Albertalli_Chto-esli-eto-my.587384 (fb2)

- Albertalli_Chto-esli-eto-my.587384 (а.с. rebel-1) 1.03 Мб, 279с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) - Алберталли Б., Сильвера А.

Настройки текста:





Бекки Алберталли

Адам Сильвера


Что, если это мы


Перевела с английского Елена Фельдман


POPCORN BOOKS

Москва


Becky Albertalli

Adam Silvera

WHAT IF IT’S US


Бруксу Шерману,

агенту мироздания, который свел нас вместе,

а также Эндрю Элиопулосу и Донне Брэй,

которые расширили нашу вселенную


Часть первая

Что если


ГЛАВА ПЕРВАЯ

АРТУР


9 июля, понедельник


Я не ньюйоркец. И я хочу домой.

Этот город опутывает своих жителей паутиной негласных правил. Не застывать столбом посреди тротуара, не пялиться на небоскребы, не зависать у стены, чтобы почитать граффити. Никаких огромных складных карт, или забавных рюкзаков, или зрительного контакта. Упаси вас бог мурлыкать на улице песенки из «Дорогого Эвана Хэнсена» [1] . И уж тем более делать селфи на углу, даже если позади стоит тележка с хот-догами и целый ряд желтых такси — а это, между прочим, и есть самый типичный нью-йоркский пейзаж. Нет, вы, конечно, можете молча им полюбоваться, но не забывайте  быть крутым . Судя по тому, что я успел узнать о Нью-Йорке, это здесь главная заповедь: быть крутым.

А я не крутой.

Взять хоть сегодняшнее утро. Ошибка за ошибкой. Сперва я посмотрел на небо — всего только на секунду — и как взглядом к нему приклеился. С такого ракурса кажется, будто весь мир приподнялся на цыпочках, чтобы дотянуться до огненного шара солнца. Красиво. Пожалуй, накину Нью-Йорку десяток очков. Да. Красиво и сюрреалистично, и совсем ничего общего с Джорджией. Я разворачиваю телефон, чтобы сделать снимок. Заметьте, не сторис в инстаграме. Даже без фильтров. Просто мгновенный снимок.

Одна маленькая быстрая фотка.

Что тут начинается! Пешеходы меня растерзать готовы . О боже. Двигайся уже. Ну давай. Гребаные туристы. То есть я остановился на две секунды ради фотографии — и уже зачислен в нарушители спокойствия. Теперь я буду виноват в каждой задержке метро, дорожной пробке, даже во встречном ветре.

Гребаные туристы.

Хотя я, строго говоря, не турист. Я здесь живу — по крайней мере этим летом. И уж точно не занимаюсь осмотром достопримечательностей в понедельник после полудня. Я вообще-то иду по делам. Ну хорошо, в «Старбакс» за кофе для коллег — но это ведь считается?

Может, я делаю крюк. Может, хочу еще пару минут побыть вдали от маминого офиса. Обычно стажировки — это скорее скучно, чем ужасно, но сегодняшний день побил все рекорды по дерьмовости. Знаете, бывают такие дни, когда в принтере заканчивается бумага, в подсобке тоже ни листочка, и ты пытаешься втихую стащить немножко из ксерокса, но лоток с бумагой заедает, ты умудряешься нажать не ту кнопку, и аппарат принимается пищать как резаный?

А ты стоишь и думаешь: кто бы ни придумал ксероксы, этому человеку сейчас крайне не помешал бы поджопник. Скажем, от тебя. Или от другого милого еврейского мальчика ростом метр семьдесят, с СДВГ [2]  и темпераментом торнадо. Знаете такие дни? Ну вот.

Так что все, чего мне сейчас хочется, — это излить душу Итану и Джесси, но я до сих пор не научился одновременно идти и печатать.

Поэтому я сворачиваю с тротуара на самую обочину, ко входу в почтовое отделение — и ух ты! — здешние почты совсем не похожи на те, что в Мильтоне, штат Джорджия. У этой — белый каменный фасад с колоннами и латунными украшениями, и выглядит она так изящно, что на ее фоне я чувствую себя слишком простецки одетым. А ведь я даже при галстуке!

Я отправляю Итану и Джесси снимок солнечной улицы.   Нелегкий денек в офисе!

Ответ от Джесси приходит немедленно: Засранец. Хочу быть на твоем месте.

Понимаете, в чем штука: мы с Итаном и Джесси были лучшими друзьями примерно с сотворения мира, и с ними я всегда был Настоящим Артуром. То есть Одиноким Растяпой Артуром — в противоположность Жизнерадостному Инста-Артуру. Но по некоторым причинам мне нужно убедить их, что я просто тащусь от жизни в Нью-Йорке. Вот я и убеждаю. Неделями шлю сообщения в духе Жизнерадостного Инста-Артура. Не знаю, правда, насколько достоверно выходит.

А еще скучаю , — добавляет Джесси и разражается целой строчкой поцелуйных смайликов. Господи, она прямо как моя бабуля. Если бы моей бабуле было шестнадцать лет. Окажись Джесси здесь, она наверняка оставила бы у меня на щеке помадный отпечаток в форме губ. Главная странность в том, что у нас в жизни не было вот этой «уси-пусечной» дружбы — по крайней мере до вечера выпускного.

До вечера, когда я сказал Джесси и Итану, что я гей.

И я по вам скучаю , — признаюсь я.

ВОЗВРАЩАЙСЯ, АРТУР.

Еще четыре недели .  — Не то чтобы я считал.

Итан наконец отвечает самым двусмысленным из смайликов — со стиснутыми зубами. Ну и как это понимать? Если Джесси после выпускного превратилась в мою бабулю, то Итан превратился в мима. В групповом чате все еще не так плохо, но в личном… Вот что случилось после выпускного: мой телефон перестал пиликать от его сообщений каждые пять секунд. И чего врать, это самое дерьмовое ощущение в моей жизни. Надо вывести Итана на откровенный разговор. Однажды. Да. Скоро. Может, даже сегодня. Может…

Но в эту секунду дверь почты распахивается, и на пороге появляются — я сейчас не шучу! — похожие, как две капли воды, близнецы в одинаковых комбинезонах и с закрученными усами. Итану бы такое понравилось. Эта мысль меня бесит. Вот в чем проблема с Итаном! Минуту назад я готов был надрать ему задницу за эти двусмысленные смайлики, а теперь просто хочу услышать, как он смеется. Эмоциональный разворот на сто восемьдесят градусов ровно за шестьдесят секунд.

Близнецы проходят мимо, и я вижу, что волосы у обоих собраны в пучки. Ну конечно, у них пучки! Должно быть, Нью-Йорк — отдельная планета, потому что никто даже глазом не ведет.

Кроме…

Кроме одного парня, который идет к почте с картонной коробкой в руках и едва не спотыкается при виде этой парочки. У него на лице написано такое замешательство, что я не могу сдержать смех.

И тут он смотрит на меня.

И улыбается.

Вот дерьмо.

Богородица, Иисус и все святые. Это самый симпатичный парень на свете. Может, дело в волосах, или веснушках, или румянце на щеках. Вообще-то я не из тех, кто будет пялиться на чьи-то щеки, но на такие не грех и попялиться. И на все остальное тоже. Идеально взлохмаченные светло-каштановые волосы. Облегающие джинсы, слегка стоптанные кеды, серая футболка с надписью Dream & Bean Coffee , которую едва видно над коробкой. Он выше меня (ладно, это как раз нормально, большинство парней выше).

И он смотрит на меня.

Но двадцать очков Гриффиндору, потому что мне удается улыбнуться в ответ.

— Спорим, их двухместный велосипед припаркован у барбершопа?

Он смеется немного растерянно, но очаровательно. У меня тут же голова идет кругом.

— Определенно у барбершопа. В крайнем случае у арт-галереи или крафтовой пивоварни.

Целую минуту мы просто смотрим друг на друга и ухмыляемся.

— Гм, ты заходишь? — спрашивает он наконец.

Я бросаю взгляд на дверь.

— А, да.

И захожу за ним на почту. Это даже не мое решение. Ну хорошо, не совсем мое — моего тела. Невидимого якоря у меня в груди. Я словно должен познакомиться с этим парнем. Как будто это неизбежно.

Так, ладно, пора кое в чем признаться. Возможно, после этого вас стошнит — если до сих пор не стошнило, — но я все равно скажу.

Я верю в любовь с первого взгляда. В судьбу, мироздание, все дела. Но не так, как вы думаете. Никаких там «наши души были разлучены, и теперь мы вместе отныне и навек». Я просто думаю, что нам суждено встретить некоторых людей. Что судьба сама сводит нас с ними.

Даже в совершенно заурядный июльский понедельник. Даже на почте.

Хотя ладно, будем честны: это не совсем обычная почта. Величиной с бальный зал, с блестящими полами, рядами пронумерованных абонентских ящиков и настоящими статуями , как в музее. Парень-с-коробкой подходит к столику у входа, опускает на него свою ношу и начинает заполнять почтовую наклейку.

Поэтому я беру с ближайшей стойки чистый конверт и направляюсь к тому же столику. Прогулочным шагом, ага. Сама обыденность. Теперь мне всего-то и нужно, что подобрать правильные слова для поддержания беседы. По правде говоря, обычно у меня не бывает проблем с незнакомцами. Уж не знаю, это фишка выходцев из Джорджии или просто людей по имени Артур — но если по магазину блуждает подслеповатый старичок, именно я буду взвешивать ему пакет с черносливом. Если в соседнем кресле самолета окажется беременная дама, к моменту приземления она поклянется назвать своего еще не рожденного ребенка в мою честь. Уж с чем, с чем, а с длинным языком мне повезло.

Ну, или везло до сегодняшнего дня. Не думаю, что я сумею выдавить хоть звук. Горло будто завалило камнями. Что ж, я просто обязан прокопать тоннель к своему внутреннему ньюйоркцу — крутому и невозмутимому.

Так что я адресую Парню-с-коробкой осторожную улыбку и делаю глубокий вдох.

— Большая у тебя штуковина.

Вот черт. Само вырвалось.

— Я, э-э, про коробку. Большая она. Коробка.

Я развожу руками, подкрепляя слова жестом. Разумеется, это лучший способ доказать, что я к нему не подкатываю, — выставить руки так, будто говорю о его члене.

Парень хмурится.

— Прости. Я не… Честное слово, обычно я не обсуждаю размеры чужих коробок.

Он бросает на меня взгляд и улыбается — самым краешком губ.

— Классный галстук.

Я опускаю глаза и заливаюсь краской. Ну конечно, нормальный-то нельзя было надеть. Надо было именно сегодня позаимствовать один из папиной коллекции — темно-синий и в сотнях крошечных хот-догов.

— Спасибо, что хоть не комбинезон.

— И то верно.

Он улыбается снова — и я наконец обращаю внимание на его губы. Формой в точности напоминающие губы Эммы Уотсон. Губы Эммы Уотсон  — на лице у этого парня.

— Значит, ты не местный, — внезапно заявляет он.

Я поднимаю на него удивленный взгляд.

— С чего ты взял?

— Ну, ты продолжаешь со мной разговаривать. — Теперь уже он заливается румянцем. — Прости, это как-то странно прозвучало. Я имел в виду, что обычно только туристы завязывают беседы на улице.

— О.

— Но я не против.

— Я не турист.

— Правда?

— Ладно, теоретически я не отсюда, но сейчас живу здесь. Приехал на лето. А вообще-то я из Мильтона, штат Джорджия.

— Мильтон, штат Джорджия, — с улыбкой повторяет он.

Сходил за кофе, называется. Ноги будто резиновые, в голове вата. Наверное, теперь еще и красный, как неоновая вывеска. Даже знать не хочу. Нужно просто продолжать говорить.

— Звучит, да? Мильтон . Прямо не город, а имя еврейского двоюродного дедушки.

— Я не…

— Вообще-то у меня правда есть еврейский двоюродный дедушка по имени Мильтон. Собственно, мы сейчас у него и живем.

— Кто «мы»?

— Тебя интересует, с кем я живу у своего еврейского двоюродного дедушки по имени Мильтон?

Он кивает, и я на секунду задумываюсь. Интересно, какого ответа он ждет? С бойфрендом? С двадцативосьмилетним обжигающе горячим бойфрендом с зияющими тоннелями в ушах, пирсингом в языке и моим именем, вытатуированным на левом бицепсе? На обоих бицепсах?

— С родителями, — быстро сознаюсь я. — Моя мама — адвокат, у ее фирмы здесь офис, и она в конце апреля приехала сюда поработать над одним делом. Я хотел сразу за ней увязаться, но она такая: «Хорошая попытка, Артур, только вот до конца учебного года еще месяц». Но в итоге я даже рад, что так получилось, потому что я представлял себе Нью-Йорк одним, а он оказался совсем другим, и теперь я здесь типа как застрял и ужасно скучаю по своим друзьям, машине и «Ваффл Хаусу» [3] .

— В таком порядке?

— В основном по машине. — Я усмехаюсь. — Пришлось оставить ее у Ба в Нью-Хейвене. Она живет прямо возле Йельского университета, где я, скрестим пальцы , буду учиться. — Господи, да когда же я заткнусь. — Ладно, ты вроде не спрашивал мою биографию.

— Да я не возражаю, — отвечает он, балансируя с коробкой на бедре. — Займем очередь?

Я киваю и пристраиваюсь следом. В очереди он разворачивается ко мне лицом, но между нами продолжает маячить коробка. Он еще не приклеил почтовую наклейку — она так и лежит сверху. Я незаметно скашиваю глаза, пытаясь разобрать адрес, но этот парень пишет как курица лапой. И к тому же я все равно не умею читать вверх ногами.

Он перехватывает мой взгляд.

— А ты любопытный, да?

Теперь он смотрит на меня с прищуром.

— О. — Я с трудом сглатываю. — Ага. Типа того.

Это признание вызывает у него улыбку.

— Там ничего интересного. Просто барахло, оставшееся после расставания.

— Барахло?

— Книги, сувениры, палочка Гарри Поттера. Все, на что мне не хочется больше смотреть.

— Тебе не хочется смотреть на палочку Гарри Поттера?!

— Мне не хочется смотреть ни на что, оставленное бывшим.

Бывшим .

А это значит, что Парень-с-коробкой встречается с парнями.

Ох. Это что, серьезно со мной происходит? Наверное, мироздание в Нью-Йорке работает как-то по-другому. Может, у него тут более щедрый филиал.

Парень-с-коробкой встречается с парнями. А Я КАК РАЗ ПАРЕНЬ.

— Круто, — выпаливаю я. Но затем натыкаюсь на его озадаченный взгляд, и рука сама взлетает ко рту. — В смысле… Боже, нет. Расставания — это не круто. Искренне сочувствую твоей утрате.

— Он не умер.

— М-м, да. Точно. Просто… — Я выдыхаю и хватаюсь за стойку в поисках поддержки.

Парень-с-коробкой натянуто улыбается.

— А, ясно. Ты один из тех парней, которые при виде геев переходят на другую сторону улицы.

— Что?.. Нет! Конечно, нет.

— Ну да. — Он закатывает глаза и смотрит куда-то поверх моего плеча.

— Нет, серьезно, — торопливо заверяю его я. — Слушай, я сам гей.

Весь мир на секунду останавливает свое вращение. Распухший язык прилипает к нёбу.

Не то чтобы я часто произносил эти слова вслух.  Я гей . Родители знают, Итан и Джесси знают. Может, еще парочка временных коллег из маминого офиса — которым я случайно признался. Но я совершенно точно не из тех, кто будет рассказывать о своей ориентации всяким незнакомцам на почте.

Не из тех, ага.

— О. Правда? — спрашивает Парень-с-коробкой.

— Правда, — отвечаю я быстро. Странно, но теперь я чувствую потребность это доказать. Сейчас мне пригодилось бы какое-нибудь гейское удостоверение, чтобы эффектно достать его его на манер полицейского значка. Хотя, дай мне волю, я бы и другим способом это продемонстрировал. Ух, как бы я продемонстрировал.

Парень-с-коробкой улыбается и чуть расслабляет плечи.

— Круто.

Иисус, Мария и все святые. Это действительно происходит со мной. У меня перехватывает дыхание. Кажется, нас и правда свело само мироздание.

А затем из-за стойки раздается недовольный голос:

— Вы в очереди или как?

Операционистка с пирсингом в губе смотрит на нас как на мешки дерьма. Судя по всему, планы мироздания ей до лампочки.

— Давай, Веснушка.

Парень-с-коробкой задерживает на мне взгляд, прежде чем шагнуть к окну. Пока мы болтали, сзади вырос приличный хвост. И нет, я не подслушиваю. Не совсем. Просто мои уши настроены на голос Парня-с-коробкой, будто локаторы. Он снова напрягается и скрещивает руки на груди.

— Двадцать шесть пятьдесят за срочность, — говорит Кольцо-в-губе.

— Двадцать шесть пятьдесят? В смысле двадцать шесть долларов ?!

— Нет. В смысле — двадцать шесть пятьдесят.

Парень-с-коробкой качает головой.

— Ну и цены.

— Какие есть. Платите или уходите.

Парень-с-коробкой мгновение колеблется, а затем забирает свой груз со стойки и прижимает к груди.

— Извините.

— Следующий, — обрубает Кольцо-в-губе и готовится меня слушать, но я уже выхожу из очереди.

Парень-с-коробкой растерянно моргает.

— Как такая посылка может стоить двадцать шесть долларов?

— Не знаю. Бред какой-то.

— Видимо, само мироздание хочет, чтобы я ее пока оставил.

Мироздание.

Чтоб меня.

Он тоже в это верит! Не хочу торопиться с выводами, но Парень-с-коробкой, верящий в мироздание, — определенно знак от мироздания.

Я чувствую, как ускоряется пульс.

— А что, если мироздание наоборот говорит тебе ее выкинуть?

— Это так не работает.

— Да ну?

— Сам подумай. Избавиться от коробки было планом А. Вряд ли бы мироздание стало ему препятствовать только затем, чтобы я перешел к другому варианту плана А. Нет, здесь явно требуется план Б.

— А план Б…

— В том, чтобы смириться и признать: мироздание — та еще сволочь.

— Мироздание не сволочь!

— Именно так. Поверь.

— Откуда тебе знать?

— Ну, у него явно какие-то мутные планы на эту коробку.

— Но в том и суть! — Я так и сверлю его взглядом. — Ты не можешь знать наверняка. Ты даже представления не имеешь, что задумало мироздание. Может, ты вообще зашел на почту, только чтобы встретить здесь меня и получить совет выкинуть коробку.

Он улыбается.

— Думаешь, мироздание хотело, чтобы мы встретились?

— Что? Нет! В смысле я не знаю. В том-то и дело. Мы никогда этого не узнаем.

— Ладно. Видимо, нужно подождать и посмотреть. — Он мгновение разглядывает почтовую наклейку, а затем рвет ее пополам, комкает и бросает в урну. По крайней мере, целился он туда, но обрывки приземляются на пол. — Гм, а ты…


— Добрый день, — внезапно прерывает его искаженный динамиком голос. — Попрошу минуту вашего внимания.

Я искоса смотрю на Парня-с-коробкой.

— Это…

И тут нас заглушают восторженный визг и бодрое фортепьянное вступление. За которым в буквальном смысле следует марширующий оркестр.

Оркестр , я не шучу.

Почту заполняют люди с гигантскими барабанами, флейтами и трубами, фальшиво, но с энтузиазмом наигрывающие «Marry You» Бруно Марса. Дюжина старичков, которые вроде бы стояли в очереди за марками, дружно пускаются в пляс: вскидывают коленки, покачивают бедрами и размахивают руками. Те, кто не танцуют, снимают происходящее со всех возможных ракурсов, но я слишком оглушен, чтобы даже потянуться за телефоном. Честно, не хочу спешить с выводами, но сами посудите: я знакомлюсь на улице с симпатичным парнем, а через пять секунд мы оказываемся в гуще свадебного флешмоба… Если и это не намек от мироздания, то как вообще выглядят намеки?!

Внезапно толпа расступается, и парень в татуировках лихо подкатывает на скейтборде прямо к приемному окну. В руках у него бархатная коробочка, но, вместо того чтобы упасть на колени, он облокачивается на стойку и ослепительно улыбается Кольцу-в-губе.

— Келси, детка. Ты выйдешь за меня?

Черные дорожки потекшей туши доползли уже до самого ее кольца.

— Да!

Она влепляет ему слезливый поцелуй, и толпа разражается восторженными криками.

Вся сцена пробирает меня до печенок. Это то самое, присущее именно Нью-Йорку чувство, о котором постоянно поют в мюзиклах, — безоговорочная, сияющая, выкрученная на полную мощность радость. Я с начала лета уныло бродил по городу и тосковал по Джорджии, но теперь у меня в голове будто щелкнул тумблер.

Интересно, чувствует ли то же самое Парень-с-коробкой. Я оборачиваюсь к нему, все еще продолжая улыбаться, с прижатой к сердцу рукой…

Но его нет.

Рука безвольно падает. Нигде ни парня, ни его коробки. Я кручу головой, лихорадочно выискивая в толпе единственное лицо. Может, его просто оттеснило в сторону флешмобом. А может, он был частью флешмоба. Или ему пришлось отлучиться по какому-то срочному делу — такому срочному, что он не успел взять у меня номер телефона… Не успел даже попрощаться.

Черт, поверить не могу, что он не попрощался.

Я думал… Глупо, конечно, но на минуту мне показалось, будто мы и вправду настроились на одну волну. Мироздание буквально взяло нас за шиворот и столкнуло друг с другом. Все так и было, верно? Не знаю, как еще это можно трактовать.

Только вот он исчез, словно Золушка с двенадцатым ударом часов. Как если бы его и не существовало. И теперь я никогда не узнаю его имени и не услышу, как он произносит мое. Никогда не докажу ему, что мироздание вовсе не сволочь.

Разочарование обрушивается на меня с такой силой, что я чуть не складываюсь пополам.

А потом замечаю урну.

Нет, я не собираюсь в ней рыться. Может, я и с приветом, но не настолько с приветом.

Но, вероятно, Парень-с-коробкой прав. Вероятно, мироздание требует плана Б.

А теперь вопрос залу: если некий мусор — допустим, клочок порванной пополам почтовой наклейки — так и не угодил в мусорную корзину, можно ли считать его мусором?

Что, если это хрустальная туфелька?


ГЛАВА ВТОРАЯ

БЕН


И вот я опять в начале.

Передо мной стояла одна задача — отправить коробку бывшему. Не сбегать с этой коробкой с почты. В свое оправдание скажу, что там была масса отвлекающих факторов. Например, тот милый и клевый парень по имени Артур, который явно еще не получал оплеух от мироздания — раз считает, что именно оно свело нас сегодня. В день, когда я пытался вернуть Хадсону его вещи. Уверен, после того как нас разделил оркестр, Артур поменял свое мнение.

Я запрыгиваю в вагон поезда и возвращаюсь в Алфавитный город [4] , на встречу со своим лучшим бро Диланом. Я живу на Авеню Б, Дилан — на Авеню Д. Подружились мы тоже из-за фамилий — Алехо и Боггс. В третьем классе Дилан сидел прямо позади меня и беспрерывно тыкал в плечо, чтобы стрельнуть то карандаш, то чистый листок. С годами запросы менялись: теперь ему требовался уже мой на-две-модели-старше-чем-у-всех айфон — когда на его собственном садилась батарея, а написать очередной пассии нужно было позарез. Если я что и одалживаю — в кавычках — у Дилана, то недостающие центы на обед. В кавычках, потому что они к нему обычно не возвращаются, но Дилану на это плевать. Он вообще классный чувак. Не парится, что мне нравятся парни, а я не парюсь, что ему нравятся девчонки. Спасибо алфавиту за лучший в моей жизни броманс.

По дороге со станции я прохожу мимо нескольких мусорных баков — и над каждым честно заношу коробку. Однако так и не решаюсь избавиться от проклятой штуковины.

Пожалуй, я думал, что, если ты сам становишься инициатором разрыва, тебе потом не так больно. Хотя, раз уж Хадсон целуется со всеми подряд, это он первый начал. Все покатилось под откос после развода его родителей, но видит бог, я старался быть терпеливым. Например, когда позволил ему спланировать мой день рождения — и он отвел меня на концерт своей любимой группы. Ладно, это я проглотил: в конце концов, я никогда прежде не бывал на концертах, а The Killers  и вправду потрясающие. Потом он проигнорировал приглашение на юбилей моих родителей. Окей, решил я, нечестно вынуждать его праздновать чужую годовщину после того, что случилось с его собственными предками. Но потом мы отправились в кино на романтическую комедию про двух парней, и Хадсон буквально изошел дерьмом на тему того, что такая любовь — а следовательно, и наша собственная — не заслуживает стараний Голливуда. Я выскочил из зала, думая, что он меня догонит, или окликнет, или извинится — или что там еще положено нормальному бойфренду.

Ни звука в течение трех дней. В конце концов я сам ему позвонил и спросил, собираемся ли мы вообще разговаривать. В качестве ответа он заявился ко мне на порог и признался, будто думал, что мы расстались, — а потому успел поцеловаться с каким-то парнем на вечеринке. Это не помешало ему умолять о втором шансе, но нет уж. Порвали так порвали. Даже если он на самом деле считал, что между нами все кончено, — нельзя было хоть из вежливости выждать неделю? После такого сложно не чувствовать себя пустым местом.

Я добираюсь до дома Дилана и набираю номер на домофоне. К счастью, он впускает меня мгновенно — хватит с меня на сегодня ожидания. Под мышкой коробка с вещами бывшего, спину оттягивает рюкзак с домашкой. Не день, а дерьмо какое-то.

Пока лифт ползет наверх, я отчаянно зеваю. Из-за летней школы пришлось встать в семь. Не жизнь, а кайф. Вот как в действительности работает мироздание: сперва бьет кастетом по сердцу, а потом сразу же по самолюбию.

Когда я выбираюсь из лифта, дверь в квартиру Дилана уже открыта. Впрочем, в спальню я все равно стучусь — с тех пор как несколько месяцев назад зашел без предупреждения и обнаружил, что Дилан несколько занят… кхм, собой.

— Уже вытащил руку из штанов? — кричу я.

— К сожалению, — откликается Дилан с другой стороны.

Я толкаю дверь. Дилан сидит на кровати, уткнувшись в телефон. Со вчерашнего ужина он успел подстричься. А еще он единственный мой ровесник, который щеголяет приличной бородкой. Мне всегда казалось, что это я странный, потому что проиграл битву с пубертатом и не смог отрастить даже усов, но на самом деле фрик тут Дилан. Правда, симпатичный.

— Биг-Бен, — тянет он, откладывая мобильник. — Свет моей жизни! Вечный студент!

Вот в чем другая проблема летней школы: Дилан подкалывает меня из-за нее с тех самых пор, как я вернулся от завуча с плохими новостями. Повезло парню — его-то девчонки не подговаривали забить на учебу и надеяться, что нужные оценки сами свалятся с неба.

— Привет, — просто отвечаю я. Никогда не был силен в дразнилках.

Дилан тычет мне пальцем в грудь.

— Ну скажи, скажи — крутая майка?

Его гардероб состоит в основном из футболок с логотипами разных городских кофеен, и конкретно эту он мне пожертвовал вчера вечером, когда приходил на ужин. Я у него вообще работаю ящиком для благотворительности, если нужно облегчить чересчур разбухший шкаф. С любимыми шмотками — вроде тех, что из Dream & Bean , — он  обычно не расстается, но я не жалуюсь.

— Я ее надел, потому что все остальное в стирке. А не потому что она, э-э, крутая.

— Ты меня без ножа режешь! Дай угадаю: ты не в настроении, потому что до сих пор таскаешь коробку с вещами Хадсона, хотя должен был расстаться с ней еще утром. Что случилось?

— Он не пришел на занятия.

— Если кого-то интересует мое мнение, прогулять первый день летней школы — хреновая идея, — замечает Дилан.

— Угу. Я попросил Харриет выступить курьером, но она отказалась. Тогда я пошел на почту и обнаружил, что срочная доставка такой посылки стоит примерно миллион.

— А зачем срочная?

— Чтобы скорее от нее избавиться.

— Да тут и обычная сгодилась бы. — Дилан вскидывает бровь. — Ты просто не можешь этого сделать, верно?

Я наконец опускаю коробку, которую давно следовало либо отправить, либо выкинуть, либо привязать к якорю и вышвырнуть в реку.

— Хватит тыкать меня носом в собственное дерьмо, я и так в нем по уши.


Дилан поднимается и заключает меня в объятия.

— Эй, ну ты чего. — Костяшки пальцев выводят круги у меня по спине.

— И вот этот успокаивающий тон тоже совсем не успокаивает.

Дилан чмокает меня в щеку.

— Все пройдет, кислая ты морда.

Я усаживаюсь на кровать и подбираю под себя ноги. Страшно тянет проверить, нет ли от Хадсона сообщений или нового селфи в ленте инстаграма. Но я и так знаю, что сообщений не будет. А еще я отписался от него во всех соцсетях.

— Не хочу, чтобы его выгнали только потому, что он меня избегает. А его выгонят, если он пропустит больше трех дней.

— Возможно. Но это его выбор. А еще, если он не объявится, тебе не придется смотреть на него целое лето. Проблема решена.

Совсем недавно лето с Хадсоном было моей заоблачной мечтой. Но лето с бойфрендом — в бассейнах, парках и спальнях, пока родители на работе, — а не с бывшим и на дополнительных уроках, куда вы оба загремели потому, что изучали друг друга усерднее, чем химию.

— Жаль, ты не со мной в окопах, — вздыхаю я. — Он-то хоть попал на отработку с лучшим другом. Я тоже так хочу.

— Чувак, напомни никогда не совершать с тобой преступлений. И сам попадешься, и меня выдашь. — Дилан снова уткнулся в телефон, будто меня нет в комнате. Ненавижу, когда так делают. — К тому же это были бы не занятия, а сплошная драма. Если есть возможность, предпочитаю не пересекаться с бывшими.

— Угу, только я уже пересекся.

— Неправда. Сегодня-то он не появился. А если даже и появится, помни, что у тебя преимущество. В разрывах выигрывает тот, кто порвал. Вот если бы он тебя бросил, это было бы вдвойне отстойно. А так — всего лишь единожды.

Я бы отдал свое бедное королевство за другую версию мироздания, где «единожды отстойно» не считается победой. Но что имеем, то имеем.

Последние события как нельзя лучше доказали, что не стоит портить дружбу попытками встречаться. Не хочу показывать пальцем, но Дилан и Харриет первые начали. Мы вчетвером прекрасно тусили вместе, пока эта парочка не решила поцеловаться на Новый год. В то время я уже прилично запал на Хадсона, а он, как мне казалось, запал на меня, — но при виде этих двоих мы только переглянулись и покачали головами. Потому что он хорошо знал своего лучшего друга, а я — своего. Долго это не продлилось бы. Думаю, мы с Хадсоном вообще не сошлись бы, если бы Дилан и Харриет не начали проводить все выходные вдвоем и тем самым буквально не обрекли бы нас на общество друг друга.

Я и сейчас скучаю по нашей банде.

В конце концов я встаю и включаю приставку, чтобы хоть как-то отвлечься от грустных мыслей. С экрана доносится ликующее вступление Super Smash Bros [5] . Дилан обычно играет за Луиджи (по его мнению, Марио переоценивают), а вот мне нравится Зельда, потому что она умеет телепортироваться, отражать выстрелы и пулять огненными шарами с дальней дистанции — идеальные опции для игрока, который всеми силами избегает лобового столкновения.

Мы начинаем игру.

— Ладно, — говорит Дилан. — И где ты сейчас по шкале грусти? Начальные сцены «Вверх»? Или смерть мамы Немо?

— Черт, нет. Определенно не начальные сцены «Вверх». Я думал, я там инфаркт заработаю. Скорее последние пять минут «Истории игрушек 3». Просто мне нужно время, чтобы прийти в себя.

— Это точно. Окей, пора кое в чем признаться.

— Ты тоже со мной порываешь? — спрашиваю я. — Не круто, чувак.

— Вроде того, — говорит Дилан и выдерживает длинную драматическую паузу, пока Луиджи обстреливает Зельду зелеными фаерболами. — Короче, я повстречал в кофешопе одну девчонку.

— Звучит очень по-дилановски.

— Ну! — Смеется Дилан очаровательно. — В общем, я вчера возвращался от врача и решил заценить одну кофейню…

— Ну конечно, отметил встречу с кардиологом дозой кофеина. Иногда ты перегибаешь палку в погоне за имиджем.

— Нельзя изменять традициям, — наставительно замечает Дилан. У него пролапс митрального клапана. Звучит хреново, но на самом деле все не так плохо — по крайней мере в случае Дилана. Не знаю, как бы он жил, если бы доктора в самом деле запретили ему пить кофе. — Короче. Проходил я вчера мимо «Крутяцкого кофе» — который обычно игнорирую, потому что не считаю насилие над грамматикой смешным, — и тут она вышла выбросить мусор, и я превратился в мусор у ее ног.

— Как обычно.

— Но я не мог зайти туда в футболке Dream & Bean .

— Почему?

— А ты бы пошел в «Бургер Кинг» с «Хэппи Милом»? Это неуважительно, чувак, вот почему. Включи здравый смысл.

— Мой здравый смысл подсказывает мне поскорее обзавестись новыми друзьями.

— Я просто не хотел задеть ее чувства.

— А мои, значит, задевать можно.

— Мы вообще-то о ней говорим.

— Разумеется. Так, стоп. Ты поэтому отдал мне футболку?

— Вроде того. Я запаниковал.

— Ну знаешь… Хотя ладно, продолжай.

— Так что сегодня я отправился в «Крутяцкий кофе» как подобает. — Дилан указывает на свою скромную синюю футболку. Мило и никаких подозрительных логотипов. — И угадай, что она делала, пока варила кому-то эспрессо? Напевала Эллиотта Смита . Биг-Бен, меня растерло в пыль. В атомный пепел. Одним махом заполучить будущую жену и доступ к бесперебойному кофе!

Вообще-то трудно радоваться чужому личному счастью, когда у самого на том же фронте полный провал. Но это ведь Дилан.

— Уже не терпится познакомиться с будущей невесткой.

— Помнишь тот вирусный пост про свадьбу в стиле «Гарри Поттера»? Мы с Самантой устроим что-нибудь на кофейную тематику. Все гости — в фартуках бариста. Чокаются только кружками. И на каждом эспрессо нарисован пенкой мой профиль.

— Вот ты разогнался.

— Правда, у нее есть один недостаток.

— Ты уже и недостатки нашел?

— Саманта — настоящий фанат «Крутяцкого кофе», потому что они отчисляют часть прибыли на благотворительность, и она всерьез думает, будто все должны покупать кофе только там. Чувак, я не собираюсь хранить верность «Крутяцкому кофе» даже ради будущей жены.

— Она правда тебя о таком попросила?

— Нет, но… Она как бы попросила, не говоря напрямую. В любом случае, когда в твоей жизни появляется Та Самая, приходится приносить жертвы.

— Ты же не перестанешь ходить в Dream & Bean .

— Черт, нет. Я просто не буду пить их кофе при Саманте. Полагаю, незнание не ранит.

— Только ты можешь сделать из распития кофе тайный порок.

— Как бы там ни было. Я уже сложил в твой ящик остальные кофейные футболки. Знаешь, подальше от искушения.

Я с интересом выдвигаю ящик: возможно, сегодня мне хоть в чем-то повезет. И да, у меня есть свой ящик в спальне Дилана, а у него — в моей. Если так часто ночевать друг у друга, это обретает смысл. Когда я совершил каминг-аут перед одноклассниками, то поначалу боялся зайти в раздевалку — казалось, все только и ждут, что я стану пялиться. В этом смысле нужно благодарить бога за такого бро, как Дилан: он не стесняется переодеваться передо мной, а я перед ним. Надеюсь только, что его крутизна не испарится до выходных — как происходит всякий раз, когда он встречает Ту Самую.

— Погоди-ка. А почему ты не рассказал мне про Саманту вчера за ужином?

— Не знаю, — говорит Дилан. Как будто это сойдет за ответ. Как будто я спокойно кивну «Ну ок» и продолжу надирать ему задницу в Super Smash .

— Ты никогда не рассказываешь мне, если влюбляешься, — укоряю я.

— Неправда! Приведи хоть один пример.

— Габриэлла, и Хизер, и Натали, и…

— Я сказал, один.

— …и Харриет. Просто это странно, чувак. Мы же всё друг другу рассказываем.

Дилан кивает.

— Боялся сглазить, наверное. Помнишь рассказы моего отца, как он повстречал маму на первом курсе и сразу понял, что на ней женится? Вот я ощущаю от Саманты те же флюиды.

Я решаю не напоминать Дилану, что уже слышал эту песню — в том числе с посвящением Харриет, с которой он порвал в марте. Может, в этот раз и правда получится. Мы возвращаемся к игре, Дилан принимается рассуждать, в честь какого горячего напитка они с Самантой назовут первенца, и я решительно отказываюсь становиться дядей Беном кому бы то ни было по имени Сидр.

Меня слегка грызет зависть, что Дилан находится на том этапе романтических отношений, когда кажется, будто все возможно. Будто Саманта — действительно любовь его жизни. Еще недавно я думал то же о Хадсоне. Когда мне не терпелось скорее уснуть, чтобы скорее проснуться — и снова увидеть его очаровательно близорукие глаза, горбинку на носу и почти непристойные темные брови, странно сочетающиеся с короткими золотисто-каштановыми волосами. Когда он исподволь менял мои взгляды на мир, ставя на место придурков в школе, которые доставали его из-за женственных манер; когда он помогал мне избавиться от собственных идиотских стереотипов на тему того, как должен выглядеть мужчина. Когда я чуть все ногти не сгрыз перед нашим первым сексом в марте, гадая, будет клево или фигово. (Спойлер: было потрясно.)

Может, если я как следует выложусь в школе на этой неделе, учителя поймут, что мне совсем не обязательно полтора месяца протирать там штаны в компании Хадсона?

Хотя ладно, будем реалистами. Я бы загремел в летнюю школу, даже если бы никакого Хадсона не было и в помине.

У меня напряженные отношения с учебой.

— Ты всегда будешь для меня на первом месте, — обещает Дилан. — Ну, пока не родится малыш Сидр.

— Сначала бро, потом дети, — требую я.

— Лады.

Я пожимаю плечами.

— Лады.

— Вот увидишь, Биг-Бен, ты не застрянешь один надолго, — заявляет Дилан с уверенностью дельфийского оракула. — Ты высокий, с чувством стиля и такой шевелюрой, что хоть сейчас в Голливуд. Клянусь, если бы не миссис Саманта Кстати-Надо-Бы-Узнать-Ее-Фамилию-Пока-Не-Боггс, я бы еще до конца года сменил команду.

— Спасибо, это очень мило, — уныло отвечаю я. — Сам знаешь, меня хлебом не корми, дай склонить кого-нибудь на путь гейский.

Вообще-то я стараюсь не западать на натуралов, но вдруг кто-то захочет поэкспериментировать? Двери дома Алехо для вас открыты. Обувь можете оставить у порога — или запрыгивайте в постель прямо в кроссовках, если вам так больше нравится.

Я выигрываю первый раунд (потому что это я), и мы начинаем второй.

— А теперь давай обсудим, почему ты на самом деле  не отправил коробку, — говорит Дилан, будто поклялся сегодня выесть мне мозг чайной ложечкой.

— Только если ты бросишь этот тон психотерапевта, — отвечаю я.


— Может, начнем с того, почему тебя беспокоит мой тон? Я напоминаю тебе некую авторитетную фигуру?

Я отправляю Луиджи в нокаут и показываю Дилану средний палец.

— Просто… Я правда рассчитывал отдать коробку лично и на том закрыть тему. Но Хадсон так и не появился, поэтому я пошел на почту и с какой-то стати принялся жаловаться на Хадсона незнакомому парню, а потом в отделение вкатился флешмоб с оркестром…

— Что? Отмотай-ка.

— Серьезно, настоящий оркестр. Они играли Бруно Марса и…

— Нет. Тот парень. Что? Кто?

Дилан медленно поворачивается ко мне, снова доказывая, что магия кнопки «Пауза» пока для него недоступна.

— Ах ты засранец. Я тут, значит, подыхаю от чувства вины, а он уже кого-то подцепил…

— Что? Нет! Никого я не цеплял. Даже не собирался.

— Почему нет? Кто он? Имя. Адрес. Номер страховки. Ники в твиттере и инстаграме.

— Артур. Фамилию и адрес не знаю. Ники тем более. И раз уж мы заговорили на эту тему, почему люди не могут использовать один ник во всех соцсетях?

— Люди — сложные создания, — говорит Дилан глубокомысленно. — Что ты вообще о нем знаешь?

— В Нью-Йорке он новенький. Приехал из Джорджии. Носит самые нелепые галстуки в округе.

— Гей?

— Ага.

Круто, когда сразу знаешь ориентацию симпатичного парня. Обычно на разгадку этой головоломки уходит уйма времени и нервов — и в большинстве случаев напрасно.

— Ох, что-то мне жарко стало. — Дилан принимается демонстративно обмахиваться.

— Он симпатичный, угу. Правда, не очень высокий. Метр семьдесят пять, может, метр семьдесят без ботинок. И глаза голубые, будто в фотошопе нарисованы. Или как у пришельца.

Дилан хлопает в ладони.

— Ну все, я куплен с потрохами. Предлагаю отправить коробку курьером, а тебя — на свидание!

Я качаю головой и опускаю джойстик.

— Ди, нет. Это плохая идея. Мне бы для начала наладить отношения с самим собой.

— Ты в качестве бойфренда — всегда отличная идея, Биг-Бен.

— Спасибо, друг.

— Как-нибудь в не-столь-отдаленном будущем мы с тобой непременно наклюкаемся, я напрошусь с ночевкой, потому что на часах будет два утра, и… ох, как душевно мы с тобой пообжимаемся. Обещаю даже не называть это наутро плохой идеей.

— Эх, такой момент испортил.

— Прости, — говорит Дилан. — Я только хочу сказать, что ты к себе слишком строг. Если Хадсон оказался мудаком, который тебя ни в грош не ставил, это еще не значит, что следующий парень будет таким же. И черт возьми, ты встретил классного чувака с отвратительным вкусом в галстуках в тот же день, когда пытался поставить точку в прежних отношениях. Это знак.

Я вспоминаю, как мы с Артуром спорили о мироздании, и он снова встает перед глазами. Обычно, натыкаясь в городе на симпатичных парней, я красочно воображаю нашу эпическую любовь до гроба, но уже через час не могу вспомнить их лицо. А вот Артур остался в памяти на удивление четко. Ярко-белые зубы, чуть сколотые на клыках. Спутанная копна каштановых волос. Чересчур официальная одежда для нашего возраста — пожалуй, так мог бы одеваться пришелец, который прилетел из другой галактики и теперь пытается изображать взрослого, только вот слегка промахнулся с телом. Не надо было мне убегать. Может, Дилан прав, и я действительно проворонил знак мироздания.

— Пойду домой, — решаю я, скиснув окончательно. — Задания сами себя не сделают.

— И это летом в понедельник. Наслаждайся. — Дилан встает с кровати и заключает меня в объятия.

— Вечером позвоню.

— Если не буду говорить с Самантой, непременно отвечу.

Как будто я не в курсе. Остается надеяться, что я не потеряю за одно лето и бойфренда, и лучшего друга.


Я уже направляюсь к двери, когда Дилан меня окликает.

— Ничего не забыл? — Он указывает на коробку. — Нет, если хочешь, я с ней разберусь, конечно. Надену маску и перчатки и проникну к Хадсону под покровом ночи. Ни у кого и мысли не возникнет, что это мы.

— Это тебе нужен психотерапевт, — отвечаю я и тянусь за коробкой. — Сам справлюсь.

Не знаю, лгу я или нет.


Я сажусь за стол и включаю ноутбук. Ему нужно несколько минут, чтобы загрузиться, потому что это не новая модель и даже не новый экземпляр старой. В противном случае играть в Sims было бы куда проще.

Мне и в самом деле пора приниматься за химию — но трудно сосредоточиться, когда взгляд то и дело цепляется за коробку с останками отношений, которые должны были значить в твоей жизни всё, а в итоге обернулись пшиком. Иногда я нарочно воскрешаю в памяти хорошие моменты, чтобы не сойти с ума от злости. Например, то, как Хадсон пристраивал голову у меня на плече во время ежевечерних объятий — будто не хотел отпускать домой, не хотел вообще размыкать руки. Каким значимым я чувствовал себя рядом с ним — и как он искал меня взглядом, даже когда смотрел в другую сторону. Как мы читали бок о бок книги. Как я постоянно заряжал телефон, чтобы он не сел посреди очередного полуночного созвона.

Но Хадсон начал отдаляться, когда первого апреля его родители объявили о разводе после двадцати лет брака. Сначала он подумал, что это его мама так неудачно пошутила. Даже когда она переехала из Бруклина на Манхэттен, Хадсон не терял надежды, что они вот-вот сойдутся обратно. С такой наивностью дети в фильмах разрабатывают грандиозные планы, чтобы заставить родителей снова влюбиться друг в друга.

То, что любовь, в которую он верил с детства, развалилась у него на глазах, не лучшим образом отразилось и на нашей собственной. Мы словно рассинхронизировались. Бывало, что он отталкивал меня, когда я пытался его утешить, — или соглашался на встречу, но при этом вел себя как полный засранец. И все равно мне потребовалось множество пинков, чтобы отступиться. Я дал ему столько шансов — я дал нам столько шансов. Просто мне не удалось доказать ему, что любовь бывает и хорошей штукой.

Ноутбук наконец разогревается, но мне нужно хоть немного выпустить пар, прежде чем взяться за домашку. Поэтому я открываю файл с полуавтобиографичным фэнтези-романом, над которым работаю с января. Это единственное новогоднее обещание, которое мне удалось сдержать, — может, потому что я реально кайфую от процесса. «Великие войны волшебников» — ВВВ для краткости — пока пишутся «в стол», но я не исключаю, что когда-нибудь поделюсь ими со всем миром. Ну, или хотя бы с Диланом, раз ему так хочется взглянуть на своего персонажа.

Я нахожу место, где остановился.

Это довольно простая сцена с героем, прототипом которого выступил Хадсон. Бен-Жамин и Хадсоньен ускользают ночью из замка Дзен и углубляются в Темные леса для романтического свидания. Бен-Жамин разгоняет туман заклинанием ветра, но тут откуда ни возьмись появляются Пожиратели жизни — им давно не терпится выбить из Хадсоньена все дерьмо. Какая жалость. Я принимаюсь за подробное описание гигантской гильотины, при помощи которой они собираются лишить его головы. Картина так и встает перед глазами. Пожиратели жизни уже готовятся обрушить лезвие — но курсор вдруг замирает посреди строки.

Я не могу.

Не могу убить Хадсоньена. Или избавиться от коробки.

Может, нам все же удастся поговорить по-человечески. Найти какой-то компромисс.

Остаться друзьями.

Я хочу узнать, как у него дела.

Сердце пускается вскачь, пока я загружаю профиль Хадсона в инстаграме — @HudsonLikeRiver. Час назад он запостил новое селфи, и я понятия не имею, почему Харриет сказала, будто он болен, если выглядит он чертовски здоровым. На снимке он делает знак мира. Подпись к фото гласит: #ВремяДвигатьсяДальше. И дураку ясно, какой палец ему хочется оттопырить на самом деле.

Конечно, Хадсон знает, что я от него отписался. Как знает и то, что я не удержусь и все равно залезу к нему в профиль — раз уж он не закрытый, в отличие от моего. Правда, если у него нет проблем с движением вперед, зачем прогуливать школу?

Я задумываюсь, насколько правдив этот хештег. Хадсон упоминал, что тот парень с вечеринки не из Нью-Йорка — но, может, им удастся поддерживать отношения на расстоянии. Иногда мне казалось, будто Хадсону нравится Дэнни из математического класса, но он уверял, что Дэнни не его тип: слишком много мускулов и задвиг на тачках. Должно быть, это кто-то совершенно другой.

Я тоже мог бы запостить такой хештег. Хоть мироздание и не особенно ему способствует — иначе я бы сейчас переписывался с Артуром, а не глазел на бывшего бойфренда. Слова Дилана упорно не выходят из головы. А следом в памяти всплывает упрек Хадсона, брошенный при расставании: что у меня чересчур завышенные ожидания, и следовало бы поумерить требования к кандидату. Я тогда так и не понял, что в этом плохого. Почему нельзя хотеть бойфренда, который будет меня ценить? Который останется со мной надолго?

Я не мастер искать симпатичных незнакомцев в Нью-Йорке. Обычно я мельком вижу их в толпе, и на этом все заканчивается. Но я говорил с Артуром. Узнал его имя.

Так что я закрываю профиль Хадсона и наудачу вбиваю в поисковую строку «Артур». И что бы вы думали: мироздание не собирается упрощать мне жизнь, выдав в верхней строчке его аккаунт. Я вообще не знаю, есть ли у него инстаграм — но если Артур похож на парней из моей школы, он наверняка документирует каждый свой шаг в твиттере. Я набираю «Артур галстук с хот-догами» на тот случай, если он как-нибудь пошутил по этому поводу, — но твиттер лишь предлагает мне состязание по скоростному поеданию хот-догов, победителем в котором стал какой-то Артур. Тогда я пробую «Артур Джорджия», но получаю только гору бесполезных твитов — в основном от девушки по имени Джорджия, которая запоем смотрит все фильмы про короля Артура. Ни слова об Артуре-с-почты, который приехал из Джорджии на лето.

Черт.

Но это Нью-Йорк, и шансы, что мы с Почтовым Артуром пересечемся снова, стремятся к нулю. Может, оно и к лучшему. Не думаю, что у нас могло бы что-то получиться.

Спасибо за усмешку, мироздание.


ГЛАВА ТРЕТЬЯ

АРТУР


10 июля, вторник


Хадсон. Как река [6] .

Лол , отвечает Джесси.   Ты же в курсе, что это реально стремно — собирать чужой мусор?

Рыдающий эмодзи. Я знаю, клянусь, я не сталкер

А даже если бы и был — что совершенно исключено, потому что я никогда бы до подобного не опустился, — из меня вышел бы худший сталкер на свете. Наклейка порвана и скомкана до такой степени, что я даже не понимаю, на какую графу смотрю — От кого  или Кому . Адрес уцелел в лучшем случае наполовину, фамилия абсолютно нечитаема. Однако я все равно скидываю фотографию в групповой чат, пока еду на работу. В вагоне, как обычно, яблоку негде упасть. Слева меня подпирает мужчина в футболке с героями мюзикла «Кошки», справа — женщина с татуированными «рукавами».

Ну, там определенно имя Хадсон , пишет Джесси.

Я повисаю на поручне.   Да, но это парень или его бойфренд?

Я готов запинать себя за то, что его упустил. Всю жизнь думал, будто это образное выражение. Запинать себя. Но нет, я в самом деле еду в подземке и от злости попинываю пятку носком другого ботинка. От меня требовалось всего-то взять его номер. Одна простая задача.

Ну почему я такой трус?

Что???   — пишет Джесси. — Это ты-то трус? Я в жизни не решалась заговорить с симпатичным парнем на улице. По сравнению со мной ты вообще оторва!

Черт, он был реально симпатичный. Ты даже не представляешь.

И это делает твою попытку только более впечатляющей!   Эмодзи — мускулистая рука.

Согласен , — присоединяется Итан. — Ты заговорил с клевым парнем, это само по себе круто.

Ладно. Знаете, что действительно выбивает из колеи? Обсуждение парней с Итаном. И то, что он говорит сплошь правильные вещи, делает только хуже. Потому что я больше не понимаю, какой Итан настоящий. Поддерживающий из группового чата? Или игнорящий из приватного? Из моих сообщений, оставшихся без ответа, уже Китайскую стену можно сложить. И да, я в курсе, что это просто сообщения и глупо делать выводы из их количества. Моя мама считает, будто нам нужно откровенно поговорить, только и всего. Но я даже не знаю, что сказать. И заранее уверен, что он начнет отпираться.

Я открываю на телефоне фотогалерею. Какая-то часть меня хочет забыться — видимо, та же, которая в минуты уныния включает песни из «Отверженных». Ничего не могу с собой поделать. Если уж мне все равно суждено что-то чувствовать, лучше чувствовать это.

Я отлистываю снимки к началу. Одиннадцатый класс [7] . Джесси читает книгу, пока сборные Мильтона и Розуэлла пытаются надрать друг другу задницу. Итан вроде-как-в-шутку-но-вообще-серьезно примеряет шляпу-федору. Джесси дремлет на пассажирском сиденье моей машины. Десятый класс. Итан перед огромной тележкой с мороженым. Катание на коньках в «Авалоне». Крупный план вафель в шоколадном сиропе — потому что я всегда беру шоколадный сироп в «Ваффл Хаусе».

Затем я переключаюсь на видеогалерею. Примерно миллион клипов, где Итан поет. Иногда даже попадая в ноты. Достаточно сказать, что именно из-за Итана я годами думал, будто все натуралы фанатеют по мюзиклам.

Ненавижу этого придурка.

И жутко скучаю.

Я отрываюсь от экрана и замечаю рассматривающую меня старушку. Наши глаза встречаются, но она не отводит взгляда. И не улыбается. Просто продолжает таращиться, поглаживая свою сумочку, будто кошку. Нью-Йорк — реально странное место.

Хотя странное и в хорошем смысле тоже. Как вчера. Мысли неуклонно возвращаются к Парню-с-коробкой. Хадсону. Причем отчетливее всего вспоминается его улыбка — и особенно то, как он улыбнулся, когда я признался, что тоже гей. Клянусь, он был счастлив это услышать. Может, ориентация объединяет — будто Распределяющая шляпа, если бы ее изобрел Альфред Кинси [8] . «А ты, милок, отправляйся… К ГЕЯМ!»

*восторженные аплодисменты за столом факультета Гейдор, из палочки Хадсона вылетает радужный флажок*

А может, ориентация ни черта не объединяет. Может, дело вообще не в ней. Вчера это ощущалось скорее как судьба, мгновенное узнавание, «привет, вот мы и встретились». Я, конечно, не эксперт в сердечных делах, но могу поклясться, что он тоже заинтересовался. Непонятно только, почему ушел.

Я поднимаюсь из метро, и меня мгновенно окутывает удушливая жара. Вот уж чего не ожидал от Нью-Йорка — жарищи хуже, чем в Джорджии. В смысле, да, технически в Джорджии жарче, но в Нью-Йорке у тебя больше шансов испечься на месте. Тридцать два градуса? Топай пешком. Дождь стеной? Все равно топай пешком. Дома мы в летние месяцы даже парковки не переходим. Ты просто паркуешься у входа в супермаркет и идешь за продуктами. А потом садишься в свой оборудованный кондиционером автомобиль и проезжаешь сотню метров до «Старбакса». Здесь же я вынужден обливаться потом в застегнутой наглухо рубашке, а ведь еще и девяти нет. Угадайте, насколько круто быть потным стажером летом? Особенно когда ты работаешь в самом модном офисе в округе?

Серьезно, все здание сверкает. Претендующие на художественность минималистичные светильники? Есть. Обшитые зеркалами лифты? Есть. Хрустящие серые диваны и треугольные металлические кофейные столики? Есть и есть. Офис даже держит собственного швейцара по имени Морри, который упорно называет меня доктором — хотя мне только шестнадцать и о медицинском колледже я даже не думал. А все угадайте почему? Потому что моя фамилия — Сьюз. Отвечая на незаданный вопрос: нет, не родственники. И зеленые яйца с окороком я тоже не люблю [9] .

Как бы там ни было, моя мама заседает на одиннадцатом этаже. Это та же фирма, на которую она работает в Атланте, только нью-йоркский филиал в три раза больше. Куда ни глянь — всюду юристы, их помощники, секретари и клерки, почти все знают друг друга, и абсолютно все знают маму. Надо понимать, она здесь вроде знаменитости, потому что училась на одном курсе с дамой, которая владеет фирмой. В общем-то, так я здесь и оказался — вместо того чтобы ставить «Скрипача на крыше» [10]  с шестилетками в школьном драмкружке.

— Эй, — говорит Намрата. — Артур, опаздываешь.

Перед ней высится гора черных папок, а это значит, что утро предстоит веселое. Хотя Намрата любит мной покомандовать, на самом деле она классная. Этим летом в офисе только два настоящих стажера — она и Джульетта, — так что они постоянно завалены работой. Впрочем, это обычное дело, если учишься на юриста. Подозреваю, на их места претендовали еще 563 человека — в то время как мое собеседование свелось к одной лишь маминой фразе: «Такая строчка будет неплохо смотреться в твоем резюме».

Я плетусь за Намратой в переговорку, где Джульетта уже копается в горе бумаг не меньше. При звуке открывшейся двери она поднимает глаза.

— Материалы по Шумейкеру?

— Держи. — Намрата сваливает их на стол и падает в кресло.

Здесь нужно отметить, что кресла в переговорке потрясающе глубокие и на колесиках, что является чуть ли не главным достоинством всей работы. Я немедленно ныряю в соседнее и, оттолкнувшись от ножек стола, проезжаюсь по ковру.

— Это всё материалы для одного дела?

— Угу.

— Большое оно, наверное.

— Да нет, не особо.

Намрата на меня даже не смотрит. На работе девчонки регулярно становятся такими — сосредоточенными и раздражительными. Но если честно, они клевые. Не Итан и Джесси, конечно, но для меня они словно нью-йоркский филиал нашей банды. Или станут им, когда я завоюю их расположение. А я завоюю.

— Кста-а-а-ати, Джулье-е-е-етта. — Я подкатываю обратно к столу и достаю телефон. — У меня для тебя кое-что есть.

— Мне начинать волноваться? — Она все еще по уши в документах.

— Скорее дрожать от предвкушения. — Я подталкиваю к ней телефон. — Ибо он уже здесь.

— Кто?

— Скриншот.

А именно — скриншот комментария в твиттере, оставленного в 22:18 Иссой Рэй и по совместительству любимой актрисой Джульетты (что я узнал из ее инстаграма, на который втайне подписан).

— Ты сказал Иссе Рэй, что у меня сегодня день рождения?!

Я сияю.

— Ага.

— Зачем?

— Чтобы она тебя поздравила, конечно.

— Но у меня день рождения в марте!

Я знаю . Просто…

— Ты соврал моей богине Иссе Рэй!

— Не совсем. То есть… типа того? — Я смущенно тру лоб. — Ладно, как бы там ни было. Хочешь послушать о моем последнем провале?

— Я думала, мы его и обсуждаем, — замечает Намрата.

— Нет, я про другой. В связи с парнем.

Обе поднимают головы. Наконец-то. Даже самые суровые юристы не могут противиться искушению послушать про мою личную жизнь (не то чтобы она у меня была). Обычно я просто рассказываю им про симпатичных мальчиков, которых встретил в метро. Круто, что здесь о таких вещах можно говорить вслух. Как будто в этом нет ничего особенного. Как будто это просто еще одна черта моего характера.

— Я столкнулся на почте с клевым парнем, — начинаю я. — И угадайте что.

— Вы полчаса целовались за абонентскими ящиками, — говорит Намрата.

— Гм, нет.

Перед абонентскими ящиками, — предполагает Джульетта.

— Нет. Мы вообще не целовались. Но он недавно расстался с парнем.

— То есть он гей.

— Или би, или пан, или что-то в этом роде. И он пока свободен — если, конечно, уже не подцепил кого-нибудь. Ньюйоркцы вообще быстро оправляются после разрывов?

Намрата переходит сразу к делу:

— Так а в чем провал-то?

— Я не взял его номер.

— О-о-о, — тянет Намрата.

— Может, поискать его в сети? — предлагает Джульетта. — Ты в этом вроде… эксперт.

— Боюсь, имени его я тоже не знаю.

— Ох, милый.

— Но я пытался узнать. Честно! Я на пятьдесят процентов уверен, что его зовут Хадсон.

— На пятьдесят процентов. — Губы Джульетты подрагивают в улыбке.

Я медленно качаю головой. Конечно, я мог бы показать им почтовую наклейку — но не уверен, что девчонкам стоит знать, как я охотился на мусор. Даже Джесси сочла это странным. Джесси, которая однажды заявила всему классу, будто приходится родственницей Бейонсе, а на следующий день принесла отфотошопленные снимки, чтобы это доказать!

— Значит, тебе известно только его имя… Да и то ты не уверен, что его так зовут.

Я киваю.

— Безнадежно.

— Может, — отвечает Намрата. — А может, и нет. Попробуй разместить объявление на Крейгслисте [11] .

— Объявление?

— В разделе «Потерянные связи». Знаешь, как там обычно пишут: «Я увидел тебя на линии Рокавей, ты ела сладкую кукурузу и читала “Пятьдесят оттенков серого”».

— Сладкую кукурузу? Фу.

— Прошу прощения, — возвышает голос Намрата. — Сладкая кукуруза — дар богов людям.

— Гм…

— Серьезно, Артур, попробуй, — подхватывает Джульетта. — Просто сделай пост с описанием времени и места. Вроде: «Помнишь, мы встретились вчера на почте и полчаса целовались за абонентскими ящиками…»

— Да кто вообще целуется за абонентскими ящиками? Вот мы в Джорджии не целуемся.

— Джулс, придется писать за него.

— Что это за фишка такая с поцелуями на почте? — не унимаюсь я.

— Так, — говорит Намрата. — Запускай ноутбук, мелкий.

Окей, крохотная мозоль: терпеть не могу, когда девчонки называют меня мелким . Словно они-то — взрослые и всезнающие, а я — полусформировавшийся эмбрион. Разумеется, я все равно включаю компьютер.

— Открывай Крейгслист.

— А это не там людей убивают?

— Нет, — отвечает Намрата. — Только тех, кто слишком медленно открывает Крейгслист и тратит мое драгоценное время.

Теперь Намрата нависает надо мной, Джульетта — сбоку, а на экране мельтешит миллион синих ссылок, сгруппированных в узкие колонки.

— Гм. Ладно.

Намрата постукивает ногтем по экрану.

— Вот здесь, прямо под разделом «Попутчики».

— А ты, похоже, неплохо здесь ориентируешься, — замечаю я и тут же получаю подзатыльник.

Должен признать, на самом деле мне это нравится. Ну, что они заинтересовались. Иногда меня охватывает смутная паника, что я только бешу девчонок. Как будто я великовозрастный младенец, с которым им приходится нянчиться — вместо того чтобы заниматься действительно важной работой вроде сверки материалов по Шумейкеру.

Но правда в том, что больше у меня в Нью-Йорке никого нет. Понятия не имею, как люди заводят друзей на летних стажировках. Только на Манхэттене проживает полтора миллиона человек, но ни один даже не взглянет тебе в глаза, если не знает лично. А я здесь не знаю никого — за исключением коллег в мамином офисе.

Иногда я скучаю по Итану и Джесси так сильно, что прихватывает сердце.

Джульетта отбирает у меня ноутбук.

— О боже, вы посмотрите, какая милота, — говорит она, показывая нам экран.

Посередине красуется объявление:


«Старбакс» на Бликер-стрит / Тебя зовут не Райан — м4м [12]  (Гринвич-Виллидж)

Ты: в рубашке на пуговицах и без галстука. Я: в поло с поднятым воротником. Они написали на твоем стаканчике «Райан», и ты пробормотал: «Какой к черту Райан?» После чего поймал мой взгляд и застенчиво улыбнулся. Это было так мило. Жалею, что не попросил твой номер.

Черт.

— Блин, хреново. — Я переключаюсь на следующее объявление.

Тренажерный зал «Эквинокс» на 85-й — м4м (Верхний Ист-Сайд)

Видел тебя на беговой дорожке, ты клевый. Свяжись со мной.

Джульетта ухмыляется.

— А еще говорят, что романтика умерла.

— Мне особенно нравится расплывчатость формулировок, — добавляет Намрата. — Типа: «Я же сказал, что ты клевый, зачем еще описывать твою или свою внешность?»

— Ну, — говорит Джульетта, — он хотя бы попытался. Артур, ты же хочешь снова перепихнуться с тем парнем за абонентскими ящиками?

— Я не… Так, давайте уже оставим эти ящики в покое!

— Ой, вы посмотрите, как он покраснел!

— Все, закрыли тему. — Я захлопываю ноутбук и прячу лицо в ладонях. — Давайте лучше займемся Шумейкером.

— Что ж, — торжественно объявляет Намрата. — Теперь мы знаем, как заставить Артура работать.


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

БЕН


— А вдруг она умерла? — говорит Дилан во время созвона по скайпу.

Не знаю, стоило ли ему вообще отвечать. На этой неделе я переживаю приступ фанатения по Лорд [13] — и с удовольствием послушал бы еще парочку ее композиций по дороге в школу. Но вместо этого я работаю жилеткой для Дилана, которого (теоретически) бросила Саманта. Прошлым вечером он послал ей несколько видео с трагически недооцененными песнями Эллиотта Смита, но до сих пор не получил ответа. Должен сказать, любовь Дилана к Эллиотту Смиту иногда переходит все границы — вроде того раза, когда я пропустил в его имени одну «т» и Дилан со мной потом неделю не разговаривал.

— Думаю, она просто занята, — отвечаю я.

— Это чем же?

— Не знаю. Охотится на вампиров?

— День на дворе, все вампиры лежат по гробам! Попробуй еще раз.

— Уверен, что с ней все в порядке. Вы вчера два часа проговорили.

— Два часа и двенадцать минут, — придирчиво поправляет меня Дилан, наливая кофе в кружку. Не похоже, чтобы он сегодня спал. Утром я обнаружил на мобильном два пропущенных полуночных вызова и примерно десять тысяч сообщений касательно Саманты.

Если честно, я не особо понимаю кофеманию; еще больше я не понимаю кофеманию в разгар лета и особенно — когда у тебя проблемы со сном. Логика вроде бы очевидна, но девчонки всегда оказывают на Дилана такой эффект.

— Зато я узнал ее фамилию.

— Вау.

— Саманта О’Мэлли, — таинственно сообщает Дилан. После чего вываливает на меня все вчерашние открытия: что Саманте действительно нравится работать бариста; что ее любимые фильмы — «Титаник» и «Площадка»; что она каждую неделю водит маленькую сестренку в ресторан морепродуктов; а еще — что она настоящий фанат видеоигр.

— И, похоже, я ей нравлюсь.

Я наблюдал множество «романов» Дилана, начиная с третьего класса, но не припомню ни разу, чтобы он был так невыносим на второй день знакомства с девчонкой. Даже с Харриет он окончательно потерял голову только через месяц — то есть спустя годы по его меркам.

Одержимость Дилана Самантой напоминает мне начало собственных отношений с Хадсоном — когда после звонка с уроков он несся разыскивать меня по всей школе. Мы хорошо знаем, чем это кончилось.

— Конечно, нравишься, чувак.

— Нравился. Она наверняка мертва. Увидимся на следующем собрании Анонимных Вдовцов.

Я заворачиваю за угол, ко входу в школу. Вообще-то ни я, ни Дилан не ходим в старшую школу Белеццы, но в этом году именно она принимает отстающих со всего Нью-Йорка. Я уже собираюсь заверить Дилана, что Саманта ответит ему самое позднее до обеда, когда вижу Хадсона и Харриет, сидящих на ступенях крыльца.

Как и на вчерашнем селфи, Хадсон выглядит совершенно здоровым. Он замечает меня ровно за секунду до того, как вонзить зубы в ролл с ветчиной и сыром, быстро отворачивается к Харриет и прыскает со смеху. К чести Харриет, она даже не улыбается — более того, смотрит на него как на идиота.

— Ох, — выдыхаю я. — Ди, мне пора.

— Что такое?

Вместо ответа я разворачиваю телефон, так что теперь Дилан их тоже видит.

— О. Привет, ребята.

Харриет качает головой.

— Нет уж, спасибо.

— Океюшки, — покладисто соглашается Дилан. — Хадсон, приятель, у тебя все лицо в кетчупе.

Я не прощаясь отключаю связь, пока Хадсон торопливо промокает подбородок салфеткой.

— Э-э, привет, — говорю я сразу обоим.

— Привет, — отвечает одна Харриет. В отличие от вчерашнего утра, сегодня она не торопится меня обнимать. Хадсон здесь, и она не может предать лучшего друга. Это особенно отстойно — учитывая, что мы общались еще до того, как Хадсон перевелся в нашу школу в начале девятого класса.

Хотел бы я, чтобы мы опять могли дружить. Чтобы мы с Харриет, как раньше, обсуждали любимые сериалы про супергероев. Чтобы Дилан с Хадсоном играли в шахматы. Чтобы мы с Хадсоном не шарахались друг от друга. Как и Дилан с Харриет. Может, однажды мы снова попробуем стать бандой.

— Здорово, — наконец говорит Хадсон, не глядя на меня. Инстаграмной бравады как не бывало. Он опять тянется укусить свой ролл, но вдруг медлит — может, смущенный историей с кетчупом.

По правде говоря, аккуратность за столом — это не про него, но я никогда над этим не смеялся. Еще недавно утра, когда мы вместе плелись в школу, жуя на ходу дешевые сэндвичи, были моим любимым временем дня. То, что теперь Хадсон завтракает с Харриет, не должно задевать так сильно. Но задевает. Это словно еще одно подтверждение, как легко ему было вычеркнуть меня из жизни.

— Сегодня тебе лучше? — спрашиваю я, искренне пытаясь сделать наше общее лето не таким фиговым.

— Здоров и счастлив. — Хадсон заворачивает остатки ролла в фольгу. — Можешь не волноваться.

Затем он поднимается со ступеней и скрывается в вестибюле.

— Веселый будет денек, — бормочет Харриет.

— В жизни больше не поинтересуюсь его самочувствием, — отвечаю я.

— Ему просто нужно время. Уязвленное самолюбие и все такое.

— Вообще-то это он замутил с другим парнем!

— Он думал, что вы расстались.

— И пошел искать мне замену уже через два дня?

Харриет поднимает ладони.

— Для него вся эта ситуация выглядит сложнее. Думаю, ты знаешь.

— Это нечестно, — возражаю я. — Не понимаю, как можно сочувствовать Хадсону только на том основании, что я порвал с ним первым. Зато он первым разбил мне сердце.

— Извини, Бен, — говорит Харриет, — но я и так между двух огней.

С этими словами она тоже исчезает в холле.

Я делаю глубокий вдох. Не знаю, в какой альтернативной реальности Харриет находится между двух огней, потому что в моей она явно из Команды Хадсона. Самое обидное, что, если бы мы с ним продолжали просто дружить, ничего этого вообще не случилось бы.

Я поднимаюсь по ступеням, отчаянно желая развернуться и дать деру. Но нет уж. Я не собираюсь оставаться на второй год только потому, что в комплекте с летней школой идет бывший бойфренд.

Наш учитель, мистер Хейс, флиртует в коридоре с преподавательницей алгебры. Среди педагогов он один из самых молодых — может, двадцать с хвостиком. Летом он обычно ездит в другие страны волонтером, но в мае подвернул лодыжку в Спартанских гонках [14]  и остался натаскивать отстающих по химии. В целом он не мой тип — чересчур миленький, вроде тех парней, которых изображают на упаковках нижнего белья, — но в привлекательности ему не откажешь.

Я сажусь на галерке — как можно дальше от Хадсона и Харриет, — открываю тетрадь и ненадолго отключаюсь от происходящего.

Я никогда не блистал в школе. Хадсон говорил, что мне можно не гнаться за оценками, потому что все равно не поможет, — но я по жизни с трудом сосредотачиваюсь в классе. Начнем с того, что я постоянно витаю в облаках. Если надвигается тест, дома я буду двадцать минут готовиться, а весь остальной вечер играть в Sims или писать ВВВ. В первом семестре мама была в таком ужасе от моей успеваемости, что конфисковала ноутбук до тех пор, пока оценки не выправятся. Как ни странно, помогло: я жить не могу без своих выдуманных миров.

Но даже прикладывая все усилия, я неизбежно плетусь в хвосте. Знаете, как это бывает: ты проболел важную тему или просто засмотрелся в окно, фантазируя о том, как симпатичный мальчик ответит на твои чувства, — но учитель не станет задерживать класс, чтобы объяснить тебе повторно. Он двинется дальше, а ты останешься разбираться сам. Я не помню, кто сражался во Второй мировой. Едва ли могу назвать больше десяти президентов. Абсолютно беспомощен в географии. Школьные викторины — мой ночной кошмар.

Мне всегда хотелось узнать реальный мир — а не только тех, с кем дружу в школе или играю в Sims . Но сейчас я ощущаю себя совершенно ненужным в этой вселенной.

Мистер Хейс заходит в кабинет. Под мышкой костыль, в свободной руке рюкзак, будто он собрался в тренажерку, а не на лекцию по химии.

— Доброе утро! — говорит он радостно. — Проверим, все ли на месте.

Хадсон поднимает руку.

— Здрасьте. Я Хадсон Робинсон. Вчера меня не было.

Мистер Хейс кивает.

— Определенно не было. Сегодня выздоровел?

— Как новенький.

— Отлично. Задержись после урока, пробежимся по вчерашнему материалу. — Мистер Хейс сверяется со списком. — Окей, Пит здесь. Скарлетт…

— Погодите, — перебивает его Хадсон. — Я не хочу оставаться после уроков. И так таскаюсь в школу на каникулах.

Харриет награждает Хадсона своим фирменным взглядом «чувак-закрой-рот-немедленно».

— Не из-за меня вы здесь оказались. Моя задача — сделать так, чтобы вы не провалились снова. Просто задержитесь на полчаса после занятия, и вам не придется весь следующий год любоваться, как ваши друзья готовятся к экзаменам, выпуску и колледжу. Без вас, разумеется.

Черт, а этот парень умеет поставить на место, не выглядя притом полным засранцем.

— Я не тупой, — говорит Хадсон. — Я знаю химию.

Никогда не видел, чтобы он разговаривал так с учителями.

— Я не поэтому здесь. Просто… — На меня он не смотрит. — Я пропустил первый день, вот и все. И сам могу нагнать материал.

— Прекрасно. Расскажите, как образуются ионные связи, и можете быть свободны.

Молчание.

— Хотя бы что такое сплав?

Тишина в ответ.

Видите? Школа никого не будет ждать. Даже самоуверенных бывших бойфрендов.

Хадсон пожимает плечами и вытаскивает телефон. И, черт возьми, я искренне надеюсь, что он собирается загуглить ответы, а не сбросить кому-нибудь сообщение с криком о помощи. Неловкая пауза все затягивается — и становится только еще более неловкой, потому что Хадсон краснеет на глазах. Кажется, он не был таким тихим с тех самых пор, как Ким Эпштейн назвала его девчонкой, намереваясь оскорбить, а Харриет разъярилась за лучшего друга и вытрясла из нее все дерьмо.

В конце концов я не выдерживаю.

— Сплав — это однородная смесь двух и более металлов.

Мы повторяли это вчера.

Хадсон резко отрывается от телефона и вперивает в меня ненавидящий взгляд.

— Мне ничего от тебя не надо, понял? Не смей  ко мне лезть. И помогать тоже. — Он такой красный, что, кажется, вот-вот взорвется.

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не спрятаться за тетрадью.

Никто здесь не знает нашу историю, кроме Харриет.

Должно быть, все считают Хадсона обычным «проблемным элементом», а меня — школьным всезнайкой.

Одно могу сказать наверняка: это лето будет долгим.


ГЛАВА ПЯТАЯ

АРТУР


По пути домой меня окончательно накрывает осознанием того, как же круто, всесторонне, непоправимо я облажался. Я встретил самого клевого парня в городе, со щеками, словно поцелованными солнцем, — и, что хуже всего, почти наверняка ему понравился. У меня по-прежнему не идет из головы его улыбка. Это была не просто улыбка солидарности по поводу ориентации. Это была улыбка формата «приглашающе открытая дверь». Но теперь эта дверь захлопнута, заперта и заколочена. Я больше никогда не увижу Хадсона. Никогда не поцелую губы Эммы Уотсон. Типичная история моей жизни. Семейный статус: навеки одинок.

Жаль, что мне не хватило пороху попросить его номер.

Джесси чертовски заблуждается на мой счет. У какого-нибудь суслика храбрости и то больше. Я никогда ни с кем не встречался, не занимался сексом, не целовался, даже не пытался сблизиться. И до недавних пор меня это не волновало. Одиночество ощущалось… нормальным? В конце концов, Итан и Джесси плывут в той же лодке. Но теперь я чувствую себя так, будто прослушиваюсь на Бродвей без музыкального образования и с девственно чистым резюме: неподготовленным, некомпетентным и абсолютно выбитым из колеи.

Всю дорогу до дома мне словно тесно в собственной коже. На Семьдесят второй улице я поднимаюсь из метро и окунаюсь в мешанину людей, такси и детских колясок. От станции до нашей квартиры всего три квартала — и их я прохожу, читая на телефоне «Потерянные связи».

А едва открыв дверь, слышу:

— Арти, это ты?

Я опускаю сумку с ноутбуком на стол в гостиной, который также служит кухонным и обеденным. В квартире дедушки Мильтона только две спальни; я догадываюсь, что для Нью-Йорка это весьма прилично, но все равно чувствую себя здесь как мумия в саркофаге. Неудивительно, что летние месяцы дедушка предпочитает проводить на Мартас-Винъярд [15] .


Я иду на папин голос. Он сидит за моим столом, вооруженный ноутбуком и чашкой кофе.

— И почему ты в моей комнате?

Он недоуменно качает головой, будто сам не понимает, как тут оказался.

— Смена обстановки способствует вдохновению?

— Признай, что ты боишься лошадей.

— Я люблю лошадей. Просто не понимаю, зачем твоему дедушке двадцать две картины с ними, — смущенно говорит папа. — Они словно следят за нами, да? У меня же не глюки?

— У тебя не глюки.

— Мне иногда хочется… Не знаю… Приклеить им солнечные очки, что ли.

— Отличная идея. Маму удар хватит.

Пару секунд мы смотрим друг на друга и ухмыляемся. Это наша с папой фишка: иногда мы чувствуем себя школьниками на галерке, которые пуляются бумажками маме в затылок. Образно выражаясь, конечно.

Я заглядываю в экран его ноутбука.

— Фриланс?

— Да так, мелочовка.

По профессии Па — веб-разработчик. В Джорджии он даже умудрялся делать на этом деньги, но потерял работу незадолго до Рождества. Теперь он занимается «мелочовками».

И здесь мы обнаруживаем еще один недостаток жизни в саркофаге: картонные стены. Большинство вечеров проходят под монологи мамы, которая пилит папу, что он мог бы и поактивнее искать новую работу. На это папа бормочет, что не так-то просто искать работу в Джорджии, сидя в Нью-Йорке, — а мама предсказуемо отвечает, что он волен вернуться домой в любую минуту.

Догадайтесь, насколько это поднимает настроение?

— Слушай, что ты думаешь о «потерянных связях» на Крейгслисте? — вдруг спрашиваю я.

Сам не знаю, как вырвалось. Я определенно не собирался делиться с родителями почтовой историей. С другой стороны, я точно так же не собирался рассказывать им про свою печальную влюбленность в Коди Фейнмана из еврейской школы. Или про еще более печальную влюбленность в брата Джесси. Или вообще про то, что я гей. Просто иногда язык у меня опережает голову.

— Ты имеешь в виду объявления о знакомстве?

— Вроде того. Но не такие, где пишут «Ты любишь собак и долгие прогулки по пляжу». Скорее… — Я киваю своим мыслям. — Да, наверное, это больше похоже на объявления о пропаже кота, только вместо кота — симпатичный мальчик, которого ты встретил на почте. В смысле мальчик-мальчик. А не мальчик-мейнкун.

— Я понял, — говорит папа. — Ты хочешь разместить объявление, чтобы разыскать какого-то парня с почты.

— Нет! То есть не знаю. — Я качаю головой. — Это Намрата с Джульеттой предложили. В любом случае шансы нулевые. Я даже не знаю, читает ли кто эти объявления.

Папа медленно кивает.

— Шансы и правда небольшие.

— Ну вот. Говорю же, дурацкая идея…

— И вовсе не дурацкая. Надо написать пост.

— Вряд ли он его увидит.

— А вдруг? Попытка не пытка. — Папа уже открывает новое окно браузера.

— Так, стоп! Нет-нет-нет. Поиск парней на Крейгслисте — очевидно плохая идея для семейного досуга.

Но он уже что-то печатает — и весьма увлеченно, судя по напряженной челюсти.

— Ну пап!

В следующую секунду нас прерывает звук открывшейся двери и следом — стук каблуков по паркету. Еще через секунду на пороге появляется мама.

Папа даже не отрывается от экрана.

— Ты сегодня рано, — замечает он.

— Полседьмого вообще-то.

Внезапно в комнате воцаряется тишина. Но не нормальная тишина, какая бывает ночью или после сытного обеда. Это опасная тишина, начиненная взрывчаткой.

Я решаю броситься на баррикады.

— А мы тут сочиняем объявление для Крейгслиста, чтобы найти парня, которого я встретил на почте.


— Крейгслист? — Мама сощуривается. — Артур, нет. Абсолютно исключено.

— Почему? Ну, если отмести тот факт, что это явно бесполезно и он никогда не увидит моего объявления.

Папа потирает бороду.

— Почему ты так в этом уверен?

— Потому что такие парни, как он, не сидят на Крейгслисте.

— Такие парни, как ты, тоже не сидят на Крейгслисте, — отвечает мама. — Не хватало только, чтобы на тебя открыл охоту какой-нибудь маньяк с мачете.

Я фыркаю от смеха.

— Ну, это вряд ли. Фотки членов? Еще куда ни шло. Но маньяк с мачете…

— О-о. Тогда на правах твоей матери забегу вперед и наложу вето и на фотки членов тоже.

— Да не собираюсь я ни у кого просить фотки членов!

— Если ты размещаешь объявление на Крейгслисте, ты на них напрашиваешься.

Папа бросает на маму быстрый взгляд.

— Мара, тебе не кажется, что ты немного чересчур…

— Что, Майкл? Что я чересчур ?

— Слегка эмоционально реагируешь? Самую чуточку?

— Если я не хочу, чтобы наш шестнадцатилетний сын шлялся по задворкам интернета…

— Мне почти семнадцать!

Папа улыбается.

— Ну, я бы не назвал Крейгслист задворками интернета.

— Что ж, тебе лучше знать, — отрезает мама.

На папином лице проступает растерянность.

— Что ты…

— Хватит, — перебиваю я. — Пожалуйста. Я очевидно не буду этого делать. Глупо тратить время на поиски парня, с которым проговорил пять секунд на почте. Окей? Теперь все могут немного остыть?

Я перевожу взгляд с мамы на папу и обратно, но они меня даже не замечают — чересчур заняты тем, чтобы подчеркнуто не смотреть друг на друга.


Поэтому я выхожу из комнаты и хватаю с обеденного стола ноутбук. Экстренное отступление.

Сердце так колотится, будто сейчас выпрыгнет из груди. Ненавижу все это. Раньше они так себя не вели. Да, временами грызлись — мы живые люди, в конце концов. Но прежде каждый спор разрешался шуткой, а теперь даже шутки ощущаются затишьем во время войны.

Я падаю на диван в гостиной и закрываю глаза — хотя могу поклясться, что они все равно за мной наблюдают. Лошади. Особенно тот конь с огромного полотна маслом, которое висит на противоположной стене. Если это не портрет БоДжека [16] , написанный лично Леонардо да Винчи, я ничего не понимаю в живописи.

Из спальни доносится мамин голос:

— …рано прихожу. Прошу прощения? Я перенесла две телеконференции, чтобы…

— Да-да. Как я и сказал… — папины слова едва можно разобрать, — …рано.

— Да ты смеешься, наверное. Это не…

— Ты видишь подтекст там…

— Знаешь, чем тебе действительно стоило бы заняться, Майкл? Не просиживать весь день в трусах за компьютерными игрушками, а потом упрекать меня…

Я откидываю крышку ноутбука и запускаю iTunes. «Весеннее пробуждение» [17] , альбом с оригинальным кастом. Я методично жму на F12, пока звук не достигает максимума.

— Мара, прошу тебя…

Джонатан Грофф привычно обволакивает меня, заглушая все остальное.

В конце концов, именно для этого и нужны симпатичные мальчики.


ГЛАВА ШЕСТАЯ

БЕН


Хотел бы я чувствовать себя пуэрториканцем на улице в той же мере, что и дома.

В средней школе некоторые ребята твердили мне, будто я не настоящий пуэрториканец — потому что слишком белый и знаю по-испански только десяток простейших фраз, вроде  te amo  и  cómo estás [18] . Я в тот же день попросил папу обклеить предметы в квартире стикерами с их испанскими названиями. Он с радостью исполнил мою просьбу, но попутно объяснил, что пуэрториканское происхождение не имеет ничего общего с цветом кожи или знанием языка. Дело в семье и крови, сказал он. Мне это тогда жутко понравилось. (Только не надо думать, что я из тех сумасшедших патриотов, которые при знакомстве сразу заявляют: «Привет, я Бен. Я из Пуэрто-Рико».) В нашей семье папа самый темнокожий — хотя все равно довольно светлый, как обычный белый человек с загаром. Глядя на него, люди ожидают от меня похожей внешности. Уж в папином-то пуэрториканстве никто не сомневается.

И в моем тоже не сомневались бы — если бы застали, как сейчас, за готовкой софрито, когда я лихо смешиваю под Лану Дель Рей кинзу, перцы, лук, чеснок и свежий майоран, пожертвованный нам маминой коллегой. Папа сперва наполняет тарелки салатом, а затем выкладывает сверху рис и каян. Мне достается двойная порция: я еще в детстве полюбил жареный рис, по-видимому, хрустевший на зубах, совсем как мои любимые леденцы. Мама ставит в духовку кокосовый пудинг. Остаются последние приготовления.

Мама стучит меня по плечу и что-то говорит, но я ничего не слышу из-за музыки. Тогда она выдергивает у меня из уха наушник.

— Да что с тобой такое?

Грива ее черных волос переброшена через плечо и благоухает огуречным шампунем. Мама работает бухгалтером в фитнес-зале, но, хотя и сидит весь день в офисе, царящий там запах пота увязывается за ней, как пьяница за бутылкой. Поэтому, вернувшись домой, она всегда первым делом отправляется в душ.

— Нелегкий выдался день, — отвечаю я.

— Хадсон? — спрашивает папа.

— Бинго.

Папа качает головой, не отвлекаясь от мытья кастрюль и сковородок. Этому секрету его научил дедушка: сидя за столом с набитым желудком, особенно грустно смотреть на высящиеся в раковине горы. По смуглым ладоням бегут пенные струйки.

— Диего, давай скорее, я с голоду умираю. — Мама протягивает мне приборы. — Бенито, накрой на стол. Расскажешь всё после молитвы.

Я раскладываю ножи и вилки по обеденным коврикам, спонтанно купленным в магазине на углу, когда наши финансовые дела шли чуть лучше нынешнего. Мамин — в форме совы, ее любимой птицы. Папин — льняной, в черных и белых полосках, которые он вечно ковыряет ногтем, дожидаясь, пока мы закончим с едой. А на моем красуется тираннозавр, пьющий из фонтана. Вот только он не вызывает у меня улыбку с тех самых пор, как я порвал с Хадсоном.

Наконец мы усаживаемся вплотную друг к другу. Не припомню, чтобы кто-то из родителей когда-либо сидел во главе стола. Мама находит это чересчур пафосным — словно мы пируем в тронном зале замка, а не ужинаем в тесной квартирке с двумя спальнями. А папа просто не хочет сидеть далеко от мамы.

Мы беремся за руки, и мама приступает к молитве. Для моих родителей вера — не пустой звук, но при этом у нас здоровое отношение к религии. Мы не из тех кондовых католиков, которые размахивают Библией, но при этом выборочно игнорируют заповеди, мешающие им изрыгать ненависть. Нет, мы из тех католиков, которые считают, что люди не попадают в ад из-за ориентации, отличной от традиционной, — и так было еще до моего рождения. Родители молятся более-менее постоянно, а я — в основном за ужином. Этим вечером мама благодарит Бога за еду на нашем столе, просит здоровья бабушке, которая недавно упала, выходя из машины, молится о прибавке папе в его аптеке, а также о том, чтобы у всех все было хорошо.

— Итак. — Мама хлопает в ладоши. — Хадсон. Что у вас с ним?

Мне нравится, что родители не брезгуют обсуждать со мной подобные темы, но и не лезут особо в душу.

— Ну, я пытался помочь ему на уроке, а он дал сдачи.

Папа щурится.

— Ты вроде бы говорил, что он не любитель драк.

— Абсолютно нет, — киваю я, и папа ощутимо расслабляется. Пару лет назад меня ограбили на выходе из супермаркета, после чего родители установили мне жесткий комендантский час — ужасно несправедливо, потому что наказали фактически жертву. В итоге то лето вылетело в трубу, хотя я знаю, что папа из лучших побуждений учил меня основам самообороны и гонял по стадиону с секундомером. — Он просто наорал на меня перед классом. И я ничего не ответил.

— Вот и хорошо, — замечает мама.

— Особенно хорошо, что при необходимости ты сможешь ему накостылять.

— Это точно.

Как-то раз я поднял Хадсона и прижал к стене с поцелуями, потому что мы видели такую сцену в фильме про гетеропару и решили повторить. Однако когда он попробовал провернуть такой же фокус со мной, то с трудом удержал в воздухе — хотя весим мы одинаково.

— Ладно вам, варвары, — качает головой мама. Она не выносит разговоров о насилии и даже экшены не смотрит — чему мы с папой втайне радуемся, потому что она умудряется задать десять тысяч вопросов за фильм, пускай все и видят его в первый раз. — Надеюсь, скоро все наладится.

— Я бы на это не рассчитывал.

Я как могу стараюсь растянуть ужин, потому что оставаться одному невыносимо. Мама рассказывает про новый детективный подкаст, который сейчас слушает, — как напряжение в нем нарастает с каждой серией, так что ей уже не терпится добраться до финала и наконец вдохнуть полной грудью. Папа, в свою очередь, делится забавной историей про отца и сына, которые умудрились столкнуться в аптеке, покупая презервативы.

— А как продвигается твоя история, Бенито? — спрашивает мама. — Я там больше не появлялась?

О том, что я пишу роман, знают только Дилан, Хадсон, Харриет и мои родители. В этом году я не смог купить маме подарок на День матери и в качестве компенсации вывел ее в образе нестареющей чародейки, которая владеет магией умиротворения. Я даже распечатал эту главу, но в последнюю секунду пережил приступ неуверенности в себе и ограничился устным описанием. Боюсь, я продвинулся уже так далеко, что любой критический отзыв может заставить меня замолчать.

— Пока нет. Сирене Изабель приходится сидеть в своей башне. Чары умиротворения не очень-то помогают в войне волшебников.

— Может, им удастся прийти к компромиссу путем переговоров?

— Это вряд ли. — Я криво улыбаюсь. — К тому же ноутбук не сегодня завтра отдаст концы. Перегревается уже через двадцать минут.

— Вероятно, мы купим тебе новый, если успешно закончишь летнюю школу.

— Нет уж, — возражает папа. — Наградой за успешное окончание летней школы будет то, что он не останется на второй год.

— Вам же самим выгоднее, чтобы я сидел дома и писал роман, а не шлялся по улицам, где меня может ограбить каждый встречный.

— Дешевая уловка, — хмыкает папа, — но разыграно хорошо. Торговец Гектор тобой бы гордился.

Торговцу Гектору досталось в книге еще меньше экранного времени, чем Сирене Изабель.

— Можем поискать новый на Крейгслисте, — предлагает мама.

Меня тянет ответить, что если бы мы не нашли предыдущий ноутбук на Крейгслисте, то сейчас не было бы нужды в новом, — но кто я такой, чтобы жаловаться?

— Кстати, Фрэнки познакомился со своей новой девушкой на Крейгслисте, — замечает папа.

— Какой Фрэнки? — уточняю я. — Фармацевт Фрэнки или Почтальон Фрэнки?

— Фармацевт Фрэнки. Родригез. Оказывается, на Крейгслисте есть раздел, где ты можешь разыскать людей, с которыми случайно познакомился. Ну, или почти познакомился. «Затерянные связи», если не ошибаюсь. — Папа смотрит на нас с мамой, будто мы должны знать, о чем он говорит, но, видимо, не встречает понимания и пожимает плечами. — В общем, Фрэнки встретил Лолу в поезде, они разговорились, но не успели обменяться номерами. Тогда друг посоветовал ему проверить объявления на Крейгслисте — и что бы вы думали? Уже две недели гуляют под ручку.

— Как романтично, — вздыхает мама.

— Впечатляет, — киваю я.

Звучит так, будто Крейгслист — инструмент мироздания. Регулировщик вероятностей. А еще — будто мироздание папиными устами подталкивает меня сделать то же самое. Проверить, не пытается ли Артур, моя Лола, тоже меня найти. Я резко встаю из-за стола.

— Простите. Надо кое-что проверить.

— А десерт? — спрашивает мама.

Я колеблюсь, уже готовый сдаться магии кокосового пудинга, но все же иду в комнату. Десерт от меня не убежит. А вот грудь так и распирает от ощущения «сделай-это-немедленно-или-пожалеешь».

Я прикрываю дверь спальни, сажусь на кровать и откидываю крышку ноутбука, который и дал начало всем этим беседам о Крейгслисте. Внутри поднимается пьянящая волна — как когда я впервые обменивался эсэмэсками с Хадсоном или флиртовал с Артуром на почте.

Я захожу на Крейгслист в раздел потерянных связей — не затерянных, пап, — и внимательно просматриваю все объявления под тегом «мужчина ищет мужчину, Манхэттен». Обнадеживающее сперва чтение вскоре повергает меня в бездну уныния. Стоило бы создать отдельную группу поддержки для всех этих людей с их сожалениями и фантазиями на тему «что было бы, если».

Я решительно захлопываю ноутбук.

Пора ставить точку в этой истории с Артуром.


ГЛАВА СЕДЬМАЯ

АРТУР

11 июля, среда


— Артур, обувайся. Мы из-за тебя опоздаем. — Мама проверяет часы на телефоне. — Так, все, я вызываю такси.

Я бросаю на нее страдальческий взгляд с дивана.

— Еще только восемь.

— Да, но раз уж твой отец прикончил весь кофе в доме и забыл мне об этом сказать, — мама демонстративно повышает голос в направлении спальни, — нужно заехать в «Старбакс», пока мне не начали названивать по поводу Брэй-Элиопулоса. Ты ведь выпил свою таблетку?

— Угу. — Я медленно поднимаюсь. — А почему я не могу поехать на метро?

— Чтобы успеть на метро, тебе нужно выйти сейчас.

— Не обязательно. У меня еще есть время до восьми двадцати.

Мама фыркает.

— Так вот почему ты появляешься в офисе в девять пятнадцать?

— Это было один раз!

Она взъерошивает мне волосы.

— Хватит спорить. Я все равно уже вызвала такси.

Ответить я не успеваю: дверь в родительскую комнату открывается, и на пороге возникает заспанный папа в клетчатых пижамных штанах и вчерашней футболке.

— Доброе утро. — Он с зевком потирает бороду. — Эй, Арти. Будешь рогалики?

— Да!

— Майкл, не мог бы ты просто не… Не. — Мама шумно выдыхает. — Не сейчас.

Они встречаются взглядами, и в гостиной снова происходит один из тех молниеносных немых споров, в которых обычно так подкованы родители. Хотя спором это назвать трудно. Скорее уж «бульдозер наехал на червя».

Папа похлопывает меня по плечу.

— Значит, рогалики подождут до завтра.

— Не бросай меня в такси с мамой, которая еще даже кофе не выпила, — яростно шепчу я ему на ухо.

— Ты это переживешь.

Такси останавливается у самого подъезда, и я проскальзываю на заднее сиденье вслед за мамой. Она разглаживает юбку, пристраивает смартфон на коленях экраном вниз и переплетает пальцы. Когда машина трогается с места, мама заметно успокаивается, однако так настойчиво бросает на меня косые взгляды, что любой дурак догадался бы: Грядет Разговор.

Наконец мама откашливается.

— Ну, расскажи мне про этого мальчика.

— Какого мальчика?

Она пихает меня локтем в бок.

— Артур! Про мальчика с почты.

Я кошусь на нее в ответ.

— Я уже вчера все рассказал.

— Ты сказал только, что повстречал кого-то на почте. Я хочу историю целиком.

— Ладно. Гм. Я повстречал на почте симпатичного парня, а потом ты запретила мне его искать. Конец истории.

— Дорогой, я просто не хочу, чтобы ты сидел на Крейгслисте. Помнишь ту статью про…

— Я знаю. Знаю . Маньяки с мачете, фотки членов и все такое. — Я пожимаю плечами. — Да не собираюсь я сидеть на Крейгслисте. Мне вообще плевать.

— Мне очень жаль, Артур. Я понимаю, как ты надеялся его найти…

— Да неважно. Я даже имени его не знаю.

— Вообще-то я подумала…

Но что подумала мама, остается тайной, потому что в эту секунду у нее на коленях начинает жужжать телефон. Она бросает взгляд на экран и вздыхает.

— Нужно ответить. Придержи пока эту мысль. — Мама отворачивается к окну. — Что… да. Да, хорошо. Уже в пути. Минут десять максимум, но мы хотели еще заскочить в «Старбакс»… Что? Нет. О боже…

Она постукивает пальцами по портфелю, а затем оборачивается ко мне, быстро закатывает глаза и произносит одними губами:


— Работа.

А это значит, что в ближайшем будущем к разговору мы не вернемся. Так что я тоже отворачиваюсь к окну и принимаюсь разглядывать проплывающие мимо вывески ресторанов и магазинов. Еще даже девяти нет, но тротуары запружены прохожими. Абсолютно все выглядят замученными и нимало не впечатленными.

Не впечатленными.  Нью-Йорком!

Ну не знаю. Иногда мне кажется, что ньюйоркцы как-то неправильно воспринимают Нью-Йорк. Почему никто не поет на эскалаторах, не танцует на пожарных лестницах, не целуется на Таймс-сквер? Флешмоб на почте был неплохим началом, но когда там уже в программе следующий номер? Сидя в Джорджии, я воображал Нью-Йорк этаким гибридом «Вестсайдской истории», «На высотах» и «Авеню Кью» [19]  — а получил только бесконечные пробки, стройки, айфоны и влажность. С таким же успехом они могли бы писать мюзиклы про Мильтон. Открывающая композиция — «Воскресенье в торговом центре». Потом баллада «Я оставил сердце в супермаркете». Будь с нами Итан, он закончил бы либретто еще до того, как мы вышли из машины.

— Нет, не думаю, — возражает мама в трубку. — Если только Уингейт не подаст апелляцию. Ладно, мы все равно уже в одном квартале. — Пауза. — Нет, все нормально, я пошлю Артура. Жди на месте.

Внезапно она выуживает из бумажника двадцатку и снова произносит одними губами:

— Большой обезжиренный латте.

Хештег #буднистажера.

Стоя в очереди в «Старбаксе», я набираю сообщение Итану.

Идея на миллион: мюзикл, действие которого разворачивается в пригороде Атланты, под названием… дай-ка подумать… ГаМильтон. Подмигивающий смайлик. Микрофон. Взрыв.

Но Итан не отвечает.


12 июля, четверг


Тишина в радиоэфире длится до следующего утра, когда Итан присылает селфи в — сюрприз-сюрприз! — групповой чат. На снимке они с Джесси сидят в кабинке «Ваффл Хауса», держа с двух сторон бутылку шоколадного сиропа.  Духом ты с нами, чувак! — гласит подпись.

И это, честно говоря, отвратно. В любое другое лето я сидел бы с Итаном и Джесси в той же кабинке, уминал картофельные оладьи и разглагольствовал в твиттере о политике или экранизациях мюзиклов. Я бы рассказал им про Парня-с-коробкой — всю историю без купюр, и мы бы разработали в заметках телефона целую «Операцию Хадсон».

Вместо этого я заперт в офисе с двумя студентками, которые просят меня заткнуться при одном упоминании имени Хадсона. Клянусь, сегодня они еще хуже обычного. Секретарь приносит Намрате бумажный пакет без надписей, но она едва удостаивает его взглядом. Такое впечатление, что, если она хоть на секунду перестанет печатать, случится конец света. Я сижу рядом и внимательно на нее смотрю.

— Что там? — спрашиваю я.

— Не знаю.

— Может, стоит открыть?

— Потом.

Пальцы Намраты на мгновение замирают — но только потому, что она перечитывает написанное. Затем она мельком заглядывает в документы, снова кладет руки на клавиатуру и возвращается в режим дятла.

— А когда?

— Что?

— Когда думаешь открыть?

— Дай угадаю. — Намрата вздыхает так тяжко, что файлы Шумейкера трепещут на столе. — Ты ведь не оставишь меня в покое, пока я не открою этот чертов пакет?

— Есть такая вероятность.

— Окей. — Она разрывает бумагу, заглядывает внутрь и застывает, по ощущениям, минут на десять. А когда снова поднимает голову, на лице ее играет широченная улыбка. — Какого хрена ты купил мне два кило сладкой кукурузы?

— По правде говоря, там килограмм восемьсот граммов…

— Сладкой кукурузы.

— В июле, — добавляет из-за соседнего стола Джульетта.

— Артур, ты ненормальный, — подытоживает Намрата.

Перевод: я молодец.

Джульетта растрепывает мне волосы.


— Хочешь пойти с нами на обед?

Перевод: я мегамолодец.

Честно говоря, я счастлив до щенячьего визга. Если мы с девчонками ходим вместе на обед, до татуировок «лучшие друзья навеки» уже рукой подать. А там они познакомят меня с какими-нибудь симпатичными сокурсниками-юристами — еще симпатичнее Хадсона, — и я раздумаю возвращаться домой. Останусь в Нью-Йорке со своей клевой новой бандой. Сами посудите, кому вообще сдался «Ваффл Хаус»? Теперь я буду ходить на бизнес-ланчи в самом Нью- чертовом-Йорке, кулинарном центре вселенной. Итан и Джесси могут до конца жизни фоткаться в сетевых забегаловках, но лично я отныне намерен обедать только в легендарных бистро и фудтраках с фермерской едой.

— Всегда мечтал побывать в Tavern on the Green [20] , — говорю я.

— Артур, у нас тридцать минут.

Sardi’s [21] ?

— Как насчет «Панеры» [22] ?

— Обожаю «Панеру», — ахаю я.

— Да, я заметила, — говорит Намрата, ссыпая обратно пригоршню сладкой кукурузы.

Пять минут спустя мы уже лавируем в толпе прохожих, а я не устаю изумляться, до чего девчонки преображаются вне офиса. Такие… открытые . До сегодняшнего дня информацию о Намрате и Джульетте я получал в основном из трех источников: 1) из инстаграма; 2) от мамы; 3) подслушал. Теперь же я знаю, что Джульетта занимается танцами, Намрата — вегетарианка, весь первый год они друг друга ненавидели, но потом стали закадычными подругами, бегают вместе по утрам и ходят есть капкейки, а еще ни одна из них не забила ни на одно домашнее задание ни на одном курсе. И это мы еще даже до кафе не дошли.

— Меня чуть не стошнило, — говорит Намрата Джульетте, пока мы занимаем очередь. — Я ему сто раз говорила, не надо их звать, но угадай что? Нет уж, с ночевками у Дэвида покончено. Я, конечно, человек широких взглядов, но порно с динозаврами — это уже за гранью.


Джульетта морщится.

— Фу-у-у.

— Погодите, кто такой Дэвид? И он что, реально любит порно с динозаврами?

Окей, минутка откровений: ненавижу, когда люди бросаются в разговоре незнакомыми именами, будто информация об их обладателях должна магическим образом подгрузиться мне в голову.

— Нет, не сам Дэвид, — принимается объяснять Джульетта. — А парни, с которыми он снимает квартиру.

— И они не то чтобы любят порно с динозаврами, — добавляет Намрата. — Но эти чуваки выпускают собственный — и я сейчас не шучу — порновебкомикс про динозавров. И это… Ладно, у себя в комнате пусть занимаются чем хотят. Но они же раскидывают свои чертовы наброски по всей гостиной. Я ему сто раз говорила: Дэвид, почему я должна с утра любоваться на дрочащего тираннозавра?

— Но… Лапы тираннозавра… — Джульетта выглядит озадаченной. — Как ?

— Нет, серьезно, кто такой Дэвид? — повторяю я.

Намрату этот вопрос явно забавляет.

— Мой парень.

— У тебя есть парень?

— Да они уже шесть лет встречаются, — говорит Джульетта.

— Что?! Ты шутишь. — Я резко к ней оборачиваюсь. — Сейчас выяснится, что у тебя тоже есть парень.

— Нет, у меня девушка.

— Ты лесбиянка?

— Следующий! — кричит парень за стойкой.

Джульетта делает шаг вперед и заказывает суп, после чего бросает на меня взгляд через плечо.

— Ну, строго говоря, я асексуальный биромантик. Это значит…

— Знаю, знаю. Но ты никогда об этом не упоминала! Черт, вы вообще мне ничего не говорите.

— Почему же, — возражает Джульетта. — Мы говорим тебе перестать ловить ворон и заняться работой. Причем довольно часто.


— Но вы никогда не рассказываете о своей личной жизни. Я вам, значит, выложил всю подноготную про Хадсона — и даже не знал, что у тебя есть девушка! И уж точно не знал, что у Намраты есть парень, который рисует порно с динозаврами.

— Нет, это соседи Дэвида рисуют порно с динозаврами, — перебивает меня Намрата, отходя от стойки. — Разница существенная. Давай, Артур. Заказывай свой «Хэппи Мил» или что ты там собирался.

— Чего это сразу «Хэппи Мил»? Может, я возьму жареный сыр, как все нормальные взрослые люди.

Намрата похлопывает меня по макушке.

— Не мудри.

Хадсон , — вдруг раздается искаженный динамиком голос, и я застываю.

Намрата и Джульетта застывают.

Весь мир застывает.

 Хадсон, ваш заказ готов.

— Артур. — Джульетта прижимает ладонь ко рту.

— Это не он.

— Откуда тебе знать?

— Это не может быть он. Такое было бы уже… чересчур. — Я мотаю головой. — Никаких шансов. Наверное, это какой-то другой Хадсон.

— Мы недалеко от почты, — замечает Джульетта. — Может, он здесь живет или работает. Имя не такое уж популярное.

— Надо проверить, — решительно заявляет Намрата.

— Да бросьте. Это уже ненормально!

— Еще как нормально. — Намрата без малейшей обходительности подталкивает меня к стойке выдачи. Там, спиной к нам, стоит парень в джинсах и облегающей рубашке-поло — белый, выше меня, цвета волос не видно из-за низко натянутой бейсболки. — Это он?

— Не знаю.

— ЭЙ, ХАДСОН, — громко говорит Намрата.

У меня сердце уходит в пятки.

Парень оборачивается с легкой тревогой на лице.

— Я вас знаю? — спрашивает он Намрату.

Это не он.


Не Хадсон. То есть да, это очевидно Хадсон — по крайней мере, он откликается на Хадсона, — но это не мой Хадсон, если моего Хадсона вообще так зовут.

У меня начинает кружиться голова. Этот Хадсон тоже ничего: выразительные скулы и просто невероятные брови. Теперь он смотрит на нас с выражением явного недоумения, а я готов провалиться сквозь землю.

— Хадсон. Из летнего лагеря? — без запинки спрашивает Намрата.

— В жизни не был в летнем лагере.

— Ох, простите. Наверное, я обозналась.

— А вашего знакомого тоже зовут Хадсон?

— Ага, — отвечает Намрата, глазом не моргнув. — Хадсон Панини.

Какого черта? То есть Намрата только что на полном серьезе изобрела друга из летнего лагеря и назвала его Хадсоном Панини?!

— Ух ты. Звучит куда эпичнее, чем Хадсон Робинсон.

— И не говорите. — Намрата хватает меня за руку. — Ну, удачи с вашими тостами, Хадсон Робинсон.

— Я заказывал панини, — отвечает тот растерянно, но мы уже на полпути к столику, за которым нас ждет Джульетта.

— Ну?! — спрашивает она, как только мы плюхаемся на стулья.

— Я убью Намрату, — мрачно сообщаю я.

Она фыркает.

— Прошу прощения?

— ХАДСОН ПАНИНИ?

— Вдохновлялась тем, что видела.

— Гениально, — вздыхает Джульетта.

Я сползаю по спинке стула.

— Господи, какое унижение.

— Да ладно? — вскидывает брови Намрата. — Ты даже рта не раскрыл, маленький неблагодарный засранец.

— Потому что это не он! Не тот парень.

— Прикинь, я догадалась. Не похоже, чтобы он тебя узнал.

— Значит, это вообще левый Хадсон? — уточняет Джульетта.

— Или бывший бойфренд, — пожимает плечами Намрата. — В таком случае ты должен мне коктейль, потому что я раздобыла тебе его фамилию.

— Погодите-ка, — бормочу я.

Остаток мысли сметает эмоциональным ураганом.

Потому что Намрата может ошибаться. А может и не ошибаться.

Возможно, Хадсон Робинсон — Хадсон в бейсболке, Хадсон с потрясающими бровями — и вправду бывший Парня-с-коробкой. Это, кстати, объясняет бейсболку: наверняка он с самого расставания пребывает в такой депрессии, что даже голову не моет.

Срань господня.

Хадсон Робинсон . Нет, я не сталкер, не подумайте. И не собираюсь заявляться к нему на порог. Но ведь все мы есть где-то в интернете, верно?

Что, если мне действительно суждено было встретить Парня-с-коробкой? И что, если мне суждено найти его снова? Пусть даже таким странным способом, как слежка за парнем, который в первую очередь и привел его на почту.

«Хадсон Робинсон» — набираю я в гугле. И нажимаю Enter.


ГЛАВА ВОСЬМАЯ

БЕН

12 июля, четверг


После очередного утра на галерах мне меньше всего хочется знакомиться с будущей бывшей девушкой Дилана. Однако я все равно еду в центр — просто чтобы оказаться подальше от школы и неожиданной боли, которую причиняет смех Хадсона и Харриет над их новыми общими шутками. Шутками, к которым я больше не имею отношения.

Когда я выхожу из метро, Дилан ждет у аптеки с термосом Dream & Bean  в одной руке и роскошным букетом в другой.

— У тебя Лицо Убийцы, — заявляет он вместо приветствия. — Более того, Лицо Раскаявшегося Убийцы. Можешь сменить его на какое-нибудь более приличное, пока мы не дошли до Саманты? Если мне уместно высказать мнение, модель «Счастливый Лучший Друг» была бы в самый раз.

Окей, будет Дилану Счастливый Лучший Друг. Хотя меня искренне выматывает каждый раз знакомиться с его подружками, сближаться с ними, а потом терять их расположение сразу, как только Дилан с ними порывает.

— Пожалуйста, — отвечаю я, нацепив фальшивую улыбку. — А розы — не слишком банально?

— Когда мы вчера смотрели «Титаник», Саманта упомянула, что это ее любимые цветы, — говорит Дилан с такой гордостью, будто помнить слова собеседника дольше двадцати четырех часов — выдающаяся способность, доступная далеко не каждому.

— Вы ходили на свидание?

— Нет, устроили киносеанс по скайпу.

— На три часа? Он же целую вечность идет!

Дилан важно кивает.

— Строго говоря, на четыре. Мы останавливались, чтобы поболтать.

— Впечатляет, — говорю я, нимало не кривя душой. Особенно это впечатляет с учетом того, что позапрошлой ночью Дилан тоже не спал, так как переживал из-за Саманты, не ответившей ему насчет песен Эллиотта Смита. (В итоге выяснилось, что она просто не успела их послушать.) (Разумеется, ей понравились все до одной.) — И как тебе?


— Скажем так: я ожидал, что корабль утонет раньше.

— Да ты наверняка зевал, пока он не начал тонуть.

— Окей, я зевал, пока он не начал тонуть.

По дороге к кофейне Дилан едва не переходит на бег. Я с трудом поспеваю следом, ловя обрывки рассуждений, что Джек и Роза вполне могли уместиться на двери или хотя бы греться на ней по очереди. На углу Дилан резко тормозит.

— Так, ладно. Как я выгляжу?

Я бегло оцениваю мешки у него под глазами и новую футболку с логотипом «Крутяцкого кофе», в которой Дилан смотрится довольно непривычно.

— Супер. Только термос свой спрячь.

Дилан пихает мне его в руки с таким ужасом, будто это граната, я от неожиданности пихаю его обратно, и так мы им и перебрасываемся, пока я не догадываюсь убрать термос в рюкзак.

— Это уже смешно, — ворчу я, когда мы заходим в «Крутяцкий кофе».

Судя по витающему внутри запаху, здесь просто обязаны кучковаться амбициозные писатели, которые распяли бы меня уже за первые три абзаца ВВВ.

Саманта стоит за прилавком — ослепительная, как весеннее солнце. Заметив нас, она на секунду отрывается от чьего-то заказа и машет в знак приветствия. Темные кудри убраны под фирменную шапочку цвета хаки, сине-зеленые глаза так и сияют при виде Дилана. Не успеваю я перевести дух, как она улыбается нам поверх плеча покупателя — и бац! Если бы я сравнил ее зубы с первосортными жемчужинами, это было бы для них даже как-то оскорбительно.

Что ж, по крайней мере, теперь я стопроцентно уверен в своей гомосексуальности. Потому что будь я хоть на один процент бисексуален, уже пал бы к ее ногам просто за счет энергичности и харизмы.

Дилан смотрит на Саманту так, будто от нее исходит ангельское свечение, и я мимолетно задумываюсь, когда потускнел для Хадсона. Если я для него вообще когда-нибудь светился.

Черт. В зале остался всего один свободный столик.

— Я займу место, — говорю я Дилану, уже поворачиваясь, чтобы уйти, но он хватает меня за локоть.


— Сделай заказ! Без тебя я точно ляпну какую-нибудь глупость.

— Бро, ты справишься.

— Я чуть не зашел сюда с вражеским кофе!

Поэтому я вздыхаю, снова изображаю Счастливого Лучшего Друга и остаюсь в очереди — даже когда парень, выглядящий в точности как подающий надежды молодой писатель, занимает последний столик и открывает ноутбук с черновиком (несомненно) нового «Гарри Поттера». Окей, на нем хотя бы можно отдохнуть взгляду. Яркие глаза, темная кожа, стрижка «цезарь» и футболка с Человеком-факелом. Будь я посмелее — как Артур с почты или Дилан при знакомстве с Самантой, — я бы определенно сделал первый шаг. Подсел к нему за столик, спросил, как дела, непринужденно поболтал о литературе, попутно выяснил, нравятся ли ему парни, сделал комплимент, дождался ответного, взял его номер, влюбился. Будь я посмелее, ага.

Мы добираемся до прилавка, и Саманта радостно перевешивается через него, чуть не сбив вертушку с печеньями возле кассы.

— Меня хлебом не корми, дай пообниматься! — заявляет она. И, как вскоре выясняется, преступно преуменьшает — потому что по обнимашкам у нее минимум черный пояс. — Так приятно наконец познакомиться, Бен!

— И мне, Саманта. Ведь Саманта, верно? Не Сэм? Не Сэмми?

— Меня только мама зовет Сэмми. Слышать это от кого-то другого… странно, мягко говоря. Спасибо, что спросил. — Саманта оборачивается к Дилану. — Привет-привет!

— Привет, — выдавливает он. — Как работа?

— Неплохо. Только ни минутки нет присесть. — Она замечает розы и снова расплывается в улыбке. — Боже, это так мило! Скорее скажи, что они мне, иначе я буду вынуждена плюнуть тебе в кофе.

— Тебе и только тебе, — торжественно говорит Дилан.

Саманта берет стакан, пишет имя Дилана внутри сердечка и принимается готовить ему большой обесплеванный кофе.

— А ты что будешь, Бен?

— Не знаю. Клубничный лимонад, наверное.

Чего не сделаешь ради друга.

— Большой, средний, маленький?

Я пробегаю взглядом цены в меню.

— Кхм, определенно маленький.

Вашу мать, три с половиной бакса за газировку со льдом?! Да я бы на эти деньги доехал до набережной, купил галлон апельсинового сока, три пачки «Скиттлс», и еще бы на рогалики осталось.

— Держи, — говорит Саманта, вручая мне стакан, на котором красуются мое имя и смайлик. — Присядьте пока, я освобожусь через пару минут.

Мы отходим к дальнему концу барной стойки. От нечего делать я снова принимаюсь рассматривать парня в футболке с Человеком-факелом. Пока мы стояли в очереди, он успел надеть наушники. Интересно, что в них играет? Хадсон предпочитает классику. А вот я обычно слушаю то, что популярно в этом месяце. Не то чтобы я специально следил за хитами — просто натыкаюсь по радио на какую-нибудь прилипчивую песенку и потом не могу от нее отвязаться. Наверное, круто встречаться с кем-то, кто разделяет твои музыкальные вкусы. Можно поехать вместе за город, устроиться в тихом местечке на природе и, поделив наушники, кайфовать под одну песню.

Девушка в углу поднимается из-за столика, но я даже не успеваю спросить, уходит ли она: два стервятника — то есть, простите, офисных работника с жаждой ланча в глазах — стремительно бросаются наперерез и оккупируют оба стула.

— Надо поискать место, — повторяю я.

— Разве она не восхитительна? — мечтательно спрашивает Дилан.

— Ага, — отвечаю я на автомате.

В следующую секунду Саманта выскальзывает из-за стойки, напевая наши имена.

— Вот вы где! Спасибо, что заглянули.

— Дилан не пропустил бы эту встречу даже в случае апокалипсиса, — уверенно отвечаю я. — Ну, и мне тоже не терпелось с тобой познакомиться.

— Всяко лучше, чем киснуть над домашкой? — хмыкает Дилан.

Я только киваю.

По правде говоря, я предпочел бы умолчать, что посещаю летнюю школу. Достаточно унижения, пережитого в конце года, когда вместо обычного табеля я получил приглашение в кабинет завуча. Разумеется, все в классе поняли, что мне предстоит разговор из серии «подтяни-оценки-сынок-или-отправляйся-опять-в-одиннадцатый-класс-но-уже-в-другой-школе». Надо было выбирать второй путь. По крайней мере, лето было бы спасено. И в сентябре не пришлось бы снова любоваться на рожу Хадсона.

Саманта отпивает от своего холодного обезжиренного мокко со взбитыми сливками. Могу поклясться, она поняла, что разговоры про летнюю школу выбивают меня из колеи. Хотелось бы мне, чтобы потенциальный бойфренд Саманты обладал хоть половиной ее чуткости.

— Мне нравится работать бариста, но иногда я тоже скучаю по свободе. Просто я планирую в будущем начать свой бизнес, и мама считает, что прежде, чем карабкаться по карьерной лестнице, хорошо бы сперва попробовать ручной труд. Знаешь, чтобы потом не превратиться в очередного монстра, который ожидает от подчиненных гениальной работы за минимальную плату.

— А что за бизнес? — спрашиваю я.

— Разработка приложений с играми. Есть у меня одна идея… Вроде «Фроггера» [23] , только вместо дорог с оживленным движением — тротуары Нью-Йорка. Столкнулся с продуктовой тележкой — умер. Перешел дорогу туристу, пока тот делает фото, — потерял очки. Ну и все в таком духе.

— Тогда я не успокоюсь, пока не стану в ней лидером, — искренне отвечаю я. — Кстати, Дилан по дороге сюда фактически играл в ее версию в реале.

— Я просто не хотел опоздать к началу обеденного перерыва, — бурчит Дилан застенчиво, и черт меня подери, если я не впервые в жизни применяю к нему это слово. То, как он старается не упустить ни одной минуты с Самантой, вызывает настоящее умиление. Мне хорошо знакома эта стадия медового месяца, когда паре кажется, будто они скачут на единороге по радуге, попивая мармеладные смузи. Правда, вскоре выясняется, что рог пластмассовый, а у вас все зубы в кариесе.

Саманта улыбается Дилану, словно хочет назвать милым, но в последнюю секунду сдерживается.

— Так что, парни, если у вас завалялась идея, которую можно продать за пару миллионов долларов, не стесняйтесь, выкладывайте. — С этими словами она подмигивает — не так эффектно, как голливудские актрисы, но все равно очаровательно.


— А ты можешь разработать приложение, которое со стопроцентной гарантией помогает найти родственную душу?

— М-м-м. Честно говоря, я ожидала скорее идей по нестандартному выгулу собак, но почему бы и нет?

Черт, а она мне и правда нравится. Будет обидно ее терять. Может, у нас получится дружить у Дилана за спиной? Этакая тайная дружеская связь.

— Я знаю, что это было по твоей инициативе, но как ты переживаешь расставание? — вдруг спрашивает Саманта, и я мгновенно теряю ход мыслей. Не ожидал, что она знает про Хадсона. Неужели Дилан уже начал заполнять неловкие паузы рассказами про бывших подружек? Мне он объяснял, что Харриет скорее нуждалась в манекене для инстаграмных фото, чем в нем самом, — но я-то знаю, что однажды утром он проснулся и понял, что чувство ушло. Нет, вряд ли он уже начал посвящать потенциальную новую девушку в такие подробности.

Я пожимаю плечами.

— Первые отношения. Первый разрыв. Первый человек, который меня ненавидит. Остаться друзьями не получилось.

— Мне очень жаль, — произносит Саманта.

— Так уж вышло.

Я в четыре больших глотка допиваю свой клубничный лимонад — так герои в фильмах заливают пылающее сердце шотами — и принимаюсь жевать лед, раз уж выложил за него хренову уйму денег.

— Надеюсь, вы еще найдете общий язык, — говорит Саманта.

— Если нет, страдать не буду, — отвечаю я нарочито небрежно и снова натягиваю улыбку Счастливого Лучшего Друга. — Так значит, «Титаник»?..

— С детства его обожаю, — энергично подхватывает Саманта. — Теперь очередь Дилана показывать мне свой любимый фильм.

— Без сомнения, это «Трансформеры», — кивает тот.

Саманту слегка перекашивает.

— Может, лучше поужинаем завтра? Например, в рыбном ресторане, о котором я рассказывала.

— Завтра пятница тринадцатое, — на всякий случай предупреждаю я.

— О, и правда! Хорошо, что я не суеверна.

— Я тоже, — говорит Дилан. — Без проблем прохожу под лестницами и все такое.

— Угу, только в восемь лет ты прошел под лестницей, а через час сломал руку, — вздыхаю я. Дилан тогда так распсиховался от боли, что словил паническую атаку. Всю дорогу до травмпункта уверял меня, что умирает. Но я хороший друг, а потому никогда ему этого не припоминал — просто тихо радовался, что, когда в другой раз он свалился с велосипеда, меня рядом не оказалось.

— Стечение обстоятельств.

— Или невезение. — Я пожимаю плечами. — Как бы там ни было, у нас традиция каждую пятницу тринадцатого встречаться у Дилана и смотреть хорроры. И я определенно в настроении для Чаки [24] .

— Что за Чаки? — спрашивает Саманта.

— О, ты оценишь. Прямо как «История игрушек», только с кровищей.

— Традиции нарушать нельзя, — уверенно заявляет Саманта.

Дилан бросает на меня косой взгляд.

Честное слово, я не кайфолом, просто сентиментален. И не хочу, чтобы Дилан забивал на меня ради девушки, с которой знаком меньше недели, — какой бы потрясающей она ни была. В апреле мы с Хадсоном собирались на новых «Людей Икс» — одна из немногих идей, которые вызывали у него воодушевление после развода, — но фильм выходил в пятницу тринадцатого, я как хороший друг отменил все планы, и Хадсон пошел в кино с Харриет.

— Присоединяйся, — предлагаю я совершенно искренне. — Я уже привык к роли третьего лишнего.

— Боюсь, это я буду чувствовать себя третьей лишней, — неловко смеется Саманта. — Может, найдешь себе парня, и устроим двойное свидание?

— О, точно, и как мне это в голову не пришло. Сейчас прогуляюсь по залу и кого-нибудь подцеплю.

Я демонстративно оглядываю кофейню в продолжение шутки, снова натыкаюсь на парня с ноутом и с пылающими щеками отворачиваюсь к Дилану и Саманте. Может, мироздание и правда мне на что-то намекает. Может, пора самому сделать первый шаг. Может, именно этому человеку суждено заполнить зияющую пустоту, оставленную Хадсоном.

— Вообще-то я собирался подкатить к тому парню, — собравшись с духом, признаюсь я.

— Это к которому? — оживляется Саманта.

— С ноутом. — Тут я понимаю, что в пределах видимости минимум четыре парня с ноутбуками. — И в футболке с Человеком-факелом.

— О-о, давай! — подталкивает меня Дилан. — Ты сможешь, бро!

А почему нет? Не один Хадсон имеет право двигаться дальше .

Ладно, теперь главное не психовать. Я просто подойду, непринужденно пошучу про его будущую гениальную рукопись…

Но тут в кафе влетает роскошная чернокожая девушка и, устремившись прямиком к Человеку-факелу, смачно целует его в губы.

Я возвращаюсь к Дилану и Саманте.

— Ну конечно, он натурал.

— А вдруг би? — не сдается Дилан. — Полиаморный?

— Скорее это я неудачник. Безнадежный. И Хадсон был последним парнем, который меня хотел.

— Неправда, тебя еще хотел тот пришелец, — напоминает Дилан.

— Пришелец? — спрашивает Саманта.

— Угу, только я его никогда больше не увижу.

— Брось, должна же быть какая-то зацепка, чтобы его найти.

— Да что за пришелец? — снова спрашивает Саманта.

— Я встретил на почте симпатичного парня, — объясняю я. — По имени Артур. Но не спросил его фамилию, а сам, кажется, вообще не представился.

— О боже! — Саманта сжимает мою руку и едва не подпрыгивает. — Обожаю загадки. Мой лучший друг Патрик…

— Твой лучший друг — парень? — настораживается Дилан.

— …называет меня Нэнси Дрю соцсетей…

— Он гей?

— …потому что я помогла ему разыскать девушку…

— Бисексуал?

— …с которой он виделся один раз на выпускном брата.

Я пропускаю реплики Дилана мимо ушей, сосредоточившись на рассказе Саманты.

— И как ты ее нашла?

— Он описал мне тот вечер во всех подробностях, и я превратила их в поисковые запросы в твиттере — знаешь, от дурацких бежевых мантий до разных забавных моментов из речей выпускников. Эти твиты вывели нас на хештег вечеринки в инстаграме — и бинго! На одном из снимков был отмечен ее аккаунт. В итоге выяснилось, что у нее вообще нет твиттера.

— Ух ты.

— Это все замечательно, конечно, — говорит Дилан, — но давайте вернемся к Патрику.

Саманта крепко сжимает его плечи.

— Патрик мне как брат. Понял, ревнивец? Отлично. Бен, расскажи все, что помнишь про Артура.

— Бессмысленно. Я уже прочесал твиттер вдоль и поперек и ничего не нашел.

— Извини, но кто из нас двоих Нэнси Дрю соцсетей?

Я улыбаюсь. То ли Саманта и правда ангел во плоти, то ли ей просто ужасно скучно. Как бы там ни было, я послушно рассказываю, какими запросами мучил твиттер.

— А что-то большее, чем Джорджия и галстуки с хот-догами? — хмурится Саманта. — Я, конечно, спец, но не настолько. Зачем он вообще приехал в Нью-Йорк?

— Это как-то связано с его мамой. Она юрист и работает здесь над одним делом.

— Ты знаешь название фирмы? Или подробности дела? — Саманта вытаскивает телефон и принимается набрасывать заметки. Думаю, если с разработкой игр у нее не заладится, она всегда сможет устроиться в детективное агентство.

— Нет и нет. Но у этой фирмы есть филиал в Джорджии. Мильтон, Джорджия! И Мильтоном еще зовут его двоюродного дедушку.

— Двоюродного дедушку или двоюродного дядюшку?

Я пожимаю плечами. Черт, не помню.

— Вот что делает с мозгом летняя школа, — вздыхает Дилан.

Саманта шлепает его по руке.

— Все нормально. Это не так уж важно. Может, еще какие-нибудь детали?

Но ремарка Дилана уже выбила меня из колеи. Не обязательно все время напоминать, что я в летней школе. Я и так каждое утро просыпаюсь с этой мыслью и тянущим ощущением в груди. Заточение в одном классе с бывшим бойфрендом и весьма неопределенное будущее — что может быть лучше? Ничего общего с Артуром, перед которым распахнуты двери всех университетов.

— Йель! — восклицаю я.

— Что? — изумляется Дилан.

— Артур упоминал, что заезжал в кампус Йельского университета. Выглядит он довольно юно, но он ведь может начинать учиться там осенью? Теоретически?

— Это полезно, — кивает Саманта, делая пометку в телефоне. — Мне уже скоро нужно будет возвращаться к работе, но, может быть, есть что-то еще?

Я воскрешаю в памяти все прекрасные, но явно бесполезные моменты нашей встречи. Как он смутился, оговорившись про размеры коробки. Как просиял, узнав, что я тоже гей, — хотя я в это время ныл про бывшего парня. Как мило верил, что наша встреча предопределена судьбой.

А потом я вспоминаю кое-что действительно полезное.

— Он уезжает в конце лета.

Нет, все-таки это бессмысленно.

— Повод искать быстрее! — Саманта улыбается так, будто ее переполняет вся надежда мира. Вот бы одолжить немножко. Потому что сейчас я просто не в состоянии поверить, что мироздание, запершее меня на отработке с бывшим, внезапно расщедрится и устроит еще одну встречу с Артуром. — Ладно, ребята, мне правда пора бежать.

Саманта обнимает меня на прощание. Ее волосы пахнут эспрессо и теплой выпечкой.

— Была очень рада познакомиться, Бен! Надеюсь, мне удастся отыскать для тебя этого мальчика с почты. А если даже и нет, ты точно вскоре встретишь потрясающего парня, который оценит тебя по достоинству.

— Или поймешь, что все эти годы он был в двух шагах от тебя, — драматично произносит Дилан, кладя руку мне на плечо.

Саманта прыскает со смеху.

— Говорю же, на вашем киносеансе я буду третьей лишней.

— Не волнуйся об этом, моя будущая супруга, — улыбается Дилан. — Отныне я твой и только твой.

Но Саманта не улыбается в ответ. Она смотрит в пол и накручивает прядь на палец.

Я отчетливо вижу, когда Дилан осознаёт, что переборщил с флиртом. Может, Саманта не готова к шуткам про женитьбу после двух дней знакомства.

— Ну, свяжусь с вами позже, — наконец говорит она, ныряет за стойку и торопливо натягивает фирменную шапочку.


— О нет, — стонет Дилан.

— Все нормально.

— Я же просто пошутил!

— Дай ей немного свободы. Ей нужно работать. Потом все обсудите.

Дилан уныло плетется к дверям.

— Это правда так ужасно прозвучало?

Прежде чем выйти на улицу, он несколько раз оборачивается. Может, пытается понять, заметила ли Саманта наш уход. А может, хочет бросить на нее еще один последний взгляд.


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

АРТУР

12 июля, четверг


Гребаный гугл.

Нет, серьезно, гребаный гугл . И гребаные Кейт Хадсон с Крисом Робинсоном, которым вздумалось сперва пышно пожениться, потом громко развестись — и забить собой абсолютно весь интернет. Потому что угадайте, что предлагает поисковик по запросу «Хадсон Робинсон»? Подсказка: не парня из «Панеры».

Я падаю на кровать и принимаюсь сверлить взглядом потолок. В мыслях бардак, нервы взвинчены, и комната ощущается как никогда маленькой. Порой не только она, но и весь Нью-Йорк кажется мне одним затхлым саркофагом.

Пять секунд спустя телефон разражается электронной трелью. И это Итан.

Я сажусь, с недоумением глядя на экран. То есть сперва он полтора месяца игнорирует мои сообщения, а теперь звонит, как ни в чем не бывало? Окей, тогда я тоже не буду придавать этому чересчур много значения. Просто неожиданно, вот и все.

Я нажимаю «Принять вызов».

— Артур! — восклицает Джесси. Они теснятся вдвоем на диване Итана. Ясненько, тот же групповой чат, только в видеоформате. Тоже неплохо. То есть, конечно, не неплохо, а просто великолепно. Итан и Джесси — мои лучшие друзья, я люблю их всем сердцем, и время для звонка они выбрали идеальное.

Я улыбаюсь.

— Хей! Вы-то мне и нужны.

Они переглядываются — так быстро, что я едва успеваю заметить.

— Правда? — после крохотной заминки спрашивает Джесси. — Что-то случилось?

— Я нашел Хадсона.

— Прости… ЧТО?

— Но это не он, — добавляю я торопливо. — В смысле не парень с почты. Может, Хадсон — это все-таки бойфренд?

— Бывший бойфренд, — наставительно замечает Итан. — Бойфренд — это ты.

— Скрестим пальцы.

— Несомненный будущий бойфренд, — находит компромисс Джесси. — И как ты отыскал Хадсона?

Я пересказываю им историю про «Панеру», панини, фамилию и потрясающие брови, но когда добираюсь до финала, вижу на лице Джесси некоторое сомнение.

— Погоди, а ты уверен, что это не просто левый чувак с таким же именем?

— Ну, я… — В желудке завязывается неуютный узел, однако затем мне на память приходят слова Джульетты. — Разве Хадсон — такое уж популярное имя?

— Девон Сава [25]  назвал своего сына Хадсоном.

— И ты, разумеется, в курсе. — Итан шутливо пихает Джесси локтем.

— Ладно. В любом случае, гугл, фейсбук, инстаграм, тамблер, снэпчат и твиттер ничего о нем не знают, так что эту дорогу можно считать тупиковой.

Лицо Джесси смягчается.

— Ты правда запал на того парня, да?

У меня вырывается стон.

— Да я его вообще не знаю. Мы проговорили пять минут. Почему я до сих пор о нем думаю?

— Потому что он красавчик, — предполагает Итан.

— Я просто не понимаю. Зачем мирозданию сталкивать меня с клевым парнем и разводить нас пять секунд спустя?

— Может, мироздание его еще вернет, — говорит Итан. — Малость б/у, но преимущественно в хорошем состоянии.

Джесси задумчиво жует губу.

— А может, мироздание хочет, чтобы ты тоже сделал десять шагов навстречу?

— Я и сделал! Я гребаный час гуглил какого-то чувака из кафе, который любит панини и в жизни не был в лагере!

— Хм-м, — говорит Джесси, а затем внезапно встает и пропадает из кадра.

— Эй! Ты куда?

— У меня появилась идея.

Я вопросительно смотрю на Итана, но он только пожимает плечами. Я слышу, как Джесси идет в дальний конец комнаты.

Теперь мы с Итаном остаемся на линии вдвоем. И оба молчим.

Он явно избегает встречаться со мной взглядом.

— Вот, значит, как…

— Ага. — Он моргает.

— Все нормально?

— Просто супер.

— Отлично.

— Ага. — Конечно, когда говоришь с кем-то по скайпу, нет ничего интереснее собственных коленок. — Как там M&M?

Также известные как Майкл и Мара Сьюзы. Меня тянет ответить, что прямо сейчас они берут билеты на экспресс до Бракоразводного города, но вместо этого я выдавливаю из себя улыбку.

— Супер! Все отлично.

Разговор становится мучительным, а Джесси все не торопится обратно. Прошу прощения, но она обязана положить конец этому беспределу. Взгляд Итана упорно блуждает где-то над камерой. Интересно, он заметит, если я быстренько сброшу ей эсэмэс? Просто короткий крик о помощи. Может быть, с угрозой обнародовать видеопризнание в любви Энселу Эльгорту [26] , которое я помогал ей записывать в восьмом классе, — и видит бог, ради такого случая я даже проберусь в киноаппаратную «Регал Авалон». Обещаю, это будет самый незабываемый показ «Миссия невыполнима: последствия». Если, ко-нечно…

— Хэй! — Джесси, тяжело дыша, вваливается в кадр и снова падает на диван рядом с Итаном. — Думаю, я нашла Хадсона.

— Погоди… Что?

— О боже. Я просто… Артур, ты даже не представляешь, как я собой горжусь! Короче… Ладно. Ты готов?

Я медленно киваю.

— Ты точно в порядке? — Джесси нервно смеется. — Потому что по виду тебя сейчас удар хватит.

— Тебя тоже. — Я делаю паузу. — А ты уверена, что это он?

— Это ты мне скажешь. Когда посмотришь на фото.

— Там есть фото?!

— Не стоит недооценивать мои навыки интернет-сталкинга.

— Даже не думали, — бурчит Итан.

— Помолчи, а? В общем, меня посетило озарение. Я просто снова прокрутила в голове эту историю с Намратой и вдруг подумала: а почему бы и нет? И пошла искать Хадсона Панини.

— Э-э…

— Нет, ты дослушай. Я открыла твиттер, буквально вбила в поисковую строку «Хадсон панини» — и первым результатом получила аккаунт с логином @HudsonLikeRiver. И тут у меня просто мурашки побежали. Потому что именно это ты и сказал в самом начале, помнишь? Хадсон, как река. — Джесси указывает на меня пальцем и улыбается до ушей. — Как бы там ни было, этот Речной Хадсон сделал запись сегодня в 11:44. Угадай, какого содержания? «Жду не дождусь встречи с панини, лол».

— Та-ак…

— Артур, он собирался заказать панини сегодня, за полчаса до того, как ты наткнулся на него с тарелкой панини! И его зовут Хадсон.

— Но откуда нам знать, что это тот самый Хадсон? Он вообще из Нью-Йорка?

Джесси наклоняется к камере, широко ухмыляясь.

— Я еще не закончила. В общем, я полистала его профиль, и он супермутный, как и вся его писанина. Знаешь, бывают твиты мутные, но прикольные, а эти мутные и какие-то унылые. У него даже на аватарке стоит эмодзи. Так что я уже была готова сдаться, как вдруг подумала: мы ведь часто используем один логин во всех соцсетях, верно? Поэтому я зашла в инстаграм — и бинго! @HudsonLikeRiver, пятнадцать миллионов фоток, выдающиеся брови. И он из Нью-Йорка, Арт.

— Ох. Ре. Неть.

— Зайди к нему сейчас же, ладно? Созвонимся попозже.

Джесси завершает вызов, и несколько секунд я просто сижу, оглушенный, и смотрю в стену. Мальчик по имени Хадсон. Из Нью-Йорка. С выдающимися бровями. Который ужасно хотел съесть сегодня панини. Парень-с-коробкой наверняка подписан на него в инстаграме, так? Как минимум они должны были отмечать друг друга на совместных фото. От этой мысли желудок снова совершает кульбит, ну да ладно.


Глубокий вдох для успокоения.

Совладав с эмоциями, я открываю инстаграм и вбиваю @HudsonLikeRiver в поисковую строку.

Один результат.

Сообщение от Джесси:   Ну что, это он???

Я даже не могу ей ответить. Потому что да, черт возьми, это он. Хадсон.

Аристократично-голубой от фильтра Clarendon , в надвинутой задом наперед бейсболке. Сплошные селфи, селфи, селфи.

Но успокаиваться рано. Хадсон Робинсон из «Панеры» может не иметь никакого отношения к Хадсону с почтовой наклейки. Это вообще ничего не значит. При беглом просмотре я не нахожу у него в профиле ни одного фото Парня-с-коробкой.

Однако все равно изучаю каждый снимок, начав с самого свежего, на котором — и я сейчас не шучу — запечатлен чертов панини. Дальше идет селфи с какой-то @HarriettThePie.  Харриет Пирожок.  Мило.

А затем — селфи со знаком мира и хештегом #ВремяДвигатьсяДальше.

Двигаться дальше.

Снимок датирован тем же днем, когда я встретил Парня-с-коробкой. Впрочем, это по-прежнему ни о чем не говорит. Люди двигаются дальше множеством способов. Хадсон вполне мог сменить работу. Сделать стрижку. Перейти с тостов на панини.

Но вот комментарии… В частности, один конкретный комментарий:


@HarriettThePie:  Ты будешь счастлив и без него, мой дорогой друг. <3


Без него.

Хадсон будет счастлив без него .

Я немедленно делаю скриншот фото и комментария Харриет и отправляю в групповой чат.

Это он.

Черт. Побери , — отвечает Джесси.

Вау, крутая работа , — поддакивает Итан. Следом приходят три эмодзи-детектива: два белых парня и одна темнокожая девушка. Как будто Итан — самый никудышный онлайн-сталкер в мире — хоть палец приложил к этому открытию.

Но я слишком взбудоражен, чтобы обращать внимание на такие мелочи. Мозг уже разогнался до ста двадцати. Я поудобнее устраиваюсь в кровати с телефоном, готовясь к долгой ревизии.

@HudsonLikeRiver. 694 публикации. 315 подписчиков. 241 подписка. От информации в профиле никакого толка: «Хадси в худи. НЙ, детка». Я снова пролистываю его снимки — да-да, все 694.

Ни на одном нет Парня-с-коробкой — даже на групповых, — и они явно не подписаны друг на друга. Я просматриваю фотографии, на которых его отмечали. Тоже никаких следов парня с почты.

Может, это действительно одно большое совпадение. Просто еще один Хадсон из Нью-Йорка, который встречается с парнями и недавно пережил расставание.

Но это не похоже на совпадение, вот в чем дело.

Вероятно, Хадсон и Парень-с-коробкой стерли все совместные фото и удалили отметки чужих в своих профилях. И, разумеется, демонстративно отфрендили друг друга. Если бы они продолжили нормально общаться, Парню-с-коробкой с самого начала не пришлось бы идти на почту.

Ну как?   — интересуется Джесси.

Пока по нулям.   Огорченный смайлик.

Я перехожу в профиль Харриет — по-видимому, они с Хадсоном довольно близки. К тому же, если она так рьяно одобряет его намерение #ДвигатьсяДальше, то должна знать и кого он оставил позади.

И… Срань господня. 4000 публикаций. 75 000 подписчиков.

Похоже, подруга Хадсона — настоящая звезда инстаграма. И это… круто, надо признать. На ее странице почти сплошные селфи с драматично выделенными скулами и причудливой подводкой глаз. Я сразу на них залипаю. Не то чтобы меня интересовал макияж, но в ее образах есть что-то театральное. Интересно, если я на нее подпишусь, это будет совсем странно?

Так, сосредоточься, Артур. Ты здесь не за этим.

Я пролистываю галерею к более ранним постам — там, где меньше селфи и больше фоток с друзьями. Множество с Хадсоном, множество с разными девчонками, целая серия с парнем с хипстерской бородкой и макияжем в стиле «единорог». Групповые снимки тоже встречаются. Им я уделяю особое внимание, придирчиво рассматривая каждое лицо на фоне. Стиль Харриет нравится мне настолько, что это почти пугает. Пальцы будто против воли прилипают к экрану и маниакально приближают каждую деталь.

Через некоторое время я добираюсь до марта. Здесь целая серия групповых фото в снегу, позади маячит вывеска «Дуэйн Рида» [27] . Большинство сделаны в движении — компания упоенно дерется снежками, — но мне удается разглядеть на заднем плане Хадсона. Он смотрит мимо камеры и заливисто хохочет.

Следующий кадр. Та же битва снежками, но объектив сдвинулся правее. Теперь я вижу, что Хадсон смеется вместе с каким-то парнем, но тот размыт до неузнаваемости.

Я переключаюсь на следующий кадр…

И забываю, как дышать.

Потому что это он. Парень-с-коробкой. Ровно по центру, с раскрасневшимися щеками и застенчивой улыбкой. Хадсон хохочет рядом, едва не сложившись пополам.

Срань. Господня.

Я делаю скриншот и кидаю его Итану и Джесси.

Без подписей. Без эмодзи.

Как всегда, Джесси отвечает первой.

Боже, Артур, это он???

И следом, не дожидаясь ответа: Какой красивый!

Реально горячий чувак , — добавляет Итан с кучей подмигивающих смайликов.

Знакомьтесь: Итан Джерсон, мой Абсолютно Принимающий Друг Натурал, Который Ведет Себя Как Задница Только Один На Один. Лучше бы отправлялся в эту задницу и сидел там молча.

Я возвращаюсь к снимку Харриет и внимательно изучаю все отметки. На серии с битвой снежками действительно подписаны несколько человек, но среди них — ни Хадсона, ни Парня-с-коробкой. Возможно, они сняли отметки, когда разругались. Я продолжаю листать галерею.

Час проходит за часом. Я упорно увеличиваю каждый групповой снимок — с сегодняшнего дня и до момента создания аккаунта. Затем просматриваю подписчиков Харриет — да, все семьдесят пять тысяч — и перечень ее подписок, который несколько скромнее. Перехожу по ссылкам в профили людей, отмеченных на «снежной серии», и изучаю их подписки тоже.

Ничего.

Больше ни одной фотографии Парня-с-коробкой.

Я до сих пор не знаю, как его зовут.

Возможно, он все-таки был прав, и мироздание — та еще сволочь.

Что мне сейчас нужно, так это шоколад. И я говорю не о какой-нибудь жалкой вафле в жиденьком сиропе, а огромной плитке хардкорного 75-процентного шоколада или на худой конец печеньях с двойной шоколадной глазурью. Классическая дилемма Верхнего Вест-Сайда: когда твое сердце жаждет чего-нибудь из ассортимента Вианн Роше [28] , но ленивая задница помнит, что на кухне стоит вазочка с леденцами.

Обожженные нервы. Вот как это ощущается. Когда все нужные нити сами легли тебе в руки — только чтобы спустя мгновение утечь сквозь пальцы. И ты совершенно ничего не можешь с этим поделать. Разве что плестись на кухню в совершенном раздрае.

Шкафчики снова забиты кофе — видимо, папа сходил в магазин и пополнил запасы. Причем хорошим, не какой-нибудь присыпкой из «Старбакса». Я нахожу пакет с французским кофе ручной обжарки из Dream & Bean  и…

Крохотный тектонический сдвиг в груди: сердце вспоминает первым.

Dream & Bean . Футболка Парня-с-коробкой. Как я мог забыть?

Если бы я был детективом по найму, то сейчас вылетел бы с работы пинком под зад. Это не просто важная деталь — это улика, меняющая ход расследования, и все это время она была у меня под носом. Потому что кто носит футболки с логотипами кофеен?

Сотрудники этих кофеен, вот кто.

Я гуглю адреса ближайших точек с такой скоростью, что опечатываюсь в двух местах. И пожалуйста: один из филиалов Dream & Bean  находится в паре кварталов от маминого офиса, прямо между ним и почтой.

Остатки спокойствия улетают в трубу. Что, если, что, если, что, если…

Я обязан его найти. Мне суждено его найти. Сердце колотится как ненормальное, пока я в подробностях воображаю нашу вторую встречу. Я в замедленной съемке распахну двери и зайду в почти пустой кофешоп в медовом ореоле заходящего солнца. Знакомая пара близнецов будет сидеть за столиком в углу, но мы их даже не заметим. Наши глаза будут прикованы друг к другу. «Артур?..» — выдохнет он едва слышно, и его губы Эммы Уотсон задрожат от бури плохо сдерживаемых чувств. Я только кивну — потому что, разумеется, потеряю дар речи. «Я думал, что никогда тебя больше не увижу, — прошепчет он. — Знаешь, я повсюду тебя искал». «И вот наконец нашел», — прошепчу я в ответ. А он, само собой…

Так, ладно, где тут тормоза. Нужно продумать стратегию.

Завтра у него вполне может оказаться выходной. На такой случай стоит захватить с собой фотографию. Интересно, совать ее под нос дежурному бариста будет совсем стремно?

Возможно, ее лучше прикрепить на доску объявлений. Получится тот же Крейгслист, только в старом добром реале. В кофейнях ведь есть доски объявлений? Должны быть, мне кажется.

Одно я знаю наверняка: этот шанс я упускать не намерен.

Я возвращаюсь в свою комнату, открываю ноутбук и принимаюсь печатать.


Ты тот парень с почты?

Честно говоря, я сейчас от смущения сгореть готов. Сам не верю, что это делаю, но…

Мы проговорили несколько минут в почтовом отделении на Лексингтон-авеню. Я был в галстуке с хот-догами, а ты отправлял коробку с вещами бывшему.

Я до сих пор вспоминаю твой смех. И жутко жалею, что не попросил номер телефона.

Мироздание, дашь мне еще один шанс?

Arthur.Seuss@gmail.com


ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

БЕН

12 июля, четверг


— «Крутяцкий кофе» отстой, — мрачно говорит Дилан, когда мы выходим из Dream & Bean  с одноразовым стаканчиком (вместо того чтобы воспользоваться термосом, спрятанным у меня в рюкзаке). Он совсем приуныл с тех пор, как назвал Саманту будущей женой — в том же тоне, в котором обычно говорит это мне. Но шутить про женитьбу со мной — одно дело, а выдать подобное девчонке? После двух дней знакомства? Это просто не могло закончиться хорошо. — Впрочем, все к лучшему. Плохой кофе сахаром не исправить, и, если Саманта намерена и дальше там работать, мне пришлось бы провести всю жизнь во лжи. Я признался бы ей только на смертном одре, чтобы умереть честным человеком.

Я вздыхаю.

— Господи, и почему ты такой?

— Слишком много паршивого кофе, Биг-Бен.

— Это еще не конец. Думаю, она уже поняла, что иногда ты просто слишком Дилан.

— Ты так говоришь, будто это плохо. Диланить кого-то можно только из лучших побуждений! Даже если этот кто-то подает худший кофе на старушке Земле.

Мы идем через Вашингтон-Сквер-парк. Я замечаю на ближайшей скамейке симпатичного мексиканца в хипстерских очках. Он кивает в такт музыке в наушниках и увлеченно облизывает мороженое. Хадсон обожает мороженое. Для него это не десерт, а полноценная еда. Однажды мы развлекались у него на кухне: я закрывал глаза, он запускал ложку в один из множества контейнеров в морозилке, и я должен был по вкусу угадать, что это за сорт. Это было в самом начале марта, когда любой совместный идиотизм казался милым и поселял бабочки в животе. Один из наших маленьких секретов.

У Дилана звонит телефон.

— Это Саманта. Ха! Я же знал, что Женушка не сможет долго без Папочки Ди.

— Все, что ты сейчас сказал, отвратительно. Соберись.

Дилан подмигивает, но я-то вижу, что на самом деле он в панике. Он отвечает на звонок.

— Привет! Я… — Улыбка Дилана стремительно блекнет. — О.

У меня екает сердце за друга. Однако следом он поворачивается ко мне.

— Это тебя.

Что ж, возможно, это не тот счастливый поворот сюжета, на который мы надеялись.

Я беру трубку.

— Алло?

— Кажется, я напала на след твоего мальчика, — говорит Саманта.

— Да ладно!

— Было нелегко, но я допросила интернет с пристрастием. Сперва погуглила юридические фирмы, у которых есть филиалы и в Нью-Йорке, и в Джорджии, — бесполезно. Затем проверила в инстаграме хештег с забавными галстуками, но он не обновлялся больше года, так что здесь тоже по нулям. А потом я зашла в группу Йельского университета в фейсбуке и увидела объявление о встрече будущих первокурсников… Сегодня, Бен. В Нью-Йорке. В пять.

— Да ты шутишь, — выдыхаю я.

— Сейчас отправлю ссылку на встречу.

Телефон у уха коротко вибрирует. Я открываю сообщение и кликаю по ссылке: группа 2022, встреча-знакомство в Центральном парке.

— Не факт, что он там будет, — предупреждает Саманта. — Я просмотрела список предварительной записи, но ты же знаешь, как редко люди предварительно записываются. Думаю, надежда есть.

— Ого. Ты потрясающая.

— Слушай, мне тут стучат в подсобку, так что я лучше побегу. Удачи с поисками и передавай привет Дилану!

Я начинаю говорить «спасибо», но она уже отключается.

— Что такое? — взволнованно спрашивает Дилан. — Она говорила обо мне?

— Прости, Ди, она собирается сбежать в Лас-Вегас с Патриком, — сообщаю я трагическим тоном. Дилан пытается отобрать у меня телефон, но я не отдаю. — Да ладно, я шучу. Она просто сказала, что, вероятно, нашла Артура. Сегодня на Манхэттене состоится встреча первокурсников Йеля. Как думаешь, это слишком хорошо, чтобы быть правдой?

— Слишком хорошо то, что моя будущая жена делает за тебя всю работу.

— Ди, я серьезно. Есть миллион способов классно провести время в городе, в котором ты всего на одно лето. Он и так увидит этих чуваков в Йеле. Я бы на его месте туда не пошел.

— Мы тоже можем не ходить. — Дилан наконец отбирает у меня телефон и просматривает страницу встречи. — Ого. Все-таки Саманта зря тратит время в этом кофешопе. В нашем трио она была бы Гермионой. Если что, я претендую на Гарри.

— Но тогда я Рон.

— Сочувствую.

— Именно Рон в итоге замутил с Гермионой.

— Да, но… Черт, я не хочу быть Роном. Никто не хочет быть Роном. Даже Руперт Грин наверняка не хотел быть Роном! Давай лучше так: я Хан Соло, а она принцесса Лея. Тогда ты можешь быть Люком.

— Да хоть магистром Йодой, — ворчу я. — Сосредоточься.

— Да, да. Надо все же заглянуть на эту встречу. Может, Артур туда и не собирается. А может, собирается.

Мне хватило бы намека, что он там будет, чтобы отправиться в Центральный парк.

— Проверим?

— Да пребудет с тобой Сила.


— Нам нужны вымышленные имена, — говорит Дилан.

Мы шагаем к замку Бельведер [29] , у которого должна состояться встреча. Есть что-то будоражащее в идее воссоединиться с Артуром под сводами почти настоящего дворца. Плохо лишь то, что я благоухаю отцовским одеколоном и потею в прошлогодней — и теперь уже явно тесной — рубашке поло. Дилан сказал, что в ней я буду больше похож на абитуриента Йеля.

— Это только все запутает, — отвечаю я. Не надо было поддаваться его уговорам и заходить переодеваться к Боггсам. В обычной футболке я чувствовал бы себя естественнее.

— Да ладно, это же весело! Думаю, я буду Дигби Уиттакером. А ты — Бруксом Тигом.

— Нет.

— Орсоном Бронвином?

— Нет.

— Последнее предложение: Ингрэмом Йейтсом.

— Нет. — Мы уже приближаемся к лестнице на смотровую площадку. — Ладно, Ди, давай начистоту. Я вроде как напуган до усрачки. То есть да, я надеюсь, что Артур туда придет, но мне кажется ненормальным так быстро западать на кого-то нового. В общем, если у второго пилота завалялся совет — жги, Дигби Уилсон.

— Уиттакер, — поправляет меня Дилан, а затем хлопает в ладоши. — Допустим, что Артур действительно там появится и тоже на тебя западет. Он ведь по-любому уедет в августе, верно? Можешь относиться к этому как к приятной случайной связи.

— Нет, Ди. Я не хочу так ни с кем поступать. И с собой в первую очередь.

— Ты прав. Плохой совет, Биг-Брукс.

— Бен.

— Послушай. Ты своего все равно не упустишь. — Дилан сжимает мне плечи и проникновенно заглядывает в глаза, будто тренер — непутевому спортсмену. — Может, тебе и правда нужен тайм-аут, прежде чем двигаться дальше. Я не осужу, если ты сейчас развернешься и уйдешь. Но я же тебя знаю, Биг-Бен. Ты мечтатель. И, может быть, мироздание в самом деле дает тебе второй шанс.

Я знаю, что Дилан прав. И тоже надеюсь, что мироздание стремится доказать мне, как я ошибаюсь по его поводу.

— Может, — наконец говорю я.

— Если не хочешь идти туда ради себя, сходи хотя бы ради тех несчастных, которым пришлось страдать в метро от твоего одеколона.

— Засранец.

Мы поднимаемся на смотровую площадку, где уже толкутся будущие студенты Йеля. В просветах между людьми виднеются деревья, озеро и дальняя часть Центрального парка. Некоторые парни настоящие каланчи, поэтому я нога за ногу обхожу толпу, вглядываясь в лица. Увы, примерно из двадцати студентов — к слову, пахнущих куда приятнее папиного одеколона — ни один даже отдаленно не напоминает Артура.

— Его здесь нет, — говорю я, вернувшись к Дилану. — И мы единственные в поло.

— Еще рано, — возражает тот. — И, может, Артур как раз станет третьим?

Я смотрю на него с большим сомнением.

— Раз пришли, давай хоть повеселимся, — говорит Дилан. — Если мы сейчас уйдем, я просто вернусь домой и буду до ночи слушать грустные песни, глазеть в окно, вздрагивать от каждого сообщения, а потом злиться, что это ты мне пишешь, а не Саманта.

— Ты самый большой засранец в моей жизни. Но хорошо, давай останемся.

— Ура! — Дилан с энтузиазмом оглядывается вокруг. — Смотри-ка, тут есть настоящие красавчики. Ты уже чувствуешь мотивацию как следует вдарить в следующем году и окунуться в эту потрясающую университетскую жизнь?

— И ни одного галстука с хот-догами.

— Только не говори, что обзавелся фетишем.

— Нет, просто… Круто было встретить человека, способного на самоиронию.

— Тем временем один горячий абитуриент уже положил на тебя глаз, — хмыкает Дилан. — На одиннадцать часов утра.

— Утра или вечера — какая разница?

— Большая. Я ощущаю от него свиданно-круассанные утренние вибрации. А не давай-потремся-булками вечерние.

Я послушно разворачиваюсь на одиннадцать часов — потому что в противном случае буду вынужден спросить, откуда Дилан выкопал сексуальную практику «трение булками», он непременно расскажет, и я выйду из себя. К тому же парень, которого он подметил, и правда симпатичный: смуглая кожа, белая футболка, персиковый блейзер, темно-синие слаксы до лодыжек и низкие кеды, на которые он, наверное, потратил больше, чем я на одежду за год. С таким вполне можно завязать непринужденный разговор — но если я чему и научился у восходящей звезды инстаграма Харриет, так это тому, что непринужденность требует больше всего усилий. Правда, лайков тоже приносит в избытке.

— Стильно, — киваю я. Собственная рубашка-поло на размер меньше нужного внезапно начинает ощущаться особенно стремно. — Но мне бы скорее хотелось быть им , чем с ним .

— Даже не подойдем поздороваться?

— Может, его вообще не интересуют парни.

— Ты все равно ничего не теряешь. Извини, но вам вряд ли придется вместе тусить следующие четыре года.

Будто я сам не знаю. Если у моих родителей и были какие-то надежды увидеть меня выпускником Лиги плюща, каждый годовой табель, начиная с шестого класса, последовательно развенчивал эти иллюзии. Ма искренне хочет, чтобы я получил высшее образование и не позволил никому смотреть на себя свысока — как окружающие всю жизнь смотрят на нее, — но чем дальше, тем несбыточнее кажутся эти планы. Словно, если меня поставить в круг этих умников, они моментально поймут, что я Бен Из Местного Колледжа, а не Бен Йельский Абитуриент, и выгонят под всеобщие насмешки и улюлюканье.

А теперь еще и этот парень, рядом с которым я заранее чувствую себя недостойным. С Хадсоном тоже такое было — причем едва ли не до самого финала. Вообще-то я не мастер заводить разговоры с незнакомцами (история с Артуром тому подтверждение), но это собрание ведь как раз и предназначено для знакомств — так что я хватаю Дилана за руку и тащу здороваться с утренне-вибрационным парнем. Он уже болтает с какой-то девчонкой в ярко-желтом хиджабе.

— Привет. Я Бен.

— А я Дигби Уиттакер.

— Вот это имя!

— Спасибо, — невозмутимо отвечает Дилан. — А тебя как зовут?

— Кент Мишель, — представляется парень и пожимает руку сперва Дилану, а потом мне.

Я поворачиваюсь к девушке в хиджабе.

— Бен.

— Алима, — улыбается она. — Ну что, мальчики, волнуетесь?

Дилан прочищает горло.

— Еще бы. Третий год мечтаю о лекциях по социологии, греческому и античной истории. Одно время даже подумывал назвать будущего сына Ахиллом — не дает забывать, что никто из нас не совершенен.

Я просто…


Нет слов.

Иногда Дилан умудряется передиланить сам себя.

— Ого, — присвистывает Кент. — Звучит куда круче этики, политики и экономики.

Слава богу, он не настолько самонадеян, чтобы размахивать ведущей специальностью как флагом. Десять очков политологам.

— А ты какие предметы возьмешь?

И черт, я прямо чувствую, как заливаюсь краской. Понятия не имею, какие в Йеле есть курсы. Или хотя бы факультеты. Мне еще целый год до выпуска, и о дальнейшей учебе я пока не задумывался. Так что после секундной заминки решаю ответить честно:

— По правде говоря, я хочу стать писателем.

— Я тоже! — сияет Кент. — Ну, или хотел раньше. Не смейтесь, но в свое время я накатал тонну фанфиков.

— Бен точно не будет над тобой смеяться, — авторитетно заявляет Дилан.

— Вообще-то я не Русалочка и могу сам за себя говорить, — отвечаю я с фальшивой улыбкой, за которой явственно читается «очень забавно, а теперь заткнись, пожалуйста». — И по какому фандому ты пишешь, Кент?

— По «Покемонам», — отвечает он с легкой гримасой, будто ждет, что мы сейчас начнем покатываться. У него тоже ямочка на подбородке. Вот дерьмо. — Знаю, звучит ужасно глупо, но я на них вырос.

— И вовсе не глупо, — возражает Алима.

— Точно, — киваю я. — В детстве я таскал родителей ловить Сквиртла.

— А я банально фанател по Пикачу, — улыбается Кент.

— Пикачу круче всех, — подтверждает Дилан.

Мне кажется или штурман метит на роль первого пилота? Я награждаю Дилана взглядом «будь-добр-свали-сейчас-же». К счастью, он понимает намек и охотно переключается на Алиму.

— А ты на чем сидишь? Не в буквальном смысле сидишь, конечно. Хотя если выяснится, что такая очаровательная дама на досуге отдает должное марихуане, я даже пересмотрю свое к ней отношение…

Мои глубочайшие соболезнования Алиме, но между мной и Кентом проскочила искра. Может, я и не найду здесь того, кого искал, но уйду с тем, кто окажется для меня еще лучше.

— И где можно почитать твои фанфики? — спрашиваю я.

— Ох, это было сто лет назад. Все давно уничтожено. Считай, что я выбросил их в вулкан, а этот вулкан выбросил в другой вулкан. — Если Кент так очаровательно посмеивается, мне уже не терпится услышать, как он смеется в полный голос. — А ты тоже с Манхэттена?

— Из Алфавитного города.

— Да ладно! Получается, мы соседи. Я живу в паре кварталов от Юнион-сквер.

Окей, а вот это уже выглядит намеком мироздания. Мы всю жизнь прожили в пятнадцати минутах друг от друга и умудрились встретиться только здесь.

— У меня отец работает помощником управляющего в «Дуэйн Риде» напротив Юнион-сквер, — говорю я.

Я искренне горжусь родителями, но некоторые придурки в школе смотрят на мою семью сверху вниз, раз Ма и Па не сумели «устроиться получше». Обычно Дилан их затыкает, но сейчас мне нарочно хочется выложить все карты — на случай, если Кент окажется тем еще снобом.

— Надо же! Я все время туда хожу. По вторникам и четвергам готовка на мне, так что я частенько заглядываю в «Дуэйн Рид» за продуктами.

— Так ведь в квартале есть «Хоул Фудс» [30] , — замечаю я как бы мимоходом. Судя по кедам и одежде Кента, его семья не будет выгадывать по супермаркетам лишнюю пару баксов.

— Да, но там вечно километровые очереди, а мне все равно нужны только испанские блюда быстрого приготовления.

— Ясно. А ты, случаем, не пуэрториканец? Или…

— Ага, он самый, — с очередной улыбкой подтверждает Кент.

Я до сих пор не знаю, нравятся ли ему парни, но разговор определенно развивается в нужном русле.

— Я тоже! Но все считают меня белым, и это полный отстой. Приходится чуть не с кулаками доказывать обратное.

На этот раз Кент не улыбается — только прикусывает губу и кивает.

— По крайней мере, за тобой не ходят по пятам в продуктовых, будто ты непременно что-то стыришь. И вряд ли спрашивают, поступил ты в Йель своими мозгами или прошел по квоте национального разнообразия. Вот это — реально отстой.


Я отвожу взгляд. Ощущения такие, будто мне дали под дых.

— Прости, я…

Пару неловких секунд мы оба молчим. В сравнении с проблемами, с которыми регулярно сталкивается Кент, мое неочевидное пуэрториканство выглядит просто смешно. Надо же было так облажаться.

— Гм. Пожалуй, пора спасать Алиму от Дил… Дигби.

— Ага. Ну, еще увидимся.

Разумеется, мы больше не увидимся — но теперь мне почему-то кажется, что это к лучшему.

Я возвращаюсь к Дилану и хватаю его за локоть.

— Прошу прощения, — говорю я Алиме, поспешно оттаскивая его в сторону. — Пора валить.

— Шутишь? Я уже понял, что ошибся насчет вибраций Кента. Они определенно вечерние! Да этот парень мечтает, чтобы вы уединились в сортире и половили там его Пикачу.

— Понятия не имею, о чем ты. Вернемся домой — поставлю тебе лекцию о мужском однополом сексе. — Я мотаю головой. — Ди, мне здесь не место. Я не собираюсь тусоваться в Йеле ни с Кентом, ни с Артуром. Хватит вранья.

— Ты к себе несправедлив.

— Возможно. Зато честен.

Я чуть не бегом припускаю к лестнице и выходу из парка.

Пустая трата времени. Как я вообще мог подумать, что Артур здесь будет. Что у мироздания есть насчет нас какой-то гранд-план. Это же надо было запасть на парня с почты до такой степени, чтобы отправиться на встречу абитуриентов Йеля — а на выходе получить только разочарование в собственном будущем.

Похоже, я опять в начале. Но на этот раз даже не представляю, куда двигаться.


13 июля, пятница


Чертовски сложно сосредоточиться на Angry Birds , когда Хадсон и Харриет смеются и увлеченно делают селфи в двух шагах от тебя.

— У меня мешки под глазами, как у… — Хадсон медлит, подыскивая верное слово.


— Как у панды? — подсказывает Харриет и, откинув волосы назад, выгибает грудь колесом. — Сделай лицо попроще. Отвлечет от твоего побитого вида.

— Спасибо за удар по самолюбию.

— Просто стараюсь быть честной. Тебе бы выспаться нормально.

Не знаю, зачем нужно высыпаться, если все равно накладываешь на фотографии чертову уйму фильтров. Впрочем, не мне судить Харриет. Она умудрилась сделать из своего инстаграма бизнес — в буквальном смысле. Помнится, однажды она рекламировала полезные соки, от которых у нее болел живот, зато за каждый пост платили двести баксов. Потом была целая серия по тегу #МойБойфренд, где она делала Дилану шуточный макияж — подводила яркими красками скулы и глаза. Тот остался чертовски доволен результатом и привлеченным вниманием. А Харриет так гордилась этими фотками, что даже не удалила их после расставания. Меня она тоже пробовала отмечать на снимках, но это всякий раз заканчивалось пшиком. Сперва в профиле прибавлялось два десятка подписчиков, а потом они медленно отваливались один за другим — потому что никому не интересно крутое граффити из городских туалетов. Ну, или мои фото с Хадсоном.

— Нет, это еще хуже, — говорит Хадсон после очередной попытки. — Видимо, сегодня не мой день. Забей.

Он всегда был к себе слишком строг.

— Ну еще разок, — уговаривает его Харриет. — Глупые лица, окей?

— Как скажешь, Босс.

Хадсон подпирает подбородок кулаком и устремляет взгляд в небо — вылитый философ за минуту до крика «Эврика!». Харриет посылает зрителям воздушный поцелуй. Камера щелкает, и они снова сталкиваются плечами над телефоном.

— Мне нравится, — решает Харриет. — Надо придумать подпись.

— Погоди-ка…

— Да ладно, ты тут красавчик!

— Не. — Хадсон растягивает фото пальцами, и оба резко оборачиваются. Впившись в меня взглядом.

Видимо, я испортил им селфи. Их единственное удачное селфи. Потому что, разумеется, подсматривал за фотосетом — вместо того чтобы пялиться в собственный телефон. Хадсон качает головой и отводит глаза. Я чувствую, как стремительно краснею, но усилием воли возвращаюсь к Angry Birds  и выкидываю это дурацкое происшествие из головы.


По крайней мере пытаюсь. Подслушивать-то мне никто не запретит.

— Признай, он тут тоже неплохо получился, — тихонько говорит Харриет.

— Даже не смей, — яростно шепчет Хадсон.

Еще месяц, и я освобожусь из этого ада.


Когда я захожу в Dream & Bean , Дилан сидит у окна.

— Биг-Бен решил заглянуть ко мне в офис! — провозглашает он, убирая рюкзак с соседнего стула.

— Твоему офису требуется стол побольше.

— Кому нужны столы, когда есть такой чудесный вид! — Он указывает на панорамное окно.

— Ага, на помойку.

Три мешка с мусором, строго говоря. Впрочем, из спальни Хадсона открывается вид еще лучше — на кирпичную стену.

— Хочешь чего-нибудь выпить? Я немедленно отдам распоряжение секретарю.

— Ты здесь завсегдатай, а не владелец.

— С чего столько желчи, Биг-Бен?

— Окей, краткое содержание предыдущих серий: я загремел в летнюю школу с бывшим бойфрендом. Встретил клевого парня и тут же его потерял. Жизнь — отстой.

Прошлой ночью я долго не мог заснуть, думая о Хадсоне и Артуре. О Хадсоне — потому что злился из-за перспективы снова столкнуться с ним утром. Об Артуре — потому что только теперь понял, как облажался с идеей поисков. До вчерашнего дня и встречи с Самантой я вообще не рассматривал эту возможность всерьез. Все-таки мы в Нью-Йорке, а я почти ничего о нем не знаю. Но потом на сцене появилась Нэнси Дрю из кофешопа — и вселила в меня ненужную надежду. Вообще-то сходка абитуриентов Йеля была неплохой зацепкой, однако продемонстрировала лишь то, как сильно я хотел найти Артура. Улыбнуться ему еще раз и посмотреть, что из этого получится.

— С таким лицом ты точно не засидишься в холостяках, — говорит Дилан, поигрывая бровями, но я не в настроении для флирта.


— Мир будто наказывает меня за желание быть счастливым, — отвечаю я. Мне уже начинает казаться, что проще было дать Хадсону второй шанс. Может, тогда все было бы лучше.

— Или ты стал жертвой пятницы тринадцатого.

— Ну, по крайней мере, у нас остается наш марафон.

Дилан секунду молчит.

— Только без Саманты.

— Уверен, она скоро объявится.

Нет, на самом деле не уверен. Она так ничего и не написала со вчерашнего вечера.

Не хочу показаться засранцем, но на самом деле я немного рад, что у Дилана с Самантой не заладилось. Поймите меня правильно: он мой самый лучший на свете друг, и я искренне желаю ему счастья. Вот только у него не получается одновременно быть моим лучшим другом и чьим-то бойфрендом. Стоит Дилану кого-то подцепить, как эта девчонка становится единственной темой для разговоров, а все мои проблемы будто заметаются под коврик. Может, я необъективен, конечно. Но когда он крутит очередной роман, я словно исчезаю из реальности. Папа однажды спросил, нет ли у меня к Дилану тайных чувств, но нет, дело не в этом. Он правда классный чувак, и я за него любому задницу надеру. Но иногда мне хочется, чтобы Дилан оставался собой, даже когда с кем-то встречается. Хочется ощущать себя нужным и значимым не только пока он тоскует в ожидании Той Самой.

В горле пересыхает, так что я встаю и направляюсь к бару самообслуживания. Пока кулер наполняет бесплатной водой бесплатный пластиковый стаканчик, я от скуки разглядываю доску объявлений. Рекламные флаеры, протестные плакаты, предложения выгула собак, какие-то телефоны…

И мое лицо.

Мое лицо на доске объявлений.

Вода переливается через край стакана, но мне не хватает ни вежливости, ни здравомыслия ее вытереть.

Что я натворил? За что меня разыскивают?! Стоп. Секундочку. Это не полицейский фоторобот и не зернистый кадр с камер наблюдения. Мое лицо вырезано с инстаграмного фото — кажется, сделанного через секунду после того, как я засветил Хадсону снежком. Это он его сюда повесил? Я уже хочу позвать Дилана, как вдруг лишаюсь дара речи, заметив под снимком еще и подпись:

Ты тот парень с почты?

Честно говоря, я сейчас от смущения сгореть готов. Сам не верю, что это делаю, но…

Мы проговорили несколько минут в почтовом отделении на Лексингтон-авеню. Я был в галстуке с хот-догами, а ты отправлял коробку с вещами бывшему.

Я до сих пор вспоминаю твой смех. И жутко жалею, что не попросил номер телефона.

Мироздание, дашь мне еще один шанс?

Arthur.Seuss@gmail.com


Ох.

Сердце пускается вскачь. У мироздания, судя по всему, охрененное чувство юмора.

Я срываю листовку с кнопки: на снимке определенно мое лицо. Это объявление предназначено мне. Его прикрепили сюда, чтобы я увидел.

И я увидел.

Вот только… В такие совпадения верится с трудом.

Я несусь обратно к Дилану.

— Опять твои тупые шутки, да?

— Что?! У меня не бывает тупых шуток.

— Не придуривайся.

Дилан пробегает взглядом протянутый листок.

— Что… Черт возьми.

— Это правда не ты?

— Бен. Чувак. Клянусь, это не я. — Дилан смотрит на меня огромными глазами, в которых нет ни следа насмешки. — Где ты его взял?

— На доске объявлений возле бара. Наверное, Артур подумал, что я сюда часто захожу, раз был в тот день в футболке Dream & Bean .

— Ха! Саманта обрыдается, что не она разрешила эту загадку. Ну, и от счастья за тебя, конечно. — Дилан сжимает мое плечо. — Слушай, это нереально. Ты же ему напишешь? Ты обязан написать! Голливуд закажет про вас сценарий. «Нетфликс» снимет многосерийный спин-офф про ваших детей.


— Но откуда он взял фото? Слегка попахивает сталкерством. Вдруг это ловушка?

— Договорись о встрече в людном месте и прихвати с собой электрошокер.

— Просто… Ди, это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Я же все время натыкаюсь на клевых парней.

— И часто встречаешь их снова?

— Пока — ни разу.

Дилан принимается обмахиваться листовкой.

— Биг-Бен, жизнь только что преподнесла тебе подарок. Не тяни слишком долго. Никто не снимает сериалы про чуваков, которые годами сидят и ноют. Даже если у них очаровательная улыбка и веснушки.

Я отбираю у него объявление и перечитываю адрес в последней строке. Все-таки я не жертва пятницы тринадцатого. Я «тот парень с почты».

И Артур тоже меня ищет.


 Мы никак не можем запустить Чаки — всё сидим рядом на кровати и молчим. Дилан занимается мазохизмом, в сотый раз листая фейсбук Саманты. А я продолжаю перечитывать постер из Dream & Bean , который стащил с доски объявлений (сомневаюсь, что кому-нибудь еще понадобится мой фотопортрет). Я даже вбил почту Артура в адресную строку, но поле письма до сих пор сияет девственной белизной.

— Вынырни из телефона, Ди. С чего лучше начать?

— Просто прислушайся к своему члену.

— Не поможешь сочинить нормальное письмо — вылетишь с должности лучшего друга.

— Окей. Не хочешь прислушиваться к члену — прислушайся к сердцу. По крайней мере, это выглядит следующим логическим шагом.

— В консультациях с членом вообще нет ничего логического.

— И это ты мне говоришь.

Если позволить Дилану извергнуть весь бред, накопившийся у него в башке (как я обычно поступаю), в конце концов он озвучит здравый совет, с которого любой нормальный человек и начал бы. Например: если сомневаешься, прислушайся к своему сердцу.

В итоге я решаю не мудрить и пишу то, о чем думаю весь последний час.


Это ведь не сон?

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

АРТУР

13 июля, пятница


— Передохни, — советует папа. — Отложи телефон на часок, никуда он от тебя не убежит.

— Да, но что, если…

— Если он напишет? Отлично. Ты же все равно не собираешься немедленно ему отвечать.

— Не собираюсь?

— Нет. Нет-нет-нет! О боже. Нужно изобразить хладнокровие. Не полное, конечно, но и не преподносить себя готовым на блюдечке.

И это говорит человек в фартуке с гигантской подмигивающей флешкой и надписью «Вставь меня».

Телефон пиликает, докладывая о новом входящем сообщении.

Папа пытается его перехватить, но я уворачиваюсь и открываю почту.

Еще два письма. В голове не укладывается. Объявление висит на доске всего одиннадцать часов, а я получил уже шестнадцать имейлов.


Видел твой постер, я не тот парень, но удачи!


БОЖЕ это так романтично и парень на фото просто секси вау


Хотя в основном — различные вариации на тему:

Это правда это правда это правда?!


Ни слова от Парня-с-коробкой. Но мое сердце, конечно, этого не знает и все равно каждый раз выпрыгивает из груди.

Я пробегаю взглядом темы новых писем. Первая гласит «сколько тебе лет». Ни приветствия, ни знаков препинания. Во второй значится: «Это ведь не сон?»

— Так, молодой человек, вы мне нужны. Пора жарить сыр. — Папа делает замысловатый жест огромным ножом. — Отложи телефон немедленно.

— А иначе ты меня зарежешь?

— Что? — Папа хмурится, не сразу заметив нож в собственной руке. — О. Ха-ха. У этой булки явно больше шансов на героическую смерть. Но серьезно, Варт [31] , отвлекись от телефона.

— Варт?

— Из «Меча в камне». Неужели не помнишь?

— Не-а.

Я кликаю по второму письму. Сам знаю, что рассчитывать не на что. Наверняка это очередной желающий быстрого перепихона. Но в желудке уже поселился тугой узел, и я не знаю, как еще его развязать.

Вдруг на этот раз мне повезет?

— Пожалуй, буду звать тебя Вартом, пока не отклеишься от телефона, — говорит папа.

Ого, а тут нормальное письмо. Целый абзац. И… матерь божья.


Привет. Если честно, я до сих пор не уверен, что это не розыгрыш или чья-то шутка, но я увидел твое объявление в Dream & Bean. Не буду врать, я немного в панике. Но в хорошем смысле. Потому что, кажется, я тот парень, которого ты ищешь. Надеюсь, это прозвучало не слишком странно? В любом случае, привет еще раз. Я Бен.


Я снова и снова перечитываю письмо. Дар речи куда-то подевался.

Пальцы начинают дрожать. Надо… Окей, для начала надо присесть. Я быстро иду в свою комнату и опускаюсь на кровать. Хотя я держу телефон обеими руками, буквы скачут и расплываются. Я просто не… Бен, его зовут Бен, и это отличное имя. Артур и Бен. Артур и Бенджамин.

Надо написать ответ. Срань господня, это по-настоя-щему . Конечно, если только…

Я еще раз перечитываю письмо. Окей. Окей.

Теоретически всегда остается вероятность, что меня кто-то троллит.

А это значит, не стоит слишком радоваться. Пока.

Нужно его проверить.


Привет, Бен.


Раз ты так представился.


Спасибо за письмо. Приятно с тобой познакомиться. Во избежание недоразумения, пожалуйста, опиши в подробностях: какой пирсинг был у работницы почты в день нашей встречи?


Отправить.

Проходит минута.


Это что, шутка?

Прошу прощения?

В подробностях? Ты прямо как мои учителя.   Смайлик.


Окей, это уже грубовато, верно?

Я быстро набираю ответ.


Я совершенно точно не шучу, и, если ты хочешь надо мной посмеяться, пожалуйста, не надо.


Отправить.

По ощущениям, Бен молчит примерно час.

— Варт, ты там живой?

Папа . Я чуть не подпрыгиваю.

— Уже иду! Только…

Телефон разражается новой трелью.


Ты думаешь, я над тобой смеюсь?

Ну. Есть такое предположение.

Ох. Прости. Даже не собирался, честно.


Сердце опять уходит в пятки.


Окей.

Слушай, а ты не хочешь мне набрать? Может, так будет проще.


Он хочет, чтобы я ему позвонил. Позвонил Бенджамину. Бену. Который вовсе надо мной не смеется. Ну конечно, нет. Это же Парень-с-коробкой . Он бы не стал.

В следующем письме приходит номер телефона.

Я по нему кликаю, и трубку заполняют длинные гудки. Это по-настоящему. Это…

— Привет.

Боже боже боже .

— Это Артур? — Его голос звучит слегка приглушенно. — Подожди секунду.

Я слышу шорох, затем шаги и звук закрывающейся двери.

— Э-э, извини. Я не дома, у друга. Ладно, слушай… Я точно не собирался над тобой смеяться. Просто… Не знаю. Это правда прозвучало будто задание от учителя. На самом деле было даже мило.

— В учителях нет ничего милого.

В ответ он смеется, и я тоже невольно улыбаюсь. Но я все еще не уверен, что это он. Не уверен, что Бен — Парень-с-коробкой. А я-то думал, что узнаю его по голосу, как только услышу.

— Ты так и не ответил на мой вопрос, — напоминаю я.

— Точно.

— Я не пытаюсь на тебя давить. Но мне за сегодня пришла уже куча откликов от каких-то левых парней, и я хочу… Ну, убедиться, что это в самом деле ты.

Он медлит.

— Если честно, я совершенно не помню, какой у нее был пирсинг.

— О.

— Но могу прислать селфи. А еще я помню, что там были близнецы в комбинезонах и свадебный флешмоб, и, кажется, я назвал тебя туристом. А ты рассказывал про своего еврейского дедушку…

— Мильтона. — Сердце трепыхается в груди как ненормальное.

— Точно. — Он внезапно замолкает. — Ну вот.

Одну долгую секунду я пытаюсь собраться с мыслями.

— Извини, я тут немного психую, — признаюсь я в итоге.

— Понимаю. Это все так… странно.

Но это не просто странно. Это ошеломительно. Фантастично. Это та сцена из мюзиклов, о которой я мечтал. Любовники воссоединяются. Оркестр ликует. Парень-с-коробкой существует на самом деле.

И его зовут Беном. И он меня нашел.

— Поверить не могу. А я тебе говорил, что мироздание не сволочь! Я говорил!

— Видимо, у мироздания действительно были на нас планы.

— Да уж. — Я никак не перестану ухмыляться в трубку. — Ну, и что теперь?

— Что ты имеешь в виду?

Вот дерьмо. Ладно, Артур, соберись. Может, он и не хотел встречаться. Всего лишь оказал услугу и написал по объявлению, чтобы я не мучился. А может, хотел встретиться, но передумал, когда меня услышал. Я же выдаю тысячу слов в минуту. Итан однажды на полном серьезе спросил, когда я успеваю дышать.

— Что я имею в виду? — повторяю я в конце концов, не придумав ничего лучше.

— Ну… Ты хочешь где-нибудь потусить? — спрашивает он, сделав ударение на «хочешь». Как будто я уже не обозначил это с кристальной ясностью. В смысле да ладно, чувак! Я повесил объявление, чтобы тебя найти. Несложно догадаться о моих намерениях.

— А ты… — Но на этот раз мы принимаемся говорить хором, и я краснею. — Ты первый.

— А, да я просто…

Я почти слышу, как он кусает губы.

— Я все хотел спросить. Это твой настоящий цвет глаз?

— В смысле?

— Ты же носишь контактные линзы, верно?

— Ну… Да, прозрачные.

— Значит, у тебя правда такие голубые глаза?

— Э-э… Видимо?

— Ого, — говорит он. — Это круто.

— Гм. Спасибо?

Он смеется. Затем на линии снова повисает тишина.

— Итак… — начинаю я.

— Точно. — Он колеблется. — И как мы тогда…

— Артур? — громко зовет папа.

Я пулей подскакиваю к двери, захлопываю ее и еще запираю для надежности.

— И как мы тогда — что?

— Собираемся тусить. Может, нам…

— Ага, — соглашаюсь я чересчур быстро и сам не знаю на что. — В смысле, конечно. Если хочешь.

— Отлично, — говорит Бен. — Выпьем где-нибудь кофе?

Кофе? Серьезно? То есть в принципе да, я с удовольствием выпью с Беном кофе. Я бы и на метро с ним проехался, и в очереди к стоматологу посидел. Но происходящее тянет на большее, чем кофе . Я почти уверен, что это судьба. Словно нам суждено было пересечься, расстаться и снова обрести друг друга. Первая встреча вышла слегка бестолковой, но вторая должна быть выдающейся. Думаю, меня бы устроили верховая прогулка, фейерверк на набережной и долгое катание на колесе обозрения.

Я представляю нас с Беном в одной кабинке, держащихся за руки, и чуть не падаю с кровати.

— Как насчет Кони-Айленда? — выпаливаю я.

— А что насчет Кони-Айленда?

— В качестве первого… пункта нашей программы.

Секундная пауза.

— Там такой старомодный парк развлечений, — на всякий случай поясняю я.

— Да, я знаю, что такое Кони-Айленд, — наконец говорит Бен. — Ты хочешь поехать туда?

— Не… В смысле совершенно не обязательно. Только если ты тоже хочешь.

Я принимаюсь нервно барабанить по обрешетке кровати.

— Просто я подумал, что мы могли бы…

— Отлично! — Глубокий вдох. — Давай ты сам выберешь место?

— Ты хочешь, чтобы я спланировал наше… свидание?

Свидание ! Он первый это сказал. Матерь божья. Я иду на свидание. Официально. У него ко мне романтический интерес, у меня к нему тоже — а это значит, что все по-настоящему. Без сомнения, в списке прекрасных вещей, которые происходили со мной в жизни, эта займет верхнюю строчку. Ну и как тут изображать хладнокровие?

Ладно. Ладно. Только не психовать.

— Было бы здорово, — отвечаю я спокойно. ОЧЕНЬ СДЕРЖАННО. МЕГАНЕВОЗМУТИМО. Я пожимаю плечами. — Если тебя не затруднит.

— Да без проблем. Так… Ты свободен завтра, скажем, в восемь?

— В восемь вечера? Ага, заметано.

У меня сейчас лицо от улыбки треснет. Боже. Боже, поверить не могу.

— Есть у меня одна идея, — говорит он медленно. — Но это будет для тебя сюрпризом. Встретимся на выходе из метро на Таймс-сквер? У главного выхода.

— Звучит отлично.

Великолепно это звучит. Я словно переселился в чертов бродвейский мюзикл. НАСТОЯЩИЙ БРОДВЕЙСКИЙ МЮЗИКЛ.

— Окей. Ну тогда до завтра.

Мы вешаем трубки, но я еще целую минуту сижу неподвижно, невидяще глядя в экран.

Я иду на свидание. Настоящее свидание. С Беном. О господи. Черт возьми.

Ни в коем случае нельзя его запороть.


Часть вторая

Это мы


ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

БЕН

14 июля, суббота


До первого свидания остаются считанные минуты. Ну, до первого свидания с Артуром.

На часах 19:27, и я спешно залезаю в черную футболку, которую мама отобрала у меня в последний момент, чтобы погладить. Дилан с важным видом расхаживает по комнате, заканчивая получасовое напутствие. Сегодня он всего раз посоветовал мне слушать голос члена, что в его случае можно считать прогрессом. Наконец он отходит в угол и придирчиво оглядывает меня с ног до головы.

— Красавчик. Одобряю.

— Спасибо, — вздыхаю я. — Давай уже двигать.

Однако не успеваем мы дойти до входной двери, как из кухни нам наперерез выскакивает мама.

— Стойте-стойте! Надо вас сфотографировать!

— Зачем? — удивляется папа. — Он же не с Диланом на свидание идет.

Ма возмущенно оборачивается к нему с телефоном в руках.

— Зато Дилан проделал весь этот путь, чтобы подбодрить нашего мальчика!

— Угу, целых пять кварталов.

— У Бена первое свидание! Я просто обязана запечатлеть это для инстаграма.

По маминому инстаграму сразу понятно, что он мамин. Селфи вперемешку с фотками еды, тонна фильтров и церебральное насилие над подписчиками при помощи хештегов. #Согласитесь #Очень #Тяжело #Читать #Такие #Подписи #Особенно #Если #Они #На #Три #Абзаца. Мама определенно заметила, когда я ее отфрендил.

— Это не первое мое свидание, — бормочу я. Полгода назад мама в этом же коридоре фотографировала нас с Хадсоном. Мы тогда пошли на комедийный вечер, который оказался неприятно гомофобным, — зато наш первый поцелуй во время выступления стал идеальным факом стендаперу. Да и просто идеальным.

Мама награждает меня суровым взглядом.

— Можешь и дальше придираться — или просто сфотографироваться и выйти уже.

— Окей.

Дилан встает передо мной и обвивает мои руки вокруг талии, будто мы фоткаемся для выпускного альбома. Я смиряюсь и изображаю радостную улыбку.

— Отлично! — Мама щелкает камерой. — Спасибо, мальчики.

Она чмокает нас обоих в щеки, садится за кухонный стол и принимается колдовать над фильтрами.

— Повеселитесь там, чудики. — Папа запихивает мне в карман наличку, словно драгдилер — пакетик с травкой, затем целует меня в лоб и обнимает Дилана. — Бен, чтобы вернулся домой к половине одиннадцатого. Дилан, чтобы вернулся домой когда захочешь, все равно ты здесь не живешь.

— Это пока, — подмигивает Дилан. Я закрываю за нами дверь.

До метро мы идем прогулочным шагом, потому что нет ничего менее сексуального, чем потные подмышки. Протолкавшись сквозь толпу народа на станции, я обнаруживаю, что поезда L даже не видно. Ничего: опоздаю на десять, максимум на пятнадцать минут. На свидания с Хадсоном я иногда опаздывал и на тридцать. Отношение пуэрториканцев ко времени давно стало предметом шуток, но в случае с семейством Алехо они на редкость правдивы. В противном случае у меня не было бы столько замечаний от учителей. Когда мы собираемся у тети Магды на День благодарения, она нарочно приглашает всех к двум, зная, что мы подтянемся только к четырем — когда и будет готов праздничный обед. На этом фоне десять минут — вообще пустяки.

— Точно не хочешь, чтобы я остался и посуфлировал из-за угла? — спрашивает Дилан. — Ради тебя старина Дигби Уиттакер даже пожертвует билетами в кино.

— Если старина Дигби Уиттакер сейчас же не заткнется, я ему эти билеты в рот затолкаю.

— Вау, как горячо!

Наконец в тоннеле показываются огни поезда. До Таймс-сквер нам предстоит ехать вместе: Дилан собирается на свежий хоррор, пока мы с Артуром будем зависать в «Дэйве & Бустере» [32] .

— Нервничаешь? — сочувственно говорит Дилан, когда мы пересаживаемся на линию N.

— Если ты не в курсе, это последнее, что хочет услышать человек перед свиданием. И вообще когда бы то ни было.

— Уже и спросить нельзя! Знакомство-то у вас получилось просто эпическим.

— Да, но… В таких ситуациях лучше быть реалистом.

Трудно поверить, что мы с Артуром познакомились всего шесть дней назад — а потом мироздание буквально засучило рукава и за шиворот подтащило нас друг к другу. Такая скорость для меня — что-то новенькое. До того как перейти на следующий уровень с Хадсоном, мы дружески общались не один месяц.

Но Артур? Я едва его знаю. Впрочем, возможно, так и устроены отношения: начинаются с нуля, а в итоге оборачиваются для тебя всем.



ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

АРТУР

14 июля, суббота


До выхода остаются считаные минуты, и я, разумеется, психую.

Как люди вообще с этим справляются? Не то чтобы я был первым почти-семнадцатилетним парнем, который идет на свидание. В Джорджии люди постоянно на них ходят. Но дома это обычно означает, что кто-то галантно ведет тебя в KFC похрустеть куриными крылышками, а не встречает у выхода из метро на самой Таймс-чертовой-сквер.

— Отлично выглядишь. — Папа встречается со мной глазами в зеркале. — Только рубашку выпусти.

— Мне кажется, такие полагается заправлять внутрь.

— М-м-м, не уверен.

Я с сомнением оглядываю себя с головы до ног. На мне однотонная голубая рубашка, наполовину заправленная в джинсы, как у моделей в рекламе «Джей Крю» [33] . Кстати, джинсы я даже погладил. И еще ремень откопал! Вероятно, я в жизни не выглядел элегантнее. Ну, или глупее — черт знает, как оно обернется.

Папа принюхивается.

— Это что, духи?

— Одеколон.

— Вау. Арти, ну ты и расфрантился.

— Нет! В смысле я не собирался. — Я с силой провожу ладонями по волосам, но они тут же встают обратно дыбом. У меня классическая еврейская шевелюра формата «взрыв на макаронной фабрике», как и у родителей. Надо было запастись гелем. Пошел бы на встречу этаким Драко Малфоем.

— Может, стоит немного сбавить обороты?

— Пап, это первое свидание.

— Именно поэтому и стоит сбавить обороты.

— Нет. Ладно. Не думаю… — Я вдруг запинаюсь, сообразив, что забыл купить мятные леденцы. И я не о каком-нибудь жалком «Тик-Таке». Нет, здесь требуется тяжелая артиллерия вроде драже «Алтоидс». Надеюсь, меня немного спасет то, что я уже шесть раз почистил зубы, прополоскал их специальной жидкостью и даже загуглил «Как проверить, что у тебя нет старческого запаха изо рта». Серьезно, вдруг Бен меня поцелует и это будет все равно что целовать дедушку Мильтона? Вдруг мой первый и последний поцелуй будут ощущаться ОДИНАКОВО? Мне срочно нужно какое-то пособие на эту тему. Или добрая крестная фея.

— Так куда он тебя поведет? — спрашивает папа.

— Понятия не имею.

У меня, конечно, есть пара теорий. Не то чтобы я серьезно об этом думал или ворочался полночи в кровати, строя предположения… Ну да ладно. Мы встречаемся на Таймс-сквер, в самом культовом месте Нью-Йорка, — а значит, он тоже настроен на масштабное свидание в духе «большого города». Думаю, на Бродвей надеяться преждевременно — даже если удастся отхватить билеты в TKTS [34] , — но я вполне могу вообразить нас в Музее мадам Тюссо. Мне бы там понравилось. Можно будет сделать кучу фоток с фигурами знаменитостей и потом доказывать окружающим, что мы с ними знакомы. Ну, и заодно поцеловаться под благосклонным взглядом Барака Обамы, раз уж мы родились в один день и это мой любимый президент. С другой стороны, Бен может предпочесть стиль «классический ромком» и отвести меня на смотровую площадку Эмпайр-стейт-билдинг. Это меня тоже вполне устроило бы.

В замке входной двери поворачивается ключ.

— Есть кто дома?

— Мы в комнате Артура! — откликается папа.

— Ого, — присвистывает мама, появляясь на пороге. — Готов для большого события?

— Это не… — начинаю я и заливаюсь краской до корней волос.

— Прекрасно выглядишь, милый. Только заправь рубашку целиком.

— Или выправь, — предлагает папа.

— Он идет на свидание, а не киноночь «Симпсонов».

— Да, но он уже погладил джинсы и надушился!

Мама многозначительно смотрит на папины треники.

— Извини, но если кому-то в этой семье не наплевать на свой внешний вид…

— Так, мне пора, — говорю я громко и вылетаю за дверь, словно узник после десятилетнего заключения. Щеки пылают, нервы почти ощутимо звенят. Выдохнуть получается, только когда я оказываюсь на тротуаре.

Я проверяю телефон. Никаких сообщений от Бена. Но это даже хорошо.

Это значит, что все в силе.

Что я сажусь на метро и еду до Таймс-сквер.

Что сейчас половина восьмого субботы и я в четырех станциях от первого акта своего личного мюзикла.


ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

БЕН

14 июля, суббота


На станции мы оказываемся в 20:11. Дилан желает мне удачи с будущим мужем, и я трусцой преодолеваю полквартала до главного выхода на Таймс-сквер. Вечер субботы, лето, и улицы забиты восторженными туристами вперемешку с ньюйоркцами, которых явно привел сюда какой-то неверный жизненный выбор. Под гигантским знаком метро, сверкающим, будто вывеска бродвейского шоу, скучают наряд полиции, компания аниматоров в костюмах Мстителей — и Артур, вдвое меньше Капитана Америки. Голубая рубашка наполовину заправлена в джинсы, в руках телефон, взгляд каждые две секунды отрывается от экрана и обегает толпу. В поисках меня.

— Привет, — говорю я.

Артур чуть не роняет телефон.

— Привет, — отвечает он и заливается краской.

От испуга, наверное.

Я тянусь пожать ему руку, а он, наоборот, раскрывает руки для объятия.

— Ох. Прости. — Теперь я пытаюсь его обнять, а он чуть не втыкает пальцы мне в ребра. В итоге я хватаю его за предплечье, пока он не успел отстраниться, и трясу ладонь. Отличное начало. Что ж, он хотя бы пахнет приятно — каким-то одеколоном. А я даже голову не помыл.

— Я уж думал, ты решил меня продинамить, — говорит Артур.

— Гм, прости. Я обычно или прихожу вовремя, или опаздываю на целую вечность. Сегодня еще не так плохо.

По сравнению с моими прежними опозданиями десять минут — это вообще ни о чем.

— Боялся, придется вешать еще одно объявление, чтобы тебя найти. — Артур усмехается и пожимает плечами, и я невольно улыбаюсь. — Ну, куда пойдем?

Он тараторит со скоростью света, что лично меня не напрягает, — но упорно избегает зрительного контакта. И вот это реально фигово, учитывая, что я неделю хотел снова заглянуть в эти электрически-голубые глаза. Стукните меня, если я когда-нибудь сравню их с небом или океаном, потому что никакому океану такой цвет и не снился.

— Прямо вперед, — говорю я. На углу нам встречается киоск, торгующий минералкой, сладостями и газетами, и я притормаживаю там буквально на пять секунд, чтобы купить пачку «Скитлс» — одновременно в качестве перекуса и вместо жвачки. — До сих пор не могу им простить, что зеленое яблоко заменили лаймом.

— Жаль, она была секси.

— Что?

— Зеленая «Скитлс». Вообще-то я гей на уровне ДНК, но даже мне было трудно устоять перед ее обаянием. Помнишь, как она разгуливала во всех этих рекламных роликах и заводила Красного и Желтого.

— Ты говоришь про M&M’s.

— Ох. — Артур опять краснеет.

— Тебя она тоже заводила?

— Гм, нет. Но она была довольно горячей для мультяшки. Знаешь, это как с Багзом Банни или Котом в сапогах. Смотришь на них и прямо-таки понимаешь, что в постели они должны быть ничего.

— Никогда не представлял Багза Банни или Кота в сапогах в постели… А теперь не могу развидеть, как они занимаются сексом друг с другом.

Артур прикусывает губу.

— Прости, что заговорил о сексуальных мультяшках в первые пять минут свидания. По мне сразу видно, что я никогда этого не делал, да?

— Не разговаривал с парнями?

— Не ходил на свидания.

После этих слов он краснеет еще сильнее — будто решил установить мировой рекорд.

Честно говоря, я бы в жизни не догадался, если бы он сам не сказал. Так-то в этом нет ничего странного, но я мгновенно ощущаю Груз Возросшей Ответственности.

— Ну а что, сексуальные мультяшки — не самая плохая тема для разговора. Мой лучший друг, Дилан, однажды прислал мне ссылку на порно по «Гарри Поттеру». Поверь, ты никогда не сможешь смотреть на эти книги прежними глазами, если видел, как Гарри, Рон и Гермиона орут в кабинете зельеварения: «Эректус пенис!»

Артур смеется совсем не так, как Хадсон. Смех Хадсона звучал резче и всегда казался наигранным, даже когда был настоящим. А у Артура он выше и громче, и хотя я не так уж хорошо его знаю, почему-то даже не сомневаюсь в его искренности. А еще мне нравится сам звук.

Мы проходим Музей диковин мистера Рипли и Музей мадам Тюссо — туристическую приманку с восковыми фигурами знаменитостей, с которыми люди любят фотографироваться, чтобы запостить потом в фейсбуке. Разумеется, ни один нормальный ньюйоркец туда и шагу не ступит.

Артур выглядит воодушевленным — по крайней мере, пока они не остаются позади. Следующая дверь ведет в «Дэйв & Бустер».

— Вот и пришли.

— Игровые автоматы?

— Влажная мечта каждого парня, — киваю я. — Заходил когда-нибудь?

— Да, бывал пару раз дома.

— Отлично. Внесем соревновательный элемент.

Мы поднимаемся по двум эскалаторам, и я покупаю свою карточку на вход, а Артур — свою. Конечно, я бы и ему купил — но, возможно, лучше с самого начала решить вопрос с деньгами. В разнополых отношениях все довольно прозрачно: ожидается, что платить будет джентльмен, потому что… ну, он джентльмен. Когда на свидание идут два джентльмена, задача усложняется. Единственный человек, которому я без стеснения позволяю за себя платить (кроме родителей), — это Дилан, потому что он явно будет в моей жизни всегда и я ему отплачу, если разбогатею. С Хадсоном у меня такой уверенности не было. А с Артуром уж тем более.

Первое, что я вижу при входе, — множество флуоресцентных лап. Затем — фотокабинку со шторкой, где мы с Хадсоном целовались и кривлялись на камеру. Бар, в котором мы заказывали коктейли с поразительной уверенностью, что у нас в жизни не спросят документы. Может, и не стоило приводить сюда Артура, но все места, где я умею веселиться, неизбежно населены воспоминаниями о Хадсоне. Если дела с Артуром пойдут на лад, мы сумеем сделать их только нашими.

В зале довольно людно, но несколько автоматов свободны.

— С чего хочешь начать?

Артур обводит их взглядом.

— С «хватайки»?..

— Выбор дилетанта, приятель. Представь, что ты сразу что-нибудь выиграешь — тебе же до конца вечера придется с этим таскаться. Давай лучше попробуем байки.

На мотоцикле Артур выглядит еще миниатюрнее. Когда его ступни не лежат на педалях, то висят над платформой. Мы выбираем один трек и поддаем газу. Я моментально растворяюсь в процессе, потому что каждый раз играю до победного конца.

— Так обидно, что я только получил водительские права и сразу пришлось уезжать в Нью-Йорк, — говорит Артур. — А здесь сплошные поезда и автобусы. Может, стоит арендовать мотоцикл.

Он плетется в самом хвосте — и вообще, кажется, едет не в том направлении.

Не стоит Артуру арендовать мотоцикл.

Мне хочется расспросить его о Джорджии, но я уже на третьем месте и решительно намерен дожать до первого.

Игра заканчивается.

— У тебя второе место! — присвистывает Артур. — Поздравляю.

— Второе место — отстой.

— А, ты из этих. «Второй — лишь первый из проигравших» и всё в таком духе?

— Вроде того. Пару лет назад моя мама почти выиграла в лотерее. Два номера не совпали. — Я слезаю с мотоцикла. Не стоит говорить Артуру, как много этот джекпот значил бы для нашей семьи. — Вот тогда мы точно были первыми из проигравших.

— И что бы ты сделал с такой кучей денег?

Переехал в квартиру побольше. Купил машину — потому что да, поездов и автобусов в Нью-Йорке пруд пруди, но здорово иметь собственную тачку хотя бы на случай загородных поездок. Заменил бы все матрасы в доме на ортопедические.

— Скупил бы все игровые консоли, — наконец решаю я. Не стоит омрачать первое свидание финансовой прозой. — И, может быть, отважился сесть в самолет ради парка «Гарри Поттера» во Флориде.

— О, я там тоже не был! А представь, мы когда-нибудь отправимся туда вместе? — Артур сияет, словно одно свидание — уже повод для романтической поездки на студию «Юниверсал». Несколько преждевременно, по-моему. — Тебе же понадобится новая палочка.

— Что?

— Вместо той, которую ты отправил бывшему.

Коробка с вещами Хадсона до сих пор стоит у меня в комнате.

— А. Точно. — Я направляюсь к баскетбольной площадке. — Уже завел друзей в Нью-Йорке?

— На стажировке есть пара клевых девчонок, Намрата и Джульетта, — говорит Артур. — Это они убедили меня не сдаваться и все-таки тебя поискать. Предлагали даже сделать пост на Крейгслисте, но моя мама запретила.

Я застываю.

— Ты имеешь в виду «Потерянные связи»?

— Да! Ты о них слышал? — Артур сжимает мое плечо. — Погоди. Ты что, повесил там объявление?

— Гм. Нет, — признаюсь я, уже жалея, что не отмолчался. Не пришлось бы сейчас так мучительно краснеть. — Но мой отец как-то завел о них разговор за ужином, и я полистал объявления, чтобы посмотреть, не ищешь ли ты меня.

Артур улыбается до ушей.

— Я и не думал, что ты тоже меня искал! Вообще.

— Ну… — Я провожу по волосам пятерней и снова направляюсь к кольцам. — Мотоциклы — не совсем твое, но, может, с баскетболом пойдет лучше? Нужно просто забросить как можно больше мячей за одну минуту.

Артур кивает, но я не уверен, услышал ли он хоть слово. Могу с одной попытки угадать, о чем он думает: мы оба искали друг друга. Да, он приложил больше усилий — но узнать, что я тоже стремился ему навстречу? Все мы любим, когда наши чувства оказываются взаимны.

Мы играем друг против друга и против какого-то мелкого пацана, которого привел отец. Две памятки себе: 1) не орать «Звездато!», если выиграю я; 2) не орать «Звездец!», если выиграют Артур или пацан.

Таймер начинает отсчет. Я беру неплохой старт: шесть попаданий за десять секунд. Впрочем, мелкий не отстает. Двадцать секунд, и Артур наконец забрасывает первый мяч.

— Йе! — Он восторженно поворачивается ко мне. — Майкл Джордан может утереться.

— Время уходит, — ворчу я. Он нас явно уже не нагонит, но мог бы хоть попытаться. Или, по крайней мере, перестать меня отвлекать. Я. Играю. До. Победного. Конца.

Артур продолжает бесплодную бомбардировку кольца, пока мяч не отскакивает от стенки кабины и не улетает куда-то в угол зала. Артур бросается за ним в погоню, как пастух за удравшей овцой.

Время заканчивается.

23, 1, 25.

— Да что за зве… — Я не собираюсь поздравлять пацана, потому что он открыто надо мной смеется. Может, игровые автоматы были не такой уж хорошей идеей для первого свидания. Стоило приберечь расписку в своем лузерстве до третьего или четвертого.

Артур возвращается с мячом под мышкой. Снова его бросает — и снова промахивается.

Из Хадсона соперник был получше. С ним мы точно надрали бы зад этому пацану.

Я закидываю в рот горсть «Скитлс».

— Попробуем аэрохоккей? — предлагает Артур. — Там ты стопроцентно будешь чемпионом.

Или окажусь в больнице после твоей особенно удачной подачи.

— Время для «хватайки», — объявляю я. — Но мы сделаем игру поинтереснее.

Артур следует за мной в дальний конец зала. Нет уж, никаких плюшевых покемонов, к черту их.

— Поинтереснее? Вроде покера на раздевание? Надеюсь, на мне сегодня нормальное белье…

— А у тебя бывает еще и ненормальное?

— Бывает белье на случай, когда все остальное в стирке.

— Ясно. Ну, в этом раунде штаны останутся при тебе. — Это автомат с бижутерией. Смешные ожерелья, китчевые браслеты, кольца со стеклянными бриллиантами и все в таком роде. — Что бы ты ни вытащил, другой обязан это надеть. Идет?

— Идет!

— Я первый, — решаю я. Возможно, ему понадобится пример. — Думаю, то колье в углу прекрасно пойдет к твоим глазам…

Я берусь за рычаг и начинаю двигать клешню, пока она не оказывается точно в нужном месте. Я вжимаю кнопку; клешня ныряет вниз, раскрывается, царапает колье — и возвращается ни с чем.

— Сегодня явно не мой день.


— Я бы не торопился с выводами. Вот увидишь, не пройдет и минуты, как ты обзаведешься очаровательным аксессуаром.

— Да ну?

В ответ Артур указывает на ожерелье с переливающейся подвеской-пацификом. Величиной с мой айфон. Затем пододвигает клешню и придирчиво оценивает ее положение со всех ракурсов: приседает, встает на цыпочки, обходит автомат слева, справа, сдвигает клешню на полсантиметра — и так раз пять, пока наконец не жмет на кнопку. Клешня захватывает ожерелье и выбрасывает его в призовой лоток.

Артур вытаскивает его, улыбаясь до ушей.

— Поздравляю с приобретением!

— Ты только что меня обставил?!

Он ехидно смеется — вылитый инопланетный шулер.

— Ты сам выбрал игру.

— И поэтому в таком шоке. В смысле ты не можешь попасть мячом в гигантское кольцо, но можешь подцепить клешней крохотную цепочку?

— У меня очень специфический набор навыков. — Артур цитирует «Заложницу» [35] , и это сразу прибавляет ему дюжину очков крутости. — Когда дело доходит до «хватаек», я непобедим.

Он подходит ближе, глядя в пол, потом все-таки поднимает глаза. В руках у него ожерелье.

— Окей. Да будет мир.

Наши лица оказываются совсем близко, и я задумываюсь, каким же неловким будет наш поцелуй. Я имею в виду не в эту конкретную секунду — хотя сейчас это тоже было бы неловко, слишком рано. Я про разницу в росте. С Хадсоном мы были на равных, а Артур заметно ниже. Паршивая перспектива. Сам ненавижу себя за эти мысли, но перестать думать не могу. Что поделаешь, если рост для меня реально важен? В том смысле, в каком некоторые отказываются встречаться с музыкантами, а некоторые могут перечислить сто пятьдесят видов покемонов по памяти.

Артур застегивает ожерелье, и его костяшки задевают мою кожу. Судя по виду, он-то как раз не отказался бы от поцелуя — но я знаю, что он тоже никогда не сделает первого шага.

— Ну, как я выгляжу? — спрашиваю я.

— Как человек, мечтающий основать гейскую коммуну на Багамах, — отвечает Артур. — И заодно перещеголять мятным дыханием зеленую «Скитлс».

— Сексуальную «Скитлс»?

— Ага, — подтверждает Артур.

Я замечаю, как распрямляются его плечи и вытягивается шея, и быстро говорю:

— Пойдем чего-нибудь выпьем.

Мы отправляемся в бар. Я заказываю минералку, а Артур — колу. Пожалуй, было бы неплохо заодно и перекусить, но я не хочу превращать свидание в ужин. Терпеть не могу жевать с кем-то лицом к лицу — по крайней мере, не с близкими друзьями. Я сколько угодно могу смотреть, как Дилан разглагольствует с набитым ртом, но с Хадсоном мы ели только там, где нам не пришлось бы сидеть друг против друга. Например, за стойкой в пиццерии или дома за просмотром фильмов. Это какой-то подсознательный страх, что однажды мы будем сидеть вот так рядом, а потом темы для разговора иссякнут и я буквально засвидетельствую момент, когда партнер во мне разочаруется. Если я даже не могу поддержать беседу за столом, зачем кто-то захочет разговаривать со мной до конца жизни?

Наши стаканы прибывают.

— Позволь мне, — говорит Артур и, вытащив бумажник, протягивает бармену несколько купюр. — Надо же куда-то тратить стажировочные деньги.

— Спасибо.

Мы отходим к окнам. Артур смотрит на Таймс-сквер так, будто мечтает сейчас оказаться там: сделать шарж за тридцать баксов, найти свое имя на сувенирном магнитике, наткнуться на знаменитость или просто бродить под камерами, пока не обнаружит себя на одном из этих огромных экранов.

Заметив, что я его разглядываю, он смущается.

— Я все-таки безнадежный турист, да?

— Ага. Но это мило. В тебе все еще чувствуется восторг приезжего. Я вот даже не помню, когда в последний раз восхищался Таймс-сквер. Или вообще чем-либо в Нью-Йорке.

— О боже! Я срочно должен объяснить тебе прелесть твоего собственного города. — Несколько капель газировки выплескиваются на ковер, и Артур затирает их подошвой кроссовка. А затерев и успокоившись, продолжает: — Ты можешь заказать еду в любое время дня и ночи. А если и не заказать, то где-нибудь купить. Даже в три утра на улицах полно народу. В Джорджии, конечно, тоже снимают фильмы — но угадай, сколько из них о Джорджии? А сколько о Нью-Йорке? Если что, я весь вечер могу продолжать.

— Не сомневаюсь. Ты скучаешь по Джорджии?

Артур пожимает плечами.

— Наверное. То есть я скучаю по своим друзьям, Итану и Джесси. И по дому. У нас гостевая комната больше, чем любая спальня у дедушки Мильтона.

— Обычное дело для Нью-Йорка, — отвечаю я. Грустно думать, что если бы мы отказались от привычного уклада, толпы родственников, Дилана и круглосуточной доставки еды, то могли бы переехать в дом побольше. — Будешь рад вернуться?

— Ну, прямо сейчас я об этом не думаю. Исследовал еще не все грани магии Нью-Йорка. — Артур указывает на меня, себя и снова меня. — В конце концов, именно он свел нас с тобой.

— Точно подмечено, — киваю я и оглядываюсь в поисках неопробованных игр. Из свободных — билетная рулетка, на которой я однажды спустил кучу кредитов (разумеется, чтобы пришедший следом парень сразу выиграл пятьсот билетов), и  Just Dance.  Дилан в ней обычно блистает, и я не удивлюсь, если Артуру известны движения. На гонке «Марио Карт» тоже можно здорово повеселиться. — Любишь ужастики?

— Ну, я от них не плююсь.

— Значит, любишь.

— Ага.

— Отлично.

Мы заходим в кабинку Dark Escape 4D. Это хоррор с эффектом «присутствия», играющий на страхах людей. Пол вибрирует, из углов дует ветер, а звуки из колонок заставляют думать, будто за тобой и правда крадется маньяк с ножом. Но круче всего кардиодатчики, которые следят за твоим пульсом и в конце раунда показывают, кто больше испугался.

— И что здесь надо делать? — спрашивает Артур. — Выжить дольше всех?

— Это командная игра. Нужно выжить вместе.

Я надеваю 3D-очки и просматриваю набор локаций: Тюрьма для тех, кто боится зомби, Камера смерти для тех, кто боится темноты, Лаборатория для тех, кто боится насекомых, и Хижина для страдающих клаустрофобией.

— А нет локации в виде зеленого поля, и чтобы за нами гнались бабочки? — интересуется Артур.

— Может, добавят в следующей версии. Хотя вместо бабочек, скорее всего, будут летучие мыши. А вместо зеленого поля — подземелье.

— То есть совершенно не то, что я сказал. — Артур тоже надевает очки и крепче перехватывает бластер. — Ладно, давай замочим пару зомби.

Игра пробирает до мурашек с первой секунды. Тюрьма освещена только раскачивающейся лампочкой. Наши персонажи углубляются в темноту, как вдруг дверь одной из камер со скрипом приоткрывается. К счастью, это всего лишь ветер… Хотя нет, черт, черт, это не ветер, а старик с половиной лица.

— Что он делает в тюрьме?! — кричит Артур.

— А я откуда знаю! — кричу я в ответ.

— Мочи его! Мочи!

Мы расстреливаем престарелого зомби — и, разумеется, привлекаем внимание его внуков. Один мертвец пугающе правдоподобно тянется ко мне и пытается придушить, но Артур укладывает его очередью из бластера. Я придвигаюсь к нему поближе, как когда-то к Хадсону. Теперь наши ноги соприкасаются. От этого — или от того, что на нас прет толпа полусгнивших трупов, — мое сердце пускается вскачь.

— Как — черт, он ест мою руку! — тебе игра? — спрашиваю я между выстрелами.

— Жуть. Но бывает и страшнее.

— Что может быть страшнее? Хотя постой, дай угадаю — тот чувак в углу.

Зомби в углу камеры не участвует в атаке, потому что доедает голову охранника с таким упоением, будто это куриное крылышко из KFC.

— Угу, он тоже. Хотя я думал скорее про развод родителей.

— Ох. Твои родители разводятся?

— Наверное. Не знаю. Они… Бен, справа!

Я опускаю бластер и сдвигаю очки на лоб, предоставив зомби отгрызать мне ногу.

— Хочешь об этом поговорить?

С трудом верится, что в жизни Артура может быть что-то плохое. Ему шестнадцать, он стажер в крутой адвокатской фирме, только что переехал в Нью-Йорк и кажется реально умным. Хотя, конечно, ничья жизнь не идеальна. Даже тех, у кого вроде бы есть всё.

Артур медлит.

— Окей, другой претендент на кошмар века — Итан, пытающийся взять верхнюю ноту в «Музыке ночи» из «Призрака Оперы».

Я расцениваю это так, что Артур не хочет говорить о родителях.

— Твой лучший друг, да?

— Типа того. — Артур оборачивается ко мне, но очки все еще на нем, и глаз я не вижу. — После каминг-аута все несколько изменилось. То есть оно и должно было измениться, но… Ладно, не знаю. Просто от лучших друзей вроде как ждешь большей адекватности.

— А что с Джесси?

— О, Джесси клевая. К ней никаких претензий. Мы с ней всегда были заодно, а теперь мы заодно еще и по поводу парней. — Артур наконец снимает очки. — Можно спросить, насколько ты… открыт?

— Мегаоткрыт. В девятом классе мы с Диланом устроили ночной просмотр «Мстителей», и он принялся рассуждать, сколько преступлений совершил бы, если бы это значило, что за ним будет гоняться Черная Вдова. Я ответил, что охотнее поиграл бы с молотом Тора, и он сказал, что уважает мой выбор. Вот и все.

Теперь, зная про реакцию Итана, я еще больше благодарен судьбе за Дилана.

— С родителями было примерно так же. Я совершил каминг-аут, когда Дилан у нас ужинал, и Па сначала решил, будто мы встречаемся. Честно говоря, я думал, что они разведут шумиху, ждал чуть ли не парада с речами и шариками. Даже немного разочаровался в итоге.

— Но это же хорошо, верно?

— Конечно. Я хотел, чтобы все прошло спокойно, и так и получилось.

— Ты сказал, что мегаоткрыт. Значит, другие тоже знают?

— Ага. Сделал пост в инсте в День благодарения. Написал, что благодарен всем людям, которым хватает отваги принимать меня таким, каков я есть. И что все остальные могут отфрендить меня онлайн и в реале. Даже проверил счетчик друзей, перед тем как опубликовать.

— Массовое бегство? Умеренное?


— Нулевое.

Помнится, меня это жутко удивило. Я почему-то ждал волны ненависти, а оказалось, что всем плевать.

— Ладно. Можно тоже кое в чем признаться?

— Ты все-таки фанат мультяшного порно?

— Гм, пожалуй… Но я определенно НЕ фанат игровых автоматов. Прости, что подвел.

— Ну, это многое объясняет. — Я пожимаю плечами.

— Хотя из нас вышла отличная команда!

— Да нас съели на середине игры.

— Это уже детали.

Мы складываем 3D-очки и выходим из кабинки.

— Значит, никаких больше игр, — подытоживаю я. На карточке еще полно кредитов, и я сомневаюсь, что мне обменяют их обратно на деньги только по той причине, что мой спутник оказался не любителем автоматов. Он и в самом деле пришелец. — И что теперь?

— Есть идея, — говорит Артур. После чего тащит меня к фотокабинке, засовывает в прорезь пять долларов и плюхается на скамейку. — Давай же!

Я еще не успеваю решить, хочу ли этого — фотографироваться здесь, сейчас, с Артуром, — как уже сажусь рядом, потому что поступить иначе будет глупостью и пустой тратой пяти баксов. В голову упорно лезут дурацкие рожи, которые мы корчили тут же с Хадсоном несколько месяцев назад. Но Артур не Хадсон. И я не позволю прошлому отравлять мои новые воспоминания в старых местах. Ни в «Дэйве & Бустере», ни в школе, ни в парках. Артур — отдельная личность, а не игрушка на лето и не способ склеить разбитое сердце. Относиться к нему так было бы подлостью.

— У нас три кадра, — говорю я. — Каковы шансы, что мы не запорем хотя бы один?

— Я не собираюсь упускать свой ша-анс, — напевает Артур, а потом смотрит на меня и, не встретив понимания, поясняет: — «Гамильтон».

— А. Точно.

Все вокруг одержимы этим мюзиклом. Лично я из него не слышал ни одной песни, но, наверное, прямо сейчас в этом лучше не признаваться.

— Мне еще столько предстоит рассказать тебе, Бен.

Таймер начинает отсчет: три, два, один. К первому фото мы никак особо не готовимся: Артур лишь приникает ко мне, и мы широко улыбаемся. На втором снимке он высовывает язык и тянет «а-а-а-а», будто на приеме у врача, а я старательно подмигиваю. Для третьего кадра Артур поворачивается ко мне. Сердце пропускает удар, потому что выглядит он так, словно хочет меня поцеловать — но я не готов. Я знаю, что это было бы правильно, что мир волшебным образом вернул мне мальчика с почты, но, каким бы очаровательным он ни был, я физически не могу себя заставить. По крайней мере, пока не буду готов вложить в этот жест настоящие чувства. Поэтому мы просто смотрим друг на друга и улыбаемся. Где-то сбоку щелкает вспышка.

Мы выходим из кабинки и забираем из лотка два листа с фотографиями.

А мы и правда круто смотримся вместе.

— Последний кадр — это что-то с чем-то, — говорит Артур. — Я… Хотя неважно.

— Продолжай.

Артур сверлит взглядом кроссовки.

— На этих снимках я… выгляжу счастливей тебя. Если ты решишь больше не встречаться, все нормально. Я понимаю, что забыть бывшего не так легко… То есть ладно, не понимаю. Но представить могу.

— Нет, я… Я отлично провел время. Но, кажется, мыслями был не совсем здесь.

И это полностью моя вина. Я привел нового потенциального парня в место, где мы любили зависать с Хадсоном. И, честно говоря, до сих пор не смог решить, насколько стоит вкладываться в эти отношения — учитывая, что Артур все равно уедет в конце лета.

Несколько секунд мы оба молчим. Мне искренне хотелось бы увидеть Артура так, как он видит меня. Но это требует времени, а времени-то у нас как раз и нет.

Наконец Артур вздыхает, по-прежнему не отрывая взгляд от пола.

— Отлично, я испортил нам первое свидание. Прости.

— Перестань… Если кто тут и облажался, так это я. Вечно умудряюсь запороть все хорошее, что предлагает мне мироздание. Но, может, оно ведет долгую игру? Как в тех фильмах, где все сначала идет наперекосяк, а в финале складывается как надо.

— Значит, свидание было не совсем паршивым?

— Свидание было совсем не паршивым, — твердо отвечаю я. — Просто, вероятно, такому эпическому знакомству требуется более достойное продолжение. И я точно хотел бы увидеть тебя снова. Может, попробуем устроить… перезапуск?

— То есть еще одно первое свидание?

— Именно. Только на этот раз время и место выбираешь ты.

— Вызов принят.

Мы улыбаемся и жмем друг другу руки.


ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

АРТУР

15 июля, воскресенье


Значит, свидание-перезапуск. И спланировать его должен я.

Честно говоря, даже не подозревал о существовании таких штук. Всю жизнь думал, что они называются просто вторыми свиданиями.

Перезапуск.

Ну, по крайней мере, я снова увижу Бена. Что очень кстати — раз уж теперь я могу думать только о нем. Даже из кровати вылезти не в состоянии: слишком занят разглядыванием наших фоток. Правда, на них мы немного напоминаем Пепе ле Пью [36]  и его сумасшедшую подругу-кошку, зато смотримся однозначно парой. То есть, если бы вы увидели эти снимки, вряд ли бы приняли нас за платонических друзей.

Черт, даже представить себя не могу в роли чьего-то бойфренда.

К десяти я все-таки натягиваю очки и штаны и выползаю в гостиную. Папа сидит на диване, попивая кофе за просмотром новостей с отключенным звуком.

— И зачем мы любуемся на Оранжевого Парня? — спрашиваю я, плюхаясь на подушку рядом.

Папа выключает новости.

— Доброе утро, Ромео.

— Пожалуйста, не надо.

Папа складывает брови домиком.

— Чего не надо?

— Вот этого.

— О, — говорит папа. — Значит, никакой «Моей так называемой жизни» [37] ?

— Эту отсылку я тоже не понимаю.

— Ну, ты явно не «Хорошо быть тихоней» [38] . И я не заказывал «Клуб “Завтрак”» [39] .

— Что за…

— Я имел в виду, что обожаю надуманные подростковые страдания. И жажду услышать каждую подробность вчерашнего вечера.

— Гм. Не уверен, что нам стоит такое обсуждать.

— Почему? Из-за того, что я твой отец?

— Э-э, очевидно.

Папа смотрит на меня с таким лицом, будто силится и никак не может уложить в голове этот дурацкий аргумент. Я вздыхаю.

— Ладно. Все прошло нормально. Завтра опять идем на свидание.

— Ого! Подумать только. Мой мальчик идет на второе свидание!

— Ну, официально оно будет не второе, а второе первое . Мы решили устроить перезапуск.

Папа дергает себя за бороду.

— А вот это уже любопытно.

— Угу.

— Зато ты ему понравился.

Я выпрямляюсь.

— Думаешь?

— Ну, он же захотел встретиться снова.

— Это да. Господи. Понятия не имею, как все организовать.

— В смысле как организовать свидание-перезапуск?

— Да у меня и с обычными-то проблемы!

Серьезно, откуда такому нубу знать, куда отвести Бена, что там говорить и как очаровать его до потери штанов? Ну, не в буквальном смысле до потери штанов. Не совсем в буквальном.

Я с тоской кошусь на папу.

— Окей, допустим, завтра у нас опять первое свидание. И как тогда говорить про «Дэйв & Бустер»? Притвориться, что его вообще не было? Считать то свидание нулевым? Пойти туда же и попробовать все переиграть?

— Зачем переигрывать неудачное первое свидание? — резонно замечает папа. — Серьезно, Арт, ты слишком много думаешь. Если сомневаешься, выбери что-нибудь проверенное — например, пригласи его в кафе. Что-нибудь стандартное.

Стандартное .

Я киваю.

— Ладно.


16 июля, понедельник


Нет, не ладно.

Стандартные схемы тут не годятся. Простите, но это не какой-то случайный парень. Это Бен . Именно поэтому в понедельник вечером я сижу за угловым столиком в «Кафе Арвен» на Юнион-сквер, который словно не может определиться, складом ему быть или ночным клубом. Вы наверняка заходили в такие места: у них обычно странные геометрические светильники и меню меняется каждый день. Как бы там ни было, «Йелп» [40]  сказал, что это Лучший Ресторан Для Свиданий, и я очень надеюсь, что Бену здесь понравится. Если, конечно, он вообще придет. Потому что мы договаривались встретиться еще пятнадцать минут назад и он не предупреждал, что задержится.

Прямо как в прошлый раз.

Меня так и подмывает ему набрать.

Ты придешь? Ты жив? Что-то случилось?..

Нет, так я сам себе напоминаю маму. А это явно не то впечатление, которое мне хотелось бы произвести.

Кто бы мог подумать, что свидания подразумевают столько маленьких решений. Когда позвонить, когда отстать, куда девать руки, пока ждешь. Когда он войдет, лучше поднять глаза и улыбнуться? Или уткнуться в телефон, будто мне и дела нет? Черт, мне нужен сценарий. Ну или правда перестать так много думать.

Хотя когда я вижу Бена, то перестаю думать вообще. Потому что… Ух ты. Кажется, он еще похорошел со вчерашнего дня. А может, я просто начал подмечать разные классные детали — вроде линии подбородка или разворота плеч. Сегодня на нем серый джемпер с треугольным вырезом и джинсы; глаза шарят по залу, пока он беседует с хостес. Затем Бен находит меня, и его лицо озаряется.


Я и моргнуть не успеваю, как он оказывается напротив.

— Модное местечко ты выбрал, — говорит он.

— А ты как думал. Только лучшее для нашего ПЕРВОГО свидания.

— Точно. Первого. Никогда не был с тобой на свиданиях.

Бен улыбается, и я просто не могу не улыбнуться в ответ.

— Ага. Ни разу.

После этого мозг у меня отключается совсем.

Непредвиденное затруднение: понятия не имею, о чем полагается беседовать в крутых ресторанах. Все вокруг такое стильное и утонченное, что нормальные темы для разговора кажутся какими-то мелкими. Словно здесь полагается рассуждать только об Одене или нуаре. Правда, я не знаю, нравятся ли Бену Оден и нуар. Строго говоря, я вообще ничего о нем не знаю.

— Гм… Так чем ты занимаешься?

— В смысле?

— Ты стажер? Что ты делаешь весь день?

— Ну, я… — Бен запинается, глядя в меню, и бледнеет на глазах.

— Все в порядке?

— Гм, да. Просто… — Он потирает щеку. — Я не могу себе это позволить.

— А, — быстро отвечаю я. — Даже не волнуйся. Я угощаю.

— Извини, но нет.

— Но я хочу. — Я наклоняюсь ближе. — Слушай, я до сих пор купаюсь в деньгах с бар-мицвы. Так что все нормально.

— Я понимаю. Но не могу. Извини. — Он поднимает меню. — Бургер за тридцать долларов? Не думаю, что физически сумею его съесть.

— О. — У меня сжимается желудок. — Ладно.

Бен качает головой.

— На тридцать долларов моя мама могла бы кормить нас три дня.

— Хорошо, хорошо, я понял. Может… — Я поднимаю глаза и натыкаюсь взглядом на парня, сидящего через столик. — Охренеть.

Бен вскидывает брови.

— Что?

— Это… Энсел Эльгорт?

— Кто?

— Актер. О боже.

— Серьезно? — Бен начинает оборачиваться.


— Не пялься на него! Веди себя нормально. — Я хватаю телефон. — Надо написать Джесси. Она в обморок упадет. Как думаешь, стоит подойти?

— Ты вроде хотел вести себя нормально.

— Да, но селфи-то сделать можно? Для Джесси?

— Напомни, кто он такой?

— «Малыш на драйве». «Виноваты звезды».

Я решаюсь и встаю. Глубокий вдох. Три метра остаются позади преступно быстро.

Заметив мое приближение, Энсел адресует мне вежливую полуулыбку.

— Привет?

— Э-э, привет!

— Я могу вам чем-то помочь?

— Здравствуйте! Извините. Я…

Артур, соберись.

— Вау. Ладно. Меня зовут Артур, и вы очень нравитесь одному моему другу. То есть прямо очень .

— О! — Энсел выглядит удивленным.

— Ага.

— Ну…

— Можно селфи? — выпаливаю я, пока не успел передумать. — Для того моего друга. Джесси.

— Гм. Конечно.

— Чудесно. Ох. Вы потрясающий. — Я наклоняюсь и быстро делаю несколько снимков. — Вау. Спасибо огромное.

С ума сойти. Это происходит на самом деле. Вот так зашел в ресторан в Нью-Йорке — и наткнулся на известного актера. Джесси мне ни в жизнь не поверит.

— Погоди, — говорит Бен, когда я возвращаюсь за наш столик. — Ты думаешь, это тот чувак из «Малыша на драйве»?

Я счастливо киваю.

— Обалдеть, да?

— М-м-м. Мне кажется, это не он.

— Что?

— А, и я заказал нам картофель с трюфелями. Это ничего? Он все равно стоит бешеных денег — двенадцать баксов или вроде того, — но на него я смогу скинуться…

— Нет, — отвечаю я несколько резче, чем собирался. — В смысле да. Картофель — это отлично. Но постой, ты думаешь, что это не Энсел?

— Не знаю. Может быть?

В следующую секунду возле нашего столика материализуется официант и ставит перед Беном бледно-розовый коктейль. Тот смотрит на него в явном смятении.

— Э-э. Простите, но я его не заказывал.

— Это подарок от того мистера в голубой рубашке.

У меня отвисает челюсть.

— Что?

— Прекрасно, — говорит Бен как ни в чем не бывало и, пригубив напиток, оборачивается к Энселу, чтобы улыбнуться.

Я могу только на него таращиться.

— Ты правда собираешься это пить?

— А почему нет?

— Потому что. — Я качаю головой. — Какого хрена Энсел Эльгорт заказывает тебе выпивку?

— Это не…

— Черт! — перебиваю я. — Окей. Он идет сюда.

— Привет, — говорит Энсел, упершись ладонями в край нашего стола. Затем поворачивается к Бену: — Джесси, верно?

Ох.

Ох.

Я нервно смеюсь.

— Вау. Простите. На самом деле Джесси — это…

— Ага, я Джесси! Спасибо за коктейль.

Я в шоке смотрю на Бена, а он улыбается мне краешком губ.

— Круто. Как насчет обменяться телефонами?

Энсел Эльгорт. Просит номер Бена. Во время нашего свидания.

Какого черта вообще происходит?

— Извините, но вы только что заказали моему несовершеннолетнему спутнику алкоголь, а теперь хотите взять его номер? — интересуюсь я во всеуслышание.


Энсел вскидывает брови.

— Несовершеннолетнему?..

— Да, Энсел, ему семнадцать.

— Энсел? Чувак, меня зовут Джек.

Одну долгую секунду мы просто молчим и смотрим друг на друга.

— То есть вы не… — начинаю я с пылающими щеками и осекаюсь. — Ох. Наверное, мне лучше замолчать.

— Да уж, — фыркает Джек уже по пути к своему столику.

Я сползаю по спинке кресла.

— Ну, тоже неплохой результат, — говорит Бен, ухмыляясь и продолжая потягивать коктейль.

Самый очаровательный в мире засранец.

Я закрываю лицо ладонями.

— Это так…

— Сэр, мне нужно увидеть ваши документы.

Я выглядываю в щелку между пальцами. Возле нашего столика нарисовался уже другой официант — старше и при галстуке. И он обращается к Бену. У меня сердце ухает в желудок.

— О. Гм. — Бен кажется напуганным. — По-моему, я оставил их…

— Ему семнадцать, — выпаливаю я.

Бен бросает на меня быстрый взгляд.

— Пожалуйста, не вызывайте полицию. — У меня надламывается голос. — Пожалуйста. Боже. Я не хочу в участок. — Я торопливо вытаскиваю двадцатку, бросаю ее на стол и хватаю Бена за руку. — Мы уже уходим. Простите за беспокойство.

— Пока, Энсел, — машет Бен, пока я тащу его к дверям.

— Поверить не могу, что ты так быстро меня сдал, — говорит Бен.

— Поверить не могу, что ты позволил какому-то левому чуваку по имени Джек покупать тебе выпивку!

— А вот. — Этот подлец еще и смеет гордо улыбаться.

— Мы из-за тебя чуть не угодили за решетку!

— Да ладно. Зато я спас нас от этих ужасных тридцатидолларовых гамбургеров. И посмотри-ка, что мы теперь едим! Прекрасные двухдолларовые хот-доги. Идеально.

Ладно, должен признать: у этих хот-догов с уличной тележки и правда божественный вкус. А у Бена — черный пояс по их поеданию. Сначала он крепко сжимает края булочки, затем откусывает сосиску, поправляет булочку и откусывает снова.

— Как ты можешь есть их без кетчупа?

Бен улыбается.

— Спроси Дилана. Он буквально запретил мне его заказывать. Особенно на свиданиях.

— Не понимаю.

— Я тоже. — Бен пожимает плечами и цитирует по памяти: — «Кетчупное дыхание — убийца для романтики».

Я открываю рот для ответа, но получается только втянуть воздух. Все слова куда-то деваются.

Потому что, если Бен думает о кетчупном дыхании, он почти наверняка думает о поцелуях.

Конкретнее: о поцелуях со мной .

Я буквально вижу, когда Бен тоже складывает два и два и стремительно заливается краской.

— Учтем это для следующего перезапуска, — быстро говорит он. — Уж он-то должен получиться отменным. Только на этот раз ничего сверхдорогого, ладно?

— Ага. И никакого картофеля с чесноком.

— Кажется, это был картофель с трюфелями.

— Точно.

Бен улыбается и обвивает мои плечи рукой. Я тут же забываю, как дышать. Хотя в этом жесте нет ничего особенного — подумаешь, два парня стоят на улице в обнимку и жуют хот-доги. Любой прохожий примет нас за лучших друзей.

— К слову о трюфелях, — вдруг говорит Бен. — С каких пор они не шоколадные?

Рука на моих плечах исчезает, потому что он тянется в карман за телефоном.

— Надо загуглить.

— Что загуглить?

— Что… такое… трюфели… — выговаривает он, печатая.

— Это разве не приправа?

— Не-а. Грибы. — Бен разворачивает ко мне экран. — Видишь?

— Что? Да ладно. — Я придвигаюсь ближе. Теперь мы соприкасаемся локтями. — Всю жизнь думал, что это такие семечки.


— Наверное, тебя ввело в заблуждение Трюфельное дерево из «Лоракса» [41] , Артур Сьюз.

Я складываюсь пополам от хохота, и на лице Бена снова проступает это выражение — будто он одновременно горд, польщен и удивлен. Господи, он даже не представляет, какой забавный. Похоже, этот его тупой бывший никогда не смеялся над его шутками.

— Как ты узнал мою фамилию?

— Из электронного адреса? — Бен тянет меня к краю тротуара, уступая дорогу женщине с ребенком. Так мило, что за мной присматривает настоящий ньюйоркец. — Так вы с Доктором Сьюзом родственники? Хотя нет, погоди, у него же это псевдоним?

— У него — да. У меня — нет. — Я улыбаюсь. — А у тебя какая фамилия?

— Алехо.

— Не псевдоним?

— Увы. Никаких роялти от империи книжек-картинок.

— Кстати, ты так и не рассказал, чем занимаешься весь день.

— Ага. — Бен на секунду поджимает губы. — Я хожу на дополнительные занятия.

— Вроде публичных лекций? Я слышал, в Нью-Йорке читают много классных. И как там?

— М-м-м. Классно, да.

— Отлично, Бен Алехо.

— А, то есть теперь мы зовем друг друга по фамилиям?

— Просто запоминаю. Вдруг возникнет желание тебя загуглить.

Он смеется.

— Я не настолько интересный.

— Именно настолько.

— Ты тоже, Доктор Сьюз.


ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

БЕН

17 июля, вторник


ArtSeussical подписался на ваши обновления.

В задницу домашку.

Я рывком сажусь на кровати. Взаимная подписка ощущается серьезным шагом — особенно учитывая, что у Артура закрытый профиль.

— Ого. Артур на меня подписался.

— Наконец-то, — замечает Дилан из-за моего стола, за которым играет в «Симс». Пока его персонаж тупит в компьютерную игрушку, мой отлынивает от домашней работы. Вершина сюрреализма.

— Как думаешь, можно сразу подписаться? Просто какой смысл изображать хладнокровие, если он все равно уедет в конце лета. Пустая трата времени.

— Да и какое может быть хладнокровие с человеком, который пытался найти тебя через объявление в кофейне, — кивает Дилан.

— Верно подмечено.

Я подписываюсь на Артура в ответ — и мы получаем доступ к профилям друг друга. Будто обменялись ключами от своих жизней. У Харриет, конечно, крутой инстаграм, но я вижу, сколько сил она вкладывает в каждое фото. Инстаграм Артура ощущается более настоящим.

Я открываю и просматриваю случайные фото.

Памятный снимок с первым куском нью-йоркской пиццы.

Программки мюзиклов «Аладдин» и «Злая».

Селфи в пафосном лобби. Похоже, это день нашего знакомства — на Артуре тот самый галстук с хот-догами.

Фото с выпускного в обнимку с Итаном и Джесси.

Наклейка на ноутбуке, гласящая: «ЧТО СДЕЛАЛ БЫ ОБАМА?»

Артур, сидящий на барном стуле в каком-то модном месте. Сперва я решаю, что это ресторан, но потом замечаю на стене его фотографии. Дом Артура в Джорджии выглядит определенно круче, чем я представлял. Мысль привести его к себе в гости до отъезда сразу становится в тысячу раз более неуютной.

На снимке Артура, сидящего по-турецки перед зеркалом в спальне, я спотыкаюсь. Даже Дилан прикипает взглядом к его лицу.

— Реально инопланетные глаза, — говорит он.

— Реально инопланетные глаза, — повторяю я. Конечно, я видел их вживую. Но все же.

Следом идет фото Артура в очках, которые тоже смотрятся на нем очень мило, и ох. Десять снимков спустя я ловлю себя на том, что все это время разглядывал уже не глаза, а губы.

— Если я поцелую его в четверг, это будет слишком рано?

— В самый раз, — отвечает Дилан. Его телефон, лежащий рядом с ноутбуком, вибрирует. — Движешься точно по распи… Ох, черт. Биг-Бен, это она.

— Саманта?!

— Нет, Бейонсе. Конечно, Саманта. — Дилан поднимает на меня испуганный взгляд. — Что делать?

— М-м-м. Открыть сообщение? Прочитать его. Потом ответить. Желательно по-английски и без использования слов «будущая» и «жена».

Дилан следует по крайней мере двум первым советам — после чего передает мне телефон.

— Так. Ладно. Пока вроде не конец света.

Я пробегаю глазами сообщение:


Привет, Дилан.

Прости, что не вышла на связь раньше. Несколько раз начинала письмо, но потом думала, что тебе, наверное, уже все равно, чувствовала себя глупо и все стирала. С другой стороны, однажды мы поссорились с Патриком и я точно так же боялась ему написать — а когда все-таки написала, он был очень рад. Надеюсь, ты тоже обрадуешься. Если честно, я немного запаниковала после твоих слов про будущую жену, потому что мои прошлые отношения были довольно навязчивыми, и мне не нравилось, какой я в них становлюсь. Я правда считаю тебя добрым и забавным и буду рада встретиться снова, если ты согласен не слишком торопить события. Если ты уже решил двигаться дальше, прости, что побеспокоила.


— Ого, — говорю я. — Лучше не затягивай с ответом. Она там, наверное, с ума сходит.

— И что написать?


Я припоминаю все, что мне известно о Саманте.

— Может, пригласить ее вместе с сестренкой в рыбный ресторан?

— Это сразу отправит меня во френдзону.

— Чувак, она хочет тебя увидеть. Ей явно трудно было написать первой, но она все-таки написала. Просто веди себя естественно.

— Ладно. Все равно я шутил насчет будущей жены. Ну, почти шутил. — Дилан забирает телефон обратно и перечитывает сообщение.

— Помочь с ответом?

Дилан качает головой.

— Сам справлюсь. — Он делает глубокий вдох и начинает декламировать: — «Дорогая будущая жена…»

Я отнимаю у него телефон.


19 июля, четверг


Третье первое свидание проходит подчеркнуто буднично. Никаких видеоигр, в которых Артур не может выиграть. Никаких блюд, за которые я не могу заплатить. Не то чтобы мы сразу нашли идеальный вариант. Сперва Артур предложил одну из этих диско-вечеринок, где ты надеваешь наушники и танцуешь под выбранную мелодию. В ответ я предложил «Мир Нинтендо», который для кое-кого оказался слишком близок к видеоиграм (кхе-кхе). Артур предложил мастер-класс по рисованию. Я предложил сеанс скалолазания. В итоге мы сошлись на прогулке по Центральному парку, и я даже запланировал, где именно его поцелую.

Время около шести. Мы бредем по той же дорожке, которой я проходил неделю назад с Диланом. Я даже добил днем всю домашку и подготовился к завтрашнему тесту, чтобы мы могли спокойно погулять до девяти. Артур рассказывает про свою любимую гифку, на которой лысый орел заклевывает Трампа, а я думаю, сколько же мне хочется про него узнать. И есть ли в этом смысл, если он так скоро уедет.

— Что планируешь сделать до отъезда?

— Выиграть в лотерею «Гамильтона». Посмотреть еще какой-нибудь мюзикл в день рождения. Съездить к статуе Свободы, наверное? И подняться на Эмпайр-стейт-билдинг тоже было бы интересно.

— Туда черта с два заберешься, но вид однозначно достоин инстаграма, — киваю я. — Кстати, мне понравилось твое фото в галстуке с хот-догами. То есть не только оно, конечно. Просто не хотелось быть тем парнем, который подписывается и сразу идет лайкать все старые фотки. — Я смущенно умолкаю. — Ладно. Надеюсь, то место, куда я тебя веду, тоже сгодится для инсты.

У нас до сих пор нет совместных снимков, кроме как с первого свидания. Не знаю, готов ли я запостить у себя фото Артура — это выглядело бы серьезным заявлением, — но было бы здорово начать коллекционировать общие воспоминания об этом лете.

Впереди показываются каменные ступени замка Бельведер, и я запоздало жалею, что мы не выждали еще пару часов: на закате весь город окутывает сверхъестественное сияние. Обожаю смотреть, как на улицы наползает темнота и в ней, словно золотые звезды, вспыхивают яркие квадраты окошек.

Остается надеяться, что Артур оценит и дневную панораму.

— Ну вот, — говорю я, когда мы поднимаемся на площадку. — Как тебе?

— Стопроцентно достойно инстаграма.

Я задираю голову к нависающему над нами балкону.

— Я тебя здесь искал, кстати.

— Что?

— Саманта — та девчонка, на которую запал Дилан, — пыталась мне помочь с твоими поисками. Я пересказал ей все, что о тебе знал, и она нагуглила нью-йоркскую встречу абитуриентов Йеля. Я на всякий случай туда зашел — думал, вдруг ты будешь. Но тебя там не было.

Я едва заметно пододвигаюсь к Артуру. Теперь наши локти соприкасаются.

— Круто, что ты собираешься в Йель.

Артур улыбается и кивает, но почти сразу серьезнеет. Не похоже, что сейчас подходящий момент для поцелуя.

— Все в порядке?

— Ага. В смысле это очень мило, правда. — Он делает паузу. — Просто… Я нашел твои фотки с Хадсоном из «Дэйва & Бустера». Сюда ты его тоже водил?

Гребаный Хадсон. Мы с ним даже не в друзьях, а он все равно умудряется портить мне жизнь.

— Нет. Здесь мы с Хадсоном никогда не были. — Я отодвигаюсь. Теперь между нами снова расстояние. — Я повел тебя в «Дэйв & Бустер», потому что нервничал, а там я чувствую себя увереннее. Ты поэтому грустишь?

— Я не грущу, — отвечает Артур, хотя я вижу, что он обеспокоен.

— Если хочешь о чем-то узнать, просто спроси. Это нормально. Идет? — Я потираю его плечо, надеясь, что на этом с неловкостью будет покончено. — И не забывай, что, если бы я не встречался с Хадсоном, я бы никогда с ним не порвал. Не пошел бы отправлять вещи на почту. И не встретил бы там тебя.

Могу поклясться, что лично меня эта мысль воодушевляет. Вот только Артур не выглядит особенно счастливым.


ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

АРТУР

19 июля, четверг


Артур. Заткнись. Немедленно.

Но мой мозг словно рассорился с языком. Более того, отселился на другой план реальности. Будь они героями хоррора, язык сейчас поворачивал бы ручку двери в подвал, а мозг орал ему с дивана: «НЕ НАДО, НЕ ОТКРЫВАЙ!»

Дверь с табличкой «Хадсон». Я просто не могу перестать ее толкать.

Я думал, что сегодня вечером все наконец сложится. Целую неделю прокручивал в голове каждую минуту предстоящего свидания. Собирался быть крутым и забавным и окончательно очаровать Бена. Нет, даже не очаровать — зачаровать. Воображал, как мы в конце концов сядем на скамейку вплотную друг к другу, Бен коснется моей руки, собираясь пошутить или на что-нибудь указать, и задержит ее там чуть дольше, чем собирался. Я подниму взгляд и пойму, что он засмотрелся на мой профиль. Люди будут идти мимо, как ни в чем не бывало, и он склонится ко мне, чтобы прошептать какой-нибудь мимолетный комментарий. Я буквально лишился сна, представляя, как его горячее дыхание опалит мне ухо.

За этим, конечно, последует поцелуй. Мой первый поцелуй, от которого уже два шага до потери девственности на залитом лунным светом поле. Правда, теперь мне до этого поля как до Плутона — потому что вместо того, чтобы быть крутым и забавным, я только вывернул наизнанку все свои неврозы и принялся выпытывать ответы на вопросы, которые вообще не имел права задавать. Но я не знаю, как перестать спрашивать. Таким, как я, следует рождаться со встроенной функцией отключения звука.

— Слушай, я понимаю, почему у тебя в профиле его фотки. Но они правда нужны тебе в количестве пятидесяти шести штук?

— Зачем ты считал мои фотки? — изумляется Бен.

Я оборачиваюсь к нему, застыв посреди дорожки, но он хватает меня за руку и оттаскивает с пути пешеходов. В следующую секунду мы уже сидим на скамейке — в точности как я и воображал. И Бен все еще держит меня за руку, что без преуменьшения волшебно.

— Я их не считал.


— Ты только что сказал, что их пятьдесят шесть.

— Ладно, я их посчитал.

Бен улыбается краешком рта.

— Понимаешь… Твой аккаунт в инстаграме — буквально святилище другому парню.

— Может, тебе просто не смотреть на эти фотки?

Я высвобождаю ладонь из его руки.

— Ты упускаешь суть.

— Мы с Хадсоном долго дружили до того, как начали встречаться, — говорит Бен. — У тебя ведь тонны фоток с Итаном и Джесси.

— Да, но Итан и Джесси — это Итан и Джесси!

Бен вздыхает.

— А Хадсон — это Хадсон.

Я молча смотрю, как он наклоняется завязать шнурок.

— Ладно, я просто обязан спросить. — Мой голос звучит необычно тихо, почти сипло. — Почему вы расстались?

Бен поднимает на меня взгляд, но я не могу прочесть его выражение.

— Ты правда хочешь знать?

— Да.

— Собираешься использовать это против меня?

— А ты совершил что-то ужасное?

— Нет! — Бен на секунду прикрывает глаза. — Просто… Все запутанно. Он сделал мне больно. Я же рассказывал, что он мне изменил?

Я резко выпрямляюсь.

Изменил ?

Бен смотрит вдаль. Я вижу, как напряжена его челюсть.

— Типа того? В смысле он поцеловал другого парня, и…

— Гм, это не типа измена . Это измена.

— Да, но он думал, что к этому времени мы уже порвали…

— А вы порвали?

— Если и порвали, я был не в курсе. — В голосе Бена звенит плохо сдерживаемая ярость. — То есть мы поругались, и я сказал ему проваливать, но я не говорил: «Эй, почему бы тебе не пойти и немедленно не засосать на вечеринке какого-то левого чувака, чьего имени ты даже не знаешь…»

У меня отвисает челюсть.

— Он даже не знал его имени?

— Ну, он знал его игровой ник. — Бен пожимает плечами. — Йот3Фан.

— Йод Трифан?

— Пишется «Йот». И да, там посередине цифра три.

— О боже. — Я неверяще качаю головой. — Хадсон бросил тебя ради парня по имени Йот3Фан?

Бен делает паузу.

— Может, поговорим о чем-нибудь другом?

Я уже открываю рот для ответа, когда он меня перебивает:

— И чисто для протокола: это я его бросил.

— Ага.

— Хотя он потом так и не замутил с этим парнем. Просто столкнулся с ним один раз на вечеринке.

— Да, я понял.

— И…

— Ты вроде хотел поговорить о чем-нибудь другом, — вставляю я наконец.

Бен глубоко выдыхает.

— Точно.

— Тогда…

— Тогда проехали, — говорит он. — Это уже неважно. Теперь все хорошо.

Но когда я бросаю на него взгляд, он нервно сплетает и расплетает пальцы, а губы его сжаты в тугую линию.


20 июля, пятница


Это было жестко , — пишу я.

Да брось , — отвечает Джесси.

Серьезно. Я запорол все, что мог.

Я обвожу кафельную плитку носком ботинка. Еще и часа не высидел на работе, а уже строчу Итану и Джесси панические сообщения из туалета.

С чего ты взял, что запорол прямо всё?   — спрашивает Итан, вставив вместо «запорол» эмодзи с розгами.

Ну, например, он не позвал меня на следующее свидание.

Едва я это набираю, как впервые осознаю в полной мере. Желудок скручивает. Если Бен никогда мне больше не позвонит, я пойму. Я далеко шагнул за ту черту, до которой дело можно поправить свиданиями-перезапусками. Зачем ему со мной встречаться? Чтобы его снова несколько часов пытали про бывшего?

И что? Возьми да позови сам , — предлагает Джесси.

Не могу.

Почему? У тебя же есть его номер. Озадаченный смайлик.

Потому что он не захочет меня видеть.   Я прикусываю губу. Мне кажется, ты не совсем понимаешь ситуацию.

Вы хоть поцеловались?  — встревает Итан.

Итан, заткнись. Артур, не слушай его.

Нет, я его не поцеловал. Был слишком занят расспросами о Хадсоне.

АРТУР!!!!!!

Знаю, знаю.

Перед глазами так и встает Джесси: губы поджаты, пальцы мечутся над клавиатурой.

Нельзя спрашивать его о бывшем на третьем свидании!

Я хмурюсь.

Строго говоря, это было третье *первое* свидание.

В следующую секунду телефон разражается трелью видеовызова.

— Джесс, я на работе, — шиплю я.

— Ты очевидно в сортире, — парирует она. — Слушай, я не собираюсь… Ладно. Не то чтобы я была признанным экспертом в отношениях — и вообще, скорее всего, скажу сейчас полную хренотень…

Мои губы невольно растягиваются в улыбке.

— Но не обращай внимания на Итана, окей? Он… не тот человек, с которым стоит обсуждать подобные темы. — Джесси закатывает глаза. — Слушай, тебе же правда нравится этот парень.

Я пожимаю плечами.

— Да брось. Ты повесил объявление, чтобы его разыскать! Гонялся за ним по всему Нью-Йорку…

— Не по всему.

— И это было чертовски мило! Да, возможно, сейчас ты немного налажал. Но вспомни, чего тебе стоило его найти. И ведь нашел! Артур, это чудо.

— Знаю, но…

— Это судьба. Понимаешь? Не смей сдаваться так быстро.


Всю дорогу до дома я шлифую на телефоне черновик письма — отчего масштабы ситуации становятся только более угрожающими. Трудно адекватно оценивать текст, если переделал его уже три раза. Думаю, финальную версию я с таким же успехом мог бы вывести тушью на рисовой бумаге. Выгравировать на серебре. Вытатуировать на ягодице.


Привет. Прошлая встреча получилась… странной, и я надеюсь, что ты не рассердишься на меня за это письмо. Если хочешь, сразу его удали, но я буду рад, если ты все-таки дочитаешь. Мне так стыдно, Бен. Я не имел никакого права расспрашивать тебя о Хадсоне. Это не мое дело, и ты прав, я банально приревновал. Просто ты мне очень нравишься, а я полный нуб в свиданиях (особенно в свиданиях с парнями, которые мне очень нравятся). Я совершенно пойму, если ты не захочешь меня видеть (лично я бы с собой на свидание больше не пошел, лол). Но если ты готов дать мне еще один шанс, я стопроцентно мегасупер за. Можем, устроим новый перезапуск?


Я копирую текст из заметок и отправляю, пока не успел передумать. А потом на мгновение застываю прямо посреди станции метро.

Я это сделал. Признался Бену, что он мне нравится. Не то чтобы у него не было шанса догадаться — особенно после того, как я разыскивал его по всему Нью-Йорку. Но это другое. Те поиски были почти игрой, которую я вел с мирозданием. А теперь речь о самом Бене. Это уже по-настоящему.

Я засовываю телефон поглубже в карман, чтобы не возникло искушения проверять его всю дорогу, — но он принимается пиликать, не успеваю я пройти и половины квартала. Разумеется, это Джесси. Или папа. Не смотреть, не надеяться. Вообще не трогать его до дома.

Как и следовало ожидать, моей решимости хватает на три секунды. Я рывком вытаскиваю телефон и открываю папку со входящими. Два новых сообщения.


Нет, все в порядке, я понимаю. И ценю, что ты написал. В любом случае, не беспокойся: я тоже стопроцентно мегасупер за новую встречу. Может, на этот раз не будем ничего планировать? Просто увидимся, а там пойдет как пойдет.


И следом второе:


На самом деле я не в курсе, какие у тебя планы на сегодня, но мы собирались потусить с Диланом и его типа-как-бы-девушкой. Ничего важного, если ты занят, — но дай знать, если ты вдруг готов спасти меня от роли третьего лишнего. И да, сразу предупреждаю: мы идем в караоке, так что вечер обещает обернуться катастрофой.


Я разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и чуть не бегом припускаю обратно к станции. Щеки болят от улыбки. У входа в метро я все-таки притормаживаю, чтобы набрать ответ. Всего два слова:


Обожаю катастрофы.


ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

БЕН

20 июля, пятница


Это будет катастрофа.

Мы выходим с Диланом и Самантой из метро, опаздывая на несколько минут. Эта парочка вдребезги пьяна от флирта, и я сомневаюсь, что Дилан удержится и не брякнет при Артуре чего-нибудь компрометирующего.

— Дилан, напомни, о чем мы договорились?

— Ненавижу контрольные.

Я преграждаю ему путь.

— Ди, я серьезно.

— Ладно-ладно. Обещаю не заикаться о том, как ты развлекаешься в летней школе с Хадсоном.

Я продолжаю сверлить его взглядом.

— Окей. — Дилан оборачивается к Саманте, но она лишь смеется. — Слушай, Биг-Бен, я не собираюсь подкладывать тебе свинью. Буду говорить только хорошее. Начну с того, какой ты замечательный друг и еще лучший любовник…

Саманта качает головой.

— До сих пор не могу понять: у вас правда что-то было или это такая семейная шутка?

— Все, что происходит в комнате Бена, остается в комнате Бена, — нравоучительно замечает Дилан.

Я закатываю глаза.

— Забыли слово «Хадсон». Вообще. Окей? Если Артур так перенервничал от старых фоток в инстаграме, боюсь представить, что с ним станет, если он услышит про летнюю школу.

— Но ты же собираешься ему рассказать? — спрашивает Саманта.

— Угу. Нужно только выбрать правильный момент.

Мы подходим к караоке-центру. Артур уже ждет в лобби. Сегодня на нем солнечно-желтая рубашка с короткими рукавами — и черт возьми, до чего же он милый.

— Привет, — окликаю я его. — Прости, мы немного опоздали.

— Ничего страшного, — отвечает Артур. — Всем привет.

Я заключаю его в объятия — думаю, этап неловких рукопожатий мы уже миновали. Перед тем как отстраниться, Артур вжимается в меня носом и делает глубокий вдох — хотя, возможно, мне просто кажется. Обнимать его — совсем не то что обнимать Хадсона; тот хотя бы доставал подбородком мне до плеча, а лицо Артура маячит где-то на уровне груди. Легко представить, что мы не стоим сейчас на улице, а валяемся на диване перед телевизором.

— Познакомься, это Дилан и Саманта. Ребята, это…

— Арнольд! — вопит Дилан и сгребает его в охапку. — Как приятно наконец встретиться! Бен нам все уши про тебя прожужжал.

— Привет, Артур , — говорит Саманта. — Не обращай внимания на Дилана. У него плохо с чувством юмора.

— У меня хорошо с чувством юмора!

— Нет, — возражаем мы с Самантой одновременно.

Взгляд Артура мечется между нами тремя. Похоже, он только теперь осознал, насколько наша компания превосходит его численно.

— Что ж… — Он кладет руку мне на плечо. — Значит, четвертое первое свидание — и первое двойное.

— Четвертое первое? — спрашивает Саманта.

— Мы хотели, чтобы наше первое свидание было таким же эпическим, как знакомство, — говорю я. — Поэтому устраивали перезапуски каждый раз, когда что-то шло не совсем по плану.

— У нас тоже было эпическое знакомство, — горделиво заявляет Дилан. — Мне хватило ума попросить номер Саманты.

Меня так и тянет ответить, что еще ему хватило ума едва не запороть свои эпические отношения, — но, пожалуй, перед потенциальными половинками этого лучше не делать. Дождусь, пока мы не окажемся наедине.

Саманта берет его за руку и заглядывает в глаза.

— Это было очень романтично и без сомнения эпично — как ты пришел ко мне на работу, отстоял очередь и представился. Всем стоит следовать твоему примеру! — Она приобнимает Дилана за талию и снова оборачивается к Артуру. — Кстати, я под впечатлением от твоей идеи с постером. Вот это, я понимаю, настоящая романтика.

Артур краснеет.

— Спасибо. Удача была на нашей стороне.


Сотрудница за стойкой называет его имя.

Очевидно, пока мы тряслись в метро, он успел встать в лист ожидания. Нас проводят в комнату с диваном в форме буквы Г, телевизором и четырьмя микрофонами. В центре стола красуется мой худший кошмар — папка с песнями, из которых нам предстоит сегодня выбирать. На глазах у остальных. Впервые в жизни. Я даже с Диланом никогда не ходил в караоке. То есть мы с ним, конечно, пели хором — но никогда в микрофон и никогда трезвыми.

— Дилан! Пойди потряси перед кассиршей своей бородой и раздобудь нам какого-нибудь алкоголя.

— Я сегодня в завязке, — скорбно заявляет этот подлец. — До сих пор тошнит от морепродуктов.

— В твоей тошноте виноваты не морепродукты, — парирует Саманта.

— Ладно. Тогда себе возьми чего хочешь, а нам — чего-нибудь не очень скучного.

— Только я не пью, — говорит Саманта.

— И я, — кивает Артур. — Алкоголь плохо сочетается с аддеролом [42] .

— Выпью за вас троих, — мрачно решаю я. Звучит так, будто я алкоголик, но я как никогда четко сознаю, что у меня нет шансов пережить следующий час трезвым.

Дилан уходит в бар, и Артур с Самантой дружно приникают к папке.

— Тут есть что-нибудь из «Гамильтона» или «Дорогого Эвана Хэнсена»? — спрашивает Артур. — В караоке у нас дома выбор ужасно старомодный.

Саманта принимается листать страницы.

— Было бы здорово, но я пока не вижу ни того ни другого. Хотя бродвейский раздел довольно большой. И тут просто тонны «Диснея».

— Я знаю все песни из «Геракла», «Русалочки», «Аладдина», «Красавицы и Чудовища», «Тарзана», «Истории игрушек» и «Книги джунглей».

— И только?

— Ну, и еще парочку из «101 далматинца», — гордо говорит Артур.

Дилан возвращается с подносом, на котором стоят четыре стакана. Слава богу. Я отпиваю из одного, ожидая резкого вкуса алкоголя, но мне в нос ударяют только щекочущие пузырьки.

— Это что, кола?

— Она мало того что не купилась на бороду, так еще и меня обсмеяла. — Дилан опрокидывает стакан колы, будто шот. — Было унизительно.

Саманта убеждает Дилана спеть дуэтом, и моя тревожность тут же взлетает до небес. Потому что Артур наверняка захочет того же, правильно? Я согласился на поход в караоке только при условии, что все песни мы будем исполнять хором, — но появление Артура внесло в игру коррективы. Встреча втроем превратилась в двойное свидание. Прежние договоренности можно спустить в трубу. Теперь дуэты разрешены, и я почти ощущаю запах надвигающейся катастрофы.

Начинается она с «Telephone» Леди Гаги и Бейонсе. Саманта достает смартфон и записывает видео, как они с Диланом тянут припев на два голоса. И черт возьми, вот за что я люблю Дилана: ему даже не требуется смотреть на экран, чтобы не путаться в словах. В какой-то момент он просто забирает у Саманты телефон и исполняет партию Бейонсе прямо в камеру, будто это олдскульный панк-рок-клип, а не попсовая песенка про девчонку, которая веселится с подругами, а ее донимает звонками унылый бойфренд.

Все это время Артур сидит бок о бок со мной, негромко подпевает и пританцовывает. Наши коленки то и дело сталкиваются под столом.

Песня подходит к концу.

— Давай теперь «Bad Romance», — предлагает Дилан.

— Не самый романтичный выбор. — Саманта шутливо стукает его микрофоном по лбу. — Попробуй еще раз, приятель.

Она поворачивается ко мне, и у меня тут же сердце уходит в пятки — как когда я сижу в классе и учитель ждет ответа на вопрос.

— Хочешь?

— Я бы лучше на вас посмотрел, — отвечаю я.

— На меня бы ты лучше посмотрел, — фыркает Дилан.

Артур стаскивает папку нам на колени.

— Может, попробуем дуэтом? Я могу взять ведущую партию. Папа у меня тоже не большой любитель пения, но, когда мы ездили в Йель, я подпевал всему, что играло по радио, а он был за хор.

— Думаю, мне просто нужно время раскачаться, — говорю я.


— Артур, я спою с тобой дуэтом, — предлагает Саманта.

— Моя героиня.

— Раз уж я направила Бена по ложному пути, нагуглив ту встречу абитуриентов Йеля, пусть это будет моим маленьким извинением.

— Я о ней даже не знал, — пожимает плечами Артур. — А если бы знал, наверняка бы сходил, хотя мне до поступления еще год. Всегда полезно запастись хитростями по составлению резюме. — Он накрывает мою руку своей. — Черт, у нас сейчас такое классное время. Я имею в виду, все детали наконец складываются в картину. Через год перед нами будут открыты все дороги. Если честно, я буду счастлив попасть в любой университет Лиги плюща, но вы же знаете, с ними никогда нельзя быть уверенным. Наверное, подамся еще в пару гуманитарных вузов — просто на всякий пожарный.

Я смотрю в пол и киваю, словно перспективы Артура на будущее ничуть не отличаются от моих. Внезапно он осекается — видимо, вспомнил историю с рестораном и бургерами.

— Конечно, всегда можно получить стипендию или грант, — добавляет он немного невпопад.

Я качаю головой.

— Я не получу грант.

Сердце стучит как бешеное. Теперь я окончательно чувствую себя лузером. Будто мне так и суждено до конца жизни карабкаться в гору, чтобы занять хоть какое-то место под солнцем. А смысл трепыхаться, если у меня ни денег, ни мозгов? Хорошо, допустим, вселенная расщедрится, и я действительно получу финансовую помощь. Я же все равно не сумею поддерживать нужный средний балл. Не факт даже, что я сумею закончить старшую школу. И зачем такому, как Артур, связываться с таким, как я?

— Я сказал какую-то глупость, — бормочет Артур.

— Все нормально, — отвечаю я. Но все равно не могу поднять на него глаза. Вот сейчас я бы многое отдал, чтобы Дилан заполнил паузу дурацкой шуткой. Назвал Артура Арнольдом, заговорил про секс, что угодно. Лишь бы наша комната не была самой тихой во всем здании.

Артур убирает ладонь с моей руки и прячет между коленями.

— Давай выйдем, — говорю я, направляясь в лобби.

Артур встает и оборачивается к Дилану и Саманте. Видимо, не уверен, стоит ли прощаться. Что ж, это ему решать.

По холлу мечется эхо песен из других комнат. Какая-то развеселая компания неловко исполняет Journey [43] . В общем-то, этого ты и ждешь от караоке — неловкого пения. А не неловких разговоров.

— Бен, я идиот. Не знаю почему, но знаю точно. Прости меня, пожалуйста.

— Нет, это ты меня прости. Стоило бы помнить, что ты не знаешь обо мне каждую мелочь. Например, что я лузер в учебе — так что Лига плюща мне точно не грозит. А я не знаю тебя настолько хорошо, чтобы сказать, важно ли тебе это.

Он трясет головой.

— Неважно! Совсем. Просто мысль о вузе меня взбудоражила.

— Но она и должна тебя будоражить. Это клево. Я искренне надеюсь, что ты поступишь в Йель, или Гарвард, или Хогвартс, или куда ты там хочешь. Но прямо сейчас тема школы для меня больная. Я…

Вообще-то я не собирался признаваться в этом сегодня. Но какая теперь разница.

— Помнишь дополнительные занятия, про которые я говорил? На самом деле я хожу в летнюю школу.

Артур наконец поднимает на меня взгляд.

— Ну и ладно.

— Ты думаешь, я идиот.

— Серьезно?!

Да, Артур, серьезно. У нас с Хадсоном и Харриет такой же учитель, как у всех, но на отработку почему-то попали только мы трое. У Хадсона и Харриет вообще были приличные оценки, пока они не связались со мной. Строго говоря, я единственный, кому полагается быть в летней школе.

— С чего бы мне так думать?

— С того, что ты собираешься в Йель, а я даже в следующий класс нормально перейти не могу.

— И что? — Артур шагает ближе. — Это ничего не значит. Я сам однажды чуть не остался на второй год.

— Ну да, конечно.

— Правда. В пятом классе. Мне тогда еще не подобрали лекарства. — Он сжимает мою руку. — Я ни на чем не мог сосредоточиться — то есть буквально ни на чем. Не остался на второй год только потому, что мама наняла мне шесть репетиторов. И я не шучу.

— Шесть — это прилично.

— Слушай, насчет Йеля и прочего… — Артур вздыхает. — Мне это правда неважно. Неважно, что ты в летней школе.

— Я верю. Прости, что у меня не получается за тебя радоваться и одновременно не ощущать себя лузером.

— Мы то и дело просим друг у друга прощения.

— Как и все люди, которые хотят, чтобы у них получилось, — отвечаю я. — Вернемся к ребятам?

— Да. Конечно. Стопроцентно.

Я уже собираюсь открыть дверь, но в последний момент медлю и стучу.

— МЫ ТРАХАЕМСЯ! — орет Дилан изнутри.

Я толкаю дверь. Дилан с Самантой листают папку с песнями.

— Секс натуралов такой странный, — говорю я.

Мы усаживаемся обратно. Артур залпом осушает колу, в которой не прибавилось ни капли алкоголя, и берется за пульт.

— Я помню, что мы хотели дуэт, но можно я влезу с одним соло?

— Ни в чем себе не отказывай.

Дилан нежно меня приобнимает, и Саманта даже не закатывает глаза. Видимо, смирилась. Артур выбирает трек и откашливается, пока в колонках набирает громкость вступление.

— Песня называется «Бен», и я посвящаю ее… Саманте и Дилану. Шутка. Бен, это тебе.

Ситуация становится предельно неловкой, и даже Артур морщится.

Он заметно нервничает — но вряд ли так, как я, когда на экране появляется первая строчка песни. Это «Бен» Майкла Джексона. Я разом хочу упасть в обморок и улыбаюсь до ушей, потому что именно такие моменты попадают в книги.

— Бен, нам не нужно больше искать…

Не похоже, чтобы Артура в ближайшее время взяли на Бродвей, но у него правда классный голос, и я одновременно в ужасе и очарован, хотя никогда не подозревал, что эти два состояния могут сочетаться.

Когда песня заканчивается, он делает глубокий вдох.

Саманта первая принимается хлопать и улюлюкать.


— Йе-е-е! Жжешь, Артур!

Дилан тем временем давится от смеха.

— Знаю, с верхними нотами я немного налажал, — принимается оправдываться Артур. — И давно не тренировал фальцет. И…

— Ты прекрасно пел, — перебиваю я его и шлепаю Дилана по руке. — Что забавного?

Тот уже икает от смеха.

— Это… песня… про крысу…

— Что?! — восклицаем мы с Артуром одновременно.

— Про ручную крысу, — объясняет Дилан. — Из одноименного ужастика. Там одинокий мальчик подружился с крысой по имени Бен.

Теперь Саманта тоже хихикает.

— Потому что крысы… такие… недопонятые…

— Я… я не знал, — лепечет Артур.

Дилан тычет в меня пальцем и почти воет:

— Крыса!

Я встаю и беру Артура за руки.

— Спасибо за песню. — Я улыбаюсь, и Артур тоже наконец-то смеется. — Думаю, моя очередь выбирать.

— Ты будешь петь?

— Мы все будем.

Мы просматриваем репертуар. Джон Ледженд. Элтон Джон. «Аэросмит». Yeah Yeah Yeahs. The Proclaimers. Destiny’s Child . Ники Минаж. Мне страшно хочется спеть «You’ll Be in My Heart» Фила Коллинза — она из саундтрека к «Тарзану», по которому я фанател в детстве, — но, возможно, петь во время двойного свидания, что мы всегда будем в сердце друг у друга, не слишком разумно.

В итоге мы останавливаемся на «Umbrella» Рианны, в которой точно не говорится о крысах, и я даже перебарываю свою нервозность и делю микрофон с Артуром. И хотя наши голоса так и не сливаются в один, мне нравится, как они звучат вместе.

Как у двух человек, которые хотят, чтобы у них получилось.


ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

АРТУР

20 июля, пятница


— Артур, было так приятно познакомиться, — говорит Саманта, глядя мне прямо в глаза и положив руки на плечи. Могу поклясться: однажды эта девчонка станет мотивационным оратором, или тренером личностного роста, или маленькой белой Опрой.

Дилан выскакивает сбоку, как чертик из табакерки, и приобнимает нас обоих за талию.

— Боже, я люблю этого парня, — говорит он, крепче сжимая меня в подтверждение своих слов. — Сьюзикл, ты улетный. Слышишь?

— Слышу.

— Класс. — Дилан так и сияет. — Повеселитесь сегодня, мальчики. Но не делайте ничего, что Джек и Роза не позволили бы себе в винтажном автомобиле. — Он украдкой косится на Саманту. — Это из…

— Да-да, мы знаем, — перебивает его Бен.

— Ну ладно. Тогда мы пошли.

Дилан оставляет роль кетчупа в Артур-Сэмвиче — но только чтобы сграбастать Бена в душевные медвежьи объятия. Я вижу, как Дилан что-то шепчет ему на ухо; в ответ Бен бормочет «да иди ты» и шлепает его по руке. Наблюдать за ними… странно. Не представляю, чтобы мы так вели себя с Итаном. Часть меня хочет расспросить Бена о его отношениях с Диланом, но…

Нет. Ни за что. Я не сверну снова на эту дорожку. Ревность к Хадсону уже чуть не привела нас к катастрофе, и что-то мне подсказывает, что Дилан — еще более закрытая тема.

Как бы там ни было, они с Самантой наконец уходят, и мы остаемся одни на углу Тридцать пятой улицы. Бен выглядит таким же смущенным, каким я себя ощущаю. Забавно: я-то думал, что после признания во взаимной симпатии свидания должны разыгрываться как по нотам. Ага, сейчас. Добро пожаловать в дивный новый мир неловких ситуаций. Например, сколько дней должно проходить между встречами? Как понять, рассматривает ли он тебя на роль бойфренда? Или вот как сейчас — нужно уже попрощаться и пойти к метро или…

— Гм. Хочешь немного прогуляться? — спрашиваю я, пытаясь унять нервную дрожь в груди.

— Конечно.

Бен касается моей руки — скорее костяшками, чем кончиками пальцев, — и все органы чувств на мгновение отключаются. Мы направляемся вниз по улице.

— Значит, ты любишь петь, — говорит Бен.

— Вроде того.

— Готов спорить, ты еще и участвуешь во всех школьных мюзиклах.

— Вообще-то нет. Хотя одно время пел в хоре. — Я невольно улыбаюсь. — Как-то раз мы с Итаном написали мюзикл и подговорили Джесси в нем участвовать. Нам было по двенадцать.

— Вы написали мюзикл в двенадцать лет?!

— Угу, и это был худший мюзикл на свете.

Бен негромко смеется.

— Это было летом. Мы скучали. Глупо, конечно.

— А по-моему, круто, — возражает Бен. — Про что он был?

— Ты правда хочешь знать?

— Конечно.

Тротуар заканчивается, но Бен даже не притормаживает, прежде чем шагнуть на забитый пробкой перекресток, в мешанину байков и такси. Я следую за ним и тут же морщусь, когда мне принимаются сигналить.

Я ускоряю шаг, догоняя Бена.

— Ну, главными героями были два рыцаря по имени Борегард и Бельведер.

Он ухмыляется.

— Ты был Борегардом или Бельведером?

— Борегардом. Самым умным. Бельведер был самым сильным. Итан тогда перерос меня на шесть сантиметров и очень гордился.

— А Джесси была принцессой?

— Нет, драконом. По имени Печенька. Длинная история. — У меня снова возникает неуютное чувство, что я чересчур много говорю. — Может, присядем где-нибудь?

— Давай.

Неожиданно мы оказываемся у «Мэйсиз» [44] , и я на секунду задыхаюсь — потому что это тот самый «Мэйси» с телеэкранов: огромный, красно-белый, видевший десятки парадов на День благодарения. Ощущения такие, будто я повстречал знаменитость.

Мы садимся за маленький круглый столик у входа. Бен достает телефон, улыбается, закатывает глаза и прячет его обратно в карман, так и не ответив.

— Дилан?

— Ага.

— Он мне правда понравился. И Саманта. У тебя крутые друзья.

— Это точно. Ты им тоже понравился. Типа… очень.

Я молча киваю — потому что, если открою рот, меня разорвет от миллиона бурлящих внутри вопросов. Например: что именно им во мне понравилось, и не мог бы ты уточнить этот момент в подробностях, и это был тест или как, и сдал ли я его? И нравлюсь ли я тебе тоже — типа очень или хоть как-нибудь?

— Расскажи еще про Итана и Джесси. — Бен подается вперед и облокачивается о столик. — Кажется, они клевые.

— Они… — Я запинаюсь. — Ну, мы выросли на одной улице. И с детства были бандой мелких ботаников.

Я достаю телефон.

— Ладно. Думаю, ты заслужил пару эксклюзивных фото, не предназначенных для широкой общественности.

— Какая честь. — Бен пододвигает ко мне стул, и реальность словно выкручивают на тысячу процентов. Я разом ощущаю всё: стук собственного сердца, звук дыхания, даже зуд в локте.

Я быстро пролистываю альбомы.

— Окей, это мы с Джесси, а это моя машина.

Бен секунду молчит.

— Джесси симпатичная.

И он прав — хотя я в жизни об этом не задумывался. Джесси и Джесси. Миниатюрная и пухленькая, с губами, от рождения сложенными бантиком. Мама Джесси — иорданка, и довольно светлая, а вот папа — чернокожий, так что получилось у них нечто среднее. На фотографии Джесси улыбается, а у меня солнечные очки на носу и ядерный взрыв на голове. В десятом классе я совсем забил на шевелюру. Стыд и позор.

Разумеется, на первой же фотографии Итана, которую я нахожу, он без рубашки: опирается о бортик бассейна, ниже пояса скрытый водой. Мокрые волосы кажутся угольно-черными, глаза широко распахнуты, а рот округлен буквой О. Вообще, у него часто такое лицо на снимках.

— Не особо похож на мелкого ботаника, — с сомнением говорит Бен.

Я фыркаю.

— Видел бы ты его в детстве! Теперь-то в нашей банде под это определение подхожу только я.

— Оно видно. — Бен улыбается и нашаривает мою руку под столом. — Но это не плохо. Мне нравятся мелкие ботаники.

— Правда?

Он переплетает свои пальцы с моими и пожимает плечами. И я умираю. Не знаю, как еще объяснить. Я сижу на Геральд-гребаной-сквер, держу за руку самого клевого парня, какого только встречал в жизни, и натурально умираю на месте. Если бы вампир покусал зомби, он и то не был бы так мертв. Язык отсох. Мозг отказал. Я просто…

Так, Артур, возьми себя в руки.

— Ну вот, это Итан. Все еще ботаник, но уже не очень мелкий. Подростком он был реально ничего.

— Это видно. — Бен смеется. — А вы с ним когда-нибудь…

— Нет, — отвечаю я быстро. — Нет-нет-нет-нет-нет. Он натурал. И ни с кем не встречается. В смысле никто из нас никогда ни с кем не встречался. Знаешь, мы как трое кузенов, поклявшихся хранить целибат.

— В противоположность кузенам, которые устраивают групповые оргии?

От улыбки Бена все у меня внутри переворачивается. Серьезно, в желудке будто поселилась крошечная олимпийская сборная по гимнастике и прямо сейчас разминается перед выходом на ковер.

— Не могу понять, нравлюсь я тебе или нет, — выпаливаю я внезапно для себя самого.

Бен смеется.

— Что?

— Не знаю. — Я тоже смеюсь, но сердце бухает, как кузнечный молот. — Просто… в караоке… ты казался таким замкнутым. Будто не хотел там быть.

— Ну, караоке — не совсем мое.

— Да, но я не могу перестать думать, что если бы действительно тебе нравился, оно стало   бы  твоим. Я не именно про караоке, черт с ним. Просто мне, например, что угодно понравилось бы — если с тобой. Даже чокнутая видеоигра с кровью и кишками, где головы нельзя повернуть, чтобы зомби не оттяпал от тебя кусок.

— Ну, это в природе зомби, — замечает Бен.

— Я знаю.

— Но я понял, о чем ты. — Он хмурится. — Просто из меня хреновый партнер для свиданий.

— Неправда!

Он тянет меня за руку.

— Давай пройдемся. Не могу больше сидеть.

— Почему?

— Потому что твоя откровенность провоцирует меня на откровенность, а я не могу говорить честно, пока сижу тут и смотрю тебе в глаза.

— Ох. — Желудок снова завязывается узлом. — Мне начинать нервничать?

— Нервничать?

— Ну, прямо сейчас у меня ощущение, будто ты собираешься дать мне отставку. Не то чтобы мы встречались, конечно… Ой. Прости. Я… — Я делаю глубокий вдох. — Господи, и почему я в этих делах такой баклан?

— В каких делах?

— В этих. — Я поднимаю наши переплетенные руки. — Почему я не могу с тобой гулять, не теряя минимальных навыков общения? Не понимаю, что со мной не так.

— Все с тобой так.

— Просто я в этом полный новичок, а ты уже целовался, вероятно, занимался сексом и вообще успел до меня попробовать отношения. Не уверен, что смогу поддержать планку.

Мы сворачиваем на улицу поменьше, потом в переулок. Когда мы остаемся одни, Бен заметно расслабляется — я чувствую, как из его пальцев уходит напряжение.

— С моей стороны все видится иначе, — говорит он наконец.

— А как?

— Ну, например, это мне нужно поддерживать планку.

— Да ладно!

Бен улыбается уголком рта.

— Правда. То, что ты ни с кем не встречался, не целовался… Не знаю. Что, если я облажаюсь? Не хочу быть тем парнем, который испортит тебе первый поцелуй.

— Не испортишь.

— Это ответственность, понимаешь. Хочется, чтобы все было идеально.

— Когда я с тобой, все и так идеально.

Он фыркает.

— Ну, за исключением тех случаев, когда ты трагически недооцениваешь мои навыки игры в «хватайку», флиртуешь с доппельгангером Энсела Эльгорта или хранишь в телефоне пятьдесят шесть фоток с…

Бен целует меня. Просто берет лицо в ладони и целует.

Срань господня.

В смысле я и не подозревал, что при поцелуях лицо партнера оказывается так  близко. Он чуть наклоняется, чтобы мы были на одном уровне. Глаза Бена закрыты, губы, прижатые к моим, двигаются — и ух ты, не знаю, существуют ли какие-то правила насчет стояка в такой момент, но… гм.

Надо как-нибудь ответить.

Я пытаюсь повторить движение губами, но выглядит это скорее так, будто я хочу зажевать его рот. Видимо, я делаю что-то неправильно, потому что Бен слегка отстраняется и ухмыляется.

Я ухмыляюсь в ответ.

— Что?

— Ничего.

— Это был поцелуй, — говорю я медленно.

— Определенно.

— В смысле теперь-то ты можешь больше не волноваться? Что мой первый поцелуй получится не идеальным.

— А он был идеальным?

— Сто процентов.

— Уверен, что не нужен перезапуск? — спрашивает Бен, улыбаясь губами, глазами, всем собой. — Второй первый поцелуй?


— Ну, контрольный не помешает.

Он смеется и привлекает меня к себе. А потом целует опять. Снова эта пугающая близость.

На этот раз я закрываю глаза.

И мир вокруг схлопывается. Не знаю, как описать. Будто я не на Тридцать пятой улице, и не в Нью-Йорке, и сейчас не июль, и ничто больше не имеет значения. Ничего вообще нет, кроме ладоней Бена у меня на спине, его губ, его скул, моих кончиков пальцев и оглушительного сердцебиения. Кто бы мог подумать, что у поцелуев есть свой ритм. Раньше я об этом не задумывался — ну, трутся люди губами, и все. Однако теперь поцелуй ощущается чем-то вроде басовой партии, гулкой и настойчивой. Бен притягивает меня еще ближе, так что между нами не остается ни сантиметра пространства, — и я больше не беспокоюсь о стояке, потому что, если на этот счет и существуют какие-то правила, он их тоже явно  нарушает.

Я целую его с еще бо́льшим усердием.

— Ох, — выдыхает Бен едва слышно, и меня вдруг охватывает странное чувство всемогущества. Будто сейчас я и правда способен на все: остановить время, поднять машину голыми руками, даже засунуть язык ему в рот.

— Совсем неплохо, Доктор Сьюз, — шепчет Бен.

— Правда?

— Конечно, всегда есть к чему стремиться. — Я чувствую, как Бен улыбается мне в губы. — Надо продолжать практиковаться.

Я улыбаюсь в ответ.

— Бесконечные перезапуски?

— Мне нравится, — кивает он. — Очень в нашем духе.


ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

БЕН

20 июля, пятница


Я уже пару часов как вернулся с четвертого первого свидания с Артуром, но все еще пребываю в радостном возбуждении. Это похоже на удовлетворение от хорошо написанной сцены — вроде сегодняшней, где старый враг Бен-Жамина внезапно поднимает голову и ситуация резко накаляется. Чувство, будто все наконец встало на свои места. Вот только этот источник моего счастья более чем реален. Я вспоминаю, как мы с Артуром шли из караоке, держась за руки. Наш первый поцелуй. Наш второй первый поцелуй.

Я понимаю, что не напишу больше ни строчки, и решительно захлопываю ноутбук. Все, о чем я могу сейчас думать, — это как бы мне хотелось снова оказаться с Артуром под светом фонарей. Или даже пригласить его к себе.

У меня не хватает терпения на письмо, так что я звоню.

— Алло? — говорит Артур.

— Привет.

— Ого, это в самом деле ты! Мне все время звонят по ошибке. Звонили и будут звонить до конца жизни. Ну, или пока я не сменю имя и фамилию. Впрочем, после того как я спел тебе песню про крысу, это кажется не такой плохой идеей.

Я успел произнести одно слово, а уже столкнулся с перспективой следующие два часа слушать непрерывный монолог Артура. И, черт возьми, это лучше всех моих любимых композиций Лорд и Ланы Дель Рей.

— Можешь спеть мне потом другую песню, — предлагаю я. Как же приятно думать, что это «потом» будет. Что, хотя у нас и возникли некоторые трудности, мы постарались их преодолеть. — Слушай, я не решился признаться в караоке, но…

— Только не говори, что на самом деле ты стая инопланетных крыс, которые притворяются симпатичным ньюйоркцем с целью захвата мира.

— Хуже. — Я выдерживаю драматическую паузу. — Я не слышал «Гамильтона».

На линии повисает тишина. Зачем до меня доносятся короткие гудки.

Следом приходит сообщение:


Извини, но у меня нет слов.

Я просто обязан спросить: КАК ТАКОЕ СЛУЧИЛОСЬ? ГАМИЛЬТОН ИДЕТ МИЛЛИОН ЛЕТ!!!


Столь бурная реакция вызывает у меня смех.


Ого, три восклицательных знака

!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!! — отвечает Артур.

Хорошо, что мы обсуждаем это письменно.

У тебя есть среднее имя?

Хьюго

БЕН ХЬЮГО АЛЕХО!!!!

Этого следовало ожидать

То есть ты вообще не знаком с этим величайшим феноменом тысячелетия?

Только в отрывках. Никогда не доходили руки послушать целиком. Знаешь, это как с фильмами про Терминатора. Давно надо посмотреть, но все как-то никак

Не смей сравнивать историю нашей нации и Терминатора!

Хаха

БЕН. Весь альбом выложен на ютьюбе. Поверь, тебе нужны эти 142 минуты и 13 секунд.

Пжлст скажи, что ты сейчас загуглил

Ты даже не представляешь, с кем связался.

Ок. Если я соглашусь попробовать, можно снова тебе набрать?

МНЕ НУЖНО ПИСЬМЕННОЕ ПОДТВЕРЖДЕНИЕ СЕРЬЕЗНОСТИ ТВОИХ НАМЕРЕНИЙ.

А у тебя есть среднее имя?

Артур ДЖЕЙМС Сьюз не купится на эту жалкую попытку сменить тему.

Я обещаю послушать Гамильтона ради мегафана Артура Джеймса Сьюза


Я качаю головой и улыбаюсь, когда на экране высвечивается номер Артура.

— Прости, что отключился, — говорит он. — Но «Гамильтон» — это очень серьезно.


— Да, теперь я понимаю.

Я смотрю в потолок и отчаянно жалею, что Артура сейчас нет рядом.

— Хорошо. Потому что я не хочу больше бросать трубку. Не самый достойный эпизод моей биографии.

— Если ты сделаешь так еще раз, я впишу тебя в свою историю, а потом убью.— Ты пишешь книгу?!

— Ну, ее вряд ли когда-нибудь напечатают. Но я собираюсь закончить ее просто для себя.

— Там говорится о нас?

— Где твое самообладание, Артур Джеймс Сьюз?

— Выронил по дороге из роддома. Так о чем она?

Я медлю, как будто честный ответ разом лишит меня всей крутости. А мне нужно быть крутым. Это практически единственный мой плюс — раз уж мозгами и деньгами жизнь обделила.

— Ты будешь надо мной смеяться.

— Я спел тебе песню про крысу.

— Тоже верно.

Если Артур не сможет принять мое гиковство и разочаруется, из нас все равно не получится хорошей пары. А мне правда важно, чтобы партнер разделял мои интересы. В прошлой компании я носил звание Главного Гика и иногда жалел, что остальные не способны увлекаться с такой же силой. Например, Хадсон неделю читал «Гарри Поттера и Проклятое дитя» — в то время как я управился за шесть часов. А когда предложил сделать групповой косплей по Super Smash или Хогвартсу, идея не вызвала ни у кого энтузиазма.

— Это фэнтези. «Великие войны волшебников». Мой персонаж — Бен-Жамин, избранный в войне между магами.

— Я должен это прочесть, — говорит Артур. — Немедленно.

— Серьезно?

— Это книга про тебя в мире магии! Конечно, серьезно.

— Она довольно гиковская.

— Мне нравятся гики и нравишься ты. Кто-нибудь еще ее читал?

— Буквально никто.

— Она мне нужна.

— А что, если она тебе не понравится? До такой степени, что тебе разонравлюсь я сам?

Было бы обидно запороть все сейчас, когда дела только-только пошли на лад.

— Это исключено.

Странно, но довериться Артуру мне проще, чем людям, которых я знаю не один год. Дилану, Хадсону, Харриет. Собственным родителям. И дело не в том, что с Артуром я меньше рискую — раз не уверен, задержится ли он в моей жизни. Наоборот: я рассчитываю, что наше знакомство продлится еще очень долго, а потому мне важно, чтобы он как можно раньше увидел меня настоящего.

— Ладно. Но я должен предупредить. Это действительно книга про меня в мире магии. То есть персонаж Хадсона там тоже будет. Я пойму, если ты не захочешь читать.

Артур замолкает. Ага, вот сейчас он и сбежит с корабля. Вписывать кого-то в книгу — пусть даже в фэнтези с огнедышащими детьми и полетами на драконах — дело очень личное, почти интимное, а между мной и Хадсоном там все-таки много хорошего. Не знаю, сумеет ли он с этим смириться.

— Если ты написал про Хадсона, — наконец говорит Артур, — может, однажды напишешь и про меня?

— Посмотрим, что ты скажешь про книгу.

— Обещаю быть самым великодушным критиком.

— И единственным.

— У меня идея.

— Да?

— Ты послушаешь «Гамильтона», пока я буду читать «Великие войны волшебников».

— Идет.

Мы кладем трубки.

Поверить не могу, что прикрепляю файл с рукописью к письму, в адресной строке которого стоит не мой имейл. Остается надеяться, что Артуру она искренне понравится. Если он скажет только, что мой персонаж секси — или у глав прикольные названия, — это будет значить, что книга отстой. Я мысленно скрещиваю пальцы и нажимаю «Отправить».

После чего открываю ютьюб и запускаю полную версию «Гамильтона».

Ладно, буду честен: я понятия не имею, кто такой Александр Гамильтон. В смысле я уже гуглил его недавно, когда почему-то решил, будто это один из бывших президентов, мама меня поправила, и я смутился, хотя в комнате был еще только папа. Но я до сих пор не знаю, чем Гамильтон прославился. Если вы не супергерой или волшебник, можете быть уверены, что моя память исторгнет информацию о вас через две секунды. Однако стоит мне устроиться поудобнее, открыть текст и включить первую песню, как история Гамильтона затягивает меня с головой.

А Артура затягивает моя история. Едва дочитав, как Бен-Жамин обретает волшебные силы во время снежной бури, он начинает закидывать меня сообщениями, что уже хочет экранизацию, футболки с избранными цитатами и фигурку Бен-Жамина от «Фанко Поп». Пожалуй, он даже чересчур великодушен — хотя мне искренне льстит, когда он принимается цитировать любимые эпизоды. Это именно те сцены, которые я считал крутыми, но не был уверен, покажутся ли они крутыми кому-то еще. Попутно Артур рассказывает, какие места вызвали у него смех — или заставили сердце пуститься вскачь, — и я плавлюсь окончательно. Не буду скрывать, это здорово тешит самолюбие. Может, я и правда способен увлечь кого-то своими придумками.

Следующую пару часов мы продолжаем обмениваться любимыми цитатами. Гамильтон не упускает свой шанс, а Бен-Жамин отвергает свою судьбу. Король Георг отправляет вооруженный батальон, чтобы напомнить колонистам, как их любит, а чародейка Ева пророчит беду кучке волшебников-оборванцев. Гамильтон набирает вес в обществе, а Бен-Жамин бросается в битву на однокрылом драконе. Сестры Скайлер теряют голову на балу, а Бен-Жамин вдрызг напивается с герцогом Дилем. История всевидяща и не прощает ошибок, предательство разрушает любовь, а случайный флирт оборачивается катастрофой.

Артур добирается до последней написанной сцены, в которой Бен-Жамин сражается с чудовищами в стеклянном городе, и хочет обсудить — но меня слишком захватывает растущее напряжение между Гамильтоном и Анжеликой Скайлер, и дурацкая измена Гамильтона, и душераздирающая песня Элайзы над раненым Филиппом. Поверить не могу, что меня так пробирают события, произошедшие двести лет назад. На «Этом тихом пригороде» я понимаю, что сейчас расплачусь, ставлю трек на паузу и звоню Артуру.

— Ты еще не закончил, — говорит он. Разумеется, он точно знает, на каком моменте мюзикла я сейчас.


— Решил сделать перерыв. Это дерьмо становится слишком грустным.

— Ох, да. «Этот тихий пригород» просто жесть. Но ты должен дослушать.

— Ладно. Повисишь на линии? Буду рыдать тебе в жилетку, если станет совсем паршиво.

— С радостью.

Я дожидаюсь, пока Артур со мной синхронизируется, и мы одновременно жмем на «пуск». Последние двадцать минут я слушаю с закрытыми глазами, почти ощущая рядом его присутствие.

— Погоди, Гамильтон же сейчас не ум…

— Ну, Бёрр…

— Без спойлеров!

— Это история!

— История, которую я не знаю.

Музыка прерывается выстрелом.

— Вот ублюдок, — выдыхаю я.

— Строго говоря, Гамильтон тоже не был святошей.

— Без комментариев!

Начинается последний трек. Я едва сдерживаю слезы вместе с Элайзой, которая поет, как мечтает снова увидеть Гамильтона, — и ух ты, мне действительно понравилась каждая секунда.

— Как бы ни назывались фанаты «Гамильтона», прошу меня в них записать.

— Правда? В смысле ты не обязан любить «Гамильтона», как я. Хоть это и было бы огромной ошибкой с твоей стороны.

— Нет, серьезно, я полный гамильбой.

— Вообще-то мы называемся гамильфанами.

Я говорю Артуру, что уже хочу написать фанфик — кроссовер «Гамильтона» и «Гарри Поттера», — назвать его «Великой американской фантазией» и разыграть все дуэли в декорациях Хогвартса. Обсудив, на какой факультет попал бы каждый из героев, я немного успокаиваюсь.

— Надо всю школьную историю преподавать рэпом Лина-Мануэля Миранды.

— Может, «Великие войны волшебников» станут следующим бродвейским хитом!

Артур, в свою очередь, рассказывает про любимые места в ВВВ — и я думаю только, как бы мне хотелось сейчас быть рядом, всем телом ощущать его смех и целовать в благодарность за то, что он заставляет меня чувствовать себя умнее, чем я есть.

— …И, когда Бен-Жамин разломил палочку колдуньи, я заорал, папа прибежал спросить, все ли в порядке, а потом велел мне заткнуться.

На часах почти два ночи, но я готов говорить с ним до тех пор, пока мой мозг не отключится, словно перегревшийся компьютер.

— Артур?

— Бен?

— Спасибо, что прочитал. И за «Гамильтона».

— Спасибо, что послушал. И за «Великие войны волшебников».

— Давай завтра встретимся.

— Свидание?

— Почему бы и нет.

— Значит, это будет пятое первое свидание?

— Второе, Артур.

— Вау. Второе свидание. Мы все-таки до него добрались.

— Как счастливы мы жить в такие времена…

— Боже, теперь ты цитируешь «Гамильтона». Я просто… Я от тебя без ума, знаешь?

А я без ума от него.


21 июля, суббота


Дилан звонит мне по скайпу, когда я собираюсь на встречу с Артуром.

— Привет, — говорю я, бродя по комнате голым до пояса. Никак не могу решить, что надеть.

— Утренний стриптиз, — откликается он. — Дилан одобряет.

Я держу в одной руке белую футболку, а в другой зеленую.

— Какая?

— Зеленая. Что делаешь? Пойдем пошатаемся. Мне скучно. Саманта работает до шести.

Я натягиваю зеленую футболку.

— У меня встреча с Артуром.

— Круто. Давайте потусим вместе.

— Вообще-то я планировал встречу один на один.

— Ого! Нож в сердце, Биг-Бен.

— Да ты шутишь.

Нет, на эту уловку я не куплюсь.

— Вчера ты был очень даже не против потусить со мной и Самантой.

— Вчера я был вам нужен, чтобы снять напряжение после той истории с будущей женой. И для меня с Артуром вы сделали то же самое.

— Чувак, я тебя люблю, но мы бы и сами справились. Да, я ляпнул глупость, но мы с Самантой все равно пошли бы в караоке, с тобой или без тебя.

— Окей. Но ты хочешь встретиться со мной только потому, что Саманта занята и тебе скучно.

С Харриет было то же самое.

— Не вижу противоречия. Ты мой лучший друг.

Не представляю, как бы выглядела наша с Диланом ссора. По-моему, у нас обоих проблемы с аргументацией. Однако сейчас я не готов, как обычно, свести все к шутке.

— А Артур уже не просто парень, который мне нравится. И я хочу уделить ему столько времени и внимания, сколько получится. В смысле с тобой я тоже хочу потусить, но кто знает, надолго ли он в моей жизни?

Дилан кивает.

— И каков выигрышный сценарий? Отношения на расстояния? Друзья по инстаграму, которые лайкают все фотки друг друга?

Я пожимаю плечами.

— Не знаю. Буду пока жить настоящим. Это единственный способ выяснить, если ли у нас шанс.

— Тогда от чистого сердца благословляю тебя жить настоящим, — серьезно говорит Дилан. — Но будь поосторожней, ладно? Артур мне правда нравится. Не хотелось бы надирать ему задницу, если он разобьет тебе сердце.

— Это не понадобится, — заверяю я его, чертовски надеясь, что Артур не окажется Хадсоном 2.0.


Мы выходим к Хай-Лайну [45] , держась за руки.

После разговора с Диланом мне критически требуется обсудить с Артуром, что Анжелика «Я ищу работающие мозги» Скайлер точно попала бы в Когтевран, — а всему миру волшебников быстро настал бы кирдык, завербуй Волан-де-Морт Гамильтона в свои приспешники. Но все прекрасные моменты — вроде того, как мы целуемся на перекрестке в ожидании зеленого света или снова переплетаем пальцы, ненадолго разделенные толпой, — блекнут при мысли, что это скоро закончится.

Может, у нас вообще ничего не получится и переживать о финале не придется. Но чтобы добраться из точки А в точку Б, я должен хотя бы сдвинуться с А. Жить настоящим.

Не самая простая задача, учитывая, что Артур рассуждает о путешествиях во времени.

— Если бы ты мог отправиться в прошлое или будущее, — говорит он, — что бы ты выбрал?

— А выбрать можно только одно?

Артур кивает. Мы пересекаем Юнион-сквер, направляясь в «Стрэнд» [46] . Это вообще не площадь, а рай книгоголика. Неподалеку возвышается четырехэтажный «Барнс & Ноубл» [47] , куда я ходил на ночную вечеринку в честь публикации «Гарри Поттера и Проклятого дитя», а в паре кварталов располагается «Букс оф Вандер» [48] , где мне удалось вживую встретить нескольких авторов и даже подписать у них графические романы.

Наверное, было бы полезно смотаться в будущее и посмотреть, выйдет ли что-нибудь у нас с Артуром. Но я не стал бы делать этого даже гипотетически. Хочется верить, что на все есть причина. Может, знакомство с Артуром должно научить меня открытости — чтобы, когда я наконец встречу «своего» человека, я осмелился бы спросить его имя и телефон.

— А если я отправлюсь в прошлое, смогу там что-нибудь изменить?

— Конечно.

Часть меня хотела бы никогда не заводить отношений с Хадсоном. Друзья из нас получились лучше, чем бойфренды. Да, в этой истории было и много хорошего, но я не думаю, что оно стоило потери друга.

— Тогда я отправился бы в прошлое — примерно на два года назад — и сообщил маме выигрышные номера лотереи. Это многое бы для нас изменило.


— Ты благородней меня.

— А ты бы что выбрал?

— Будущее.

— Из-за школы?

— И по другим причинам тоже. — Артур крепче сжимает мою ладонь. — Ну а если бы я оказался в прошлом, то воспользовался случаем и написал «Гамильтона» до Лина-Мануэля Миранды.

— То есть подгадил бы своему любимому драматургу?

— Окей. Я стал бы его соавтором .

Я замечаю дальше по улице тележку с чурро [49] , припаркованную у входа в супермаркет.

— Пробовал когда-нибудь чурро?

— Кажется, я даже не знаю, что это такое.

— Вроде обжаренных пончиков. Мне нравятся с корицей, но с сахаром тоже вкусно. Пойдем, я угощаю.

Мы переходим дорогу. Парень за тележкой спрашивает, чего бы мы хотели, по-испански, а я отвечаю ему по-английски. Один с корицей, один с сахаром, один с шоколадом и один с малиной. Крошить в «Стрэнде» как-то неловко, так что мы возвращаемся в парк, чтобы спокойно перекусить.

— Ты говоришь по-испански?

— Почти нет. Нахватался всякого по мелочи, слушая родителей с тетушками, но понимаю я больше, чем могу сказать.

Четвероклассник Бен многое бы отдал за знание, что говорят о нем за спиной другие ребята-пуэрториканцы. Я откусываю от чурро с корицей. Тесто еще теплое — видимо, только пожарили.

— Какой попробуешь первым?

Артур берется за шоколадный чурро.

— Офигеть, — говорит он, умяв разом чуть не половину. — Почему я раньше о них не слышал? Это какое-то особенное нью-йоркское блюдо?

— Скорее испанское. Их подают на десерт в мексиканских ресторанах.

— Всегда считал себя адептом печенья, но уже готов обратиться в религию чурро. — Артур делает еще укус. — Ты мне прямо открываешь дивный новый мир. Честно говоря, я то и дело забываю, что ты пуэрториканец. Кожа слишком светлая, по-испански не говоришь. Только фамилия и напоминает.

Я застываю с чурро во рту. Артур продолжает жевать, как ни в чем не бывало, даже не подозревая, что секунду назад наступил мне на больную мозоль. На дворе 2018 год. Как люди — даже хорошие — могут продолжать говорить такое дерьмо? Впрочем, я тоже не образец тактичности — вспомнить хоть историю с Кентом. Я проглатываю, что могу, и бросаю остатки чурро обратно в коробку.

Вообще-то это не мое дело — учить людей следить за языком.

И не мое дело — читать им нотации, чтобы они не только не произносили, но и не думали глупостей.

Но я хочу видеть Артура хорошим человеком. Достойным. И чтобы меня он видел достойным тоже.

Я оглядываюсь на гуляк в парке — парочки, семьи, друзья, незнакомцы — и задумываюсь, как часто им портят настроение чьи-нибудь необдуманные слова. А затем утыкаюсь в землю, потому что не готов сейчас посмотреть Артуру в глаза.

— Я долго хотел фамилию Аллен, — говорю я наконец. — Окружающие вечно не могли сообразить, как произносится «Алехо», а вот с фамилией Аллен у них никогда не возникало проблем. Во втором классе учитель звал меня «Аледжо», пока мама не пришла и не дала ему втык. — Я не глядя чувствую, как Артур осознает, что именно сказал, и воздух между нами сгущается. — Знаешь, как меня бесит, что я не похож на пуэрториканца? Конечно, белая кожа дает свои преимущества, но пуэрториканцы вообще-то не рождаются как под копирку.

— Бен, прости меня…

— И не каждый пуэрториканец любит чурро или говорит по-испански. Я понимаю, что ты не имел в виду ничего плохого, но ты мне правда нравишься, и мне хотелось бы, чтобы я тоже нравился тебе настоящим. И чтобы ты знал меня настоящего — а не просто думал, будто знаешь, на основании дурацких стереотипов.

Артур придвигается ближе и кладет голову мне на плечо.

— Если бы я мог путешествовать во времени, то вернулся бы на пять минут назад и не вел себя как идиот. Понимаю, это пустой звук, но именно так я бы и поступил. Я бы даже отказался от возможности писать «Гамильтона» с Лином-Мануэлем Мирандой — который, если начистоту, все равно не взял бы меня в соавторы. Что угодно, лишь бы не делать тебе больно. А я сделал тебе больно уже несколько раз.

— Все нормально.

— Нет, не нормально. Мне правда очень жаль, Бен.

— Я же знаю, что ты не со зла. Просто нужно было расставить точки над i. Мне нравится моя национальность, и я хотел бы чувствовать себя пуэрториканцем не только дома, но и рядом с тобой. Потому что именно таков я настоящий.

— Значит, поджопника я не получу?

— Угу. Считай, что заслужил прощение своими словами про путешествие в прошлое. Хотя жаль, конечно, что тебе не удастся потусить с Лином-Мануэлем Мирандой. Придется довольствоваться менее знаменитым пуэрториканцем.

— Отлично. Мне еще кучу всего о тебе нужно узнать.

— А о Лине-Мануэле ты уже все знаешь, видимо?

— Я абсолютно ничего не знаю об обладателе Пулитцеровской премии Лине-Мануэле Миранде, который родился 16 января, закончил Уэслианский университет и назвал сына в честь краба из «Русалочки».

— Так, я пошел отсюда. — Я сгребаю коробку с чурро под мышку. — И ты лишаешься всех чурро-привилегий.

Артур набивает сумку магнитиками, открытками и футболкой с логотипом «Стрэнда», и мы отправляемся в Верхний Вест-Сайд, где обитает загадочный дедушка Мильтон. Район известен мне довольно хорошо. Раньше мы частенько зависали там с Хадсоном — из-за катка, а еще реки Гудзон. Иногда Хадсон вел себя так, будто ее и правда назвали в его честь. Сейчас уже Артур хочет посидеть со мной на набережной, и я упорно гоню воспоминания, как мы гуляли там с Хадсоном. Что же теперь, вообще никуда не ходить? Не дождется.

В любом случае, выбор у нас небольшой. Пригласить Артура в гости — значит поставить себя в уязвимое положение, да и слишком рано знакомить его с родителями. То есть я в принципе не против, но не хочу торопить события, как это получилось с мамой Хадсона. Большая ошибка с моей стороны.

День клонится к вечеру, мы с Артуром оба вымотаны. По правде говоря, сейчас я охотнее отправился бы домой и вздремнул, но тогда в нашем распоряжении останутся только сообщения и звонки. А я не хочу упускать ни одной минуты живого общения.


— Жаль, что люди не могут подзаряжаться, как телефоны, — говорю я.

— Могут, — возражает Артур. — Это называется «сон». Правда, телефон заряжается быстрее, чем за восемь часов.

— Обожаю спать. Хотя в последнее время летняя школа лишает меня этого удовольствия. А теперь еще и ты! Какое коварство.

По случаю субботы поезд следует со всеми остановками — а это значит, что нам предстоит трястись в метро добрых тридцать минут. Возможно, даже сорок или пятьдесят — если кто-нибудь прогневает богов общественного транспорта.

— Ты как хочешь, а я собираюсь вздремнуть, — заявляю я.

— Последую твоему примеру.

Я обнимаю Артура за плечи, и он прижимается ко мне. В вагоне на редкость свободно, так что я пользуюсь возможностью и вытягиваю ноги.

— Только я не могу спать без фонового шума. Ничего, если воткну один наушник?

— А что будешь слушать?

— Обычно я просто ставлю плейлист на рандом.

Артур достает телефон — и вау, разумеется, это саундтрек к «Гамильтону». Он включает первую песню, мы делим наушники и закрываем глаза. Я словно погружаюсь в свою вчерашнюю фантазию, только на этот раз Артур действительно у меня под боком, а не в виде бесплотного голоса в трубке. Воодушевления, которое охватывает меня при этой мысли, хватило бы, чтобы поступить в колледж и переехать в общежитие. Уж там-то я смогу общаться с кем хочу и когда хочу.

Я задремываю, но не до конца — чтобы не пропустить нужную станцию. Внезапно кто-то пинает меня по ботинку, и я распахиваю глаза с уже заготовленным извинением. Наверное, не стоило так раскидывать ноги. Над нами нависает мужчина с совсем мелким мальчонкой.

— Простите, — говорю я.

— Никто не хочет на это смотреть, — отвечает он, указывая газетой на меня и Артура и даже не пытаясь отодвинуться. На нас начинают коситься другие пассажиры.

— Смотреть на что? — Я выпрямляюсь, и Артур тут же открывает глаза. Похоже, он на самом деле и не спал.

— Просто занимайтесь этим дома, окей? Тут вообще-то дети.

— Заниматься чем дома? — спрашиваю я.

— Сами знаете, — цедит мужчина. Он уже красный как помидор — то ли от возмущения, то ли от смущения, что я не ведусь на его провокации.

— Пока я знаю только, что еду в метро с партнером.

Я наконец встаю. Сердце бешено колотится — кто знает, что выкинет этот придурок. Но кто-то уже снимает нас на мобильный, и, если дело дойдет до рукоприкладства, я хотя бы смогу предъявить полиции запись. Может, в участке его отучат цепляться к невинным людям.

— Я не хочу, чтобы мой пятилетний сын по дороге домой смотрел на всякие извращения.

На самом деле его проблема — это даже не проблема, но я стремительно теряю решимость заявить ему это в лицо. Пускай мои плечи широко расправлены, колени ощутимо дрожат. Этот мужчина выглядит так, будто в любой момент готов пустить в ход кулаки. Артур тоже встает, но я отодвигаю его за спину.

— Все хорошо, все хорошо, — принимается бормотать он. — Мы не собирались делать ничего такого.

— Да плюнь на него, — перебиваю я, жалея, что с нами нет Дилана. Сейчас поддержка с воздуха не помешала бы.

В следующую секунду мальчонка заходится ревом, будто это я здесь — настоящий агрессор и спровоцировал его мудаковатого папашу тем, что сидел в обнимку с другим парнем. Искренне сочувствую пацану. Боюсь даже представить, что его ждет, если в пубертате он посмеет влюбиться не в милую гетеросексуальную девочку.

Мужчина подхватывает его на руки.

— Скажи спасибо, что я с ребенком, а то вправил бы тебе мозги.

Артур тянет меня прочь, и я отступаю только потому, что он задыхается, и плачет, и зовет меня по имени, и, кажется, напуган даже больше того мальца. Какой-то парень со спортивной сумкой загораживает нас от мужчины и принимается говорить, чтобы тот остыл и что здесь уже нет никакой проблемы.

Но проблема есть, потому что для нас с Артуром ничего не кончено.

Мы выходим на ближайшей станции, и у Артура совсем сдают нервы. Я тянусь обхватить его за плечи — как привык делать с Диланом, когда того накрывает паникой, — но Артур сбрасывает мои руки и невидяще смотрит куда-то вдаль платформы.

— Я думал, в Нью-Йорке нормально с… — Он делает глубокий вдох и порывисто вытирает щеки. — Знаешь, все эти гей-бары, парады гордости и однополые пары на улицах. Какого черта? Мне казалось, уж здесь-то с этим нет проблем.

— Обычно нет. Но мудаки найдутся в любом городе.

Мне хочется его обнять, но Артур явно не в настроении. Как будто любое выражение привязанности повесит мишень нам на спину. Как будто нас обязательно накажут за то, что наши сердца устроены немного по-другому.

— Ты в порядке?

— Нет. Мне никогда раньше не угрожали. И я жутко за тебя испугался. Почему ты не промолчал?

А стоило бы. Я не имел никакого права подвергать Артура опасности — ради сомнительной возможности ответить за нас и за таких, как мы.

— Прости. Я тоже испугался.

Следующий поезд мы пропускаем. И еще один. Артур соглашается сесть только в третий — и только потому, что там больше людей, а значит, в случае новых неприятностей кто-нибудь наверняка встанет на нашу сторону.

Неприятно думать, что мир, который свел нас вместе, одновременно так его пугает.

— Провожу тебя до дома, — говорю я негромко.

Артур обегает взглядом вагон и поднимает на меня измученные, все еще не просохшие от слез глаза. После чего берет за руку и не отпускает ее до самого конца поездки.



ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

АРТУР

21 июля, суббота


— Они так и не ответили тебе на эсэмэску? — спрашивает Бен, пока я нажимаю кнопку третьего этажа. — Не хотелось бы, знаешь ли, застать твоих родителей за сексом.

— Фу. Они таким не занимаются.

— Ну, один-то раз точно занимались.

— Нет, — ужасаюсь я. — Никогда.

— Ты смешной. — Бен улыбается и берет меня за руку. — Кстати, симпатично тут у вас.

— Полагаю, это заслуга дедушки Мильтона.

На выходе из лифта я притормаживаю. Дальше — даже не коридор, а просто закуток с тремя дверями, ведущими в апартаменты A, В и С.

— Артур из квартиры А, — говорит Бен, будто это самое восхитительное совпадение в его жизни.

— Угу, мы так и планировали.

— Еще бы, — отвечает он ровно.

Однако, обернувшись, я вижу, что Бен кусает губу.

— Нервничаешь?

— А то.

Я сжимаю его ладонь.

— Это ужасно мило.

Черт, сам до конца не верю, что веду его знакомиться с родителями. Не то чтобы это было обычной практикой для второго свидания. Но ведь и мы с Беном не обычные.

Честно говоря, не знаю, зачем это предложил. Просто сегодня все пошло наперекосяк. У меня до сих не идут из головы мужчина в метро, и его плачущий сын, и лицо Бена, и те мучительные мгновения, когда мне казалось, будто на меня смотрит весь мир. В тот момент мне хотелось только остаться в одиночестве. Ни разу за всю свою чертову жизнь я не мечтал провалиться сквозь землю с такой силой.

Но Бен никуда не ушел — более того, заявил, что проводит меня до подъезда. И теперь я не хочу его отпускать. Не готов пожелать ему спокойной ночи.

Я исподтишка бросаю взгляд на Бена, пока вожусь с ключами.

Ладно, только без паники. Все будет нормально. Даже отлично. Быстрый визит вежливости, не из-за чего разводить шумиху. Подумаешь, мои родители знают о Бене больше, чем следовало бы. Подумаешь, они и при друзьях-то с трудом держат себя в руках — не говоря уж о бойфрендах. Не то чтобы Бен был моим бойфрендом, конечно. Лучше даже не думать, что случится, если я его так представлю.

Я: Познакомьтесь с моим бойфрендом Беном!

Родители: *забрасывая нас презервативами* ПРИВЕТ, БОЙФРЕНД БЕН!!!

Бен: *растворяется в лучах заката*

Хотя… Если он мне не бойфренд, то кто? Друг? Приятель? Ухажер ? Парень, с которым я хочу заниматься сексом 99% времени? То есть я буквально провожу 99% времени, думая о том, как хотел бы проводить 99% времени, занимаясь сексом с Беном.

Так, это родителям знать не нужно.

В итоге я просто распахиваю дверь, делаю глубокий вдох и…

— А ты, наверное, Бен! Как приятно наконец познакомиться. — Мама улыбается нам с дивана. Дивана, на котором сидит рядом с папой.

У меня отвисает челюсть.

Мама ставит новости на паузу и поднимается, чтобы пожать Бену руку.

— Мы столько о тебе слышали!

Папа дружелюбно кивает с подушек. Я только теперь замечаю, что оба в пижамах и очках. Что за…

В смысле это какая-то альтернативная реальность? Что за чудовища съели моих родителей и подсунули взамен эту воркующую-после-двадцати-лет-брака парочку?

— Посиди с нами, — говорит папа, пока мама предлагает Бену воды.

Его взгляд мечется по гостиной, перескакивая с одной картины на другую.

— Дедушка Мильтон любит лошадей, — поясняю я на всякий случай.

— Да, я заметил, — отвечает он.

— Что ж, расскажи нам о себе. — Мама возвращается на диван и подпирает ладонью подбородок, вперив в Бена свой фирменный адвокатский взгляд. — Как проводишь лето?

— Гм. Хорошо, спасибо.

— Видимо, Артур добавил тебе хлопот. Хотя я рада, что он наконец начал выбираться из квартиры. Я ему все время твержу: сколько можно сидеть дома, лето скоро закончится, а ты так и не увидишь Нью-Йорка. Ну правда же, нельзя целыми днями смотреть на ютьюбе…

— Бен отлично знает город, — вклиниваюсь я. — Он коренной ньюйоркец.

— Круто, — кивает папа.

— А вы всегда жили в Джорджии? — спрашивает Бен, переводя взгляд с мамы на папу и обратно.

Папа качает головой.

— Я вырос в Уэстчестере, а Мара из Нью-Хейвена.

— Янки, — хмыкаю я. Бен смотрит на меня и улыбается.

Увы, мама не намерена сдаваться так быстро.

— Так чем ты сейчас занимаешься? Подрабатываешь?

— Гм. — Кажется, Бен не прочь слиться с ковром. — Я… хожу на дополнительные занятия.

— О, чудесно. — Мама выжидательно улыбается. — Какие-нибудь подготовительные курсы при университете?

— Мам, перестань его допрашивать.

— Да ладно, мне просто любопытно. Мы с твоим папой как раз обсуждали, как изменились подработки для школьников. В наше время подростки ездили вожатыми в лагеря или разносили пиццу. А вам теперь доступны стажировки в разных модных местах. Хотя, наверное, так и должно быть в двадцать первом…

— Мам, ну хватит.

— Чего хватит?

Я кошусь на Бена, который упорно сверлит взглядом ботинки.

— Просто… хватит.

По-моему, я в жизни не чувствовал себя так неловко. Ничего не поделаешь, у мамы пунктик насчет достижений. Как и у Итана с Джесси — с их высочайшими баллами за экзамены, призами дискуссионного клуба и национальными стипендиями.


— Вообще-то я в летней школе, — говорит Бен.

У мамы расширяются глаза.

— О!

Судя по лицу, Бен в ужасе, и это приводит в ужас уже меня. Мои гребаные родители с их гребаным задвигом на академической успешности. Жаль, что нельзя отправить Бену телепатическое сообщение: «Я не как они, понял? Мне это неважно».

Что ж, возможно, некая микроскопическая часть меня и задумывается, как классно было бы заявить: «Вообще-то Бен самый молодой в мире хирург» или «Бен служит в мэрии» — вместо «Бен ходит в летнюю школу и прячется в раковину от любого ее упоминания»…

Но нет. Это действительно не имеет значения. Мне неважно, что у него с оценками, и стажируется ли он в модном офисе, и поступит ли в конце концов в Йель. Но мне важно, что он выступил против того мудака в метро. Важно, что я чувствую, когда получаю от него сообщения. Важно, как он старался сделать мой первый поцелуй идеальным.

— Бен — писатель, — говорю я. — И очень крутой.

— Нет, не крутой. — Бен качает головой, но я вижу, что он улыбается.

— Крутой. Я читал его книгу.

— Как здорово, — говорит мама. — И что ты пишешь?

Бен медлит.

— Беллетристику?..

— О-о. — Папа садится ровнее. — Знаешь, по молодости я тоже хотел написать роман.

— Да ну? — удивляется мама.

— Серьезно, я даже…

— Надеюсь, ты не собираешься сказать, будто все это время ваял новую «Американскую трагедию» вместо рассылки резюме. Очень, вот просто очень надеюсь.

— Мара, давай не…

— Ого, как уже поздно, — быстро говорю я с пылающими щеками. — Пожалуй, провожу Бена до лифта.

Тот выглядит неуверенным.

— Да я и сам доберусь…

— Нет-нет, я тебя провожу, — перебиваю я, пытаясь испепелить родителей взглядом. Папа поглаживает бороду, а мама со смущенным видом сцепляет руки.

— Ну, Бен, рады были повидаться, — наконец говорит она. — Приходи к нам как-нибудь на ужин.

— Мам, — бросаю я резко, но потом замечаю выражение лица Бена. Его глаза широко распахнуты, но это не ужас. Он выглядит удивленным и счастливым.

— Прости, — вздыхаю я, как только за нами закрывается дверь.

— За что? У тебя клевые родители.

— Ага, примерно пять секунд в день, пока не начинают цапаться. Поверить не могу, что они решили устроить сцену прямо при тебе.

— Ты про новую «Американскую трагедию»?

— Угу. Иногда они ведут себя как полные засранцы.

— А я думал, твоя мама его просто подкалывает.

— Нет, она на полном серьезе. Целыми днями пилит отца, что тот никак не найдет работу, он в ответ огрызается, а я все жду, когда они позовут меня на диван и толкнут речь в духе «Артур, ты же понимаешь, что мы с папой оба тебя очень любим, это совершенно не твоя вина», и так далее, и тому подобное. Похоже, теперь это только вопрос времени. Мироздание больше не жалует Команду Сьюзов.

— Боже. — Бен смотрит на меня и молчит. — Артур.

— Боже, Артур — что?

— Мне очень жаль. Звучит ужасно. Я не знал. — Он привлекает меня к себе и касается губами лба — легко, будто бабочка крыльями.

Желудок расплавляется и стекает в пятки. Все слова опять разбежались, так что я просто поднимаю взгляд и улыбаюсь.

— Я в порядке.

— Ты не обязан быть в порядке.

— Мне лишь неловко, что они решили выгулять тараканов при тебе.

— Поверь, у моих родителей тараканов еще больше. Сам увидишь.

И все сожаления мигом испаряются. Потому что… ВАУ. Бен Алехо хочет познакомить меня со своими родителями. Мы отправимся к нему домой. Я улыбаюсь до ушей, пытаясь придумать игривый-но-не-чересчур ответ, когда он вдруг заявляет:

— Мне нужно тебе кое-что сказать.

— Да?

Бен делает паузу, собираясь с мыслями. Вид у него такой, будто он сейчас упадет в обморок.

— Ты не обязан, — быстро замечаю я. — То есть можешь не говорить, если не хочешь.

— Нет, я хочу.

Олимпийская сборная по художественной гимнастике возвращается на желудочную арену. Он собирается сказать… то, что я думаю? А не слишком рано? С другой стороны, это Нью-Йорк, здесь люди времени не теряют. Надо срочно обдумать ответ. Признаться тоже? В смысле, если я не признаюсь, это же будет странно? Да и почему бы не признаться? Серьезно, почему нет?

— Это насчет летней школы, — наконец выдавливает Бен.

Я таращусь на него, ничего не говоря. Вот отстой. Моими щеками, наверное, сейчас можно осветить весь город. Интересно, я просто конченый идиот — или буквально чемпион по конченому идиотизму? Господи, только бы он не догадался, о чем я подумал. Потому что я в самом деле на секунду решил, будто он…

Окей. Ладно. Школа так школа.

— А что с ней? — спрашиваю я.

— Ну… — Бен опять умолкает. — Во-первых, между мной и Хадсоном действительно все кончено. Мы теперь даже не друзья. Ты ведь это знаешь?

— Конечно. — Я беру его за руки. — Дай угадаю: Хадсон издевался над тобой из-за летней школы.

Бен смотрит на меня как-то странно.

— Постой…

— И это говорит только о том, какой он мудак. Серьезно, Бен: я знаю, что он был важной частью твоей жизни и все такое, — но пусть идет на хрен. В летней школе нет ничего постыдного.

— Да, но…

— Он не имел никакого права тебя принижать. Может хоть обмазаться своими пятерками — он тебя все равно не заслуживает. И никогда не заслуживал.

Бен смотрит в пол.

— Надо вызвать лифт.

— Хорошо, но пообещай, что перестанешь оглядываться на Хадсона. Он ничего о тебе не знал. Слушай, ты охренительно умный. Просто сам этого не замечаешь.

Двери лифта разъезжаются.

— Ты очень добр.

— Я правда так думаю.

— Знаю.

Лифт начинает закрываться, но Бен успевает всунуть между створками ногу.

Я морщу нос.

— Не хочу, чтобы ты уходил.

— И я не хочу.

Он притягивает меня к себе, и я целую его на прощание — еще и еще, — пока вокруг нас сжимаются дверцы лифта.


Я откидываюсь на кровать. Все тело вибрирует — сердце, живот, даже кончики пальцев. Мысли будто заело. Ощущения такие, словно я вдруг очутился в любовной балладе.

Мозг услужливо повторяет сцены, как я целовал Бена. Держал его за руку. Смотрел в карие с крапинками глаза.

Надо ему написать.

Но едва я тянусь к телефону, как замечаю два непрочитанных сообщения от Джесси.

Первое: Привет!

И второе: Можем поговорить с тобой и И?

Конечно, что такое , — пишу я.

Она отвечает немедленно: Слишком сложно для чата. Созвонимся, ок?

Я принимаю видеовызов, по-прежнему лежа и улыбаясь, как идиот.

— Ого. У кого-то удался вечер, — говорит Итан.

Они с Джесси сидят на полу ее спальни, привалившись к кровати. Меня на секунду простреливает тоской от того, насколько привычна эта картина: их лица и голоса, фиолетовое цветочное покрывало Джесси.

Я ухмыляюсь.

— Поздно вы собрались потусить.

— Ты тоже, — фыркает Джесси.

— Туше. Так что это за слишком сложная для чата тема?

— Ну… — Они обмениваются взглядами.

— Ее нужно писать с заглавных букв, да? Сложная Тема.

Я смеюсь, но они даже не улыбаются.

— Погодите. — Я резко выпрямляюсь. — Меня ждет взбучка?

Джесси кажется испуганной.

— Что?

— Это из-за Бена, верно? Я совсем на нем свихнулся.

Я подношу руку ко рту, и Итан с Джесси снова переглядываются.

— Ну, ты почти все время о нем говоришь, — замечает Итан.

— Ребят, мне так стыдно.

Я медленно качаю головой. Этим летом меня точно ждет звание худшего друга на свете. Может, я из тех чуваков, у которых при влюбленности развивается туннельное зрение. А может, просто эгоист.

— Да все нормально.

— Нет, не нормально. Я даже перестал спрашивать, как у вас дела.

Снова взгляды украдкой. Джесси закусывает губу.

— Ну, — говорит Итан, — вообще-то…

Но тут на экране выскакивает сообщение от Бена и загораживает половину чата.


Слушай, я рассказал родителям, что твои пригласили меня на ужин, и мама тут же загорелась идеей позвать всю вашу семью завтра к нам. Только не паникуй, ок? Я в курсе, что это полное безумие, но им не терпится познакомиться с моим крутым новым бойфрендом.


Сердце застревает в горле. Итан продолжает что-то говорить, но я не слышу ни слова.

— Бойфрендом, — шепчу я.

Итан замолкает.

— Что?

— Бен назвал меня бойфрендом.

— Когда?

— Только что. В сообщении.

У Джесси отвисает челюсть.

— Артур, серьезно?!

Я молча киваю.

— Охренеть, — говорит Итан. — Быстро, однако.

— Да уж, — присвистывает Джесси. — А вы…

Но тут на экране всплывает новое сообщение, и ее голос отходит на второй план.


Черт. Прости. Я не собирался называть тебя бойфрендом. Только если ты сам не хочешь, конечно. В смысле мы не обязаны как-то это обозначать. Не паникуй, пожалуйста.


— …Разговор? — заканчивает она.

— Что, прости? — Я моргаю и быстро трясу головой. — Похоже, я опять отключился.

— Нет-нет, все в порядке, — торопливо заверяет Джесси. — Это серьезное событие. Бойфренд. Вау.

— Ага. — Я все моргаю, не зная, что сказать. — Ага.

— Ответь ему!

— Когда договорю с вами.

— Не заставляй своего бойфренда грызть локти.

Мысли тут же наполняются туманом, если не веселящим газом.

Бойфренда . Я…

— Артур! — Джесси смеется. — Созвонимся позже, ладно? Я отключаюсь.

Я тоже нажимаю кнопку отбоя, перехожу в папку с входящими и перечитываю сообщения Бена, пока в голове не начинает гудеть.

Никакой паники , — набираю я наконец. — Увидимся завтра, бойфренд.

А потом просто смотрю в экран пять минут кряду, улыбаясь так, как не улыбался никогда в жизни.



ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

БЕН

22 июля, воскресенье


Семья моего бойфренда придет к нам на ужин. Сказать, что я в ужасе, — ничего не сказать. К часу «икс» я успеваю: смахнуть пыль с книжных полок и телевизора; выбросить весь мусор; протереть стол, стулья и под диваном; перестирать гору белья; повесить в ванной свежие полотенца; а также зажечь на кухне четыре вишневые свечи, аромат которых на удивление приятно сочетается с запахами готовящегося пира.

Дверной звонок раздается, когда я накрываю на стол.

Я кошусь на часы. Если это Артур с семьей, что-то они рановато. В смысле точно вовремя. Хотя это же Артур, можно было догадаться. Вот черт.

— Я открою, — говорю я.

Пожалуйста, пусть это будут не они, пусть это будут не они…

— Привет! — восклицает Артур. В руках у него коробка из бакалеи; мистер и миссис Сьюз маячат сзади с бутылкой вина.

Кажется, я еще не готов к поцелуям на глазах у родителей, поэтому Артура просто обнимаю, а его родителям жму руки.

— Ну как вы тут? — спрашивает мистер Сьюз.

— Умираем с голоду, — отвечаю я. — Заходите скорее.

— Восхитительный запах, — говорит миссис Сьюз.

Я не уверен, имеет она в виду ужин или свечи, но думаю, что преуспел в любом случае.

— Проходите, — предлагаю я.

Коридор явно тесен для четырех человек, и меня снова накрывает мучительной неловкостью. Неважно, как я надраил полы; их чистота не замаскирует тот факт, что наша квартира куда меньше апартаментов, к которым привыкло семейство Сьюзов, а лишние два стула пришлось одалживать у соседей.

— Мам, пап. Это мистер и миссис Сьюз. И Артур.

Я могу быть спокоен, что родители не станут острить насчет родства с Доктором Сьюзом — учитывая, сколько они сами натерпелись по этому поводу. Особенно мама, которая до замужества носила фамилию Альмодо́вар и едва ли не коллекционировала способы ее неправильного произнесения.

— Спасибо, что пришли, — сердечно говорит мама. — Я Изабель, а это Диего.

— Мара. — Миссис Сьюз пожимает им руки. — У вас такой славный дом. Спасибо, что пригласили.

— О, ну что вы. Артур. — Мама поворачивается к нему и с улыбкой склоняет голову. — Ты здесь уже стал легендой.

Артур улыбается сперва мне, а потом ей.

— Очень рад познакомиться, миссис Алехо.

Не буду врать — мне нравится, как он произносит мою фамилию. Не вполне идеально, ну да ничего. Научится со временем.

Артур протягивает маме коробку из «Левейн Бейкери» — крохотной пекарни в Верхнем Вест-Сайде, известной своими огромными печеньями и еще более огромными очередями. Тот факт, что они не поленились наведаться туда за десертом, о многом говорит.

Пока ужин дожаривается, я показываю семейству Сьюзов нашу гостиную и чувствую себя самым бесполезным в мире экскурсоводом. Однако то, как жадно Артур разглядывает снимки на стенах, напоминает мне, что дом определяется не размерами, а жильцами. Над телевизором висит пуэрториканский флаг, привезенный еще бабушкой из ее родного Ринкона. Дальше — почти одинаковые фотографии с первого сентября, моя и папина. Пожалуй, нас можно было бы принять за близнецов, если бы не мои веснушки, унаследованные от мамы. Напротив красуются две нехитрые картинки маслом — память о первом свидании родителей: Па тогда решил удивить Ма и вместо банального ужина отвел ее на мастер-класс по рисованию. Кофейный столик мы нашли на обочине у подъезда, но выдвижной ящик исправно хранит карточные колоды и настольные игры. Возможно, наблюдение за Сьюзами и не избавляет меня от чувства уязвимости, но я по крайней мере перестаю бояться осуждения.

— А где твоя комната? — спрашивает Артур.

— Об этом не беспокойся, — хмыкает мистер Сьюз.

Папа заходит в гостиную и предлагает всем кокито — по сути, просто кокосовый гоголь-моголь. Нам с Артуром достается безалкогольная версия; так-то мне наливают обычную, но сегодня Па хочет произвести на Сьюзов хорошее впечатление, и я это одобряю.


Судя по лицам, кокито приходится гостям по вкусу. Миссис Сьюз просит рецепт, и они с мистером Сьюзом удаляются вслед за папой на кухню.

— Ну, пока все вроде идет неплохо? — говорю я. Но Артур меня словно не слышит — только продолжает оглядываться с таким видом, будто попал в Хогвартс. — Артур?..

— О. Прости. Что ты сказал?

— Ничего. О чем задумался?

— Никак не могу поверить, что я в гостях у бойфренда. И этот бойфренд — ты. И я у тебя в гостях.

— Нравится?

— Ужасно.

— Попозже еще покажу свою комнату. Когда они как следуют выпьют.

Мы присоединяемся к родителям, и Ма принимается всех размещать. Чтобы гости и хозяева не забивались каждый в свой угол, она садится рядом с миссис Сьюз, папа — рядом с мистером Сьюзом, а я — напротив Артура. Впечатление такое, будто мы теснимся вокруг костерка в зимнем лесу, а не за кухонным столом, явно не рассчитанным на шесть человек. Что ж, хотя бы за ужин не стыдно: свиной окорок в ананасовом соусе, желтый рис, розовая фасоль и салат. Возможно, семье Артура стоит приходить к нам каждые выходные, чтобы мы чаще пировали как короли. Надеюсь, угощение им понравится. Вчера я чуть не попросил родителей приготовить обычную курицу с пюре и запечь кукурузу, но потом подумал, что так Артур обо мне многого не узнает. Цельная картина складывается из мелочей.

— Вы не против, если мы помолимся? — спрашивает мама.

— Мам, нет, они иудеи.

— Никаких проблем, — заверяет ее миссис Сьюз. — Делайте, как вам удобно.

Но мама смотрит на Сьюзов в откровенном ужасе.

— Ох… Бенито не сказал, что вы евреи, и я запекла свинину… Мне так жаль! Могу сейчас что-нибудь…

— Нет-нет! — поспешно возражает миссис Сьюз. — Пожалуйста, не волнуйтесь. Мы не соблюдаем кошер.

— И обожаем свинину, — добавляет мистер Сьюз. — Никакой дискриминации свиней. На нашем столе они частые гости. Кстати, выглядит просто восхитительно. Как называется это блюдо?

Pernil [50] , — отвечает папа.

Команда Сьюзов точно выучит сегодня новое слово.

Я беру за руки папу и мистера Сьюза и незаметно касаюсь ноги Артура. Мама возносит ежевечернюю молитву. На сей раз она благодарит Бога не только за еду на нашем столе, но и за мою с Артуром встречу, которая привела в этот дом новых друзей. Я замечаю, что Артур слушает с закрытыми глазами, но улыбается при этом так счастливо, что видны зубы. Словно все желания, которые он загадывал на падающие звезды, исполнились разом.

Наконец мы хором говорим «аминь», и миссис Сьюз с нетерпением вонзает вилку в окорок.

— М-м-м… Изумительно!

Мама накрывает одной ладонью ее руку, а другую прижимает к сердцу.

— Как я рада. Мами учила меня готовить с семи лет, чтобы после уроков я могла сама о себе позаботиться. Так что я приходила из школы и делала одновременно ужин и школьные задания. Обожаю готовить.

— Вы профессионально этим занимаетесь? — предполагает миссис Сьюз.

— Нет-нет, я веду бухгалтерию в спортзале. Боюсь, если бы мне платили за готовку, я бы ее быстро разлюбила. Мне больше нравится стряпать для друзей и родных.

Господи, обожаю маму. Она любого заставит почувствовать себя как дома — даже если вы ей не особо нравитесь, как было с Хадсоном. Однако я вижу, что ее симпатия к миссис Сьюз искренняя: не удивлюсь, если они еще и начнут гулять после работы. Плохо только, что миссис Сьюз собирается вернуться в Джорджию в конце лета. И увезти с собой моего бойфренда.

— А вы адвокат, верно? — спрашивает мама.

— Да, в «Смиловиц и Бернбауме». Это большая фирма. То есть настолько большая, что, когда Артура послали за кофе, а он вместо этого свернул на почту за вашим сыном, никто даже не заметил.

Все смеются. Я и не подозревал, что Артур зашел на почту только ради меня.

— А вы, Диего? — интересуется мистер Сьюз.

— Я помощник управляющего в «Дуэйн Риде». Место невысокое, но я доволен. Команда отличная. Счета оплачиваются. На столе появляется еда, а у Бена — карманные деньги. Хотеть большего — гневить бога.

Я часто думаю об этом большем. Отпуск на каком-нибудь тропическом острове. Дорогие кроссовки, которые можно спокойно надеть на улицу, а не прятать в шкафу из боязни испортить. Автомобиль, чтобы выбираться за город на выходных. Последние модели айфонов и ноутбуков. Платное обучение в вузе, раз уж стипендия мне не грозит. Вряд ли семье Артура приходится волноваться о таких вещах.

— А вы? — спрашивает папа мистера Сьюза.

— Я программист. Правда, сейчас безработный из-за разъездов. — Мистер Сьюз торопливо оборачивается к жене. — В чем абсолютно никто не виноват! Думал, подыскать здесь временное место будет проще.

— Скучаете без работы? — сочувствует мама.

— Ужасно. Всю первую неделю смотрел «Нетфликс» — что, как вы понимаете, приносит удовольствие, но не удовлетворение. Потом сходил на десяток собеседований — увы, пока безрезультатно. Это, конечно, большое напряжение… для всех нас. — Он указывает на миссис Сьюз и Артура. — Но мы стараемся держаться друг друга.

— Выпейте кокито, он все делает лучше, — советует папа. — Можем еще в терапевтических целях посмущать наших мальчиков.

— О да, пожалуйста, — воодушевляется мистер Сьюз.

— Нет, — говорим мы с Артуром одновременно.

Разумеется, родители пропускают возражения мимо ушей и ударяются в воспоминания о нашем детстве. Я надеялся, что с компроматом покончено — раз Артур знает про летнюю школу, — но никак не ожидал историй про десятилетних Дилана и Бена, которые устроили домашнее шоу «Плохие мальчики», даже не подозревая, как двусмысленно это звучит. Затем наступает очередь Артура сливаться со стулом, пока все хохочут над его детской привычкой фотографироваться в магазинах с манекенами.

— О, я вспомнила еще историю, — говорит миссис Сьюз.

— Не надо, — стонет Артур. — Ты и так уже пять рассказала.

— Несколько месяцев назад мы с Майклом вернулись домой раньше ожидаемого и застали Артура, когда он…

— Мама! — кричит тот.

— …смотрел на ютьюбе номера из «Дорогого Эвана Хэнсена», подпевал и подтанцовывал!

— Незабываемое зрелище, — кивает мистер Сьюз.

На этот раз я не присоединяюсь ко всеобщему смеху, потому что Артур выглядит немного расстроенным.

Я встаю из-за стола.

— Артур, хочешь посмотреть обложку ВВВ? Она у меня в комнате.

— Да! — Он вскакивает так резко, что чуть не врезается в мистера Сьюза. — Очень хочу!

— Но мы еще едим, — возражает мама.

— Еда никуда не убежит, — отвечаю я, беря Артура за руку. — И мы скоро вернемся.

— Не запирайтесь там! — кричит мистер Сьюз.

В комнату мы уходим с пунцовыми щеками. Интересно, кто-то всерьез думает, что мы собираемся предаться безудержному разврату, пока они жуют окорок за стенкой?..

Впрочем, стоит нам скрыться от родительских взглядов, как я действительно набрасываюсь на Артура и зацеловываю с почти волчьим голодом. Этот же голод требует провести с ним как можно больше времени из оставшихся нам дней.

Наконец я отстраняюсь и делаю глубокий вдох.

— Ты как?

— Теперь лучше. Не люблю, когда они начинают подкалывать меня насчет Бродвея. Те ролики помогали мне продержаться до отъезда в Нью-Йорк. Я уже сходил в прошлом месяце на два спектакля, но не из топ-десять. — Внезапно его глаза расширяются. — Черт. Прозвучало так, будто они были недостаточно хороши. В смысле мне повезло, что я попал хотя бы на эти. Просто я продолжаю записываться в лотереи «Гамильтона» и «Дорогого Эвана Хэнсена».

— Время еще есть, — говорю я. — И вообще могло быть гораздо хуже.

— Это точно.

Артур обводит взглядом мою комнату, затем подходит к письменному столу.

— Так вот где создается будущий бестселлер и феномен фэнтези! А где обложка?

Я выдвигаю ящик и достаю фиолетовую тетрадь, в которой набрасывал мелких монстров из истории. Там же хранится обложка. По композиции она повторяет обложку «Гарри Поттера», только вместо Гарри — бенообразный волшебник, который прячется за руинами стены, пока вокруг рыщут злые чародеи. Смотрится она просто ужасно, и даже Артур смеется.

Затем он обходит комнату, разглядывая каждую мелочь. Коробку с вещами Хадсона я спрятал в родительский шкаф пару часов назад. Так и не смог от нее избавиться. Я не хочу ничего скрывать от Артура, но это как старые фотки в инстаграме, которые у меня рука не поднимается удалить. Будто Хадсона никогда не было. Будто мне стоит его стыдиться. Но выбросить хорошие воспоминания вместе с плохими — все равно что отвесить пощечину нашей истории. И это не имеет никакого отношения к моим желаниям или будущему.

Не знаю.

— Мне нравится твоя комната, — говорит Артур. — И вообще квартира. Может, это прозвучит странно, но она больше похожа на дом, чем наш. Здесь только значимые предметы. Если что-то потеряется или сломается, ты заметишь. А у нас почти все вещи легко заменимы.

— Может, ты просто еще не выяснил, почему они значимы?

— Может. — Артур садится на мою кровать. — Наверное, стоит задавать больше вопросов.

Я сажусь рядом и немедленно задумываюсь о сексе, потому что именно это происходит с людьми, которые оказываются в районе кровати с клевым новым бойфрендом. Если мы все же рискнем попробовать, это будет его первый раз. Кошмарная ответственность. Как бы ни закончилась наша история, я хочу, чтобы Артур не жалел о сделанном выборе. Как я не жалею о потери девственности с Хадсоном — и надеюсь, что он тоже не жалеет. Люди меняются, мы с ним изменились оба, но в то время он ощущался для меня самым правильным человеком.

Хочется верить, что я ощущаюсь правильным для Артура.

Я тянусь снова его поцеловать, но нас прерывает мамин голос с кухни:

— Мы закончили вас обсуждать! Идите доедайте.

Я сжимаю руку Артура, и мы возвращается к родителям.

Остаток ужина проходит мирно. Мы смеемся вместе, а не друг над другом. Пожалуй, еще лучше этот вечер сделало бы только появление Дилана — желательно под руку с Самантой. Меня заранее огорчает, что я непременно что-нибудь упущу, когда буду в подробностях пересказывать ему эту встречу. Вспомню не все шутки, которые заставляли нас складываться от хохота. Хотя, наверное, это неизбежный этап романтических отношений: время на друзей уменьшается, и они не всегда вписываются в твою новую жизнь.

Пока мы с Артуром помогаем убирать со стола, Па распаковывает принесенную Сьюзами коробку. Внутри оказываются шесть огромных печений — то есть в самом деле огромных, будто четыре куска теста положили на противне слишком близко друг к другу, и они слиплись в одно мегапеченье. Два с двойным шоколадом, два овсяных с изюмом и два с шоколадной крошкой и грецкими орехами.

— Спасибо за эту прелесть, — говорит папа и протягивает коробку Артуру.

— Вы хозяин, выбирайте первым, — смущается тот.

— Ну, тогда потом не жалуйся, — замечает мистер Сьюз с ухмылкой.

Па выбирает печенье с двойным шоколадом. У Артура становится такое лицо, будто мой отец одолжил у него машину покататься и разбил вдребезги. Ма забирает второе шоколадное печенье, потому что никогда не любила ни изюм, ни орехи. Артур смотрит на нее так, словно она только что выкупила последний в мире билет на «Гамильтона».

Угадайте с одной попытки, какое хотел Артур.

— Волшебно, — говорит мама.

Артур берет печенье с шоколадной крошкой и принимается яростно выковыривать из него орехи.

Мистер Сьюз откусывает от овсяного с изюмом.

— Пожалуй, я больше не готов двадцать минут торчать в очереди за печеньями, но, должен признать, оно определенно того стоило.

Мы еще немного болтаем, прежде чем попрощаться. Я с изумлением смотрю, как Артур обнимается в коридоре с моими родителями. Хадсон обычно жал им руки, будто они мне не предки, а начальники. Но это действительно здорово — как наши отцы тоже обнимаются, и Па просит мистера Сьюза поскорее вернуться, потому что принесенная им бутылка так и осталась непочатой. Миссис Сьюз диктует маме свой номер. Пожалуй, если та снова возникнет в сюжете, надо будет упомянуть ее лучшую подругу, чародейку Мару.

Мы с Артуром быстро целуемся, пока все обмениваются финальными благодарностями, и команда Сьюзов наконец отбывает.

— Это было восхитительно, — говорит мама. — Артур — чудесный мальчик. Такой милый. И с прекрасными манерами. Я в восторге от всей семьи.

— И я.

— Что будешь делать, когда он уедет? — спрашивает папа.

Я досадливо пожимаю плечами.

— Для начала постараюсь узнать его получше, пока он тут.

На самом деле я вспоминаю, как широко улыбался Артур за ужином — думая, будто никто не видит, — и просто хочу вызвать у него столько улыбок, сколько получится.



ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

АРТУР

23 июля, понедельник


— Стоило мне отойти на пять минут, — говорит Намрата, — и ты уже залез на чертово кресло.

— У меня сенсомоторный перерыв. — Я прижимаю кулак к груди. — Ах, Бенни мо-о-ой, в поход сыграли го-о-орны… [51]

Джульетта поднимает взгляд от ноутбука.

— Скажи спасибо, что он перестал петь «Тело Бена прекрасно» [52] .

— Ладно, — говорит Намрата. — У меня большие новости. Угадайте, кто бросил универ и съезжает к родителям?

У меня падает челюсть.

— Ты?

Намрата фыркает.

— Нет, дурачок. Соседи Дэвида.

— Фанаты динопорно?

— У них взлетел краудфандинг, так что они берут годовой академ для работы над «Страстью юрского периода». — Намрата пожимает плечами. — Представляете, 714 человек действительно готовы платить за этот ошеломительный контент.

— Ну, удачи им. — Я плюхаюсь обратно в кресло и подкатываю к столу. — Давайте это отпразднуем!

— Отпразднуем торжество динозавротики? — уточняет Джульетта.

— У меня хорошее настроение, окей?

— Мы заметили, — говорит Намрата.

— И хотите знать почему?

— Мы знаем почему. Начинается на Б и рифмуется с «тлен». Кстати о тлене: когда ты уже займешься документами Шумейкера?

— Десять очков Когтеврану! — объявляю я, осмотрительно пропустив мимо ушей вторую часть фразы. — Но который Бен? Аффлек? Стиллер? Карсон? Нет, БЕНДЖАМИН ХЬЮГО АЛЕХО. Мой… бойфренд. — Я выбиваю на столе короткую барабанную дробь. — А, и еще я забыл Бена Платта.

— Впечатляющая речь, — хмыкает Намрата.

Джульетта секунду смотрит на меня, подперев ладонью подбородок.

— Безумие какое-то, — говорит она. — Не верится, что ты в самом деле это провернул. То есть повесил объявление, нашел того парня и теперь с ним встречаешься.

— Причем официально! Очень-очень официально.

— Даже с родителями познакомился, — кивает Намрата. — Сколько там прошло, две недели?

— Ага. — Я сияю.

— И что дальше?

И вот это настоящее безумие, потому что честный ответ — «Не знаю». Я не знаю, что будет дальше, потому что Бродвей убеждает меня в одном, а «Реддит» — в другом, и ничей опыт не согласуется с тем, как я себя чувствую сейчас.

Никто не предупреждал, что так будет. То есть да, я ожидал головокружения и бабочек в животе, но не думал, что влюбленность принесет такое ощущение цельности . Будто все кусочки мира наконец-то встали на свои места. Хотя я не строю иллюзий. Даже я понимаю, что две недели — это ни о чем; так почему десяток встреч с Беном умудрился перевернуть всю мою жизнь?

Меня пугает, насколько легко я могу вообразить наше совместное будущее. Пугает, как что-нибудь новое напоминает о нем буквально каждую минуту. По сути, мне напоминает о нем весь Нью-Йорк.

И это самое ужасное. Потому что, насколько мне известно, Бен и есть Нью-Йорк.


24 июля, вторник


Привет-привет, есть кто живой?

Я помню, что нам нужно обсудить Сложную Тему!

Ну Джееееесс, ну Ииииитан

ДЖЕССИКА НУР ФРАНКЛИН ИТАН ЙОН ДЖЕРСОН ГДЕ ВЫЫЫЫ

Я тут один в чате?   *хмурый смайлик хмурый смайлик хмурый смайлик*

Вы опять в Таргете, что ли?

Почему в Таргете худший сигнал на свете

ХВАТИТ УЖЕ ТОРЧАТЬ В СЕКЦИИ «ВСЁ ЗА ДОЛЛАР» ОТВЕТЬТЕ МНЕ КТО-НИБУДЬ


25 июля, среда


К среде я превращаюсь в комок оголенных нервов. Едва рабочий день заканчивается, я вылетаю из офиса и притормаживаю только на улице, рядом со швейцаром Морри. Сегодня Бен меня удивит. Не знаю, куда мы отправимся, но он нагнетал интригу всю неделю.

— Здорово, Доктор, — говорит Морри, блестя голубыми глазами. — Спешишь куда-то?

— Ага, у меня встреча.

С моим бойфрендом. Бойфрендом, бойфрендом, бойфрендом.

Морри сторонится, чтобы открыть дверь перед очередным посетителем, и я кошусь на телефон. Время — пятнадцать минут шестого, от Бена никаких сообщений. Я оглядываю улицу, напряженно изучая каждое лицо, но не вижу его даже вдалеке. Меня охватывает разочарование, но я проглатываю его и быстро набираю эсэмэс.

Прости, опаздываю!   — приходит почти сразу. — Буду через 5 мин

Появляется Бен в полседьмого.

Я награждаю его многозначительным взглядом.

— Я уж думал, ты умер.

— Прости, потерял счет времени. — Он крепко меня обнимает. — Привет.

Опять это противоречие, взрывающее мне мозг. С одной стороны, Бен опоздал (в который раз!) и оскорбительно спокоен по этому поводу. С другой сторон, я бы не отказался, чтобы он обнимал меня до конца жизни.

Мы направляемся к метро.

— Так куда мы?

— В центр.

— Интересно.

Я обращаю внимание на наряд Бена — куда более официальный, чем обычно. Кажется, я впервые вижу его не в джинсах.

Он проверяет время на телефоне.

— Мы торопимся? — спрашиваю я. — Можем взять такси.

— Все нормально.

— Я заплачу, — начинаю я, но осекаюсь, увидев выражение его лица. — Или нет. Думаю, на метро по-любому выйдет быстрее.


Но на метро выходит не быстрее.

От Центрального вокзала до Таймс-сквер всего одна станция, но поезд никак не двинется с места. Он даже двери не может закрыть. После секундного колебания я поворачиваюсь к Бену.

— А бывает, что поезда… просто забывают ехать?

Он барабанит пальцами по поручню. Губы сжаты в узкую полоску.

— Понятия не имею, что происходит.

— Может, надо кому-то сообщить?

— Кому?

— Не знаю. Транспортному управлению?

Это предложение вызывает у него улыбку.

— Вряд ли.

— Говорят, в одном вагоне кого-то вырвало, — охотно объясняет долговязый парень в очках. Бен снова косится на телефон.

— И что теперь? — спрашиваю я, но Бен меня, похоже, не слышит.

В отличие от долговязого.

— Ну, по правилам им нужно все отмыть и продезинфицировать. Сами понимаете, дело небыстрое. — Такое ощущение, что он рад этой новости. — Застряли мы тут с вами, ничего не скажешь.

— Лучше пройдемся, — предлагает Бен. Мы поднимаемся обратно. — Тут недалеко, минут в десять уложимся.

Но десять минут превращаются в пятнадцать — хотя Бен шагает так быстро, что мне приходится догонять его чуть не вприпрыжку. Мы сворачиваем на Бродвей, потом на Пятьдесят Шестую улицу. Я уже собираюсь спросить, куда мы все-таки идем, когда наконец замечаю ее, переливающуюся черным и золотым.

— Бен. — Я на мгновение теряю дар речи. — Ты же не…

Он выдыхает и наконец улыбается.

— Ну, раз уж Лин-Мануэль Миранда разыгрывает дополнительные билеты среди…

— Учащихся государственных школ Нью-Йорка. Знаю. Знаю.

Срань господня. Неужели это происходит со мной? Происходит на самом деле?


— Ты выиграл? — У меня надламывается голос.

— Ну, я подал заявку. — Бен пожимает плечами. — Результаты пока не знаю. Подумал, что, даже если мы не выиграем, все равно сможем погулять по Бродвею.

— Прости, что? — У меня округляются глаза.

Бен снова улыбается, но уже не так уверенно.

— Все нормально?

— Да, просто… Ты серьезно считаешь, что «прогулка по Бродвею», — эти три слова я беру пальцами в кавычки, — равноценная замена «Гамильтону»?

— Похоже, тут скрыто какое-то оскорбление, — отвечает Бен со смехом. Но я не смеюсь. — В любом случае, победителей уже должны были объявить. Давай спросим в кассе.

Я киваю, с трудом сдерживая слезы. Черт, а я ведь почти поверил. Всего на секунду — но этого хватило, чтобы ощутить настоящую боль утраты. Никто никогда не выигрывал в лотерею «Гамильтона». Я целую вечность записываюсь в нее каждый день — и да, может быть, в этой школьной разновидности шансы выше, но я точно не настолько удачлив. Мироздание не любит меня настолько .

Я все же следую за Беном в театр, к окошку с безупречно накрашенной блондинкой.

— Здравствуйте. Извините, — начинает Бен на октаву выше обычного, и я чувствую невольное умиление тем, как он стесняется при взрослых. — Гм. Я сегодня записывался в лотерею для учеников нью-йоркских школ, но не знаю, объявили вы уже результаты или нет, или их нужно проверить где-то в интернете… — Он неловко умолкает. — В общем, можете посмотреть? Мое имя Бен Алехо.

— Бенджамин Алехо? — немедленно откликается кассирша, сведя к переносице брови-стрелочки. — Ох, дорогуша, мы только что отдали твои билеты.

— Ч-что? — запинается он. — Я выиграл?

Я забываю, как дышать.

— Два билета в первый ряд, но их нужно было забрать до шести. Жаль, что ты не позвонил чуть раньше.

Бен лишь мотает головой.

— Мне очень жаль. Если хочешь, могу записать тебя в завтрашнюю лотерею.

— Да. Конечно. Спасибо. — Он почти шепчет.

И, только выйдя на улицу, дает волю чувствам.

— Это просто смешно! — Бен бросается вниз по улице, и мне снова приходится бежать, чтобы за ним поспеть. — Когда там начинается шоу? В восемь? Еще больше часа! Могли бы сами позвонить.

— Ты шутишь?

— В заявке был мой телефон.

Мне хочется закричать. Или что-нибудь ударить. Внутри бушует настоящее торнадо.

— Ты хоть понимаешь, сколько людей убили бы за эти билеты? — У меня срывается голос. — Билеты в первый ряд?

— Если бы они не раздавали их кому ни попадя…

— Они и не раздавали. Таковы правила. Мы опоздали.

— Да, но если бы поезд не встал…

— Если бы ты пришел вовремя, мы бы уехали на предыдущем.

— Да брось, Артур.

— Я просто… — Я делаю глубокий вдох. — Ты хоть понимаешь, что только что потерял билеты на «Гамильтона» в первый ряд ?

— Понимаю. — Голос Бена звучит непривычно сипло. — Ты не представляешь, как я их хотел. Как хотел, чтобы у нас получилось.

— Я тоже.

— Знаю. Это же «Гамильтон». То есть…

— Дело не в «Гамильтоне», окей?

— Нет? — Бен растерянно смотрит на меня.

— Как ты не понимаешь? Господи, Бен. — Грудь так распирает, что кажется: еще чуть-чуть, и она взорвется. — Ты опоздал на все наши свидания. То есть буквально на все .

— Я в курсе, но…

— И знаешь что? Если бы ты действительно хотел этих встреч, подобного не случилось бы. Просто, видимо, они тебя не слишком волнуют.

У Бена такое лицо, будто я отвесил ему пощечину.

— Волнуют!

— Но недостаточно. Недостаточно. — Я поднимаю на него расплывающийся взгляд. Сердце бешено колотится. — Может, это мне стоило бы волноваться о них меньше.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

БЕН

25 июля, среда


Не думаю, что когда-нибудь чувствовал себя таким убожеством.

Бойфренды должны служить группой поддержки. Вызывать улыбки и подбадривать партнера, даже когда сами не в духе. Чего они точно не должны — так это разбивать ему сердце. Но именно я — та причина, по которой Артур сейчас стоит с искаженным лицом, не похожий сам на себя. Я предал его доверие, фактически взял его бродвейские мечты и разбил вдребезги.

Хотел порадовать, а вместо этого обнажил свои худшие стороны.

— Артур?

Но он лишь дрожит и молчит. Кажется, я не видел его таким несчастным с того самого вечера, когда на нас наехал мудак в метро. Только сегодня мудак — уже я.

Я тянусь взять Артура за плечо, но он стряхивает мою руку и опускается прямо на бордюр.

Даже если я попрошу прощения, он меня не услышит.

А затем он начинает плакать. Не только из-за билетов. Просто я облажался, и теперь он думает, что нравится мне далеко не так сильно, как я ему.

Я достаю телефон и сажусь рядом.

— Артур? Можешь посмотреть сюда? Пожалуйста.

Никогда в жизни мне так не хотелось исправить свою ошибку.

Я вставляю в ухо один наушник, а другой протягиваю ему. Потом запускаю ютьюб, набираю в поисковой строке «Гамильтон караоке» и, когда на экране появляются первые слова «Александра Гамильтона», начинаю петь. Раскрываюсь так же, как раскрылся передо мной Артур, исполнив «Бена». Я чувствую его взгляд, пока пытаюсь совладать с текстом, и не обращать внимания на прохожих, и не думать о том, что это самая жалкая пародия на шоу, которое вот-вот начнется у нас за спиной. Первую минуту Артур молчит. Но затем:

Я Александр Гамильтон , — произносит он.

Ведущая роль.

Конечно.

Мы заканчиваем песню на два голоса — один явно чище и увереннее другого. Но мне плевать. Он — един‍ственная аудитория, чье мнение меня интересует.

Наконец музыка стихает. Я уже открываю рот для извинений, но Артур забирает у меня телефон и щелкает по обложке «Только мы» из «Дорогого Эвана Хэнсена». Так что, если это мы? Что, если это мы и только мы? Песня такая красивая.  Она о том, что иногда тебя видят и хотят — настоящего. О том, как целый мир блекнет и отходит на второй план, если ты с правильным человеком. Когда наступает моя очередь выбирать, я включаю «Внезапно Сеймор» из «Магазинчика ужасов» — фильма, который смотрел несколько лет назад с родителями. Артур выбирает «Волшебник и я» из «Злой». Я решаюсь пойти дальше и выбираю «Ты чувствуешь мою любовь сегодня?» из «Короля Льва». Артур выбирает «Что я сделала ради любви» из «Кордебалета» — такое ощущение, что мы ведем беседу, не говоря ни слова.

— Давай еще одну, — предлагает Артур.

— Сколько угодно, — отвечаю я. — Правда, на телефоне осталось только двадцать процентов зарядки.

Он запускает «Мой шанс» в исполнении хора старшеклассников, и я невольно жалею, что в нашей школе нет драмкружка. Хотелось бы мне увидеть такое представление вживую.

Эта мысль ведет за собой следующую — что мы вообще-то могли бы сейчас сидеть в театре.

— Мне так стыдно, Артур. Никогда себя не прощу. Мы должны быть там и смотреть настоящее шоу.

— Знаю, это прозвучит ужасно, но здесь мне понравилось даже больше.

— Серьезно?!

— Бен, тысячи людей могут сказать, что были в театре Ричарда Роджерса и смотрели «Гамильтона». И только мы постигли всю суть Бродвея, просидев один вечер на бордюре.

— И ты думаешь, что это луч… — Но Артур затыкает мне рот поцелуем.

— Отличная уловка, — говорю я, поднимаясь. — Нет, правда, мне ужасно…

Еще один поцелуй.

— Ладно. Но я испортил…

Еще один поцелуй.

— Да дай же ты мне…

Еще один поцелуй.

— Знаешь, очень трудно извиняться в таких условиях. Хотя это приятная проблема.

— Бен, я счастлив. Это было романтично, восхитительно и просто идеально. Ты король извинений.

Мы возвращаемся на Таймс-сквер. Вокруг бурлит человеческое море, но мы упорно находим друг друга — неважно, разделяют нас случайные туристы или целые компании с селфи-палками. В очередной раз нашарив ладонь Артура, я притягиваю его к себе и думаю, что не хочу отпускать.

Ни сегодня.

Ни в любой другой день.



ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

АРТУР

27 июля, пятница


Сообщение Джесси застает наш вагон на Тридцать третьей улице.

Ты сейчас свободен?

Еду в гости к Бену. Прости!!

Меня тут же настигает приступ раскаяния. Прошла почти неделя с тех пор, как мы прервали последний разговор по скайпу — и так и не нашли времени созвониться снова. Я по-прежнему не знаю, что за Сложную Тему нам нужно обсудить.

Нас будто разносит течением в разные стороны, и я — сам не знаю почему — чувствую себя виноватым. Даже когда заняты Итан и Джесси. Даже когда не отвечают именно они. Неуютно быть единственным другом с отношениями.

Ничего страшного , — отвечает Джесси. — Собираетесь *эмодзи с баклажаном* *эмодзи с персиком* *эмодзи с двумя мужчинами и младенцем*?

Тебя интересует, не планируем ли мы ребенка?

Хехехе. Ты знаешь, о чем я.

Черт возьми, знаю. Сегодня у нас с Беном будет целых три с половиной часа наедине, раз уж соседка миссис Ортиц (непревзойденный агент мироздания, лучший на свете штурман, самый ценный член команды) пригласила Диего и Изабель поиграть в карты. И я, скажем прямо, догадываюсь, чем может закончиться вечер с симпатичным бойфрендом у него в квартире. Хотя нет, лучше об этом не думать. Меньше ожиданий, меньше разочарований.

— Следующая станция — Первая авеню, — объявляет голос из динамиков.

Почти на месте!!!!!!  — пишу я Бену.

Жду на выходе!   — отвечает он немедленно. — Говорил же, что не опоздаю. *смайлик* Надо понимать, шесть восклицательных знаков — следующая ступень отношений?

У знаков пунктуации тоже вечеринка!!!!!!


ЛАДНО Я НА МЕСТЕ, поднимаюсь

Скоро увидимся!!!!!!  — отвечает Бен.

И он в самом деле тут — в наушниках и футболке с Айсменом, прислонился к решетке возле станции. Едва мы встречаемся взглядами, как все его лицо озаряется, и мой желудок привычно делает сальто. Ужасно хочется поцеловать его в губы. Без языка и прочего, обычный приветственный поцелуй. Но вместо этого я просто его обнимаю, он делает глубокий вдох, зарывшись носом мне в волосы, и это тоже без преуменьшения великолепно.

— Так странно тебя здесь видеть.

— Я уже был здесь пять дней назад, — напоминаю я.

— Да, но не здесь . — Он обводит неопределенным жестом станцию. — И мы были с предками. Совсем другое дело.

Бен заливается краской, и, если раньше я как-то отгораживался от мыслей с грифом «не при родителях», теперь это становится в сто раз труднее.

— Давай заберу сумку, — предлагает он.

— Она довольно тяжелая.

— А я довольно сильный, — отвечает Бен, улыбаясь, и я не могу тоже не улыбнуться и не уступить его просьбе. — Ого! Что там у тебя?

— В основном ноутбук.

Ноутбук и шесть пачек презервативов. Не то чтобы я рассчитывал на тридцать шесть раундов секса. Но если до него дойдет, хочу иметь все возможные варианты, в том числе светящиеся в темноте.

Мы направляемся вниз по улице.

— Ну вот, это Ист-Виллидж. Хотя ты его уже видел в воскресенье.

— Боюсь, наш таксист был не в настроении для экскурсии.

— О. Тогда сегодня тебе тоже не повезет.

— Нет?

— Пустая квартира. Клевый бойфренд в клевых шмотках. — Бен прикусывает губу, чтобы не ухмыляться совсем уж широко. — Не думаю, что из меня получится толковый гид.

Я ухмыляюсь в ответ.

— Это простительно.

Но вот что удивительно: из Бена получается отличный гид. Он ведет меня не особенно длинным маршрутом, но припоминает историю буквально для каждого дома. Мы проходим его школу — нормальную школу , подчеркивает Бен, в отличие от летней школы Белеццы в центре города. Магазин косметики, где они с Диланом однажды порядочно обкорнали себя маникюрными ножницами, чтобы приложить пряди ко всем краскам на витрине и наконец-то выяснить, как называется цвет их волос (у Дилана — «шоколадная лава», у Бена — «медовый коричневый»). Кондитерская с мороженым в картонных стаканчиках, которое полагается есть деревянными палочками. А вот здесь восьмилетний Дилан сломал руку и поймал паническую атаку.

Я смотрю, слушаю — и впитываю. Никогда не видел Бена таким оживленным, но уже обожаю эту его сторону. И ценю возможность взглянуть на Нью-Йорк его глазами, когда каждый квартал наполняется образами и воспоминаниями.

— А теперь мы официально в Алфавитном городе, — говорит Бен.

— С ума сойти. Он правда так называется? Звучит как место из «Улицы Сезам».

Наши руки слегка соприкасаются при ходьбе.

— А ты знаешь, что ее почти назвали в честь моей улицы? — улыбается Бен. — Рабочее название передачи было «Авеню Б, дом 123».

— Ты живешь на Авеню Б?

— А ты — в квартире А. Кажется, мироздание над нами шутит.

— Или дает пять, — говорю я и вскидываю ладонь. Бен по ней хлопает — но потом не опускает руку, а переплетает свои пальцы с моими. Так мы и проходим последние полквартала.

Когда мы добираемся до подъезда, сердце у меня уже работает с перебоями.

Здесь нет ни швейцара, ни лифта — зато есть широкая пустая лестница, ведущая в такую же пустую квартиру. Едва за нами захлопывается дверь, Бен обхватывает мое лицо ладонями и проводит кончиками пальцев по скулам. Однако не целует — только смотрит в глаза и улыбается.

— Я хочу тебе кое-что показать, — наконец говорит он, спуская с плеча мою сумку.

— Кое-что какого рода?

— Кое-что классное.

— А я это уже видел?

— Не знаю. — Он улыбается так нежно, что у меня перехватывает дыхание. — Но нам придется пойти в мою комнату.

— О.

— Так что… Может быть…

— Да-да. Конечно. Пойдем.

Я следую за ним в спальню, которая воспринимается неуловимо, но абсолютно иначе, чем в воскресенье — и объяснить это я могу только витающими в воздухе сексуальными флюидами. Меня почти трясет от волнения. Голова просто не в состоянии вместить эту удивительную новую возможность. Возможность, вокруг которой мои мысли вращались годами. Как я вообще надеялся предугадать обстоятельства сегодняшнего вечера — где, как, с кем он произойдет? Мне всегда казалось, что это будет событие мирового масштаба, но сейчас оно таким не ощущается, и я почему-то рад. Никакого залитого лунным светом поля — зато с Беном, что однозначно лучше.

— Ну что ж…

Мы садимся на кровать, и Бен тянется к тумбочке за ноутбуком. Я наблюдаю, как он откидывает крышку и водит курсором по иконкам. Неожиданный поворот сюжета, что и говорить. Может, у него там порно? Если честно, никогда не понимал любителей секса под чужие стоны. Просто не вижу смысла: все равно что прийти в театр и смотреть шоу на ютьюбе. Хотя, возможно, это не имеет отношения к порнографии. Возможно, это как-то связано с ВВВ. Вдруг он открывает свеженаписанную эротическую сцену с участием наших персонажей? Вот такое, пожалуй, я бы оценил.

— Ага, нашел.

Бен забирается на кровать повыше, я следую его примеру, и в итоге мы устраиваемся бок о бок, прислонившись спиной к стене. Бен разворачивает ко мне ноутбук. На экране… компьютерная игра.

— Я превратил тебя в Сима, — говорит он застенчиво. — Смотри, это ты.

И это действительно я — со взъерошенными темными волосами, в рубашке и при галстуке-бабочке. Правдоподобие аватара почти пугает. Я мало знаю об этой игре — в нашей компании ее любит только Джесси, — но сходство, конечно, поразительное. Причем дело не в одежде или цвете волос. У виртуального Артура мои черты лица.

Я смотрю на него и растерянно моргаю.

— А почему у меня над головой зеленый кристалл?

— Ты вообще никогда не играл в «Симс»? — уточняет Бен. Я качаю головой. — Серьезно?

— Серьезно.


— Тогда тебе предстоит вечер, полный открытий.

Я выжимаю вежливую улыбку, хотя мысли в голове так и мечутся. Значит, вот каков план? Будем весь вечер играть в «Симс»? Это и есть идеальное свидание в представлении Бена?

Он показывает мне своего аватара, в точности похожего на Бена в мантии Гарри Поттера. В другой ситуации я бы растекся от умиления, но сейчас могу думать только о тридцати шести презервативах, прожигающих дырку в сумке с ноутбуком. Сложно изображать энтузиазм от возможной потери девственности в игре, когда мог бы потерять ее на самом деле. Нет, серьезно: у нас три с половиной часа в квартире без родителей, и вот как мы их проведем? Это, по мнению Бена, единственное, чем можно заняться в кровати?

— Дом у нас, конечно, скромный, — говорит он с ухмылкой. — Снимаем вскладчину с Диланом.

— Кто бы сомневался.

Должен признать, дом у наших Симов реально клевый. Бен не стесняется читерить с денежными кодами, так что особняк может похвастать крытым бассейном, застекленной террасой для вечеринок, скульптурой дракона в холле и профессиональным танцполом у Дилана в комнате. На заднем дворе красуется целый парк развлечений с американскими горками, каруселью и «Туннелем любви».

— А это для вас с Диланом? — хмыкаю я, указывая на последний.

— Дилана мы туда больше не пустим, — мрачно отвечает Бен. Его аватар тем временем поднимается по лестнице в нашу спальню. НАШУ СПАЛЬНЮ.

— У нас общая комната?

— Это плохо? Я подумал, раз мы с Диланом живем в одном доме, ты можешь поселиться у меня…

Бен заметно нервничает — и это придает мне храбрости, чтобы придвинуться к нему поближе.

— Это отлично, — говорю я, опуская голову ему на плечо. — Я всецело за такое соседство.

Он приобнимает меня за талию и легонько касается губами лба.

И что-то меняется. Мы не выключаем игру, но Бен сдвигает ноутбук обратно на подушку. После чего… Это сложно объяснить, но он отчасти затаскивает меня на себя, так что мы еще не лежим, но уже точно и не сидим. Руки Бена забираются мне под рубашку, и от ощущения теплых ладоней на спине она немедленно покрывается мурашками. Я, в свою очередь, запускаю пальцы ему в волосы и целую со звенящей от пустоты головой. Где-то на фоне продолжает играть музыка из «Симсов», но я едва ее слышу — так оглушительно стучит сердце Бена.

Наконец он отстраняется, тяжело дыша.

— Может, снимем это? — Бен подцепляет пальцем одну из пуговиц рубашки — кажется, сам изрядно напуганный.

— А ты хочешь?..

Он быстро кивает.

— Окей.

Я отодвигаюсь, при этом немного с него съехав. Сердце колотится с такой силой, что почти гудит.

— К твоему сведению, чертовски сложно расстегивать пуговицы трясущимися руками, — замечаю я, и, хотя это ни разу не шутка, мы оба смеемся.

Бен продолжает улыбаться, даже когда в комнате воцаряется тишина. Взгляд карих глаз задерживается на моем лице, потом перемещается на грудь и наконец — на скомканную рубашку у меня на коленях.

— Симпатичная майка. — Бен подцепляет нижний край пальцами и вопросительно на меня смотрит. Я киваю.

Следующее, что я помню, — мы лежим рядом в одних боксерах.

— Все в порядке? — спрашивает он мягко, и я киваю ему куда-то в изгиб шеи.

Бен пробегает пальцами по моим плечам и спине — а потом наклоняется и целует так яростно, что я окончательно забываю, как дышать. Теплая кожа, прилегающая к моей, почти обжигает. В итоге я набираюсь смелости и опускаю ладонь ему на живот — однако он тут же застывает и принимается ерзать.

— Мне лучше не…

— Нет-нет, все нормально.

Бен долго выдыхает. Некоторое время мы просто смотрим друг на друга, улыбаясь.

— Что ж, — говорю я в итоге. — Может, попробуем…

Он распахивает глаза.

— А ты хочешь?

— Наверное. То есть да. Да.

— Ага. Ладно.

Он привлекает меня к себе, и несколько секунд мы остаемся в такой позе: грудь к груди, щека к щеке. Затем, очень медленно, его пальцы спускаются к моим боксерам и проникают под резинку, где и замирают.

— Все в порядке?

Вот черт. Я беззвучно смеюсь.

— Ага.

Это происходит на самом деле. Не во сне. Не в фантазиях. Все мое тело знает, что сейчас случится.

Пальцы сдвигаются чуть ниже. Думаю, теперь эрекция у меня не спадет примерно до пенсии. Бен продолжает смотреть мне прямо в глаза, держа в руках, словно хрустальную вазу. Даже мне очевидно, как сильно он нервничает.

Еще сантиметр, и сердце застревает где-то в горле. Как это может происходить на самом деле? Как это может происходить со мной? С тем самым мной, который еще сегодня утром проснулся на двухъярусной кровати дедушки Мильтона?

— Так хорошо? — шепчет Бен.

Я киваю, хотя к глазам подступают предательские слезы. Просто… Не знаю. Как это работает? Нет, серьезно, как вообще устроен процесс? Кто определяет, что делать, и в какой последовательности, и когда наступает очередь презервативов, и что со смазкой? Я ни черта  не знаю о смазке. А Бен так близко, смотрит нежно и испытующе, и он-то наверняка в курсе механики — хотя зря я его не предупредил, что обязательно облажаюсь в постели. Если только он сам уже не догадался. Если только он уже не думает, что все это — ошибка, и я ошибка, и секс — ошибка, да и чем еще может быть секс? Если так подумать, это же ДИКОСТЬ. И хотеть его тоже дико. И вообще, я…

— Все нормально? — спрашивает Бен.

— Кажется, я сейчас сдохну от ужаса.

— О. — Его глаза расширяются. — Ладно.

— Прости, пожалуйста.

— Нет! Артур. — Он мягко целует меня и раскрывает руки для объятия. — Все в порядке, слышишь? Иди сюда.

Я приникаю к нему, спрятав голову на плече, и он крепко меня обнимает.


— Прости, прости, прости, — бормочу я едва слышно.

— Не за что извиняться. — Он целует меня еще раз. — Если ты не готов, ничего страшного. Это нормально.

— Я был готов! Или думал, что был… — Я зажмуриваюсь. — Не знаю.

— Попробуем в другой день. Никакой катастрофы.

— Не очень-то много у нас осталось этих дней.

Он прижимается своей головой к моей.

— Знаю.

Несколько секунд мы молча лежим и дышим.

— Я тебя разочаровал? — осмеливаюсь я наконец.

— Нисколько. Я просто рад, что ты здесь.

— Я тоже. — В горле опять встает ком. — Боже. Бен.

— М-м-м?

— Ты так мне нравишься. Это даже пугает.

Он чуть отодвигается, чтобы видеть мои глаза.

— Почему пугает?

— Ну, во-первых, из-за тебя мне не хочется уезжать домой.

— Я тоже не хочу, чтобы ты уезжал домой, — отвечает он.

— Правда?

Бен улыбается.

— Думаешь, я шучу?

— Не знаю. — У меня вырывается вздох. — Я ничего не знаю. Ни как это должно выглядеть, ни как должно ощущаться. Знаю только, что ты мне чертовски нравишься. Для меня все серьезно.

— Для меня тоже.

— Правда? — Я уже устал считать, в который раз задаю этот вопрос.

— Господи, Артур. — Он снова меня целует. —  Te quiero. Estoy enamorado.  Ты даже не представляешь.

И хотя я ни слова не знаю по-испански, взглянув ему в лицо, я понимаю всё.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

БЕН

30 июля, понедельник


Лето выходит на следующий уровень.

С Хадсоном я упустил множество чудесных первых моментов, но отношения с Артуром словно призваны это исправить. Любой поцелуй ощущается открытием — нам будто становится комфортнее с каждым вдохом. А еще мы по-прежнему не занимаемся сексом, что очень круто. Не потому, что я не хочу — хочу, конечно, — а потому что никто из нас не насилует себя ради другого. Я идеально подхожу Артуру, он идеально подходит мне, все происходящее разыгрывается точно по нотам — и, кажется, мироздание действительно знало, что делало тогда на почте. Знало, что это будет любовь, задолго до нас.

Я по-прежнему стараюсь не думать об отъезде Артура. 4 августа ему исполняется семнадцать. На крутой подарок денег у меня нет, но в нашей семье этим никто никогда не заморачивался. Чтобы не тратиться на сувениры, родители мастерят их сами. Например, вместо кофеварки, которую все равно пришлось бы менять через год, мама вручила папе кружку с надписью «Моему любимому Диего». Он ее обожает . То есть, если в доме начнется пожар, он сперва бросится спасать нас — и эту кружку. А Па, когда маме понадобился новый молитвенник, начитал свои любимые отрывки из Библии в аудио, и теперь она слушает их по утрам.

Что до меня, то я в качестве подарка вписываю Артура в «Великие войны волшебников». Маленький, но могучий Артуро приезжает из Великой Джорджии в Старый Йорк, чтобы заслужить рекомендации для вступления в Йельский орден, — однако затем встречает Бен-Жамина. Теоретически остаток истории будет посвящен тому, как они становятся королями соседних земель — разумеется, не забывая при этом о романтике.

Но до дня рождения Артура нам еще нужно отпраздновать грандиозный двойной день рождения Гарри Поттера и Дж. К. Роулинг. Мы договорились, что соберемся у Дилана, пересмотрим «Философский камень», заедая особенно напряженные сцены «Конфетами Берти Боттс», а потом пошлем Роулинг фотку в твиттер и посмотрим, лайкнет ли она ее.

Все складывается как нельзя лучше, и я по-настоящему счастлив.

Что, впрочем, не отменяет отстойность школьных понедельников. Радует только, что до конца занятий всего десять минут. Потом мы встретимся с Артуром, который обещал помочь мне с домашкой, а за ужином к нам с родителями присоединится Дилан.

Вспышка молнии и раскат грома приковывают все взгляды к окну. Харриет тут же делает зловещее селфи на фоне туч, которое за следующий час соберет лайков больше, чем все мои за неделю. Хадсон единственный не отрывает глаз от парты: так и сидит, погруженный в свои мысли, пока остальные радуются первой грозе за этот испепеляющий месяц. Неожиданно он оборачивается, словно почувствовав мой взгляд, — и, хотя я мгновенно отворачиваюсь, боковым зрением вижу, что он продолжает меня рассматривать.

— Думаю, на сегодня мы закончили, — объявляет мистер Хейс. — Просто не разбредайтесь до звонка. И не забывайте, что завтра тест по субатомным частицам.

Харриет оборачивается и что-то оживленно говорит Хадсону. Раньше мы вот так же болтали с ней на английском. Сперва сравнивали музыкальные вкусы, а потом сами не заметили, как главной темой стал Хадсон. Теперь между ним и мной так и витают флюиды неловкости.

Хадсон встает из-за парты и направляется в мою сторону — наверное, к задней двери, откуда ближе до туалета. Однако он останавливается возле моего стола.

— Можно присесть?

— Гм. Конечно.

Неожиданно мы оказываемся лицом к лицу — впервые со второго дня летней школы.

— Как дела? — спрашивает он, постукивая пальцами по столешнице.

— Хорошо, спасибо.

Понятия не имею, что происходит.

— Давно не болтали.

— Ага.

— Вообще, я хотел кое-что обсудить.

— Что?

Хадсон делает глубокий вдох.

— Я не собираюсь говорить о нас. Проехали — значит, проехали. Просто… я увидел у Дилана вашу фотку с каким-то парнем…

— Внезапно. Ты же вроде собирался #двигатьсядальше…

Черт. Я сам себя выдал. Признался в том же преступлении.

Хадсон ухмыляется.

— Ага, ты тоже за мной следил. Может, начнем уже нормально общаться, а не шпионить друг за другом по инстаграму? Попробуем снова дружить. Харриет тоже была бы рада. Она по тебе скучает.

Руки мгновенно покрываются мурашками. Ненавижу, что Хадсон до сих пор на меня так влияет. Но ничего не поделаешь: мы целовались, занимались сексом, делились секретами и искренне думали, будто у нас все серьезно. Может, мне и хотелось бы позлорадствовать, что Хадсон по мне скучает, — раз уж сам я обзавелся бойфрендом получше. Но правда в том, что дружить с ним мне хочется куда сильнее. С ним и Харриет. Единственная причина, по которой я действительно жалею об отношениях с Хадсоном, — это то, что они угробили нашу дружбу. Хотя, возможно, еще не все потеряно?

— Ладно, — говорю я, справившись с удивлением. — Я сегодня ужинаю с Артуром и Диланом, но можем немного прогуляться перед этим.

— Было бы круто. Никаких обязательств, никакой неловкости, — кивает Хадсон. — Хотя окей, поначалу и правда может быть неловко.

— Это не смертельно, — заверяю я его. — И ты же меня знаешь: если станет совсем неловко, я тихо свинчу в закат.

— А, как в тот раз, когда мы передразнивали подписчиков Харриет и два дня звали ее «мамочкой»?

— Точно. Просто… черт, ей семнадцать. Какая она мамочка этим четырнадцатилеткам?

С каждой репликой я медленно выдыхаю. Может, все и получится. Я верну лучших друзей, спокойно расскажу им об Артуре — и как знать, если он не перепсихует по этому поводу, то даже познакомится с ними до отъезда. Конечно, поднять такую тему будет нелегко, но я думаю, что в итоге он согласится. Вдруг даже выйдет затусить вшестером, с Диланом и Самантой?

Мистер Хейс вскидывает сумку на плечо, и я вспоминаю, что обещал родителям спросить насчет своей успеваемости.

— Встретимся во дворе, окей? — быстро говорю я Хадсону и припускаю за мистером Хейсом, который подозрительно шустро ковыляет на костылях к лестнице. Не удивлюсь, если эту Спартанскую гонку он пропустил намеренно — чтобы хоть раз не ранить хрупкое мужское эго соперников.

— Мистер Хейс?

— Да, Бен?

— Помочь вам с сумкой? Или костылем?

— Нет-нет, спасибо. Я справлюсь. Ты хотел что-то спросить?

— Как вы оцениваете мои шансы на итоговом тесте? Очень не хотелось бы остаться на второй год…

— Что ж… Летняя школа не аквапарк, так что все будет зависеть от твоего усердия. Промежуточные тесты ты не провалил, но…

— Но и сдал не особенно блестяще, — вздыхаю я. От этой правды хочется побиться лбом о стену. Если я умудряюсь налажать в домашке, когда в моем распоряжении весь интернет, что же будет в классе, наедине с чистым листом?

— Ты справишься, Бен. Думаю, на этой неделе я пару раз задержусь после уроков — приходи, если есть затруднения. И постарайся дополнительно заниматься каждый вечер до теста. Можете собраться с другими ребятами и поэкзаменовать друг друга.

Мы выходим на крыльцо. Я уже думаю спросить, в какие дни ловить мистера Хейса после занятий, как вдруг замечаю Артура. Он стоит под навесом соседнего магазина, прячась от дождя, — а увидев меня, улыбается и машет. В душе не чаю, что он тут забыл, но сердце немедленно срывается в галоп.

Надо срочно увести его отсюда.

—Ладно-мистер-Хейс-спасибо-до-свидания-осторожно-ступеньки-мокрые.

Я что есть духу несусь к Артуру, а он бежит мне навстречу.

— Привет! — Я хватаю его за руку и тяну обратно под навес, где быстро целую, обнимаю и разворачиваю так, чтобы он оказался спиной к дверям. — А ты чего не на работе?

— Отпросился на «больничный», — отвечает он, взяв последнее слово пальцами в кавычки. — Не смог высидеть в офисе до конца дня.

— Почему?

— Потому что хотел побыть с бойфрендом до возращения родителей. Подумал, мы могли бы попробовать еще раз… Ну, ты знаешь.

Я продолжаю одним глазом коситься на вход. Мистер Хейс бодро ковыляет к метро.

— Усердная учеба! — напоминает он, проходя мимо, и шутливо выбрасывает кулак в мою сторону.

— Так точно, — отвечаю я. Интересно, можно вспотеть, если и без того уже мокрый?

Если я сумею сейчас выпутаться, все будет хорошо.

Поднажми, мироздание.

— Что это за парень?

Хадсона я по-прежнему не вижу, но он мог воспользоваться и боковым выходом.

— Какой?

— С которым ты говорил. На костылях.

— А! Это мистер Хейс. Наш препод по химии.

— Круто. — Артур улыбается до ушей. — Ну так что…

— БЕН!

У меня обрывается сердце. Хадсон сбегает по блестящим от воды ступеням — и боже, боже, пусть он сейчас поскользнется и тихо полежит там, пока мы с Артуром не окажемся на соседней улице. Но Артур, разумеется, уже оборачивается, и никто не падает, и все летит к чертям.

— Харриет не сможет с нами погулять, — выдыхает Хадсон, подходя прямо ко мне.

Затем замечает Артура, и глаза его округляются.

— Парень с панини?..

Артур заливается краской. От гнева? Смущения? Того и другого? Я не знаю.

— Что тут происходит, Бен?

— Ты все неправильно понял, — выпаливаю я и, хотя это правда, сам морщусь от того, как фальшиво и заштампованно звучит фраза.

— Что он здесь делает? — спрашивает Артур.

Хадсон отступает на шаг.

— Э-э, оставлю вас на минутку.

— Бен. Что он тут забыл?

— Он тоже в летней школе.

Артур вздрагивает, будто я отвесил ему пощечину. Будто ударил в самое сердце. Потом медленно разжимает руки, поворачивается и выходит под дождь, волоча по асфальту сумку для документов. Я припускаю следом.

— Вот, значит, как? Тусишь с бывшим после уроков? Или вообще играешь на два фронта? Он хоть в курсе моего существования?

— Мы как раз хотели пройтись, чтобы поговорить о тебе!

— И давно вы так «проходитесь»?!

— Сегодня первый раз, клянусь!

Сумка летит в стену.

— Сегодня я первый раз вас ЗАСТУКАЛ!

В следующую секунду Артур складывается пополам, держась за живот.

— Черт. Меня сейчас вырвет.

Я опускаю руку ему на спину, но он ее сбрасывает.

— НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ.

— Артур, послушай, пожалуйста. Я знаю, это выглядит дерьмово. Просто катастрофически. Но клянусь, я люб…

— В каком вывихнутом мире ты живешь, если у твоего бойфренда прав меньше, чем у бывшего?! — Артур выпрямляется, подбирает сумку и закидывает ее на плечо. — Какого хрена он знает обо мне, но я не знаю о нем?

— Я не хотел тебя ранить, — говорю я. — Пытался рассказать, но не мог. И чем дольше все это затягивалось, тем труднее становилось. Я…

— Ты должен был рассказать мне хоть что-то!

— Знаю. Но клянусь, между мной и Хадсоном ничего не было. Я не виноват, что мы оказались в летней школе. Что мы оба не такие умные, как ты.

— Вот только не надо переводить на меня стрелки! Мне плевать, что ты в летней школе, я уже сто раз говорил. Но ты мог бы и упомянуть, что тусишь там с бывшим!

— Ага, и ты бы ответил: окей, никаких проблем. Ты же мне вообще не доверяешь! Да и с чего бы, если мы знакомы меньше месяца. — Я делаю глубокий вдох. — Слушай. Две недели назад я даже предположить не мог, что все зайдет так далеко. Не знал, получится ли у нас вообще. Но у нас…

— Хватит, Бен. Я не хочу слушать, что для тебя все это было не всерьез.

— Для меня это было всерьез! Но что толку? Ты же уедешь через неделю.

Артур зажмуривается. Я вижу, как его колотит — и совсем не от бьющих по нам струй. Когда он снова открывает глаза, в них читаются только боль и ярость.

— Значит, теперь сделаешь вид, будто я все выдумал? Четыре первых свидания, и знакомство с родителями, и Дилана с Самантой?

— Я не…

— Ты вернул Хадсону его вещи?

— Что?

— Коробку, которую собирался отправить в день нашей встречи.

Дождь осыпает нас хлесткими ударами.

Я молчу.

Не могу ему соврать, но правда еще хуже.

Артур качает головой.

Вот  почему я тебе не доверяю. Надеюсь, вы с Хадсоном будете жить долго и несчастливо и умрете в один день. — Мы на секунду встречаемся взглядами. — А с тобой мы закончили.

Я тянусь к его руке.

— Артур…

— Нет! С меня хватит. Скорей бы вернуться домой.

Вряд ли он говорит о квартире дедушки Мильтона.

Артур уходит — и хоть я и полный идиот, мне все-таки хватает ума его не догонять.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

АРТУР

30 июля, понедельник


Разумеется, идет дождь. Гребаный ливень. Я уже вымок до трусов, с ресниц капает вода, и абсолютно все тело болит. Все сломано.

Бен и Хадсон. С самого начала. Ловко разыграно, мироздание. Отличный способ продемонстрировать, что ты никогда и не было на нашей стороне. Что тебя вообще не существует. Ни судьбы, ни вселенского плана. Только мы. Я, приложивший слишком много усилий. И Бен, который приложил их слишком мало. Хотя и правда, зачем стараться ради едва знакомого парня? Получается, вот кем он меня видел. Безмозглым туристом, развлечением на одно лето.

Внезапно в кармане вибрирует телефон. На нем водонепроницаемый чехол, но я все равно ныряю под ближайший навес. Просто посмотрю, кто это. Если Бен, я не буду отвечать.

Но это не Бен. Сюрприз-сюрприз! Это Джесси, которая решила устроить внеплановый видеочат. Я расстегиваю чехол и отклоняю вызов — но почти сразу же чувствую себя неловко. Надо хоть объясниться.

Прости, я на улице, и тут адски льет

Она отвечает немедленно:

А рядом нет места, где можно поговорить? Это типа важно.

В желудке поселяется холодный ком. «Типа важно». Фраза мне уже не нравится. Звучит слишком серьезно, слишком срочно. Может, это на ту Сложную Тему. А может, она на самом деле Сложная и Тяжелая, и Джесси пыталась обсудить ее много дней — только вот я не слушал, потому что мудак.

Подожди минуту

Я даже не даю себе времени задуматься — просто бросаюсь за парнем в майке, который прикладывает ключ к домофону ближайшего подъезда.

— Извините, вы не могли бы придержать дверь? Мои ключи…

Я осекаюсь, не зная, что сочинить, но он, похоже, купился. Парень всовывает ногу в уже закрывающуюся дверь, я проскальзываю следом и скомканно его благодарю.

В холле хоть шаром покати — ни диванчиков, ни даже самой завалящей лавки. Только ряд почтовых ящиков, искусственная пальма и одинокое деревянное кресло. Я падаю в него, чувствуя себя липким и по-настоящему больным. Джесси отвечает на мой видеовызов после первого же гудка.

Они снова с Итаном — сидят бок о бок на его продавленном диване.

Я с трудом сглатываю.

— Привет. Все в порядке?

— Э-э, Артур. А ты в порядке?

— Что?

Я бросаю взгляд на мини-экранчик в углу, где отображаюсь сам, — и ох. Выгляжу как дерьмо. Нет, хуже. Как дымящееся дерьмо, которое поджаривают на медленном огне.

— Все нормально. Просто снаружи потоп.

— А. Ясно.

Джесси делает паузу. Итан старательно смотрит в сторону.

— Окей, — говорю я наконец. — Так что стряслось?

— Ладно, лучше без предисловий, — отвечает Джесси и опять умолкает. С каждой проходящей секундой ком у меня в горле все разрастается. Никогда ее такой не видел.

— Джесс? — зову я осторожно.

Она глубоко вздыхает, словно собирается с силами.

— У меня появился парень.

Я роняю челюсть.

— Что?

Джесси нервно улыбается.

— Я все это время пыталась тебе сказать.

— Парень, — повторяю я, силясь выдавить улыбку. — Ого. Вау.

И я вполне искренне. В смысле это здорово. Особенно учитывая, что еще полминуты назад я был уверен, будто она умирает от рака. Естественно, я за нее рад. Само собой. Пусть это и несколько неожиданно.

— Окей… И как его зовут?

— Ну. — Теперь она тоже смотрит в сторону. — Итан.

— Ха-ха.

— Нет, правда. Мы с Итаном пара.

Я застываю.

— Пара чего?

— Очень смешно. — Джесси не улыбается.

— Погоди. Стой. — Мысли бешено мечутся. — Ты хочешь сказать, что вы с Итаном — пара, которая пара ?Итан кивает.

— Угу.

— То есть вы встречаетесь друг с другом ?

— Угу.

— И давно?

— Ну… — Джесси улыбается, но как-то криво. — С выпускного.

— ЧТО?

— Ага. — Она наматывает прядь на палец. — Помнишь, они включили Криса Брауна, мы в знак протеста ушли с танцпола и наткнулись в холле на Энжи Уэйли, которая рыдала, потому что ее продинамил Майкл Розенфилд. Итан завелся, мол, что за урод…

— Ну он реально урод.

— Да, но она от этого только сильнее расплакалась, и, пока ты ее успокаивал, я оттащила Итана за угол, чтобы он не сделал еще хуже. — Джесси прикусывает губу. — Помнишь?

— То есть вы замутили, пока я нянчился с Энжи?!

— Типа того, — кивает Итан.

Я неверяще качаю головой.

— Да вы шутите.

— Ну, в общих чертах все так и было, — смущенно говорит Итан.

— И вы за два месяца не нашли времени об этом рассказать?

— Мы пытались! Много раз. Но всегда или момент был неподходящий, или ты сразу переводил разговор на Бена…

— Ну конечно. Давайте теперь обвиним меня и Бена. Это же так удобно.

— Нет! В смысле я не то хотела сказать. Ты имеешь полное право говорить о Бене хоть круглые сутки. Он же твой первый бойфренд…

— Он мне не бойфренд, — отрезаю я.

— ЧТО?! — ошарашенно восклицают Итан и Джесси почти в унисон.

Я хмуро молчу.

— Это… мощно, — наконец выдавливает Итан. — Расскажешь?

— Удивительно, как вы еще не знаете, если я о нем СТОЛЬКО говорю.

— Да брось, Артур! Мы ничего такого не имели в виду.

Ого. То есть Итан и Джесси уже «мы». Прекрасно, просто прекрасно. Новая дивная эпоха нашей дружбы.

Я проглатываю ком в горле.

— Неважно. Не хочу омрачать ваш медовый месяц. Можете идти гулять, или трахаться, или что вы там планировали…

— Артур, серьезно, давай поговорим, — перебивает Джесси. — Я не хочу так и оставлять эту неловкость…

У меня вырывается горький смешок.

— Неловкость? А то, что вы два месяца встречались у меня за спиной, — это, значит, не неловко?

Джесси вздыхает.

— Мы хотели тебе рассказать! Еще на выпускном. Уже почти собрались, но… сам знаешь, как это бывает. Начали думать — а не рано ли, а вдруг у нас ничего не получится, а вдруг мы зря поднимем шумиху… К тому же ты в тот вечер сделал каминг-аут! Естественно, мы не хотели отнимать твой звездный час.

— Ох, ну простите, что испортил вам такой момент своим каминг-аутом. Как невежливо с моей стороны.

— Чувак, мы не хотели испортить момент тебе .

Я смотрю на Итана круглыми глазами.

— И с каких это пор тебя волнуют мои чувства?

— В смысле?

— М-м-м, дай-ка подумать. Ты шарахаешься от меня… да, буквально с той минуты, как я сказал, что гей.

У него отвисает челюсть.

— Ты думаешь, у меня проблемы с тем, что ты гей?

— А разве нет? Или, по-твоему, это совпадение, что мы с выпускного общаемся только в групповом чате? Ты это хоть замечал? — Глаза начинает жечь. — Мы даже сообщениями не можем обменяться без надзора Джесси.

Итак смотрит на меня так, будто я его ударил.

— Чувак. Мне абсолютно похрен на твою ориентацию.

— Ну да, конечно…

— Артур, мы знали, что ты гей.

У меня падает сердце.

— Что?

— В смысле точно не знали, но догадывались, — торопливо поясняет Джесси. — Ты… не особо скрытный.

— Погодите. То есть вы знали, что я гей, но притворялись, будто…

— Нет! Арт, все не так. Мы просто хотели, чтобы ты сам сказал. Когда будешь готов.

— А вы бы разыграли вежливое удивление. Таков был план?

— Нет! Нет, совершенно…

— То есть у вас была целая стратегия. Круто. — Я глубокомысленно киваю. — Наверное, было очень интересно обсуждать ее у меня за спиной. Ну, между свиданиями. Еще какие-нибудь секреты? Жгите, не стесняйтесь.

— Артур! Да господи. Так я и думала, что ты вывернешь все наизнанку.

Я  выверну все наизнанку? Это вы тайно встречались! Все лето!— Знаю. Но мы честно пытались…

— Слушай, я психовал не из-за того, что ты гей, — неожиданно говорит Итан, прижав руку ко лбу. — Я психовал из-за Джесси. Окей? Для меня это тоже было в новинку. Я просто не понимал, как себя вести. Честно, мне хотелось все тебе рассказать, как ты рассказывал нам про Бена…

— Вау. — Я резко смеюсь. — Тогда сегодня твой счастливый день, потому что угадай, о ком я больше не намерен говорить никогда .

— Нет. Артур. — Итан смотрит на меня почти с болью. — Я не это имел в виду. Слушай, я уже вижу, что мы выбрали капец неудачное время, но как получилось, так получилось… Прости, правда. У меня серьезно нет проблем с твоей ориентацией. И никогда не было. Мы просто всё пытались найти правильный момент — и сделать это вдвоем, — и в итоге так затянули, что начало казаться, будто я тебе лгу. Я себя за это буквально ненавидел.

— И справедливо. Потому что вы мне лгали . Месяцами.

Итан хмурится.

— Но ты тоже не сразу нам сказал, что гей.

— Не смей сравнивать, — почти выплевываю я. — Не смей, нахрен, сравнивать ваши отношения и каминг-аут. Это не одно и то же, и ты это знаешь.

— Мы знаем! — В глазах Джесси стоят слезы. — Артур, я прошу прощения, ладно? Ты прав. Ты абсолютно, абсолютно прав.

Одну долгую секунду мы молчим и смотрим друг на друга. Итан, Джесси и я.

— Не знаю, — говорит Джесси наконец. — Наверное, я ждала, что ты за нас порадуешься.

— Я и радуюсь!

— Слушай, мне ужасно жаль, что у вас с Беном так вышло…


— Мы можем о нем не говорить?

— Конечно! Конечно, прости.

— Думаю, вам пора.

— А ты…

— Все, отключаюсь. — Последнее слово получается уже всхлипом.

Я прерываю связь.

Съеживаюсь в кресле в обнимку с сумкой.

И плачу до тех пор, пока не начинает гореть лицо.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

БЕН

31 июля, вторник


Единственный, кто должен быть не в духе в день рождения Гарри Поттера, — это Волан-де-Морт. Однако вот он я — смотрю в стену, от злости даже не слыша, что там бормочет Дамблдор на заднем плане. Пока я сегодня заваливал очередной тест, Саманта пришла к Дилану пораньше, чтобы «помочь все устроить». Переступая порог, я ожидал увидеть флаги Хогвартса. Может быть, тарелки с драже, разложенным по цвету факультетов. На худой конец, транспаранты во всю стену. Однако комната Дилана выглядит как обычно. Единственное отличие — свежеприготовленное сливочное пиво в холодильнике, миска с «Конфетами Берти Боттс» и наши фирменные хогвартские футболки.

Сливочное пиво варится не шесть часов.

За это время можно было еще потрахаться, вздремнуть и снова потрахаться.

— Осторожно, спорное мнение, — говорит Дилан и отхлебывает сливочного пива, отчего на его бороде здорово прибавляется пены. Готов спорить, он надеется, что Саманта ее слизнет, но самоуважение пока удерживает ее от этого позорного шага. — Из Майкла Гэмбона Дамблдор вышел лучше.

— Глупости, — отвечает Саманта. — Ричард Харрис был идеален. Настоящий Дамблдор! Манеры, внешность, подача, да всё.

Дилан скептически вскидывает бровь.

— Суд постановляет, что мнения тех, кто фанатеет по «Гарри Поттеру» меньше года, не учитываются.

— Может, я и поздновато пришла в этот мир, но вот увидишь, еще тебя перегаррипотерю. — Саманта затаскивает на колени миску с «Берти Боттс». — Предлагаю Турнир Трех Волшебников. Отвечаешь правильно — сам выбираешь конфету. Ошибаешься — за тебя выбирают другие.

Я включаюсь в игру, хотя и без особого энтузиазма. Если бы я щелкал тесты по химии с той же легкостью, с какой отвечаю на вопросы по «Гарри Поттеру», всего этого дерьма с Артуром не случилось бы — в первую очередь потому, что я не попал бы в летнюю школу. Где этот чертов маховик времени, когда он так нужен? Я бы вернулся в прошлое и не стал встречаться с Хадсоном. Может, даже не стал бы заводить с ним дружбу — учитывая, что с нее все и началось. С другой стороны, тогда я не оказался бы на почте и не встретил Артура. В любом случае фиговый финал.

Дилан выплевывает драже со вкусом рвоты, пока я рассеянно кошусь на экран. В кадре появляется крыса Рона, Короста, и я вспоминаю, как Артур пел мне «Бена» в караоке. Может, тогда все было и не проще, но однозначно легче. Чтобы исправить ошибку, достаточно было извиниться. Но теперь Артур отписался от меня в инстаграме — и наверняка уже попросил Намрату и Джульетту составить запретительный судебный приказ.

— Какое же я дерьмо, — тоскливо говорю я и делаю большой глоток сливочного пива. Сперва мы планировали добавить в него ром, рассчитывая, что родители Дилана — ирландцы до мозга костей — отнесутся к этому со снисхождением. Но они не захотели, чтобы Саманта потом добиралась домой навеселе, так что планы напиться с треском обломались. — Я все запорол. Все, что было у меня хорошего с Артуром. Он так любит Нью-Йорк. А теперь, наверное, никогда сюда не вернется — по моей вине.

Саманта отставляет миску с драже и подсаживается ко мне поближе.

— Прямо сейчас ты сделал все, что мог. Просто дай ему время.

— Я мог бы съездить к нему домой, — возражаю я. — Или на работу.

— Лучше не надо.

— Почему? Его-то ко мне в школу никто не приглашал.

— Да, но тогда вы встречались.

Поверить не могу, как быстро мы с Артуром прошли все три стадии: от незнакомцев до бойфрендов и бывших. Причем последнего сейчас не было бы, если бы он не решил меня удивить. Но таков уж Артур. Всегда делает больше, чем нужно. Только он мог повесить плакат, чтобы найти парня из города, в котором не живет и даже не собирается задерживаться.

— Все равно это долго не продлилось бы, — говорю я наконец.

— Он ведь через неделю уезжает? — спрашивает Дилан.

— Да, но… ничто не вечно. Наши отношения с Хадсоном закончились. И мои с Артуром. И твои с Харриет. И ваши, ребята, отношения тоже закончатся. Все заканчивается рано или поздно.

— Гм. — Дилан указывает на себя и Саманту. — Не впутывай нас в это, Беннисон.

— Ди, но это правда. Мы окружаем каждые отношения таким пафосом, будто у мироздания заготовлен для нас какой-то эпический план. А потом все просто заканчивается. Может, если бы мы смотрели на вещи чуть реалистичнее, то не теряли бы людей.

Саманта встает с дивана.

— Принесу, гм, еще пива.

Она скрывается за дверью.

— Чувак. Биг-Бен. Что за хрень?

— А что?

— Ты говоришь, что мои отношения с девушкой закончатся… при моей девушке. Будто ее тут вообще нет. Хотя она сидит прямо перед тобой.

— Да, но надолго ли она твоя девушка?

— Надеюсь, что надолго.

— Или нет. Конечно, сейчас-то ты разливаешься соловьем, а потом разочаруешь Саманту, как разочаровал Харриет.

Дилан ставит «Философский камень» на паузу — и это человек, который даже игру не может приостановить, не говоря уж о фильме, который мы видели десяток раз.

— С Самантой все по-другому. Она…

— Что, особенная? Ну да, я знал и других девушек, которые были особенными. Габриэлла, и Хизер, и Натали, и Зои, и Харриет. Ты движешься каждый раз по одному сценарию. Сначала фонтанируешь восторгами, будто встретил любовь всей жизни, а потом просто оставляешь ее на обочине. Ты даже представления не имеешь, что я сейчас чувствую.

Саманта возвращается и берет со стола свой телефон.

— Я, наверное, пойду.

— Нет, это я пойду, — говорю я, поднимаясь.

— Отлично. Может, у тебя получится разыграть жертву перед кем-нибудь, кто знает тебя похуже, — отвечает Дилан. — Осмелюсь напомнить, что это ты разбил сердце Артуру, Бен. И ты порвал с Хадсоном. Не наоборот. Можешь обижаться, но не делай вид, будто ты в чем-то лучше меня.

— Ну да, таков уж я. Глупый Бен из Летней школы.

— Что?

— Ничего. Оставляю вас ворковать. — Я встречаюсь взглядом с Диланом. — Пока будущая жена рядом, лучший друг тебе не нужен. Поговорим недели через две, когда расторгнете помолвку.

— Не знаю, где ходит мой лучший друг, но искренне рад, что придурок с его внешностью сваливает, — цедит Дилан. Затем берет Саманту за руку и поворачивается ко мне спиной.

Я вылетаю за дверь — и ого. Я выставил из своей жизни буквально всех друзей. Нет, даже не выставил. Выпнул. Артура. Дилана. Саманту.

Но, возможно, я не обязан сейчас быть один.


Здравый смысл так и кричит о том, что не стоит к нему идти. Но домой вернуться я тоже не готов. Поэтому я отправляюсь к его подъезду и сбрасываю сообщение, что жду внизу и искренне надеюсь, что он сможет уделить мне пару минут.

Буду через секунду ,  отвечает он немедленно.

И действительно почти сразу появляется в холле. Хадсон уже пытался поговорить со мной утром в школе, но я его оттолкнул — раз уж вся эта каша заварилась в первую очередь из-за него. Но нет, это не так. Она заварилась из-за меня. Дилан прав: мы оба динамо, просто он предпочитает разыгрывать святую невинность. Готов биться об заклад, скоро он мне позвонит и скажет: «Ну я же тебе говорил», а я отвечу: «Говорил», а он ответит: «Ничего, совместный секс-марафон излечит наши разбитые сердца», и все вернется на круги своя.

Но прямо сейчас я невольно оглядываюсь, проверяя, не поджидает ли Артур где-нибудь за углом, а потом обнимаю Хадсона и рыдаю ему в плечо, пока не промокает футболка.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

АРТУР

1 августа, среда


До чего жалкое зрелище: сижу на диване в пижамных штанах и футболке сомнительной свежести, осыпанный крошками от чипсов, и смотрю на ютьюбе видео с танцующими покемонами. Полагаю, это вершина Отстойной горы. Отстойного гика. Эвереста отстойности. Оставайтесь на нашем канале, и Артур продемонстрирует вам взятие новых высот.

Единственная хорошая новость — то, что Чаризард чертовски круто танцует.

Если так подумать, я уже два дня ни с кем толком не разговаривал. Папа на собеседовании в Атланте, а мама каждый день задерживается на работе. Естественно, мне снова «нездоровится». Сейчас это даже не кажется враньем.

Мама возвращается около восьми и сразу присаживается на подлокотник дивана.

— Ну как ты, дорогой?

Я выдавливаю покашливание, которое получается подозрительно похожим на всхлип.

— Значит… не очень хорошо?

— Не очень, — подтверждаю я.

Мама кладет ладонь мне на лоб.

— Температуры вроде нет. Но лучше перебдеть, само собой. — Она приглаживает мне волосы. — Ты точно не обидишься из-за выходных? Мне так стыдно, что мы оставляем тебя одного.

— Все нормально.

Вот в чем проблема: у меня день рождения в субботу. Но мама завтра утром уезжает на север штата, у нее там какие-то показания и согласования. Вернется она только в понедельник — как и папа, — а значит, семнадцатилетие я встречу в гордом одиночестве в квартире дедушки Мильтона. Но хуже всего то, что это мог быть самый эпический день рождения на свете. Это мог быть гребаный медовый уик-энд с Беном. Никаких родителей — только пустые апартаменты, тридцать шесть презервативов и мы с моим восхитительным бойфрендом (также известным как сволочной бывший).

— Я дам Намрате и Джульетте твой номер, ладно? Пусть за тобой присмотрят.

Я пожимаю плечами.

Несколько секунд мы молчим. Мама откашливается.

— Если ты хочешь поговорить о…

— Не хочу.

Нет, а что я скажу? Какая жалость, мам, что в твой отъезд я не лишусь девственности с Беном, потому что он разбил мне сердце и теперь я снова одинок. Прощайте, шесть пачек презервативов, вряд ли вы мне когда-нибудь понадобитесь.

— Ну, если передумаешь… — начинает она и прикусывает губу. Приехали. — Не знаю, Артур. Мы с папой просто о тебе волнуемся…

— Спасибо, но вот этого не надо.

— Чего не надо?

— Родительского единения. «Мы с папой». Да бросьте.

— Дорогой, я…

— Знаешь, что самое крутое? Что все — абсолютно все вокруг — мне врут. Постоянно. Потому что — о, ну это же Артур, как он справится с нашими ужасными скелетами в шкафах! — Я поднимаю ладони. — Вы хотите развестись? Отлично. Просто скажите об этом.

У мамы открывается рот.

— Развестись?..

Да брось.

— Артур, что? У нас с твоим папой все в порядке.

— У вас ничего не в порядке.

Мама смотрит на меня как-то странно.

— И давно ты об этом переживаешь?

— С сотворения мира! Вы все лето грызетесь без передышки.

— Дорогой, нет. У нас, конечно, выдались нелегкие времена — учитывая, что твой папа потерял работу…

— Поверь, я в курсе. Вам стоит научиться ругаться потише.

Такое ощущение, будто из комнаты выкачали весь воздух. Кажется, я даже слышу собственное сердцебиение.

— Хорошо, — говорит мама. — Почему бы нам тогда не позвонить твоему отцу?

— Прямо сейчас? — стону я, закрывая лицо руками.

Мама прижимает трубку к уху, встает и начинает что-то бормотать вполголоса, но я даже не пытаюсь подслушивать. Устал об этом переживать. Устал пытаться . Вот что мне в самом деле стоит прекратить: волноваться и пытаться. Как мои родители оставили попытки наладить отношения.

Как Бен моментально оставил попытки меня вернуть.

С понедельника я получил от него ровно одно сообщение. Одно . Очень хорошо демонстрирует, как решительно он был готов за меня бороться. Да и с чего бы ему отстаивать отношения с парнем, который через неделю уедет в Джорджию, — если под боком все лето сидел такой замечательный бывший? Окей, я знаю, что это не от него зависело. Но он лгал мне каждый день. Каждым словом. Он даже коробку Хадсону не отправил.

Мама возвращается в гостиную и протягивает мне телефон.

— Это папа. По громкой связи.

— Привет, — говорю я уныло.

— Так, и с чего ты решил, будто мы разводимся?

Ему явно весело, и это раздражает особенно.

— М-м-м. Учитывая, что вы пяти минут не можете провести, чтобы не начать цапаться, не нужно быть специалистом по ракетостроению…

— Ого. — Мама садится рядом и приобнимает меня за плечи. — Давай, не сдерживайся.

Папа смеется.

— Арт, мы не собираемся разводиться.

— Вы можете мне сказать! Я пойму.

— Но мы и говорим. — Мама качает головой. — Артур, мы с твоим папой препираемся всю жизнь. Такие уж мы по характеру. А отношения — сложная штука. Вспомни, у вас с Беном тоже возникали разногласия…

— Бен тут ни при чем!

— Я просто хочу сказать, что иногда людям не хватает выдержки. Дела идут всё хуже, вы сгоряча произносите слова, о которых потом жалеете, треплете друг другу нервы…

— Но вы женаты! Могли бы уж научиться за столько времени.

Мама негромко смеется и переводит взгляд на экран, на котором высвечивается папино имя. Я вижу, как она при этом улыбается — нежно, не вымученно. Что ж, это правда сбивает с толку — как если бы Жан Вальжан и Жавер [53]  вдруг пожали друг другу руки. Может, у меня все-таки воркующие-после-двадцати-лет-брака родители. И грызущиеся-по-всяким-пустякам — тоже. Возможно, это каким-то загадочным образом сочетается.

— Так значит, это у вас штатные скандалы, — с сомнением говорю я, — а не предразводные?

— Абсолютно штатные, — подтверждает папа. — Даже традиционные.

Мама крепко меня обнимает.

— Не хочешь и своему скандалисту дать объясниться?

— Это совсем другое.

— Ох, Артур. Ну как скажешь…

Похоже, мироздание все же не разлюбило Команду Сьюзов.

Но вот меня оно совершенно точно ненавидит.



ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

БЕН

1 августа, среда


Тусить с Хадсоном и Харриет все так же легко. Я словно убрал зимние ботинки, потому что пришла весна, и влез в прошлогодние кроссовки; нога немного выросла, но они по-прежнему впору. Мы просто встречаемся и начинаем обсуждать, что упустили в жизнях друг друга после нашего с Хадсоном разрыва, — не упоминая, впрочем, сам разрыв. Даже вчера, когда я ни с того ни с сего заявился к нему на порог, он молча выслушал мое нытье про Артура и Дилана. Точно как в старые времена — внимательный друг и не больше.

— Я живу ради инстаграма мистера Хейса, — говорит Харриет, когда мы выходим из кафе с замороженными йогуртами. В одной руке у нее смузи, в другой телефон.

— Я и не знал, что у него есть аккаунт.

— Когда у тебя такое лицо, как у мистера Хейса, инстаграм появляется автоматически.

Мы садимся на скамейку и склоняемся с двух сторон к Харриет, которая подгружает его профиль. Я ожидал ряды безрубашечных селфи — но, хотя парочка таких действительно имеется, большинство постов у мистера Хейса мотивационные: прямо-таки реклама регулярной уборки, минималистичного образа жизни и сбалансированного питания. Ну, может, за исключением гигантского чизбургера, который он героически одолел в Германии.

— Вот он живет на полную катушку, — вздыхает Харриет. — Видите? Полмира объездил. А у меня в инстаграме так и будет реклама детского питания, жвачки без сахара и шампуня с козьим молоком. Не полагаться же только на родительские деньги.

— То есть можно надеяться, что рано или поздно ты вернешься к селфи ради искусства и снова начнешь выкладывать их каждые две минуты? — с сарказмом интересуется Хадсон. — А то, знаешь ли, я все боюсь забыть, как ты выглядишь.

— Думаю, ты быстро перестанешь стыдить меня за селфи, когда я начну фоткаться с веслом на байдарке. Или на коленях у каких-нибудь секси альпинистов.

— А попутчики в твоих планах предусмотрены? — спрашиваю я. Хотя, будь у меня деньги на путешествия, я бы лучше поехал с Диланом. Он присутствует во всех моих старых историях — и, надеюсь, продолжит появляться в новых, когда все успокоится. Если успокоится.

— Предлагаешь свою кандидатуру?

— Естественно, — смеюсь я. Сомнительно, что у меня когда-нибудь получится зарабатывать инстаграмом.

— Буду иметь тебя в виду, — серьезно кивает Харриет. — Когда продашь свою книгу и будешь купаться в деньгах от «Нетфликса».

— Я не настаиваю, если что.

Стоит ли удивляться, что ВВВ сейчас ощущаются полным провалом. Артур был их главным фанатом. Вряд ли кто-нибудь отнесется к этой истории с таким же восторгом. Если я и решусь однажды выложить ее на «Ваттпад», там моими читателями будут полные незнакомцы, которым нет никакого дела, что эта книга писалась сердцем.

— Просто говорю, — пожимает плечами Харриет. — Мы по тебе здорово скучали, знаешь?

Хадсон бросает на нее косой взгляд, и она примирительно поднимает руки.

— Что? Хватит уже делать вид, будто в этой комнате нет большого гомосексуального слона. Пора двигаться дальше. Мы же все друзья?

Меня тянет ответить, что нет, не все, — но я, разумеется, соглашаюсь.

— Ага, — кивает Хадсон. Остается надеяться, что он правда так считает.

— Вот и будем снова дружить, — говорит Харриет, и я мимолетно задумываюсь, скучает ли она по Дилану. — Бен, что ты решил насчет Артура? Забьешь или продолжишь бороться? Спрашиваю, чтобы знать, как тебя поддерживать.

— Мне жаль, что я так и не смог объясниться… Это, конечно, бессмысленно, раз он все равно уедет, — но мне бы не хотелось, чтобы он уезжал так . А Дилан… — Я неуверенно смотрю на Харриет, но она знаком предлагает мне продолжать. — Я знаю, что переступил черту. Но сказал при этом чистую правду. Наверное, в идеальной картине мира со мной остаются и бойфренд, и друзья, а людям вообще не нужно выбирать стороны.


Здесь я затыкаюсь, потому что мы уже были в этой точке после разрыва Дилана с Харриет. Пока я продолжал с ней дружить, Дилан чувствовал себя стремно, — а когда я попытался возобновить дружбу с Хадсоном, стремно себя почувствовал уже Артур. Но, может быть, мир устроен не так. Может, люди просто приходят ненадолго в твою жизнь, ты берешь у них то, что они готовы дать, а потом используешь это в следующих дружеских или романтических отношениях. И иногда, если повезет, судьба возвращает тебе тех, кого ты считал безнадежно потерянными. Как Хадсона и Харриет.

Вероятно, именно такой перезапуск мне нужен.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

АРТУР

3 августа, пятница


Завтрашний день я проведу один.

В пустых апартаментах дедушки Мильтона, окруженный лошадьми и в лучшем случае в компании разносчика пиццы. Впрочем, я всегда могу распечатать портрет Обамы и отпраздновать вместе с любимым президентом, раз уж ни друзей, ни родителей рядом не предвидится. И если вы думаете, что я сейчас шучу, — угадайте, кто справился с «недомоганием» и добрался до работы, только чтобы воспользоваться цветным принтером?

— Артур, ты вгоняешь меня в тоску, — вздыхает Намрата.

— Я же ничего не говорю.

— Именно это и пугает.

Я пожимаю плечами и возвращаюсь к делу Брэй-Элиопулоса — такому же невыносимо скучному, как и всегда. Может, у меня развиваются мазохистские склонности. А может, я наконец постиг тайну, как люди сосредотачиваются на работе. Нужно, чтобы симпатичный парень вырезал вам сердце, друзья дополнительно по нему потоптались — и, если после этого оно еще бьется, не гнушайтесь закончить дело сами. Наговорите окружающим ужасных слов, разрушьте все, что любите, — и вуаля, даже самое нудное задание покажется облегчением. Потому что, пока вы с головой закопаны в Брэй-Элиопулоса, у вас хотя бы нет времени думать о бывшем. Вашей не-родственной душе. Парне, свалившем в середине второго акта.

— И каков план на завтра? — спрашивает Джульетта у Намраты.

Я поднимаю взгляд.

— А что завтра?

— Соседи Дэвида устраивают прощальную вечеринку.

— Любители динопорно?

— Ага. Боже, скорей бы. Уж я-то точно не буду лить по ним слезы. — Намрата откидывается в кресле. — Джулс, ты ведь не бросишь меня на баррикадах?

— А где все это будет? — спрашиваю я.


— В Верхнем Вест-Сайде.

— О, рядом со мной. — Обе молчат. — Значит, вечеринка, да?

Джульетта кивает.

— Не особенно масштабная, надо понимать?

— Да просто у них в квартире, — говорит Намрата.

— Звучит интересно, — отвечаю я медленно — и сразу сжимаю губы. Не умолять же девчонок взять меня на вечеринку к каким-то стремным чувакам в мой собственный день рождения. Господи. Даже я не настолько жалок.

Хотя постойте, я жалок ИМЕННО настолько.

— Может, я тоже загляну? — интересуюсь я будничным тоном. Джульетта и Намрата быстро переглядываются. — Или… нет.

— Артур, слушай, ничего личного, — говорит Джульетта. — Просто там будет натуральная попойка.

— Да я не против.

Я  против.

— Ты не одобряешь попойки?

— Я не одобряю попойки с несовершеннолетним сыном своей начальницы.

— А. — Я усмехаюсь. — Понял. Да я бы и не стал пить. Хотя у родителей есть бар, так что я мог бы для вас что-нибудь сварганить. Скажем, мартини со сладкой кукурузой…

— Нет, серьезно, нас с Намратой за такое уволят.

— Без вариантов, — кивает Намрата.

— Даже в мой день рождения?

Вот он. Мой главный козырь. Намрата смягчается.

— У тебя день рождения?

— Завтра.

— Ох, Артур. — Джульетта закусывает губу. — Прости, мы все-таки не можем. Ты ведь понимаешь?

— Да, я… Забудьте.

— Поверь, на самом деле ты не хочешь тусить с любителями динозавротики. Может, лучше устроишь праздничное свидание с Беном?

И ух ты. Я уже готов расплакаться за конференц-столом. Просто смотрю на руки, моргаю и не могу ничего сказать. Фантастика.

— Окей, не такой реакции я ожидала, — осторожно замечает Намрата. — Хочешь об этом поговорить?

— Нет.

Джульетта с Намратой снова обмениваются взглядами.

Но мне плевать. Пусть чувствуют себя плохо. У меня не осталось ни капли эмпатии. Папа в Атланте, мама на полпути в Канандайгуа, Итан и Джесси предположительно целуются за «Старбаксом», а два моих единственных друга в этом дурацком городе собираются провести мой день рождения, празднуя торжество динозавротики на соседней улице. Вероятно, на других планетах люди и ждут семнадцатого дня рождения с предвкушением, но я могу думать только о Бене и Хадсоне, которые все лето обменивались на уроках любовными записками. Об инстаграме Бена с пятьюдесятью шестью фотографиями бывшего. Об имени Хадсона на так и не отправленной коробке.

О гигантской дыре у меня в сердце — размером точно с кулак Бена.



ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

БЕН

4 августа, суббота


Экзамен уже во вторник, а мои познания в химии по-прежнему изобилуют белыми пятнами. Так что мы с Хадсоном сидим в скромной кофейне и пытаемся это как-то исправить. Пару раз мне померещилось, будто в дверях появился Дилан, но это оказался не он. И слава богу — чего не скажешь о Харриет, которая всего через час свалила к кому-то на день рождения и оставила нас с Хадсоном наедине. То есть мы, конечно, уже были наедине после ссоры с Диланом, но впервые — вот так, без повода и поддержки с воздуха.

Теперь мы сидим рядом и гоняем друг друга по материалу — однако единственные вопросы, которые меня действительно волнуют, связаны с Артуром. Как он празднует день рождения? Кто сегодня составляет ему компанию? Намрата и Джульетта? Если я его поздравлю, это испортит ему настроение? Он меня ненавидит?

— Земля вызывает Бена, — говорит Хадсон и машет рукой у меня перед носом.

— Прости.

— Артур?

— Ага. Трудно сосредоточиться.

Я не сказал Хадсону и Харриет, что у Артура день рождения. Просто напросился готовиться вместе с ними, чтобы не сидеть дома, до вечера тупя в «Симс». Вчера мой двойник преподнес виртуальному Артуру цветы — и едва не получил ими по морде, потому что если уж не везет, то по всем фронтам. В конце концов я решил, что если ты ни с кем не разговариваешь, то никто и не может сделать тебе больно, и забаррикадировал Сима-Бена в комнате без окон и дверей. Ясное дело, в итоге он скончается от удушья, но хотя бы не от разбитого сердца.

— У Артура сегодня день рождения.

— Ты ему что-нибудь приготовил? Ты же ас подарков.

На день рождения Хадсона мы с Диланом объединились и изобразили его в костюме Чудо-Женщины, раз уж это его любимая супергероиня. Интересно, выкинул ли он тот рисунок.

— Я вписал его в «Великие войны волшебников», — признаюсь я. Вчера вечером, сразу после того как разделался с домашкой. Думал отправить главу Артуру в полночь, но понял, что не перенесу еще одного письма без ответа. — Вообще-то я показал ему книгу.

— Ого! Видимо, он тебе реально нравится.

Хадсон пару раз просил почитать ВВВ, но далеко не с таким энтузиазмом, как Артур. Из того, что я не поделился настолько личной вещью с тогдашним бойфрендом, уже можно сделать выводы, как оптимистично я смотрел на наше будущее.

— А Хадсоньена, надо понимать, обезглавили?

— Сидит в темнице.

— Круто, — кивает Хадсон. — Слушай, тебе правда стоит написать Артуру. А то так и будешь себя изводить.

— Знаю. Но я будто запрограммирован делать ошибки. Когда мы впервые встретились, сбежал. Потом слишком долго молчал насчет летней школы. Я даже ту чертову коробку не смог отправить, и теперь Артур не желает иметь со мной дела.

— Какую коробку? — спрашивает Хадсон.

Думаю, уже нет смысла это скрывать.

— В первый день занятий я принес в школу коробку со всем, что ты мне подарил. Хотел вернуть. Но ты не пришел, поэтому я решил отправить ее по почте и в отделении наткнулся на Артура. Однако я все равно ее не отправил, потому что…

— Почему?

— Потому что все еще надеялся?

Вот оно. Слова, о которых я думал все это время, но не мог произнести вслух. Ни Хадсону. Ни самому себе.

— И где эта коробка сейчас?

— В мамином шкафу.

— Что думаешь с ней делать?

Ответить я не успеваю — телефон разражается трелью, и на экране высвечивается номер Дилана. Я сбрасываю вызов. Я уже видел его сегодняшний пост в инстаграме и не нуждаюсь в дополнительных напоминаниях, как хорошо у них с Самантой идут дела.

Понятия не имею, как сказать Хадсону, что хочу избавиться от коробки с его подарками. Чертова коробка. Нельзя же всю жизнь обращаться с ней как с экспонатом выставки «Бенджамин Алехо: любовные взлеты и падения».

— Не знаю.

— Если честно, я ужасно рад это слышать.

— Почему?

Телефон звонит снова. Номер незнакомый, так что этот вызов я тоже отклоняю.

— По той же причине, по которой ты не отправил коробку, — говорит Хадсон. — Надежда?

Он подается вперед, словно собираясь меня поцеловать, — но тут телефон коротко гудит, и на экране всплывает сообщение с того незнакомого номера:


Бен, это Саманта. Перезвони, пожалуйста. Дилан в больнице.


— Вот дерьмо.

Естественно, я сразу перезваниваю. Пока в трубке идут длинные гудки, я быстро ввожу Хадсона в курс дела. Он спрашивает, что стряслось с Диланом, но я могу только предполагать. Обжегся кофе? Попал в аварию? Повел себя как типичный Дилан — в районе, где лучше рта не раскрывать? Или что-нибудь еще хуже, о чем даже подумать страшно?

— Бен, — наконец отвечает Саманта.

— Что случилось? Он в порядке?

— Проблемы с сердцем, — говорит Саманта таким голосом, будто ей трудно дышать. — Пришлось вызвать скорую.

— Где он? Что за больница?

— Пресвитерианская. Его родители уже в пути. Ты приедешь?

— Конечно.

То, что ей приходится о таком спрашивать, мгновенно заставляет меня почувствовать себя худшим лучшим другом на свете.

— Буду, как только смогу, — говорю я, уже направляясь к метро. Хадсон хватает сумку и выскакивает следом. Я нажимаю отбой. — У Дилана решило подурить сердце. Поеду к нему.

И да, я уже готов рыдать, потому что гребаный мир может устроить нам самое болезненное прощание.

— Куда?


— В Пресвитерианскую.

— Доберемся за двадцать минут. Даже за десять, если поезда не будут тупить.

— Нет. Я должен поехать… — Необязательно один, потому что один я быть не хочу, но Хадсон там точно не нужен. — Все нормально. Думаю, тебе лучше остаться.

— Но он и мой друг, — напоминает Хадсон.

— А мне он брат.

И это правда. Хадсон кивает.

— Напишу, как только что-то узнаю, — обещаю я, прежде чем слиться с толпой.

С Диланом все будет в порядке. Это же Дилан. Его ничего не берет. И все-таки представлять его в больничной палате почти физически больно. Он должен знать, что я там, если…

Нет.

Все будет в порядке. Все будет в порядке.


В одной станции от больницы поезд останавливается, потому что гребаное мироздание называется гребаным не просто так. Сохранять спокойствие становится все труднее. Дилан только недавно был у врача, который подтвердил, что сердечный приступ в его случае очень маловероятен. А значит, все будет хорошо. Это же Дилан. Просто…

Надо с кем-нибудь поговорить. Мы недалеко от станции, поэтому сеть уже ловит. Я открываю переписку с Артуром.


Дилан в больнице. Не знаю, что точно случилось, но что-то с сердцем. Боюсь до одури. Мы поругались пару дней назад, я наговорил ему ужасных вещей, потому что мудак. И теперь В УЖАСЕ. Никогда не воспринимал всерьез его проблемы с сердцем — а может, стоило. А еще боги общественного транспорта меня ненавидят, и мы опять застряли в гребаном подземелье. Не знаю, хочешь ли ты меня слышать, но ты единственный, с кем я сейчас готов говорить. Мне так стыдно, Артур. С днем рождения. Надеюсь, это сообщение не испортит тебе день.


Я нажимаю «Отправить».

И жду. Жду, ответит ли он, жду, когда тронется поезд.

Может, лучше пойти пешком. Выбраться из вагона и пойти прямо по шпалам. Буду отпугивать крыс фонариком.

Телефон вибрирует. Это Артур.


Вот дерьмо! ОК. С ним кто-то есть? Он ведь не один?


Самая пугающая мысль — что Дилан мог бы переживать все это в одиночестве, максимум с врачом или медсестрой. Слава богу, с ним сейчас близкий человек.


Нет, Саманта отвезла его в Пресвитерианскую больницу. И его родители уже в пути.

Я могу чем-то помочь?   — спрашивает Артур.

Побудь на связи?

Конечно.


Пару минут мы оба молчим. Но я знаю, что, где бы Артур сейчас ни был, телефон у него в руке. Он на связи. Как и обещал.


А что случилось с Диланом? В смысле из-за чего вы поругались?

Я сказал ему, что все отношения рано или поздно заканчиваются.

Ты правда в это веришь?

Нет, конечно. Это вообще был ужасный разговор. Отношения заканчиваются, если в них замешан идиот. Мне правда очень жаль, Артур. Хотел бы я вернуться в прошлое и все изменить. С самого начала рассказать тебе, что я в летней школе с Хадсоном. Но клянусь, все, что я сказал в понедельник, — правда. Мы собирались просто поговорить.


Артур молчит. Я уверен, что он здесь, но хочу знать, что он думает.


Буду честен. С понедельника я снова общаюсь с Хадсоном и Харриет. Мы много лет дружили, и они оказались единственными, к кому я смог пойти после того, как разругался с тобой, Диланом и Самантой. Все это время я говорил им про тебя. А сегодня мы с Хадсоном внезапно остались вдвоем, я опять начал себя винить, и он попытался меня поцеловать. Но я сбежал, потому что мне нужен только ты.


Поезд трогается с места. Я набираю третье сообщение.


Мне не стыдно, что у меня есть бывший. Но стыдно, что я своими руками разрушил твое доверие. Надеюсь, ты мне веришь.


Поезд затормаживает на станции — и прямо перед тем, как двери открываются, телефон жужжит снова. Меня на секунду охватывает паника: Артур велит мне катиться к чертям; Саманта сообщает еще более ужасные новости.

Но это наконец что-то хорошее.

Я тебе верю, Бен.


Когда я вбегаю в зал ожидания, Саманта сидит в кресле, прислонившись затылком к стене.

— Саманта!

— Бен. — Она вскакивает и, хоть я этого и не заслуживаю, заключает меня в объятия.

Я оглядываюсь.

— Что случилось? Где его родители?

— Пошли за кофе.

— Какого хрена?! То есть Дилан тут уми…

— Он в порядке! В порядке. Ложная тревога. Просто паническая атака — правда, довольно паршивая. Мы узнали вот только что. Я хотела тебе написать, но… — Саманта делает глубокий вдох. — Мне нужна была минутка собраться. В жизни не забуду, как он перепугался, когда сердце начало частить…

Саманта принимается плакать, и я снова ее обнимаю. Мне прекрасно известно, о чем она говорит. Когда три года назад Дилана госпитализировали на ночь, я все локти себе сгрыз, что мне не разрешили остаться. Наутро прогулял школу и целый день тусил с ним в палате.

— Мне очень жаль, что тебе пришлось это увидеть. Но хорошо, что ты оказалась рядом. — Я неловко отступаю на шаг. — Спасибо, что позвонила.

— Не бери в голову. Я знаю, что у Дилана определенная репутация, а ты просто обо мне беспокоился.

— Он тебя не заслуживает, — отвечаю я с улыбкой.

— Разумеется, нет, — усмехается Саманта. — Хотя на следующие две недели он со мной застрял по-любому.

— Прости за ту сцену. Я правда болею за вас обоих, но во вторник… почувствовал себя окончательно ненужным.

— Да ты шутишь. Дилан тобой одержим! Серьезно, он говорит о тебе столько же, сколько я о нем родителям. Если что, этого ему знать не нужно. Я все-таки пытаюсь сохранять остатки самообладания.

Когда вы общаетесь с Артуром, самообладание выглядит чем-то из области научной фантастики. Но ведь у нас и нет столько времени, сколько у Дилана с Самантой. Интересно, как развивались бы наши отношения, живи Артур в Нью-Йорке.

— Я уверен, что у вас получится, — твердо говорю я. — Если это что-нибудь значит.

— Значит. И много.

Родители Дилана возвращаются с кофе, и мы минуту беседуем, прежде чем они первыми заходят в палату. Пока мы с Самантой ждем своей очереди, я рассказываю ей про почти-поцелуй с Хадсоном. Немного странно, что она узнает такие вещи раньше Дилана, но я решаю на это забить. Почему девушка моего лучшего друга не может быть и моим лучшим другом тоже? Мы же в любом случае общаемся все вместе.

Родители Дилана возвращаются, чтобы заполнить какие-то бумаги, и мы с Самантой встаем одновременно.

— Ты первая, — говорю я.

— Пойдем вместе, — предлагает она.

Так мы и делаем. Заходим в приемный покой, отодвигаем белую занавеску вокруг кровати — и вау, что за зрелище.

— Возлюбленные мои! — томно восклицает Дилан — бледный, но подозрительно довольный. — Смерть пыталась соблазнить меня своими чертогами, но я отверг ее притязания. Хотя и узнал парочку спойлеров о загробной жизни.

Саманта качает головой и наклоняется, чтобы его обнять.

— У тебя была паническая атака.

Дилан оборачивается ко мне.

— Не верь Саманте, она пытается опорочить мое доброе имя.

— Я даже не пытаюсь тебя заткнуть.

— Я победил смерть! Меня нельзя затыкать.

Я наблюдаю, как преображается его лицо во время объятия: глаза закрыты, невыносимая диланистость куда-то испарилась. Ни капли обычного чванства — только облегчение, что он все еще жив и снова видит свою девушку.


Это так мило.

Жду не дождусь возможности его обстебать.

И чертовски радуюсь, что у меня будет такая возможность.

Саманта отстраняется, и я обнимаю своего лучшего друга.

— Спасибо, что не умер.

И я совершенно искренне. Пускай это и оказалась ложная тревога, я знаю, что для Дилана она ощущалась реальной. Он вечно впадает в панику, когда у него учащается сердцебиение. Но я не могу его винить. Даже напротив: уж лучше миллион ложных тревог, чем повод для одной настоящей.

— Я обязан был вернуться. В прошлую встречу мы наговорили друг другу омерзительных банальностей. Я просто не мог умереть в таком грехе дурновкусия.

— Никак не мог, — подтверждаю я.

— Кстати о грехах. — Дилан берет Саманту за руку. — Дорогая, я устал жить во лжи. Мое сердце навеки отдано Dream & Bean . Прости, но «Крутяцкий кофе» так и не сумел его потеснить. Я знаю, как важна для тебя благотворительность, но прошу позволения покупать кофе и в других местах.

Саманта вскидывает брови.

— Что? Да мне все равно. Покупай где хочешь.

— Правда?

— Абсолютно.

— Я же говорил, Ди, — вздыхаю я.

— Ты что, правда из-за этого переживал? — спрашивает Саманта.

— Ночей не спал.

Она качает головой и быстро целует его в лоб.

— Ну ты даешь.

Телефон коротко жужжит. Я бросаю взгляд на экран и улыбаюсь уголками губ, увидев имя Артура. Разумеется, это не укрывается от глаз Дилана.

— Так-так, что это сейчас была за улыбка? Нет, серьезно. Какого черта тут происходит?

— У тебя истерика, — говорю я. — Выпей свои успокоительные.

— Имей уважение к человеку, вернувшемуся с того света! Не для того я проделал весь этот путь до ада и обратно, чтобы от меня утаивали содержание каких-то эсэмэсок.

— Артур спрашивает, как у тебя дела.

— Вы помирились?

— Ну, мы не встречаемся. Но переписываемся.

— К черту переписку. Езжай к нему. Я бы потребовал поклясться моей жизнью, что теперь ты будешь с ним более откровенен, — но сегодняшний день показал, что в этом плане я ненадежен.

Саманта отступает на шаг.

— Не удивляйся, если сюда сейчас залетит шаровая молния и тебя испепелит.

— Да я молнии ем на завтрак.

— Ладно, — говорю я. — Раз ты жив и относительно здоров, думаю, я могу поехать к Артуру. Ты, конечно, восстал из мертвых, но у него сегодня день рождения.

— Безусловно, это не может сравниться с моим воскрешением, но благословляю тебя.

Я хлопаю в ладони.

— Отлично. Саманта, расскажи ему про Хадсона, если захочешь. И проследи, чтобы он не вздумал опять отдать концы.

Саманта возвращается к постели Дилана и берет его за руку.

— Отправляйся к своему мальчику спокойно. Будущий муж сегодня не умрет.

— Как ты меня назвала?.. — спрашивает Дилан с широченной улыбкой — будто ребенок, получивший пони на Рождество.

— Наверное, мне лучше свалить, пока ты не выпрыгнул из больничной рубашки, — говорю я, быстро обнимаю Дилана и Саманту и наконец откланиваюсь.

В коридоре я притормаживаю, чтобы ответить Артуру.


Все в порядке. Дилан такой Дилан.  Я делаю глубокий вдох. Мы можем где-нибудь встретиться?


Телефон жужжит почти сразу.

Да, в фойе через десять секунд. Не опаздывай.


Какого черта.

Я поднимаю взгляд.

И он действительно там.


Часть третья

И только мы


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

АРТУР

4 августа, суббота


Все это время я считал Бена королем самообладания — но, надо думать, ни от кого не стоит ждать железной выдержки, если его друг чуть не откинул коньки. Знаете, как иногда бывает: ты открываешь дверь в дом, тебе навстречу тут же выскакивает пес и едва не сбивает с ног? Именно это происходит, когда Бен замечает меня в зале ожидания. Не успеваю я сказать «привет», как он подлетает ко мне, сгребает в охапку и несколько секунд стоит так, обнимая, словно плюшевого мишку.

— Ты пришел. — У него срывается голос.

— Конечно.

Бен слегка отстраняется, продолжая сжимать мои плечи. Внезапно наши взгляды пересекаются, и несколько секунд мы просто молчим и смотрим друг на друга.

— Он в порядке?

Сердце колотится так, что отдается в ушах.

— Кто?

— Дилан!

— О боже. — Бен морщит нос. — Я идиот. Да, с ним все нормально. Обычная паническая атака, хотя и довольно неприятная. У него проблемы с…

— Да, я помню. — Я глубоко вдыхаю. — Слава богу.

— Ага. Его родители сейчас разбираются с бумагами, а Саманта в палате. Думаю, его уже скоро отпустят.

Я киваю.

— Тогда тебе лучше вернуться.

— Он меня выставил.

— Что?

— Ну… — Бен улыбается уголками губ. — Точнее, я сам себя выставил. Сегодня важный день, знаешь ли. Чей-то день рождения.

— Барака Обамы?

— Именно это я и имел в виду. — Бен наконец отпускает мои плечи. — Пройдемся немного?

— Давай.

Мы выходим на улицу, соблюдая вежливую дистанцию, — совсем как в начале. В каком-то смысле это даже мило.

— Интересно, как Барак сегодня празднует? — спрашивает Бен.

— Закатил вечеринку, само собой. Мишель с девочками все устроили, пригласили Байдена, Трюдо… Лина-Мануэля Миранду, наверное? И Бена Платта с Томом Холландом. Еще Дэвида Диггса и Джонатана Гроффа, само собой. И, может, Марка Кьюбана?

— То есть у Обамы идеальный день рождения в твоем представлении?

— Это идеальный день рождения в чьем угодно представлении.

Бен смеется.

— Я так по тебе скучал.

— И я по тебе. — Я делаю паузу. — А куда мы идем?

— О. Не знаю. Черт, я даже не спросил, если ли у тебя время со мной тусить. Если тебе нужно…

— Не нужно.

Бен улыбается.

— Ладно.

— Хочешь, поедем ко мне? Квартира пустая.

— О!

Я заливаюсь краской.

— Я не… Я имел в виду, мы можем там спокойно поговорить. Если хочешь.

— Было бы здорово. Думаю, я задолжал тебе беседу.

Я снова умолкаю.

— Точно.

— То есть… Прости. Мы, конечно, не обязаны обсуждать это в твой день рождения.

— Нет, все в порядке. Я хочу.

Мы проходим перекресток; все вокруг сигналят, орут и осыпают друг друга проклятиями, но молчание Бена странным образом ощущается громче всего.

— Ладно, — говорит он наконец. — Я хочу попробовать объяснить эту штуку с Хадсоном. Можно?

Я беру его за руку.

— Валяй.

— На самом деле это даже не про Хадсона, — продолжает он, переплетая наши пальцы. — А про меня. Просто я реально во всем этом плох.

— В чем плох?

— В отношениях? В отношении к отношениям? — Бен смотрит вдаль и хмурится. — Когда я кому-то нравлюсь, у меня вечно такое чувство, будто я пудрю ему мозги. И потому этим чувствам нельзя доверять. А еще я по-любому все испорчу, как вышло с Хадсоном.

— Но это Хадсон все испортил. Он  изменил тебе.

— Может, я и не заслуживал его верности.

— Это смешно. — Я поднимаю наши сцепленные руки. — Извини, но как можно говорить, будто ты не заслуживаешь хорошего отношения?

Бен невесело смеется.

— А чем я его заслужил?

— Тем, что ты — это ты! О боже. Бен. Ты забавный, и умный, и…

— Но я не такой! Я не умный, окей? Не знаю, можешь ли ты такое представить, но я правда всю жизнь лажаю в школе. Некоторые вещи буквально отказываются задерживаться у меня в голове.

— Представляю, и очень хорошо. — Я смотрю на него с сочувствием. — Слушай, я сам…

— Я знаю, знаю, Артур! Но ты же как-то справился. Я помню, что у тебя СДВГ, и не говорю, что для тебя это было легко, но посмотри на себя: ты поступаешь в Йель! Ты реально умный. Это даже пугает.

Я чувствую, как по лицу расползается ухмылка.

— Я тебя пугаю?

— Только в этом отношении. — Бен закатывает глаза, но я вижу, что он тоже улыбается. — Ладно, я серьезно. Когда ты появился, я всего две недели как расстался с Хадсоном, и я такой: «Нет уж, к черту, слишком рано», а мироздание в ответ: «Я настаиваю», — и вот я сижу и пытаюсь сопротивляться этим чувствам, потому что ты все равно уедешь через месяц, и какой тогда толк… Не знаю, Артур. Ты просто слишком…

— Слишком какой? — Я подталкиваю его локтем. — Продолжай.

— Милый? Очаровательный? Неотразимый? — Неожиданно Бен останавливается и тянет меня к ближайшему «Дуэйн Риду». — Подожди секунду, ладно? Я сейчас вернусь.


— Может, мне…

— Нет-нет, подожди тут.

И он скрывается за дверью. Я прислоняюсь к витрине и от нечего делать проверяю телефон. Два пропущенных вызова — один от мамы, другой от бабушки, — но никаких поздравительных сообщений от Итана или Джесси. Хотя было бы чему удивляться — с таким-то напряженным графиком свиданий. А еще они, наверное, меня теперь ненавидят. И заслуженно. Бросать трубку было полным свинством — но, думаю, какая-то часть меня надеялась на праздничную амнистию. Снисхождение. Перезапуск.

Через минуту Бен действительно появляется в дверях с пакетом, который мне не показывает.

— Так, на чем мы остановились?

— На моей бесспорной неотразимости.

Бен снова берет меня за руку.

— Точно.

Мы молча проходим до конца квартала.

— Эй, — говорит он наконец, поймав мой взгляд. — Спасибо, что приехал в больницу.

— Да брось. Какой засранец оставил бы тебя в такой момент?

— Засранец, который совершенно справедливо взъелся на меня из-за Хадсона?

— Окей. Признаю. Я засранец. Надо бы сразу поверить, когда ты сказал, что ничего не было.

— Ты не засранец, — возражает Бен.

— Ну, иногда…

— Никогда. Ты… ты такой хороший , Артур. Как ты сам не видишь? Мы даже не разговаривали, но ты бросил все и примчался в больницу.

— Потому что ты мне нравишься, — выпаливаю я. — И нравимся мы. Пускай мы и полная катастрофа как пара.

Бен выпускает мою руку, чтобы обнять.

— Знаешь, я счастлив, что ты есть в моей жизни. Даже просто как друг.

Я резко останавливаюсь.

— Друг?

— Ну, я подумал… Что не стоит особенно раскатывать губу?

— Извини, но мы не  платонические друзья, Бен Алехо.

— Окей.

— И когда доберемся до квартиры, займемся там не платоническими вещами.

— Рад слышать. — Он закусывает губу. — Так мы… типа снова встречаемся?

— А ты хочешь?

— Ага.

— Вот и отлично, — киваю я, улыбаясь до ушей. — Шикарный все-таки день рождения.

— У тебя или Обамы?

— У обоих!

— Ладно, еще только одно, — говорит Бен. — Я не собираюсь больше ничего от тебя утаивать. И смягчать и приукрашивать тоже.

— Согласен. Полная открытость. Можешь с моей стороны рассчитывать на то же.

— При всем уважении, но у тебя не получится быть скрытным, даже если ты очень захочешь.

— Ты меня плохо знаешь. — Я пытаюсь засадить ему локтем, но Бен со смехом уворачивается и снова меня обнимает.

— Вот в чем дело, — говорит он. — Не стану делать вид, будто вся эта история с Хадсоном не вызывает у меня двойственных чувств, потому что они именно такие. Но чувства к тебе у меня вполне однозначные.

— Да? И какие же?

— Я…

— Скажи снова по-испански, ладно?

Бен смеется.

— Ладно.

— Хотя…

Но потом он целует меня прямо посреди Коламбус-авеню, и я забываю, что хотел сказать. Вообще забываю, как говорить.


Следующий час проходит в тумане — в лучшем смысле из возможных. Бен настаивает, чтобы мы заглянули в «Левейн Бейкери», и покупает там самое большое и самое теплое печенье с двойным шоколадом.

— Твое любимое.

— Откуда ты знаешь?!

— Просто знаю.

Он хочет заплатить сам — и выглядит таким ужасно довольным, что я даже не протестую. Остаток пути до дома мы держимся за руки и, когда за нами закрываются двери лифта, начинаем целоваться. Когда лифт открывается, мы все еще целуемся. Целуемся, пока я шарю по карманам в поисках ключей, и на пороге, и в коридоре. Мы бросаем сумки на обеденный стол и целуемся под взглядами лошадей дедушки Мильтона. Вы могли бы подумать, что к этому времени я уже устал целоваться; вы могли бы подумать, что я хоть раз да отвлекся, — однако я в жизни не был так сосредоточен.

Каждая мелочь восхитительна. Прерывистое дыхание Бена, и его слегка припухшие губы, и осознание, что именно я — причина того и другого. То, как мы находим все новые способы заполнить промежутки между нашими телами, словно любой близости недостаточно. Ощущение его волос под моими пальцами. Мягкость затылка. Но больше всего — то, как наши губы соприкасаются, рты соединяются, точно идеально подогнанные детали, дыхание смешивается, а пульс зашкаливает за тысячу ударов в минуту. Я всегда думал, будто ртом только болтать умею, — но, возможно, разговоры переоценивают. Хотя рот все равно остается моей любимой частью тела. Тут без вариантов.

— Как думаешь, — выдыхаю я между поцелуями, — что сейчас делает Обама?

Бен с трудом прерывается, чтобы ответить.

— То же самое?

Так странно смеяться кому-то в губы.

— С Мишель?..

— С Трюдо. — Еще один поцелуй. — А Грофф смотрит и завидует.

— Ох как завидует…

В следующую секунду у меня начинает звонить телефон — в заднем кармане джинсов, то есть прямо под ладонью Бена.

— Тебя кто-то хочет, — бормочет он.

— Забей.

— Нет уж. Когда я в прошлый раз забил на звонок, Дилан…

— Ладно-ладно. — Я вытаскиваю телефон и бросаю взгляд на экран. — Это папа.

Бен быстро целует меня.

— Ответь.

— Привет, пап. — Я задыхаюсь и звучу немного виновато. В точности как парень, который прекрасно проводит время с бойфрендом в пустой квартире.

— Как день рождения?

— Супер.

Бен не отрывает от меня взгляда.

— А я тут по тебе скучаю. Сижу, ем торт в твою честь.

— Круто.

— Попросил кондитера написать на нем твое имя и теперь думаю: почему раньше так не делал? Можно даже не ждать дня рождения. Пожалуй, буду просто приходить в пекарню раз в неделю, называть разные случайные имена, и вуаля.

— Отличная идея, пап.

— Так чем ты там занимаешься?

— Да так, пустяки. — Я медленно качаю головой. — Слушай, если честно, сейчас не лучшее…

— Понял-понял! Я просто хотел сказать, что наш с мамой подарок прибыл и уже ждет тебя в фойе.

Бен смотрит на меня и улыбается.

— Класс. Заберу его, как только…

— Ты должен забрать его немедленно! Он скоропортящийся. И напиши потом, что думаешь, ладно?

Я прощаюсь, кладу трубку, и Бен снова притягивает меня к себе.

Телефон коротко вибрирует.


Напиши сразу, как получишь!!  Подмигивающий смайлик.


— Отлично. Теперь он шлет мне сообщения. — Я закатываю глаза. — Похоже, меня не оставят в покое, пока я не заберу из фойе этот чертов сверток.

— Ладно.

— Сходишь со мной?

— Без проблем.


— Девяносто процентов вероятности, что это из «Гарри & Дэвида», — говорю я, пока лифт везет нас вниз.


— А что это?

— Ну, знаешь, такой пафосный попкорн с разными добавками. Они еще выпускают «Фрукт месяца». — Бен смотрит на меня в полном недоумении. — Это… Ладно, давай просто заберем коробку, отошлем родителям фотку, и я выключу телефон на весь вечер.

— Отличный план.

Первое, что я слышу, когда двери лифта открываются, — очень знакомый голос:

— Артур!

У меня падает челюсть.

— Джесс?

— И Итан, — добавляет Итан.

— Не понимаю. — Я оборачиваюсь к Бену, но тот вдруг страшно заинтересовался своими кедами. Я снова перевожу взгляд на Итана и Джесси, которые кажутся настоящими гигантами на фоне крохотных почтовых ящиков. На Итане шорты и фирменная футболка старшей школы Мильтона; Джесси в легком платье, и у обоих — спортивные сумки.

— Что вы здесь делаете?!

Джесси робко улыбается.

— Твоя мама оплатила нам билеты бонусами «СкайМайлс». Мы только на одну ночь, завтра уже обратно.

— Погодите. — Я прижимаю руку ко рту. — Вы и есть мой сюрприз?

— Привет, я Бен, — неожиданно говорит Бен. Джесси смотрит на него в неуверенности. — Рад познакомиться.

— Мой бойфренд, — добавляю я быстро. — Мы опять встречаемся.

— О!

— И они тоже встречаются, — поясняю я Бену. — Итан и Джесси. Неожиданно, конечно, но я за них счастлив.

— Артур, ты не обязан…

— Но я правда счастлив! Абсолютно. И совершенно. Знаете, какое должно быть слово? Абсовершенно .

Бен улыбается уголками губ.

— В любом случае… Вау. Вы прилетели. На мой день рождения.

— Абсовершенно, — кивает Итан.

— И вы меня не ненавидите.

— С чего бы нам тебя ненавидеть? — удивляется Джесси.

— Потому что я бросил трубку? И вообще повел себя как свинья? Но вы все равно здесь. — Я смотрю на Итана и Джесси, не в силах перестать улыбаться. — Вы в Нью-Йорке.

Джесси улыбается в ответ.

— Твои родители не хотели, чтобы ты остался один в день рождения. Хотя… — Она косится на Бена, и тот немедленно заливается краской.

До меня в одну секунду доходит вся неловкость произошедшего. Бен. В пустой квартире. В мой день рождения. Только он, я, шесть нераспакованных пачек презервативов… и теперь еще Итан и Джесси. В смысле, что вы знаете о попытках родительского вмешательства в жизнь детей?

Но если плюнуть на облом с сексом, это отличный сюрприз. Я перевожу взгляд с одного лица на другое и улыбаюсь как идиот. Итан, Джесси и Бен — три моих любимых человека в одном маленьком лифте, и никто меня не ненавидит. Ничто не потеряно. Может, мироздание все-таки на моей стороне.

— Как вы добрались из аэропорта? — вежливо интересуется Бен.

— Нормально, взяли такси, — отвечает Джесси. — А ты ведь здесь вырос, да?

— Ага. В Алфавитном городе.

— Звучит как место из «Улицы Сезам».

— Он так же сказал, — говорит Бен, подталкивая меня локтем, и снова краснеет. — Ну, в смысле, не прямо так. Просто Артур, когда услышал про Алфавитный город, тоже сказал, что это похоже на место из «Улицы Сезам».

— Еще бы, — смеется Джесси.

Наконец двери открываются, и мы все вываливаемся в закуток перед апартаментами.

— А вы давно встречаетесь?

Итан и Джесси переглядываются.

— Гм. Месяца два? Может, чуть дольше.

Забавно, как они стараются не касаться друг друга. Даже рядом не стоять — будто им неловко демонстрировать привязанность в моем присутствии. От этой мысли я сразу ощущаю укол вины. Хотя, может, я зря себя накручиваю и они просто не слишком тактильная пара.

— Ну, добро пожаловать, — радостно провозглашаю я, распахивая дверь в апартаменты 3А. В следующую секунду у меня в кармане вибрирует телефон: оказывается, пока я возился с ключами, Бен успел тайком набрать мне сообщение.


Они серьезно встречаются????

Ага.  Стоящий на голове смайлик.

Ты в порядке?

— А тут мило, — говорит Джесси, оглядывая гостиную.

Абсовершенно.   Еще пять перевернутых смайликов.

Смеющийся до слез эмодзи. Дай знать, если вам нужно поболтать наедине. Я могу свалить домой, никаких проблем.

— Нет! — произношу я вслух — и, видимо, достаточно громко, потому что Итан и Джесси тут же выжидательно оборачиваются. Бен подавляет ухмылку.

Я с пылающими щеками склоняюсь над телефоном.

Не уходи!!!!!! Ты мне нужен. Как думаешь, родители отпустят тебя с ночевкой? Эмодзи со скрещенными пальцами. Эмодзи с молитвенно сложенными ладонями.

Без проблем, просто скажу им, что дежурю у постели Дилана.

Ди — лучший второй пилот, так ему и передай.

Наши глаза встречаются. Бен улыбается до ушей, и я тоже.

— Тут что, живет Екатерина Великая? — спрашивает Итан, недоуменно моргая при виде стен.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

БЕН

4 августа, суббота


Я, конечно, хотел побыть наедине с Артуром — но двойное свидание с его друзьями явно лучше, чем никакого свидания вообще. Теперь мы сидим в гостиной дедушки Мильтона и уплетаем по-братски поделенное печенье из «Левейн Бейкери»; свою порцию я отдал Артуру, хотя в желудке уже начинает урчать. Могу лишь догадываться, каково ему сейчас. Всю жизнь дружить с Итаном и Джесси — и вдруг оказаться третьим при влюбленной парочке. Когда Дилан с Харриет внезапно начали встречаться, мы с Хадсоном хотя бы могли тусить вдвоем. А у Артура, когда он вернется домой, не будет никого.

— Так значит, у вас все хорошо, — говорит Джесси.

Артур кивает.

— Мой лучший друг утром попал в больницу, и Артур сразу примчался, — объясняю я. — Я очень благодарен, что он был рядом.

Артур и Джесси расплываются в улыбке.

— Это так мило. С твоим другом все в порядке?

— Ну, у него отказало сердце. — Я пожимаю плечами. — Бывает.

Джесси каменеет. Рука Итана взлетает ко рту. Артур прыскает со смеху, и я тоже не выдерживаю.

— Да жив он, жив! Возможно, даже живее, чем следовало бы.

— Мне нравится этот парень, — говорит Итан, указывая на меня. — Простите, что обломали вам всю клубнику.

— Что-о-о-о-о-о? — тянет Артур. — Нет. Перестаньте! Ничего вы нам не обломали. Ну, может, самую чуточку. В любом случае, я дико рад, что вы приехали.

— Ну, можно дико радоваться и при этом хотеть нас придушить.

— Окей, типа того.

Джесси подается вперед.

— Может, мы свалим погулять? В конце концов, в нашем распоряжении весь Нью-Йорк…

— Не глупите, — быстро говорю я.

— Ага. — Артур искоса бросает на меня взгляд. — Вот именно, не глупите.

Я принимаюсь расспрашивать Итана и Джесси об их жизни в Джорджии, чтобы дать Артуру время сориентироваться. Они в ответ охотно рассказывают, как проводили раньше летние каникулы: жарили маршмеллоу, загорали у Джесси на заднем дворе, слушали, как Артур с выражением читает фанфики «Драко/Гермиона», и ходили в торговый центр болеть за Итана в «Покемонах». Похоже, когда они просто дружили втроем, все было намного проще.

Посередине очередной байки у меня начинает звонить телефон. На экране высвечивается имя Дилана.

— Я сейчас. — Я ухожу в комнату Артура, прикрываю дверь и с некоторым волнением принимаю вызов. — Только не говори, что ты опять умираешь.

— Отнюдь, — заявляет Дилан чрезвычайно довольным тоном. — Лишь хотел сказать, что вырвался из лап эскулапов. Не для того я вернулся из теней Элизиума, чтобы еще неделю вдыхать запах больничных простыней и пользоваться уткой.

— Никто не заставлял тебя пользоваться уткой.

— Это уже детали. Где вы сейчас?

— У Артура дома. Его друзья решили сделать сюрприз и прилетели на день из Джорджии. И они тоже встречаются, кстати.

— Погоди-ка… Так, может, и мы с Самантой придем? Закатим оргию.

— Или просто бурную вечеринку по случаю дня рождения?

— Никогда не поздно превратить ее в оргию.

Я уже открываю рот для ответа, как вдруг меня осеняет.

— Давай так: я скажу Артуру, что вы с Самантой придете, но ты окажешь мне маленькую услугу. Загляните по пути в пекарню и купите торт, на котором будет написано…


Час спустя к нам присоединяются Дилан и Саманта. Разумеется, Дилан не упускает случая выступить на бис и толкает перед Артуром и Итаном пространную речь о любви и отваге, которые единственные помогли ему вернуться в подлунный мир. Итан удивляется, как его так быстро отпустили из больницы, а Артур молча кивает и жует пиццу. Саманта, видимо, уже перестала бояться за жизнь будущего супруга, а потому сидит на диване с Джесси и рассказывает, какие приложения ей хотелось бы спроектировать.

В конце концов я утаскиваю Дилана на кухню, чтобы проверить торт.

— Спасибо, чувак. — Я закрываю коробку и убираю ее обратно в холодильник. — Так что с тобой стряслось? Только давай без диланизма и всего вот этого.

— Паническая атака, как и было сказано. Хотя я рад, что Саманта вызвала скорую. В таких случаях лучше перебдеть, чем недобдеть.

— По какой-то причине? Или просто пульс зашкалил, и ты запаниковал?

— По какой-то причине, — отвечает Дилан медленно. — Мы гуляли в Центральном парке и наткнулись на двух целующихся чуваков с велосипедами. Ну, и я принялся шутить, как выглядят их грязные разговорчики в постели. Типа: «Дорогой, не пора ли нам накачать шины?», «Думаю, эти цепи нужно смазать», «Не забудь перед поездкой надеть шлем, чтобы мне не пришлось снова краснеть в аптеке». В общем, Саманта так смеялась, что чуть не упала, и я случайно выпалил, что ее люблю.

— Чувак. Чувак! Ты же хотел притормозить.

— Именно так и сказали бы велосипедисты, — вздыхает Дилан. Я смотрю на него с немым укором. — Я в курсе, окей? Оно само вырвалось. В общем, я попытался забрать свои слова обратно, но только выставил себя полным дураком и запаниковал, что уж на этот раз точно ее потеряю. Тут сердце попыталось сделать мне ручкой, я перепугался еще больше, Саманта тоже перепугалась, и я на секунду подумал, что реально откину сейчас коньки.

Паникующий Дилан — мой наименее любимый Дилан.

— Ну, теперь-то у вас все хорошо.

— На удивление, — кивает Дилан. — Представляешь, она дождалась, когда ты уйдешь, и тоже сбросила на меня Л-бомбу. Я так растерялся, что сперва скосплеил Хана Соло в пятом эпизоде, а потом сообразил, что она всерьез, и вот это был полный кабздец моей нервной системе.

— Представляю. — Я обнимаю его. — Ребят, я так за вас рад. Жду не дождусь возможности подать кольца на вашей шизанутой кофейной свадьбе.

— Будем надеяться, что шизанутая кофейная свадьба состоится. Я понимаю, что забегаю вперед. Увы, опыт посмертного бытия не наделил меня талантами экстрасенса, так что придется узнавать финал этой истории поступательно.

— Может, Саманта и правда Та Самая.

— А Артур — Тот Самый.

— Поживем — увидим?

Дилан хлопает меня по плечу.

— А если они вдруг окажутся не Теми Самыми, мы всегда можем снова замутить с Хадсоном и Харриет. Добавим в эту историю щепотку абсурда.

Сразу следом раздается звонок в дверь. Какого хрена.

— Быть не может, — бормочу я.

Дилан щелкает пальцами.

— Не забывай, что я теперь сверхъестественное существо, Биг-Бен. И могу призывать людей силой мысли.

Я вместе с Артуром спешу к двери — и, хотя сам понимаю, что такое невозможно, все же испытываю облегчение, увидев на пороге не Хадсона и Харриет, а двух симпатичных молодых девушек.

— ВЫ ПРИШЛИ! — кричит Артур, повисая на обеих сразу, и одна шутливо закатывает глаза, приобнимая его жестом терпеливой старшей сестры. — Бен, это Намрата и Джульетта.

— Легендарный Бен, — отвечает Джульетта.

— И главная причина, почему документы по Шумейкеру до сих пор не доделаны, — добавляет Намрата, пожимая мне руку. — Мы, кстати, принесли сидр.

— Отлично! — воодушевляется Артур. — Давайте напьемся.

— Он безалкогольный, и ты в любом случае нас вчера слышал, — качает головой Намрата. — На самом деле мы только на минутку. Не хотели, чтобы ты прокуковал в одиночестве весь день рождения. — Она с любопытством заглядывает в гостиную. — Хотя тебе это явно не грозит. Миссис Сьюз в курсе?

— Она знает… что у меня гости.

— Точно уволят, — вздыхает Намрата. — В общем, нас здесь не было.

Артур вытягивает телефон для селфи.

— Улыбочку!

Намрата и Джульетта позируют с каменными лицами.

Мы с Артуром бежим на кухню, пока они не ушли, и возвращаемся с восемью бокалами на одну бутылку сидра — не особенно много, чтобы разгуляться, но вполне достаточно, чтобы поднять тост в честь именинника. Дилан немедленно прикарманивает освободившуюся посудину и предлагает сыграть в «бутылочку», но все до единого отвечают отказом.

Джульетта наклоняется, чтобы обнять Артура.

— К сожалению, нам правда пора. Иначе опоздаем на вечеринку.

— Но мы рады, что ты сегодня не один, — веско добавляет Намрата.

— Подождите! — говорю я. — Вы не можете сейчас уйти. У нас еще торт.

— Да?! — изумляется Артур.

— Останетесь спеть «С днем рождения»?

Намрата и Джульетта дружно кивают.

Мы с Диланом и Самантой снова скрываемся на кухне — а потом торжественно возвращаемся в гостиную, и все хором поют «С днем рождения тебя». На шоколадном торте красуются семнадцать свечей и надпись глазурью «Не упусти свой шанс». Артур обводит нас счастливым взглядом, и мы улыбаемся для фото, пока свечи еще горят. Причем я, кажется, счастлив больше всех — что сумел спасти праздник, который сам едва и не погубил. Но теперь самолет выровнялся, и, как бы ни закончились наши с Артуром отношения, я могу быть уверен, что этот день он будет вспоминать с теплом.

Наконец Артур задувает все свечи.

— Что загадал? — спрашиваю я.

— Не скажу. Но я не упустил свой шанс.

— Попасть на «Гамильтона» до отъезда?

— Попасть на «Гамильтона» до отъезда.


— Поверить не могу, что они пришли, — говорит Артур, проводив Намрату и Джульетту, и плюхается передо мной на пол рядом с подъеденным тортом. — То есть я знал, конечно, что они ко мне хорошо относятся, но… — Он обводит рукой гостиную. — Не верится, что все вы собрались здесь сегодня. Просто сюрприз за сюрпризом.

— Ты выиграл Лучший сюжетный поворот, — киваю я. Думаю, никто не заслужил день рождения вместе со всеми своими любимыми людьми так, как Артур. Он вечно делает для окружающих больше, чем нужно, — настала пора окружающим отплатить ему тем же. Ради него я наконец вынул голову из задницы. Дилан и Саманта примчались прямиком из больницы. Итан и Джесси прилетели из Джорджии. Даже Намрата и Джульетта своим появлением доказали, что он для них — не только сын начальницы.

— Теперь у нас тройное свидание, — говорит Дилан, — и у меня есть идея.

— Нет у тебя никакой идеи, — отвечаю я.

— А вот и есть.

— Если она имеет хоть какое-то отношение к сексу — нет, и точка.

Дилан ухмыляется.

— Нет, серьезно, мы могли бы устроить шестистороннюю…

— Дилан!

— Свадьбу, — заканчивает он как ни в чем не бывало. — Раз уж у нас три пары. Что за пошлости у тебя в голове, Биг-Бен.

Дилан оборачивается к Саманте и театрально закатывает глаза — но его старания пропадают даром, потому что она первая закатывает глаза при его словах.

— Между прочим, это ты начала разговоры про будущего мужа! Знала, на что шла, дорогая. Отныне я буду вечно любить тебя и ненавидеть твой кофе.

Саманта качает головой и улыбается.

— Давай поговорим о «вечно» позже. Сегодня день рождения Артура вообще-то.

— Вот именно, — вставляю я.

— Уж и сказать нельзя, — надувается Дилан. — Нет, вы только подумайте: три пары в одной комнате! Звучит как Братство свадебного кольца.

— Его родители познакомились еще в юности и до сих пор женаты, — поясняю я Итану и Джесси на тот случай, если они недоумевают по поводу матримониальных замашек некоторых присутствующих. — Однако это не значит, что остальные тоже планируют будущее на двадцать лет вперед! — Я выразительно беру Артура за руку. — Кое-кому нравится жить моментом.

— У вас таких моментов будет еще вагон и маленькая тележка, — отвечает Дилан. — Серьезно, парни, вы бросили вызов судьбе! О такой любви Голливуд снимает мелодрамы. Уж в ком, в ком, а в вас я не сомневаюсь. Хотя отношения на расстоянии — отстой, конечно. — Внезапно Дилан наставляет палец на Итана и Джесси. — А вы двое не берите пример с Бена и Хадсона и постарайтесь не угробить свою тусовку.


— Вообще-то это вы с Харриет первыми угробили нашу тусовку, — замечаю я.

Дилан отмахивается:

— Детали.

— Мы об этом думали, конечно, — говорит Джесси. — Но пришли к выводу, что если не попробуем, то и не узнаем, верно? Мы же не проснулись в один день со своими чувствами.

— Определенно нет, — кивает Итан.

— Может, в итоге мы и пожалеем, но я сомневаюсь, если честно. Я хочу сказать, мы знаем друг друга целую вечность. Такую дружбу не выбросишь по щелчку пальцев.

Надеюсь, это хоть немного приободрит Артура. И, вернувшись домой, он не будет все время бояться потерять компанию детства.

— А вы, парни, жалеете, что решили встречаться с друзьями? — спрашивает Итан.

— Я — да, — отвечает Дилан без запинки.

— Правда? — удивляюсь я.

— Ну, я рискнул хорошими отношениями ради непонятно чего — и проиграл. Может, если бы мы с Харриет были знакомы так долго, как вы, все сложилось бы иначе.

— Угу, только мы с Хадсоном были знакомы даже меньше, и… — Что-то мне не нравится, куда сворачивает эта беседа.

— А ты жалеешь о Хадсоне? — вдруг подает голос Артур.

— Я скучаю по своим друзьям, — отвечаю я твердо. — Не то чтобы Хадсон и Харриет были нужны мне прямо здесь и сейчас, но мне не нравится, что сама эта мысль кажется чем-то абсурдным. Они были нашими друзьями, а потом все распалось. Я не мог заговорить с Харриет, чтобы не почувствовать себя неловко из-за Хадсона или Дилана. Хадсон и Дилан не могли общаться по той же причине. Стоило нам с Хадсоном оказаться в одной комнате, как обоим хотелось провалиться под землю. И совершенно никто больше не мог сказать: эй, пойдем погуляем!

— Так ты жалеешь, что с ним встречался? — спрашивает Артур. — Можешь ответить прямо, все нормально.

— Я не жалею, что с ним встречался, — говорю я. Пожалуй, еще несколько недель назад я ответил бы иначе, да и вообще не стал поднимать эту тему с Артуром. Но он заслужил мою честность. — Понимаешь, это как у Итана и Джесси. Или Дилана и Харриет. Мы должны были попробовать. Что, если бы получилось прекрасно? То есть да, получилось отстойно — но что, если? Мы бы никогда не узнали. А еще я стал тем, кто я есть, потому что встречался с Хадсоном. Парень, который тебе понравился, встречался с Хадсоном. И наткнулся на меня ты тоже потому, что я встречался с Хадсоном — и порвал с ним.

— Да здравствует Хадсон, — провозглашает Дилан и поднимает бокал. Никто не двигается. — Переборщил, да?

— Однозначно, — киваю я и снова поворачиваюсь к Артуру. — Я должен был ответить с Хадсоном на вопрос «что, если». Точно так же, как потом ответил с тобой.

— Но здесь-то никаких сожалений? — скептически уточняет Артур.

— Никаких.

— По крайней мере пока.

— И никогда, — заверяю я его, обнимая за плечи.

Если я не жалею о Хадсоне, то об Артуре уж точно жалеть не буду. Правда, не представляю, как могут выглядеть наши следующие главы. К какому финалу нам обоим готовиться.


Время позднее, так что мы начинаем устраиваться на ночь. Родители Артура предполагали, что Джесси займет его кровать, сам Артур останется в спальне дедушки, а Итан расположится в гостиной. Этот план очевидно летит в трубу.

В итоге Итан и Джесси забираются в пижамах на разложенный диван, Дилан тянет Саманту в мир своих бесстыдных фантазий, филиалом которого временно служит спальня дедушки Мильтона, а мы с Артуром наконец остаемся одни в его комнате.

Точнее, останемся — если Дилан все-таки соизволит убраться.

— Прелестная комната, — заявляет он, оглядев интерьер. — И где ты обычно спишь?

— Я всегда снизу, — отвечает Артур, застилая свежие простыни.

— О, — многозначительно тянет Дилан.

Артур цепенеет.

— Стой. Я не это имел в виду. То есть именно это. Но про двухъярусную кровать, а не про что-то другое.

— Разумеется, — кивает Дилан. — Это в мемуары лучше не вноси. К слову о ярусах — пожалуй, пойду приступлю к работе над будущим наследником.

— Не смей трахаться в кровати дедушки Мильтона, — строго говорю я.

— О, мы всего лишь устроим быстрый сеанс ролевой игры. Я буду вампиром, а Саманта — охотницей на…

Саманта появляется в дверях со скрещенными на груди руками.

— Дилан, мы идем спать. Немедленно .

С этими словами она разворачивается и удаляется в комнату дедушки Мильтона.

— Как вы понимаете, «спать» — кодовое слово, — ухмыляется Дилан, закрывая за собой дверь.

Мы с Артуром гасим свет и устраиваемся бок о бок на нижнем ярусе кровати.

— Что ж… — произношу я в наступившей тишине. — Еще раз с днем рождения?

— Начался он довольно уныло.

— Прости.

— Затем последовало кардинальное улучшение.

— Рад слышать.

— Потом была еще пара унылых моментов.

— За Дилана тоже прости.

— И вот мы здесь.

— Тогда давай не будем унывать, — говорю я. — Мы наконец одни, и у меня для тебя кое-что есть.

Лицо Артура озаряется улыбкой.

— Правда?

Я вытаскиваю телефон и открываю почту, в которой сохранены все главы «Великих войн волшебников». История «Чародейской четверки», безвременно почившей вместе с родительским ноутбуком, многому меня научила.

— Я вписал тебя в ВВВ.

Артур подскакивает и врезается головой в верхний ярус кровати.

Я смеюсь и легонько растираю ему затылок.

— Ты в порядке?

— Ага. В смысле да. Еще бы. Меня сделали персонажем моей самой любимой истории после «Гамильтона». Я там хоть немного выше?

— Нет. Зато ты король. Король Артуро. На самом деле тебе не обязательно читать главу прямо сейчас.

— Когда ты ее написал?

— Начал в понедельник, а закончил вчера.

— Но ты же все равно мне ее отправил бы? В смысле, если бы мы так и не начали общаться?

— Ну, я собирался с духом. Наверное, да. Даже Хадсон сказал, что я должен ее тебе послать.

Артур молча кивает.

— Опять я его вспомнил. Извини.

— Вам с Диланом стоит помириться с Хадсоном и Харриет. Попробовать все исправить.

— Серьезно? А для тебя это будет не стремно?

— Для меня будет стремно вставать у тебя на пути. Я же вижу, как ты скучаешь по друзьям. Что, если надежда еще есть? Вы просто обязаны выяснить.

— Я об этом подумаю, — киваю я, внезапно воодушевленный мыслью как-нибудь снова собраться вчетвером с Диланом, Харриет и Хадсоном.

— Только давайте вы на этот раз ограничитесь дружбой, — добавляет Артур. — Безо всяких «что, если» романтического характера. А то, знаешь ли, один горячий парень со связями в суде может буквально устроить тебе разрыв сердца.

— Угроза смерти принята к сведению. — Здорово, что Артуру хватает самообладания о таком шутить. — Я надеялся, что Харриет на неделе заглянет ко мне и заберет коробку для Хадсона, но теперь думаю, что могу отдать ее и сам.

— Ты не обязан ее возвращать.

— Но я хочу.

— Нет, правда. Мне не нужно, чтобы ты избавлялся от его подарков или удалял пятьдесят шесть фотографий в инстаграме. Сейчас все иначе. Я уверен в твоих чувствах. И сам прикончил бы любого, кто попытается стереть меня из твоей жизни.

— Какой ты сегодня кровожадный, — присвистываю я. — И все же… Я хочу сделать это просто для себя.

Мне не нужны напоминания о том Хадсоне, который исчез с началом наших отношений. Не теперь, когда я пытаюсь помнить его другом, а не бойфрендом.

Я усилием воли возвращаюсь в настоящий момент, в день рождения Артура. Мы устраиваемся поудобнее, и он принимается за чтение главы. Мне доставляет неподдельное удовольствие наблюдать, как он смеется над шутками своего героя, которым я так старался придать его стиль. Каждый раз, когда король Артуро целует Бен-Жамина, Артур целует меня тоже. Даже не верится, что мы могли сегодня не увидеться. И вообще больше никогда.

Наконец глава подходит к финалу.

— Я люблю тебя, Артур.

Он поворачивается ко мне в полной темноте.

Te amo , Бен.



ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

АРТУР

5 августа, воскресенье


Просыпаюсь я от того, что Дилан едва не щекочет мне нос бородой.

— Джентльмены, ПРОСЬБА СРОЧНО РАСЦЕПИТЬ ЧЛЕНЫ. У НАС ЭКСТРЕННАЯ СИТУАЦИЯ.

— Члены… не так работают.

Дилан подмигивает.

— Поверь, я знаю, как работают члены.

Бен притягивает меня к себе и что-то недовольно бормочет в плечо.

— И прикройте наготу. Подумайте о детях!

— Это даже близко… не нагота. — Бен садится и с зевком одергивает футболку. — Строго говоря, на нас одежды больше, чем на тебе.

Дилан шевелит бровями.

— Это намек?

— Угу. Тебе одеться.

— Так что за экстренная ситуация? — спрашиваю я.

— Мы собираемся за пончиками, — отвечает Дилан. — И нуждаемся в рекомендациях.

Бен недоуменно моргает.

— Ты разбудил нас ради пончиков?

— Именно.

— Окей, а «Данкин Донатс» сразу отметается, или…

— Ты серьезно собираешься порекомендовать мне «Данкин Донатс»?

— А что с ним не так?

Дилан вздрагивает.

— Прошу прощения, но это «Старбакс» мира пончиков.

— В «Старбаксе» тоже есть пончики, — возражает Бен. — «Старбакс» мира пончиков — это и есть «Старбакс».

— Биг-Бен, ты выше этого.

Саманта просовывает голову в дверь.

— Эй, мы идем в «Бирд Папа» [54]  за завтраком. Бен, ты с нами?

— Надевай штаны, Бен-10 [55] , — не терпящим возражений голосом приказывает Дилан. — Ты нужен своей стране.


Когда я захожу в гостиную, Джесси валяется на диване, закинув ноги на колени Итану. До меня вдруг доходит, что это первый раз за все лето, когда мы остались втроем.

Я плюхаюсь в кресло и подбираю под себя ноги.

— Так странно.

Джесси издает нервный смешок.

— Что странно?

— Не знаю. Что вы здесь. В Нью-Йорке. И встречаетесь!

— А у тебя бойфренд, — отвечает Джесси. — И на редкость симпатичный.

— Ха. Точно.

— Вы с ним разобрались? Теперь все в порядке?

— В полном. По крайней мере, еще на два дня.

Я пытаюсь выжать улыбку, но она упорно не пристает к лицу.

Джесси выжидательно смотрит на меня.

— А вы…

— Нет. Не знаю. Мы это еще не обсуждали.

— Возможно, стоило бы, — говорит Джесси.

У меня перехватывает дыхание.

— Угу.

Теперь руки Итана блуждают по… икрам Джесси? Или это скорее голени? Я стараюсь не пялиться, но черт возьми. Похожие ощущения я испытывал лет в двенадцать, когда папа внезапно сбрил бороду — и хотя, конечно, остался папой, первое время я его искренне не узнавал. Никак не получалось совместить привычный образ с новой картинкой. Сейчас я точно так же не могу уложить в голове изменившуюся реальность. Хотя и пытаюсь.

— Арт, мне правда очень жаль, что мы сразу не рассказали тебе… о нас. Понимаю, как странно все это выглядит.

— Ничего странного. — Я торопливо мотаю головой. — Это я повел себя странно. Просто… Наверное, я почувствовал себя как Амнерис в «Аиде» [56] . Будто должен был все это предвидеть.

— Чувак, — вздыхает Итан. — Прости нас. Это мы виноваты. Мы тебя заамнерили.

— Вы не могли бы говорить по-английски? — интересуется Джесси.

— Нет, это я должен просить прощения. Серьезно, в понедельник я повел себя как полный придурок. Если вы счастливы, то я тоже за вас счастлив!

— Но…

— И я буквально ненавижу себя за то, как отреагировал. Что заставил вас чувствовать себя плохо.

— А я, — говорит Итан, — ненавижу себя за то, что ты из-за моего молчания думал, будто у меня проблемы с твоей ориентацией.

— Да я сам себя накрутил.

Итан качает головой.

— Мне стоило выразиться яснее. И отвечать тебе каждый день. Прости, Арт.

— Я не в обиде.

— Знаю. Просто жалею, что не повел себя по-другому.

В гостиной воцаряется тишина.

— Что ж, — говорю я наконец. — Возможно, нам требуется перезапуск.

— Перезапуск?..

— Джесси, Итан. Мне нужно вам кое-что рассказать. — Я выдерживаю паузу. — Я гей.

Они переглядываются.

— Мы знаем?.. — неуверенно отвечает Джесси.

— Нет, это же перезапуск. Ответьте как-нибудь по-другому.

— Ладно, — кивает Джесси. — И как ты хочешь, чтобы мы ответили?

— Да как вы сами хотите. Например, «вау, круто», или «ну ты даешь, чувак», или «офигеть, вот так новости».

— Вау, круто, ну ты даешь, чувак, — говорит Джесси.

— Офигеть, вот так новости, — добавляет Итан.

— Ага, отлично. Теперь вы.

Джесси хмурится.


— Ты имеешь в виду…

— Так что за Сложная Тема, ребят? — перебиваю я громко. — Что вы хотели мне рассказать?

— Ну… — начинает Джесси.

Итан с ухмылкой утыкается в телефон.

— Мы с Итаном встречаемся.

— Что? Да ладно! — Я хлопаю в ладоши. — Я так за вас рад. Это НЕРЕАЛЬНО РОМАНТИЧНО.

Джесси смеется.

— Можешь чуть умерить восторги.

— Ладно, но я правда за вас рад. Вы ведь знаете?

— Знаем. — Джесси пожимает плечами. — Хотя мы сами пока не привыкли. Столько всего изменилось.

— Ну, вы мои лучшие друзья. Это уж точно не изменится.

— Ага. — Джесси шмыгает носом, продолжая улыбаться, и встает с дивана. — А ну-ка подвинься.

В следующую секунду меня вдавливает в подлокотник.

— Эй, где твое уважение к личному пространству? — шутливо возмущаюсь я, пытаясь выпихнуть ее из кресла.

Джесси обвивает меня руками.

— Забыла в Джорджии.

Внезапно телефон вибрирует новым сообщением. Джесси беззастенчиво заглядывает мне через плечо.


Люблю тебя, чувак.


Отправитель — Итан. И это сообщение не в групповой чат, а в наш личный.

Когда я поднимаю глаза, он уже на полпути к креслу.

— Я тоже хочу, — заявляет Итан, прежде чем плюхнуться нам обоим на колени.


Я падаю на диван рядом с Беном.

— Наконец-то все эти ужасные люди свалили.

— Наконец-то, — соглашается он, подтягивая меня к себе. Забавно: при других Бен боится меня даже коснуться, а стоит нам остаться наедине, как торопится стереть любую дистанцию. — Хотя Итан с Джесси мне понравились.

— Итан-с-Джесси. В одно слово. До сих пор не верится.

— Представляю.

— Ужасно странно. Хотя я правда за них счастлив. — Я улыбаюсь Бену. — А может быть, просто счастлив.

Он зарывается лицом мне в плечо.

— Я понимаю, о чем ты.

— Господи, мы с тобой как двое престарелых папаш.

Бен смеется.

— Почему?

— Дети разъехались, а мы сидим дома и занимаемся ничегонеделанием.

— Мне нравится заниматься с тобой ничегонеделанием.

Я улыбаюсь еще шире.

— Мне тоже.

И это правда. Даже не могу выразить. Мне всегда казалось, что любовь — череда эффектных моментов, без пустых диалогов и пауз в сюжете. Но если паузы — это вот такие тихие минуты наедине, возможно, их серьезно недооценивают.

— Надо каждый день так проводить, — говорю я.

— Каждый из оставшихся двух? — спрашивает Бен со своей печальной полуулыбкой.

У меня падает сердце.

— О.

— Прости. Опять я все испортил.

— Нет. — Я целую его в лоб. — Ты всего лишь честен, как и обещал.

Бен кивает.

— Хоть я и не в восторге от этой правды.

— Я тоже, — отвечает он мягко.

— Ладно. Иди сюда. — Я тяну его за собой на диван, пока мы не оказываемся лицом к лицу. Бен утыкается носом мне в изгиб шеи, делает глубокий вдох, и сердце тут же пускается вскачь. Его грусть почти осязаема. Не думаю, что я был к ней готов.

Я чуть отстраняюсь и несколько секунд разглядываю его в упор: густые ресницы, отбрасывающие тень на покрасневшие щеки, созвездие веснушек на носу. Тишина в гостиной становится такой плотной, что можно зачерпнуть ложкой. Я снова прижимаюсь губами к его лбу.

Глубокий вдох.

— Ладно, — говорю я наконец. — Что будем делать через два дня?

Бен мгновение молчит.

— Не знаю.

— Я уеду в Джорджию.

Наши взгляды пересекаются.

— У меня никогда не было бойфренда на расстоянии.

— А у меня до тебя вообще никакого не было, — отвечаю я. — Даже не представляю, как это работает.

— Как работает — что?

— Время порознь. — Я прослеживаю пальцами линию его челюсти. — В фильмах это обычно монтаж. Ну, знаешь, герои чахнут в разлуке, несколько раз созваниваются, кто-то меняет стрижку или отращивает бороду, чтобы показать, что прошло время, — но выглядит все это довольно нереалистично. Я бы скорее поставил на видеочат, эсэмэски, слезы в подушку и иногда секс по телефону. Как считаешь?

Бен кажется шокированным.

— Гм. Я как-то не задумывался.

— Хотя возможен вариант, что тосковать и напиваться мне придется в одиночестве, потому что ты в это время будешь тусить по клубам, и, когда я попробую тебе прозвониться, ты как раз будешь валяться в задней комнате какого-нибудь притона, окруженный горячими сынками звездных родителей и усыпанный кокаином.

— Боже, Артур. Ты ведь знаешь, что 99% времени я играю в «Симс» или сочиняю про волшебников?

— Угу.

— У тебя просто фантазия без тормозов, да?

— Абсолютно.

Бен целует меня в щеку.

— Ладно, я отлучусь ненадолго. Надо кое-что сделать.

— О-о, что? Это секрет? Мне закрыть глаза?

— Не обязательно. Просто посиди тут смирно. Можешь отсчитать три трека из «Дорогого Эвана Хэнсена».

Я выпрямляюсь, снова счастливый и взбудораженный.

— Окей!

Однако не успеваю я дослушать партию Зои из «Только мы», как телефон разражается трелью входящего видеовызова.

Я принимаю звонок.

— Привет, мам.

— Доброе утро, милый! — Она в самом безвкусно обставленном номере отеля, который я только видел в своей жизни. Крахмально-белое белье, плюшевое изголовье кровати и фоторамка с видом пляжа на стене. — Как тебе сюрприз?

— Гениально.

— Какая из Итана и Джесси получилась парочка? Даже представить не могу.

— Лучше и не представляй, — начинаю я трагическим голосом, но тут дверь в мою комнату открывается.

И я теряю дар речи.

Потому что ого. То есть ого . Мой бойфренд стоит на пороге в одних боксерах и смотрит прямо на меня.

— Все в порядке, дорогой? — спрашивает мама.

Бен прижимает палец к губам. После чего на цыпочках удаляется обратно в комнату и прикрывает за собой дверь.

— Прости, мам, мне надо идти. — Я завершаю вызов, прежде чем она успевает спросить куда и зачем.

Когда я захожу в комнату, постель усыпана стикерами в форме сердечек, а от двери к ней ведет дорожка из свечей-таблеток.

Бен уже на нижнем ярусе — полулежит рядом со своим ноутбуком.

— Я решил не зажигать свечи. Прости. Думаю, твой дедушка не обрадуется, если мы случайно спалим квартиру. И в «Дуэйн Риде» не было розовых лепестков, так что я ограничился стикерами.

— Бен.

— Знаю, выглядит смешно, но…

— Выглядит идеально.

— Тебе правда нравится? — Уголки его губ приподнимаются в улыбке.

— Мне нравится все, что я вижу в этой комнате, — искренне отвечаю я. — До самой последней мелочи.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ

БЕН

5 августа, воскресенье


Проснувшись утром в постели с Артуром, я лишь подумал, что этого могло бы и не случиться. Такие же мысли посещали меня ночью накануне, когда я засыпал с ним бок о бок, уткнувшись носом в чужую футболку. И вот мы снова лежим рядом — на этот раз в одних боксерах, лицом друг к другу.

— Мы правда не обязаны это делать, — говорю я. — Никто не знает, что с нами будет дальше, а это… серьезный шаг. Ты не сможешь его отменить. Я пойму, если ты захочешь подождать кого-то другого.

— Если я это и сделаю, то только с тобой, Бен. Ты ведь хочешь?

— Конечно.

— Ну и все. Разве что… Я не знаю как…

— Я знаю.

— Я знаю, что ты знаешь . Просто будь терпелив, окей?

— Естественно. — Думаю, я не сильно расстроюсь, даже если Артур опять запаникует. Меньше всего мне хочется, чтобы он чувствовал себя некомфортно. Я целую костяшки его пальцев. — Я тебя люблю.

— И я тебя.

Мы двигаемся медленно и осторожно. Мне хочется, чтобы для Артура это был незабываемый опыт — тот, о котором он так долго мечтал. Для меня это тоже в каком-то смысле первый раз. Артур — совершенно другой парень, и мы в совершенно другой постели. Эта квартира не служит домом никому из нас, но прямо сейчас мы — дом друг для друга, и стены отодвигаются и блекнут, пока я не отрываясь смотрю ему в глаза. Мы не торопимся: никто не включает фильм, чтобы скорее перемотать на титры. Но, надеюсь, когда все закончится, он сможет мысленно оглянуться и счесть произошедшее победой.

Напряжение становится почти невыносимым. Нельзя, нельзя облажаться…

Но потом я отбрасываю эти мысли. Чепуха. У нас с Артуром никогда ничего не получалось идеально. Идеально для нас — да, но точно не во всеобщем представлении. К тому же я знаю, что его самого мучают тревоги, — особенно после того как у нас возникают некоторые технические затруднения, и мы преодолеваем их с особенным терпением, подбадривая друг друга успокаивающими улыбками.

Я целую его, и говорю, что он красивый, и снова и снова признаюсь ему в любви, и мы вместе пересекаем финишную черту.

А потом просто смеемся, пытаясь восстановить дыхание, и смахиваем друг с друга стикеры.

Перезапуск не потребуется.


6 августа, понедельник


В последний раз наш групповой чат с Диланом, Хадсоном и Харриет был активен 7 апреля, в мой день рождения. Я тогда отправил сообщение с вопросом, не хочет ли кто-нибудь потусить перед концертом. Харриет ответила мне и Хадсону по отдельности — настолько ее вымораживала идея оказаться рядом с Диланом хотя бы в диалоге, — и мы пошли завтракать втроем. Дилан тоже не хотел усложнять ситуацию, так что мы потом встретились у него дома, пообедали тако с цветной капустой и поиграли в приставку. Вечером мы с Хадсоном отправились на концерт, и я даже не могу описать, насколько разочаровывающий это был день рождения, — учитывая, что родители Хадсона в начале той же недели объявили о разводе и мыслями он был где угодно, только не со мной.

Вчера вечером, вернувшись от Артура, я впервые за все это время воскресил групповой чат. Написал, что хочу встретиться сегодня после уроков и поговорить. Прикрепил к сообщению гифку с Котом в сапогах — ту, где он смотрит на зрителей огромными умоляющими глазами, — а остальное отдал на откуп мирозданию.

Дилан ответил гифкой с Губкой Бобом, показывающим два больших пальца. Час спустя Харриет прислала гифку «Как пожелаешь» из «Принцессы-невесты». Последним отреагировал Хадсон — гифкой со Стьюи Гриффином, который подпрыгивает от нетерпения.

Наутро атмосфера в классе была совсем иной. Ни неловкости, ни косых взглядов — будто мы с Хадсоном и Харриет снова лучшие друзья, и не только потому, что они оказались единственными, к кому я смог обратиться после ссоры с Артуром, Диланом и Самантой.

Чувство всемогущества переполняло меня до тех самых пор, пока мистер Хейс не раздал проверенные тесты. Три с плюсом. Честно говоря, я рассчитывал на пять с минусом, минимум четверку. И это за тренировочный тест перед завтрашним экзаменом! Я почувствовал, что сейчас сорвусь, и чуть не в слезах написал Артуру. Мы немедленно переиграли планы погулять по городу, чтобы Артур смог напоследок насладиться ролью Наивного Туриста, и договорились вместе этого позаниматься вместе. Позаниматься, ага. Учитывая, что мы вряд ли сумеем отлепиться друг от друга, а еще нам по-прежнему предстоит Важный Разговор — тот, которого мы оба старательно избегаем.

Впрочем, один важный разговор за раз.

По дороге к Dream & Bean  мы с Хадсоном и Харриет обсуждаем оценки за тест. Они справились намного лучше — как я и ожидал. Странно думать, что мы трое наконец помиримся, а потом они перейдут в последний класс без меня. Выпустятся без меня. Поступят в вузы — без меня. Я всегда буду отставать от них на год.

Черт возьми, надо сдохнуть, но сдать завтра этот тест.

Когда мы заходим в Dream & Bean , Дилан уже сидит за угловым столиком с четырьмя напитками и коробкой у ног.

— Надеюсь, это все не для тебя одного? — спрашиваю я, плюхаясь рядом.

Харриет садится напротив меня, а Хадсон — напротив Дилана.

— Предложение мира, — отвечает тот. После чего протягивает мне розовый лимонад, Хадсону — мокко со льдом, а Харриет — капучино с карамельной крошкой. — Тут еще был котик из сливок, обещавший стать звездой инстаграма, но он, к сожалению, растаял.

— Все равно считается. Спасибо. — Харриет отпивает из чашки. — Как ты?

— Неплохо. Все лето проленился. Начал кое с кем…

— Это все прекрасно, но я имела в виду больницу, — перебивает его Харриет. — Что стряслось? Бен сказал, паническая атака?

— Ага. Все уже в порядке.

— Слава богу, — кивает Хадсон. — Я хотел тебе вчера написать, но засомневался, имею ли право.

— В смысле? — удивляется Дилан.

— Спрашивай его. — Хадсон указывает на меня.

— Потому что я не взял тебя в больницу? Слушай, ну в этом реально не было смысла.

— Но я тоже его люблю, — возражает Хадсон. — Он не только твой друг.

Дилан закрывает лицо ладонями.

— Парни, вы серьезно собираетесь ссориться  из-за меня ?

Я бросаю косой взгляд на него, потом на Хадсона.

— Я знаю, что ты тоже его любишь. Только вот не особо-то ты пытался с ним дружить после нашего разрыва.

— И некоторое время до разрыва тоже, — вставляет Дилан.

Хадсон заливается краской.

— То есть теперь вы сговорились против него, — хмыкает Харриет.

Я примирительно поднимаю ладони.

— Никаких сговоров. У вас были свои обязательства друг перед другом, у нас свои. Только вот они не привели ни к чему хорошему. — Я делаю глубокий вдох. — Слушайте. Прежде чем станет лучше, будет не очень. Это неизбежно. Но я рад, что мы хотя бы это обсуждаем.

— Что именно? — интересуется Хадсон. — Какова вообще конечная цель? Обнимемся все вместе и опять зафолловим друг друга в инстаграме?

— Для начала, — киваю я. — Я хочу вернуться к заводским настройкам. Устроить перезагрузку. Перезапуск. Вы оба для нас важны — и сами пришли сюда явно не ради шутки. Значит, тоже считаете это правильным.

Харриет не отрывает взгляда от капучино.

— Ты никогда раньше не попадал в больницу с панической атакой. Я в субботу жутко перепугалась, но чувствовала, что мне рядом с тобой будет не место. А все из-за эго, которое не позволило сохранить хотя бы приятельские отношения после того, как ты так внезапно меня кинул.

— Мне очень жаль, — говорит Дилан. — Я правда не хотел тратить твое время.

— Знаю. Думаю, теперь я за это даже благодарна, хотя и злюсь немного. Но, как бы я ни злилась, когда ты попал в больницу, мне захотелось быть рядом. Совсем как в старые времена. — Харриет поднимает взгляд. — Вряд ли бы я решилась на этот разговор, если бы не проворочалась без сна всю субботу.

— Погоди, ты не могла заснуть из-за меня? — изумляется Дилан. — Ты же обожаешь  спать.


— Пришлось наутро замазывать мешки под глазами, — кивает Харриет.

— Это признание для меня бесценно. — Дилан прижимает руку к сердцу. — А еще я наконец-то не чувствую себя белой вороной. Пока вы тут тусили с Беном, я даже пожалел, что не завалил химию.

— Ди, завязывай уже с подколками про летнюю школу, окей?

— Да ладно тебе. — Он подается вперед и заговорщицки понижает голос: — Мы теперь в одной команде.

— Нет никаких команд. Только та, в которой мы пытаемся разрулить эту ситуацию. — Я барабаню пальцами по столу. — Слушай, у меня выдался нелегкий день. Я почти завалил тест — и завтрашний тоже наверняка завалю. Честно говоря, мне сейчас не помешала бы поддержка.

— Прости, Биг-Бен. Ты же знаешь, я просто шучу.

— Не время и не место. Думаю, я тоже посмеюсь над летней школой — когда получу аттестат. Если получу, что вряд ли. Скорее всего, мне придется перепроходить одиннадцатый класс в другой школе. Без тебя, и без тебя, и без тебя. — Я чуть не добавляю «и без Артура», но правда в том, что отсутствие Артура в моей школе — и вообще в обозримом будущем — сейчас ощущается самой большой проблемой. — Скоро это я окажусь белой вороной, которую оставят на обочине и забудут.

Дилан берет меня за руку.

— Биг-Бен, если ты завтра провалишься, я просто переведусь в твою новую школу. И я сейчас не шучу, ты знаешь.

Я сжимаю его руку в ответ. Неважно, как обернутся дела с Хадсоном и Харриет, Дилан будет в моей жизни всегда. Накануне отъезда Артура это одна из немногих утешительных мыслей.

— Если ты и там собираешься надо мной стебаться, лучше не переводись.

— Заметано. — Дилан оборачивается к Хадсону. — Так, с Харриет и Беном разобрались. У тебя ко мне тоже какие-то претензии или можем уже переходить к групповым объятиям?

— Никаких претензий, — говорит Хадсон. — Но я хотел бы перекинуться словом с Беном.

— И я, — киваю я.

— Окей, — отвечает Дилан и выжидающе смотрит на нас.

— Думаю, их стоит оставить наедине, — замечает Харриет.

— С чего бы? Мы-то перед ними наизнанку вывернулись!

— Пойдем, купишь мне капучино и заодно расскажешь про свою новую девушку.

Дилан мигом поднимается, всегда готовый потрепаться про Саманту. С трудом верится, что последние четыре месяца они с Харриет друг на друга даже не смотрели.

Я сдвигаюсь по скамейке, чтобы оказаться лицом к Хадсону.

— Что ж… Вроде неплохое начало?

— Для тусовки — да, — кивает тот. — Слушай, прости, что пытался тебя поцеловать. Не стоило мне так наскакивать. Это была… ошибка.

— Ну да, ты решил, будто я хочу вернуться.

— Не только. К слову об ошибках. Я не думал возобновлять наши отношения, просто… Мои родители не единственные заставляли меня верить в любовь. Ты был у меня первым, и мне, наверное, захотелось снова ощутить эту уникальность. Но друзья из нас лучше, чем бойфренды, и я серьезно считаю, что так должно и оставаться. Если честно, я долго сомневался, говорить об этом или нет, потому что ты вечно к себе слишком строг, — а я не хочу, чтобы ты опять чувствовал себя ненужным. Но я должен был прояснить этот вопрос, чтобы ты мог доверять мне как другу. Ты для меня правда важен. Нам с самого начала не стоило рисковать своей дружбой.

— А я рад, что мы рискнули. Как раз обсуждали с Диланом в субботу. Я не жалею, что с тобой встречался, и не хочу ничего выбрасывать из памяти. В буквальном смысле. — Я достаю из-под стола коробку. — Все здесь напоминает мне о тех временах, когда ты еще не считал любовь фикцией. Делай с ней что хочешь, конечно. Но если решишь выкинуть — может, сперва просмотришь? Ты один из самых добрых людей, кого я знаю. Думаю, мне не было бы так больно от нашего разрыва, если бы ты в первую очередь не был таким потрясающим.

Хадсон забирает коробку.

— Спасибо, Бен. Для меня это много значит. — Он делает глубокий вдох. — Так что ты решил насчет Артура?

— Не знаю. Наверное, это в любом случае бессмысленно, раз он завтра уезжает, но… Просто не верится, что все вот так и закончится. Может, есть какой-то выход.

— Тогда ты обязан его найти.

Я поднимаю глаза на Хадсона — и вижу, что он не только болеет за нас с Артуром, но и заранее переживает из-за той боли, которую я, скорее всего, испытаю.

Мы машем Дилану и Харриет, что они могут возвращаться, и говорим, что все прояснили. На этот раз обходится без шуток. Никто не задает нам никаких вопросов — а мы не спрашиваем, правда ли они говорили о Саманте или вспоминали свои отношения. Даже самая близкая дружба не дает автоматического права лезть в душу.

Я развожу руки, и мы четверо обнимаемся. Жест ощущается слегка преждевременным, но, может быть, это и не плохо. Нам пришлось потрудиться, чтобы снова сблизиться, и это по-своему прекрасно. Возможно, однажды в наши отношения вернется былая легкость. Начнем пока с малого: подпишемся друг на друга в инстаграме, смахнем пыль с группового чата. Будем договариваться о встречах вместо того, чтобы без предупреждения заваливаться в гости, как раньше. Попробуем вернуться к началу — или хотя бы в ближайшую к нему точку. Целое лето, полное перезапусков и вторых шансов, дарит мне надежду, что мы справимся.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

АРТУР

6 августа, понедельник


Не хочу уезжать домой.

Я лежу на животе на слишком-маленькой-кровати Бена в его-слишком-маленькой комнате с теплым спертым воздухом, обложенный карточками с вопросами, и читаю гребаный учебник по химии. Самому молекулядскому предмету из всех, и я сейчас даже не ионически .

Хотелось бы мне остановить время.

Бен плюхается рядом и закрывает лицо руками.

— Поверить не могу, что мы проводим наш последний вечер, трахаясь с химией.

— Ради тебя я готов трахаться даже с ней.

— Знаешь, я бы лучше исключил из этого уравнения химию и перешел сразу к…

Я зажимаю ему рот рукой.

— Не смей называть это трахом. Вот просто не смей.

Бен приглушенно смеется мне в ладонь.

— Почему?

— Потому что. — Рука перемещается ему на щеку. — Это самое неромантичное слово для секса.

— Коитус лучше?

— Окей, новый претендент на самое неромантичное слово для секса.

— Совокупление. Прелюбодеяние. Половые отношения.

— Звучит как название порно на тему международной политики.

Бен прыскает со смеху.

— В главных ролях, конечно, Макрон и Обама.

— Спасибо, Артур, теперь я буду воображать эту картину до конца жизни.

— И сиквел: «О чем молчат коридоры Белого дома».

— Я тебя ненавижу.

Бен целует меня, но, даже когда наши губы размыкаются, я не могу оторвать взгляда от его лица. Думаю, я с удовольствием провел бы всю жизнь, перецеловывая его веснушки. И, думаю, он это знает.

— Окей, вопрос на миллион. Какой элемент в хлориде натрия имеет отрицательный заряд?

— Хлорид.

— Ага!

Бен смущенно улыбается.

— Поехали дальше. Как добавление соли влияет на температуры замерзания и кипения воды?

— Температура замерзания понижается, температура кипения возрастает.

— И у кого тут проблемы с химией?

— Просто хочу впечатлить своего крутого бойфренда со специализацией по Йелю.

— Нет такой специализации.

— Ты первый, у кого будет.

— Кстати об этом. — Я буквально чувствую, как учащается пульс. — У меня сегодня была интересная беседа с Намратой и Джульеттой.

— О чем?

— О Нью-Йоркском университете. Говорят, крутой вуз. С мощной театральной программой.

— Ты хочешь на театральный?

— Нет, но было бы круто закорешиться со знаменитыми актерами до того, как они станут знаменитыми. А еще парень Намраты обещал поделиться со мной фишками по поступлению в Колумбийский.

— Это… здорово.

— Я имею в виду… — Я адресую Бену неуверенную улыбку. — Возможно, это не последний мой вечер в Нью-Йорке.

Бен не улыбается в ответ. И не говорит ни слова.

— Ладно, не такой реакции я ожидал. Прости. Я не хотел тебя пугать. Просто…

— Артур, нет. Ты меня не напугал, но послушай. — Он трет лоб. — Ты не можешь планировать будущее, ориентируясь на меня.

Если у меня и были какие-то слова, сейчас они испарились все до единого. Сердце сжимается почти до боли.

Бен хмурится.

— Артур?

— А? — Я откашливаюсь. — Да. Прости. Следующий вопрос.

— Ты в порядке?

Эта реплика остается без ответа.

— Хлорид серебра растворяется в воде?

— Хм. Нет.

— А нитрат серебра?

— Да.

— Неплохо, Бен Алехо, — киваю я, и Бен снова утыкается в подушку — но я успеваю заметить гордую улыбку, промелькнувшую на его лице.

Что за парень.

Сердце делает кульбит всякий раз, когда я на него смотрю. На то, как завиваются возле ушей каштановые пряди. На то, как они щекочут изгиб шеи.

— У меня вопрос, — говорю я тихо.

— У тебя там целая пачка вопросов.

— Этот не про химию.

— О. — Бен перекатывается на спину и встречается со мной взглядом. — Ладно.

Я проглатываю комок в горле.

— Я знаю, ты не любишь разговоры о будущем, но мы почти в выпускном классе…

— Если только я не останусь на второй год.

— Не останешься. — Я кладу его ладонь себе на грудь и накрываю своей.

— Откуда тебе знать?

— Просто знаю, и все. Завтра ты разделаешь этот тест под орех.

У Бена вырывается горький смешок.

— Если бы я разделывал тесты под орехи, то вообще не попал бы в летнюю школу.

— Перестань. Ты справишься. — Я пододвигаюсь ближе. — Особенно с моими уникальными методиками запоминания.

— Они на самом деле не работают.

— Доверься мне. Первые десять элементов таблицы Менделеева?

— Э-э. Водород…

— Водород, гелий, литий, бериллий, бор, углерод, азот, кислород, фтор, неон, — перечисляю я. — Волшебник Гадсон Любит Бена Без Ума, А Коитус Фатально Невозможен. Пользуйся, пожалуйста, сочинил специально для тебя.


Бен смеется.

— Вау.

— И если это вдруг неправда, я ничего не хочу об этом знать.

— Артур, ты нереально милый. — Бен наклоняется и быстро целует меня в губы. — Не уезжай.

— Если бы я мог.

Я расплетаю наши руки, переворачиваю одну из карточек с вопросами и беру маркер, потому что, черт подери, я обязан задать ему этот вопрос.

Несколько неровных слов. Глубокий вдох. Я поднимаю карточку.

— «Что насчет Национального антинаркотического союза?» — читает Бен.

— Нет, нас. Тебя и меня. Что насчет НАС? Заглавные буквы для выразительности.

Бен ухмыляется, и я, тоже не удержавшись от улыбки, пихаю его в плечо.

— Брось. Ты понял, что я имею в виду.

— Да, я просто… Не знаю. — Наши взгляды пересекаются. — Я ведь могу быть с тобой честен?

— Можешь и должен.

Бен медлит, несколько секунд глядя на меня в упор. А потом закрывает глаза.

— Я думаю, нам лучше отпустить друг друга.

— Отпустить?..

Воцарившаяся тишина вынимает из меня душу. Теперь я понимаю смысл этого выражения.

Я медленно прижимаю кулак к груди.

— То есть… расстаться?

— Не знаю, — вздыхает Бен. — Наверное, я просто боюсь.

Он берет меня за руку и подтягивает ближе, пока мы не оказываемся на подушке лицом к лицу. Одно бесконечное мгновение мы лежим молча, на расстоянии выдоха друг от друга.

— Чего ты боишься? — спрашиваю я наконец.

Бен крепче сжимает мою ладонь.

— Всего. Что помешаю тебе встречаться с парнями. Что потеряю хотя бы как друга.

— Этого не случится.


— Ты не можешь знать. — Бен пытается выдавить улыбку, но та угасает на губах, толком не родившись. Когда он заговаривает снова, его голос непривычно тих: — Боюсь, что разобью тебе сердце.

Я молчу. Потому что, если произнесу хоть слово, обязательно расплачусь.

— Я не хочу. — У Бена надламывается голос. — Но так будет лучше. Отношения — сложная штука. Может, дело во мне. Не знаю. Но у меня ничего не получилось с Хадсоном, даже когда он был перед носом.

Глаза начинает жечь.

— Я бы очень хотел остаться.

— Я тоже. — Бен утирает щеки тыльной стороной ладони. — Буду чертовски по тебе скучать.

— Кажется, я уже по тебе скучаю.

Новая слеза прокладывает дорожку к подбородку.

— Что ж, у нас еще один день.

— Грандиозный финал. Или антракт. Мы ведь будем поддерживать связь?

— Шутишь? Я собираюсь доставать тебя до конца жизни.

Я смотрю на него и впитываю все, что вижу: взъерошенные волосы, карие глаза, блестящие от слез щеки.

— Я люблю тебя, — говорю я тихо. — И рад, что мироздание позволило этому случиться.

— Артур, мироздание просто вращает шарик, — отвечает Бен. — Все случилось благодаря нам самим.


7 августа, вторник


В последнее утро в Нью-Йорке меня будит видеовызов Бена.

— Так, я тебя похищаю.

— Погоди… Что? — Я широко зеваю. — Ты вообще где?

Он явно на улице, но лицо так близко к камере, что я не могу разобрать, что у него за спиной.

— Это тебе и нужно выяснить. Шаг первый: сообщи, когда будешь у метро. Там ты получишь дальнейшие инструкции. Идет?

Я кубарем выкатываюсь из постели. На линзы и нормальную одежду времени нет: очки, футболка и спортивные штаны для полного комплекта. Когда я выглядываю в гостиную, мама переругивается по телефону с грузчиками — Бен никак не мог взять в толк, зачем мы их наняли, если нам даже не нужно перевозить мебель. Но сейчас я этому чертовски рад — потому что угадайте, кто не таскает коробки к лифту? Кто не запихивает их в грузовик? Кто уже у метро, хотя на часах только три четверти седьмого?


Я на месте!!

Хорошо. Езжай на поезде 2 до 42-й улицы, а там пересядь на 7 до Центрального вокзала.

Ты хочешь, чтобы я поехал на работу?   Хмурый смайлик.

Бен присылает гифку с Аладдином.

Ты мне веришь?

Смайлик, закатывающий глаза. Смайлик с глазами-сердечками.

Разумеется, поезд 2 забит под завязку, а с 7 дела обстоят еще хуже. Пока меня пихают и пинают со всех сторон, я думаю, что еду прощаться с самым классным парнем на свете. Завтра я проснусь в городе, чьи улицы не были свидетелями моего первого поцелуя, в постели, в которой не терял девственность.

Проснусь одиноким.

Но для всех остальных это обычный рабочий день. Костюмы, телефоны, наушники. Удивительно, как различаются наши реальности.

Выйдя у Центрального вокзала, я набираю Бену сообщение:

Окей, и что теперь?

В ответ он присылает карту района, на которой неровной красной линией отмечен мой маршрут. Мне даже не приходится вчитываться в названия улиц.

КАКОГО ЧЕРТА ТЫ ОТПРАВЛЯЕШЬ МЕНЯ НА РАБОТУ, БЕН АЛЕХО???

Он присылает задумчивый смайлик.

Надеюсь, это не имеет отношения к Шумейкеру. Подозрительный смайлик, подозрительный смайлик, подозрительный смайлик.

Но на самом деле я улыбаюсь до ушей. И вновь доказываю, что я худший ньюйоркец на свете, когда неуклюже проталкиваюсь через перекрестки и улыбаюсь каждому встречному. Дыхание то и дело перехватывает. Может, когда я доберусь до офиса, Бен будет ждать меня обнаженным в конференц-зале. А может, в том же здании работает крутой литературный агент, и Бен прямо сейчас подписывает договор на экранизацию книги, причем фильм будут снимать в Атланте — потому что половину чертовых фильмов снимают в Атланте, — и Бен непременно понадобится им на съемках в качестве консультанта…

— Доктор! — окликает меня Морри. В одной руке он держит стаканчик с кофе, а другую протягивает мне — но не для того, чтобы стукнуться кулаками, как обычно. — Кажется, это тебе.

Я с недоумением забираю конверт и уже собираюсь его вскрыть, когда Морри меня останавливает.

— Нет, ты должен собрать все четыре. Видишь?

Он переворачивает конверт. На обороте кривым почерком Бена выведено:


1/4. Найди их все и прочитай по порядку. НЕ ПОДГЛЯДЫВАТЬ, АРТУР.


— Окей… — Я перевожу взгляд с Морри на конверт и обратно. — И где остальные?

— Очень хороший вопрос, — задумчиво кивает Морри. И прокручивает на ладони стаканчик с кофе.

На нем логотип Dream & Bean .

У меня открывается рот.

— Это подсказка?

— Не знаю. Может быть?

Два квартала до кофейни я преодолеваю бегом. Кажется, мои кеды даже не касаются земли. Не знаю, что я ожидаю там найти. Конверт, наверное? Пачку конвертов, летающих по залу, как в «Гарри Поттере»?..

Но, когда я толкаю дверь, за ней не оказывается никакой крылатой канцелярии. Никакой магии. Только сонная толпа ньюйоркцев, выстроившихся к кассе за утренней дозой кофеина.

Толпа ньюйоркцев… И Намрата с Джульеттой.

— Что вы здесь делаете?!

— Собираемся дать тебе задание, как обычно. — Намрата указывает подбородком на доску с объявлениями. — Подробности там.

— Подсказка!

Я сразу замечаю конверт — он приколот ровно к тому месту, где когда-то висел мой постер.


2/4, сказано на нем. Ты на верном пути, Артур!


Я прижимаю оба конверта к груди и вытаскиваю телефон, чтобы написать Бену.

Поиск сокровищ, да??

В ответ снова прилетает задумчивый смайлик.

И куда теперь?

Хм-м… Если бы ты только мог у кого-то спросить…

А-а-а-а-а-а , отвечаю я. А когда поднимаю взгляд от телефона, сразу замечаю выжидательные и насмешливые улыбки девчонок. Сердце делает кульбит. Я подхожу к их столику.

— Следующая подсказка, — говорит Джульетта, разворачивая ко мне экран телефона. — Хотя, если честно, я ее не поняла.

Это картинка с крысой.

— Я понял! — Я уже собираюсь вылететь за дверь, как вдруг останавливаюсь как вкопанный. — Подождите.

— Чего подождать? — интересуется Джульетта.

— Просто… О боже. Я сегодня уезжаю. Это наш последний разговор.

— Даже не надейся, — отвечает Намрата. — После тебя в документах Шумейкера сам черт ногу сломит. Лично я собираюсь еще месяц названивать тебе с вопросами.

Я обнимаю ее.

— Идет.

— Хотя мы будем скучать по твоей физиономии, — добавляет Джульетта.

— Немного, — кивает Намрата.

— Ужасно, — вздыхает Джульетта.

Я еще раз обнимаю обеих, пулей выскакиваю на улицу и запрыгиваю в первое попавшееся такси. До караоке всего пара кварталов, но сегодня я не намерен терять ни минуты. Пока за окном проплывают перекрестки и витрины, я кручусь на заднем сиденье, как на иголках. Наконец впереди показывается вывеска бара. Я сую водителю деньги и вылетаю из машины.

Дилан стоит у входа с телефоном, парой наушников и огромным термосом кофе. Увидев меня, он заметно вздрагивает.

— Вот дерьмо. Сьюзикл, ну ты шустрый. Ладно, послушай пока. — Он нахлобучивает мне на голову наушники и делает мощный, прямо-таки атлетический зевок. — Чертов Бенозавр. В такую рань… Хотя ладно, молчу.

Он тыкает пальцем в экран.

— Регги?.. — Но не успеваю я закончить вопрос, как узнаю мелодию. Это не просто регги. Это Зигги Марли. — Это же…

— Песня про трубкозуба? — говорит Дилан. — В точку.

Артур Рид , мое очкастое альтер-эго. Король желтых джемперов, растиражированный в тысяче мемов.

Лицо Дилана принимает задумчивое выражение.

— Я один сейчас вообразил, как выглядел бы ребенок крысы и трубкозуба?

— Видимо.

— Артур! — Саманта выворачивает из-за угла и, подбежав к нам, заключает меня в объятия. — Ты рано! Следующие подсказки еще не прибыли, но будут тут буквально через секунду.

— Подсказки во множественном числе?

— Определенно во множественном.

— Наслушался, Сьюзикл? — Не успеваю я ответить, как Дилан сдергивает у меня с головы наушники. — Так, пока не смотри…

Но я уже увидел. Они переходят дорогу, слаженно чеканя шаг — правда, на этот раз в баварских штанах, а не комбинезонах.

— Срань. Господня, — бормочу я. — Что…

— Это Вильгельм, а это Алистер, — говорит Саманта. — Они проводят тебя до последней остановки.

Я при всем желании не могу перестать пялиться. Эти закрученные усы. И пучки на затылках. Каким-то образом они кажутся еще более одинаковыми, чем прежде.

А потом они синхронно протягивают мне два конверта.

— Как он… вас нашел? — наконец выдавливаю я.

Усы Вильгельма шевелятся от улыбки.

— На Крейгслисте.

— Но…

Не может быть. Бен таки написал в «Потерянные связи». Ради меня. Ну, то есть технически ради близнецов — но именно я был причиной.

— Мы каждый день читаем Крейгслист, — объясняет Алистер. — После переезда сюда нас искали уже тридцать шесть раз.

— Это ведь… хорошо? — неуверенно спрашивает Дилан.

— Это просто прекрасно, — подтверждает Вильгельм. — Артур, вскрывай конверты.

— По порядку, — напоминает Саманта.

Четыре бумажные полоски складываются в короткое письмо от Бена.


Артур, я знаю, что из нас двоих именно ты — мастер широких жестов.

Но правда в том, что никто не заслуживает широких жестов так, как ты.

Может, я и не обладаю твоей изобретательностью, но искренне собираюсь пройти сегодня лишнюю милю.

Тебе, кстати, тоже придется ее пройти. С любовью, Б.


Глаза наполняются слезами. Не думал, что возможно чувствовать себя таким счастливым и несчастным одновременно. Следующее, что я помню, — близнецы ведут меня обратно в центр. Все происходящее ощущается нереальным. Если бы не горький ком в горле, я бы точно решил, что сплю.

Вильгельм и Алистер забрасывают меня какими-то будничными вопросами — про музыку, про фильмы, про Бена, — но я с трудом складываю слова в ответ. Трудно функционировать нормально, когда твое сердце переселилось в четыре конверта.


Я делаю глубокий вдох. Соберись, Артур. Ты справишься с одной маленькой беседой.

— Так вы, парни, живете в Бруклине?


— Не-а, в Верхнем Вест-Сайде. Точнее, мы жили в Верхнем Вест-Сайде, но сейчас переезжаем к родителям в Лонг-Айленд.

— Вообще-то мы художники, — говорит Вильгельм. — Выпускаем собственный веб-комикс.

— Про динозавров, — добавляет Алистер.

Я спотыкаюсь и чуть не лечу носом в землю.

— Ну конечно.

Вильгельм указывает в конец улицы.

— Смотри-ка, почти пришли.

Я прослеживаю за направлением его взгляда. Думаю, я знал с самого начала.

В следующую секунду я срываюсь с места и бегу — огибая прохожих, разбивая парочки и прижимая к груди четыре драгоценных конверта. Наверное, сейчас я выгляжу особенно смехотворно — или хотя бы смехотворно целеустремленным. В жизни не думал, что способен развить такую скорость. Артур Сьюз, мелкий уроженец Атланты и самый быстрый бегун во всем Нью-Йорке.

Я замечаю его еще за квартал — белый каменный фасад, сияющий в лучах солнца.

На прозрачной витрине красуется эмблема Почты США.

И Бен ждет внутри с картонной коробкой на колене.



ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

БЕН

7 августа, вторник


И вот мы опять в начале.

Артур заходит на почту, и его улыбка озаряет все помещение. Как обычно. Неважно, что он делает: листает учебник по химии, жует хот-дог, смущается из-за родительских подколок или пытается восстановить дыхание после олимпийской пробежки по Нью-Йорку; стоит мне его увидеть, как сердце пускается вскачь. Ничего общего с нашей первой встречей. Может, это и предполагалось любовью с первого взгляда, как во всех великих историях, но в ту минуту я был еще не готов. Впрочем, не страшно. Мы все равно сотворили нечто великое. Было бы гораздо хуже, если бы мы не нашли друг друга — или вообще не встретились месяц назад.

Я опускаю коробку, чтобы его обнять.

— Ну, как я справился?

Квест по памятным местам показался мне идеальным способом подвести итог этому лету.

— Лучший выход на поклон в истории, — отвечает Артур. — Господи, как я не хочу, чтобы все заканчивалось.

— Я тоже. Ты даже не представляешь.

— Мне нужна машина времени. Вернуться в прошлое и сделать все правильно. Если бы я спросил тогда твое имя! Я бы все переиграл. Разыскал тебя в инстаграме и начал оттуда.

— Мироздание знало, что это было бы слишком просто, и решило нас перехитрить. — Я целую его в лоб. — К тому же именно препятствия сделали все таким значимым, верно?

Я до сих пор не уверен, было это историей любви или историей о любви. Но точно знаю: она сложилась именно потому, что мы продолжали преодолевать препятствия вместе.

— И все равно я хочу машину времени, — говорит Артур. — Заглянуть в будущее и посмотреть, где мы окажемся в конечном итоге.

— Здесь спорить не стану, — отвечаю я.

Артур переводит взгляд на коробку.

— Надеюсь, это не то, о чем я думаю. Не включай меня в свой круговорот расставательных коробок.

— Это не расставательная коробка, — говорю я, снова подтягивая ее на колено. — Это коробка лучшего друга.

— Серьезно?

В окошке видеочата его улыбка тоже будет волшебной. Но не такой, как сейчас.

— Серьезно. Только не говори Дилану. Он не верит, что у человека может быть несколько лучших друзей, и, вероятно, устроит тебе загадочное исчезновение.

— Понял. А что внутри?

— Просто несколько мелочей на память о нашем лете.

Артур качает головой.

— Я не забуду его и без коробки.

— Отлично. Тогда я оставлю себе ту эротическую сцену между Бен-Жамином и королем Артуро…

— Она мне нужна.

— …и специально для тебя выпеченное печенье из «Левейн Бейкери»…

— Я сказал, мне нужна эта коробка!

Я буду невыносимо скучать по его жизнелюбию и полному отсутствию хладнокровия.

— Еще там туристический магнитик с моим именем. Магнитик с твоим я прикарманил, извини. — Я набираю в грудь воздуха. — И я вставил в рамку фотографию с твоего дня рождения. У меня в комнате будет стоять такая же.

На глазах Артура выступают слезы.

— Спасибо тебе за все. За это утро. За это лето. Знаю, я не подарок. Не представляю, как тебе хватило терпения.

У меня вырывается смешок.

— Да мы оба хороши. То есть плохи. Но и хороши тоже. Ты вечно думаешь, что не подарок, а я — что тебя не заслуживаю.

— Я уже сто раз говорил, но скажу в сто первый. Бен, ты заслуживаешь самого лучшего.

— Кажется, я начинаю тебе верить.

Мы подходим к приемному окошку, и я быстро целую почтовую наклейку с именем Артура, прежде чем отдать ее кассиру. Та смотрит на меня с выражением «какого-черта-тут-творится». Конечно — она-то не знает, через что мы с Артуром прошли в последние несколько недель, чтобы вернуться в эту самую точку.

Наконец коробка отправляется в путь, и мы тоже.

На этот раз, выходя из отделения, я крепко держу Артура за руку. Мы останавливаемся под металлической эмблемой почты.

— Последнее фото на память, — предлагает Артур, доставая телефон.

Я закрываю глаза и прижимаюсь губами к его щеке. Щелчок камеры. Артур показывает мне, что получилось: на снимке у него такая улыбка, будто он все-таки выиграл билеты на «Гамильтона».

Однако эта улыбка гаснет, стоит нам встретиться взглядами.

— Не верится, что я правда уезжаю.

— И мне.

Не знаю, можно ли было придумать худшее утро для прощания с Артуром. Мы вместе идем до школы, где мне предстоит сдать экзамен, который определит мое будущее. Будто все и так недостаточно сложно. Но я в порядке. Конечно, мне грустно, и я здорово нервничаю, но меня греет надежда. Думаю, сегодня я единственный буду ржать во время теста, вспоминая материал по суперполезным методикам Артура.

— Я не готов, — говорю я перед самым крыльцом.

Артур плачет, уже не сдерживаясь.

— Я тоже.

— Ты ведь знаешь, что я бы продолжил бороться, если бы думал, что у нас есть хоть один шанс?

— Знаю. До сих пор мы со всем справлялись, но это…

— Продвинутый уровень. Слушай, я не собираюсь тебя терять. Не может такого быть, чтобы мы сошлись на одно лето. Лично я планирую донимать тебя и во все последующие.

— Ловлю на слове.

Мы соприкасаемся лбами, и Артур вытирает мне щеки.

— Мне пора на экзамен, — говорю я, цепляясь за него так, будто стою на краю обрыва, а он — моя последняя опора.

— А мне — на самолет, — выдавливает Артур сквозь слезы.

— Тогда удачи, король Артуро.

— Удачи, Бен-Жамин.

Он привстает на цыпочки. Наш последний поцелуй. Но даже когда он заканчивается, у меня не получается разжать руки — потому что это все, что у нас останется. Все, с чем нам придется идти сквозь будущие дни, в которые мы уже не сможем переплести пальцы, или обменяться поцелуем, или проснуться рядом. Я пытаюсь отстраниться, но меня притягивает к Артуру, словно магнитом. Этих последних объятий недостаточно — их никогда не будет достаточно, — так что я просто считаю в уме от десяти до одного, пока не остаюсь с полным нулем.

— Пора, — наконец говорит Артур. — Сейчас я развернусь и пойду к метро. Только не стой тут и не смотри мне вслед, окей? На случай, если я захочу считерить. Сразу заходи в школу.

Я киваю.

Мы размыкаем руки, и Артур отступает на шаг.

— Я люблю тебя, Бен.

 Te amo , Артур.

Вот и все. Каким-то образом Артур находит в себе силы отвернуться. Я чувствую, как с каждым его шагом во мне разрастается пустота. Дойдя до конца квартала, он внезапно останавливается — достаточно надолго, чтобы я успел представить, как он сейчас оглянется и метнется ко мне за еще одним поцелуем. Но затем он продолжает путь к метро. И это к лучшему.

Я уже взбегаю по школьным ступеням, когда в кармане вибрирует телефон. Артур прислал мне фотографию, сделанную у почты. Фотографию, вобравшую в себя весь свет и тепло нашего лета. Я смотрю на нее, и пустота внутри затягивается. Это словно вдох надежды.

Мироздание ведь не стало бы сводить нас только на одно лето, правда?



Эпилог

Что, если это ты, и что, если это я?


АРТУР

Пятнадцать месяцев спустя

Мидлтаун, штат Коннектикут


Итан не берет трубку.

Я сижу, привалившись к бетонной стене, в двух пролетах от общажной комнаты Майки. Строго говоря, сейчас мне полагается веселиться на вечеринке и вообще жить полной жизнью Артура-студента. Однако, как показал опыт, Артур-студент и студенческие вечеринки плохо сочетаются. С начала учебного года прошло уже больше двух месяцев, так что я знаю, о чем говорю. Я, конечно, продолжу пытаться — хотя бы ради Жизненного опыта, а еще потому, что Лин-Мануэль Миранда вряд ли проводил все вечера в комнате, листая ролики на ютьюбе и упуская свой шанс. Но вечеринки заставляют меня нервничать, а нервным я начинаю трепаться без умолку, из-за чего окружающие решают, будто я пьян, — хотя на самом деле ни капли в рот не брал. Будем честны: никто не готов к встрече с Пьяным Артуром. Даже я сам.

Как бы там ни было, я обещал Майки прийти, и я пришел. Точнее, зашел , потому что потом я проверил инстаграм и увидел новую сторис Итана. Разумеется, я мигом переключился в режим ответственного лучшего друга.

Приятель, ты там как?

Ничего.

Проходит пять минут. В ответ по-прежнему ни слова, ни даже самого завалящего многоточия. Настроение стремительно вылетает в трубу. Когда Джесси вчера огорошила меня новостью, она представила это так, будто все произошло по обоюдному согласию. С тех пор я говорил с ней еще дважды, и она была в порядке — грустной, но в порядке. Однако Итан до сих пор не отвечает на мои звонки. А на сообщения — через пятое на шестое.

Я прислоняюсь затылком к стене и закрываю глаза. Уверен, с ним все нормально. Может, он молчит, потому что уже встретил крутую новую девчонку, которая танцует, поет и выглядит как Анна Кендрик. Может, это и есть Анна Кендрик собственной персоной. Хотя нет, лучше бы это была не она, потому что Итан непременно ляпнет, будто оригинальный саундтрек к «Пяти последним годам» лучше экранного — а какой идиот скажет такое в лицо Анне Кендрик? Разумеется, после этого она его пошлет, он окажется посланным дважды за неделю, и мы вернемся туда, откуда начали, только все будет еще хуже.

Наверное, лучше позвонить.

Отвечает мне голосовая почта. Еще с минуту я сижу и сверлю взглядом телефон, одним ухом прислушиваясь к «Радиохед» из чьей-то комнаты. Ненавижу чувствовать себя беспомощным. И я не о романтическом типе беспомощности, как у Элайзы Скайлер. Нет, с таким чувством ты наблюдаешь за гибелью «Титаника», буквально желая залезть в экран и своими руками вытащить тонущий корабль.

Сообщение от Майки: Эй, ты куда пропал?

Надо ему ответить. А лучше — взять себя в руки и вернуться на вечеринку. Она даже не ужасна. По сути, вся движуха заключается в том, что ребята из акапелльного хора сидят у Майки на кровати и пьют кто что горазд. Именно так и выглядит университет — по крайней мере Уэслианский. Словно ботаники пришли к власти, выпнули всех школьных звезд и завладели их травкой и алкоголем. Не то чтобы студенческий досуг сводился только к пьянкам и курению, конечно. Многие просто сидят где-нибудь, болтают, играют или занимаются творчеством — иногда нагишом. И мне это нравится. В смысле не сокурсники нагишом, а царящая здесь да-нам-плевательская атмосфера.

А еще в Уэслианском университете самые симпатичные парни — намного симпатичнее, чем в остальных университетах Коннектикута (которые останутся безымянными, пока мне не захочется их назвать). Так что я ничуть не расстроился, когда Йель внес меня в лист ожидания. Надо думать, именно так сюда и попадают клевые мальчики. Скажем, Майки — обладатель обесцвеченных волос, очков в модной оправе и выдающегося таланта к поцелуям. Я бы даже поместил его третьим в список из шести парней, с которыми целовался. Вторым будет однокурсник Джесси по Брауновскому университету. Первым — Бен.

Бен . Вот кому надо позвонить. Он знает все о расставаниях — и, что важнее, знает Итана. Однако особенно важно то, что прямо сейчас на мне рубашка, кардиган и очки, в которых я выгляжу очень сексуально — как Бен однажды признался, выпив лишнего.

Он отвечает после первого же гудка.


— А я только что о тебе думал!

— Да ну?

Бен кивает.

— И в детали ты меня, разумеется, не посвятишь?

— Не-а.

Его лицо расплывается в ухмылке, и… ого. Нам стоит чаще созваниваться по скайпу, потому что его улыбка — однозначно моя любимая. Со времени последнего селфи он подстригся: теперь пряди на макушке длиннее, но смотрится это очень изящно. Нет, не просто изящно — потрясающе. Конечно, я отмечаю это совершенно платонически, среди других абсолютно платонических мыслей о Бене. Пускай он и сидит на кровати. Не то чтобы я часто вспоминал, чем на ней занимались мы. Кровать — отличный предмет мебели, очень функциональный. Вот и все.

Бен откидывается на подушки и зевает.

— Что-то случилось?

Я решаю не тянуть.

— Джесси бросила Итана.

Бен рывком садится.

— Охренеть.

— Скажи? Так странно.

— Да уж… Как они?

Я поудобнее вытягиваю ноги, готовясь к долгому разговору.

— Джесси вроде нормально. Итан… Ты давно заглядывал в инстаграм?

— Утром где-то.

— Бен, это ужасно. Он выложил сторис, где поет «Я укрою тебя» из «Богемы», и плачет, и… Не знаю, как тут можно самому не зарыдать.

Бен ежится.

— О-хо-хо.

— Что ты бы сейчас ни вообразил, поверь, в реальности все еще хуже. Просто зайди и посмотри.

— Бедный Итан.

— И не говори. — Я подпираю щеку ладонью. — Потом ведь станет лучше?

— Ты имеешь в виду после расставания?

— Ага. В смысле я расставался только с тобой, и наше расставание было восхитительным.

Бен смеется.


— Лучший разрыв в истории.

— Точно. На пять с плюсом. — Я вздыхаю. — Может, Итан и Джесси тоже выкарабкаются?

— Может. Надеюсь на это.

— Как думаешь, стоит съездить к нему в Виргинский? Это не будет выглядеть, будто я принял чью-то сторону? Джесси ведь тоже мой друг.

— Сложный вопрос. — Бен морщит нос, и это так чертовски мило, что сердце невольно пропускает удар. В жизни не забуду эти веснушки. — Но со временем действительно становится легче. Посмотри на меня и Хадсона.

Я сужаю глаза.

— Спасибо, что-то не хочется.

— Мне льстит, как ты к нему ревнуешь. До сих пор.

— Всегда.

Бен с улыбкой качает головой.

— Я к тому, что мы с Хадсоном это пережили. Да, это уже не прежняя наша дружба, но мы общаемся. Переписываемся. Не особенно много, но…

Дверь дальше по коридору распахивается, и меня внезапно окружают девочки в шарфах, перчатках и с чирлидерскими помпонами. Они громкие, счастливые, раскрасневшиеся — думаю, не в последнюю очередь от выпитого, — и одна, пробегая мимо, стукается со мной кулаком.

— Ты вообще где? — спрашивает Бен.

— В Проходе. Северном проходе, если точнее.

— Вы называете это Проходом? Люди живут в Проходе ?

— Ага. Более того, закатывают тут вечеринки. Я только что сбежал с одной.

— Вау, — присвистывает Бен. — И кто ее устроил?

Я чувствую, как краснею.

— Один парень. Я тебе рассказывал.

— А, точно. Твой приятель по акапелльному хору.

— Майки.

— Круто. — Бен делает паузу. — А вы с ним…

— Нет, — говорю я быстро. — Нет-нет-нет. В смысле он милый. Но его же зовут как моего папу!

— Ну, в этом он не виноват.

— А еще он считает «Гамильтона» клевым, но не великим. И не любит видеоигры. Жуть, правда?


— Артур, ты их тоже не любишь.

— Знаю, но он выглядит так, будто должен их любить, а на самом деле не любит, и у меня когнитивный диссонанс. — Я пожимаю плечами. — Ладно, неважно. А ты…

— Один как хрен, — отвечает Бен счастливо. — Хотя скоро должны приехать Дилан с Самантой.

— Господи, я так по ним скучаю! Помнишь, как мы тусили у дедушки Мильтона?

— Такое забудешь.

— Забавно, что из всего Братства свадебного кольца официально выстояла только их пара.

— Кто бы мог предположить.

Мы встречаемся взглядами, и я почти ощущаю, как уплотняется воздух вокруг. Мы с Беном не были на территории одного штата с тех самых пор, как попрощались полтора года назад. Но мое сердце, мозг и легкие почему-то считают иначе.

Правда в том, что я так и не выяснил, как это сделать. Даже гуглил. Как разлюбить человека. Как начать воспринимать его платонически.

Когда Бен наконец нарушает молчание, его голос звучит особенно мягко:

— Ну, мы тоже на ногах.

— Что? — недоуменно моргаю я. Я сижу на полу, прислонившись к стене, Бен — на кровати.

— Я имею в виду — мы тоже выстояли. Ты все еще здесь. В моей жизни.

— Верно подмечено.

И это правда. Мне нравится его улыбка. Голос. Лицо. Нравится, что он до сих пор живет в моем телефоне. Нравится быть его другом. Лучшим другом.

Мой лучший друг, Бен Алехо.

Может, к этой точке и вело нас мироздание.

Может, так и должно было быть.


БЕН

Месяцем позже

Нью-Йорк, штат Нью-Йорк


Ну вот и все. Конец.

Поверить не могу, что действительно это сделал.

Последняя глава «Великих войн волшебников» выложена на «Ваттпад».

Я сижу, скрестив ноги, на кровати — точно там, где закончил первый черновик в прошлом декабре. За пару дней до Нового года, как и ставил целью. Тогда я слушал Лану Дель Рей, а сейчас в наушниках играет кавер «Хроматикса» на «I’m on Fire». Но главное отличие — в пугающей публичности. Год назад новых глав не ждал никто, кроме Артура. Я начал выкладывать отредактированную версию с января, и тогда у нее было всего несколько десятков читателей — которые в феврале, однако, превратились в тысячи.

Я почти уверен, что финальная глава поможет мне преодолеть отметку в пятьдесят тысяч прочтений — крышесносное число, если вдуматься. Не в последнюю очередь это заслуга прекрасной обложки, которую Дилан заказал Саманте на прошлое Рождество. Читатели приняли ее на ура; некоторые даже разыскали нас с Самантой в инстаграме, чтобы лично выразить восторги.

Текст висит на сайте всего несколько минут, а меня уже подмывает обновить страницу и посмотреть, не прибавилось ли комментариев и прочтений. Убедиться, что успех предыдущих тридцати девяти глав не был случайностью. Сходить по своим тегам на тамблере и проверить, не успели ли фанаты сварганить какой-нибудь эпический арт к той сцене, где Бен-Жамин в одиночку одолевает Пожирателей жизни и освобождает короля Артуро, герцога Диля и принцессу Харриету. Или объединяется с чародейкой Сам-О-Маль, чтобы освободить Хадсоньена от преследующих его демонов и помочь снова обрести счастье.

Но, вместо того чтобы тешить свое самолюбие, я достаю телефон и звоню человеку, который и вдохновил меня на публикацию этой истории. Круг замыкается: закончив год назад первый черновик, я тоже позвонил Артуру.

Он отвечает немедленно — очки и улыбка до ушей.

— «Ваттпад» только что прислал мне уведомление, что BennisTheMenace выложил новую главу! Я как раз собирался тебе звонить.

— Ты все время так говоришь.

— Ты тоже!

— Ладно, уел.

И это правда: мы словно чувствуем, когда больше всего нужны друг другу. Как на прошлой неделе, когда я набрал Артуру из «Дэйва & Бустера», чтобы показать автомат-хватайку с нашего первого свидания, — и обнаружил, что он в панике мечется по комнате и уже подумывает бросить хор, потому что отшил Майки. Разумеется, после консультации с опытным человеком, пережившим целую летнюю школу в компании бывшего, он не только вернул самообладание, но и пообещал петь даже громче.

Сейчас Артур у себя в комнате — приехал в Джорджию на каникулы. Иногда я забываю, что никогда там не бывал, — так хорошо мне известен его дом по десяткам часов в видеочате.

— Я безумно тобой горжусь, — говорит Артур. — У тебя получилось.

И эти слова каким-то образом делают книгу более настоящей, чем выложенная онлайн финальная глава или статус, смененный с «В процессе» на «Завершено».

— У меня ничего не получилось бы без тебя, — возражаю я.

— Это ты написал книгу!

— Вряд ли бы я вообще ее закончил, если бы не твоя поддержка.

Артур растягивается на кровати, на которой эксклюзивно прочел первым столько глав.

— Я, король Артуро, твой главный фанат, Бен-Жамин.

И это не только о книге. Кажется, я сам в себя так не верю, как Артур верит в меня.

Я тысячу раз благодарил его за те дурацкие методики запоминания, которые помогли мне сдать итоговый тест и успешно перейти в выпускной класс вместе с Диланом, Хадсоном и Харриет. Летняя школа здорово меня встряхнула, так что в последний год я поднажал: пообещал себе не только приходить на уроки заранее или хотя бы вовремя, но и добиться идеальной посещаемости, чтобы никогда больше не чувствовать себя отставшим. Конечно, несколько раз я все равно опоздал (потому что я — это я), а пару дней пропустил вовсе, но в целом обещание выполнил. Мы с Диланом, Харриет и Хадсоном дотянули до выпускного, не поубивав друг друга, и теперь наше фото в шапочках и мантиях красуется на стене рядом со снимком со дня рождения Артура.

В университете оказалось еще труднее, но я справляюсь. Раньше, думая про студенческую жизнь, я воображал, как буду делить комнату с Диланом, вывешивать на дверную ручку галстук Пуффендуя, если захочу привести к себе парня, — а потом орать на Дилана, который все равно ввалится в самый неподходящий момент. Однако я остался дома с родителями, а Дилан с Самантой вместе уехали в Иллинойс. Слава богу, Хадсон и Харриет по-прежнему в городе — хотя, наверное, наша дружба никогда уже не будет прежней. Возможно, эти отношения пережили свой расцвет еще до того, как мы начали встречаться друг с другом. Но лучше так, чем когда мы вовсе не могли общаться.

— Не знаю, что делать дальше, — признаюсь я.

— Ну, я всегда готов умолять тебя о сиквеле, — говорит Артур. — Позволь истории продолжиться.

— А что, если ей лучше затихнуть на пике?

— Ты никогда не узнаешь, если не дашь ей второго шанса.

Я улыбаюсь.

— Вроде перезапуска.

Я почти уверен, что мы говорим уже не о книге. По крайней мере, Артур гораздо аккуратнее в выборе слов, чем обычно. Колоссальная разница с прошлым декабрем, когда он весь изнамекался, как хотел бы встретить Новый год на Таймс-сквер, вместе понаблюдать за спуском шара [57] , и, если нам потом случится поцеловаться, он тоже будет совсем не против. Эти планы не сбылись, но Артур все равно остался последним, кого я целовал. Одно время я заглядывался на парня из своего класса по писательскому мастерству, но это быстро прошло. Думаю, мне нужно больше времени наедине с собой — поверить, что я самоценен, без чужой поддержки. Не то чтобы я перестал, забывшись, обводить имя Артура на туристическом магнитике; или рассматривать наше последнее фото у почты; или постоянно думать о будущем и задаваться вопросом: «Что, если?»

— Никогда не говори «никогда», — произносит Артур. — Верно?

Столько надежды в одном маленьком слове.

— Верно, — отвечаю я. — Никогда не знаешь, что запланировало для тебя мироздание

Знать бы еще, что запланировали для себя мы .

Что, если для нас возможен еще один перезапуск? Что, если в конце концов мы снова окажемся в одном городе и просто начнем с той точки, где остановились? Что, если мы зайдем так далеко, как надеялись, — и обнаружим себя посреди хеппи-энда? Или наоборот. Что, если нам никогда не суждено больше поцеловаться? Что, если мы всю жизнь будем свидетелями, но не причиной важных моментов в жизни друг друга? Что, если мироздание с самого начала задумывало нас лучшими друзьями? Что, если мы изменим само представление о счастливых финалах?

Или…

Что, если мы еще не увидели лучшее друг в друге?


Благодарности


Эта книга — во всех смыслах плод сотрудничества, и сейчас мы хотим сказать спасибо множеству людей, с которыми свело нас мироздание:

— нашим редакторам Донне Брэй и Эндрю Элиопулосу, которые поддерживали нас в бесконечных перезапусках, пока мы не пришли к идеальной любовной истории;

— нашей потрясающей команде в издательстве HarperCollins, которая включает (но не исчерпывается) Кэролайн Сан, Меган Бити, Алессандру Бэлзер, Розмари Броснан, Кейт Морган Джексон, Сюзанну Мерфи, Майкла Д’Анджело, Джейн Ли, Тайлера Брайтфеллера, Бетани Райс, Веронику Эмброуз, Патти Росати, Синди Хэмилтон, Эбони Ладель, Одри Дистелькамп, Бесс Брасвелл, Тиару Киттрелл и Брию Рэджин. Вы — те волшебники, благодаря которым совершилось чудо;

— Эрин Фитцсиммонс, Элисон Дональти и Джеффу Остбергу, подарившим нам самую восхитительную обложку, в которую мы влюбились с первого взгляда;

— Венди Гу, Стефани Ковэн и другим членам трудолюбивой команды Janklow & Nesbit;

— Мэри Пендер, Джейсону Ричману и остальным нашим оторвам из UTA;

— всем нашим зарубежным издателям, которые позволили истории Артура и Бена разнестись по миру;

— всем друзьям, которые помогли нам сохранить здравый рассудок: Аише Саид, Энджи Томас, Арвину Ахмади, Кори Уэйли, Далии Адлер, Жасмин Варга, Кевину Савуа, Нику Стоуну, Николе Юн и Сабе Тахир. Отдельное спасибо опытным соавторам Дониэль Клейтон + Сона Чарайпотра и Эми Кауфман + Джей Кристофф, которые поддерживали нас в работе и делились мудростью; Мэттью Эппарду, который не позволял нашему кораблику накрениться; и Дэвиду Арнольду, благодаря которому нам было особенно легко писать броманс Бена и Дилана;

— нашим первым читателям, которые помогли сделать эту книгу лучше: Джейкобу Бэтчелору, Шоне Синьярд, Сандхье Менон, Селесте Пьютер и Дакоте Шейн Бёрд;

— нашим верным читателям, которые храбро взялись за этот плод соавторства, не зная точно, что их ожидает, и всем библиотекарям и книготорговцам, которые помогают книгам вроде этой встретиться со своей аудиторией;

— членам наших семей — особенно Джеймсу Артуру Голдштейну, который мужественно пережил две книги без участия пап; Перси Роза, который всегда помогал нам с домашкой в летней школе; дедушке Мильтону, который крут; семейству Томас-Берман, пустившим Артура в свою квартиру, и Анне Оверхолтс — за познания в химии;

— а также, разумеется, нашему агенту Бруксу Шерману, без которого ничего вообще не получилось бы.


УДК 821.111

ББК 84(7Сое)-44

А45

WHAT IF IT’S US by Becky Albertalli & Adam Silvera

Все права защищены. Любое воспроизведение, полное или частичное, в том числе на интернет-ресурсах, а также запись в электронной форме для частного или публичного использования возможны только с разрешения правообладателя.

Алберталли, Бекки, Сильвера, Адам.

А45 Что, если это мы : [роман] / Бекки Алберталли, Адам Сильвера ; пер. с англ. Е. Фельдман. — Москва : Popcorn Books, 2020. — 448 c.

ISBN 978-5-6043606-6-8


Для Артура все только начинается: он приехал в Нью-Йорк на летнюю стажировку и мечтает попасть на все свои любимые бродвейские шоу.

У Бена каникулы не задались: он недавно пережил расставание и, вместо того чтобы писать свою книгу, вынужден ходить на дополнительные занятия.

Однако мимолетная встреча в почтовом отделении переворачивает их жизни с ног на голову. Что, если они никогда не найдут друг друга в огромном мегаполисе? А что, если найдут… но все пойдет не так, как в великих мюзиклах о любви?


© Елена Фельдман, перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. Popcorn Books, 2020

Сopyright © 2018 by Becky Albertalli and Adam Silvera

All rights reserved.

Jacket art © 2018 by Jeff Östberg

Jacket design by Erin Fitzsimmons and Alison Donalty


Литературно-художественное издание

Серия REBEL

Бекки Алберталли & Адам Сильвера

Что, если это мы

18+

Перевод с английского: Елена Фельдман

Издатели: Андрей Баев, Алексей Докучаев, Ирина Лебедева

Главный редактор: Сатеник Анастасян

Арт-директор: Максим Балабин

Принт-менеджер: Денис Семенов

Директор по маркетингу: Ксения Мостовая

PR-менеджер: Наталья Носова

Над книгой работали:

Ответственный редактор: Яна Маркович

Литературные редакторы: Екатерина Колябина, Марина Полякова

Верстальщик: Анна Тарасова

Корректоры: Наталья Витько, Надежда Власенко

Подписано в печать 28.05.2020.

Формат 60×90 1/16.

Бумага офсетная. Печать офсетная.

Усл. печ. л. 28. Тираж 2000 экз. Заказ № .

Издательство Popcorn Books

www.popcornbooks.me

Покупайте наши книги в Киоске:

bookmate.store

ООО «ИНДИВИДУУМ ПРИНТ»

Юридический адрес: 107014, г. Москва,

ул. 1-я Боевская, д. 2/21, стр. 4, пом. III, ком. 2


[1]  Американский мюзикл про старшеклассника Эвана Хансена, страдающего от социального тревожного расстройства, которое мешает ему контактировать с людьми и заводить друзей. — Здесь и далее примеч.пер.

[2]  Синдром дефицита внимания и гиперактивности.

[3]  Waffle House —  американская сеть закусочных.

[4]  Алфавитный город ( англ . Alphabet City) — сленговое название нескольких кварталов Нью-Йорка, расположенных вдоль авеню A, B, C и D. В районе проживает большое количество немцев, поляков, пуэрториканцев и евреев.

[5]  Игра-файтинг, разработанная для приставки Nintendo 64 . Игроку дается на выбор двенадцать персонажей из истории «Нинтендо», таких как Марио, Линк, Кирби и Пикачу.

[6]  По-английски мужское имя Хадсон и название реки Гудзон пишутся одинаково — Hudson.

[7]   Американская школьная система образования предполагает 12 классов, в среднем с пяти (нулевой класс) до восемнадцати лет.

[8]  Американский биолог и сексолог, основатель института по изучению секса, гендера и репродукции при Индианском университете в Блумингтоне.

[9]  Доктор Сьюз (настоящее имя Теодор Сьюз Гайзель, 1904—1991) — американский детский писатель и мультипликатор. Одним из самых известных его пр

оизведений является книжка-картинка в стихах «Зеленые яйца и окорок».

[10]  Знаменитый бродвейский мюзикл, а также снятый на его основе фильм о жизни евреев в дореволюционной российской черте оседлости.

[11]   Сайт электронных объявлений, пользующийся большой популярностью в Америке.

[12]   Условное обозначение « мужчина ищет мужчину ».

[13]  Новозеландская певица, автор песен и музыкальный продюсер. Завоевала известность с песней « Royals ».

[14]  Spartan Race  — любительская гонка с препятствиями, которую ежегодно устраивает компания Reebok .

[15]  Остров на юго-востоке штата Массачусетс.

[16]  «Конь БоДжек» — американский трагикомедийный мультсериал. Сюжет разворачивается вокруг коня по имени БоДжек, его бывшей возлюбленной и друга-человека.

[17]  Бродвейский мюзикл 2006 года, получивший премию Лоренса Оливье.

[18]  «Я тебя люблю» и «Как дела?» (исп.)

[19]   Знаменитые бродвейские мюзиклы, действие которых происходит в Нью-Йорке.

[20]  Легендарный ресторан американской кухни, расположенный в Центральном парке на Манхэттене.

[21]   Ресторан, расположенный в здании театра District неподалеку от Бродвея. Известен сотнями шаржей на звезд шоу-бизнеса, которыми украшены его стены.

[22]   Panera Bread — сеть кафе-пекарен, специализирующаяся на качественном фастфуде для «белых воротничков».

[23]   Frogger — популярная видеоигра жанра аркада-головоломка, цель которой — помочь лягушке безопасно перебраться через автомобильные дороги и другие препятствия.

[24]   Персонаж серии фильмов «Детская игра» — ожившая кукла, в которую вселился дух маньяка-убийцы.

[25]   Канадский актер, известный преимущественно по ролям в сериалах.

[26]   Американский актер, певец и диджей.

[27]   Duane Reade — американская сеть магазинов, в которой продаются в основном фармацевтические товары, напитки, витамины и различные закуски.

[28]   Персонаж из романа «Шоколад» Джоанн Харрис.

[29]   Стилизованный замок на территории Центрального парка в Нью-Йорке, центр помощи посетителям и смотровая площадка. Построен в викторианском стиле в 1869 году по проекту архитектора Калверта Вокса.

[30]   Whole Foods  —американская сеть супермаркетов, специализирующаяся на продаже органических продуктов питания без искусственных консервантов, красителей и усилителей вкуса.

[31]   Персонаж тетралогии Теренса Уайта «Король Былого и Грядущего» — обычный мальчишка, который встречает волшебника Мерлина, даже не догадываясь, что вскоре именно ему предстоит достать из камня меч истинного правителя Британии. По роману также существует известный мультфильм студии «Дисней».

[32]   Dave & Buster’s — американская сеть ресторанов, совмещенных с залами игровых автоматов.

[33]   J. Crew  — американская марка повседневной и деловой одежды.

[34]   Фирменная сеть касс в Нью-Йорке и Лондоне, осуществляющих продажу театральных билетов по сниженным ценам (обычно за несколько часов до начала спектакля).

[35]  Остросюжетный боевик режиссера Пьера Мореля, вышедший в 2008 году.

[36]   Полосатый скунс из мультсериала Looney Tunes .

[37]   Американский молодежный драматический сериал, выходивший на канале ABC в 1994—1995 годах.

[38]   Американский молодежный фильм 2012 года, экранизация одноименного эпистолярного романа Стивена Чбоски.

[39]   Американская подростковая комедия-драма 1985 года режиссера и сценариста Джона Хьюза.

[40]   Yelp — сайт для поиска ресторанов, кафе, салонов красоты и пр., популярный в США.

[41]   Американский полнометражный анимационный фильм 2012 года, снятый по мотивам одноименной детской книги Доктора Сьюза.

[42]   Фармацевтический препарат, используемый для лечения синдрома дефицита внимания и гиперактивности (СДВГ).

[43]   Американская рок-группа, образованная в 1973 году бывшими участниками Santana .

[44]   Macy’s — одна из крупнейших и старейших сетей розничной торговли в США. Универмаг Macy’s на 34-й улице считается одной из самых притягательных для туристов достопримечательностей Нью-Йорка наряду со статуей Свободы и зданием Эмпайр-стейт-билдинг.

[45]   Парк в Манхэттене на высоте примерно десяти метров от поверхности земли, разбитый на месте надземной и ныне закрытой железной дороги.

[46]   Strand Bookstore — один из самых известных книжных магазинов Нью-Йорка, в котором можно найти более 18 миллионов изданий.

[47]   Barnes & Noble  — крупнейшая в США компания по продаже книг со множеством филиалов и штаб-квартирой в Нью-Йорке.

[48]   Books of Wonder  — книжный и букинистический магазин в Нью-Йорке, специализирующийся на детской литературе, комиксах и т.д.

[49]   Сладкая обжаренная выпечка из заварного теста, имеющая в сечении вид звезды или круга. Родиной чурро считается Испания, где это блюдо традиционно подают на завтрак.

[50]  Запеченная свинина; традиционное блюдо Латинской Америки, которое в Пуэрто-Рико подают на Рождество.

[51]   Oh Danny boy, the pipes, the pipes are calling  («Ах, мальчик мой, в поход сыграли горны») — первая строка известной баллады «Danny Boy», написанной в 1910 году английским юристом Фредериком Везерли.

[52]   Your Body Is a Wonderland  («Твое тело прекрасно») — песня американского рок-музыканта Джона Мэйера, в 2003 году получившая премию «Грэмми» в категории «Лучшее мужское вокальное поп-исполнение».

[53]  Персонажи романа Виктора Гюго «Отверженные», которые являются заклятыми врагами.

[54]   Beard Papa’s  — международная сеть кафе-кондитерских, известная своими профитролями.

[55]   Персонаж одноименного американского мультсериала, который приобрел умение превращаться в десять разных супергероев благодаря инопланетному прибору Омнитриксу.

[56]   Героиня оперы Джузеппе Верди «Аида» — египетская царевна, которая должна была выйти замуж за отцовского полководца Радамеса, но тот предпочел ее рабыню, пленную эфиопскую царевну Аиду.

[57]   Американская традиция, по которой каждый год 31 декабря большой хрустальный шар спускается с 23-метровой высоты по особому флагштоку и достигает нижней точки ровно в полночь, что знаменует начало нового года





MyBook - читай и слушай по одной подписке