на повороте, клюнул блестящим носом и двинулся за ней.

– Перейти в режим ассистента! – крикнула Полина уже дрожащим голосом. – Поворот налево. Скорость максимально допустимая!

«Блиц» зажужжал и резко вывернул колёса.

– Поворот направо! Теперь налево! Выезжай из квартала! – командовала Полина.

Во рту у неё пересохло, язык не слушался, сердце толкалось куда-то в солнечное сплетение. Машина кидалась то в одну, то в другую сторону, как радиоуправляемая игрушка по прихоти четырёхлетнего мальчишки. Наконец «чёрный» исчез из поля зрения. Но Полина продолжала гонять электромобиль по немыслимым траекториям, пока не оказалась на самой окраине города.

Вечерело. Город с его тёплыми огнями внезапно показался Полине враждебным и чужим. В голове словно вспышки мелькали слова аптекаря: «Слишком ценный у тебя дар»… «Пока в фармацевтику не ушла»… «Ты чего без охраны ходишь?»

Неужели аптекарь сдала? Нет, слишком быстро. Лариса? Эта бедная, замученная свекровью девочка? Вряд ли.

Полина остановила «Блиц» и, озираясь, вышла на обочину. Вечерний ветерок тут же погладил её по волосам и принёс запах сырого леса. Она постояла пару минут, зябко поёжилась и села обратно в уютное нутро салона.

– Домой, – тихо произнесла она.

Электромобиль услышал её и как-то особенно осторожно поехал обратно в город.

На парковке у подъезда стояли лишь соседские машины. «Гостей» не было. Полина выдохнула, выскочила наружу и побежала к дому.

– Девушка! – вдруг раздался из темноты мужской голос.

Полина почувствовала, как прямо по центру тела, между сердцем и животом, всколыхнулась горячая волна и понесла по её артериям жгучий жар. Лёгкие раскрылись, ноги стали сильнее и быстрее, и она, едва касаясь земли носками кроссовок, бросилась к спасительной двери.

– Девушка, вы ключ потеряли! Подождите! Девушка!

Полина обернулась на бегу и встретилась глазами с парнем со смутно знакомым лицом. Он держал в руках ключи от её «Блица».

– Господи! Вы до смерти меня напугали! – выдохнула Полина и неестественно рассмеялась. Она упёрлась руками в колени, отдышалась и уже более уверенно зашагала навстречу молодому человеку. Он держал ключи на раскрытой ладони, как танцор, приглашающий партнёршу. Поравнявшись с ним, Полина улыбнулась и потянулась за ключами.

– Полина Белова? Министерство безопасности! Пройдёмте со мной! – молодой человек резко отвёл ладонь назад.

У Полины тут же обмякли ноги, и она начала оседать. Парень подхватил её за плечи:

– Тэ, тэ, тэ… Не падать!

А потом быстро прошептал:

– Делайте, что говорю, я не причиню вам зла!

Он отвёл безвольно передвигающую ноги Полину в чёрную машину, припаркованную за углом, захлопнул дверь, а потом исчез. Через минуту вернулся с какими-то вещами: на переднее сиденье полетели Полинина сумка и покупки. Теперь-то она узнала его: учтивый молодой человек из аптеки.

Он сел за руль и виртуозно вывел машину из города на автобан. Несмотря на испуг, Полина отметила про себя, что он прекрасно водил вручную.

– Полина, простите меня. Понимаю, что напугал. Но я не мог пустить вас домой. Там облава.

– Облава? – у неё округлились глаза.

– Позвольте мне отвезти вас в безопасное место – там я сразу всё расскажу.

Полина промолчала и лишь иронично посмотрела на его отражение в зеркало. «Как будто, если я не позволю, ты меня так сразу и отпустишь», – подумала она.

Городской пейзаж сменили экополя и длинные минималистические корпусы заводов. Полина смотрела из окна и тщетно боролась с навалившейся на неё усталостью. Несколько раз её голова безвольно падала на грудь, и она просыпалась почти в тот же момент, в который задремала. Потом всё утонуло в мерном гудении электрокара.

Полина проснулась от запаха лаванды. Рядом, в горизонтально откинутом кресле, спал незнакомец из Министерства безопасности. Его рот был слегка приоткрыт, грудь мерно поднималась и опускалась, густые волосы слиплись локонами на влажном лбу, как у спящих детей. Он был ещё очень молод. Полина поймала себя на мысли, что не будь он министерской ищейкой… Под головой у него лежала её подушка с лавандой.

***

– Серёг, что там с Беловой? Привёз её Пашка?

– Нет ещё.

– Странно. Ты же сказал, он забрал её у дома?

– Ну да. Погонял, потом отстал и спрятался. А как вернулась, сумел заманить к себе в машину. Облаву внутри дома сразу сняли. Вот – всё на видео, – Сергей кивнул в сторону экрана.

– Ага. Вижу. Перемотай-ка назад… Ох ты, ну запугал девку: она даже в обморок упала, что ли?

– Ну да, вон он её еле-еле поймать успел.

– Может, совсем плохо стало ей? В больницу повёз? Где они там сейчас? Время-то час ночи уже. Давай проверь по сети и позвони ему, – начальник Отдела спецпроектов сложил на груди руки и выжидающе посмотрел на своего ассистента.

Сергей включил голосовой набор: «Берта, определи локацию Омеги». Через пару секунд система выдала офисным женским голосом:

– Омега вне сети.

– Как вне сети? А где?

– Последний логин Омеги – суббота, 11 июля, 20 часов 23 минуты. Местоположение: улица Комаровского, дом…

– Тьфу. Это адрес Полины. Пашка здесь в ручник перешёл зачем-то, – Сергей указал пальцем в отметку на мониторе. – Видите, Николай Андреевич?

– Звони на личный.

Сергей ткнул в экран на идентификатор Павла-Омеги. «Абонент вне зоны доступа», – отчиталась Берта.

Шеф покачал головой, потёр подбородок и направился к выходу.

– Сними данные с видеокамер на всех выездах из города, – мрачно бросил он и скрылся в дверном проёме.

«Высокую планку поставил себе Пашка, – подумал Серёга. – Неужто в последний момент стало страшно прыгать?»

***

Полина осмотрелась: её похититель крепко спал, за окном виднелся незнакомый лесок. Светало. Что делать? Двери автомобиля, конечно, заблокированы. Она с трудом дотянулась до сумки и начала осторожно копаться во внутреннем кармане.

– Не ищите! Я и второй ваш смартфон выбросил.

Полина вздрогнула и отдёрнула руку, как шпаргалочница на экзамене.

– Да не волнуйтесь вы так. Давайте знакомиться. Павел, – парень опёрся на локоть и улыбнулся.

Полина подняла на него глаза и лишь кивнула.

– Ваша подушка – это нечто! Давно я так хорошо не спал! Что уж там внутри? Хмель?

– Лаванда.

– Точно. Красивое слово. Это трава или цветок?

– И то, и то… Зачем вы меня сюда привезли?

Павел тут же переменился в лице:

– Нам надо поговорить. Выслушайте меня внимательно, и, если всё же захотите вернуться, обещаю отвезти вас обратно. Вот в чём дело…

Полина молча слушала рассказ Павла. Он лежал на её подушке, смотрел в потолок авто своими шоколадными глазами и иногда жестикулировал, распространяя вместе с конфиденциальной информацией облачка лавандового аромата. Оказывается, за ней давно следили как за одним из самых сильных аромаграфов региона. Спецслужбы знали не только о её основной работе в Соцмедцентре, но и о частных клиентах-гурманах, к которым она ходила каждые пару дней, чтобы проверить, не испортились ли их дорогие продукты. Им было известно и о приглашениях на аромаперевод во время дегустаций, которые организовывали для богатых посетителей рестораны. И о консультациях для фирмы, возрождающей традиции естественного питания. И о добровольной помощи исследовательскому центру, который бился над созданием лекарства от аносмии: бесчисленные сканы головного мозга, заборы образцов тканей… Всё это, по словам Павла, и стало причиной пристального внимания со стороны спецслужб.

– Что же в этом преступного? – сыронизировала Полина.

– Да ровным счётом ничего, – ухмыльнулся Павел. – Но! Представьте себе на минутку, что будет, если население начнёт задумываться о том, что именно оно потребляет, чего лишено, и – не дай бог – начнёт сравнивать.

– Ну любые сравнения не в пользу доаносмийских времён. Взять хотя бы экологию! В каком ещё веке был такой чистый воздух? В каменном? Аносмийцам, практически не чувствующим вкуса, всё равно, откуда получать нутриенты – из мяса скота, круп, овощей, фруктов, отборных сортов оливок или, там, из насекомых, планктона, искусственных сахаров и какого-нибудь рапса. Нет животноводческих ферм, прекратились авиаперевозки заокеанских продуктов, – и выбросы парниковых газов сразу в разы сократились. Ну это плюсом к отказу от двигателей внутреннего сгорания… Почти всё теперь выращивают и производят регионально, под строгим контролем… властей, – Полина запнулась.

– Кажется, вы только что сами всё поняли. Аносмия на руку многим: государству, бизнесу, планете. А для медицины и фармакомпаний какое раздолье! Одних лечат от анорексии, потому что они забывают есть. Других – от диабета и ожирения, так как самые востребованные продукты – сладкие. А сколько психозов! Нарушений развития у детей! Моя племяшка в пять лет не говорит – артикуляционный аппарат не развит, потому что ест одни порошки! Я ей как-то свежий огурец достал: пожевать-похрустеть. Так она поперхнулась. К логопеду ходят… Как ни крути, нюхачи невыгодны, Полина. И опасны. Если кому-то с их помощью удастся найти лекарство от аносмии, если люди своими носами почувствуют, какую омерзительную баланду они покупают…

У Полины расширились зрачки.

– Павел, так вы?..

Павел осёкся и замолчал.

– Да, Полина. Давайте выйдем из машины. У меня от вашей лаванды голова разболелась. Да и пора нам – в лесу уже светло, можно идти. Отсюда только пешком. Вы ходок хороший? Хочу вам кое-что показать. А вы уж сами решите, что вам дальше делать.

***

– Николай Андреич, я засёк машину Омеги! – Серёга ворвался в кабинет шефа без стука.

– Какая собака тебя укусила? Остынь. Ну и где? – начальник вышел из-за стола и направился к Сергею.

– Северо-западный выезд, последняя камера засняла! Одна не работала. То есть работала, но объектив чем-то залеплен. А другая, которую недавно в посадках поставили, его засекла. Николай Андреич, положа руку на сердце: мне кажется, он вместе с Беловой смылся.

– Ты чего городишь? Зачем она ему? И на фига ему так себя подставлять? Его же вот-вот повысят!

– А это вы его спросите, когда найдёте, – съязвил Серёга, но Николай Андреевич пропустил это мимо ушей.

– Северо-западный, говоришь? Там же дальше по автобану одни поля и мёртвые города… Так! Ты и поедешь их искать. Прямо сейчас. К утру, может, нагонишь. И возьми с собой кого-нибудь в напарники. Только не из айтишников. Голиафа разбуди.

Серёга посмотрел на шефа со смесью злорадства и обиды в глазах. Поймать и уличить дискредитировавшего себя Омегу очень хотелось: чтоб вылетел отсюда к едрене фене! Глядишь, вместо него повысят… А вот намёк на негеройское телосложение ребят из IT Сергею пришёлся не по вкусу – сам был щупловат.

***

Полина и Павел припарковали машину за кустами и углубились в лес. Утреннее солнце набирало силу и пробивалось сквозь ветви деревьев.

– Смотрите, земляника! – Павел нагнулся и сорвал с куста налитую ягоду. – Только после вас, – он протянул находку на раскрытой ладони. Точно так, как у Полининого дома, когда та потеряла ключи от машины. Она помедлила и бережно взяла ягоду.

– А вот ещё! И ещё! – Павел радовался как ребёнок.

Полина присела и ахнула. В реденькой траве красовалась россыпь почти бордовых, пропитанных зноем ягод.

– Наш завтрак! Пища богов! Полечка, налетайте! А вместо кофе – утренняя роса!

Полина рассмеялась. Они собирали землянику, тут же жадно запихивали её в рот и болтали обо всём на свете, всё дальше отходя от дороги.

– Ой, у вас же всё лицо в землянике! Можно? – Павел достал из кармана рубашки бумажный носовой платок и осторожно стёр с кончика носа и щёк Полины розовые следы ягодной вакханалии. Полина несмело взглянула ему в глаза.

«Наверное, вот так начинается стокгольмский синдром», – подумала она.

Павел щурился на солнце, как сытый кот. Внезапно черты его лица заострились, тело напряглось.

– Пригнитесь! – он сильно надавил ей на плечи. Уже сидя на корточках, указал ей за спину. – Нас нашли! Бежим!

У предательски блестевшего электромобиля стояли две мужские фигуры. Одна – маленькая, будто мальчишеская. Вторая – почти исполинская. Мужчины озирались по сторонам, закрывая ладонями глаза от солнца. Павел схватил Полину за руку и потянул её за собой. Он вёл её быстро, но осторожно, лавировал между сухими прутьями и палками, чтобы не издать ни звука, ни треска. Та слепо следовала заданной траектории. Перепрыгивая через пень, она поскользнулась на обнажённом влажном корне и упала на валежник. Он затрещал, Полина едва охнула, но для обострённого слуха аносмийцев этого было достаточно. Великан и мужчина с фигурой подростка ринулись в их сторону. Павел поднял Полину и прошептал:

– А теперь беги так, как вчера от меня!

И они побежали. Павел – чуть впереди, задавая темп, Полина – сзади. Спустя минут пять бешеной гонки, несмотря на неплохую физическую подготовку, она уже задыхалась. Преследователи тоже заметно сбавили темп. Полина знала, что аносмийцы дышат очень поверхностно, неполной грудью, поэтому объём лёгких у них был меньше, чем у людей прошлого века и нюхачей. Знал это и Павел.

– Ещё немного, давай же! – подбадривал он.

Полина боролась с собой, но у неё резало в боку, к горлу подступал жёсткий ком, и её начинало тошнить.

– Паш, я не могу больше! – она уже почти падала.

Павел развернулся, положил её обмякшие руки себе на плечи и подставил крепкую спину:

– Залезай! Даю тебе минуту передышки!

Полина сгруппировалась, неуклюже запрыгнула на него, и деревья вновь замелькали перед её глазами, хотя и намного медленнее. Вскоре звуки сипящего дыхания за спиной стали еле слышны.

– Оторвались! Они выдохлись, – едва выговорил Павел. Венына его шее вздулись, по спине и груди лил пот. – Слезай, дальше сама. Как двигаться волчьим скоком знаешь? Сто шагов бегом, двести – шагом.

Полина понимающе кивнула. Стало легче. Минут через десять лес начал редеть. Впереди забрезжило солнце, потом показалось поле. «Куда он ведёт меня? Мы же там как на ладони!» – испугалась Полина.

Однако галантный похититель направлялся именно туда. У самого поля он остановился.

– Полминуты отдыхаем, а потом спринтуем!

Передышка прибавила ей сил, но ненадолго.

– Ограду видишь? Нам туда! Нас ждут! Чуть-чуть осталось! – Павел указал на тёмную черту на горизонте.

Сзади послышался треск сухих веток, ломавшихся под весом Голиафа. И снова перед её глазами всё замелькало. Ноги путались в зарослях цикория, мелкий кустарник хлестал её по бёдрам, красные маки расплывались росчерками, палило солнце… Полина споткнулась, наступив на развязавшийся шнурок, упала и закрыла глаза. Будь что будет.

– Омега, стой! Иначе я выстрелю, – крикнул кто-то совсем рядом.

– Не имеешь права, – донеслось спереди.

– Ты полный идиот! Нюхачку пожалел? Вместе с ней покалечат ведь!

Внезапно мощные руки подняли Полину в воздух.

– Вот она! Живая, что ли? – низкий голос грянул ей прямо в ухо.

Полину тряхнуло так, что её голова глухо стукнулась о плечо исполина. «Вот и всё», – подумала она.

В воздухе раздался едва уловимый свистящий звук. Потом ещё раз. Хватка силача ослабла, и она почувствовала, как падает. Чьи-то руки успели её подхватить. Рядом раздался стон. Потом всё стихло.

Полина очнулась всё на том же поле. Подле неё молча стоял Павел. На земле лежали поверженный великан и скорченная фигурка его напарника. У обоих что-то торчало из предплечий. Она присмотрелась. Шприц-дротик? Как для диких зверей? Она подняла голову и вопросительно взглянула на Пашу. Тот вытирал пот с лица и шеи, тяжело дышал, но улыбался.

Первым в себя пришёл Голиаф. Он осторожно сел и, нащупав дротик, выдернул его за наконечник. Потом тяжело вздохнул и резко схватился за нос, потом за горло. Его лицо покраснело, а глаза заслезились, как при удушье. Он кашлял, хрипел, сжимая между могучими руками свою голову, как если бы боялся, что она расколется на части. Через пару минут к нему присоединился Серёга. Он катался по земле, скуля и вращая слезящимися глазами. Полина отвернулась. Рядом послышались быстрые шаги. Она попыталась встать, но Павел успокаивающе тронул её за руку:

– Всё хорошо. Мы в безопасности.

В их сторону бежали двое в зелёной полевой форме: женщина с медицинским чемоданчиком и мужчина с массивным ружьем необычного вида. Длинный ствол, большой цилиндр и оптический прицел подтверждали предположение Полины насчёт дротиков: это был ветеринарный метатель шприцов. Она видела такой в передаче про диких животных. Поодаль стоял внедорожник цвета хаки.

– Дежурный оператор вас вовремя увидел! – на бегу крикнула женщина Павлу, направляясь к Голиафу.

Тот сидел на коленях, рыл руками землю и подносил её к носу. Рвал траву, тёр между пальцами цикорий и зарывался лицом в это зелёное месиво. Его мощная грудь ходила ходуном. Он рыдал. Мужчина осторожно присел подле Серёги. Тот тёр грязными руками красные от слёз глаза, тыкался носом в заросли таволги, засовывал её в рот вместе с осокой и подорожником, жевал корни прямо с комьями земли.

Полина сделала несколько шагов в их сторону.

– Они что?.. Они снова?.. Это как? – она закрыла руками рот и расплакалась.

– Марина Ивановна Брамс, заведующая Специальным научно-исследовательским центром, – представилась женщина в зелёной форме, отходя от Голиафа, и заулыбалась. – В народе – «завбазой нюхачей». Полина, подробные сканы вашего головного мозга и биопробы позволили нам сделать долгожданный прорыв. Спасибо вам! И добро пожаловать!

Полина непонимающе посмотрела на Пашу.

– Лекарство от аносмии уже есть, Полина. Благодаря тебе, – он осторожно притянул её к себе за дрожащие плечи и поцеловал в лоб.


Автор: Анна Бауэр

Инстаграм: @anjuta_bauer

Иллюстрация: Ольга Тулякова

Сила

Юлия Бабчинская



«Когда слабость становится силой»

Сила разрывает меня изнутри. Жжение зарождается в самом центре груди, разливаясь по телу огненным ядом. Мне снова тяжело вздохнуть, еще мгновение, и я сгорю дотла.

Но я не сгораю. Никогда не сгораю. Подношу к носу золотой помандер на увесистой цепочке, подарок от матушки, и вожу перед носом, втягивая аромат лаванды, розмарина и других трав. Как всегда, это немного успокаивает.

Стук в дверь, следом в кабинет просовывается седая голова моего помощника.

– Советник, я принес бумаги на подпись, – говорит Стю, протягивая мне толстую кожаную папку. – Здесь торговые соглашения. – Потом передает свиток. – И условия брачного договора принцессы с королем Тамуром.

Витриция! При мысли об этой пустоголовой я раскаляюсь сильнее. Берусь за свиток, но он вдруг тает под моей рукой, пепельным кружевом ложась мне на столешницу. По моей руке ползут волдыри, сила так и хочет вырваться наружу, так и просится, но я не способен ее выпустить. Пока.

Только та девчонка, мелкая видия-лгунья сможет мне помочь. С каждый днем, с каждым часом мне только хуже.

Стю таращит на меня глаза.

– Милорд? – Он пятится. Жаль старика. Он единственный относился с уважением ко мне, несмотря на мой юный возраст. Мне придется…

– Стю, прости. – Гладкое и острое белое лезвие ножа для корреспонденции ненадолго задерживается в моей руке, прежде чем оказаться в горле старика. Я меткий стрелок. Нож торчит из его горла, словно белая кость, выпирающая наружу, а по шее течет густая кровь.

Дьявол! Сегодня я неосторожен. Мои руки трясутся. Оттягиваю кружевной ворот камизы, который душит меня. В кабинете жарко. Или же я сам горю? Как и положено грешнику. Сила бурлит внутри, плескается на самой кромке, но никак не может найти выхода.

Прячу тело старика в шкафу. Сейчас я не могу разобраться с ним, позже. Позже я спалю его, как и тех маленьких шлюх-видий. Возможно, это займет всю ночь. Хотел бы я быть сам господином своей силы. Но лишь обладая силоцветом, я обрету эту власть.

Решаю попытать счастья. Вдруг камень все же откликнется на мой призыв. На мою боль. Шатаясь, выхожу в коридор, и плетусь к своему тайнику, где лежит несколько камушков. Моя кожа нагревается, особенно ладони. Они дымятся, покрываясь страшными волдырями. Я ускоряю шаг, но подойдя к сокровищнице понимаю, что та приоткрыта.

Я зажигаю факелы одним лишь прикосновением, и они вспыхивают золотисто-зеленым огнем – это все, на что я способен. Но будь у меня полная мощь, я бы осуществил желаемое. Когда я заглядываю внутрь, то вижу Эльвию, мою малышку-видию. Ты очень кстати, милая!

Слова застревают в горле, когда я вижу движения ее тонких рук в странном фиолетовом свечении. Она высыпала на стол содержимое бархатного мешочка, разложив перед собой все камни, которые я собирал не один год. И каждый отнимал у меня частицу души. Эльвия перекатывает их в ладони, играет с ними, как ребенок, на что я бы в жизни не осмелился. Вишнево-розовые, золотистые, синеватые камни разных форм и огранок, в оправе или без – все в ее власти.

И вот одна из драгоценностей словно бы отзывается, загораясь ярко-оранжевым всполохом пламени, – кольцо с живым огнем. Эльвия надевает его на палец, и на ее руке мигом вспыхивает огонек. А с какой легкостью она делает это! Не то что я, замурованный в своем теле, обреченный вспыхивать и перегорать. И так до последнего вздоха.

Я делаю шаг вперед, и она вскидывает черную голову с рыжей прядкой. Глаза ее глубже самой адской пропасти.

– Бено? – шепчет Эльвия. Она напугана. Хочет снять кольцо, но не может. Вертит его так и сяк, расплескивая пламя по сторонам, но оно гаснет, не успевая соприкоснуться с поверхностью.

Я падаю на колени, молча завидуя ей. Она овладела камнем, взяла верх над огнем, будто посмеялась надо мной.

– Помоги мне, – хрипло прошу я.

Она молчит, разглядывая меня, мои руки, может и лицо.

– Найди мой камень, – говорю я. «Выпусти мою силу на волю, развяжи мне руки», – мысленно добавляю я, рассчитывая, что дурочка сжалится надо мной. – Я умираю, Эльвия. Прошу, найди силоцвет.

И тогда я, быть может, наконец-то стану королем. Но ей этого знать необязательно.


Примечания:

Видия – женщина, способная увидеть будущее или то, что скрыто от глаз человеческих. В горном королевстве Диа видий отбирают из первых дочерей знатных семейств, которые берут начало от прорицательницы Эдны, и обучают в Сколастике.

Силоцвет – магический камень, который помогает раскрыть силу своему обладателю. Тот, кто владеет силоцветом, зовется силомантом.

Автор: Юлия Бабчинская (Инстаграм: @jul_babchinskaja)


Черновик книги «Ночь девы» по Миру Магических Камней и другие рассказы: https://litnet.com/ru/yulia-babchinskaya-u380511

Пазл судьбы

Жанна Ди



Что ты видишь на экране? Свою судьбу или чужую?

Часть 1. Начало

Я перематывала ленту туда-сюда, пытаясь разгадать, что же произошло там. С ними. А главное, что делать? Но ни одна идея не приходила в мой уставший от бессонной ночи мозг.

– Эй! Скоро ты? Мы больше не можем сдерживать напор толпы.

Резкий голос вырвал меня из паутины полусна.

– Да-да, уже близко, – соврала я.

Приборы запищали, на экране появился пазл. Вернее, его разрозненные части, будто кусочки разбитого зеркала. Из моей груди вырвался тяжкий вздох, и рука потянулась выполнить ещё одну попытку собрать воедино картину, что как змея уползала от меня последние несколько часов кряду. Но сомнение тут же дятлом застучало у виска, мешая сосредоточиться.

Я зажмурилась и сквозь зубы приказала себе:

– Ну же! Соберись! Всего два объекта… Проще простого!

Экран пискнул, привлекая внимание. Запустился отсчёт. Пять минут. За это время нужно увидеть, как соединить, подправить эти упрямые части, что каждый раз словно разнополярные магниты отскакивали друг от друга. И приходилось начинать всё сначала.

– Время вышло… – будто приговор услышала я. В глазах потемнело. Мир замер, до нового перезапуска и очередной попытки, а ведь их количество не бесконечно.

«Нужно понять, найти то, что я упускаю», – подумала я и стала прокручивать загруженные воспоминания с заданием.


Кадр 1

Девушка лет тридцати стоит у огромной башни. Голова чуть запрокинута, взгляд устремлён вверх. Над ней зависла стая ворон. Все чёрные как смоль. И лишь один с отблесками синевы, похожими на цвет волос его хозяйки.

Звуков нет. Как и движения. Будто кто-то нажал на паузу это странное кино.

Вдруг яркая вспышка сверкнула справа, и по изображению поползла трещина. Вороны, которых она касалась, падали на землю и тут же исчезали. Образ девушки становился прозрачным, она протянула руку к питомцу, но тот не успел. Молния пронзила птицу, а через их связь испепелила и хозяйку.

Я открыла глаза. Меня потряхивало. Будто это меня только что пробило током. Казалось, кожа горит и кости ноют от боли, что, вероятно, испытала та черноволосая девушка.

Вдох-выдох. Ещё раз. Постепенно начинаю приходить в себя. Экран всё ещё перезагружается. Понимаю, что у меня ещё есть время прокрутить вторую часть задания. Вновь закрываю глаза.


Кадр 2

Мужчина стоит посредине огромной лаборатории. Возраст сложно определить. Настолько худой, что пробирает удивление: как его удерживают ноги-спички? Но отблеск от скользнувшего по халату света подсказывает – экзоскелет. Вокруг множество мерцающих экранов. На каждом замерли кадры из жизни тех, за кем он пристально следит неустанно. У каждого монитора датчики и странной формы кнопки. Рука хозяина кабинета тянется к одной из них. Но он не успевает, молния пробралась и сюда. Мужчина скорчившись оседает. Трещины распространяются мгновенно, стирая всё, что создано однажды по его разумению.

Меня снова скручивает боль. Слёзы отчаяния подступают, но я их удерживаю, сжав изо всех сил зубы. Темнота накрывает меня с головой.

Сколько прошло времени, не знаю. Сколько попыток – тоже. Я так устала. Мне бы просто поспать. Сквозь туман слышу шаги, а затем мужская рука слегка сжимает моё плечо. Скидываю её и резко оборачиваюсь.

– Я же просила не беспокоить!

Но он смотрит не на меня, а на экран, где мне так долго не хотел поддаваться этот пазл.

– Как? Как ты поняла? – вырывается из его уст. – Это Мекка и Люфош… Они…

Он подходит к экрану и пытается их коснуться. Почувствовать связь. Но я останавливаю.

– Тсс! Не сейчас. Мы не можем вмешиваться, дальше всё зависит только от них.

***

Несколькими месяцами ранее

Мекка зашла в мини-бар. Сигаретный смог словно туман разлился по залу, мешая разглядеть посетителей. «Мне это на руку», – подумала она и медленно двинулась к ближайшему столику.

Нерасторопный юноша в джинсах и грязно-белой футболке подошёл не с пустыми руками.

– Коктейль прекрасной даме от заведения. Вы к нам надолго?

«Что за допрос, разве это важно?» – вопрос нескрываемым раздражением отразился на лице гостьи.

– Я про город имею в виду, – уточнил юноша, подмигивая. – Чужаков мы узнаём за версту.

Мекка пригубила коктейль. Вкус прохлады c тонкой ноткой горечи и смеси трав, будоражащих каждую клеточку, заставил расслабиться и с интересом посмотреть на официанта. От него исходила аура дружеского расположения, такая искристая, что даже немного слепила.

«Странно, как он может находиться со своей открытостью в таком заведении целыми днями?» – подумала Мекка, а вслух спросила:

– И часто к вам заглядывают чужаки?

Юноша пожал плечами.

– Я не считал. Но вас разгадал сразу. Вы осторожничаете. Может, скрываетесь от кого-то. Или боитесь незнакомых мест и людей. Где вы остановились?

От объяснений официант перешёл к вопросам, да ещё и нагловато сел напротив, вглядываясь в незнакомку.

Мекка опешила от такого поведения. Сделала ещё один глоток коктейля, пытаясь вернуть настроение. Но злость от бестактности юноши уже набрала обороты. Скулы девушки напряглись, дыхание участилось. Заметив это, парнишка затараторил:

– Ой, вы простите. Мне показалось невежливым стоять над вами, будто я давлю. Когда мы хотим помочь или прояснить что-то, у нас принято находиться на одном уровне с глазами собеседника. Меня, кстати, Реод зовут, – юноша протянул руку и, не дожидаясь ответной реакции, продолжил: – У меня комнатушка простаивает. Сосед съехал недавно. Я всё равно на работе пропадаю почти до утра, а вы могли бы отдохнуть с дороги.

«Неужели меня настолько просто читать?» – заволновалась Мекка, инстинктивно сжимая бокал.

Тот завибрировал и треснул.

Звук еле заметной дымкой разлетелся по бару. Всё замерло. Каждый из присутствующих смотрел на незнакомку. Мекка вскочила и, опустив глаза, выбежала на улицу.

Воздух наполнил лёгкие. Девушка подняла взор в небо и свистнула. Кратко. Призывно. Тут же иссиня-чёрные крылья прочертили причудливую траекторию, а спустя мгновение ворон устроился на плече и прикоснулся пернатой головой к женской щеке. Будто котёнок, приветствующий хозяйку.

– Не могу я пока. Понимаешь? – оправдывалась Мекка. – Сложно мне управлять этим телом.

– Кар… – поддержала её птица.

Девушка подошла к стене дома. Стеклянной, как и всё здесь вокруг. Наклонила голову и посмотрела на себя со стороны. Мужеподобная фигура, крепкие руки. Всё это сложно сочеталось с довольно милыми чертами. Длинные, сверкающие здоровьем волосы. Улыбка, что не раз помогала привлекать внимание мужчин. Но не для развлечения, а чтобы получить от них какие-никакие сведения, помогающие ей приближаться к цели.

– Что ты нашёл? Куда путь будем держать?

Мекка гладила перья, растрепавшиеся в полёте, и слушала клекотание питомца. Кивала, соглашаясь с тем, что рассказывал этот огромный ворон, и постепенно уходила всё дальше и дальше от бара. Они шли по неосвещённой безлюдной улице между высокими стеклянными домами. Девушка нет-нет да и вглядывалась в окна. В одних как на ладони открывалась жизнь обитателей, в других её скрывал защищающий от посторонних взоров туман.

***

Примерно в это же время Люфош настраивал сбившийся экран.

– Что случилось? Почему перестал поступать сигнал? – бормотал он себе под нос, проверяя настройки, разноцветные провода, и чуть не подпрыгнул, когда яркий свет вспыхнул, возвращая утерянное изображение.

Мужчина буквально впился в экран. Сердце отреагировало, ускоряя свой бег.

«Всё это неспроста», – забилась тревожной птицей мысль.

– Клодиж! – крикнул он, не оборачиваясь. – Отправь отряд на улицу у мини-бара. Пусть выяснят, что там случилось.

Отдав приказ, Люфош уселся в ортопедическое кресло. Спина его ныла, стоять даже несколько минут было непросто. Взгляд сосредоточился на экранах. Дыхание постепенно приходило в норму.

– Где ты? Я тебя всё равно найду… Чего бы мне это ни стоило и сколько ни потребовало времени, сил.

Глаза слезились от напряжения. Веки тяжелели. Постепенно Люфош отправился в царство снов. Управляемых. Вот только уже который день ему никак не удавалось разгадать, что за тень нависла над его лабораторией. И что она несёт – угрозу или наоборот.

Часть 2. Притяжение

Я скучала на очередной лекции. Нудный голос старшего рассказывал о нитях, что живут в этом мире сами по себе. Но стоит им почувствовать зов…

– Что делаешь после занятий? – спросила я соседку.

Но та шикнула на меня и с нескрываемым обожанием посмотрела на старшего. Ещё бы. Рост 185. Не пропускает ни дня в спортзале. Протеиновые коктейли, особое меню. Да и голос такой, что от вибраций просыпаются низменные желания. Все девчонки в нашей группе попались на его крючок. Даже я. Хорошо, что та вылазка, где меня шибануло током, быстро вставила на место мозг.

Теперь я иначе видела этого ловеласа. Обычный индюк. Себе на уме. Пользуется расположением да рейтинги перед начальством показывает. Мол, слушатели его курса самые смышлёные, экзамены сдают на отлично. Вот только он умалчивал, что у него особый отбор. Только девчонки, да ещё и свободные от отношений.

Меня передёрнуло. Жаль, что нельзя уйти с курса. Придётся терпеть его ещё пару месяцев, а потом уже – настоящие вызовы.

– Нити легко подстраиваются под тех, кого случайно коснулись. Вот посмотрите…

В руках старшего извивалась словно червяк тонкая изумрудная нить. Она пыталась вырваться, её тянуло к открытому окну. Если присмотреться, можно было увидеть лёгкое шевеление мелких ворсинок.

«Изверг», – подумала я и отвернулась.

– Смотрите внимательнее, что сейчас произойдет, – раздался голос прямо у меня над ухом.

Я повернулась и замерла, нить – тоже. Она стала раскачиваться, медленно, будто хотела меня загипнотизировать. И ведь получалось. Онемение началось в кончиках пальцев. Волнами, следуя мерному тиканью нити, оно поднималось к кистям, затем к предплечьям. Но зашипело, коснувшись браслета, что я носила почти что под мышкой. Я поморгала, потрясла головой и, не сказав ни слова, выбежала из лектория.

***

Это было, казалось, вечность назад. Образ старшего успел исчезнуть из воспоминаний. А вот пазл… Даже после того как сошёлся, не отпускал. Дело ещё не завершено…

– Где же ты? Покажись! – я всматривалась в экран.

Но нить ускользала. Снова и снова на экране появлялись трещины. И шанс поймать беглянку терялся.

– Не спеши! Что-то отвлекает тебя… – поддерживал напарник.

Вот только его шёпот лишь раздражал. Он должен отвлекать тех, кто находится за защитным периметром. Это моё дело! Только моё! И если я не справлюсь, то…

Об этом думать совсем не хотелось.

– Знаю. Ты мне подсказал их имена. Мекка и Люфош. Я даже вижу их связь. Но что-то не так. Что-то мешает. Я никак не могу уловить, что же отпугивает нить. Она приближается, следуя за моим зовом, и тогда я вижу, как эти двое искрятся. Кажется, вот-вот я дотянусь до разгадки, развяжу узел или наоборот. Но тут же что-то случается, и нить исчезает… Это невыносимо. Справлюсь ли я?

Он молчит. Да и что тут сказать. Либо я это сделаю сама, либо…

***

Месяцем ранее

Мекка спала, свернувшись клубочком прямо на голой земле. Спина затекла, бока болели, но выбора не было: комнату найти не получалось. Слишком странная внешность пугала. В ней видели не просто чужака, а чужака-мужчину, поэтому куда бы она ни обратилась, слышала только быстрый ответ:

– В нашем доме живут только пары и одинокие девушки. Поэтому извините, для вас места нет.

– Но…

Мекка набирала воздух и пыталась подобрать слова, вот только высказать их было уже некому. Дверной слот закрывался, и человек исчезал, затемняя стекло так, чтобы не видеть странного гостя.

Этот город её совсем измотал. Она хотела было найти работу. Любую. Но и здесь её внешность мешала. Только уже выдавая противоположный пол.

– У нас работают мужчины, семейные. Им не подобает находиться в обществе дамы. Вы будете отвлекать их от работы, а нам этого не надо, – отвечали ей, улавливая необычайно притягательный взгляд.

– Но как же…

Мекка сдерживала гнев и неприличные слова, что шли на ум. Ведь какой в этом смысл? Всё равно их услышать мог только её ручной ворон. Только он принимал её такой, какая она есть. Ему всё равно кто она – мужчина или женщина. Главное, всегда приветит, перья поправит, да и… хотела бы Мекка тут добавить слово «накормит», но нет. Самой приходилось вытягивать энергию буквально из воздуха. Если бы не притяжение, что будто магнит поселилось внутри, она бы давно покинула этот город. Но что-то не давало ей уйти. И к своему сожалению, она никак не могла понять что.

– Друг мой пернатый, порадуй хоть ты меня. Приближаемся ли мы к цели?

– Кааар, – протянул ворон.

– Всё сама, я поняла… – вздыхала она и вновь сворачивалась клубочком на жёсткой и холодной земле.

Ночью ей снился кошмар. Будто ворона поймал огромный кот. Но не обычный пушистый комок из тех, что встречали её порой в подворотнях, а бесплотный сгусток, похожий на тень. Он появился из подворотни, Мекка приняла его за обычное облако. И не удостоила взгляда.

Странница привычно вытянула руку, подзывая питомца. Тот вцепился лапами в ладонь, удерживая равновесие, и клекотал на своём, указывая то крылом, то клювом, где был и куда собирается отправиться дальше. Но вдруг замер. Наклонил голову и, громко каркнув, попытался взлететь. Не успел. Тёмные лапы схватили птицу. В мгновение сжались и рассыпались вместе с добычей фиолетовыми искрами.

– Аааа! – закричала Мекка и открыла глаза.

Остатки сна ещё были рядом, девушка их чувствовала, будто лёгкую шаль на плечах.

– Аааа! – чуть тише, но так же отчаянно прокричала она в попытке отогнать невесёлые мысли.

В ответ ей прилетело многократное «кар». Вороны кружили неподалёку. Но среди них не было предводителя.

Слёзы пролились в первый раз. С непривычки Мекка даже не поняла, что с ними делать. А струйки чертили свою борозду, пытаясь успокоить расстроенную душу.

***

В это же время Люфош потирал руки, расхаживая мимо мерцающих экранов. На одном из них застыл кадр: мерцающие точки, некогда бывшие вороном.

– Умница, Клодиж! Теперь мы узнаем её мысли. Кто эта странница? И чего ей понадобилось в нашем маленьком городе?

Но радость была показная. Внутри разворачивалась буря. Тонкая нить коснулась этого тщедушного мужичонки. В серых глазах замелькали картинки. Из прошлого. Но его ли это воспоминания? Или были навязаны кем-то…


Девчонка лет пяти с торчащими в стороны косичками щурила карие глазки. Тёмные от рождения волосы выгорели на солнце. Но её это не смущало. Она держала в руках чашку с краской, пылая решимостью.

– Стой! Ты что? А если выпадут? Станешь тогда лысая!

Щупленький мальчуган попытался остановить занесённую девичью руку. На вид ему от силы три года, но взгляд, очень взрослый, выдавал то, что он всё же старше подруги.

– Трус! – выкрикнула девчонка и вылила вдруг на него содержимое чашки…


Люфош поёжился, по телу побежали мурашки, пытаясь убрать ощущение, как та чёрная жижа разливалась по коже, снимая её без остатка… В глазах промелькнула молния, требующая мести. Рука потянулась к экрану и коснулась того места, где только что промелькнула тень странницы.

***

«Уже близко», – эта мысль посетила сразу несколько человек. Но каждый в это «близко» вкладывал что-то своё.

Часть 3. На перепутье

Мне снился сон. Странный. Но такой реальный. Запахи, ощущения держали в плену, заставляя думать, что всё происходит на самом деле.

Я на луне. Да-да! Но эта луна не та, что светит нам ночью. Это качели. В парке развлечений.

«Где-где? – подумала я. – Что за парк? Не слышала о таких».

Вопрос буравчиком въедался в мой мозг, но я махнула рукой и переключилась на ощущения.

Луна мерно покачивалась, будто с ней играл озорной ветерок. То влево её накренит, то вправо, то – резко назад и мне приходилось цепляться за скользкую поверхность, чтобы не упасть.

– Приветик! Скучала?

Голос знакомый. Вот только образ никак разглядеть не могу.

– Добрый вечер, – на всякий случай не слишком уж фамильярничаю. Мало ли что это за тип.

Но стоило ему выйти на свет – лунный, такой мягкий и обволакивающий – как моё сердце тут же опускается в пятки. И там, поскуливая будто щенок, пытается набраться храбрости.

– Я тут новую песню сочинил. Хочешь сыграю? – предлагает мой ангел.

Молча киваю и отодвигаюсь, чтобы он мог сесть рядом.

Музыка, волнующие стихи. Этот предмет в его руках.

«Гитара», – всплывает незнакомое слово. Но я уже не пытаюсь сопротивляться этим странностям. Мне хорошо. Здесь и сейчас.

Жаль, что нельзя вот так целую вечность просто сидеть на луне. Быть рядом с ним, слушать чудесную музыку и бархатистый голос, поющий лишь для меня.

***

Из сна меня вырвал звук сирены.

– Что случилось?

Встряхиваю голову, пытаясь вернуться из прекрасного сна в ужасающую реальность.

– Прорыв…

Короткое слово громом меня оглушает. Тело сжимается как пружина. А сердце-то всё ещё в пятках. И совсем не спешит возвращаться.

Медленно встаю и иду к экрану. Он мне вдруг стал таким ненавистным.

«Две судьбы. Почему же я никак не могу разгадать их секрет? Время уже поджимает. Либо я спасу этот город, либо…»

Снова это пресловутое «либо»! Но меня оно вдруг цепляет, словно глупую рыбину на крючок. Лампочка осознания загорается и сверкает, да так, что у внимания нет ни шанса её не заметить.

– Стив! Прикроешь меня? – говорю напарнику и отправляюсь в зону для отдыха.

– Но… – попытался остановить меня Стив. – Пойми!

Я отвернулась. Глаза не могли сосредоточиться ни на одном предмете, тело ослабло. Но я всё же подошла ближе к мужчине, в глазах которого загорался укор. Взяла его за мускулистую руку. Сжала, что есть силы, и выдала резко, чтобы у него не появилось даже мысли меня остановить:

– Да, я могу сейчас вернуться к экрану и потратить ещё много часов на поиски решения. Оно по-прежнему будет от меня ускользать, а я стану терять уверенность, что справлюсь и сдам этот чёртов экзамен. Но я могу и облегчить свою участь. Пойти и прямо сейчас сдаться. Вот уж старший обрадуется. Я ему до сих пор словно кость поперёк горла. Не исключаю, что именно по его просьбе меня и отправили сюда. Ты хоть знаешь, что с этой задачей ещё никто не справлялся?

– А может, наоборот, он верит тебя? – попытался сбить меня Стив.

Я покачала головой.

– Нет. Тут другое. Да и для меня – это уже не просто задача. Я действительно хочу помочь этим двоим выйти из заточения. Это не их мир. Они здесь застряли… Вот только не понимаю, случайно или добровольно…

– Что ты задумала? – спросил Стив, сдаваясь.

– Мне нужно поспать. Не удивляйся. Кажется, именно там, в управляемом сне, я смогу их понять, – сказала я и отправилась в модуль для сна.

Мне понадобилось восемь часов. Несколько раз я пересмотрела небольшой эпизод – как на заезженной пластинке. Ещё одна незнакомая фраза появилась в моей голове. Но зато всё не зря. «Стереть!» – вот оно… Теперь осталось достучаться до Мекки и Люфоша. Вдруг ещё не поздно.

– Насколько сильна их защита? Посмотрим, – вслух сказала я и коснулась рукой экрана.

Две нити, будто змейки потянулись к моим ладошкам. Взявшись за них, я почувствовала, как меня пронизывает током. Насквозь. Каждая клеточка закричала от боли. Сердце замерло и вывесило транспарант: «Всё! Ухожу!» Я улыбаюсь, картинка странного короля всплывает перед глазами. И его далеко не королевский голос несколько раз повторяет эту угрозу.

Чувствую, что всё больше сливаюсь с блестящими нитями. И вот в моей голове уже звучат мысли Мекки и Люфоша. Пока они словно гомон, не могу разобрать. Но важно другое – наконец-то я приближаюсь к разгадке!

***

Мекка смотрела на высокое здание.

– Вот оно! Зов идёт прямо отсюда. Но почему я никак не могла найти его раньше? Кружила, блуждала. Столько времени потеряла. А ведь была всегда в двух шагах.

С сожалением она вспомнила ворона. Был бы он с ней, наверняка поиски закончились скорее. Но это неважно. Осталось найти вход. А там уже добраться и до источника зова и понять, что с этим делать.

Девушка перебирала варианты:

– Я не могу войти через главный вход. Слишком много внимания ко всем, кто приближается. А уж меня и подавно не пустят. Хотя…

Из кармана Мекка достала маленький камень. Долго смотрела на него, пока тот не увеличился в размерах и не принял форму, напоминающую человека.

– Посмотрим…

Но эксперимент провалился. Образ оказался слишком неустойчивый. Спешивший мужчина слегка коснулся его плечом и развеял видение. А эту странность заметил охранник. Пришлось Мекке ретироваться.

Устроившись на земле, девушка рисовала палкой схемы, помогая себе нащупать идею.

– Значит, напрямую внутрь не попасть. Заметут. Может, прикинуться, что я плюс один? Заболтать кого-нибудь. Вдруг не обратят на меня внимания…

Но вариант тут же был перечёркнут. Слишком уж неординарная внешность. Рисковать не хотелось.

Так до самого вечера Мекка писала и перечёркивала. Рисовала, стирала. Но ничего подходящего в голову так и не пришло. А уже на закате её вдруг осенило.

– Точно! Как же я сразу об этом не подумала?

Резко встала и отправилась в бар, где её встретил тот приветливый юноша.

***

Люфош скорчился. Тело ломило. Дышать было всё сложнее.

– Видимо, пришло время. Останусь и дольше тут в башне – она заберёт мои силы. А тогда ради чего всё это было? – озвучил он терзающий вопрос.

Подошёл к двери. Приоткрыл её, но выходить не спешил.

– Но и там небезопасно. Последний раз меня еле откачали. Все эти звуки, запахи. Они разрушают меня намного быстрее, чем треклятая башня.

Мужчина вернулся к креслу. Хотел было сесть и, привычно уйдя в глубокий сон, отключиться от тревожащих мыслей. Вот только тело не слушалось. Тремор пробежался, встряхивая так, будто его ударило током. Люфош упал. Скрючился на полу. Шевелиться не хотелось и даже не потому, что это могло вызвать боль. Нет, просто казалось, что всё бессмысленно.

Спустя много часов отпустило. Резко. Будто кто-то подключил его, как разрядившийся гаджет, к сети электропитания. Мужчина поднялся. Отряхнул балахон и молча вышел из того зала, где добровольно себя заточил.

Финал

Мекка пришла к приветившему её в том баре парню. Удивительно, но сложностей найти его не возникло. Будто сам город помогал.

– Привет! Я рад, что вы вернулись.

Реод без лишних вопросов пригласил её поговорить в комнате, где проводил свободное от работы время.

А Мекка шла как безвольная кукла. Молча. Слов не было. Да и мысли пропали. Уже попав внутрь, она будто очнулась и огляделась. Маленькая комнатушка. Светлая. Огромные окна. Без занавесок.

«Откуда я знаю это слово?» – лёгким ветерком коснулся вопрос отключившегося сознания и тут же исчез.

Взгляд продолжил исследовать. У стены кровать. Настоящая. Косточки так и запели. Каждая клеточка захотела понежиться.

– Досталась мне случайно…

Голос бармена разорвал нить, что будто магнит притягивала гостью к спальному месту. Но Мекка не шевелилась, желая продлить это невероятное ощущение. Представляя, как она ложится на мягкий матрас, и тело наконец-то не ноет от жёсткой земли…

– Вижу, вам и неважно. Отдохните. Давайте-давайте, – подталкивая девушку, бармен продолжал улыбаться.

Мекка сделала неуверенный шаг. Словно там в углу не кровать, а какое-то странное чудище. Стоит только подойти ближе, и оно поглотит её без остатка. Но мысленная поддержка Реода помогла. И страх исчез.

– Кайф, – выдохнула девушка, растянувшись на мягком ложе в позе звезды.

– Наслаждайтесь! А я пока чай вам приготовлю. Фирменный!

Мекка закрыла глаза и просто расслабилась. Впервые за месяцы скитаний в этом городе. Мыслей не было, и пустота в голове впервые не пугала. Звуки, доносящиеся из комнаты за тонкой стеной, напоминали, что она не одна. Но вдруг…

Тень, пробираясь сквозь щели в окнах, сквозь поры тонких стен, медленно заполняла пространство около кровати. Словно клубящийся туман, поддающийся ветру. Мекка лежала без движения. Только ресницы подрагивали да слегка приподнималась и опускалась грудь, впуская внутрь воздух.

Тень становилась смелее, с каждым вздохом девушки подбираясь всё ближе. И вот уже первый глоток кислорода смешался с капельками тумана.

Мекка замерла. Дёрнулась, будто её ударило током. А затем задышала так быстро, словно куда-то бежала изо всех сил. Тень же куполом нависла над кроватью и пульсировала в тон дыханию пленницы.

– Услышь меня! – голос, ватный, пробивался сквозь туман, но не снаружи, а изнутри, зарождаясь в сжавшейся черепушке.

Мекка попыталась было потрясти головой, чтобы избавиться от него, но тело не слушалось. А звук проникал в самый мозг, вызывая уже физическую боль.

– Иди на мой зов! Не смей отвергать меня! – злость бурлила, обжигая.

Мекка хотела заплакать, свернуться клубочком, как котёнок, но голос не сдавался.

– Встань и иди! Тряпка!

И она встала. Мысленно. Стало вдруг так легко. Голос подбадривал, сменив гнев на ласку:

– Давай, девочка моя! Ещё шаг! Я уже почти дотянулась…

В тишине словно гром засвистел чайник. Тень, как испуганная мошкара, встрепенулась и поспешила убраться туда, откуда пришла.

– Знаете, я тут понял, что даже не спросил, как вас зовут, – голос бармена заполнил образовавшуюся после ухода тумана пустоту.

Аромат травяного чая составил ему компанию. В проёме небольшой комнатушки появился Реод. В руках кружка с парящим напитком. Дежурная улыбка скукожилась. Взглянув на гостью, бармен побелел. Звон разбитого фарфора вновь потревожил тишину этой маленькой комнаты. Брызги горячей жидкости отпечатались на стене. Мужская рука потянулась к губам, сдерживая крик. Нет, не от страха… Скорее из-за разочарования и даже злости.

***

В это же время. В лаборатории

Рябь пробежалась по изображению. Казалось, всего-то минуту не было возможности разглядеть ничего. Но этого хватило. Люфош смотрел на экран и не мог поверить в то, что там видел.

«Такой сообразительный юноша. Ведь всё шло хорошо», – думал он, покачивая головой.

– Она пришла, как вы и предполагали. Но что-то случилось. Я не успел, – оправдывался Реод, смотря сквозь расстояние на учителя.

Но ответ услышать ему было не суждено. Люфош сделал глубокий вдох и трясущейся рукой потянулся к кнопке. Внутри шла борьба. Однако решение принято. Изображение исчезло. Экран покрылся глубоким чёрным цветом. А хозяин кабинета, поправив белый халат, сделал шаг к другому экрану. Тяжесть навалилась такая, что шаги давались с трудом.

– Как же я устал… Вновь и вновь она ускользает. А каждый виток требует слишком уж много моих сил… И ведь девочка эта подавала надежды. Жаль…

Ещё одна камера перестала передавать изображение, лишь холодом повеяло от опустевшего экрана.

– Учитель, там люди! Они окружили башню, – дрожащий голос раздался в динамиках.

– СВО-БО-ДУ! СВО-БО-ДУ! – следом за ним пробилось скандирование.

Люфоша передёрнуло от этого царапающего перепонки звука.

– Скоро… Уже скоро. Вот только не ту свободу вы ждёте… – с некоторой злостью бросил он и пошёл шаркая к двери, спрятанной в дальнем углу.

На зеркальной поверхности шёл отсчёт. Но если раньше рядом с меняющимися цифрами сверкала кнопка «Перезапустить», то сейчас на этом месте зияла пустота.

Цифра ноль.

Противный писк раздирал перепонки. Тело разрушалось. Экзоскелет больше не помогал…

***

Далеко-далеко от места событий

Солнце пробивалось сквозь плотно занавешенные окна. Лучики щупали лежащего под воздушным куполом мужчину. Глаза его слезились. Бока ныли от долгого нахождения в одной позе. А грудь медленно поднималась, вбирая с каждым вдохом защитный слой и возвращая его постепенно из глубокого сна.

– Привет! Ты задержался на этот раз. Всё хорошо?

Мужчина моргал, пытаясь сфокусироваться. Лицо знакомое, голос тоже. Туман уходил, уступая место вернувшемуся сознанию.

– Это крах, – сказал он и попытался сесть на кровати.

Взгляд метнулся на тумбочку. Там мерцали необычные песочные часы. Их видел только он. И то, что ему открылось, не давало повода для улыбки. Мелкие искринки поднимались к верхней поверхности, затягивая за собой и остальные песчинки. Нижняя часть почти оголилась. Близилось время перевернуть стеклянную фигуру, но сделать это уже невозможно…

Женщина взяла руку мужа, сжала. Слов не было. Он накрыл её кисть своей крупной ладонью и прошептал:

– У меня не получилось её удержать. Теперь она придёт. И будет мстить. Спасибо, что ты была всё это время со мной. Я был счастлив с тобой.

Мужчина прижал к себе жену. Та положила голову ему на плечо. Оба смотрели на часы. Исчезла последняя песчинка, а вместе с ней с яркой вспышкой исчез и сосуд.

В это же мгновение помещение заполнили крики. Но их слышал только мужчина. Он сжал руку жены, его трясло. А в темнице один за другим исчезали пленники. Маги. Их души разрывало в клочья и засасывало в зловещий сосуд, чтобы запустить новый отсчёт.

Огромные часы зависли перед некогда величественным замком. Песок вновь сыпался вниз, показывая, сколько осталось времени до новых потрясений. К чему они приведут? К лучшему? Или наоборот?

⠀ Об этом мы узнаем позже. Ведь эта история подошла к концу. Но она лишь часть книги «Жребий магии и силы», над которой идет работа.


Автор: Жанна Ди

Инстаграм: @zhanna. pisatel


Отрывки из книги «Жребий магии и силы» по тэгу #вилинка_сказка


Иллюстрация: @dichillustrator

Там, где…

Ворожейкина Евгения Юрьевна



– У нас, – сказала Алиса, с трудом переводя дух, – когда долго бежишь со всех ног, непременно попадаешь в другое место.

– Какая медлительная страна! – сказала Королева. – Ну, а здесь, знаешь ли, приходится бежать со всех ног, чтобы только остаться на том же месте! Если же хочешь попасть в другое место, тогда нужно бежать по меньшей мере вдвое быстрее!

Я бегу.

Ветки царапают лицо, путаются под ногами. Я падаю. Встаю, опять бегу. Нужно успеть. Дара сказала, что у меня только час. Потом стражники спустят. Мне нужно найти чёрную берёзу. Это черта. За ней моё спасение. Туда псы не пойдут. Там мир теней, в который вход только для черноволосых людей. Но, говорят, были истории, что и блондины переходили черту. Условие для этого одно – любовь.

***

Вчера меня осудили. В нашей стране нельзя быть черноволосой. Закон признаёт только светлые волосы у жителей. Я дитя свободной любви. Любви вопреки. Отца и мать я не знала. Их казнили. Говорили, что моя мать влюбилась в странника. Смуглый черноволосый красавец украл ее сердце. Недолго длилось счастье родителей. Их схватили почти сразу после моего рождения. Мать успела спрятать меня под той самой чёрной берёзой. Они хотели перейти черту. Но не успели.

Меня воспитывала Дара – сестра короля. Но много лет назад Дара не подчинилась воле монарха и стала отверженной. Её никто не трогал, но и никто не замечал. Я росла в домике у моря. С моими друзьями, дельфинами, плавала дни и ночи напролёт. Солёные брызги сверкали в моих волосах. Сначала Дара хотела их отрезать, чтобы сохранить мне жизнь. Но во сне к ней пришла моя мать и умоляла этого не делать. Моя коса выросла до пят.

Три дня назад Дара позвала меня и сказала, что умирает и чтобы я не боялась. Если меня схватят, то обязательно согласиться на «охоту». Это такая своеобразная альтернатива казни, когда на человека объявлялась охота. Редко кто спасался. Но надежда до последнего никого не покидала. Иллюзия свободы дарит ощущение счастья. «Только у чёрной берёзы твоё спасение», – добавила любимая Дара и закрыла свои глаза навечно.

Вечером к нам в домик пришёл главный визирь. Увидел меня, охнул и отдал приказ стражникам. На следующий день меня судили. Там я согласилась стать «добычей» У короля в предвкушении охоты блеснули глаза.

И вот я бегу.

Где-то вдалеке слышится лай собак. «Не успею. Где же чёрная берёза?» – мелькает у меня в голове.

Падаю в очередной раз. Чувствую, нет сил подняться. Слезы бессилия и злобы катятся из глаз. Вдруг я вижу молодого человека со светлыми волосами. Он удивлённо смотрит на меня.

– Кто ты? – мой голос охрип, дыхание сбилось.

– Рик.

– Что ты тут делаешь?

– Иду.

Парень не знает, что ему делать. Видно, что он нервничает. По закону он должен меня схватить и отдать королю или собакам, на худой конец.

Я делаю слабую попытку:

– Помоги мне.

В глазах Рика смятение. Собачий лай всё ближе. Наконец, молодой человек произносит:

– Что мне сделать?

– Ты живёшь в лесу? Знаешь, где чёрная берёза?

Страх отражается на лице Рика. Он кивает.

– Налево метров двести. Я обычно так далеко не захожу. За чёрной берёзой – смерть. Но сегодня увлёкся сбором веток. И почти дошёл до черты.

– Смерть здесь. Нужно бежать. Ты со мной?

Я уже кричу. Нет времени. Если я спасусь, то парень пострадает. И неважно, что он не черноволосый. Рик всё ещё сомневается. Смерть за чёрной берёзой только понаслышке, а вот собаки короля не щадят никого. Это факт. Я хватаю его за руку. Бег продолжается. Рик оказался отличным бегуном. Он тянет меня вперёд. Вот уже верхушка чёрной берёзы. Ещё несколько метров. Сзади чувствую зловонное дыхание собак.

– Быстрее, быстрее, – кричу я.

Пара шагов. Береза. А мы по инерции бежим. Собаки скулят. Топчутся на месте, будто налетели на стену.

Мы падаем на траву. Я никак не могу отдышаться. И поверить в то, что всё получилось. Рик удивлённо осматривает себя:

– Я жив?

Я начинаю смеяться. Нервное напряжение постепенно отпускает меня.

– Рик, я не знаю кто ты и как оказался в лесу именно в этот момент, но ты спас меня. Тебя послало само небо. Ты знаешь, я что-то чувствую в своём сердце. Ты веришь в любовь с первого взгляда?

Рик улыбнулся.

Верит. Мир теней тоже верит.


Автор: Ворожейкина Евгения Юрьевна

Инстаграм: @evgvorozheika

Приключения пажа в большом городе

Каракашьян Ксения



То, что запретно всегда таит много радости

Часть 1. Нежданные хлопоты

В дверь громко постучали. Ночные гости – частое явление на постоялом дворе. Мужчина средних лет – глава большой семьи – тяжело ступая, взял дежурный фонарь, который ставили на окна для путников, как сигнал, что здесь можно остановиться. За дверью раздавались стоны и возня. Мужчина приоткрыл небольшое окошко, на всякий случай отстраняясь. Осторожность – одно из тех качеств, которыми хозяин постоялого двора гордился. Осторожность и умение считать деньги были для него высшими ценностями.

Свет фонаря помог рассмотреть, что происходит снаружи.

– Скорее, сеньор, он умирает! – человек явно бедного сословия барабанил в дверь и не переставая болтал. А на пороге лежал юноша. В свете фонаря виднелись отблески от лужиц на земле. Кровь.

– Кто это? Твой господин?

– Нет, я ехал через лес с ярмарки. А совсем рядом, под мостом, увидал его! Повезло, что я решил напоить лошадь – подошёл к воде. Возможно, разбойники где-то рядом. Еле его поднял, хотя вроде тщедушный, – будто оправдываясь, сбивчиво рассказывал крестьянин.

– Надеюсь, ты не врёшь, каналья, – мужчина рассмотрел внимательнее лицо крестьянина и немного расслабился, узнав черты. Этот человек частенько заезжал в их таверну при постоялом дворе, когда в соседней деревне были ярмарочные дни. «И на кой чёрт тебя понесло к реке, всё было сегодня спокойно!» – выругался про себя хозяин дома.

На шум прибежали жена и брат, вооруженный топором. Вместе они внесли юношу в дом. Брат отправился за лекарем. А жена занялась приготовлениями для лечения – разогревала воду, аккуратно пыталась снять прилипшую одежду с новоприбывшего.

– Ну вот, опять ненужные хлопоты! Я был бы рад более живому гостю, – сокрушался муж.

– Хлопоты, хлопоты… да разве ж это хлопоты! Ты ещё не хлопотал, дорогой! – попыталась пошутить женщина.

– Он не приходил в себя? Скорее всего, поздно, но я сделал всё возможное, – местный доктор окунул руки в тазик с тёплой водой и вытер насухо предложенной тряпицей. – Пульс есть. Но крови потерял слишком много. Вся надежда только на крепкий молодой организм.

Хозяйка дома посмотрела на лицо лежащего без чувств юноши. Жалко. Такой молодой – кажется, ровесник её второй дочери, которой всего пятнадцать. А, возможно, ещё младше.

– Советую узнать, кто это, и отправить весточку родным. Нам перепадёт несколько ливров, если он выкарабкается. Документов при нём нет?

– Как же, есть письмо! Но я не умею читать, – женщина достала замусоленную бумагу.

– Николя де Бонне. Сын Леона де Бонне. Отправляется к господину… Тут, к сожалению, не могу прочитать – залито кровью… для прохождения службы в качестве пажа и далее оруженосца. Хм… Никогда не слышал такой фамилии. Точно не из местных. Возможно, какой-то захудалый род – одежда, хоть и богато украшена, явно не новая.

– Да, такое чувство, что перешита. И не один раз, – опытная в швейных делах хозяйка тоже решила высказаться.

Лекарь встал, отказавшись от предложенных хозяином денег:

– Потом. Если останется жив. Советую поискать семью, – и вышел из комнаты, за дверью которой толпились остальные домочадцы и постояльцы, разбуженные шумом.

– Расходитесь. Счастье, если выживет! А пока всем нужен покой.

Слова доктора, как ни странно, подействовали на людей лучше снотворного.

Лея, Жюли и Эн прижались друг к другу на высокой кровати. В прохладные ночи они грелись, как куры на насесте.

– У него красивая одежда! А ты видела его лицо? – спросила Жюли.

– Только краем глаза, когда дядя Жан заносил его в комнату. Держала фонарь. Красивый, но бледный. Хуже смерти!

– Да чур тебя – в ночи упоминать! Жалко, если не выживет. Наверное, он вёз что–то важное, и на него напали!

– Думаю, всё из-за денег, может, он богат? Тогда нам повезёт, – старшая сестра, Лея, как и отец, во всём искала выгоду.

– Не похоже, одежда потрёпанная.

– Так и дорога долгая!

Размышляя о происшествии, девушки уснули только под утро.

Часть 2. Плюс одна ссора

У хозяина постоялого двора в сельской французской местности была одна, но очень большая неприятность в жизни: пять дочерей. Ну и постояльцы, конечно, если они не желали платить нужную сумму сразу.

– Где, скажите, я найду столько приданого?! За что я так провинился перед Господом? Хорошо хоть, что у брата есть сыновья!

– Есть, но наши девочки их умнее в два раза, все в тебя! – улыбнувшись, вздыхала жена.

Она знала, что он на самом деле любит своих дочерей. И на бо́льшую часть вырученных денег родители уже запасали приданое для девочек. Их семья считалась зажиточной, и женихи начали осаждать их дом. Но не все подходили отцу. Особенно для старшей дочери. Он втайне гордился, что Лея также быстро умеет считать деньги. А ещё научилась читать и писать, когда одна благородная дама оказалась запертой у них на несколько недель карантина по случаю оспы. От скуки дама обучала девочек игре на музыкальных инструментах, этикету, чтению и письму.

Вообще, для женщин в их местности это было немыслимо – кому нужна жена умнее мужа? Да и от чтения книг, которые оставляли в их доме богатые постояльцы, у дочки развились неприятные фантазии. То поехать в город учиться, то вообще – отправиться в путешествие. Жалко, что девка – сына бы, скрепя сердце, отпустил попытать счастья. Но одну молодую мамзель? Она даже до соседнего села не доедет. Мало ли охотников на хорошеньких девушек. Ни за что! А хлопот и так хватало – все рабочие руки нужны. Так что лучше быстрее поискать для неё мужа, да побогаче.

– Я не хочу всю жизнь заправлять постояльцам постели или готовить еду в твоей таверне! Видеть одни и те же пьяные рожи! Какая жизнь здесь меня ждёт? Мне интересно совсем другое! Я бы мечтала увидеть море, поехать в путешествие, открывать новые земли! Возможно, я смогу устроиться в городе к той знатной даме.

– Какие путешествия, какие дамы? Да кто ты такая – дочь трактирщика? Кому ты там нужна? Я выдам тебя замуж за достойнейшего человека в нашей местности. Может, сын егеря подойдёт.

– Но я не хочу за него замуж! С ним совершенно не о чем говорить! Я хотела бы поехать в город и там попробовать свои силы! Я слышала, что там открывается учебное заведение для девушек любых сословий, – не сдавалась Леа, нахмурив брови в точности как её отец. Два разгорячённых разговором, но таких похожих лица смотрели друг на друга. Лея непроизвольно сжимала и разжимала кулаки.

«Она такая упрямая, вся в меня, – несмотря на очередной конфликт, с гордостью подумал отец, – эх, почему не парень?»

– Ты – старшая дочь. И раз бог не дал мне сына, то твоя обязанность помогать нам с матерью по дому до замужества.

– У дяди Жана есть сын, он с удовольствием возьмёт постоялый двор в свои руки.

– В его руках деньги долго не задерживаются! Он их и считать-то толком не умеет. А ты всё умеешь. Считать, читать, писать и молчать, если нужно. Тогда богатство будет оставаться дома. Это ли не наивысшее счастье?

– Сестры Жюли и Энн тоже уже научились читать и писать.

– Будь проклята эта дама – она мне всех девочек испортила. Кто ж вас, таких умных, замуж возьмёт? Вбила тебе в голову всякую чушь, что женщина такой же человек, как мужчина. У них, у знатных – свои причуды, не забывай! Были бы деньги…

– Я не хочу замуж, – твёрдо произнесла Лея, – я поеду в город! Найду своё собственное богатство. Возможно, даже увижу другие страны, – это было произнесено так чётко и уверенно, что отец взбесился. Слова вылетали изо рта отрывисто и громко, будто лай собаки, которая не может достать до кошки из-за цепи.

– Но ты родилась девкой! Марш в конюшню, и чтобы до вечера я тебя не видел! Всё вычисти там! Удумала! Чувствуй границы разумного. Куда можно мужчинам – не пустят глупую девчонку! Всё, точка. Хватит этих предрассудков! Максимум через полгода ты выйдешь замуж, и чтобы не распускала крамольных мыслей в нашей семье!

– Дай мне шанс поехать в город, прошу тебя, папа! – слёзы отчаяния и несправедливости уже текли по щекам девушки.

– Нет, нет, и ещё раз нет! – разгневанный мужчина был непреклонен. Он знал, что нельзя отпускать в город молодую женщину небогатого сословия одну. А сам он не мог поехать – без него тут всё точно развалится.

Это был не первый подобный разговор с отцом. И девушка знала – если он что-то решил, то сдержит обещание. Оставалось два варианта – или поддаться на уговоры и безропотно выйти замуж, выбрав из предложенных кандидатов того, кто менее противен или пуститься самой, без родительского благословения, в опасный путь. Она уже думала напроситься к каким-то постояльцам в попутчицы, если представится возможность. Жалко, благодетельница уехала. Возможно, Леа найдет её в городе и попросится на любую службу.

Но, с появлением этого юноши, в голове у Леа назрел хитроумный план. «Паж» – как все прозвали его – так и не приходил в сознание. Хотя иногда подавал признаки жизни – слабо стонал, словно во сне. Но редко. Доктор так и не мог сказать, сколько продлится такое состояние, и выйдет ли он из него. Но все по очереди продолжали о нём заботиться – сидели рядом, когда могли.

Отец Леи пытался разыскать семью Николя. Рассылал записки в разные города. Но никого с таким именем пока не обнаружили.

Письмо, которое было у «пажа», лежало в кабинете отца. А костюм, тщательно выстиранный и зашитый, висел в гардеробе в комнате молодого человека.

Сегодня очередь Леи присматривать за больным. А утром уходит повозка в город. Лучшего времени не придумаешь. И она решилась.

– Извини, милый, тебе, скорее всего, эта одежда уже не понадобится… А если понадобится, то родители дадут тебе другую. Я в этом уверена. А вот мне она как раз впору. И это мой единственный шанс выбраться отсюда. Хотя я и буду скучать по родным и особенно по сёстрам.

От этих мыслей наворачивались слёзы. Но девушка выплакала их все вчера, когда услышала в очередной раз отказ отца. Всю ночь она думала, что ей делать – идти навстречу приключениям и опасности или остаться тут и покориться воле отца? Посоветоваться не с кем – но Жюли понимающе кивнула и приобняла сестру. Лея знала, что она точно не выдаст!

Вечером, пока родители занимались таверной, Лея тихонько прокралась в их спальню. Теперь у неё есть рекомендательное письмо и деньги.

Осталось примерить одежду «пажа». Удивительно, но всё подошло, будто и правда сшито для неё. Природа обделила Лею пышными формами. Сестры смеялись, что грудью она пошла в отца. Пожалуй, это первый раз, когда Лея порадовалась такому обстоятельству. Недавно обстриженные волосы. Если не приглядываться – никто не заподозрит в ней девушку.

Из темноты небольшого зеркала на неё смотрел интересный молодой человек.

– Николя, – проговорила Лея более грубым, как ей казалось, «мужским» голосом, – Николя де Бонне к вашим услугам, сеньор!

Часть 3. Трактир «Жареный петух»

Усталый юноша наконец подъезжал к воротам города. Вот он, Жипар! В нос начали пробираться запахи населённых улиц. Выпечка, рыба, запах тухлой воды. Лошадь под ним тоже переступала медленнее.

– Простите, не подскажете, где…

– Проезжайте, не задерживайтесь, левее держитесь! Понаехало провинциалов, – стражник явно был не обучен светским манерам. Или, возможно, не разглядел под плащом одеяние отнюдь не простолюдина.

Молодой человек резко откинул капюшон и указал на перевязь со шпагой. Стражник на воротах поспешил почтительно поклониться:

– О, месье, простите меня! Вижу, вы издалека!

– Так-то лучше! Где здесь можно остановиться на ночлег и что-нибудь перекусить?

– Поезжайте направо, по этой улице, там будет центральная площадь с отличными тавернами. А если зайдёте в трактир «Жареный петух» – моя кузина устроит вас на ночлег!

– А как я смогу найти его? – после долгой дороги так хотелось поскорее обустроиться! Юноша нетерпеливо придерживал поводья лошади.

– Он слева от въезда на площадь, и на вывеске изображён жареный петух. Да любой вам подскажет – это хорошее заведение! – стражник ещё раз поклонился и протянул руку в ожидании денег.

Юноша нехотя достал мелкую монетку и кинул стражнику.

Многолюдно. Город перекрикивался, гремел и звенел тысячами звуков. Надо быть осторожным, чтобы не наехать на кого-нибудь или самому не попасть под повозку. Даже опытным всадникам не всегда понятно, как разминуться на извилистых улочках, выложенных брусчаткой. А молодой человек до этого ездил на лошади в основном до ближайшей ярмарки по пустынной дороге. Дни становились всё длиннее, но скоро опустится темнота. И лучше бы к этому времени найти ночлег. Благо, деньги после длительного путешествия ещё оставались. Хотя их количество поубавилось.

Выехав на центральную площадь, путник огляделся. В это время таверны полны вечерних гуляк. Около некоторых домов толпились люди, оживлённо беседовали. Сможет ли он спокойно зайти поесть и узнать насчёт жилья? До этого путешествие проходило нормально. Но тут большой город, и в этом месте юноше было не по себе.

Преодолевая робость, Николя де Бонне (именно так его звали по документу, лежащему в самом надёжном месте – за пазухой) подошёл к одной из вывесок с нарисованным жареным петухом на большом блюде. Вот заведение, о котором говорил стражник!

Лея-Николя долго привязывала лошадь, будто оттягивая время перед тем, как войти. Но затем спустилась по тёмным ступеням в душную, но обширную залу. Глаза потихоньку привыкали к тусклому свету свечей и камина. Народу много. Две небольшие компании гоготали на весь зал. Судя по одежде большинства, трактир явно не для бедных. Наша героиня в своём изношенном плаще почувствовала себя неуютно и хотела уже покинуть помещение в надежде найти что-то дешевле. Но перед ней, словно из ниоткуда появилась эффектная темноволосая женщина, шире её и почти на голову выше:

– Что вам угодно, молодой человек? – голос хозяйки обволакивал и ласкал слух. – Наше заведение славится на весь город своей похлёбкой! Оставайтесь – не пожалеете!

Мадам, пользуясь замешательством «юноши», подтолкнула его к свободному месту за столом рядом с одной из компаний. И чуть не насильно усадила. Голод пересилил смущение – запах жареного мяса и специй щекотал нос. И Лея сделала заказ:

– Да, пожалуй, похлёбку. И воды.

– У нас есть лучшее вино со всего королевства. Зачем вода? – хозяйка притворилась расстроенной. Милый и, кажется, неиспорченный юноша – такие забавно краснеют, если с ними флиртуешь.

– Я очень… устал с дороги, и мне ещё надо найти ночлег, – честно призналась девушка, слегка запнувшись на слове «устал». Так хотелось привычно сказать «устала».

– Об этом не извольте беспокоиться! У нас чудесные комнаты с видом на площадь. Даже казни видно. Всего-то каких-то два экю за неделю проживания. С полным пансионом! Я вижу, что вы прибыли издалека! Если согласны, я принесу вам любое вино по вашему желанию! Совершенно бесплатно.

У Леи округлились глаза, она тут же вскочила с места, краснея и даже забывая на время сделать голос более «мужским»: – Два экю? Это слишком дорого для меня.

– О, прошу вас, не нервничайте, – женщина, словно случайно, положила руку ей на плечо, мягко заигрывая и усаживая обратно, – назовите сумму – и я попробую найти подходящий вариант у своих знакомых! Вижу: вы – приличный молодой человек, и я могу за вас ручаться! Поешьте, а мой сын разведает, где вас можно устроить.

Вовремя спохватившись, что может привлечь излишнее внимание окружающих, Лея снова поддалась магии обволакивающего уютного голоса.

Пока хозяйка хлопотала на кухне, компания, вкушавшая, видимо, это самое вино, заинтересовалась новым соседом.

– Молодой человек, вы явно неместный. Присоединяйтесь к нам, раз всё равно сидите рядом. Нам скучно, может, расскажете какую-нибудь забавную историю.

Лея не знала, что делать в такой ситуации. Ей хотелось побольше разузнать о городских новостях. Но она боялась сама сболтнуть лишнего или выдать низкое происхождение. Знание этикета ограничивалось тем, что показывала им с сёстрами знатная дама.

Тут появилась хозяйка с заказами, и Лея сделала вид, что занята едой. Да иначе живот действительно скоро прилип бы к спине. Густая и перчёная похлёбка. «Совсем не такая, как дома…» – с грустью подумала девушка в мужском одеянии, и глаза её наполнились слезами.

Один мужчина из компании что-то тихо сказал хозяйке, та улыбнулась и обратилась к Лее:

– Если вы не против, то ваша трапеза – это дружеский подарок от господ, – хозяйка подмигнула слегка испуганной и растерянной девушке, – они также просят вас разделить с ними вино, что я принесла.

Женщина собирала посуду с их стола и видела нерешительность «молодого человека». Нескромно наклонившись почти к самому уху Леи так, что вырез платья колыхался прямо перед её глазами, хозяйка проворковала вкрадчивым шёпотом, от которого по коже побежали мурашки:

– О, вы не переживайте, это хорошие господа, смею вас уверить! Всегда исправно платят и только два раза устроили потасовку. Не перечьте им – чтобы они не обиделись. А о жилье не беспокойтесь – скоро найдём подходящий по цене вариант! Отдыхайте!

Лея была благодарна, что на ужин не придётся тратить деньги, которые ещё пригодятся.

– Ваше здоровье, господа, – когда Лея немного освоилась и расслабилась, то встала и практически залпом выпила предложенное вино – она несколько раз видела, что в их трактире так делали. Сидевшая компания зааплодировала. ⠀ 

***

Как же хорошо и уютно дома, пахнет жареными каштанами, слышен смех проснувшихся раньше сестёр…

– Жюли, прикрой шторы, – свет попадал в глаза и мешал понять, что происходит. – Это был сон, чудесный сон. Где я?

Голова сильно болела. Постепенно стало понятно, что звуки улицы совершенно незнакомые. Как и запахи – стиранного белья, жарко́го и неприятные «ароматы» явно речного происхождения. Лея повернула голову, её мутило. Комнатушку она видела впервые. Светлая, но маленькая, как стенной шкаф. Поместилась небольшая умывальня, ночной горшок и скамья, заменяющая кровать, на которой девушка и лежала.

Первым делом она ощупала костюм – всё на месте, кроме берета. Письмо тоже тут. Деньги?

Лея приподнялась, насколько могла бодро, и огляделась в поисках перевязи с мешочком для денег. Благо, перевязь нашлась под кроватью в исправности, а вот мешочек изрядно обеднел. Впредь надо быть аккуратнее!

В дверь постучали и сразу бесцеремонно вошли.

– О, мой юный друг, – высокий мужчина, один из вчерашней компании. Значит, память потихоньку возвращается? – Я не мог вас не навестить! Вы вчера так нас развеселили своей песней. У вас чудесный голос. Жалко, что ему ещё предстоит ломаться. Но свой вокальный талант не оставляйте и тогда. Я принес вашу шляпу, которую вы обронили вчера, пока мы с вами искали квартиру, – и он протянул замызганный берет его владелице.

– Благодарю вас! Простите, я ничего не помню, – девушка залилась краской. Как же она, наверное, нелепо выглядела, что пришлось провожать её до места ночлега! Да ещё и пела! – Ещё бы, мы выпили немало Булгурского! А вы с дороги. Не беспокойтесь, мы всё оплатили в той забегаловке. Хорошо, что я вызвался вас проводить. Канальи-хозяева хотели стянуть с вас за эту мышиную клетку втридорога, – мужчина оглянулся, – но одно движение руки к моей шпаге помогло вам снизить цену, уж будьте уверены! Надеюсь, у вас ещё остались средства. Ах, да, чуть не забыл – я пришел сказать радостную новость. Господин, к которому вы направляетесь, приезжает сегодня в Жипар.

– Какой господин?

– Вы, верно, вместе с вином, лишились рассудка – у вас же письмо к господину Нино?

Лея остолбенела: что она ещё успела выболтать вчера этим господам? Но месье трактовал это по-своему.

– Да, я вижу, что вы рады! Мне недавно пришло письмо от него, мы вместе служили в королевской гвардии. И на вашей рекомендации мне показались знакомыми инициалы, хоть и размыто, но я уверен, что именно он вам и нужен. Вот удача, не правда ли? Я ручаюсь, что на этой неделе он непременно примет нас. Я бы и сам взял вас в услужение, но мне несподручно, а его статус выше. Так что приводите себя в порядок. Поедем! – от напора и активности мужчины кружилась голова.

Лея хотела налить из кувшина воды, но руки не слушались, и половина воды оказалась на полу. Мужчина громко захохотал. Потом, наткнувшись на грозный взгляд, опомнился:

– Извините меня, я не хотел над вами потешаться. Но в любом случае дуэли здесь запрещены, – полушутливая улыбка озарила его лицо.

– Попрошу вас выйти и подождать меня на улице, чтобы вы не имели больше случая потешаться надо мной, – девушке надо было привести себя и одежду в надлежащий вид.

– Юноша, в большом городе такие случаи бывают на каждом шагу. И как раз я могу помочь вам не попадать в них. Жду вас от силы десять минут – мне не терпится встретиться с моим старым другом!

Часть 4. Не потерять лицо

Так, благодаря помощи нового знакомого, Лею-Николя взяли в качестве пажа.

Как же тяжело скрывать свой секрет! Особенно в доме, где полно слуг и гостей! Мужская одежда до сих пор доставляла некоторые неудобства, хотя наша героиня за пару месяцев службы успела с этим смириться. А вот раздевание и одевание господина перед сном и помощь ему во время купания вызывали смешанные чувства. Во-первых, мужчина при этом слишком близко, а к этому неискушённой девушке сложно привыкнуть. Во-вторых, слишком близко – самый красивый и обаятельный мужчина, которого она встречала в своей жизни. И надо «не потерять лицо»: не выдать своё стеснение и одновременно восхищение его персоной.

Во время каждой такой процедуры купания девушку одолевало сокровенное жгучее желание – показать ему, кто на самом деле скрывается за костюмом пажа.

Перед сном она представляла, как они вместе принимают ванну, а потом, уже ночью, ей снились жаркие, полные неги, сны. Щёки и глаза Леи горели, но господину от неё нужны были лишь разговоры. Иногда даже – о других женщинах. Граф не столь нуждался в помощи с купанием, сколько в собеседнике. Ведь господин Нино ужасно любил поболтать.

Сегодня как раз был один из таких дней: «паж» со слугой натаскали воду в глубокую кованую ванну на львиных ножках. И расставили ароматические смеси и специальные присыпки в нужной последовательности. Это тоже целая наука, которую Лея никак не могла запомнить.

У них дома мылись только водой. Только водой и мылом, если повезёт.

– Знаешь, Николя, я рад, что взял тебя к себе на службу. Ты иногда бываешь таким смешным. Вот, например, сегодня, ты так забавно покраснел, когда расстёгивал мою рубашку. Ты уже два месяца у меня, а всё робеешь, словно в первый раз, – обнажённый мужчина готовился войти в ароматную воду.

– Я… я боюсь сделать что-то не так, – девушка боролась сама с собой. Ей стоило бы постесняться, но она не в силах была отвести взгляд от предмета своей страсти.

– Что тут можно сделать не так – просто расстегнуть запонки на рукавах?

– Но они же такие дорогие! – заворожённая, она кое-как следила за сутью диалога.

– Ах, в этом дело, не беспокойся, из-за запонок я не буду наказывать тебя. А хочешь я расскажу тебе одну историю, которая сегодня со мной случилась, – графу, как мальчишке, не терпелось похвастаться каким-то своим личным приключением.

– Помнишь, сегодня при дворе я встретил удивительную женщину. Возможно, ты тоже обратил на неё внимание. Такую женщину невозможно не заметить!

– Не помню никаких женщин, возможно, у нас разные вкусы! – под нос пробубнила Лея.

– И это здорово. Значит, ты мне не конкурент! – блаженно улыбнулся граф, удобно устроившись в ванне. – Пожалуй, стану менестрелем и буду день и ночь слагать ей баллады, как раньше делали все рыцари. А тебя попрошу петь, ведь у тебя такой красивый голос! Ах, светлые волосы как шёлк. Губы бархата алого… – мужчина сделал вид, что играет на воображаемой арфе. – И самое интересное, что она занимается и наукой! Странное увлечение для такой милой девушки!

– Остерегайтесь, господин, возможно, она ведьма и околдовала вас, – съязвил «паж». В груди у Леи клокотала ревность.

– Ты будто ревнуешь! Не беспокойся, я не забываю своих верных друзей ради миленьких кудряшек. К тому же у неё есть один явный недостаток. Точнее, два. Она замужем. И она слишком умная женщина. Особенно для того, чтобы заводить интрижку с первым встречным!

– Почему это, – с вызовом воскликнула девушка, от возбуждения прикусив губу почти до крови, – вы вполне хороши собой.

– По разговору, мой юный друг, по разговору… Наверное, мне надо оставить свои надежды. Эх. У тебя тоже светлые волосы… Но, даю зуб, что не такие мягкие…

– Просто я не считаю нужным проводить столько времени в ванной и натирать лосьонами и кремами волосы и тело, – раздражённо произнесла Лея.

– А вот это зря. После двадцати пяти ты, вероятно, осознаешь в этом необходимость.

Лея расстроилась и обозлилась на эту невидимую мадам и своего господина. В конце концов, чего терять? Эта любовь уже поглотила весь её разум. Лея тихо сказала:

– Вероятно, вы хотите узнать мои волосы на ощупь? Могу предоставить вам эту возможность. Прямо сейчас. Я не мужчина… я женщина.

Граф не до конца понял, что она имеет ввиду. А она уже начала расстёгивать свой камзол.

– Я не мужчина, я женщина, – повторила Лея громче.

Граф чуть приподнялся из воды и рассмеялся:

– Ну ты и шутник, право! Ничего более смешного в жизни не слышал.

– Вы не верите мне? Я люблю вас, месье. С самого первого дня, как увидела. Да, я женщина.

С этими словами Лея сняла с себя атрибуты мужского верхнего платья, оставшись в короткой нижней рубашке на голое тело. Очарованный и заинтригованный граф не мог отвести от неё свой взор.

Она выждала мгновение, чувствуя на себе притягательную силу его взгляда. Наслаждаясь каждым своим движением. Несомненно, произведя фурор. Спустя минуту она уже залезла в тёплую нежную воду с другой стороны обширной ванны и почувствовала, как рубашка тонкого шёлка облепила её тело…

***

– Не встречал ещё более чудесной истории, чем та, что у нас случилась, несмотря на все опасности, которые мы с честью выдержали!

– И я счастлива, что осмелилась на этот шаг, и рада, что после всех наших приключений мы остались в добром здравии.

Господин и госпожа Нино сидели у камина и наблюдали, как рядом играют их дети.


Автор: Каракашьян Ксения

Инстаграм: @karksusha

История в деревне

Бурковская Надежда



А судьи кто? А.С.Грибоедов.

– Попей молочка, сынок, а машину твою починят, не переживай! Пашка мой хоть и молодой, но рукастый, – гостеприимно сказала Тамара Григорьевна, сноровисто собирая на стол.

Я изо всех сил пытался быть вежливым, но раздражение кипело вовсю, опасно выплёскивая через край. Ну как? Как новый мерседес мог стать посреди трассы, будто жигулёнок прошлого века? Эта поездка на родину изначально была глупой идеей, никакой вдохновляющей ностальгии почувствовать не удалось, одно раздражение самого высокого пошиба. А эти дороги, о боги! Спокойно, Артём, спокойно, дыши глубже, вспомни индийский ретрит по йоге – оооооммммм…

– Какой ты бледненький и худенький, ох уж эта ваша мода городская, вот творожок свежий, сметанка. Налетай! Всё своё, домашнее.

Заботливость хозяйки принимала катастрофические размеры и начинала угрожать моей строгой диете, но проклятая вежливость победила.

– Спасибо, с удовольствием. Живописное село у вас, повезло мне с поломкой, а мог и в чистом поле встать. Пойду погуляю с вашего позволения, ещё ни в одной Ольговке не был, – теперь мне надо отшагать не обычные десять тысяч шагов, а все двадцать, жирная сметана комом стала в отвыкшем от такой еды желудке.

– Ольговкой мы зовёмся всего триста лет, а раньше была Гарбузянка. Ой, сынок, тут целая история. Добавки?

Но я уже за порогом, ещё одна тарелочка меня бы доконала. На улице светит летнее солнышко, точнее хорошо так припекает, моционить сразу расхотелось, но возвращение в дом было смерти подобно. Где бы найти качественную тень и желательно без творожка…

***

Триста лет назад стояло рядом два богатых села – Карповка и Гарбузянка. Жили там люди сытно, на бедность не жаловались. Земля славилась плодородием, а лес и речка могли прокормить даже последнего лодыря.

Выросли там подруги-красавицы – Ольга и Вера, радость материнская и гордость отцовская, хоть были они из разных сёл, но дружили с детства. Вместе за ягодами ходили, бельё на речке стирали да песни пели. И так складно у них получалось, что соловьи умолкали и заслушивались. А про людей и говорить нечего, даже самое хмурое лицо освещалось улыбкой под хрустальные переливы их голосов.

Вошли девушки в возраст, стали к ним сватов засылать, но ни одному парню молодому не получилось увлечь завидных невест. Потому что давно их дружба переросла в нечто большее.

Деревня – дело такое, в тайне от людей и яблоки не соберёшь, о секретных свиданиях и речи нет. Узнали родители с соседями про их запретную любовь. Где ж такое видано? Ведь стыд и срам, Содом и Гоморра… Сначала хотели девушек убить, но побоялись грех на душу взять и руки свои замарать. Староста Карповки смекалистый был, взял с люда честного в обоих сёлах по монете медной, все скинулись, никто в стороне от такого благого дела не остался, и пошёл к старой знахарке. Она иногда людей лечила, но чаще колдовством промышляла. Наслала ведьма свои тёмные чары, свалились Вера и Ольга с сильной лихорадкой, да так и не поднялись, за ночь сгорели. Тела их сочли недостойными захоронения в освящённой кладбищенской земле, отволокли на лесную опушку и бросили зверью на растерзание. Вздохнули люди с облегчением, и зажили в мире со своей совестью, заветами предков и собой. Но недолго это продлилось.

Не стерпела мать-земля такого поступка бесчеловечного и начались странные, жуткие вещи. В середине зимы медведь-шатун загрыз старую ведьму, не спасла её сила колдовская. Тогда же дома родителей Ольги и Веры без видимой причины загорелись и это в самый-то снегопад, да так яро, что к утру одни головешки остались, никого из огня спасти не удалось.

«Лихое дело, – шептались крестьяне, стороной обходя пожарища, – не обошлось тут без злого духа».

Весной град побил озимые, летом не было ни капли дождя, поэтому ежегодный праздник урожая пришлось отменить. В сердца селян закрался страх. Рыба покинула реку, сети из раза в раз возвращались пустые, а в лес вход был заказан. Что-то тёмное и страшное поселилось там, люди видели две блуждающие призрачные фигуры, днём они жалостно стонали, а ночью плач превращался в леденящий душу вой.


Прошло три года, несчастья множились, беды прибавлялись, два когда-то процветающих села превратились в жалкое зрелище. Дети болели, коровы не давали молока, начался падёж скота, и жизнь всё больше походила на библейское описание ада.

Шёл как-то мимо святой старец, кинулись старосты ему в ноги, умоляя о совете и благословении. Выслушал он их сбивчивый рассказ, покачал седой головой и молвил: «Покайтесь в своём смертном грехе, извинитесь, но не словами, а делами». И пошёл себе дальше.

Люди сперва голову ломали, как можно извиниться поступком, а потом додумались. Пошли на ту полянку, где уже и косточек девичьих не осталось, упали на колени, попросили прощение искренне. А сёла переименовали в Ольговку и Веровку – в честь двух невинно загубленных душ. С тех пор никого здесь не обижали, а радушно встречали и гостеприимно привечали.


Иногда люди рождаются добрыми, иногда мудреют с годами, а иногда отучаются творить зло из-за страха лютого. Передаётся умение это нужное из поколения в поколение, с молоком матери впитывается.

***

– Да ты заснул, никак, – вернул меня в реальность жизнерадостный голос Тамары Григорьевны, – у нас тут воздух целебный, кристально чистый, но под деревом спать неудобно, я бы тебе в светёлке постелила.

– Так что там у вас за история с названием села была? – спросил я, мучительно пытаясь проснуться, перед глазами стояли два размытых силуэта.

– Мне кажется, ты уже знаешь ответ на этот вопрос. Кстати, машина твоя готова, – улыбнулась старуха и степенно пошла к дому.

А я набрал номер мужа:

– Bonjour! Любимый, ты не поверишь! Эта кошмарная поездка не обернулась полным провалом, только что мне явился блестящий сюжет для нашего нового фильма. Нет, я не вспомнил бурное студенчество и ничего не принимал, просто задремал и как в ад попал, честное слово. Вот жил же народ в невежестве и мраке, жуть бежит по коже! Но обещаю – публика будет в восторге.

Автор: Бурковская Надежда (@nadezhdasandrolini)


Иллюстрация: @kaskateufel23

Проклятие Сашти

Линева Мария



– А как снять проклятие? – Его не снимают. От него бегут. 


Сериал «Сверхъестественное»

История 1. Проклятый герцог

Крохотная комнатка в дешёвом хостеле где-то на окраинах Калькутты. Сумрачно, душно, грязно. Трущобы и окраины всего мира удивительно похожи. На город опускается ночь и, я Джон Форсайт, собираюсь отправиться на встречу, которая определит мою судьбу и судьбу моего рода.

Мой отец, Дуглас Форсайт, скончался от асфиксии, вызванной отеком гортани, пять лет назад. Точнее, так было написано в заключении о смерти, но я и ещё некоторые допущенные к тайне, знали, что все члены моей семьи рано или поздно умирают от удушья, вызванного проклятием Сашти. Проклятия, которое жрица культа наложила на моего предка Графа Говарда Форсайта, когда тот участвовал в присоединении Западной Бенгалии к колониальной Индии.

Предок отличался крутым нравом и непомерной жестокостью, поэтому часто лично сёк кнутом провинившихся рабов, а потом описывал свои ощущения в дневнике. Я читал этот дневник, и, Богом клянусь, сам был готов проклясть этого изувера. Прапрадед засёк до смерти молодую девушку, которая оказалась то ли дочерью, то ли племянницей жрицы культа богини Шашти. И эта в целом мирная богиня, отвечающая за деторождение, прокляла весь наш род.

Говард писал в дневнике, что слова проклятия врезались в его память и каждый раз, когда он вспоминал о них, огненные буквы вспыхивали в сознании, причиняя невыносимую боль. «Не знать ни перерождения, ни успокоения, ни тебе, ни сынам, ни дочерям рода твоего. Не знать семейного счастья и тепла очага. Кошка богини Шашти придёт и заберёт обещанное. И будет род томиться во тьме, пока мир не изменится или сын рода не снимет проклятия».

Мне было двенадцать, когда я прочёл текст проклятия, и до самой смерти отца и мамы верил, что мир уже изменился, но я ошибался. Я – последний сын рода, а значит, могу снять это чёртово проклятие, чтобы это не значило, или умереть проклятым и метаться неупокоенной душой вместе со своей родней. Не хочу. Я видел их души, бродящие по дому и усыпальнице родового поместья. Безумие возможно даже по ту сторону смерти, знаете ли.

Немыслимо даже думать, что я стану одним из них. И так же немыслимо думать о том, чтобы жениться и наградить своих детей этим проклятием.

Поэтому я здесь, на окраине Калькутты. Пятнадцать лет поисков дали результат и, я нашел следы истинных жрецов древнего культа. Я должен снять проклятие, даже ценой жизни.

История 2. Проклятое дитя

Влажная душная ночь наполнена тысячей звуков и запахов. Так приятно ступать человеческими ногами по земле, смотреть человеческими глазами. О, как я мечтаю увидеть рассвет и солнце, радугу после дождя, услышать пение птиц на заре. Но днём, я всего лишь уродливое чудовище, которым жители окрестных деревень пугают детей.

Вообще-то, мне кажется, что мир давно изменился, и в нем уже не должно быть места для этих суеверий, одержимостей и проклятий. Как могут работать проклятия в мире, где в пробирке можно вырастить нового человека? Не понимаю. Я учусь самостоятельно столько, сколько себя помню и не могу найти ответа на этот вопрос.

Мою мать прокляли за то, что её полюбил мой отец. Папа ушел из семьи, отказавшись жениться на той, которую для него выбрали родители, отказался даже от собственного имени, но проклятие нашло нас. Мама умерла от родовой горячки, промучившись четверо суток. Я родилась за несколько часов до рассвета и даже успела однажды вкусить материнского молока, но как только первый луч солнца коснулся земли, я обратилась в монстра, больше похожего на кошку, чем на человека.

Отец был в ужасе, но не бросил меня, не убил. Он выхаживал меня, скрывая от всех, тетя Руи, сестра мамы, помогала ему. Спустя несколько лет мы оказались здесь, в Западной Бенгалии, в окрестностях разрушенного храма Шашти. Отец мечтал найти способ снять проклятие, но не смог. Когда мне исполнилось двенадцать, я попросила его прекратить поиски и просто жить. Я сказала, что готова жить человеком только по ночам. Отец снова женился, у меня чудесные братья и сестры, а я и моя тётя живём здесь, в заброшенных залах храма, скрываясь от людей.

Я люблю свою жизнь и не прошу богов о большем. Но иногда, когда гуляю по ночам, я мечтаю, что меня найдет тот единственный, кто полюбит всем сердцем и остановит проклятие.

История 3. Встреча

Окрестности храма Шашти тонули в предрассветной тьме. Местные предупреждали меня, что ныне развалинами владеет чудовище с телом женщины и головой кошки, которое съедает всех, кто приближается, но мне ли с моей историей бояться кошек.

На небольшой прогалине, справа от входа в полуразрушенный храм кто-то сидит. Девушка в простом светлом платье перебирает пальчиками траву и изредка смотрит на ещё тёмное небо. Кто она и что здесь делает? Или это её местные принимают за чудовище? Знает ли она что-то о моём проклятии.

Под моей ногой треснула ветка и девушка стремительно поднялась. В её глазах сверкнуло золото, а на лице отразился испуг. Впрочем, испуг быстро сменился улыбкой.

– Так странно, – голос девушки был тихим, как будто она редко говорила вслух, – я только что думала о такой внезапной встрече.

– А я думал встретить здесь жрецов Шашти.

– Жрецов нет, здесь только я и моя тётя.

– А чудовище?

Девушка грустно рассмеялась:

– Я и есть чудовище.

– Ну, тогда я проклятый принц Джон.

Девушка рассмеялась громче:

– Хорошая шутка, Ваше высочество, – она чуть поклонилась.

Её улыбка такая теплая, такая искренняя, а глаза настороженные. И тело, как струна, чуть что, рванется и побежит.

Я делаю шаг вперёд, поднимая руки:

– Я не причиню тебе вреда. Я здесь потому, что это храм последняя надежда для меня и моей семьи.

– Храм пуст. Здесь не осталось ничего, кроме стен и нескольких статуй. Мой папа когда-то облазил здесь всё, ища… – она недоговорила. – Здесь ничего нет.

Удар под дых? Ушат холодной воды? Внезапное падение в пропасть? Нет. Ничего такого. Должно быть, я сам до конца никогда не верил в реальную возможность снять проклятие, поэтому я просто выдохнул, на минуту почувствовал себя пустым воздушным шаром. Потом вдохнул снова и улыбнулся девушке напротив, а она улыбалась в ответ.

– Хочешь посмотреть развалины? – спросила она.

– А можно?

– Да, конечно, – девушка пожала плечами, – только учти, с рассвета и до заката я и правда чудовище.

– А я и правда проклят. Круглосуточно.

Она подошла, взяла меня под руку и повела в храм. И я полностью доверился ей. Будь, что будет, но здесь мой путь окончен.


Автор: Линева Мария

Инстаграм: @sleepwelltoys

История благородного вампира Адама Фуггера

Диана Славова



Иногда жизнь преподносит нам самые неожиданные сюрпризы. Некоторые из них способны изменить наше будущее до неузнаваемости

Меня зовут Адам. Я единственный сын и наследник графа Фуггера. Мой отец профессор медицины и человек со множеством тараканов в голове. Собственно, благодаря его увлечению и началась эта история.

У моего отца была невероятная страсть к исследованиям. Главным смыслом его жизни было изучение крови людей разного цвета. Он был убеждён, что тайна внешнего различия людей заключается именно в красной жидкости, бегущей по сосудам нашего тела.

В нашем имении жили люди с разных континентов и с разным цветом кожи, которых отец приобретал на невольничьих рынках или выкупал у матросов с кораблей дальнего плавания.

После покупки он давал каждому из них свободу. Но что делать свободному чернокожему в стране, где на каждом углу его ждёт новое рабство или неминуемая смерть? Поэтому они оставались на службе у моего отца. Получали жалование. А в благодарность позволяли моему отцу время от времени пускать им кровь.

В понимании этих людей отец был весьма странным, но безобидным. По сравнению с предыдущими владельцами эту его странность можно было не замечать.

Моя матушка, особа невероятно набожная, считала увлечение отца безумством. Однако в те времена женщина не имела права оспаривать поведение мужа. Тем более что отец был невероятно богат, в отличие от обедневшей семьи моего деда по материнской линии.

Мать с младенчества воспитывалась в монастыре, а в возрасте пятнадцати лет была выдана за моего отца в качестве оплаты долга её отца перед моим дедом по отцовской линии.

Юная девушка испытывала страх перед своим мужем. А его непонятная и греховная, как она считала, деятельность наводила на неё ужас.

Думаю, не стоит объяснять, что каждый из моих родителей жил своей собственной жизнью, не вмешиваясь в дела другого. Я был единственным связующим звеном между этими абсолютно разными и, по сути, чужими друг другу людьми.

При этом каждый из них был счастлив в своём мирке. По просьбе матушки во дворе нашего имения, прямо над семейным склепом, построили небольшую часовню. И она часами проводила там время за молитвами о спасении души моего отца и меня.

Меня всегда тянуло больше к отцу, нежели к странной матери. У него на любой мой вопрос было чёткое объяснение, подтверждённое трудами учёных. Моё детство и юность прошли в домашней библиотеке и отцовской лаборатории.

Опыты меня мало интересовали. Мне нравилось наблюдать за отцом, искусно взмахивающим над головой колбами и тонкими стеклянными трубочками, задерживающим дыхание, когда он вглядывался в тубус микроскопа.

Матушка же казалась мне одержимой богом, недалёкой и глупой. Она ни разу не открыла ни одной книги, кроме Библии и молитвенника, считая всю остальную литературу бесовской.

Меня она сторонилась, считая дьявольским отродьем своего отца. И считала своей обязанностью, вымаливать у бога прощение за нас.

Мать мне заменили многочисленные любовницы моего отца, бывшие его подопытным материалом и с удовольствием делившие с ним постель.

Особой привязанности у него не было ни к одной из них. Он, как султан в гареме, старался уделять равное внимание каждой из них. Я никогда не осуждал такое его поведение. Так как несмотря ни на что, он оставался добрым, внимательным и заботливым отцом.

Всё изменилось после одной его поездки по Азии. Впервые он вернулся из поездки всего с одним экземпляром. Хотя обычно привозил не меньше десяти.

Молодая девушка, по возрасту годившаяся моему отцу в дочери, смотрела на него с невероятной любовью и нежностью. После её появления спальня отца навсегда закрылась для других обитательниц нашего имения.

Звали новую любимицу отца Ванесса. Высокая, стройная брюнетка с бледной, словно пергамент, кожей и огромными раскосыми, смоляными глазами, которые подчеркивали пушистые бархатные ресницы.

Я никогда и ни перед кем не терял самообладания. Но Ванесса одним лишь взглядом заставляла меня пасовать перед ней. Ведя с девушкой беседу, мне никак не удавалось смотреть ей прямо в глаза. Я опускал их, словно провинившийся малыш, лишь изредка поглядывая на свою собеседницу исподлобья.

И в те моменты, когда я всё же решался посмотреть в её глаза, мне казалось, что они из сине-чёрных превращаются в алые, словно языки пламени. Меня они пугали и завораживали одновременно.

Хотя по возрасту я подходил ей гораздо больше моего пожилого батюшки, она словно не замечала меня, полностью поглощённая отцом.

С появлением Ванессы изменился не только отец, изменения стали происходить и в нашей округе. Хотя на тот момент мне казалось, что в этом нет никакой связи. В имении стали пропадать люди. Причём в основном в ночное время. Жители ближайших к нам деревень рассказывали жуткие истории о чудовище, появившемся в окрестных лесах. Все старались оказаться дома до наступления темноты.

В связи с этим матушка всё своё время проводила в часовне, усиленно молясь о спасении души жителей имения. С возрастом её маниакальная вера во Христа превратилась в настоящую болезнь.

Ванессу, как и других подопытных отца, она называла порождением дьявола и, завидя девушку, старалась уйти в другую сторону.

Надо отдать должное выдержке девушки, она вела себя в отношении моей матери по-царски снисходительно. Все проклятия пропускала мимо. А когда мать, шепча молитвы, крестила воздух вслед Ванессе, на лице у девушки появлялась лёгкая высокомерная ухмылка. Её явно веселило поведение выжившей из ума старухи. Вообще в поведении этой девушки было что-то благородное, намекающее на её высокое происхождение.

Спустя год ранним июньским утром в дом влетел возбуждённый конюх и сообщил, что хозяйка имения найдена мёртвой в часовне.

Весть о смерти матушки никаким образом не задела меня. Где-то в душе я даже ощутил облегчение. Меня ужасно раздражало её безумное поведение. Не торопясь позавтракав, мы с отцом отправились в часовню.

При осмотре места происшествия моё внимание привлекло несколько вещей. В руках у матери был зажат большой деревянный крест, которым она словно открещивалась от кого-то. Тело было откинуто навзничь, глаза широко распахнуты, а на шее виднелись два небольших синеватых прокола. Широкая белая сорочка сливалась с цветом её бледного лица. И даже длинные седые волосы, раскинутые по каменной плите алтаря, казались темнее него.

Но самой странной была её кожа. Она напоминала кокон, пустой и обескровленный, который только покинула бабочка. То есть оболочка осталась, а наполнение исчезло. «Наверное, именно так выглядит мумия», – подумал я.

Как матушка оказалась в часовне в ночном белье, оставалось только гадать. Так же, как и то, от кого она пыталась спастись с помощью креста и молитвы. Однако всё списали на её маниакальное состояние. А бледность кожи объяснили сердечным приступом.

Затягивать с похоронами не стали. Прощание устроили в этот же день, и по завещанию матушки её тело отправилось в семейный склеп Фуггеров.

А спустя месяц отец объявил о помолвке с Ванессой, никого этим не удивив. Свои опыты он практически забросил. Изредка пописывал статьи для научных журналов о своих исследованиях. Но на новые у него просто не оставалось времени – молодая хозяйка требовала внимания.

В отличие от матушки, она интересовалась жизнью каждого в поместье, зная всех по именам. Милая и приветливая, она очень быстро снискала любовь своих подданных.

Честно говоря, Ванессу невозможно было не любить. В ней каким-то образом уживалась мать-гусыня и царствующая королева. Я был счастлив видеть, как отец превращается рядом с ней в молодого юнца.

Мне исполнилось 25 лет, и отец всё чаще стал заговаривать о моей женитьбе. Однако мне совсем не хотелось повторить судьбу своих родителей. Сердце моё было свободным, и я не собирался тащить под венец первую встречную.

Однако батюшка был непреклонен. Мне пришлось согласиться, но с одним условием: сначала военная карьера и лишь потом семья. Такой вариант отца устроил. И я отправился в столицу поступать на службу Его Величества.

Пять лет верой и правдой ваш покорный слуга нёс службу при дворе короля. Из дома регулярно приходили письма. В них отец рассказывал о жизни поместья: кто женился, родился или умер. И в конце каждого письма была обязательная приписка с упоминанием, как уже не терпится подержать на руках внуков.

Служба подходила к концу, когда наша страна ввязалась в войну. И вместо дома я волею судьбы оказался в гуще боевых действий.

Наш государь был прекрасным правителем, но абсолютно никаким военным стратегом. Войска несли огромные потери. За два года войны армия превратилась в горстку измождённых и подавленных людей.

В рядах солдат благодаря ужасным бытовым условиям процветала эпидемия неизвестной болезни, уносившая больше жизней, чем боевые действия. Бороться с ней у армии не было никаких сил и средств. Умерших тысячами сваливали в общие могилы и засыпали землей.

Постепенно эпидемия перекинулась и на руководящий военный состав. Война была окончательно проиграна. Остатки разбитых и измученных людей отпустили по домам. Уже в дороге я почувствовал лёгкое недомогание. А подъезжая к родному поместью, я с трудом держался в седле.

Меня охватывал страх не только за свою жизнь, но и за жизни обитателей нашего поместья, но больше всего за отца. Он находился в том возрасте, когда банальная простуда могла привести к смертельному исходу. Тем более этиология болезни так и оставалась для всех загадкой.

Я остановил коня на окраине деревни у дома старухи-ведуньи Лесаны в надежде на её помощь. Но войти в дом мне не удалось – я потерял сознание прямо на пороге.

Дальше со мной стали происходить невероятные вещи. Моя душа словно неваляшка перевернулась и снова встала, но уже вне моего тела. Где-то в стороне или сверху. Всё происходящее словно панорама событий развернулось передо мной.

Я видел, как Лесана, услышав грохот, выскочила за дверь. Как осторожно осмотрев моё тело, тут же обернула руки и лицо платками. Затем она поймала соседского мальчонку и сунула ему в ладонь свёрнутую в трубочку бумагу, предварительно что-то нацарапав на ней своей сморщенной рукой, не снимая с неё платка.

Спустя время к дому Лесаны подъехала карета отца. Из неё по-кошачьи грациозно вышла Ванесса, а следом, сгорбившись и охая, отец. Моё сердце сжалось при виде любимого родителя.

Годы никого не жалеют. Отец был тому подтверждением.

Его лицо и руки также были замотаны плотной тканью. Он подошёл к моему телу, так и лежащему на пороге у Лесаны и, упав перед ним на колени, беззвучно заплакал. Я видел, как вздрагивали его плечи под тяжестью навалившегося горя.

Как же мне хотелось броситься к нему, прижаться к груди и остановить эти стариковские слёзы. Но моё тело продолжало безжизненно лежать на старых покосившихся досках, не подавая никаких признаков жизни.

Я слышал, как Лесана что-то шептала Ванессе в оправдание. И только лицо молодой супруги отца оставалось непроницаемо спокойным. Она отдала какие-то распоряжения. И, подхватив отца под локоть, отвела его в сторону кареты.

На её лице не дрогнул ни один мускул. И только тогда я обратил внимание, что Ванесса единственная среди всех находящихся подле моего тела не прятала лица и рук.

Моё тело погрузили на телегу, и процессия направилась к имению.

Панорама перемещалась вслед за ними.

Дикий ужас обуял меня, когда я понял, что моё тело готовят к погребению. Получается, я умер? Мне хотелось кричать от страха. Если я умер, то что я делаю тут? Или я теперь всю жизнь буду сверху наблюдать за близкими? Жизнь… О какой жизни идёт речь? У меня больше нет жизни! Перед глазами мелькали отрывки из неё.

Близилась полночь. Безутешный отец не отходил от моего тела. Горе совсем сломило старика. Видно было, что он держится из последних сил. Сквозь рыдания отец изливал мне свою душу. В эту ночь я услышал море признаний, узнал, насколько глубоки чувства моего отца ко мне.

Неожиданно в зал прощаний вошла Ванесса. Она присела на корточки перед отцом и ласковым взглядом заглянула ему в глаза. Нежно провела рукой по седой голове.

– Дорогой, если ты только захочешь, я смогу всё исправить, ты же знаешь, – бархатным грудным голосом произнесла Ванесса.

Отец вздрогнул и поднял на неё заплаканные глаза.

– Я не знаю любовь моя, как поступить. Будет ли это справедливо по отношению к Адаму? Да, я его отец, я дал ему жизнь. Вправе ли я отбирать у него смерть?

Он снова заплакал.

Я не мог понять, о чём они говорят. Одно лишь было мне ясно: у меня есть шанс не умереть! И дать мне такую возможность может Ванесса. Кто же она такая? Волшебница? Колдунья? Или у неё есть «живая вода»? Видимо, я совсем мало знаю о ней.

Неожиданно отец вскочил на ноги и, повернувшись к Ванессе, произнёс:

– Ради моей любви к Адаму я готов быть проклятым богом и отвергнутым сыном, – при этом глаза его горели тем же азартом, каким горели в те времена, когда он проводил часы за опытами в своей лаборатории.

– Ты заговорил о боге? Ха-ха-ха! Меральд, неужели ты становишься стар? – смех Ванессы раскатами поднимался под потолок зала.

– Ну что ты, любовь моя, какая старость? – старик захихикал словно юнец.

Мне показалось, мои щёки покраснели. Во всяком случае, мне было неловко, что я оказался свидетелем интимной стороны их отношений.

Но самое главное, от чего адреналин закипал в моих невидимых сосудах, это была надежда. Надежда на жизнь. В тот момент я дал себе слово, что, если у меня будет шанс вернуться в бренный мир, я обязательно всё изменю в своей жизни. И первое, что сделаю, выполню желание отца – подарю ему наследников.

Тогда я ещё не знал, как круто эта ночь перевернёт моё будущее. И уж бренным его точно нельзя будет назвать.

Ванесса нежно поцеловала отца в губы и отправила спать.

– Утром мы с сыном будем ждать тебя тут, – шёпотом произнесла она. – И помни, для всех Адам смог побороть болезнь и вернулся к нам.

– Конечно, любовь моя. Я всё помню.

Отец вышел за дверь, оставив нас с Ванессой одних.

Она подошла к телу, провела пальцем по моей руке и, повернувшись лицом туда, где сейчас находился я, произнесла:

– Ну что, мой мальчик, ты готов к перевоплощению?

– Ты меня видишь?! – закричал я. Но мой крик оказался всего лишь мыслью. Она слабым огоньком пробежала и затухла где-то внутри меня.

Ванесса не отреагировала на неё и приступила к моему оживлению. Наклонившись надо мной, она взяла мою руку и стала её целовать. Затем вторую, а после наклонилась к шее. Когда она закончила, на месте её поцелуев остались небольшие проколы, из которых струйкой сочилась кровь.

Я неожиданно вспомнил, что точно такие проколы видел на шее матушки в тот день, когда мы нашли её мертвой в часовне. Мысли заметались в голове. Получается, Ванесса убийца моей матери, а теперь и меня!

Но она обещала отцу вернуть меня к жизни. Будь я сейчас в своём теле, я бы сказал, что мои мозги закипают от непонимания происходящего. В одно мгновение всё исчезло. Меня со всех сторон окутала темнота. Я силился увидеть или услышать хоть что-то, но ничего не получалось.

Резкая боль пронзила всё моё тело. Мышцы натянулись словно струны. Каждая клетка тела превратилась в огненный шар, готовый вот-вот взорваться внутри меня. Сердце бешено стучало в груди, словно перегревшийся мотор. А кровь мчалась по сосудам с огромной скоростью.

На мгновение мне показалось, что механизм не выдержал нагрузки. Что-то щёлкнуло, скорость сердца стала замедляться, и кровь побежала в обратном направлении. С каждым ударом она становилась всё гуще и гуще, превращаясь в вязкую, словно смола субстанцию.

Сердце совершило последний удар, и я ощутил, как кровь застыла в сосудах. Боль исчезла. Я дёрнулся и открыл глаза. Ванесса стояла рядом, на её лице играла лёгкая улыбка.

– С возвращением, Адам, – её голос показался мне нежнее, чем обычно. – Мне нужно тебе очень многое рассказать.

– Где отец? – я вздрогнул от звука собственного голоса. Он изменился, став необычайно загадочным, каким-то успокаивающим или баюкающим.

– Меральд появится, как только ты будешь готов его увидеть.

Приподнявшись, я сел на край ложа и, осмотрев себя, был приятно удивлён. Моё тело, истощённое и измученное во время войны, неожиданно превратилось в стальной каркас, покрытый рельефными мышцами. Необычные ощущения появились в носоглотке. Словно тысячи рецепторов, находящихся в ней, оголились и миллиарды запахов огромной лавиной хлынули в меня.

От Ванессы исходил нежный запах лаванды. Свечи, горевшие по стенам зала, наполнили его густым, как сметана, запахом воска. От стен исходил холодный запах камня, песка и пыли. Откуда-то издалека тонкой струйкой текли другие запахи. Но самым сильным был аромат свежей крови, сводящий меня с ума. Слюна подкатывала к горлу и от голода урчало в желудке.

– Проголодался? – Ванесса, загадочно улыбнувшись, направилась к двери. – Я приготовила тебе небольшой сюрприз. Надеюсь, ты оценишь его.

С этими словами она ввела в зал девушку лет семнадцати. Та двигалась неуверенными шагами, дико озираясь по сторонам. Чем ближе они приближались ко мне, тем чувство голода становилось сильнее.

Неожиданно для меня зал погрузился во мрак, девушка же идущая за руку с Ванессой, вся светилась словно ангел. Но самое невероятное, я видел сетку сосудов на её теле и бегущую по ним алую жидкость.

Я не понимал, что со мной происходит, но с каждым шагом, приближающим идущих ко мне, во мне просыпалось животное желание выпить этот живой сосуд без остатка. Голова кружилась, в голове стучали сотни молотков. Я чувствовал, как зверь побеждает во мне человека.

Однако мой разум отказывался идти на поводу у непонятных и пугающих меня инстинктов. Ванесса подвела девушку.

– Сегодня твоё первое крещение, Адам. Это мой подарок тебе. Наслаждайся. Она твоя, – произнесла она, подталкивая девушку ко мне.

Та безропотно шла, словно не понимая, что её ждёт неминуемая смерть.

Несмотря на то что от её запаха чувство голода стало настолько сильным, что кружилась голова и темнело в глазах, я отшатнулся от неё.

– Я не могу, – с горечью произнёс я, – это же убийство! Что со мной происходит?

– Знаешь, Адам, убийство ради пропитания – это гораздо естественнее тех же войн. Природой так устроено – одно существо убивает другое ради пищи.

– Но человек – это высшее создание природы. Он обладает разумом. Мой разум не позволит мне совершить такое убийство.

– Браво, Адам! Я предполагала, что из тебя получится сильный вампир, но не ожидала, что настолько сильный.

– Вампир?! Ты сказала вампир?! – я почти кричал. Мой мозг отказывался признавать услышанное. В голове всплыли отдельные отрывки моих скудных знаний об этих существах. В одной из книг в отцовской библиотеке я однажды прочитал о детях дьявола, проклятых богом и несущих смерть.

– Адам, поверь мне, всё не так ужасно, как тебе кажется. В нашей жизни есть небольшие минусы, но плюсов всё же гораздо больше.

– Плюсов? Основной плюс – это убийство невинных людей? Лучше бы я умер! – я закрыл лицо руками. – Зачем ты это сделала? Если бы я знал, что цена моей жизни – жизни сотен людей, я никогда бы не пошёл на этот шаг!

– Я поняла тебя, Адам. Ты готов умереть и позволить мучиться своему отцу, но спасти жизнь этой девке. В отличие от тебя, я не настолько щепетильна. Девица станет моим ужином. А ты погибнешь без крови через сутки. Ложись и жди своей смерти.

Она впилась зубами в шею девушки. Я видел, как она медленно глотает её кровь. На удивление, жертва не сопротивлялась. На её лице играла блаженная улыбка. А я с трудом сдерживал голод.

В этот момент дверь распахнулась, и на пороге я увидел отца. От его запаха голова закружилась ещё сильнее. Но я смог отвлечь свои мысли и сосредоточиться на нашем разговоре.

– Сынок, умоляю тебя, послушай Ванессу. Она говорила, что не обязательно пить кровь людей. Тебе не придётся часто убивать. Ты сможешь пить кровь животных.

– Папа, как ты можешь?! Это же люди! Ты предлагаешь мне стать убийцей? Я не хочу такой жизни.

– Адам, я хочу чтобы ты жил. И если для этого необходимо будет убить тысячи людей, я сделаю это не дрогнув.

– Нет, я так не могу. Прости, пап.

Я не понял, как всё произошло. Но за доли секунды Ванесса отпустила девушку, которая так и осталась стоять с блаженной улыбкой на лице, и оказалась возле моего отца. С силой сжав ему горло, она наклонилась, чтобы прокусить его.

– Нет! – с диким криком я бросился на девушку.

– Старик всё равно умрёт, потеряв тебя, – с пренебрежением произнесла Ванесса, – а так принесёт пользу своей маленькой девочке.

Мы вцепились друг в друга мёртвой хваткой. Мне хотелось разорвать Ванессу на части. Я был уверен, что она любит отца, но в её словах слышалось лишь пренебрежение. Я отрывал от её тела куски, но оно регенерировало на глазах. Наша схватка напоминала схватку двух хищников. Рыча, мы делили добычу.

Ванесса была объективно сильнее меня. Мой бой заведомо был проигран. Она отшвырнула меня в сторону и впилась зубами в шею отца. Он резко обмяк и стал оседать на пол.

– Пожалуйста, Ванесса, не делай этого!

Она отпустила отца и вдруг неожиданно мягким голосом произнесла:

– Видишь, Адам, ты не хочешь допустить даже мысли о смерти отца. А почему ты предлагаешь ему хоронить единственного сына? Сейчас ты был животным и боролся, как животное. Не сопротивляйся. Дай старику дожить последние годы в радости и спокойствии.

– Он не умрет? Ты же…

– Он жив. И проживёт ровно столько, сколько уготовано ему судьбой. Ты думаешь, что наш укус обязательно смертелен? Это не так. Позволь мне научить тебя правилам нашего мира. Думаю, ты не пожалеешь.

Отец застонал у стены. В этот момент я вдруг понял, что не смогу больше причинять ему боль.

– Я согласен. Говори, что я должен делать, чтобы малышка осталась жива, – сказал я и сделал шаг навстречу новой жизни.

Очередная метаморфоза произошла со мной, стоило лишь коснуться губами шеи девушки. Мои клыки, острые, словно когти кошки, увеличились и плавно вонзились в кожу, я ощутил лёгкий хруст разрываемых, словно натянутая мембрана барабана, тканей. Горячая жидкость струёй хлынула мне в горло.

Терпкий, чуть солоноватый вкус крови ударил по моим вкусовым рецепторам. Мой мозг всё ещё оставался человеческим, поэтому мгновенно отреагировал на новую пищу. Живот резало ножом, горло обжигало огнём рвотных конвульсий. Я отпрянул от девушки, выпуская наружу рвущееся содержимое желудка.

Ванесса ободряюще погладила меня по спине:

– Первый раз всегда сложный. Держись, Адам, потом станет легче.

Я откашлялся от душившей слюны и, покачав головой в знак согласия, снова направился к девушке, спокойно стоящей у стены и не выражающей никаких эмоций. Струйка крови, стекающая по её тонкой белоснежной шее, вызывала стойкое отвращение в моём мозгу, но дико манила рецепторы носа, вызывая голодные спазмы.

Ванесса оказалась права, вторая попытка далась легче. С каждым глотком я ощущал наслаждение и прилив сил. Теперь главной задачей было не убить.

«Слушай её сердце. Как только ритм начнёт сбиваться, ты должен остановиться», – наставления Ванессы как колокольный набат звучали во мне. Однако с каждым новым глотком разум туманился. Наслаждение вытесняло разум. Я зажмурил глаза и впал в нирвану.

Неожиданно я ощутил, как тело в моих руках обмякло и стало тяжёлым. Вздрогнув, я отпрянул от своей жертвы, уронив её с грохотом на каменный пол. Но тут же спохватившись, схватил обратно на руки и прислушался. Никогда бы не подумал, что слабый, еле слышный стук чужого сердца может доставить мне столько радости.

– Она жива! Ванесса, она жива? – я радовался и сомневался одновременно, словно маленький мальчишка, нашедший в саду полуживую бабочку.

– Ты почти убил её, Адам. Надеюсь, она окажется сильной и справится, – голос Ванессы звучал холодно и равнодушно.

– Как убил? Я не хотел! Нет! – паника и страх завладели мной. Я не хочу быть безжалостным убийцей невинных людей!

– Успокойся, мой мальчик. Всё будет хорошо. Для первого опыта ты вёл себя восхитительно. У тебя очень сильная воля. Ты станешь великолепным вампиром.

Её слова звучали торжественно. Я понимал, что похвала Ванессы – это первая награда. Но почему-то её вкус немного горчил.

– Пойдём, Адам. Мне нужно рассказать тебе о твоей новой жизни и развеять тысячу мифов в твоей голове. Думаю, что со временем ты примешь своё новое состояние и оценишь все его преимущества.

Новорождённый рассвет встретил нас ярко-оранжевыми мазками на горизонте. Я глубоко вдохнул, наслаждаясь миллионами новых наитончайших ароматов, окружающих меня. Эта способность – распознавать неуловимое – доставляла мне невероятное блаженство.

Ванесса, глядя на меня, улыбнулась:

– Вот видишь, Адам, всё не так плохо, как казалось изначально. В любом состоянии можно найти плюсы. Поверь, в нашем их гораздо больше, чем ты можешь предположить.

В беседке у дома я заметил отца. Он нервно теребил в руках трубку. Десять лет отец не прикасался к этому предмету. Последний раз курил после похорон матери. Я ощущал, как чувство вины терзало его.

Только сейчас я заметил, как отец сдал. Передо мной сидел дряхлый старик. Сегодняшняя история сломила его. Я должен всё исправить. Я не хочу, чтоб его душа маялась, навешивая ненужные обвинения.

– Папа, не мучай себя. Ты всё сделал правильно. Я бы так же поступил на твоём месте.

– Спасибо сынок, – в его голосе слышалась слабая дрожь. Он выхватил изо рта трубку, выбил из неё остатки табака и потёр дрожащей рукой.

– Прости меня. Я не мог отправить тебя гнить в семейный склеп. Ты молод и красив, тебя ждёт большое будущее. Представь, тебя ждут сотни лет! Можно перепробовать все сценарии жизни и выбрать самый подходящий. К сожалению, я слишком поздно встретил Ванессу. Мне хотелось стать вечным, но я испугался. Мой самый большой страх – причинить боль тебе. А уверенности, что я справлюсь, как справился ты, у меня не было. Поэтому я запретил себе мечтать.

Я слушал отца и понимал, что я для него словно отражение. Воплощение его желаний и мечт. Он хотел этой жизни, но отказался от неё ради меня. А потом, рискуя быть проклятым, всё же решился подарить её мне.

Какой же я идиот! Я должен был догадаться сразу, что раз отец на это пошёл, значит, вреда от моего перевоплощения будет в сотни раз меньше, чем пользы. Мне стало стыдно за свою истерику.

Я обнял отца и вновь почувствовал, насколько он стал хрупким. Старость никого не щадит, к сожалению.

– Я люблю тебя, пап. Не мучайся, ты всё сделал правильно. Мне просто нужно время. Обещаю, ты будешь гордиться мной.

– Я и так уже горжусь. Ты красивый, умный, сильный духом человек с очень большим сердцем. Оно никогда не позволит тебе совершить зло. Я в этом уверен. Я, пожалуй, вздремну, ночь была слишком насыщена событиями. Ты ведь не против?

– Конечно, нет, пап. Отдыхай. Я пока возьму у Ванессы пару уроков вампирского мастерства.

– Звучит восхитительно. Удачного дня, сынок.

Отец тяжело приподнялся со скамьи и неуверенной походкой старика отправился в дом. Я смотрел ему вслед и думал, что сделаю всё возможное, чтобы не омрачать оставшийся ему жизненный срок.


Автор: Диана Славова

Инстаграм: @mamin_uley

Она проснулась

Марина Рощина



«В действительности все совершенно иначе, чем на самом деле». Экзюпери

Она проснулась среди ночи. За окном глухо ухала сова, как тогда, три года назад. Телла лежала, и её сердце стучало как сумасшедшее.

«Неужели опять?!» – эта мысль выворачивала её наизнанку.

Девушка сжалась в комок, рубашка промокла от пота. Ей было страшно. Она завернулась в одеяло, и спряталась, как в детстве.

– Всё хорошо. Всё хорошо, – шептала она дрожащими губами. – Это просто сова. Просто сова.

Но все было нехорошо, и она это знала. Телла закрыла уши руками, но глухое, размеренное уханье не стихало. Казалось, этот звук шёл изнутри, жил в ней самой. Её затрясло, и она упала с низкой кровати на пол.

Прошёл час.

Тишина.

Телла недоверчиво отняла ладони от ушей.

«Неужели время совы прошло?» – подумала девушка с облегчением.

Она села, прижала колени к груди и несмело посмотрела в окно.

Светало. Но она так и сидела на полу, пока солнце не поднялось выше. Только тогда девушка медленно встала и принялась заправлять кровать. Пышные чёрные волосы вились вокруг бледного лица, щеки горели, а глаза тускло смотрели внутрь себя.

Как Телла ненавидела такие моменты!

Но…

Если не уйти, то будет как тогда, три года назад, когда она ещё плохо слышала голос совы. Когда в считаные минуты вместо слабой, хрупкой девушки появилось существо с горящими глазами, мощной пастью и крючковатыми лапами, покрытое густой темной шерстью. Существо жаждало крови, и получило её.

Как?

Она не помнила. Или не хотела вспоминать?

Телла нахмурилась, тяжело вздохнула и стала собирать вещи. Всё-таки она человек. А то, другое, что просыпалась в ней… Откуда оно? Она не знала. Но, услышав сову, собирала вещи, и шла в глухую, непролазную чащу, подальше от людей.

– Я человек, я человек, я все-таки человек, – повторяла она как молитву.


Автор: Марина Рощина

Инстаграм: @marina.author

Утилизатор маркетинга

Иванкова Алёна



С вероятностью в сто процентов случается только смерть.

Почему вы думаете, что смерть – это она? И почему решили, что она всего одна, да ещё и в чёрном балахоне с косой? Между прочим, ваш душеприказчик может прийти в рваных джинсах, кедах и майке, с фиолетовым ирокезом на голове. Как хожу я.

Со времён Адама, ваше количество резко возросло. Соответственно и нас работников Вечного пути поднабрали. Да! А вы думаете откуда эти ритуальные услуги, которые как грибы после дождя повылазили с названием «Вечный путь»?! У нас слямзили. Один предприимчивый впал в кому, поговорил с проводником и вот тебе, пожалуйста.

Смертью мы себя тоже не называем. Давайте знакомиться – проводник Добромир. Согласен, имечко престранное для данной работёнки. Родители, что с них взять.

Я ещё только учусь. В Академии Проводников. Мой любимый предмет – ТПМ (Таинство Поимки Маньяков). Именно он вдохновил меня рассказать вам эту историю.

Часть 1. Любовь всей моей смерти

– Дома – это наши тайные агенты. Мы с ними сотрудничаем издревле, количество совместных дел не перечесть. Помните, говорить с ними нужно уважительно и не жалея похвалы. Они любят, когда в их окна льётся сладостный свет. Тогда внутренние двери открываются, и информация эмоциональным потоком рвётся наружу, – учитель с особым уважением отзывался о наших каменных помощниках.

– Роман Дормидонтович, а когда начнётся практика по домам? – полюбопытствовал я.

– Скоро, скоро! Есть у меня на примете один дворик. Дома обеспокоены. Аура города там просела. Нужно разобраться, – Дормидонтыч почесал лысый затылок и призадумался.

– А какое это имеет отношение к маньякам? – прервал его размышления неугомонный я.

– Прямое! Кто больше всех видит? Правильно, дома. Они знают всю подноготную человека. Чутье подсказывает, когда дело не чисто. Дома не просто так шепчутся. Помяните моё слово: запахло маньяком в одном знакомом мне дворике. Будем разбираться! –так сказал, будто стукнул голосом по нашему сознанию.

– Предмет ТПМ, а изучает дома. Почему их в отдельную дисциплину не направили? – спросил у преподавателя, а сам думаю: то ли он меня угомонит, то ли кто ещё.

– Мир, они, как и другие предметы помогают поймать души хаосов. Вспомни, мы прошлого довели до вознесения, благодаря любопытному фонарю. Он тогда учуял хаотичные вспышки ауры, – не выдержав, влезла Тана, моя подруга и лучшая проводница смерти во вселенной.

Дормидонтыч, любитель задвигать буквы за знаки, даже ухом не повёл, продолжив:

– Предметы, дома, деревья – все одухотворены. Их души чувствительнее человеческой. Они из особой материи, хрупкой как пыльца одуванчика. Воспринимают ауру, а ветром перемен рассеивают информацию. Души же проводников работают радарами: не только ощущают, но и детально всё анализируют. Вы проходили курс ауроведения и знаете, при правильной настройке внутреннего чутья, вспышки и угасания ауры толкуются мгновенно, даже рефлекторно.

Я смотрел на учителя со скукой в глазах. Как же он любит напыщенные слова. Да и одевается официозно, пряча за этими убранствами свою сухощавость. Даже Тана видит только его статность. Умеет мужик себя подать.

***

– Прилетели, что дальше? – в меня словно вселился дух вопросов.

Покинув нашу обитель – Высший Распределитель, мы перебазировались на Землю.

– Больше слушай, смотри, а потом говори. Ты сегодня слишком болтлив, – раздражённо гаркнул преподаватель, желая настроить меня на работу.

«Проще простого», – подумал я. Пожал плечами и включил внутренний локатор. Волна поймана. Что там сегодня передают? Так-так, как обычно болтают о своём ремонтном. Жалуются на состояния крыш, подъездов. Их, как и всех мирских, беспокоит бытовуха.

Учитель направился в сторону Девятиэтажного дома. Тот спрятал свои подъезды за цветущими каштанами. Многоэтажки те ещё привереды. Любят, когда с ними говорят с фасада. Жест уважения, как-никак.

– Доброе утро, – Дормидонтович сложил губы в приветственную улыбку.

– Доброе, давно не слыхал ваших проводников. Рад снова увидеться. У меня есть чем поделиться, – роль главного собеседника взял на себя Туч.

– Это отлично, мы будем вам должны. Если желаете, то ремонт крыши, – с особой важностью заметил учитель, поглядывая на меня.

– О, вы слышали о моих проблемах? – искренне поразился Туч.

– Да, краем ауры, только краем, – Дормидонтыч с осуждением глянул на нас.

Мы перешёптывались у него за спиной.

– У меня активировался один жилец. Педант из тридцать второй, – возмущался Туч.

– Ощущали, ощущали. И чем конкретно напрягает? – мастер по поимке маньяков переходил ближе к делу.

– Какой-то странный, помешан на чистоте. А последнее время совсем с порядком перегибает. Представляете, скрывает от меня происходящее в квартире, только запах хлорки и улавливаю, – вспыхнул обиженным удивлением дом.

– Как? – влез я.

– Стены пакетами сдабривает. Видна только муть полиэтилена, – дом прикрыл внутренний глаз и успокоился.

– Благодарю за наводку, мы обязательно его отработаем, – утвердительно кивнул наш наставник.

– Уж отработайте, пожалуйста.

Дормидонтыч дал напутственных пилюлей и растворился в мирских просторах. А вместе с ним зависло в наших сознаниях и чёткое задание: «Выяснить, что происходит в тридцать второй».

Не первый день работаем, а не перестаю удивляться человеческой природе. Люди не знают о всевидящем оке. Но при этом всё равно пытаются скрыться, делая грязные делишки в темноте. А потом ещё и фишечки какие-то изобретают, на всякий пожарный. Вдруг мрак не помог.

– Мир, ты чего замолк? – поинтересовалась Тана.

– О домах задумался, – ответил я, разглядывая окна, в надежде увидеть этого педанта.

– Мир, мне Лев сделал предложение запечатлеться, и я не знаю как быть, – с волнением в голосе пропела она.

Во мне перевернулось всё: и мир, и Добромир. Мысли взбунтовались: «Как, мы ж ещё так молоды? Только недавно гонялись за котом и пугали детей гробиком на колёсиках. Я думал, у меня есть шанс, что её сапфиры остановят взгляд на мне. Она нагуляется, поманит своими задорными коротенькими волосами, а я тут как тут с распростёртой аурой и любовью до вознесения. А онаааааааа».

– Мир, ты почему искришься, как замкнувший трансформатор? – дотронувшись краем ауры, прошептала она.

– Ты о чём? – буркнул я: «Неужели она не замечает любовь всей моей смерти».

– Твоя аура мигает! Вспышки, такие яркие, – она возмущенно стрельнула глазами мне прямо в душу.

– Тебе показалось, – изображаю безразличие, но получается плохо. Мы же видим души.

– Нет уж, объясняй! – Тана топнула каблучком чёрных туфелек.

– А ты сама не знаешь? – проговорил каждую букву, открывая душевный накал страстей.

– Представляешь, понятия не имею, – не засчитала она мой намёк.

– Такая умная, а такая слепая.

«Хочется взять и уйти. Но я мужчина, да и к тому же проводник. Переживу! Пора заниматься педантом. А то проговорим жертву», – настроил себя на работу.

Молча повернулся и увидел подъезд. Тот с каждым моим шагом всё шире растягивал козырьковую лыбу, во все тридцать три зелёных пятнышка, получивших в награду от солнца. Выцветание, чем не смена имиджа?

«Хоть кто-то мне рад.

Видать, предвидит ликвидацию негативной энергетики.» – я поговорил сам с собой.

Тана ступала над землёй, боясь выдать своё присутствие. Я не оборачивался, внутри всё кипело: «Нашла кому про свои запечатления рассказывать. Может она ещё передумает или просто не надумает? Долой мысли в дыру. Чёрную дыру».

– Тана, нужно переодеться, – я разорвал тонкую плёнку молчания.

– Зачем? – витая в нерабочих мыслях, выпалила она.

– Я сегодня балаболю, а ты тупишь? – позволил себе сарказм.

– А, поняла. Давай в газовщиков. Скажем, пришли проверять вентиляцию, – подруга включила мозг.

– Да, их он точно пустит, – поддакнул я.

Дзынннь. Дзыннь.

– Надо разобраться! Надо разобраться! – орал звонок на своего хозяина.

– Ты, звонок, звени погромче, а то твой жилец не спешит, – я подстегнул сигнал к усилению звука.

– Да, он, кажется, кварцевание в прихожей врубил, а сам беруши в уши и спать, – разумно пиликнул наш звонкий собеседник.

– Всё-таки попробуй добавить, – мягко попросило моё желание, распутать клубок загадок.

– Не могу дозвониться, – звонкий виновато пискнул.

– Не сдавайся. Мы не можем уйти, – настаивала Тана.

– Наконец включилась, – тихо проворчал я.

Послышались шевеления. Мы оба прилипли к двери. «Будильник».

– Звонок поднажми! – приказала напарница.

Педант услышал крики своего нерадивого звонка.

– Кто там? – раздался глухой голос по ту сторону двери.

– Мы из горгаза. Ежегодная проверка вентиляции, – хором выпалили мы с Таной.

– Подождите. А документы у вас есть? – заворчал Педант будто недоверчивая бабулька.

– Естественно! – не мешкая ответил я, прислушавшись к мысли: «Лучше не медлить. А то ещё усомнится. И тогда миссия тут же провалится. Тем более у нас всегда есть всё необходимое. Мы же не гопники из подворотни, которым то сигарет не хватает, то деньжат, то телефонов.

Дверной замок щёлкнул три раза. «О, сейчас откроет». Я подмигнул Тане. Но нет. Щелчки не прекращались. «Три, четыре, пять. Щеколда. От кого он там прячется?»

В проёме появились два свёртка.

– Наденьте эти костюмы, – он всучил нам в руки медицинские слитники.

– Зачем? Мы и так в связи с обстановкой в стране носим маски, перчатки, вон и бахилы уже напялили, – я покрутил ногой, показывая средства защиты.

– Этого недостаточно! Надевайте, иначе не пущу, – настаивал жилец, закрыв дверь.

Пришлось надевать одноразовый скафандр. По космосу летаем без них, а тут ради одного свихнутого нарядились. Что поделаешь, по-другому квартиру не осмотреть.

– Готово, – отрапортовал я.

Дверь открылась, впуская нас внутрь. Видок, конечно: плотно упакованные стены, полы, потолок – душат квартиру.

«Наверное, в строймаге затаривается», – не удержался я от уже привычного сегодня допроса.

– Покажите, где у вас отдушина, – тут же взяла инициативу в свои руки Тана.

– Пройдёмте, – махнул рукой Педант и повёл за собой по длинному коридору.

«Чисто, как у нас наверху. Грязь, наверное, сама убегает из этого ужаса. А нет, её с позором выгоняют», – думал я, отмечая стерильность квартиры.

Мы шли, а он пшикал по сторонам антисептиком. В квартире пахло больницей. Этот шлейф хлорки, смешанной с чистотой, пробивался даже под маску.

Попав на кухню, мне пришлось залезть и осмотреть вентиляционное отверстие.

«Странно… Ничего подозрительного? Кроме гиперпорядка», – мысленно просуммировал я.

– Смотри, – мне тихо на ухо прошептала Тана, указывая на деревянный стол, одетый в зелёный пластиковый чехол.

Больничный рецепт: «Аминазин».

– А можно выйти в туалет? – спросил я в надежде получить доступ к остальным комнатам.

– Нет, в другом месте сходите. Я не планировал знакомиться с вашими микробами, – рявкнул и сжал плотно губы педант, видимо сдерживая нарастающее раздражение.

Квартиру мы покинули в замешательстве. Следов убийств нет, но он же мог и избавится от них. Да ещё и этот рецепт. Аура у чистоплюя конечно сбивчивая, хотя не чёрная.

«Надо срочно доложить преподу».

Стоило о нём подумать, как он тут как тут.

– Ну что? – с задоринкой в глазах спросил Роман Дормидонтович.

– У него на кухонном столе лежит больничный рецепт. Ему прописали Аминазин, – отрапортовала Тана

– Всё понятно, – потёр рука об руку наставник.

– А что вам понятно? – не мог я не выяснить.

– Это сильно психотропное средство. Он болен.

Тем же вечером мы попали в больницу. Там выяснилось, что Иван Турин состоит на психиатрическом учёте. У него на фоне боязни микробов развилось обсессивно-компульсивное расстройство.

Его тётя работала в санэпидемстанции. Она постоянна заставляла Ивана протирать стены спиртом. Три раза в день квартира дезинфицировалась. Вся еда в доме замачивалась. Мясо плавало четыре часа в воде с содой, фрукты – час, а колбаса мылась с мылом. Бутылки тоже вычищались. Посуда, с которой ели, дополнительно прожаривалась в духовке. Не каждая тарелка это выдерживала. Но тётя Игоря говорила: «Ничего, милок, зато вирусы подохли».

– Роман Дормидонтыч, это он? – я засомневался, но всё же спросил.

– Ты же видел его ауру, она не чёрная, – начал пояснять препод.

– А вы как увидели?

– Я почувствовал ещё тогда, когда дом о нём заговорил, – признался он, указав на девятиэтажку, которая примечательна лишь небольшим граффити в виде синицы, впорхнувшей на его фасад.

– А зачем вы нас к нему направили? – разозлился я из-за бессмысленно потраченного времени.

– За опытом. Он бесценен! – учитель махнул нам рукой и ушёл по своим делам.

Как я про опыт не подумал? Сейчас меня волнует любовный. Наружу рвутся ядовитые мысли о Тане. Они разъедают мозг и я поддаюсь.

– Тана, нам надо поговорить, – сдерживая накал страстей, выпалил я.

– Согласна, – возможно она меня поняла на уровне ауры.

Какая нам разница парк или скорее аллея? Мы отправились в ближайшее место тишины. Тишина обожает ауры, наша тревога у неё на ладони.

Классика Земли в заурядном островке лавочек и деревьев, спрятала постаменты, тайно шепча о величии аллеи. Её распечатывал Пушкин, и запечатывал Гоголь.

– Я тебя люблю, – со страхом в голосе, признался я.

– Прости. Что? – она сделала вид, будто не заметила, и села на ближайшую лавочку.

– Я это не повторю! – речевым напором испепелил её лживую имитацию непонимания.

– Мы же друзья. Какая любовь?

– Светлая и настоящая. Она заточённой птицей рвётся у меня из груди. Я еще в детстве понял, ты – та самая, – со скрипом заржавевших прутьев тайна выпорхнула наружу.

– Я и не думала, что твоя речь может становиться настолько поэтичной, – моя возлюбленная попыталась поменять тему.

– Тут это не главное. Мои чувства – моя боль. Твоя душа поделила меня на ноль, – выпалил я слова, словно пробку из шампанского.

– О, стихи пошли, – не таяла снежная королева.

– Я смотрю, ты меня и не пытаешься понять, – это были последние слова перед тем, как я развернулся и ушёл. Куда? Навстречу надежде.


Сегодня не мой день – учитель направил не туда, да и Тана потопталась по моим чувствам. Надеюсь завтра мы выясним что-нибудь дельное.

Часть 2. Семена жестокости

– Дорогие дома, будьте добры, доложите обстановку. Кто ещё у вас вызывает опасения? – вопрошал преподаватель, созвавший нас в дворике, где стоит Туч.

– Уважаемый, я недавно тут девочку спасала, и мне не понравилась одна пожилая парочка из девяносто девятой. Какая-то сердобольная женщина и в край подавленный мужчина, – прощебетала пятиэтажная соседка Туча.

– Постой, Дюжина, у меня есть кое-что ярче. Мужчина сорок лет, живёт один и выкидывает мусор в окно. Я его называю Мусорщик, – разговорчивый дом по кличке Неб поделился странностями своего жильца.

– Мусор выкидывать – это, конечно, неприлично, но не преступление. По крайней мере по отношению к людям, – констатировал Роман Дормидонтыч.

Он оглядел всех недвижимых оппонентов. Они расположились треугольником, заключив в своё сердце детскую площадку.

– А моя баба Вера прессует всех внуков. Она бы кого угодно могла замучить до смерти, – напрашивалась на внимание единственная домовая дамочка.

– А как она обычно себя ведёт? – заинтересовался Дормидонтович.

– На мужа постоянно орёт воем голодной гиены. Внуков бьёт. На гречку ставит. С тапком за ними бегает. Розгами угрожает, – выражая обиду за страдальцев, рапортовала неравнодушная пятиэтажка.

– Да, надо бы проверить. Семена жестокости обрели благодатную почву, – сказал наш главный, увидев в ситуации неоднозначность.

– Чего вы? А как же мой? – обиделся Неб.

– Круг подозреваемых очерчен. Они уже в разработке. Какую квартиру ваш мусорщик занял? – не из праздного любопытства уточнил наставник.

– Тридцать третью, – воспрял обиженный.

– Мы учтём, приятно было с вами поработать, – не прощаясь завершил разговор Дормидонтыч, работать-то предстоит в их подъездах.

Мы с Таной сегодня гуляем то ли по чертогам разума, то ли по тоннелям души. Молча слушаем, но происходящее будоражит сознание:

«Чёрт, как какая-то бабка может оказаться маньячкой? Хотя вместе с дедом. Хм. А вообще всё возможно. Нас тоже формально не существует.».

– Ребят, чего застыли? Добромир, ты вчера не мог замолкнуть, а сегодня тебя муха тишины покусала? – сказал руководитель, пригубив необычно-оранжевый напиток из термоса.

Я подозреваю, это какой-то из особых эмоциональных коктейлей, который пьём мы – проводники. Скорее всего, Бодрость, у неё такой цвет.

– О, а я терялся в догадках. Что со мной произошло? Оказывается, это всё муха виновата, – не побоялся я съязвить.

– Роман Дормидонтыч, пойдемте в девяносто десятую, – смягчила мою дерзость подруга.

– Тана, я к этому и пытаюсь сподвигнуть, – уличил нас в бестолковости наставник.

Учитель сегодня типо юморист. Провёл междомное собрание и вместо того, чтоб к делу переходить, перешёл к нам.

– Сегодня мы с вами будем социальными работниками. Теми, на кого никогда не обратят внимания, – поучительно растолковывал он.

– Отлично, давно не практиковал. Мне нравится. Пенсионеры им почти всегда рады, – мой язык не смог обойтись без бла-бла-бла.

– Мир, давай уже переодевайся, а то ты выбиваешься из нашей компании, – оглядела меня Тана рентгеновским взглядом.

– Да, я со своим ирокезом всегда выбиваюсь. Чтобы наверняка, подумываю о татуировке, – рассмеялся и улыбнул напарницу.

В трёхкомнатной квартире завис одурманивающий запах пирожков. Их готовили ещё вчера, но аромат не хотел уходить. Уж очень ему понравилась пёстрая квартирка. Особенно малиновая кухня.

Прикоридорная обувь кричала от перенаселения. Никому не нравилась толкучка. А Вера Петровна встречала нас приторной улыбкой.

– Проходите-проходите. Сейчас угощу вас пирожками, правда вчерашними, – хозяйка суетливо бормотала, указывая на парочку стульев, которые разбежались по кухне.

– Благодарим, но мы по делу. Проводим соцопрос на тему: «Довольны ли вы размером пенсии?», – препод сделал важный вид, занимая почётное место в кухне на фиолетовом стуле.

– Конечно недовольна. Я ж сорок лет горбатилась на государство. А оно нате – 13 500 рублей и живите, как хотите. На такие крохи разве проживёшь? – воскликнула эмоциональная бабуля.

– Именно поэтому мы и пришли. Ведь пока все не начнут высказывать своё мнение публично, с документальным его закреплением, ничего не изменится, – с особой серьёзностью промолвил наш наставник.

– Где подписать? Я готова, – Вера резко подвинулась, стремясь вырвать планшетку.

– Вот здесь. А с вашим мужем можно пообщаться? – спросил лжесоцработник, протягивая ей желанный бланк.

– Та зачем он вам? Он думает так же, как и я. Давайте я за него распишусь? – вопросила баба Вера, норовя калякнуть инициалы и автограф мужа.

– Нет уж, нам нужно его мнение и подпись, – утвердил руководитель.

– Ивашшшш, – громко крикнула она.

– Да, дорогая, – услужливо ответил дед Иван.

– Только он глуховат, погромче с ним говорите, – сказала таким голосом, будто не нас предупреждает, а его позорит.

– Иван, а как по отчеству? – поинтересовался Роман Дормидонтыч.

– А не много чести? Но ладно, Викторович, – она пренебрежительно махнула в сторону мужа, недовольно покачав головой, мол «только для вас».

– Иван Викторович, а вы довольны своей пенсией?

– Да, я всем доволен – с ехидством глянул он на Верушу, которая снова пыталась решить за него.

Та выпала в осадок. Лепила из того что было, и долепилась.

Аура Веруши скачет от возмущения. Она эмоциональная женщина. Видно, с единственно правильным – свои мнением. А тут муженёк удивил. Грозовые заряды уже электризуют воздух. Как вовремя мы смотались. Они там ух, сверкают и гремят.

«Не похожа эта парочка на убийц», – мысленно рассуждал, сбегая по ступенькам затхлого подъезда. В окно ворвалось громкое виу-виу-виу. «О, полиция! Какими судьбами?»

Одно дело завершили, а уже и другое нагрянуло. Мы направились к ним поближе. Пройдя мимо, услыхали лишь вопрос: «В последнее время вы ничего подозрительного не замечали?». Милейшего вида дамочка отрицательно покивала головой. Её рыжие косы на секунду меня загипнотизировали.

«Не зря рыщем, ох не зря…»

– Ребятки, ждите, наблюдайте. Как всё закончится, вызывайте, – приказным тоном обрисовал задачу наш главный.

Мы с Таной продемонстрировали класс в синхронном кивании. Препод исчез. Мы же, включив незаметность, заняли лавочку.

Тишина между нами сгущалась. Но никто не собирался заговорить первым. Я не видел смысла, а она не горела желанием.

Полицейские сновали из подъезда в подъезд. Слышались только обрывки фраз и хлопки недовольных дверей.

– Зачастили эти гости, – возмущалась бронированная хранительница дома.

– Ничего, зато вам не скучно, – приободрил её я.

– Не скажи. Я ничего интересного и не узнала. Говорили, нужно быть осторожнее. Что-то происходит, – сказала и закрылась, сама того не желая.

– А что происходит? – я всё-таки надеялся выяснить какие-то факты.

– Толком и не поняла, – не желая продолжать общение, уставшая дверка обрезала нить разговора.

«Вот же глупая дверь.» Ух, наконец, полицейская машина уезжает восвояси. Кнопка нажата, ждёмс.

– Что-нибудь выяснили? – выходя из пузырь-лифта, спросил Дормидонтыч.

Крутая это штука пузырь-лифт. Незаметно перемещает за считанные минуты, демонстрируя красоты мира.

– Нет, ждали вас, – выслужилась Тана.

– Доброй ночи, дома. Почему приезжала полиция? – обратился он к темным окнам.

– Ой, а я и не поняла. Предупреждали о бдительности, спрашивали кто что видел. Но никто ничего толком и не заметил, – рассуждала хозяйка безразличной двери.

– Что б вы без меня делали?! У меня в подъезде двое в погонах разговорились. Оказывается, недалеко от лесопосадки ремонтировали трубы, и экскаватор наткнулся на пакеты. А там трупы. Человек десять, – с нотками ужаса сказал Неб.

Это мы и чувствовали. Смертельный негатив осел на домах.

***

А если бы мы прошлись по району, то могли бы увидеть выбегающего экскаваторщика. Тот трусящимися руками разрывал пакет в надежде спасти человека. Давным-давно, ещё в Чечню, его контузило и теперь временами им овладевала непонятная паника. Разумом он понимал – человек мёртв, но душа щелчком отключила рацио и даровала сомнительный шанс.

– Сашко, ты чего? – кричал шокированный прораб. – Твою ж налево, это же мёртвая баба.

– Да ну его в пень, фараонам звони, – отрезвил его инженер. Он моментально понял всю серьёзность произошедшего.

Строительный шум сменили пятиэтажные маты. Они забивали ушные раковины напрочь. Тело девушки уже не первый день тухло в пластике и только сейчас получило свободу. Руки и ноги с надеждой глядели на небо, прощаясь с остывшей землёй. Юбка-карандаш, белая блуза и горящий взгляд – канули в лету. Осталось лишь тряпьё и изрядно помятая, даже истерзанная временем, человеческая обёртка, сменившая цвет на жёлто-зелёный.

Остальным умершим повезло меньше. Сашку оттащили и им пришлось хранить свою жуткую тайну до приезда полицейских. Даже после смерти время имеет свою цену.

***

Сплошные неудачи. Люди погибли, чувства под тоннами безразличия. Когда будет мой день?

Часть 3. Хранилище якорей

Хранилище якорей – это все события, оставляющие след на наших душах. Мы имеем право в нём копаться, но для этого нужно уснуть особым сном. Когда я впервые погрузился в такой, вся моя оболочка напряглась. Сознание выскакивало из телесных рамок, казалось, лечу в бездну. Но нет. Не она, а лишь ужасы, заточённые в одном человеке. По долгу службы этот нырок необходим. Без него не докопаться до сути. Пока не поймёшь – не поймаешь.

Сегодня я ворвался в хранилище «мусорщика» – Петра Ломакина. Дормидонтыч сложил пакеты, трупы и оконного нахала воедино – получив способ выкинуть тело, не таща его через подъезд. Да, днём заметно. Но кто сказал, что он их выкидывает днём?

***

Парень лет тридцати идёт на работу. Его шатает на ветру словно надувного болванчика, что приветливо встречает гостей при входе в кафе. Но позитивом от него и не пахнет. Обыкновенный тощий доходяга. На таких обычно сердобольные мамаши показывают пальцем и говорят: «Будешь плохо кушать тоже таким станешь».

– Смотрите, Петак идёт.

Повёл рукой в сторону приближающегося хиляка парнишка из компании. Ребята стояли кружком у вывески: «Кастрюльки от мамульки».

– Та чё на него смотреть? Один фиг, краше не станет, – сказала Маша, одёрнув юбку-карандаш, которая постоянно задиралась.

– Маш, ну ты чего? А вдруг станет? В женихи себе его возьмёшь, – с нарочитой серьёзностью подшучивал Виталик.

– Его? В женихи? Да щас, – Машка завела руку высоко над головой и резко выгнула запястье.

Петя грустно на неё зыркнул и прошел мимо. Он защищал свою мечту о женитьбе скорлупой: «Не слышал, не видел, не было».

– Ничего, я им ещё покажу кто есть кто, – неуверенно пробубнил он себе под нос.

Бомж, что проходил вплотную, услышал и рассмеялся, гремя бутылками.

– Ха, Петак, с тебя даже бомжи ржут, – Виталик довольно хмыкнул, отмечая что рассмешил друзей.

Подошло время рабочей переклички. Компашка, зависавшая на улице, начала плавно передвигаться в тесный офис. Там серые стены поджимают со всех сторон, поэтому они не спешили.

Узкий коридор петляет, чихая коробками, скучковавшимися по углам. Все работники пришли сюда за лучшей жизнью. Кто купился на возможность проживания, кто на обещанную достойную зарплату, а кто на красиво звучащую должность.

Маша пришла работать секретарём, а торгует кастрюльками. Как и большинство на этой фирме. Не просто на рынке, а по квартирам разносит. Навязывание услуг в чистом виде. Но кушать-то хочется!

А как же там оказался Петя? У него всё хорошо и с математикой, и с языками, но со зрением плохо. Вуз он не закончил, из-за сильной боли за глазными яблоками. Теперь приходится идти туда, куда берут.

В отличие от Маши кастрюльки у него продаются плохо. Коллеги смеются. А он всё равно: тому денег займёт, у этого дочь из сада заберёт. Палочка-выручалочка, которую можно хаять, а она будет вручать.

– Ломакин, ты сегодня со мной, пойдём, – неохотно произнёс Артур.

– Сейчас, подожди, платок запропастился, – Пётр нагнулся в поисках пропажи.

– Ты чо сопля? Какого с платком шаришься? – осудил его Артур.

Виталик летел по ступеням с огромной порцией кастрюль, за башнями из которых ничего не видно. Петя водил рукой по зелёной плитке, та украшала лестницу. Тут на его голову просыпались тумаки. Кастрюльная башня оказалась Пизанской. Больше всего досталось голове.

В этот момент Пете было не легко: «Неудачно нагнулся. Только бы встать. Почему так мутно. То ли очки испортились, то ли глаза.».

– Очень плохо вижу, помоги, – не удержав равновесия, и так согнутый Петя, завалился набок.

– Вот ещё, буду я тебе помогать. Ты тут разбирайся, а я пошел поработаю. Смысл процент делить?! – Артур зло гаркнул и свалил.

В тот же день горе-работника уволили. Остался он и без копейки, и без пары диоптрий. Новые очки поправили ситуацию, но как он ни лазил по собеседованиям, его отовсюду пинали – образования нет, зрение плохое, вид непрезентабельный. Ненависть к работникам маркетинга росла с каждым отказом.

Пришлось осесть дома и заняться работой в интернете. А что с отвратительным зрением можно делать? Только лайкать, комментировать и то второе не всегда. Глаза-то горят от усталости.

Еда его совсем оскудела. На пособие по инвалидности и позорные копейки, которые удавалось урвать на SEO-sprinte, богато не заживёшь.

Две курицы в месяц, порезанные на кусочки, пакет кефира и булка хлеба раз в два дня.

Коммуналку оплачивал он со скидкой, но на человека рассчитано катастрофически мало электроэнергии. Её не хватало на прожорливый компьютер. Не говоря уже о холодильнике, бойлере и электропечи.

В совсем голодные дни, когда пособие ещё не пришло, а интернет-крох осталось совсем мало, он выходил в обшарпанный подъезд и вдыхал ароматы. Они ползли сквозь все щели, словно змеи-искусительницы. Запахи жареной свинины, фаршированных перцев, свежеприготовленного борща со шкварками – кружили голод в гастрономическом вальсе, аж до тошноты. А если соседи жарили рыбу, то Пётр падал в обморок. Он очень её любил, но не всегда мог себе позволить. Будущий мусорщик мечтал о жареном, но дедушка говорил: «Жареное вредно. Не ешь!». У деда была язва желудка, а у Пети развивалась язва от его слов. А отварная рыба – это не то.

***

После очередного сеанса ароматовдыхания Петя сидел на кухне и смотрел на пустую печь, со страхом вспоминая о голом холодильнике. Но чувство голода прервал звонок в дверь. Может, кто его навестить пришел? А нет. Стоит какая-то дамочка в юбочке и блузочке. Точь-в-точь Машка.

– Добрый день, замена дверей с 50% скидкой, – услужливым голосом пропела молодая девчонка.

– Меня это не интересует, – он порывался хлопнуть дверью и заглушить её назойливый комариный писк, но она засунула в проём свою аккуратненькую ножку.

– Постойте, посмотрите какие у вас некачественные двери. Вам срочно нужна замена, – настаивала девушка, очаровывая Ломакина загадочным взглядом.

– У меня нет денег, – взревел он от раздражения, её чары на него не действовали.

– Да ну, с такой как у вас дверью, жить просто не возможно, – она строго следовала правилу трёх «нет».

– Я же как-то живу.

– Вот именно. А я себе поставила новые и кайфую, – отрабатывала скрипт работница маркетинга.

Тут в его истощённом рассудке клацнуло.

– Проходите. Чаю хотите? – по его лицу растекалась милейшая ухмылочка.

– Пожалуй, да, – им обычно не разрешают пить чай у клиентов, но она решила вознаградить себя за маленький успех.

«Войти в дом – это уже полдела» – говорили ей.

Пока девчонка бубнила, расхваливая их товар, он достал снотворное, что спасало его от мысленного гнёта, и ливанул ей в чай. Когда дело было сделано, Петр набрал полную ванну. Прямо в одежде сдёрнул гостью со стула и за волосы поволок.

– Сука, ну и тяжёлая же ты, – ругался звериный хаос, беснующийся в невинном, сотворяя монстра.

Душа маньяка при рождении не получила судьбу. Есть секунда, когда нет Часового. Один пост сдал, а другой ещё не принял. Хотя первый человек нового поколения уже родился. Тогда появляются на свет они – люди хаоса. Хаос ходит вокруг, как волк около добычи, ожидая лучшего момента для установки якоря.

Любой бы уже десять раз пробудился, но доза сна в организме хрупкой девушки превышена. Рука зацепилась за угол в кухонном проёме, одна нога уже босая. Туфля решила не лицезреть эти ужасы и спряталась за порогом.

– Чёртовы боги. Не могли более обтекаемую форму придумать? – взывал он к небесам.

Тело громко плюхнулось в ванну. Волосы увенчали беззащитную девушку предсмертной короной. Блузка и юбка надулись словно парашют, но мягкого приземления не будет. По крайней мере на этот свет.

Цепкие руки нажали на плечи, и девушка на мгновение проснулась. Она жадно глотала воду. Пузырьки бешено бастовали против происходящего. А у Пети всё внутри напряглось и налилось вожделением.

– О боже пузыри, больше пузырей. О, да, – это был крик возбуждения.

Его потрясли всплывающие вверх воздушные шарики. И когда они закончились, он даже испытал разочарование.

– Что? Так быстро? Так мало? – воскликнул Мусорщик, глядя в потолок.

Следующим стал паренёк, продававший пылесосы. Ведь пузыри изо рта у всех одинаковые выскакивают. А они именно то, ради чего стоит убивать, – считал Пётр.

– О да, – раз за разом вскрикивал убийца.

Все, кто звонил в звонок в надежде нажиться, зарабатывали лишь купание в ванне. Но если б они не говорили: «Сама таким пользуюсь. Мама довольна. У меня дома такая же…» – то, может, и уходили бы ни с чем. Ведь именно эти слова играли роль спускового крючка. Когда-то та, которую он любил, ими постоянно клиентов убалтывала, а он смотрел и думал: «Врать нехорошо. Врунишки должны быть наказаны». 

*** 

Долго он хаосу сопротивлялся. Тот к нему со всех сторон подкрадывался, даже здоровьем манипулировал. Жаль, что удачно. Подвёл я итоги после пробуждения.

Сам в трактатах краем глаза видел: есть те, кто победил хаос. Им разрешали перепрыгнуть ангельскую ступень. Возвращение на Землю даже не рассматривалось. Ведь души туда уходят, для очищения, а девственную зачем менять? Её ждёт наша работа.

– Мир, поглядел? – спросила Тана, входя в мою световую квартиру.

– Да! – выпалил я, не ожидая: ни прихода, ни вопроса.

– Я тоже успела, – она оглядела мою комнату, заметив своё фото, скромно стоящие на полочке.

– Ребятки, молодцы. Давайте его возьмём с поличным, – без стука вошёл педагог, он всё слышал.

– Давайте, – сказала Тана, а во мне ещё брыкалось увиденное. 

*** 

В этом ущербном подъезде тихо и спокойно. Походу, выходить сегодня он не собирается. Из квартиры кого-то вытолкали, осыпав матами и пакетами с вещами, кажется постельным. Лежащий на полу парнишка, лет восемнадцати, ответил матерной взаимностью и пошел дальше.

Раз звонит, два, три, но мы-то точно знаем: он дома. Испугался полиции и затих? Сегодня не в настроении убивать? 

*** 

Месяц слежки псу под хвост. Подъезд стал уже вторым домом, у меня даже любимый уголок появился, возле разбитого окна. Там запах позорных жильцов забивает пыль и почти свежий воздух. Это тоже не супер, но хотя бы не выворачивает.

Душу чувствуем, она беснуется, но не атакует и с каждым днём чернота угасает. Как так? Мои размышления прервал противный голос.

– Валь, слышь, этот очкарик совсем ослеп? – вездесущая дамочка окликнула соседку. Та тащила домой тяжеленые пакеты.

– Чо правда? – выпалила Валя и поставила пакеты. Дав себе возможность переварить информацию и отдохнуть.

– Ага, говорят от стресса какого-то, – прижимая красную сумочку к боку, женщина-новость думала, что б ещё рассказать.

– А ты откуда знаешь? – в эту же секунду Валентина сама подкинула идею собеседнице.

– Да участковая наша, любит потрепаться…

Дальше я уже не вникал, а прислушался к себе: «Как ослеп? Ему совсем темно, и душа, пытаясь включить свет: изгоняя хаос. Слышал я об этом феномене».

– Свет правда победит тьму? – я не смог не спросить у Романа Дормидонтовича.

– Посмотрим, – преподаватель многообещающе подмигнул.

Через полгода аура самоочистилась. Я это узнал благодаря контролю над подопечными. Вредоносный беспорядок побеждён. Теперь у Пети есть шанс всё исправить.

С той троицей домов мы наконец-то расстались. Но эти первые вылазки взбудоражили мою ауру. Впрочем и не только они. Тана, что же она всё-таки решила? Её суженый – Лев или у меня тоже есть шанс?


Автор: Иванкова Алёна

Инстаграм: @ivankova_writer

Иллюстрация: Екатерина Хлус

Инстаграм: @petite_kotie

Лоскуток

Турбан Алеся



Иногда серость лучше волшебства…

Тонкие, едва заметные брови, белесые, почти прозрачные ресницы, волосы мышиного цвета. Из зеркала смотрела бледная, худенькая девушка. Серенькая, как мышка. Такую увидишь в метро напротив, и не вспомнишь через пять минут.

Рита рассматривала себя в зеркале, пытаясь найти что-то особенное, яркое. Ничего. Серая тень.

С детства мать ей внушала, что она не нужна, лишняя. Отца своего девушка вообще не знала. Мать нагуляла ее в семнадцать лет. Родила и всю жизнь ненавидела, считая причиной своих неудач. Чтобы лишний раз не нарваться на пинок или подзатыльник, Рита старалась не выделяться, слиться с серой стеной. И ей это отлично удавалось. С возрастом она так привыкла быть невзрачной, незаметной, что ее на самом деле люди просто не замечали.

Сидя в библиотеке, она перелистывала пыльные книги, разыскивая материал для доклада. Устав ковыряться в толстенных томах, невзначай наблюдала за посетителями. Ярких, эффектных девиц в библиотеке, как правило, не водилось. Им всегда не до книг. В основном все такие же серые мыши. Им всего-то и остается в жизни, что сидеть в уголке и книжки читать.

«Ах, если бы я могла изменить свою внешность. Стать другой, яркой. Интересно, какая жизнь у меня была бы?» – думала девушка, перелистывая страницы. Эта мысль преследовала ее с детства.

«Вот бы можно было поменяться с кем-то телами. Взмахнуть волшебной палочкой и обрести новую жизнь!» – грустно вздыхала она.

В желудке заурчало, ничего не ела с самого утра, похоже пора уходить. Подхватив стопку книг, потащила ее к библиотекарше. Осталось глянуть легкое, романическое чтиво на вечер, и можно идти домой.

Перебирая толстенькие, перечитанные сотни раз томики бульварных романов, она не заметила, как откуда-то вывалилась книжка и глухо бухнулась на пол у ног. Наклонилась и подняла потрепанный черный переплет. Повертела в руках – книга буквально рассыпалась от старости.

– Это что за слезливая история, которую буквально затягали до дыр? – с интересом она открыла книгу и пробежалась глазами по страницам. Внутри оказались тексты заклинаний и описания каких-то обрядов. – Обалдеть, такое еще можно найти в библиотеке? – удивленно протянула она. – Ладно, почитаем, что тут пишут.

Подхватив книжонку, Рита двинулась к выходу.

***

Время давно перевалило за полночь, а Рита не могла уснуть. Заварив себе мятного чая вечером перед сном, она села просматривать книгу со старинными обрядами и зачиталась.

Один обряд настолько заинтересовал девушку, что не давал покоя. Если верить в его магию, можно осуществить свою мечту. Ночью нужно явиться на перепутье трех дорог, провести несложный ритуал и обрести новое тело. Старинная книга обещала перемещение души жаждущего в любое другое.

– А что, если на самом деле попробовать? – села в кровати Рита. – Нужно только подобрать подходящую кандидатку. Что я теряю? Хуже уже не бывает. В моей жизни или снова серость, или волшебные перемены.

Утром девушка быстро оделась и отправилась на поиски подходящего тела. Впрочем, она сразу знала, куда ей следует идти – к театру. Рита всю жизнь мечтала быть актрисой: прекрасной, независимой, желанной.

Ждать пришлось недолго. Несмотря на раннее время, из автобуса выпорхнула изящная блондинка, поправила на голове берет и побежала в сторону здания театра. На плече висела большая сумка.

Рита засеменила следом. Рассматривая изящный стан блондинки, она представляла, как та танцует на сцене, кружится и прыгает под потолок. Она идеально подходила на роль, которую придумала для нее Рита. Осталось заполучить ее вещь, и дело почти сделано. Но как? Не отобрать же у нее сумку или берет.

И вдруг Рита увидела, как из сумки девушки высунулся кусочек легкой, почти прозрачной ткани.

«Наверное, это ее сценический костюм», – подумала Рита и ускорила шаг.

Догнав актрису уже на лестнице, Рита схватила кусочек ткани и улыбнулась – тот легко скользнул в руку, блондинка даже не заметила.

***

Последнее, что помнила Рита, как она стояла на перекрестке трех дорог. Была глубокая ночь, вокруг ни души. Только одинокая луна время от времени высовывалась из-за тучи, словно подглядывая и освещала слова заклинания.

Все было готово. Рита стояла в длинном плаще, накинутом на голое тело. Перед ней горел костер из аккуратно собранных веток трех деревьев. Выполнив все, что предписывал обряд, она стала быстро читать непонятные слова заклинания, держа в руке кусочек ткани. Сказав последнее слово, бросила лоскуток в костер и закрыла глаза.

Когда открыла, поняла, что находится в каком-то другом месте. Вокруг темно, а она висит. Что-то твердое воткнулось в спину и давило на позвоночник. Хотелось глубоко вдохнуть, но тело не слушалось. Рита попыталась поднять руки, чтобы ощупать спину и то, что ей мешает, но не смогла. Она висела на стене, подвешенная за шиворот. С ужасом девушка силилась понять, что же произошло. Но в помещении было настолько темно, что ничего не рассмотреть.

Вдруг она услышала шум. Движение в темноте и вспышка света. Рита хотела закрыть глаза, но веки не двигались. Напротив нее стояла та самая блондинка, актриса из театра. Она сняла с крючка серый халат и набросила на плечи. Потом достала из сумки пару лоскутов ткани и подойдя к Рите, схватила ее за голову и сдернула с крючка.

– Сейчас я быстро заштопаю твое платье, и ты снова станешь красавицей, – улыбнулась блондинка и уложила Риту на стол. Достав иголку с ниткой, она стала возиться с ее одеждой, переворачивая Риту то на одну сторону, то на другую. – Ну вот, теперь ты красавица! – улыбнулась девушка и, подхватив Риту, поднесла ее к зеркалу.

Рита смотрела широко раскрытыми глазами и, ее сердце сжималось от ужаса. В зеркале она увидела большую деревянную куклу – марионетку. Ее платье состояло из множества цветных лоскутков, точно таких, какой Рита выхватила из сумки.

***

Зал был полон. Зрители рукоплескали. Рита стояла на сцене и кланялась, опуская вниз свою негнущуюся деревянную спину. Руки плетьми висели вдоль тела, а голова ударялась о пол во время слишком низких поклонов. Вокруг стояли такие же куклы и артисты.

Еще несколько поклонов и ее подхватили на руки и понесли в кладовку для кукол. Вместе со всеми, повесили на крючки вдоль стены, выключили свет и ушли.

Рита висела на крючке, ощущая его своей деревянной спиной и молча смотрела в одну точку темноты. Хотелось плакать, но деревянные куклы не могут проливать слез. Теперь она была красивой, яркой, эффектной куклой-марионеткой. Дороги назад не было, впереди новая жизнь.


Автор: Турбан Алеся

Инстаграм: @alesiaturban

Юханна Бёрг

Данилова Анастасия



Почувствовать боль другого человека – вот суть сострадания. Уильям Беннет


– Юханна, доченька! Скорее сюда!

На пороге дома стояла молодая женщина, прикрывая глаза от ярких лучей солнца, и искала непоседливое любознательное дитя.

– Опять убежала в лес, – всплеснула руками мать. – Надо с этим что-то делать.

– Пусть себе бегает, – успокаивающе сказал мужчина, приобнял жену и поцеловал в щёку. – Помнишь, что Старец сказал?

– Помню, – вздохнула та и хотела было зайти в дом, но что-то заставило обернуться. – Дождь будет? – удивлённо спросила она, делая пару шагов к выходу.

– Не должен.

Пара внимательно следила за надвигающейся темнотой, которая словно длань простиралась над селением.

Резкий толчок ветра едва не опрокинул женщину на пол. Непогода взвыла. Рвала и метала всё, что попадалось на пути.

– Что это? – кричала женщина, пытаясь удержаться на ногах.

– Иди в дом!

– Юханна!

– В дом! – рявкнул муж, затолкал жену внутрь и захлопнул дверь.

Темнота пожирала краски, звуки и запахи. Когда она достигла нужный дом, ветер стих. Безмолвие опустилось на селение. По земле заклубился Туман. Подползя к калитке, замер, сложился в фигуру в плаще. Тьма и холод смотрели на хозяина дома.

– Верни её, Бёрг.

– Возвращайся откуда пришёл, – отрезал мужчина.

– Ты знаешь, что она наша.

– Мы можем спорить об этом вечно, – покачал головой человек.

– Сегодня не тот случай. Ты обещал, Бёрг, – шипела Тьма.

– Нет.

– Что же, ты сам так решил.

Фигура рассыпалась туманом и ударила всей массой в мужчину. Он тихо охнул и сложился. Алые брызги разлетелись в стороны, орошая тропинку и порог дома. Непослушные пальцы заскребли по земле в надежде уцепиться за туман, не дать пройти.

Дверь распахнулась. На пороге стояла растрепанная женщина, сжимавшая в руках тонкую цепочку, на которой висело кольцо. Туман замер.

– Отдай. По-хорошему, – зашелестело вокруг.

Женщина поморщилась, словно шелест причинял боль. Взгляд наткнулся на сломанную фигуру у порога.

– Нет, – почти безмолвно упало рядом с неподвижным телом.

Прозрачные солёные дорожки прочертили пути на белых щеках. Сквозь мутную пелену женщина видела, что губы мужа шевелятся, выпускают наружу бордовые струйки. Иногда появлялся пузырь. Лопался. А она вздрагивала.

– Будь ты проклят, – прошептала женщина, обращаясь к Туману.

Порвала цепочку и вышвырнула кольцо.

Оно красной искоркой мелькнуло и исчезло в колодце.

– Нееееет, – завыла фигура. – Ты за это заплатишь! Вы все заплатите!

Небольшая часть Тумана нырнула вслед за кольцом. Оставшаяся большая часть забурлила. Пробуждала в себе черноту и злобу. Краски меркли, звуки пугались и забивались в мелкие щели. Тьма набухла, поглотив селение. Поднялась над крышами домов, устремляясь выше и выше. И рухнула вниз. Беззвучная и смертельная.

***

Стайка птиц сорвалась с места, когда воздушная волна пронеслась по лесу.

– Что такое? – звонкий голос разогнал замершую тревогу. – Бельчик, ты где?

Девочка озиралась по сторонам. Тихо и темно. Где-то глубоко внутри начал просыпаться страх. Поднял голову. Зевок обнажил острые пики зубов. Хрупкое тело задрожало. Прижалось к вековому стволу дуба.

– Мама, – шевельнулись губы.

Одинокая росинка сбежала по щеке, прячась за воротом льняного платья.

Словно отвечая на призыв дитя, мелькнул лучик солнца. Подбежал к ногам крохи. Забрался на плечо. Пригрел и успокоил девочку.

«Идем скорее, Юханна.»

Ноги послушались. Аккуратно ступая по влажной траве, девочка выбралась из леса, успевая заметить, как чёрная туча покидает их селение.

– Мама! Папа!

Юханна со всех ног бросилась к дому. Росинки побежали быстрее, практически мешая рассмотреть куда бежит. На счастье девочка ни разу не споткнулась и не ушиблась, как-будто ноги сами знали куда ступать, а где прыгать.

Оказавшись у родной калитки, Юханна замерла. Не решалась отворить дверь и узнать, что там.

Словно наблюдая со стороны, девочка увидела свою руку, такую дрожащую, медленно поднимающуюся и прижимающуюся к дереву.

«Какое холодное. И бесцветное.»

Промелькнула мысль.

Тяжёлый вздох вырвался из груди. Юханна собрала волю в кулак и…

– Не стоит этого делать, девочка.

Тихий голос и тёплая ладонь, что легла на плечо, успокаивали. Юханна обернулась и сквозь пелену льющихся слёз узнала Старца. Вой страха, потери, горя вырвался из детской груди.

– Поплачь, милая. Поплачь, – шептал старик, прижимая дитя к себе. – Но помни, всё будет хорошо. Ты не одна. Поедешь со мной в Замок. Тебя там давно ждут. Всему обучат. А сейчас поплачь.

***

С улицы донёсся свист. Принц Густав сделал вид, что ничего не слышал. Но всё же сменил позу, попутно придвинулся к окну. Быстрый взгляд в распахнутое окно, и улыбка расплылась на лице.

– Таким образом, мы получаем смесь…

– Простите, Учитель, – подала голос Юханна. – Но разве это не противоречит принципам Магистра Янока?

Принц закатил глаза.

– Опять урок растянется, – прошипел, сидящий позади Зденек.

Густав прижал палец к губам, намекая на то, что и их болтовня может всех задержать.

Учитель распинался перед девушкой, доказывая, что противоречий нет. Однако, Юханна стояла на своём. Ученики откровенно скучали, не понимая о чём речь. Все их мысли были заняты скорейшим вызволением из душного класса.

БОМ.

Влетело в окно. Покружилось над головами учеников. Подкралось к Учителю.

– Бом, – прошептало ему в ухо.

Крадучись выбралось в коридор и эхом разлетелось по Замку.

– Все свободны, – объявил Старец. – А ты останься, – обратился к Юханне.

Четвёрка юношей, смеясь, высыпала из класса. Горохом прокатилась по просторному коридору и оказалась на улице.

– Что так долго? – Недовольно воскликнул Иржи.

Маленький конюх мокрый от пота переступал с ноги на ногу и крепко держал под уздцы вороных коней.

– Юханна решила поспорить с Учителем, – бросил Томаш, запрыгивая на своего скакуна. – Всё ей неймётся.

Все фыркнули, кроме Густава.

– Да ладно вам. Благодарны должны быть. Она перетягивает внимание на себя. Да и вопросы, на которые вы не знаете ответы.

– Не поспоришь, – пожал плечами Млежек. – Поехали?

Принц кивнул и пришпорил коня. Цокот копыт разбудил нежившуюся на дороге пыль. Та недовольно поднялась, покружилась и завалилась спать на новое место. Солнце, завидев новые макушки, устремило яркие лучи к жертвам, но встретило преграду.

– Не в этот раз, – рассмеялся Томаш, успевший вовремя произнести заклинание и начертить символ защиты.

– Кто последний, сторожит лошадей! – Крикнул Зденек и припустил коня.

Трое юношей переглянулись и устремились следом. Густав улыбнулся и покачал головой, прекрасно понимая куда клонит друг. Охранное заклинание у него получалось лучше, чем у других.

***

– Блаженство, – фыркала вынырнувшая голова Зденека.

– Угу, – пробормотал проплывавший мимо Густав.

Юноша растянулся на прохладной озёрной глади и смотрел на единственное облако, что лениво проплывало в лазури. Тихо. И спокойно. На краткий миг принц позволил себе расслабиться, прикрыть глаза. В последнее время его что-то тревожило. Юноша пытался разобраться сам, но не выходило.

«Нужно поговорить с Учителем.»

Принял решение Густав и улыбнулся. Старец всегда находил для него время, как и для Юханны.

Юноша помнил день, когда Учитель появился в Замке вместе с маленькой девочкой, что боязливо-внимательно оглядывала новый дом. Старец шептался о чём-то с королём, оставив Юханну на попечение Густава.

– Ты откуда? Сколько тебе лет? Как тебя зовут? – бойко поинтересовался мальчик.

– Юханна Бёрг из Нижней Тейнки. Мне девять лет, – тихо ответила девочка.

– Густав, – представился мальчик. – Мне десять. Беру тебя под свою защиту.

Юханна улыбнулась и кивнула.

С того дня Густав оберегал девочку. Даже защитил от гусей, что имели наглость выбраться из загона и перегородить дорогу спешащей по поручению Учителя Юханне.

– Чу! Слышите?

Возглас Томаша выдернул Густава из воспоминаний.

– Что? Где? – переспросил он.

– Там, – друг указал направление кивком головы.

– Проверим? – предложил Януш.

Юноши посмотрели на принца.

– Давайте. Только тихо.

Четвёрка осторожно выбралась из воды и перебежками направилась в противоположную от коней сторону. Густав жестами показал кто куда двигается, сам же решил вернуться к коням. Друзья согласно кивнули и двинулись дальше.

Сделав небольшой крюк, принц подошёл к лошадям с другой стороны и увидел незнакомку, что возилась с поводьями его коня. Осторожно подкравшись к девушке, Густав обездвижил её заклинанием.

– Здесь не принято воровать, – угрожающе прошипел он.

Девушка попыталась шевельнуться, но ничего не вышло.

– Что здесь? – рядом вырос Зденек.

– Вот. Хотела коня моего украсть.

Парень присвистнул.

– Зови остальных. Сдадим её страже.

Глаза воровки расширились от ужаса. Губы зашевелились в попытке донести до юношей правду. Те лишь хмыкнули и принялись одеваться.

***

– Такого просто не может быть! Отец! – Густав ходил туда-сюда по залу. – Она собиралась украсть Ярко!

– Успокойся, сын, – король оставался спокойным. – Ты не дал ей и слова сказать. Бедняжка сбежала от похитителей. Стража напала на их след. Ждём новостей.

– Ну, конечно, – буркнул принц и вышел из зала, не потрудившись закрыть за собой дубовую створку.

Внутри бурлил вулкан. Ещё немного и он взорвётся, снося на своём пути всех и вся.

– Густав, – прошептали слева.

Принц остановился и пригляделся к тени. Юханна подзывала к себе.

– Что?

– Пойдём.

Девушка бесстрашно взяла принца за руку и потащила за собой.

– Что там, Ханн?

– Потерпи.

Юханна вывела юношу из Замка в сад. Повела к стене. В Густаве проснулось любопытство, гнев на время спрятал голову.

«Почему это происходит, когда она рядом?»

– Нам наверх, – девушка указала на едва заметную лестницу, подобрала пышные юбки и начала подниматься, нисколько не сомневаясь, что Густав последует за ней.

Чем выше они поднимались, тем прохладнее становилось. И тем спокойнее было на душе у принца. Дышалось легко. Губы тронула улыбка. Юханна, оказавшись на смотровой площадке, отряхнула материю, сделала пару шагов в сторону, пропуская Густава.

– И? – раздражение попробовало приподнять голову и оскалиться.

– Смотри, – просто сказала девушка и глубоко вдохнула.

Юноша уставился на закрывшую глаза Юханну. Потом обратил внимание на мирно поднимающуюся грудь. Брови нахмурились.

– Ты не туда смотришь, – насмешливо сказала девушка.

Щёки принца слегка порозовели. Взгляд с трудом отлепился от неожиданно осознанной картины.

– Туда, – Юханна развернула друга в нужную сторону.

Перед ними простёрлась бескрайняя изумрудная равнина. Желтоватая дорога пересекала травяное море. Вдалеке тянулась полоса леса. Рядом с ним поблёскивало озеро.

– Расслабься уже, – прошептала девушка. – Дыши полной грудью. Отпусти гнев, и он успокоится.

– Думаешь?

– Да. Я часто так делаю.

Густав недоверчиво посмотрел на подругу.

«Когда она успела так измениться?»

***

Старец сидел в любимом кресле и смотрел в окно. Ему было прекрасно видно, как Густав и Юханна поднимались на Стену. Тяжёлый вздох вырвался из груди.

– Ты это предвидел, – девичий голос нарушил уединение.

– Поэтому и не вышвырнул тебя отсюда.

Девушка расхохоталась. Злость сквозила в каждой ноте. Предметы, что находились рядом с ней, потеряли краски.

Учитель поморщился и одёрнул руку. Кончики пальцев посерели.

– Ого, – девушка с несвойственным любопытством наклонилась к креслу. – Сдаёшь позиции, Ктибор.

– Рано радуешься, Хедвика.

Собеседница зашипела, словно капли воды на углях.

– Не смей произносить это имя. Никогда.

Комната на мгновение заполнилась Туманом. Несколько вещей растворились в нём. Старец вздохнул.

– Где Она? – спокойно поинтересовалась гостья, быстро взяв себя в руки и приняв прежней облик.

– С чего мне помогать тебе?

Учитель протянул руку к графину и плеснул в фужер янтарную жидкость. По комнате растёкся терпкий запах трав и ягод. Гостья оглушительно чихнула.

– Снова эта дрянь.

Туман заклубился у правой руки, и секунду спустя девушка вытирала нос тонким платком с замысловатой вышивкой.

– Так шла бы отсюда и не мучилась.

– Где Она? – повторила свой вопрос гостья.

Старик лишь улыбнулся и продолжил пить.

– Как знаешь, – девушка пожала плечами и покинула комнату.

С её уходом былые краски вернулись на место. Тепло шмыгнуло в открытое окно и заполнило свободное пространство.

Взгляд старика вернулся к стене. Парочка пропала. Первое желание было найти и разлучить их, но это грозило большими неприятностями. Он видел всё. Все исходы. И выбрал, казалось бы, самый верный.

«Поклянись, что защитишь её.»

Старец поднялся с кресла и подошёл к столу.

«Скажи, что всё не напрасно.»

Тонкие пальцы, покрытые пергаментной кожей, прикоснулись к потрёпанному фолианту. Мысли витали в далёком прошлом, а пальцы перелистывали пожелтевшие страницы.

«Не то. Всё не то.»

Словно шептали они и ускоряли свой бег.

«Здесь.»

Невидящий взгляд уставился в страницу. Мозг никак не хотел воспринимать, что на ней. Пальцы осторожно обводили контуры рисунка.

Одинокая слеза скатилась по морщинистой щеке, когда дымка прошлого рассеялась и старик увидел картинку.

***

Та, которую звали Хедвика, стремительно шагала по коридору. Холод и серость спешили за ней, но не успевали.

«Что делать? Где искать?»

– Осталось слишком мало времени, – прошептала девушка.

«С чего ты взяла, что он будет помогать тебе?»

Нога в изящной туфельке топнула.

«Но попробовать стоило.»

Хедвика постаралась успокоиться. Не для этого она сюда пришла. Взгляд перемещался с одного предмета на другой. Тишина.

«Нет. Другое. Не менее ценное. Вот бы узнать, что предвидел Ктибор.»

Но Боги, эта шайка никчёмных созданий, лишили её такой возможности.

«Сама виновата. Не захотела чувствовать боль утрат, видеть беспомощность в глазах.»

– Похоже Густав к ней неравнодушен.

Тихий шёпот проходящих мимо служанок отвлёк Хедвику от мрачных мыслей.

«Густав. Так и не поддался моим чарам. Не то, что папочка. Интересно почему? Защищаешь его, Ктибор?»

– Вы о ком? – Поинтересовалась она.

Служанки молчали, от чего пришлось воспользоваться чарами.

– О Юханне, ваша светлость, – прошептала одна из них.

Отвечала она с трудом, словно кто-то или что-то мешал.

«Неужели?..»

– Где её найти?

Рты служанок перекосились, выдавая нечленораздельные звуки. Мучения прекратились, когда одна из них додумалась пожать плечами и покачать головой, а чары пропали.

– Очень интересно, – пробормотала Хедвига и отпустила девушек.

Она направилась в выделенные покои, затворила дверь на засов и растеклась туманом. Тонкие воздушные щупальца устремились во все уголки Замка. Нетерпение наполнило каждую клеточку.

Вот одно из них почувствовало чьё-то присутствие за кустом цветущей дряни. Щупальце приблизилось.

– Ну, что она сказала? – прошептал мужской голос.

– Отправила куда подальше, – недовольно ответил другой.

– Теперь моя очередь, – радостно произнёс первый.

– Угу. Только зря всё это.

– Я кое-что припас для этого случая. Осталось только, чтобы она съела это.

– Так нечестно, Зденек.

– А кто говорил о честности?

Послышалась возня, злобное сопение. Затем визг раненой кошки.

– Так-то вот. Я же сказал. Ты тоже мог так сделать, Томаш. Она на месте? Отлично. Я пошёл.

Туман двинулся следом за парнем, осторожно отодвинул кусты, выполз на тропинку, чтобы не потерять из вида проводника.

Видно, почувствовав слежку, Зденек несколько раз оборачивался, но, никого не видя, продолжал путь.

Туман почти потерял терпение, когда юноша остановился, пригладил волосы и поправил камзол.

– Юханна, – окликнул он девушку.

– Зденек, чем могу помочь?

– Я тут…, – юноша замялся.

Была бы возможность туманное щупальце закатило глаза.

«Давай уже или топай отсюда. Мешаешь только.»

При приближении к девушке Туман почувствовал Зов. Он отвлёкся от нерешительного парня и придвинулся к Юханне. Багровая искорка мелькнула и пропала.

«Нашла.»

Облегчение разлилось по невидимым клеточкам.

«Прогони его.»

Прилетел приказ щупальцу, а остальные начали подтягиваться к нужному месту.

– Здесь кто-то есть, – настороженно проговорила Юханна.

– Только мы, – голос Зденек дрожал.

Он поймал руку девушки и прижал к груди.

– Юханна, давно хотел сказать тебе…

– Нет, – отрезала девушка и освободила руку из плена. – Нет, Зденек.

– Почему? Неужто Густаву перепало?

Звонкая пощёчина на миг отрезвила юношу, но злоба продолжала клокотать в нём. Хотелось сделать больно в ответ.

– Тебе не быть с ним. Король подыскал невесту в соседнем королевстве. И знаешь что? Густаву не терпится обвенчаться. Он сам сказал.

– Когда? – холодно поинтересовалась Юханна.

– Позавчера. Мы собирались в таверне. Отпраздновать. Свадьба состоится через месяц. Странно, что ты не знаешь, – Зденек приблизился к девушке вплотную. – Ты ему не нужна. А мне – да.

Парень сжал плечи безучастной, погружённой в боль Юханне и грубо впился в застывшие губы. Несколько секунд девушка не шевелилась, но потом начала вырываться. Безрезультатно. Происходящее настолько выбило из колеи, что она забыла, что могла бы воспользоваться заклинанием.

– Отпусти девушку, – прозвучал рядом холодный голос.

Зденек вздрогнул. Обернулся. В пяти шагах от них стояла Хедвика.

– Пошёл вон, – не повышая голоса, приказала она.

На удивление Юханны, юноша покорно выполнил повеление незнакомки.

– Кретин, – прошипела Хедвика. – Чуть не уничтожил всё.

– Вы о чём? – тихо поинтересовалась Юханна.

Девушке стало не по себе от внимательного взгляда незнакомки, которая, не отрываясь смотрела на грудь девушки и улыбалась.

– Что вам нужно? – Чуть громче поинтересовалась Юханна.

Хедвика подошла ближе.

– Это, – аккуратный пальчик ткнул в область сердца.

Юханна дёрнулась в сторону и прикрылась руками.

– Нет.

Хедвика вздохнула.

– И почему мне все перечат? Это по праву принадлежит мне. Твой обожаемый Учитель украл Её. Спрятал. Ещё и ученички мешают. Обманывают.

С каждым словом лицо Хедвики темнело, а глаза краснели. Юханна успела отступить на несколько шагов, как туманные щупальца вырвались и опутали девичье тело. Осталось свободным лишь то место, куда ткнул палец незнакомки.

– Но сегодня я заберу Её.

Алчущий багрянец сверкнул из-под ресниц и острый серый язык пробежался по бесцветным губам.

– Как долго я этого ждала.

– Ханна?! – крик Густава заставил вздрогнуть обеих девушек. – Освободи её, мразь!

– Не мешай, – отмахнулась Хедвика.

Серое щупальце устремилось к принцу. Тот отпрыгнул в сторону, предугадав удар. Сердце Юханны радостно затрепетало. Багряная искра разгорелась жарче. Хедвига завороженно смотрела на свет. Для проверки намеренно пропустила несколько ударов Густава. Искра ответила незамедлительно, собрав вокруг себя все оставшиеся частички.

– Наконец-то, – прошептал Туман, стремительно выпуская два щупальца в разные стороны.

Принц охнул и схватился за грудь. Глаза Юханны расширились от боли. Если бы не закрытый рот туманным сгустком, вопль бы разнёсся по округе.

Хедвика впитала в себя Искру и отпустила ненужное хранилище.

Густав всё ещё стоял на ногах и недоверчиво смотрел на орошённые кровью пальцы.

– Свершилось! – воскликнула Хедвига и исчезла.

– Густав, – прошептала Юханна.

Принц устремил взгляд на девушку и повалился на землю.

– ГУСТАВ!

Юханне показалось, что её крик разорвал барабанные перепонки, устремился ввысь и рухнул на Королевство. Девушка с трудом ползла к принцу, надеясь спасти.

– Держись. Я сейчас.

Бледнеющее сознание старалось вспомнить заклинание, но не получалось.

– Держись, – шевельнулись губы.

Из кончика пальца вырвалась последняя искра, когда Юханне удалось прикоснуться к Густаву.

– Держись.

***

– Готова?

Юханна кивнула. Хотя полностью не была уверена. Но времени оставалось мало.

– Удачи, милая. Помни о часах. Никто из того мира не должен касаться их.

– Хорошо.

Девушка глубоко вздохнула. Прикрыла глаза, мысленно произнося молитву Богине.

– Слушай песню. Повторяй слова. Не сомневайся. Доверься интуиции.

Короткие наставления отстукивали ритм крови вместе с сердцем.

– Я помогу тебе представить тот мир. Назад вернёшься сама.

Узловатые пальцы споро справились со стрелками, вложили часы в молодые ладони.

– Закрой глаза. Слушай.

Кокон света обвил Юханну. Чуткое ухо уловило песнь. Губы начали шевелиться в такт. Тепло проникало в каждую клеточку. Вселяло уверенность.

Свечение потухло. Девушка открыла глаза. Серое безликое помещение с тускло горящим светом сверху встретили её. Приглядевшись, Юханна заметила дверь и поспешила к ней. Заперто. Поверхность гладкая и холодная. Ручки или замочной скважины не было. Девушка начала волноваться.

«Доверься интуиции.»

Беглый осмотр ничего не дал. Юханна решила обследовать поверхность ладонями. Осторожно, боясь пораниться, водила по холодной двери. Потом стенам.

«Что же такое?»

Кап-кап.

Время уходило по каплям.

Пальцы дрогнули и легко надавили на стену. Дверь немного приоткрылась.

«Значит, здесь.»

Девушка смело прикоснулась к обнаруженному участку. Проём стал шире. Вздох облегчения вырвался из груди и тут же замер. В образовавшуюся щель просунулась голова.

– А, это вы, – пробормотала она. – Давайте скорее. Марика поможет.

Юханна нервно сглотнула и протиснулась следом за говорящим.

– Осторожно, ступеньки, – бросила серая личность через плечо.

Девушка аккуратно поднималась, придерживаясь за шершавую стену. От чего кончики пальцев начало покалывать.

– Марика, – послышался шёпот сверху. – Отведи, молодую леди. Отдай письмо.

Рядом с серой фигурой выросла другая и молча указала направление. Юханна поспешила за ней.

Пришлось идти через зал, где шумели постояльцы и гости. Юханна задержала дыхание и мышкой проскользнула за провожатой к лестнице. Что-то настораживало девушку, но понять не получалось и она решила отложить это на потом. Марика так же молча довела до комнаты, без стука открыла дверь, указав рукой, чтобы Юханна заходила.

Помещение оказалось просторным. Шкаф, кровать и небольшой столик занимали свои места и были такими же безликими и серыми, как всё окружающее.

«Странный мир», – пронеслось в мыслях Юханны.

Она хотела было подойти к окну, но Марика осторожно дотронулась до руки и указала на кровать, на которой лежал странный наряд.

– Это надо надеть?

Марика кивнула.

– Поможешь?

Очередной кивок.

Спустя некоторое время Юханна разглядывала себя в зеркале. Юбка сидела словно влитая и подчеркивала юные изгибы. Такой же приталенный кафтан. И никаких рюшек. Из привычного остались только чулки, сорочка и ботинки. Юханна попробовала сделать шаг. Он получился очень маленьким. Юбка мешала.

– В этом вообще можно куда-нибудь попасть? – вырвалось у девушки.

Марика пожала плечами и указала на свой наряд.

– Понятно, – буркнула Юханна, наконец-то поняв, что было не так: точно такой же наряд красовался на сопровождающей. – Хорошо. Но как мне найти…

Договорить она не успела, как Марика всучила в руки небольшой плотный квадратик и вышла из комнаты

Кап-кап.

Время напомнило о себе. Юханна вздрогнула и поспешила открыть конверт. На ладонь выпала маленькая вещица, когда девушка перевернула конверт. Никакой поясняющей записки не было.

– И что это?

В дверях снова появилась Марика, подзывая к себе.

Кап.

Девушка вздохнула и спрятала артефакт в карман камзола. Подойдя к дверям, она хотела было выйти, но служанка не пустила, показав на руки. Серые перчатки остались лежать на кровати.

– Ой, спасибо, – пробормотала Юханна, возвращаясь к кровати и беря забытые вещи.

Перчатки оказались на удивление тёплыми и мягкими.

Когда девушки спустились в зал таверны, никто не обратил на них внимания. Лишь трактирщик молча кивнул и продолжил натирать кружку. Юханна смело толкнула дверь и вышла на улицу. Серое небо простиралось над городом. Тёмные камни, давно забывшие, что такое солнечный свет, нависали над улочками, давили мрачностью и сыростью. И Туман. Юханна передёрнулась.

«Как тут можно жить?»

Она смотрела на проходящие мимо силуэты жителей, у которых угадывались унылые лица и потухший взгляд.

«За что их так наказали?»

Выходящий из таверны случайно задел задумавшуюся девушку и отвлёк от мрачных мыслей.

«Куда идти?»

Она хотела было спросить дорогу у прохожего, но тот не обратил внимания и пропал за поворотом. Юханна поспешила за ним, но скоро потеряла фигуру в серой дымке. Та клубилась, складывалась в замысловатые фигуры и поглощала звуки.

«Как странно: не слышу даже собственных шагов.»

От быстрой ходьбы камзол и юбка забрались наверх. Пришлось остановиться и поправить одежду.

«Как же я про тебя забыла?» – удивилась Юханна, когда левой рукой почувствовала твёрдость в кармане камзола.

Вытащив на серый свет артефакт, принялась изучать его со всех сторон.

«Похоже на дудочку… или, скорее, свисток. Может дунуть?»

Юханна понесла загадочную вещицу к губам.

«Тёплая» – отстранённо думала она, набрала воздуха и дунула.

Никакого свиста или любого другого звука не получилось. Она собралась было дунуть ещё раз, но нахмурилась и посмотрела налево. Девушка могла поклясться, что слышала собачий лай. Спустя мгновение перед ней из тумана возник щенок. Такой же серый, как и всё вокруг. Лишь одно отличало от здешней обстановки – малыш задорно вилял хвостиком и норовил лизнуть Юханну.

– Ты откуда такой?

Улыбка озарила лицо девушки.

– Привет. Привет, мой хороший, – шептала она, потрепав за уши непоседу. – Ты ведь мне поможешь?

Щенок замер на время, наклонил голову, словно прислушиваясь, резко подскочил и припустил в туман.

– Постой, – крикнула Юханна, но не была уверена, что провожатый услышал.

Туман сгустился, из-за чего девушка шла осторожно, боясь врезаться в стену или прохожего. Лишнего внимания привлекать не хотелось.

– Гав, – донеслось из серой дымки, подсказывая направление.

Глубоко вздохнув, девушка решилась ускориться. Идти по-прежнему было неудобно из-за тумана и узкой непривычной юбки. С каждым шагом в неизвестность стало попадаться больше прохожих. Они двигались в едином ритме и одном направлении. Юханна старалась не отвлекаться на них, но то и дело в кого-нибудь врезалась.

«Что же этакое? Куда их всех понесло?»

На неё мало кто обращал внимания, как и на гавкающего щенка.

«Может, его вижу и слышу только я?»

Порой девушку накрывало беспокойство, но она старалась взять себя в руки и двигаться дальше. На очередном повороте ей удалось разминуться с каменной стеной, но тут же столкнулась с прохожим.

– Ой, извините, – пролепетала Юханна.

Прохожий лишь угрюмо посмотрел на неё и двинулся дальше.

«Странные они тут все, – думала девушка, поправляя сбившуюся одежду. – Где щенок?» – испугалась она и принялась оглядываться.

Туман не позволил рассмотреть предметы, что были дальше пяти шагов от неё.

– Эй, ты где? – решилась позвать проводника, но не получила в ответ ни звука.

Юханна несмело двинулась вперёд. По крайней мере она на это рассчитывала. Через десяток шагов столкнулась с еще одним прохожим, но тот никак не отреагировал на замешательство и двинулся в известном лишь ему направлении. Мимо прошёл ещё один.

«Может, пойти за ними? Посмотреть куда идут?» – подумала и тут же пристроилась за тёмным силуэтом, чтобы не потеряться.

Тени двигались размеренно, на краткий миг убаюкали внимание. Юханна встрепенулась, когда боковым зрением заметила странное поведение тумана. Казалось, что тот сложился в причудливую форму, или даже образовал некий проход, очерчивая путь следования жителей. Дорога стала шире, в центре дымка поредела и выпускала из себя невзрачные личности. Но шаркающий шагов или цоканье каблуков всё равно не слышно. Юханна замерла, завороженно следя за действом.

«Красиво.» – промелькнула мысль и растворилась в ближайшем туманном завитке.

Идти со всеми. Дышать со всеми. Не думать, как все.

Незаметно для себя Юханна оказалась среди толпы, которая выплыла на площадь. В центральной части расположилась сцена, который был пуст. Жители выстраивались кругом и тихо стояли в ожидании. Никто не шевелился. Даже туман замер в ногах и слабо колыхался от невесомого дуновения ветра.

Девушка так ничего и не поняла, но толпа дрогнула и повернулась в одном направлении. На краю площади сгустилась дымка, образовав арку с замысловатым рисунком. Каждая завитушка, что обрамляла колонны засветилась при приближении фигуры в плаще.

«Кто это?»

Юханна смотрела во всем глаза, как высокая фигура двигалась, а жители расступались перед ней и кланялись. Оказавшись у постамента, незнакомец замер. Клубы тумана поспешили сложиться в лестницу в три ступеньки. Поднявшись на сцену, человек поднял руки и снял капюшон. Девушка чуть было не ахнула в голос.

– Возлюбленные мои, – разнёсся над площадью мягкий голос Хедвики. – С радостной вестью пришла я к вам. Свершилось то, что так долго мы ждали. К нам вернулась Искра.

От этих слов толпа зашевелилась. Поднялся тихий гул. Юханна было прислушалась к ним, но кто-то дёрнул за подол юбки. Лёгкий запах незабудки пробрался в нос и развеял дымку забвения в голове девушки. Взгляд прояснился и опустился вниз узнать кто побеспокоил.

– Малыш, ты нашёл меня, – прошептала Юханна, осторожно присаживаясь на корточки.

Пёс лизнул ладошку и аккуратно взялся зубами за неё и потянул.

– Да, конечно. Нам надо спешить.

Словно подтверждая слова прозвучало «кап». На счастье девушки никто не обратил на них внимания. Толпа продолжала внимать Хедвике.

Им удалось выбраться с площади до того, как Хедвика заметила движение, и завернуть за угол. Тяжёлый вздох вырвался из груди Юханны.

«Чуть было не забыла для чего я здесь.»

Кап.

– Надо спешить, – обратилась она к щенку.

Тот вильнул хвостом и устремился к узкому переулку.

Шли недолго. За очередным поворотом щенок приблизился к чёрной двери и замер в ожидании.

– Сюда?

Почему-то заходить не хотелось. Инстинкт вопил, что там небезопасно. Щенок подтолкнул Юханну ближе.

– Была не была, – прошептала девушка и протянула руку.

Осторожно ощупав завесу, что оберегала вход, она решительно двинулась внутрь.

Яркий свет заставил зажмуриться. Буйство красок впечатляло.

– Такого даже у нас нет, – пробормотала Юханна и быстро прикрыла рот ладонью.

Эхо разнесло и размножило слова по комнате.

– Ничего себе, – как можно тише произнесла девушка и поморщилась.

Эхо вопило так, словно десяток армий забились в маленькую комнатушку и старались перекричать друг друга, доказывая свою правоту.

– ХВАТИТ! – закричала Юханна.

Эхо смолкло, и комната наполнилась звенящей тишиной.

– ЧТО ЗА БРЕД? – попытала удачу девушка.

Эхо не повторилось.

«А если молча?»

От стен посыпались горохом слова.

– ЗНАЧИТ БУДУ ШУМЕТЬ, – решила Юханна и топая прошествовала в центр комнаты. – БУДЕТ ОТКУДА ОГЛЯДЕТЬСЯ

Постамент в центре комнаты манил к себе. Но в тоже время внутренне чутьё подсказывало не подходить слишком близко.

Кап.

– ТОРОПИСЬ, ДАВАЙ.

Юханна двинулась было направо, но замерла. Краем глаза заметила в полутьме блеск. Красный. Девушка, не раздумывая, направилась туда. С каждым шагом чувствуя сопротивление и Зов.

«Как странно.»

Эхо пробудилось и едва не придавило Юханну.

– ЗАРАЗА.

Приходилось шуметь громче и громче, что дополнительно забирало силы. Добравшись наконец к серой нише, девушка разглядела в небольшом углублении кольцо. Осторожно протянув руку, Юханна ощутила тепло. Кольцо будто просилось, чтобы его забрали отсюда. Опасаясь ловушек, девушка, обливаясь потом, преодолела страх и прикоснулось к украшению.

Яркие багряные всполохи осветили комнату, пульсировали в такт бешеным скачкам сердца Юханны.

– Что ты такое?

Шёпот вырвался и испуганно забился в угол. Только вот эхо не проснулось.

Кап-кап. Кап.

Вздрогнув от напоминания, девушка быстро стянула перчатку и, не раздумывая, одела кольцо на палец.

– Пора.

Юханна двинулась к выходу, но замерла в нерешительности. Поморгала для надёжности. Не помогло. Она находилась в центре площади, откуда была уведена щенком. Густой туман заполнял пространство, угрожающе нависал гроздями над зданиями и мостовой.

– Куда теперь?

Выходов не разглядеть. Юханна попыталась достать свисток, но в кармане его не оказалось. Руки похолодели и покрылись колючими пупырышками. В нескольких метрах из тумана начала складываться фигура.

– Гав, – долетел слабый лай, который можно принять за мираж.

Доверившись зову, девушка направилась в том направлении. С каждым шагом стена тумана становилась плотнее, впитывала уверенность, возвращала страх и уныние. Юханна с трудом подавила желание сжаться в углу и скулить.

– Гав, – раздалось ближе, на время прогоняя неуверенность. – Гав, – ещё ближе.

Девушка подняла юбку выше колен, радуясь, что никто не видит позора, и поспешила.

– Где ты, малыш? – решилась спросить Юханна.

На краткий момент показалось, что слова ударяются о туманный кирпич, падают на мостовую, а потом всасываются дымкой.

– Скорее бы отсюда выбраться, – нос шмыгнул.

– Гав.

Юханна протянула вперёд руку и упёрлась в преграду. На ощупь направилась дальше, не замечая, как из уголков глаз покатились слёзы. Туман пожирал остатки уверенности.

– Малыш, где ты? – прошептала она, опускаясь на колени.

Пальцы скребли по кирпичной стене.

– Гав, – ответили совсем рядом и заскулили.

– Я здесь, рядом, – небольшие кулачки ударили по непробиваемой кладке. – Пусти. Пусти же. Мне надо к Густаву.

При этих словах девушка ощутила тепло на левой руке. Быстрый взгляд вниз подсказал, что перчатка так и осталась не одетой. Кольцо переливалось красными оттенками. Рука потянулась к туману. Искры, ставшие ярче, прогнали завесу. Позволили покинуть западню. Выбравшись из окружения, Юханна удивилась, что тумана в этой части нет. Щенок стоял рядом, повиливая хвостом.

– Здравствуй, мой хороший. Пора уходить отсюда. Веди.

Не успела девушка отдать команду, как из тумана материализовалась фигура и схватила пса. Тот верещал и крутился, пытаясь вырваться из холодных цепких рук. Не получалось. Юханна старалась вызволить маленького помощника. Но силы были не равны. Когда тело щенка скрылось наполовину, он прижал лапы к девушке в попытке мысленно передать карту города.

Связь прервалась так резко, что Юханна на миг опешила и по инерции сделала несколько шагов за пропавшим щенком. Туманная фигура замерла в предвкушении.

– Кап-кап, – отрезвили девушку.

Она развернулась и кинулась в ближайшую подворотню. Туман взвыл от разочарования.

***

Юханна спешила. Туман, что стелился по пустынным улочкам, скрадывал цокот каблучков. Узкая юбка напоминала о неудобстве при каждом шаге. Так и норовила забраться к талии.

– Дёрнуло меня согласиться на эту вылазку, – прошипела девушка, одёргивая материю на каждом шагу.

«А куда тебе было деваться?»

С очередным нервным жестом из-под рукава выбрался тонкий ажурный браслет с миниатюрным циферблатом. Юханна взглянула на часы.

Кап-кап.

– Зараза, – прошипела она. – Не хватало опоздать. И, кажется, я заблудилась.

Девушка решила ненадолго остановиться и оглядеться. Серая дымка мешала. Клубилась у ног. Складывалась в замысловатые фигуры. Одна из них протянула руку-щупальце к Юханне. Девушка дёрнулась в сторону и чуть было не растянулась на брусчатке.

– Зараза.

Пришлось двигаться дальше. Её могли найти в любой момент. Стараясь шагать размеренно, Юханна вспоминала рисунок улочек, поворотов, закоулков, что успел передать маленький проводник.

– Ты точно должна быть здесь.

– Сккыырр, – ответил приглушённый скрип металлической вывески.

Шаги ускорились. Вдох облегчения вырвался из груди, когда она оказалась под вывеской таверны «Безликий».

«Хвала Небесам!»

Тонкая рука потянулась к бронзовой ручке.

– Фрокен Бёрг?

Юханна обернулась. Туман сложился в серую фигуру в плаще до пят. Лицо скрыто под капюшоном, из-под которого разливался холод.

– Чем могу быть полезна, херр…? – девушка попыталась стереть из голоса дрожащие нотки.

– Хольм, – представился незнакомец. – Нам нужно с вами побеседовать. Пройдёмте, – широкий рукав, в котором спряталась рука, указал направление.

– Простите, но меня ждут.

Юханна повернулась к двери и попыталась её открыть.

– Не так быстро, фрокен Бёрг!

Холодная ладонь легла поверх запястья с часами. Девушка одёрнула руку и вскинула подбородок.

– Руку убрал, – прошипела она.

Холод и наглость незнакомца прогнали неуверенность и страх. Горящий взгляд скрестился с морозным.

– Вы пройдёте с нами. И вернёте вещь, что вам не принадлежит.

Одновременно со словами туман заклубился сильнее, превращаясь в тёмные фигуры.

– Никуда я не пойду, – отрезала Юханна и щёлкнула пальцами.

Яркая вспышка на время ослепила незнакомца, позволив девушке открыть дверь и влететь внутрь таверны. Деревянная створка тяжело захлопнулась перед носом преследователей. Щёлкнул засов.

Девушка прислонилась к холодной поверхности, в который раз удивляясь этому факту. Дверь содрогнулась от ударов.

«Пора выбираться отсюда.»

Для надёжности Юханна прислонила к дверной ручке стул, что валялся неподалёку.

«Что здесь вообще произошло?»

– Марика?

Тишина в ответ.

Когда она покидала это место, тут царило спокойствие и веселье. А ещё краски и звуки. Сейчас в помещении властвовали серость и безмолвие.

«Словно вату в уши набили.»

В дверь снова ударили. Девушка поспешила в подвал. Зажигать свечу она не стала, дабы не привлечь ненужное внимание.

«Мало ли кто здесь может быть.»

Осторожно спустившись по деревянным ступеням, Юханна оказалась у ещё одной двери. Металлической. Тонкая ладонь прижалась к потайной пластине. Мягкое свечение разогнало темноту и открыло проход. Юркнув в образовавшуюся щель, вздохнула и закрыла дверь.

– Пора домой, – сказала девушка, направляясь в центр комнаты, попутно снимая перчатки.

При первых шагах комнату осветил тусклый свет, лившийся с потолка. Но и этого было достаточно, чтобы заметить на безымянном пальце левой руки перстень в форме тюльпана. В окружающей бесцветности рубиновые лепестки напомнили пятно, что расползалось на груди принца Густава.

– Не время предаваться воспоминаниям, – одёрнула себя Юханна.

Девушка быстро стянула с запястья часы. Настроила фигурные стрелки. Прикрыла веки и представила, где хочет оказаться.

Сверху донёсся грохот переворачиваемой мебели. Посыпалась штукатурка. Юханна заставила себя не обращать внимание на происходящее.

«Нужно вернуться!»

Кокон времени и света окутал девичью фигуру и засветился ярче. Тепло заполнило каждую клеточку, подготавливая к переходу. Губы изогнула улыбка.

«Получилось. Успела. Густав, я спасу тебя!»

Солнечные песчинки кокона завели хоровод, напевая песню. Юханна повторяла слова за ними. Танец ускорялся. Мельтешение светлячков становилось невыносимым. Девушка стиснула зубы и продолжила повторять слова. Одна из частиц вылетела из круговерти и врезалась в щёку.

– Мммм, – шипение боли слилось с песней.

Кокон начал набухать и пульсировать.

«Что происходит?»

Юханна нервно оглядела оболочку.

– Нет, – вырвалось из груди, когда внизу показалась серая трещина.

Она ширилась и ползла во все стороны, разрушая строй света. Хоровод замер, и скорлупа разлетелась мириадами блёсток.

Тело на миг повисло в воздухе и рухнуло вниз.

– Аааа… – начала было кричать Юханна, но быстро закрыла рот, чтобы не захлебнуться.

– Вот зараза, – фыркнула вынырнувшая голова. – Хоть до берега недалеко.

Девушка выбралась на песчаную поверхность. Тело колотило от нервного напряжения и холода. К холодным ручьям, что стекали с волос, добавились тёплые. Солёные. Нос хлюпнул. Левая ладонь попыталась убрать признаки слабости. Прохладный ободок на пальце напомнил об обещаниях.

– Отлично. Кольцо на месте. А где часы? – торопливый осмотр привёл к неутешительному результату. – Кажется, я их утопила. Зараза!

– Простите, фрокен! С вами всё в порядке?

Юханна подскочила и обернулась. В нескольких метрах от водоёма стояла пятёрка всадников.

«Как ты их не услышала?»

– Эмм, – девушка никак не могла подобрать нужных слов.

Тот, кто окликнул её, спешился. Отдав поводья спутнику, подошёл ближе.

– Вы фрокен Юханна Бёрг? – тихо спросил он, получая в ответ утвердительный кивок. – Хорошо. Нас прислали встретить вас. Нужно спешить.

Пятёрка резвых скакунов влетела во двор замка. Пока всадники спешивались, к ним спешил пожилой человек, опиравшийся на посох.

– Где? Где она?

– Я здесь, – ответила Юханна, узнав Учителя.

– Удалось?

– Да, – кивнула девушка.

– Бегом к нему. Ты знаешь, что делать.

Тонкие каблучки звонко стучали по розовому мрамору. Слуги открывали перед Юханной двери и желали удачи.

Королевство застыло в ожидании.

Девушка влетела в покои принца. Бледная тень, некогда здорового, сильного юноши возлежала на кровати.

– Густав, – пробормотала Юханна, подлетела к нему, одновременно снимая с пальца кольцо. – Я успела, милый.

Дрожащие пальцы проталкивали ободок на безымянный палец. Губы улыбались. Прозрачные дорожки прочертили путь на щеках.

– Густав?

Девушка всматривалась в черты любимого.

– Ну же.

Бледно-серые веки вздрогнули, приоткрывая бесцветные глаза.

– Юханна? – прошелестел голос.

– Да, это я, – радость затопила девушку. – Успела.

Обжигающий холод проник в грудь девушки. Брови слегка нахмурились. Понимание озарило в тот момент, когда краски жизни начали проступать в чертах Густава, а её гаснуть.

– Успела, – прошептал старик, вытаскивая ритуальный стилет из спины.


Автор: Данилова Анастасия

Инстаграм: @an_astasiia1387

Сердце Милы

Сысоева Анастасия



Самое жестокое одиночество – это одиночество сердца. Пьер Буаст

– Внимание! Внимание! Шаттл «Земля – Марс» отправляется с первого старта на десятой площадке. Будьте внимательны и осторожны! – космодром вздрогнул, и корабль тронулся с места.

«Как же я ждала эту минуту, когда земля из твёрдой поверхности под ногами превратится на моих глазах в голубой шар!» – подумала Людмила и почувствовала сзади лёгкий толчок.

– Извините, – раздался мужской голос.

– Да ничего, – небрежно ответила она, даже не обернувшись.

«Мне некуда больше спешить… Мне некого больше любить… Как же это произошло? Три года всё наматывалось в какой-то клубок. Подумать только, целых три года! Мои три года, выпавшие из жизни. Их уже не вернуть…»

Год назад сердце Людмилы, растерзанное на куски, рвалось на другую орбиту и неустанно стучало: «Марс! Марс!». А этим летом, после курса инопланетной подготовки, ей приснился сон: на родной планете высохли все деревья и исчезла вода. Люди в спешке улетали отсюда – непригодной стала для жизни земля. Нет, это не земля! Это сердце Людмилы засохло, стало скупым и недоступным.

«Скорее бы попасть… туда. Вдохнуть новую жизнь в мёртвую безликую планету и принести пользу своей стране и людям. Смешно… А ведь когда-то я думала, что каждая женщина создана для любви».

– Женщина, скафандр брать будете? – обратилась бортпроводница.

– Да, принесите, пожалуйста, я его надену чуть позже, – Людмиле не хотелось отрываться от иллюминатора.

Там, на земле, она оставила свои надежды на любовь, на тихое семейное счастье и на то, что у неё когда-нибудь родятся дети. За окном быстро стемнело, и звёзды показались Миле большими поникшими листьями. «Хм, так странно… Земля будто склонила голову… Наверное, ей стыдно за то, что так и не смогла мне дать немного любви».

– Чай! Кому чай? – бортпроводница показала в руках три тюбика, держась за поручни, чтобы не улететь. Гравитация уже перестала действовать, и все предметы в каюте парили в невесомости.

– Пожалуй, я выпью! – сказала Людмила и впервые отвернулась от иллюминатора. Она в раздумье отвернула крышечку и выдавила напиток, но чай оказался безвкусным. Со вздохом сунув тюбик в карман, Мила обратила внимание на мужчину, сидящего напротив.

– Здравствуйте! А где остальные? – вежливо поинтересовалась она.

– А они ушли смотреть, как управляется корабль. Хотите пойти тоже? – в полумраке блеснул металлический свет. Мужчина снял с себя шлем и расстегнул белый мешковатый скафандр.

– Ой, нет, спасибо, я так устала ждать этого вылета, что лучше побуду здесь.

– Аналогично. А как вас зовут?

– Мила, то есть Людмила.

– А меня Константин.

«Как в фильме „Повелитель тьмы“. Интересно, кто я – ангел или демон в облике человека?»

– От вас веет таким теплом, Мила. Хотите я вас чем-нибудь угощу?

«А он ничего, милый. И возраст около тридцати пяти. Ну, максимум сорок. Мне подходит».

– Я не знаю… А чем? Тут всё такое безвкусное.

Константин улыбнулся:

– А что бы вы хотели?

– Не знаю… Может, вина. Только в обычном стакане, а не в тюбике.

Константин сделался загадочным. Пристально посмотрев на новую знакомую, он выудил из недр скафандра складной стакан.

– Раритет! Остался от отца, он у меня часто в командировки ездил. И очень щепетильным был. Пил только из своего стакана.

Людмила посмотрела на Константина, потом на его скафандр, затем стала искать глазами вокруг.

– А где же вино?

– Минуточку. Подержите стакан, – дотронувшись до руки спутника, Мила почувствовала мощный энергетический импульс, и по телу разлилась приятная горячая волна. Она посмотрела на выразительные пальцы и вдруг застыла: его кисти были чистого небесного цвета.

«Голубые руки… Интересно, а какой он весь?» – подумала она и смущённо отвернулась, увидев, как Константин сначала замер, внимательно глядя на неё, а потом медленно стал стягивать с себя скафандр.

– Ой, что вы делаете?

– Душно, да и неудобно перед дамой в обмундировании сидеть, – под скафандром на мужчине была обычная одежда – белая футболка и светло-голубые джинсы.

– Простите, Константин, а вы мысли не читаете?

– Да вроде бы нет, а что?

– Ну, мне хотелось взглянуть, какого цвета у вас кожа на теле, и вы разделись. Красиво!

– О чём это вы?

– Ой, я имела в виду по цвету. Красивый голубой оттенок!

Шаттл набирал обороты, мимо бледно-желтых звёзд мчались кометы, а в каюте уже было выпито около двух бутылок вина, и хмеля – ни в одном глазу. Два новоиспечённых знакомых стали так интересны друг другу, что алкоголь пролетал мимо, слегка задевая их лёгким вдохновением.

– Как это случилось, Костя?

– Я был женат. Детей у нас не было. Каждый занимался своей карьерой. Иногда Ира летала навещать родителей в Саратов. И вот однажды я проводил её в аэропорт. Но почему-то сразу не уехал, а стоял и смотрел в небо. Как будто что-то предчувствовал. В тот день самолёт, взмыв вверх, взорвался на моих глазах. Никого не удалось спасти, в том числе и жену. Помню, как я с раскрытым ртом, словно рыба, выброшенная на берег, стоял в аэропорту и смотрел, как с неба падают горящие осколки моего счастья. Потом сознание помутилось… Я пришёл в себя только в эндокринном центре и уже цветным. Доктор сказал, что на фоне стресса весь меланин из коры надпочечников превратился в голубой пигмент. Теперь я понимаю альбиносов. И немного им даже завидую – их много, а я такой один.

– Ну и что, Константин! У меня тоже были разные ситуации в жизни. И перелом, и сотрясение мозга, и даже развод. Это не самое страшное, поверьте! Самое ужасное – это жить без любви. Отсюда и все наши страдания: мы готовы занять себя чем угодно, совершать самые безрассудные поступки, лишь бы заглушить эту пустоту в сердце.

– Вы поэтому захотели поехать на Марс?

– В общем-то, да. Каждый день я приходила с работы, садилась на кухне и глядела в окно. Какая же маленькая наша планета! Островок во Вселенной. Можно объездить полшара за несколько часов, но так и не найти любимого человека.

– Нет, Мила, нет! Мир не такой, каким вы его себе нарисовали. Ведь каждый человек, если он дарит другому частичку себя, уже не островок. Он – целая Вселенная, понимаете? Он же без конца…

Они сидели долго-долго, каждый рассказывая своё, как будто встретились в каюте две исповеди. Шаттл мчал по ночному небу, пересекая солнечный свет. В иллюминаторе пролетали звёзды, кометы, небесные тела и голубая Земля. «Такого же красивого бесконечного цвета, как Костя. Какой же он глубокий человек!»

Вдруг шаттл замедлил ход и остановился. Костя и Мила переглянулись.

– Константин, вы слышите?

– Да, какой-то нарастающий звук.

Как по команде они кинулись в центр управления полётом. Навстречу плыл проводник.

– Скорее! Надевайте скафандры! В вашем отсеке произошла разгерметизация. Через пять минут двери заблокируются и произойдёт расстыковка.

– А как же люди в соседних каютах? Их надо предупредить! – крикнул Константин и принялся стучать в закрытые двери. – Выходите, быстрее! У нас осталось всего четыре минуты!

– Эй, скорее, скорее! Авария! – летала по коридору Мила, поторапливая космических туристов. – Три минуты, две! Боже мой, что сейчас будет!

Надо отметить должную подготовку: все пассажиры быстро отреагировали на призыв, и через минуту в опасном отсеке никого не осталось.

Мила и Константин, прижавшись друг к другу, ждали расстыковки. В иллюминаторе они увидели, как вспыхнула и загорелась хвостовая часть. Время будто остановилось: они смотрели на медленно улетающий отсек, где произошло их знакомство, и крепко держались за руки.

Через секунду корабль качнулся и медленно двинулся с места. Мила оторвала взгляд от иллюминатора и, взглянув на Константина, остолбенела.

– Что с тобой? – он отпустил руку, глядя на её недоумевающие глаза.

– Костя… посмотри на свои руки, – загробным голосом сказала Мила, ища под собой опору, чтобы не упасть в обморок.

– Я не понимаю, как это произошло, – лепетал он, оглядывая себя со всех сторон. Его тело было яркого гранатового цвета.

– Какой ты теперь… пурпурно-алый, как сердце, – восхищённо сказала Людмила.

«Червонный король!.. Ягода-малина нас к себе манила… А я ведь ещё и родить могу…»

– Ой, кажется, в том отсеке я забыла все свои вещи! – воскликнула Мила. «И паспорт тоже… Хотя, может, по возвращении на землю мне его придётся менять… Интересно, какая у Кости фамилия?»

– Моя фамилия? – Константин уже научился читать мысли Людмилы, и от него опять заструился свет, только не голубой, а вишнёво-багряный. – Я думаю, она тебе подойдёт. Моя фамилия – Любимый.

И сердце Милы вновь наполнилось насыщенными сочными вкусами.


Автор: Сысоева Анастасия

Инстаграм: @klubok.slov

Загляни в свое сознанье!

«Будем благодарны зеркалам за то, что они отражают только нашу наружность»

Сэмюэл Батлер
***
Загляни в свое сознанье!
Знаешь? Будешь удивлен!
Там, как будто в зазеркалье,
Миражами окружен!
Рассмотри себя получше
Вспомни сны, свои мечты!
И ныряй скорее глубже,
В мир лишенный суеты!
Оглянись, ведь все возможно,
Ты живешь здесь, как в раю!
Вот взлетаешь осторожно,
И не страшно на краю!
Хочешь, завтракай на крыше,
Ты в зефирных облаках!
Всюду раскидай афиши
В своих розовых мирах!
Поломай скорее рамки,
Что сдавили, как тиски!
Нет законов, только Сказки!
Все проблемы – Пустяки!
Даже если ты блуждая
На распутье трех дорог
Оказался. Не волнуйся,
Путь укажет мотылек!
Заискрится светом сердце!
Любовь – сакурой цветет!
И откроешь в счастье дверцу,
Душа песни запоет!
Заглянул в свое сознанье?
Удивился? Был ли рад?
Маски сняты в зазеркалье,
Льет желаний звездопад…

Автор: Юлия Алексеева – Фловерс (2020 год) Инстаграм: @yuliya_flowers__


Оглавление

  • «Последний аванс…»
  • Миг перед вечностью
  • Сбой системы
  •   Пролог
  •   Линора
  •   Николь и Анита
  • Квалификация «Потребитель»
  • аНОСмия
  • Сила
  • Пазл судьбы
  •   Часть 1. Начало
  •   Часть 2. Притяжение
  •   Финал
  • Там, где…
  • Приключения пажа в большом городе
  •   Часть 1. Нежданные хлопоты⠀
  •   Часть 2. Плюс одна ссора
  •   Часть 3. Трактир «Жареный петух»
  •   Часть 4. Не потерять лицо
  • История в деревне
  • Проклятие Сашти
  •   История 1. Проклятый герцог
  •   История 2. Проклятое дитя
  •   История 3. Встреча
  • История благородного вампира Адама Фуггера
  • Она проснулась
  • Утилизатор маркетинга
  •   Часть 1. Любовь всей моей смерти
  •   Часть 2. Семена жестокости
  •   Часть 3. Хранилище якорей
  • Лоскуток
  • Юханна Бёрг
  • Сердце Милы
  • Загляни в свое сознанье!




  • MyBook - читай и слушай по одной подписке