Мой желанный враг (fb2)

1

- Завтра уже будем дома, мой хороший. – Я провожу пальцами по его головке, по мягким светлым волосам на макушке, и на моё лицо невольно прорывается счастливая улыбка.

Младенец сладко причмокивает во сне, и я, любуясь им, думаю о том, что теперь всё будет по-другому.

Сын. Мой сын…

Мне до сих пор не верится, что это произошло. Что я уже несколько дней мама. Мама! И рядом со мной на кровати сопит моё самое главное сокровище в жизни. Человек, которому я подарю всю свою любовь.

- Ты такой красивый, - шепчу я ему, - с ума можно сойти.

Мне кажется, что во мне так много чувств, что ими можно затопить целый город. Нет, всю Вселенную. Эмоции переполняют и хлещут через край, сердце колотится и растёт. Я сама – одно большое сердце, легкое, как воздушный шарик, готовое улететь в небеса.

Подставляю палец в его ладошку, и малыш инстинктивно обхватывает её во сне. У него маленькие ровные пальчики и тонкие ноготочки. Всё хрупкое, точно игрушечное, но он держит меня так крепко, словно боится потерять. И я ощущаю его силу.

Мой сын больше не в моем животе, он здесь - рядом со мной. Но я всё ещё чувствую, что мы – единое, неделимое целое. У нас одни на двоих мысли, одни чувства, одно дыхание. Он – самая полноценная частичка меня.

- Ты так похож на папу, - хрипло произношу я.

И мои дрожащие ресницы снова затягивает слезами. Мне не верится, что природа могла произвести столь совершенное создание. Он великолепен, и мне хочется рыдать от осознания того, что это я смогла подарить ему жизнь.

***

Вечером в нашу палату стучится медсестра и зовёт меня на осмотр.

- Я думала, что утром посмотрят. – Говорю я, поднимаясь с кровати и поправляя больничную ночную рубаху.

- Доктор заступила на смену и решила провести осмотр. – Бросает на меня уставший взгляд девушка. – Вы же сами просили выписать вас пораньше, разве нет?

- Да-да, - я всовываю ноги в тапочки. – А как же… - Смотрю на спящего в прозрачном кювезе Ярослава.

- Он же спит. – Глядит на меня, как на дурную медик.

- Я так не могу. – Признаюсь я.

Все эти ночи у меня не получалось полноценно спать, из-за того, что я слушала дыхание сына. Специально прикатила к своей кровати этот кювез и по десять раз за ночь вставала: проверяла его, поправляла валики из пеленок, которые подкладывала ему под спинку, чтобы он удобно лежал на боку.

Я не знала, как называется эта сумасшедшая штука, которую ученые зовут простым словом инстинкт. Для меня это было какое-то дикое чувство ответственности, важности и зацикленности на человеке, почти на грани безумия: я ни на секунду не хотела отходить от своего дитя.

- Да вы же быстро, - пожимает плечами девчонка в белом халате.

Да что она понимает? Молодая ещё, сопливая! Я и сама немногим старше, но уже знаю, каково это: выносить в себе ребёнка, родить его в муках, а затем ощущать, будто ты пришит к нему невидимыми нитями.

- Может, вы останетесь с ним? – Мнусь я, вцепляясь пальцами в край кювеза.

- Господи… - закатывает глаза медсестричка. – Да отнесите вы его в детскую комнату!

- Хорошо. – Соглашаюсь я.

Видела я эту детскую комнату. И воспоминания не навевали ничего хорошего. Десятки малышей в прозрачных кювезах, стоящих в ряд у стены. Все туго спеленатые, кричащие наперебой и оставленные без присмотра. Когда я пришла в себя после родов, первым делом встала и, покачиваясь, направилась искать своего сына. Нашла в конце отделения, в этой комнатке, куда посторонним вход был воспрещён.

Пришлось долго жать на звонок и слушать, как надрываются младенцы там, за дверью. Мне открыла хмурая женщина в белом халате, спросила, из какой я палаты, велела отправляться обратно и захлопнула дверь прямо перед моим носом. Всё, что я успела заметить, это кроватки с новорожденными за стеклом, в конце этой комнаты.

Наверное, мне нужно было позвонить и нажаловаться мужу на здешние порядки, ведь он же платил им деньги за сервис и соответствующее отношение, но решив, что всё это делается работниками клиники из соображений безопасности, я решила не скандалить.

Тем более, что женщина тут же появилась из-за двери – уже с моим Ярославом на руках. Она проводила меня обратно и вручила сына. С тех пор и до этого момента мы с ним не разлучались ни на минуту.

***

И вот я снова иду в детскую комнату и вручаю медикам своего сына. Уже другая работница деловито подхватывает его и захлопывает передо мной дверь. Я бреду в смотровую, прокручивая в голове все виды опасностей, которые могут грозить Ярославу: от того, что его уронят или застудят до того, что оставят без присмотра, и он срыгнет и подавится.

И откуда только во мне эти мысли? Похоже, я действительно становлюсь сумасшедшей.

- Добрый вечер, Полина. Проходите. – Улыбается доктор.

Её помощница стелет на кресло одноразовую пеленку.

- Здравствуйте. – Улыбаюсь я.

Все мои мысли там -  с сыном.

- Как себя чувствуете? – Интересуется она.

- На удивление, замечательно. – Признаюсь я, снимая белье. Устраиваюсь на кресле. – Ещё позавчера ощущение было такое, будто по мне проехался танк.

- Так бывает всегда. – Смеётся она, приступая к осмотру.

Трогает грудь, мнет живот, затем щупает меня изнутри.

- Угу, угу. – Бормочет доктор, не обнаружив сгустков или чего-то подозрительного. – Ну, всё хорошо. Завтра утром ребёнка осмотрит врач, и поедете домой.

Она вежливо улыбается.

- А, может, сегодня можно? – Спрашиваю я, опуская вниз ноги. – Я бы позвонила мужу… Раз уж всё хорошо, как вы сказали.

Врач переглядывается со своей ассистенткой.

- Ну, хорошо. – Сдаётся она. – Только вы должны обещать мне, Полина, что если почувствуете себя плохо, если вдруг поднимется температура, или усилится кровотечение, то вы сразу вернётесь сюда.

- Конечно! – Радуюсь я.

- И позвоните мне на днях. Как раз придут результаты исследований.

Всё что угодно, лишь бы не сидеть дольше в четырех стенах.

- Тогда я сейчас запишу для вас свои рекомендации. – Говорит женщина, снимая перчатки.

Я уже не слышу её, все мои мысли рядом с сыном.

***

Забрав его из детской комнаты, торопливо направляюсь в палату. Кладу кряхтящий комочек в кювез, достаю из-под подушки телефон и спешно набираю мужа.

- Да! – Радостно восклицает он.

- Привет, Вик, я так рада, что ты ответил!

Слышно его шумное дыхание. Очевидно, он куда-то идет.

- Я только прилетел, ещё в аэропорту. Как вы там?

- Родной, нас отпускают пораньше. Может, заберёшь по пути?

- Правда? – Едва не задыхается он от счастья.

- Да, я уже собираю сумку, приезжай.

- Уже сажусь в машину. – Говорит он. Слышно, как хлопает дверца автомобиля. – Не могу поверить, что мы сейчас увидимся.

Бросаю в сумку свою одежду и косметику. Напоследок оставляю памперсы и средства гигиены для малыша: они сейчас пригодятся для последнего переодевания.

- А я не могу поверить, что, наконец-то, окажусь дома. – Выдыхаю я.

Тут хоть и сервис: отдельная палата, питание, телевизор, душ и прочее, но всё равно всё какое-то чужое, холодное. К тому же, я устала, и мне больше не хочется видеть лиц посторонних. Нам с малышом нужен покой.

- Потерпи, любимая, я уже лечу. – Обещает Виктор. – Скоро мы будем вместе.

Он знает, как я ненавижу больницы.

- Жду, - говорю я и целую телефон на прощание.

Ярослав, не дожидаясь, пока закончу сборы, открывает глаза и всхлипывает. Первое же движение собственными ручками и ножками пугает его настолько, что он заходится в отчаянном крике.

- Я здесь, сладкий. – Умиляюсь я.

Протягиваю ладони, беру сына на руки и прижимаю к себе. Он ещё совсем кроха, поэтому приходится помочь ему найти грудь. Когда малыш начинает сосать, меня вновь захлестывает какое-то необъяснимое чувство. Его запах, его голос, тепло и бархат его кожи – это самое волшебное из всего, что мне раньше приходилось ощущать.

Ярослав ест и, кажется, смотрит на меня. Я понимаю, что в этом возрасте он не может видеть меня чётко, но для него сейчас самое главное – быть со мной рядом, ощущать тепло моей кожи, уют и безопасность. Я сажусь на кровать и долго наблюдаю за тем, как он старается. И меня распирает от гордости. Вот он – мой малыш. Моё будущее. Я покажу тебе весь мир, дам защиту от всех невзгод. Я всегда буду рядом, сынок.

Через полчаса я кладу ребенка на столик, меняю подгузник и надеваю на него белый боди с длинным рукавом и милую белую шапочку. Ярик похож в ней на гномика, и поэтому я улыбаюсь. Заворачиваю его в одеяльце с вышивкой, которое подарила мама, и начинаю ходить из угла в угол, покачивая малыша на руках.

Мы ждём выписку. Для Виктора это простая формальность, бумажка. Если захочет, он заберёт меня отсюда без всяких документов, стоит только захотеть. Но я ещё не привыкла к тому, что деньги решают всё, и моё воспитание не даёт мне решительности поторопить медработников. Я говорю мужу, что собираюсь, и он упрямо ждёт нас в холле.

И вот заветная бумага у меня на руках. Я передаю сына сотруднице клиники, быстро переодеваюсь в брючки и кофту, которая теперь слишком широка для меня, и мы вместе выходим из отделения и спускаемся вниз.

Моё сердце колотится, словно бешеное.

Я ужасно волнуюсь, когда вижу мужа. Он в белой рубашке и строгих брюках – только что из деловой поездки. На его лице проглядывает щетина, а глаза сияют от счастья. В руках огромный букет красных роз. Виктор целует меня, протягивает цветы, и сотрудница клиники торжественно вручает ему сопящий свёрток.

Я прижимаю цветы к груди и с волнением наблюдаю за тем, как муж рассматривает нашего сына. По его лицу невозможно понять эмоций, поэтому меня начинает слегка лихорадить. Кажется, Вик в шоке, и ему трудно дышать.

У меня кружится голова, и я вгрызаюсь в щёку изнутри, чтобы не потерять равновесия. В этот самый момент супруг поднимает на меня взгляд, полный слёз, и дрожащим голосом говорит:

- Он прекрасен. – Трясёт головой, снова смотрит на сына и бормочет. – Прекрасен, господи, он – копия ты, Полин.

Я прерывисто выдыхаю и поправляю уголок одеяла с вышивкой. Прислоняюсь к плечу Виктора и закрываю глаза. Теперь мы втроём, и пусть так будет всегда. Больше нам никто не нужен. Я уговорю мужа уехать из этого города, и всё останется позади.

- Домой? – Спрашивает Вик, целуя меня в макушку.

- Домой. – Киваю я.

Охранник открывает перед нами дверь, и мы спешим к большому черному седану, припаркованному прямо у входа. С неба накрапывает дождь.

Через полминуты мы отъезжаем от здания клиники. Ярослав спит в люльке, установленной на заднем сидении. Рядом мы с Виком, по обе стороны от него. Муж не может оторвать взгляда от сына: сидит, склонившись над ним, и улыбается, разглядывая его черты. А я медленно погружаю нос в шикарный букет и глубоко вдыхаю аромат роз. Нежные лепестки приятно щекочут лицо.

- Ты всё уладил? – Спрашиваю я, выныривая из сладкого запаха цветов.

- Кажется, да. – С сомнением отвечает муж. Он тянется и берёт меня за руку. – В любом случае, я уже сказал Марку, что категорически против сделки с испанцами. Они - опасные люди, и могут оставить нас ни с чем. Лучше не рисковать и остаться при своём.

- Когда ты сказал ему? – Осторожно интересуюсь я.

Вик поглаживает мою руку.

- Вчера.

- И что он?

Муж нервно рассмеялся.

- Рвал и метал. Он считает меня безумцем, Полин. – Виктор печально усмехается и трясет головой. – Да как обычно. Но мне плевать, что он обо мне думает. Главное – это вы с сыном.

- Марк грезит богатствами, и он не отступится. – Встревожено говорю я.

- Это наше общее дело, и такие серьёзные вопросы решаем мы оба, поэтому Марку придётся со мной считаться. – Твёрдо говорит Вик.

- Конечно. – Я прячу взгляд.

Мы оба знаем, что Марк не смирится. Он чёртов псих, готовый пойти на всё, чтобы осуществить то, что задумал, и получить то, что, как он считает, ему принадлежит. А мы для него лишь кость в горле – единственные, кто мешает единолично управлять капиталами фирмы. И это меня пугает.

- Я всё улажу, ты не должна об этом переживать. – Успокаивает муж.

Я сжимаю его ладонь.

«Если бы ты только знал, Вик… если бы знал…»

В лобовое стекло машины с треском и шумом бьет дождь. Настоящий ливень. Похоже, погода не слишком рада нашему возвращению.

- Ты устала? – Скорее, утверждает Виктор, чем спрашивает.

- Немного.

- Приедем, и я сделаю тебе ванну. – Его рука перемещается выше и касается моей щеки. Вик гладит моё лицо, и я закрываю глаза. – Спасибо за этот подарок, Полин. Не знаю, чем заслужил его. И тебя.

Мне не хочется размыкать век. Пусть этот момент останется на паузе, мне в нём так хорошо.

Наше молчание прерывает охранник, сидящий на пассажирском сидении справа от водителя:

- Через минуту будем на месте, Виктор Андреевич!

- Отлично. – Отвечает муж, пытаясь рассмотреть хоть что-то за темными стеклами автомобиля.

В эту секунду мои мысли  уже в детской комнате, которую я оформляла для Ярослава собственными руками. Я представляю, как положу его в кроватку цвета слоновой кости, сяду рядом и буду любоваться тем, как сладко он спит.

- Что это? – Успевает произнести водитель, вглядываясь в тёмное пятно на дороге. И тут же мы слышим какой-то странный глухой звук.

«Тыц, тыц».

Всё происходит слишком быстро, поэтому я не успеваю понять, что это было. Перед глазами лишь успевает пронестись картина: водителя словно пришивает чем-то к креслу. Он дергается и падает головой на руль. Автомобиль начинает швырять по дороге, затем заносит в сторону обочины, туда, где обрыв, несколько раз переворачивает, а затем… наступает тишина.

Это происходит в считанные секунды, но перед глазами проносится вся моя жизнь. Я инстинктивно вцепляюсь в люльку, но машину швыряет и дважды переворачивает. Уши закладывает криком, и не я сразу понимаю, что это мой собственный голос. Я кричу.

Наконец, автомобиль замирает в каком-то странном положении: нас шатает, будто мы на корабле. Я не чувствую боли, ведь всё моё внимание приковано к ребёнку: тот сучит ножками и заходится в истошном крике.

- Оставайтесь в машине! – Кричит нам охранник.

Он достаёт оружие, открывает дверцу и с трудом выбирается наружу.

- Как вы? – Ощупывает нас Вик.

- Помоги достать его, - бормочу я. Мои пальцы дрожат. – Я хочу взять его на руки.

Тянусь к Ярославу, и в этот момент снова слышу с улицы эти странные звуки. Глухие, отрывистые. Звуки выстрелов. Моё сознание подсказывает, что нужно бежать. За рулём - мертвый водитель в неестественной позе, на лобовом стекле - следы от пуль, там, рядом с машиной, кто-то стреляет… «Он пришёл убить нас, как и обещал!», - наконец, понимаю я.

Автомобиль накреняется сильнее, но Вик уверенно говорит:

- Всё будет хорошо.

И в этот момент я понимаю, что хорошо уже ничего не будет. Потому что дверь с его стороны открывается, и снова раздаются эти хлопки. Тупое чёрное рыло пистолета выплёвывает в моего мужа три пули: две в сердце, одну в лоб. Даже умирая, Вик пытается закрыть нас своим телом. Но я уже чувствую это: один удар приходится мне в грудь, он с силой гвоздит меня к сидению, и второй - в лицо, я пытаюсь отвернуться, но меня всё равно обдаёт жаром – будто языки пламени лижут лицо.

На какое-то мгновение все звуки стихают, и я слышу только звук прибоя. У меня не получается пошевелиться, не получается вдохнуть воздуха. Сквозь склеенные кровью ресницы я ещё вижу, как удаляется от машины темная фигура, слышу крик собственного ребёнка и ощущаю запах роз, рассыпанных по сидению. Что-то горячее и липкое течёт по моему лицу, а в груди теснится адская боль, и почему-то не слушаются конечности.

Не понимаю, сколько проходит времени: пара секунд или пара минут, но голоса снаружи вдруг становятся громче, слышится мат. Я заставляю себя пошевелиться, мне нужно взять сына и бежать, пока они не вернулись добить меня, но у меня ничего не получается. Автомобиль скрипит, накреняясь ещё сильнее, и мне становится очень страшно.

«Ну, же, давай, давай, Полина, вставай!»

- Я сам! – Раздаётся до боли знакомый голос.

И я вижу его руки. Сильные, красивые, которые ещё недавно сводили меня с ума.

«Нет, пожалуйста, нет! Не забирай его!» - кричит моё сознание.

Но они подхватывают младенца и вынимают из салона автомобиля. Я слышу, как Марк уходит, раздавая указания своим людям, и крик Ярослава удаляется вместе с ним.

Меня рвёт на части от боли, и я из последних сил нащупываю ручку двери. Тяну, и, кажется, дверца поддаётся. Но в этот момент машина со страшным грохотом рушится вниз, в обрыв. Я лечу вместе с ней, но каким-то образом меня всё-таки вышвыривает наружу. Я цепляюсь за сук бедром, ударяюсь головой, плечом, затем падаю на мокрую землю.

Дождь уже почти прекратился, но грохот падающей машины – нет. Последний яростный толчок, как скрежет консервной банки. Бах! И тишину вечернего леса разрывает мощный взрыв. Небо озаряют всполохи огня. Я вижу только их сквозь пелену кровавой маски на моём лице.

Где-то над головой слышатся голоса подручных Марка. Наверное, он сейчас доволен тем, что избавился от нас. Внизу – догорает автомобиль. Я лежу на спине и чувствую, как редкие капли дождя ударяются о моё лицо. Медленно закрываю веки. Это всё.

Не знаю, сколько точно проходит времени прежде, чем чьи-то руки подхватывают меня и отрывают от земли.

2

- Если бы не я, ты бы давно уехала в столицу. – Печально произнесла мать.

- На что мне твоя столица, мам? – Стараясь держаться бодро, улыбнулась я. Поправила её подушку, подоткнула одеяло.  – Чего я там не видела?

- Там хоть работа есть, а что у нас? Утки за лежачими выносить? Трусами на рынке торговать? Или в «Пятёрочку» кассиром пойдёшь? Сама знаешь, что с твоим образованием это унизительно. Как дорогую вазу поставить среди стеклотары!

- Ничего унизительного. Работа как работа. – Отмахнулась я. – Главное, платят. – Взяла пару таблеток из блистера и подала матери вместе со стаканом воды. – К тому же, Нинка меня обещала в гостиницу устроить. Горничной, помнишь?

- Грязь за командировочными выметать? – Скривилась мама. – Я всегда желала тебе лучшей доли, Полина. Думала, поедешь в столицу, устроишься дизайнером, будешь богачам дома обустраивать. Вдруг бы один из них на тебя глаз положит, да замуж позовет? Смотри, какая ты у меня красивая! Ни чета нашим провинциальным курицам. Стройная, красивая, волосы до задницы, а умная какая!

- Перестань, мам.

- А я теперь всё время себя виню, что заболела.

- И вовсе ты не виновата. – Я поставила стакан на столик. – Никто не виноват в том, что к нему приходит болезнь. Ты почти двадцать лет на вредном производстве пахала, мам. Ты этим асбестом дышала, как воздухом, поэтому и заработала себе рак легких. И никто не хочет сейчас за это отвечать. Ну и что, что они молоко тебе за вредность давали! Кому сейчас нужно это молоко? – Я села на край кровати и взяла её за руку. – Я просто не хочу тебя потерять, мам. Слышишь? Мы будем бороться. До последнего бороться, мам! И не сдадимся. – Я погладила её сухую ладонь. – И я всё это время буду рядом. Не надо мне никаких столиц.

- Он всё равно сожрёт меня, Полин. Этот рак. Он уже жрёт меня, дочь. Ты ведь слышала, что доктор сказал?

- Мне всё равно, что он сказал. – Решительно сказала я. – Если есть хоть крошечный шанс, значит, мы должны верить в него.

Я многое утаивала от мамы. И то, что не пошла в эту сраную «Пятёрочку» работать из-за того, что толстяк-директор на собеседовании сначала делал мне недвусмысленные намёки, а потом и вовсе схватил за задницу и прижал к стене. В нашем захолустье каждая дура мечтала о должности менеджера или кассира в этой конторе, и, судя по всему, бедные девочки соглашались на всё, чтобы попасть туда, раз он так себя вёл.

Этот бессовестный толстяк сыпал проклятьями мне в спину, когда я убегала, расцарапав ему лицо. А потом были и другие попытки устроиться в заведения города, и снова приставания, снова наглые прикосновения и грязные намёки.

Тогда я просто пошла мыть полы в больницу. Ночью тихо выходила из дома, чтобы мать не волновалась, и шла пешком в инфекционку. Возвращалась домой к пяти утра, ложилась и немного спала, затем вставала и бежала в художественную школу, там я преподавала у младших классов. Платили за это сущие копейки, поэтому в свободное время мне приходилось снова искать работу или ухаживать за мамой: я возила её на автобусе или такси в райцентр, водила под ручку на процедуры или химию, а когда её клали в стационар, мне приходилось бросать всё и оставаться там с ней.

Заработанных денег и маминой пенсии едва хватало на лекарства, поэтому я донашивала своё старое школьное пальто, регулярно штопала единственные колготки и стыдливо прикрывала в общественном транспорте руками потёртую сумку, которая служила мне вот уже седьмой год.

Поэтому, когда Нина предложила устроить меня в единственную приличную в городе гостиницу, я ужасно обрадовалась. С такой зарплатой мне, возможно, даже дали бы кредит, и мы с мамой продержались бы ещё чуть-чуть.

- Нужно что-то сделать с твоими волосами. – Оценивающе оглядела меня Нинка перед первой сменой.

- А что с ними не так? – Удивилась я.

- Их слишком много.

- Заплести косу?

- Господи. – Закатила Нина глаза. – И откуда ты только такая взялась? Кто в наше время носит волосы до задницы и плетет косы? Нужно современнее быть! Хорошо хоть тут форму дают, иначе никто не пустил бы тебя на смену в твоем линялом платье, бабкиной кофте и этой дешманской помаде с рынка! У меня таким раритетом моя бабушка восьмидесяти лет подкрашивается!

- Это просто… блеск… - я прикоснулась к губам.

- И волосы я бы тебе советовала обрезать.

- Нет! – Испугалась я, теребя свои локоны. – Лучше я их заколю шпилькой на затылке.

- Блин, Полька, ну не знаю я, что мне с тобой делать. Научить-то я тебя всему научу, но выглядишь ты… как деревня!

- Вовсе нет. – Рассердилась я.

- Как целка деревенская выглядишь! А сюда, знаешь, какие мужики приезжают? И директора заводов, и областные начальники – все у нас останавливаются. А если кто из них тебе дополнительно предложит подзаработать? Хотя о чём я… - Она ещё раз оглядела меня с головы до ног.

- Что значит «дополнительно»? – Уставилась на неё я.

Нинка рассмеялась.

- Официально это, конечно, запрещено. – Она выкатила грудь колесом. – Но если мужчина красивый, да деньги неплохие, то почему бы и нет?

Я покраснела, точно спелая помидорина.

- Н-нет… я на такое точно не согласна.

- Полька ты что, того? – Нина тряхнула меня за плечи. – Ни с кем ещё никогда?

- Нет. – Честно призналась я. – Никогда.

- А как же Вовчик? Он же твой портфель с пятого класса таскал! И на выпускном с тобой так вальсировал, так вальсировал, что я думала, что вы увальсировали в ту ночь к нему домой и… - Она подмигнула.

- Ничего такого не было. – Возмутилась я.

- Но вы же с ним встречались?

- Да.

- И почему расстались?

- Просто мы… слишком разные. – Коротко ответила я, решив умолчать о том, что преданный и верный Вовчик не стал дожидаться, когда я созрею до интимных отношений. Он переспал со всеми моими одноклассницами, начиная с Тоньки, к которой пришёл, проводив меня с выпускного, и заканчивая Тамаркой, с которой мы вместе учились в вузе и сидели за одной партой. Именно с ней я и застала его, когда прибежала поделиться известием о том, что у мамы нашли рак.

- Ладно, убирай свою косу, надевай форму и будем учиться застилать постели. – Приказала Нинка.

И мы с ней весь день упражнялись в уборке номеров, изучали инструкции и стандарты, учились чистить туалеты и комплектовать номера полотенцами и предметами личной гигиены.

- В ночную смену останешься? – Спросила Нина, когда мы закончили.

- А можно сбегать домой на пару часов?

- Ну, беги.

Я попыталась накормить маму, но у той, как обычно, не было аппетита, помогла ей помыться, дала лекарства, уложила обратно в постель, а затем побежала обратно в гостиницу.

- Держи, - Нинка, как-то странно похихикивая, вручила мне ключ и тележку с инструментами, - приберись в шестьдесят восьмом, оттуда как раз только что выехали.

- Хорошо, - согласилась я. – Там сейчас никого?

- Никого. – Кивнула она.

- Ты проконтролируешь результат?

- Да. – Заверила девушка. – Зови меня сразу, как закончишь.

И я направилась в номер.

Открыла дверь ключом, вкатила тележку, вошла и закрыла дверь. Напевая себе под нос старую песенку, я прошла вглубь помещения и оглядела фронт работ. Смятая постель, разбросанные вещи, запах табачного дыма. Разве Нина не говорила, что постоялец съехал?

И в этот самый момент где-то справа от меня послышались шаги. Я обернулась и потеряла дар речи. Постоялец не только не съехал, он был в номере и, очевидно, только что принял душ – потому что стоял передо мной абсолютно голый с взъерошенными волосами и стекающими по смуглой коже каплями воды.

Конечно, я видела раньше голых мужчин. Ну… в фильмах. Но чтобы так близко… и так подробно – никогда. Конечно же, я закричала!

3

- Девушка! – Он потянул ко мне руки.

Я попятилась назад, налетела на тележку и повалилась на пол.

- Девушка, позвольте вам помочь. – Незнакомец, очевидно, забыл о своей наготе, потому что подошёл слишком близко, и перед моими глазами замаячило то, что я раньше видела лишь мельком и то по телевизору.

- А-а-а! Не приближайтесь ко мне! – Зажмурилась я.

И вслепую поползла в сторону двери.

- Девушка!

Но я уже успела подняться на ноги и пулей выскочила в коридор.

Мои щёки пылали, а сердце стучало, точно молот по наковальне. Не помню, как добежала до прачечной и влетела внутрь.

- Что такое? – Усмехнулась Нина, бросая в корзину бельё.

- Нина, там! Там! – Задыхалась я. – Ты это специально, да?

- Ты что, черта лысого увидала? – Подруга подошла ближе и ухватила меня за плечи.

У меня никак не получалось отдышаться.

- Хуже! – Я закрыла ладонями горящие щёки. – Тот мужчина! Он! Я видела его… ну… прибор…

Нинка расхохоталась.

- Ой, а я тебе ещё не верила! – Сгибаясь пополам от смеха, похрюкивала она. – Думала, цену себе набиваешь, а ты реально члена живого никогда в глаза не видала!

- Как смешно. – Я гордо вздёрнула подбородок и отвернулась. – Значит, ты специально меня к нему послала? Посмеяться хотела? ...

Скачать полную версию книги





MyBook - читай и слушай по одной подписке